Четвертое уравнение (fb2)

Четвертое уравнение [litres] 1562K - Александр Леонидович Пономарёв (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Александр Пономарев Хранители. Четвертое уравнение

STALKER

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер». Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

* * *

Предисловие автора

Когда в сентябре 2023 года я поставил последнюю точку в рукописи «Плана игры», мне казалось, что история Хранителей закончена. Я действительно так думал, начиная работу над «Четвертым уравнением». Первоначально эта книга задумывалась как самостоятельное произведение, ничем не связанное с событиями первых двух циклов. Но чем дольше я работал над рукописью, тем сильнее росло ощущение, что я совершаю большую ошибку и делаю что-то не так.

Дошло до того, что работа над «Четвертым уравнением» окончательно застопорилась. Я оказался на перепутье: бросать почти на четверть написанный текст и браться за что-то новое или переосмыслить концепцию книги и внести правки, пока не поздно.

Два с лишним месяца я ломал голову, как выпутаться из ситуации, пока на помощь не пришли Хранители. Я увидел их во сне, как Менделеев периодическую систему, и Скиталец, на правах самого старого и опытного из них, сказал все, что обо мне думает:

– С чего ты взял, что можешь распоряжаться нами, как тебе вздумается? Ты у нас спросил: хотим мы на покой или нет? Кто вообще дал тебе право бросать историю на самом интересном месте? Посмотри в книгу, лопух!

Я проснулся с твердым ощущением того, что действительно говорил со Скитальцем, а остальные Хранители смотрели на меня с укором в глазах. Взял с полки «План игры», прочитал концовку и понял: Скиталец прав. Основной конфликт, нерв новой книги, заложен в финале третьей истории цикла «Хранители».

В тот день у меня открылось второе дыхание. Я скорописью накидал новый план, сделал наброски второстепенных коллизий и схематически определил развитие основных сюжетных линий. После этого работа над «Четвертым уравнением» сдвинулась с мертвой точки, и я рад представить на читательский суд новую книгу из цикла «Хранители».

«Никогда не возвращайся в прошлое. Оно убивает твое настоящее».

Неизвестный мыслитель

«Желание избежать ошибки вовлекает в другую».

Гораций

«Жизнь – это непрерывная борьба за то, чтобы оказаться преступником, а не жертвой».

Бертран Рассел

Часть I. Зеркало времени

Глава 1. Заманчивое предложение

Почти месяц пролетел с тех пор, как в одной из лабораторий профессора Шарова разыгралась смертельная драма^[1]. И хотя формально Олег Иванович был вроде как ни при чем, Болотный Лекарь не мог простить ему гибели Балабола. Несмотря на давнюю, проверенную трудными испытаниями дружбу, он прервал с профессором всяческие контакты. Даже тот факт, что Шаров стал теперь одним из Хранителей, не смягчил его сердце. Профессор перестал для него существовать. Он вычеркнул его из своей жизни и ни от кого не хотел ничего о нем слышать.

Олег Иванович узнал о решении друга от Крапленого. Первые две недели тот по собственному почину выступал в роли миротворца и даже предпринял несколько безуспешных попыток урегулировать проблему, но, видимо, устал метаться меж двух огней и сбросил добровольно взваленную на себя ношу. Нехай сами во всем разбираются, решил он и отправился вглубь Зоны. Крапленый был единственным из всех Хранителей, кто предпочитал следить за порядком на отравленных радиацией землях не со стороны, а находясь в самой гуще событий. Он не только искал приключения на определенную точку своего организма, но и нередко сам становился их источником.

Только Скиталец по-прежнему ровно относился к Олегу Ивановичу и нет-нет да и заглядывал к нему в научный лагерь. Он был чем-то вроде связующего звена между соблюдающими холодный нейтралитет сторонами и не терял надежды, что когда-нибудь в стане Хранителей Зоны наступит долгожданное примирение.

К слову, Скиталец не испытывал напрасных иллюзий. Он не просто верил в перспективу возобновления отношений между старыми друзьями, а прилагал для этого определенные усилия. Правда, делал это незаметно и ненавязчиво, стараясь не вызывать подозрений ни у Лекаря, ни у профессора Шарова. Он не хотел, чтобы результатом его действий стал еще больший раскол. Скиталец прекрасно понимал, чем чревата непримиримая вражда между теми, кто, по желанию Зоны, должен следить за всем, что происходит на ее территории, и купировать угрозы самому ее существованию.

Усилия эти заключались в беседах по душам с рассорившимися в пух и прах Хранителями. Скиталец использовал любой удобный момент для подобных разговоров, но, если замечал хоть толику недовольства на лице Лекаря, быстро соскальзывал с темы. Старик не пытался форсировать события. Он исходил из принципа: вода камень точит, – и предпочитал действовать по тому же алгоритму.

Олег Иванович жаждал примирения так же сильно, как и слепой старец. Профессор всегда охотно поддерживал разговор, но всякий раз сводил его к жалобам на Лекаря и Крапленого. Причем, по непонятной причине, список претензий к этим двум Хранителям раз от разу рос как снежный ком.

Скиталец проявлял чудеса терпения и такта. Он молча слушал профессорское нытье, иногда кивал, бывало, сочувственно вздыхал или отделывался ничего не значащими фразами вроде: «угу», «отож», «ну да». Но однажды старик не вытерпел:

– Ну а чего ты хотел? Балабол с Крапленым не один пуд соли съел, на пару с ним работая проводником в парке развлечений. А до того он стал для Лекаря спасительной соломинкой, когда наш болотный доктор маялся от безделья и смертной скуки. Сам ведь знаешь, как тут во времена «Чернобыль Лэнда» было.

Олегу Ивановичу показалось, что Скиталец прячет усмешку в седых усах и длинной бороде. Он вгляделся в иссеченное морщинами лицо старика, но то оставалось неподвижным, словно профессор любовался искусно вырезанной из мрамора скульптурой, а не смотрел на живого человека.

Мутные бельма старца невидяще уставились в переносицу Олега Ивановича. Профессора как будто обожгло огнем. Он вздрогнул, ссутулился и подтянул плечи к ушам.

– Долго зыркать так будешь? – строго сказал Скиталец. – Я не картина в музее. Неча на меня как на диковину заморскую пялиться. Ты бы лучше делом занялся, а не ныл тут без повода и глазенапами своими дырку во мне сверлил.

– Так уж и без повода, – чуть слышно пробурчал профессор, отвел глаза в сторону и потянулся к чашке. Традиционно его беседы с первым Хранителем Зоны сопровождались чаепитием. Чая оставалось совсем на донышке. Олег Иванович хотел было подлить себе из пузатого чайника, но решил пока с этим повременить.

– Чего ты бормочешь? – поморщился Скиталец. Гримаса недовольства затерялась в густой растительности стариковского лица, так что профессор ничего не заметил. – Ты же Хранитель. Не пристало тебе мямлить, как нашкодившему подростку.

– Я говорю, рад бы хоть каким-нибудь делом заняться, да из рук все валится, – внятно сказал Шаров.

Скиталец назидательно поднял артритный палец к потолку:

– Вот! А знаешь, почему валится? Грызь тебя мучает, совесть покою не дает.

– Да не виноват я! – вскричал Олег Иванович, ударяя себя кулаком в грудь. Он не на шутку разволновался. Лицо пошло розовыми пятнами. Воздух с шумом вырывался из раздутых ноздрей. – Не виноват, – тихо повторил он и печально вздохнул: – Само так получилось… я не хотел.

– Знаю. Как знаю и то, что тебе под силу все исправить. А ты, вместо работы по устранению ошибки прошлого, который месяц жалеешь себя и сопли на кулак мотаешь.

Лицо профессора вытянулось. Он удивленно уставился на гостя:

– Но что я могу? Прошлое не воротишь. Все, что должно было случиться, уже произошло. Назад пути нет. Жизнь – дорога в одном направлении с одним концом для всех.

– Разве? А кто предлагал Богомолову вернуться в прошлое и все изменить? Не ты ли?

– Я, – кивнул Олег Иванович, – но это была уловка. Мне надо было убедить его войти в трансмиттер. Он должен был отправиться в один из хронопластов и там навсегда исчезнуть.

– Ну хорошо, а кто тебе, профессору, пожалуй, умнейшему человеку во всей Зоне, мешает перенастроить установку так, чтобы она действительно стала машиной времени? Ты ее создал, и ты, как никто другой, знаешь, на что она способна.

– Вот именно, знаю. Боюсь, это невозможно.

Скиталец вперил взгляд бельмастых глаз в профессора, и тот снова почувствовал себя так, будто его насквозь просвечивают рентгеновскими лучами.

– Нельзя позволять страху определять твое будущее, ибо страх – самая разрушительная сила. Он способен загубить любое начинание на корню. Если есть хоть малейшая вероятность успеха, надо не бояться, а делать. Только так можно изменить жизнь к лучшему. Ответь мне честно, как на духу: ты задумывался хоть когда-нибудь над возможностью повернуть время вспять?

Профессор ответил не сразу. Он сцепил ладони в замок и, постукивая большими пальцами рук друг о друга, какое-то время сосредоточенно покусывал нижнюю губу.

– Первые эксперименты над искривлением потока пространства-времени начались незадолго до возникновения Зоны, – наконец заговорил он. – Я тогда работал младшим научным сотрудником в исследовательской группе и принимал активное участие в работах по созданию темпоральной установки. Возможность непосредственно воздействовать на время обнаружилась совершенно случайно. Наша группа исследовала способность человеческого мозга к приему и передаче информации на расстоянии. Мы разработали специальную, облицованную изнутри зеркалами камеру. Внешне похожая на яйцо, она, предположительно, должна была усиливать способность экспериментатора к восприятию мысленных сигналов второго участника эксперимента. Оказалось, что экспериментатор из нашей группы получал информацию раньше, чем ее передавали из Москвы.

– Полагаю, вашему изумлению, а потом и радости, не было границ.

Шаров кивнул и продолжил рассказ о делах давно минувших дней. Старый Хранитель слушал внимательно, не перебивал и не подгонял, когда профессор надолго замолкал, как будто с головой погружаясь в пучину воспоминаний.

– В день решающего эксперимента установка взорвалась. Это привело к пробою ноосферы и, как следствие, возникновению Зоны. Если честно, я до сих пор не могу понять, почему так произошло, – вздохнул Олег Иванович и наконец-то наполнил свою чашку из чайника. – Тебе обновить?

Скиталец помотал головой. Профессор вернул чайник на место, промочил пересохшее горло теплым чаем и снова заговорил:

– Все расчеты указывали на безопасное течение эксперимента, да и предварительные запуски проходили в штатном режиме без каких-либо намеков на аварийную ситуацию. Но что есть, то есть. Если исходить из теории событийно-временного взаимодействия, возможно, сама Зона приложила к этому руку. С тех пор, как она меня сделала Хранителем и допустила до своих тайн, я уже ничему не удивляюсь.

– А что стало с вашей группой после катастрофы?

– Расформировали. Меня направили в наспех созданный киевский институт изучения Зоны по программе обмена учеными между Россией и Украиной. Пару месяцев я перебирал бумажки в кабинетах, а потом попросил перевести меня в полевой филиал. Уж очень мне хотелось разобраться с причиной той злополучной аварии.

– А этот твой транс… вечно забываю, как его там…

– Трансмиттер, – подсказал Олег Иванович.

– Во-во, трансмиттер, – кивнул Скиталец. – В его конструкции есть хоть что-нибудь от той установки?

– Теоретически – нет, поскольку у меня на руках не было проектной документации, а практически – он идентичен с ней более чем наполовину. Изначально это вообще была полная копия темпоральной установки. Нынешние расхождения с оригиналом стали результатом моей многолетней работы по улучшению первоначальной конструкции.

Косматые брови Скитальца удивленно изогнулись.

– Ты его по памяти собирал, что ли? – спросил он и пригладил длинную бороду.

– Нет, конечно, – усмехнулся Олег Иванович. – По молодости я нередко брал работу на дом, ну и среди прочих бумаг однажды случайно прихватил ксерокопию чертежей. Когда это обнаружил, хотел вернуть, но потом передумал. Раз никто не заметил, значит, не особо они и нужны, а мне хотелось детально разобраться в принципе работы потенциальной машины времени.

– Вот! – радостно прихлопнул ладонью по столу Скиталец. – Заметь, никто тебя за язык не тянул, ты сам это сказал. Выходит, ты подспудно веришь, что этот твой аппарат может управлять временем, но почему-то не хочешь настроить его на такой режим работы.

Профессор съежился под нацеленным на него взглядом бельмастых глаз. Внезапно его голова наполнилась тупой ноющей болью, в висках закололо, а в основание черепа как будто воткнулся острый кончик огромного гвоздя.

– Теперь понятно, чего ты боишься. Тебя пугает повторение неудачного эксперимента, – сказал Скиталец, и голова профессора перестала трещать по швам. – С чего ты взял, что причина той аварии кроется в установке? Может быть, напортачил кто-то из персонала вашей группы, когда проводил настройки оборудования перед опытом.

– Это маловероятно, – глухо ответил Олег Иванович. – Я был в числе тех, кто готовил темпоральную установку к эксперименту, и проверил введенные в ее память данные. Ошибки не было, я за это ручаюсь.

– Ну ладно, пусть будет во всем виновата неудачная конструкция. Но ведь ты сам сказал: трансмиттер лучше первоначальной установки. Значит, он лишен ее критических недостатков. Так?

– М-мм… скорее да, чем нет, – неуверенно протянул профессор.

– Тогда тем более не понимаю, чего ты медлишь. У тебя есть потенциальная возможность переиграть прошлое, спасти Балаболу жизнь, вернуть прежние отношения с Лекарем и Крапленым, а ты не хочешь ею воспользоваться. Твой страх неудачи ничем не обоснован. Скажи, что произошло в результате прошлой аварии?

– Зона появилась.

– Вот именно. Ты представляешь, какие перспективы сулит твое открытие, если ты наберешься смелости довести дело до конца? Из массы разных вариантов всегда можно выбрать наилучший. Ты не задумывался, почему Зона сделала тебя своим Хранителем? За какие такие заслуги перед ней? Может, ты стал им потому, что способен дать ей нечто особенное? Нечто такое, чего она никогда не получит от нас.

Скиталец помолчал, как будто давая возможность профессору осмыслить его слова, и продолжил:

– Насколько мне известно, ты давно знаешь Лекаря. – Профессор в ответ кивнул. – И ты вот так просто позволишь исчезнуть многолетней дружбе?

– Он мог бы и понять, что я не виноват в смерти Балабола, – глухо пробурчал Олег Иванович.

– А ты мог бы взять все и исправить. Вы оба уперлись как бараны и не хотите ничего менять. – Скиталец хлопнул себя по обтянутым серой хламидой коленям: – Ладно, засиделся я у тебя, пора и честь знать.

Он встал с кресла, взял приставленную к стене корягу и, опираясь на нее, как на посох, поковылял к выходу из профессорского кабинета.

– Может, не стоит играть со временем? Кто его знает, как оно отреагирует на постороннее вмешательство. Что, если Балабола клонировать? – бросил старцу в спину Олег Иванович. – «Чернобыль Лэнд» канул в лету, но технологии-то никуда не делись. Конечно, необходимые для процесса клонирования лаборатории законсервированы, однако мне и моим сотрудникам не составит труда запустить одну из них в ближайшие сутки-двое. Образец ДНК Балабола у меня есть. Могу хоть сейчас приступить к работе.

Скиталец остановился. Постукивая деревяшкой и скрипя подошвами старых, стоптанных башмаков, медленно повернулся к профессору.

– Нам и без твоих опытов с клонированием проблем хватает, – сказал он, хмуря кустистые брови. – Ты можешь гарантировать, что созданный тобой клон будет стопроцентной копией Балабола?

– Разумеется! На то он и клон. Внешне его не отличить от оригинала.

– Внешность меня волнует в последнюю очередь. Слава Зоне, я не девица на выданье и замуж за него не собираюсь. Ты мне лучше скажи: ментально он будет на него похож?

С минуту профессор задумчиво теребил жесткий ус.

– С этим могут возникнуть определенные трудности, – наконец сказал он, оставив растительность над губой в покое. – Видишь ли, клон…

– Освободи меня от лишних подробностей. Самую суть я и без них уяснил. Если этот клон в один прекрасный день слетит с катушек, он натворит таких делов… замучаемся последствия разгребать. Десяти жизней не хватит. Нет уж, давай как-нибудь без этого обойдемся. Лучше подумай на досуге о моем предложении. – Скиталец повернулся лицом к двери и вышел за порог.

Шаров провел остаток дня в тяжких раздумьях. До позднего вечера он прокручивал в памяти разговор со Скитальцем. Ночью профессор долго не мог уснуть. Мысли теснились в голове, бежали друг за другом наперегонки, мешая расслабиться утомленному мозгу. В их шальной круговерти с завидной настойчивостью повторялась высказанная Скитальцем идея корректировки прошлого.

«А чего я, собственно, боюсь? Зона возникла и вполне себе эволюционирует. Не исчезнет же она, в самом деле, по результатам очередной аварии. Да и будет ли эта авария, пропади она пропадом. Ведь если так разобраться, трансмиттер – это почти что машина времени. Только пока я с его помощью перемещаю людей и материальные объекты в любую точку пространства-времени заранее созданных хронопластов, а надо, чтобы эта же операция проходила в рамках главной исторической последовательности. Скиталец прав. Страх убивает любое начинание, лишает сил. Завтра же возьмусь за дело. Посмотрим, что из этого выйдет», – подумал Шаров, поворачиваясь на другой бок.

Он еще какое-то время провел без сна, но теперь его мозг был занят решением новой задачи. Вскоре мысли начали путаться. Некогда стройные ряды нарисованных воображением математических формул расплылись чернильными кляксами, и вместо цифр Олег Иванович увидел внутренним взором Лекаря и Крапленого. Хранители радостно улыбались и шли ему навстречу. Профессор тоже улыбнулся в ответ, причмокнул губами и размеренно засопел.

Утром Олег Иванович с удвоенным рвением взялся за работу. Он до поздней ночи просидел за теоретическим обоснованием поставленной Скитальцем задачи и потом еще пару дней ломал голову над этим вопросом. Наконец он добился желаемого результата, но, будучи по природе осторожным человеком, решил проверить научные выкладки. Для этого он по громкой связи пригласил к себе в кабинет ассистента, с которым вместе работал над проектом «О.З.О.Н.». Когда молодой человек переступил порог кабинета, Олег Иванович жестом пригласил его подойти ближе и подвинул к краю стола усеянный сложными формулами лист бумаги.

– Взгляни, Алексей, нет ли здесь какой-либо ошибки.

В глаза лаборанту бросилось написанное крупным и слегка наклонным в левую сторону почерком заглавие: «3-е уравнение».

– А где первые два? Или я должен проверить только третье?

– Не обращай внимания. Это уравнение единственное в своем роде и призвано объяснить механику перемещений во времени. А назвал я так его потому, что оно действительно третье по счету. Первое мое уравнение обосновало мгновенное перемещение в пространстве, то бишь телепортацию, а второе – возможность создания и длительного самостоятельного существования хронопластов. Садись на мое место. – Олег Иванович встал из-за стола и с удовольствием потянулся, хрустя суставами. – А я пока немного разомнусь, да и перекусить бы не мешало.

Профессор вернулся в кабинет часа через полтора. Глаза сыто блестели, на губах играла легкая улыбка.

– Ну, Алексей, что скажешь?

– На первый взгляд все верно. Теоретически путешествия во времени по линии ГИП возможны. Осталось проверить это на практике и превратить ваш постулат в аксиому, – ответил лаборант, освобождая кресло начальника.

– Вот этим мы сейчас и займемся. Что скажешь, успеем перенастроить трансмиттер под условия новой задачи за три дня?

Лаборант пожал плечами. Профессор услышал едва различимый скрип и обернулся на звук.

«Вроде бы я закрывал за собой дверь. Или нет? Вот черт, не помню, – подумал он, глядя на узкую черную щель между косяком и краем дверного полотна. Под порывом легкого сквозняка дверь снова скрипнула и захлопнулась. – Значит, не закрывал», – решил Олег Иванович и посмотрел на лаборанта:

– Должны успеть, Алеша. Я и так слишком задержался с решением этой проблемы.

И все-таки профессор не уложился в поставленный самому себе срок. Перепайка электронных схем затянулась на неделю из-за банальной нехватки людей. Сам Олег Иванович почти круглосуточно работал с небольшими перерывами на сон и короткий перекус, а вот Алексея он чуть ли не пинками каждый вечер выгонял из лаборатории.

– И чтоб я тебя до завтрашнего утра здесь не видел, – ворчал он, выпроваживая помощника за порог.

Лаборант пытался протестовать, но куда там: легче с каменным идолом договориться, нежели с профессором.

– Почему вы прогоняли меня из лаборатории? – поинтересовался Алексей, когда Шаров, сидя в кресле на колесиках перед раскрытым блоком управления трансмиттером, торжественно объявил о завершении перенастройки. – Вы прекрасно видели, что не укладываетесь в собственный график, но все равно не хотели, чтобы я допоздна работал с вами.

– Видишь ли, мой юный друг. – Олег Иванович выключил паяльник из розетки удлинителя и положил его на подставку. – Исправлять ошибки во сто крат хуже, чем работать на пределе сил. Я много лет знаю себя, прекрасно изучил свои возможности, достоинства и недостатки и на сто процентов уверен, что для меня не проблема продолжительное время трудиться по восемнадцать-двадцать часов кряду с предельной концентрацией внимания.

Алексей нахмурился и обиженно засопел. Он хотел сказать, что нельзя недооценивать людей, но профессор его опередил:

– Поверь, я не преследовал цели принизить твои способности. Вполне вероятно, ты смог бы работать со мной на равных. В другой раз, даю слово, у тебя появится возможность проявить себя с лучшей стороны. Сейчас я не мог так рисковать. Если бы ты напортачил от усталости, мы бы до сих пор работали над перенастройкой трансмиттера, а не беседовали по душам.

– А если бы вы накосячили, тогда что? – Алексей упрямо глянул начальнику в глаза.

– Мне было бы некого винить, кроме себя. А вот за твой косяк я бы сожрал тебя с потрохами. – Олег Иванович подмигнул ассистенту и дунул на жало паяльника. Тонкие струйки пахнущего канифолью дыма причудливо изогнулись. – Давай больше не будем об этом. Главное, мы добились поставленной цели, и ты мне очень помог. Знаешь, кажется, я придумал, как тебя отблагодарить. Хотел сам войти в историю как первый в мире времяпроходец, но уступаю столь почетную роль тебе. Что скажешь, Алексей? Согласен внести свое имя золотыми буквами в скрижали мировой науки?

– Вы это серьезно? – недоверчиво спросил ассистент. Профессор кивнул. – И не передумаете? – Олег Иванович помотал головой. В глазах Алексея появился восторженный блеск: – Конечно согласен! А это не опасно? В смысле, какова вероятность неудачного течения эксперимента?

– У меня нет точного ответа на твой вопрос. Но, если ты боишься, я с радостью рискну ради науки.

– Нет-нет, что вы, я не боюсь. – Лаборант испугался, что профессор отстранит его от испытаний за малодушие, и протараторил: – Готов хоть сейчас отправиться на сто лет вперед!

– Каких сто лет, Алексей, ты о чем? Пока не убедимся в стабильной работе трансмиттера в новом для него режиме, даже не мечтай о длительных перемещениях по шкале времени. На данный момент наша задача на практике доказать саму возможность подобных путешествий. Для этого достаточно не больше десяти минут пробыть в недавнем прошлом и принести реальные доказательства перемещения во времени. Подумай, что это может быть. Главное, подтверждение должно быть убедительным и неоспоримым. Теперь непосредственно об эксперименте.

Олег Иванович закрыл блок управления трансмиттером, встал с кресла и направился к длинной стене лаборатории. Вдоль нее, как солдаты на параде, выстроились хромированные стеллажи и металлические столы. Он взял с одного из столов наладонник с двумя ремешками и вернулся к ассистенту.

– Твой обратный билет, не потеряй его и не сломай. Когда эксперимент закончится, трансмиттер найдет тебя по излучению встроенного в ПДА маячка и сформирует пространственно-временной тоннель. По нему ты вернешься в лабораторию. Все ясно?

Алексей кивнул. Застегнул оба ремешка мини-компа на запястье левой руки и направился к трансмиттеру. Помимо перенастройки электронных схем блока управления, профессор внес изменения в саму конструкцию переделанного в машину времени устройства и окружил клетку Фарадея вертикально расположенными выпуклыми зеркалами. Ассистент прошел под наклонной дугой огромного обруча, протиснулся между парой параболических зеркал и оказался внутри сетчатой клети.

– Олег Иванович, я готов! – громко объявил он, захлопнув за собой дверь.

– А я еще нет, – ответил профессор, нажимая на мигающие разноцветными огоньками кнопки блока управления. – Вот теперь порядок. Ну, с богом, Алексей!

Шаров нажал кнопку запуска. Электродвигатели приводов загудели, и оба массивных обруча пришли в движение. Вращаясь в разных плоскостях, они ускоряли ход до тех пор, пока их мельтешение не превратилось в полупрозрачную сферу.

Лаборант вздрогнул и ощутил, как волосы на загривке встали дыбом, а руки покрылись гусиной кожей, когда зеркальные «лепестки» плотно сомкнулись над клеткой Фарадея в серебристо-сверкающий купол. Внутри замкнутого пространства вспыхнули десятки крохотных светодиодных лампочек. В их холодном свете на лаборанта со всех сторон уставились отдаленно похожие на него уродцы, как будто он оказался в королевстве кривых зеркал и смотрел на разные копии самого себя.

Приступ панической атаки свалился на Алексея как снег на голову. Он прижал обе руки основанием ладоней к груди, зажмурился и часто задышал, жадно хватая воздух бледно-фиолетовыми губами. Спустя мгновение в ушах появился нарастающий звон. Кости и суставы затрещали, а мышцы заныли от острой, обжигающей боли, словно невидимый великан схватил лаборанта за конечности и с медвежьей силой потянул в разные стороны.

Алексей закричал, но из передавленного спазмом горла вырвался едва различимый сип. Зато звон в ушах усилился до пронзительного, сводящего с ума свиста и неожиданно исчез, когда, казалось, еще чуть-чуть – и лопнут барабанные перепонки. Вместе со звоном пропала и терзающая мышцы боль. Алексей шумно втянул в себя воздух, осторожно приоткрыл один глаз и тут же распахнул оба.

Вокруг него не было сетчатых стен клетки Фарадея и выпуклых сводов зеркального купола. Он стоял посреди коридора на втором этаже главного корпуса исследовательского центра, шагах в десяти от профессорского кабинета. Переделанный под машину времени трансмиттер находился в отдельно стоящем здании почти на самом отшибе научного лагеря.

– В перемещении из одной точки пространства в другую нет ничего странного и загадочного. Трансмиттер и раньше использовали в качестве телепорта, – пробормотал Алексей, глядя по сторонам. Азарт исследователя захватил его с головой. Сейчас он больше всего на свете хотел докопаться до истины и понять: удался эксперимент или он зря перенес выпавшие на его долю испытания.

Алексей поддернул рукав лабораторного халата, кончиком указательного пальца провел по черному глянцу пристегнутого к запястью ПДА. На экране высветились цифры таймера обратного отсчета. Он удовлетворенно хмыкнул, но тут же мысленно осадил себя: «Это не доказательство».

Алексей зашагал по коридору к просторной межэтажной площадке. На одной из ее стен висело электронное табло. Он повернулся спиной к панорамному окну, сквозь которое виднелся угол одноэтажного здания. Несколько минут назад он переместился из него не только в пространстве, но и во времени. В этом не было сомнений: цифры на табло сменились и теперь вместо часов и секунд показывали дату. Он вернулся на неделю назад.

Алексей достал из кармана халата телефон, сфотографировал электронный календарь. Дождался, когда на дисплее высветится время, и сделал второй снимок. Вроде бы он выполнил поставленную профессором задачу, но знакомого чувства радости от хорошо сделанной работы не появилось. В глубине души ученый понимал: фотографии эти гроша ломаного не стоят.

Алексей представил, как появится перед Шаровым со снимками в телефоне, и недовольно поморщился. Ясно как божий день – Олег Иванович не примет их во внимание. Мало того, еще и вдоволь позубоскалит над нерадивым помощником. Богатое воображение сыграло с Алексеем злую шутку. Он настолько проникся предстоящей беседой с профессором, что чуть ли не наяву услышал его язвительный голос:

– Ты серьезно считаешь вот это безоговорочным доказательством? А ты можешь поручиться, что электронный календарь не дал сбой из-за скачка напряжения? Нет. Тогда зачем ты это принес? Я вроде бы понятно выразился: мне нужны железобетонные подтверждения, а не филькина грамота.

– Да где ж я вам их возьму? – сердито пробурчал Алексей, глянул на экран ПДА и заскрипел зубами. Из отпущенного на эксперимент времени осталось меньше половины, а он так и не приблизился к достижению поставленной цели. Как это всегда бывает, озарение пришло внезапно. Лаборант едва не заорал от радости, но вовремя спохватился. Не хватало еще привлечь к себе ненужное внимание.

Глава 2. Неожиданный результат

Профессор с волнением смотрел на часы. Как назло, секундная стрелка слишком медленно ползла по циферблату, словно бесконечно уставшая улитка по склону огромного, по сравнению с ее крохотными размерами, валуна.

– Что, если я ошибся и мои расчеты неверны? – с тревогой подумал Олег Иванович и облегченно выдохнул: огромные, в два человеческих роста, обручи, недавно грозившие остановиться в любой момент, снова начали набирать обороты. Как и минуту назад, кипенно-белые молнии сорвались с шарообразных утолщений на концах восьми расставленных вокруг трансмиттера электродов и растеклись сверкающими змеями по отполированной до блеска поверхности плотно сомкнутых «лепестков». Воздух в лаборатории опять наполнился громом, электрическим треском и резковатым запахом озона, от которого засвербело в носу и нестерпимо захотелось чихать.

Профессор не стал противиться желанию организма и от души трижды громко чихнул. Делал он это обстоятельно, как и всё в жизни: сначала смешно морщил нос, плотно зажмурив глаза, а потом, после оглушительного «Апчхи!», забавно мотал головой, готовясь снова сотрясти воздух. После финального чиха, как после третьего звонка в театре, «лепестки» трансмиттера вздрогнули и пришли в движение.

– Олег Иванович, получилось! – взволнованно закричал Алексей, едва приоткрылись зеркальные створки.

Кончиком белого в тонкую голубую полоску носового платка профессор вытирал выступившие из глаз слезы и не видел помощника. Не слышал он и его слов: ворчливый гул замедляющих ход обручей ревниво заглушал посторонние звуки.

Ассистент не стал ждать, когда они остановятся, открыл дверь клетки Фарадея и, улучив подходящий момент, выбрался из трансмиттера.

– Получилось! – повторил он, тряся перед собой зажатым в руке телефоном. – Вот, смотрите, я вам сейчас все покажу.

– Ну-ка, ну-ка, – бросился к нему профессор, провел сложенным пополам платком по жестким, как солома, усам и убрал его в карман.

Лаборант решил приберечь козыри и сперва выудил из памяти смартфона фотографию электронного табло.

– Что это? – нетерпеливо спросил Олег Иванович.

– Часы в главном корпусе исследовательского центра. Вот здесь время. Видите, оно не совпадает с нашим, а вот тут… – Алексей провел пальцем по экрану, меняя изображение, – …дата. Я переместился в прошлое на семь дней, три часа и двадцать минут. Правда здорово?

Шаров скептически скривил губы. Алексей внимательно наблюдал за ним.

– Я знал, что вы так отреагируете на фотографии, поэтому подготовил для вас более весомое доказательство, – с улыбкой сказал ассистент, запустил воспроизведение файла и отдал смартфон профессору.

Олег Иванович внимательно просмотрел короткую видеозапись, вернул компактное устройство хозяину и уважительно покивал:

– Так, значит, тогда это был ты. А я-то думал, сквозняк дверь приоткрыл. Ну что ж, молодец, хорошо поработал. Теперь, когда мы знаем наверняка, что путешествия во времени возможны, пора всерьез взяться за дело.

– Олег Иванович, а может, не стоит вот так сразу бросаться в омут с головой? – Алексей убрал телефон в карман брюк. – Одно дело сгонять в прошлое на недельку назад, и совсем другое – на несколько месяцев. Кто знает, как отреагирует время на столь серьезное нарушение вектора его движения? Вдруг это вредно скажется на организме?

– И что ты предлагаешь? Хочешь снова провести опыты на себе?

– Я, конечно, не против, но давайте на этот раз поручим роль естествоиспытателя дрону. Обвесим его датчиками и отправим в прошлое.

– А это мысль! Ты все больше радуешь меня. – Олег Иванович похлопал помощника по плечу: – В тебе просыпается настоящий ученый. Ну, раз ты предложил использовать робота-разведчика, тебе и карты в руки. Иди на склад, выбирай дрон, какой пожелаешь, и неси сюда.

– Слушаюсь! – Алексей шутливо приложил два пальца к виску, развернулся на каблуках и чуть ли не выбежал из кабинета. Полы лабораторного халата развевались за ним, как крылья белоснежной птицы.

Пока ассистент отсутствовал, Олег Иванович занимался подготовкой трансмиттера к выполнению новой задачи. Он вводил последние значения в программный код, когда в лабораторию вошел Алексей с картонной коробкой в руках.

– Я не стал брать квадрокоптер.

– Почему? – Профессор щелкнул клавишей «Ввод» и с интересом глянул на помощника через плечо.

– Решил, он будет притягивать к себе посторонние взгляды. Вдруг на той стороне пространственно-временного тоннеля окажется излишне бдительный товарищ? Чего доброго, надумает избавиться от дрона, и весь наш эксперимент пойдет псу под хвост. От гусеничной платформы отказался по той же причине.

Лаборант приблизился к пульту управления трансмиттером. Опустился на одно колено, поставил коробку на пол и вынул из нее замаскированный под хищную птицу беспилотник.

– Хороший выбор, хоть и сделал ты его, руководствуясь совершенно иными соображениями. Из всех дистанционно управляемых аппаратов только хок-бот способен работать в автономном режиме и не нуждается в постоянном контроле со стороны оператора.

Алексей густо покраснел. У него и мысли не возникло насчет управления беспилотником. Шаров заметил его реакцию и по-дружески улыбнулся. От этой улыбки Алексей еще сильнее смутился.

– Признаюсь, я действительно не подумал, как управлять дроном во время эксперимента, но меня будто толкнули под руку, когда я проходил мимо стеллажа с этой коробкой, – сказал он, нервно теребя полу халата.

– Молодец, что прислушался. Интуиция – не что иное, как разговор с Богом. Он ежедневно шепчет нам на ухо, как лучше поступить, но не всякий принимает его слова во внимание.

Раздался мелодичный перезвон. Профессор повернулся к блоку управления трансмиттером. Контрольные лампочки наклонной панели весело помаргивали, оповещая об окончании проверки. Ошибок в коде не было. Будь это иначе, вместо желтых и зеленых огоньков горели бы красные. Олег Иванович удовлетворенно кивнул.

– Так, Алексей, проверь заряд аккумулятора и настройки видеокамеры дрона, а я пока кое-что подготовлю для нашего эксперимента.

Профессор вышел за дверь и вскоре вернулся с миниатюрной клеткой из тонкой, но прочной стальной проволоки. Внутри сидела белая лабораторная крыса. Она смешно шевелила розовым носом-пуговкой и настороженно смотрела красными бусинками глаз на людей в белых халатах.

– А это зачем? – удивился Алексей, наблюдая за тем, как профессор прикрепляет клетку к дрону. Он это сделал настолько мастерски, что со стороны казалось, будто ястреб несет добычу в когтях.

– Датчики, какими бы чувствительными и точными они ни были, не дадут полной картины происходящих с живым организмом изменений при перемещении во времени. Если с этой крысой ничего не случится, то и нам опасаться нечего.

Олег Иванович отнес дрон в трансмиттер, плотно захлопнул сетчатую дверцу клетки Фарадея и вернулся к пульту управления.

– Ну что ж, приступим. – Шаров защелкал кнопками наклонной панели.

Скрытые под стальными кожухами мощные электродвигатели монотонно загудели. Огромные металлические обручи медленно, словно нехотя, пришли в движение. Поначалу они вращались только вокруг своей оси, но, когда круглые выпуклые заклепки на передней поверхности слились в сплошную полосу, закружили вокруг левитирующей в созданном их вращением магнитном поле клетки Фарадея.

К гудению электродвигателей добавилось гулкое уханье разрубаемого вращением обручей воздуха. Шум стремительно нарастал и перешел в пронзительный свист, когда мелькание бешено крутящихся в разных плоскостях гигантских колец слилось в полупрозрачную сферу.

В тот же миг отполированные до зеркального блеска стальные «лепестки» начали подниматься. Двигаясь заостренными вершинами навстречу друг другу, они через полминуты плотно сомкнулись, и тогда в образованный ими вокруг клетки Фарадея металлический купол с оглушительным грохотом ударили молнии.

Ослепительно яркие, трескучие зигзаги электрических разрядов еще скользили по выпуклым бокам стальной полусферы, когда отключились электродвигатели приводных механизмов. С похожим на рокот морского прибоя звуком обручи двигались по инерции. С каждой секундой их вращение замедлялось, пока, наконец, они не замерли под углом друг к другу.

Медленно потянулись минуты ожидания. Профессор неотрывно следил за стрекочущим, как кузнечик, самописцем. Нервно подрагивающие стрелки черной тушью рисовали на ползущей из узкой щели бумажной ленте похожие на кардиограмму неровные линии. Судя по отсутствию слишком высоких пиков и невероятно глубоких понижений, эксперимент проходил успешно. То же самое наблюдал и помощник Олега Ивановича. Ассистент заносил в заранее подготовленные таблицы снятые с приборов показания и пока не зафиксировал каких-либо отклонений от предварительно рассчитанных результатов.

Снова загудели электродвигатели. Обручи послушно начали завораживающий танец вокруг таинственно сияющего отраженным светом ламп стального купола. Лаборатория опять наполнилась запахом озона, треском и электрическим сиянием молний. Эксперимент подходил к концу.

Профессор возбужденно потер руки в предвкушении. Скоро он без преград сможет отправиться по реке времени хоть на полгода, хоть на год, хоть на десять лет назад и поменять прошлое, исходя из реалий настоящего. Наконец-то он исправит если не все допущенные им когда-то ошибки, то хотя бы одну, самую главную: сохранит жизнь Балаболу, а значит, и дружбу с Болотным Лекарем.

Молнии перестали сверкать. Электродвигатели выключились, и обручи начали быстро замедлять ход. Сквозь постепенно затихающий рокот послышались щелчки отходящих один за другим фиксаторов. Между плотно сомкнутыми «лепестками» купола появились едва различимые глазом темные линии. С каждым мгновением выпуклые створки расходились дальше друг от друга. Линии становились все заметнее и шире. Наконец «лепестки» заняли первоначальное положение. Обручи перестали мельтешить вокруг клетки Фарадея, но они по-прежнему вращались относительно наклонной оси с похожим на шелест шин по асфальту звуком.

– Алексей, будь добр, сходи за дроном, – попросил Олег Иванович, нажимая на кнопки и щелкая тумблерами.

Лаборант не успел сделать и пары шагов, как двигатели загудели, а обручи ускорили вращение.

– Что происходит?! Я только что выключил подачу тока на электромоторы! Почему они работают?! – Профессор недоуменно уставился на трансмиттер. «Лепестки» снова пришли в движение, а на выпуклой поверхности электродов заискрили электрические разряды. Все указывало на то, что в ближайшие мгновения дрон-разведчик снова совершит прыжок во времени. Крыса взволновано запищала и вцепилась передними лапками в тонкие, как нити, прутки клетки. В отчаянной попытке выбраться на волю она попыталась перегрызть проволоку. – Алексей! Рубильник!

Лаборант метнулся к стене, на которой висел серый металлический ящик, распахнул дверцу и дернул на себя изогнутый рычаг с черным бакелитовым навершием. В лишенной окон лаборатории мгновенно стало темно, как в пещере, но все было зря: трансмиттер перешел в короткую фазу автономной работы, за которой последовал прыжок во времени.

Несколько секунд единственным источником освещения служили вспышки молний. Потом включился генератор, и дежурные лампы вспыхнули тусклым, едва разгоняющим сумрак по углам обширного помещения светом.

Профессор дождался, когда стихнет вызванный вращением обручей шум, и отрывисто бросил:

– Давай!

Лаборант с усилием вогнал рубильник в пазы. Раздались отрывистые щелчки, и на потолке один за другим зажглись вытянутые в длину светильники. Ученые с тревогой посмотрели на трансмиттер, но обручи оставались неподвижными, а «лепестки» находились в сомкнутом состоянии.

– Что бы это могло быть? – Профессор покосился на помощника. Тот изогнул губы подковой, уголками вниз, и пожал плечами. – Вот что, Алеша, возьми рычаг и раскрой купол, а я займусь диагностикой.

Пока ассистент вручную крутил шестерни подъемного механизма каждого «лепестка», Олег Иванович сходил к одному из стеллажей, взял с полки ящик с инструментами и вернулся обратно. Вооружившись отверткой со звездчатым наконечником, присел на колено перед задней пластиной тумбы. Поочередно выкручивая длинные – с указательный палец – винты, он аккуратно складывал их в продолговатый желобок в верхней части наклонной консоли.

Когда ни одного винта не осталось в предназначенных для них гнездах, профессор сунул отвертку в нагрудный карман халата, уперся подушечками больших пальцев в специальные выступы по бокам пластины и с усилием сдвинул ее вверх. Фиксаторы вышли из пазов. Между резиновым уплотнителем пластины и корпусом блока управления образовались широкие щели. Запахло горелой изоляцией. Шаров поморщился. Порылся в ящике с инструментами, отыскивая фонарик. Щелкнул кнопкой включения и направил узкий белый луч в раскрытое нутро тумбы.

Профессор битый час увлеченно копался в содержимом блока управления трансмиттером, пока наконец-то не выяснил причину инцидента.

– Скачок напряжения вызвал замыкание контактов за мгновение до того, как я отключил подачу питания на обмотки статоров. – Профессор встал на ноги, повернулся спиной к тумбе и посмотрел на ассистента. Тот почти полностью раскрыл купол и теперь приводил в исходное состояние последний «лепесток». – Надо будет перепаять схему с учетом дополнительной защиты от непредусмотренного запуска электродвигателей и включить в сеть стабилизатор. Не хотелось бы в одно не очень прекрасное мгновение оказаться на месте дрона. Как думаешь, Алеша, в памяти трансмиттера сохранились координаты несанкционированного прыжка во времени?

– Не знаю, Олег Иванович. – Алексей в последний раз крутанул изогнутую рукоятку, выпрямился и с хрустом в суставах потянулся. – Может, сохранились, а может, нет. Надо извлечь карту памяти, просмотреть записанную на нее информацию, тогда и узнаем.

– Вот и займись этим, а я пока подготовлю все для ремонта.

* * *

В это же самое время в сотнях километров от ЧЗО, в одном из научно-исследовательских институтов Москвы, группа ученых праздновала победу. Впервые за долгие годы безрезультатные опыты увенчались успехом. Наконец-то созданная под руководством профессора Воронцова установка сработала должным образом и путешествие во времени прошло в штатном режиме. И это несмотря на невероятно мощный скачок напряжения, из-за которого половина научного оборудования лаборатории вышла из строя, а из другой половины чуть ли не каждый прибор и устройство нуждались в ремонте.

Посреди темпоральной камеры переступал с лапы на лапу худой и мохнатый бездомыш по кличке Рекс. Мотал лохматой головой, забавно потряхивая торчащими в разные стороны ушами, и заливисто лаял, виляя изогнутым саблей тощим хвостом. Пес радовался вместе с людьми в белых халатах, которые не так давно подобрали его на улице. Сперва они накормили его вкусной колбасой, а потом застегнули на животе ремни твердой, но удобно прилегающей к спине попонки и запихнули в клетку.

Рекса и раньше запирали в клетке, но в такой он оказался впервые. Она была не квадратной, а похожей на яйцо, и со всех сторон ее окружали извилистые блестящие ленты. И хотя эти ленты сверкали, как лед в лучах весеннего солнца, и пахли жестяной миской, из которой он когда-то давно лакал воду, пес смотрел на них с тоской в умных, коричневых глазах. Все потому, что по форме они напоминали ему сорванные с сарделек оболочки.

В былые времена прежняя хозяйка, пожилая сухонькая старушка, угощала его вкусно пахнущими шкурками толстых колбасок, а иногда баловала кусочком побольше. Подобные мгновения хозяйской щедрости всегда заканчивались одним и тем же: Рекс благодарно лизал кормящую его руку и ощущал себя самым счастливым псом на свете.

Его жизнь разделилась на до и после около года назад. В то серое, промозглое осеннее утро бабулька не встала с кровати даже после того, как Рекс стянул с нее одеяло и долго лаял чуть ли не в самое ухо. Она продолжала лежать и когда он, не в силах больше терпеть, навалил кучу в коридоре, и когда, терзаемый голодом, изгрыз ее башмаки.

Долгих три дня Рекс пробыл наедине с мертвой хозяйкой. Пытался согреть ее окоченевшие ноги, лизал скрюченные, синюшные пальцы рук. А когда понял, что все без толку и старушка оставила его одного в ставшей вдруг невыносимо пустой и холодной квартире, пронзительно и тоскливо завыл. То ли от этого пробирающего до самых костей воя, то ли по иной причине, но в квартиру вдруг начал кто-то ломиться.

Лежа в ногах у непривычно пахнущей хозяйки, Рекс зарычал, когда услышал стук в дверь и неразборчивые голоса на лестничной площадке. Он спрыгнул с кровати, выбежал в коридор, едва не вляпавшись в одну из оставленных им же кучек, и грозно залаял, хищно скаля зубы и срываясь на сердитый хрип.

Шум за дверью затих, но вскоре возобновился. Ненадолго замолкший Рекс снова залаял, а когда дверь открылась, рванулся на незваных гостей, но угодил в ловко накинутый на шею проволочный аркан и забился в бессильной злобе.

Рычащего, брызгающего слюной и гневно сверкающего глазами пса потащили на улицу. Рекс упирался всеми четырьмя лапами, царапал когтями бетонные ступени лестницы, хрипел, рычал, гавкал и пытался укусить за ногу мордоворота в черном клеенчатом фартуке поверх синей спецовки, но все было напрасно. Человек выволок пса из подъезда, закинул в фургон без окон и захлопнул дверцу.

Рекса привезли в приют для бродячих животных и посадили в узкую клетку. На тот момент только одна она была свободна. В остальных исходили на злобный лай собаки всех размеров и мастей. Так началась его жизнь в неволе, и продлилась она около полугода.

Ранней весной Рекса вывела на прогулку девочка-волонтер – добрый, милый, сердобольный человечек. До этого его выгуливал раза два в месяц тот самый мордоворот, что заарканил Рекса и привез в приют. С ним пес всегда шел возле ноги и не давал поводов для недовольства. Может, поэтому его в конечном итоге доверили той скромной девочке?

Первые минуты выгула с новой сопровождающей Рекс вел себя смирно, а когда почувствовал, что девичья рука расслабилась, сорвался с поводка и, выбрасывая комья снега из-под задних лап, скрылся в ближайшей подворотне. Почти два месяца он скитался по улицам, добывая себе пропитание на помойках, пока его снова не посадили в клетку.

Поначалу пес испугался, когда эти блестящие, закрученные в спираль ленты закружились, словно играющая с хвостом собака. Странная на вид клетка наполнилась похожим на завывание ветра шумом, яркими вспышками, а потом вдруг исчезла, и Рекс оказался в незнакомом месте.

От неожиданности пес попятился, присел на задние лапы и жалобно заскулил, накрывая морду правой лапой, как будто хотел закрыть глаза и не видеть ничего вокруг. Правда, он довольно быстро опомнился. После всех выпавших на его долю испытаний не пристало бояться чего бы то ни было и скулить, как трусливый щенок.

Рекс встал на все четыре лапы и, наклоняя голову то на один, то на другой бок, с интересом начал изучать незнакомую местность. Черные полоски бровей изогнулись полукругом над горящими любопытством умными карими глазами. Он не понимал, как тут очутился, но одно знал точно – он в городе. С обеих сторон пустынной улицы высились заброшенные дома. Бетонные громады молчаливо пялились на мохнатого незнакомца темными провалами окон. Рексу казалось, они настороженно изучают его, точно так же, как он изучает их.

Поводя ушами взад и вперед, пес слушал звуки странного города, но напряженный до предела слух улавливал лишь шелест листвы на деревьях, шорох придорожной травы да едва различимое карканье. Далеко отсюда пять крохотных черных точек медленно кружили в блеклом матово-белом небе.

Мокрый нос беспрестанно шевелился. Смесь запахов пыли, бетона, асфальта и буйно растущей зелени кружила голову. Рекс чихнул и побрел по незнакомой улице. Сначала неуверенно, он все быстрее перебирал лапами, а потом и вовсе помчался во весь опор. Выбежал на перекресток и остановился. Колтуны свалянной в клочки грязной шерсти вздымались и опадали на худых боках в такт тяжелому дыханию. Алый язык вывалился из пасти. Желтоватая слюна текла по его изогнутой желобком шероховатой поверхности. Свисая с широкого, как лопата, кончика тягучими нитями, тяжелыми каплями плюхалась рядом с когтями крупных, не соответствующих костлявому телу, передних лап.

Рекс посмотрел по сторонам. Он не знал, куда пойти. Темные ленты дорог разбегались от перекрестка по разным направлениям, но неизменно исчезали в густо-зеленых зарослях, над которыми головами каменных истуканов высились верхние этажи панельных многоэтажек.

Внезапно обвислые уши Рекса встали торчком: в привычный уже шумовой фон вклинились новые звуки. Пес повернул голову в сторону, откуда они доносились, и замер.

Спустя немного времени кусты с правой обочины дороги затряслись. Усеянные мелкой зеленью ветки разошлись, как занавес в театре, и на разбитый трещинами асфальт вышли шесть бездомных собак.

Шкура на вытянутой в длину морде Рекса пошла складками. Верхняя губа натянулась и приподнялась вверх, оголяя влажно блестящие желтые клыки. Рекс глухо зарычал.

Крупный поджарый кобель с розовыми пятнами лишая на рыжеватой шкуре, по-видимому, был у этих собак за вожака. Он первым двинулся к Рексу, скаля зубы и сердито рыча в ответ. Стая последовала за ним. Медленно переставляя лапы, собаки окружали чужака.

Мышцы худющего тела напряглись. Рекс слегка присел на задние лапы, готовясь драться до последнего. Он понимал: стоит броситься наутек, бродячая стая догонит его и разорвет в клочья.

До начала кровавой схватки оставались считаные мгновения, как вдруг между Рексом и собаками появилось крохотное светло-серое облачко и начало быстро расти в размерах. Внутри него образовалось отверстие, в котором пес увидел выпуклые прутья знакомой клетки-яйца. За ними стремительно вращались спирально закрученные блестящие ленты. Рекс понял – это его единственный шанс остаться в живых и, не раздумывая, прыгнул в облако.

– Ура, Владимир Александрович! Получилось! Это успех!

Черноволосый мужчина средних лет схватил затянутую в перчатку руку профессора Воронцова, когда в клетке, словно из воздуха, появился Рекс. Оба ученых стояли перед работающей темпоральной камерой и внимательно следили за ходом эксперимента. Появление живого и здорового пса внутри клетки стало для старшего научного сотрудника неожиданностью, потому он так бурно отреагировал. До этого все эксперименты заканчивались трагически для четвероногих испытателей. Они или не возвращались вовсе, или оказывались в клетке в виде окровавленных, бесформенных кусков мяса. Причем первые мгновения, когда повторно открывалось окно в пространственно-временной тоннель, с собаками все было в порядке, но потом что-то происходило и бедняг разрывало на части. Прошлое как будто четвертовало их в наказание за то, что они посмели нарушить естественный ход времени.

Видя столь бурное проявление чувств старшим как по возрасту, так и по должности коллегой, двое молодых лаборантов переглянулись. Один из них тряхнул рыжей шевелюрой, озорно подмигнул другому, с нависающей над оттопыренными ушами шапкой светлых волос, и кивком показал на парочку возле темпоральной камеры. Дескать, смотри, что сейчас будет.

Второй лаборант недавно появился в профессорской команде и многого пока не знал. Помимо торчащих в стороны ушей, природа наградила его длинными, невероятно подвижными пальцами. Он мог бы стать неплохим музыкантом, но еще в раннем возрасте страсть к науке победила в нем любовь к искусству, а когда он начал брать призовые места на школьных олимпиадах по математике, информатике и физике, то и вовсе охладел к музыке. Профессор Воронцов заприметил подающего надежды студента на пятом курсе физтеха МГУ, когда читал лекции в качестве приглашенного преподавателя, и предложил стать частью его команды после окончания вуза. Естественно, это предложение было принято с большим энтузиазмом.

Рыжий добровольно взял шефство над новичком и, по мере сил, вводил в курс дела не только касательно работы, но и всего, что было так или иначе связано с лабораторией и ее научным руководителем. Он неспроста дал знак приятелю. Профессор не приветствовал панибратства, сам соблюдал определенную дистанцию в отношениях с подчиненными и того же требовал от них.

Старший научный сотрудник поднял глаза на Владимира Александровича, пересекся с ним взглядом и осознал, что переступил незримую черту. Зрачки за выпуклыми стеклами очков испуганно расширились. Он хотел выпустить профессорскую руку, но твердые, как камень, пальцы сжали его ладонь.

– Вы правы, Игорь, это успех, – пророкотал профессор и засмеялся.

Рекс как будто понял, что говорят о нем. Лаборатория наполнилась радостным лаем.

Ассистенты снова переглянулись. Лопоухий слегка вытянул шею вперед и округлил глаза, словно спрашивая: ну и где обещанное тобой? В ответ рыжий смущенно приоткрыл рот и виновато пожал плечами: мол, сам не понимаю, что происходит. Оба стояли спиной к занавешенному вертикальными жалюзи окну и находились поодаль от темпоральной камеры. Профессор и старший научный сотрудник не видели молчаливую беседу лаборантов, а Рексу было все равно. Он радовался, что так легко избежал кровавой схватки, и счастье рвалось из него на волю звонким, заливистым лаем.

Владимир Александрович окинул пса добродушным взглядом и посмотрел на помощника. Улыбка исчезла с его лица. Оно вновь стало серьезным, глубже прорезались морщины на лбу, в уголках глаз и на чуть впалых щеках.

– И все же, Игорь, эксперимент необходимо повторить, – строго произнес Воронцов. – Появление пса в камере могло стать результатом удачного совпадения случайных факторов, а мы должны быть уверены в безопасности путешествий во времени. Будьте добры, дайте нашему подопытному колбасы.

Игорь направился к стоящему в углу лаборатории холодильнику, достал из него наполовину початый батон вареной колбасы и отрезал небольшой кусочек.

– Ну что вы как от сердца отрываете? – поморщился Владимир Александрович. – Не жалейте, режьте больше. Если повторный эксперимент окажется не столь удачным, пес хотя бы умрет счастливым.

Помощник профессора отрезал толстенный ломоть, убрал остатки колбасы в холодильник, вернулся к темпоральной камере и бросил угощение в клетку. Рекс махом слопал аппетитный кусок и, помахивая правой лапой перед собой, жалобно заскулил.

– Хватит тебе, – с улыбкой сказал Воронцов. – Вернешься, снова получишь.

Рекс как будто понял его слова, сел на задние лапы и, свесив голову набок, высунул язык. Со стороны казалось, он улыбается в предвкушении новой порции вкусняшки.

– Ну что, попробуем снова? – Профессор скользнул взглядом по квадратному лицу Игоря и посмотрел на лаборантов: – Куда на этот раз пошлем нашего естествоиспытателя? Называйте любое место и дату.

– А пусть он отправится в Воркуту двадцатого января две тыщи восьмого, – предложил рыжий.

– Хорошо. – Профессор защелкал кнопками панели управления. Компьютер определил координаты по набранному ученым названию города. На дисплее высветилось цифровое значение широты и долготы места. – А почему именно этот день? У вас с ним связаны особые воспоминания? – поинтересовался Владимир Александрович, вводя дату в расположенное под координатами поле.

– Никаких. Насколько я знаю, новорожденные не помнят, как появились на свет.

– Ах, вот оно что! Хотите отправить пса в день вашего рождения? Ну что ж, пусть будет так, молодой человек.

Воронцов запустил установку. Спиральные зеркала завращались вокруг вертикальной оси, постепенно набирая обороты. Когда они превратились в гудящие, как ветер в печной трубе, сверкающие столбы, с установленных в промежутках между ними электродов сорвались молнии и ударили в похожую на яйцо клетку. Темпоральная камера засверкала алмазным блеском трескучих электрических разрядов. В тот же миг пес исчез из виду и снова появился внутри работающей установки ровно через две минуты. Весь в ярко-желтой пыльце и застрявших в колтунах шерсти сухих веточках чернобыльника, он терпко пах полынью, хотя, по идее, ему следовало быть в снегу и пахнуть характерной смесью запахов мороза и мокрой собачьей шерсти.

– Ничего не понимаю. – Владимир Александрович изумленно уставился на лающего в ожидании колбасы Рекса. – Я отправил его в разгар зимы, а он как будто с югов вернулся.

– Может, вы не те координаты ввели? – предположил рыжий и втянул голову в плечи под сердитым профессорским взглядом.

– В отличие от вас, юноша, я никогда не ошибаюсь, ибо внимательно отношусь к работе, – отчеканил Владимир Александрович. – Но вы можете меня проверить. – Он отошел в сторону от панели управления и показал на нее обеими руками: – Что вы там замерли? Прошу.

Веснушки на щеках рыжего скрылись под слоем густого румянца.

– Не надо, профессор, я вам верю. Ой, простите, я не это хотел сказать, – невнятно промямлил лаборант и еще больше налился краской стыда. Теперь он выглядел как помидор. Даже уши горели пунцовым огнем.

– Ну уж нет, юноша, раз выдвинули гипотезу, извольте доказать ее или опровергнуть. Это основное правило ученого. Наша работа в том и состоит, чтобы делать предположения и проверять их на практике. Что вы там мнетесь с ноги на ногу, как красна девица? Смелее! Или я вас уволю. Мне нужны ученые, а не инфантильные мальчишки.

Угроза возымела действие. Медленно шаркая подошвами кроссовок по шершавой поверхности керамогранита, лаборант приблизился к профессору и встал перед панелью управления.

– Вы помните координаты Воркуты? – Лаборант помотал головой. Профессор удовлетворенно кивнул: – Я так и думал. Было бы странно, если б вы знали их наизусть, хотя ваш мозг, по обилию в нем неструктурированной информации, мало чем отличается от забитого хламом сундука. Достаньте ваш телефон, погуглите широту и долготу Воркуты и сверьте с цифрами на экране.

Рыжий выполнил задание профессора и еле слышно пробормотал:

– Все верно.

Владимир Александрович приподнял изогнутую домиком правую бровь и демонстративно приложил согнутую ковшиком ладонь к уху.

– Все верно, – повторил лаборант. На этот раз громко и отчетливо.

– А теперь, будьте любезны, проверьте дату, а то вдруг я ошибся, – саркастически улыбаясь, попросил Воронцов.

– Владимир Александрович…

– Выполняйте! – холодно потребовал профессор.

– Двадцать ноль один две тысячи восемь, – прочитал рыжий информацию с экрана и уставился в пол перед собой.

Все это время Рекс гавкал не замолкая.

– Да угомоните вы его, наконец! – не вытерпел профессор. – У меня от его лая скоро голова лопнет.

Игорь метнулся к холодильнику, достал из него остатки колбасы и скормил собаке.

– Больше нет, – сказал он, когда Рекс, облизываясь, просительно глянул в его глаза.

– Значит, надо купить. – Владимир Александрович повернулся к лопоухому: – Михаил, сходите, пожалуйста, за колбасой и возьмите побольше. Пес не покинет темпоральную камеру, пока мы не выясним причину отклонений пространственно-временного тоннеля от заданных значений.

В отсутствие Михаила Рекса опять отправили в прошлое. Теперь на пятьдесят лет назад в глухую таежную деревню периода осенней распутицы. И снова он вернулся из путешествия во времени сухой и с чистыми лапами. Правда, на этот раз к пыльце и веточкам полыни на его шерсти добавилась россыпь серых головок репейника.

Пес требовательно залаял. К счастью, лаборант довольно скоро вернулся из магазина с пузатым бумажным пакетом в руках и добрым шматом докторской колбасы утихомирил мохнатого вымогателя.

Рекс мигом схарчил угощение, лопатой языка слизал с пола выпавшие из пасти слюнявые розовые кусочки и, клацнув зубами, требовательно посмотрел на людей.

– Хватит пока, обжора, а то поплохеет.

Рекс правильно понял профессора, улегся на пол темпоральной установки и опустил голову на сложенные крест-накрест лапы. Объектив закрепленной на его спине экшн-камеры колебался в такт любому движению, но при этом всегда оставался на пару сантиметров выше покрытого жесткой коричневой шерстью черепа. Владимир Александрович удовлетворенно хмыкнул и обратился к самому возрастному из помощников:

– Игорь, сделайте распечатку процессов. А вы, Руслан, – он посмотрел на рыжеволосого лаборанта, – возьмите мультиметр и проверьте контакты. Вдруг где-то утечка тока. Падение напряжения вполне могло стать причиной сбоя регистров при открытии пространственно-временного окна. И, пожалуйста, будьте предельно внимательны. Я не горю желанием повторно возвращаться к отработанной версии из-за вашего ротозейства.

– А мне что делать? – поинтересовался Михаил.

– Снимите камеру с пса и скопируйте записи с карты памяти в компьютер. Как закончите, верните устройство на место и дайте подопытному колбасы. Ничто так не способствует устойчивому закреплению условных рефлексов, как регулярное вознаграждение.

Лаборант кивнул, открыл темпоральную камеру и вошел внутрь клетки-яйца. Рекс вскочил. Виляя хвостом, сделал шаг навстречу человеку и ткнулся мокрым носом в руку.

– Привет, бродяга, – ласково потрепал его по загривку Михаил. Присел на колено, вытащил компактную мини-камеру из пазов держателя. – Будешь хорошо себя вести, получишь колбасу.

Рекс лизнул его в нос и, вывалив язык из пасти, часто задышал. Михаил улыбнулся, снова потрепал пса по голове и вышел из клетки. Пес тем временем лег на пол и опять опустил голову на лапы.

Пока Михаил переносил видеозаписи в память компьютера, второй лаборант проверял электрические цепи. Опасаясь вызвать недовольство профессора плохо сделанной работой, Руслан старательно тыкал кончиками щупов в контактные группы, неотрывно следя за показаниями мультиметра.

Тем временем сам Владимир Александрович, на пару с Игорем, внимательно изучал распечатки. Примерно через полчаса он положил последний из просмотренных листов на стол и задумчиво пробормотал:

– Странно, никаких изменений. Может, я что-то упустил из виду? А вы что скажете, коллега?

Игорь провел рукой по зачесанным назад темным волосам.

– В распечатках нет ничего необычного. Судя по данным, установка работала в штатном режиме.

– Вот именно! Точно так же она работала вчера и позавчера, и позапозавчера, но ничего подобного не происходило.

Профессор заложил руки за спину и заковылял взад-вперед, сильно прихрамывая на левую ногу. Подошвы его изрядно поношенных ботинок поскрипывали. Помощники удивленно наблюдали за перемещениями босса по лаборатории. Никогда ранее они не видели его в состоянии такого нервного возбуждения. Даже пес и тот следил за ним – попеременно приподнимая брови, водил глазами из стороны в сторону.

Наконец Воронцов остановился и показал затянутой в перчатку рукой на Рекса. Тот навострил уши, по-прежнему не отрывая голову от лап.

– Столько собак погибло за все время испытаний, а этот жив-живехонек. И это хорошо… нет, это замечательно! Только кто-нибудь объясните мне: почему мы не можем отправить его, куда захотим? Как будто сегодня утром сгенерированный установкой пространственно-временной тоннель синхронизировался с созданным кем-то, знать бы еще кем, искажением структурной ткани четвертого измерения. – Профессор повернулся к старшему научному сотруднику: – Так что, Игорь, если моя гипотеза верна и мы действительно присоседились к созданному кем-то каналу, это не успех, а фиаско. Рано мы начали праздновать победу, коллеги.

– Но ведь пес-то живой, – не согласился с начальником старший научный сотрудник.

Владимир Александрович невесело усмехнулся:

– А вы уверены, что это наша заслуга? Вдруг он до сих пор жив лишь потому, что созданная нами установка открыла вход в этот самый канал? – Игорь хотел было возразить, но Воронцов выставил перед собой руку в перчатке: – Хорошо, допустим, это наше достижение. Но, согласитесь, добиться безопасного возвращения живого организма из путешествия во времени и не иметь при этом возможности отправить его куда-либо по нашему разумению – все равно что ехать за рулем собственной машины, не управляя ею. Потому что ее саму везет эвакуатор.

Профессор повернулся спиной к старшему сотруднику и снова заковылял по лаборатории. «Скрип-топ, скрип-топ, скрип-топ», – шагал он от стены к стене, задумчиво глядя себе под ноги.

Игорь оторопело поправил массивные очки. И почему он сам не догадался об этом? Действительно, какой смысл в их изобретении, если оно не позволяет свободно перемещаться в четвертом измерении? А кстати, где побывал пес? Он посмотрел на Михаила. Тот недавно закончил переносить данные с видеокамеры в компьютер и вплотную приступил к выполнению второй части задания.

Едва лопоухий подошел к холодильнику, Рекс поднял голову, но остался лежать. Он лишь приоткрыл пасть и, свесив язык набок, учащенно задышал в предвкушении вкусной колбасы. Его так и подмывало гавкнуть, но он сдержал в себе порыв. Это щенки лают по любому поводу и без, а он взрослый воспитанный пес.

Михаил достал колбасу из холодильника, отрезал от батона «Докторской» солидный кусок и направился к темпоральной камере. Пока пес лакомился угощением, вновь пристегнул к закрепленной ремнями пластиковой попонке миниатюрную экшн-камеру и вышел из клетки.

Тем временем профессор остановился. Сурово сдвинул брови к переносице и пристально посмотрел на рыжего:

– Вы закончили?

– Да, Владимир Александрович!

– И что?

– Все в порядке.

– А если проверить? – едко поинтересовался Воронцов.

Руслан обиженно засопел:

– Проверяйте, только ничего не найдете. Я дважды перепроверил, все цепи исправны.

Профессор еще несколько секунд сверлил рыжего лаборанта взглядом. Потом глубокая складка между мохнатыми гусеницами бровей разгладилась, из глаз исчез холодный блеск, а губы тронула легкая улыбка.

– Возьмите, Руслан, это за правило, и со временем вы станете хорошим ученым. – Воронцов переключился на второго лаборанта: – Вы, Михаил, я вижу, тоже освободились. Ну что ж, давайте узнаем, где побывал наш четырехлапый друг.

Глава 3. Сирота

Андрей едва не расплескал кофе, когда в прихожей его временного жилища раздалось пронзительное дребезжание. Знакомые и друзья знали, что он на дух не переносит оглушительные звуки старого, времен царя Гороха, электрического звонка, и, по старинке, стучали кулаком в дверь. Хозяйка квартиры, сухонькая пенсионерка с морщинистым лицом и похожими на крысиные лапки руками, приходила за очередной данью, как в шутку называл Андрей ежемесячную плату за арендованное жилье, двадцать восьмого числа каждого месяца в одно и то же время – девятнадцать часов десять минут. Она тоже не пользовалась звонком, уважая просьбу молодого, спортивного телосложения квартиранта, хотя подобная уступчивость была ей не свойственна. Но чего не сделаешь ради денег.

До встречи с Андреем Аглая Филипповна замучилась с поиском арендаторов скромной двухкомнатной квартирки на третьем этаже старенькой пятиэтажки. Она получила ее в наследство от умершего брата и, поскольку почти боготворила его при жизни, запрещала квартирантам что-либо в ней менять.

Собственно, по этой причине Андрей и поселился в похожем на музей хрущевской эпохи жилище. Прежние квартиросъемщики не задерживались здесь дольше месяца. Видимо, их тонкая душевная организация не выдерживала пытки страшненькими обоями, жутко неудобной в бытовом отношении мебелью и сводящим с ума оглушительно-трескучим звонком. Андрей же оказался совершенно нетребовательным к обстановке. Его все устраивало в квартире, особенно низкая по меркам Москвы арендная плата, и только проклятый звонок выводил из себя.

Часы на стене крохотной, чуть больше четырех квадратных метров, кухоньки показывали половину седьмого утра. Андрей недавно проснулся и теперь завтракал, собираясь в скором времени отправиться на работу.

– Кого там черти несут в такую рань? – недовольно пробормотал он, встал из-за стола и пошаркал в коридор. Сквозь старый дверной глазок смутно угадывался темный мужской силуэт. – Кто?

– Воронцов Андрей Владимирович?

– Да, это я.

– Откройте! Полиция!

«Странно, с чего бы я им понадобился?» – подумал Андрей и, щелкнув замком, приоткрыл дверь.

Молодой улыбчивый парень в полицейской форме вскинул руку к козырьку фуражки:

– Лейтенант Рябинин. Андрей Владимирович, вы родились в Москве пятнадцатого декабря две тысячи шестого года?

– Совершенно верно. На каком основании вы меня допрашиваете?

– Пожалуйста, не волнуйтесь, это не допрос, а простая формальность. Ваш отец Воронцов Владимир Александрович?

Андрей кивнул и спросил с нотками беспокойства в голосе:

– А в чем, собственно, дело?

Лейтенант сунул руку в карман форменной куртки, вынул запечатанный конверт и протянул Андрею:

– Вам письмо.

– Какое письмо? – Андрей инстинктивно спрятал руки за спину и удивленно уставился на лейтенанта. – Почему? В смысле, вы же не почтальон, а полицейский. Это что – розыгрыш?

– Вовсе нет. Владимир Александрович не знает, где вы проживаете, поэтому попросил нас доставить вам важное сообщение. Он посчитал, у нашего ведомства это получится сделать быстрее, лучше и надежнее, чем у «Почты России». Вы так не думаете?

Андрей решил оставить вопрос без ответа. Его отец вполне мог пойти на такой шаг. Видный ученый мирового уровня, он без стука входил в любой из кремлевских кабинетов. С него станется обратиться в отделение полиции со столь необычной просьбой. А впрочем, вряд ли он сам куда-то ходил. Наверное, позвонил знакомому генералу из МВД и попросил об одолжении. Вероятно, этот лейтенант самолично сбегал к ним домой, забрал конверт, пробил по базе, где живет блудный сын светоча отечественной науки, и принес тому послание из родительского гнезда.

«Интересно, с чего вдруг отец написал письмо? Неужели дома что-то стряслось?»

Андрей забрал у лейтенанта заклеенный почтовый конверт. Оторвал узкую полоску сбоку, смял в комок и машинально сунул в карман домашних брюк. Вытащил из конверта сложенный пополам лист бумаги, с хрустом развернул его, бегло прочитал первые несколько строк и переменился в лице.

Лейтенант участливо поинтересовался:

– Что с вами? Вам плохо?

Андрей помахал перед ним растопыренной пятерней:

– Нет-нет, со мной все в порядке. Можете идти. – Лейтенант козырнул, лихо повернулся на каблуках и затопал к лестнице. Андрей запоздало спохватился и торопливой скороговоркой бросил ему вслед: – Огромное спасибо, товарищ лейтенант… и простите за беспокойство.

Спустя десять минут с бледным лицом и лихорадочно блестящими глазами Андрей мчался по Москве, но не на работу (он позвонил начальнику и сказал, что по семейным обстоятельствам берет недельный отпуск), а к родителям. Вернее, к отцу. С мамой он так и не успел поговорить. Позавчера она умерла в больнице от неоперабельного рака поджелудочной железы.

Вполне возможно, все эти годы его глупого, наивного протеста она хотела увидеть единственного сына, обнять, о многом расспросить или просто помолчать, баюкая голову родной кровиночки на своей груди. Хотела, а он из-за непомерной гордыни и раздутого до небес эгоизма лишил ее, быть может, единственной радости в жизни. И ладно бы, если та жизнь была легкой. Так ведь нет! Неизвестно, сколько лет подряд она каждый день вела изнурительную борьбу с тяжелой, изматывающей душу и тело болезнью, ожидая хотя бы крохотной весточки от сына. Ждала молча, покорно, скрывая ожидание от всех, да так и не дождалась.

– Я должен был почувствовать, должен, – с сердитой злобой на себя прошипел Андрей. Жгучие слезы душили его. Он так стиснул руки, что кожаная оплетка руля жалобно заскрипела под пальцами.

Из соседней полосы на дорогу перед его «ауди» неожиданно вывернул аквамариновый «чери тигго». Андрей ударил по тормозам и заорал, нервно стуча основанием ладони по клаксону:

– Куда прешь, болван?! Шары разуй, придурок!

Он резко дернул руль вправо и выскочил на соседнюю полосу перед носом черного «лендровера». Сзади раздался гневный гудок.

– Пошел на хрен! – огрызнулся Андрей и чуть поддал газу.

Дорожный инцидент помог немного сбросить нервное напряжение последних минут и переключиться с личных переживаний на реалии текущего дня. Как оказалось, вовремя. Промедли Андрей еще несколько мгновений, и беды было бы не миновать. А так он вовремя среагировал на смену сигнала светофора. Визжа тормозами, серебристая «ауди» остановилась в паре сантиметров от выпуклого бампера впередистоящей машины.

Андрей глубоко вдохнул, закрыл глаза и медленно выпустил воздух через ноздри.

– Соберись, не хватало еще в аварию попасть, – приказал он себе и поднял веки.

Таймер электронного регулировщика отсчитывал последние секунды запрещающего сигнала. Вскоре загорелся зеленый. Поток машин дружно взревел моторами и покатился по асфальтированному дорожному полотну.

Спустя тридцать минут Андрей свернул в проулок, проехал под аркой между домами и оказался в до боли знакомом дворе. Воздух звенел от криков и шлепающих ударов по мячу. Ребята играли в футбол на огороженной проволочной сеткой площадке и до хрипоты спорили друг с другом, когда дело касалось нарушения дворовых правил игры.

Положив руки на руль, Андрей с улыбкой наблюдал за шумной ватагой. Воспоминания нахлынули на него. Он вдруг увидел среди юных игроков себя и школьных друзей. В глазах неожиданно защипало, зрение стало расплывчатым.

Андрей шмыгнул носом, смахнул с ресниц так некстати накатившую слезу и посмотрел на женщину с коляской. Та шла по дорожке от детской площадки к похожим на забавных зверюшек кустам. С ними Андрея тоже немало связывало. Возле одного из этих кустов много лет назад его первый раз в жизни поцеловала девочка. На следующий день влюбленный в Ленку из параллельного класса старшеклассник пришел разбираться с более удачливым конкурентом и без лишних разговоров поставил Андрею синяк под глазом.

Прячась за этими же кустами, Андрей впервые попробовал курить. Думал, родители ничего не узнают, но он ошибался. Мама увидела его с сигаретой в зубах из окна их квартиры и обо всем рассказала отцу. Вечером ни о чем не подозревающий сын вернулся домой, поужинал и хотел сесть за уроки, но отец позвал его на серьезный мужской разговор.

Столько лет прошло с той беседы, а Андрей помнил ее так, словно она состоялась вчера. В тот вечер отец впервые говорил с ним как с равным. Это настолько поразило Андрея, что он почти слово в слово запомнил весь их тогдашний разговор и никогда с тех пор не нарушал данное отцу обещание.

– Ну почему ты точно так же не поговорил со мной, когда я собрался уйти из дома? – прошептал Андрей, зажмурив глаза. – Почему? Может быть, тогда бы все пошло по-другому и я бы попрощался с мамой до того, как она ушла от нас навсегда.

Он еще несколько минут посидел с закрытыми глазами, прислушиваясь к стуку сердца в груди и думая о прожитых годах. Поразительно, как быстро летит время. Совсем недавно он бегал сопливым пацаненком по улице, и самой большой неприятностью для него была двойка за невыученные уроки.

– И где теперь эти проблемы? Да я бы сейчас с радостью получил хоть тысячу двоек, лишь бы увидеть маму еще разок, – пробормотал Андрей, распахнул глаза и рывком открыл дверцу автомобиля.

Он выбрался из салона, поставил машину на сигнализацию и зашагал к родительскому дому. На скамеечке возле крыльца, в тени покрытой россыпью изумрудных листочков старой сирени, сидели две пожилые женщины. Одна в байковом халате с красными розами на синем фоне и тапочках на босу ногу. Другая – в черной трикотажной юбке и серой кофточке с деревянными пуговицами. Они о чем-то оживленно беседовали и не заметили бы Андрея, не вздумай тот с ними поздороваться.

Женщина в халате подняла голову и подслеповато прищурилась.

– Андрюшка, это ты, что ль?! – воскликнула она, всплеснув руками.

– Я, теть Глаш, собственной персоной, – грустно улыбнулся Андрей.

– Это ж сколь мы с тобой не видалися, милок? Лет пять, наверна, если того не больше.

– Ну, как-то так.

– Слыхал, что с мамой твоей приключилося? Потому и приехал, да? – Андрей кивнул. Глафира Степановна печально вздохнула, по-старушечьи пожевала бледными сухими губами и сказала, не сводя с Андрея доброго взгляда голубоватых глаз: – Хорошая она была женщина, ни разу плохих слов от нее не слыхивала. Всегда интересовалася, как себя чуйствую, кажный день доброго здравьичка желала. Молодая она супротив меня была, ей бы жить еще да жить, а вот поди-ка ты, как оно все получилося. Эх-хе. Похроны-то кадась?

– Не знаю, теть Глаш, я как весточку от бати получил, так сразу и приехал. Он этими делами занимается, его и надо спрашивать.

– Ну да, ну да, – покивала Глафира Степановна и, неожиданно для Андрея, перекрестила его. – Ты держись, Андрюшенька, и на Бога-то не гневайся, что он так рано твою маму забрал. Никто ведь не знает, сколь ему на роду написано, это лишь одному Господу Иисусе известно. Видать, понадобилася она ему там на небесах-то. Трудно ему стало без нее, вот он и призвал, голубушку, к себе.

Андрей скептически относился к религии. Все эти разговоры о божественном были ему скучны и неинтересны. Он с трудом удержался от кривой ухмылки, попрощался с набожной старушкой и поспешно скрылся в подъезде.

– Слышь, Степановна, а это хто такой? – спросила соседку по скамейке женщина в юбке и кофточке. – Чой-та я раньше его тутова и не видала никогда.

– Да это Андрюшка Воронцов, сын Ладимирсанча из девяносто второй.

– А-а, это мущщина такой представительный, всегда с иголочки одет, с красивой бородой, в шляпе? За ним ишшо иномарка така длинная, черная с темными стеклами чуть ли не кажный день приезжат?

– Ну да, он самый. Грят, Ладимирсанч большой ученый. Работает то ли в министерстве, то ли в закрытом институте каком-то. – Глафира Степановна потрясла узловатым пальцем у себя перед носом: – За простыми-то людьми, небось, такие машины не посылают. Ты, Зина, в наш дом заехала уж посли того, как Андрей разругался с родителями в пух и прах, потому-то его и не видала до ся дня, а я ихню семью хорошо знаю. Давно с ними познакомилася. Андрюшка тада в пятом класси учился. Играли оне с ребятами в футбол на площадке, а он возьми да и засандаль мне мячом в окно.

Глафира Степановна улыбнулась. В уголках глаз появилось больше морщинок-лучиков.

– Я с работы прихожу, а у мня дыра в кухонном окне, весь пол в осколках и мяч под столом лежит. Ну я по суседям пошла. Давай расспрашивать: не видал ли кто из них, что за сорванец погром в моей кухне учинил? Слово за слово и узнала, что это Андрюшкина проделка. Пришла к ним домой и грю: «Так, мол, и так, люди добрые, ваш сын ущербу мне нанес, неплохо бы стекло на моей кухне поменять». А Ладимирсанч левой рукой бороду поглаживает, смотрит на меня так по-доброму и грит таким, знаешь, голосом, будто гром где-то далеко в поле рокочет: «Не извольте беспокоиться, Глафира Степанна, идите домой, скоро усе будет в полном порядке». Ну, думаю, не может человек с таким приятным голосом, как у нашего батюшки, обманывать. Вернулась к себе в фатеру, давай на кухне прибираться. Только осколки с полу в ведро собрала, звонок в дверь. Открываю, а там двое мужичков стоят. Один из них грит: «Здрасти, уважаемая, мы к вам пришли новые стекла взамен разбитых ставить». Ну я их впустила, они быстро огрехи от Андрюшкиной проделки исправили.

Старушка плотнее запахнула халат и продолжила:

– А часа через два ко мне в гости вся семья Воронцовых пожаловала. Нин Митренна перед собой большую тарелку, полотенышком чистым прикрытую, держит, а из-под полотенышка-то запах только что испеченного яблочного пирога так и струится. Рядышком с ней виновник всей этой ситуации стоит красный как рак. Голову вниз опустил, носом шмыгает. Ладимирсанч баском приятным его спрашивает: «Что надо сказать, оболтус?» – и на меня смотрит, мягко так улыбается. Андрюшка промямлил что-то невнятное, прощения, видимо, попросил. Ну я, конечно, его простила и пригласила всех в гости на чай с пирогом. Одна бы я его все равно не съела, уж больно Нина-покойница большой его тады испекла. Старалась, ошибку сына заглаживала, а он, вишь, как ей за это отплатил. Так и умерла, с родной кровинушкой не попрощавшись.

Глафира Степановна прижала сухощавую, с выпуклыми извилинами синих вен, руку к губам и замолчала, глядя в одну точку перед собой.

– А от чего она преставилась-то? – нарушила затянувшееся молчание Зинаида Прокопьевна. – Болела, штоль?

– Ну, наверно, болела, раз так рано померла. Потом как-нибудь, при случае, спрошу у Ладимирсанча, мож, поделится горюшком-то. Коль узнаю, что да как, обязательно тебе поведаю. Ты мне лучше скажи: Малахова-то смотрела ли? А то я рано вчерась заснула, не дождалася его. Кто там к нему в гости-то приходил?

Пока старушки во дворе сплетничали, Андрей поднялся на нужный этаж и долго стоял перед дверью, не решаясь нажать на кнопку звонка. Он не знал, что сказать отцу, как начать с ним разговор. Больше всего он боялся увидеть невысказанный упрек в его глазах. Этот немой укор был для него страшнее самых горьких и обидных слов.

Наконец Андрей набрался решимости и вдавил пальцем черный кругляш. За дверью раздались похожие на птичью трель мелодичные звуки. Чуть позже послышались шаркающие шаги, щелкнул замок. Дверь со скрипом отворилась, на площадку упала косая полоса желтого света с длинной тенью посередине.

Андрей увидел отца. Тот заметно постарел за эти годы, ссутулился, словно все это время носил на спине тяжеленный мешок. Некогда пышная шапка темных волос заметно поредела и приобрела серый налет, как будто голову обильно посыпали пеплом. Бороду и усы посеребрила седина. Лоб и лицо избороздили глубокие морщины. В тусклых от печали глазах притаилась грусть.

При виде сына Владимир Александрович разом весь подобрался. Расправил плечи, выпрямился; бледные губы тронула улыбка, в глубине карих глаз вспыхнули радостные огоньки, и грусть на время спряталась за этими искорками неподдельного счастья.

– А-а, это ты, сынок!

Владимир Александрович посторонился, пряча правую руку за спину. Андрей, правда, заметил плотно обтягивающую ладонь черную кожаную перчатку, но не придал этому значения. Вошел в некогда бывшую для него родной квартиру. Глубоко втянул носом знакомый с детства запах лаванды. За прошедшие годы здесь ничего не изменилось. Даже обои на стенах прихожей были те же, что и в тот день, когда он ушел, от души хлопнув дверью.

– Чай будешь или тебе чего покрепче налить?

– Я за рулем.

– Понятно. Тогда чаю. – Владимир Александрович ушел на кухню, загремел чайником, пустил воду из крана. – Ты проходи, чего зря ума в коридоре торчать.

Андрей снял кожаные туфли, надел тапочки с желтыми гоночными машинками в синих квадратиках. В них он когда-то ходил по квартире. Видимо, мама не убирала тапки в надежде, что сын когда-нибудь придет в гости. Он пришел, да только вот она его не дождалась.

Андрей стиснул зубы и сжал кулаки, борясь с нахлынувшей на него злостью. Он злился на себя, на отца и на мать, хотя понимал, что родители здесь ни при чем. Все, что с ним произошло, – дело его собственных рук, но ведь это так заманчиво – обвинить в своих бедах еще кого-нибудь, кроме себя.

Отец на кухне стучал посудой, хлопал дверцей холодильника. Андрей так и представил, как тот неторопливо нарезает сыр и колбасу, раскладывает разные по толщине желтые полоски и красноватые с белыми точками жира кругляши по тарелкам. Намазывает хлеб маслом и тоже кладет на тарелку, но уже другую, с синей каемочкой по краю. Наполняет хрустальные розетки сваренным мамой еще в прошлом году вареньем и все это ставит на любимый мамин жостовский поднос.

Опять защипало в глазах и засвербело в носу. Андрей заставил себя думать о чем угодно, лишь бы не возвращаться мыслями к маме, глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выпустил воздух сквозь вытянутые трубочкой губы. Вроде бы полегчало.

Он прошел в гостиную, и опять воспоминания захлестнули его с головой. Здесь тоже все осталось без изменений, даже шторы на окнах висели вроде бы такие же, как в тот злополучный день. Хотя насчет них Андрей испытывал определенные сомнения. Все-таки много лет прошло, да и не обращал он тогда внимания на такие мелочи. Это сейчас каждая деталь кажется важной и как будто несет в себе глубокий смысл. А в то время его больше всего занимали внутренние переживания и связанная с ними обида чуть ли не на весь мир.

Дверь в его комнату была слега приоткрыта. Узкая черная щель между краем дверного полотна и косяком притягивала взгляд. Андрей сделал шаг по направлению к двери.

Отец появился в комнате в тот момент, когда сын почти дотронулся до отливающей фальшивым золотом причудливо изогнутой ручки.

– Хочешь зайти?

Андрей отдернул руку, машинально спрятал за спиной.

– Нет. С чего ты взял? Просто хотел посмотреть.

– Там ничего не изменилось за эти годы. Мать превратила твою комнату в подобие музея. Она искренне верила, что может вернуть тебя, сохраняя оставленный тобой порядок вещей, и до последней минуты ждала, что ты придешь. – Голос Владимира Александровича дрогнул, глаза подозрительно заблестели. Он откашлялся. Прихрамывая, подошел к журнальному столику промеж пары мягких кресел. Поставил на него поднос с парующими чашками чая и тарелками со снедью. Плюхнулся в кресло, показал рукой на другое: – Прошу.

Андрей кивнул. Подошел к соседнему креслу. Сел.

– Ты не стесняйся, Андрюша, ешь. Варенье твое любимое – вишневое. Мать каждый год его варила. Как затеет, бывало, возню с ягодами на кухне, так я ей говорю: «Далось тебе это варенье, у нас и так его девать некуда». А она посмотрит на меня с укором в глазах и спрашивает: «А если сынок в гости заглянет? Что ж я его, по-твоему, старым вареньем угощать буду?»

К горлу Андрея подкатил тугой комок. Он опустил голову, прижал сжатую в кулак ладонь к губам и долго смотрел на отливающие темным глянцем бока плавающих в лужице густого варенья ягод.

– Почему ты раньше не сказал, что мама больна? – Голос прозвучал глухо, будто спросонья.

– Ты не оставил адреса, где тебя искать. К тому же я сам недавно узнал о ее болезни. Она не хотела расстраивать ни тебя, ни меня и ничего не говорила о своем здоровье. Две недели назад Нине стало плохо, я вызвал скорую, вместе с ней приехал в больницу, тогда и узнал, какой у нее диагноз.

Андрей вперил в отца тяжелый взгляд немигающих глаз.

– Две недели. У тебя было целых две недели, чтобы найти меня. Я о многом хотел поговорить с мамой. Я бы не отходил от нее все эти дни. Я… – Андрей захлебнулся невысказанными словами, закрыл руками лицо и замолчал. Его плечи мерно подрагивали от беззвучного плача.

Владимир Александрович грустно улыбнулся, глядя рассеянным взором поверх головы Андрея.

– А у тебя было целых пять лет, чтобы хоть раз заглянуть в родительский дом. И ты меня понапрасну не вини. Я, как только узнал о смертельной болезни твоей матери, сразу начал разыскивать тебя. Но ты пойми, Андрей, Москва – не маленький городок. Ушло много времени на поиски, и хорошо, что хоть так получилось. По крайней мере, ты завтра проводишь маму в последний путь, а не приедешь на могилку спустя бог знает сколько времени после похорон.

– Где ты решил ее похоронить?

– На Измайловском.

– Где? – Андрей от удивления открыл рот, но вовремя спохватился и плотно сжал губы. Прошла почти минута, прежде чем он снова заговорил: – Это закрытое кладбище. Там давным-давно никого не хоронят.

– Мне пришлось потревожить очень влиятельных людей, чтобы получить разрешение. Отпевание завтра в десять в Рождественской церкви. После похорон поминки в ресторане «Гуси-лебеди».

– Надо чем-то помочь? Может, деньги нужны?

– Я все уже сделал, а деньги твоя мама заранее накопила. Она ведь знала, что ее ждет, вот и подготовилась.

Андрей шмыгнул носом, потер глаза и, хлопнув руками по бедрам, встал с кресла.

– Ладно, отец, пойду я, мне одному надо побыть. Завтра в церкви увидимся.

Владимир Александрович вытянул вперед руку в перчатке. Он явно хотел что-то сказать, но из неожиданно пересохшего рта вместо слов вырвался сиплый хрип. Андрей никогда ранее не видел отца таким взволнованным. Нижняя губа Воронцова-старшего мелко подрагивала, лицо сильнее вытянулось в длину и по цвету слилось с пепельной проседью бороды. Глаза потускнели и еще глубже ввалились в окаймленные темной, в морщинках, кожей глазниц. Он как будто постарел за эти мгновения на пару десятилетий.

– Твоя мама просила… я пообещал… это важно… – выдавил из себя Владимир Александрович, едва ворочая языком, неожиданно превратившимся в тяжелый, шероховатый ком ваты и душившим клокочущие в горле слова.

– Отец, что с тобой?! Зачем ты носишь эту чертову перчатку?! Ты в порядке?!

Андрей не на шутку испугался. Потерять почти в один день и мать, и отца – это было бы уже слишком. Одно дело годами жить самому по себе и не общаться с родителями из-за юношеской глупой гордости, но знать, что у них все в порядке и ты в любой момент можешь заехать в гости или позвонить. Совсем другое – осознавать, что ты и рад бы поговорить, да не с кем. Именно этот страх заставил его голос звенеть, как натянутая струна.

Владимир Александрович кивнул, обеими руками взял с журнального столика чашку, сделал несколько больших и шумных глотков. Самообладание постепенно возвращалось к отцу. Андрей понял это по тому, как все менее заметно дрожали его руки. Наконец он вернул полупустую чашку на место (донце звонко стукнулось о красочную жестянку подноса) и заговорил. На этот раз нормальным голосом.

– Не обращай внимания на руку, это пустяки. Лучше, будь добр, возьми с полки на стене футляр с электронными часами, фотоальбом в синем кожаном переплете и принеси сюда.

Андрей сделал, как попросил отец. Протянул ему альбом с лежащей на нем прозрачной коробочкой, но Владимир Александрович покачал головой: не надо – и жестом велел сесть на место.

– Эти часы твоя мать собиралась подарить тебе на день рождения. Пожалуйста, надень их и никогда не снимай. Пусть они всегда будут с тобой, как память о ней. – Он подождал, когда Андрей застегнет ремешок часов на запястье, и продолжил: – А теперь открой альбом на десятой странице. Видишь фотографию, где я вместе с твоей мамой, а рядом наш лучший друг?

Андрей перелистнул несколько пожелтелых от времени плотных картонных страниц с приклеенными фотокарточками, нашел ту, о которой говорил отец. На ней двое молодых людей и красивая девушка (все в белых лабораторных халатах) улыбались и махали рукой стоящему за кадром фотографу. Позади них высился бетонный Саркофаг над Четвертым энергоблоком ЧАЭС.

– Вы познакомились в Припяти? Мама там заработала этот проклятый рак?

– Доподлинно неизвестно, когда у нее появилась опухоль. Возможно, она стала результатом более поздних экспериментов.

– Каких экспериментов?

– Я потом о них расскажу, а сейчас, пожалуйста, выслушай меня, но прежде дай слово не делать поспешных выводов.

Андрей внимательно посмотрел на отца. Ему не понравился ни извиняющийся тон, каким были сказаны эти слова, ни то, что надо давать обещание. И все же он выполнил просьбу.

Владимир Александрович кивнул, потянулся к Андрею затянутой в перчатку рукой, словно хотел обхватить его ладонь, но передумал и прижал обе руки к подбородку. Сплетенные пальцы напоминали клавиши старого рояля. С минуту он молчал, будто не решаясь заговорить.

Андрей не торопил, понимая, что не просто так его попросили проявить благоразумие. Он терпеливо ждал. Правда, услышанное повергло его в шок. Он чувствовал себя так, словно на него опрокинули ушат холодной воды. Тело покрылось мурашками, дыхание перехватило. Оказывается, он всю жизнь называл отцом совершенно чужого ему человека. Мало того, этот человек был косвенно замешан в смерти его настоящего родителя. Мама знала правду и все равно жила с тем, кто, пусть не специально (а так ли это на самом деле?), но все же приложил руку к гибели ее любимого человека. Как она могла так поступить с памятью о нем и его сыном?

– Почему ни ты, ни мама ничего не сказали мне, когда я стал достаточно большим, чтобы знать правду? – От слов Андрея веяло холодом, в голосе звучали обвинительные нотки.

– Потому что хотел исправить ошибку, а твоя мама изо всех сил помогала мне. Помнишь, я говорил об экспериментах? Я нашел способ перемещаться во времени, но, как понимаешь, для этого нужна энергия. Много энергии. Если бы меня с твоей мамой оставили в появившейся на тот момент Зоне, с этим бы не было проблем. Там атомная электростанция под боком. Первоначально наше начальство так и планировало, но, как только стало известно о беременности твоей мамы, ее тут же перевели в Москву, а я сам попросил отправить меня вместе с ней. Я понимал, ей будет трудно растить тебя в одиночку, и хотел хоть как-то помочь. Потом, когда я построил прототип темпоральной установки, мне пришлось искать подходящие источники энергии. Обычные аккумуляторы были неспособны создать и долгое время поддерживать необходимое напряжение в случае перебоев с энергопитанием, поэтому я стал экспериментировать с необычными. То есть с такими, у которых мало общего с привычными нам физическими явлениями.

Владимир Александрович облизнул пересохшие губы, махом допил остатки остывшего чая из чашки и продолжил:

– Поскольку мы с твоей мамой работали в МИИАЗе, у нас был доступ к завезенным из Зоны артефактам. Новые, неизвестные науке экземпляры появлялись чуть ли не каждый день. На тот момент было собрано не так много сведений о свойствах тех или иных артефактов, так что нам приходилось работать наугад. Нередко мы брали артефакты голыми руками, даже не догадываясь, что многие из них радиоактивны. Так что рак у твоей мамы вполне мог появиться в результате этих экспериментов, как и мои проблемы со здоровьем. Ничего не поделаешь, такова цена за мое открытие. Мне все-таки удалось скомпоновать из трех разных артефактов подходящий источник энергии и провести успешные испытания темпоральной установки.

– Зачем ты это мне рассказал? Почему ни раньше, ни позже, а именно сейчас?

– Потому что мне очень нужна твоя помощь, сынок.

– Не называй меня так. Ты мне не отец! – Андрей скрипнул зубами и заиграл желваками на скулах.

Владимир Александрович болезненно скривил лицо.

– Ты дал слово хорошо все обдумать, прежде чем делать выводы.

– Как дал, так и взял! – запальчиво крикнул Андрей, вскакивая с кресла.

Он испугался, что может потерять самообладание, сотворить нечто непоправимое, и выбежал в прихожую. Владимир Александрович торопливо поковылял за ним. Андрей скинул тапочки, сунул ноги в туфли. Сорвал с вешалки куртку, накинул на себя, путаясь в рукавах и чертыхаясь.

– Я вижу, чего ты добиваешься, – сердито раздувая ноздри, крикнул он в лицо отчиму, щелкнул замком и шагнул одной ногой за порог. – Ты убил моего отца, убил мою мать и теперь хочешь убить меня. Придумал какую-то чушь про путешествия во времени. Ты вообще себя слышал? Это полный бред!

– Хотя бы завтра на похороны матери приди! Не срывай на ней зло из-за меня! – крикнул в спину пасынку Владимир Александрович. Ответом стал громкий хлопок дверью.

Андрей сбежал по лестницам на первый этаж и как ошпаренный выскочил из подъезда.

– Чегой-то с ним такое там приключилося? – поинтересовалась баба Зина, провожая бегущего со всех ног Андрея недоуменным взглядом. – Туда-то он нормальный шел, а оттуда сам не свой выбежал. Ты хоть успела разглядеть его, Степановна? Я чой-то на руки внимания не обратила. Чистые али в крови перепачканы? Может, они там наследство материно не поделили, ась? Поди, убил отца-то?

Глафира Степановна уставилась на подругу круглыми от изумления глазами.

– Да ты что такое несешь-то, Прокопьевна? Совсем на старости лет из ума выжила? Я те давно грю: брось ты эти детехтивы смотреть. Тебе после них везде одни убийцы и маньяки мерещатся. Лучше б ты фильмы про любовь смотрела. От них хоть всякая чушь в голову не лезет.

Зинаида Прокопьевна повернулась вполоборота к подруге и уперла руки в бока:

– А чего он тогда как черт из табакерки выскочил? Нутром чую, чой-то здесь не чисто. Как бы участкового звать не пришлось.

– Типун тебе на язык! – рассердилась Глафира Степановна. – Мелет и мелет, как помело. Да мало ли что у людей произошло, столько лет не виделися. Мож, старый не то сказал, молодой не так понял, вот и поругалися. К тому же стресс-от у них какой – близкий человек умер. Оба на нервах.

Бабульки помолчали.

– А я бы все-таки вызвала Петра Евгенича. Для порядку, – сказала Зинаида Прокопьевна и поджала губы.

– Ну и вызывай! – Глафира Степановна отвернулась от подруги, сложив руки на груди. – Пущай он тебя, дуру старую, за ложный вызов оштрафует.

Пока старушки пререкались на лавочке, Андрей добежал до машины и сел за руль. Включил зажигание, услышал тихое урчание двигателя и только тогда осознал, что он, оказывается, сирота. И, что самое неприятное, его воспитывал человек, вполне вероятно, виновный в смерти его родителей. И как теперь с этим жить? Что делать?

– Для начала проститься завтра с мамой по-человечески, – буркнул он и покатил прочь со двора.

Глава 4. Сюрприз

Андрей приехал на кладбище за полчаса до назначенного времени. Он и сам не знал, почему так сделал. Наверное, хотел побыть в тишине, побродить между старых могил, подумать о вечном, да только вот реальность не совпала с ожиданиями.

Измайловское встретило его покоем и умиротворением. По дороге за кладбищенской оградой проносились машины, из раскрытых окон стоящих чуть ли не вплотную к территории вечного упокоения многоэтажек, долетала музыка и шумные голоса. Но вся эта мирская суета как будто таяла в пьяно пахнущем молодой листвой и весенними цветами воздухе.

Чуть в стороне от красностенной церкви с золотыми куполами, белыми пилястрами, полуколоннами и каменными наличниками толпились мужчины в строгих костюмах и женщины в скромных одеждах с траурными накидками на головах. Мужчины курили и негромко переговаривались. Легкий ветерок трепал их волосы и относил в сторону сизые облачка табачного дыма. Женщины, с красными от слез глазами, скорбно мяли платочки в руках и приглушенно всхлипывали.

Андрей окинул маминых коллег взглядом. Они работали вместе с ней и отчимом в московском институте изучения аномальной зоны и раньше довольно часто бывали у них в гостях. Он знал их в лицо, но не помнил, как кого зовут. За последние годы невостребованная информация выветрилась из головы. Ее место заняли более необходимые в текущих реалиях сведения.

Одна из женщин, та, что была в приталенной кожаной курточке и темной крепдешиновой юбке до середины голени, увидела Андрея. Цокая каблучками коричневых шнурованных ботинок, она подошла к нему и, комкая тонкими пальчиками носовой платок, сказала дрожащим голосом:

– Примите мои искренние соболезнования. Ваша мама была моей лучшей подругой. Незадолго до своей кончины она позвонила мне и попросила передать вам это.

Женщина щелкнула замком висящей на плече сумочки, выудила из нее сложенный вчетверо блокнотный листок и протянула Андрею. Тот кивком поблагодарил ее, взял записку и отошел в сторону.

«Андрюшенька, сыночек, я очень скучаю по тебе, родной. Так хочется увидеть тебя перед смертью, но, видимо, я так и умру, не попрощавшись с тобой. Видит бог, я желала тебе лучшего. Все мои поступки и чаяния преследовали одну цель: сделать тебя счастливым. Материнская любовь слепа. Прости меня, миленький, если я оказалась в чем-то неправа».

Написанные знакомым почерком строки задрожали и расплылись. Андрей почувствовал вкус соленой влаги на губах, отвернулся и торопливо провел пальцами правой руки сначала по одной щеке, потом по другой. Никогда в жизни он не ощущал себя таким подлецом, как в эти мучительные для него минуты.

Он поменял сим-карту в тот же день, когда ушел из родительского дома, и за все эти годы ни разу не позвонил матери, хотя наизусть помнил ее номер телефона. Ни разу не зашел в гости. Ни разу не поинтересовался, как она себя чувствует. Теперь хоть все волосы на голове вырви, это ничего не изменит. Мама умерла. Ее больше нет. Верно говорят: надо все делать вовремя и ничего не оставлять на потом. Иначе будет слишком поздно.

Хрипло закрякал автомобильный сигнал. Андрей сунул записку в карман рыжей замшевой куртки, снова украдкой провел рукой по лицу и посмотрел в ту сторону, откуда донесся звук. Перед воротами с красочными фресками на каменных столбах стоял темный катафалк.

Широкие деревянные двери распахнулись. Из церкви вышел служка в черных одеждах, степенно направился к воротам. Распахнул одну створку, потом другую, отошел в сторону и махнул рукой: проезжай.

Катафалк зафырчал мотором и, выплевывая сизые клубы бензиновой гари из выхлопной трубы, вкатился на мощенный старинной брусчаткой пятачок перед зданием церковного культа. Водитель заглушил двигатель, выскочил из машины и распахнул дверцы грузового отсека. Дневной свет под косым углом упал в затемненный шторками салон.

Андрей приблизился к пахнущему горячим маслом и бензином ритуальному автомобилю и остановился перед раскрытым нутром. Слезы опять навернулись на его глаза, когда он увидел красновато-коричневый лакированный гроб с белыми бликами на выпуклой крышке.

– Вы кем покойной приходитесь? – раздался за его спиной тихий мужской голос.

Андрей повернулся, увидел одного из маминых знакомых. Позади него стояли еще трое мужчин из МИИАЗ. Хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался сдавленный хрип. Он шумно сглотнул, облизнул почему-то вдруг пересохшие губы и с трудом выдавил из себя:

– Сын.

– Тогда, пожалуйста, отойдите в сторонку. Мы сами со всем разберемся.

Андрей кивнул и послушно отошел от машины. Мужчины шагнули к катафалку, вытащили гроб из салона и понесли в церковь.

Немногим позже за оградой кладбища остановился автобус. Из раскрытых дверей высыпало почти два десятка людей. Вместе с другими мамиными коллегами, друзьями и теми, кто лично не знал ее, но по зову сердца захотел проводить в последний путь, Андрей проследовал в пропахшее воском и ладаном помещение. Увидел гроб с открытой крышкой, тот стоял на задрапированных алой тканью табуретках, лежащую в нем маму с закрытыми глазами. Казалось, она всего лишь заснула, таким спокойным и умиротворенным выглядело ее обращенное к алтарю лицо. Сложенные на груди руки покоились поверх белого покрывала и удерживали вставленное одной из работающих при церкви прихожанок пластмассовое распятие. Маленькая иконка Богоматери лежала чуть пониже ладоней с синеватыми ногтями на кончиках бледных пальцев. Лоб покойницы покрывала полоска белой ткани с отпечатанными черной краской изображениями Иисуса Христа, Пресвятой Богородицы, Иоанна Предтечи и словами: «СВЯТЫЙ БОЖЕ, СВЯТЫЙ КРЕПКИЙ, СВЯТЫЙ БЕЗСМЕРТНЫЙ, ПОМИЛУЙ НАС».

Андрей не заметил, когда отчим вошел в церковь. Может быть, тот приехал раньше всех и все это время пробыл подле икон. В расстегнутом бежевом плаще, нещадно тиская пальцами серую, с черными крапинками, кепку, Владимир Александрович стоял перед ликом Христа Спасителя и беззвучно шевелил губами.

«Грехи замаливает», – сердито подумал Андрей и, ужаснувшись собственным мыслям, торопливо перекрестился, глядя на сверкающий золотом иконостас.

К Андрею неслышно подошла женщина в синей юбке до пола. Из одного кармана ее разноцветной вязаной кофточки выглядывали уголки небрежно нарезанных бумажек, из другого темно-желтые головки тонких парафиновых свечек с белыми кончиками фитилей. Аккуратно зачесанные назад волосы покрывал светлый ситцевый платок. Она протянула к Андрею руку с воткнутой в бумажку свечой:

– Молодой человек, не стоит торопиться, когда речь идет о спасении души. С богом надо говорить не спеша, только тогда он вас услышит. Возьмите свечку и отойдите в сторонку, иначе вы помешаете батюшке проводить обряд.

Андрей неразборчиво буркнул слова благодарности, взял свечу и направился к негромко разговаривающим коллегам и друзьям мамы. Те стояли сбоку от квадратной колонны с висящими на ней образами. Незадолго до этого один из несших гроб мужчин зажег свечку от горящей на паникадиле перед иконой Николая Чудотворца лампадки и теперь делился огнем со всеми желающими.

Тем временем служительница подошла к отчиму, тоже дала ему продетую сквозь листочек бумаги свечу и показала рукой на кучку посетителей. Владимир Александрович кивнул, что-то сказал женщине в ответ и поспешил занять место рядом с сослуживцами.

Андрей не видел его. Он зажигал свечу от радушно предложенного огонька, когда отчим подошел к нему и встал сбоку.

Из царских врат алтаря вышел священник в золоченых одеждах и начал обряд. Помахивая звякающим крышкой кадилом, он распространял вокруг себя сладковато-пряный запах горящего ладана и нараспев читал ектеньи, стихиры и псалмы. Певчие на клиросе помогали ему. Время от времени их распевный речитатив прерывался возгласами «Аллилуйя!», «Господи помилуй!», «Аминь!», и тогда все, кто собрался в этот час в церкви, осеняли себя крестным знамением. Кто-то умело, а кто-то не очень и, скорее, из чувства солидарности, а не по велению души.

Так прошло чуть больше получаса. Андрей вполуха слушал обрядовые песнопения, смотрел на пляшущий огонек свечи, вдыхал слегка дурманящий голову фимиам и думал о скоротечности бытия. Душа его хоть и болела из-за горечи утраты, но глаза были сухи.

Все изменилось, когда священник закончил ритуальную формулу и пригласил родных, близких и друзей проститься с усопшей. Андрей первым подошел к матери, положил руку на ее мертвенно-холодную ладонь и долго стоял, склонившись над гробом. Он шептал слова покаяния и любви, просил прощения за доставленные ей огорчения и понимал, как много он потерял из-за глупой гордыни и ослепляющего разум эгоизма. Он вдруг осознал, что целый пласт его жизни остался позади. Что незримая черта разделила ее на «до» и «после», и что теперь он, при всем желании, даже если очень захочет, не сможет поговорить с самым дорогим человеком на Земле. Что он одинок как перст, и что ласковая материнская рука больше никогда не прикоснется к нему. И от этого осознания ему вдруг стало так больно и горько, что он расплакался как ребенок. Слезы градом покатились из глаз, рисуя кривые дорожки на небритых щеках. Он почувствовал, как кто-то положил руку на его плечо, повернулся к этому человеку, прижал к себе и зарыдал в голос, ничуть не стыдясь этого.

Только после того, как горячие слезы выжгли горе настолько, что он смог взять себя в руки, Андрей понял, у кого так самозабвенно плакал на плече. Он хотел оттолкнуть Владимира Александровича, но вдруг отчетливо услышал мамин голос: «Не делай этого, сынок». Усилием воли Андрей заставил себя сдержаться, похлопал отчима по спине и отошел в сторону.

К гробу один за другим подходили люди. Одни трижды кланялись и целовали иконку или венчик на лбу усопшей, другие молча стояли несколько секунд, прощались кивком и уступали место следующим.

Когда церемония прощания закончилась, священник попросил убрать иконку и цветы из гроба, проделал необходимые для завершения ритуала манипуляции, опустил крышку и защелкнул замки.

До вырытой почти на самой окраине кладбища свежей могилки гроб несли на руках. Женщины снова заплакали, когда комья земли застучали по лакированной крышке последнего пристанища Нины Дмитриевны.

В груди Андрея как будто заполыхал огонь. Сердце превратилось в сгусток расплавленного металла, а сам он чувствовал себя так, словно у него начался жар. Он стоял и отсутствующим взором наблюдал за тем, как ловко могильщики орудуют лопатами. Смотрел, как один из них устанавливает в изножье холма жирной, рыжей земли черный металлический крест, а другой раскладывает поверх слегка утрамбованной ударами лопат могилы принесенные из церкви цветы и расставляет венки.

После похорон все желающие отправились в ресторан «Гуси-лебеди» на поминальный обед. Андрей хотел было отказаться, но потом вспомнил, как просил у матери покаяния, и поехал следом за траурным кортежем из автобуса и полудюжины легковых автомобилей.

За все время печальной трапезы отчим как будто специально старался не попадаться ему на глаза, а когда Андрей случайно пересекался с ним взглядом, опускал голову или отворачивался в сторону, но делал это с явной неохотой. Словно так желая показать, что пасынок по-прежнему дорог ему, но он уважает его выбор.

Андрей вышел из ресторана одним из последних. Чувствуя себя опустошенным, сел в машину, завел двигатель и поехал домой.

До небоскребов Москва-Сити он добрался за час с небольшим и через сорок минут оказался бы во дворе съемного жилища, но тут случилось непредвиденное. Двигатель неожиданно зарычал, резко набирая обороты. Андрей нажал на тормоз, но в машину как будто вселился злой дух: она перестала реагировать на любые действия водителя.

По счастью, на дороге в этот час оказалось не так много автомобилей. Рыская из стороны в сторону, «ауди» играючи обходила попутные машины, продолжая набирать скорость.

Краем глаза Андрей заметил справа красноватое свечение, мельком глянул в ту сторону и увидел отраженный стеклянными панелями небоскребов багрянец заката.

Позади заполошно взвыла сирена. Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида, увидел красно-синие вспышки над крышей полицейского «форда» и чертыхнулся. Он снова попробовал затормозить, но педаль как будто окаменела и даже на миллиметр не сдвинулась под его ногой. Стрелка тахометра приближалась к красной зоне. Скорость достигла ста сорока километров в час и продолжала расти.

Гаишники не отставали. Вой сирены на мгновение стих, раздался усиленный громкоговорителем голос:

– Водитель «ауди», немедленно сбавьте скорость и прижмитесь к обочине!

Словно в насмешку над требованием, взбесившаяся машина прибавила ходу. В ту же секунду в воздухе перед «ауди» появились похожие на грозовые облака темно-серые клубы. По капоту и лобовому стеклу автомобиля заскользили белые змейки молний.

Андрей испугался, сильнее вцепился в руль, зажмурил глаза и, неожиданно для себя, закричал.

* * *

– Тормози! Куда летишь?! Не видишь, что ли, хрень какая-то происходит!

Заполошные крики капитана больно резанули по ушам. Лейтенант Сивков и без воплей напарника понял: впереди творится нечто странное. За всю свою жизнь он ни разу не видел ничего подобного. Темная с кровавым подбоем туча как будто материализовалась из ниоткуда. Она возникла сама по себе перед машиной нарушителя, и воздух на десятки метров вокруг разом наэлектризовался. Лейтенант чувствовал, как покалывает кожу на кончиках носа и ушей, будто в сильный мороз; ощущал странный металлический привкус во рту и видел, как приподнялись белесые волоски на коже сжимающих руль руках в узком, открытом глазу промежутке между ладонями и краем рукавов серо-голубой форменной рубашки.

Сивков обеими ногами вдарил по педалям. Из-за неисправности одного из датчиков система АБС не сработала. Визжа тормозами и рисуя черные полосы на асфальте, «форд» резво клюнул носом. Корму полицейского автомобиля по инерции поволокло в сторону. Лейтенант рефлекторно дернул рулем, выравнивая норовящую пойти юзом машину.

Позади послышался пронзительный визг резины и сердитые гудки других автомобилей.

– Сивков, ты тоже это видишь?! – заголосил справа капитан. В его расширенных от адреналинового шока зрачках, как в черном зеркале, отражались происходящие впереди события. Пронизанная трескучими молниями туча окутала «ауди» непроницаемым коконом. Несколько тягучих, будто клейкая патока, мгновений с ней ничего не происходило, а потом вдруг темная дымчатая субстанция резко расширилась, словно где-то внутри нее сработал взрывной импульс.

Лейтенант прекрасно все видел, но не мог выдавить из себя и слова. Язык будто онемел.

«Форд» влетел в прижатое к земле грозовое облако. На пару секунд в салоне машины стало сумрачно, как в хмурый пасмурный день. Капитан самозабвенно заорал, смешно тараща глаза, а лейтенант глухо мычал, зажмурившись, как ребенок. Оба продолжали кричать, каждый по-своему, когда туча исчезла – так же внезапно, как и появилась.

На удивление, за эти показавшиеся гаишникам вечностью секунды с «ауди» ничего страшного не произошло. Машина, как ни в чем не бывало, ехала впереди, быстро теряя скорость. Как будто водителю надоело геройствовать и он наконец-то решил придерживаться правил.

Капитан первым пришел в себя, забористо выругался и сильно ткнул сослуживца локтем в бок:

– Сивков, ты видишь кого-нибудь за рулем?

Лейтенант открыл глаза, опять закрыл, тряхнул головой и как-то по-детски наивно захлопал ресницами.

– Нет, товарищ капитан.

– Вот и я не вижу, а должен бы.

Сивков слегка поддал газу. «Форд» легко нагнал «ауди», перестроился левее и пошел параллельным курсом.

– Ничего не понимаю, – пробормотал капитан, глядя на пустое водительское кресло. – Куда он подевался?

– Может, его там и не было?

– А может, кому-то надо заткнуться и лучше следить за дорогой? – сердито сузив глаза, огрызнулся капитан.

– Сейчас активно внедряются беспилотные технологии, – продолжил Сивков, нисколько не обидевшись на старшего по званию. – Что, если мы стали свидетелями одного из таких испытаний?

Капитан ответил не сразу. В словах лейтенанта был резон, но как быть с тем, что он видел собственными глазами? Он привык доверять себе во всем и не сомневался, что видел силуэт сидящего за рулем водителя. А может, ему показалось, что он его видел? Что, если воображение сыграло с ним злую шутку? Сомнение опутало разум капитана, закралось в душу и начало разъедать уверенность в его правоте точно так же, как ржа разъедает железо.

– Ну хорошо, может, ты и прав, – медленно проговорил капитан, задумчиво пожевал губами и продолжил: – Но как быть с той непонятной тучей? Она-то никаким боком к этим испытаниям не относится.

– Не знаю, – пожал плечами Сивков. – Как по мне, так о ней лучше вообще не вспоминать.

Он сбавил скорость, подождал, когда «ауди» проедет на два корпуса вперед, и пристроился за ней в хвост. Какое-то время лейтенант молча управлял «фордом», а потом вдруг резко повернулся к напарнику.

– А что, если нам сегодня вдвойне повезло и мы не только стали невольными участниками испытаний беспилотного автомобиля, но и видели редкое явление природы?

Капитан глянул в сверкающие лихорадочным блеском глаза Сивкова и резко ответил:

– Ты давай на дорогу смотри, а то вдруг эти экспериментаторы надумают затормозить. Проблем тогда не оберешься.

Лейтенант кивнул, устремил взгляд на загадочный автомобиль и, как оказалось, сделал это вовремя. Задние фонари «ауди» тревожно вспыхнули красным. Плавно сбавляя ход, машина приблизилась к перекрестку, бодро мигая оранжевой лампочкой указателя, повернула направо и покатила дальше.

«Форд», как привязанный, следовал за беспилотным автомобилем, повторяя каждый его маневр. Почти вплотную пристроившись к заднему бамперу «ауди», проскользнул под открывшимся шлагбаумом, и через некоторое время оказался перед высоким кирпичным забором. В глубине отгороженной от посторонних глаз территории виднелись пышные шапки древесных крон. Над зелеными волнами инфернальным огнем заката светились окна верхних этажей высокого здания.

Створки глухих ворот дрогнули. Посреди огромного круга с вычурными металлическими буквами МИИАЗ внутри прямо по центру второй буквы «И» образовалась трещина. С каждой секундой она становилась все больше, а створки ворот все дальше раздвигались в стороны. Наконец между ними образовалось достаточное для беспрепятственного проезда машины расстояние.

Приглушенно рыча мотором, «ауди» плавно вкатилась во внутренний двор исследовательского института.

– Жди здесь!

Капитан выбрался из «форда», подбежал к воротам, хотел заскочить внутрь, пока створки не закрылись, но ему преградил дорогу рослый мужчина в камуфляже без погон и знаков различия. Он двинулся на дорожного полицейского и вместе с ним оказался за пределами сомкнувшихся за его спиной ворот.

– Закрытая территория, вход только по пропускам, – сказал он, глядя на представителя власти холодным, не обещающим ничего хорошего взглядом.

– Капитан Богучаров. В эти ворота только что въехал автомобиль без водителя.

– И что? Двадцать первый век на дворе. Беспилотники освоили не только небо, но и землю и воду. Вас это удивляет, капитан?

– Нет, но…

– У нас есть разрешение на проведение испытаний, если вы об этом.

– Автомобиль двигался с высокой скоростью и мог спровоцировать ДТП.

– Не мог, автоматика не дала бы этого сделать, а высокий скоростной режим предусмотрен планом испытаний. – Капитан открыл рот, собираясь сказать, что это грубое нарушение правил дорожного движения, но человек в камуфляже не дал ему вымолвить и слова: – Это условие прописано в разрешении, и нет, вы не можете его увидеть. Если у вас остались вопросы, задайте их вашему начальству, а сейчас прошу немедленно покинуть подъездную дорогу. Шлагбаум откроется автоматически.

Человек в камуфляже повернулся спиной к ошалевшему от подобной отповеди капитану, набрал комбинацию цифр на кодовом замке дверцы в одной из створок ворот и скрылся на территории исследовательского института.

– Черт знает, что творится, – пробормотал капитан. – Я понимаю, прогресс не остановить, но кто-то же должен был предупредить экипажи в районе проведения испытаний. А если бы мы начали стрелять по машине? Замучились бы потом объяснительные писать. Всегда у нас все через одно место делается.

Он вернулся к «форду», уселся в салон и вкратце рассказал напарнику обо всем, что узнал.

– Так, может, та странная туча тоже была частью испытаний? – предположил лейтенант Сивков.

– Может быть. Мне, если честно, уже на все наплевать. Вот кто дал разрешение на весь этот бардак, тот пусть и следит за порядком в городе, а я жрать хочу как волк. Давай заводи, поехали отсюда. Я тут одну кафешку знаю неподалеку. Там еда вкусная, недорогая и официантки вполне себе ничего.

* * *

В эти минуты, почти в тысяче километров от Москвы, Андрей Воронцов переживал не самые лучшие моменты в своей жизни. Совсем недавно он ехал за рулем комфортабельного автомобиля, возвращаясь с поминок на съемную квартиру, и вдруг, совершенно непонятным для него образом, оказался в незнакомой местности.

В фантастических произведениях нередко упоминается о порталах во времени и пространстве. Будь он персонажем одной из таких историй, он вполне мог бы угодить в подобную «червоточину» и оказаться в прошлом, будущем или одной из альтернативных реальностей. Да только, вот беда, он обычный человек, а не герой популярной книжки, да и машина куда-то исчезла. Разве такое возможно, будь это все на самом деле? Значит, он либо спит и ему снится невероятно реалистичный, но все-таки сон, либо…

Андрей вспомнил неожиданно возникшее перед ним на дороге грозовое облако и похолодел от пришедшей на ум мысли. После всего пережитого на похоронах, он, естественным образом, подумал о том, что умер. Говорят, когда душа покидает тело, виден яркий свет в конце темного и длинного коридора. Но вдруг это все неправда и каждому грезится нечто свое, особенное? Он вот, например, увидел сверкающую молниями тучу.

Вариант с внезапной смертью вполне мог бы объяснить его появление в незнакомом месте без машины. Андрей кивнул, словно соглашаясь с нерадостной мыслью, и, сам не зная почему, достал смартфон из внутреннего кармана куртки.

– Меня зовут Андрей Воронцов и я, кажется, погиб в автокатастрофе. Если это действительно так, со всей уверенностью заявляю: жизнь после смерти существует, и эта видеозапись прямое тому доказательство.

Он выключил камеру смартфона, опустил руку с зажатым в ней устройством и затравленно глянул по сторонам. Перед глазами до сих пор стояли будто бы объятые огнем высотки Делового центра столицы. Он глянул на залитые вечерним багрянцем стеклянные фасады небоскребов за мгновения до того, как оказался здесь, и теперь видел их перед собой, но не наяву, а как мираж. Здания таяли, словно лед в теплой воде, искажались, как будто перед ними струилось знойное марево. Сквозь них все отчетливее проглядывали реалии загадочной местности: высокая трава, густые зеленые заросли и старые панельные дома с выбитыми окнами.

Андрей громко сглотнул и посмотрел в серое небо. Мутное солнце равнодушно пялилось на него сквозь рваные хлопья облаков. Все вокруг было незнакомым, загадочным, и даже с погодой происходило что-то странное. В Москве сейчас вовсю бушевал май, а тут либо царила ранняя осень, либо летний день выдался не очень. Ну да бог с ней, с погодой. В здешних местах и со временем творилось что-то неладное. Часы в телефоне показывали половину девятого вечера, а здесь, судя по высоте солнечного блина над горизонтом, примерно столько же, но только утра.

Андрей нервно провел ладонью по лицу и снова посмотрел по сторонам. На этот раз с едва заметной скептической усмешкой на бледных от пережитого стресса губах. Самообладание постепенно возвращалось к нему. Первый шок бесследно исчез, как и чувство страха перед непознанным. На смену им пришло любопытство и настойчивое желание докопаться до истины. Во взгляде его желтовато-коричневых, с золотистыми прожилками глаз появился интерес, когда он снова глянул на дома с побитыми временем фасадами. Дотронулся кончиком пальца до белого кругляша на экране смартфона, вытянул руку и медленно провел ею слева-направо, снимая панораму окружающей местности.

– Друзья, смотрите, какие здесь дома! Такое впечатление, что я каким-то непостижимым образом перенесся из летящей по московским улицам машины в условный Зажопинск. Здесь все такое старое, обшарпанное, и, что самое удивительное, нигде нет людей. Интересно, куда все подевались? – Андрей переключился на фронтальную камеру и торопливо заговорил, смешно тараща глаза: – Похоже, я поспешил с выводами. Вряд ли в загробном мире есть панельные многоэтажки, а это значит, что я не умер, а каким-то таинственным способом переместился хрен знает куда. Но если это действительно так, шутка об отсутствии жизни за МКАДом имеет под собой вполне реальные основания. В общем, я пока не знаю, где нахожусь, как сюда попал и что случилось с моей машиной, но я обязательно это выясню и обо всем расскажу. До новых встреч на моей страничке. Пока.

Андрей снова коснулся экрана кончиком пальца. Смартфон пискнул, оповещая об окончании записи, и услужливо высветил в левом нижнем углу иконку с отснятым материалом. От недавних переживаний не осталось и следа. Довольно улыбаясь, Андрей пробормотал:

– Стопроцентная инфобомба. – Он попробовал войти в социальную сеть, но ничего не получилось. На экране высветился грустный смайлик и надпись под ним: «Кажется, что-то пошло не так. Проверьте подключение к сети и повторите попытку». – Вот блин, ни связи, ни интернета! В какую дыру я попал?!

Андрей сунул телефон во внутренний карман куртки. К тоскливому завыванию ветра добавился далекий собачий лай. Воронцов снова испытал приступ страха. За грудиной чуть пониже сердца появилось сосущее чувство тревоги. Лицо потемнело, как будто на него упала тень от закрывшего солнце облачка. На лбу глубже проступили морщины, возле уголков губ пролегли едва заметные складки.

Он с раннего детства недолюбливал собак, и у него были на то особые причины. Как-то, гуляя зимой во дворе, маленький Андрейка услышал сердитый нарастающий рык, а потом вдруг плашмя рухнул лицом в сугроб от сильного толчка в спину. Его сбил с ног сорвавшийся с привязи соседский кобель, придавил сверху тяжелой лапой и оглушительно лаял до тех пор, пока хозяин, предварительно огрев пса по хребтине брезентовым поводком, не оттащил зверя от ревущего в голос перепуганного мальчонки.

Обычно Андрей гулял под маминым присмотром, но в тот раз он оказался один. Мама задержалась возле подъезда, болтая с подружкой, и поздно среагировала на угрозу для родного чада. Страх за ребенка, злость на себя, такую растяпу, гнев на посмевшего атаковать ее сынишку пса смешались внутри разъяренной женщины в бурлящий коктейль и разом выплеснулись на хозяина собаки. Втянув голову в плечи, мужчина виновато оправдывался и беспрестанно дергал пса за ошейник, из-за чего тот вставал на задние лапы и еще громче заходился в хриплом лае. Об Андрее все забыли, а тот лежал в сугробе в обмоченных со страху штанишках и захлебывался плачем.

История с нападением собаки не прошла для Андрея даром. Он стал заикаться. Долгих два года он наблюдался у психоневролога, занимался с логопедом и по многу раз повторял дома перед зеркалом специальные речевки и скороговорки. Результат того стоил. К началу обучения в школе Андрей практически избавился от недуга. Заикание больше не беспокоило его так сильно, как раньше, но вплоть до четвертого класса в моменты эмоционального напряжения он подолгу не мог выговорить некоторые слова и, чтобы не слышать обидных насмешек от одноклассников, научился быстро подбирать синонимы.

Позже приобретенный навык не раз пригодился ему в учебе. От подобного жонглирования словами сочинения Андрея становились более красочными и выгодно смотрелись на фоне работ других учеников, что в целом сказывалось на его успеваемости. Именно из-за хороших оценок по русскому языку и литературе его средний балл в аттестате оказался на четверть процента выше конкурента при поступлении в МГУ и помог занять последнее из свободных бюджетных мест. Впрочем, потом Андрей бросил учебу из-за девушки, ушел служить в армию, а когда вернулся, не захотел восстанавливаться на курсе, хотя у него была такая возможность. На этой почве он в пух и прах разругался с родителями, ушел из дома, хлопнув дверью, и с тех пор не давал о себе знать.

Сложно сказать, что послужило причиной для столь радикального решения. Юношеский максимализм был тому виной или уязвленная словами родителей гордость, что он-де и месяца не протянет без их помощи и вернется обратно как миленький. А может, наиболее важную роль сыграло желание жить с любимой девушкой и не бояться, что кто-нибудь придет домой в самый неподходящий момент и не даст насладиться радостью близкого общения. Факт остается фактом: Андрей начал самостоятельную жизнь, в которой больше не было места для матери с отцом, оказавшимся отчимом.

Человеческая память странная штука. Иной раз часами, а то и днями напролет мучаешься и никак не можешь вспомнить что-то действительно важное, потому что в голову лезет всякая ерунда, а иногда достаточно мимолетно замеченной картинки, едва уловимого запаха или случайного звука, чтобы не только вспомнить связанные с триггером события, но и понять нечто такое, что до недавнего времени оставалось в тени.

С памятью Андрея и с его сознанием произошло нечто подобное. Собачий лай пробудил в нем воспоминания далекого детства. За считаные мгновения вся его жизнь пестрым калейдоскопом стремительно пронеслась перед внутренним взором и сбавила скорость на событиях двух последних дней. Андрей мысленно прокрутил в памяти вчерашний разговор с отчимом и пришел к единственно верному выводу. Приемный отец говорил правду насчет путешествий во времени. Непонятно, как ему удалось это провернуть, но он отправил пасынка в прошлое.

Хриплый лай постепенно приближался. Андрей глянул по сторонам в надежде отыскать что-то вроде палки, обрезка трубы или арматурины. Как назло, поблизости не было ничего подходящего.

Андрей направился к растущим возле заброшенных домов деревьям, намереваясь отломить ветку потолще. Не успел он дойти до ближайшего к нему осокоря, как на расположенном неподалеку перекрестке показался старенький «уазик». Покашливая глушителем, машина неторопливо пересекла открытое пространство и скрылась из виду.

– Надо было закричать и помахать руками, – с досадой пробормотал Андрей. Он не ожидал кого-либо встретить здесь, а потому слишком поздно сообразил, что надо делать.

Глава 5. Первый контакт

Анатолий Семченко полчаса назад заступил на смену и отправился патрулировать мертвый город. После чудовищного по силе и последствиям взрыва Четвертого энергоблока ЧАЭС десятки квадратных километров отравленной радиацией земли закрыли для посторонних. Из населенных пунктов зоны отчуждения эвакуировали население. Некогда оживленная Припять превратилась в город-призрак. Небольшая горстка нынешних его обитателей при всем желании не могла наполнить жизнью безлюдные улицы. Технические специалисты, ученые и военные компактно расселились вблизи атомной электростанции – основного места приложения их сил – и без особой необходимости не покидали вахтового городка.

Группы мобильного патрулирования сформировали практически сразу после создания закрытой территории. Припять притягивала к себе мародеров, как магнит. Любители халявы тащили все, до чего могли дотянуться. Даже срезали радиаторы системы отопления в квартирах и увозили на переплавку.

Семченко был одним из первых патрульных. Он числился у начальства в передовиках и недавно вернулся из поездки в Одессу, которой его премировали за добросовестное выполнение служебных обязанностей. На его счету было больше всего задержаний расхитителей брошенного имущества и просто желающих побродить по закрытой территории искателей приключений.

Патрульные работали в парах, но сегодня Анатолий отправился на смену один. Его напарник с утра маялся животом. Не желая сильно терять в деньгах, он не стал оформлять больничный и упросил Анатолия поработать в одиночку, сунув ему в руку двести гривен.

Семченко не стал упорствовать, да и деньги были не лишними. Он дорабатывал в этом богом проклятом городе последние месяцы. Меньше чем через полгода ему исполнится полтинник и он уйдет на пенсию по вредности. Купит приглянувшийся в Одессе домик на берегу Черного моря и будет жить в нем в свое удовольствие.

Анатолий, прикуривая сигарету, отвлекся от дороги, машинально глянул в сторону за мгновение до того, как его дребезжащий стеклами и лязгающий железом автомобиль скрылся за стеной густого кустарника. Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло, что он видел постороннего на пустынных улицах Припяти.

«УАЗ» визгливо заскрипел тормозами. Семченко выжал педаль сцепления, с хрустом врубил задний ход. Подвывая коробкой и недовольно фыркая двигателем, помятый жизнью и тяжелой службой внедорожник вкатился обратно на перекресток. Чужак стоял на том же месте, где патрульный впервые его заметил. Семченко переключил передачу, с усилием вывернул руль и поехал по направлению к незнакомцу.

Андрей едва не закричал от радости, когда снова увидел потрепанный автомобиль. Он приветливо помахал рукой и зашагал навстречу машине, обходя островки рыжего мха и растущие из трещин в асфальте тонюсенькие веточки молодой поросли.

Начальство не зря ставило Анатолия в пример другим патрульным. Он никогда не действовал нахрапом и не пытался показать нарушителям порядка, кто тут хозяин. Наоборот, умело втираясь в доверие, исподволь узнавал интересующие его сведения и только потом применял силу. Вот и сейчас он остановил машину, подождал, когда незнакомец подойдет ближе, и высунул вихрастую голову в открытое окно:

– Здорово, приятель! Ты откуда такой красивый здесь нарисовался?

– Да я это… – Андрей почесал в затылке, придумывая что-нибудь правдоподобное.

– Из новой смены, что ли?

– Типа того.

– Так автобус с твоими полчаса назад подле электростанции остановился, – хитровато улыбнулся Анатолий и подмигнул. – По спискам проверили, все спецы на месте.

Андрей почувствовал, как по всему телу из области желудка растекся колющий холодок. Сердце пропустило удар и бешено заколотилось под горлом. Он понял, что попал впросак, но тоже растянул губы в улыбке:

– А где ж им еще быть? Для того они сюда и приехали, чтобы на станции работать. А у меня иная цель. Я блогер… – Андрей заметил недоумение во взгляде водителя и пояснил: – Ну это вроде как журналист, если по-нашенски. Вот, хочу сделать документальный фильм о тех, кто здесь работает. Люди должны знать в лицо героев нашего времени.

– Вон оно как. А из автобуса чего раньше времени вышел? Красоты местные поснимать?

– Не совсем. – Андрей снова улыбнулся. На этот раз застенчиво. – По-маленькому приперло. Не мог же я перед людьми, у которых потом интервью брать буду, опозориться, вот и попросил водилу высадить меня пораньше. Ну и материал о Припяти намеревался поснимать, это ты верно подметил. Меня, кстати, Андреем кличут.

– Анатолий. – Семченко высунул мосластую руку в окно и одобрительно крякнул, когда ладонь стиснули сильные пальцы. – Ну, садись, что ль, в машину, журналист. Или ты до станции пехом добираться хочешь?

– Не-не-не, я лучше с тобой.

Андрей обошел тарахтящий мотором «уазик» спереди, уселся на пассажирское сиденье рядом с водителем и громко, от души, хлопнул дверью. Семченко поддал газу, в два захода развернул неповоротливый внедорожник и покатил в обратном направлении по дороге, больше похожей на широкую просеку в лесу.

– Слышь, Андрюха, я вот чего не пойму. Ты, говоришь, приехал у людей интервью брать, кино о Припяти снимать собираешься. А камера твоя где? В автобусе осталась? – поинтересовался Анатолий, не отрывая взгляд от разбитого асфальта и ворочая рулем то вправо, то влево. Внедорожник послушно рыскал по дороге, объезжая особо глубокие трещины, выбоины и молодые деревца.

– Почему? – Андрей вытащил смартфон из кармана: – Тут и фотоаппарат, и видеокамера, и диктофон. Новейшее слово в мобильной журналистике. Много места не занимает и всегда при мне. – Анатолий недоверчиво покосился на плоский прямоугольник в руке пассажира. – Не веришь? Ну тогда скажи что-нибудь, сам во всем убедишься.

– А что сказать?

– Да что угодно. Хоть стихи читай, хоть песню пой, хоть о себе или о работе своей рассказывай. Без разницы. Ща, погоди, камеру включу.

Андрей активировал смартфон, коснулся кончиком пальца иконки нужного приложения и кивнул: давай, мол, не стесняйся. Анатолий откашлялся в кулак, зачем-то помассировал шею с сильно выступающим вперед угловатым кадыком и запел, безбожно фальшивя и растягивая гласные в последнем слове каждой песенной строчки:

Слабый огонек горит в ночи,

Голуби летят, кричат грачи.

И цветут цветы,

И растет береза.

Я иду с тобой гулять,

Обниматься и целовать^[2]…

– Стоп! Снято! – выкрикнул Андрей, не в силах больше терпеть издевательство над своими ушами.

– Как?! Уже?! – Семченко расстроенно захлопал куцыми ресницами. – А я только начал. Это, кстати, моя любимая песня. Сам написал, – гордо объявил он и посмотрел на пассажира, пытаясь понять, какой эффект произвели его слова.

Андрей нашел в себе силы одобрительно улыбнуться и показал большой палец:

– Круто! Готов взглянуть на себя со стороны?

Анатолий кивнул. Воронцов запустил воспроизведение записи и повернул смартфон экраном к водителю. В ровный шум мотора и громыхание подвески ворвались похожие на кошачьи вопли гнусавые завывания. Семченко поморщился и смущенно кашлянул.

– Какой-то голос у меня сегодня не такой. Обычно я лучше эту песню исполняю.

– Потом как-нибудь споешь ее полностью, а я запишу, если место останется. – Воронцов сокрушенно вздохнул, потрясая зажатым в руке устройством: – Всем хороша вещица, да только вот памяти в ней маловато.

На самом деле проблем с оперативкой у смартфона не было. Это он специально сказал, чтобы у водителя не возникло желания заново терзать чужой слух противным вытьем.

– Ну дык, куда без ложки дегтя в бочке меду. А это кто такую штуковину придумал? Японцы? – Андрей не успел и рта открыть, как Семченко ответил на свой же вопрос: – Ну конечно они. Во всем мире никто, кроме них, так в электронике не шарит. Далеко япошки в этом деле ускакали. Я ваще считаю, они давно уж в двадцать третьем веке живут, пока все остальное человечество только-только в двадцать первый шагнуло. Согласен?

– Угу. – Андрей не горел желанием разубеждать разговорчивого водителя. Охота ему так думать, ну и пусть. Лишь бы не приставал с расспросами.

– Курить будешь? – предложил Семченко, вынимая из бардачка помятую пачку сигарет.

Андрей помотал головой:

– Нет, спасибо, я бросил.

– Это хорошо, а я вот никак не могу. Столько раз пытался, один черт, через день-другой срываюсь.

– А я на мятные драже перешел. Очень хорошо помогает. Я с их помощью быстро отучился курить. Хочешь попробовать?

– Хочу. Вдруг и у меня получится, а то, понимаешь, сердечко в последнее время пошаливать стало.

Пока Семченко убирал сигаретную пачку обратно в бардачок, Андрей сунул руку в карман куртки и вместе с полупрозрачной рыжей пластиковой коробочкой вытащил ту самую фотографию. «Странно, откуда она взялась? – подумал он, удивленно глядя на карточку, с которой ему улыбались два парня и девушка. – Я точно помню, что не брал ее. Наверное, в церкви отчим тайком подложил фотку в мой карман. Вот ведь хитрюга, заранее все просчитал. Ну погоди, дай только вернуться домой. Я тебе такой концерт устрою, мало не покажется. Ты мне за все ответишь. И за отца, и за мать, и за…»

– Кто такие?

Андрей сбился с мысли и вопросительно посмотрел на водителя.

– Кто такие, говорю? – повторил Анатолий, кивком показывая на фотографию.

– Друзья моего отца. То есть их дети, конечно же. Они герои моего будущего фильма. Хочу на конкретном примере показать сверстникам, что в жизни и сейчас есть место для подвига.

– Ишь ты, как загнул, – одобрительно хмыкнул Анатолий. – Ну, где твое обещанное драже?

Андрей высыпал в согнутую ковшиком водительскую ладонь две овальные конфетки. Закинул себе в рот парочку сильно пахнущих мятой белых пилюль, защелкнул крышку и убрал коробочку вместе с фотографией в карман куртки.

Остаток пути прошел в молчании. Водитель сосредоточенно посасывал конфетки. Ему недавно взбрела в голову интересная мысль, и он теперь сосредоточенно обдумывал ее. Андрей жадно глазел по сторонам. За зелеными шапками обильной растительности виднелись серые стены панельных многоэтажек. Пустые дома внимательно следили за тарахтящим по дороге внедорожником черными глазницами окон. Как будто знали, что один из сидящих внутри воняющей бензиновой гарью железной коробки недавно появился здесь необычным для этих мест образом.

Сквозь проплешину в стене густого кустарника на несколько секунд показалось отдельно стоящее одноэтажное здание. Судя по серым от пыли широченным окнам от фундамента до плоской крыши – магазин. Над входом в стеклянную коробку нависал, опираясь на квадратные колонны, массивный козырек. На одной из колонн кто-то намалевал черной краской человеческий силуэт. Андрей наткнулся взглядом на мастерски выполненный рисунок, почувствовал себя точно такой же непонятно как оказавшейся в мертвом городе тенью, вздрогнул и отвернулся от окна.

– Все, парень, приехали, – объявил Семченко, когда «УАЗ», противно скрипя тормозами, остановился вдали от огороженной бетонным забором ЧАЭС. Он взглядом показал на серую громаду Саркофага: – Я бы довез тебя до места, но, сам понимаешь, дела.

– Да ладно, и на том спасибо. Один я бы еще хрен знает сколько времени сюда добирался.

Семченко кивнул: правильно мыслишь.

– Ты найди меня, когда закончишь снимать кино о твоих героях нашего времени. Я тебя с ветерком до границы зоны отчуждения довезу и помогу пройти через КПП без лишних вопросов, – пообещал он и протянул Андрею повернутую кверху ладонь.

– Договорились. Только ты уж подготовься как следует. Третьего дубля не будет, – улыбнулся Андрей, прощаясь с водителем крепким рукопожатием. Выбрался из машины и зашагал по дороге к электростанции.

Несколько долгих мгновений Семченко провожал Андрея задумчивым взглядом. Вроде бы тот ничем не отличался от других людей, но в то же время было в нем что-то странное. Может быть, это связано с тем загадочным устройством? За всю жизнь Анатолий не встречал ничего подобного, а он повидал немало технических новинок на своем веку.

В последние годы в зону отчуждения частенько наведывались богатые иностранцы. По долгу службы Анатолий нередко встречал зарубежных гостей на КПП «Дитятки» и катал их на «уазике» по Припяти и прилегающей к заброшенному городу местности. Бывало, привозил особо любопытных и не скупящихся на щедрые чаевые гостей на кладбище техники для эффектных фотографий на фоне ржавых вертолетов и машин. Там-то и насмотрелся на всякую фото- и видеоаппаратуру, но такого чуда не видал.

– Надо брата предупредить. Он хоть и козлина, а все ж таки родная кровь, – пробормотал Семченко, развернул «уазик» и покатил в обратном направлении. Доехал до приземистого кирпичного здания с вывеской «КОМЕНДАТУРА» на выкрашенной в цвета украинского флага стене. Хотел было остановить машину неподалеку от входа, но передумал, завернул за угол и только тогда заглушил двигатель.

Борис Семченко недавно стал комендантом Припяти. До этого он долгое время ходил в замах у тогдашнего начальника города и не мечтал о повышении. Все изменилось в одночасье. Бывший хозяин Припяти не зря носил фамилию Наливайко. Он любил выпить и через пагубную привычку лишился не только жены, но и жизни. Первая давно ушла от него, а вторую он потерял на днях, захлебнувшись рвотой во сне. В Киеве решили сэкономить на выплате приличной по меркам Украины заработной платы и не стали заморачиваться поисками нового коменданта заброшенного города. Факсом послали приказ о назначении Семченко исполняющим обязанности градоначальника, без увеличения жалованья, и посчитали дело решенным.

– Ты что здесь делаешь? – удивился Борис, когда Анатолий открыл дверь и переступил через порог просторной комнаты с выходящими во двор окнами.

Братья не разговаривали с тех пор, как на Бориса нежданно-негаданно свалилась новая должность. И тому была особая причина. Еще при Наливайко по линии МАГАТЭ в Припять доставили парочку новеньких «субару». Прежний комендант распределить их не успел, и Анатолий почему-то вообразил, что один из двух внедорожников брательник по доброте душевной и на правах родной крови отдаст ему взамен ушатанного в хвост и гриву «уазика». Два дня он ходил в радостном предвкушении, но судьба оказалась к нему жестока. Борис передал обе машины энергетикам. Так было велено в телеграмме из Киева.

Анатолий ничего не знал о приказе из столицы и решил, что Борис специально так сделал. Он высказал брату все, что о нем думает. Когда тот попытался объяснить мотивы поступка, не стал ничего слушать и так хлопнул дверью, уходя из кабинета, что в окнах жалобно зазвенели стекла, а из стены, рядом с косяком, вывалился солидный кусок штукатурки.

Тяжело топая армейскими башмаками, Анатолий прошел к широкому письменному столу. Сел на дерматиновое сиденье скрипучего стула, положил руку на столешницу и чуть подался к Борису. Как будто в зеркало на себя посмотрел, настолько братья походили друг на друга, хоть и были погодками, а не близнецами.

– Я, это, типчика одного в Припяти встретил. Говорит, в одном автобусе с новой сменой ехал да по нужде раньше времени вышел.

– И ты поверил? – усмехнулся Борис.

– Ты выслушай сначала, потом скалиться будешь, – хмуро огрызнулся Анатолий и снова почувствовал, как где-то глубоко в душе ожил червячок обиды на брата и принялся глодать его изнутри. Семченко подумал было прервать так и не начавшийся толком разговор, но, по здравом размышлении, пересилил себя и продолжил: – Он этот, как его, блохер. Во-во, я так же на него посмотрел, так он быстрехо пояснил, что это журналист, если по-нашенски.

– Серийный номер видеокамеры записал?

– А вот теперь самое интересное начинается. Нет у него никакой видеокамеры. Вернее, есть, но размером с ладонь и меньше сантиметра толщиной.

– Может, он тебя обманул? Показал какую-нибудь дощечку, а ты, как дурак, повелся.

– Сам ты дурак! – Анатолий обижено засопел. Торчащие из ноздрей рыжеватые от табачного дыма волоски смешно зашевелились. – Я все проверил, как надо: потребовал записать меня на видео.

– И?

– Что – и? Работает эта фиговина. Сам убедился.

– Припять и станция – режимные объекты. Съемки и всякие интервью возможны только при согласовании с администрацией. При мне никаких запросов от телеканалов и радиостанций не поступало. Может, при Наливайко было что-нибудь подобное? Давно собирался пошукать в бумагах прежнего начальника, да все никак руки не доходили. Теперь, хошь не хошь, а придется вплотную этим делом заняться. Поможешь?

Анатолий пожал плечами. Борис вздохнул, обхватил пальцами гладко выбритый подбородок с глубокой впадинкой посередине и посмотрел брату в глаза.

– Понятно. До сих пор дуешься, значит. Да пойми ты, не мог я поступить иначе. Не мог! Телеграмма из Киева пришла. В ней черным по белому написано: передать машины на станцию. Точка!

– А чего ты мне сразу об этом не сказал? – буркнул Анатолий.

– Собирался, да ты меня слушать не захотел. – Борис взмахом руки показал на стену возле двери: – Вон какой подарочек после себя оставил. Кто это ремонтировать будет?

– Ой, да замажу я тебе эту выбоину. Тут делов-то раз плюнуть.

– Ага, замажешь, как же. Трындеть, как говорится, не мешки ворочать. Ладно, с этим позже разберемся. Ты мне сейчас лучше вот что скажи: блохера прямиком на станцию отвез?

– Нет. Я высадил его тут неподалеку и сразу к тебе метнулся.

– Это хорошо. Значит, немного времени в запасе у нас есть. – Борис побарабанил пальцами левой руки по столу, встал и прошелся взад-вперед по кабинету. Потом подошел к Анатолию, положил руку ему на плечо и уточнил: – Так ты говоришь, эта видеокамера не больше ладони?

– Да, маленькая такая, и это не просто камера, но и фотоаппарат, и диктофон. Так мне этот блохер сказал. Я когда увидел ее, у меня сразу ассоциации с фильмами о Джеймсе Бонде возникли.

– Вот именно. Может, этот тип и не журналист вовсе, а самый что ни на есть подлючий шпион. Надо бы в СБУ позвонить. Пусть едут сюда и сами с ним разбираются. Только вот как его изолировать до их приезда? В камеру посадить? – Борис задумчиво пожевал губами и покачал головой: – Не пойдет, рискованно это, вдруг мы ошиблись в предположениях. Журналюги – ушлый народ. В случае нашей оплошности этот субчик так ославит нас на весь свет, проблем не оберешься.

– Ты бы поговорил с Цибулей, – посоветовал Анатолий, похлопывая брата по руке. – Пусть он этого блохера у себя в кабинете под каким-нибудь предлогом запрет. Там ведь тоже решетки на окнах стоят.

– Слушай, а это идея! – радостно воскликнул Борис, вернулся за стол и вытащил из ящика тумбочки сотовый телефон с маленьким цветным дисплеем и тремя рядами квадратных кнопок. – И как я сам не догадался?! Вроде как под арестом, и в то же время – нет.

Комендант связался с начальником караула станции капитаном Цибулей, переключил телефон на громкую связь и положил на стол. Он хотел, чтобы Анатолий слышал каждое слово капитана. Так Борис пытался показать, что во всем доверяет брату, ценит его и любит, как прежде, несмотря ни на что. Телефон долго издавал размеренные гудки, но вот абонент на том конце невидимой линии принял сигнал, и динамик хрипло просипел:

– Але! Слухаю.

– Привет, Павло! К тебе тут вскоре должен гаврик один подойти. Говорит, будто бы журналист, да что-то я сомневаюсь. Надо бы задержать его часа на два до приезда агента СБУ, но так, чтобы особых претензий к тебе не было.

– И как, интересно, я это сделаю?

– Не знаю. Потребуй взять у тебя интервью, например, ну или чаем напои. Можешь экскурсию ему по станции устроить, но так, чтобы он ничего особенного не увидел. По улице снаружи корпусов поводи. Порассказывай какие-нибудь смешные истории из служебной практики, но тоже без всяких там подробностей.

– Ладно, придумаю что-нибудь.

– Добре! Конец связи.

Комендант сбросил вызов и взял со стола телефон.

– Осталось вызвать кавалерию, и дело в шляпе, – сказал он, набирая по памяти нужный номер.

* * *

Андрей шел по дороге, насвистывая мотив незатейливой песенки. После встречи с разговорчивым водителем он чувствовал себя не в пример лучше, чем в первые минуты своего появления здесь. И тому было несколько причин. Первая – он понял, почему тут оказался. Вторая – наспех придуманная легенда прошла проверку на работоспособность при первой же встрече и не рассыпалась, как карточный домик. Следовательно, ей можно пользоваться, хоть у него нет ни подходящей аккредитации, ни журналистского удостоверения. Видимо, здесь пока еще верят на слово, и это ему на руку. Ну и третья, пожалуй, самая главная: он теперь знает, как найти родителей и сделать то, ради чего отчим тайком отправил его сюда.

Дорога вела к закрытым воротам с табличкой: «Стой! Запретная зона. Проход строго по пропускам». В обе стороны от сваренных из частокола металлических труб высоких створок тянулись однообразные плиты бетонного забора, с витками колючей проволоки поверху. За ними виднелись коробки технических зданий и мощные контрфорсы угрюмой громады Саркофага.

Из будки возле ворот вышел молоденький солдат в полевой форме. Он прижимал автомат – «калаш» висел на ремне стволом вниз – рукой к бедру. Часовой выставил перед собой растопыренную пясть. Андрей понял его без слов и остановился. Караульный сурово сдвинул брови к прыщавой переносице.

– Кто таков?

Андрей завел прежнюю песню:

– Журналист. Прибыл на станцию для съемки фильма о молодых ученых.

Его слова не произвели на солдатика должного впечатления. А может, тот, в силу возраста или особенностей характера, старался действовать строго по уставу и потребовал предъявить документы.

Андрей почувствовал, как сердце снова затрепыхалось. Во второй раз за день непривычный и оттого еще более приятный холодок острыми иголками кольнул его внутренности. Было в этом ощущении что-то сокровенное, таящее в себе предвкушение опасности и, как ни странно, обещание благополучного решения проблемы.

По пути к станции Андрей мысленно накидал несколько вариантов возможного развития событий. Один из них предполагал подобную дотошность часового, так что его требование не застало Андрея врасплох. Наоборот, он приветливо улыбнулся и с некоторой, как ему казалось, свойственной журналистам развязностью проговорил:

– Я бы с радостью, братишка, да у меня сумка с документами в автобусе осталась. Я на станцию вместе с новой сменой спецов ехал. По дороге захотелось отлить, а когда пузырь жмет, – Андрей с деланым сожалением развел руки в стороны, – мозги не работают, сам понимаешь.

Часовой продолжал сверлить чужака взглядом, правда, из него исчезла та доля настороженности и недоверия, что раньше читалась в его зеленовато-коричневых глазах. Автобус действительно привез сегодня на станцию ученых, инженеров и рабочих, так что в этом незнакомец не солгал. Да и товарищ капитан не так давно звонил на пост, предупреждая о скором визите журналиста, но он ничего не сказал об отсутствии у того документов. А ведь устав недвусмысленно требует проверять паспорт или служебное удостоверение и наличие пропуска у каждого, кто хочет попасть на станцию.

Часовой хмуро поджал губы и собрал лоб в морщины. Он не знал, как ему поступить. С одной стороны, звонок Цибули вполне можно расценить как приказ немедленно пропустить журналиста, когда тот появится у ворот. С другой, он может получить наряд вне очереди или, что намного хуже, загреметь на гауптвахту за грубое нарушение правил несения караульной службы. Так что же делать? Сообщить по телефону начальнику караула и пусть тот сам принимает решение? Но для этого надо войти в будку и на время оставить незнакомца без присмотра, а это противоречит уставу. Пока не доказано, что этот улыбчивый парень журналист, он является нарушителем и обязан находиться под непрестанным контролем часового.

Мучительные размышления солдата прервал грозный окрик:

– Грищенко, зараза такая, ты там уснул, что ли? Зову его, зову, а он как будто не слышит.

Боец оглянулся. Начальник караула торопливо приближался к воротам. Обтянутый форменной рубашкой защитного цвета толстый живот смешно колыхался над ремнем в такт шагам капитана. Сдвинутая на затылок фуражка открывала гладкий, как у младенца, лоб с крупными, сверкающими бриллиантовым блеском каплями пота. Мясистые щеки раскраснелись и тоже лоснились от влаги.

Капитан Цибуля не любил ни быстрой ходьбы, ни занятий спортом. Отчасти поэтому его тело по форме напоминало грушу. Дни напролет он сиднем просиживал у себя в кабинете и был бы рад никуда не выходить из него. Звонок коменданта заставил Цибулю покинуть удобное кожаное кресло и в кои-то веки выбраться на улицу раньше окончания рабочего дня.

Сегодня на посту номер один дежурил зеленый новичок рядовой Грищенко. Слишком дотошный, он мог не пропустить на охраняемую территорию то ли журналиста, то ли маскирующегося под него прощелыгу, и тогда завуалированный под просьбу приказ Семченко остался бы невыполненным. Цибуля даже думать боялся, что сталось бы с ним в этом случае. Ради сохранения столь выгодного в плане заработной платы и минимальных трудозатрат места он был готов на любые временные трудности. Даже на вынужденную прогулку.

Капитан остановился в пяти шагах от закрытых ворот. Достал носовой платок из кармана брюк с красным кантом по шву, снял фуражку, вытер лицо и лоб.

– Журналист не появлялся?

– Так вот он, товарищ капитан. – Часовой кивком показал на Андрея.

– Ну и чего стоишь, как истукан? Отворяй ворота.

– Товарищ капитан, так у него…

– Отворяй, я сказал! – рявкнул Цибуля и водрузил фуражку с только что протертым изнутри околышем на голову.

– Слушаюсь!

Грищенко заскочил в будку и с размаху хлопнул ладонью по зеленому грибку кнопки. Басовито загудели электромоторы приводов. Створки дрогнули и медленно поползли в стороны. Андрей дождался, когда они откроются на достаточное расстояние, шагнул на охраняемую территорию и подошел к пыхтящему, как паровоз, начальнику караула.

– Капитан Цибуля, – представился тот, приложив кончики коротких и толстых пальцев к виску.

– Журналист Воронцов, – в тон ему ответил Андрей.

Начальник караула растянул слюнявые губы в улыбке и протянул пухлую ладонь. Андрей, улыбнувшись в ответ, сжал ее в руке. Ладонь оказалась прохладной и влажной на ощупь. Воронцов скривил лицо в брезгливой гримасе и вытер руку о штаны. К счастью, Цибуля этого не видел. За мгновение до непроизвольной реакции Андрея он повернулся спиной к незваному гостю и жестом велел идти за ним.

– А я наслышан о вас, – сказал капитан, когда они молчаливо прошагали с десяток метров. – У нас тут людей немного, все давно друг друга знают. Каждый новый человек – как глоток свежего воздуха. Потому и распространяется информация о новичках быстрее лесного пожара. Скажите, вы в самом деле хотите снимать фильм о молодых ученых?

– Да. Они делают важную для нашего общества работу, и я хочу, чтобы люди знали о них. Возможно, мой фильм поможет кому-то из нынешних старшеклассников определиться с будущей профессией.

– Похвальная цель. Я бы даже сказал – благородная. Ученые действительно делают очень много для нашей страны. Да что там, для всего мира. Но без нас, скромных трудяг невидимого фронта, они вряд ли бы смогли спокойно работать. Может, вы и о нас расскажете в вашем фильме? Я первый готов дать интервью. Потом можем еще кого-нибудь позвать. Моего заместителя, например, ну или Грищенко, того солдатика у ворот. Он как раз часа через два пост будет сдавать. Как освободится, я его на беседу с вами приглашу. Сделаем, так сказать, взгляд на одно и то же дело с разных сторон. С точки зрения простого работяги, то есть солдата, разумеется, и его непосредственного руководителя. Как вам мое предложение? Неплохо придумано, да?

Андрей кивнул. Его не прельщала идея зря тратить время на липовое интервью с капитаном, но и отказаться от него он не мог. Пока ему тут верят на слово и не требуют документов, но все может измениться в любой момент, если он заартачится. И тогда неизвестно, чем для него закончится это неожиданное путешествие во времени. Он, конечно, и так не знает, какая судьба ему тут уготована, но лучше не будить лихо, пока оно тихо, и четко следовать в русле им же придуманной легенды.

– Вот и хорошо, вот и ладненько. Сейчас придем ко мне в кабинет, я вас чайком угощу. Там, за кружечкой горяченького, и поговорим о делах. – Капитан привел Андрея к одноэтажному кирпичному зданию, открыл дощатую, со следами облезлой краски, дверь: – Милости прошу к нашему шалашу, так сказать.

Андрей первым вошел в небольшой приступок с похожим на детскую карусель роторным турникетом. За стеклом крохотной и полутемной каморки угадывался силуэт охранника. Андрей кивком поздоровался с ним, но тот даже не шелохнулся. Не отреагировал он и на появление капитана. Пока Цибуля протискивался сквозь визгливо-скрипучую поворотную преграду, Андрей внимательно пригляделся к охраннику. Оказывается, он принял манекен за живого человека.

– Скажите, а так и должно быть?

– Вы о чем? – не понял капитан. Андрей взглядом показал на пластиковую фигуру в форме. – Ах, об этом. Так это раньше, когда людей тут было не протолкнуться, нужен был человек для проверки документов. А щас народу здесь немного, через пост номер один просто так и муха не пролетит, вот и убрали должность охранника из экономии. Ну а месту чего зря пропадать? Лет пять назад кто-то из моих орлов, я даже не стал выяснять, кто именно, притащил откуда-то манекен. Форму на него напялил и посадил в каморку. И вы знаете, с Манюней, да-да, не удивляйтесь, мы этому пластиковому парню имя дали, он ведь теперь вроде как один из нас, как-то лучше стало, привычнее, что ли. Вот вы, я заметил, даже поздоровались с ним. Видимо, за живого его приняли.

– Ну да, было такое, – улыбнулся Андрей. – Еще и удивился, почему он меня проигнорил.

– Да, Манюня у нас такой, невоспитанный. Ну что, пойдемте ко мне в кабинет?

Андрей кивнул и зашагал следом за провожатым по длинному коридору с одинаковыми рядами запертых дверей по обеим сторонам кирпичной кишки. Под потолком тускло светились квадратные плафоны с белыми трубками люминесцентных ламп, черными трупиками мух и серыми островками пыли внутри. Под ногами стонали давно не крашенные половицы.

Капитан остановился возле предпоследней двери. Андрей подождал, когда тот отопрет замок вынутым из кармана куртки плоским ключом, первым вошел в просторный кабинет с двумя занавешенными шторами широкими окнами и посторонился.

Топая подошвами ботинок по обшарпанному скрипучему паркету, Цибуля прошел мимо Андрея к стоящей в углу напольной вешалке. Повесил на причудливо изогнутый рог фуражку, достал из кармана брюк мятый и чуть влажный после недавнего применения платок. Снова вытер лицо и лоб, протер передавленную тугим воротничком рубашки пунцовую шею. Шагнул к широкому письменному столу, набулькал в стакан воды из графина. Выпил, жадно втягивая в себя воздух в редких перерывах между шумными глотками. Вытер рукавом губы, поставил стакан на место и упал в печально вздохнувшее под ним кресло.

– Пожалуйста, располагайтесь. – Цибуля показал рукой на противоположную от окон стену. Вдоль нее стояли пять деревянных стульев с продавленными сиденьями. – Берите любой, какой вам больше понравится, поставьте с той стороны стола и давайте приступим к делу.

Андрей взял второй от двери стул, он казался самым приличным на вид, поставил боком к столу. Сел. Пока располагался, заметил висящий на стене календарь и понял, в какое время его переместил отчим. Оказывается, тот отправил его в девятое июня две тысячи шестого – за день до второй катастрофы.

«Не по его ли вине возникла Зона?» – подумал Андрей, достал из кармана куртки телефон и положил на стол перед собой.

Цибуля с интересом покосился на невиданную ранее плоскую вещицу:

– Что это?

– Многофункциональное устройство. Позволяет записывать звук, делать видеозаписи и фотографии в приличном качестве. Незаменимый помощник полевого журналиста. – Андрей настолько вжился в придуманную для себя роль, что слова сами слетали с языка. Он даже не задумывался, что говорить, как будто не придумывал с ходу, а действительно рассказывал всю подноготную своей работы. – Мои коллеги из крупных телерадиоканалов могут позволить себе передвигаться на специальных, напичканных аппаратурой фургонах, а у меня такой возможности нет. Приходится использовать технические новинки на полную катушку. Вы не будете против, если я включу диктофон? Полагаю, вы намерены поведать мне много интересных историй, так что без него не обойтись.

– Ну, пф-ф-ф, – зашипел капитан, словно сдувающийся шарик. – В общем-то да, мне есть что рассказать. Для того я вас и пригласил. Сейчас чайку организую и поговорим.

– Давайте пока без чая обойдемся, – улыбнулся Андрей. Вывел телефон из спящего режима нажатием кнопки сбоку корпуса и заскользил кончиком пальца по экрану, выбирая из списка приложений диктофон. – Готово, можете начинать.

Цибуля не знал, как долго потребуется тянуть время, поэтому начал издалека и долго рассказывал, как учился в военном училище, а потом пятнадцать лет мотался по гарнизонам, пока его не перевели в ЧЗО.

– …а ведь я поначалу отказывался. Шутка ли, служить там, где каких-то двадцать лет назад произошла самая страшная в истории человечества ядерная катастрофа. Мой двоюродный дядька, Василий Игнатенко его звали, здесь с жизнью распрощался. В том проклятом восемьдесят шестом он был одним из первых пожарных, кто приехал на ЧАЭС после взрыва. Хватанул такую дозу радиации – мама не горюй. Всего две недели после аварии прожил, если так можно назвать его мучения на больничной койке. Сам-то я этого не видел, но, говорят, с него при перевязках вместе с бинтами кожу снимали. Заживо гнил, во как плохо ему было. Конечно, я сюда ехать не хотел, но потом знающие люди сказали, что ликвидаторы аварии хорошо здесь поработали и будто бы тут радиационный фон ниже, чем в Киеве на Крещатике. Я не поверил, решил сам убедиться и в отпуске съездил сюда с короткой экскурсией. Подумал, за пару часов ничего страшного со мной не случится. Так и вышло.

Цибуля оперся руками о стол и встал с кресла.

– Вы как хотите, а я, пожалуй, выпью чайку. Что-то у меня в горле от долгой беседы пересохло.

– Так может, хватит на сегодня? Давайте я завтра в удобное для вас время загляну? – закинул удочку Андрей, бросив мимолетный взгляд на круглый циферблат настенных часов. До полудня оставалось чуть больше тридцати минут. Он устал от словоохотливого капитана и был бы рад побыстрее с ним распрощаться.

– Вы куда-то спешите?

Андрей хотел ответить – да, он сильно торопится, но вовремя спохватился:

– Нет. Я просто подумал, что отрываю вас от работы.

– Так наш разговор напрямую ее касается. Помнится, вы мне сказали, что хотите заинтересовать молодежь. Я очень надеюсь, ваш фильм поможет привлечь новые кадры не только на станцию, но и в наши ряды. Поэтому мы сейчас попьем чаю и продолжим. – Капитан подошел к окну. Слегка отогнул желтую с большими оранжевыми кругами штору, чтобы взять с подоконника чайник, но хватило и этого. Андрей заметил белые, с рыжими пятнышками ржавчины, прутья решетки. – Подождите меня здесь, сейчас я схожу за водой и вернусь.

– Можно из графина налить. Он почти полный, нам хватит на двоих, даже останется.

– Ну нет, – поморщился Цибуля и зашагал к выходу из кабинета. – Вода в этом графине почти неделю стоит. Я свежей принесу. Для такого гостя, как вы, только самое лучшее, – сказал он и вышел за дверь.

Ключ дважды щелкнул в замке. Андрей напрягся. Он сообразил, для чего капитан затащил его на интервью. А ведь так неплохо все начиналось! Он хотел встать из-за стола и проверить, крепко ли вмурованы в откосы решетки на окнах, но передумал. В углу кабинета, почти под самым потолком, висел белый прямоугольник камеры наблюдения. Объектив установленного под углом устройства смотрел прямо на него.

Но дело было не только в электронном страже. Даже если расшатать решетки и выбраться через окно, это ровным счетом ничего не изменит. Цибуля вернется, увидит, что он сбежал, и немедленно пустит за ним погоню. Он в этих краях новичок. Не знает, где спрятаться, и для местного контингента аналог красной тряпки для быка. Не в том смысле, что на него любой бросится сломя голову ради выполнения мифического долга, а в том, что постоянно работающие здесь волей-неволей обратят на него внимание. А это на руку потенциальным преследователям. Так что лучше оставаться на месте и продолжать корчить из себя журналиста. С автобусом его, конечно, быстро к стенке припрут, но ведь он этого не утверждал, а всего лишь ответил на заданный вопрос. Так что все претензии к водителю «уазика».

Сбоку раздалось странное шипение, как будто с десяток змей таинственным образом внезапно появились в кабинете. Андрей повернул голову на звук и обомлел от увиденного. Посреди кабинета, прямо напротив запертой двери, в воздухе плавало темно-серое облачко. Оно стремительно увеличивалось в размерах и с каждой секундой все сильнее напоминало загадочную московскую тучу, из-за которой, как прекрасно помнил Андрей, все и началось.

Глава 6. «Наша служба и опасна, и трудна…»

Капитан Цибуля отошел от двери. Кряхтя, наклонился, чуть сгибая полные ноги в коленях, поставил чайник на пол и выпрямился. Вытащил из кармана брюк телефон. Довольно большой коричневый аппарат с узким монохромным дисплеем казался игрушкой в широченной ладони. Тыкая толстым, как сосиска, пальцем в овальные кнопки с желтой подсветкой, капитан набрал номер коменданта. Дождался, когда тот ответит, и, прикрывая рот ладонью, сердито прошипел в черную точку микрофона:

– Где этот твой эсбэушник? Он из Америки сюда летит, что ли? Сколько можно резину тянуть? Я уже язык смозолил до дыр, да и рассказывать мне больше не о чем. – Цибуля решил сыграть на опережение и категорическим тоном заявил: – Никаких экскурсий по станции я проводить не буду. Щас напою типчика чаем, и пускай катится ко всем чертям. Он сюда вроде как заявился фильм об ученых снимать, вот и пусть его снимает. В конце концов эсбэушнику не обязательно с ним в моем кабинете разговаривать.

– Павло, ты чего такой нервный? – поинтересовался комендант с едва уловимой ленцой в голосе. Как будто он делал одолжение, выслушивая претензии капитана.

– Ничего! Я начальник караула, а не какой-то там массовик-затейник. У меня своих дел по горло, а ты меня заставляешь на всякую ерунду время тратить. Хватит! Надоело!

– Все-все, угомонись. Ты молодец. Отлично выполнил поставленную задачу. Майор Мазница уже здесь. Я недавно с ним распрощался, он едет к тебе. Ты, я так понимаю, не у себя в кабинете?

– Правильно понимаешь, – буркнул капитан. Он успокоился, узнав, что эсбэушник скоро появится тут, но теперь у него появилась другая проблема. Комендант не любил, когда с ним говорили на повышенных тонах, и всегда старался так или иначе наказать тех, кто позволял себе лишнего. И хотя Семченко не был начальником над Цибулей, он мог найти способы попить его кровушки.

– Ну так пойди и встреть майора как полагается. Человеку будет приятно, да и ты немного развеешься. Устал, небось, с непривычки-то журналиста развлекать, – сказал Семченко и сбросил вызов.

За два часа до этого разговора с капитаном Цибулей комендант Припяти позвонил в Киев, чем вызвал изрядное удивление майора СБУ Сергея Мазницы. Тот оторопело смотрел на вибрирующий в руке телефон.

События развивались в рамках предсказаний загадочного посетителя. Не так давно незнакомый человек вошел к нему в кабинет, но не через дверь, как это делают обычные люди. И даже не через окно, хотя Сергей не представлял, как это возможно на высоте четвертого этажа. Он появился из глухой кирпичной стены. В ней на несколько секунд таинственным образом прорезался круглый проем, через который человек шагнул в кабинет из заставленного научной аппаратурой помещения. Он сказал, что совсем скоро Сергею позвонят и попросят немедленно выехать на ЧАЭС.

Первая половина предсказания сбылась. Осталось проверить, сбудется ли вторая, а потом выяснить, кто этот незваный гость и как он умудряется беспрепятственно ходить сквозь стены.

Сергей нажал на кнопку с зеленой трубкой, внимательно выслушал коменданта и пообещал в ближайшее время выехать в сторону Припяти. Потом убрал телефон в карман висящего на спинке кресла темного пиджака, положил перед собой на стол сцепленные в замок пальцы рук и внимательно посмотрел на сидящего напротив него человека.

Серые глаза посетителя лучились спокойствием. Зачесанные назад седеющие волосы открывали высокий лоб с продольными морщинами. От крыльев прямого носа к уголкам слегка изогнутых в улыбке губ пролегли наклонные складки. Твердый, чуть выступающий вперед подбородок был гладко выбрит, над верхней губой – широкая щетка аккуратно подстриженных усов пшеничного цвета.

Гость легко выдержал испытующий взгляд Сергея и, когда тот открыл рот, собираясь что-то сказать, опередил его:

– Твоя задача, Сергей, сделать на флешку копию записи с камеры видеонаблюдения из кабинета начкара ЧАЭС, спрятать ее в камере хранения на Киевском вокзале и написать об этом в письме для самого себя с указанием кода доступа и номера забронированной на два месяца ячейки.

– Чего? – опешил Сергей. Он не привык, чтобы в его кабинете кто-то отдавал приказы кроме него самого. Особенно если этот кто-то появился здесь чуть ли не мистическим образом. – Ты кто такой, чтобы давать мне распоряжения?

– Я тот, кто может оказаться где угодно в любой момент времени.

– Да? Ну так что тебе мешает оказаться в кабинете начальника караула и самому сделать эту гребаную копию?

– Не могу. Это нарушит последовательную цепочку событий и может привести к непоправимым последствиям. В прошлый раз ты отдал копию записи мне, и в этот должен сделать то же самое.

– Что значит в прошлый раз? Это какой-то глупый розыгрыш? Сделали потайную дверь и решили поиздеваться надо мной? – Сергей встал из-за стола, прошелся по кабинету, вертя головой по сторонам. – А ну, признавайся, где тут скрытая камера? Я все равно ее найду. – Он подошел к незнакомцу и потряс кулаком перед его носом: – Всех выведу на чистую воду. Нашли над кем шутки шутить. Да если я захочу, от вашей камарильи мокрого места не останется.

– Успокойся, тут нет никакой скрытой камеры, и это не розыгрыш. Напротив, все очень серьезно. Мир в опасности. Понимаю, звучит банально, но такова реальность. Ты можешь предотвратить катастрофу. Однажды тебе это удалось, так сделай это снова.

– Интересно, и как это я спас мир?

– Я говорил, как ты это сделал, но могу повторить. Ты отдал мне флешку с записью с видеокамеры из кабинета начальника караула ЧАЭС спустя месяц после нашего разговора. Флешку забрал из ячейки камеры хранения на Киевском вокзале, узнав о ее существовании из написанного тобой же письма. Ты отправил его в Лондон, а потом прочитал, когда оно вернулось к тебе с отметкой, что такого адреса не существует.

– Но зачем я это сделал? Для чего прятал флешку в камере хранения, писал сам себе письмо и отправил за границу?

– Чтобы сохранить информацию. Кто-то нашел способ путешествовать во времени и пытается изменить вектор направления реальности. Когда линия исторического развития меняется, вся информация, связанная с измененными событиями, трансформируется под новую реальность. Но если хранящий определенные сведения объект поместить в замкнутое, экранированное слоем металла пространство, информация останется неизменной. Что касается письма. Это обычная напоминалка, что-то вроде записи в блокноте. А вот почему ты отправил его в Лондон, да еще и по вымышленному адресу, – у тебя надо спросить. Скорее всего, ты полагал, так будет надежнее. Теперь ты знаешь ответы, будь любезен, выполни мою просьбу.

– А если нет, то что?

Незнакомец посмотрел на Сергея с легкой грустью в глазах. Уголки его губ печально опустились. Обычно так смотрит учитель на толкового, но ленивого ученика. Он вздохнул и медленно, тихим голосом проговорил:

– Возможно, завтра ты проснешься не майором СБУ, а каким-нибудь менеджером, грузчиком или водителем. А может, тебя вообще не будет. Вдруг ты погибнешь под колесами автомобиля или утонешь в реке задолго до нашей первой встречи?

– Типун тебе на язык, – сердито проворчал Сергей и задумался. Несмотря на всю бредовость ситуации, он склонен был верить, что незнакомец говорит правду. Было в нем что-то располагающее к себе. Сам того не ожидая, майор перешел на уважительный тон по отношению к собеседнику: – Но как я вас найду? Ведь я не знаю ни вашего имени, ни где вас искать.

– Поверь, когда придет время, ты это узнаешь. А теперь, пожалуйста, отправляйся к ЧАЭС и сделай, как я прошу. – Незнакомец встал и пошел к стене. На ней снова непонятно как образовался круглый проем. – До новой встречи. – Таинственный посетитель помахал рукой и шагнул в наполненное тихим гудением помещение.

Как только незваный гость исчез, Сергей вскочил с кресла и подбежал к стене. Он пошарил по ней руками в надежде найти хоть какой-то намек на щели там, где появлялся проем, но стена была ровной, слегка шершавой и прохладной на ощупь.

Сергей покинул кабинет, запер дверь и спустился по лестнице с красно-белыми ковровыми дорожками на первый этаж. Сдал ключи дежурному офицеру – тот сидел в будке из бронированного стекла. Расписался в журнале регистрации и сквозь разблокированный дежурным турникет прошел к раздвижным дверям. Стеклянные створки с тихим шипением расползлись в стороны, выпуская Мазницу на приземистое крыльцо.

Июньский день не радовал погодой. Блеклое солнце казалось мутным расплывчатым пятном на невзрачном фоне белесого неба. Вороны шумно возились в ветвях растущих на полоске газона деревьев. Временами хриплые, сердитые крики птиц заглушал шум проезжающих по дороге автомобилей. Сергей шагнул с крыльца на коричневатую брусчатку тротуара, дошел до угла здания и направился к машине. Его серая «мазда» стояла в тридцати метрах от перекрестка, на парковке для сотрудников.

Дорога до Припяти заняла чуть больше полутора часов, да и то потому, что по Киеву он не ехал, а плелся в плотном потоке машин. Зато за городом он помчался, не соблюдая скоростной режим и не боясь, что за этим последует наказание. Удостоверение майора СБУ давало такое право при условии, что он едет не по личным делам, а на задание. Впрочем, Сергей и без служебной надобности гонял с ветерком, а когда его останавливали сотрудники ДПС, легко от них отбояривался, демонстрируя «корочки» в развернутом виде.

За несколько километров от закрытого города он сбросил скорость и к полосатому шлагбауму на КПП подъехал как подобает. Видимо, безусый солдатик с крапинками веснушек на широком носу знал, что должен приехать офицер СБУ. Он не стал внимательно вглядываться в удостоверение, а лишь скользнул по нему взглядом и махнул рукой: открывай. Его сослуживец снял звено цепочки с крючка и поднял трубу с подвешенными в качестве противовеса кирпичами на достаточную для проезда легковушки высоту.

Фыркая мотором и выбрасывая клубы сизого дыма из выхлопной трубы, «мазда» неторопливо вкатилась на охраняемую территорию. Сергей мельком глянул в зеркало заднего вида. Неспешно перебирая цепочку руками, солдатик подтягивал шлагбаум к посадочному гнезду вбитой в обочину стойки.

Через пятнадцать минут тряски по разбитой дороге Сергей добрался до здания комендатуры. Семченко стоял на крыльце и, не дожидаясь, когда майор выйдет из остановившейся неподалеку машины, сам подошел к нему.

Мазница нажал на кнопку стеклоподъемника, высунул руку в открытое окно.

– Здорово, Борис.

– И тебе не хворать. – Комендант крепко сжал офицерскую ладонь.

Они познакомились во время срочной службы в армии, сдружились, а после дембеля долго переписывались и время от времени приезжали друг к другу в гости. Потом жизнь развела их в стороны. Они снова встретились, когда Сергей по долгу службы приехал на станцию с представительной зарубежной делегацией и увидел Бориса. Тот встречал важных гостей, а потом вместе с директором станции водил их к монументальному Саркофагу и к работающим энергоблокам. Давние друзья обрадовались неожиданной встрече, обменялись телефонами и снова начали общаться. Последний раз они виделись больше года назад, так что накопилось немало событий, которыми они хотели поделиться друг с другом. Несколько минут приятели беседовали о том о сем, и только после этого Борис перешел к делу:

– Ехай по этой дороге. Я сейчас позвоню Цибуле, он тебя встретит и проведет к журналисту. Там на месте и выяснишь, твой он клиент или нет.

Комендант помахал рукой вслед уезжающему автомобилю, хотел достать телефон, но тот сам неожиданно зазвонил. Начальник караула как будто почувствовал, что с ним хотят пообщаться, и на несколько секунд опередил события.

После разговора с комендантом капитан Цибуля поспешил на улицу. Он торопливо засеменил к воротам и оказался подле них немногим раньше майора. Тот вышел из припаркованной неподалеку машины и степенным шагом приближался к стоящему на посту часовому.

– Грищенко, чего тупишь? Не видишь, что ли, важный гость пожаловал, – прикрикнул Цибуля, угодливо улыбаясь Сергею.

Рядовой, как и в прошлый раз, мухой метнулся в караулку. Створки ворот вздрогнули, неторопливо поползли в стороны.

Мазница проследовал на закрытую для посторонних территорию, холодным взглядом скользнул по пухлой ладони Цибули. Тот протянул ее для рукопожатия и досадливо поморщился, когда надменный майор прошел мимо него, бросив скучающим тоном:

– Где вы застряли, капитан? Ведите меня к вашему не то журналисту, не то шпиону, и поскорее, пока он не сбежал.

И хотя в последней фразе явственно прозвучали язвительные нотки, капитан ответил с полной серьезностью:

– Никуда он не денется. Дверь в кабинет заперта, на окнах решетки.

– Ну-ну, – сказал майор. Цибуля так и не понял: то ли он сомневается в его словах, то ли, наоборот, похвалил за принятые меры предосторожности.

Начальник караула обогнал гостя из Киева и засеменил впереди, показывая дорогу. В коридоре он на пару секунд сбился с шага, раздумывая, стоит поднимать чайник с пола или лучше сделать это потом. Майор едва не наступил ему на пятки. Спиной чувствуя его недовольство, Цибуля мысленно махнул рукой на злосчастную посудину и поспешил к двери. Вставил заранее вынутый из брючного кармана ключ в замочную скважину, дважды провернул его по часовой стрелке и отошел в сторону.

Мазница рывком открыл дверь, шагнул в кабинет.

– Вы что, шутки со мной шутить вздумали?!

Гневный вопль эсбэушника резанул капитана по ушам. Цибуля дернулся, как от удара током, заскочил в кабинет и замер с открытым ртом.

– Да я за такие шуточки, знаете, что с вами со всеми сделаю? Руки мне целовать будете, чтобы я вас простил и отпустил.

– Ничего не понимаю, тащ майор. – Цибуля прижал взмокшие от пота ладони к груди и залепетал, испуганно моргая заплывшими жиром крохотными глазками: – Он был здесь. Честно. Я лично запер его в кабинете.

– Ты еще мамой поклянись, – злобно зыркнул на капитана Сергей и мысленно похвалил себя за отменно сыгранную роль. Он не удивился, увидев пустой кабинет. Раз незнакомец умеет ходить сквозь стены, почему бы не предположить, что этот недожурналист тоже на такое способен. Но было бы странно, отреагируй он иначе на отсутствие объекта приложения его сил. А так он и страха на толстяка нагнал, вон как дрожит, аж коленки трясутся, и вроде как понял, что должно быть на так необходимой загадочному гостю видеозаписи.

Сергей прошелся по кабинету, как будто выискивая улики. Остановился возле висящего на стене календаря и, поскольку любил порядок во всем, кончиком пальца сдвинул красный квадратик указателя на текущую дату – десятое июня. Удовлетворенно хмыкнул. Поднял голову, на мгновение задержался взглядом на установленной под потолком камере видеонаблюдения и кивком показал на нее:

– Настоящая или муляж? – Цибуля что-то невнятно пролепетал. Сергей недовольно поморщился: – Чего ты там бормочешь, капитан? Говори внятно, как на докладе старшему по званию.

– Настоящая, – сипло выдавил из себя Цибуля, провел дрожащими пальцами по мокрому лбу и вытер их о штанину.

– Очень хорошо. Я могу запись посмотреть в кабинете или надо куда-то идти? – Цибуля мелко затряс головой. Сергей закатил глаза к потолку с едва различимым стоном, потом уставился на толстяка и страдальчески произнес: – Ну так показывай запись, капитан. Что тебя вечно подгонять надо, как старую кобылу?

Цибуля кинулся к столу, на ходу вынимая из нагрудного кармана мокрой от пота рубахи небольшой ключик. Отпер верхний ящик тумбочки, достал из него ноутбук. Раскрыл. Потыкал кончиком указательного пальца в клавиатуру и повернул экраном к майору.

Сергей увидел совсем не то, что ожидал. Недожурналист сбежал из запертого кабинета не через проем в стене, а с помощью похожего на грозовое облака. Оно внезапно появилось из возникшей в воздухе крохотной, размером с маленький комок шерсти, тучки и, быстро увеличиваясь в размерах, образовало что-то похожее на портал с неровными, как будто дымящимися краями.

Но не это загадочным образом возникшее облако удивило Сергея, а то, что он заметил внутри него за те несколько секунд, пока запись не прервалась бело-серой рябью, как будто кто-то позаботился удалить самые ценные кадры. Когда помехи исчезли, он снова увидел на экране ноутбука кабинет, только вот ни таинственного облака, ни псевдожурналиста в нем уже не было.

Отмотав запись назад, Сергей запустил режим замедленного воспроизведения. В приоткрывшем завесу времени портале он разглядел часть овальной клетки, три похожих на сверкающие зеркала столба и фрагмент стены с электронным табло, на котором горели цифры из красных палочек: 24-05-2029.

Дрожащими от волнения пальцами Сергей достал флешку из кармана, вставил в гнездо на боковой панели ноутбука и скопировал запись. Извлек накопитель информации, захлопнул крышку переносного компьютера и нацелил указательный палец на Цибулю:

– Значит, так, капитан: все записи с этой камеры удалить. Никакого журналиста здесь не было, как и меня. Ты никого не видел, ничего не знаешь и молчишь как рыба об лед. Если хоть кому-нибудь вякнешь о том, что здесь произошло, я тебя… – Сергей поднял большой палец, как будто взвел курок, прищурил левый глаз и губами изобразил звук выстрела.

Несколько секунд он немигающим, змеиным взглядом гипнотизировал бледного как смерть начальника караульной службы. Видимо, для придания пущего эффекта обозначенной пантомимой угрозе майор добавил:

– И не дай бог тебе усомниться в моих словах. У меня везде глаза и уши. Помни об этом, если вдруг захочется поиграть с судьбой в кошки-мышки.

Сергей развернулся на каблуках и, не прощаясь, вышел из кабинета. Самодовольная улыбка играла на его губах, пока он шел по коридору и потом, выйдя из помещения, шагал до КПП. Она исчезла, когда из караульной будки, предварительно нажав на кнопку открытия ворот, выскочил солдатик и, приложив руку к виску, провожал его восторженным взглядом.

Сергей проследовал мимо Грищенко с невозмутимым выражением лица, сел в машину и снова улыбнулся. На этот раз с ощущением превосходства. Он подозревал, что его слова возымеют на толстяка противоположный эффект, и радовался как ребенок, зная, что он единственный человек в мире, у кого останутся доказательства путешествия во времени.

Цибуля обессиленно рухнул в кресло, словно тряпичная кукла с вынутым из-под одежды стержнем. Никогда в жизни ему не было так не по себе, как сегодня. И дело тут не в эсбэушнике, хотя его угрозы возымели действие. Виной всему оказалась та самая злополучная запись. Он краешком глаза видел, что на ней запечатлено, и до сих пор находился под впечатлением.

Привычный жизненный уклад Цибули рухнул в одно мгновение. Все его планы дожить до пенсии по выслуге лет, не зная горя и забот, развеялись, как призрачный мираж. Не будет больше прежней караульной службы. Зачем она нужна, если запертый в помещении с решетками на окнах человек исчез, как по мановению волшебной палочки.

Но это лишь одна сторона медали. Он ведь как исчез, так и снова может появиться, только на этот раз в другом месте. И как, скажите на милость, с такими продвинутыми технологиями охранять важные промышленные объекты? Кто будет отвечать за украденные технические секреты или за совершенные диверсии? Стрелочник в таких случаях всегда найдется, но эта роль не для него.

Цибуля взял со стола графин, потянулся к стакану, но махнул рукой и стал жадно пить из горлышка. Кадык шумно ходил верх-вниз, словно поршень насоса. Тонкие струйки воды текли из уголков рта к подбородку, извилистыми ручейками бежали по шее и расплывались неровными пятнами на плотно обтягивающей жирную грудь и объемный живот форменной рубашке.

В голове капитана отчетливо сформировался план действий. Он для себя твердо решил, что никто и никогда не назначит его козлом отпущения.

– Раз условия работы кардинально поменялись, надо идти в отдел кадров и писать заявление по собственному. Но с пустыми руками я отсюда не уйду, – пробормотал Цибуля. Он вернул полупустую посудину на стол, вытер мокрые губы и подбородок тыльной стороной ладони и показал зашторенному окну средний палец в неприличном жесте: – Плевать я хотел на тебя, майор. Сам во всем виноват, крыса эсбэушная. А вот не будешь теперь перекладывать свою работу на чужие плечи.

Цибуля и думать забыл, что несколько минут назад настолько сильно струхнул от озвученных Мазницей угроз, что хотел немедля в точности выполнить полученные от него указания. Он так бы и поступил, не приди в голову мысль, что его профессиональная деятельность в скором времени окажется под угрозой краха. Желание обеспечить себе при увольнении золотой парашют оказалось сильнее страха наказания. К тому же, если действовать с умом и продать запись не журналистам, а тем же американцам, например, можно получить приличную сумму без ненужной огласки.

У капитана не было с собой флешки, поэтому он достал из кармана брюк телефон, вывел на экран ноутбука фрагмент видеозаписи с появлением облака и заснял его на камеру. Осталось удалить запись с сервера, связаться с американским посольством – и дело в шляпе.

Цибуля выключил ноут, запер его в верхнем ящике тумбочки стола и вышел из кабинета. Стрелки на часах в его кабинете показывали половину третьего пополудни.

Серверная находилась в отдельно стоящем здании и представляла собой с десяток просторных помещений, заполненных мерно гудящими, как пчелиные ульи, стальными шкафами со стеклянными дверцами. Капитан не шибко понимал в компьютерах, но у него по долгу службы был универсальный магнитный ключ ко всем без исключения дверям на территории ЧАЭС. Он полагал, что сумеет на месте разобраться, как найти нужный сервер и удалить с него необходимый фрагмент записи. А если не сможет обойтись без посторонней помощи, привлечет кого-нибудь из технических специалистов и, дословно повторив угрозы майора, заставит проделать необходимую работу.

Планы Цибули так и остались нереализованными. Когда он приблизился к зданию, где располагалась серверная, над шестью шарообразными генераторами подле Саркофага взметнулись белые светящиеся столбы из тесно переплетенных в трескучие жгуты ослепительных молний. Небо сначала потемнело, будто перед грозой, неистово загромыхало, словно стихия действительно собиралась вот-вот обрушиться на землю, а потом налилось багрянцем, как пропитанное кровью полотнище.

В этот момент время для Цибули как будто остановилось. Все замерло. Даже его сердце на миг перестало биться и заколотилось перепуганной птицей в клетке из ребер, когда земля под ногами капитана заходила ходуном. Тошнота кислой волной прихлынула к горлу. В глазах засверкали искры, и зрение помутилось на несколько секунд.

Когда Цибуля снова обрел способность видеть, он подумал, что оказался в аду, настолько жуткая и нереальная картина открылась его глазам. Излучаемые угловатыми шарами молнии во все стороны растекались по низко прижатому к земле небу. Они вспыхивали зарницами в разных местах, высвечивая уродливые фигуры из грязно-серых туч и фиолетовых облаков, и угасали, оставляя после себя похожие на перья чудовищно-огромной жар-птицы разводы всех оттенков красного и желтого цветов.

Это было последнее, что увидел и осознал Цибуля. Мгновение спустя его дыхание участилось, пот выступил по всему телу, голова затрещала так, будто ее сдавили тесным, продолжающим сжиматься обручем. Мозг пронзила нестерпимая боль, словно в него со всех сторон воткнули тысячи невероятно тонких и острых игл. Капитан закричал, сжимая голову руками, упал на колени, а потом повалился набок и засучил по асфальту ногами, словно хотел вырыть глубокие канавки стоптанными каблуками ботинок.

Тем временем Сергей Мазница со скоростью семьдесят километров в час двигался в сторону Киева. Три минуты назад он предъявил часовому удостоверение майора СБУ на КПП «Дитятки» и теперь, находясь в полной безопасности за рулем «мазды», бросал косые взгляды на зеркало заднего вида. Он даже не подозревал, что видит в отражении первый в истории человечества Выброс и что мир больше не будет таким, как прежде.

Глава 7. Серьезный разговор

Андрей изрядно удивился, когда в кабинете появилось крохотное, похожее на пылевой комок облачко. Оно стремительно росло в размерах, на глазах превращаясь в тучу навроде той, что окружила автомобиль и перенесла Андрея в прошлое. Но, как оказалось, это была прелюдия перед основным действом. Андрей обомлел, когда из пронзенной красноватыми всполохами тучи сформировался портал с будто бы пылающими дымным пламенем неровными краями и по ту сторону межвременного перехода показался призывно машущий рукой человек в белом лабораторном халате.

«Пора домой, – догадался Андрей, шагнул к тихо потрескивающему, словно провода высоковольтной ЛЭП, порталу и остановился в нерешительности. – Но ведь отец так и не узнал, что его ждет. Ради чего тогда я мотался в прошлое?»

Он отступил на шаг назад. Человек в портале испуганно замотал головой, указательным пальцем поправил широкие очки на квадратном лице, этим же пальцем постучал по стеклу часов на левом запястье и снова сделал приглашающий жест. Андрей по-прежнему медлил. Тогда человек шагнул в сторону и через полминуты появился с раскрытым листом ватмана в руках.

НЕМЕДЛЕННО ВОЗВРАЩАЙСЯ ИЛИ НАВСЕГДА ОСТАНЕШЬСЯ В ПРОШЛОМ! У ТЕБЯ БУДЕТ ВРЕМЯ ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД.

Андрей прочитал торопливо накарябанное черным маркером послание, подошел к порталу и шагнул в него с закрытыми глазами. Он ожидал каких-то особых ощущений. Что-нибудь вроде пощипывания кожи и стоящих дыбом волос, сухости в горле или неприятного металлического привкуса во рту, но ничего такого не было. Он словно прошел сквозь открытую дверь из одной комнаты в другую и оказался в просторном помещении с мигающими разноцветными лампочками научными приборами и гудящей, как самолетная турбина, установкой в углу.

Окна в помещении закрывали вертикальные жалюзи. По чьему-то недосмотру на одном из окон ламели персикового цвета оказались не до конца повернуты вокруг своей оси. В просветах между тканевыми полосками виднелось вечернее небо с хлопьями подкрашенных багрянцем заката облаков. На горизонте сиял разноцветной подсветкой крохотный шпиль Останкинской башни. Выше окна, почти под самым потолком, висело электронное табло. На нем попеременно отражались время и текущая дата. Андрей поднял взгляд на узкий экран и с удивлением отметил, что здесь, в Москве настоящего, минуло чуть больше тридцати минут, тогда как в Припяти прошлого он провел почти шесть часов.

От созерцания электронных часов и размышлений о парадоксах путешествий во времени Андрея отвлек знакомый голос:

– Ну слава богу, а то я, признаться, волновался. Теперь я понимаю, что чувствовал Сергей Палыч, отправляя Юру в космос, и как он радовался, когда все закончилось благополучно.

Андрей повернулся к отчиму. Тот ковылял к нему с выражением неподдельного счастья на лице и раскрытыми для объятий руками. Через пару мгновений Владимир Александрович обхватил пасынка за плечи и порывисто прижал к себе.

– С успешным возвращением, Андрюша! Все-таки первое перемещение в темпоральном поле против упорядоченного потока темперов.

– Погоди, что значит первое? – Андрей высвободился из крепких объятий. – Ты меня как подопытного кролика использовал, что ли?

Улыбка исчезла с лица Владимира Александровича. Еще недавно радостно сияющие глаза потускнели. Уголки губ изогнулись книзу.

– Нет… не совсем… ты не так меня понял… – растерянно забормотал он.

– Как я могу тебя понять, если ты толком ничего не говоришь?! Отправил меня хрен знает куда без моего согласия, а сейчас мямлишь что-то невнятное, мнешься, как гимназистка на первом свидании. Тебе самому-то не противно?!

Андрей говорил резко, отрывисто, почти кричал. Он вспомнил, как в Припяти костерил отчима на чем свет стоит, и теперь бил его словами наотмашь.

Игорь стоял перед пультом управления темпоральной установкой с планшетом в руках и тыкал пальцем в экран, снимая показания с приборов после завершения эксперимента. Он повернулся к Андрею вполоборота, с плохо скрытым недовольством посмотрел на него сквозь бликующие стекла очков и вернулся к прерванному занятию.

Михаил сидел за компьютерным столом в дальнем углу просторного помещения и, глядя в монитор, скользил кончиками пальцев по кнопкам сенсорной клавиатуры. Руслан стоял перед раскрытыми дверцами металлического шкафа и что-то делал в его электронных внутренностях. Оба лаборанта тоже одарили Андрея взглядами: первый с удивлением, второй с интересом и косой ухмылкой на конопатом лице.

Рекс уловил сердитые нотки в голосе Андрея, лег на пол клетки и прижал уши к голове.

Владимир Александрович не видел реакции лаборантов и собаки, поскольку стоял к ним спиной. То ли он что-то почувствовал, то ли ему стало стыдно за неподобающее поведение Андрея, но он сказал тихим голосом:

– Успокойся, ты ведешь себя как капризный ребенок.

Андрей глубоко задышал, широко раздувая ноздри и сыпля молниями из глаз. Губы сжались в тонкую линию, подбородок окаменел. Обидные слова так и норовили сорваться с языка, но он сдержался и опустил глаза. С минуту изучал пол под ногами, а когда снова посмотрел на отчима, глаза лучились спокойствием, и только неровные красные пятна на щеках указывали на недавно пережитый им приступ гнева.

– Ладно, прости, я и впрямь что-то погорячился. Нельзя так при посторонних. Но и ты меня пойми: я вернулся из путешествия в прошлое и тут узнаю, что это, оказывается, эксперимент, да еще и первый в своем роде. Конечно, тут никаких нервов не хватит.

– Ты прав, я должен был тебя ввести в курс дела, но ты не хотел меня слушать.

– Опять я во всем виноват, да? – горько усмехнулся Андрей.

– Нет-нет, что ты, это целиком и полностью моя вина, – поспешно замотал головой Владимир Александрович. – Мне надо было проявить настойчивость, раскрыть тебе весь замысел в деталях и только потом отправлять в прошлое. Вместо этого я позволил тебе уехать домой и начал эксперимент втайне от тебя.

Андрей вдруг звонко хлопнул себя по лбу:

– Ох, черт, совсем забыл! За мной же гаишники гнались. Машина как будто ожила, неслась с огромной скоростью и не реагировала на мои действия. – Он замер, словно его озарила внезапная мысль, и нацелил указательный палец на отчима: – Твоих рук дело?

Владимир Александрович не ответил. Лишь медленно прикрыл шторами век глаза и снова посмотрел на Андрея.

– Что с моей машиной? Только не говори, что она разбилась.

– С ней все в порядке. Она внизу под надежной охраной. Ты в любой момент можешь уехать домой, если захочешь. Обещаю больше ничего без твоего ведома не делать.

– Ну хоть какой-то прогресс, – выдохнул Андрей и снова спохватился: – А гаишники? Они наверняка штраф мне впаяют за превышение скорости. И хорошо, если дело только им ограничится. Как бы прав не лишили.

– Насчет этого не беспокойся. С их стороны к тебе не будет никаких претензий. Даю слово.

– А может, ты дашь еще одно слово?

– Какое?

– Рассказать, наконец, правду о том, что произошло с моим отцом.

Владимир Александрович кивнул и повернулся к лаборантам лицом:

– На сегодня все. Спасибо за работу.

Помощники словно этого и ждали. Они разом побросали дела, попрощались с профессором и покинули лабораторию.

Владимир Александрович посмотрел на Андрея:

– Ты что-то планировал на вечер? Нет? Ну и хорошо. Проведем его дома, как раньше.

– Как раньше уже не будет. Мамы-то нет.

Андрей пожалел, что вовремя не прикусил язык. Владимир Александрович весь как-то по-старчески сгорбился, зашмыгал носом и часто заморгал. В уголках глаз сверкнули слезинки.

– Прости, я не хотел.

– Тебе не за что извиняться. Это я запустил цепь событий, из-за которых твоя мама так рано умерла. Ты иди пока. Я оставлю на ночь Рексу еду и воду, включу сигнализацию и тебя догоню.

В лифте Владимир Александрович поинтересовался:

– У тебя телефон с собой?

– Да. А что?

– Вызови такси.

– Зачем? Ты же сказал, моя машина в порядке. – Андрей прищурил глаза: – Или ты меня обманул?

– Я сказал правду. Выйдем на улицу, сам убедишься.

– Тогда для чего такси, если машина есть?

Владимир Александрович пожал плечами.

– Твое путешествие во времени было первым в истории.

– И что с того?

– Я пока не знаю, как твой организм отреагировал на него. Лучше подстраховаться.

Андрей прислушался к себе. Он чувствовал себя точно так же, как раньше, и не ощущал ничего необычного. Так он и сказал, но Владимир Александрович продолжил гнуть свою линию.

– А как же азарт исследователя? – усмехнулся Андрей, первым выходя из лифта. – Ты как хочешь, а я поеду на машине.

Андрей уверенно вел «ауди». В плотном автомобильном потоке вечерней Москвы он чувствовал себя как рыба в воде.

Всю дорогу до дома они провели в молчании. Обоим было о чем подумать. Владимир Александрович переживал, как Андрей воспримет его слова. Вчера он вон как эмоционально отреагировал, а ведь не узнал и сотой доли того, что произошло много лет назад. Андрей же морально готовился к предстоящему разговору. С одной стороны, он до сих пор злился на отчима и не мог простить его вероломства. С другой, он прекрасно понимал, что Владимир Александрович любит его как сына, хоть они и не родня по крови. А это дорогого стоит. Любовь, пожалуй, одна из тех действительно важных для любого человека ценностей, которую не купишь ни за какие деньги. Она или есть, или ее нет. Иного не дано.

Андрей припарковал машину во дворе. Несмотря на достаточно поздний час, Глафира Степановна и Зинаида Прокопьевна сидели на скамейке возле подъезда, обсуждая новости прошедшего дня. Давних подружек интересовало все: от досужих сплетен о соседях до ситуации в стране и в мире. Бабульки недавно закончили мыть кости семнадцатилетней Маринке из второго подъезда, у которой на днях появился новый ухажер взамен недавно ушедшего в армию по призыву, и переключились на обсуждение политической жизни в США.

Зинаида Прокопьевна чуть не поперхнулась, когда увидела ковыляющего к щербатым ступенькам крыльца Владимира Александровича и медленно идущего рядом с ним Андрея. Она скупым кивком ответила на приветственные слова мужчин и сверлила взглядом их спины до тех пор, пока оба не скрылись в прохладном сумраке старого подъезда.

– Ну, а я что тебе говорила? – сказала Глафира Степановна, когда бабульки остались одни. – Меньше детехтивы смотри, тогда и дурь всякая в голову лезть не будет. Навоображала вчера невесть что. Ни в чем не повинного парня в смертном грехе обвинила, а Ладимрсанч-то, гли-ка, жив-живехонек. Хорошо я тебя, дуру старую, отговорила участкового беспокоить, а то ить штраф бы пришлось за ложное донесение платить. Как в воду глядела. Так что, получается, теперь ты мне как минимум тышшу должна.

Зинаида Прокопьевна сердито глянула на подругу:

– Это с чегой-то ты с меня деньги клянчишь?

– А с того, что ты благодаря мне на паперть не пошла. Я тут по телевизеру видала интервью с одним депутатом, так он говорил, что они там у себя в Думе закон приняли по сто тышш с дурной головы за ложные вызовы брать. Вишь, скока денег я тебе сэкономила. Так что не обеднеешь, коли завтра в гости зайдешь с тортом и бутылочкой красненького или наливочки какой-нибудь не шибко крепэнькой.

Тем временем Воронцовы поднялись по лестнице на нужный этаж. Первым неожиданную игру в молчанку прервал Владимир Александрович:

– Сильно проголодался?

Он вошел вслед за Андреем в квартиру и включил свет в прихожей.

– Есть такое, – не стал отнекиваться Андрей, но мог бы и промолчать: пару секунд спустя желудок дал о себе знать протяжным урчанием.

Уголки губ Владимира Александровича дрогнули в едва заметной улыбке. Он скинул тесные туфли, надел растоптанные тапочки и не удержался от довольного вздоха.

– Тебе пельмени сварить или яичницу пожарить?

– Какие пельмени на ночь глядя? Цыган приснится, – усмехнулся Андрей и тоже поменял уличную обувь на домашнюю. – Яичницу утром на завтрак съедим, а сейчас бутербродами с чаем обойдемся.

– Как скажешь. Сколько тебе бутербродов сделать?

– Четыре. А ты разве не будешь?

Владимир Александрович помотал головой:

– Нет, с поминок сыт. Это для тебя шесть часов пролетело, а у нас тут немного времени прошло.

Андрей помрачнел.

– Есть что покрепче, маму помянуть? – глухо сказал он.

Владимир Александрович кивнул и по-стариковски всплеснул руками:

– Что ж я тебя в прихожей-то держу? Ты проходи на кухню, Андрюша. Можешь пока чайник на плиту поставить, а я сейчас коньяк принесу и бутерброды приготовлю.

– Я так-то и сам могу себя обслужить.

– Нет-нет, не спорь, ты мой гость, и я хочу за тобой поухаживать.

Владимир Александрович поспешно поковылял в комнату. Андрей проводил его взглядом и ушел на кухню. Набрал полный чайник воды из-под крана, поставил на плиту, повернул ручку подачи газа. Трескуче защелкал электроподжиг, и вокруг черной конфорки вспыхнула корона голубоватого пламени.

Андрей сел за стол, положил подбородок на ладонь и уставился в окно в ожидании отчима. Владимир Александрович подозрительно долго отсутствовал. Наконец он появился на кухне в синих спортивных штанах и черной футболке с белой надписью «БУДЬ СОБОЙ» на груди. В руке сверкала отраженным светом потолочной лампы квадратная бутыль внушительного размера.

– Еле нашел, – сказал Владимир Александрович, виновато улыбаясь. – Мне этот коньяк семь лет назад на день рождения подарили. Все никак подходящего времени не было открыть и попробовать. Мама твоя каждый раз, когда затевала приборку, грозилась выбросить его, раз сам не пью и гостей не угощаю. А я разве виноват, что у нас за эти годы гостей было кот наплакал, да и те по делам ненадолго заглядывали. Думал, привела угрозу в исполнение, а она, оказывается, подальше в шкаф бутылку убрала, чтобы та ей глаза не мозолила.

Владимир Александрович поставил бутыль на стол. Пока он доставал бокалы из шкафчика, Андрей сорвал защитную пленку с похожей на корону хрустальной пробки и с характерным скрипучим звуком откупорил бутылку. Плеснул коньяк в бокалы. Не поднимая глаз на отчима, пробурчал: «Ну, давай, что ль, за маму», залпом осушил бокал, снова набулькал себе, на этот раз почти до краев, и выпил все до последней капли.

Тем временем Владимир Александрович расправился со своей порцией алкоголя и вплотную взялся за бутерброды. Пока он хозяйничал, Андрей опять наполнил свой бокал под завязку, хотел налить отчиму, но тот отказался:

– Спасибо, мне хватит. Да и ты бы не сильно налегал, завтра на работу.

Андрей кивнул, в несколько больших глотков выпил коньяк. Поморщился и, причмокивая, пожевал губами.

– Я в отпуске, утром могу спать сколько угодно, – ответил он заплетающимся языком. На голодный желудок его быстро развезло. Кроме того, сказывался пережитый стресс. После достаточно большой дозы алкоголя мышцы тела расслабились.

Владимир Александрович положил готовые бутерброды на тарелку, шагнул к шкафчику, из которого не так давно доставал бокалы. На этот раз он извлек из него две похожие на пиалы с ручкой большие кружки и поставил их на стол. Андрей, подперев голову рукой, наблюдал за ним осоловелыми глазами.

На плите ворчливо зашумел и защелкал чайник.

– Ишь ты, разговорился, – улыбнулся Владимир Александрович. – Скоро закипит. Так ты, говоришь, отпуск оформил? Это хорошо. Будет время вплотную со мной поработать.

– Нет, – мотнул головой Андрей, и его подбородок плавно соскользнул с ладони, а правая щека собралась в складки.

– Как это нет? Ты не понимаешь, от чего оказываешься. Твое путешествие во времени было первым в истории.

Владимир Александрович снова заглянул в шкафчик, достал из картонной коробочки с горным пейзажем на откидной крышке два чайных пакетика, положил их в кружки.

Андрей провел рукой по слюнявым губам, вытер мокрую ладонь о штаны и сказал, старательно фокусируя взгляд на переносице отчима:

– И последним. Я больше не буду рисковать собой ради тебя.

– Но мы так и не исправили ошибку прошлого!

Владимир Александрович не на шутку разволновался. На левом виске запульсировала темная жилка, нижнее веко левого глаза задергалось, как и пальцы левой руки, тогда как правая рука осталась неподвижной.

– Это твоя ошибка, ты и должен ее исправлять, – ответил Андрей и снова налил себе коньяку. Выпил, взял с тарелки бутерброд и вонзился в него зубами. – Вавве я не пвав? – невнятно сказал он, двигая нижней челюстью из стороны в сторону, как жующая траву корова.

– Прав, но без тебя ничего не получится.

– Пофему это?

– Потому что я никому не могу довериться, кроме тебя, а сам я не гожусь для подобных путешествий. Вчера ты спрашивал, зачем я ношу эту чертову перчатку. – Владимир Александрович оголил правую руку и пошевелил в воздухе углепластиковыми пальцами бионического протеза. – Обеих ног тоже нет, потому и хромаю. Я пожертвовал здоровьем и всем, что мне дорого, ради исправления давней ошибки, но мне не справиться без твоей помощи. Никто, кроме тебя, не спасет твоего отца. Пожалуйста, помоги мне. Клянусь, когда у тебя все получится, ты даже не вспомнишь обо мне. Я навсегда исчезну из твоей жизни.

Чайник пронзительно засвистел, из носика вырывалась длинная струя пара. Владимир Александрович выключил газ. Обхватил ручку чайника пальцами роботизированного протеза, разлил кипяток по чашкам, вернул тихо щелкающую выпуклыми боками посудину на решетку плиты и только после этого надел перчатку на искусственную руку.

Андрей доел бутерброд, провел тыльной стороной ладони по губам, смахивая крошки.

– Ты так и не рассказал, что именно тогда произошло, – напомнил он, булькая пакетиком в чашке. Внезапно его сузившиеся от алкоголя зрачки чуть расширились, он громко икнул и прикрыл рот ладонью.

– Может, сначала поужинаешь?

Андрей взял с тарелки ломоть ржаного хлеба с полоской желтого ноздреватого сыра поверх толстого кругляша полукопченой колбасы.

– Одно другому не мешает. Ты начинай, а я, как кот из прибаутки, буду слушать и есть. – Он откусил треть бутерброда и шумно отхлебнул из парующей кружки горячего чаю.

Владимир Александрович покивал и низко опустил голову, как будто разглядывал рассыпанные по столу хлебные крошки. Ему было проще рассказывать о спрятанных в шкафу прошлого скелетах, не видя реакции Андрея на его слова.

– Полагаю, ты не раз слышал фразу «Шерше ля фам» и знаешь, что она означает. В этой истории тоже оказалась замешана женщина – твоя мама. Она стала камнем преткновения между мной и твоим отцом. Мы ухаживали за ней, пытаясь добиться ее расположения, а она как будто играла с нами. Подарки не принимала, но и от свиданий не отказывалась. Думаю, так она пыталась выбрать лучшего из нас. Мы познакомились с ней в две тысячи шестом, когда все вместе приехали из Москвы на ЧАЭС для работы над начатым еще в советское время секретным проектом. Официально мы помогали украинским атомщикам эксплуатировать работающие в штатном режиме энергоблоки атомной электростанции, а на деле корпели над проблемой передачи мыслей на расстоянии. Украинские власти не знали, чем мы занимаемся в подземных бункерах подле Саркофага. Их ничего не волновало, кроме денег, а Россия щедро платила каждый год за работу своих ученых в Чернобыле.

Владимир Александрович отпил немного чаю и продолжил:

– За пару месяцев до трагедии твой отец случайно выяснил, что установка, над которой мы работали, способна не только передавать мысли на расстоянии. В рапорте он указал временную разницу в полтора часа от момента вскрытия в Москве конверта с графическими символами до получения информации сидящим внутри установки экспериментатором. Иными словами, исследователь воспринимал телепатические сигналы раньше, чем их мысленно посылал ему второй участник эксперимента. Открытый феномен не на шутку заинтересовал наших кураторов из Министерства обороны. Исследования телепатии сильно урезали в финансировании, а львиную долю усилий и средств направили на изучение перемещений во времени не только электрических импульсов, но и физических объектов. Проект получил название «Зеркало времени», а его руководителем назначили твоего отца. Раньше он бы с радостью позвал меня в исследовательскую группу, но в те дни мы с ним не разговаривали и вообще старались не попадаться друг другу на глаза. Я узнавал о его успехах от одного из общих знакомых. Тот задолжал мне и вместо выплаты долга снабжал необходимой информацией. В один из дней осведомитель сообщил о предстоящем эксперименте, от результатов которого зависела научная карьера твоего отца. Не знаю, что на меня тогда нашло, но я…

Голос Владимира Александровича дрогнул. Долгие годы воспоминания о подлом поступке терзали его. Как вода точит камень, так и груз роковых ошибок прошлого подтачивал его здоровье, наравне с вредными факторами бесконечных исследований и экспериментов. Порой во сне к нему приходил погибший по его вине друг. Он не угрожал, не обвинял, не пытался схватить костлявой рукой за горло и утащить за собой в пахнущую тленом и кишащую белыми червями могилу. Он всего лишь грустно улыбался и смотрел полным неизбывной печали взглядом васильковых глаз.

Владимир Александрович судорожно сглотнул, потянулся к кружке и выпил остатки холодного чая.

– Андрей, у тебя, наверное, тоже чай подостыл. Подлить горяченького?

В ответ раздался короткий всхрап. Поначалу Андрей внимательно слушал отчима, но усталость, пережитый стресс и алкоголь дали о себе знать. Бутерброды и горячий чай тоже внесли весомую лепту. Спустя несколько минут он начал клевать носом. Веки наливались тяжестью, и каждый последующий взмах ресниц требовал от него огромных усилий. Он настойчиво сопротивлялся дреме – незаметно щипал себя за руку, до боли прикусывал нижнюю губу, но сон оказался сильнее.

– О, да ты уснул. Умаялся за день, бедолага, – пробормотал Владимир Александрович. В его глазах плясали искорки отцовской любви. Он протянул руку и осторожно потряс Андрея за плечо: – Сынок, проснись.

Андрей встрепенулся. Несколько секунд он смотрел на отчима ничего не понимающим взглядом, а потом, тяжело опираясь руками о столешницу, поднялся с табуретки и невнятно проговорил:

– Поздно уже, домой пора.

Его повело в сторону. Он упал бы, не будь рядом Владимира Александровича. Тот перегнулся через стол, схватил Андрея за руку и рывком усадил на место.

– Куда ты собрался на ночь глядя?! Я не отпущу тебя в таком состоянии. Подожди здесь, я скоро.

Владимир Александрович отсутствовал меньше пяти минут. Когда он вернулся, Андрей похрапывал, положив голову на согнутую в локте правую руку. Он снова разбудил его, помог встать из-за стола и, поддерживая за пояс, отвел в комнату. Посадил на расправленную постель, раздел и уложил спать.

Андрей уснул раньше, чем голова коснулась подушки, зато Владимиру Александровичу было не до сна. Он вышел из комнаты и долго прибирался на кухне, по нескольку раз перемывая тарелку, бокалы и чашки. Наконец, он постелил себе на диване в гостиной (со дня смерти жены Воронцов не мог заставить себя войти в спальню) и полночи ворочался с боку на бок.

Владимир Александрович опасался, что признание оттолкнет от него Андрея, но и не сдержать обещание он не мог. Мысль несколько переиначить правду была заманчива, и все же он устоял перед соблазном хотя бы чуть-чуть обелить себя. Нет смысла юлить и оттягивать неизбежное, если Андрей все равно докопается до истины во время нового визита в прошлое.

– Утром расскажу все без утайки, а там будь что будет, – решил Владимир Александрович, сомкнул веки и со спокойной душой провалился в сон.

Глава 8. Тайн больше нет?

Керамический горшок с торчащим из сухой земли уродливым кактусом не давал старой оконной раме полностью распахнуться. Сквозь наполовину открытое окно в комнату врывался веселый птичий гомон и легкий ветерок. Звякая кольцами о карниз и гордо надуваясь, как парус, белая занавеска рассказывала ветерку о своих снах, а тот шуршал ей в ответ заманчивые истории о полных романтики приключениях в далеких краях.

Андрея как будто ткнули шилом в бок. Он открыл глаза, посмотрел в потолок и нырнул под одеяло. После вчерашнего его мутило, мучила жажда и кружилась голова.

С минуту он лежал в пахнущей коньячным перегаром и кондиционером для белья темноте, пока не стало трудно дышать из-за недостатка кислорода. Тогда он приподнял край одеяла, жадно втянул в себя свежий, прохладный воздух и приоткрыл один глаз. Он не сразу понял, где находится. В его съемной квартире не было узорчатой полистирольной плитки на потолке и обоев с парящими в облаках бело-желто-красно-голубыми домами. Немного погодя он вспомнил события вчерашнего вечера, рывком скинул с себя одеяло и свесил ноги с кровати.

В узкую щель приоткрытой двери тянуло вкусными запахами с кухни. Андрей шумно втянул воздух носом. Пахло кофе, ржаными гренками и жареными яйцами.

За дверью послышались осторожные шаги, потом раздался тихий стук, и в комнату просунулась голова Владимира Александровича.

– Проснулся? Вставай, умывайся и пойдем завтракать. Дел у нас сегодня невпроворот.

– Скоро буду, – пообещал Андрей и широко, с хрустом в челюстных суставах зевнул. Он подождал, когда отчим скроется за дверью, встал с кровати, сделал несколько физических упражнений и только после этого натянул на себя одежду.

Андрей появился на кухне с прилипшими ко лбу мокрыми волосами и сверкающими на висках капельками воды. Пока он удобно устраивался за столом, Владимир Александрович снял с плиты скворчащую маслом сковороду. Старательно скребя по ней металлической лопаткой, выложил на тарелку яичницу с кусочками поджаренной до аппетитной корочки колбасы. Достал из настенного шкафа кружку, до краев наполнил ее горячим кофе и поставил на стол перед Андреем.

– Приятного аппетита!

Неторопливо ковыряясь вилкой в тарелке, Андрей медленно поедал яичницу. Он явно чего-то ждал. Владимир Александрович понял, чего он ждет, и начал, а точнее, продолжил важный для обоих разговор:

– Вчера мы так и не договорили. Я готов рассказать правду, если ты действительно хочешь ее услышать.

Воронцов умолк, ожидая ответа, но Андрей хранил молчание и лишь слегка подался головой вперед. Владимир Александрович так и не понял, кивнул его приемный сын или чуть склонился над тарелкой, чтобы удобнее было завтракать.

– Это произошло десятого июня две тысячи шестого. На этот день твой отец назначил эксперимент, от которого зависело будущее его научной карьеры. Из-за ревности я потерял рассудок и был готов на что угодно, лишь бы навредить ему. Я тайком пробрался в его лабораторию и поменял настройки экспериментальной установки. Совсем чуть-чуть, самую малость, чтобы он ничего не заметил. По моим расчетам, даже столь незначительных изменений с лихвой хватило бы для искажения итоговых результатов. Этим экспериментом твой отец все поставил на кон. В случае провала его грозились перевести в один из заштатных институтов российской глубинки, чего я и добивался. Хотел устранить соперника, чтобы никто не мешал мне завоевать сердце твоей мамы.

Андрей по-прежнему молчал. Он перестал есть, сильно сжал вилку в кулаке и так крепко стиснул зубы, что на скулах под кожей проступили твердые, как камень, желваки.

Владимир Александрович не видел его реакции. Он смотрел в стол перед собой и, нервно тиская большой палец искусственной руки, продолжал изливать душу:

– Я покинул лабораторию и под выдуманным предлогом уехал в Киев. Хотел обеспечить себе алиби на случай служебных разбирательств. Поначалу все было нормально. Я радовался и злорадно потирал руки, но ближе к началу эксперимента меня начало лихорадить. Я стучал зубами, как от озноба, и чувствовал странную ломоту во всем теле. Наконец я понял: так мой организм реагирует на совершенную мною подлость, – и решил действовать. Вытащил из кармана телефон, нажал кнопку автонабора, но вместо характерного «Аллоу» твоего отца, услышал равнодушный голос автоинформатора. Только из вечернего выпуска новостей я узнал, что ровно в четырнадцать тридцать три по киевскому времени на ЧАЭС произошла вторая в истории станции ужасная катастрофа. И это случилось по моей вине…

В кухне наступила такая тишина, что было слышно, как у соседей сверху бежит из крана вода и кто-то громыхает в раковине посудой. Андрей разжал кулак (вилка звякнула о тарелку и упала на стол зубцами вверх), посмотрел на отчима. По морщинистому лицу Владимира Александровича катились слезы раскаяния. Он плакал беззвучно. В его усталых глазах было столько горя и страдания, что сердце Андрея сжалось.

Но не только раскаяние отчима повлияло на принятие Андреем судьбоносного решения. Его самолюбию льстил сам факт, что, изменив свое прошлое в лучшую сторону, он поменяет ход истории всего человечества. Благодаря ему на теле Земли не появится раковая опухоль Зоны. Возможно, человечеству и есть прок от ее существования, но все-таки плохого она несет больше, чем хорошего. Взять хотя бы артефакты. Список их жертв вряд ли ограничен одной его матерью. Наверняка из-за этих подарков Зоны на тот свет отправились сотни, если не тысячи людей. А сколько еще их умрет, если он останется в стороне?

– Так и быть, я снова отправлюсь в прошлое, – сказал Андрей хриплым голосом.

В глазах Владимира Александровича сверкнули искорки счастья. Губы дрогнули и слегка изогнулись в робкой улыбке. Он потянулся к Андрею, хотел обхватить его руку ладонями, но тот убрал ее под стол.

– Подожди радоваться, я не договорил. На этот раз ты пошлешь меня минимум на день раньше катастрофы. И это не обсуждается. Мне нужно время, чтобы найти отца и рассказать ему всю правду о тебе.

Владимир Александрович растерянно заморгал. Лицо вытянулось, уголки губ опять печально опустились книзу.

– Я бы с радостью, но это невозможно. Темпоральная установка открывает один-единственный коридор в прошлое. Можно задавать какие угодно координаты, ты все равно окажешься в Припяти в день моего преступления. Видимо, сама судьба дает мне шанс искупить вину, а тебе дарит другую жизнь. Если твой отец не погибнет, сформируется новое прошлое, и у тебя сами собой возникнут связанные с ним воспоминания.

Андрей недоверчиво посмотрел на отчима:

– А если попробовать?

– Бесполезно. Мы уже все испробовали. Судя по видео с экшн-камеры, Рекс всегда переносился в Припять в один и тот же день: десятого июня две тысячи шестого. Как я это узнал? Элементарно. Просматривая записи экспериментов, я обратил внимание на две характерные особенности. Первая – в объектив неизменно попадало здание с табличкой «Комендатура». В свое время я не раз в нем бывал, поэтому легко определил географическую локацию. И вторая – свозь стекло одного из окон комендатуры отчетливо просматривались висящие на стене отрывной календарь и часы. Естественно, стрелки показывали время, когда Рекс пробегал мимо комендатуры, но я вычел из него хронометраж записи и определил момент выхода из пространственно-временного тоннеля: восемь часов тридцать две минуты утра. Если ты мне не веришь, можешь сам запрограммировать установку и на практике убедиться в правоте моих слов.

– Хорошо, так и сделаем. У меня есть еще одно условие. Мне нужна видеокамера. И не какая-нибудь «мыльница», а как у репортеров. Любит наш народ журналистов, вчера лично в этом убедился. Правда, у меня с легендой возникли некоторые проблемы. Это сейчас любой, у кого есть более-менее приличный смартфон, сам себе режиссер, блогер и журналист, а двадцать с лишним лет назад такой техники не было. Пришлось выкручиваться, чтобы мне поверили.

Владимир Александрович восхищенно цокнул языком.

– Это ты хорошо придумал. Вот что значит творческий подход к делу. Думаю, я смогу найти подходящую видеокамеру. Ну что, пойдем?

Андрей кивнул и встал из-за стола.

«Ауди» медленно катилась по ведущей к исследовательскому институту дороге, такой узкой, что ветви растущих по обочинам старых кленов почти касались серебристых боков автомобиля. Крохотные тени от молодой, изумрудного цвета, листвы скользили по лобовому стеклу в обе стороны от зеркала заднего вида, плавно сползали на боковые стекла и бесследно исчезали в задней стойке покатой крыши салона.

Крепко стиснув пальцы на руле, Андрей настороженно вглядывался в даль будто сошедшей со страниц исторического романа аллеи. Вчера вечером он был под таким впечатлением от пережитого, что не замечал ничего вокруг, а сейчас его сильно нервировала недостаточная ширина дороги и отсутствие «карманов». Не приведи господи, появится встречный автомобиль. Неужели так сложно было предусмотреть хотя бы пару технологических расширений?

Владимир Александрович как будто прочитал его мысли:

– По этой дороге можно двигаться только в одном направлении: либо от шлагбаума к воротам, либо наоборот. Если открылся шлагбаум, ворота останутся заблокированными до тех пор, пока машина не попадет в поле зрения системы безопасности.

Андрей недоверчиво хмыкнул, но потом все же развалился в автомобильном кресле. Плечи обмякли, пальцы разжались и больше не напоминали когти схватившей добычу хищной птицы, а свободно лежали на руле. Он расслабленно следил взглядом за дорогой и не удержался от уважительного кивка, когда створки показавшихся впереди ворот дрогнули и величаво поползли в стороны.

Приглушенно урча мотором и тихо шелестя шинами по тщательно выметенному асфальту двора, машина подкатила к массивному широкому крыльцу с нависающим над ним бетонным козырьком. Плавно повернулась правым боком к облицованным гранитными плитами широким ступеням и остановилась.

Андрей перевел рычаг роботизированной коробки в нейтральное положение и глянул на отчима.

– Может, на этот раз не стоит так рисковать чужими жизнями?

Владимир Александрович удивленно наморщил лоб.

– Ты о чем?

– О водителях и пассажирах. Если для прыжка во времени нужна большая скорость, может, стоит выбрать не столь оживленное место для разгона?

– Твоя забота о других достойна похвалы, но, право, не стоит так волноваться по пустякам.

– Ничего себе пустяки, – фыркнул Андрей. – Я, знаешь ли, не горю желанием сесть в тюрьму. Это вчера без эксцессов обошлось, а вдруг сегодня пойдет все не так и люди погибнут? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Кого в этом обвинят?

– Вчера мне пришлось пойти на осознанный риск, но сегодня в этом нет необходимости. Ты войдешь в темпоральную установку и окажешься в прошлом без риска для посторонних. (Андрей удивленно распахнул глаза.) А ты думал, я Рекса и собак до него на машине катал? – Владимир Александрович похлопал Андрея по руке: – Глуши мотор и ни о чем не переживай.

* * *

Ассистенты явились на работу за полчаса до начала трудового дня и коротали время за разговорами. Благо им было о чем поговорить: вчерашний вечер дал обильную пищу для обсуждений.

– Что-то наш старик сегодня задерживается. На него это не похоже. Обычно приходишь на работу, а он тут как тут, будто и не уходил вовсе, – сказал Руслан, глянув на часы.

– Может, заболел с расстройства? – Михаил лениво зевнул и поковырял в ухе ногтем указательного пальца. – Вон как вчера с ним тот парень разговаривал. А он, кстати, кто?

– Сын, наверное, кто ж еще. – Игорь оторвался от чтения новостей в телефоне и высоко поднял плоский подбородок. В толстых линзах его массивных очков отразились крохотные цветные картинки с длинными черными строчками под ними. По возрасту он годился юным коллегам если не в отцы, то в старшие братья и держался особняком. – У вас, молодых, видимо, принято так со старшими разговаривать. Чем соплячнее, тем борзее, – проворчал он, скользнув по Руслану сердитым взглядом.

С первого дня совместной работы их отношения не заладились из-за разного темперамента и подхода к выполнению заданий. Любое поручение профессора Руслан делал быстро и потому не всегда качественно. Иной раз приходилось заново проводить эксперименты и ставить опыты, что не нравилось Игорю. Он не любил по сто раз делать одно и то же, дословно придерживаясь японской мудрости: «Быстро – это медленно, без перерывов». По этой причине он неоднократно высказывал юному торопыге, что спешка в их деле ни к чему хорошему не приведет, но в ответ получал лишь насмешки и фразочки типа: «шустрее надо работать» или «тормозам место в машине, а не в науке».

Руслан скривил лицо. Судя по всему, хотел надерзить Игорю, но не успел: дверь отворилась, и Воронцовы вошли в лабораторию.

– Доброе утро! – поздоровался профессор (помощники вразнобой ответили на приветствие) и посмотрел на конопатого: – Руслан, вы принесли, что я просил?

– Да, Владимир Александрович.

Рыжеволосый лаборант встал со стула и подошел к столу, на котором стояла темно-синяя сумка с белыми наклонными буквами «СПОРТ» на боку. Андрей удивленно присвистнул, когда Руслан вытащил из сумки полупрофессиональную видеокамеру с черной колбасой микрофона и удлиненным объективом. Он подошел к Руслану, забрал у него камеру, взгромоздил ее на плечо и нажал кнопку включения. Глядя в глазок видоискателя, Андрей заснял помахавшего рукой Руслана, сместил объектив на весело лающего в клетке пса, а затем навел камеру на других коллег отчима. Те по-прежнему сидели в предназначенном для отдыха углу лаборатории и коротали время, каждый по-своему: Игорь читал новости, а Михаил с задумчивым видом ковырял пальцем в ухе.

– Улыбочку, вас снимает скрытая камера.

Михаил вытащил палец из уха, положил ладони на колени и уставился в объектив, улыбаясь кончиками губ. Как будто фотографировался на паспорт. А вот Игорь удивил. Он неожиданно стряхнул с лица свойственный ему налет серьезности, скосил глаза и сдвинул нижнюю челюсть вбок, забавно кривя губы.

– Ну все-все, хватит. Что вы как дети, ей богу, – улыбнулся профессор и добавил серьезным тоном: – Готовьте установку к запуску, а ты, Андрей, пожалуйста, подойди ко мне.

Ассистенты немедленно приступили к работе. Андрей выключил камеру, поставил ее на стол и приблизился к Владимиру Александровичу.

– Будь аккуратен с часами. Это не только мамин подарок, но и твой пропуск домой. Темпоральная установка настроена на частоту вмонтированного в часы импульсного микропередатчика. Повторно вход в пространственно-временной тоннель откроется за тридцать секунд до катастрофы, но ты в любой момент можешь вернуться обратно. Для этого, в случае необходимости, дважды нажми на кнопку подсветки, и портал откроется перед тобой. Ну вот, теперь ты знаешь о путешествиях во времени то же, что и я.

Владимир Александрович порывисто обнял Андрея за плечи и прижал к себе. Какое-то время Андрей стоял с опущенными вдоль тела руками, потом нерешительно, словно чего-то стеснялся, согнул их в локтях и похлопал отчима промеж лопаток.

На самом деле профессор покривил душой. Он не сказал Андрею, пожалуй, о самом загадочном феномене путешествий во времени. Всякий раз, отправляясь в прошлое, Рекс действительно попадал в один и тот же день, в одно и то же время, только вот события этих прогулок, пусть незначительно, но все же отличались друг от друга. Пес как будто оказывался в разных реальностях, или же предыдущие визиты каким-то образом влияли на текущее путешествие против течения реки времени.

Часть II. Антипод

Глава 9. Реванш

Олег Иванович провозился с трансмиттером до позднего вечера и почти половину следующего дня. Все это время он не только работал руками, но и размышлял, как провернуть задуманную им операцию без посторонней помощи. В итоге он пришел к выводу, что сможет спасти Балабола в одиночку. Мало того, он мог бы спасти его и в тот раз, если бы сразу догадался пустить в ход дистинъектор.

– Что поделаешь, умная мысля всегда приходит опосля. Хорошо хоть сейчас сообразил, – пробормотал профессор, набирая сообщение в ПДА.

Алексей появился в лаборатории ровно через три минуты. Профессор жестом подозвал его к себе и вынул ключ-карту из кармана темно-серых классических брюк.

– Сходи в мой кабинет, достань из ружейного шкафчика дистинъектор, коробку дитилиновых патронов к нему и неси сюда.

– Хотите отловить мутантов и провести на них испытания? – Алексей забрал электронный пропуск и сунул его в нагрудный кармашек лабораторного халата. – Кого планируете усыпить? Слепых псов? – Профессор мотнул головой. – Нюхачей? – Опять отрицательный ответ. – Неужели сушильщиков? Можно я с вами пойду? Давно хотел увидеть сушильщиков в естественной среде обитания и вживую понаблюдать, как они становятся невидимками.

Профессор снова помотал головой. Алексей надул губы, запыхтел, как обиженный мальчишка. Глаза его, еще недавно огромные, как блюдца, превратились в узкие щелочки.

– Всегда все интересное делаете без меня, – сердито проворчал он. – Я вам нужен только как мальчик на побегушках: принеси то, дай это, сбегай туда, смотайся сюда.

– Успокойся, Алексей. Я никогда в жизни не охотился на мутантов и не собираюсь этого делать. Подумай сам, если бы они мне потребовались для опытов, стал бы я сам за ними по Зоне бегать? У меня для таких заданий есть Комон и Эврибади. Им дай волю, они не только сушильщика, но и мозголома сюда притащат.

– Если вы не собираетесь охотиться на мутантов, зачем вам понадобились дистанционный инъектор и столько патронов к нему?

– Надо кое-кого обезвредить в прошлом и пустить историю по иному пути. А патронов столько попросил, потому что всякое может быть. Запас карман не тянет, как говорится.

– Тогда я тем более с вами пойду. Вдруг вам потребуется помощь.

Профессор улыбнулся и по-отечески похлопал ассистента по плечу:

– Не переживай, Алеша, с этим делом я один прекрасно справлюсь. К тому же в прошлом ты можешь увидеть другого себя. Тебя я могу подвергнуть гипнозу, чтобы ты ничего не помнил о путешествии во времени, а как быть с тобой другим? С его-то памятью такой фокус не провернешь. Так что извини, но тебе со мной нельзя.

– А как же вы? – хитро прищурился Алексей. – Другой вы тоже может вас увидеть.

– Может, – не стал отнекиваться профессор. – Для того мне и нужен дистинъектор. Я сначала усыплю себя другого, а потом сделаю то, за чем вернулся в прошлое.

– Ну так вы и меня другого можете усыпить. – Алексей рубанул воздух ладонью: – Решено! Я иду с вами!

Улыбка исчезла с лица Олега Ивановича. В глазах появился холодный блеск.

– Нет! – строго сказал он. Алексей хотел было возразить, но профессор не дал ему и рта раскрыть: – И это не обсуждается. Ты нужен здесь для контроля за процессом. Не приведи Зона, что-то пойдет не так. Кто вернет меня обратно, если мы оба окажемся там?

Алексей понял, что против такого аргумента у него нет и не будет весомых контрдоводов, и покинул лабораторию. Он вернулся через десять минут, положил коробку с патронами на край панели управления, хотел отдать малокалиберную винтовку, но профессор помотал головой. Сперва он рассовал по карманам два десятка малокалиберных патронов с полыми, заполненными дитилиновым порошком и запечатанными растворимой пастой пулями и лишь потом забрал у ассистента оружие. Одного попадания хватало, чтобы жертва на несколько часов погрузилась в глубокий сон. Этого Шаров и добивался. Он хотел усыпить Богомолова до того, как тот застрелит Балабола, а дальше пусть история идет своим чередом.

Можно сколько угодно строить планы и надеяться на их исполнение, жизнь обязательно внесет коррективы и все сделает по-своему. Бесполезно спорить с судьбой. Это все равно что плечом двигать гору или вычерпывать ложкой море. Профессор на собственном опыте убедился в справедливости данного утверждения, когда по непонятной причине трансмиттер сработал не так, как предполагалось. Он рассчитывал переместиться в прошлое за час до убийства Балабола, но угодил в самую гущу событий.

– Какого хрена?! – рявкнул Богомолов, когда лаборатория наполнилась треском электрических разрядов и посреди нее возникло облако, из которого появился еще один профессор Шаров. В отличие от того, что обещал отправить Богомолова в прошлое, этот был вооружен. – Ты кто такой?!

Богомолов вскинул руку с пистолетом на уровень глаз, но Олег Иванович его опередил. Раздался хлопок, и малокалиберная винтовка выплюнула белесое облачко дыма. Богомолов инстинктивно присел, прижимая пистолет к груди, но мог бы и не утруждаться: недостаток опыта и стрессовая ситуация сказались на меткости выстрела. Пуля прошла намного левее цели и звонко высекла искры из наклонного обруча трансмиттера.

Изорги взволнованно зарычали, завыли и залаяли, как собаки, но без команды не решались сдвинуться с места. Сам же Богомолов настолько опешил (до сих пор никто так нагло не покушался на его жизнь), что на несколько секунд выпал из реальности.

Олегу Ивановичу как раз хватило времени перезарядить оружие. Он снова вдавил выемку приклада в плечо, поймал цель на мушку, зажмурился и нажал на спусковой крючок. Винтовка второй раз плюнула огнем и дымом, но пуля опять ушла мимо цели.

Звонкий щелчок металла о металл вывел Богомолова из оцепенения. Пистолет в его руке взмыл на линию огня. Раздался хлопок, и руки Олега Ивановича как будто коснулся раскаленный прут. Он вскрикнул и, совершенно не думая о последствиях, инстинктивно разжал пальцы.

Винтовка плашмя шлепнулась на пол. Олег Иванович нагнулся за оружием. Снова хлопнул выстрел. На этот раз профессору показалось, что его со всего маху огрели палкой по голове. В глазах помутилось, мир застила красная пелена, как будто он смотрел на солнце сквозь прикрытые веки.

Он покачнулся, упал на колено, начал заваливаться набок, но оперся на раненую руку и взвыл от боли, пронзившей и без того пылающее адским огнем плечо. Алую муть прорезала ослепительно-яркая вспышка. По-прежнему ничего не видя перед собой и кусая в кровь губы, Олег Иванович на ощупь определил центральную из трех кнопку пристегнутого к запястью наладонника и что есть силы нажал на нее скользким от крови пальцем.

Воздух наполнился треском электрических разрядов и свежим запахом озона. Олег Иванович опустился на второе колено и, стараясь не нагружать поврежденную руку, на четвереньках скрылся в возникшем перед ним облаке.

– Стой, гад!

Пистолет в третий раз дернулся в руке Богомолова. Пуля вонзилась в клубящееся по центру лаборатории облако. В пробитую пулей крохотную дырку, как вода в сливное отверстие, устремились пронизывающие дымчатую субстанцию молнии и похожие на клочья тумана протуберанцы.

Облако как будто втягивалось само в себя, словно внутри него образовалось сверхмощное гравитационное поле. Спустя мгновение оно бесследно исчезло с похожим на шипение рассерженной змеи звуком. Если бы не оставленные Олегом Ивановичем винтовка и красные пятнышки на полу, недавние события можно было бы принять за галлюцинацию.

События развивались настолько стремительно, что никто, кроме Богомолова, не успел среагировать. Ошеломленный появлением двойника, профессор Шаров стоял возле консоли с открытым от изумления ртом и хлопал глазами, как заводная механическая кукла. Балабол и Хранители сидели за столом со связанными за спиной руками. Незадолго до появления Богомолова в научном лагере профессор угостил их вызывающим временный паралич вином, а потом повелел близнецам стянуть запястья гостей пластиковыми наручниками.

Комон и Эврибади стояли на страже возле двери и первыми сбросили с себя оцепенение. Стоило облаку бесследно исчезнуть, Эврибади выхватил пистолет из нагрудной кобуры, навел его на Богомолова, но выстрелить не успел. Тот мигом перехватил инициативу, взяв военстала под ментальный контроль, а потом и его брата так же легко подчинил своей воле. Эврибади послушно убрал пистолет на место. Близнецы ударили себя кулаком в грудь и склонили голову перед новым хозяином.

Богомолов шагнул к стоящему за консолью профессору и нацелил на него пистолет:

– Твоих рук дело?

– Нет. Я сам увидел его впервые и не знаю, кто это.

– Да ладно? Неужели себя не узнал? Откуда сюда пришел другой ты? Где мне его найти? Отвечай! – Теплый от недавних выстрелов оружейный ствол вплотную прижался ко лбу профессора. Шаров вздрогнул, но ничего не сказал. – Хочешь поиграть со мной? Хорошо, давай поиграем.

Богомолов резко повернулся боком к Олегу Ивановичу. Хлопнул выстрел. Балабол ударился головой о стол с таким звуком, словно палкой ударили по дереву.

– Давно хотел это сделать, – плотоядно усмехнулся Богомолов, глядя, как из-под головы Балабола по белой скатерти расплывается красное пятно.

– Ах ты, подонок! Мерзавец! Трус! Только и можешь, что безоружных убивать! – Болотный Лекарь побагровел от бесплодных усилий повернуть голову в сторону убийцы и плюнуть в наглую харю.

– Криком горю не поможешь, – ровным тоном сказал Скиталец, глядя невидящим взором в одну точку перед собой. В отличие от мычащего в кляп Крапленого и беснующегося в бессильной злобе Лекаря, он вел себя так, словно ничего не произошло. – Успокойся, истерикой ты только хуже сделаешь.

– Куда хуже?! – закричал Лекарь, брызгая слюной и так сильно тараща глаза, что они, казалось, вот-вот прижмутся радужкой к стеклам очков. – Этот упырь только что убил Балабола! Ему ничего не стоит и нас пристрелить, как бродячих псов! Да если бы криком можно было взорвать его к нюхачей матери, я бы связки порвал на британский флаг, лишь бы грохнуть ублюдка!

Изорги взволнованно зарычали, заскрипели, как старые деревья под порывами ветра, и застрекотали, будто кузнечики в поле. Примерно треть измененных остались лежать на месте, как собаки с вытянутыми вперед лапами. Остальные вскочили на ноги, запрыгали и заухали, ударяя себя кулаками в грудь, словно самцы гориллы при виде соперников. На них возбуждающе действовал запах свежей крови и вопли Болотного Лекаря. Им хотелось убивать, терзать врагов и рвать их на части.

Богомолов мысленно приказал буйствующим изоргам успокоиться и помахал пистолетом в воздухе, подзывая Комона:

– Эй, ты, заткни очкарику рот.

Тяжело топая подошвами экзоскелета, военстал приблизился к столу рублеными движениями, словно он был робот, а не человек. Лекарь увидел его стеклянные, лишенные осмысленного выражения глаза и ужаснулся. Даже у зомби – сборщиков клюквы на его плантациях – глаза были более живыми и человечными.

– Комон, это же я, Болотный Лекарь! Не поддавайся ему! Очнись! Не слу…

Военстал остался глух к призывам, взял со стола тканевую салфетку, смял ее в комок и так глубоко запихал в рот Болотного Лекаря, что тот подавился на полуслове и заперхал. Две крупных слезинки выступили из глаз Хранителя, потекли по щекам. Лекарь попробовал вытолкнуть языком плотный шершавый ком, но Комон пресек попытки, заклеив его рот двумя отрезками клейкой ленты. Одной полосой обойтись не удалось из-за густой щетки желтоватых усов. Зато вторая закрыла не только губы, но и почти половину подбородка.

– Старику тоже пасть заткни.

Сталкер послушно выполнил приказ, развернулся и потопал к двери, неторопливо шагая, как механическая кукла. Богомолов проводил его взглядом, повернулся к Шарову и снова навел на него пистолет:

– Ну вот, теперь нам никто не мешает поговорить по душам. Другой ты попал сюда из будущего, это понятно. Он знал, что здесь произойдет, и хотел это исправить, иначе с чего бы ему стрелять в меня. На этот раз у него не получилось, но он будет пробовать снова и снова, пока не добьется своего или пока я не убью его. Ты хотел отправить меня в прошлое. Полагаю, это была уловка. На самом деле ты планировал избавиться от меня каким-нибудь особо изощренным способом. Чего молчишь? Отвечай!

Богомолов устал держать пистолет в вытянутой руке и сунул его за пояс. Он нутром чуял, что в данный момент Шаров не представляет для него опасности, но на всякий случай подстраховался. Мысленный приказ хозяина заставил одного из лежащих на полу изоргов встать на четвереньки и повернуться мордой к профессору. На его спине, руках и ногах вспухли бугры напряженных мышц. Он впился в ученого взглядом и был готов атаковать в любой момент.

Медленно, не давая повода изоргу сорваться с места, Шаров скрестил руки на груди. Богомолов верно истолковал его жест:

– Хочешь показать, какой ты сильный духом, смелый и независимый? Похвально. Так даже интереснее. Не люблю, понимаешь, когда сразу выбалтывают все, что надо и не надо. Любая работа ценна результатом, и чем больше сил потрачено для его достижения, тем он приятнее. Думаю, ты разделяешь мой подход к делу.

Профессор по-прежнему хранил молчание. Видимо, пока это устраивало Богомолова, раз он кивнул и продолжил:

– Тебе повезло. Я сегодня добрый и не буду зверствовать, если ты не согласишься сотрудничать. Я вообще считаю, насилием делу не поможешь. Жестокость по отношению к своему врагу или к тем, кто ему по-настоящему дорог, порождает ненависть и жажду мести. Добром можно многого достичь, тогда как зло в ответ порождает большое зло, а это не способствует конструктивному диалогу.

– Чего ты от меня хочешь? – холодно поинтересовался профессор.

Богомолов растянул губы в улыбке, но взгляд его глаз остался таким же ледяным и колючим.

– А то ты не догадался? Отправь меня туда, откуда явился другой ты.

– Хорошо. Иди в трансмиттер, я все сделаю.

– Что? И это все? А я-то думал, ты будешь отказываться, говорить, что это невозможно, что твое изобретение для такого не приспособлено. – Улыбка исчезла с лица Богомолова. Он резко перегнулся через консоль, схватил профессора за грудки и жарко выдохнул ему в лицо: – По-твоему, я идиот? Думаешь, я добровольно отправлюсь в расставленные тобой сети?

Профессор с усилием разжал пальцы Богомолова и расправил замятины на ткани халата.

– Если ты все прекрасно понимаешь, для чего этот фарс? Ты все равно ничего не добьешься. Я, честно, не знаю, откуда появился мой двойник и как это ему удалось. Трансмиттер – не машина времени. С его помощью можно попасть в прошлое любого из созданных ранее хронопластов, но нельзя оказаться в будущем главной исторической последовательности. Это физически невозможно. По крайней мере, пока. Но даже если предположить, что я-будущий сумел модернизировать трансмиттер в полноценное устройство перемещения во времени, сейчас я-настоящий не смогу это сделать как минимум по двум причинам. Первая – я понятия не имею, с какой стороны подходить к решению проблемы, и вторая – я не стану делать из трансмиттера машину времени, даже если пойму, как это делается.

– На твоем месте я бы не был столь категоричен.

Богомолов обошел консоль, встал перед профессором. Зрачки его глаз расширились и стали размером с радужку. Шаров смотрел в эти черные бездонные колодцы и ощущал себя кроликом перед удавом. Он хотел и не мог пошевелиться. Все, что ему оставалось, это наблюдать, как из открытого рта Богомолова вылазят черные и гибкие, похожие на усы гигантского насекомого, длинные отростки.

* * *

Олег Иванович ничего об этом не знал, хоть и предполагал, что его появление в прошлом запустило новую цепь событий. Он рассчитывал снова вернуться в день убийства Балабола и все исправить, но только после того, как залечит раны и разберется в причинах ошибки.

– Профессор, что с вами? – испуганно вскричал Алексей, когда «лепестки» начали раскрываться спустя пять секунд после закрытия, и он увидел профессора внутри гудящего, как самолетная турбина, трансмиттера. Шаров стоял на четвереньках, без оружия, с окровавленными головой и рукавом лабораторного халата, хотя должен был вернуться из прошлого целый и невредимый через пару минут после начала путешествия во времени. А еще Алексею показалось, что он услышал звонкий щелчок, будто молоточком стукнули по наковальне.

– Все хорошо, – ответил профессор, но слова потонули в треске затухающих молний и созданном вращением обручей шуме. – Я в порядке, – сказал он, когда «лепестки» купола полностью раскрылись, а обручи замерли под углом друг к другу.

Олег Иванович встал на ноги, попытался открыть дверь, но его повело в сторону, и он медленно опустился на пол, цепляясь пальцами левой руки за переплетения сетчатой стены.

– В каком порядке?! Вы на ногах стоять не можете! Подождите, я вам помогу!

Алексей проскочил между раскрытых «лепестков», подхватил профессора за подмышки и, пятясь задом, вытащил из клетки Фарадея. Прислонил спиной к массивной тумбе пульта управления и метнулся к стене лаборатории, на которой висел белый шкафчик с большим красным крестом на дверце.

Он распахнул аптечку, распихал по карманам халата все, что было на полках, и вернулся к профессору. Бухнулся перед ним на колени, торопливо расставил на полу принесенные медикаменты и выбрал среди пластиковых баночек с лекарствами, бумажных свертков с ватой и упакованных в полиэтилен бинтов пузырек с перекисью водорода.

Сильно смочив бесцветной жидкостью большой комок ваты, Алексей приложил тампон к окровавленному виску Олега Ивановича. Рана под тампоном зашипела. Розовая пена обильно полезла из-под покрасневшей ваты на слипшиеся от крови волосы и еще сильнее запузырилась. Будто мозги выплеснулись из разбитой черепушки и продолжали лезть из нее, как каша из котелка. Это выглядело до такой степени неприятно и даже отвратительно, что лаборант скривил лицо и зажмурился. Он все же пересилил себя, открыл глаза и больше не закрывал, пока промывал рану, хотя его рот то и дело кривился в гримасе отвращения.

Профессор оказался прав – пуля прошла по касательной и всего лишь глубоко рассекла кожу сантиметрах в четырех над ухом. Алексей сам в этом убедился, полностью смыв кровь с виска. Пена еще пузырилась в волосах, когда он, не придумав ничего лучше, приложил к рассеченной коже головы коричневый от вылитого на него йода марлевый тампон.

Шаров дернулся, будто его ударили током, и зашипел сквозь зубы:

– Ой-ой, щиплет! Ты что там делаешь?

– Йодом обрабатываю для дезинфекции. Потерпите немного, щас повязку наложу, легче будет.

Алексей хотел было отправить пропитанный йодом тампон следом за испачканной кровью ватой, но передумал и положил его на профессорскую макушку. Зубами вскрыл полиэтиленовую упаковку, вытряхнул бинт на ладонь. Сдвинул тампон с темени на рану, толстым слоем обмотал бинтом голову Олега Ивановича и посмотрел на бурый от впитавшейся в ткань крови рукав.

– Надо снять халат, вдруг у вас пуля в руке застряла. – Алексей помог профессору расстегнуть пуговицы. Осторожно поддерживая его руку, стащил с нее окровавленный рукав и покачал головой: – Ничего не видно. Подождите, ножницы принесу. – Он сбегал к стоящим у дальней стены столам и вернулся, щелкая ножницами. – Тэк-с, сейчас посмотрим.

– А ты, я вижу, во вкус вошел, – улыбнулся Шаров, наблюдая за тем, как его помощник ловко разрезает рукав рубашки выше темного отверстия диаметром с мизинец. – Может, тебе в эскулапы податься? Я с Лекарем поговорю.

– Нет, Зона упаси, медицина – это не мое. Видели бы вы, какие я рожи корчил, пока вам рану на голове обрабатывал. – Алексей еще пару раз щелкнул ножницами и осторожно спустил к кисти Олега Ивановича отрезанный рукав. – Брезгливый я очень, да и запаха крови не переношу. А вы счастливчик! Два ранения, и оба по касательной, а ведь могло быть и хуже.

– Ты прав, могло.

– Может, расскажете, что произошло? – Алексей снова взял пузырек с перекисью и начал действовать по отработанной схеме.

– Да ничего особенного. Оказался не в то время и не в том месте, вот и пошло все наперекосяк.

– Как так? Вы сами настраивали трансмиттер. Неужели ошиблись при вводе данных?

Алексей закончил промывать рану, взял в руки бутылек с йодом и вопросительно глянул на профессора. Олег Иванович кивнул и зашипел сквозь зубы – лаборант приложил пропитанный йодом марлевый тампон к достаточно глубокой багровой царапине на правом плече.

– В том-то и дело, Алеша, что я не мог ошибиться. Не мог! Я эти расчеты трижды проверил. Нет, тут не в ошибке дело, а в чем-то другом.

– И в чем же? Руку чуть повыше поднимите, а то мне повязку накладывать неудобно. Ага, вот так.

– Пока не знаю, но мы с тобой докопаемся до сути. Верно?

Алексей кивнул, разорвал кончик бинта на две длинные полоски, обмотал ими руку профессора и завязал бантиком.

– Готово. Ну как? Повязка не сильно давит?

Олег Иванович пошевелил рукой.

– Нормально. Спасибо, выручил.

– Что дальше?

– Знаешь, мне только что пришло в голову: вдруг я что-то упустил из виду, когда возился с паяльником? Надо заново перепроверить электронные схемы. Так, ты иди снимай заднюю панель с тумбы, а я пока переоденусь и вернусь к тебе.

Алексей сходил за отверткой, присел на колено позади панели управления трансмиттером и начал выкручивать винты. Профессор сунул перебинтованную руку в рукав халата, унес медикаменты в аптечку и покинул лабораторию.

По дороге в главный корпус научно-исследовательского центра он встретил одного из близнецов. Комон гремел стальными подошвами экзоскелета, вразвалочку шагая к полукруглому сооружению из рифленых металлических листов. В одной руке он нес увесистый патронный короб, а другой придерживал на плече шестиствольный пулемет.

Из раскрытых ворот ангара доносился характерный визг режущего металл инструмента. Со дня гибели Балабола близнецы не на шутку озаботились укреплением безопасности научного лагеря. Нападение изоргов на базу выявило слабые места в системе автоматического ведения огня. Стационарные дистанционно управляемые пулеметы всем были хороши, но имели существенный недостаток: они не могли двигаться и превращались в бесполезные железки при проникновении противника в слепую зону превосходного по всем параметрам оружия. Обладая от природы пытливым умом и инженерной смекалкой, Эврибади взялся за исправление недочетов и который день трудился в ангаре не покладая рук, а Комон, как мог, помогал ему в этом.

Военстал заметил окровавленный рукав и повязку на голове Олега Ивановича, с грохотом опустил патронный короб на землю и, сбросив пулемет с плеча на ладонь левой руки, с тревогой в голосе поинтересовался:

– Профессор, что с вами?

– А-а, – Шаров махнул здоровой рукой, – последствия неудачного эксперимента. Лучше скажи, как продвигается работа? Помощники нужны?

– Не-а, зачем они нам? Эврибади и так отлично справляется. Его, если что в башку себе втемяшит, за уши не оторвешь, пока все не доделает. Слышите, очередной корпус колесного беспилотника мастерит. Два уже готовы, это третий. Вот несу миниган для него. Эврибади сказал, во всем необходимо разнообразие. Если, говорит, есть машина с огнеметом и гранатометом, значит, и с миниганом должна быть.

Олег Иванович улыбнулся и похлопал военстала по бугристому бицепсу:

– Твой брат молодец, Комон, и ты ему под стать. С такими защитниками сам черт не страшен. Передавай Эврибади от меня привет и скажи: пусть не забывает об отдыхе. Не приведи Зона, опять кто на лагерь нападет, а он уставший.

– Хорошо, профессор, обязательно передам. Вы тоже подумайте о себе и не слишком-то увлекайтесь опытами.

Комон легко закинул тяжеленный пулемет на плечо, махнул рукой на прощание, подобрал с земли патронный короб и зашагал к ангару.

«А ведь он прав, – подумал Шаров, провожая военстала взглядом. – Я был слишком самоуверен, надеясь справиться с Богомоловым в одиночку».

Он поддернул рукав халата, тремя касаниями пальца вывел на экран ПДА сервис текстовых сообщений и выбрал из списка получателей Скитальца. В бытность Зоны парком развлечений «Чернобыль Лэнд» Хранители, с легкой руки Балабола, обзавелись персональными мини-компами и теперь вовсю пользовались ими. Он мог бы напрямую связаться с Лекарем, но не стал этого делать. Боялся, что старый друг проигнорирует его послание.

Олег Иванович ненадолго задумался, а потом кончик его указательного пальца заскользил по кнопкам экранной клавиатуры. Буквы появлялись одна за другой, складывались в слова, а те в предложения: «Спасибо за идею! Я модернизировал трансмиттер и могу в любой момент использовать его как машину времени. Поговори с Лекарем. Пусть он хоть на минуту встретится со мной, я посвящу его в детали плана. Захочет помочь – хорошо, нет – его воля. В любом случае надо разобраться с прошлым, чтобы не бояться будущего».

Профессор еще раз внимательно перечитал сообщение, исправил кое-где проскочившие ошибки и отправил послание адресату. Потом набрал весточку для Алексея, в которой просил не ждать его и самостоятельно закончить проверку трансмиттера, заглянул к себе в кабинет, переоделся и отправился в гости к Лекарю. Он решил: чем раньше посвятит Хранителей в свои планы, тем будет лучше для всех.

Глава 10. Волк в овечьей шкуре

Скиталец крепко сжимал служившую ему посохом длинную кривую палку. Старая древесина под мозолистой ладонью давным-давно отполировалась до блеска и казалась покрытой слоем дорогого лака. Бельмастые глаза старца невидяще пялились в одну точку перед собой. Несмотря на явные признаки слепоты, он уверенно двигался по широкой извилистой тропе и ни разу не запнулся о коричневые бугры древесных корней и зеленые фурункулы травянистых кочек. Как будто видел эти препятствия.

Он и в самом деле их видел, но не как обычный человек. Зона лишила первого из своих Хранителей зрения, но она же подарила возможность видеть, как он говорил, не глазами, а сердцем. На самом деле сердце тут было ни при чем.

Из-за мутации мозга у Скитальца развилась способность к своеобразному варианту эхолокации. Он не издавал серию высокочастотных звуков, как дельфины или летучие мыши, чтобы видеть окружающие его предметы, а улавливал до предела развитыми органами чувств запахи, температуру, звуки, вибрацию земли под ногами. Неокортекс обрабатывал полученные данные со скоростью суперкомпьютера и выдавал готовый результат в виде четкой черно-белой картинки, как будто Скиталец смотрел на мир через окуляр ноктовизора.

Сегодня его путь лежал на одну из клюквенных плантаций. Скиталец отправился туда по просьбе Лекаря. Тот хотел знать, как там идут работы, и не придумал ничего лучше, чем просить старого друга и соратника об одолжении.

Скиталец проделал половину пути, когда завибрировал ПДА на левой руке. Старец прислонил посох к стволу растущего по соседству с тропой дерева, поддернул рукав серой хламиды и коснулся пальцем экрана. Из динамика мини-компа донеслась еле слышная речь: специальная программа зачитывала только что полученное сообщение. Обычный человек вряд ли бы что-то услышал, настолько тихо звучал монотонный голос электронного помощника, но обостренный до предела слух Хранителя уловил каждое слово.

– Ишь ты, быстро управился, а я думал, он дольше провозится, – пробурчал старик, прикрывая коммуникатор рукавом, сжал узловатые пальцы на посохе, развернулся и потопал обратно.

– Что-то рано ты сегодня, – удивился Болотный Лекарь, когда Скиталец переступил порог его дома. Доктор хлопотал возле печки в кухонном фартуке и, судя по запаху, готовил фирменное рагу из крольчатины.

Ингредиентами для кулинарного шедевра, как и другими продуктами, Лекаря бесперебойно снабжали сталкеры. Это была их плата за возможность в любое время дня и ночи обратиться к хозяину дома на болоте за профессиональной медицинской помощью. Перевязать раны они и сами могли, а вот провести даже самую простенькую операцию, не говоря уж о сложных случаях, были неспособны.

И дело тут вовсе не в отсутствии специалистов. В крупных сталкерских сообществах, вроде того же «Борга» или «Воли», получить в случае необходимости хирургическую помощь не составляло проблем. Да только вот полагалась она только борговцам и вольным. И то лишь тем, кого сослуживцы успели живыми дотащить до лагеря. Остальным сталкерам приходилось рассчитывать на удачу и на оборудованную по всем канонам медицинской науки операционную в нежилой части дома на болоте.

К слову, все необходимое для операционной тоже приобреталось на добровольные пожертвования. Сталкеры не скупились. Бывали случаи, когда отдельные индивиды отдавали Лекарю всю выручку за реализованные после удачной ходки ценные артефакты, а после снова жертвовали приличные суммы. Бродяги Зоны считали такие выплаты чем-то вроде оберега от дурной судьбы. Они рассуждали точно так же, как и первобытные люди, тысячи лет назад приносившие в жертву духам кровь пленников или туши добытых животных – поделись толикой того, что у тебя есть, и смерть на время забудет о тебе.

– До плантации-то хоть дошел? – Лекарь открыл печную дверцу и пошурудил кочергой в топке.

– Не до нее сейчас. – Постукивая посохом по половицам, Скиталец подошел к печке. – Новость у меня хорошая, спешил поделиться, потому и вернулся так рано.

Лекарь приставил кочергу к вымазанной белилами печной стенке, выпрямился и посмотрел в мутные глаза старика:

– Он и тебе написал? А я-то думал, Крапленый только мне сообщение отправил. Эх, не получилось сюрприз устроить.

– А-а, так и Крапленый здесь будет?! – обрадовался Скиталец. – Это хорошо.

– Погоди, ты разве не о его приходе спешил сообщить?

– Нет. Профессор хочет поговорить с тобой. Просил морально подготовить тебя к предстоящей встрече.

– Не о чем мне с ним разговаривать. – Лекарь снова взял кочергу и сердито заелозил ею в топке. На прибитый к полу лист нержавейки посыпались искры и рдяные угольки.

– Да ты не ерепенься раньше времени. Сначала выслушай его, потом фыркать будешь. Поверь, ему есть что сказать.

– Знаю я, о чем он будет говорить, – недовольно проворчал Лекарь. – Опять старую песню заведет: он не виноват, он этого не хотел, так само получилось.

– А в чем он не прав? Как он мог помешать Богомолову стрелять в Балабола? Разве что самому под пули броситься. Думаешь, это бы помогло? Как бы не так! Тогда бы оба погибли. – Скиталец помолчал, шумно сопя носом. – Впрочем, во всем надо искать положительные стороны. Если бы профессор бесполезно пожертвовал собой, тебе не на кого было бы дуться. Да, Лекарь?

– Да иди ты. – Лекарь бросил кочергу на пол, скрестил руки на груди и повернулся к старику боком.

– Чего отворачиваешься? Разве я не то говорю? Ты не хочешь общаться с профессором, потому что считаешь его виновным во всех грехах, а он, между прочим, тебя от верной гибели спас.

– Не надо было сюда Богомолова с его изоргами зазывать, тогда бы и спасать не пришлось.

– Думаешь, Богомолов здесь по вине Шарова появился? Ошибаешься. Он бы и без приглашения в Зону пришел, только не в тот день, а позже, и не с десятком изоргов, а с сотнями, если не с тысячами. Уверен, что у нас хватило бы сил противостоять ему? Чего молчишь? Не знаешь, что сказать? А я знаю. Ничего бы у нас не вышло без Олега Ивановича, и тот факт, что Зона его Хранителем назначила, о многом говорит. Она абы кому не доверит себя защищать.

– Он мог бы предупредить нас заранее, – буркнул Лекарь и упрямо поджал губы.

– Опять ты за старое?! – Скиталец сердито пристукнул посохом. – Да не мог он иначе поступить, не мог! Не было у него тогда другого выхода, кроме как опоить нас и выдать себя за предателя. Зато сейчас, похоже, профессор нашел способ, как все исправить.

– И как, интересно, он собирается это сделать?

– Сам у него спроси, когда он придет. И вот еще что… у тебя рагу горит.

– Вот черт! – Лекарь схватил ручку чугунной сковороды и вскрикнул от боли. Он инстинктивно отдернул руку, но слишком поздно разжал пальцы. Черное от копоти и нагоревшей сажи дно сковороды скользнуло по раскаленной докрасна печной плите, и тяжелая посудина с грохотом рухнула на пол. Лекарь огорченно охнул. Какое-то время он смотрел на расплывшуюся возле печки рыжую лужицу с плавающими в ней цветными кубиками тушеных овощей и желтовато-коричневыми кусочками мяса, потом сжал кулаки и зашипел на Скитальца, бросая на него гневные взгляды сквозь выпуклые стекла круглых очков: – Все из-за тебя, старый пень! Заболтал меня своими разговорами, чем я теперь гостей встречать буду?!

– Чаем напоишь, и ладно, – невозмутимо ответил Скиталец, прошел из совмещенной с прихожей кухни в просторную, светлую комнату и сел за приставленный к стене стол на излюбленное место возле окна.

– Одним чаем сыт не будешь. Крапленый-то, небось, голодный придет, а он дюже злой бывает, когда есть нечего. Как скажет тебе пару ласковых, невзирая на твой возраст, будешь знать. – Лекарь натянул на ладонь рукав старенькой вязаной кофты с заплатками на локтях, аккуратно заштопанными дырками на груди и под мышками, обхватил все еще горячую ручку сковороды и поставил кухонную утварь на узкий стол между простенком и раковиной. Что-то бормоча под нос, собрал с пола рагу в жестяную миску, выставил за дверь в коридор и тщательно затер тряпкой пол возле печки. Открыл холодильник, хозяйским взглядом окинул содержимое полок и двух прозрачных ящиков для овощей. – Твое счастье, что я запасливый. Есть капуста свежая, капуста квашеная, сардельки и немного копченой колбасы. Сварганю на скорую руку подобие бигуса. Все лучше, чем ничего.

– Не успеешь, – флегматично заметил Скиталец. – Он уже здесь. Быстро пришел, однако. Я думал, дольше идти будет.

– Кто? Крапленый?

– Профессор. Вот сейчас и узнаешь у него все, что тебя интересует.

Тень недовольства скользнула по лицу Болотного Лекаря. Он не горел желанием встречаться с Шаровым, но понимал, что Скиталец от него не отстанет, и смирился с неизбежным. За стенкой противно взвизгнула дверная пружина. Раздался приглушенный стук деревяшки о деревяшку, и в сенях певуче заскрипела лестница. Чуть позже в коридоре, соединяющем жилую и рабочую половины дома, застучали шаги. Они приближались, и с каждым новым шагом Лекарь хмурился все сильнее. Наконец скрипнули несмазанные петли, дверь отворилась, и Лекарь увидел ненавистное ему лицо.

Шаров заметил плотно сжатые губы хозяина дома, хмуро сдвинутые к переносице брови и настороженный взгляд, криво усмехнулся и перешагнул через порог.

– Тебя стучаться и здороваться не учили? – недовольно буркнул Лекарь, стоя боком к печке. В правом стеклышке его очков отражался алый прямоугольник печной плиты.

Профессор трижды притопнул ногой, имитируя стук в дверь.

– Привет! – Он откинул полу лабораторного халата и выхватил пистолет из-за пояса: – А теперь прощай.

Хлопнул выстрел. Оружие выплюнуло быстро тающее в воздухе облачко белого дыма. Красное стекло очков брызнуло осколками, и правый глаз Лекаря превратился в черную глубокую дыру, из которой, словно слезы, полилась кровь. Мертвый Лекарь грузно бухнулся на пол.

– Сдурел?!

Скиталец вскочил со стула и потянулся за приставленным к стене посохом. Это спасло его, когда профессор нажал на спусковой крючок. Пуля пролетела выше головы старца. Жалобно звякнуло разбитое окно. Осколки стекла хрустальным водопадом посыпались на стол и под ноги старику.

Профессор снова выстрелил, и опять Скиталец чудом избежал смерти. На этот раз пуля вонзилась в наличник, и доска ощетинилась острыми щепками. Рыча от злости, Шаров ринулся в комнату, стреляя на ходу. Пистолет дергался в его руках. Комната наполнилась запахом сгоревшего пороха и криками Скитальца: из трех пуль две достигли цели, но ранения оказались несмертельны.

– Когда ж ты сдохнешь, ублюдок?! – рявкнул профессор и навел пистолет на старика.

Опираясь одной рукой на стол, Скиталец прижимал другую руку к груди. Из-под дрожащей старческой ладони по грубой ткани хламиды быстро расплывалось бордовое пятно. Вторая пуля оторвала кончик левого уха. Кровь извилистыми струйками стекала по морщинистой щеке к длинной бороде, окрашивая седые волосы в красный цвет.

Держа пистолет в вытянутой руке, Шаров стремительно приблизился к старшему из Хранителей, прижал дульный срез ствола к его лбу и выстрелил. Голова старца дернулась назад. Из затылка на стену и торчащие из рамы острые осколки стекла брызнул багряный фонтан с кусочками выбитых пулей мозгов, обломками черепной кости и клочками кожи с торчащими из них пучками слипшихся от крови волос. Ноги Скитальца подогнулись. Он завалился набок, гулко ударился головой о край стола, оставив на нем бесформенное красное пятно, и рухнул на пол.

Богомолов, а именно его сознание теперь хозяйничало в профессорском теле, распоряжаясь им, как своим собственным, удовлетворенно хмыкнул. Двое из ненавистных ему Хранителей мертвы, как и подонок Преображенский, из-за которого вся его жизнь пошла под откос. Остался еще один – самый опасный. Ни старик, ни докторишка не умели толком стрелять, тогда как третий из их компании, казалось, родился с оружием в руках. Но ничего, он и с ним справится. Эффект неожиданности на его стороне. Этот хрен со шрамом на морде обязательно придет в дом на болоте. Хранителей сюда тянет, как мотыльков на огонь свечи. Вот тогда он и получит свое сполна. А потом настанет очередь Шарова, того самого, что вернулся в прошлое из будущего и попытался убить его. Он обязательно найдет профессора, уничтожит его, как паршивую собаку, и больше никто и никогда во всем мире не сможет помешать ему добиться цели всей его жизни.

ПДА на руке Богомолова весело пискнул. Прежде чем вплотную приступить к вендетте, Игорь Михайлович потратил немало времени на подготовку, и мини-комп стал одной из модернизированных им вещей. Сам Богомолов ни черта не смыслил в электронике и программировании, но ему это не помешало провести апгрейд важного для его миссии оборудования. Все потому, что за него эту работу сделал другой человек. Тот самый, чьим телом он теперь управлял, как своим собственным. Профессор, естественно, сопротивлялся, и Богомолов не сразу получил, чего хотел, но его это не смущало. Наоборот, он, как истинный манипулятор, наслаждался, ломая чужое сознание, подчиняя его себе точно так же, как опытный дрессировщик подчиняет своей воле еще недавно бегавших на свободе львов или тигров.

– Вот так сюрприз: одним махом троих побивахом, – пробормотал Богомолов, на свой лад переделав знакомую с детства фразу из сказки. Натянул рукав халата на экран пристегнутого к запястью наладонника и потопал к выходу из дома.

Он спустился по лестнице в сени, повертел головой по сторонам, высматривая удобное место для засады. Полумрак широкого пристроя пах пылью, старым деревом, тряпьем, разбухшей от влаги бумагой и мышами. В дальнем углу темнело похожее на изъеденную эрозией скалу нагромождение из деревянных ящиков и картонных коробок. Богомолов спрятался за одним из его уступов и затаился, как паук в ожидании добычи.

* * *

Крапленый услышал приглушенные расстоянием хлопки выстрелов и рванул, как спринтер на стометровке. Он возвращался к ставшему для него родным дому не по протоптанной ногами страждущих людей и мутантов широкой тропе, а через заросшую сочной травой луговину. Берцы мелькали в воздухе, исчезали в высокой траве, ударяясь о землю, чавкали переувлажненной почвой и снова взмывали по дуге над шуршащим на ветру зеленым ковром. Дыхание ровно вырывалось из груди, глаза неотрывно смотрели на качающийся из стороны в сторону дом на болоте.

Он сбросил скорость, когда до жилища Лекаря оставалось совсем ничего, в несколько быстрых шагов преодолел разделяющее его и дом расстояние и, глубоко дыша, прижался боком к обшитой шершавыми досками стене. Полминуты ушло на то, чтобы более-менее восстановить дыхание и снять автомат с предохранителя. Все это время он не стоял на месте, а двигался вдоль дома, сгибаясь в поясе под окнами и выпрямляясь во весь рост, минуя их.

Крапленый остановился возле крыльца и настороженно прислушался. Тишина. Слышно только, как шелестит листва растущих в палисаднике кустов да скрипит, покачиваясь на столбе, уличный светильник. Ни в сенях, ни в доме никто не топает, нет ни голосов, ни стонов. Означает ли это, что оба Хранителя мертвы (вряд ли стрелок столько раз стрелял в одного лишь Лекаря), или они серьезно ранены и лежат сейчас без сознания, истекая кровью? И куда делся нападавший? Сбежал или затаился и ждет?

Где-то на огибающем стороною дом заболоченном озерце робко квакнула лягушка. Ей ответила другая, третья – и понеслось. Напуганные выстрелами длиннолапые желтопузые певуньи не смогли долго скрывать подаренные природой голоса и снова запели хором.

Крапленый воспринял заливистое кваканье как сигнал к действию. Он осторожно, чтобы ни один камушек не хрустнул, поставил правую ногу на ведущую к крыльцу гравийную дорожку, перенес на нее вес тела и приставил левую. Медленными, практически бесшумными шагами приблизился к первой из трех ступенек. Плавно переступая с пятки на носок и удерживая кончик указательного пальца на спусковой скобе, поднялся на входную площадку. Снова прислушался, стараясь уловить в окружающих его звуках хоть что-то связанное с присутствием чужака в доме, но так ничего и не услышал. Удерживая оружие стволом вверх, сжал пальцы на заменяющей ручку коряге и плавно потянул дверь на себя. Словно понимая важность момента, дверная пружина растянулась без скрипа.

Крапленый вошел в сени, держа автомат в прежнем положении, и выставил назад левую руку. Как оказалось, сделал это вовремя: дверь ощутимо ударила по ладони. Промедли он хоть чуть-чуть, и звонкий удар деревяшки о деревяшку оповестил бы всю округу о его присутствии в доме.

Он задержался у порога на несколько секунд. На этот раз цевье «калаша» покоилось на ладони согнутой в локте левой руки, а сам он, присев на колено, не только давал глазам привыкнуть к полутьме, но и настороженно тянул носом воздух. В привычном запахе сеней улавливались нотки сгоревшего пороха. Означает ли это, что чужак затаился где-то здесь, или он начал стрелять, столкнувшись в сенях с Лекарем или Скитальцем, а закончил пальбу в доме и трусливо сбежал после содеянной им подлости?

Богомолов выбрал не слишком удачное место для засады. Отсюда просматривалась ведущая наверх лестница, но пространство у входной двери оказалось вне поля его зрения. Он слышал осторожные шаги возле крыльца, видел, как сквозь открытую дверь на деревянные ступени упала похожая на желтоватый зигзаг широкая полоса дневного света с длинной тенью посередине, а потом снова стало темно. Если бы он подумал об этом раньше и нашел более выгодную для стрельбы позицию, Крапленый уже валялся бы с простреленной головой. Оставалось надеяться, что Хранитель не передумает идти в дом. Игорь Михайлович замер, как затаившийся в засаде зверь. Он даже дышал через раз и боялся пошевелиться, опасаясь спугнуть противника неосторожным движением.

Тем временем Крапленый определился с тем, что он будет делать. Интуиция тревожно скреблась в его черепушке с тех пор, как он переступил порог сеней. Лучше пробраться в дом через окно, решил он, выпрямился и приоткрыл дверь, медленно разгибая отставленную назад руку.

Богомолов услышал шорох ткани сталкерского комбинезона, увидел прорезавший полумрак пристроя расширяющийся луч света и обо всем догадался. В надежде на психологический эффект он заорал, выскочил из засады и, увидев стоящего спиной к наполовину открытой двери Крапленого, трижды нажал на спусковой крючок. Пистолет дважды плюнул дымом и снопами искр, а на третий раз затворная рама отскочила назад и замерла в этом положении.

Но и двух выстрелов оказалось достаточно. Крапленый хоть и был готов к возможному нападению, не ожидал увидеть перед собой профессора и замешкался. Промедление дорого обошлось ему: первая пуля вонзилась в грудь чуть пониже левой ключицы, а вторая глубоко процарапала кожу шеи с левой же стороны и, пронесшись между откосом и дверью, врезалась в ствол одного из растущих неподалеку от дома деревьев.

Эффект неожиданности и болевой шок украли у Крапленого еще несколько драгоценных секунд. Он не сумел вовремя среагировать, когда Богомолов, отшвырнув бесполезный теперь пистолет, накинулся на него и сбил с ног. Противники повалились на приоткрытую дверь. Та стремительно распахнулась и, ударившись о стену дома, со всего маху саданула рухнувшего спиной на крыльцо Крапленого по локтю. Правую руку Хранителя как будто пронзило током. Пальцы онемели, скрючились, и ладонь стала похожа на куриную лапу. Сегодня удача отвернулась от него.

Не давая противнику собраться с силами, Богомолов вырвал у него автомат и что есть силы врезал прикладом по лбу. Голова Крапленого ударилась затылком о доски крыльца с таким звуком, словно тыкву уронили на пол. Глаза закатились под верхнее веко, и он потерял сознание.

Игорь Михайлович встал на ноги, отомкнул магазин (желтоватые тушки патронов тускло светились латунным блеском), проверил положение планки предохранителя. Не так давно он и знать не знал, как пользоваться автоматом Калашникова, зато теперь мог стрелять из любого оружия благодаря навыкам и умениям капитана ФСБ Федора Орешкина. Богомолов опасался, что вместе с оставленным в прошлом телом прежнего носителя его сознания он забудет все, что тот знал и умел, но страхи оказались напрасны.

Он хотел добить Крапленого выстрелом в голову, но передумал. Смысл тратить патроны, если он и так подохнет: вон какая лужа крови из него натекла, прям как из зарезанной свиньи. Богомолов плюнул на лежащее у его ног бесчувственное тело, поставил «калаш» на предохранитель и зашагал прочь от дома на болоте.

Глава 11. На шаг впереди

Профессор неспешно перебирал ногами, хотя до этого добрую треть пути отмахал быстрым шагом. Он замедлился не потому, что устал. Скорость передвижения упала сама собой по причине активного мыслительного процесса. Когда профессор думал, он все делал медленно. Неторопливые движения помогали сосредоточиться на созревающей идее или внезапно пришедшей в голову мысли, тогда как быстрая ходьба или активная физическая нагрузка делали голову пустой и легкой, словно сухая тыква. Время от времени профессор пользовался подобным способом выветривания ненужных мыслей из головы.

Прогулка к дому Лекаря вполне могла стать поводом для очередной перезагрузки центрального процессора, как в шутку отзывался о своем мозге профессор, но он им не воспользовался по важной причине. Он набрасывал в уме план предстоящей беседы с Лекарем, прекрасно понимая, что другого шанса поговорить у него не будет. А он хотел, чтобы его проверенный временем друг наконец-то понял и принял мотив его действий в тот злополучный день. А еще он хотел посвятить Лекаря в план корректировки существующей реальности и посмотреть на его реакцию. Интересно, как он отреагирует? Обрадуется, ужаснется или равнодушно пожмет плечами?

Уронив голову на грудь и тихо беседуя сам с собой, профессор мысленно прокручивал варианты предстоящей беседы. Ноги сами несли его к дому на болоте, словно бредущую с брошенными поводьями лошадь. На его счастье, подсознательно выбранный маршрут проходил в стороне от аномалий, а то бы подобная прогулка быстро закончилась для него неприятностями.

Дорога к заболоченной местности проходила сквозь небольшой лесок. Профессор шел, как на автопилоте огибая препятствия в виде поваленных ветром деревьев и торчащих из земли гнилых пней. Он так торопился к Лекарю, что забыл снять лабораторный халат. Солнце все ниже клонилось к горизонту. Лес темнел и постепенно наполнялся тенью, как губка водой, так что случайный сталкер вполне мог принять ученого за блуждающее средь кустарников и древесных стволов привидение.

Профессор понял, что добрался до места, когда под ногами захрустела посыпанная гравием дорожка. Он остановился, поднял голову. Сперва увидел разбитое окно и только потом заметил лежащего на крыльце Крапленого.

Шаров торопливо поднялся по дощатым ступенькам, прошлепал по луже крови и опустился на колено. Низ халата мгновенно окрасился алым, штанина согнутой в колене ноги потемнела от липкой на ощупь влаги. Профессор прижал к шее Крапленого пальцы правой руки и облегченно выдохнул:

– Живой!

Он выпрямился и побежал в сени. За ним тянулась неровная цепочка красных следов. Хватаясь левой рукой за шаткие перила, Олег Иванович взлетел по визгливо скрипящей лестнице к двери в коридор и так жахнул по ней кулаком, что та едва не сорвалась с петель.

Медленно, словно силы покинули его, профессор приблизился к входу в жилую половину и замер напротив распахнутой двери. В печке весело трещал огонь. Сквозь приоткрытую печную дверцу пробивалась узкая полоска света. На потолке плясали забавные рыжие фигурки. Дом дышал теплом и уютом, и потому так неестественно и чуждо выглядели лежащие посреди багровых луж мертвые Хранители. Профессор зажмурился и закрыл руками лицо.

– Дурак! Дурак! Дурак! – заколотил он себя кулаками по лбу, когда открыл глаза и снова увидел изуродованных выстрелами в голову Скитальца и Лекаря. – Смотри, к чему приводит самодеятельность! Смотри!

Профессор начал рвать волосы на голове, будто мог этим спасти Хранителей, но привычка рационально мыслить взяла верх над эмоциями:

– Можно сколько угодно истерить и проклинать себя, это ничего не изменит. Слезами горю не поможешь, только делом. Я все верну как было, обещаю.

Олег Иванович развернулся на каблуках, вышел в коридор и толкнул дверь в нежилую половину дома. Там он нашел все необходимое для помощи Крапленому и спустился на крыльцо, неся под мышкой объемный сверток.

Крапленый пришел в себя от резкого запаха, открыл глаза, увидел стоящего перед ним на коленях Олега Ивановича с зажатой в пальцах и едко пахнущей аммиаком ваткой.

– Чего тебе? Решил вернуться и исправить ошибку? – прохрипел он и облизнул пересохшие губы.

– О чем ты говоришь? – Брови профессора изумленно полезли на лоб, а глаза стали большими и круглыми, как пуговицы пальто.

– Все о том же. Рука дрогнула, когда в меня стрелял? Ну так не тяни, добивай. Ты же за этим пришел?

Крапленый рывком приподнялся на локте, застонал от боли в простреленной груди и упал на траву. Перед тем, как оказывать помощь раненому, профессор оттащил его подальше от крыльца. На лбу Крапленого проступила холодная испарина, а на туго стягивающей грудь повязке, сантиметрах в десяти от левого плеча, появились три крохотных красных пятнышка. Кончик одной из длинных полосок медицинского пластыря отклеился от шеи и кривой закорючкой висел на выпуклом боку марлевого тампона.

Во взгляде Крапленого было столько ненависти и злости, что Олег Иванович охнул и отшатнулся. Правда, он быстро взял себя в руки, выбросил бесполезную уже ватку и вернул отклеившуюся полоску пластыря на место. Достал из упаковки асептическую салфетку и промокнул Крапленому лоб, стараясь не прикасаться лишний раз к оставленным автоматным прикладом ссадинам.

– Хочешь пить?

Олег Иванович открутил крышку пластиковой бутылки с водой. Он принес ее в свертке с медикаментами из дома Лекаря. Не дожидаясь ответа, профессор приподнял голову Хранителя и приложил горлышко к его губам. Крапленый сделал несколько глотков и поджал губы. Профессор аккуратно опустил его затылок на поросшую травой землю.

– Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Это сделал Богомолов. Он каким-то образом подчинил своей воле меня из прошлого.

– Так я тебе и поверил. Как Богомолов мог что-то сделать с тобой в прошлом, если ты отправил его в один из созданных тобой хронопластов и там сжег в огне ядерного взрыва?

– А я и не прошу верить мне сейчас. Ты сперва внимательно выслушай, что я скажу, потом будешь решать: правда это или ложь.

Олег Иванович подробно рассказал обо всем, что предшествовало его визиту в дом на болоте и подвел итог:

– Вот почему я думаю, что без Богомолова здесь не обошлось. Если мне в настоящем удалось превратить трансмиттер в полноценную машину времени, не вижу причин, по которым я не смог бы сделать это в прошлом. Разумеется, по своей воле я не стал бы на него работать даже под страхом смерти, поэтому Богомолов все сделал сам, внаглую пользуясь моими знаниями и навыками. Он переместил свое сознание в мое тело. Для него это не в новинку. Он уже в тот день, когда я отправил его в хронопласт, заявился к нам не в своем обличье.

Профессор отвернулся. Он не мог смотреть Крапленому в глаза, чувствуя себя виновным в смерти Хранителей. Крапленый тоже молчал, обдумывая слова Олега Ивановича. Даже лягухи на заболоченном озерце перестали драть горло, словно осознавали важность момента, хотя до этого не умолкали ни на миг.

– Да-а, ну ты и заварил кашу, – наконец-то сказал Крапленый. – Ты понимаешь, что Зона лишилась самых важных для нее Хранителей. Я-то что, так, дырка от бублика, а вот Скиталец и Лекарь – титаны, на которых все держалось. Без них трудно будет сохранить Зону в прежнем виде. Сам знаешь, какие цели преследовал Богомолов и во что хотел ее превратить.

– Я все исправлю.

– Как?

– Вернусь в прошлое, только уже не один, а с близнецами. И не в момент первой попытки, а раньше. Может, еще возьму кого-нибудь на подмогу, чтобы уж наверняка расправиться с Богомоловым.

– Ты уже пытался спасти Балабола. И что из этого получилось? Желающие добра точно так же приносят горе, боль и страдания, как и желающие зла. Только вторые это делают осознанно, а первые оправдывают себя тем, что поступают так исключительно из добрых намерений.

– И что с того? Предлагаешь сидеть, как китайские мудрецы, на берегу реки в ожидании плывущего по волнам трупа врага? Нетушки! Я и раньше предпочитал даже самые неуклюжие действия красивому и возвышенному бездействию, а теперь и подавно. Кто-то из великих однажды сказал: «Настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния», и он был чертовски прав. Я свободен в выборе любых методов и средств, потому что Богомолов украл мою жизнь. Теперь для всех он – это я. Любой его поступок автоматически свяжут со мной, и это я для всех буду психопатом, маньяком-убийцей, жестоким диктатором и еще бог знает кем, а не он. Так что ты как хочешь, а я буду пытаться уничтожить его снова и снова до тех пор, пока у меня это не получится или пока он меня не убьет.

Крапленый удовлетворенно крякнул:

– Рад, что не ошибся в тебе. Такую речь загнул, прям как политрук перед боем. Помоги.

Он протянул руку и чуть согнулся в поясе. Профессор наклонился, сжал пальцы на его предплечье. Поддерживая другой рукой за спину, помог Крапленому встать и похлопал по плечу с неповрежденной стороны груди.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально, жить буду. Пошли, нужно обогнуть дом.

– Зачем?

– Ты же хочешь все изменить? – Шаров кивнул. Крапленый назидательно поднял указательный палец к небу: – Вот! А для этого необходимо вернуться в лагерь.

– Но ведь он с другой стороны. Надо идти по дорожке к лесу.

– Эх ты, темнота, – усмехнулся Крапленый. – Вроде ученый, а ни черта не знаешь о Зоне. Сколько мы пехом протопаем? Часа три, не меньше. Дорожки и тропки всякие – это для сталкеров. Мы, Хранители, пользуемся густой сетью невидимых глазу ходов.

– А-а, это типа внутризоновая система телепортации. За домом находится что-то вроде терминала. Я правильно понимаю?

– Типа того. Если тебе так проще, пусть будет терминал, хотя я называю это место кротовиной. Ну что, готов поменять мир?

– Готов!

Крапленый кивнул и жестом велел профессору следовать за ним. Он привел его на задний двор дома, прошел еще с десяток шагов и остановился рядом с едва заметной в траве тропкой. Не так давно он бежал по ней, услыхав хлопки пистолетных выстрелов, и угодил в ловушку. Крапленый помрачнел, но быстро взял себя в руки и привычным усилием мысли открыл портал.

Профессор ахнул от неожиданности, когда перед ним появилось пылающее закатным багрянцем огромное кольцо. Оно висело невысоко над землей и было похоже на объятый огнем обруч, сквозь который в цирке прыгают дрессированные тигры. Внутри созданного Зоной окна виднелись бетонные плиты ограды и плотно сомкнутые створки ворот.

Шаров шагнул к порталу, но Крапленый схватил его за руку:

– Подожди, неплохо бы предупредить Комона и Эврибади о Богомолове. Вдруг он уже в лагере, кабы не натворил чего. Ну и договориться бы не мешало, как им отличить тебя от него. Вдруг схватят вас обоих, как докажешь, что ты – это ты, а не он.

– Точно! И как я не догадался? Крапленый, ты голова.

Олег Иванович потряс в воздухе приподнятой левой рукой. Рукав халата сполз с пристегнутого к запястью наладонника. Едва касаясь экрана кончиком пальца, профессор набрал сообщение. Он только хотел отправить его близнецам, как вдруг Крапленый спросил:

– Кодовое слово набрал?

– Ага. И не одно, а целую фразу-палиндром: «Он в аду давно».

Профессор коснулся стилизованного изображения бумажного самолетика, выключил экран мини-компа и прикрыл рукавом. Крапленый сделал приглашающий жест. Дождался, когда Шаров шагнет в портал, и сам вошел в отверстие с неровными, будто тлеющими краями.

Едва оба Хранителя оказались по ту сторону тихо потрескивающего, как дрова в костре, пространственного окна, прореха стремительно сжалась в размерах. Вскоре на том месте, где она была, ничего не осталось, кроме быстро тающего в воздухе облачка и едва уловимого запаха озона.

И все-таки они опоздали. Богомолов опередил их примерно на четверть часа. Он понятия не имел о «кротовинах» и не умел ими пользоваться, но обладал солидной форой по времени. Пока Шаров добирался до жилища Болотного Лекаря, оказывал Крапленому первую помощь и вводил того в курс дела, Богомолов дотопал до научного лагеря и выбросил автомат от греха подальше. Его приняли за профессора, и он без проблем проник на охраняемую территорию.

Комон увидел его сквозь открытые двери ангара и приветливо помахал рукой, даже не догадываясь, кто прячется под чужим обличьем. До получения им весточки от профессора оставалось немногим больше десяти минут. Богомолов ответил ему тем же и прямиком направился в лабораторию.

Алексей повернулся на стук, увидел Богомолова и улыбнулся:

– Вижу, вам стало лучше, раз сняли повязку с головы.

– Пустяки, Лекарь помог, – буркнул Богомолов. Он не ожидал увидеть здесь ассистента и теперь соображал, как избавиться от него без лишнего шума.

– У меня для вас хорошие новости. Я недавно закончил проверку и нашел причину сбоя. Всему виной оказались некачественно пропаянные контакты трех микросхем. Я их заново перепаял и провел тестирование. Теперь все должно работать как надо.

– Спасибо. Я хочу остаться один.

– Как? Разве вы не собираетесь снова провести эксперимент?

– Потом, все потом, – нервно сказал Богомолов. – Сейчас мне надо побыть одному. Я должен подумать.

Алексей посмотрел на профессора. В его поведении было что-то непривычно странное. Но потом он вспомнил о полученных Шаровым ранениях, и все встало на свои места. «Если бы меня подстрелили, я бы тоже не горел желанием снова лезть в осиное гнездо, надеясь на одну лишь удачу. Второй раз может так не повезти», – подумал он и сказал:

– Конечно, профессор.

Богомолов проводил ассистента взглядом, дождался, когда за ним закроется дверь, запер ее на замок и подошел к пульту управления трансмиттером. Алексей не успел поставить заднюю панель на место. Разноцветные пучки проводов и зеленые пластины материнских плат с синими кубиками транзисторов, серебристыми цилиндрами конденсаторов и черными прямоугольниками микросхем были видны как на ладони. Стоя на одном колене, он долго копался в электронной начинке консоли, изредка бросая косые взгляды на стрелки настенных часов. Он не спешил, но и не тратил время понапрасну. Его движения были точны и выверены, хоть он впервые занимался подобной работой. Руки знали, что делать, – в памяти хранилась необходимая информация. Ему всего лишь требовалось контролировать поглощенную его эго часть профессорского сознания и не давать ей слишком много воли.

Наконец, подготовительная часть работы осталась позади. Богомолов выпрямился. Принес все, какие нашел в тумбах столов, коробки с баллончиками для ручных газовых горелок, поставил рядом с открытым нутром консоли и встал перед наклонной панелью пульта управления. Пальцы защелкали кнопками клавиатуры. В информационном окне высветились координаты предстоящего прыжка во времени. Еще несколько манипуляций – и заработал установленный на полминуты таймер обратного отсчета.

– …двадцать семь… двадцать шесть… двадцать пять…

Механический голос монотонно отсчитывал секунды. Богомолов шагал к трансмиттеру в такт уплывающим в вечность крохотным осколкам времени.

– …двадцать…

Скрипнули петли, и он вошел в клетку Фарадея.

– …семнадцать…

Дверь захлопнулась.

– …пятнадцать…

Огромные наклонные обручи пришли в движение. Пока они вращались вокруг горизонтальной оси.

– …одиннадцать…

Послышался нарастающий гул, и обручи сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее закружили вокруг вертикальной оси, постепенно меняя угол наклона то в одну, то в другую сторону.

– …восемь…

Мельтешение обручей как будто образовало вокруг клетки Фарадея с запертым внутри нее человеком полупрозрачную сферу, «лепестки» начали двигаться навстречу друг другу.

– …четыре…

Треск электрических разрядов заглушил похожее на вой ветра гудение. Купол из сомкнутых над клеткой «лепестков» заискрил тысячами огней, холодных, как сияние льда, и колючих, как звезды в ночном небе высоко в горах. Извилистые молнии скользили по его блестящей и гладкой, как шелк, поверхности. Перенасыщенные энергией ослепительно-яркие протуберанцы пронзали воздух и так наэлектризовали его, что по металлическим поверхностям расставленных вдоль стен лаборатории столов и стеллажей побежали синеватые червячки.

– …два…

Цепочки электрических разрядов появились как на самой консоли управления трансмиттером, так и внутри нее.

– Пуск!

Богомолов исчез, словно его и не было в запертой внутри купола клетке. Из глубины консоли потянулись едва заметные белесые струйки. Запахло паленым. Дыма становилось все больше. Появились первые, похожие на головы любопытных зверьков, язычки огня. Сперва пламя робко выглядывало из консоли, как будто примеривалось к окружающей обстановке, а потом легко и непринужденно, с грацией танцующей балерины, переметнулось на стоящие рядом с пультом управления коробки.

Огонь жадно накинулся на картон. Он пожирал его, урча, как голодный зверь, и оставляя после себя обугленные хлопья сгоревшей упаковки. Неряшливые черные снежинки кружили в горячем воздухе, плавно опускаясь на пол за пределами набирающего силу пожара. Краска на боках газовых баллончиков пузырилась и выгорала, а их некогда блестящие стальные стенки от быстрого нагрева покрывались радужными пятнами и разводами.

Через минуту громыхнуло так, словно шарахнули из танкового орудия. Объятую пламенем консоль разворотило взрывом. Она теперь напоминала не институтскую кафедру, а раскуроченный прямым попаданием молнии обгорелый пень. Ударная волна чудовищной метлой прошлась по лаборатории, опрокидывая стеллажи и смахивая с полок сверкающие отполированными боками короба из нержавейки, стеклянные бутыли с реактивами и пластиковые контейнеры с необходимой для разных опытов и экспериментов мелочовкой; нашла слабину в кладке одного из заложенных кирпичами окон и вырвалась на свободу в облаке огня и дыма, из которого во все стороны летела каменная шрапнель.

Глава 12. Его смерть на моей совести

Хранители оказались возле входа в научный лагерь незадолго до пожара в лаборатории. Еще в бытность Зоны парком «Чернобыль Лэнд» Балабол протаранил ворота бэтээром. Позднее искореженные створки кое-как выправили, но на листовом металле остались вмятины, неровные выпуклости и складки, так что теперь облицовка распашных ворот напоминала огромные листы помятой и небрежно разглаженной бумаги.

– Откройте! Немедленно откройте! – Профессор забарабанил по сомкнутым створкам. Ворота громыхали, как груженная пустыми бочками телега.

За стальными полотнищами послышались шаги и чей-то голос грубо рявкнул:

– Кому там неймется? По башке постучи, придурок!

– Это я, профессор Шаров!

– Какой профессор, че ты несешь? Шаров на территории лагеря, я лично ему ворота открыл.

Крапленый и профессор переглянулись. Во взгляде Олега Ивановича плескалась тревога.

– Опоздали, – прошептал он, и его лицо как будто покрылось слоем серого пепла.

– Не паникуй раньше времени, – так же шепотом подбодрил его Крапленый и гаркнул во все горло: – Это самозванец! Его необходимо задержать!

– Сам ты самозванец. Проваливай, пока не накостылял, и дружка своего забери.

– Позовите близнецов, они подтвердят, что я – настоящий профессор Шаров. – За воротами замолчали. Хранители слышали настороженное сопение часового. – Быстрее, прошу вас! – взмолился профессор. Он мог и сам вызвать Комона и Эврибади, но, будучи в сильном расстройстве, упустил из виду такую возможность. Крапленый же не вмешивался, полагая, что Шаров действует по известному лишь ему алгоритму.

– Ладно, так и быть.

За воротами послышался едва различимый бубнеж – охранник наговаривал в ПДА голосовое сообщение.

Потянулись секунды ожидания. Время стало тягучим, как резина. Профессор не находил себе покоя и нервно ходил перед воротами, спрятав здоровую руку за спину. Поначалу он хотел сложить на пояснице обе руки, но раненое плечо отозвалось болью, и он отказался от этой затеи.

– Да не суетись ты, – поморщился Крапленый. – У меня от твоего мельтешения в глазах рябит и голова кружится.

– Голова у тебя кружится от удара по ней прикладом, – буркнул профессор, но все же остановился.

Спустя минуту раздался торопливый топот. Чуть позже слегка запыхавшийся голос поинтересовался:

– Профессор, это правда вы? – Говорил Комон. Эврибади слегка картавил, и это было единственное различие между близнецами. Когда они молчали, невозможно было понять, кто из них кто.

– Да.

– Чем докажете?

– Он в аду давно, – произнес профессор кодовую фразу.

– Открывай!

Лязгнул засов. Ворота с противным скрипом распахнулись, и Хранители увидели близнецов в надетых поверх сталкерских комбинезонов экзоскелетах. Эврибади баюкал на руках ручной пулемет «Печенег», а Комон прижимал к бедру висящий на плече «Абакан» с подствольным гранатометом. Рядом с ними стоял сконфуженный охранник в камуфляжных штанах и куртке. Щеки горели огнем, а сам он старался не смотреть в глаза Хранителям.

– Профессор, если бы вы сказали, что у вашего двойника нет повязки на голове, я бы его задержал, – взволнованно сказал Комон. – Я мог это сделать, когда он проходил мимо ангара, но вместо этого приветственно помахал рукой.

– Я не знал, что у него на голове нет бинта.

– Моя вина, – не стал отнекиваться Крапленый. – Честно, я даже не обратил на это внимания.

– Ладно, проехали. Надо найти Богомолова, пока не поздно.

Профессор зашагал прочь от ворот. Крапленый нагнал его, когда тот поравнялся с похожей на большую собачью будку бытовкой. Здесь охранники коротали ночи и пережидали непогоду.

– Как думаешь, где он сейчас?

– На его месте я бы первым делом отправился в лабораторию, – ответил Шаров.

Алексей бесцельно слонялся по пустующей вертолетной площадке, увидел профессора – тот во главе небольшого отряда вышел из-за бетонного постамента огромной спутниковой антенны – и удивленно воскликнул:

– Олег Иванович, вы как тут оказались?! Почему у вас опять голова в бинтах?

Профессор пропустил вопросы мимо ушей.

– Где ты его видел? В лаборатории?

– Ну да. Он, то есть вы велели мне уйти. Сказали, вам надо побыть одному и подумать.

– А я что говорил!

Шаров неуклюже побежал к стоящему в отдалении П-образному зданию из железобетонных панелей. Окна одной из секций наглухо замуровали кладкой из силикатного кирпича. Именно в той, полностью изолированной от любопытных глаз половине, находился переделанный под машину времени трансмиттер.

Крапленый рванул за ним. Позади топали подошвами экзоскелетов близнецы. Алексей какое-то время непонимающе смотрел на бегущую четверку и тоже побежал к приземистому зданию.

Они оставили позади центральный корпус исследовательского центра с широким крыльцом и стеклянными входными дверями, когда внутри нужного им здания раздался частично приглушенный стенами громкий хлопок и одно из окон выдохнуло серое облако с рыжими проблесками огня.

– Быстрее! – задыхаясь, крикнул профессор.

Близнецы вырвались вперед. Первым в здание заскочил Эврибади, пробежал по короткому коридору и остановился перед железной дверью. Дернул за ручку. Заперто.

– Ломай! – приказал Шаров.

Эврибади навалился на дверь плечом, но та даже не шелохнулась. Тогда он попробовал вышибить ее плечом, и снова безрезультатно.

– Отойдите! – Комон сдернул с плеча автомат и вытащил из кармашка подсумка тушку кумулятивного боеприпаса.

Крохотный отряд послушно попятился прочь от двери. Комон тоже шагал задом наперед, заряжая подствольник, остановился возле выхода из коридорчика и выстрелил. Гранатомет отрывисто ухнул. Спустя мгновение в зажатом стенами узком пространстве раздался оглушительный хлопок, и дверь скрылась за черным облаком.

Не дожидаясь, когда дым окончательно рассеется, Комон рванул вперед. Чуть развернув корпус на финише, он, словно таран, с разбегу впечатался плечом в дверь. Удар был такой силы, что массивные ригели вывернуло из насквозь прожженного кумулятивной струей замка. Дверь распахнулась, врезалась в стену и, отскочив от нее, вернулась на место с таким грохотом, будто от души врезали кувалдой по наковальне.

Профессор вошел в лабораторию четвертым, после Крапленого и Эврибади, увидел последствия взрыва и замер в растерянности. А вот Алексей сориентировался мгновенно. Он хоть и прибежал последним, зато первым схватил один из стоящих в углу огнетушителей и направил белые клубы углекислоты на объятую пламенем консоль.

Близнецы и Крапленый присоединились к нему, как только убедились, что профессорского двойника нет в лаборатории. Шаров не принимал участия в тушении пожара, настолько сильно его потряс масштаб разрушений. Все надежды исправить ошибки прошлого пошли прахом. Мало того, неуклюжими действиями он запустил новую цепочку событий, что привело к гибели почти всех его друзей. И неизвестно, чем все закончится. Ведь это он остался без трансмиттера и потерял возможность перемещаться во времени. У Богомолова таких ограничений нет. Кто знает, что он еще натворит?

Профессор недолго ждал ответа на этот вопрос. Голова заболела, как будто он ударился ею обо что-то твердое, и на лбу появился рубец застарелого шрама. Шаров нащупал его подушечками пальцев, когда дотронулся до ноющего от боли места. Он еще не знал, что это всего лишь прелюдия к новой трагедии.

Беда нагрянула, когда потушили пожар. Крапленый вскрикнул и выронил огнетушитель. Вогнутое дно большого красного цилиндра гулко стукнулось об пол, и этот звук был похож на тревожный звон колокола.

– Что происходит?! – Крапленый смотрел на правую руку со смесью страха и удивления. Кисть таяла в воздухе, словно мираж. Вскоре она полностью исчезла, превратившись в торчащую из рукава уродливую культю. Спустя миг Крапленый зашипел от боли и прижал здоровую руку к лицу. Когда он убрал ладонь, все, кто был в лаборатории, увидели багровые шрамы. Один начинался от уголка правого глаза и прятался за ухом, другой огибал левую скулу и уходил к носу, третий, наискось пересекая губы, заканчивался на подбородке. Это были самые большие рубцы. Остальные не превышали пары сантиметров в длину и располагались под разными углами друг к другу.

– Он отрубил тебе руку и порезал лицо! – вскричал профессор.

На самом деле Богомолов пальцем не тронул Крапленого. За него это сделали изорги. Он вернулся в прошлое спустя секунду после того, как Шаров обманом отправил его в один из своих хронопластов^[3]. Обручи трансмиттера еще вращались, а по клетке Фарадея скользили остаточные молнии, когда он материализовался из воздуха позади профессора и оглушил его ударом кулака по затылку.

Шаров рухнул на консоль без чувств, раскинув руки, будто хотел обнять ее. При этом он глубоко рассек кожу на лбу, и Богомолов почувствовал сильную боль, как при ожоге. Прижал пальцы к зудящему от загадочно возникшей боли месту и нащупал длинный рубец. Он мог поклясться: раньше его там не было.

Из оцепенения Богомолова вывели злобное рычание изоргов и грохот стрельбы. Получив от него прежнего мысленный приказ, измененные бросились на неподвижно сидящих за столом Хранителей и стоящих возле дверей близнецов. Оглушенный профессор не успел включить ультразвуковые излучатели, так что верным слугам Богомолова ничто не помешало исполнить волю хозяина.

Близнецы встретили бегущих к ним тварей огнем. Пули терзали тела лично преданных Богомолову, частично утративших человеческий облик в результате мутаций и жестоких экспериментов бойцов. И хотя они обладали невероятной живучестью, несколько измененных упали на пол с выбитыми из черепушек мозгами.

Богомолов вернулся в прошлое отчасти из-за того, что нуждался в собственной армии и не хотел напрасно терять и без того ограниченное число поистине универсальных солдат. Они обладали не только способностью к быстрой регенерации поврежденных тканей, но и высоким болевым порогом, невероятной физической выносливостью и могли долгое время обходиться без сна. А еще им не грозил голод. Измененные употребляли в пищу трупы поверженных врагов без нравственных страданий, чувства брезгливости или отвращения. Для них это была точно такая же еда, как кусок аппетитного, хорошо поджаренного мяса для обычного человека.

Богомолов закричал, отвлекая на себя внимание, и, когда один из близнецов повернулся к нему, в два счета взял его под ментальный контроль. Комон, а это он посмотрел на Богомолова, за что немедленно поплатился утратой воли, сделал Эврибади подсечку. Не ожидая подобной подставы, военстал беспомощно взмахнул руками, когда пол ушел у него из-под ног, и рухнул на спину, продолжая стрелять. Пули широким веером прошлись по изоргам, стене и потолку, выбивая кровавые брызги с кусочками плоти из тварей и оставляя цепочку черных отверстий на штукатурке и панелях потолочной облицовки. Комон удобнее перехватил автомат, наклонился и что есть силы засветил брату прикладом по лбу.

– Молодец! – похвалил военстала Богомолов, когда Эврибади выронил оружие из безвольной руки. – Свяжи его. Я не хочу от него неприятностей, когда он очнется.

Комон присел на колено, достал из кармашка тактического жилета пластиковый наручник. Перевернул брата на живот, стянул его руки за спиной, выпрямился и замер, глядя в одну точку перед собой стеклянным, лишенным осмысленного выражения взглядом.

Раненые изорги расселись на полу перед лежащим в отключке сталкером и принялись, как собаки, зализывать раны. Они могли бы так не делать: пулевые отверстия затягивались с поразительной скоростью, но продолжали слизывать кровь, получая от этого удовольствие.

Тем временем другая половина изоргов продолжала терзать парализованных Хранителей. Они опрокинули их вместе со стульями, на которых те неподвижно сидели за накрытым профессором столом, неосторожно отведав специально приготовленной им настойки. Одни слуги Богомолова рвали тела кричащих жертв похожими на когти хищных птиц скрюченными пальцами. Другие вонзали зубы в податливую плоть и, сжав челюсти, выдирали куски мяса с прилипшими к ним клочками окровавленной материи. Третьи делали разом и то и другое.

– Довольно! – рявкнул Богомолов, перекрывая рычание истязателей и крики мучеников.

Изорги зароптали, но все же не осмелились перечить хозяину. Отползли от истекающих кровью жертв и уселись на четвереньки рядом с лежащим без сознания Эврибади. Зализывающие раны собратья покосились на них и продолжили приводить себя в порядок. Комон по-прежнему стоял бесчувственным чурбаном, не замечая ничего вокруг.

Богомолов подошел к Хранителям.

Скиталец тяжко дышал. Нижняя часть его лица превратилась во влажно хлюпающее месиво. Вырванная с мясом борода косо прилипла к располосованной груди и напоминала перепачканную алой краской паклю. На месте левого глаза зияла глубокая дыра с черными неровными краями, правый закрывал огромный кровоподтек. Рядом с ним, скрючившись, как эмбрион, лежал на боку Болотный Лекарь. Он тоже был пока еще жив, но, судя по багряной луже под ним и вывалившимся из распоротого живота кишкам, ему недолго осталось. Меньше всех пострадал Крапленый. Да, он лишился кисти правой руки, и его залитое кровью лицо в разных направлениях пересекали глубокие рваные раны, но в целом он выглядел неплохо.

Богомолов наклонился над ним:

– А ты везунчик, как я погляжу. В будущем я убил твоих друзей и всего лишь ранил тебя. Сейчас они снова при смерти, а ты опять отделался легким испугом. Ну ничего, я исправлю эту несправедливость, но сперва ты мне кое-что отдашь.

Он наклонился еще ниже и глубоко втянул в себя воздух. Из приоткрытого рта Крапленого показался белый парок, как будто температура окружающего воздуха резко понизилась. Богомолов пил этот пар маленькими глотками, как холодное молоко. С каждым таким глотком глаза Хранителя тускнели и вскоре стали невзрачными, как потертые наждачной бумагой стеклянные шарики. Липкое от крови лицо тоже изменилось и приобрело свойственное людям с низкими умственными способностями выражение тупой апатии.

Богомолов выпрямился и растянул губы в довольной улыбке. Он чувствовал себя не в пример лучше Крапленого. Вместе с нагло похищенным разумом Хранителя он приобрел и все его знания о Зоне. Больше тот был ему не нужен.

Игорь Михайлович вытянул руку по направлению к двери. Ему не требовалось говорить или смотреть в глаза взятым под ментальный контроль людям. Достаточно было подумать о том, что он хочет получить, и они выполняли его волю. Комон загромыхал экзоскелетом, приближаясь к хозяину. Вытащил из нагрудной кобуры пистолет Ярыгина, снял с предохранителя и лязгнул затвором, досылая патрон в патронник.

Ощутив холодную тяжесть оружия в своей ладони, Богомолов сжал пальцы на рукоятке, навел пистолет на Крапленого и выстрелил.

Крапленый в лаборатории будущего вздрогнул и посмотрел на профессора умоляющим взглядом. Он открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но исчез, так и не произнеся ни звука. Перед тем, как Крапленый испарился, словно выпитый лучами солнца туман, профессор заметил черную точку на переносице Хранителя и сделал правильный вывод:

– Его смерть на моей совести.

– Вы не виноваты профессор, это случайность, – попытался ободрить его ассистент.

– Случайны лишь те события, причины которых не ясны. Здесь же все на поверхности. Я вернул к жизни чудовище и наделил его властью над временем. Он скоро появится здесь, и не один, а с изоргами. В прошлый раз я смог их заманить в ловушку. Сейчас же не уверен, что у меня получится так легко с ними справиться.

– Не волнуйтесь, профессор. Зря, что ли, Эврибади машины мастерил? Против них никто не устоит. – Комон подмигнул брату: – Правильно говорю, братишка?

– А то, – довольно прогудел Эврибади.

– Мне бы вашу уверенность. – Шаров потрогал шрам на лбу и невесело усмехнулся.

Глава 13. Верное решение

Запах крови будоражил изоргов. Он сводил с ума, заставлял переминаться с ноги на ногу, ударяя при этом ладонями по полу, рычать, клацать зубами, шумно, по-лошадиному, фыркать и мотать головой. Жестокие опыты и эксперименты с геномом вытравили из них последние крупицы человеческого сознания. Это отразилось на внешности изоргов. Физиономии огрубели и стали больше напоминать звериные морды, а не лица.

Поведение тоже изменилось. Утратив способность говорить и ходить на двух ногах, они теперь передвигались и вели себя, как животные. Вот и сейчас измененные больше всего на свете хотели отведать свежей плоти. Страх ослушаться хозяина пока удерживал их на месте, но с каждой минутой контроль над собой давался им все труднее.

Богомолов на ментальном уровне ощущал эмоциональный настрой подопечных. Он слышал их мысли, как свои собственные, и понимал, что долго не удержит тварей в подчинении, если не даст им утолить первобытные инстинкты. Он величаво махнул рукой – и в тот же миг измененные набросились на Хранителей. К тому времени Скиталец и Лекарь отправились следом за Крапленым в чертоги Темного Сталкера, так что изоргам на растерзание достались мертвые тела, но они и этому были рады.

Лаборатория наполнилась непривычными звуками, словно стая волков делила добычу после удачной охоты. Богомолов отвернулся, чтобы не видеть дерущихся за лучшие куски изоргов, и подошел к профессору. Тот по-прежнему лежал на консоли без сознания. Богомолов скинул Шарова на пол, присел и похлопал его по щекам.

Олег Иванович очнулся от увесистых оплеух, открыл глаза и вздрогнул: как будто в зеркало на себя посмотрел. Двойник растянул губы в похожей на звериный оскал улыбке.

– Путаная штука жизнь: дров наломаешь, а потом не знаешь, как от проблем избавиться.

– Ты кто?

– Неужели не догадался? – Шаров помотал головой. Брови двойника удивленно изогнулись: – Странно, я думал, ты сразу поймешь. Ладно, так и быть, дам подсказку. Я тот, от кого ты хотел избавиться.

– Богомолов?! – Олег Иванович приподнялся на локтях, глаза круглые, рот приоткрыт. – Но как?! Почему?! Я видел, как ты исчез из трансмиттера. Ты должен гореть сейчас в огне ядерного пожара, а не быть здесь в теле моего двойника.

– А-а-а, так вот как ты хотел со мной расправиться. Жестоко. Наверное, я дам тебе возможность сдохнуть той же смертью, что ты выбрал для меня, или придумаю нечто другое, менее экзотическое. Я пока не решил. А может, вообще не убью. Подчиню своей воле, и ты станешь моей марионеткой. Будешь работать на меня и делать все, что я прикажу.

Профессор прекрасно понимал, что Богомолов легко может так сделать, ведь как-то он завладел его телом, но отказывался принимать подобный ход событий. Он плотно поджал губы, сузил глаза и сердито процедил сквозь зубы:

– Не дождешься.

– На твоем месте я бы не был так категоричен. Посмотри на меня. Другой ты тоже так говорил, и что из этого вышло? Ах да, ты же до сих пор не в курсе. Хочешь знать, кто меня вытащил из устроенной тобою ловушки? – Профессор кивнул. В глазах его двойника появился торжествующий блеск, уголки губ полезли в стороны и вверх. Богомолов как будто предвкушал предстоящий эффект от своих слов и до последнего оттягивал решающий момент. Наконец, он набрал воздуха в грудь и выпалил: – ТЫ!

Олег Иванович замотал головой, повторяя, как заезженная пластинка:

– Нет… нет… нет…

– Да… да… да… – кивал Богомолов, и его улыбка ширилась по мере того, как лицо профессора бледнело и вытягивалось в длину, а глаза покрывались матовой пленкой ужаса.

Цепляясь за последние проблески надежды, Шаров отчаянно выкрикнул:

– Ты лжешь! Я не мог этого сделать! Ты специально так говоришь, хочешь позлить меня!

Богомолов поморщился, будто увидел усеянный опарышами облезлый крысиный трупик.

– Пф-ф-фу! А смысл? Что мне с твоей злости? Наоборот, я в долгу перед тобой. Ты не только спас меня от верной гибели, но и, сам того не подозревая, подарил возможность путешествовать во времени. Я всем обязан тебе и поэтому, в качестве благодарности, говорю правду, только правду и ничего, кроме правды. – Он постучал указательным пальцем по профессорской груди: – Ты всему виной, пора это понять и признать как данность. Но у меня есть для тебя и хорошая новость. – Богомолов положил ладонь на лоб Олега Ивановича: – Я подарю тебе забвение.

Профессор увидел, как зрачки его копии расширились, хотел отвести взгляд, чтобы не видеть эти черные бездонные колодцы, но внезапно почувствовал себя совершенно беспомощным. Тело отказалось повиноваться. Он не мог пошевелить даже крохотным мускулом, не говоря уж о том, чтобы прикрыть веки, хоть и старался изо всех сил. Лицо побагровело от натуги, вены на лбу и на шее вздулись и стали похожи на ползущих под кожей синих червей. Челюсти сжались до зубовного скрежета. Из уголков глаз проступили кровавые слезы и, оставляя красные извилистые дорожки, покатились по щекам.

Олег Иванович боролся изо всех сил, но, несмотря на поистине титанические усилия противостоять чужому влиянию, его затягивала в себя притаившаяся в глазах двойника бездна. Он чувствовал, что растворяется в ней, становится одним целым с инфернальной пустотой. Но не это было самое страшное. Весь ужас ситуации заключался в постепенном понимании того, что он начинает получать удовольствие от подчинения своего разума более сильной, а следовательно, более развитой воле. Сознание профессора сливалось в одно целое с другим сознанием, и это освобождало его от ответственности за принятие решений. В этом было что-то новое и неожиданно приятное.

* * *

Внутри Эврибади как будто щелкнул невидимый тумблер. Он пришел в себя, открыл глаза и жадно заглотнул распахнутым ртом воздух, словно поднявшийся из глубин океана ныряльщик. Вместе с воздухом в легкие попала пыль с пола. Эврибади хрипло закашлялся.

Голова тотчас наполнилась болью, будто он с разбегу треснулся лбом о бетонную стену. В ушах загудело. Сквозь этот похожий на шум морского прибоя гул нет-нет да и прорывались непонятные звуки, словно он оказался посреди львиного прайда. Невидимые пока звери рычали, чавкали, злобно огрызались и трусливо поскуливали. Это было так странно и неожиданно, что Эврибади, забыв на время о ноющих от боли, связанных за спиной руках, повернулся с живота набок и попробовал сесть. Со второй попытки это ему удалось.

Никаких львов не было и в помине. Зато в изобилии хватало перемазанных кровью человекоподобных существ. Эврибади сразу понял, чьи трупы они рвали на части, и сам зарычал, как зверь, от бурлящего внутри гнева. Он злился не только на тварей, что так нагло и беззастенчиво терзали тела Хранителей, но и на брата. Комон стоял к нему спиной и, как показалось Эврибади, наблюдал за происходящим на его глазах беспределом с ленивым безразличием имбецила.

Подобная реакция настолько поразила Эврибади, что он на время позабыл об изоргах. Встал на одно колено, медленно выпрямился и поковылял к брату, сам себе напоминая старый заржавленный механизм. Он окликнул Комона, но тот даже ухом не повел. Тогда Эврибади толкнул его плечом. Комон повернулся, и все адресованные брату, но невысказанные слова застряли в горле Эврибади, когда он увидел его белое, до синевы, лицо и пустые, будто стеклянные, глаза.

Прошло несколько секунд, прежде чем Эврибади оправился от шока.

– Комон, очнись!

Богомолов повернулся на крик. Он уже подчинил профессора своей воле, и теперь ничто не мешало ему вплотную заняться военсталом. Он отдал мысленный приказ. Комон поднял руку и сжал пальцы на шее брата. Богомолов медленно приблизился к близнецам, с интересом наблюдая за Эврибади. Тот хрипел и дергал пальцами связанных за спиной рук.

– Отпусти его, – велел Богомолов, когда глаза Эврибади полезли из орбит, а лицо покрылось пунцовыми пятнами.

Комон послушно разжал пальцы и отошел на пару шагов назад. Эврибади громко засипел, жадно хапая воздух посиневшими губами. Богомолов не стал дожидаться, когда сталкер придет в себя, и встал перед ним. Он рывком приподнял его голову за подбородок, заглянул в глаза. Его зрачки снова расширились до невероятных размеров.

Эврибади почувствовал, как внутрь черепа словно проникли призрачные холодные пальцы. Они бесцеремонно копошились в его мозгах, не то распрямляя извилины, не то, наоборот, запутывая в бесформенный клубок. Неприятные ощущения неожиданно сменились похожим на алкогольное опьянение чувством. Он вдруг осознал себя частичкой чего-то большого, общего, и это осознание вызвало на его внезапно поглупевшем лице радостную улыбку.

Богомолов выпустил из пальцев подбородок Эврибади. Сталкер уронил лишенную поддержки голову на грудь, а когда поднял ее, взгляд его глаз был такой же бессмысленный и покорный, как у Комона.

Игорь Михайлович удовлетворенно хмыкнул и повернулся к изоргам. Вымазанные с ног до головы в крови, его верные слуги сидели возле кучек рваного тряпья и плохо обглоданных костей. Сложив руки на округлых животах и негромко отрыгивая, они сыто щурились и выглядели довольными, как дикари-каннибалы после обильной трапезы.

– Уберите здесь. – Изорги послушно сгребли в одну большую кучу под столом все, что осталось от Хранителей. Богомолов брезгливо поморщился: – Я сказал убрать, а не запихать под стол. Мне предстоит много работать, и я не хочу дышать мерзкой вонью.

Изорги что-то невнятно забормотали в ответ. Богомолов вздохнул и посмотрел на Комона. Сталкер покинул лабораторию и вернулся через несколько минут с черным мешком из плотного полиэтилена. Подошел к изоргам, раскрыл мешок, дождался, когда твари покидают в него останки, и снова вышел за дверь. Выстроившись в длинную цепочку, измененные последовали за ним, выполняя мысленный приказ Богомолова. Эврибади замыкал процессию.

Когда лаборатория опустела, Богомолов вернулся к профессору и велел немедленно браться за дело. По его замыслу, тот должен был сделать еще одну машину времени. На этот раз гораздо больших размеров, чтобы в ней могла поместиться вся его армия.

Но у Богомолова были и другие виды на способности профессора к изобретательству и созданию неординарных вещей. Он понимал: рано или поздно Зона попробует избавиться от убийцы своих Хранителей – и не хотел увеличивать ее шансы на успех. Особенно если учесть, что способов расправиться с ним у нее было не больше трех, два из которых не представляли опасности. Что ему какие-то Выбросы и мутанты? От первых он знал, как защититься, а вторых легко мог подчинить своей воле.

Единственным уязвимым местом была та самая, недоступная простым смертным, система мгновенного перемещения в пространстве. Зона могла навечно запереть его в одной из таких «кротовин», так что пользоваться аномальной сетью для Богомолова было равносильно игре в русскую рулетку. Но и позволить себе перемещаться на своих двоих по территории отчуждения он тоже не мог. Для него, как и для любого захватчика, на первом месте стоял фактор внезапности. Богомолов надеялся, профессор Шаров решит эту проблему созданием портативного телепорта.

* * *

– Как думаете, Олег Иванович, быстрее будет построить новый трансмиттер или восстановить этот? – спросил Алексей, блуждая взглядом по дымящимся обломкам консоли, поврежденным ударной волной стойкам электродов и точно смятым гигантской рукой клетке Фарадея и «лепесткам». – Лично я считаю, сделать новый будет быстрее.

– Возможно, только у нас нет на это времени. Преимущество на стороне Богомолова. Он и его изорги могут появиться здесь в любой момент, и мы должны быть к этому готовы.

– Мы и так подготовились. Одна система автоматического огня чего стоит.

– Этого мало, Алексей. Изорги невероятно живучи. Как и сушильщики, они способны выдержать десятки прямых попаданий без утраты боеспособности. Шквальный огонь не всегда является панацеей, зато воздействие на мозги дает стопроцентный результат.

– Я, кажется, понял, – улыбнулся ассистент. – Вы хотите дополнить систему автоматического огня ультразвуковыми излучателями?

– Все верно, Алексей, именно это я и хочу. – Шаров повернулся к близнецам: – Комон, Эврибади, помогите ему. Делайте все, что он говорит.

Военсталы ударили себя кулаком в грудь. Профессор кивнул, развернулся на каблуках и торопливо зашагал к выходу из лаборатории.

– Олег Иванович, вы куда? – крикнул вдогонку Алексей.

– Приготовлюсь к плану «Б» на случай провала, – не оборачиваясь, ответил Шаров и вышел за дверь, не упомянув пока о том, что запасной план не сулил ничего хорошего как нападающим, так и защитникам лагеря.

Олег Иванович давным-давно разработал концепцию тотального уничтожения научно-исследовательского центра, но не спешил претворять ее в жизнь. Надеялся, что столь крутые меры не понадобятся – из-за отсутствия отмороженных на всю голову врагов, – и безоговорочно верил в мужество и стойкость охраняющих лагерь военных сталкеров. Дальнейшие события показали, как сильно он ошибался.

К слову, реалии жизни не коснулись веры профессора в бойцов гарнизона охраны. Военсталы предпочли геройски погибнуть в схватке с изоргами, хотя у большинства из них была возможность уйти из лагеря без боя с появившимися словно из ниоткуда тварями. Бойцы выполнили воинский долг, забрав с собой большую часть врагов. Остальных особей из первой партии посланных Богомоловым изоргов добили штуцеры автоматической охранной системы, но это служило слабым утешением. В случае новой атаки отражать нападение было практически некому.

Профессор решился на отчаянный шаг после, как всем казалось, успешного избавления от Богомолова. Было у него ощущение: раз появился один готовый на все отморозок, значит, обязательно появится и другой. Только вот ученый и подумать не мог, что это произойдет так быстро и что отморозком будет все тот же Богомолов – по его, Олега Ивановича, вине.

Несмотря на короткий временной лаг, профессор успел должным образом подготовиться к приему незваного гостя. Первым делом он позаботился о превращении пришедших вместе с Богомоловым изоргов в послушных бойцов. Для этого он сделал специальные шлемы для измененных, наподобие того, с чьей помощью Лань перехитрила Арахну^[4]. Только теперь у этих шлемов было две функции, а не одна. Они не только блокировали телепатические сигналы, посредством которых Богомолов когда-то управлял измененными, но и выступали в роли проводника в мозг особей импульсов от коротковолнового электромагнитного передатчика, собранного Шаровым специально для этих целей.

Но профессору этого показалось мало. Спустя две недели после гибели Балабола он пригласил под видом ученых опытных подрывников, и при их помощи тайком были заминированы ключевые здания научного лагеря. В случае серьезной опасности профессор мог одним нажатием на кнопку взорвать все и всех в радиусе пятисот метров. Электронный детонатор хранился в сейфе его кабинета, и сейчас Олег Иванович направлялся за ним. Он полагал, будет легче и спокойнее, когда последний и решающий довод в его борьбе с Богомоловым в нужный момент окажется под рукой.

Профессор стремительно шагал по ведущей к центральному корпусу дорожке. Время от времени он спохватывался, что его напряженный вид и нервная походка могут вызвать ненужные вопросы или, еще того хуже, посеять панику, и с трудом заставлял себя хоть немного сбавить шаг.

Дважды ему пришлось натягивать на лицо вымученную улыбку, кивать и обмениваться дежурными, ничего не значащими фразами. Первый раз, когда он повстречался с идущими по своим делам военсталами из недавно прибывшего в лагерь пополнения, а во второй, когда он столкнулся у входа в исследовательский центр с двумя научными сотрудниками из отдела по изучению артефактов. Ученые курили на крыльце и о чем-то эмоционально беседовали, активно при этом жестикулируя. Дым от сигарет вился в воздухе причудливыми спиралями. Увидев профессора, они ненадолго переключились на него, а потом снова вернулись к бурному обмену мнениями и экспрессивным взмахам руками.

Олег Иванович обошел спорщиков стороной, бочком протиснулся в приоткрытую стеклянную дверь и, хотя внутри него все звенело и дрожало, как натянутая до предела струна, неторопливо прошел по просторному холлу, поднялся по широкой лестнице на второй этаж и только здесь немного расслабился.

Он подбежал к кабинету, топая ногами, как атакующий врага гиппопотам. Вытащил из кармана халата ключ-карту, открыл дверь и бросился к стоящему в углу сейфу. Набрал код дрожащим от волнения пальцем, сунул руку в нутро бронированного шкафчика и на ощупь нашел то, за чем пришел в кабинет.

Детонатор зацепился ремешком фиксатора на запястье за антабку компактного контейнера для артефактов. Профессор, почувствовав сопротивление, дернул сильнее и ахнул, когда увесистый куб с освинцованными стенками грохнулся на пол. Вместе с контейнером из сейфа выскользнула пухлая записная книжка – его дневник, куда он записывал все важное, что с ним происходило, и нужное для работы, и картонная папка с потрепанными тесемками и глубоким понижением по центру верхнего клапана. Отпечатанные типографским способом жирные буквы «ДЕЛО» чернели на дне квадратного углубления. Казалось, что это не приобретенная деформация, а задумка производителей канцелярской принадлежности.

Профессор отложил детонатор – черный цилиндр с выемками под пальцы на передней стороне и красной кнопкой вверху, – щелкнул замками крышки и открыл контейнер. С минуту он любовался давним подарком Крапленого. «Созвездие» завораживало алмазным мерцанием иссиня-черной сферы. Похожие на друзы горного хрусталя, ступенчатые выступы матово светились, как Млечный Путь безлунной ночью. Можно было бесконечно смотреть на этот артефакт, так сильно он притягивал взгляд и успокаивал, но профессор пересилил себя.

Он закрыл контейнер и вернул его в сейф. Хотел убрать папку на прежнее место, но нащупал под тонким слоем хранящихся в ней бумаг что-то твердое и прямоугольное. Профессор развязал тесемки и откинул продавленную контейнером картонку.

Среди листов с аккуратными схемами и чертежами обнаружилась темно-красная пластиковая коробочка размером чуть больше карманной зажигалки. Профессор удивленно хмыкнул. В папке хранились документы по темпоральной установке и наброски его собственных будущих изобретений и экспериментов, а также связанные с ними расчеты и записи. Тот же трансмиттер сначала появился как рисунок от руки и лишь спустя какое-то время воплотился в реальность сначала в виде чертежей, а потом и как изделие из стали, керамики и сплавов.

Олег Иванович покрутил вещицу перед глазами. Внутри что-то брякало и стучало. Он вцепился в крышку пальцами, как клещами, слегка пошевелил и подергал ее на себя. Плотно подогнанная крышка подавалась неохотно, но он все-таки справился с ней. Внутри коробочки обнаружилась флешка с перламутровыми боками. Профессор припомнил, что вроде бы эту флешку давным-давно отдал ему какой-то сталкер, но что было на ней записано, он, хоть убей, вспомнить не мог. Это еще сильнее подогрело его любопытство.

Шаров подошел к столу, включил ноутбук и вставил флешку в гнездо. Ноутбук мелодично пробулькал. На экране появился светлый прямоугольник со стилизованным изображением кинопроектора и надписью: «Запустить изображение?» Профессор заскользил пальцем по сенсорной площадке тачпада и дважды легонько постучал по ней, когда стрелка указателя оказалась на подсвеченной белым иконке «Да».

Экран мигнул и погас, а потом пошла запись с установленной в незнакомом профессору кабинете камеры видеонаблюдения. Судя по цифрам в нижнем правом углу экрана, она была сделана десятого июня две тысячи шестого в час пополудни. Молодой человек стоял лицом к объективу и как будто смотрел в глаза Олегу Ивановичу. Профессор видел этого парня впервые, но что-то неуловимо знакомое было в его лице. Как будто он уже встречался с ним когда-то давно. Возможно, в том же далеком две тысячи шестом, когда он, тогда еще молодой специалист, работал вместе с другими учеными над одним из засекреченных проектов.

Несколько секунд на экране ничего интересного не происходило, но вот позади человека появилось крохотное облачко. Профессор подался к экрану. Он буквально прилип к нему взглядом и боялся лишний раз моргнуть, так заинтересовала его эта запись. А там действительно было на что посмотреть. Облако довольно быстро увеличилось в размерах, и оказалось, что это ведущий в другое помещение проход. Парень в кадре вошел в портал, как в открытую дверь, и вскоре запись опять стала скучным набором одинаковых кадров, а потом и вовсе сменилась серой рябью помех.

Олег Иванович перемотал запись, снова просмотрел ее в нормальном режиме, вернулся к началу и запустил замедленное воспроизведение. Дождался, когда портал в кадре полностью откроется, поставил запись на паузу и внимательно вгляделся в изображение.

Он сразу понял, что так насторожило его при первых двух просмотрах. По ту сторону портала виднелись фрагмент стены с электронными часами-календарем, часть занавешенного вертикальными жалюзи окна и половина клетки Фарадея в виде яйца, а сбоку от нее сверкающие, как ледяные шапки гор, зеркальные столбы. На момент стоп-кадра время на часах в открытом портале сменилось датой. Профессор отчетливо видел красные цифры 24-05-2029 – вопиющее несовпадение с датой записи.

Разница в двадцать с лишним лет означала, что кроме него еще кто-то раскрыл секрет путешествий в четвертом измерении, и этот кто-то, видимо, тоже принимал участие в проекте «Зеркало времени». Профессор видел в портале лишь часть аппарата, но и того, что он разглядел в кадре, хватало за глаза. Определенное сходство этой машины времени с темпоральной установкой, от которой брал начало и его трансмиттер, было налицо.

Эксперимент, финальная часть которого попала на запись, прошел больше месяца назад. Это вселило в профессора уверенность, что не все потеряно. Уничтожение Богомоловым трансмиттера не приговор, а всего лишь досадный эпизод в их пока не законченном поединке. У него есть шанс закончить то, что он так неосмотрительно начал, ослепленный гордыней и желанием доказать Лекарю, как сильно тот ошибался на его счет. Он может и должен исправить непростительную ошибку! Осталось узнать, что за ученый провел этот эксперимент и где его искать?

Профессор нашел ответы на оба вопроса и сделал это за считаные минуты. Подсказки крылись все в том же стоп-кадре. Раз за разом внимательно разглядывая статичную картинку, Олег Иванович заметил сквозь приоткрытые жалюзи не только подсвеченный рекламными огнями крохотный шпиль Останкинской башни, но и оконное отражение зеркала, в котором виднелся мужской силуэт.

Он скопировал кадр, вставил его в предварительно открытую программу обработки изображения и увеличил по максимуму. Отражение в отражении сильно теряло в четкости, и все же профессор, хоть и с большим трудом, узнал давнего знакомого Владимира Воронцова. Они были ровесниками, когда познакомились, но за прошедшие годы Воронцов очень постарел и теперь выглядел лет на десять старше Олега Ивановича.

Глава 14. Я иду искать

Неприятный воющий звук застал профессора врасплох. Он даже подскочил на стуле, когда в коридоре надрывно завыли сирены системы оповещения. Случилось то, чего он ожидал с минуты на минуту, но все равно это произошло внезапно и как-то быстро, что ли.

Сердце еще трепыхалось пойманной в силок птицей, а в голове профессора уже возник новый план действий. Взорвать лагерь он завсегда успеет, для этого много ума не требуется: нажал кнопку детонатора – и готово! Сейчас, пока еще есть время в запасе, надо попробовать изменить ситуацию в свою пользу. И поможет ему в этом Владимир Воронцов, благо он знает, где его искать. Но для начала нужно незаметно улизнуть из лагеря, пока его не нашли слуги Богомолова.

Олег Иванович выключил ноутбук, извлек флешку из гнезда. Вернулся к сейфу, вынул из контейнера артефакт – важный элемент реализации нового плана. Хотел выйти из кабинета, но в последний момент достал бумаги из папки и сунул их вместе с записной книжкой-дневником во внутренний карман пиджака.

В пустом коридоре звонкое эхо шагов прыгало мячиком от стены к стене и затихало где-то под потолком. Автоматические двери с тихим урчанием откатились в стороны, когда профессор вошел в зону действия датчика движения, и неторопливо закрылись, едва он оказался на просторной межэтажной площадке с панорамным окном чуть ли не во всю стену.

Шаров краем глаза увидел, что происходит снаружи, и приблизился к окну. Зеркальные стекла делали его невидимым для всех, кто находился на улице. Сквозь толстые стеклопакеты отлично проникал свет, но не звук. С минуту профессор как будто смотрел цветной фильм по телевизору с включенными на минимум динамиками. Отголоски боя долетали снизу сквозь разбитые шальными пулями окна и стеклянные двери. Он в ступоре наблюдал за тем, как ученые в панике разбегаются по улочкам лагеря, а немногочисленные военсталы и скорострельные пулеметы на вышках системы безопасности от души поливают свинцом удивительно живучих изоргов.

Он бросился к лестнице после того, как на площадь перед исследовательским центром выкатились усовершенствованные Эврибади машины и с ходу вступили в бой. Одна из багги петляла, как удирающий от погони заяц, и огнемет на ее крыше плевался длинными струями пламени. Попавшие под раздачу изорги вспыхивали факелами и уносились прочь огненными элементалями. Другая ухала автоматическим гранатометом, закладывая крутые виражи, и от этого фонтаны взрывов вспухали то справа, то слева от похожей на памятник огромной спутниковой тарелки. Третья рисовала колесами заковыристые фигуры. За ней тянулась такая же путаная цепочка стреляных гильз заливисто тарахтящего пулемета, а пулевые дорожки оставляли зигзаги отметин на стенах домиков для персонала и технических построек.

Профессор спустился на первый этаж. Стараясь держаться в глубине просторного холла, он побежал к выходу во внутренний двор. Там, в одном из промежутков между опорами крытого перехода от центрального корпуса к соседнему с ним зданию научного лагеря, притаился другой, не менее важный, компонент его нового плана.

Когда-то давным-давно возле одной из квадратных колонн после очередного Выброса появилась аномалия электрической природы. Поначалу «разрядник» впустую сверкал молниями, но ученые быстро нашли деструктиву применение. С его помощью проводили научные эксперименты, испытывали новейшие образцы детекторов аномалий и даже пробовали искусственно выращивать артефакты, воздействуя на «разрядник» магнитными полями разной интенсивности. Затея провалилась, но ученые не переживали. Деструктив и без воздействия извне исправно генерировал артефакты практически после каждого Выброса. Причем иногда выдавал по два, а то и по три арта за раз. И не какую-то дешевку вроде «вспышки» или той же «искры», а дорогие «батарейки», «снежинки» и «лунный свет».

Так бы и длилась эта благодать, но в результате опытов Олега Ивановича, а потом и его целенаправленной работы на благо принадлежащей Богомолову компании «N.A.T.I.V.E.» Зона исчезла. На ее месте три с лишним года процветал тематический парк развлечений «Чернобыль Лэнд» с искусственно созданными «аномалиями» вместо настоящих. Знаменитый «разрядник», гордость исследовательского центра и бесперебойный поставщик материалов для изучения, постигла та же печальная участь.

Конечно, в те годы не все деструктивы исчезли с лица многострадальной чернобыльской земли. Кое-какие остались, только их численность не превышала количество пальцев на обеих руках, и они потеряли не только былую силу, но и способность производить артефакты. Все потому, что в то время уровень аномальной энергии колебался на отметке около нуля и лишь изредка, порой раз в полгода, переваливал за один, редко за два процента. Подобные всплески не давали окончательно исчезнуть последним участкам с измененной физической природой, но на большее они были не способны.

Когда же Зона вернулась и оповестила о триумфальном возвращении Выбросом невиданной доселе мощи, многие аномалии возродились на прежних местах. Подобной участи не избежал и научно-исследовательский центр. Вот только вместо «разрядника» под крытым переходом между зданиями появилась «круговерть» и все это время терпеливо ждала звездного часа.

Сегодня этот миг наступил. С момента уничтожения Богомоловым трансмиттера гравитационная аномалия стала для профессора единственным шансом на спасение. Сама по себе она была бесполезна и могла спасти Олега Ивановича разве что от мучительной смерти, даровав ему быструю погибель, но он пока не спешил расставаться с жизнью.

В тот день, когда Крапленый принес в подарок «созвездие», он положил контейнер с артефактом на стол и сказал Олегу Ивановичу: «Этот арт не только красивый сам по себе. С его помощью можно открыть портал и переместиться в любое место Зоны. Надо всего лишь подумать, куда ты хочешь попасть, и бросить его в любую из гравитационных аномалий. Держи, мало ли, а вдруг пригодится».

– Как в воду глядел, – пробормотал профессор, доставая артефакт из кармана халата. – Сейчас узнаем, на что способна эта штуковина.

Словно вынуждая его поторопиться, на невидимой отсюда территории перед исследовательским центром прогремел взрыв чудовищной силы. Над крышей трехэтажного здания поднялось похожее на шляпу гриба облако серо-черного дыма. Профессор зажмурился, мысленно фокусируясь на том месте, куда хотел попасть, и бросил артефакт в аномалию.

Воздух внутри потревоженного деструктива пришел в движение. Вместе с ним закружили по спирали затянутые аномалией былинки, сухие листочки и веточки с неторопливо ползающими по ним муравьишками. Сначала растительный сор медленно проплывал над изрезанной глубокими трещинами и будто придавленной гигантским невидимым шаром землей с редкими пучками бурой травы, но вскоре закружил в мини-смерче.

Рожденный аномалией ураганный ветер трепал волосы и одежду профессора, вышибал слезы из глаз, но даже он не мог заглушить звуки жестокой бойни. Шаров вздрагивал всякий раз, когда сквозь свист бушующего внутри деструктива воздуха до его слуха доносились слабые хлопки гранатных взрывов и едва различимые крики умирающих людей. В такие моменты он морщился и что-то еле слышно бормотал, почти не шевеля губами. Наверное, молился, чтобы его миновала подобная участь, а может быть, поторапливал деструктив скорее открыть для него портал в безопасное место.

Прошло еще несколько мгновений, прежде чем вихрь в центре аномалии исчез. На его месте появилась крохотная сфера с радужными, как масляная пленка на воде, стенками. Она быстро увеличилась в размере и стала похожа на гигантский мыльный пузырь.

Внутри огромного шара показались размытые, словно профессор смотрел на них сквозь залитое дождем оконное стекло, домики. Над плоской крышей одного из них виднелись плохо различимые буквы. Шаров скорее интуитивно догадался, что они означают, нежели прочитал образованное из них слово «ДИТЯТКИ» и засмеялся легко и радостно, словно ребенок. Но по-настоящему сильный восторг и ощущение чуда он испытал, когда в тонкой, покрытой разноцветными разводами стенке пузыря, точно по волшебству, возникло похожее на нору мыши-великана отверстие.

Олега Ивановича настолько поглотил процесс трансформации аномалии, что он не заметил, как из-за угла исследовательского центра выскочили двое изоргов и бросились к нему, передвигаясь на четвереньках длинными прыжками. Все это время он неотрывно смотрел в открывшийся перед ним портал, как будто размышляя: стоит в него идти или нет, но потом все же сделал решительный шаг.

Едва он вошел в сферу, ее стенки сомкнулись и стали мутнеть, приобретая молочный оттенок. С каждым мгновением человеческий силуэт внутри «мыльного пузыря» терял в четкости, как будто растворяясь в нем.

Изорги досадно взвыли и быстрее задвигали конечностями. Они не хотели упускать добычу и теперь больше напоминали преследующих жертву гепардов, а не торопливо скачущих по дороге к пруду лягушек. И все же они не успели. Едва их тела распластались в финальном прыжке, а пальцы вытянутых вперед рук скрючились, словно готовые вонзиться в профессора когти, сфера, с едва различимым внутри нее человеком, лопнула, и преследователи со всего маху вляпались в гравитационную аномалию.

«Круговерть» смачно всхлипнула, как потревоженная трясина, и закружила изоргов над продавленной воздействием деструктива землей. Твари барахтались, как перевернутые брюхом кверху черепахи, рычали, выли, скулили и взвизгивали, не понимая, что происходит. Их все быстрее кружило в воздухе и все выше поднимало над землей. Неожиданно крики и вопли изоргов заглушил нарастающий гул, будто где-то включили электродвигатель и он начал набирать обороты. Сильно запахло озоном, а потом бахнуло так, словно пальнули из корабельной пушки, аж задрожали окна на первом этаже исследовательского центра, и разрядившийся деструктив брызнул во все стороны багряным фонтаном из костей и окровавленных ошметков.

* * *

Богомолов рвал и метал. Он был в бешенстве и не мог припомнить, когда в последний раз испытывал столь сильные чувства злости и отчаяния. Мало того, что авантюра стоила почти половины его малочисленного отряда пусть и невероятно живучих, но все же смертных изоргов, так еще и результаты оказались не те, на какие он рассчитывал. Он так надеялся захватить в плен и подчинить себе военсталов из этого временного отрезка, особенно Комона и Эврибади (две пары лично преданных ему близнецов лучше, чем одна), но ничего из его затеи не вышло. Всему виной оказались те самые прирожденные убийцы, при виде которых у него совсем недавно захватывало дух от громадья планов и надежд, а теперь мучила изжога горького разочарования. Они оказались неспособны контролировать себя в горячке боя.

Брызгая слюной, он ругал выстроившихся перед ним в ряд и поникших головами изоргов с перепачканными чужой кровью руками и рылами. Богомолов крыл их последними словами, а они переминались с ноги на ногу, пыхтели, щелкали челюстями, причмокивали и облизывались, как сытые и довольные жизнью коты. Изорги не чувствовали за собой вины. Приказ выполнен. Перепуганные насмерть ученые – пусть и не все, а лишь жалкая кучка уцелевших во время беспощадного, как стихийное бедствие, налета, – заперты в домиках для персонала, а малочисленные защитники научного лагеря уничтожены подчистую, и трупы их наполовину обглоданы. Последнее не входило в поставленное боссом задание, но как тут удержаться и не вонзить зубы в аппетитную плоть, когда от азарта погони закипает кровь, а источаемый жертвами запах страха щекочет ноздри, туманит разум и застилает алым глаза. К тому же хозяин все равно даст добро, так какая разница, когда утолять непреходящий голод: в момент охоты на слабых, но таких вкусных человеков или часом-другим позже?

– Куда он мог подеваться, черт побери?! Он же не иголка в стоге сена, в конце-то концов! Ничего не можете толком сделать! – рявкнул Богомолов и продолжил чихвостить изоргов на чем свет стоит, пока не выдохся.

Перед тем, как накинуться с бранью на кровожадных тварей, он лично осмотрел тела убитых ими ученых и не нашел среди них профессора. Была у него мысль, что Шарова сожрали, но, во-первых, изорги не успели обглодать ни один труп до костей, а во-вторых, они терзали только тела стрелявших в них военсталов, а ученым сворачивали шею или выпускали кишки. Наконец он махнул рукой и недовольно бросил:

– Пошли вон отсюда, тупицы безмозглые! Видеть вас не хочу!

Изорги разбрелись по территории лагеря кто куда. Одни отправились доедать частично истерзанные тела военных сталкеров, другие забились в укромные уголки и погрузились в чуткий сон.

– Все надо делать самому, – сердито буркнул Игорь Михайлович и посмотрел по сторонам. Случайно брошенный взгляд на одну из мачт системы пассивной защиты натолкнул на мысль: а не проверить ли записи с камер видеонаблюдения? Их тут столько понатыкано – шагу нельзя ступить незамеченным. Если у профессора нет при себе шапки-невидимки, он стопроцентно его найдет.

Игорь Михайлович размашисто зашагал к главному корпусу научного лагеря, размышляя о том, что будет, если не оправдаются надежды на видеозапись. Профессору с его мозгами ничего не стоит заново построить трансмиттер, и тогда одному черту известно, чем все закончится. А еще он опасен тем, что одновременно двух Шаровых не может быть на белом свете. Есть только один, тот самый, чье тело сейчас стало оболочкой для величайшего махинатора всех времен и народов Игоря Михайловича Богомолова. Только этот Шаров имеет право невозбранно ходить по земле. Второй должен навсегда исчезнуть, но не умереть, а стать интеллектуальным рабом своего двойника.

– Твое место в подземной лаборатории, и я тебя туда упеку, – пообещал Игорь Михайлович, входя в просторное фойе исследовательского центра. Через несколько минут он стоял возле входа в серверную и смотрел, как под приложенной к настенному сканеру ладонью скользит узкая полоска зеленого света.

– Доступ разрешен, – раздался под потолком приятный женский голос, и отливающая металлическим блеском дверь плавно скользнула в сторону.

В серверной было шумно от гудящих вентиляторов. Богомолов прошел к столу с установленными на нем полукругом тремя большими мониторами, сел в кресло и подвинул ближе к себе клавиатуру. Сам он не особо разбирался в компьютерах, но в текущей ситуации это не имело значения. В его нынешнем теле мирно уживалось несколько сознаний, в том числе и двух профессоров: Шарова и Карташова. В зависимости от стоящей перед ним задачи, он мог вывести любое из этих сознаний незначительным усилием воли. В текущей ситуации он решил: будет оптимально, если Шаров поможет найти сам себя.

Богомолов закрыл глаза и сосредоточился. Когда он снова поднял веки, выражение его глаз изменилось. Хищный блеск исчез. Вместо него появился флер задумчивости, свойственный взгляду как умных, так и глубоко погруженных в себя людей.

Кнопки защелкали под кончиками скользящих по клавиатуре пальцев. Игорь Михайлович не собирался последовательно просматривать записи с каждой камеры. На это ушло бы слишком много времени и сил. В его случае – непозволительная роскошь и бессмысленная трата ресурсов. Он хотел использовать имеющиеся в его распоряжении возможности с максимальной эффективностью. Поэтому он сперва нашел в базе данных исследовательского центра личное дело Шарова и скопировал из него фотографию, а потом загрузил ее в программу распознавания лиц и стал ждать.

Первое время Богомолов неотрывно смотрел в разбитый на десятки небольших квадратов монитор. Когда же голова заболела от непрерывного мелькания черно-белых картинок, он закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и незаметно для себя уснул.

Из состояния дремы его вывел похожий на писк мыши звук. Игорь Михайлович встрепенулся, потер руками слегка опухшее спросонья лицо и посмотрел в монитор. Программа отобрала из множества записей те, на которых был замечен Шаров и вывела их на экран в виде трех горизонтально расположенных прямоугольников со статичными картинками внутри.

Богомолов протянул руку к столу и запустил воспроизведение первой записи. Профессор что-то искал в сейфе у себя в кабинете. Вскоре Игорь Михайлович узнал, что именно. Шаров где-то добыл невероятно редкий артефакт и хранил его под замком. А еще в сейфе лежала флешка – видимо, с очень ценной информацией, потому что профессор обрадовался, когда просмотрел ее содержимое в ноутбуке.

– Ничего, скоро я узнаю, что ты там увидел, – пообещал Богомолов и включил запись с другой камеры. Здесь не было ничего интересного: Шаров шел по коридору, спускался по лестнице в фойе и следовал к выходу во внутренний двор исследовательского центра. Богомолов прокрутил ролик на ускоренной перемотке и перешел к последней записи. Ее он просмотрел дважды – второй раз в замедленном режиме. При нормальной скорости он просто не смог понять, почему вдруг перед профессором появилась полупрозрачная сфера, и только при замедленном просмотре увидел, как Шаров бросает в аномалию тот самый артефакт из сейфа.

– Хана тебе, голубчик! – радостно захохотал Богомолов. Он покинул серверную, сгорая от желания как можно скорее вернуться в родное время, заполучить ценный артефакт и наконец-то узнать, что было на той флешке из сейфа.

Игорь Михайлович вышел на улицу и мысленно подозвал к себе изоргов. Вскоре вся немногочисленная свита сидела возле его ног и преданно смотрела в глаза хозяина, ожидая новых приказов.

Богомолов не мог воспользоваться стационарным трансмиттером, поскольку сам уничтожил его в прошлый визит сюда, но это и не требовалось. Он расстегнул поясную сумку, достал из нее внешне похожий на большую консервную банку предмет. Откинул верхнюю крышку первого работающего прототипа переносной машины времени. Понажимал кнопки, вводя необходимые параметры. Снова закрыл крышку, аккуратно поставил «консерву» на землю, отошел на шаг назад и стал ждать.

Несколько мгновений ничего не происходило, но вот компактный трансмиттер завибрировал. Над ним появился широкий веер голубоватых лучей. Сквозь него виднелись как будто подернутые дымкой полукруглый металлический ангар и часть массивной опоры спутниковой тарелки.

Богомолов вытянул руку по направлению к низко гудящему, как трансформатор ЛЭП, порталу. Изорги послушно запрыгали на четвереньках к пробою в незримой ткани пространства-времени, исчезая в нем один за другим.

Игорь Михайлович последним шагнул в портал. Из сотканного голубоватыми лучами конуса высунулась его рука, схватила «консерву» и скрылась из виду.

Часть III. Есть цель – нет преград

Глава 15. Попытка номер два

И хотя на этот раз путешествие во времени прошло без нервов, Андрей все равно удивленно посмотрел по сторонам. В голове не укладывалось, как можно в одно мгновение переместиться из Москвы в Припять более чем двадцатилетней давности. Было в этом что-то нерационально-мистическое, тесно связанное с потусторонними силами. Андрей непроизвольно принюхался. Почему-то казалось, воздух непременно должен пахнуть серой. Но, сколько бы он ни сопел носом, ожидания не оправдались.

– Болван! – в сердцах обругал себя Андрей и уверенно зашагал по изрытому трещинами асфальту.

То ли он слишком быстро шел, то ли Семченко где-то подзадержался, но в этот раз Андрей оказался на перекрестке раньше патрульного автомобиля.

Анатолий отвлекся, прикуривая сигарету, увидел внезапно вышедшего из-за кустов незнакомца и чертыхнулся. Внедорожник визгливо заскрипел тормозами и лихо вильнул в сторону. За ним по асфальту тянулись длинные черные полосы. Из окна высунулась вихрастая голова. Анатолий выплюнул зажженную сигарету и злобно рявкнул:

– Ты кто, на хрен, такой?!

Андрей опешил. События развивались вроде бы по тому же сценарию, но с вариациями. Если в прошлый раз Семченко был сама доброта, то сегодня он как с цепи сорвался. Впрочем, Андрей быстро сообразил, что сам во всем виноват, и мысленно поблагодарил водителя. На его месте он бы наверняка вылез из машины и надавал тумаков любителю эффектного появления на дороге.

– Журналист. Хочу снять документальный фильм о сотрудниках электростанции. Люди должны знать в лицо героев нашего времени.

– Допустим, ты действительно журналист. – Голос Семченко немного смягчился, но взгляд остался настороженным. – Только я одного не пойму: ты как здесь оказался?

Андрей просунул большой палец под ремень висящей на плече видеокамеры и застенчиво улыбнулся.

– Отлить захотелось.

– Чего? – Лицо Семченко удивленно вытянулось, рот приоткрылся, глаза стали круглыми, как пятаки.

Не давая водителю прийти в себя, Андрей зачастил, как пулемет:

– Я на автобусе вместе с сотрудниками первой смены на станцию ехал. Утром в гостинице много кофе выпил, по дороге растрясло. Думал, дотерплю, но нет. Пришлось водителя упрашивать, чтобы где-нибудь по пути высадил. Он сначала ни в какую, говорит, рейс по минутам расписан, но я сказал, мне для съемок надо выйти. Типа интересные виды нашел. Освещение сейчас подходящее, в другой раз так красиво снять не получится. Только тогда он остановился, но предупредил, что ждать не будет и мне придется самому топать до станции. Меня, кстати, Андреем зовут.

– Анатолий, – буркнул Семченко, но руки, как в прошлый раз, не подал.

Андрей списал это на проявление недавнего стресса и снова растянул губы в улыбке:

– До станции не подкинешь? Пешком идти долго, а у меня времени в обрез. Начальство командировку выписало на два дня, а материала велело наснимать – недели не хватит.

– Садись, куда тебя девать, – проворчал Семченко. Он хоть и не припомнил, чтобы кто-то из начальства упоминал о предстоящем визите журналиста на ЧАЭС, видеокамера и уверенный тон Андрея убедительно подействовали на него.

Воронцов благодарно кивнул. Придерживая рукой камеру, обогнул спереди тарахтящий «уазик», сел на кресло рядом с водителем и хлопнул дверью:

– Поехали!

Семченко покосился на пассажира, но ничего не сказал. В два захода развернул неповоротливый внедорожник и покатил в обратном направлении по дороге, больше похожей на широкую просеку в лесу.

– Курить будешь? – Анатолий достал из бардачка помятую пачку сигарет.

Андрей помотал головой:

– Бросил.

– Молодец, не то что я. Столько раз пытался, ни черта не получается.

Семченко вытащил зубами сигарету из пачки. Щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся, выпустил дым из ноздрей.

Андрей сунул руку в карман куртки. Коробочки с мятными драже не было. Видимо, оставил дома или обронил в лаборатории отчима. Может, поэтому события развиваются не совсем по тому сценарию?

– Хочешь, я тебе стихи почитаю? – неожиданно предложил Семченко, держа одну руку на руле, а другой поднося сигаретный фильтр к губам. – Сам написал сегодня утром. Правда, они немного грустные. Настроение у меня такое, видимо.

– Хочу, – кивнул Андрей и подумал: «Очередное отличие. Интересно, сколько их еще будет?»

Анатолий затянулся, деликатно выдохнул дым в открытое окно и, глядя на дорогу, завыл нараспев:

– Поставьте на моей могиле черный крест.

И пусть к нему идут с окрестных мест.

На нем вы напишите белой краской:

«Он жизнь окончил смертию ужасной.

Он не повесился, и он не застрелился,

А перерезал горло, когда брился».

– Да, дружище, – Андрей цыкнул зубом и покачал головой. – С твоей хандрой без бутылки не разберешься.

– Есть что предложить? – усмехнулся Семченко, снова затянулся и стряхнул пепел с наполовину выкуренной сигареты на пол кабины.

– С собой нет, но могу купить. Правда, я пас, мне репортаж делать надо.

– Ну так и я по утрам не пью. – Анатолий в три затяжки дотянул сигарету до фильтра, выбросил окурок в окно и поинтересовался: – Вечером пропустим по рюмашке-другой?

– Почему нет?

– Значит, договорились. После работы увидимся, и ты покупаешь водку, как обещал. Я приеду за тобой на станцию. Не вздумай обманывать.

Андрей сделал честные глаза и прижал руку к груди:

– Да ни в жисть! Не поверишь, сам хочу расслабиться в приятной компании.

В предвкушении дармовой выпивки Семченко повеселел и весь остаток пути травил анекдоты. Андрей удивленно посмотрел в окно, когда «УАЗ» проезжал мимо городской комендатуры, но ничего не сказал. Лишь сделал в уме еще одну зарубку, намереваясь по возвращении выяснить у отчима, знал ли тот о расхождениях во время последующих визитов в прошлое? Если знал, почему не предупредил заранее?

Анатолий затормозил перед воротами с табличкой: «Стой! Запретная зона. Проход строго по пропускам» и постучал по центру руля основанием ладони. «Уазик» требовательно загудел. Из будки КПП выглянул молоденький прыщавый солдат, увидел внедорожник патрульной службы и снова скрылся в неказистом помещении. Пару мгновений спустя сварганенные из частокола труб створки медленно поползли в стороны, глухо лязгая приводными цепями.

Семченко не стал ждать, когда ворота полностью откроются, и направил машину в постепенно растущее пространство между створками. «УАЗ» медленно вкатился на охраняемую территорию, взял курс на серую громаду Саркофага, но на полпути свернул в сторону и остановился подле выкрашенного в белый цвет большого строения с высокой трубой над плоской крышей и вытянутыми в длину окнами. По огромной красной цифре «3» на стене здания Андрей догадался, что это третий энергоблок атомной электростанции.

Семченко выключил передачу, повернулся к Андрею и протянул руку ладонью вверх:

– Вечером жди меня здесь. Я подъеду часам к шести.

– Заметано. – Андрей хлопнул по водительской ладони и показал большой палец: – Стихи у тебя вот такие. Молоток!

Анатолий расцвел от похвалы. В глазах появился счастливый блеск, щеки заалели румянцем.

– У меня и песни свои есть, – радостно сказал он. – Вечером спою, если хочешь.

– Само собой, какое застолье без песен.

Андрей подмигнул Семченко, выбрался из машины и захлопнул дверь. Подождал, когда «уазик», перхая двигателем и трескуче кашляя глушителем, развернется, и помахал рукой на прощанье. В ответ задние фонари внедорожника трижды вспыхнули красным.

Андрей повернулся спиной к едущей в сторону ворот машине и закатил глаза к небу. Водитель утомил его болтовней, как и в прошлый раз. Какое счастье, что он его больше не увидит. «Если все пройдет как надо», – ехидно заметил внутренний голос.

Из-за угла соседнего с третьим энергоблоком здания вышел человек в синей спецодежде и зашагал к стойкам проходящего высоко над землей трубопровода. С каждой секундой он удалялся от Андрея.

– Подождите, пожалуйста!

Незнакомец оглянулся, увидел машущего рукой Андрея и повернулся к нему лицом. Андрей благодарно кивнул и подбежал к мужчине, прижимая к себе видеокамеру.

– Здравствуйте! Я журналист, приехал снимать видеорепортаж о сотрудниках атомной электростанции. Вы не могли бы дать интервью?

* * *

Начальник караула капитан Цибуля пил чай без сахара. Штатный доктор давно рекомендовал отказаться от сладкого, но Цибуля все это время пропускал его советы мимо ушей. Как он сам не раз говорил, отказаться от чая со сгущенкой и его фирменными «полосатыми» бутербродами, когда он густо намазанный вареньем или медом хлеб накрывал толстенным ломтем масла и все это щедро посыпал сахаром, для него было равносильно смерти.

И все же Цибуле пришлось пойти на попятную. Недавний медосмотр едва не закончился для него увольнением. Капитан вышел за установленный работодателем верхний порог массы тела на двадцать килограммов и по объему талии больше соответствовал женщине на последних сроках беременности, нежели в меру упитанному мужчине.

– Вот что, голубчик, – сказал доктор, заполняя карточку медосмотра, – с такими результатами я не могу допустить вас к работе.

– Как не можете? Почему? – Цибуля подался вперед. Стул под ним пронзительно скрипнул, словно кошке наступили на хвост.

– Потому что вы безобразно располнели. А если с вами что-то случится при исполнении? Вдруг вы за нарушителем погонитесь и вас удар хватит? Кто за это отвечать будет?

– Пожалуйста, доктор! – Цибуля молитвенно прижал пухлые ладошки к обтянутой зеленой футболкой почти женской груди. – Меня нельзя увольнять, я больше ничего не умею. Может, договоримся?

Доктор перестал писать и, чуть склонив голову набок, как-то по-особому посмотрел на Цибулю. Тот почувствовал себя неуютно под его взглядом и заерзал. Стул угрожающе затрещал.

– Ну что ж, давайте попробуем. Тридцать.

– Чего? Тысяч? – Доктор хранил молчание, как египетский сфинкс. Цибуля предпринял новую попытку: – Евро, долларов, гривен?

– Килограммов. Вы должны похудеть за месяц на тридцать килограммов. – Доктор склонился над столом и заскользил ручкой по бумаге. Аккуратные ровные строчки появлялись одна за другой. Наконец он выпрямился и снова посмотрел в заплывшие жиром глазки Цибули: – Я написал это условие в рекомендациях. У вас ровно месяц. Если вы не похудеете, вас уволят. Следующий! – крикнул доктор, отдавая начкару заполненные бумаги.

С того злополучного дня минуло две с половиной недели. Капитан честно старался похудеть, но скинул меньше трети указанного веса. Это обстоятельство сильно нервировало его, а когда он нервничал, ему всегда хотелось чего-нибудь вкусненького. Вот и сейчас он прихлебывал горячий несладкий чай вприкуску с шоколадно-вафельными конфетами.

На столе задребезжал телефон. Цибуля не любил музыку. Она казалась ему мешаниной громких звуков, поэтому его мобильник работал в режиме вибрации. Капитан покосился на светящийся экран. Звонили с поста охраны третьего энергоблока.

«Ничего, подождут», – подумал Цибуля, с хрустом откусил от широкой, с ладонь, конфеты и, вытянув губы трубочкой, шумно отхлебнул из кружки. Телефон не унимался.

– Настырный какой, попить чаю спокойно не дает, – недовольно проворчал начальник караула, поставил кружку на старый коврик для компьютерной мыши с изображением средневекового замка на фоне заснеженных лесистых гор и провел пальцем по экрану, принимая вызов. Следующим касанием пальца он включил громкую связь и сердито поинтересовался:

– Ну, что там у тебя?

– Тащ каптан, докладывает сержант Титенок. По территории третьего энергоблока ходит журналист и берет интервью у работников первой смены.

– И что с того? Может, его начальство пригласило. Они там, в Киеве, не считают нужным сообщать нам обо всем, что им взбрело в голову. Лет семь назад съемочная группа приезжала на станцию кино снимать. Никого не предупредили, естественно. Часовой увидал прущую к КПП вереницу машин, вызвал меня и спрашивает: «Что делать?» Я ему: «Действуй по уставу», ну он и пальнул в воздух для острастки. Колонна остановилась. Из передней машины выскочил дрищ. Весь зализанный, красные штаны-дудочки, разноцветная рубашка в облипочку, пальцы в перстнях, серьга в ухе, волосы блестят, словно салом смазанные, и воняет от него, как от бабы, – духами. Подходит ко мне, виляя жопой, как продажная девка, и говорит писклявым таким голоском, будто трусы на два размера меньше натянул: «Слышь ты, чучело в форме! Открывай ворота, мы кино снимать приехали». Я на него как на коровью лепеху посмотрел. «Не имею права, – говорю, – не положено посторонних на станцию пускать. Особенно таких пипидастров, как ты». Ох и заверещал этот дрищ, заскакал на месте, будто кипятком на одно место плеснул. Сунул руку в карман дудешек своих, вытащил телефон, набрал номер и чуть ли не в нос мне им тычет, глазенками злобно сверкает: «Щас тебе объяснят, кто ты и где твое место». Ну и наслушался я тогда. Много нового о себе и о родне узнал. Хорошо хоть с работы не выгнали.

Капитан хлебнул чаю из кружки и полез в пакет за новой порцией сладости. Воспоминания, как и стресс, вызывали волчий аппетит, а под рукой ничего, кроме конфет, не было.

Титенок подождал немного. Когда из телефона послышался хрустящий шорох, поинтересовался:

– Так а что с журналистом-то делать, тащ каптан? Кроме интервью, он у всех, кто с ним разговаривал, спрашивал, где найти Валерия Коршунова.

– Это кто?

– Не могу знать. Наверное, кто-то из сотрудников станции. Так что прикажете: задержать журналиста до выяснения подробностей или не надо?

– Не надо. Я коменданту доложу, пусть сам с ним разбирается. У тебя все?

– Так точно!

Цибуля сбросил вызов, схрумкал конфету, допил чай и набрал номер контрольно-пропускного пункта. Телефон издал один гудок, другой, третий, а потом из динамика вырвался звонкий молодой голос:

– Рядовой Грищенко слушает!

– Грищенко, ты ворота кому-нибудь открывал? – вкрадчиво спросил Цибуля.

– Никак нет, товарищ начальник караула!

– А почему тогда в здании третьего энергоблока ходит журналист и просит у всех дать интервью?

Грищенко смущенно засопел и сказал в черную бакелитовую трубку древнего проводного телефона:

– Я не знал, что это журналист. Он приехал в патрульном автомобиле, вместе с Семченко.

– Ты его документы проверял?

– Нет. Я же говорю, он приехал вместе с Семченко.

– И что? Как это влияет на выполнение тобой служебных обязанностей? Ты понимаешь, что нарушил устав? Знаешь, что тебе за это грозит?

– Знаю, – виновато пробубнил Грищенко. – Я думал, раз его привез Семченко, визит согласован с вами и комендантом.

– Думал он, – проворчал Цибуля. – Это лошадь пусть думает, у нее голова большая, а ты должен выполнять служебные обязанности. Вот как отправлю на губу или впаяю три наряда вне очереди, будешь знать.

– Товарищ начальник караула, я ж не специально… – заныл Грищенко.

– Ладно, не гунди. На первый раз прощаю, но еще один подобный косяк, и ты так легко не отделаешься.

Цибуля сбросил вызов, нашел в телефоне номер коменданта Припяти и набрал его.

– Здорово, Павло! – пророкотал мобильник голосом Бориса Семченко. – Что стряслось?

– Почему сразу стряслось? Я что, не могу просто так позвонить?

– Ты – нет. Скорее небо на землю упадет, чем ты позвонишь поболтать просто так. Ну давай, не томи.

Цибуля сразу зашел с козырей:

– Твой брат привез на станцию журналиста. Тебя сверху об этом визите предупреждали?

– Нет. А тебя?

– Тоже нет. Что будем делать? Нас могли не поставить в известность, но мне почему-то кажется – это самозванец. Сам посуди, берет у всех встречных интервью и попутно спрашивает о каком-то Валерии Коршунове. Если бы он приехал сюда с целью сделать о нем репортаж, этот Коршунов сам бы к нему пришел. Я допускаю, что кто-то в администрации мог о нас забыть, но не предупредить героя будущей статьи или фильма – это надо быть стопроцентным дебилом.

– Ты прав. Надо бы позвонить в СБУ. Пусть едут сюда и сами с ним разбираются. Только вот как его изолировать до их приезда? В камеру посадить? Не пойдет, рискованно это, вдруг мы ошиблись в предположениях. Журналюги ушлый народ. В случае нашей оплошности этот субчик так ославит нас на весь свет – проблем не оберешься.

Цибуля постучал пальцем по толстым губам и медленно, будто обдумывал каждое слово, проговорил:

– Слушай, а если я позову его к себе в кабинет? Раз он у всех встречных-поперечных интервью берет, пусть и меня о чем-нибудь поспрашивает. Я с ним поговорю, потяну время, а потом найду повод оставить его одного… за чаем, например, пойду и запру дверь. Окна зарешеченные, просто так не выберешься.

– А это идея! – радостно воскликнул телефон голосом коменданта. – И как я сам не догадался?! Давай так и сделаем. Ты тогда пошли кого-нибудь за журналистом, все остальное я беру на себя.

* * *

Андрей сильно нервничал, хоть и старался не подавать виду. Он два с лишним часа провел на станции, но воз так и не сдвинулся с места. В смысле, его расспросы ни к чему не привели. Никто, с кем он успел пообщаться, ничего не знал о Валерии Коршунове, его настоящем отце. А ведь он так надеялся встретиться с ним и поговорить. О том, что у отца, возможно, случится нервный шок и он не поверит ни единому его слову, Андрей старался не думать.

И все же его пребывание на ЧАЭС нельзя было назвать бесполезным. Кое-какие подвижки в нужном направлении все-таки произошли, и это вселяло определенную надежду на успешное завершение миссии. Пусть и не по заранее составленному плану.

Андрей многое менял на ходу, подстраиваясь под новые обстоятельства. Это касалось не только текущего задания. Он и раньше редко придерживался предварительно составленных планов, справедливо считая изменчивость не только основной движущей силой эволюции, но и всей его жизни.

Андрей искренне не понимал тех людей, которые всегда и во всем следуют правилам и намеченным линиям развития любого, даже самого незначительного дела или занятия. Себя же он относил к личностям творческим, хоть и не умел ни писать прозу или стихи, ни рисовать, ни сочинять музыку. Единственное, что у него более-менее сносно получалось, это играть на гитаре. До высот профессионального мастерства ему было как до луны, но он к этому и не стремился. Бренчал для себя под настроение да иногда играл в компании друзей.

Последнее интервью принесло неожиданный результат. Молодой сотрудник электростанции настолько обалдел от счастья, что его покажут по телевизору (Андрей ни на шаг не отклонялся от легенды и всем красочно расписывал будущий документальный фильм), что на радостях не заметил выпавший из кармана пропуск. Воронцов увидел лежащую на полу карточку, как только выпроводил разговорчивого парня за дверь. Он поднял находку и едва успел спрятать руку за спину, когда дверь снова отворилась и кудрявая голова просунулась в кабинет:

– Я здесь, кажется, кое-что оставил. Можно поискать?

Андрей сперва пожал плечами, а потом кивнул и сделал свободной рукой приглашающий жест.

– Спсип, – неразборчиво буркнул парень и боком протиснулся в кабинет. Посмотрел под стулом, на котором сидел, обошел стол, переворачивая лежащие на нем бумаги. Андрей тем временем незаметно засунул пропуск в задний карман джинсов.

– Ну как? Нашел? – поинтересовался он, когда молодой человек неожиданно упал на одно колено и глянул под стол.

– Нет. – Расстроенный энергетик потемнел лицом, выпрямился и несколько раз провел рукой по штанине над тем коленом, что недавно упиралось в пол. – Наверное, в другом месте обронил.

– Скажи хоть, что потерял?

– Да так, ничего, пустяк один, – раздосадованно махнул рукой парень и неожиданно добавил: – Пропуск пропал.

Андрей удивленно присвистнул и покачал головой:

– Да, брат, дела. Вляпался ты в историю. Ищи – больше ничего не могу тебе пожелать.

Недотепа кивнул и, заплетаясь ногой за ногу, побрел к выходу из кабинета.

Когда снаружи затихли шаги, Андрей повесил ремень видеокамеры на плечо, на цыпочках подкрался к двери, осторожно приоткрыл ее и выглянул. В коридоре никого не было. Он расценил это как добрый знак. Мысленно скомандовал себе: «Пора!» – и покинул временное прибежище.

Со слов Владимира Александровича он знал, где располагалась экспериментальная установка. Новый план возник сам собой. Андрей решил: надо действовать самому, раз у него не получается разыскать отца и все ему объяснить. Отчим сказал, какие настройки он поменял перед тем, как раз и навсегда решил испортить карьеру друга. Всего-то надо незаметно пробраться в лабораторию и вернуть пульт управления к исходному состоянию. Дело на пару минут, зато какой эффект!

Лаборатория располагалась глубоко под землей неподалеку от монументального по внешнему виду Саркофага. Вход в подземные уровни находился в примыкающем к реакторному залу третьего энергоблока небольшом помещении. Здесь всегда кто-то был и только четыре раза в сутки, во время коротких пересменок, комнатушка на пять-семь минут оказывалась бесхозной.

Андрей мельком глянул на часы. Если верить воспоминаниям Владимира Александровича, скоро начнется очередной короткий перерыв.

– Вот и узнаем, подвела старика память или нет.

Андрей прикрыл часы обшлагом рукава и зашагал по широкому коридору. Толстые трубы тянулись вдоль стен и низкого потолка. Красные трафаретные буквы «БЩУ-3» и жирные стрелки того же цвета под ними указывали маршрут не хуже путеводной нити Ариадны. Следуя подсказкам, Андрей шагал по коридору с невозмутимым лицом. Время от времени навстречу попадались люди в белых штанах, куртках и шапочках того же цвета. Андрей здоровался с ними кивком и шел дальше. Сотрудники станции косились на него, но никто не спросил, кто он такой и что тут делает. Настолько уверенно он выглядел и вел себя.

Вскоре Андрей оказался возле приоткрытой двери. Его как будто ударило током, когда он увидел сквозь узкую щель ряд металлических шкафчиков с узкими горизонтальными прорезями в верхней части однотипных дверок. Андрей остановился, прижался плечом к холодной шершавой стене и прислушался. Но как бы он ни напрягал слух, кроме ровного низкого гула работающих паровых турбин, так ничего и не услышал.

Воронцов вошел в раздевалку с таким видом, словно бывал здесь каждый день и не по разу. Сделал он так на случай, если все-таки ошибся и кто-то из сотрудников станции находится в раздевалке. Зря старался. Он был здесь один как перст.

Андрей не стал искушать судьбу понапрасну. Из коридора его могли увидеть, и тогда трудно было бы объяснить его присутствие в пустом помещении. Он завернул за первый ряд шкафчиков и стал подряд дергать за все ручки. Один из шкафчиков оказался с изъяном. Язычок дефектного замка не до конца заходил в прорезь, и дверца раскрылась от сильного рывка.

Прилив радости быстро сменился разочарованием. Видимо, те, кто здесь постоянно переодевался, знали о бракованном шкафчике и не пользовались им. Андрей недовольно захлопнул дверцу и продолжил обход. Он и сам не знал, что хочет найти, но дергал за ручки с таким остервенением, словно от этого зависела не только его жизнь, но и будущее всего мира.

Озарение пришло так же внезапно, как и то странное интуитивное ощущение, когда он увидел незапертую дверь раздевалки. В одном из последних шкафчиков висел комплект спецодежды большого размера. Видимо, по этой причине шкафчик оказался не запертым – среди сотрудников не нашлось человека подобной комплекции.

Андрей сорвал с плеча ремень, поставил камеру на идущую вдоль шкафчиков деревянную скамейку. Достал пропуск из кармана штанов и положил на скамейку рядом с камерой. Снял с плечиков спецодежду и сначала натянул белые хлопчатобумажные брюки прямо поверх джинсов, а потом влез в рукава верха, точно так же не снимая с себя рыжую замшевую куртку. Последним штрихом стала похожая на медицинскую шапочка. Андрей стянул узлом узкие тканевые ленты, завязал их на затылке бантиком и теперь по внешнему виду ничем не отличался от сотрудников станции.

Он подошел к висящему на стене зеркалу и критически посмотрел на себя в отражении. Спецодежда мешковато сидела на нем, зато не стесняла движений, да и не пришлось полностью переодеваться. Вряд ли у него будут время и возможность снова вернуться в раздевалку, а оставлять здесь свою одежду – не вариант. И не потому, что он к ней привык и расставание с вещами для него смерти подобно. Просто фирма-производитель его пиджака основана в две тысячи одиннадцатом году, и это указано на пришитой к подкладу эмблеме, а сейчас на дворе две тысячи шестой. Зачем оставлять вещественные доказательства путешествий во времени, если можно обойтись без этого?

Андрей повесил камеру на плечо, сунул пропуск в карман куртки и вышел из раздевалки. Через три поворота он оказался возле полукруглого прохода к блочному щиту управления, но не пошел по нему, а свернул налево и зашагал по узкому, как лесной ручей, коридорчику.

Он оказался возле дверей в нужное ему помещение как раз во время пересменки. Отчим не ошибся – комната пустовала. Андрей в этом убедился, когда приложил пропуск к контактной пластине электронного замка и перешагнул через порог автоматически открывшейся двери.

В дальней от входа стене находилась та самая неприметная дверь. Андрей хоть и знал, где ее искать, все равно увидел не сразу. Взгляд скользил по однотонной стене и не замечал ничего, связанного с дверью. Лишь спустя полминуты он обнаружил тонкие вертикальные линии проема, да и то потому, что приблизился к стене на расстояние вытянутой руки.

Едва он разобрался с первой задачей, перед ним в полный рост встала новая проблема. Отчим не сказал, как открыть дверь, а ничего похожего на кодовый, сенсорный или электромагнитный замок не было и в помине.

Андрей приложил пропуск к стене слева от двери и провел рукой снизу-вверх. Ничего. Тогда он проделал ту же самую операцию, но уже справа от второй, тонкой, как паутина, и едва различимой даже со столь близкого расстояния щели. Опять безрезультатно.

– Может быть, так?

Андрей прижал пропуск ладонью к самой двери, поводил рукой вверх-вниз, справа-налево и наискось. Ни малейшего намека на успех. Он почувствовал, как волна страха растекается по телу, сковывая льдом внутренности и парализуя волю. Время стремительно утекает, а он беспомощно стоит перед закрытой дверью и не знает, что предпринять. Скоро пересменка закончится, и в комнату войдут люди. Что он им скажет? Как объяснит свое присутствие здесь?

– Да чтоб тебя!

Андрей в сердцах стукнул кулаком по двери и забористо выругался, когда дверь подалась вовнутрь и плавно повернулась на скрытых шарнирах. Он-то, дурень, полагался на электронику, а всего-то и надо было – ударить посильнее или надавить плечом.

В коридоре послышался едва различимый дробный перестук. С каждой секундой он становился все громче и отчетливее.

Андрей не горел желанием, чтобы его застукали перед открытой потайной дверью, и мышью проскользнул в освещенный холодным светом люминесцентных ламп переход между третьим энергоблоком и комплексом подземных лабораторий. Едва он оказался в узкой бетонной кишке, дверь бесшумно вернулась на место. Видимо, совсем без электронных примочек не обошлось, но заточены они были на автоматическое закрытие двери или же, наоборот, на открытие ее изнутри перехода.

Глава 16. Долгожданная встреча

Незадолго до отправки Андрея в очередное путешествие во времени Владимир Александрович нарисовал по памяти маршрут до нужной лаборатории и объяснил, как не запутаться в сложном лабиринте подземных уровней. Правило было простым, как карандаш: всегда поворачивать направо и только дважды налево. Первый раз после третьего поворота, а второй – после восьмого в хронологическом порядке.

Андрей, как послушный ученик, подробно следовал инструкции и вскоре оказался у одного из трех входов в лабораторию. Два других располагались в северной и южной стенах огромного помещения. Владимир Александрович упомянул о них вскользь, особо не заостряя внимание. Универсальная ключ-карта в очередной раз сработала в роли золотого ключика. Индикатор электронного замка поменял цвет с красного на зеленый, и дверь бесшумно скрылась в стенной нише.

Андрей нерешительно замер на пороге. Он столько сил и времени потратил в надежде изменить не только судьбу отца, но и ту часть своей жизни, что пролетела без него, но, когда почти достиг цели, с ним что-то произошло. Казалось бы, чего сложного войти сейчас в лабораторию и провернуть все то, ради чего он ввязался в эту историю, но в нем как будто сломалась потайная пружина. Весь недавний запал, весь заряд энергии бесследно испарился, словно кубик льда на раскаленной сковороде. Он хотел, но не мог заставить себя сделать тот единственный, последний шаг, после которого все станет по-другому. Его вмешательство в уже свершившийся ход истории может привести к непредсказуемым последствиям. Вправе ли он менять мир ради спасения отца?

Дверь вернулась на место. Андрей поднял руку с зажатой в пальцах карточкой-пропуском, но, чуть помедлив, опустил. Сердце пропустило удар и забилось где-то под горлом. Оказывается, это так сложно – брать на себя ответственность. Ладно бы дело касалось его одного – в этом случае не так уж и трудно решиться на поступок. Совсем другой коленкор, когда от твоих действий зависят судьбы сотен, а может, и тысяч людей. В том, что он кардинально поменяет жизни многих, кто так или иначе связан с его настоящим отцом, Андрей ни секунды не сомневался. Потому и чувствовал себя не лучшим образом.

Время шло, а он все никак не мог заново открыть дверь в лабораторию. Рациональное боролось в нем с эмоциональным. Душой он понимал – спасти отца необходимо, но разум предостерегал от непродуманного поступка. Прошлое обладает сильной инерцией. Будь это не так, любой мог бы менять свою жизнь по щелчку пальца, без оглядки на прожитые годы. Его личная история поменяется, и не факт, что изменения пойдут на пользу. Сейчас он прекрасно знает эпикриз оставленных за спиной лет. Знает, что делать с этим багажом за плечами. Знает, какой можно извлечь из всего этого прок. А что с ним будет, когда он запустит новую цепь событий? Его знания о его же прошлом изменятся автоматически, как базы данных при обновлении компьютерной программы, или придется собирать их по крупицам? Не выйдет ли эта затея боком? Что, если он спасет отца, но при этом потеряет себя? Это равноценный обмен?

Копание в себе и поиск ответов на вопросы вполне могли закончиться отказом от выполнения миссии, но тут на помощь Андрею пришел отчим. В памяти неожиданно всплыл давний разговор. В пятом классе, за две недели до конца второй четверти, Андрей получил двойку за контрольную по математике. Он тогда схитрил и сказался больным, в надежде выкроить немного времени и получше подготовиться к итоговой работе, от которой зависела полугодовая оценка. На тот момент она колебалась между четверкой и пятеркой. Андрею очень хотелось преподнести отличный подарок маме на Новый год, и он готов был на что угодно, даже на обман.

Он заранее натер дома об штанину градусник до температуры 38,5 градусов, спрятал его во внутреннем кармане форменной курточки и отправился в школу. На перемене после второго урока сходил в медпункт, пожаловался на боль в горле и голове. Школьная медсестра – молоденькая девчушка всего на семь лет старше Андрея – выдала градусник и велела померить температуру. Андрей послушно уселся на кушетку, сунул градусник под мышку, а когда пришло время его отдавать, вынул подменный из кармана.

– Да у тебя температура! – воскликнула медсестра, взглянув на отливающий металлическим блеском ртутный столбик, и несколько раз энергично встряхнула градусник. – Немедленно домой!

– Я не могу, у меня важная контрольная по математике. Мне нужна хорошая оценка за полугодие, – слабым голосом запротестовал Андрей.

– Какая контрольная с такой температурой?! Совсем помешались на своих оценках. Тебя как зовут? Ты из какого класса?

– Андрей Воронцов, пятый «Б».

Медсестра достала из ящика стола желтоватую бумажку и что-то на ней написала.

– Вот что, Андрей, как придешь домой, позвони маме, скажи, что заболел, и сразу ложись в постель.

– А как же контрольная?

– Не переживай. Я передам справку твоему классному руководителю. Она скажет учителю математики, что ты заболел.

Андрей с кислой миной покинул медицинский кабинет, но едва за ним закрылась дверь, дал волю чувствам и беззвучно потряс кулаками над головой.

Вечером он гонял с ребятами хоккей на дворовой площадке и в запале азарта не заметил математичку. Та возвращалась после работы домой, увидела скользящего по льду Андрея с клюшкой в руках и обо всем догадалась. Так что полугодие Андрей закончил с тройкой по математике. Оскорбленная подлым обманом учительница не только влепила единицу за контрольную и не дала ее исправить, но и поставила двойку за невыполненное домашнее задание.

Полугодовая оценка по математике стала неприятным сюрпризом для мамы, но куда худшим «подарком» было известие из школы, что ее сын обманщик и разгильдяй. Тогда-то Владимир Александрович и сказал всплывшие сейчас в памяти Андрея слова:

– При всем богатстве выбора вариантов всегда два: «да» или «нет». Ты либо делаешь что-то, либо этого не делаешь. Любой другой ответ вроде «наверное», «может быть», «не знаю», «в другой раз» и тому подобная ерунда – не что иное, как замаскированный отказ от принятия решения. Запомни, Андрей, если хочешь чего-то добиться в жизни, всегда выбирай из двух предложенных судьбой верный вариант. Иными словами, если не знаешь, делать или нет, – сделай, даже если твой выбор сулит тебе вагон и маленькую тележку проблем.

Андрей решительно тряхнул головой, глубоко вдохнул и напряг живот, выталкивая из груди воздух. Вся его неприязнь к отчиму растаяла, как первый снег. Он вдруг осознал, сколько сил, терпения и труда вложил в него приемный отец. Почувствовал всю его безграничную любовь и проникся к нему еще большим уважением и признательностью.

Он на своем опыте узнал, как трудно любить, ничего не требуя взамен. Девушка, из-за которой он когда-то ушел из дома, нагло пользовалась его чувствами к ней, вертела им, как хотела, а потом, когда он надоел, бросила, словно ненужную вещь. Отчим любил его точно так же, как Андрей любил ту вертихвостку. Он знал, что виноват перед приемным сыном, но одного чувства вины для зарождения истинной любви мало. Если человек виноват, он пытается загладить неприятное впечатление от своего проступка любыми доступными ему способами, но все это явление временного порядка.

Невозможно на протяжении многих лет притворяться заботливым, внимательным и чутким. Рано или поздно маска упадет с лица и проявится истинный облик, чаще всего разительно непохожий на ту роль, что играл этот человек. И вот тогда, на контрасте, особенно заметными станут различия между истинной и ложной сутью притворщика. И он уже не сможет спрятать волчий оскал настоящей натуры под овечьей шкурой лицемерия.

Андрей решил, что больше никогда в жизни не использует такое неприятное, сухое и колючее, словно корка черствого хлеба, слово «отчим» по отношению к Владимиру Александровичу.

«Если сегодня у меня все получится, отец не погибнет, а я сохраню память о прошлом, у меня тогда будет два отца, и я стану самым счастливым человеком на свете».

Улыбаясь собственным мыслям, Андрей открыл дверь и вошел в лабораторию – огромное помещение с подпирающими высокий потолок квадратными колоннами. Он замер в двух шагах от перекрывающего обзор широченного металлического шкафа. В лаборатории явно был кто-то еще. Андрей понял это по напоминающему цокот мышиных коготков характерному звуку. Кто-то щелкал клавишами пульта управления экспериментальной установки.

Андрей сдвинул обшлаг рукава и посмотрел на часы. На дисплее отчетливо виднелись черные цифры 14:05. Он покопался в памяти, припоминая слова Владимира Александровича. Тот говорил, что проник в лабораторию утром, а незадолго до начала итогового эксперимента мучился в Киеве угрызениями совести и безуспешно пытался предупредить друга. Но если это не Владимир Александрович, тогда кто? Неужели отец? Вдруг он заглянул в лабораторию перед экспериментом, заметил не те настройки на пульте управления и попытался вернуть их к прежним значениям?

А, ладно, чего гадать? Надо посмотреть, и все станет ясно как белый день, решил Андрей и скользящим шагом бесшумно приблизился к шкафу. Прижимаясь боком к его холодной поверхности, он хотел выглянуть из-за угла, но передумал. Сейчас он сам себе напоминал героя шпионского боевика, проникшего на сверхсекретный объект для выполнения особо важного задания, значит, и вести себя должен соответствующе.

Андрей встал на колено, осторожно снял с плеча видеокамеру. Включил режим записи и выставил объектив из-за укрытия. Он снимал вслепую, ориентируясь на звук щелкающих клавиш, и потому медленно поводил камерой сначала в одну, потом в другую сторону.

Через минуту Андрей запустил просмотр видео на поворотном экране, но не стал досматривать запись до конца. Хватило и десяти секунд, чтобы убедиться в главном: он не видел человека с видеозаписи ни на одной из фотографий в альбоме Владимира Александровича.

У незнакомца на груди висел бейдж с тремя строчками под фотографией, но расстояние от шкафа до экспериментального прототипа машины времени было столь велико, что разобрать надписи не представлялось возможным. Присутствие этого человека в лаборатории незадолго до начала эксперимента и странная активность за пультом управления натолкнули Андрея на мысль: а может, Владимир Александрович зря себя винит в произошедшей с другом трагедии? Может, всему виной этот загадочный тип?

Сейчас узнаем, решил Андрей, снова включил видеокамеру в режим записи, вышел из-за укрытия и кашлянул.

Человек за пультом управления темпоральной установкой прекратил щелкать клавишами и поднял голову:

– Вы кто такой?

– Журналист, – ответил Андрей, глядя в глазок видоискателя.

Он увеличил зум камеры и попытался прочитать надписи на бейдже, но ничего не вышло. Буквы превратились в размытые символы. Андрей вернул настройки объектива к прежним значениям и медленно двинулся к человеку в лабораторном халате.

– Я хочу задать вам несколько вопросов. Вы изобрели эту конструкцию? Не подскажете, для чего эти спирально загнутые зеркала вокруг похожей на яйцо штуковины? Что это за устройство? В чем его назначение?

– Мне с вами некогда разговаривать. – Незнакомец попятился прочь от пульта управления. – Как вы здесь оказались? Это секретный объект.

Андрей решил пощекотать ему нервы, а заодно, если получится, выудить необходимые сведения:

– У меня к вам такой же вопрос. Насколько мне известно, вас нет в команде разработчиков «Зеркала времени».

Он продолжал медленно надвигаться на странного типа, а когда увидел, как у того под правым глазом забился живчик, ускорил шаг.

– Не подходи ко мне! Я вызову охрану! – взвизгнул неизвестный и чуть не упал, запнувшись за прикрепленный к полу металлический короб кабель-канала.

– Вызывай, – усмехнулся Андрей. – Я только за. Будет интересно узнать, кто ты и что тут делаешь.

Незнакомец побледнел, рот его перекосило, а правый глаз сильнее задергался в тике. Мужчина повернулся к Андрею спиной и бросился прочь из лаборатории.

Андрей не стал его преследовать. У него было занятие поважнее. Владимир Александрович надеялся, что у приемного сына появится возможность вернуть прежние настройки. Он рассказал, какими они были до его вмешательства, и даже попросил повторить все, что он говорил, дабы убедиться, что память не подвела Андрея.

– Как будто знал, что так все и будет, – пробормотал Андрей, подходя к пульту управления.

* * *

Валерий проснулся за пять минут до звонка будильника. Скинул с себя одеяло, соскочил с кровати и, как был, в одних трусах, сделал зарядку. Обычно он ограничивался наклонами в разные стороны и парой-тройкой приседаний, но сегодня разошелся и дополнительно к привычной программе отжался от пола пятнадцать раз, сделал упражнения на пресс и побегал на месте. А потом еще и принял холодный душ.

После такой порции утренней активности энергия бурлила в нем, как вода в горной реке. Глаза сверкали, да и сам он весь как будто сиял изнутри. И зарядка здесь была ни при чем. С той самой минуты, как Валерий Коршунов открыл глаза, его не отпускало счастливое предчувствие. Он знал, сегодня в его жизни произойдут кардинальные перемены, потому и начал день не так, как обычно.

После завтрака Валерий покинул закрепленную за ним комнату и отправился на утреннюю прогулку. Это тоже было на него не похоже. Заядлый трудоголик, он чуть ли не сутками напролет пропадал в лаборатории, но сегодня туда путь для него закрыт. По крайней мере, с утра. Он придет туда за полчаса до приезда комиссии, еще раз все тщательно проверит и наконец сделает то, ради чего он так много и долго работал. По неписаному закону в день ответственного эксперимента трудившиеся над ним ученые занимались чем угодно, только не работой над проектом. Это было необходимо для снятия эмоционального напряжения. Такое правило появилось пять лет назад после того, как один из коллег Валерия помутился рассудком на почве сильнейшего нервного истощения.

Коршунова хватило всего на полчаса. Непривычный к безделью, он отправился к одному из знакомых, тот бился над созданием торсионного электрогенератора с сердечником ротора из сверхпроводника, и попросил дать хоть какую-нибудь работу. Приятель пошел Валерию навстречу не столько из дружеских побуждений, сколько из сугубо утилитарного подхода. У его научной группы накопилась масса не обработанных должным образом экспериментально полученных результатов – банально не хватало свободных рук и времени, – так что Коршунов с необычной просьбой оказался как нельзя кстати.

Валерию немедленно притащили кипы сцепленных на скрепку бумаг, дали ручку, калькулятор и наказ свести данные в одну таблицу. И хотя Коршунов не любил подобную, как он ее называл, тупую работу, он с радостью ухватился за возможность с пользой скоротать время.

Он заканчивал обработку результатов недельной давности, когда его окликнули:

– Коршунов, тебя повсюду ищут, а ты вот где окопался.

Валерий оторвался от бумаг, посмотрел на идущего к нему человека. Им оказался еще один его знакомый. С ним он работал над созданием сверхъемкого компактного аккумулятора, пока не получил под начало персональный проект. Тот самый, итоговый эксперимент по которому пройдет сегодня.

– Кто меня ищет? – спросил он и мельком глянул на часы. До начала эксперимента оставалось достаточно времени. Вряд ли его разыскивают по этому поводу.

– Журналист какой-то. – Ученый подошел к столу, пожал Валерию руку, кивком поздоровался с руководителем проекта «ТорЭГ», тоже его старого знакомого, и продолжил: – У всех спрашивает, где тебя найти. Говорит, специально приехал, ради интервью с тобой.

– Да ладно, брешешь поди, – усмехнулся Валерий.

– Кто? Я? Да ни в жисть! Эх, жаль, я атеист, а то бы побожился.

Коршунов посмотрел на приятеля, словно пытался понять: разыгрывает тот его или нет. Видимо, серьезный вид ученого и отсутствие лукавой хитринки в его глазах убедили Валерия в существовании журналиста.

– Ну и где он сейчас?

– А я почем знаю? – пожал плечами ученый. – В последний раз его видели в здании третьего энергоблока. Он там о тебе и спрашивал, а потом как сквозь землю провалился. Его, кстати, ребята из охраны ищут. Как бы с тобой не перепутали. Поговаривают, журналист этот на тебя похож.

Коршунов похолодел от мысли, что этот внешне чем-то похожий на него человек появился здесь не просто так. Его вполне могли подослать конкуренты с целью сорвать итоговый эксперимент. Не зря же он привлекал к себе внимание расспросами. Явно хотел, чтобы охрана им заинтересовалась и, вполне возможно, задержала настоящего Валерия Коршунова до выяснения обстоятельств. Пока эти обстоятельства выясняются, проходимец таких дел натворит, вся многолетняя работа псу под хвост пойдет. Неспроста ведь он внезапно исчез с радаров. Просто так люди не прячутся. Явно задумал диверсию.

Валерий вскочил из-за стола и, ни с кем не прощаясь, выбежал из лаборатории. Его приятель, на которого он недавно работал, подошел к принесшему новости ученому и сказал с ухмылкой:

– Ишь, помчался интервью давать. Даже бумаги со стола не убрал.

– Думаешь, он ради интервью так прытко с места сорвался? – Ученый скептически поджал губы и покачал головой: – Нет, тут что-то не так. Заметил, как он в лице переменился, когда узнал, что журналист на него похож? Может, это его брат и они давно не виделись?

Коршунов вылетел из похожего на бетонный куб здания и едва не сбил с ног двух мужчин в синих комбинезонах технической службы. Те едва успели отпрыгнуть в стороны. Один нес в правой руке черный чемоданчик с инструментами. Другой тащил под мышкой коричневый тубус и чуть не выронил его, взмахнув от неожиданности руками, но изогнулся до хруста в позвоночнике и не дал пластиковому цилиндру упасть на землю.

– Куда прешь, придурок, не видишь, люди идут?! – крикнул вдогонку Коршунову техник с чемоданчиком, но Валерий его не слышал. Он со всех ног бежал к третьему энергоблоку, жадно хватая воздух раскрытым ртом. Полы расстегнутого халата развевались за ним, как белый шлейф. Техник погрозил спине Коршунова кулаком и повернулся к напарнику. Морщась от боли, тот держался левой рукой за поясницу, а правой прижимал к груди футляр для чертежей, как самую дорогую вещь в жизни. Лицо техника расплылось в счастливой улыбке:

– Молодчина! Спас нашу красавицу.

– Ага, спас, знал бы ты, чего мне это стоило. Как хрустнуло что-то в позвоночнике, до сих пор спина болит.

– Ниче, ща хряпнешь стописят, разом вся боль уйдет, – убежденно сказал техник с чемоданчиком и потянул на себя хромированную ручку металлической двери. – Пойдем, укромное местечко покажу, там нас никто не найдет. Посидим, выпьем, за жисть поговорим. Отдохнем малеха от этой работы.

Тем временем Андрей в отцовской лаборатории положил руки на усеянную кнопками, рычажками и тумблерами наклонную панель и закрыл глаза. На нем теперь большая ответственность. Он должен вернуть настройки к прежним значениям, но сможет ли? Что, если у него ничего не получится и он своим вмешательством не поможет отцу, а, наоборот, сделает хуже? Черт знает, что этот тип успел натворить, так увлеченно щелкая кнопками клавиатуры.

Андрей глубоко вдохнул, открыл глаза и только хотел заняться делом, как вдруг послышалось шипение. Створки центрального входа разошлись в стороны, и в лабораторию ворвался мужчина. Андрей не сразу узнал в нем отца, настолько сильно он отличался от себя самого на той фотографии из альбома Владимира Александровича. Там он выглядел солидным молодым человеком с аккуратной прической и скромной улыбкой на чуть смущенном лице, а сейчас в помещение влетела этакая пародия на безумного ученого – волосы встопорщены, в глазах бешеный блеск, пуговицы халата расстегнуты, галстук сдвинут набок.

Андрей приветливо улыбнулся. Наконец-то появился тот самый человек, ради которого он ввязался в эту историю. Не надо больше напрягать извилины и бояться напортачить. Отец сам вернет настройки к прежним значениям, и не будет никакой аварии. История изменится в лучшую сторону, и все будет хорошо.

– Ты кто такой? – с перекошенным от гнева лицом гаркнул Коршунов.

Улыбка исчезла с лица Андрея, словно ее стерли тряпкой, будто написанные мелом каракули с школьной доски. Он подумал, что отец вряд ли ему поверит, если он выльет на него правду, как ушат холодной воды, и снова прибег к легенде:

– Журналист.

– Знаю я, какой ты журналист. Другим лапшу на уши вешай, меня небылицами кормить не надо! – Коршунов говорил отрывисто, зло, с каким-то шипящим присвистом. Как будто рубил слова и сбрасывал их с языка на раскаленную сковороду.

Андрей оторопело смотрел на него. Совсем не так он представлял себе эту поистине историческую встречу. В его мечтах отец с интересом слушал рассказы о будущем от взрослого, почти его ровесника, сына и радовался, как ребенок, что у него вырос такой умный, такой смелый, такой храбрый и отважный наследник.

Коршунов по-своему расценил его медлительность, метнулся к шкафчику на стене. Открыл дверцу, приложив к ней ключ-карту, вытащил из креплений электрошокер и направил короткий с двумя вертикально расположенными отверстиями ствол на Андрея:

– Руки с пульта убрал и отошел на три шага назад! Живо!

Андрей послушно поднял руки на уровень головы, отступил указанное количество шагов от консоли управления.

– Валерий, вы меня не так поняли. Я пришел сюда не навредить вам, а, наоборот, помочь. Я хотел исправить чужую ошибку. Ваш друг, Владимир Воронцов, задумал из ревности провернуть с вами злую шутку. Он хотел, чтобы ваш эксперимент не удался. Надеялся таким способом отбить у вас Нину и жениться на ней.

– Ха! А говорил, журналист.

Коршунов сердито прищурил глаза. Держа палец на спусковой скобе, он медленно приближался к незнакомцу. Они действительно были похожи друг на друга, но не во всем. Небольшие различия в цвете и разрезе глаз, да и кончик носа другой – слегка приплюснутый и чуть вздернут вверх. Радиус действия электрошокера не превышал пяти метров, а Валерий хотел гарантированно обезвредить несущего бред типа, если тот вдруг метнется к пульту управления темпоральной установкой.

– Это легенда. На территорию станции просто так не попадешь, а журналистов везде пропускают. Особенно если сказать, что снимаешь документальный фильм о самоотверженных героях атомной энергетики. – Андрей улыбнулся, стараясь вложить в улыбку максимум обаяния и доброжелательности.

Коршунов сделал два плавных шажочка. Он мог быстрее оказаться в зоне устойчивого поражения электрошокером, но опасался спровоцировать незнакомца на активные действия.

– Ты мне зубы не заговаривай. Говори правду – кто тебя послал?

– Так я и говорю: Владимир Воронцов, ваш друг.

– Сам он не стал руки марать, тебя подослал грязную работу сделать. Очень на него похоже.

Андрей помотал головой:

– Вы заблуждаетесь. Владимир утром изменил настройки, а меня отправил, чтобы я вернул все как было. Его совесть замучила. Он хотел сам вас предупредить, но не смог дозвониться. Поэтому я здесь.

Коршунов молчал. Шажок за шажочком он приближался к незримой границе поражения врага электрическим разрядом.

Андрей на интуитивном уровне ощутил нарастающую угрозу. Подумал, это как-то связано с его отцом, полным решимости действовать наверняка, но, когда случайно скользнул взглядом по висящим на боковой стене часам, понял, в чем дело. Минутная стрелка перевалила за половину третьего пополудни. До изменившей не только его жизнь, но и судьбу всего человечества трагедии оставалось меньше двух минут. Андрей сорвал с плеча ремень, поставил видеокамеру на ладонь и вытянул вперед обе руки.

– Ваш друг не единственный, кто хотел насолить вам, но у него хотя бы хватило смелости признать ошибку и попытаться ее исправить. Когда я оказался в вашей лаборатории, за пультом кто-то хозяйничал. Этот человек есть на записи. Я не знаю, что он успел натворить, и вряд ли смогу устранить внесенные им изменения. Вам надо вернуть прежние настройки и сделать это как можно скорее, иначе грянет беда!

Андрей непроизвольно шагнул ближе к пульту.

Валерий принял его оплошность за хитрый ход и рявкнул:

– Стоять! Не прокатило с Воронцовым, приплел какого-то типа на видеозаписи? Вздумал одурачить меня своими россказнями? Не выйдет!

Пользуясь моментом, он сделал три быстрых шага, но все равно не достиг зоны уверенного поражения электрошокером и скорчил недовольную гримасу.

– Да пойми же ты, я говорю правду! Не до шуток сейчас! – крикнул Андрей с таким отчаянием в голосе, что Коршунов заколебался. Секунду спустя он тряхнул головой, словно гоня прочь наваждение, и продолжил сокращать расстояние до незнакомца. Андрей решился открыться: – Я твой сын из будущего! Пришел спасти тебя, отец! Не веришь мне, посмотри видеозапись, но лучше не трать зря время и верни прежние настройки!

– Ах-ха-ха! Ну ты и брехло! Получше ничего не мог выдумать? Ты себя давно в зеркале видел? Какой ты мой сын? Мы с тобой почти одного возраста, да и детей у меня нет.

– Есть! Спроси у мамы… у Нины. Она беременна мной!

– Хватит! Говори, на кого работаешь?!

Андрей скрипнул зубами с досады: столько времени ушло на пустые разговоры.

– Теперь понятно, в кого я такой упрямый осел, – грустно сказал он. – Раскрой глаза, отец. Неужели не видишь, как я на тебя похож?

Коршунов навскидку оценил оставшееся до липового журналиста расстояние: еще немного – и можно стрелять. Сделал несколько скользящих шажков, чуть согнул руки в локтях и непроизвольно прищурил левый глаз.

– Не надоело честным людям по ушам ездить?

«Сейчас выстрелит», – отстраненно подумал Андрей, как будто наблюдал за происходящим со стороны, и вздрогнул от легкой вибрации на левой руке. Это сработал таймер в его часах. В тот же миг слева от консоли, в метре от нее, открылся портал.

Неожиданное появление странного облака послужили сигналом для Коршунова. Он нажал на спусковую скобу. Электрошокер звонко щелкнул. Из отверстий в коротком, с пачку сигарет, стволе вылетели толстые иглы электродов. За ними тянулись серебристые спирали похожих на паутинки проводков.

Андрей инстинктивно согнулся в поясе, поворачиваясь боком к отцу, лицом к порталу. Если бы он остался стоять, как стоял, или просто согнул ноги в коленях, оба электрода вонзились бы в его грудь или, того хуже, в голову, а так его вскользь зацепил один токопроводящий стержень. Но и этого с лихвой хватило, чтобы ощутить всю прелесть удара током. Камера сорвалась с руки Андрея, плашмя упала на консоль, как раз на то место, где под защитным колпаком из прозрачного пластика ждала своего часа кнопка запуска. От удара похожий на усеченную пирамиду колпак треснул и разлетелся на обломки неправильной формы. Камера грузно плюхнулась на красную шестигранную кнопку с белыми буквами «START», и произошло то, чего так хотел избежать Андрей.

На консоли и на стоящих по обеим сторонам от темпоральной установки металлических шкафах замигали разноцветные лампочки. Послышалось нарастающее гудение. Спиральные зеркала закрутились вокруг вертикальной оси. Они стремительно набрали скорость вращения и стали похожи на воющие, как ветер в проводах, сверкающие столбы.

Внутри высокого подиума, на котором стояла похожая на яйцо клетка Фарадея, заискрила проводка. Из щелей между металлических листов облицовки повалили струйки белого дыма. Визгливо завыли подшипники, и одно из бешено вращающихся зеркал завиляло, как пьяное. Сначала едва заметно, оно с каждым мгновением все сильнее наклонялось из стороны в сторону, как качающийся на волнах поплавок, пока не лопнуло от непомерной нагрузки основание его оси. «Танцующий» столб влетел в соседнее бешено вращающееся спиральное зеркало. Раздался треск, больше похожий на звон бьющегося стекла, и обе сверкающие, словно молнии в грозу, громады разлетелись на тысячи мерцающих звездами в ночи осколков.

«Хрустальная» шрапнель брызнула в стороны. Зазвенели, разбиваясь, другие, похожие на бриллиантовые колонны и крутящиеся, как волчки, зеркала. На отполированных до стального блеска выпуклых прутьях клетки появились глубокие вмятины. Некоторые из прутьев лопнули и торчали загнутыми концами внутрь сетчатого яйца. Сильнее повалил дым из подиума. Появились первые языки пламени.

Из скрытых за плитами подвесного потолка динамиков раздался тревожный вой сирены и равнодушный механический голос произнес:

– Внимание! Критическая нагрузка! Всему персоналу немедленно покинуть лабораторию! Внимание! Критическая нагрузка!..

Андрей не видел, что происходило с прототипом машины времени. Он в это время лежал на полу и смотрел слезящимися глазами в потолок. Из уголка рта к подбородку текла тонкая ниточка слюны. Сам он чувствовал себя так, словно вчера вечером изрядно перебрал спиртного.

* * *

Владимир Александрович схватился левой рукой за сердце и грузно сполз по стене на пол. Он, как и Андрей, не видел, что происходило в момент начала катастрофы, зато прекрасно слышал. Богатое воображение нарисовало недостающие детали.

– Пожалуйста, кто-нибудь, вытащите оттуда моего сына, – попросил он слабым голосом и потерял сознание.

Руслан ближе всех находился к потрескивающему, как огонь в камине, порталу. Он прыгнул в него, подхватил Андрея под мышки и потащил в родное время. Камера волочилась рядом с безвольно повернутым в сторону ботинком Андрея, зацепившись ремнем за пуговицу на рукаве спецодежды.

Коршунов заметил прыгнувшего из облака человека в белом халате и понял, что похожий на него парень говорил правду.

– Стойте! – Он бросился к гостям из будущего, но те уже скрылись в портале. Коршунов хотел заглянуть внутрь облака и снова потерпел неудачу: оно стремительно сжалось в размерах и пропало так же внезапно, как и появилось. – Ах, черт, не успел!

Из скрытого панелями потолочной отделки громкоговорителя снова донесся лишенный эмоций механический голос:

– Внимание! Критическая нагрузка! Всему персоналу немедленно покинуть лабораторию!

Валерий встал за консоль управления, попробовал отключить установку, но ничего не вышло. Если бы разрушились все до единого зеркала, то, возможно, дело кончилось бы банальным взрывом и гибелью одного человека, но треть из общего числа спирально закрученных зеркал уцелела, и это сыграло роковую роль.

Резкое повышение мощности из-за частичного разрушения генератора искривлений пространства-времени привело к концентрации избытков энергии на ставших своеобразными проводниками зеркалах. Сфокусированная в одном месте колоссальная мощь вырвалась на волю шестью ослепительно-белыми столбами. Тонны сталебетона и земли мгновенно испарились, как и потолок лаборатории, над все еще работающей темпоральной установкой.

Светящиеся столбы, словно клинки острых ножей, вонзились в небо, и облака рядом с этими столбами мгновенно испарились, как будто их и не было вовсе. Территория возле Саркофага озарилась настолько нестерпимо ярким светом, что все, кто в этот момент находился подле защитного сооружения над разрушенным давним взрывом реактором, ослепли.

Над всей тридцатикилометровой зоной отчуждения на несколько мгновений воцарилась тишина, а потом раздался такой оглушительный грохот, словно разом взорвались тысячи атомных бомб. Земля заходила ходуном, как при двенадцатибалльном землетрясении, небо окрасилось во все оттенки красного, и на только что возникшую Зону обрушился первый в ее истории Выброс.

Глава 17. Гроза

Владимир Александрович очнулся от едкого запаха аммиака, открыл глаза и увидел Андрея. Тот держал его за руку, сидя на стуле рядом с тахтой. Профессор высвободил руку, закряхтел, приподнимаясь с узкого неудобного ложа. Андрей обхватил его за плечи, помог сесть.

– Как себя чувствуешь, отец?

Владимир Александрович издал звук, будто подавился, шумно сглотнул и так посмотрел на Андрея, словно увидел его впервые за много лет.

– Я думал, ты меня больше никогда так не назовешь, – сказал он. В уголках глаз засверкали слезинки.

– Почему?

– Хотя бы потому, что у тебя есть настоящий отец.

Владимир Александрович полез в карман халата за платком, но его там не оказалось, и он вытер глаза рукавом.

– Все эти годы я ничего не знал о его существовании, а ты меня вырастил. Одно это дорогого стоит.

– Ты не знал его по моей вине.

– А вот и нет. – Андрей поднял с пола видеокамеру и положил ее на колени: – Здесь доказательство твоей невиновности.

– О чем ты говоришь? Ты вернул прежние настройки и снял это на видео? Хочешь сказать, ошибка крылась в первоначальных расчетах? – Андрей хитро улыбнулся и помотал головой. Владимир Александрович пожевал губами и взмолился: – Скажи, что у тебя там?

– Незадолго до катастрофы в лаборатории был еще один человек. Здесь видео, как он жмет на кнопки пульта управления. Я стопроцентно уверен, тот злополучный взрыв – его рук дело.

– Ты знаешь, кто это?

– Нет. У него был бейдж, но мне не удалось разобрать надписи на нем. В одном уверен точно: это не мой родной отец. Он появился в лаборатории после того, как тот странный тип сбежал. Я пытался объяснить, кто я такой и почему оказался в лаборатории, но он не поверил. Я виноват, плохо старался, – сказал Андрей и поник головой, как непоседливый ученик в кабинете директора школы.

Владимир Александрович погладил его по затылку:

– Ты молодец и все сделал правильно. Тебе не за что винить себя. Давай посмотрим запись. Может, я узнаю того человека.

Андрей подошел к телевизору на стеклянной подставке в углу лаборатории, подсоединил к нему камеру и вывел видеозапись на экран. Владимир Александрович жестом подозвал одного из помощников, пересел с его помощью на стул и впился взглядом в телевизор.

– Это Белоглазов! – воскликнул он, едва на экране появились первые кадры с жамкающим консольные кнопки человеком. – Он завидовал твоему отцу, люто ненавидел и страстно желал занять его место. – Владимир Александрович грустно усмехнулся: – Тебе, наверное, странно слышать такое от меня, да? Один завистник и недоброжелатель обвиняет другого.

– О чем ты… – начал было Андрей, но Владимир Александрович жестом прервал его и продолжил:

– Да, я завидовал Валерке, но только не по работе. Твою маму мечтал отбить у него, не отрицаю, и был на седьмом небе от счастья, когда женился на ней. Правда, потом сам себя возненавидел, жизнь и здоровье потратил на исправление страшной ошибки. Да что там говорить, – профессор досадно махнул рукой: – Виноват, со всех сторон виноват. Но я никогда… – он постучал себя кулаком в грудь – …ты слышишь меня, Андрей, никогда не испытывал к твоему отцу ненависти и не скрипел зубами от злости, если он добивался успехов по работе. Наоборот, радовался за него, в отличие от того же Белоглазова. Этот упырь, по-другому его и не назовешь, строчил кляузы на Валерку по любому поводу. Он винил его во всех своих неудачах, хотя сам был их основной причиной. Несомненно талантливый, Белоглазов обладал уникальным даром видеть самую суть проблемы. По этой причине он часто работал спустя рукава, ведь для познания истины ему не требовалось ставить десятки, а то и сотни бесполезных на первый взгляд опытов. Но эти опыты как раз и дают настоящим ученым бесценный материал для дальнейших открытий. Белоглазов ленился делать рутинную и бесполезную, по его мнению, работу, а вот Валерка работал дни и ночи напролет. Из-за чего нередко ссорился с Ниной. Она, как и любая женщина, хотела видеть от претендента на ее сердце больше внимания и любви. Если бы я проявил тогда больше терпения, мне бы не пришлось столько лет терзаться угрызениями совести. Нина сама бы ушла от твоего отца ко мне, ведь я не был так сильно помешан на работе, как он.

Владимир Александрович облизнул пересохшие губы. В его печальных, как у бездомной собаки, глазах было столько боли и отчаяния, что у Андрея защемило сердце. «Как же ему тяжело. Вот так сделаешь какую-нибудь глупость по молодости, а потом мучаешься всю жизнь и тащишь на себе неподъемную тяжесть греха», – подумал он и сказал преувеличенно бодрым голосом:

– Зато теперь мы оба знаем: твоей вины в той катастрофе нет. И это благодаря твоей настойчивости у нас появился шанс спасти твоего лучшего друга. Может, и к лучшему, что ты тогда так поступил. Кто знает, сделал ли бы ты машину времени, не будь у тебя такого сильного чувства вины. Так что не переживай, отец.

Андрей выключил видеокамеру, отсоединил от телевизора и подошел к Владимиру Александровичу. Сел перед ним на корточки, взял его руки в свои.

– Предлагаю больше никогда не касаться этой темы. Что было, то прошло и быльем поросло. Хватит терзать себя. Да, ты совершил ошибку, но ты сделал все, чтобы ее исправить, и даже больше. Разве не так?

Владимир Александрович кивнул, и Андрей мысленно похвалил себя. Непроизвольно устроенный им сеанс психотерапии принес желанные плоды. Профессор заметно приободрился и даже как будто немного помолодел.

– Ну вот и договорились. А теперь давай подумаем, как нам предотвратить катастрофу. – Андрей отпустил руки Владимира Александровича, выпрямился и сел на тахту. – Мне кажется, у меня созрел неплохой план. Я снова отправлюсь в прошлое, но теперь не буду искать отца, а сразу потопаю в лабораторию. Возьму электрошокер из ящика, спрячусь за одним из шкафов и буду ждать Белоглазова. Когда он появится, я его временно нейтрализую и свяжу. Потом отменю введенные тобой изменения и буду ждать, когда откроется портал. Может быть, увижу, как пройдет эксперимент. Ну как, нормально придумал?

– Хороший план, толковый, мне нравится. Но я бы внес в него кой-какие правки, если ты не против.

– Конечно. Я только «за», – сказал Андрей, хотя его слегка покоробило. Он-то думал, его план безупречен и не нуждается в корректировке.

– На твоем месте я взял бы с собой травматический пистолет. Электрошокер вещь хорошая, но вдруг ты не сможешь открыть ящик.

– Почему? У меня есть пропуск. Я видел, как отец точно таким же пропуском открыл дверцу ящика и вооружился шокером. И где я возьму пистолет? Если ты думаешь, что у меня дома полно оружия, спешу тебя огорчить.

– Не кипятись. Просто подумай вот над чем: вдруг твой пропуск не подойдет и ты не сможешь открыть ящик с электрошокером? – Андрей покраснел. Он и впрямь не подумал о подобной ситуации, а ведь шансов на неудачу было ровно столько же, сколько и на успех. Владимир Александрович продолжил: – А еще пистолет может пригодиться до того, как ты проникнешь в лабораторию. Лучше, конечно, чтобы такого не случилось, но надо всегда быть готовым ко всему. Насчет оружия не волнуйся. Один мой знакомый давно собирает травматические пистолеты. Думаю, я смогу с ним договориться и он на время поделится с тобой одним из экземпляров коллекции. Я сейчас поеду к нему, а ты пока набирайся сил перед новым путешествием.

– А если он откажет, тогда что?

– Тогда я дам тебе газовый баллончик, на всякий случай, и будем уповать на удачу. Она тебе пригодится, когда ты будешь открывать ящик с электрошокером, – улыбнулся Владимир Александрович.

– Так, может, не надо никуда ездить? Дай мне баллончик – и дело с концом.

– Нет. Я все равно поеду. Я не привык сидеть без дела, а тебе нужно время, чтобы отдохнуть и поесть. Кто знает, когда ты в следующий раз сможешь перекусить.

Владимир Александрович встал со стула. Андрей тоже поднялся, но профессор жестом велел ему сеть, и он снова опустился на тахту. Владимир Александрович подозвал к себе двоих помощников. Одного попросил принести Андрею еду из ближайшего ресторанчика, а второму сказал, чтобы тот ехал вместе с ним.

Профессор вернулся через три часа. За это время Андрей успел не только вкусно поесть, но и немного вздремнуть. Во сне он снова отправился в прошлое. На этот раз отец поверил ему с первого слова, обнял и хотел показать, как работает темпоральная установка, но тут в лаборатории появились черные пауки. Сначала они медленно ползли по потолку, а потом упали на пол и превратились в одетых в черное людей без лица. Они разом навалились на Андрея, но он легко справился с ними, как киношный каратист. Его руки и ноги мелькали в воздухе, и от каждого удара противники рассыпались на бесформенные куски, словно это были и не люди вовсе, а слепленные из черного снега фигуры.

Когда ни одного из врагов не осталось, Андрей повернулся к отцу, но вместо него увидел Белоглазова. Тот сжимал в руке огромный, сделанный из разноцветных шариков пистолет и беззвучно хохотал широко раскрытым ртом, из которого торчали острые акульи зубы. Белоглазов выстрелил. Андрей хотел увернуться, но вся его ловкость куда-то пропала, и он двигался медленно, словно ленивец. Пуля тоже летела неторопливо и при этом басовито жужжала, как шмель. Внезапно она превратилась в белую костлявую кисть, схватила Андрея за плечо и принялась сильно трясти его.

– Здоров ты спать! – сказал Владимир Александрович, когда Андрей открыл глаза и посмотрел на него сонным взглядом. – Бужу тебя, бужу, а ты знай себе сопишь в обе дырки и просыпаться не думаешь.

– Удачно съездил? – Андрей сел на тахте и энергично потер руками лицо.

– Ну как тебе сказать, – замялся профессор.

– Как есть, так и говори.

– Если ты имеешь в виду, привез ли я что-нибудь, то нет. Пистолет-то, оказывается, не травматический, а пневматический, да к тому же неисправный. И вообще вся коллекция – забытые внуком игрушки. Он гостил у них прошлым летом, вот и оставил все эти стрелялки-пулялки дедушке с бабушкой. Зачем ему ломаное барахло? Родители новые купят.

– А я что говорил? Зря только время потратили.

– Почему зря? Ты поел, поспал, а это главное. – Владимир Александрович сунул руку в карман пиджака, достал баллончик с перцовым аэрозолем и протянул Андрею: – Держи, это лучше, чем ничего.

За окном сверкнула молния. Спустя полминуты прогромыхали раскаты далекого грома.

Андрей вскинул голову:

– Гроза идет, что ли?

– Пока нет, но скоро начнется. На горизонте тучи чернее ночи, ветер сменился, сюда их гонит. Ох, чую, задаст нам сегодня природа. Может, повременим, пока погода не успокоится?

– Грозы испугался? – Андрей усмехнулся уголком рта. В глазах сквозило недоумение. – Я не узнаю тебя, отец. Ты так долго ждал этого момента и хочешь все отменить?

Владимир Александрович помотал головой.

– Не отменить, а перенести на более позднее время. Это разные вещи. И ты верно сказал: я так долго ждал, что могу и еще подождать…

– А я не могу и не хочу ждать! – с жаром воскликнул Андрей. – Я устал от всей этой беготни во времени и хочу быстрее с ней покончить! Хочу увидеть здесь отца, вот как тебя сейчас, обнять, поговорить. Хочу, чтобы мама была жива, чтобы ты был здоров и без протезов. Вот чего я больше всего на свете хочу! И меня не пугает какая-то там гроза, пусть она будет даже самой сильной за последние сто лет.

– Да пойми ты, у меня дурное предчувствие.

Андрей поморщился:

– Бабкины сказки эти предчувствия. Двадцать первый век на дворе, отец, окстись. Люди в космос давным-давно летают, а ты до сих пор со средневековыми предрассудками расстаться не можешь.

Владимир Александрович хотел что-то сказать, но Андрей не дал ему и рта раскрыть. Махнул рукой, словно саблей рубанул наискось, и продолжил:

– Ты боишься! Да-да, боишься, и не спорь. Я это по глазам твоим вижу, потому что тоже боюсь. Но я не позволяю страху взять верх над собой, а ты ему потворствуешь. А знаешь, почему мы оба боимся? Нам страшно от мысли, что в результате нашего вмешательства мир поменяется и мы в нем будем чужими. По крайней мере, какое-то время, пока наши воспоминания не изменятся под реалии новой действительности. Если они вообще когда-нибудь смогут поменяться.

Профессор удивленно уставился на приемного сына:

– Откуда ты это знаешь? Я про воспоминания. Если честно, я даже не задумывался над подобным результатом нашего вмешательства в прошлое. А ведь это вполне возможно.

– А-а, забей, – Андрей вяло махнул рукой. Весь его запал внезапно куда-то исчез, и он чувствовал себя так, словно только что в одиночку разгрузил вагон мешков с песком. – Я почти все детство и юность наедине с книгами и теликом провел. Пока вы с мамой здесь наукой занимались, я книжки фантастические читал да фильмы о путешествиях во времени смотрел. В каждой второй киношке о подобной байде говорилось, вот я и ляпнул первое, что на ум пришло.

За окном потемнело, будто сгустились сумерки, хотя до вечера оставалось часа четыре. Длинный зигзаг молнии вспорол небо. Из прорехи просыпались горохом и робко ударили по стеклу первые капли дождя. Спустя несколько мгновений раскатисто прогромыхало, как будто пустые бочки прокатились по дороге, и гроза обрушилась на город. Засверкало и загремело так, словно началась артиллерийская канонада. Лило как из ведра. Ветер выл, гнул деревья и ломал ветки. Заплаканные стекла дребезжали под его отрывистыми, хлесткими ударами.

– Может, все-таки передумаешь? Смотри, какая погода за окном – настоящая буря. А если что-то случится?

– Отец, ну хватит причитать! Что ты, как старый дед, ей-богу. – Андрей потянулся к висящей на спинке тахты замшевой куртке, достал из внутреннего кармана телефон и похлопал правой рукой по сиденью рядом с собой: – Садись, сфоткаемся на память.

– Зачем?

– Затем, что я так хочу. Оказаться на пороге исторического момента и не сделать совместное фото изобретателя машины времени и ее первого естествоиспытателя было бы верхом безрассудства. Вдруг эта фотография станет для потомков важным историческим документом?

Владимир Александрович удивленно посмотрел на приемного сына. Он не понимал, шутит тот или говорит серьезно. Андрей снова похлопал по тахте. Владимир Александрович пожал плечами и сел рядом с ним; выпрямился, положил руки на колени. Андрей переключился на фронтальную камеру, вытянул руку с телефоном перед собой.

– Улыбнись, отец, что ты как… – он хотел сказать: «на похоронах», но вовремя спохватился и ляпнул: – …бурундук спросонья.

Владимир Александрович растянул губы в улыбке. Андрей сделал совместную фотку, посмотрел на экран и снова щелкнул камерой телефона.

– Ну вот, теперь у меня есть индикатор. Заодно проверю, правда ли документальные свидетельства меняются вместе с изменением прошлого, или это выдумки фантастов. – Он порывисто встал с тахты, надел куртку и убрал во внутренний карман телефон. – Давай, заводи агрегат.

Владимир Александрович понял, что Андрей закусил удила, и решил пойти на компромисс:

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Но я настаиваю на одном условии. В этот раз с тобой в прошлое отправится Рекс.

Все это время пес лежал на полу просторной клетки в углу лаборатории, голова покоилась на вытянутых вперед лапах. Он следил за людьми умными глазами, иногда приподнимая то одну, то другую коричневую с желтым бровь. Стоило упомянуть о нем, пес гавкнул и вскочил на лапы.

Андрей посмотрел на весело виляющего хвостом Рекса и повернулся к Владимиру Александровичу.

– Мне-то он там зачем?

– Не знаю, но мне так будет спокойнее. И не спорь, пожалуйста, считай это моей блажью. Уважь старика.

Андрей махнул рукой:

– Ладно, делай что хочешь, но учти: если пес от меня сбежит, я его искать не буду.

По знаку профессора Руслан открыл клетку.

– Хороший пес, хороший! Фью-фью-фью! Иди сюда, иди, смотри, что у меня есть.

Руслан вытянул вперед руку с приличным шматком колбасы. Рекс потянулся, зевнул и, как любой уважающий себя пес, медленно подошел к лаборанту. Он как будто всем видом хотел показать, что плевать хотел на колбасу и подошел к человеку лишь потому, что тот ему нравится, – это раз; и что он должен подойти, раз его зовут, – это два. Секунду спустя Рекс щелкнул челюстями – и от колбасы ничего не осталось, кроме зажатого в пальцах лаборанта крохотного кусочка. Пес облизнулся, вывалил из пасти длинный язык и посмотрел на парня умными глазами.

Руслан улыбнулся. Скормил остатки угощения Рексу.

– Молодец, славный песель! Хочешь еще? – Рекс гавкнул. Руслан ласково потрепал его по загривку: – Будет тебе колбаса, обжора, но потом. Сначала надо поработать.

Он взял пса за ошейник и подвел к Андрею. Тот стоял спиной к темпоральной установке, согнув правую ногу в колене. Левой рукой он упирался в бок, а пальцы правой сжимали ремень висящей на плече видеокамеры.

– Рекс – умный пес, любые команды понимает с полуслова, так что проблем с ним не будет, – пообещал Руслан, ласково поглаживая собаку по голове.

– Угу, – кивнул Андрей, перевесил камеру на левое плечо и взялся правой рукой за ошейник Рекса: – Ну, пойдем, что ли, умный пес.

Рекс потрусил рядом с Андреем к входу в машину времени. Едва они оказались внутри клетки-яйца, Владимир Александрович запустил установку и мельком, чтобы никто не увидел, перекрестился. Плохое предчувствие не отпускало его. Напротив, ощущение близкой беды усилилось и вскоре из категории абстрактностей перешло в разряд свершившихся событий.

Всему виной оказалась гроза. В тот миг, когда темпоральная установка перешла в режим устойчивой работы, молния ударила в трансформатор электроподстанции. От одномоментного мощного скачка напряжения по всей линии электропередачи расплавились провода. Во всем микрорайоне десятки тысяч электроустройств либо вышли из строя, либо остались без энергоснабжения и превратились в бесполезные штуковины. В отдельных квартирах и домах из розеток сыпанули фейерверки искр. Где-то обошлись легким испугом, а где-то вспыхнули пожары, и ливень не мог справиться с огнем, а ураганный ветер охотно раздувал пламя, за считаные секунды превращая слабый поначалу огонек во всепожирающее огненное чудище.

Лаборатория не стала исключением. Здесь тоже вспыхнул пожар, но его потушили без посторонней помощи. Намного хуже обстояли дела с темпоральной установкой. Из-за скачка напряжения сбились настройки, и теперь в консольном окошке высвечивалась совершенно иная дата.

Впервые за все время работы созданное профессором Воронцовым устройство сформировало новый пространственно-временной тоннель. Безусловно, приятная новость. Каждому изобретателю хочется, чтобы его детище работало именно так, как задумывалось при создании, без каких-либо непонятных ограничений. Но у этой новости была и отрицательная сторона. Новый канал во времени отправил Андрея прямиком в возникшую в далеком две тысячи шестом году Зону. Без должной экипировки, без навыков выживания в специфических условиях территории отчуждения, такой визит в прошлое мог плохо закончиться для путешественника во времени. И хотя у Андрея были шансы вернуться домой целым и невредимым, они стремительно таяли с каждой секундой.

Владимир Александрович с ужасом смотрел на экран панели управления. Обозначающие температуру, силу тока и мощность собранного из артефактов аккумулятора показатели росли с пугающей быстротой. Из-за недавнего скачка напряжения питание установки от электросети пропало, и вся нагрузка легла на второстепенный источник энергии. И если аккумулятору в подобной ситуации ничего не грозило, кроме нагрева до высокой, но не критической температуры, то вот соединяющие его с машиной времени провода оказались слабым звеном в ставшей основной цепи электропитания.

Воздух в лаборатории наполнился едким запахом горелой изоляции. Отрывисто заверещал зуммер, на консоли управления вспыхнули красным лампочки системы оповещения о нештатных ситуациях, и равнодушный механический голос произнес:

– Питание отключено. Для продолжения штатной работы пространственно-временного канала подключите резервный источник энергии.

Быстрее всех среагировал Игорь. Он бросился к шкафу с инструментами, достал из него набор гаечных ключей, толстенный провод с массивными клеммами на концах и притащил к пульту управления. Пока он отсоединял спекшийся провод от аккумулятора и блока питания темпоральной установки, Владимир Александрович ослабил гайки на клеммах запасной магистрали.

На замену провода ушло чуть больше двух минут. За это время расставленные вокруг клетки Фарадея вращающиеся спиральные зеркала сильно замедлили ход. На короткое время показалось, что они вот-вот остановятся, но зеркала снова закружились вокруг вертикальной оси, когда по металлическим жилам толстого жгута из проводов побежал электрический ток.

– Ура! Получилось! – закричали стоящие в сторонке Руслан и Михаил, тряся кулаками над головой, а потом обнялись и захлопали друг друга по спине. Парни радовались так, словно сами участвовали в устранении аварии и это их находчивость и сноровка спасли если не все человечество, то одного человека точно.

Владимир Александрович тоже порадовался, но он не проявлял так бурно эмоции, в отличие от старшего лаборанта. Тот пританцовывал на месте, хлопая себя по груди и ногам, и скалился во весь рот. Взъерошенные волосы торчали дыбом, глаза за стеклами очков лихорадочно сверкали. Профессор же едва заметно улыбался кончиками губ. Он как будто боялся, что безудержная радость преждевременна. Что опасность притаилась где-то рядом и терпеливо ждет, когда настанет момент для триумфального возвращения.

Воронцов как в воду глядел. С подменным проводом случилась та же беда, что и с его предшественником. Снова запахло горелой изоляцией, опять затрещал зуммер, зажглись красные лампочки, и бесстрастный голос во второй раз объявил о необходимости немедленно подключить резервный источник питания.

– Владимир Александрович, у нас больше нет запасных кабелей! – Веселость Игоря как рукой сняло. Кровь отхлынула от лица, и оно стало белее лабораторного халата. Губы по цвету напоминали дождевых червей. Глядя на них, профессор почему-то подумал, что он в последний раз ходил на рыбалку с отцом, и было это лет пятьдесят назад, а может, и того больше. – Вернее, есть, но у них сечение раза в два меньше.

– Может, попробуем их соединить? – предложил Руслан.

– Ты что несешь?! – прикрикнул на него Игорь. – Надо думать, как решить проблему, а не чушь пороть.

– Это ты чушь порешь, – вступился за друга Михаил. – Руслан хоть какую-то идею предложил, а ты орешь как потерпевший. Собрать многожильный кабель из отдельных проводов – неплохой вариант. Может сработать, надо только сообразить, из чего клеммы сделать.

– У нас нет времени плести косички из проводов и делать клеммы, – продолжал упорствовать старший лаборант. – Пока мы с этим возимся, канал схлопнется, и Андрей навсегда останется в прошлом. Надо искать другой вариант.

– Не надо, я все решил. Позаботьтесь об Андрее, когда он вернется.

Пока его помощники выясняли отношения, Владимир Александрович открыл крышку аккумулятора и теперь смотрел на артефакты. От переизбытка энергии они ярко светились. Зеленоватый свет падал на его лицо, и это делало профессора похожим на злобного инопланетянина из старинных фильмов о космических пришельцах. Прежде чем лаборанты сообразили, что он задумал, Владимир Александрович положил одну руку на артефакты, другую на клеммы блока питания и замкнул собою цепь питания темпоральной установки.

Глава 18. Чехарда

Андрей почувствовал угрозу раньше, чем она появилась перед ним во всей двухметровой красе. Вернее, почувствовал Рекс и так резво рванул вперед, что едва не вырвал хозяйскую руку из сустава. Повезло: Андрей успел среагировать и разжал пальцы за доли секунды до вероятной трагедии.

Впрочем, он моментально забыл, что Рекс едва не травмировал его, и на то была веская причина. Никогда ранее он не видел, чтобы собака висела метрах в полутора над землей с тесно сжатыми челюстями и сердито рычала сквозь зубы, молотя по воздуху задними лапами, а передними упираясь в пустоту перед собой.

Рекс недолго удивлял хозяина внезапно возникшими у него способностями к левитации. Довольно скоро раздался злобный рык, и звук этот исходил не от собаки, потому что шкура на загривке пса внезапно вздыбилась волной, а на правом боку сами по себе возникли три длинные, глубокие царапины. Пес, взвизгнув от боли, слегка ослабил хватку, перестал долбить лапами воздух и вдруг отлетел в сторону, словно его отшвырнула невидимая рука.

В ту же секунду воздух на том месте, где Рекс недавно парил над землей, исказился и задрожал, как будто поднимался над нагретой горячим солнцем пустыней. Андрей невольно вскрикнул. Перед ним, как по волшебству, появилась рослая фигура с когтистыми лапами до середины мускулистых бедер и длинными щупальцами вместо губ на лысой дынеподобной голове.

Андрей никогда не был в отравленных радиацией землях, но знал об аномалиях, артефактах и мутантах из интернета. Основной массив почерпнутой им информации о Зоне, точнее, о возникшем на ее месте суррогате, пришелся на время «Чернобыль Лэнда». Всемирная сеть кишела любительскими съемками посетителей тематического парка развлечений, созданного на территории отчуждения вокруг ЧАЭС после загадочного исчезновения Зоны. Среди однотипного шлака, крупицами золота в речном песке, встречались профессионально сделанные ролики, больше похожие на отрывки из приключенческих фильмов, нежели на рекламу.

В свое время именно эти короткометражки пробудили в Андрее желание посетить хотя бы на пару-тройку дней невероятный по эмоциональному накалу и адреналиновой накачке аттракцион, но каждый раз его что-то отвлекало, и он так и не успел осуществить мечту. Зато сейчас его желание сбылось самым неожиданным образом.

Видимо, от шока и удивления, из задворок его памяти всплыло не только название монстра, но и вся связанная с ним информация: чем питается, как охотится, излюбленные места обитания. Наверное, сушильщик тоже испытал потрясение от внезапного появления перед ним человека и собаки. Иначе как объяснить секундное промедление, благодаря которому первое, хоть и не запланированное, путешествие в Зону не стало для Андрея последним.

Кровопийца раскинул мускулистые руки и рванулся к жертве, но момент оказался упущен. Андрей оправился от стресса за мгновение до атаки и отскочил в сторону. Чернобыльский вампир пронесся мимо (Андрея обдало волной прохладного воздуха), пробежал по инерции несколько метров и развернулся. Когтистые лапы прочертили глубокие борозды в земле. Пучки вырванной с корнем травы фонтанами брызнули из-под мозолистых трехпалых ступней.

Сушильщик выпрямился, досадно зарычал, злобно сверкая крохотными, глубоко посаженными глазками. Андрей заорал в ответ, сорвал с плеча ремень видеокамеры, крутанул над собой чудо азиатской электротехники и запулил в голову монстра.

Камера черным камнем мелькнула в воздухе и так смачно впечаталась в растопыренные щупальца, что мутант аж поперхнулся, издав при этом хрюкающий звук. Хрустнуло. Андрей заметил, как что-то длинное и темное отлетело от головы антропоморфа, но так и не понял: это было оторванное щупальце или отвалившийся от видеокамеры микрофон. Да и некогда было разбираться: он пытался вытащить из кармана куртки баллончик с перцовым аэрозолем, но безуспешно дергал рукой – кулак застрял в узкой горловине.

Мутант, словно взбешенный тореадором бык, попеременно взрыл землю сначала одной, потом другой ногой и ринулся на человека с напоминающим львиное рычание ревом.

Так бы Андрей и встретился с преждевременно пришедшей за ним смертью, если бы не Рекс. Шерсть на пораненном боку пса слиплась от крови и свисала неопрятными колтунами. Он тяжело дышал и слегка припадал на переднюю левую лапу – неудачно упал, когда его отшвырнул возникший будто из воздуха сушильщик. Пес мог бы отползти к растущему неподалеку кусту и в его тени зализывать раны, но он предпочел драться.

Рекс угрожающе зарычал. Шкура на его вытянутой в длину морде собралась в складки, верхняя губа приподнялась, оголяя желтые, влажно блестящие клыки. Он впился взглядом коричневых, с крохотными точками зрачков, глаз в сутулую фигуру с когтистыми руками и щупальцами врастопырку вместо губ. Хвост не вилял из стороны в сторону и не изгибался к спине кольцом, как обычно, а выпрямился параллельно земле и подрагивал от напряжения. Рекс чуть присел на задние лапы (под покрытой короткой коричневой шерстью шкурой проступили рельефные бугры мышц), застыл на долю секунды, как скульптурное изваяние, и вытянулся в длинном красивом прыжке, словно внутри него внезапно распрямилась пружина.

Боковым зрением сушильщик заметил угрозу и, словно уходящий от атакующего игрока регбист, поменял траекторию движения. Комья земли брызнули у него из-под ног, когда он лихо развернулся грудью к летящему на него псу. Монстр вскинул руку перед собой в пионерском жесте, как будто хотел закрыться от врага, но это не помогло: Рекс ударил его вытянутыми вперед лапами, не чувствуя боли в поврежденной конечности, и клацнул зубами, сжимая челюсти на покрытом зеленоватой бугорчатой кожей предплечье.

Инерцией удара взвывшего от боли чернобыльского монстра сбило с ног. Сцепившись в рычащий и воющий клубок, противники катались по земле. Примятая трава местами потемнела от крови, в воздухе летали клочки вырванной из Рекса шерсти.

Тем временем Андрей наконец-то сообразил, что мешает ему вынуть руку из кармана. Он разжал кулак, достал баллончик и приготовился пустить его в ход при первой же возможности. Часы на руке завибрировали. Андрей удивленно посмотрел на запястье. Электронное табло тревожно вспыхивало красным. На фоне пульсирующего инфернального огня отчетливо виднелись черные жидкокристаллические цифры 09:15. Мгновение спустя окружающее Андрея пространство уплотнилось и стало осязаемым, как будто он оказался внутри густого тумана. Звуки борьбы сушильщика с Рексом затихли, но не сразу, а постепенно, словно между Андреем и схваткой не на жизнь, а на смерть кто-то слой за слоем воздвигал толстую стену из ваты.

Непонятная хмарь исчезла так же внезапно, как и появилась. Андрей опешил, когда увидел перед собой не заросшую травой равнину с зелеными кочками кустов и катавшихся по земле противников, а человека в грязных кроссовках, синих штопаных трениках и черной с белесыми потертостями на рукавах и спине кожаной куртке. Незнакомец стоял к Андрею спиной и, прижимаясь боком к кирпичной стене одноэтажного здания с пустыми глазницами выбитых окон, выглядывал из-за угла. Пистолет в согнутой правой руке смотрел стволом в светло-серое, с низкими облаками, небо. Судя по частому треску автоматных очередей, басовитым хлопкам выстрелов из дробовика и разноголосице криков, тип в кожанке наблюдал за боем из укрытия. То ли случайный свидетель, то ли сидит в засаде, выжидая удобный случай напасть на врагов исподтишка, то ли струсил и отсиживается в безопасном месте.

Андрей мельком глянул на часы. Красный огонек исчез, а цифры на табло показывали одиннадцать часов утра. Он удивленно изогнул брови, покачал головой и посмотрел по сторонам. Шагах в шести от незнакомца стоял трактор на спущенных колесах с опрокинутой набок телегой. В одном из стекол кабины зияла дыра, от которой во все стороны расползлась густая паутина трещин. Из центра пробоины торчала достаточно крепкая на вид толстая доска. Вариант использовать деревяшку как дубинку и обменять ее на пистолет показался Андрею более привлекательным, нежели тупо прятаться за телегой и покорно ждать милостей от судьбы.

Андрей двинулся к трактору, по-прежнему держа баллончик в руке. Он осторожно шагал, вытягивая то одну, то другую ногу далеко вперед и плавно перенося вес тела с пятки на носок, как будто крался на цыпочках.

Неподалеку от заброшенного здания росли старые вязы. Их длинные ветви почти дотягивались до крытой шифером крыши похожего на гараж для сельхозтехники строения. На толстом ковре из прелой прошлогодней листвы повсюду валялись сухие ветки, но рядом с трактором их было особенно много. Андрей тщательно выбирал место для каждого шага и все равно допустил оплошность. Одна ветка треснула с таким звуком, будто пальнули из стартового пистолета. Незнакомец нервно повернулся на звук, увидел Андрея и вздрогнул всем телом.

– Ты хто, на? – истерично выкрикнул он, но вместо ответа получил струю перцового аэрозоля в лицо, закрыл левой рукой глаза и завопил: – Ай, мля! С-сука, ты меня ослепил!

Пистолет в его руке задергался. Хлопки близких выстрелов частично заглушили трескотню невидимой из-за кирпичной стены перестрелки. Андрей отпрыгнул в сторону и, как оказалось, сделал это вовремя: пули взрыли землю на том месте, где он недавно стоял.

Другого шанса не будет, решил Андрей, отшвырнул баллончик и согнулся в поясе, выставив руки перед собой, как готовый к схватке боец. И только он хотел накинуться на типа в кожанке, сбить его с ног и отобрать пистолет, как вдруг снова завибрировали часы. Андрей опять оказался внутри светло-серого кокона и почувствовал прилив страха. Он подумал, что оглох, настолько стремительно исчезли отзвуки перестрелки и крики на время ослепшего бандита.

Страх прошел, как только Андрей услышал нарастающие рычание и вой. Он подумал, что возвращается к сцепившемуся в схватке с мутантом Рексу, но понял, что заблуждался, когда сквозь быстро тающий дымчатый кокон проступили темные колонны. Вскоре выяснилось, что это древесные стволы. Андрей очутился посреди небольшой поляны, сплошь заросшей кустами папоротника и похожей на осоку травой, и стал свидетелем охоты нюхачей на истекающую кровью пучеглазку.

Бочкоподобная тварь, истошно вереща и дико вращая тремя разноразмерными глазами, крутилась волчком, пытаясь сбросить с себя одного из одетых в лохмотья военной формы противников. Тот полулежал на ней, впившись гнилозубой пастью в шею и цепляясь скрюченными, как орлиные когти, пальцами за покрытую глубокими кровоточащими ранами шкуру. Другой мутант скакал вокруг визжащей мутосвиньи на четвереньках и тряс обрывком шланга сдвинутого на затылок противогаза. Видимо, выжидал удобный момент для решающего прыжка.

Этот мутняк первым заметил Андрея. Топая подошвами разбитых башмаков, нюхач почти что по-лягушачьи запрыгал к потенциальной добыче. Солнечные блики алмазными искрами сверкали в круглых стеклах противогазных очков.

Андрей не стал ждать, когда мутант с проступающим сквозь прорехи в лохмотьях позвоночным гребнем нападет на него, развернулся и побежал к опушке леса. Сосны как будто звали его, скрипя и покачивая пышными кронами на ветру. Нюхач громко топал башмаками и глухо, словно сова, ухал где-то позади.

Андрей не видел, насколько сократилось расстояние между ним и преследователем. Из тех же роликов в интернете он знал, как далеко могут прыгать нюхачи и в любой момент опасался получить сильный удар в спину. Он несколько раз хотел оглянуться, но никак не мог решиться и посмотреть назад. Боялся, что запнется о торчащий из земли корень и у него не останется шансов на спасение.

Он слишком поздно заметил кружащие в воздухе хвоинки и веточки. «Воронка» отреагировала на его приближение низким, похожим на шум прибоя гулом и тем самым спасла от верной гибели. Андрей резко завалился набок, как футболист, выбивающий мяч из-под ноги соперника, и в этот момент над ним пролетел нюхач. Мутант распластался в прыжке за секунду до внезапного маневра потенциальной добычи и уже предвкушал вкус чужой крови на том, что осталось у него от губ, как вдруг сам неожиданно стал жертвой.

Аномалия закружила трусливо визжащего нюхача в воздухе, будто хотела прокатить на карусели. Вокруг все выше взмывающего над землей мутанта образовалось что-то вроде дымного облака. Нюхач беспомощно дергал конечностями и верещал, как свинья, а «воронка» заглушала его вопли шумом, похожим на свист заплутавшего в соснах ветра. Так продолжалось около пяти секунд. Потом раздался громкий хлопок, облако с нюхачом внутри исчезло в ослепительно-яркой вспышке, и на землю вокруг аномалии пролился дождь из обломков костей и ошметков мяса.

Андрей ничего этого не видел. Часы завибрировали, когда мутант барахтался в небе, словно муха в тарелке с супом, и он снова переместился во времени. На этот раз его выбросило из портала в кусты рядом с грунтовой дорогой. Что это за дорога и куда она ведет, Андрей не знал, но собирался узнать. Он выбрался из кустов и зашагал по узкой полоске травы между двумя широкими колеями.

Довольно скоро послышался нарастающий шум мотора. Андрей улыбнулся: вряд ли он опять оказался в Зоне. Когда кругом коварные аномалии, на машине особо не покатаешься. Улыбку стерло с его лица, когда он увидел, как из-за поворота вывернул «хамви» с пулеметом на крыше.

Первым желанием было сигануть в кусты, но Андрей заставил себя остаться на месте. Даже если он попробует сбежать, это ничего не даст, кроме риска получить пулю в спину. Его заметили. Пулеметчик, чья каска зеленым холмиком выступала над бронещитком поворотной турели, не упустит шанса пройтись свинцовой пилой по кустам.

Глава 19. Не рой яму другому

Ковалихин подавился зевком, когда увидел парня в джинсах и рыжей куртке.

– Это что за хрен тут нарисовался? Сидоренко, возьми его на прицел, – крикнул он пулеметчику. На крыше проскрежетал привод поворотной турели, и тень от пулеметного ствола чуть переместилась влево по короткому капоту. Ковалихин покосился на водителя: – Поднажми, Петрухин, чего плетешься, как не сегодня надо?

– Есть, товарищ лейтенант!

Рядовой Петрухин вдавил педаль акселератора в пол. Двигатель ответил бодрым рыком, броневик быстрее покатил по разбитой дороге. Кабина «хамви» наполнилась стуком колес по колдобинам и грохотом подвески. Лейтенант поморщился, но промолчал: сам распорядился поддать газу.

– Тормози! – приказал Ковалихин, когда до незнакомца оставалось метров десять или около того.

Он не стал подъезжать ближе из-за особенностей конструкции стрелкового гнезда на крыше. Ограничитель наклона не давал пулеметному стволу опуститься ниже определенного уровня. По этой причине бронеавтомобиль находился внутри большого слепого пятна, а лейтенант хотел, чтобы парень в куртке находился под прицелом не только его автомата, но и крупного калибра. Так у него будет меньше соблазна корчить из себя героя.

Ковалихин впервые встретился с нелегалом в «Чернобыль Лэнде», однако по рассказам сослуживцев знал, на что они способны. В основном любители халявы не отличались храбростью и при виде военного патруля покорно поднимали лапки кверху, но иногда среди них попадались отмороженные на всю башку экземпляры.

Из-за одного такого придурка сержант Раздерихин год назад три с лишним месяца провалялся в госпитале. Нелегал накинулся на него, когда тот вышел из машины и приблизился к «туристу» на расстояние вытянутой руки. Раздерихин хотел проверить документы, а получил сотрясение мозга, выбитые зубы и перелом руки. Он даже среагировать не успел, когда агрессивный тип бросился к нему, хотя держал его на мушке. Черт знает, почему так произошло. Может, автомат не снял с предохранителя, полагая, что ничего ему не угрожает, а может, растерялся, упустил момент и получил за это по самое не хочу.

Броневик заскрипел тормозами и остановился. Лейтенант выбрался из машины, хотел взять незнакомца на мушку, но передумал. Парень вполне мог оказаться легальным посетителем парка. Обращение с ним как с нарушителем грозило серьезными проблемами, а Ковалихин не хотел себе новых неприятностей. У него и так их было по самую макушку. Все из-за пагубной страсти к азартным играм.

«Чернобыль Лэнд» привлекал гостей со всего мира не только возможностью в полной мере ощутить себя настоящим сталкером с разумным риском для жизни, но и полноценным комплектом развлечений: от замаскированных под танцевальные клубы борделей до баров с большим ассортиментом бесплатной выпивки и казино.

Сотрудникам парка и воякам из батальона охраны (администрация «Чернобыль Лэнда» заключила долгосрочный контракт с ВСУ; военизированные патрули продолжали нести службу, как в былые времена, контролируя территорию шириной в километр с внешней и внутренней стороны бывшего Периметра) вход в игорные заведения был запрещен. Личные данные и фотографии всех, кто работал в тематическом парке развлечений, загружались в систему при подписании контракта с администрацией или с ВСУ, как это происходило в случае с военными, и никто из них не мог пройти в казино.

Так это работало в теории. На практике запрет легко мог преодолеть любой желающий – казино лишь номинально контролировались администрацией парка. Прибыльным бизнесом занимались люди, тесно связанные с подлинным хозяином «Чернобыль Лэнда». Они же за умеренную плату меняли загруженные в систему учета данные всем, кто жаждал испытать удачу и пощекотать нервы за карточным столом или у щелкающего стопором барабана рулетки.

Естественно, делалось это не по доброте душевной, а из корысти. Сперва игроманам давали выиграть незначительные суммы, постепенно доводя выигрыши до нескольких сотен, а то и тысяч долларов. Самым игрозависимым позволяли сорвать куш в десятки тысяч.

Полоса везения внезапно прерывалась, когда у «счастливчиков» сносило крышу от веры в собственную звезду. Зато, как на дрожжах, росло желание снова схватить удачу за хвост, а вместе с ним и суммы проигранных займов. И вот когда лохи накапливали достаточно большие долги, к ним приходили посланцы от ушлых людей и требовали деньги. В ход шли любые средства, вплоть до шантажа и угроз навредить родным и близким должников.

Ковалихин был одним из таких «счастливчиков». За месяц его раскрутили на сорок пять тысяч долларов. Три дня назад к нему пришел лысый качок с квадратной челюстью и холодными серыми глазами. Напомнил про долг и сказал, что у него есть время до конца недели. Потом его престарелая мать окажется на улице.

– Тебя никто не заставлял играть, – нагло ответил здоровяк в ответ на просьбы лейтенанта продлить отсрочку. – Забыл, как тебя отговаривали, когда ты просил очередной кредит в десять штук?

– Я хотел отыграться. Думал, мне снова повезет, – буркнул Ковалихин, стараясь не смотреть в рыбьи глаза вышибалы. У него мороз бежал по коже, когда он ловил на себе изучающий взгляд. Лейтенанту казалось, качок заранее выбирает на его теле места, куда в скором времени прилетит увесистый кулак.

– А мы хотим вернуть наши деньги и думаем, ты успеешь в срок.

Ковалихин усилием воли отогнал так некстати всплывшие в памяти воспоминания, сделал пять шагов по обочине, двигаясь в сторону незнакомца, и остановился. Несколько секунд он изучающе смотрел в его открытое и честное лицо. Специально тянул время, выжидая, что скажет или сделает парень в джинсах и замшевой куртке. Этого не требовали правила «Чернобыль Лэнда». Просто так он пытался понять, с кем столкнула его судьба, и действовать по обстоятельствам.

Пауза изрядно затянулась. Парень стоял столбом и молчал, будто набрал в рот воды. Ковалихин посмотрел на броневик, словно искал поддержки у подчиненных. За лобовым стеклом темнел силуэт Петрухина, в узкой щели между броневых щитков пулеметной турели белело лицо Сидоренко. Внезапно в голове лейтенанта что-то щелкнуло. Он понял, как выяснить, кто встретился им на пути, и на всякий случай указательным пальцем сдвинул планку предохранителя вниз до упора.

– Предъявите карточку гостя, если она у вас есть. Если ее нет, сложите руки на затылке и повернитесь ко мне спиной.

«Опять не туда закинуло. Да что там у них происходит? Наверное, это все из-за грозы. Надо было послушать отца. Сколько бы я подождал? Полчаса, ну час максимум, зато не скакал бы, как блоха, из одного времени в другое», – с досадой подумал Андрей, с трудом сдерживая в себе истерический смех. Нервное напряжение давало о себе знать. Оно требовало выхода, и Андрей не придумал ничего лучше, чем выплеснуть его с потоком правды на лейтенанта. Все равно его выбросит из этого времени, так почему бы и нет.

Но был у него и другой, более веский повод для откровений: он пытался выиграть время. Кто знает, что с ним произойдет до того, как снова откроется портал. В его настоящем «Чернобыль Лэнд» канул в Лету, оставив о себе дурную память.

После озвученной на весь мир правды о похищениях незаконно проникших на территорию парка людей почти целый год печатные и сетевые новостные агентства публиковали леденящие кровь факты о поставленном на широкую ногу криминальном бизнесе.

Нелегалов вывозили на остров Южный архипелага Новая Земля, где у Богомолова, истинного владельца «Чернобыль Лэнда», втайне от всех работал исследовательский центр. Основную массу несчастных ждала незавидная участь: их использовали в качестве лабораторных крыс с минимальными шансами на выживание после бесчеловечных по своей сути генетических экспериментов. Тех, кто по здоровью не попал в категорию расходного материала для опытов, отправляли на принудительные работы. Глубоко уходящие в вечную мерзлоту лабораторные ярусы требовали уйму рабочей силы от уборщиков до обслуживающего техперсонала. И если для поддержания работоспособности всех зданий и помещений научно-исследовательского комплекса нанимали специалистов со стороны, то всю черновую работу выполняли отловленные в «Чернобыль Лэнде» нелегалы.

Но здесь у них хотя бы оставался шанс выжить, в отличие от тех, кого использовали в качестве поставщиков внутренних органов для черной трансплантологии. Обреченных на неминуемую гибель кромсали там же, в «Чернобыль Лэнде», в скрытых от посторонних глаз и оборудованных по последнему слову медицинской науки операционных. Извлеченные органы доставляли в Европу легкомоторными самолетами с расположенного на задворках бывшей Зоны аэродрома, и уже оттуда содержимое герметичных охлаждаемых контейнеров прямыми рейсами отправлялось во все концы света.

Ковалихин оторопело уставился на нормального с виду парня, когда тот замолчал после скороговоркой выплюнутого бреда о путешествиях во времени.

– Ты обдолбался, что ли? – Он подошел ближе к Андрею, посмотрел в его глаза. – Вроде не похоже, зрачки не сужены. Слышь, а может, ты того… – Он покрутил пальцем у виска.

– Сам дурак! – огрызнулся Андрей. Злость бурлила в нем, как ведьмино зелье в котле. Он, можно сказать, пошел на преступление, посвятил солдафона в величайшую тайну современности, а тот посчитал его сумасшедшим. Но куда больше, чем на лейтенанта, он злился на себя: страх за вероятное будущее вырвался из него грубостью и агрессивным тоном, а это не сулило ничего хорошего.

– Совсем охренел?! А ну быстро лег на землю и руки за голову убрал! – Ковалихин стремительно отошел на пару шагов назад, прижал ребристый затыльник приклада к плечу и посмотрел на Андрея сквозь кругляш коллиматора: – Живо, я сказал!

Андрей вздохнул, покачал головой, но перечить не стал. Он опустился сначала на колени, потом лег на живот и сложил на затылке сцепленные в замок пальцы.

– Петрухин, ко мне! – Водитель выскочил из «хамви», хлопнул дверцей и подбежал к командиру. – Обыскать!

Рядовой обхлопал Андрея с ног до плеч сначала с одной стороны, потом с другой, нащупал в кармане куртки телефон, достал его и отдал лейтенанту.

– Держи его на прицеле. Дернется, стреляй по ногам.

Ковалихин подождал, когда боец вытащит пистолет из кобуры и наведет его на задержанного, и только после этого включил телефон. На экране высветились окаймленное белыми линиями поле, под ним иконки с цифрами, а в самом низу светлый овал с параболическими линиями внутри и надпись: «Введите пароль или используйте отпечаток пальца».

– Говори код.

– Полсотни два – двенадцать.

Лейтенант набрал цифры и хмыкнул:

– Смотри-ка ты, не наврал.

Минуту спустя он убедился, что и до этого парень говорил правду. Список последних звонков в телефонной книге датировался маем две тысячи двадцать девятого. Даты фотографий в галерее, как и дата последнего обновления ПО не совпадали по времени с текущими реалиями на все те же семь лет.

По телу Ковалихина пробежал приятный холодок. Он понял, что наконец-то схватил птицу счастья за хвост. Если грамотно распорядиться свалившейся на него удачей, он забудет о карточном долге, как о страшном сне.

– Отбой, Петрухин, возвращайся в машину. А ты вставай и, смотри мне, не вздумай чудить. – Лейтенант подождал, когда Петрухин сядет за руль, а парень из будущего поднимется с земли. – Можешь отправить меня в прошлое на три дня назад? – Андрей помотал головой. – Почему?

– Пробой в пространстве-времени создает специальная установка, я всего лишь вхожу в открытый ею портал.

– Когда этот портал откроется, куда он приведет?

Андрей пожал плечами:

– Не знаю. Так-то меня здесь быть не должно. В моем времени что-то пошло не так, поэтому я здесь оказался.

– Не врешь?

– Какой смысл мне врать сейчас, если я до этого говорил правду? А ты для чего хочешь вернуться в прошлое?

– Ни для чего, просто спросил. – Андрей усмехнулся. Ковалихин хмуро зыркнул на него: – Чего лыбишься? Топай к машине. У меня приказ любое неустановленное лицо доставить на базу для дальнейших разбирательств.

– Может, отпустишь? Ты же знаешь, что я во всех смыслах не местный, значит, кое-что обо мне известно. Если так, какое же я неустановленное лицо?

– Бойцов своих я тоже отпущу? Они в рапортах укажут, что я тебя мордой в землю уложил, как и положено поступать с типами без идентификационной карточки клиента. Особист с их каракулями ознакомится и спросит меня, почему я не доставил тебя на базу, как этого требует устав. Что я ему скажу? Что ты из будущего, я убедился в этом, порывшись в твоем телефоне, и отпустил? Не-а, так дело не пойдет.

Лейтенант кивком показал на мерно тарахтящий двигателем броневик. Андрей понял, что спорить бесполезно, и потопал к машине. Он не боялся ни какого-то там особиста, ни его допросов, потому что был твердо уверен в своем исчезновении из этого времени раньше, чем встретится с ним.

На самом деле Ковалихин и не думал поступать по правилам. Он действительно собирался отвезти Андрея в расположенный неподалеку от внешней стороны Периметра военный городок, но только лишь для того, чтобы избавиться от Петрухина и Сидоренко. В его планах на одномоментное погашение долга Андрею отводилась особая роль, и лишние свидетели в этом деле были ни к чему.

Дежурство подходило к концу, так что для него и с этой стороны все складывалось как нельзя лучше. Появление патрульной машины в месте постоянной дислокации раньше положенного срока без уважительной на то причины обязательно вызвало бы вопросы у начальства. Пришлось бы либо кататься с задержанным по маршруту, и тогда вопросы возникли бы у водителя и пулеметчика, либо сдать парня из будущего дознавателям и тогда окончательно распрощаться с надеждой раз и навсегда решить нависшую над ним, как дамоклов меч, проблему.

– Стой! – приказал Ковалихин, когда задержанный приблизился к машине. – Лицом ко мне!

Андрей повернулся спиной к броневику. Лейтенант затянул на запястьях пришельца из будущего заранее вынутый из кармашка разгрузки пластиковый хомут, открыл дверь салона:

– Садись!

Андрей послушно забрался на жесткое сиденье военного внедорожника и вздрогнул, когда дверь захлопнулась за ним с металлическим лязгом. Справа от него переминался с ноги на ногу Сидоренко. Он стоял на специальной площадке в полный рост, держась за рукоятки пулемета, и подошвы его ботинок находились на уровне сложенных на коленях рук Андрея.

Лейтенант обошел сзади тарахтящий двигателем «хамви», сел на твердую, как табуретка, сидушку с другой стороны от пулеметчика и хлопнул водителя по плечу:

– Двигай на базу.

Петрухин кивнул, с усилием выжал педаль сцепления, воткнул первую передачу и поддал газу. Под днищем что-то застучало, броневик дернулся, и двигатель заглох.

– Твою ж мать, Петрухин! Когда ты научишься нормально трогаться с места?

Петрухин повернулся вполоборота, держась одной рукой за руль, а другую положив на спинку водительского сиденья.

– Таащ лейтенант, я не специально, сцепление заедает.

– Ну так скажи механику, пусть поменяют сцепление или дадут другую машину. Надоело уже на этом ведре с болтами ездить.

– Говорил, таащ лейтенант, и не раз.

– И что?

– Ничего. Механик в ответ матом кроет, типа у него не магазин запчастей, чтобы он на каждый чих реагировал. Вот когда, говорит, машина ездить совсем перестанет, тогда сцепление и поменяют.

– Ага, а если она во время патрулирования колом встанет, нам что, пешком на базу добираться? Ладно, я сам с ним поговорю. Заводи, чего уши развесил?

Петрухин повернул ключ в замке зажигания, двигатель под коротким капотом зарычал, позвякивая клапанами. На этот раз броневик плавно тронулся с места и покатил по укатанной до состояния бетона грунтовке.

Полчаса спустя впереди показались частично скрытые густым кустарником плиты бетонного забора. Серая от пыли дорога упиралась в закрытые ворота, по бокам от которых торчали пулеметные вышки под четырехскатными крышами.

– Тормози, дальше я сам поведу, – крикнул лейтенант, перекрывая голосом надрывный шум мотора и дребезжание подвески. Петрухин выполнил приказ, но Андрей поймал в зеркале заднего вида его удивленный взгляд. Видимо, для него это было в новинку.

Ковалихин щелкнул дверным замком, выбрался из машины и с удовольствием потянулся. Петрухин обошел лейтенанта и плюхнулся на сиденье. Андрей откинулся на едва достающую до лопаток спинку своего кресла и, сам не зная, зачем это делает, кивком поздоровался с парнем. Рядовой фыркнул в ответ и захлопнул дверь. Чуть позже лейтенант примостился за рулем, и «хамви» рывком тронулся с места.

Через десять минут бронеавтомобиль подкатил к воротам и хрипло закрякал клаксоном. Ржавые створки, с визгливым скрипом плохо смазанных петель, медленно распахнулись и так же неторопливо поползли обратно, стоило армейскому внедорожнику выехать за пределы Периметра.

В полукилометре от границы «Чернобыль Лэнда» Ковалихин снова притормозил, на этот раз возле пропускного пункта на территорию военной базы, и опять нажал на педаль тормоза, когда броневик въехал в расположение части и завернул за вытянутый в длину стальной ангар.

– Петрухин, Сидоренко, свободны, дальше я сам.

Рядовые покинули салон броневика и неспешно, вразвалочку, направились к бару. Тот находился на другом конце лагеря и всегда держал двери открытыми для всех желающих расслабиться в непринужденной обстановке под хиты мировых звезд рок-музыки.

Лейтенант подождал, когда бойцы удалятся на приличное расстояние, выбрался из машины, отошел на несколько шагов, чтобы Андрей не слышал, о чем он говорит, и позвонил по телефону.

– Сейчас заедем в одно место, я отведу тебя к кое-кому, и ты расскажешь этим людям все, что мне говорил, – объявил он, вернувшись за руль.

Андрей пожал плечами и отвернулся к окну. Его устраивал подобный вариант развития событий.

Ковалихин включил передачу и подогнал «хамви» к воротам. Из будки КПП вышел боец с сержантскими лычками на погонах, заглянул в салон через приоткрытую дверь и удивленно буркнул:

– Ты же недавно вернулся с рейда, куда тебя опять понесло?

– А то ты не знаешь, как у нас дела делаются, – недовольно проворчал Ковалихин. – Одни целыми днями балду пинают, а на других ездят без продыху.

– Так оно и есть, – сочувственно покивал сержант. – Может, вечерком пропустим в баре по кружечке пивка?

– Почему бы нет.

– Тогда до встречи за стойкой. – Сержант отдал честь на американский манер и скрылся в караулке.

Лейтенант захлопнул дверь, подождал, когда ворота откроются на достаточное расстояние, и покинул пределы базы. На территорию парка он въехал без лишних разговоров с охранниками из службы безопасности «Чернобыль Лэнда». Ворота открылись перед броневиком, как только он к ним приблизился.

Едва КПП скрылся из виду, Ковалихин свернул с грунтовки и погнал машину по холмистому полю, лавируя между кустами и отдельно растущими деревьями. Минут пятнадцать спустя слева по курсу показалась заброшенная деревня. Лейтенант повернул руль, и броневик шустро покатил к домам с замшелыми крышами.

«Хамви» доехал до середины деревни, заскрипел тормозами и остановился перед домом с заколоченными окнами.

– Жди здесь, я скоро вернусь, – отрывисто бросил лейтенант, заглушил двигатель и выбрался из машины. Он почти дошел до крыльца с покосившимся набок навесом, как вдруг остановился, будто вспомнил о чем-то важном, развернулся и зашагал обратно к воняющему бензиновой гарью и горячим маслом броневику.

Андрей оторопело отшатнулся, когда лейтенант, распахнув дверь напротив его сиденья, чуть ли не ткнул ему пальцем в нос:

– Не вздумай чудить! От меня не сбежишь, я здешние места знаю как свои пять пальцев.

– Я и не собирался бежать. С чего вообще ты об этом подумал?

– Ни с чего. Просто предупредил.

Ковалихин захлопнул дверь и через минуту скрылся в заброшенном доме. Он пробыл в нем четверть часа, а когда снова появился на улице в компании лысого качка и его тощего приятеля с лицом спившегося интеллигента, метрах в пяти от броневика, словно из ниоткуда, появилось серое облачко. Оно постоянно меняло форму и стремительно росло в размерах.

Задняя дверь «хамви» распахнулась, из приземистого салона выбрался задержанный. Он побежал к облаку, держа перед собой чуть согнутые в локтях стянутые пластиковым ремешком руки, как будто резал ими воздух.

Волосы на голове Ковалихина зашевелились, по телу пробежал озноб, кожа на спине и руках покрылась мурашками. Он понял, что вот-вот лишится козырного туза и его жизнь повиснет на волоске, если он так и будет стоять столбом. Лейтенант выхватил из кобуры пистолет:

– Стой, гад!

Полный отчаяния крик подстегнул хлеще плетки. Андрей поднажал и в решающем прыжке оттолкнулся от земли в тот самый миг, когда сбоку отрывисто захлопали выстрелы. Правую ногу обожгла сильная боль, как будто овод жиганул в бедро. Андрей вскрикнул, закусил нижнюю губу и рыбкой нырнул в мерцающий по краям багряными огоньками портал.

Ковалихин выпустил в проклятое облако всю обойму. Серая клубящаяся субстанция сжалась в размерах, как будто сдулась из-за пронзивших ее пуль. Через несколько мгновений она исчезла, оставив после себя резкий запах озона, а лейтенант по-прежнему жал на курок, и жгучие слезы страха за никчемную жизнь катились по его щекам.

Он бы и дальше впустую щелкал пистолетным бойком, но тощий вырвал оружие из его руки и отвесил звонкую затрещину.

– Это все из-за вас! – крикнул ему в лицо Ковалихин и скривил губы, как будто вот-вот разрыдается, словно ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. – Меньше надо было в его телефоне фотки и видеозаписи смотреть, тогда бы он не сбежал.

– Ну, сбежал он, и че? Мы в любом случае в накладе не останемся. Верно, Кастет?

– А то! – довольно осклабился здоровяк, демонстрируя золотой зуб, и шмыгнул свернутым набок носом.

– Я не смогу рассчитаться с вами в срок, – пролепетал Ковалихин, глядя круглыми от страха глазами на пудовый кулак Кастета. Тот неспешно стукал им о широченную ладонь с таким звуком, будто кто-то колол дрова. – У меня нет сейчас таких денег и никогда не будет. В смысле, одномоментно. Я все отдам, Худя. – Ковалихин вспомнил, как бугай называл тощего во время их недавней встречи в заброшенном доме, и подумал, что обращение к вымогателю по имени сделает его более сговорчивым. – Обязательно отдам, только частями. Клянусь!

Худя сделал вид, что заинтересован:

– И как долго ты собираешься рассчитываться с нами?

– Я тут прикинул… исходя из моего жалования, за десять лет управлюсь.

– За сколько? – Худя комично приложил ладонь к уху: – Я что-то не расслышал, повтори.

– Десять лет. Этого времени хватит рассчитаться не только с основным долгом, но и с набежавшими за весь срок процентами.

– Да ты нас, по ходу, за идиотов держишь. – Худя почти вплотную подошел к лейтенанту, схватил за вырез бронежилета с надетой поверх него разгрузкой и выдохнул ему в лицо: – Шутить с нами вздумал? Не выйдет! Ты нам сегодня за все заплатишь сполна.

– Но у меня нет таких денег! Как вы не понимаете?! – в отчаянии вскричал Ковалихин. – А дом матери – старая рухлядь, как и она сама! Даже если вы прогоните старуху на улицу, вам не продать ее развалюху и за пять тысяч баксов.

Худя, потемнев лицом, засветил лейтенанту в глаз кулаком. Ковалихин охнул и отшатнулся, прижимая ладонь к лицу.

– Не смей так говорить о женщине, которая тебя родила и воспитала, – прошипел Худя и снова схватил Ковалихина за вырез броника. – Мы и не собирались так поступать с твоей матерью, потому что уважаем ее возраст. Ей, в отличие от тебя, ничего не грозит, а ты сейчас узнаешь, что мы тебе приготовили. – Он повернулся к напарнику: – Кастет, сколько стоит почка?

– Не знаю, тыщ двадцать, наверно.

– Маловато будет. А печень сколько?

– Думаю, штук на сто потянет.

– О как! Да ты, лейтеха, богач, а говоришь, у тебя денег нет, – усмехнулся Худя.

От этой ухмылки по спине Ковалихина пробежал мороз.

– Но ведь я без печени не проживу, – испуганно пробормотал он, и в его горле что-то заклокотало.

– Конечно не проживешь, а вот с одной почкой вполне, и даже с одним легким, но тут ведь вот какая загвоздка получается… – Худя цыкнул зубом, – …тогда денег на погашение долга не хватит.

Ковалихин понял, что задумали эти двое. Как утопающий хватается за соломинку, так и он ухватился за последний шанс спасти свою жизнь:

– Это неразумно и чревато последствиями для вас. Я военнослужащий ВСУ. Меня будут искать.

– Конечно будут, – согласился с ним Худя. – Как дезертира. И не в «Чернобыль Лэнде», а за его пределами. Мы об этом позаботимся, ты не волнуйся.

Неожиданно для лейтенанта что-то теплое потекло у него по ногам. Он подумал, что обмочился со страху, но, когда почувствовал запах, обо всем догадался.

Худя подозрительно пошевелил носом:

– Чем это пахнет? Ты обосрался, что ли? – Он увидел, как губы лейтенанта искривились в виноватой улыбке, и оттолкнул его от себя: – Тьфу, мля, говнюк! Мудила сраный! Кастет, врежь ему в хлебало, только не перестарайся: он нам на операционном столе живым нужен.

Ковалихин попятился, когда бугай направился к нему с занесенным для удара кулаком. Через мгновение ослепительная вспышка боли пронзила его мозг. Это было последнее, что лейтенант ощутил в своей достаточно короткой жизни.

Глава 20. Бог троицу любит

Андрей выскочил из портала, как черт из табакерки, и первым делом осмотрел ногу. Ранение оказалось пустяковой царапиной. Больше всего досталось штанине: ее порезало пулей, как ножом, и теперь на бедре зияла узкая, зато достаточно длинная дыра. Кровь больше не текла из раны. Во-первых, царапина оказалась неглубокой, а во-вторых, пропитанная кровью джинса прилипла к коже, и это помогло остановить кровотечение. И все равно Андрей собирался перевязать рану, вот только для этого требовалось освободить руки.

Он поднялся на ноги, морщась от несильной, но неприятной боли, и посмотрел по сторонам. Наконец-то он оказался в Припяти недалеко от перекрестка, где впервые встретил Семченко. Андрей с первого взгляда узнал это место и глянул на часы. Цифры на табло опять поменялись. Чехарда со временем натолкнула его на мысль, что часы всякий раз показывают местное время.

Каким образом это происходит, Андрей не знал, как и не догадывался о том, что на этот раз его закинуло в Припять благодаря усилиям лаборантов. Они наконец-то справились с вызванным добровольной жертвой профессора шоком и запустили генератор. Из-за вызванной грозой аварии на подстанции электричества до сих пор не было, и никто не знал, когда оно появится, а собранный из артефактов аккумулятор не мог в полной мере обеспечить долговременную устойчивую работу темпоральной установки. Так что, если бы не помощники профессора, Андрей до сих пор бы скакал из одного времени в другое, и неизвестно, чем бы это для него кончилось.

Андрей задумчиво нахмурил брови. Сейчас он больше всего на свете хотел понять: в какой именно Припяти он оказался – до возникновения Зоны, или, как в случае с сегодняшними прыжками во времени, после. От этого многое зависело. В первом случае максимум, что ему грозило, – это временное содержание взаперти, а во втором – он легко мог расстаться с жизнью. Раненая нога была тому наглядным свидетельством.

Послышался нарастающий шум мотора. Наученный горьким опытом, Андрей на всякий случай спрятался в кустах и наблюдал за перекрестком, слегка пригнув книзу торчащую напротив глаз ветку.

На перекрестье дорог, постреливая глушителем и фыркая мотором, выкатился знакомый «уазик» Семченко. Андрей улыбнулся. Он наконец-то попал в нужное время. Осталось сделать то, зачем он сюда пришел, и все изменится в лучшую сторону.

Андрей подождал, когда «уазик» скроется из виду, выбрался из кустов на дорогу и потопал в обратном направлении от перекрестка. Дошел до ближайшей к нему панельной девятиэтажки и подобрал с поросшей кочками мха и пятнами лишайников отмостки осколок выбитого кем-то стекла. Закрепил находку в расщелине на конце одной из подгнивших досок скамейки, сел рядом с подобием ножа и осторожно заелозил по нему полоской наручника. Острый край битого стекла быстро перерезал пластиковый хомут. Андрей с наслаждением помассировал запястья со следами натертостей и кровоподтеков в тех местах, где жесткий пластик врезался в кожу. Когда кровообращение в полной мере восстановилось и огненные мураши перестали бегать под кожей, он скинул с себя куртку, оторвал от подола рубашки широкую полосу и перевязал раненую ногу. Потом снова влез в рукава куртки и зашагал обратно к перекрестку, но не стал на него выходить, решив не испытывать судьбу понапрасну.

Пробираясь за кустами вдоль дороги, Андрей всякий раз ложился на землю, когда слышал шум проезжающей мимо машины. Через два часа он увидел трубы энергоблоков. Они высились за деревьями и напоминали воткнутые в небо красно-белые полосатые пальцы.

Андрей вышел на дорогу и захромал по направлению к станции как ни в чем не бывало. Во второй визит сюда Семченко привез его чуть ли не вплотную к третьему энергоблоку. Когда машина проезжала через открытые ворота, Андрей заметил, как один из сотрудников прошел через калитку КПП на территорию ЧАЭС по карточке-пропуску, и решил воспользоваться той же схемой. Благо пропуск у него остался при себе. Петрухин не нашел карточку во время обыска. Она провалилась в дыру в кармане и благополучно ждала своего часа в пространстве между подкладом и тканью куртки. Андрей нащупал карточку, когда надел куртку после перевязки, с трудом вытащил, пользуясь указательным и средним пальцами, как пинцетом, и переложил в задний карман джинсов, чтобы она всегда была под рукой.

Немного смущала рана на ноге. Пропитанная кровью штанина и перевязь из оторванного от рубахи клочка ткани могли привлечь внимание часового из военизированной охраны. Андрей все же пошел на риск. Он был уверен в успехе задуманного, и эта уверенность прочно зиждилась на почерпнутых в институте знаниях.

На одном из занятий по психологии преподаватель, говоря о важности аутотренинга и воспитания внутреннего стержня психологической устойчивости, привел статистику, как он их называл, «нелепых» преступлений. То есть таких, когда потерпевшие не понимали, что их грабят, и сами отдавали преступникам все, что тем было нужно, не будучи при этом под гипнозом и без угрозы физической расправы. Соломон Аристархович, так звали того преподавателя, называл подобные случаи проявлением открытого им «синдрома уверенного лица» – определенного состояния психики, когда люди, сами того не осознавая, подпадают под влияние доминантного поведения другого человека.

Андрей тогда не больно-то и поверил сказанным занудным голосом Соломона Аристарховича словам. Старенький, сухонький, в кургузом пиджачке непонятного цвета с кожаными заплатками на локтях, он всегда подслеповато щурился, потому что носил неподходящие по диоптриям, зато купленные по дешевке на блошином рынке очки, и сам был похож на жертву гипотетического синдрома.

Потом, правда, Андрей сам дважды убедился на практике в эффективности доминантного поведения. Первый раз, когда без абонемента взял редкую книгу в институтской библиотеке, задурив молодой библиотекарше голову расспросами о проведении внестационарной работы со студентами и преподавателями. А во второй – прошел с черного входа в популярное среди студентов кафе, куда сложно было попасть без многочасового ожидания в очереди. Курящий на крыльце сотрудник общепитовской точки сказал, как найти кабинет заведующей, и продолжил смотреть видосики в телефоне. Наверное, решил, что пришел очередной проверяющий из СЭС или пожтехнадзора.

– Два раза было, третьего не миновать, – буркнул Андрей, приближаясь к решетчатой двери узкого прохода между кирпичной будкой контрольно-пропускного пункта и закрытыми воротами.

Он слегка выдвинул нижнюю челюсть вперед и чуть прищурил глаза, старясь придать себе как можно более невозмутимый вид; приложил карточку к коробке считывателя на стене КПП. Щелкнуло. Металлическая калитка на сантиметр отошла от пластины электронного замка и заскрипела, поворачиваясь на цилиндрических петлях, когда Андрей толкнул ее рукой.

Часовой с погонами рядового и шевроном «Грищенко Д. А.» на клапане нагрудного кармана мельком глянул сквозь огромное, в половину стены, окно на Андрея, кивком поздоровался с ним и что-то нацарапал ручкой в раскрытой на столе амбарной книге.

За спиной раздался характерный щелчок замкнувшего контакты замка.

«Сработало!» – радостно подумал Андрей, ковыляя вдоль крашенной белой масляной краской стены. Все-таки он сильно волновался, хоть и не хотел признаваться себе в этом. Одно дело дурить молоденькой библиотекарше голову и спросить у залипшего в телефоне парня, как найти кабинет начальника, и совсем другое внаглую проникнуть на охраняемый объект. Несопоставимые по цели и уровню сложности задачи, как сказал бы Владимир Александрович.

Он почти дохромал до угла будки, когда за спиной раздался звук, будто шарики катились по стеклу, и хриплый голос окликнул:

– Стой!

Сердце пропустило удар и учащенно заколотилось. Стараясь сохранять спокойное выражение лица, Андрей медленно повернулся к Грищенко. Тот наполовину высунулся из раздвижного окна и с интересом смотрел на, как он считал, припозднившегося сотрудника дневной смены. Работники станции иногда задерживались по тем или иным причинам в Славутиче. А так как служебный автобус ходил от города до ЧАЭС два раза в сутки, по утрам и вечерам, то и добираться им приходилось до Припяти на попутках и пешедралом топать из города на работу.

– Что с ногой?

– Да так, ерунда, – махнул рукой Андрей и ляпнул первое, что взбрело в голову: – Сам знаешь, какие у нас тут дороги. Одни колдобины кругом, вот я и запнулся. И-эх, мало того что штаны порвал, пришлось еще и рубаху испортить. – Андрей печально вздохнул и развел руками в стороны: – Надо ж было так неудачно навернуться, прям на торчащую из дороги железяку попал. Поначалу кровь ядрено текла, думал, так и окочурюсь на дороге.

– Бывает, – сочувственно покивал Грищенко. – А чего задержался-то?

– Проспал. Подруга из Киева в гости приехала, полночи спать не давала.

– А-а-а! – прыщавое лицо Грищенко расплылось в улыбке. Он хитро подмигнул: – Дело хорошее, из-за него можно и на работу опоздать. Ну, бывай, удачи тебе. В медпункт загляни, пусть там царапину обработают, а то, не приведи хоспади, воспаление начнется. С больной-то ногой не сильно на кровати поскачешь. Смотри, подруга останется без утех, живо себе другого найдет.

Грищенко хохотнул, довольный, что удалось хоть немного скрасить одиночество длинного дежурства, скрылся в будке и закрыл окно. Андрей облегченно выдохнул. Он тоже был доволен, но по другой причине. Пока добирался до станции, у него созрел план действий, и теперь настало время воплотить его в жизнь.

Андрей доковылял до третьего энергоблока, изредка ловя на себе любопытные взгляды сотрудников станции. Они проходили мимо в белых защитных костюмах, и он опасался, что у кого-нибудь из них возникнет желание спросить, кто он такой и что здесь делает.

К счастью, страхи оказались напрасны. Как выяснилось, никому до него не было дела, и даже перемотанная оторванной от рубахи полоской ткани нога не вызывала вопросов. Видимо, все, кто попадался навстречу, думали: раз он оказался на станции, значит, работает здесь. А то, что нога замотана, – так от неприятностей никто не застрахован.

В раздевалке Андрей переоделся в тот же самый костюм, что и в предыдущий визит на станцию, и тем же способом, как в прошлый раз, проник в лабораторию отца. Там он сел на один из приставленных к стене стульев и выставил вперед раненую ногу.

– Возможно, Грищенко прав и в рану попала инфекция, – буркнул под нос Андрей, поглаживая ноющее бедро.

Он посидел еще немного, откинувшись на спинку стула, встал и похромал к стене, на которой висел шкафчик с электрошокером. Приложил пропуск к хромированной пластине на дверце шкафчика, вытащил дистанционный нейтрализатор из креплений и поковылял, приволакивая раненую ногу, к стоящим в стороне от экспериментальной установки шкафам с оборудованием. Он спрятался за одним из них так, чтобы его не было видно со стороны центрального входа в лабораторию, привалился боком к холодной стенке шкафа, вытянув обе ноги, и стал терпеливо ждать.

Боль в бедре постепенно утихла. Андрей незаметно для себя задремал. Отдых был ему необходим. Недавние прыжки во времени и связанные с ними потрясения забрали много сил. Потеря крови, пусть и незначительная, тоже давала о себе знать.

Он проснулся от шипения, с каким открылись входные двери, увидел высокий потолок лаборатории с протянувшимися по нему толстыми жгутами проводов и сперва не понял, где находится и что здесь делает. Потом он услышал стук шагов по отшлифованному до блеска бетону, клацанье кнопок и вспомнил, для чего забрался в лабораторию.

Сперва Андрей испугался, что это отец готовится начать фатальный эксперимент, но потом глянул на часы и понял, что спал не больше пятнадцати минут и это отчим меняет настройки. Андрей сунул шокер в карман куртки, чтобы тот не мешался под рукой. Согнул здоровую ногу в колене и, опираясь ладонями в пол, попробовал встать. Со второй попытки это ему удалось, но он неосторожно приступил на раненую ногу и вскрикнул от боли.

Владимир вздрогнул, оторвал руки от консоли управления и повернулся на шум:

– Кто здесь?

Увидел, как из-за шкафа с оборудованием, прихрамывая, вышел бледный молодой человек. Он держал правую руку в кармане, а левой опирался на отливающую стальным блеском стенку шкафа. Воронцову показалось, это его друг и соперник в борьбе за руку и сердце Ниночки Валерий Коршунов. Впрочем, уже секунду спустя он понял: действительно показалось. Это был не Валерка, хотя незнакомец очень даже смахивал на него не только внешне, но и выражением глаз. В его взгляде сквозило что-то коршуновское.

Андрей смотрел на молодого Владимира Александровича, крепко сжимая пальцами рукоятку электрошокера.

– Вы кто такой? Как сюда попали?

– Меня зовут Андрей. Фамилию пока придержу в секрете. Боюсь, моей истории ты не поверишь, тем не менее я все равно ее расскажу, – ответил Андрей, вынимая из кармана электрошокер. Он заметил испуг в глазах Воронцова и усмехнулся: – Успокойся, я не собираюсь бить тебя током. По крайней мере, сейчас. Это на всякий случай. Ты послал меня, чтобы я помешал тебе убить друга.

– Что за бред ты несешь? Я не собираюсь никого убивать.

– Разве? А что ты недавно делал? Менял настройки, чтобы Коршунов провалил важный эксперимент и его с позором отправили к черту на кулички. И все это из-за любви к одной и той же девушке, которую вы никак не можете поделить. Только вот твоего Валерку никуда не отправят, потому что некого будет отправлять. Он погибнет в самом начале эксперимента. Установка взорвется, и его разнесет на атомы.

Воронцов нервно хмыкнул и помотал головой.

– Я тебе не верю. Ты лжешь.

– У меня есть доказательства. – Андрей переложил шокер из одной руки в другую и вынул из кармана балахонистой спецовки фотографию. В этот раз, отправляясь в прошлое, он захватил ее с собой. – На, сам посмотри.

Он бросил карточку. Она пролетела по воздуху, кружась, как гонимый ветром лист, и плюхнулась на панель управления изображением вниз.

Владимир прочитал аккуратно выведенную строчку: «Друзья навсегда». Это написала Нина. Он узнал ее почерк с характерными завитушками букв. Подцепил фотографию кончиком пальца, перевернул. Увидел себя, Нину и Валерку Коршунова. Друзья позировали на фоне Саркофага. Лица светились от безмятежного счастья и радости.

Фотография действительно была старой. Он понял это не только по желтым разводам на оборотной стороне фотобумаги, но и по снимку. Изображение покрылось тонкими, словно волосяными трещинами и было с заломами на углах. Как будто карточку много раз брали в руки и внимательно разглядывали запечатленное на ней мгновение.

– Я помню эту фотографию. – Улыбка тронула его губы. – Ее в прошлом году сделал Олежка Шаров. Он тогда новый фотоаппарат купил и фоткал всех, кто ему навстречу попадался. Нам каждому напечатал по экземпляру. Я свой куда-то засунул, до сих пор не могу найти. Где ты ее взял?

– Ты сам мне ее отдал. Незаметно сунул в карман на похоронах мамы. Нина все-таки стала тебе женой, хоть и носила под сердцем сына твоего друга. Меня. Не заметил, как я на родного отца похож?

Воронцов вспомнил, как совсем недавно принял бледного юношу за Валерку Коршунова, и почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он ухватился за нижний край панели управления, чтобы не упасть ненароком. Тошнота подкатила к горлу. Он издал непонятный звук: то ли икнул, то ли проглотил прихлынувшую к плотно сжатым зубам кислятину, и шумно задышал носом.

Андрей понял, что выстроенная молодым Владимиром Александровичем плотина скепсиса дала глубокую трещину, и продолжил добивать его фактами. Он рассказал, какие настройки тот поменял из ревности и как потом хотел предупредить друга, но не смог дозвониться. Поведал, как после трагедии тот потратил десятилетия жизни на создание темпоральной установки. Рассказал, что стало причиной рака у мамы и как сам Воронцов лишился обеих ног и руки. Рассказал он и о том, почему согласился помогать ему и какие приключения пережил в предыдущие визиты в прошлое. И только после того, как он убедился, что Владимир безоговорочно верит ему, сказал об истинной причине взрыва и посетовал:

– Жаль, камеру разбил, а то бы я показал, как этот хмырь тут хозяйничал.

– Да я лично его голыми руками задушу! – Воронцов сжал кулаки и метнулся к выходу из лаборатории, но его остановил сердитый окрик:

– Назад! Верни настройки к прежним значениям. – От долгого стояния практически на одной ноге мышцы здоровой конечности затекли. Андрей неосторожно перенес вес тела на раненую ногу и приглушенно вскрикнул. – Нет. Сперва помоги до стула добраться.

– Ага, подожди немного.

Владимир подбежал к Андрею, закинул его руку на плечо и, поддерживая за пояс, помог дойти до стены со стоящими вдоль нее стульями. Андрей опустился на стул и выдохнул:

– Теперь исправь, что натворил, и возвращайся ко мне.

Владимир быстрым шагом подошел к консоли и застучал клавишами. Когда он вернулся, Андрей взял его за руку:

– Белоглазова надо брать с поличным. Так ты и свою жизнь не загубишь, и друга спасешь. Я останусь здесь, а ты спрячься вон за тем шкафом рядом с консолью. Когда Белоглазов приблизится к ней и начнет менять настройки, выходи из укрытия и действуй по обстоятельствам. Я выстрелю в него из шокера, если он будет сопротивляться. Потом ты свяжешь его, вызовешь охрану и скажешь, чтобы они шли сюда вместе с моим отцом.

– А как же ты?

– Что я? – не понял Андрей.

– Валерка увидит тебя. Как я ему объясню, кто ты какой?

– Об этом не беспокойся. Никто меня не увидит. Я уйду отсюда так же незаметно, как и пришел. – Андрей бросил взгляд на часы. За разговорами время пролетело незаметно. До появления в лаборатории истинного виновника аварии оставались считаные минуты. – Все, хватит болтать. Прячься, Белоглазов скоро придет.

Часть IV. Колесо Сансары

Глава 21. Новая жизнь

Белоглазов оказался трусом, как и все жадные до чужого успеха подонки. Операция по его пленению прошла без сучка и задоринки. Внезапное появление Воронцова в лаборатории настолько его шокировало, что он даже не пытался бежать. Хотя, может быть, в его покорности отчасти была заслуга Андрея. Он вышел из-за укрытия немногим позже Владимира и нацелил шокер на виновника, пусть и косвенного, гибели своего отца.

Владимир повалил Белоглазова на пол. Оторвал рукава от его халата и одним из них связал негодяю руки, а другим заткнул рот вместо кляпа. Потом позвонил в службу безопасности, рассказал о причине звонка и попросил найти Коршунова.

– Ну вот и все. Скоро они будут здесь. – Владимир убрал телефон в карман. – Спасибо! Ты сохранил мне друга… да что там, спас мою жизнь. Не представляю, как бы я жил с таким грузом на душе.

– Видимо, хреново, раз столько лет, сил и здоровья угробил на исправление ошибки. Но знаешь что? Не стоит благодарности. В первую очередь я старался для себя. – Часы на руке завибрировали. Андрей мельком глянул на пульсирующее красным табло и хитро подмигнул: – Я же сказал: меня не будет, когда отец придет в лабораторию.

Позади раздалось шипение, похожее на звук выходящего из проколотого колеса воздуха. Андрей, согнув здоровую ногу в колене, наклонился и положил шокер на пол перед собой. Владимир подошел и, как только Андрей выпрямился, крепко обнял его:

– Прощай! Надеюсь, эта встреча не последняя и мы не раз еще увидимся в будущем.

– Я тоже на это надеюсь. – Андрей похлопал его по спине, развернулся и поковылял к растущему в размерах облаку. Шагнул в портал и через мгновение услышал тревожный визг тормозов.

Он пришел в себя от прерывистого пищания и приглушенного шепота. Говорили двое: пожилой мужчина и молодая женщина. Голоса показались знакомыми, но он не мог с ходу вспомнить, кому они принадлежат. Открыл глаза, увидел высокий белый потолок и казенный светильник с плафоном в виде матового шара. Повернул голову в сторону, откуда доносились звуковые сигналы, и понял – он в больнице. Кардиомонитор в изголовье его койки с завидной регулярностью рисовал бегущие по экрану зигзаги, сопровождая пронзительным писком каждый удар сердца.

– Очнулся! – Торопливо застучали каблучки, и над головой Андрея нависло красивое лицо Светланы, младшей сестры его бывшей пассии. Сестры той самой девушки, из-за которой он когда-то покинул дом и больше ни разу не виделся с матерью. Марина ушла от него три года назад, сказав, что зря потратила на него драгоценное время своей жизни, так что сейчас он меньше всего ожидал увидеть ее родственницу.

Андрей удивленно округлил глаза и смотрел на Светлану, как на привидение.

– Ты что здесь делаешь? – наконец-то выдавил он из себя сиплым, будто простуженным, голосом.

– Я приехала сразу, как только узнала об аварии. – Светлана прерывисто вздохнула и прижала кулачки к пухлым, аккуратно накрашенным алой помадой губам. Большие серо-зеленые глаза лучились любовью. Кончики длинных каштанового цвета волос почти касались его лица. Он учуял приятный аромат ее духов и вспомнил, что когда-то дарил подобные Марине.

«Может, это они и есть?» – подумал он и спросил:

– Какой аварии?

Снова послышался звук шагов. На этот раз степенный. Мужская рука легла на плечо Светланы. Через мгновение Андрей увидел Владимира Александровича, и его глаза еще сильнее округлились. Приемный отец лет на десять помолодел со дня их последней встречи. Глубокие морщины на щеках и возле глаз разгладились и казались налипшими на лицо паутинками. Седина исчезла, а волосы стали гуще. На плече Светланы лежала его правая рука, и это был не бионический протез.

– Классно выглядишь, отец.

Владимир Александрович и Светлана переглянулись: в его глазах промелькнуло удивление, в ее – тревога.

– Хорошо тебя головой об асфальт приложило, раз крестного с родным отцом перепутал, – прогудел Владимир Александрович, наклонился к Андрею и левой рукой похлопал по одеялу на его груди: – Чего под колеса бросаешься, дурик? Жить надоело? Как черт из табакерки выскочил перед моей машиной на дорогу. Еле руль успел вывернуть.

– Да я… – Андрей поморщился, лихорадочно путаясь в мыслях. Приемный отец теперь крестный. Неужели он действительно поменял прошлое? – Извини, так получилось.

– Получилось у него, – сердито проворчал Владимир Александрович, но Андрей по глазам видел, что он не сердится. – Ты объясни, что за балахонистый костюм на тебе был?

– Да это… понимаешь… дезинсекцию на работе проводили… не успел переодеться.

– При чем здесь ты?

– Денег хотел подзаработать. Лишними не будут.

Владимир Александрович снова переглянулся со Светланой. Андрею показалось, он ей подмигнул.

– Теперь понятно. Надышался химии всякой, вот и кидаешься под машины. Технику безопасности соблюдать надо, противогазы надевать, респираторы всякие, тогда и проблем не будет. – Владимир Александрович покачал головой: – Ох, молодежь-молодежь, ничего-то вы не думаете, не бережете себя. Живете, как будто запасная жизнь в кармане лежит.

– Как ты меня напугал! – всхлипнула Светлана. – Что ты творишь? Мне нельзя нервничать в моем положении!

– Каком положении? Ты беременна? – Светлана кивнула. Андрей увидел ее смущенную и вместе с тем радостную улыбку, слегка поднял уголки губ. – Поздравляю. От кого? – равнодушно поинтересовался он.

– Очень смешно, – фыркнула Светлана и надула губки. – Ващета обидно такое слышать от мужа.

– ОТ КОГО?!

Звонкое эхо рикошетом отскочило от стены и растворилось в снежной белизне потолка.

В коридоре послышались топот ног и взволнованные голоса. Шаги стремительно приближались. Спустя несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге появились мать с отцом. Андрей сразу узнал его, хоть он и выглядел лет на двадцать старше себя с той фотографии. Мать кинулась к сыну, села на стул рядом с его койкой и о чем-то зашептала, поглаживая его по плечу. Отец обратился к вошедшему следом за ним в палату мужчине средних лет в белом халате и медицинской шапочке:

– Как он?

Доктор сунул руки в карманы и посмотрел на собеседника, сверкая позолоченной оправой стильных очков.

– Состояние стабильное. Переломов нет. Ваш сын отделался легким испугом, ушибами, ссадинами и сотрясением головного мозга. Придется подержать его под наблюдением пару недель. Все-таки он прибыл к нам в бессознательном состоянии, а это тревожный симптом.

– Валера, прости. – Владимир Александрович прижал правую руку к груди. Он убрал ее с плеча Светланы, когда услышал знакомые голоса за дверью.

Доктор повернулся к нему, и его глаза скрылись за отражением крохотных окон в прямоугольниках узких стекол.

– Вам не за что просить прощения. У вас отличная реакция. Если бы вы замешкались хоть на долю секунды, ваш друг беседовал бы со мной не здесь, а в морге. – Доктор растянул губы в дежурной улыбке и продолжил прерванный разговор с отцом Андрея: – У вашего сына воспаленная рана на правом бедре, но она не связана с аварией. Не знаете, где он мог ее получить? – Коршунов помотал головой. Доктор покивал, словно он и не надеялся получить другой ответ. – Извините, вынужден вас покинуть. Пожалуйста, долго не задерживайтесь в палате. Пациенту нужен покой.

Доктор кивком попрощался со всеми разом и вышел за дверь.

– Мама, папа, как я рад вас видеть. – Андрей положил правую руку на колено матери, а левой сжал кончики пальцев отцовской руки, когда тот подошел к нему. Слезы катились по его щекам. Он улыбался и чувствовал себя самым счастливым человеком на Земле.

Андрея выписали через две недели, как и обещал лечащий врач. Из больницы его забирали отец и Владимир Александрович. Приехали на машине крестного, как теперь называл отчима Андрей, потому что у отца не было прав и он не собирался их получать.

Светланы с ними не было. Вместе с мамой Андрея она с раннего утра готовилась к возвращению мужа домой.

Еще в больнице, сославшись на некоторые провалы в памяти, Андрей выяснил, что они поженились в тот же год, когда он в предыдущей реальности ушел из дома, и одной большой семьей жили в родительской квартире. В сформировавшейся после его вмешательства в прошлое новой исторической последовательности он познакомился с Мариной после того, как встретил ее младшую сестру в кафе, куда забрел с однокурсниками отметить успешное завершение первого семестра. У Марины на тот момент уже был парень, так что их судьбы благополучно разошлись в разные стороны. Но даже если бы ее сердце оказалось свободно, Андрей все равно не стал бы с ней встречаться. В этой реальности он влюбился в будущую жену с первого взгляда и непременно хотел связать с ней дальнейшую жизнь.

– Не боишься? – Владимир Александрович открыл заднюю дверь черной старенькой «Волги», когда Андрей спустился с крыльца и подошел к встречающим его мужчинам.

– Чего?

– Машины. Вдруг у тебя психологическая травма. Все-таки ты был на волосок от смерти.

– Володя! – укоризненно сверкнул глазами отец.

– А что я такого сказал? – удивленно развел руками Владимир Александрович.

– Нет у меня никакой травмы. Поехали домой. Я по всем соскучился и есть хочу. – Андрей нырнул в салон «Волги», удобно устроился на заднем сиденье и захлопнул за собой дверь.

Он с головой окунулся в счастливую жизнь, но расплата за игры со временем не заставила себя ждать. Спустя две недели отец рано утром ушел на работу. Синий «мерседес» с заляпанными грязью номерами сбил его на перекрестке, когда он переходил дорогу на разрешенный сигнал светофора, и скрылся в неизвестном направлении. Вместе с ним по желто-белой чересполосице пешеходного перехода шел молодой парень. Он успел отскочить за секунду до происшествия, а отца от сильного удара подбросило в воздух и перекинуло через машину.

Как потом выяснили прибывшие на место трагедии врачи «скорой помощи», отец скончался от полученных при столкновении с машиной травм и уже мертвый упал на дорогу.

Мать Андрея хватил удар, когда ей позвонили из морга, куда доставили жертву ДТП, и сообщили о гибели мужа. Светланы в то время не было дома. Она ушла в женскую консультацию незадолго до звонка и вернулась через три часа, по дороге зайдя в магазин за продуктами.

Светлана вошла на кухню с пакетами в руках и сильно испугалась. Нервное потрясение плохо сказалось на ребенке. У нее случился выкидыш, но не в тот момент, когда она обнаружила свекровь лежащей на полу кухни лицом вниз, а двумя часами позже.

Светлана решила не звонить Андрею на работу в надежде, что все обойдется. Вызвала «неотложку» и стала ждать приезда врачей.

Когда медики приехали, оказалось, что свекровь уже умерла от последствий инсульта. Светлана посчитала себя виновной в ее кончине, потому что покорно сидела в ожидании врачей и ничего не делала. Тогда-то и произошел выкидыш.

Бригада «скорой» смогла остановить кровотечение, но все равно Светлана потеряла много крови. Ее экстренно доставили в больницу, положили в реанимацию. Врачи несколько часов напряженно боролись за ее жизнь, но спасти так и не смогли.

Потеря в один день родителей, жены и будущего ребенка стала для Андрея тяжелым испытанием. Он запил. И если первые несколько дней еще как-то держался, решая связанные с похоронами вопросы, то после поминок окончательно слетел с катушек.

Из почти двухнедельного запоя Андрея вытащил Владимир Александрович. Он сделал бы это раньше, но сам слег в больницу после столь ужасных новостей, и навестил крестника в первые часы после выписки.

Воронцов долго звонил в дверь той самой квартиры, в которой он жил с Ниной до вмешательства Андрея в прошлое. Он решил, что сын его погибшего друга куда-то ушел, и на лифте спустился на первый этаж. Пересек просторную площадку с ровными рядами почтовых ящиков на исписанной каракулями стене и нажал кнопку электронного замка сбоку от входной двери в подъезд.

Две бабули сидели на лавочке и о чем-то беседовали, наблюдая за купающимися в пыли воробьями. Пять минут назад они признали в Воронцове частого гостя семьи Коршуновых, заверили, что Андрей у себя в квартире, и пожурили за неторопливость:

– Молодой человек такое горе пережил, а вы только сейчас решили его проведать, – неодобрительно сказала бабка в фланелевом халате с забавными котиками и тапочках на босу ногу. – Раньше-то чуть ли не кажий божий день в гости бегали. Ни стыда, ни совести в вас нету.

– А еще строите из себя ителихента, – поддакнула другая старушка в лоскутной жилетке поверх коричневой вязаной кофточки с металлическими пуговицами. Узловатые пальцы ее сухощавых рук лежали на обтянутых темно-синей шерстяной юбкой коленях и казались паучьими лапками. Она, как и ее подружка, поджала бледные губы и сердито зыркнула на Воронцова.

* * *

– Вы твердо уверены, что Андрей дома? – спросил Владимир Александрович у Глафиры Степановны, а может, у Зинаиды Прокопьевны. Он частенько путал бабулек, называя Зинаиду Глафирой и наоборот. Бабульки сердились на неуважительное, по их мнению, отношение к себе, поэтому он предпочитал общаться с ними исключительно на «вы» и без упоминания имен.

– Хдеш ему ишо-то быть, касатик? Опять напился поди и спит себе. Он из дому только за водкой выходит. Другие-то на его месте в церкве кажий день за умерших молются, шоб им на том свете хорошо жилося, а этот все пьет, никак запиться не может, – сказала та же бабуся, что совсем недавно отчитывала Владимира Александровича за черствость.

– Алкаш он! – со знанием дела заявила ее соседка.

Воронцов понял: им все равно о ком судачить, лишь бы найти повод. Он развернулся и потопал вверх по ступенькам, крепко держась за перила и тяжело, с присвистом, втягивая в себя воздух. Пережитый стресс и почти две недели на больничной койке плохо сказались на здоровье. Владимир Александрович осунулся и постарел. Его мучила одышка и слабость в ногах. При выписке доктор рекомендовала как можно больше гулять, тогда организм окрепнет и плохие симптомы пройдут сами по себе. По этой причине он отправился к Андрею на общественном транспорте, а не поехал на машине.

– Даже спасибо не сказал. Грубиян! – сердито бросила ему в спину бабка в халате с котиками. Владимир Александрович сделал вид, что не услышал, набрал код на входной двери и шагнул в подъезд.

– Вот и помогай после этого людям, – поддержала подружку бабуся с похожими на пауков костлявыми ладонями.

На этот раз Владимир Александрович не только жал на кнопку звонка, но и барабанил в дверь до тех пор, пока Андрей не проснулся.

В квартире послышались шаркающие шаги, и Андрей заспанным голосом спросил:

– Кто там?

– Я! Открывай!

Андрей, видимо, долго не мог нащупать барашек замка. Воронцов слышал, как сын покойного друга скребет ногтями по внутренней облицовке двери. Наконец раздался щелчок, дверь открылась, и парень одной ногой шагнул за порог.

– Посмотри на себя! – сердито прошипел Владимир Александрович, схватил крестника за воротник заблеванной рубахи, втолкнул в прихожую и сильно встряхнул. Ткань лопнула с оглушительным треском. – Разве твоя жена и родители этого заслужили?

– Имею право! Ты кто такой, чтобы мне запрещать?! – пьяным голосом заорал Андрей и вздрогнул от ожегшей щеку оплеухи.

– Твой крестный, вот кто! Теперь я тебе вместо отца, и – знаешь что? – ни черта ты не имеешь! Ты только позоришь память об умерших безобразным поведением! Пьешь, как последняя скотина! О тебе соседки каждому встречному талдычат, что ты алкаш!

Владимир Александрович говорил резко, отрывисто, будто забивал гвозди. Андрей смотрел на него с пьяной ухмылкой, а когда крестный умолк, жадно хватая воздух бледными, будто покрытыми пленкой губами, икнул и утробно выдохнул.

– Ну и пусть. – Он булькнул горлом и шумно сглотнул. – Мне плевать, что они там несут. Дуры безмозглые!

Владимир Александрович скривился от неприятного запаха перегара и помахал рукой перед носом.

– Зато мне не плевать. Живо пошли в ванную.

– Нет, – мотнул головой Андрей. Сальные волосы упали на глаза. Он провел по лбу рукой, смахивая грязную челку в сторону. – Не пойду.

– А я говорю, пойдешь, – процедил сквозь зубы Владимир Александрович и попытался развернуть крестника в узком коридоре. Андрей упрямо набычился, а когда Воронцов снова отвесил ему оплеуху, поднял сжатую в кулак руку над головой и бешено сверкнул глазами.

– Ну давай, ударь меня! – Владимир Александрович расправил плечи и выпятил грудь. – Вытолкай за дверь! Ведь я мешаю тебе заливать горе водкой! Только ты хоть запейся, это их не вернет!

Несколько секунд Андрей смотрел на крестного, злобно скаля зубы и сердито раздувая ноздри. Потом вдруг уронил занесенную над головой руку, разжал кулак и горько заплакал.

– Почему они все ушли? За что ты забрал их, Господи? Что я сделал тебе плохого? – забормотал он, кривя губы, хлюпая носом и размазывая пьяные слезы по грязным щекам.

Владимир Александрович обнял Андрея за плечи, прислонил его голову к себе и гладил по жирным волосам, чуть слышно приговаривая:

– Поплачь, поплачь, миленький, легче будет. Хоть немного выжги слезами горюшко. Поплачь.

Видимо, от этих сказанных шепотом слов, а может, просто время пришло выплеснуть боль, тоску и лютую горечь утраты, накопившиеся за проведенные в пьяном бреду дни, но Андрей вдруг завыл в голос, как брошенный всеми пес. И сердце казалось кипящей расплавленной лавой, так сильно жгло оно грудь.

Мужчины долго стояли, обнявшись, в темноте прихожей. Потом Андрей легонько оттолкнул от себя Владимира Александровича:

– Пошли.

– Куда?

– В ванную. Сам говорил, помыться мне надо.

– Ты иди, помойся. Я тебя подожду.

Андрей кивнул, сходил в комнату за полотенцем и пустил воду в ванной. Пока он приводил себя в порядок, Воронцов хозяйничал на кухне. Вылил в раковину запасы водки. Сложил пустые бутылки вместе с объедками в пакет и туго завязал ручки узлом. Перемыл грязную посуду, досуха вытер кухонным полотенцем и убрал в шкафчик над раковиной. Смахнул тряпкой крошки со стола, подмел пол и почистил заляпанную пригоревшей пищей плиту. Так что, когда Андрей вышел из ванной комнаты помытый, побритый и заметно посвежевший, кухня сияла почти первозданной чистотой.

Владимир Александрович повесил полотенце с забавными мышатами на приклеенный к кафельной плитке крючок и повернулся к стоящему в дверях хозяину квартиры:

– Есть будешь?

Андрей пригладил влажные волосы.

– Буду.

– Иди тогда оденься, нечего полуголым ходить. Я пока поищу что-нибудь в холодильнике.

Андрей ушел в комнату, шлепая босыми ногами по линолеуму. Когда он снова появился на кухне в синих тренировочных штанах с зелеными полосками по бокам и белой футболке с головой рычащего тигра на груди, Владимир Александрович чистил картошку. На столе рядом с горкой очистков на расстеленной газете и уже почищенными клубнями стояла банка рыбных консервов с надписью «Сардина тихоокеанская в масле» поверх нарисованной на этикетке рыбины. На крышке с выдавленными цифрами даты производства и номера партии ждали своего часа три похожие на церковные купола мелкие луковицы.

– Присоединяйся, – Владимир Александрович показал ножом на раскрытый полиэтиленовый пакет с прошлогодней картошкой. Из дряблой сморщенной кожуры старых клубней тут и там торчали белые с розовым ростки. Одни только-только проклюнулись, другие достигали сантиметра в длину. – Сейчас сварим рыбный суп из консервов, пожарим картошечки. Устроим пир на весь мир, потом чаю попьем.

Андрей отсоединил нож от висящей на стене магнитной держалки. Взял из пакета картофелину. Завитая спиралью узкая полоска кожуры упала на газету рядом с кучкой очистков. В отличие от Андрея, крестный срезал шкурку с клубней маленькими фрагментами.

– Водка где?

– Вылил, – сухо ответил Владимир Александрович, положил очищенный клубень рядом с другими такими же и взял картошину из пакета.

– Спасибо. Сам бы я не смог.

– Я так и подумал. – Владимир Александрович посмотрел на Андрея. Глаза лучились отеческой любовью и добротой.

За обедом крестный предложил план действий. Он считал необходимым найти сидевшего за рулем «мерседеса» подонка и наказать его за злодеяние.

– Как мы это сделаем? – скептически поинтересовался Андрей. – Номера были заляпаны грязью, а на записи с камер видеонаблюдения лица этого ублюдка не видно.

– Зато мы знаем марку и цвет машины, а это уже кое-что, – убежденно сказал Владимир Александрович.

Он действительно развил бурную деятельность, и это едва не стоило ему жизни. Воронцов находился дома, когда в окно его квартиры на первом этаже панельной многоэтажки, с треском разбив стекло, влетела бутылка с зажигательной смесью. Горящая жидкость разлилась из разбитой бутылки по полу. Пламя мигом охватило комнату.

К счастью, сам объект нападения находился в это время на кухне и не пострадал от ожогов, но надышался дымом, когда пытался самостоятельно справиться с огнем, и чуть не погиб от удушья. Повезло, соседи вовремя пришли на помощь и сперва вызвали пожарных, а потом выломали дверь в горящую квартиру. Нашли Владимира Александровича лежащим на полу в коридоре без чувств и за руки вытащили на лестничную площадку.

Одна из соседок Воронцова работала медсестрой в городской больнице и в тот день отдыхала дома после ночной смены. Она и спасла его, делая искусственное дыхание и непрямой массаж сердца до самого приезда «скорой». Когда пострадавший пришел в себя после экстренно проведенной медиками реанимации, врач подошел к ней и пожал руку:

– Без ваших усилий мне бы пришлось зафиксировать его смерть. Вы подарили соседу второй день рождения.

Владимир Александрович проходил курс реабилитации в больничной палате, когда к нему пришел Андрей вместе с лейтенантом полиции Рябининым. Просматривая записи с одной из камер наблюдения расположенной неподалеку от воронцовского дома автостоянки, лейтенант Рябинин увидел синий «мерседес» без видимых повреждений передней части. Это мог быть вовсе не тот автомобиль, что сшиб Валерия Коршунова на пешеходном переходе, но лейтенант решил проследить за водителем. Он с самого начала предположил, что преступник попытается либо избавиться от машины, либо оперативно ее отремонтировать, так что отсутствие вмятин на капоте и трещин на лобовом стекле ни о чем не говорило.

Из машины вышел человек с продолговатым свертком в руках и двинулся в сторону панельной многоэтажки. К сожалению, ни на доме Владимира Александровича, ни на домах напротив видеокамер не было. Рябинин не мог с уверенностью сказать, что этот человек и есть предполагаемый преступник, но и доказать обратное тоже пока не получалось. А интуиция подсказывала – он должен копать в этом направлении.

Основанием для подозрений стало время и кое-что еще. Водитель попал в объектив электронного стража незадолго до поджога, и он нес загадочный сверток. Спустя несколько минут он снова появился на видеозаписи, но уже с пустыми руками, сел в машину и вырулил за пределы стоянки.

Изображение на обоих стоп-кадрах оказалось немного размытым, но все же черты лица подозреваемого можно было распознать. Лейтенант распечатал обе картинки и сначала навестил Андрея, в надежде, что он ему поможет.

Андрей видел этого человека впервые. Тогда-то они и отправились в больницу к Владимиру Александровичу.

– Это Олег Шаров. Нина, Валерка и я работали вместе с ним на Чернобыльской АЭС больше двадцати лет назад. Извините, не могу сказать, чем мы там занимались. Это до сих пор секретная информация. – Воронцов отдал отпечатанное на цветном принтере изображение Рябинину. – Думаете, он поджег мою квартиру?

– Именно так я и думаю, Владимир Александрович. – Лейтенант убрал вероятную улику в кожаную папку с другими бумагами.

Голова старого профессора заметалась по подушке:

– Этого не может быть! Олег не такой! Мы дружили! Даже когда судьба раскидала нас по разным исследовательским центрам, Валерка и я с ним долго поддерживали связь. Потом как-то наша переписка постепенно сошла на нет, но это ничего не значит. Так всегда бывает, когда долго не общаешься с человеком вживую.

– Успокойся, тебе вредно волноваться. – Андрей накрыл ладонью руку крестного с датчиком на указательном пальце. Красный провод тянулся от него к стоящему в углу палаты кардиомонитору. Медицинский прибор нервно попискивал, реагируя на участившийся пульс пациента. По экрану друг за другом бежали высокие пики сердечных сокращений.

Рябинин поправил папку под мышкой и сказал с официальной сухостью в голосе:

– Мой долг отработать все версии случившегося. Невзирая на ваши, как вы говорите, хорошие отношения с подозреваемым, я обязан проверить причастность гражданина Шарова к преступлению. Буду держать вас в курсе расследования. До свидания, Владимир Александрович! Поправляйтесь.

Лейтенант развернулся кругом и направился к двери, придерживая одной рукой торчащую из-под мышки папку, а другой сильно размахивая из стороны в сторону.

Андрей тоже хотел уйти, но Воронцов схватил его за руку, дождался, когда лейтенант покинет палату и с жаром заговорил:

– Лейтенант хороший человек, но он заблуждается. Олег не мог так поступить. Я уверен, это не он.

– А кто? Ты сам опознал его на стоп-кадрах.

– Это не он, – упрямо повторил Владимир Александрович и сложил руки на груди поверх одеяла. – Может быть, кто-то очень похожий на Олега, но это не он. Я уверен.

– А ты не думал, что у твоего Шарова может быть мотив?

– Какой? Нам с ним нечего делить. С тех пор, как нас отозвали из Чернобыля, мы работали над разными проектами.

– Может, этот мотив как-то связан с вашими исследованиями на ЧАЭС?

Владимир Александрович смешно искривил губы, сморщил нос и фыркнул:

– Не выдумывай. Там ничего серьезного не было.

– Если в вашей работе ничего серьезного не было, зачем ее засекретили?

– А я знаю? Спроси у тех, кто это делал. В то время гриф «секретно» ставили на все без разбора.

– Так уж и на все? – усмехнулся Андрей. – Нет, думаю, ты заблуждаешься или чего-то не знаешь. А вот Шаров, если это действительно он, знает и полагает, что знают другие. Поэтому он избавляется от всех, кто работал с ним.

– Ну хорошо! Допустим, вы с Рябининым правы, а я нет! – запальчиво воскликнул Владимир Александрович, приподнимаясь с кровати. Кардиомонитор пронзительно запищал. Андрей жестом показал: ложись, – и крестный послушно опустил голову на подушку. – Предположим, я заблуждаюсь. Тогда ответь: почему Олег ждал столько лет и начал действовать только сейчас?

Андрей пожал плечами. Воронцов растянул губы в победной улыбке и показал на крестника пальцем с прицепленным к нему датчиком:

– Вот видишь, нет у тебя ответа. А знаешь почему? Потому что версия с Олегом изначально неправильная. Не там надо искать. Иди за лейтенантом и скажи ему об этом.

Андрей нагнал Рябинина в вестибюле. Тот стоял у выхода из больницы, как цапля, на одной ноге и стаскивал с ботинка другой ноги синий мешочек бахилы. Одну бахилину он снял до того, как Андрей сбежал по лестнице на первый этаж. Лейтенант зашуршал целлофаном, бросил смятую в комок одноразовую обувь в деревянную тумбу с трафаретной надписью «Грязные бахилы» на передней стенке и сунул под мышку папку с бумагами. До этого папка лежала на торговом автомате с бутылочками газировки, об угол которого лейтенант недавно опирался правой рукой.

Рябинин толкнул дверь и шагнул одной ногой за порог.

– Юрий Аркадьевич, подождите! – Лейтенант оглянулся. Андрей подбежал к нему: – Куда сейчас?

– Я на работу, а вы – куда хотите.

Рябинин вышел на улицу. Андрей последовал за ним.

– Можно с вами?

Лейтенант взглядом показал на его ноги:

– Вы так и собираетесь идти?

Андрей опустил голову. В спешке он забыл снять бахилы и стоял на крыльце в синих мешочках поверх белых кроссовок.

– Ах, черт! Подождите, я мигом. – Андрей схватился за изогнутую скобой ручку пластиковой двери, но лейтенант остановил его порыв:

– Можете не торопиться, я все равно не возьму вас с собой.

– Почему это? – возмутился Андрей и шагнул в сторону: из больницы вышли мама с дочкой. Девочка прижимала ватку к безымянному пальчику левой руки и громко плакала. Огромные красные банты по бокам ее аккуратной головки тряслись, как желе. Мама гладила расстроенную дочурку по плечу и что-то успокаивающе шептала. Андрей подождал, когда они пройдут, и почти вплотную приблизился к лейтенанту: – Я, как потерпевший, имею право знать о ходе расследования.

– Ну, если быть юридически точным, вы не потерпевший, а родственник потерпевшего, – скучающим тоном сказал Рябинин. – И то касательно трагической гибели вашего отца. К делу Владимира Александровича вы вообще не имеете никакого отношения.

– Как это не имею? Он мой крестный.

– И что это меняет?

– Как что? Согласно церковной традиции, он мой духовный родственник.

Лейтенант вздохнул и внимательно посмотрел на Андрея, словно пытался понять: все ли в порядке у того с головой.

– С юридической точки зрения крестные не являются родственниками, но из уважения к Владимиру Александровичу и его отношения к вам я буду держать вас в курсе дела. А сейчас, пожалуйста, идите домой и не мешайте работать.

Лейтенант повернулся к Андрею спиной и зашагал к припаркованной рядом с входом в больницу служебной машине.

– Владимир Александрович твердо уверен в невиновности Шарова, – бросил вдогонку Андрей. – Он считает, что это похожий на него человек, и просит вас исходить из этого предположения.

– Хорошо. Я добавлю эту версию к основной, – сказал Рябинин, открывая дверцу «форда».

Андрей посмотрел, как машина разворачивается на крохотном пятачке между крыльцом, стеной больницы и высоким бордюром красивой клумбы с половину двора, снял бахилы и бросил их в урну слева от двери.

* * *

Лейтенант вернулся в участок и первым делом установил личности всех, кто работал вместе с Воронцовым на Украине. Потом пробил по базе адрес Шарова Олега Ивановича 1963 года рождения и сильно удивился. Оказалось, чуть больше двух лет назад Шаров уволился из одного новосибирского НИИ, где он трудился после расформирования Чернобыльского исследовательского центра, и переехал в Москву.

Рябинин выписал адрес на листок бумаги, выключил служебный компьютер и поехал к Шарову. Вот только там его ждал сюрприз. Дверь в квартиру была опечатана, и не полицией, а ФСБ.

В позапрошлом году несколько месяцев кряду лейтенант сотрудничал с одним из эфэсбэшников по делу о наркоторговле и неплохо помог ему. Позднее они еще пару раз работали вместе. Результатом совместной работы стали установившиеся между ними дружеские отношения и капитанские звездочки на погонах временного напарника лейтенанта.

Рябинин набрал номер знакомого капитана и договорился с ним о встрече в кафе, неподалеку от дома с опечатанной квартирой.

– А ты с чего им заинтересовался? – спросил капитан, помешивая кофе ложечкой.

Они сидели напротив окна. Косой столб солнечного света падал на столик сквозь распахнутые шторы и путался в шапке светлых волос на круглой, как арбуз, голове капитана.

«Прямо нимб какой-то», – подумал Рябинин. Он рассказал об аварии со смертельным исходом и о поджоге воронцовской квартиры, а в конце показал распечатки стоп-кадров с камеры видеонаблюдения на автостоянке.

– Это не он, хотя тип на записи очень на него похож. – Капитан облизал ложечку и положил ее на салфетку рядом с блюдцем. Взялся двумя пальцами за изогнутую, как знак вопроса, ручку кофейной чашки, сделал первый глоток и зажмурился от удовольствия: – Люблю капучино.

Он допил кофе, дзинькнул донцем чашечки о блюдце и отодвинул кофейную пару от себя.

– Хочешь еще? – Рябинин так и не притронулся к своей чашке. Он хотел отдать ее приятелю, но тот деликатно отказался и заговорил о деле:

– Около трех недель назад племянница Шарова пришла в квартиру. Она ходила к дяде по вторникам и пятницам: прибраться и приготовить еду. Открыла дверь своим ключом и обнаружила родственника мертвым на полу гостиной. Он был сухой и сморщенный, как древняя мумия.

– Поэтому ФСБ подключили к этому делу? – догадался Рябинин.

Капитан кивнул и сказал:

– Это не единственный случай. В последнее время по всей Москве находят такие трупы.

– Странно, на оперативках об этом не сообщали.

– Не удивительно. Все засекречено. Со свидетелей берут подписку о неразглашении. Начальство не хочет, чтобы в городе поднялась паника. Если вопросов больше нет, я пойду. – Капитан встал из-за стола. – Спасибо за кофе. И, это, сам понимаешь, я ничего тебе не говорил.

Рябинин прижал указательный палец к большому, провел ими по губам, будто застегивал молнию. Капитан хлопнул его по плечу и покинул кафе.

Лейтенант еще какое-то время сидел за столиком, собираясь с мыслями. Он машинально выпил кофе, не чувствуя вкуса. Информация от капитана ошарашила его, сбила с толку. Подошла официантка, спросила, не хочет ли он еще чего-нибудь. Рябинин помотал головой, расплатился и вышел на улицу.

«Надо сообщить Владимиру Александровичу, – подумал он, сев за руль служебной машины. – Старик был прав насчет невиновности Шарова и должен знать, что с ним произошло. В детали вдаваться не буду. Скажу, что умер».

Рябинин достал из кармана кителя телефон, нашел в списке абонентов номер профессора Воронцова, но в последний момент передумал и позвонил Андрею.

– Пусть сам с ним разбирается. У меня и без этого геморроя полно, – пробормотал полицейский, слушая длинные гудки.

– И что теперь? – спросил Андрей, когда лейтенант сообщил о смерти Шарова.

– Буду дальше проводить розыскные мероприятия, – уныло ответил Рябинин. – Вы передадите информацию Владимиру Александровичу? Думаю, вам это будет сподручнее. Все-таки он ваш родственник, хоть и не в юридическом смысле.

– Не беспокойтесь. Я все сделаю.

Андрей сбросил вызов, положил телефон на журнальный столик перед диваном и тупо уставился в тихо бубнящий телевизор. Из больницы он вернулся домой. После гибели родных его отправили в отпуск, хоть он этого и не просил.

Отчасти спонтанное решение начальника отдела кадров способствовало длительному запою Андрея, но оно же и спасло его от проблем на работе. Андрей все равно бы начал заливать горе алкоголем, и неизвестно, чем бы это закончилось. За прогулы по пьяной лавочке его могли уволить, а так он благополучно травил себя спиртным, пока крестный не устроил ему психологическую взбучку.

Пришло время возвращать долги. И чем он заплатит за добро? Дурной вестью, от которой у старика, вполне возможно, не выдержит сердце?

Телефон снова завибрировал. Андрей подумал: лейтенант забыл сказать что-то важное, но звонили с незнакомого номера. Интересно, кому он понадобился?

Андрей приложил телефон к уху:

– Алло!

– Если хотите знать, почему так поступили с вашей семьей, приходите к восьми вечера в Измайловский парк. Встретимся возле фонтанов.

Глава 22. Двойник

Семен возвращался домой с вечеринки по случаю успешной сдачи экзамена. Ноги слегка заплетались, в голове шумел хмель. Внизу живота порхали бабочки, щекотали крыльями кожу изнутри, и это ощущение сводило Семена с ума. Катька-зараза раззадорила его. На протяжении всей вечеринки жестами, откровенными взглядами и намеками обещала приятное продолжение вечера, а потом куда-то исчезла. Может, завалилась пьяная к подружке в комнату и бессовестно уснула на ее кровати. А может, нашла среди общежитских парней ухажера и сейчас развлекается с ним по полной программе.

Семен не стал искать Катюху, посчитав это ниже собственного достоинства. Он никогда не бегал за девчонками. Те сами вешались на шею и никогда не отказывали, если он просил их побыть с ним наедине. Все потому, что его отец – замдекана факультета журналистики МГУ, на котором учился Семен, и мог, при случае, повлиять на оценки. По крайней мере, Семен так говорил студенткам из тех, кто ему нравился, а они в это верили.

Он ушел из общаги, выпив с парнями водки на посошок, и отправился домой пешком. Мог бы уехать на такси или метро, но хотелось прогуляться по вечерней Москве.

Столица жила привычной жизнью. Витрины магазинов, ресторанов и кафе призывно светились яркими огнями. Из раскрытых окон развлекательных заведений доносились веселая музыка и смех. По тротуарам степенно прогуливались влюбленные парочки. Одиночные пешеходы спешили с работы домой, а кто-то, возможно, торопился по делам. Машины с шумом проносились по дороге.

Семен брел, глядя себе под ноги, и невнятно бормотал под нос. Он разговаривал сам с собой, и речь в этом монологе шла о Катьке. Вернее, о ее незавидном будущем. Семен уверял себя, что она потом сама к нему придет и будет извиняться. Будет упрашивать его побыть с ней, а он ее продинамит. Поступит, как и она с ним сегодня: уйдет, когда ей будет невмоготу.

Глубоко погрузившись в мысли о жестокой мести коварной однокурснице, Семен не заметил, как свернул в какую-то подворотню, и долго шел по узкой, плохо освещенной улочке. Он понял, что заблудился, когда его окликнули.

Семен вздрогнул, поднял голову и увидел перед собой молодую женщину в красном, облегающем стройное тело платье с глубоким декольте. Кудряшки черных волос спускались до оголенных плеч вдоль красивого лица с высокими скулами. Длинные густые ресницы почти касались бровей. В невероятно синих глазах светились лукавые огоньки.

– Привет! – сказала она, и ее изящная рука легла на изгиб тонкой талии. Бордовый лак длинных ногтей совпадал по цвету с помадой. – Хочешь меня поцеловать?

Губы женщины маняще приоткрылись. Семен почувствовал упругое давление в штанах и покачнулся. Голова закружилась, но не от паров принятого внутрь алкоголя, а от нереализованной страсти. Ему захотелось немедленно обнять эту женщину и впиться в нее губами. Он, даже не подумав об абсурдности ее нахождения в этом месте, шагнул к зовущей его жестами женщине, ощутил исходящий от нее запах фиалки и пьяно улыбнулся. Он обожал духи с запахом этих цветов. Отец дарил их матери каждый год на Восьмое марта.

В детстве, когда он оставался дома один, Семен пшикал перед собой из флакончика и полной грудью вдыхал волнующий аромат. В подростковом возрасте с ним случился приятный конфуз. В очередной раз, когда в квартире никого не было, он побрызгал духами и почувствовал ранее не известное ему возбуждение. Напряжение росло, и когда оно стало нестерпимым, Семен почувствовал, что внутри него как будто лопнул наполненный горячей водой воздушный шарик. По всему организму растеклась жаркая волна. Он испытал невероятное облегчение и слабость во всем теле. Это было так восхитительно, что он потом не раз и не два проводил над собой подобные эксперименты.

Парень подошел к незнакомке, хотел взять ее за руку, но она сама схватила его. Ее губы приблизились к его губам. Волнующий аромат фиалки исчез, и Семен вдруг ощутил запах тлена и разложения.

Наваждение схлынуло. Он увидел, что перед ним стоит не обворожительная женщина в красном платье, а уродливый старик с изъеденным язвами костлявым лицом. Шишковатый череп плотно обтягивала кожа с коричневыми пигментными пятнами. Прилипшие к ней редкие седые волосы казались длинными белесыми червями. Белки глаз тускло светились в темной глубине огромных глазниц.

Семен закричал. Попробовал оттолкнуть от себя старика, но тот крепко прижал его к себе. И откуда только сила взялась в тощих, как плети, руках? Тонкие, покрытые коростами губы широко раскрылись. Старик вдохнул с похожим на протяжный стон звуком. Изо рта Семена медленно выплыли сизые, напоминающие сигаретный дым завитки. Старик неспешно втянул их в себя, будто пил студеную воду, и снова засипел.

С каждым таким вздохом из Семена уходила жизненная сила. Он старел, на глазах превращаясь в древнюю развалину, тогда как его визави наполнялся молодостью и уже не напоминал обтянутый кожей скелет. Лицо незнакомца заметно преобразилось: морщины разгладились, глаза поднялись со дна глазниц, тени вокруг них исчезли. Бледные ниточки тонких волос превратились в пышную шевелюру.

Богомолов брезгливо оттолкнул от себя мумифицированный труп и облизнулся, словно сытый кот. Внутри как будто заработал атомный реактор. Казалось, искры вот-вот сыпанут из глаз, а с кончиков пальцев, того и гляди, сорвутся молнии.

Он снял с себя плоский чемоданчик, тот висел на переброшенном через шею ремне. Хрустнув коленями, присел и осторожно, словно внутри находилось хрупкое сокровище, поставил перед собой на грязный асфальт проулка.

Богомолов трепетно прикоснулся к крышке и, прежде чем открыть, несколько раз благоговейно провел по гладким выпуклостям тисненой кожи. Наконец, он сдвинул кончиком большого пальца никелированную головку. Сухо щелкнул замок, и скрытая пружина откинула защелку с петелькой фиксатора на внутренней стороне закругленного конца.

Богомолов поднял крышку. Воткнутый в специальное гнездо переносного трансмиттера артефакт выглядел удручающе. Напоминающие друзы горного хрусталя ступенчатые выступы больше не излучали приятный матовый свет, так похожий на сияние луны ясной ночью, а едва теплились. Три выроста вообще потемнели и по цвету ничем не отличались от сферы, из которой они выступали, будто шипы морской мины. Сама же сфера сильно потускнела и перестала мерцать, как звездное небо.

Он нашел «созвездие» в сейфе профессора Шарова, когда вернулся в прошлое, чтобы узнать, что этот мерзавец хранил у себя в кабинете. Помимо контейнера с артефактом, пухлой записной книжки и папки с бумагами, Богомолов обнаружил флешку с прелюбопытной видеозаписью. Он понял, куда и зачем направился его враг, но прежде чем последовать за ним, тщательно подготовился к предстоящему путешествию.

Богомолов заставил подчиненного его воле другого Шарова сконструировать и построить новый переносной трансмиттер. В этой версии миниатюрной машины времени артефакт играл решающую роль. «Созвездие» не только питало устройство энергией, оно еще и создавало гравитационную аномалию, которую трансмиттер преобразовывал в пространственно-временной тоннель.

При всех преимуществах был у переносного телепорта во времени и пространстве существенный недостаток. Он потреблял огромное количество аномальной энергии артефакта. И если в мире, где Зона благополучно существовала, перезарядка ключевого элемента происходила сама по себе, то в созданной усилиями Андрея реальности с восстановлением уникальных свойств «созвездия» возникли непредвиденные трудности.

Богомолов испытал что-то вроде нервного шока, когда впервые столкнулся с этой проблемой. Он думал, больше никогда не сможет воспользоваться трансмиттером, но скоро нашел выход из сложной ситуации.

Как обычно, помог случай. После очередного использования трансмиттера в новой реальности Богомолов дотронулся до одного из потемневших выступов артефакта, и тот заметно посветлел. Правда, палец почернел и стал похож на обломок ветки старого дерева.

С такими метаморфозами Игорь Михайлович и раньше сталкивался. Подобные изменения тела происходили, когда его сознание не могло прижиться в новой оболочке^[5]. За день он мог состариться на десять лет и без применения кардинальных мер через неделю выглядел бы дряхлой развалиной. Богомолов прибег к уже испытанному способу решения проблемы, и Москву захлестнула волна жутких убийств. Столичные эфэсбэшники сбились с ног, разыскивая преступника, чьи жертвы напоминали древних мумий, но он был неуловим.

Богомолов недавно заряжал артефакт, но полностью не смог восстановить его свойства. После каждого перемещения в пространстве или прыжка во времени «созвездие» вытягивало из него все больше энергии. По этой причине он и выглядел как старик, когда Семен наткнулся на него в проулке.

Если честно, парень не по своей воле свернул в подворотню. Богомолов почуял его задолго до того, как тот подошел к нему в уверенности, что видит прекрасную незнакомку. Доставшиеся в наследство от одной из прошлых оболочек способности к ментальному доминированию позволяли Игорю Михайловичу приманивать к себе жертвы. Он чувствовал, чего они хотят, и внушал им это. Они тянулись к нему, как мотыльки к пламени свечи, и точно так же, как крылатые букашки, находили смерть вместо блаженства.

Богомолов положил ладонь на «созвездие». Артефакт постепенно забирал недостающую энергию из его руки. Чем ярче светились выросты и заметнее мерцала сфера, тем быстрее кожа на руке темнела и покрывалась морщинами, а пальцы скрючивались, как когти.

Богомолов с усилием, будто «созвездие» не отпускало его, оторвал руку от сияющего, как праздничная гирлянда, артефакта. Один из высохших пальцев отломился с сухим треском и торчал из-за светящегося матовым светом выступа, будто обломок древесного сучка. Игорь Михайлович растер его в мелкое крошево и подул на «созвездие». Над артефактом поднялось облачко коричневой пыли. Он дунул еще раз, и пыль бесследно развеялась в воздухе.

С минуту Богомолов крутил перед глазами кисть правой руки. Она скукожилась, усохла и мало чем отличалась от скрюченной куриной лапы. Богомолов разглядывал ее с неподдельным интересом со всех сторон, то так, то сяк поворачивая перед глазами. Изредка чмокал губами, цокал языком и думал, что придется еще кого-нибудь приманить, и не раз.

Он убил всех, кто был связан с давними экспериментами над перемещениями во времени, чтобы больше никто, даже гипотетически, не смог помешать ему стать единоличным хозяином всех возможных ответвлений реальности. Но профессор Шаров, тот самый Шаров, который чуть его не убил, специально вернувшись для этого в прошлое, до сих пор жив и прячется где-то в Москве. Он знает это, как и то, что ему не будет покоя, пока профессор ходит по земле. Шарова надо найти и уничтожить! И сделать это как можно скорее.

Богомолов захлопнул крышку трансмиттера, повесил ремень на плечо и зашагал прочь из переулка. Он не охотился дважды в одном и том же месте.

* * *

Андрей пришел в парк за десять минут до назначенного времени, сел на скамейку под раскидистым вязом и стал ждать. Впереди весело журчал фонтан. От него веяло приятной прохладой. Солнце давно скрылось за шапками деревьев. Прощальные отсветы закатных лучей подкрасили облака в розовый цвет, и от этого лазурное небо казалось особенно прекрасным. На востоке понемногу накапливалась вечерняя синь. Откинувшись на спинку скамейки и сложив руки на груди, Андрей наблюдал, как густая стена кустов, еще недавно казавшаяся далекой грядой скалистых гор, медленно растворяется в постепенно густеющей темноте.

– Добрый вечер!

Андрей не слышал шагов и вздрогнул от неожиданности. Он посмотрел на стоявшего сбоку от него человека и едва не подскочил. Волосы на голове зашевелились, а в животе заворочался холодный и липкий комок страха.

– В-вы к-кто? – выдавил он из себя, чувствуя, как дрожат пальцы.

– Шаров Олег Иванович, профессор, бывший друг вашего отца и отчима, – незнакомец приветливо улыбнулся и протянул руку.

Андрей машинально пожал ее и немного успокоился: призраки не могут быть теплыми на ощупь. Первоначальный испуг прошел, но вопросов стало больше. Андрей задавал их один за другим. Если это Шаров, то кого нашли в его квартире похожим на мумию? Зачем он насмерть сбил отца, пытался живьем сжечь крестного и почему назвал его отчимом?

Профессор взглядом показал на скамейку:

– Ты не против?

Андрей кивнул. Шаров сел рядом с ним, положил ногу на ногу, обхватил колено руками и начал с ответа на последний вопрос:

– В измененном тобой варианте реальности твой отчим действительно стал для тебя крестным, потому что его друг и твой отец двадцать три года назад не погиб во время эксперимента. По идее, ты должен помнить об этом: слишком мало времени прошло с момента вмешательства в прошлое. Замещение воспоминаний не проходит за такой короткий срок. Полагаю, ты так быстро забыл о твоем влиянии на ход истории из-за постигшего тебя горя и связанных с этим переживаний. Сработал защитный механизм твоего сознания. Оно отбросило лишнее, чтобы у тебя не развился диссоциативный психоз, или, говоря по-простому, раздвоение личности.

Андрей вспомнил о своих снах, в которых нередко бывал на ЧАЭС или бился с жуткими на вид тварями. Он искренне считал их пьяным бредом, а это, оказывается, были фрагменты его воспоминаний!

Профессор ненадолго умолк, словно давал Андрею время обдумать его слова, и продолжил:

– Теперь что касается трагической судьбы твоего отца в этой реальности. Я не имею к его смерти никакого отношения, как и к покушению на Владимира Александровича…

– Но я сам видел вас на распечатанных кадрах видеозаписи, – перебил его Андрей. – Вы приехали на стоянку рядом с домом моего крестного на убившей отца машине, вышли из нее со свертком – теперь я знаю: в нем была бутылка с зажигательной смесью, – и вернулись с пустыми руками.

Профессор пристально посмотрел в его глаза.

– Ответь себе на один вопрос. Если это действительно сделал я, с чего мне встречаться с тобой?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Андрей. – Может, вы и меня хотите убить.

– Думаю, тебя действительно хотят убить, но не я, а мой антипод. Он явился за мной в Москву до того, как вы с отчимом поменяли реальность, и теперь последовательно убирает всех, кто в первоначальном варианте истории был причастен к созданию машины времени. Своим вмешательством в прошлое вы забрали у человечества Зону и все то хорошее и плохое, что с ней было связано. Антипод физически не может долго существовать без ее аномального излучения, оно жизненно необходимо ему. Отсюда высохший труп моего двойника из этой реальности. Вероятно, профессор не один умер такой смертью. Антипод забирает жизненную силу у своих жертв, превращая их в мумии. Он должен вернуться в тот вариант реальности, где есть Зона, и сделать это как можно скорее ради своего же блага. Но он хочет навсегда остаться единственным, кто может перемещаться во времени.

Андрей помолчал. Машина времени, антипод, какая-то непонятная зона. Интересно, это тюрьма или что-то другое? А-а, неважно. Куда как важнее, что все это сильно похоже на бред, как и его сны. Он тоже до недавнего времени считал их больной фантазией затуманенного алкоголем ума, а они оказались отражением реальных событий.

– У нас есть шанс все исправить, и твой отчим… – Андрей непроизвольно поморщился. Шаров это заметил и поправился: – Ну хорошо, крестный. А вообще, неважно, кем он тебе приходится, важно другое. С его помощью мы построим трансмиттер по моим чертежам, и ты вернешь все как было. А я отправлюсь в ключевой момент моего прошлого и уничтожу врага раньше, чем он станет моим двойником и натворит бед.

У Андрея будто шоры упали с глаз, когда профессор сказал о возвращении измененной реальности в прежнее русло. Он вспомнил, что было с ним в прошлой жизни, и воскликнул:

– Но ведь если я верну все как было, мой отец погибнет! А потом мой второй отец будет винить себя в его гибели, хоть он ни в чем не виноват, и положит всю жизнь на поиски способа исправить чужую ошибку. Лишится здоровья и любимой женщины, моей мамы.

– Из двух зол выбирают меньшее. Иногда смерти самых близких спасают миллионы ни в чем неповинных душ. Ты сам прекрасно видишь, к чему привели твои путешествия во времени. Если сегодня не вернуть все на круги своя, завтра нечего будет возвращать. Знакомый тебе мир перестанет существовать.

– Почему?

– Потому что ты создал симулякр. Это было бы полбеды, если бы сохранилась главная историческая последовательность. Как в случае с моими экспериментами в рамках проекта «О.З.О.Н.». Но ты замкнул основную реальность на саму себя, и она превратилась в подобие огромного мыльного пузыря. Пока развитие симулякра продолжается, но оно не бесконечно. Как и любой пузырь, он рано или поздно лопнет, и тогда наступит конец всему.

– А вдруг вы меня обманываете? Я же не могу проверить ваши слова насчет этого… – Андрей пощелкал пальцами: – Как вы его назвали?

– Симулякр, – подсказал Шаров.

– Да, симулякра. Это несправедливо. Ведь если вы меня обманули и я все исправлю, у меня не будет отца, а вы получите, что хотели. А если вы говорите правду и я вам не поверю, тогда будет плохо всем. Для меня оба варианта проигрышные.

– Даром ничего не дается. За счастье всегда приходится платить, и порой эта цена слишком велика. Как бы странно это ни звучало, но иногда она обесценивает полученное счастье. Ты сам недавно в этом убедился. Долго ты получал дивиденды с операции по изменению прошлого? Месяца не прошло, ты потерял всех, кто тебе дорог. Разве что кроме отчима. Ты извини, Андрей, но для меня Владимир Александрович был и навсегда останется твоим отчимом. Но и здесь не все так просто. Его спасение на пожаре – не более чем счастливый случай. Не будь дома его соседки, все могло кончиться по-другому.

Олег Иванович положил руку на плечо Андрея:

– Я понимаю твои сомнения и готов пойти навстречу. Когда мы сделаем трансмиттер, ты сможешь вернуться в прошлое и опять спасти своего отца. Я дам тебе эту возможность, чтобы ты убедился в истинности моих слов. Но я должен предупредить: твоя семья снова погибнет, а может быть, кто-то еще. Тот, кто остался жить после той трагедии в первоначальном варианте развития главной исторической последовательности и в созданном тобой симулякре. Пойми, ты можешь пробовать снова и снова, до бесконечности, но ты каждый раз будешь терять близких, а вместе с ними и частичку своего сердца. Потому что прошлое нельзя изменить. Оно инертно. Мертво. Это все равно что пытаться оживить сожженное дерево. Менять можно настоящее и через эти перемены воздействовать на будущее. Все остальное – как игра в карты с шулером: ты всегда будешь в проигрыше. Хочешь раз за разом переживать эту боль, чувствовать, как умирает твоя душа и каменеет сердце? Подумай и ответь честно на этот вопрос. Не мне. Я знаю на него ответ.

Андрей надолго задумался. Олег Иванович не торопил его. Видел по глазам парня и по тому, как он то поджимает губы, то покусывает их, какая трудная борьба идет в глубинах его души. Он хотел, чтобы Андрей принял осознанное решение и никого потом не винил. Особенно его.

Профессор солгал, преследуя собственные интересы, и боялся разоблачения. По этой причине он запугивал Андрея. Не было никакого симулякра, и миру ничего не угрожало. Если Андрей попробует снова поменять прошлое, в новой версии главной исторической последовательности для него, возможно, все сложится самым лучшим образом. Его попытка добыть себе счастье провалилась из-за Богомолова и частично из-за самого профессора. Ничего бы не случилось, не вздумай он спасти Балабола. Это по его вине упырь Богомолов дышит одним с ним воздухом и творит беспредел в измененном Андреем будущем.

Но недаром говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло. Профессор, сам того не подозревая, оказал Зоне огромную услугу. Если бы не его самонадеянная попытка вырвать Балабола из лап смерти, весь его мир, все, что он любит и без чего не может жить, исчезло бы навсегда. И он, нынешний, тоже бы исчез.

Нет, в физическом смысле он бы существовал в новой реальности. Возможно, тоже был бы профессором какого-нибудь НИИ. Может быть, даже столичного, с мировым именем. Да и сам он наверняка имел бы мировое признание. С его-то тягой к науке и фантастической работоспособностью было бы странно не добиться успеха в ином варианте развития истории. Но он никогда и ни при каких обстоятельствах не попал бы в Зону. Потому что она бы не появилась из-за вмешательства Андрея в прошлое.

«Может, вся Зона – один большой сверхразум? Вдруг она способна заглядывать в будущее и просчитывать тысячи вариантов развития событий? Что, если она узнала об исходящей от Андрея опасности и поэтому сделала меня одним из своих Хранителей, а потом внушила мысль поменять прошлое ради спасения друга?..»

– Хорошо, я сделаю, как вы говорите, – прервал Андрей размышления профессора.

Олег Иванович обрадовался, но лицо его осталось бесстрастным. Он встал. Андрей тоже поднялся со скамейки и протянул руку. Профессор крепко стиснул его ладонь:

– Молодец! Я знал, что ты примешь верное решение.

Глава 23. От меня не уйдешь

Андрей рассказал крестному о планах Шарова построить трансмиттер на следующий день после встречи с профессором в парке. Воронцов пришел в восторг от этой затеи и выказал горячее желание поучаствовать в проекте. Для него это было все равно что найти потерпевший крушение инопланетный космический корабль и получить доступ к неизвестным ранее технологиям.

Владимир Александрович долгие годы вынашивал идею сделать телепорт и даже построил прототип на выделенные под другие исследования деньги, но на испытаниях дальше перемещения апельсина из камеры устройства на стул рядом с нею дело не пошло. Долгие месяцы экспериментов не привели к желаемому результату. Все, чего добилась команда ученых под его началом, это перемещение не одного апельсина, а целой сетки этих фруктов сначала на стол в дальнем углу лаборатории, а потом и в соседний кабинет.

Только это обстоятельство спасло Воронцова от обвинения в растрате и неэффективном расходовании бюджетных средств. Проект закрыли за несостоятельностью, а Владимир Александрович отделался наименьшим наказанием за подобное деяние: получил устный выговор от директора института и лишился месячной премии. Если бы результата вообще не было, его могли уволить, а в худшем случае – отдать под суд.

Последние три дня в больнице он провел как на иголках. Когда же медсестра сказала, что его сегодня выпишут, он с трудом дождался утреннего обхода врача, оформления документов и поехал из больницы не к себе домой, а в лабораторию.

Там вовсю кипела работа. Олег Иванович, Андрей и трое помощников профессора Воронцова трудились не покладая рук, как пчелки, с раннего утра и до позднего вечера. Результат не заставил себя ждать. За дни вынужденного отсутствия Владимира Александровича примерно треть работы была позади. Так что, когда Воронцов вошел в лабораторию, он увидел каркас трансмиттера – клетку Фарадея на высоком подиуме и две массивные металлические балки. Они, словно пальцы стального гиганта, торчали по бокам от подиума.

К балкам с помощью хитроумных шарниров крепились расположенные под углом друг к другу два похожих на бивни железного мамонта огромных полукруга. Судя по характерным ступенчатым выступам на их концах, обе половинчатые окружности должны со временем превратиться в металлические обручи. На эту же мысль наталкивали в изобилии лежащие рядом со сборочной площадкой стальные бруски, рулоны листового металла и аккуратно уложенные в штабеля одинаковые по длине обрезки как обычных, так и профильных труб.

– Ого, как вы разошлись! – с порога крикнул Владимир Александрович.

Андрей в это время пилил трубы «болгаркой», стоя боком к входу в лабораторию. Фонтан рыжих искр летел ему под ноги. Пронзительный визг электроинструмента заглушал прочие звуки, так что Андрей скорее почувствовал, нежели услышал Владимира Александровича. Он выключил угловую шлифмашинку, повернулся лицом к двери. На чумазом лице появилась счастливая улыбка. Андрей положил инструмент на пол. Топая тяжелыми башмаками, подошел к Владимиру Александровичу, обнял и крепко прижал к себе.

– Ну, будет, будет, хорош обниматься. – Крестный похлопал его по спине и мягко отстранил от себя. – Лучше познакомь с нашим новым другом.

Андрей привел крестного к Олегу Ивановичу. Тот так увлекся работой, что ни на что не обращал внимания, кроме частично собранного трансмиттера.

– А-а, Владимир Александрович! Рад видеть вас в добром здравии, – улыбнулся Шаров, когда Андрей окликнул его. Он слез со стапеля, снял измазанную в черном перчатку и крепко пожал руку профессора. – А мы тут, как видите, хозяйничаем без вас.

Воронцов с ходу присоединился к работе, но, поскольку был еще очень слаб, больше отдыхал и меньше делал. Впрочем, он не просто сидел, тупо глядя в одну точку пред собой, а хвостом ходил за Шаровым и подробно расспрашивал обо всем, что его интересовало. Возможно, по этой причине постройка трансмиттера затянулась дольше расчетного времени.

А может, разгадка задержки крылась в том, что Олег Иванович тоже ценил эти беседы и невольно медлил с завершением работы. Понимал, что судьба вряд ли предоставит ему еще один шанс вдоволь поговорить по душам с давним другом, потому и растягивал удовольствие по максимуму.

Дело постепенно приближалось к концу. Подвижные части трансмиттера приобрели законченный вид. Теперь он отдаленно напоминал гигантскую модель атома с ядром в виде клетки Фарадея и подвижными металлическими обручами вместо орбиталей.

Первые промежуточные испытания прошли успешно. Обручи легко вращались в заданных плоскостях, создавая вокруг камеры перехода подобие прозрачной сферы. После успешного завершения проверки команда единомышленников приступила к сборке и монтажу стоек для электродов и параболических зеркал.

Чем ближе работа подходила к концу, тем мрачнее и угрюмее становился Владимир Александрович. Он долго уклонялся от прямых ответов на все попытки Шарова узнать, в чем дело, и либо отшучивался, либо менял тему разговора. И все-таки ему пришлось сказать все как есть:

– Мои опыты с переносом материи на расстояние однажды едва не обесточили целый микрорайон. И это при том, что телепорт был небольшим устройством размером с микроволновку. Игрушкой по сравнению с трансмиттером. Страшно представить, что будет, когда мы запустим в работу твое изобретение без мощного и, что самое главное, автономного источника энергии. Перегрузка приведет к авариям в энергосистеме Москвы. Как минимум половина столицы на долгое время останется без электричества. Меня за это по головке не погладят. Но я не этого боюсь. Плевать я хотел на разборки у начальства. В конце концов, наука требует жертв, и ничего плохого не случится, если кто-то несколько часов проведет без телевизора или компьютера. Меня волнует, что будет с тобой, если питание отключится, когда ты окажешься в пространственно-временном тоннеле. Это же верная смерть!

– Это все? Из-за этого пустяка ты ходишь такой смурной почти всю неделю?

– Ничего себе пустяк! – обиженно фыркнул Владимир Александрович, сложил руки на груди и отвернулся. Через несколько секунд он посмотрел Шарову в глаза и выпалил: – Если твоя собственная жизнь тебя не волнует, почему я за нее должен переживать?

– Вот именно. Она не стоит твоих переживаний по двум причинам. Первая – это моя жизнь. И вторая – переживать не за что. Энергопотребление трансмиттера не выходит за рамки разумных пределов. Сейчас не выходит, – поправился Олег Иванович. – Первой работоспособной модели требовалась прорва энергии. Описанный тобой сценарий вполне мог стать реальностью, если бы не мое открытие.

Профессор жестом пригласил Владимира Александровича идти за ним и зашагал к заваленному чертежами столу. Достал из ящика стола лист бумаги, взял из вазочки один из полудюжины простых карандашей и начал что-то быстро писать. Когда он закончил, практически весь лист пестрел цифрами и специальными символами.

– Это мое четвертое уравнение. Оно действительно четвертое в ряду выведенных мною уравнений, объясняющих процесс работы трансмиттера. Но есть и еще один смысл этого названия. Уравнение напрямую связано с воздействием на четвертое измерение по принципу моста Эйнштейна-Розена. Первые три уравнения объясняли как саму возможность работы трансмиттера, так и создание хронопластов, то есть обособленных ответвлений от основной исторической последовательности, но не давали ответа на главный вопрос: как сделать путешествия во времени энергетически малозатратными. И только четвертое уравнение математическим языком обосновало возможность существования «кротовины». Я принял за константу сам факт одномоментного существования прошлого, настоящего и будущего, и у меня все получилось. На, сам посмотри.

Шаров отдал исписанный лист Владимиру Александровичу. Подслеповато щурясь, Воронцов поднес его чуть ли не к самому носу. Казалось, он не читает, а внимательно вынюхивает цифры и символы, пытаясь докопаться до сути.

– Но ведь формирование тоннеля между двумя сопряженными участками четвертого измерения все равно требует много энергии, – сказал он, возвращая Шарову бумагу с его записями.

– А я и не говорил, что ее вовсе не потребуется. – Олег Иванович аккуратно сложил лист в четыре раза, отогнул полу халата и сунул его в карман брюк. – Затраты будут, конечно, куда без них? Но теперь каждый запуск трансмиттера потребляет объем энергии, сопоставимый с работой небольшого заводика или лесопилки. Согласись, это лучше, чем строить трансмиттер рядом с электростанцией или оставить полгорода без электричества из-за перегрузки.

После этого разговора Владимир Александрович больше не хмурился и всюду старался поспеть. Он то устанавливал стойки, то монтировал к ним электроды, то настраивал механизм закрытия «лепестков», то подсоединял кабели к разъемам и всегда при этом улыбался и много шутил. А однажды остался ночевать в лаборатории, допоздна заболтавшись с Олегом Ивановичем. Тот и предложил Владимиру Ивановичу не ездить домой, а составить ему компанию. Все это время Шаров жил в лаборатории. У него не было при себе ни денег, ни документов, чтобы поселиться в гостинице. А еще он не хотел попадаться на глаза властям и своему антиподу.

И все-таки Шарову пришлось покинуть убежище. Это произошло после завершения работы над трансмиттером и проведения итоговых испытаний. Андрей предложил себя в качестве подопытного, но оба профессора отклонили его кандидатуру.

Честь стать первым путешественником во времени в этой реальности досталась самому старшему из помощников Владимира Александровича. Он вытянул короткую спичку, когда профессор предложил ассистентам бросить жребий. Сам Воронцов тоже хотел поучаствовать в эксперименте, но молодежь запротестовала, дескать, нечего отбирать у них шансы, и он отступил. Игорь с некоторой опаской вошел в клетку Фарадея, а когда эксперимент закончился и он снова появился в ней, живой и невредимый, пустился в пляс от переполняющих его чувств. Он прихлопывал и топал ногами до тех пор, пока два других ассистента, с веселым смехом и прибаутками, не вытащили его под руки из трансмиттера.

– Это надо отметить! – радостно закричал Владимир Александрович, тряся Шарова за руку. – Приглашаю всех в ресторан. Нет, нет и нет, возражения не принимаются, – сказал он в ответ на протесты Олега Ивановича. – Никто тебя там не увидит, не выдумывай.

Знал бы Владимир Александрович, как он заблуждается и к каким последствиям приведет его решение, он бы сто раз подумал, прежде чем предлагать.

* * *

Артефакт снова потемнел. Эта реальность вытягивала энергию из «созвездия» точно так же, как Богомолов забирал жизненную силу из своих жертв.

– Круговорот энергии в природе, черт его подери!

Богомолов захлопнул крышку трансмиттера и в сердцах стукнул по оклеенной дешевыми обоями стене. В месте удара осталась глубокая вмятина с черными трещинками разрывов. Под обоями послышался едва различимый шорох – сыпался песок штукатурки.

Игорь Михайлович отошел от стола, сел на жалобно скрипнувший пружинами продавленный диван и посмотрел в засиженное мухами зеркало на стене. Из зазеркалья на него угрюмо зыркнуло ненавистное лицо профессора Шарова. Морщинистое, как старое яблоко.

Богомолов злобно плюнул на грязный пол и отвернулся. Он привык видеть в зеркале не себя, а чужое отражение. С тех пор, как его сознание впервые переместилось в тело другого человека, прошло не так много времени, но и этого хватило, чтобы он подзабыл, как выглядел раньше. Для него каждое новое лицо в зеркале было как родное, кроме противной до изжоги профессорской хари. Тяжело каждый день видеть в отражении лицо злостного врага, но еще тяжелее замечать признаки быстрого старения.

Богомолов поднялся с дивана и задумчиво прошелся по комнате. В углу сидел сухой и серый, словно старое дерево, труп хозяина квартиры. Он как будто следил за непрошеным гостем темными провалами глазниц и что-то пыжился сказать, но сдвинутая набок нижняя челюсть мешала это сделать.

Богомолов облюбовал для себя эту квартиру в первый день появления в Москве. Хозяин – старый пьянчужка – впустил его без лишних разговоров, надеясь на дармовую выпивку от постояльца. В тот же день пьяница дорого заплатил за страсть к алкоголю и с тех пор сидел в углу, как странное украшение давно ждущей ремонта комнаты.

Игорь Михайлович остановился возле трупа.

– Чего молчишь? Ждешь не дождешься, когда я уйду? Я тоже жду, приятель, никак дождаться не могу.

Богомолов заложил руки за спину и снова закружил по комнате. Он слишком задержался в этой реальности. Если раньше артефакт разряжался за неделю, потом терял энергию за три дня, то теперь он тускнел за сутки.

Богомолов подпитывал «созвездие», но подобные обмены энергией дорого обходились для него. Мало того что он старел на несколько лет после каждой подзарядки артефакта. Ему приходилось восполнять утраченную энергию. Как результат, в Москве все больше появлялось похожих на мумии трупов. Полицейские наверняка с ног сбились, разыскивая таинственного убийцу. Рано или поздно они его найдут, и тогда неизвестно, чем все закончится.

Его тянуло домой, в Зону, но он не мог отсюда уйти, зная, что Шаров живой и прячется где-то здесь. Профессор – единственный, кто может его уничтожить, поэтому ученый должен умереть, и желательно как можно скорее.

Зазвонил телефон. Богомолов забрал его у молодого мужчины почти две недели назад. Он сохранил счастливчику жизнь по одной-единственной причине: тот мог помочь в поисках Шарова.

С самого первого убийства Богомолов действовал по одной и той же схеме. Сначала узнавал у потенциальной жертвы, где и кем она работает. Если человек мог принести пользу, он его отпускал, но не просто так, а с заложенной внушением программой действий. С этой минуты жертва работала, как автомат, ничего не помня о встрече с Богомоловым и думая, что поступает по собственной воле. Если же пользы от жертвы было как от козла молока, он вытягивал из нее жизненную энергию, всю до последней капли, и уходил, оставив после себя очередное свидетельство своих преступлений.

Телефон и раньше бренчал, но Богомолов не брал трубку. Теперь же звонил тот самый человек, которому Игорь Михайлович сохранил жизнь. Первый звонок от него поступил, когда он купил новый телефон и сим-карту. Так он поставил хозяина в известность, что программа внушения им усвоена и работает как надо. Сейчас мужчина звонил по делу. Он работал оператором в едином центре обработки и хранения данных Москвы и Московской области и имел непосредственный доступ к системе распознавания лиц. Звонок означал одно: Шаров где-то засветился на камеру.

Богомолов принял вызов, приложил телефон к уху и внимательно выслушал звонившего.

– Вот ты и попался, дружок, – сказал он, когда из телефона раздались короткие гудки, и посмотрел на труп в углу: – Ну что, старина, прощай!

Игорь Михайлович сунул телефон в карман брюк – информатор не раз мог еще позвонить, повесил чемоданчик с трансмиттером на плечо и вышел из квартиры. Впереди его ждало много дел. Он собирался напитать артефакт энергией, убить Шарова и наконец-то вернуться домой.

Богомолов думал, что все предусмотрел и ничто не помешает ему свершить задуманное, но он ошибался. Он совершенно упустил из виду, что сотрудник ЕЦХД может работать не только на него, но и на кого-то еще.

Константин Чебаков, а именно так звали богомоловского информатора, выполнил заложенную хозяином программу и как будто очнулся ото сна. Он снова позвонил по телефону, на этот раз лейтенанту Рябинину, и передал те же сведения, что недавно сообщил Богомолову.

Рябинин приехал к Чебакову на работу через полчаса после его звонка. Константин сидел за полукруглым, похожим на звукорежиссерский пультом и смотрел на пеструю от картинок с множества видеокамер широченную стену.

– Где он? – с порога бросил лейтенант. Прошел через всю комнату без окон, зато с огромными, полтора на полтора метра, матовыми светильниками в потолке, встал сбоку от Чебакова и положил руку на спинку его кресла.

Чебаков посмотрел на лейтенанта через плечо:

– Недавно вошел в ресторан «Арагви».

– Один?

– Нет, с компанией.

– Покажи.

Константин защелкал кнопками на пульте, сдвинул три ползунка вверх, два других чуть опустил вниз. По центру стены высветился большой экран, на котором Шаров шел по улице вместе с Воронцовым в окружении четырех молодых людей, одним из которых был Андрей Коршунов. Компания приближалась к старинному зданию с надписью «АРАГВИ» над арочным входом первого этажа. Шаров улыбался и о чем-то беседовал со спутниками.

– Ну и дела, – присвистнул Рябинин, сдвигая фуражку на затылок. Здесь явно было что-то не так. Не может убийца запросто идти вместе с сыном жертвы и тем, кого недавно хотел сжечь живьем. А еще он как две капли воды был похож на другого Шарова. Того самого, мумифицированный труп которого нашли в его же квартире. Все это вместе взятое отдавало безумием и слишком смахивало на чертовщину. – Можешь показать его перемещения по городу?

Чебаков снова защелкал кнопками и подвигал ползунки. На огромном экране последовательно появились записи с разных камер в основном с изображением катящих по дороге машин.

– Вернись к началу, – попросил Рябинин, когда Шаров с компанией скрылся в ресторане. Чебаков поколдовал над пультом, и на экране появилось изображение с камеры возле института. – Что там находится? – Лейтенант пальцем показал на здание за высоким забором, из ворот которого появились два легковых автомобиля с теми же номерами, что были у машин на стоянке недалеко от ресторана. Из этих автомобилей появился Шаров с компанией и скрылся в дверях «Арагви».

– Сейчас узнаем. – Константин пощелкал кнопками, и на экране посреди видеостены высветилась поисковая строка браузера. Он вбил в нее адрес и озвучил результат: – Московский научно-исследовательский институт по изучению проблем промышленной и энергетической безопасности имени Левицкого А. Ю.

– Ясно. Продолжай следить за объектом. Обо всех его передвижениях сообщай мне незамедлительно.

Лейтенант покинул вотчину Чебакова в полной уверенности, что старый приятель его не подведет. Они знали друг друга со школьной скамьи. Вместе росли, вместе взрослели и даже вместе служили в одной подмосковной воинской части. После дембеля поступили в Московский университет МВД России и с тех пор работали в органах правопорядка. Куда как больше его волновал двойник убитого у себя в квартире Шарова. Кто этот человек? Откуда взялся и где пропадал все это время?

Рябинин поставил себе цель узнать ответы на мучающие его вопросы и решил сначала отправиться в «Арагви» прямиком из центра хранения данных, но потом передумал. Это могло спугнуть двойника Шарова (для пущей ясности, лейтенант решил именно так называть интересующего его человека), а он этого не хотел. Двойник не мог появиться из ниоткуда и исчезнуть в никуда. Раз он выехал на машине из ворот института вместе с Воронцовым, значит, сюда и вернется. Может быть, он жил здесь все это время, не выходя за пределы охраняемой территории, потому и не попадал в объективы видеокамер.

Лейтенант сел в машину, вбил в навигатор адрес института и отправился в путь. Он намеревался перехватить Воронцова с двойником его погибшего знакомого и обо всем обстоятельно расспросить обоих. Ему не давал покоя вопрос: кто же все-таки тот тип с автостоянки? Тоже двойник Шарова? Не слишком ли много двойников одного человека на квадратный километр территории?

Подвыпившая компания шумной толпой вывалила из дверей «Арагви». Владимир Александрович с радостью посидел бы подольше в ресторане, но Шаров настоял на возвращении в институт.

Игорь и Андрей сели за руль автомобилей. Они единственные, не считая Шарова, пили газировку вместо шампанского. Больше всех к веселящему сердце и душу напитку приложился Владимир Александрович. Он один выпил почти две бутылки и хотел заказать одну с собой, но Шаров отговорил:

– Не трать деньги. Если тебе так хочется, купим по дороге.

Воронцов согласился с его доводами, оплатил счет и дал официанту щедрые чаевые. На данный момент он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете и хотел, чтобы другие тоже были счастливы.

Глава 24. Один против всех

Богомолов покинул квартиру пьянчужки с твердым намерением больше никогда в нее не возвращаться, но вернуться все-таки пришлось. И не потому, что забыл нечто важное. Он наткнулся на троих бомжей недалеко от временного прибежища. Чумазые, небритые, в воняющей потом и мочой одежде, бездомыши рылись в контейнерах. Искать другие источники жизненной силы не было времени, поэтому он решил воспользоваться тем, что есть.

– Выпить хотите?

Один из бомжей посмотрел на Богомолова, сжимая пустую бутылку из-под пива в руке. Он недавно выудил ее из контейнера и собирался убрать в затасканный клетчатый баул, когда прозвучали ласкающие слух слова. Двое других стояли от него чуть поодаль и шурудили палками в мусоре. Они так рьяно искали поживу, что, похоже, не слышали заманчивого предложения.

– Ну, хотим, и че? Ты нам бутылку дашь, чо ли?

– Дам, – кивнул Богомолов. – И не одну, а целых три, если поможете.

Бомж недоверчиво хмыкнул, наклонился над баулом и убрал в него добычу. Глухо звякнуло стекло о стекло. Он выпрямился, поскреб грязными ногтями щетину, глядя на потенциального благодетеля блеклыми осоловелыми глазами.

– Говори, че надо. И, эта, учти, мы тяжести таскать не могем. У меня спина больная, у Димона, он в синей шапке петушком, грыжа, а у Васяна энтот, как его, пендихулес. На нем вшей, как на моське блох.

– Так вши, вроде, тяжести таскать не мешают, – усмехнулся Богомолов.

– Кому как. Тебе, может, и не мешают, а Васян чешется чуть ли не каждую минуту. А как ему чесаться, если у него руки будут заняты?

– Логично. – Игорь Михайлович сделал задумчивый вид, помолчал немного и сказал: – Так, может, не будем его звать? Пусть он тут вшей гоняет.

– Не-а, Васян нам как брат. Мы без него никуда. – Бомж повернулся к контейнерам: – Верно я говорю, Димон?

– Ага, – отозвался его приятель, не вникая в тему разговора, и продолжил увлеченно рыться в мусоре.

– Понятно. Раз так, пусть Васян вещи на улице стережет, пока вы коробки носите. Они не тяжелые. Я бы и сам вынес, но их много. Одному таскать долго, а вы с ними быстро справитесь. Ну так что, беретесь?

– Дерьмо вопрос. И, эта, один пузырь Васяну сразу отдай, как к тебе придем. Это типа предоплата будет. Лады?

– Договорились.

– Э-э, пацаны! – Бомж вытянул губы трубочкой и изобразил что-то вроде шепелявого свиста: – Псьююю! Идите сюда, халтурка есть.

Бездомные подошли ближе к Богомолову, и он немедленно взялся за дело: внушил бродягам, что их ждет море выпивки и дармовой еды, и повел на квартиру пропойцы. Там он вытянул из них всю энергию без остатка. На это ушло много времени, но оно того стоило. Артефакт снова сиял как новый, а Игорь Михайлович чувствовал себя превосходно, если не считать одной маленькой неприятности. Он, похоже, подцепил от Васяна вшей, когда с наслаждением пил его жизненную силу.

* * *

В суете бесконечных дел и в азарте предстоящей погони Рябинин забыл о ставшем для него почти что священным ритуале. Подобное разгильдяйство не осталось безнаказанным. Как и бывает в подобных случаях, возмездие пришло внезапно и в самый неподходящий момент.

– Нет-нет-нет-нет, только не это! Пожалуйста, господи, не сейчас! – Рябинин с досады саданул руками по рулю. – Черт бы тебя побрал, развалюха хренова!

На приборной панели старенькой «шкоды» тревожно светился красным значок термометра и мигала иконка индикатора Сheck Engine. Но и без подсказок бортового компьютера было ясно – машина отбегала свое и нуждается в ремонте: из-под капота валил густой белый пар.

Патрубки системы охлаждения давным-давно потрескались. Антифриз просачивался сквозь микроскопические трещинки, и уровень охлаждающей жидкости регулярно опускался ниже критической отметки. Лейтенант каждое утро открывал капот и, если требовалось, подливал тосол в расширительный бачок. В багажнике как раз для такого случая стояли початая и полная канистры антифриза.

Автомобиль давно следовало отдать в умелые руки автомеханика. Помимо системы охлаждения, до критического состояния дошли подвеска и глушитель. «Шкода» гремела, как старый рыдван, и рычала, словно гоночный болид формулы один. Но вот беда – лейтенанту все время чего-то не хватало. То у него не было денег на ремонт, то недоставало свободного времени. Чуть ли не каждый день он давал себе и машине клятву, что завтра обязательно загонит старушку в автосервис, но наступало новое утро, а обещание так и оставалось пустыми словами.

Лейтенант вылез из машины и сердито погрозил кулаком небу:

– Обязательно надо было сделать это сегодня, да? Не мог подождать до завтра? – Он в сердцах сплюнул на землю и зачем-то попинал колесо.

Мимо проносились автомобили. В одном из них Рябинин увидел знакомое лицо профессорского двойника и снова сорвал зло на ни в чем не повинной «шкоде». На этот раз стукнул кулаком по усеянному серыми точками дорожной грязи лобовому стеклу.

Лейтенант вытащил из кармана летней куртки телефон и сверился с картой. До точки назначения оставалось чуть больше двенадцати километров. Пойдешь пешком – как раз к морковкиному заговенью успеешь. Такой вариант не устраивал Рябинина. Он позвонил знакомому оперу, вкратце обрисовал проблему и попросил помощи.

– Жди, скоро буду, – пророкотала трубка густым басом Барсукова. – Я еще Коляна с собой прихвачу. Он сегодня выходной. Звонил недавно, от безделья мается. Пусть прокатится с нами, хуже не будет.

Рябинин хохотнул:

– Ага! Потом сообразим на троих.

– Учти, это не я сказал. Тебя никто за язык не тянул, сам предложил. С тебя поляна, как все закончится.

– Принято. Скажи Коляну, пусть ствол захватит. Я, конечно, не думаю, что оружие понадобится, но на всякий случай надо быть готовыми ко всему.

Рябинин сбросил вызов, сел в машину и стал ждать.

Друзья приехали через двадцать минут после звонка. Лейтенант пересел в серую «весту». Поздоровался с Коляном за руку, хлопнул Барсукова по плечу и сказал, куда ехать. «Веста» мигнула указателем поворота, пропустила попутку и с пробуксовкой рванула с места.

– Оба-на, шлагбаум. – Барсуков выключил передачу и плавно нажал на педаль тормоза. Машина медленно подкатилась к перегородившему путь полосатому брусу. – Что делать будем?

– Паркуйся здесь, пошли пешком. Тут, если топать напрямки, недалеко, – ответил Рябинин.

– Пешком? – Барсуков поморщился. Здоровый, чуть сутулый, ростом под два метра, он чем-то напоминал лысую гориллу. – Может, есть другой вариант?

– Какой? Нажать вон на ту кнопку вызова и сказать: «Здрасьте, мы из полиции»? Эффект внезапности пропадет, а я только на него и рассчитываю. Профессор Воронцов не ждет гостей. Он думает, его институт – неприступная крепость за высоким забором, и очень сильно заблуждается. Я знаю место, где можно незамеченными пробраться на территорию. Собак там нет, так что нам ничего не угрожает.

– А если наткнемся на охрану? Как действовать будем? – поинтересовался Колян, вынимая из кармана сферическую светозвуковую гранату «Заря». – У меня и эргэдэшка есть. Можно бахнуть в случае чего.

– Совсем кукухой поехал?! Убери это немедленно и не вздумай использовать. Тем более РГД. Давно геморроя не было? Старых проблем мало, новых захотелось? Столкнемся с охраной, предъявим удостоверения и вежливо попросим держать рот на замке. У нас не спецоперация, и санкции на проникновение на закрытую территорию нет. – Рябинин посмотрел на знакомого опера: – Саня, какого худенького? Ты чего ему сказал?

– То же, что и ты мне: взять ствол и был готовым ко всему, – невозмутимо пробасил Барсуков.

– Вот я и подготовился, – обиженно буркнул Колян, пряча гранату в карман. – Вас, парни, не поймешь.

– Ладно, проехали. Саня, паркуй машину, и потопали.

* * *

Богомолов поймал такси в трех кварталах от покинутой берлоги. Водителем оказался плохо говорящий по-русски смуглый мигрант. Он жутко коверкал слова и не сразу понимал, что ему говорят, но Богомолова это не волновало. Главное, иноземец оказался легко восприимчив к телепатическим сигналам пассажира. На данный момент для Игоря Михайловича это было важнее всего. Энергия хоть и распирала его изнутри, сам себе Богомолов казался раздутым до безобразия воздушным шаром, он не хотел расходовать ее на второстепенные цели сверх необходимого минимума.

Телефон зашелся мелодичной трелью. Игорь Михайлович посмотрел на экран. Звонил информатор. Короткий разговор с ним закончился тем, что Богомолов перехватил направленный на него взгляд темных глаз водителя и послал сильный мысленный сигнал.

На ближайшем перекрестке такси завизжало тормозами и лихо развернулось, рисуя черные полосы на асфальте, а потом медленно покатило в обратном направлении от ресторана «Арагви». Столь резкие изменения в маршруте и скорости движения были связаны с тем, что Богомолов пока не знал, куда ему надо. Информатор обещал перезвонить, как только он поймет, куда направляется нужный хозяину объект.

Мимо еле ползущего такси с воем клаксонов пролетали автомобили. Кое-какие из них притормаживали. Сквозь приоткрытое окно на «безмозглого ишака» сыпались потоки отборного мата, и машины с ревом уносились вперед.

Мигрант никак не реагировал на оскорбления. Если честно, он их вообще не слышал. У него в голове звучала музыка родных мест, а на лице блуждала идиотская улыбка. При всем при том он внимательно следил за дорогой и уверенно вел такси. Для него оно по-прежнему двигалось с максимально разрешенной в городе скоростью, а не плелось, как черепаха.

Телефон снова зазвонил почти через четверть часа. Богомолов сверился с картой и послал водителю новый мысленный сигнал. Такси заметно ускорилось, но спустя немного времени опять последовала заминка. На этот раз из-за аварии. В трех километрах впереди несколько машин почти полностью перегородили дорогу. Автомобили двигались со скоростью пешехода, объезжая затор, а порой и вовсе останавливались, когда на перекрестке за местом аварии загорался запрещающий сигнал светофора.

Наконец пробка осталась позади. Такси помчалось к месту назначения. Богомолов задумался, рассеянно глядя на пролетающие за окном машины, деревья, пешеходов и дома. Он никак не мог определиться с наказанием для Шарова.

С одной стороны, его так и распирало от желания жестоко помучить профессора перед неминуемой смертью. С другой, он хотел заполучить в подчинение еще одного интеллектуального раба.

Один профессор Шаров на него уже работал. Результатом его умственной деятельности стала усовершенствованная модель компактного трансмиттера. Богомолов представил, что будет, если два великих ума станут работать на него с полной отдачей сил, зажмурился и чуть ли не застонал от удовольствия.

Перед ним замаячили захватывающие дух перспективы. В своем воображении он уже возомнил себя полновластным хозяином планеты, во многом равным богу, а в чем-то даже превосходящим его. Ради такого можно и подождать. Он убьет обоих Шаровых потом, когда они полностью исчерпают себя и перестанут приносить пользу. Тогда он вдоволь потешит себя, наблюдая за жестокими мучениями ненавистных врагов, а потом либо сам, либо кто-то из подручных пристрелит их, как собак, сожжет трупы и развеет пепел по ветру. Чтобы даже воспоминаний от них не осталось.

Пронзительно завизжали тормоза. Такси резко замедлило ход и остановилось. Богомолова по инерции сильно качнуло вперед. Он не успел среагировать, и суровая реальность жестоко отомстила ему за долгое пребывание в плену иллюзий ударом лба об подголовник переднего пассажирского кресла. Игорь Михайлович вскрикнул, прижал ладонь к саднящему лбу и глубоко и часто задышал, словно только что вынырнул с большой глубины.

– Анзур ёк кардам стоп, шакбаума-на, дорога трында, – залопотал мигрант, глядя на отражение пассажира в зеркале заднего вида.

– Ну шлагбаум, и что?! За каким хреном так тормозить?! Не мог плавно машину остановить, чурбан занюханный?! – заорал Богомолов, брызгая слюной на подголовник. – Сдавай назад, придурок! Разгони машину и ломай шлагбаум к хреням собачим! – Он подался вперед-наискось, сунул кулак под нос водителю и злобно прошипел сквозь зубы: – Только попробуй еще так тормозни, чепушила, я твои мозги в кисель превращу.

Таксист послушно отогнал машину на десяток метров назад, разогнался и с ходу протаранил шлагбаум. Лобовое стекло не выдержало удара о полосатый брус и покрылось длинными извилистыми трещинами. Обломки пластиковой преграды порскнули во все стороны от пронесшейся мимо тумбы шлагбаума машины, как перепуганные выстрелом птицы. Самые большие и тяжелые упали на асфальт, мелочь рассыпалась бело-красным крошевом по заросшим чахлой травой обочинам.

Рыча мотором, автомобиль быстро пропетлял по извилистой дороге и выскочил на длинный прямой участок. Примерно в трех сотнях метров впереди узкая лента асфальта упиралась в закрытые ворота.

– Стой! – рявкнул Богомолов.

Водитель нажал на педаль тормоза, но сделал это не как в прошлый раз. Такси немного прокатилось, плавно сбавляя ход, и остановилось, наполовину съехав на обочину.

– Повернись, – тихо, чуть ли не шепотом, сказал Игорь Михайлович. Водитель послушно выполнил приказ. Богомолов гипнотическим взглядом уставился в его глаза: – Я сейчас выйду, а ты разгонись как следует и тарань ворота. Ничего не бойся. За воротами тебя ждет райский сад, тысячи обнаженных гурий, столы с вином и разными яствами. Понял? – Мигрант кивнул. Его глаза как будто остекленели, взгляд затуманился, зрачки превратились в крохотные точки, словно он был под кайфом. – Повтори.

– Анзур ехать ворота. Анзура ждут много гурии, много вино.

– Молодец!

Богомолов распахнул дверцу и выбрался из машины на хрустящий под ногами гравий обочины. Отошел в сторонку на всякий случай.

Такси тихо прошуршало шинами, отъезжая на несколько метров назад. Чуть слышно щелкнула кулиса коробки передач. Взревел мотор, и машина с визгливым скрипом буксующих передних колес рванула с места.

Через несколько секунд приглушенно хлопнул сломанный о ворота бампер. Мгновением позже раздался звонкий удар металла о металл. Пронзительно заскрежетала мнущаяся, как бумага, передняя часть автомобиля. И без того треснутое стекло лопнуло и разлетелось бриллиантовым дождем на бесформенные осколки с тупыми гранями. Водитель вылетел следом за разбитым стеклом, словно хотел поймать сверкающие фальшивым блеском стекляшки, кулем хлопнулся на деформированный капот и застыл с раскинутыми в стороны руками, почти касаясь окровавленной головой столба шипящего пара. Белый столб валил из разбитого радиатора, а из-под свернутого набок переднего правого колеса текла красноватая струйка антифриза. Словно река, она впадала в большую черную лужу горячего машинного масла и растворялась в ней грязно-коричневыми наплывами.

* * *

– Твою мать! Это че щас такое было?! – Колян аж подпрыгнул, когда впереди-слева раздался оглушительный грохот, а потом противно и нудно, на одной ноте, загудел автомобильный клаксон.

– Авария, не слышишь, что ли? – невозмутимо ответил Барсуков.

Приятели недавно перелезли на закрытую от посторонних глаз территорию по растущей поверх забора ветке старого тополя и теперь шагали следом за лейтенантом. Он вел малочисленный отряд по узкой асфальтовой дорожке к широкому двору серой громады научно-исследовательского института.

– Прячьтесь, живо! – Рябинин первым сиганул в растущие рядом с дорожкой кусты. Колян мигом последовал его примеру, а вот Барсуков замешкался. – Саня, не тормози! – прошипел Рябинин. Его рука высунулась из кустов и призывно загребла воздух перед собой: – Дуй сюда! Быстрее!

Барсуков помотал головой и, как медведь, с треском вломился в кусты по другую сторону от дорожки.

Друзья несколько минут просидели в кустах. Рябинин только хотел сказать: «Выходим!» – как вдруг послышался топот шагов по металлу. Кто-то протиснулся сквозь узкую щель между деформированными створками ворот и спрыгнул с разбитой в аварии машины на асфальт. Человек стоял спиной к засевшим в засаде приятелям. Но вот он повернулся к ним сначала боком, а потом и лицом. Наверное, осматривал окрестности на предмет внезапной угрозы или просто ориентировался на месте. Лейтенант узнал в нем еще одного двойника профессора Шарова. По-видимому, того самого, которого он видел на записи камеры видеонаблюдения с автостоянки неподалеку от дома Владимира Александровича Воронцова.

Богомолову показалось, за ним кто-то наблюдает. Он посмотрел в одну сторону, потом в другую, внимательно прислушиваясь к себе и своим ощущениям. Секунды тянулись одна за другой, а он так и не заметил ничего подозрительного.

– Нервы совсем ни к черту.

Игорь Михайлович передвинул за спину висящий на ремне чемоданчик с трансмиттером, тряхнул головой и зашагал к многоэтажному зданию с широченными трехстворчатыми окнами и массивным бетонным козырьком над стеклянными дверями входа в фойе.

Рябинин выбрался из кустов, когда двойник Шарова проследовал мимо дорожки и скрылся из глаз.

– Один из наших клиентов, – сказал он, как только приятели присоединились к нему. – Надо взять его, пока он не вошел в здание. Будьте предельно осторожны. Возможно, он очень опасен.

– Кто? Этот лопух? – Барсуков презрительно искривил губы. – Да мы повяжем его без шума и пыли.

– Я бы не был так самоуверен. Если это действительно тот, на кого я думаю, у нас могут быть большие проблемы.

– Значит, не зря гранаты прихватил. – Колян расплылся в самодовольной улыбке: – Как знал, что пригодятся.

Рябинин показал Коляну кулак:

– Только попробуй взорвать РГД! Не хватало еще из-за тебя с оэсбэшниками разбираться. Выдвигаемся.

Приятели торопливым шагом добрались до конца дорожки. Лейтенант жестом приказал остановиться, присел и осторожно выглянул из-за кустов.

Богомолов преодолел больше половины пути, когда почувствовал легкий укол тревоги. Похоже, он тогда не ошибся. За ним действительно наблюдали несколько минут назад, и сейчас он снова ощутил на себе чужой взгляд. Спину так и жгло промеж лопаток. Богомолов не стал оглядываться, опасаясь спугнуть преследователя. Он нагнулся, сделал вид, что перевязывает шнурок, а сам в это время незаметно посмотрел назад. Из-за кустов чуть сильнее выставилась чья-то голова.

Богомолов выпрямился, поправил съехавший набок во время хитрого маневра чемоданчик и притопнул ногой, как будто проверял: не слишком ли туго завязан шнурок. Он подошел почти вплотную к первой из четырех ступенек широкого бетонного крыльца и внезапно развернулся лицом к преследователям. Они шли за ним метрах в сорока позади. Один из них вскинул пистолет на линию огня:

– Руки!

Богомолов изобразил испуг на лице, послушно поднял руки к голове и завопил:

– Не стреляйте! Я простой ученый и ни в чем не виноват!

Мгновением позже он нанес по лейтенанту мощный ментальный удар.

Рябинина как будто шарахнули дубиной по голове. У него разом потемнело в глазах и ноги подогнулись в коленях. Он ничком рухнул на асфальт, но, прежде чем разбил в кровь лицо, нажал на спусковой крючок. Хлопнул выстрел. Пуля вонзилась под нижнюю челюсть лейтенанта и насквозь прошила голову. Из темечка вырвался фонтан крови вперемешку с выбитыми мозгами и обломками черепной кости.

Колян машинально выхватил эргэдэшку из кармана. Он даже не вспомнил о светозвуковой «Заре». Согнутый крючком указательный палец дернул за стопорное кольцо.

– Лови, ублюдок!

Он хотел метнуть гранату под ноги странному типу со стареющим на глазах лицом и вскрикнул от удивления: рука не слушалась. Она как будто окаменела.

– Ну, давай же! – Колян заскрипел зубами, тщетно силясь второй рукой разогнуть плотно сжатые на зеленом корпусе боеприпаса пальцы. – Саня, не тупи! Стреляй в него!

Барсуков оторопело смотрел на оплывающее кровью тело лейтенанта и не спешил помочь другу. Игорь Михайлович взял его сознание под контроль за доли секунды до того, как Колян выдернул чеку. С начала странной на вид схватки прошло меньше минуты, а Богомолов уже потратил уйму жизненной силы и теперь расплачивался за это стремительным старением его нынешней оболочки. Кожа на руках и лице иссохла, покрылась морщинами и коричневыми пигментными пятнами разных форм и размеров. Волосы поседели, глаза и рот ввалились, а нос заострился и стал похож на орлиный клюв.

– Ты мне за все заплатишь, дай только добраться до тебя, – думая о Шарове, пробормотал Богомолов и послал Коляну мысленный сигнал.

– Что за фигня?! – ошалело воскликнул Колян, когда пальцы правой руки разжались, но сам он остался неподвижен. Спусковой рычаг с щелчком отлетел в сторону. Граната лежала на раскрытой ладони, как на блюдечке, и тускло поблескивала выпуклым боком. – О, черт! Нет!

Звонкий хлопок гранатного взрыва заглушил его крик. Посеченные осколками тела упали рядом с лейтенантом. Колян погиб сразу – острый кусок металла вонзился в сердце, а вот Барсуков был еще жив. Он лежал на боку, согнув ноги, как ребенок, и громко стонал от боли.

Когда прогремел взрыв, Богомолов ощутил сильный толчок, будто кто-то дернул за висящий на боку трансмиттер, но не придал этому значения. Он слишком много сил вложил в направленные на преследователей ментальные удары и теперь расплачивался за это сильной головной болью. А может, происходящее с ним никак не связано с недавней атакой? Подобное и раньше случалось, но было вызвано несовместимостью чужеродных тел с его сознанием. Что, если сейчас происходит нечто такое же?

Богомолов отогнал прочь тревожные мысли и подошел к убитым им людям. Вступил в лужу крови, наклонился и забрал пистолет из руки Рябинина. Обтер испачканное красным оружие об одежду лейтенанта. Обыскал Коляна, извлек обойму из его пистолета, а само оружие бросил под ноги, не желая таскать лишнюю тяжесть. Выпрямился и посмотрел на Барсукова. Он легко мог оборвать его мучения, но решил не тратить понапрасну патроны и старчески засеменил к зданию института. За ним тянулась неровная цепочка красных следов.

Глава 25. Корень проблемы

Когда такси протаранило ворота, никто на это не обратил внимания. Оба профессора были так увлечены беседой, им столько всего хотелось обсудить, что они даже не слышали звук удара металла о металл. Андрей слышал, но не придал значения, так глубоко его захватил поиск выхода из критической ситуации.

Он всеми фибрами души не хотел возвращать ход истории в отправную точку. Те несколько недель, что он провел вместе с вновь обретенной семьей, убедили его в правильности ранее принятых решений и совершенных поступков. Он не может снова потерять отца. Почему он должен жертвовать личным счастьем ради счастья безразличных ему людей? Это неправильно! Несправедливо! Но что, если из-за его эгоизма весь мир полетит в тартарары? Разве он вправе распоряжаться чужими судьбами?

Андрей сунул кулак в зубы и до боли закусил костяшки пальцев. Противоречия раздирали его. Он метался в поисках выхода из лабиринта нравственных сомнений и думал, как было бы здорово, если бы желания индивидуума всегда совпадали с интересами общества. Похожий на хлопок петарды звук выстрела отвлек его от тяжелых размышлений. Андрей вскинул голову, посмотрел на внезапно умолкших профессоров.

– Что это? – встревоженно поинтересовался Олег Иванович.

Андрей пожал плечами, а Владимир Александрович растерянно предположил:

– Может, мальчишки балуются? Перелезли через забор и хулиганят.

И тут оглушительно звонко хлопнула граната. Все трое, не сговариваясь, бросились к окну.

Богомолов остановился, словно почувствовал, что за ним наблюдают. Поднял голову, увидел три бледных лица в окне седьмого этажа и погрозил пистолетом. Шаров отшатнулся от окна:

– Живо беритесь за дело, я его отвлеку.

– Как?! – вскричал профессор Воронцов. – У него пистолет!

– Ничего, что-нибудь придумаю.

Шаров выскочил из лаборатории с юношеской прытью. Топот его ног еще раздавался в коридоре, когда Владимир Александрович и Андрей подбежали к пульту управления трансмиттером.

– Эх, жаль, ребят после ресторана отпустил домой, – сокрушенно покачал головой профессор, отрывисто щелкая клавишами. Он торопливо вводил координаты предстоящего прыжка во времени. – С ними у Олега было бы больше шансов противостоять двойнику, а так он гарантированно погибнет.

– Не страшно. Поменяем прошлое, и Олег Иванович останется в живых.

– Тоже верно. Когда окажешься в прошлом, постарайся все сделать правильно с первого раза. Боюсь, второго шанса у нас не будет.

– Хорошо, – кивнул Андрей. – Дай мне минуту, собраться с мыслями, а пока проверь настройки. Сам же сказал: у нас нет права на ошибку.

– Отличная мысль! – Воронцов показал Андрею оттопыренный вверх большой палец, склонился над пультом управления и зашевелил губами, словно что-то проговаривал про себя.

Андрей посмотрел по сторонам в поисках подходящего предмета. Идея устранить первопричину нынешних проблем пришла в голову, когда он увидел двойника Олега Ивановича. Андрей понял: возврат прошлого в прежнее русло ни к чему не приведет. Оба Шарова так и будут преследовать друг друга снова и снова, пока один из них не убьет другого. А еще он может спасти отца, если тот не будет экспериментировать с «Зеркалом времени». Отец начал эти исследования, потому что у него появилась для них благодатная среда – закрытая от посторонних глаз Чернобыльская зона отчуждения. Если не будет аварии на ЧАЭС, не возникнет и подходящих условий для отцовских экспериментов.

На одной из подвесных полок стояли в ряд четыре увесистых тома старинной энциклопедии. Владимир Александрович как-то проговорился, что за бесценок приобрел их по случаю на барахолке и притащил в лабораторию. Дома оба книжных шкафа и высоченный, от пола до потолка, стеллаж и без того ломились от книг.

Андрей на цыпочках подкрался к стене, взял с полки тяжеленный том в толстых, обтянутых красным бархатом корках и точно так же, крадучись, приблизился к Владимиру Александровичу.

– Прости, – еле слышно прошептал он и врезал профессору по затылку.

Воронцов плашмя упал на пульт управления трансмиттером, раскинув руки в стороны, словно хотел обнять его. Ноги безвольно согнулись в коленях. Он соскользнул с наклонной панели на пол и замер в позе эмбриона.

Андрей присел перед профессором, нащупал на его шее пульс и выдохнул с заметным облегчением. Не хватало еще прибить крестного ненароком. Он осторожно повернул Воронцова на спину, взял за руки и оттащил подальше от консольной тумбы. Торопливо снял с себя лабораторный халат, бросил его у ног Владимира Александровича. Вернулся к пульту управления. Ввел новые координаты для предстоящего прыжка, нажал на кнопку отложенного старта и побежал к трансмиттеру.

Обручи пришли в движение, едва он захлопнул за собой дверь клетки Фарадея. Через несколько секунд послышался треск электрических разрядов. Он заглушил хлопки пистолетных выстрелов и крики раненого Олега Ивановича.

* * *

Шаров сидел на полу спиной к стене коридора и прижимал ладонь к груди. Сквозь пальцы просачивалась кровь, капала с мизинца на лабораторный халат. По белой ткани расплывалось бесформенное красное пятно. Рядом лежал на боку пузатый огнетушитель. Олег Иванович хотел пустить в Богомолова дымную струю углекислоты, а потом вырубить его ударом увесистого баллона по голове, но планам не суждено было сбыться.

– Думал сбежать от меня? – Богомолов подковылял ближе к профессору. Из ствола позаимствованного у лейтенанта Рябинина пистолета вился сизый дымок. – Не выйдет. Я знаю, что ты задумал, и не позволю этому свершиться. Смотри, что у меня есть. – Богомолов снял с плеча ремень переносного трансмиттера и положил чемоданчик на пол рядом с ногой Олега Ивановича. – С его помощью я добрался до тебя здесь, в Москве, и найду в любом другом месте и времени, если потребуется.

С этими словами Богомолов присел перед компактной машиной времени, щелкнул замками застежек и поднял крышку. Шаров увидел, как морщинистое лицо его двойника сначала вытянулось от удивления, а потом искривилось в злобной гримасе.

– Ублюдок! Смотри, что ты натворил! – Богомолов рывком развернул чемоданчик крышкой к себе. Олег Иванович опустил взгляд. Гранатный осколок вычурной формы пробил боковую стенку кейса, наискось срезал ступенчатый шип торчащего из специального гнезда «созвездия» и глубоко вонзился в трансмиттер. Нелепая случайность превратила полезное устройство в никому не нужную рухлядь. Только артефакт по-прежнему излучал матовый лунный свет, если не считать поврежденный осколком выступ. Тот казался густо облепленным черной угольной пылью.

– При чем здесь я? – удивился профессор.

– Ты во всем виноват! Всегда! Это из-за тебя я оказался здесь! Из-за тебя мне пришлось менять тела как перчатки! Из-за тебя я потерял дочь и все, что мне было дорого! Из-за тебя, сволочь ты такая! – в бешенстве заорал Богомолов и прижал пистолетный ствол ко лбу смертельного врага.

Олег Иванович зажмурился. Богомолов посмотрел на него и покачал головой:

– Нет, смерть – это слишком просто. Я заставлю тебя наблюдать за моим триумфом, а потом убью. Ну или ты сам сдохнешь от потери крови.

Богомолов сунул пистолет за отворот пиджака и положил руку на «созвездие». Раз трансмиттер больше не работает, пусть артефакт послужит ему.

Олег Иванович с интересом наблюдал за происходящими с его двойником и «созвездием» изменениями. Он даже думать забыл о ранах, так увлек его процесс обмена энергией между человеком и порождением Зоны. Его двойник молодел на глазах, как будто время повернуло вспять. Волосы темнели с поразительной скоростью, глубокие морщины разглаживались, а мелкие так и вовсе исчезали, как и пигментные пятна на лице и руках. Через минуту Богомолов убрал ладонь с черного, как ночь, артефакта, оттолкнул от себя бесполезный чемоданчик с трансмиттером и выпрямился:

– Пошли.

Игорь Михайлович схватил профессора за шиворот и потащил за собой в лабораторию. Пока шел обмен энергией, он не тратил времени даром и покопался в мозгах Шарова. Теперь он обладал теми же знаниями, что и его противник.

Богомолов оказался в лаборатории в тот миг, когда обручи трансмиттера заметно сбавили ход и были готовы вот-вот остановиться. Профессор Воронцов по-прежнему лежал без сознания в стороне от пульта управления стационарной машиной времени. Богомолов подтащил Шарова ближе к нему и несколько раз сильно пнул Владимира Александровича по ребрам. Профессор очнулся и застонал от боли в голове и боку.

Богомолов нацелил на него пистолет:

– Говори, кого отправил и куда? – Воронцов помотал головой. Игорь Михайлович навел оружие на Шарова: – Если не скажешь, я его пристрелю.

– Молчи, Володя, я все равно не жилец, – сказал Олег Иванович слабым голосом. Воронцов кивнул и упрямо поджал губы.

– Воля ваша, – пожал плечами Богомолов.

Грохнул выстрел. Пуля попала в ногу Шарова. Профессор закричал и схватился левой рукой за простреленное бедро, правую он по-прежнему прижимал к алому от крови халату. Вскоре его крик перешел в хриплый кашель, а тот быстро сменился надсадным дыханием. Из уголка рта к подбородку покатилась красноватая ниточка слюны.

– Не надо, не убивайте его, я все скажу! – закричал Воронцов. – Там был мой крестник, я отправил его в безопасное место. Он слишком молод, чтобы умереть сейчас.

Богомолов хотел покопаться в сознании профессора и узнать: правду тот говорит или нет, но решил не тратить зря время. Какая разница, если он скоро вернется в прошлое и поменяет будущее, как ему надо.

– Живо за пульт! – Богомолов снова навел пистолет на Воронцова, заелозил плечами и поворочал головой. «Подарок» Васяна доставлял неприятности. Все время хотелось запустить пальцы в волосы и всласть почесать кожу головы. Владимир Александрович послушно шагнул к консоли управления. – Вводи координаты и не вздумай глупить, если не хочешь упасть с простреленной башкой.

Богомолов назвал время, дату и место, куда хочет попасть. Профессор защелкал кнопками. Игорь Михайлович посмотрел на небольшой экранчик поверх клавиатуры и удовлетворенно кивнул – ни одной ошибки. Он попятился спиной к трансмиттеру, держа профессора на прицеле. На ощупь нашел дверцу, распахнул ее и вошел в клетку Фарадея.

– Запускай и подними руки. Только попробуй положить их на пульт – мигом пристрелю.

Владимир Александрович нажал кнопку запуска и послушно поднял руки над головой. Он полагал, враг в любом случае попытается его убить, и оказался прав. Богомолов дождался, когда «лепестки» начнут смыкаться, и несколько раз нажал на спусковой крючок.

Профессор опередил его на считаные мгновенья. Отчасти ему в этом помогли вши. Прежде чем выстрелить, Богомолов замешкался и почесал свободной рукой голову. Воронцов принял это за сигнал к действию. Он стукнул ладонью по кнопке аварийного сброса введенных настроек и спрятался за тумбой за доли секунды до вспышки и хлопка первого выстрела.

Владимир Александрович прервал формирование пространственно-временного канала в самый ответственный момент. Промедли он хоть чуть-чуть, и Богомолов оказался бы там, куда так стремился попасть. Останови он трансмиттер немногим раньше, Богомолов остался бы в клетке Фарадея и убил посмевшего нарушить его планы ученого.

Зато теперь враг не представлял опасности. Трансмиттер создал пробой в пространстве, но не во времени, сбрасывая накопленную и не востребованную в полной мере энергию. Богомолов оказался в заброшенном промышленном здании на окраине Москвы. Он застрял в межэтажном перекрытии: ноги болтались под потолком, а верхняя половина тела торчала над полом. Богомолов орал, сучил ногами и колотил руками по бетонной плите пола, но его никто не слышал.

Владимир Александрович подбежал к другу. Шаров поверхностно и часто дышал. Лицо побледнело, как будто присыпанное пудрой, губы превратились в синие ниточки. Олег Иванович схватил Воронцова за руку:

– Где Андрей?.. ты отправил его… в прошлое?..

– Он сам туда отправился, но не в две тыщи шестой, а на двадцать лет раньше. Мне кажется, он хочет предотвратить аварию на ЧАЭС. Ты понимаешь, он решился на это, зная, что сам может навсегда исчезнуть! – воскликнул Воронцов с лихорадочным блеском в глазах. – В новом варианте истории его родители могут не встретиться!

– Нельзя… катастрофа нужна… – задыхаясь, прохрипел Шаров. Красное пятно из-под прижатой к груди окровавленной ладони расползлось почти на половину халата. Из пулевого отверстия на левом бедре сочилась кровь, штанина потемнела и прилипла к ноге. – Без аварии… ничего не будет… телепорт… машина времени… биомехи… новые лекарства… это все она… Зона…

– И что делать? Предлагаешь отправиться следом за Андреем и остановить его?

– Нет… прошлое уже… оно меняется… скоро ты… забудешь… я тоже… другой я… забуду…

Шаров убрал окровавленную руку от раны, сунул за пазуху. Вытащил из внутреннего кармана пиджака испятнанную красным толстую записную книжку и протянул Воронцову:

– Возьми… это мой… дневник… отдай его… мне… здесь все… – Глаза Шарова закатились под верхнее веко, он сипло захрипел, как будто жизнь вот-вот покинет его.

Воронцов захлопал друга по щекам:

– Не вздумай умирать, слышишь?! Не сейчас! В какой год мне отправиться?! Где тебя искать?!

Олег Иванович прерывисто вздохнул, пальцы с невероятной для умирающего силой сжались на запястье Воронцова. Мутные, подернутые поволокой близкой смерти глаза уставились на друга.

– ПДА… подключи к транс… транс… к машине… она сама…

Шаров не договорил. Голова безвольно упала на грудь, чуть согнутая в колене правая нога выпрямилась, тело обмякло.

Воронцов поддернул рукав халата на левой руке мертвого товарища, затрещал липучками, расстегивая ремешки ПДА. Повертел устройство перед собой, разглядывая его со всех сторон. Потыкал в экран пальцем, пролистывая сначала карты Зоны, а потом и заметки Олега Ивановича.

– Ну, давай проверим, что ты за штуковина такая, – пробормотал он, направляясь к металлическим стеллажам. Они выстроились, как часовые, вдоль одной из стен лаборатории и строго поблескивали хромированными стойками.

Воронцов отыскал подходящий провод в одном из стоящих на полках ящике и подключил ПДА к пульту управления машиной времени. Шаров не обманул. Примерно через минуту крохотный динамик консольной панели пискнул, и на экранчике поверх клавиатуры высветились координаты прыжка. Владимир Александрович, как и его крестник за полчаса до этого, вдавил кнопку отложенного запуска и побежал к трансмиттеру.

* * *

Андрей брел по улицам утренней Припяти. Солнце только-только поднялось над плоскими крышами панельных высоток. Яркие лучи отражались в окнах верхних этажей. Казалось, дома лучатся счастьем, приветствуя новый день.

Город постепенно просыпался. По дорогам неторопливо катились редкие в этот час легковушки. Мимо протарахтел желтый автобус с круглыми фарами. За выпуклыми квадратными стеклами кабины виднелись голова в синей шоферской фуражке и сжимающие руль руки водителя. Пассажиров в салоне «ЛиАЗа» было немного: трое мужчин и одна женщина с ребенком. Девочка сидела возле окна и сосредоточенно водила пальцем по стеклу, высунув от усердия кончик розового язычка. Огромные белые банты по бокам ее аккуратно причесанной головки казались воткнутыми в волосы хризантемами. Андрей подмигнул девочке. Она это заметила и помахала ему рукой.

Припять готовилась к предстоящему Первомаю. Слабый ветерок шелестел кронами деревьев, играл развешанными на стенах домов красными флагами и надувал, как паруса, привязанные к столбам освещения кумачовые транспаранты с белыми буквами лозунгов. Традиционные для советского времени праздничные агитки висели над дорогой. Они убегали вдаль, как будто указывая трудящимся СССР верный путь в светлое будущее.

Клумбы на газонах пестрели яркими цветами. Возле одной из таких клумб стоял грузовой «УАЗ» с круглой цистерной вместо кузова. Водитель из шланга поливал заботливо высаженные перед праздником крокусы, гиацинты и примулы. Искусственный дождь сверкал и переливался радугой в лучах утреннего солнца.

Над разноцветьем, по сторонам от весело барабанящих по лепесткам и листьям серебристых капель, деловито кружили пчелы и басовито жужжали шмели. Неутомимые труженики ныряли внутрь восхитительно пахнущих цветов, долго в них копошились, а потом выползали перепачканные в желтой пыльце и, тяжело поднявшись в пропитанный медовыми ароматами воздух, перелетали на другой цветок в поисках сладкого нектара.

Андрей увидел, как далеко впереди из-за угла дома на перекресток вырулила милицейская «Волга» и покатила в его сторону. Он посчитал за лучшее не попадаться стражам порядка на глаза, свернул с тротуара в ближайший двор, сел на скамейку возле подъезда и задумался.

Тогда, в лаборатории, спонтанно принятое решение показалось ему наилучшим способом решить проблему. Он не привык долго рассуждать, предпочитая дело витанию в облаках, потому и оказался в апрельской Припяти тысяча девятьсот восемьдесят шестого. До самой чудовищной в истории человечества ядерной катастрофы оставалось чуть меньше суток, а он ни на йоту не приблизился к поставленной цели – остановить неизбежное.

«Думай давай, думай! – мысленно прикрикнул на себя Андрей. – Ты не просто так отправился к истокам трагедии. У тебя был план. Соберись, тряпка!»

Андрей сунул в рот согнутый указательный палец правой руки и задумчиво покусал его. Что он знает о Чернобыльской аварии? Немного. Лишь то, что требовалось ему для работы над рефератом. На первом курсе института преподаватель по экологии предложил вместо зачета написать работу по любой из экологических проблем. Андрею эта идея пришлась по душе, и он написал реферат о причинах трагедии на ЧАЭС. С тех пор прошло немало лет. Наверняка он многое позабыл, но что-то все равно сохранилось в памяти.

Итак, катастрофа случилась двадцать шестого апреля примерно в половину второго ночи. Перед майскими праздниками в очередной раз проводили испытания на аварийное электроснабжение насосов станции за счет инерции турбогенератора. Предыдущие три попытки провести подобный эксперимент закончились неудачей, но руководство станции это не остановило.

В роковую ночь начальником смены был заместитель главного инженера ЧАЭС Анатолий Дятлов. Это он принял решение о продолжении эксперимента во что бы то ни стало, когда появились первые признаки самозаглушения реактора. Если бы персонал станции отказался от дальнейшего проведения испытаний, ничего бы не произошло, но Дятлов угрозами и криком заставил подчиненных извлечь практически все графитовые стержни из реактора для экстренного повышения мощности. Это и послужило одной из причин катастрофы.

– Вот оно, решение, – прошептал Андрей. – Надо найти Дятлова и все ему рассказать. Он должен мне поверить. Это в его интересах, потому что иначе я его убью.

Андрей рывком встал со скамейки, пошел к выходу со двора, но остановился, скользнув глазами по адресной табличке на стене дома. Он вдруг в полной мере осознал, что его идея обречена на провал. Как он найдет Дятлова в незнакомом городе, если не знает, где тот живет, и смутно помнит, как он выглядит? Ну почему он всегда все делает не так? Нормальный человек, прежде чем прыгать в омут с головой, сперва бы подготовился: порылся в инете, нашел информацию…

Андрей застыл с приоткрытым ртом. Взгляд остекленел, как будто он усиленно пытался что-то вспомнить. Мгновение спустя Андрей звонко хлопнул себя по лбу и полез в карман джинсов за телефоном. Он торопливо заскользил пальцем по экрану. Записанные на карту памяти файлы мелькали перед глазами, но нужного среди них не было.

Андрей почти потерял надежду отыскать материалы по катастрофе на ЧАЭС, когда наткнулся на то, что искал. Он сохранил данные при подготовке к реферату на карту памяти в телефоне. С тех пор он поменял телефон, но карта памяти перекочевала со старого аппарата в новый. Андрей давно собирался удалить с нее лишнюю информацию, да только никак не мог выбрать время.

– Нашел! – радостно воскликнул Андрей. С фотографии в телефоне на него пристально смотрел усатый мужчина. Взгляд его серых глаз был тяжел. Упрямые складки пролегли от чуть вывернутых наружу ноздрей к уголкам бледных и тонких губ. Чувствовалось, что он привык командовать и не терпел возражений.

Под фотографией шла длинная портянка текста. Андрей мельком пробежал по строчкам глазами и улыбнулся. Помимо сведений об аварии, в файле нашлось упоминание о доме Дятлова в Припяти. Он жил в типовой панельной многоэтажке под номером семь на главной улице Припяти – проспекте Ленина.

Андрей с легким сердцем покинул двор и зашагал по улице Леси Украинки. Он никогда раньше не был в городе энергетиков, если не считать недавних прыжков во времени, и не знал его планировки, но это его не смущало. Он здраво рассудил, что без труда отыщет нужный адрес. Хотя бы потому, что проспект должен быть как минимум красивым и широким. За что-то ведь ему дали столь почетное звание главной улицы города.

На тротуарах стало больше людей, а на дороге машин. Солнце выше вскарабкалось по небосклону, и от деревьев по тротуару протянулись косые короткие тени. Весело щебетали птицы. Откуда-то со стороны доносился счастливый смех и детские крики. Андрей решил, где-то во дворах находится детский сад, и малышня так радуется началу нового дня.

Он прошел два квартала и около перекрестка увидел дорожный указатель. Судя по нему, надо повернуть налево, чтобы выйти к проспекту Ленина. Андрей так и сделал.

Через десять минут он увидел, как рядом с одним из домов остановились белые «жигули». Видимо, водитель очень спешил, раз выскочил из машины и не запер ее. Андрей проводил торопыгу взглядом и посмотрел по сторонам. Поблизости никого не было. Впереди, метрах в пятидесяти, шел мужчина с авоськой в руках, но он удалялся от Андрея и не мог видеть, что тот собирается сделать.

Андрей подошел к автомобилю и сел в него. Выдернул из замка зажигания пучок проводов и поочередно почиркал клеммой красного провода по оголенным кончикам четырех других токопроводящих жил. Два из них искрили. Он попарно соединил эти провода с двумя другими, а потом прикоснулся красным к спарке из белого и зеленого проводов.

Двигатель завелся с первого раза. Андрей включил передачу, задним ходом вырулил на дорогу и покатил по направлению к проспекту Ленина.

Он увидел Дятлова, когда свернул на главную улицу Припяти и проехал по ней почти с километр. Заместитель главного инженера ЧАЭС неторопливо шагал с чемоданчиком в руке к остановке общественного транспорта. Сперва Андрей увидел его со спины и не сразу понял, что поиски закончились. Он догадался, что это Дятлов, когда увидел его в зеркале заднего вида. Проехал еще немного, нажал на тормоз и плавно вывернул к бордюру, не доезжая немного до остановки.

Дятлов медленно приближался. Андрей перегнулся через пассажирское сиденье, покрутил ручку привода и крикнул в открытое окно:

– Анатолий Степанович! Здравствуйте! Садитесь в машину, я вас подвезу!

Дятлов удивленно посмотрел на Андрея, но потом его лицо вспыхнуло радостью. Он через газон перебежал к дороге, сел в «жигули» и хлопнул дверью.

– Вы новенький из киевского пополнения? – поинтересовался он, пристраивая чемоданчик на коленях.

– Ага, оттуда. – Андрей дружелюбно улыбнулся, посмотрел в боковое зеркало, включил указатель поворота и отъехал от бордюра.

– Понятно, почему я вас не признал. Пока не довелось лично пообщаться со всеми молодыми специалистами. Так-то у меня хорошая память на лица. Если я кого-то хоть раз увижу, больше никогда не забуду. Ну что ж, давайте знакомиться. Как вас зовут?

– Андрей.

– Кто вы по должности, на каком участке работаете?

– Это неважно, Анатолий Степанович. Пожалуйста, выслушайте меня и не делайте поспешных выводов. Вы умный человек и сможете правильно понять все, что я сейчас расскажу…

Андрей поделился с Дятловым всем, что знал о грядущей аварии на четвертом энергоблоке.

– Вы психически больной человек! Шизофреник! – закричал Дятлов, как щитом, закрываясь от Андрея чемоданчиком.

– Я могу подтвердить правоту моих слов. У меня есть фотографии разрушенного энергоблока, свидетельские показания, другие материалы.

Проспект заканчивался. Впереди обе его широкие полосы сливались в одну хорошо асфальтированную дорогу. Не доезжая до этого места, Андрей свернул на перекрестке направо и погнал «жигули» прочь от ведущей к станции автомагистрали. Он сделал так не только потому, что не хотел везти Дятлова на ЧАЭС. Со стороны энергообъекта приближался автомобиль ГАИ. Андрей опасался подобных встреч, полагая, что водитель угнанной «пятерки» уже заявил в милицию о краже любимицы.

– Куда вы меня везете?! – заверещал Дятлов. – Немедленно остановите машину!

– Я хочу показать документы. Вам нельзя этой ночью проводить испытания. Откажитесь от них, иначе беды не миновать.

– Сумасшедший!

Дятлов замахнулся чемоданчиком. Краем глаза Андрей заметил нечто черное сбоку, попробовал увернуться, но не очень-то преуспел. Удар хоть и пришелся по касательной, все равно был достаточно сильным. В глазах потемнело. Андрей упал грудью на руль. «Жигули» с визгом резины вильнули в сторону. Подпрыгнув на бордюре, машина наискось пересекла газон и врезалась в растущие перед пятиэтажной панелькой кусты жимолости.

Дятлов больно ударился головой о лобовое стекло. Не обращая внимания на кровь из рассеченного лба, выскочил из машины, позабыв чемоданчик, и побежал прочь, крича и размахивая руками.

Андрей довольно скоро пришел в себя, увидел пустое пассажирское сиденье, услышал крики. Двигатель заглох после столкновения «жигулей» с кустарником. Андрей снова завел машину проводом и лихо развернулся на газоне, выбрасывая комья земли из-под колес.

Он не мог позволить Дятлову сбежать и вдавил педаль газа в пол. «Пятерка» взревела двигателем, быстро набирая скорость. Инженер попытался отскочить в сторону от несущейся за ним машины, но Андрей чуть дернул руль. Смерть настигла Анатолия Степановича. Дятлов умер до того, как его пролетевшее несколько метров по воздуху тело упало на асфальт.

Пару мгновений спустя «жигули» с ходу врезались в фонарный столб. Андрей разделил участь приговоренного им к страшной гибели человека. Но перед тем, как он разбил головой лобовое стекло и сломал от удара шейные позвонки, из его рта вылетело густое, как утренний туман, облачко. Оно бесследно растворилось в воздухе за доли секунды до столкновения машины с бетонным столбом.

Точно такое же облачко появилось в одном из роддомов Москвы двадцать лет спустя. Оно плавало поверх новорожденных, задерживаясь над каждым младенцем на несколько секунд, как будто кого-то искало среди них.

Над одной из кроваток облачко задержалось дольше обычного. К спинке кровати скрученной из бинта веревочкой была привязана рыжая клеенчатая бирка с надписью шариковой ручкой: «Коршунова Нина Дмитриевна 15.12.2006/8.20 мальчик 3200/52». Облачко нашло, кого искало. Из него появились тонкие, похожие на завитки дыма, белые нити. Извиваясь и скручиваясь в причудливые по форме петли, они потянулись к мирно сопящему крохотным носиком младенцу. С каждым вдохом он втягивал их в себя, и облачко, уменьшаясь в размерах, становилось все более прозрачным.

В коридоре послышались шаркающие шаги. Металлическая ручка-шар повернулась. Скрипнули петли. Дверь открылась, и на пороге показалась пожилая нянечка. Она вошла в палату в тот миг, когда маленький Андрюша Коршунов вдохнул в себя похожие на лебединый пух остатки облачка, повернул головку набок, сладко причмокнул и улыбнулся во сне.

Глава 26. Последний шанс

Олег Иванович задумчиво повертел в руках залитую кровью записную книжку. Точно такая же, только без красных пятен на обложке и страницах, лежала перед ним на столе. В нее он записывал все так или иначе связанное с его исследованиями пространства-времени. Странно видеть перед собой оба твоих дневника и читать в одном из них записи, которых ты пока не сделал. Но еще удивительнее узнать, что другой ты, который заполнил аккуратным, как у тебя, почерком испятнанные красным страницы, умер и завещал перед смертью спасти Зону.

Шаров посмотрел на сидящего по ту сторону стола человека. Он не видел Володьку Воронцова больше двадцати лет и сперва не сразу признал его. За это время друг его молодости сильно изменился – постарел, потучнел, поседел, но в глазах горел все тот же азарт исследователя. Даже тусклый налет печали и скорби не смог полностью затушить его.

– Теперь понятно, почему я вдруг начал вспоминать то, чего со мной никогда не было. Так ведь и свихнуться недолго. По правде сказать, я испугался. Думал, умом тронулся, а это, оказывается, меня первой флуктуационной волной от возникновения новой исторической последовательности накрыло. Еще две-три такие волны – и наша реальность исчезнет как таковая. Произойдет полное замещение, и все мы станем совершенно другими людьми. У каждого из нас появятся новые воспоминания, новый опыт, новые знания. Может быть, кто-то совсем исчезнет, потому что в новой реальности не дожил до этого дня… – Олег Иванович помолчал, рассеянно глядя в одну точку перед собой. – Так ты, говоришь, другого меня убил мой же двойник?

– Да, – кивнул Воронцов. – Другой ты говорил, что твоим телом завладел Богомолов. Это была часть его мести тебе за неудачную попытку спасти Балабола.

– М-м, вон оно что! А я как раз подумывал вернуться в прошлое и немного подрихтовать его. Хорошо, значит, будем действовать по-другому, но сначала займемся более важными делами. Ты со мной или у тебя другие планы?

– Если можно, верни меня обратно. Я бы хотел похоронить друга как подобает. – Воронцов осекся, заметив, как Шарова передернуло от мысли, что где-то в будущем он лежит мертвым в луже крови. – Прости, я не хотел.

– Ничего, все мы когда-то умрем, – криво усмехнулся Олег Иванович. – Конечно, лучше, чтобы это произошло как можно позже и, желательно, естественным путем. А вернуться ты можешь. Изменения прошлого пока не в полной мере сказались на текущем моменте и будущем. Похорони меня там как следует, другого шанса может и не быть. Как знать, смогу ли я исправить сотворенную Андреем глупость? А если смогу, увидимся ли мы в новой реальности?

Олег Иванович поддернул рукав лабораторного халата и потыкал пальцем в экран ПДА. Он просил Алексея немедленно явиться в трансмиттерный зал и подготовить аппаратуру для предстоящего прыжка во времени. Наладонник пискнул, оповещая об отправке письма, Шаров вышел из-за стола, подождал, когда Воронцов тоже встанет, и зашагал прочь из кабинета.

Оба профессора спустились по лестнице в фойе главного корпуса исследовательского центра и через стеклянные двери вышли на улицу. Олег Иванович взял курс на угловатую машину с установленным на крыше боевым модулем. Техники в синих комбинезонах облепили броневик со всех сторон, как муравьи гусеницу, и, по-видимому, ремонтировали его. Чуть в стороне от технических спецов стояли двое парней в надетых поверх сталкерских комбинезонов экзоскелетах. Судя по одинаковой внешности – близнецы. Шаров помахал им рукой. Они ответили ему тем же, а с Воронцовым обменялись кивками.

Владимир Александрович топал за провожатым, ворочая, как сова, головой по сторонам. Он впервые оказался в Зоне, и ему все было интересно. Особенно его заинтересовали поворотные штуцеры на расположенных по всей территории лагеря вышках. Длинноствольные установки автоматического огня, с едва различимым гудением сервоприводов, поворачивались вслед за учеными, словно провожали тех настороженными взглядами. Воронцов хотел спросить, часто ли приходится использовать их по назначению, но заметил пулевые выбоины на стене одного из расположенных в стороне домиков и деликатно промолчал.

Алексей считывал с планшета данные последнего теста, когда тяжелая, обитая железом дверь отворилась и в освещенное люминесцентными лампами помещение без окон вошел Шаров с незнакомцем.

– Все готово? – спросил Олег Иванович, подходя к пульту управления трансмиттером.

– Да. – Ассистент украдкой посмотрел на профессорского спутника. Раньше он его не встречал, хотя знал в лицо всех, кто хоть раз заглядывал в гости к патрону. Не видел он и как тот появился в научном лагере. Ни вчера, ни сегодня никто не проходил через ворота. Алексей точно знал это. Система автоматического оповещения предупредила бы его, попадись кто-нибудь в объектив камеры слежения возле ворот.

– Тогда начнем. – Шаров повернулся к спутнику: – Прощай, Володя! Надеюсь, мы снова увидимся, но уже при других обстоятельствах.

– Я тоже на это надеюсь. – Воронцов притянул к себе старого друга, похлопал по спине и прошептал на ухо: – Ты, главное, сделай там все по-хорошему.

– Постараюсь, – так же тихо ответил Олег Иванович. – Ну а ты постарайся достойно проводить меня другого в последний пусть.

– Не сомневайся. Все будет сделано по высшему разряду.

Воронцов направился к трансмиттеру. Алексей обратил внимание, что он открыл дверь клетки Фарадея и вошел в нее с таким видом, будто не раз делал это. Он так и спросил у Шарова, когда молнии перестали скользить по куполу из «лепестков», а обручи вращались по инерции.

– Потом об этом поговорим, – отмахнулся Олег Иванович. – Сейчас, Алеша, нам предстоит выполнить, пожалуй, самую важную миссию в нашей жизни…

Профессор рассказал ассистенту все, что сам недавно узнал от Воронцова, показал оба дневника и нарисовал на листе бумаги длинную прямую. Отсчитал примерно треть от начала прямой, поставил на ней жирную точку и провел от нее под углом вверх еще одну линию.

– Вот здесь, – Шаров написал под точкой «1986», – Андрей начал новую историческую последовательность. Прошлое и будущее тесно взаимосвязаны. Любое событие, даже еще не случившееся, оставляет след в реальности. Это как неоновые трубки в подвижной световой рекламе. Одни из них светятся, другие остаются незаметными, пока к ним не поступит электрический разряд. Андрей подвел ток к одной из таких трубок, и она ярко засветилась, а наша трубка, наоборот, скоро погаснет. Мы должны это предотвратить.

– Вы хотите вернуться в Припять восемьдесят шестого и остановить Андрея?

– Нет. Я хочу отправиться в максимально копирующий нашу реальность хронопласт и там снова подвести ток к нашей неоновой трубке. Тогда зажженная Андреем сама погаснет, потому что вот здесь…

Профессор поставил еще одну точку на первой прямой, ближе к ее середине, и начеркал над ней «2006». Отступил от точки на два сантиметра вниз, написал «хронопласт», взял слово в овал, постучал по нему пальцем и повторил:

– …потому что вот здесь мы заново создадим условия для появления Зоны. Это станет для нашей исчезающей реальности чем-то вроде взрыва мощной хронобомбы с положительным потенциалом событийного эффекта.

Олег Иванович нарисовал вокруг овала пять окружностей из черточек. Два пунктирных круга целиком проходили под обозначающей главную историческую последовательность линией, третий касался одной из черточек точки с числом «2006», а четвертый и пятый пересекали горизонтальную прямую. Причем пятый круг практически соприкасался с уходящим от начала прямой отрезком.

– А теперь смотри. – Профессор нарисовал идущую от конца отрезка поверх пятой окружности горизонтальную линию. – Созданное Андреем ответвление могло бы стать полноценной заменой нашей реальности, но, поскольку из-за взрыва хронобомбы оно стопроцентно приобретет отрицательный событийный потенциал, потому что события в нем протекали не так, как это происходило по линии ГИП, шансов на такое развитие у него не останется. Оно обречено на исчезновение. – Профессор дважды перечеркнул верхнюю горизонтальную линию и слева от креста соединил верхнюю и нижнюю прямые косой чертой. – Его как магнитом притянет к нашей реальности. Хронопласт тоже с ней сольется, и все станет как прежде.

Алексей с сомнением посмотрел на Олега Ивановича:

– Звучит заманчиво, но вы уверены, что там, – он покрутил пальцами правой руки над головой, – именно так все и происходит?

– Уверен. Я давно об этом догадывался, но у меня не хватало времени на теоретические расчеты. А вот другой я все посчитал и вывел новое, четвертое, уравнение. Оно, помимо всего прочего, как раз и объясняет механизмы взаимодействия между хронопластами, главной исторической последовательностью и ветвями альтернативных реальностей.

До позднего вечера профессор и ассистент трудились как проклятые. Рассчитывали на основе четвертого уравнения новые параметры для корректной работы трансмиттера, проверяли, нет ли случайной ошибки, и вводили полученные данные в память устройства.

Дважды за это время их накрывали волны структурного изменения реальности. В первый раз это было похоже на отголоски далекого землетрясения: пол под ногами задрожал, а с одного из стеллажей упал наполовину задвинутый на полку ящик со всякой мелочовкой. Во второй раз последствия были более серьезными. За окном как будто пронесся ураган. Несколько домиков для персонала исчезли, словно буря унесла их с собой, зато появились асфальтированные площадки с навесами для временного хранения грузов на открытом воздухе. К счастью, изменения не коснулись трансмиттера и всего, что так или иначе было связано с ним.

И все же профессор и ассистент пережили несколько неприятных минут. Оба раза они ненадолго теряли сознание, а когда приходили в себя, не сразу могли вспомнить, кто они, где находятся и что здесь делают. Помогла предусмотрительность Олега Ивановича. Перед тем как приступить к расчету новых параметров, он притащил из кабинета штатив с видеокамерой, установил ее так, чтобы в объектив попадало все, что они делают, и включил режим записи. Если бы не отснятый материал, их усилия могли пойти прахом. А так они быстро восполняли лагуны в памяти и продолжали работать.

Наконец, настал момент, когда все было готово к предстоящему прыжку в пространстве-времени. Профессор сунул во внутренний карман пиджака испачканную кровью его двойника записную книжку, вошел в клетку Фарадея и махнул рукой: давай!

Алексей нажал кнопку запуска. Загудели моторы электроприводов. Обручи трансмиттера пришли в движение. Они ускоряли вращение до тех пор, пока не слились в полупрозрачную сферу вокруг клетки и стоящего в ней человека. На концах электродов засверкали искры. Первые, пока еще робкие отростки ослепительных молний потянулись к недавно образованному «лепестками» куполу над сетчатым кубом внутри трансмиттера, как будто хотели попробовать его на ощупь. Мгновение спустя раздался оглушительный треск, и электрические разряды десятками извилистых, сияющих змей расползлись по блестящей поверхности купола.

* * *

Дверь открылась, и в кабинет кандидата физико-технических наук Олега Шарова вошел человек. Олег писал статью для одного из иностранных научных журналов и как раз думал над тем, как бы точнее сформулировать предложение на английском. Он не любил, когда его отрывают от работы и тем более входят в кабинет без стука, а потому приготовился испепелить нахала суровым взглядом.

Олег поднял голову и почувствовал, как по спине пробежал холодок, а кожа на руках покрывается мурашками. Незваный гость был чертовски на него похож, только выглядел намного старше.

– Вы кто такой? – Голос Олега предательски дрогнул.

– А то ты сам не догадался, – проворчал Шаров, сунул руку за отворот пиджака и вытащил на свет пухлую записную книжку. – Узнаешь?

Олег кивнул. Он недавно купил такую же и дал себе слово записывать в нее самые ценные мысли и соображения по работе. Книжка карманного формата лежала в ящике стола, была не столь потрепанной и без пятен крови на обложке.

– Слушай внимательно и не перебивай. Времени мало, а если заупрямишься, как с тобой… – старый Шаров задумчиво пожевал губами и добавил: – …как с нами это бывает, его вообще не останется. По крайней мере, для меня.

Олег Иванович подошел ближе к столу и положил на него записную книжку.

– Здесь все наши записи. Используй их как подсказки для работы над будущими изобретениями, но сначала найди Валерия Коршунова и отдай ему это. – Профессор вытащил из правого кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги и бросил поверх записной книжки.

Олег развернул хрустящую под пальцами бумагу, посмотрел на торопливо написанные его почерком строчки, сплошь состоящие из цифр, физических и математических символов.

– Что это?

– Уравнение перемещения во времени. Коршунов ведь над этой проблемой работает? На ближайшие дни у него запланирован эксперимент, вот и поделись с другом своими соображениями, помоги ему.

– Здесь какой-то подвох?

– Конечно. В уравнении ошибка. Ни ты, ни Коршунов ее не найдете, но она приведет к катастрофе. Вместо создания пространственно-временного канала установка Коршунова спровоцирует пробой ноосферы. Аномальная энергия хлынет на ЧАЭС, меняя все вокруг. Образуется Зона, место приложения научного потенциала всего человечества. Она станет как злом, так и благом для всей Земли, но хорошего в ней будет больше, чем плохого.

Олег бросил бумагу на стол и помотал головой:

– Я не буду это отдавать Валерке. Он же погибнет.

– Он и в другой версии развития событий погиб, но его сын поменял прошлое. Главная историческая последовательность исчезнет, если ты не подтолкнешь Коршунова к ошибочным действиям. Созданная его сыном альтернативная ветвь не обладает присущим линии ГИП запасом устойчивости и может прерваться в любой момент. Это все равно что срубить дерево и ждать, что оно принесет плоды на следующий год. Иногда приходится принимать трудные решения и делать выбор между честью и долгом. Прости, что обрекаю тебя на это, но у меня нет другого выбора. Необходимо вернуть историю Земли в прежнее русло, а кроме нас это сделать некому.

Пожилой Шаров неожиданно побледнел, прижал ладони к вискам и покачнулся. В его мире прокатилась очередная волна изменения структуры реальности. Он бы упал, но Олег обхватил его за плечи и усадил на стоящий поодаль от стола диван.

– Время уходит, – слабым голосом сказал Шаров. – Иди, а то опоздаешь, я здесь посижу. Устал я что-то. Ты, главное, в Киеве будь в день коршуновского эксперимента, а то погибнешь и человечество так и не получит машину времени.

Олег вернулся к столу, с сомнением посмотрел на исписанный формулами лист бумаги. Перевел взгляд на записную книжку, протянул руку и полистал запачканные кровью страницы. Ого, сколько всего он откроет и исследует в Зоне. Пожалуй, мир действительно многого лишится, если он не отдаст уравнение Коршунову. Любой настоящий ученый готов пожертвовать собой во имя науки. Его личная жертва – жить со знанием того, что он совершил ради будущего блага человечества и до самой смерти искупать совершенный грех беззаветным трудом и научными изысканиями.

Олег схватил бумагу с записанным на ней роковым уравнением, аккуратно сложил по сгибам и выбежал из кабинета. Он боялся, что передумает, и торопился отдать записку, пока решимость не покинула его.

Профессор улегся на диван, как только за его молодым двойником захлопнулась дверь. Он чувствовал нарастающую слабость во всем теле. На лбу выступил холодный пот. Руки подрагивали, голова наливалась тупой тянущей болью.

«Мое время уходит, – подумал Шаров, и тут же его мысли вернулись к Олегу: – А вдруг он передумает или захочет разделить судьбу Коршунова? Что тогда будет и будет ли вообще что-нибудь?»

Додумать профессор не успел. Он вдруг почувствовал себя так, словно оказался в невесомости. Тело наполнилось легкостью, голова перестала болеть и тоже стала легкой, как воздушный шар. Профессор поднял руку к глазам, увидел размытые контуры кисти, сквозь которые отчетливо проступала висящая на стене репродукция старинной гравюры.

– Все кончено, – прошептал он и закрыл глаза. Через минуту профессор исчез. Растворился, как сахар в стакане с горячей водой. И только записная книжка на столе служила доказательством его недавнего присутствия здесь.

Эпилог

Из распахнутых настежь окон гремела музыка. В доме Болотного Лекаря давно не было такого веселья. Балабол отмечал свой второй день рождения. Вернее, третий. Второй у него был, когда Крапленый нашел его полумертвого на дороге с частично обглоданным мутантами лицом^[6].

С тех пор пролетело немало времени, и судьба снова подготовила ему испытание. На этот раз его пытался убить бывший компаньон. Богомолов подло выстрелил ему в спину. Если бы не профессор Шаров, лежал бы сейчас некогда богатый, как Крез, бизнесмен Дмитрий Матвеевич Преображенский, а ныне сталкер по прозвищу Балабол в сырой земле, а не пил горькую вместе с проверенными временем друзьями.

Балабол плеснул водки на полстакана себе и Крапленому, Скиталец и Лекарь пили компот, поэтому он им не предлагал, потянулся с бутылкой к рюмке профессора, но та была полной.

– Олег Иванович, дорогой, ты чего не пьешь? – хмельным голосом поинтересовался Балабол, стукнув донцем бутылки по столу. – Ну-ка, поднимай рюмку. Поднимай, кому говорю. За тебя пить буду. За твою настойчивость. Ты заставил меня надеть под камуфляжную куртку бронежилет. Можно сказать, силком в него запихал, хоть я и сопротивлялся.

Балабол пьяно хохотнул, и его лицо снова стало серьезным. Он встал, с грохотом отодвинув стул, поднял стакан:

– Спасибо, дружище! Видит Зона, век тебя не забуду. Отныне и всегда все что хошь для тебя сделаю.

Балабол отсалютовал профессору стаканом, выдохнул и залпом опрокинул в себя водку.

Шаров отпил немного из рюмки и снова погрузился в размышления, благо Балабол на какое-то время потерял к нему интерес и переключился на Крапленого. А подумать было о чем. Его верная спутница – записная книжка – больше ничем не могла помочь. Теперь вся его жизнь – открытая книга с пустыми страницами. Отныне придется их заполнять самому. Это страшит и в то же время будоражит. Одно дело, когда есть оставленные тобой другим подсказки, вроде подлого убийства Балабола, из-за которого началась вся эта история с путешествиями во времени. Совсем другое, когда не знаешь, что ждет тебя и твоих друзей.

Олег Иванович нащупал в кармане заветную книжицу с коричневыми от давно пролитой крови страницами. Он не расставался с ней с тех самых пор, когда много лет назад получил ее от самого себя из будущего.

Балабол сильно охмелел. С пьяной головы его потянуло на подвиги. Он хотел продолжить веселье в одном из баров Зоны после того, как допьет бутылку. Лекарь незаметно подлил быстродействующего снотворного в его стакан, и планы Балабола накрылись медным тазом. Он уснул, уронив голову на стол рядом с пустой бутылкой и разбросанными по тарелке объедками.

Крапленый на пару с профессором подхватили похрапывающего сталкера под руки и потащили в крохотную комнатушку за печкой. Там уложили его на кровать прямо в одежде и вернулись к столу.

Пока они отсутствовали, Лекарь унес грязную посуду и пустые бутылки на кухню. Притащил с плиты булькающий кипятком чайник. Принес из шкафчика фарфоровые чашки с блюдцами, сахарницу и вазочки с вареньем на любой вкус. Когда Крапленый с профессором вернулись, наполнил кружки горячим чаем и подвинул их ближе к гостям.

– Я давно за тобой наблюдаю и замечаю странности в твоем поведении. Иногда мне кажется, ты заранее знаешь, что должно произойти. – Скиталец устремил на профессора слепой взгляд бельмастых глаз, когда тот сделал первый глоток вкусного чая на травах и дзинькнул чашкой о блюдце.

Олег Иванович вздрогнул. Все эти годы он ждал подобного разговора и готовился к нему, а когда пришло время, почему-то оказался не готов.

– Ничего не хочешь нам сказать? Хватит носить тайну в своем сердце. Выкладывай.

И профессор выложил. Он рассказал все с самого начала, а когда долгий рассказ закончился, достал из кармана и положил на середину стола полученную от себя другого записную книжку.

Лекарь взял ее первым, полистал и отдал Крапленому. Тот тоже пошелестел страницами. Наткнулся на записанную другим профессором Шаровым историю об убийстве Балабола, прочитал, хмыкнул и в раскрытом виде положил книжку перед Скитальцем.

Самый первый из Хранителей опустил ладони на страницы и медленно заскользил подушечками пальцев по строчкам, будто читал книгу для слепых. Он долго водил пальцами по страницам, словно действительно читал, что там написано.

– Теперь понятно, почему Зона выбрала тебя в Хранители и какой дар дала взамен. Она подарила тебе власть над временем, чтобы ты всегда мог спасти ее и любого из нас, – сказал Скиталец, возвращая книжку профессору. – Но, мне кажется, кое-что из этих записей ты все-таки недоделал.

– Что именно? – удивился профессор.

– Майор Мазница. Прошлое влияет на будущее, потому что является его родителем. А вот чтобы будущее могло повлиять на прошлое, надо создать петлю времени. Как майор узнает, что тебе нужна флешка, если ты до сих пор ему об этом не сказал? Ты меня понимаешь?

Примечания

1

См. роман «Хранители. План Игры» литературной серии Stalker.

(обратно)

2

Здесь и далее стихи автора.

(обратно)

3

См. роман «Хранители. План игры».

(обратно)

4

См. роман «Хранители. Проект «О.З.О.Н.».

(обратно)

5

См. роман «Хранители. План игры».

(обратно)

6

См. роман «Хранители. Чернобыль Лэнд».

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация