Библиотека :)

Месть. Никогда не прощу 1000K - Софи Вирго (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Месть. Никогда не прощу

Глава 1

Глава 1

Альбина

- Везет тебе, ты хоть замужем, - помешивая серебряной ложечкой капучино в прозрачном двойном стекле, печально говорит Ира.

- А ты нет? – удивленно спрашиваю, кивая на ее обручальное кольцо.

- Да здесь все сложно, - подняв руку, она отмахивается ею от темы разговора, но мне уже хочется узнать, что там сложного, раз кольцо на пальце есть.

Мы познакомились с Ирой около полугода назад в фитнес-центре. Она только пришла и получилось у нас оказался один личный тренер, вот и разговорились на этой почве, подружились, хоть она и на восемь лет младше меня. Раньше мне казалось это большой разницей, думала, дружбы быть не может, когда такой промежуток, а нет, может, потому что с возрастом эти условности и категоричность уходит, открывая место новому.

- Ты никогда о нем не говорила. Поделишься может чем-то смогу помочь? - спрашиваю, замечая, как мое отражение в стеклянном фартуке над мойкой искажается от движения.

Мы сидим с Ирой у нее дома, в просторной современной светлой кухне в стиле современного минимализма. Белые глянцевые фасады гарнитура отражают мягкий свет встроенных LED-панелей, а матовые серо-бежевые стены создают ощущение тепла, несмотря на холодноватую эстетику.

Огромный остров с барной стойкой из белого мрамора занимает центр помещения, и мы как раз расположились за ним. Его полированная поверхность переливается под светом подвесных ламп в виде хромированных сфер.

Я сижу на высоком барном стуле с кожаным сиденьем цвета слоновой кости, пальцы медленно обводят край фарфоровой чашки от итальянского сервиза тонкой работы, с позолоченной каймой.

Через панорамное окно во всю стену льется рассеянный свет хмурого майского дня, подсвечивая идеально ровные линии мебели и подчеркивая безупречную чистоту пространства.

- Да там… Ой, ладно, не хочу о грустном. Главное он сегодня приедет, - ее голос слегка дрожит, пытаясь прийти в норму. - Антошке три года сегодня, представляешь? Мы с ним уже четыре года вместе, а он до сих пор как в первый раз, цветы, подарки, весь на нервах.

Я перевожу взгляд на открытую гостиную, которая ступенькой выше переходит в зону отдыха. Там, на низком дизайнерском диване цвета топленого молока, разбросаны пара мягких подушек и детский плед, единственные признаки жизни в этом выставочном пространстве.

Даже игрушки Антона аккуратно сложены в встроенные ниши с подсветкой. Да, почти пятнадцать лет назад игрушки моего сына были по всей съемной двушке, а вечером ютились в большом картонном коробе из-под телевизора, потому что на такие ящики и комоды денег не было.

- Повезло, - говорю, и понимаю, мой голос звучит слишком гулко от досады.

- А у тебя что-то не так? Твой не придет домой? - отставив чашку на кварцевую столешницу с легким звоном, удивленно спрашивает Ирка.

Мне, так же, как и ей не хочется затрагивать тему мужа, поэтому стараюсь растянуть время, скольжу взглядом по открытой винтовой лестнице на второй уровень, где должны быть спальни.

Хромированные перила блестят под светом встроенных спотов, холодные и безжизненные, как и все в этом идеальном доме. Понимаю, что все здесь продумано до мелочей, даже выключатели скрыты в панелях, даже ручки на мебели утоплены, будто стыдятся своего существования.

И все же почему-то Ира располагает к разговору, и когда она отходит за второй порцией капучино и поворачивается ко мне спиной, я начинаю говорить.

- Сегодня пятнадцать лет свадьбы, - она замирает. Ее пальцы с матовым покрытием задерживаются на сенсорной панели кофемашины. На секунду кажется, будто даже техника вокруг нас затаила дыхание, умный дом перестал гудеть, климат-контроль замолчал, будто ожидая, что будет дальше.

- О, поздравляю! – она поворачивается ко мне, нажав на кнопку, и аппарат оживает, разрушив гробовую тишину.

Ее взгляд скользит по моему лицу, и я вижу, как она вычисляет мое настроение, словно она настоящий психолог. Я пью кофе, чувствуя, как горячий напиток обжигает губы.

- Да не с чем. Третий год подряд отмечаю одна, - Ира морщит нос, доставая свой напиток и возвращается обратно. Ее пальцы сжимают ложку чуть сильнее, и этот стук о стекло звучит как приговор, хотя сравнение глупое.

- Серьезно? Командировки? Неужели нельзя отменить? - я вздыхаю, откидываюсь на спинку стула и смотрю в потолок, где висит люстра с легким слоем пыли на плафонах. Вот она, ирония, даже в этом стерильном пространстве нашлось место для чего-то неидеального, и дышать становится чуточку легче.

А то стало как-то неуютно в этом месте.

- Нет, никак. У него то командировка, то партнер, то переговоры. Как всегда, вечером позвонит, скажет, что все затягивается и вернется за полночь, а может и вообще заночует в офисе, чтобы не тратит пару часов на дорогу, которые мог бы поспать.

- Ужас какой, - сокрушаясь, ни то искренне, не то постановочно, сочувствует мне, но я не нуждаюсь в этом.

- Я уже привыкать начинаю к его звонкам в одиннадцать вечера, к вопросу «как дела», как говорит «извини», как обещает, что в следующий раз точно будет дома, - развожу руками, и мои ногти на секунду впиваются в ладони. Боль резкая, ясная, и она единственное, что не дает мне рассыпаться прямо сейчас ни то от боли, ни то от ярости.

Понимаю, у него бизнес, но я же как-то нахожу время на семью. И я не многого прошу, пару дней в году, на дни рождения и праздники. Отпуск уже как получится, и то, на телефоне с ноутбуком вполне реально.

Ира смотрит на меня не с жалостью, а с пониманием, за это я ее и люблю. Она не станет утешать пустыми словами, не бросится обнимать, делая вид, что моя боль, это просто временный дискомфорт. Она выслушает и все, а это очень ценно. Ненавижу непрошенных советов, и сама не даю, пока не попросят.

Ее максимум, предложить варианты почему все так.

- Может, он готовит сюрприз? - осторожно предполагает она, и я вижу, как ее глаза бегло скользят по моим рукам, заметив, как я сжимаю и разжимаю кулаки.

Я фыркаю и берусь за чашку снова, только чтобы занять руки. Фарфор холодный, как и все вокруг.

- Последний сюрприз от него, это когда на восьмую годовщину отключил телефон, мы взяли сына и поехали в лес на шашлыки с нашими свидетелями. Все. Тогда я удивилась, как он так все оставить ради меня решил. А дальше все, каждый год пошли букеты через секретаршу, потому что после той годовщины бизнес пошел резко вверх.

Ира сначала смеется, но увидев мое удивление, тут же прикрывает рот ладонью. Ее глаза расширяются от ужаса, когда она понимает, что это не шутка, что за этими словами и в самом деле сокрыты годы пустых обещаний, ночей у телефона, ожидания, которое в этом году закончилось.

- Ой, прости, это, конечно, не смешно.

- Да ладно, - машу я рукой, но голос звучит чуть тише, чем хотелось бы. - Привыкла уже.

Ира вдруг оживляется, ее пальцы барабанят по столу, нарушая тягостную тишину. Она бросает взгляд на умные часы, дорогие, подаренные тем самым мужчиной, о котором мы только что говорили, но имя которого я не знаю.

- Кстати, скоро должен прийти подарок! – пытаясь увести нас с тяжелой дорожки, чуть ли не хлопая в ладоши, начинает.

- От твоего мужчины? – уточняю, сама не знаю зачем, и стараюсь вложить в голос побольше интереса, но внутри все сжимается в тревожном предчувствии.

- Ага. Говорил, что что-то особенное заказал, - и снова эти мечтательные нотки. Когда-то я тоже была такой.

Делаю глоток остывшего кофе, он все еще горьковато-крепкий, как и мои мысли.

- Ну хоть у кого-то сегодня праздник, - пытаюсь порадоваться за нее, но что-то как-то не идет радость, однако Ира хихикает, не замечает моего испортившегося настроения, и тут же в прихожей раздается резкий звонок.

- О! Это, наверное, он! - она вскакивает так быстро, что стул скрипит по полу, будто протестуя против такой резкой смены положения.

А мне хорошо. Звонок домофона раздается как раз вовремя, спасая нас от неловкости положения, во всяком случае для меня. Ира скользит босыми ногами по теплому паркету с подогревом, ее белоснежные широкие брюки колышутся при ходьбе.

Я остаюсь сидеть, разглядывая абстрактную картину над диваном. Несколько геометрических фигур в серо-голубых тонах, которые, кажется, стоят как моя годовая зарплата в прежние времена.

Через минуту Ира возвращается с большой плоской коробкой, почти в полный ее рост, упакованной в грубую крафтовую бумагу. Странный контраст с этой вылизанной эстетикой.

- Поможешь открывать? – спрашивает, и я встаю, чувствуя, как под коленями дрожат мышцы.

И пока я иду, Ира уже сняла верхний слой упаковки, и теперь перед нами большая плоская коробка, перевязанная шелковой лентой.

- Держи, - говорит она, протягивая мне один край.

Я беру, и мои пальцы слегка дрожат ни то от холода, ни то от волнения. Сама не знаю от чего.

Мы снимаем крышку, и Ира осторожно вытаскивает картину. Сначала я вижу только оборотную сторону, матовую, темную.

- Ну же, - шепчет Ира, переворачивая ее.

Мы снимаем упаковку, и я замечаю, как ее пальцы дрожат. Картина тяжелая, в массивной раме из черненого металла. Когда она переворачивает ее, сначала я вижу только качественную печать на холсте. Потом - лица.

Ира.

Ее сын.

И мой муж.

Они стоят в обнимку на фоне какой-то виллы с панорамными окнами.

Совершенная семья.

Воздух выбивает из груди, словно меня ударили в живот.

Я не могу отвести глаз от картины. От его руки, лежащей на ее плече. От ее улыбки.

И в голове всего один вопрос: какого черта?!

Ира поворачивает картину к свету, забирая ее из моих рук и опирает на колонну, чтобы самой отойти и полюбоваться подарком. Я же стою как вкопанная, не в силах осознать, что происходит, но с желанием устроить мужу знатную головомойку, да и с ней разобраться.

Подруга, хотя теперь к ней это слово недопустимо, любуется подарком.

- Ну как тебе? - Ира смотрит на меня в ожидании одобрения.

Я делаю едва заметный глубокий вдох, иду к стойке и сажусь на стул, стараясь взять себя в руки. Выдрать волосы всегда успею, закатить скандал тоже. А вот выведать все, подготовиться, принять холодное решение, в котором я останусь в дамках, может быть поздно.

Взяв чашку, делаю глоток кофе, но он кажется безвкусным.

- Очень... Профессионально выполнено, - выдавливаю, чувствуя, как сжимается желудок, но при этом улыбаюсь. – Тот, кто делал, явно талантлив.

- Да, мне тоже нравится. Я думала он после той фотосессии пошутил, что нам такое нужно, - она сияет, поправляя картину на диване. - Это работа того самого Сергея Лобанова, понимаешь? Он редко берет заказы сейчас, ушел в свободное творчество, но сняться у него мечта многих.

Киваю, замечая, как дрожат мои пальцы, и стараюсь отвлечься, не сосредотачиваясь ни на чем, кроме ее слов.

- Знаешь, твой мужчина очень симпатичный, - говорю, глядя на знакомые черты лица, которые целовала тысячи раз, на руки, что держали меня крепко, даже когда падала. – Только он старше тебя, и на много. Да?

Ира смеется, запрокидывая голову. Ее шея белая, гладкая, без морщин и колец, в отличии от моей.

- Да, он старше меня на десять лет, но, боже, какой же он потрясающий! - она прикрывает рот рукой, словно девочка, рассказывающая о первой любви, и оторвавшись от картины, на цыпочках бежит ко мне. - Никаких скандалов, никакого контроля. Однажды я разбила его новенький телефон в пылу ссоры, и знаешь, что он сделал? – машу головой, намекая, что хочу услышать от нее. - Купил новый и сказал: "Бывает".

- Да, очень... Терпеливый, - цежу я сквозь зубы, а сама вспоминаю, как однажды утопила его телефон случайно в ведре, и он полоснул меня таким взглядом, что думала разведемся.

Но тогда если не развелись, то теперь уж точно это случится, но так, как я захочу.

- Ага! - она берет печенье с блюдца, откусывает кусочек. Крошки падают на ее белоснежные брюки, но она не замечает.

- Раз уж у нас зашла так речь о нем, может все же расскажешь, как познакомились, что у вас там сложно? – беру вместе с ней печенье, желая узнать все, из первых уст, чтобы решить, как быть дальше.

- О, это было так быстро. Мы познакомились в "Кристалле" четыре года назад, - знаю это место, самый модный ночной клуб города. - Я тогда с девчонками отмечала день рождения. Он сидел один у бара, такой загадочный, в этом своем черном костюме...

Я слушаю, как она рассказывает историю, которую я однажды надеюсь забыть, когда разберусь с этим кошмаром.

- И через два часа мы уже были в его пентхаусе, - заканчивает она, подмигивая.

- А в чем сложность, ели все так круто и легко? Женат? - спрашиваю я, удивляясь собственному спокойствию. Ира отмахивается, как от надоедливой мухи.

- Ну, есть какая-то, конечно, - какая-то? Конечно? Я поражаюсь ее наплевательскому тону, - но сейчас мне нужно держаться и не наломать дров, ведь месть – это блюдо, которое подают холодным. - Но детей с ней не заводил, только бизнес. Он же не идиот.

Что? Не заводил? То есть наш сын… Хотя, для нее он мог что угодно придумать. Но от этого не легче. Вот же скотина.

- Понятно, - отвечаю, и она продолжает, размахивая руками, рассказывая про их поездки на Бали, про бриллиантовые серьги, которые он подарил ей на прошлый Новый год, про то, как он обожает Антона, записал его в лучший частный детский сад.

Я сижу и слушаю, но в голове только одна мысль, которая звучит, как набат: Какой же ты козел, Марк.

Пока она говорит, вспоминаю, как он приходил домой под утро, пахнущий чужими духами, и говорил, что застрял в пробке. Как я верила его обещаниям, его клятвам, его "люблю только тебя".

Как я могла быть такой слепой?

Нет, так нельзя. Такое прощать нельзя.

Ира замолкает на полуслове, ее брови резко сдвигаются. Она наклоняется ко мне, пальцы сжимают край столешницы так, что ногти белеют от напряжения.

- Альбина, ты вообще меня слушаешь? Или я здесь в пустоту разговариваю?

Я медленно поднимаю взгляд от картины.

- Конечно слушаю, - мой голос звучит ровно, слишком ровно. - Просто интересно... Тебя совсем не смущает, что он женат? У вас же не просто мимолетный роман, у вас ребенок. Как же фамилия, как же воспитание, семья?

Ира откидывается на спинку стула, ее губы складываются в снисходительную улыбку. Она играет цепочкой на шее, золотая подвеска блестит в свете лампы.

- Ой, ну что за вопросы! Поздно было смущаться, когда я на шестом месяце беременности узнала о жене, - она делает паузу, ее взгляд становится тверже. - Но там же никакой настоящей семьи нет. Его жена вообще помешана на своем бизнесе, ему даже ужин нормальный некому приготовить, а нам с Тошей итак хорошо. Сын пока ничего так не понимает, а когда скучать начинает, папочка наш тут же срывается к нам в командировку.

Чувствую, как в висках начинает пульсировать. В горле пересыхает, но я делаю еще один глоток холодного кофе.

- Четыре года отношений, а он до сих пор не развелся? Странно как-то. Если все так плохо в его браке, почему быстрее не уйти?

Ира резко оставляет цепочку и подается вперед, словно это не она рвет меня на части, а я ударила по живому. Ее голос становится выше, в нем появляются металлические нотки.

- Ты вообще представляешь, как это работает у таких людей? Это же не взять и развестись за неделю! - она размахивает руками, браслеты звенят на ее запястьях. - Там юристы, раздел активов, переговоры... Он же не может просто так все бросить!

Я наблюдаю, как капли пота выступают у нее на висках, как ее пальцы нервно теребят край шелкового шарфа. Она защищает его. Защищает нашу с ним ложь.

- А если он так и не разведется? - спрашиваю, намеренно делая паузу. - Ты готова вечно быть "другой женщиной"?

Ира резко встает, ее стул скрипит по полу. Она делает несколько шагов к окну, потом резко оборачивается.

- Ты сегодня какая-то... Странная. Что за допрос? - ее голос дрожит от раздражения. - Я же все объяснила! Он обязательно разведется, просто нужно время!

Я медленно киваю, отодвигая от себя чашку, и так и хочется вдогонку сказать: «Я не странная, я в дичайшем шоке и думаю, как бы вас обоих не прибить, ведь в тюрьму не хочется, жизнь еще впереди».

- А ты знакома с его женой? - спрашиваю, следя за ее реакцией и игнорируя ее вопрос.

Ира замирает. Ее глаза становятся осторожными, зрачки сужаются. Она отводит взгляд в сторону, к окну, где за стеклом мерцают городские огни.

- Нет, - отвечает она резко. - И не хочу. Не хочу, чтобы у меня был соблазн пойти к ней и все рассказать, чтобы не создавать ему лишних проблем, чтобы он успел все имущество и деньги оставить себе, а она как пришла с голой задницей, так и ушла.

Я поднимаю брови, делая вид, что мне интересно, а сама понимаю, что с голой задницей уйдут они, а не я.

- Умно, - хвалю ее, а у самой ком в горле. - А ты не боишься, что он и тебе так же говорит? Что где-то есть еще одна "Ира", которая тоже верит, что он скоро разведется?

Ира бледнеет. Ее рука непроизвольно тянется к горлу.

- Ты сегодня просто невыносима! - выдыхает она. - Почему ты решила испортить мне настроение? Ты же должна быть на моей стороне!

В комнате повисает тяжелое молчание, прерываемое только тиканьем дорогих часов на ее запястье.

Я смотрю на картину, где мой муж счастливо улыбается в окружении своей новой семьи, и понимаю, что игра только начинается.

Я всем отомщу, но сейчас…

Сейчас я тебе подыграю.

Дорогие мои, рада приветствовать вас в моей новинке. Искренне верю, что приятно вас удивила и мы с вами проживем шикарную историю, в которой героиня не просто справится с предательством, но и сможет выйти в дамки, обыграв подлеца!)

Добавляйте книгу в библиотеку, пиши комментарии, делитесь эмоциями и ставьте звездочки, нам с Музой будет приятно)))

Глава 2

Глава 2

Альбина

Ключ поворачивается в замке с непривычной тяжестью. Я задерживаюсь в дверях, опираясь о косяк, пока волна тошноты от осознания предательства мужа не отступает. В прихожей пахнет свежесрезанными розами и чем-то сладким, вероятно, Рома готовился к нашему "празднику".

- Мама, наконец-то, - сын появляется из гостиной с подносом, на котором аккуратно разложены миниатюрные канапе, которые несет из кухни в гостиную за большой стол.

Движения сына точны, плечи расправлены, эти манеры он перенял у отца.

- С годовщиной тебя. Пятнадцать лет — это серьезно. Надеюсь, у вас с папой впереди еще не один такой юбилей, - он быстро клюет меня в щеку, давая понять, что на пороге это так, разминка, дежурная часть.

Да, пятнадцать лет немалый срок, но в голове твердая уверенность, что это последний год, когда мы женаты.

- Спасибо, сынок, - в ответ целую его в щеку, отмечая про себя, как он вырос. Теперь мне приходится слегка приподниматься на носках, ведь для своих четырнадцати он выше меня.

- Я приготовил тот самый торт "Шоколадный сюрприз", который ты любишь в "Метрополе", надеюсь вкусный вышел, - он берет меня за локоть и ведет в гостиную. - И да, свечи поставил. Хотя... - его голос становится чуть тише, - папа опять задерживается.

Я киваю, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. Движения на автомате, будто кто-то другой управляет моим телом за меня.

- Он звонил? - спрашиваю, слишком резко, и тут же кусаю губу. Рома разливает чай сначала мне, потом себе. Его движения размеренны, почти церемониальны. Да, а скоро мне предстоит разрушить его идеальный мир.

- Да, около пяти. Говорил, что заканчивает важные переговоры, но там партнер противный, настаивает на закреплении сделки ужином, - он ставит чайник на подставку. - Обещал постараться приехать пораньше.

Но мы оба знаем, что последние годы он никогда не выполнял это обещание, и его надо воспринимать с точностью до наоборот.

Смотрю, как сын поправляет салфетку под моей чашкой, точь-в-точь как это делает его отец за деловыми ужинами. Эта схожесть теперь вызывает у меня противный спазм в желудке.

- В прошлый раз он тоже обещал приехать пораньше, - замечаю я, не в силах сдержаться. – Я не уверена, что нам стоит его ждать, - Рома вздыхает после моих слов, и отрезает кусочек торта сначала мне, потом себе.

- Папа действительно много работает, - пытаясь успокоить ни то меня, ни то себя, начинает сын. - Помнишь, как он возил нас в Альпы в январе? - он пытается улыбнуться. - Сейчас просто сложный период… Опять

Его защита отца режет по живому. Хочется закричать, что та поездка была отводом глаз, что возможно он и там был с любовницей, ведь отлучался на рабочие совещания по сети. Но рано. Ромка слишком его любит, слишком пытается угодить, и может сорвать мне все планы.

- Месяц назад он обещал свозить тебя на новую площадку для стрельбы, - напоминаю осторожно, понимаю, что делаю больно, но как-то надо начать отучать сына от отца, потому что я костьми лягу, но этот гнусный предатель к сыну не подойдет. Пусть с Антошкой возится. - Удалось сходить?

Рома отводит взгляд, ковыряя вилкой. У нас нет настроения для праздника, и не важно, что перед нами красивый, явно вкусный торт и теплый чай. Семьи нет, и этим все сказано.

- Нет еще. Но ничего страшного, - Ромка делает звучный глоток чая, за что ему становится неловко. - Он же объяснил, что сейчас идет квартальный отчет. После обязательно свозит.

Я смотрю на его опущенные ресницы, на легкое напряжение в плечах. Он старается быть взрослым, понимающим, и от этого больнее всего. Не сын должен быть таким, ломая себя, а отец не должен давать пустых надежд и обещаний, играя ан две семьи.

- Ты... Не обижаешься на него? - спрашиваю я, чувствуя, как ком поднимается к горлу. Рома задумывается, его пальцы медленно обводят край чашки.

- Ну... Иногда, конечно, хочется, чтобы он был больше дома, - он поднимает на меня глаза. - Но я же понимаю, как ему тяжело обеспечивать наш уровень жизни. Ты сама всегда говорила, что его работа требует жертв.

Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Эти слова, да, мои собственные, которые я повторяла годами, оправдывая Марка отсутствия, теперь звучат как издевательство.

- Давай продолжим без него, - предлагаю, отпивая чай и отламывая вилкой первый кусок торта, вкус которого удается почувствовать от горечи потерь не сразу. – У тебя хорошо получилось, очень вкусно. За такое не грех потеть в зале.

Ромка улыбается, он знает, я никогда не вру, и, если что-то в его начинающей стряпне не так, всегда ласково объясню и направлю. Но также, как и мне, он старается верить мужу, который не заслужил такого доверия.

- Рад, что угодил, - он кивает, доставая телефон. - Я просто напомню ему, что мы ждем, - и его пальцы быстро бегают по экрану. - На всякий случай.

«А случаи всякие бывают», продолжаю за него и понимаю, что это все равно не наш случай. Скорее рак на горе свистнет, чем Марк выполнит обещание, данное нам. Мы же не Ира с Антоном.

Я наблюдаю, как Ромка печатает сообщение, вежливое, без упреков. Такому тону его научил отец для деловой переписки. Ирония ситуации обжигает сильнее горячего чая. С родным отцом он ведет себя, как с посторонним, а ведь мы и правда уже давно чужие.

- Мам, ты попробовала начинку? - Рома указывает вилкой на торт, меняя тему, когда отправляет сообщение. - Я добавил немного апельсинового ликера, как в том ресторане.

- Вкусно, - автоматически отвечаю, хотя во рту только горечь предательства.

- Кстати, - он вдруг оживляется, - папа говорил, что в следующем месяце хочет взять меня с собой в командировку за границу, на выставку оружия, - его глаза блестят, а у меня на сердце резкая тревога. Мне никто ничего об этом не говорил, я впервые слышу. Он что, решил украсть у меня сына? Не отдам. У него есть другой, а у меня всего один. - Если, конечно, у него не сорвется эта сделка.

- Это... Замечательно, - выдавливаю, но кто бы знал, чего мне стоит это мнимое спокойствие. - Ты давно хотел съездить, но вы мне не говорили.

Рома улыбается той самой улыбкой, которую я так любила у его отца в начале наших отношений. Теперь она вызывает только тошноту.

- Да он это сегодня случайно обронил. Надеюсь вспомнит, - а я, что нет.

Когда мы заканчиваем ужин, точнее, его имитацию, я остаюсь одна в гостиной. Смотрю на недоеденный торт, на свечи, которые так и не зажгли. На пустую тарелку, которую так и не занял "виновник торжества".

Я убираю все, отправив готовившего сына отдыхать, но эта суета спасает ненадолго. Стоило все закончить, как тишина в доме стала слишком тяжелой.

Иду в спальню и сажусь на край нашей с Марком кровати, пальцы впиваются в шелковое покрывало, оставляя морщины на идеально отглаженной поверхности. Я жду. Смотрю на часы на тумбочке, позолоченные, подарок на десятую годовщину.

Двадцать три сорок семь.

На телефоне ни пропущенных звонков, ни сообщений, только обои с нашей семейной фотографией, сделанной четыре года назад в Сочи. Мы все трое улыбаемся. А после той поездки все пошло рушится.

Подхожу к окну, резко дергаю штору. Шуршание ткани кажется мне слишком громким. Двор пуст, освещен лишь одним уличным фонарем, который мигает, готовый погаснуть. Ни света фар его машины, ни звука двигателя, ничего. Пустота.

- Ну конечно, - шепчу я, и мое отражение в стекле корчит мне гримасу. - Где же тебе быть сегодня, как не на дне рождения сына, который так символично совпал с нашим днем.

А ведь я помню, что Ира говорила роды начались раньше срока. Уж не она ли все еще тогда подстроила? Нет, не хочу гадать. Мне нужно знать точно, и я все узнаю, как бы больно не было. Мне нужно знать за что и как мстить.

Не в силах сидеть сложа руки, спускаюсь по лестнице, держась за перила. Дубовые ступени скрипят под босыми ногами. Внизу пахнет полиролью и свежими розами, Рома поставил их в вазу перед уходом спать, и эти атрибуты праздника не радуют.

Прохожу мимо букета прямо в кабинет, пока еще муж. Вот она, его святая святых. Дверь как всегда приоткрыта. Он всегда оставляет ее так, будто в любой момент готов вернуться к работе.

Вхожу, и меня обволакивает знакомый запах, кожа дивана, дорогой одеколон, книги. На столе идеальный порядок. Папки с документами, аккуратно разложенные по цветам. Дорогая ручка, подаренная мной на последний день рождения на своем месте.

И его ноутбук, тонкий, серебристый, всегда безупречно чистый. Вот он то мне сейчас и нужен.

Осторожно приподнимаю крышку. Экран вспыхивает синим светом, слепящим в темноте. Запрос пароля. Замираю от неожиданности. Раньше он никогда не ставил пароль на домашний компьютер. Значит ему теперь есть, что скрывать.

От нервов прикусываю ноготь, гадая, что он поставить. Буквы, цифры, что? Мой день рождения? Ну да, н мне изменяет и меня на пароль? Бред. Ирину дату? Тоже сомневаюсь. Ну не такой он человек. Хотя, судя по второй семье три года, которую ловко скрывал, я не знаю какой он человек.

- Что же ты придумал, Марк?

Я закусываю губу до боли. Пальцы замирают над клавиатурой. В голове всплывает картина, которую видела сегодня, счастливое лицо моего мужа, обнимающего другого ребенка.

- Антон... – имя срывается с губ, словно на меня снизошло озарение, и мои пальцы будто сами набирают "Anton0305".

Экран оживает, рабочий стол загружается. Вошла. Вот вам и семья.

Ноутбук погружается и на рабочем столе, который раньше был девственно чист, сейчас завален папками, словно хозяин пытается что-то за хламом скрыть. Но не получится. Я открываю методично папку за папкой.

В одной из папок фотографии. Нажимаю просмотр и становится больно. На весь экран всплывает счастливая пара стоят на фоне Эйфелевой башни. Ира в белом платье, мой муж в том самом синем костюме, который я выбирала ему в прошлом году, и мальчик. Антон. Они обнимаются. Они счастливы.

- Ну конечно, - говорю я в тишину кабинета, и мой голос звучит чужим даже для меня. - Как же иначе.

Мои пальцы сами собой тянутся к USB-порту. В ящике стола лежит флешка, та самая, на которую я копирую рецепты. Сегодня на ней будет кое-что другое.

Не знаю, когда приедет муж, но я копирую все, чтобы потом внимательно изучить. Мне нельзя упустить ничего, и время на копирование не могу терять, ведь он скоро может вернуться.

Глава 3

Глава 3

Альбина

Тени от уличного фонаря медленно ползут по потолку спальни, отбрасывая причудливые узоры на бежевые обои. Я лежу неподвижно, уставившись в темноту, слушая, как тикают дорогие часы на тумбочке. Каждый щелчок секундной стрелки отдается в висках пульсирующей болью.

00:58

00:59

01:00

Время будто застыло, превратившись в пытку ожидания, когда же он придет домой, и придет ли вообще.

Ночь страшное время, пробуждающее самые страшные мысли. Ночь пробуждает страхи. Как бы я не храбрилась, какие бы планы мести не строила, но мне все равно больно, мне все равно страшно. И нет, я не откажусь от мести, но как же хочется плакать.

Внизу хлопает дверь, слишком громко для такого позднего часа. Приглушенные шаги в прихожей, он снимает туфли, стараясь не шуметь. Скрип лестницы. Он всегда забывает, что третья ступень предательски скрипит, сколько бы раз я ни напоминала.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, изображая ровное дыхание спящего, но мое сердце бьется так сильно, что кажется, он услышит его стук через всю комнату.

Дверь спальни открывается с едва слышным скрипом. Чувствую, как он задерживается на пороге, будто оценивая, разбудил ли меня. Его дыхание тяжелое, немного сбитое, словно он не отошел он незабываемой встречи с ней.

- Аль? - его шепот звучит неестественно громко в тишине нашей спальни, где каждая деталь, каждая вещь напоминает о годах совместной жизни, которая оказалась ложью.

Я делаю вид, что вздрагиваю от внезапного пробуждения, медленно приподнимаюсь на локте, специально сбивая прическу, чтобы выглядеть по-настоящему сонной.

- А? - якобы зевая, вяло реагирую, часто моргаю, типа снимая морок сна, и тянусь к часам, посмотреть время. - Ого. Так поздно. Ты только сейчас вернулся? - мой голос хриплый, нарочито сонный, хотя внутри все сжалось в тугой комок ярости. - Что-то случилось? Почему так поздно?

Он ставит портфель у шкафа, тот самый, который я выбирала ему два года назад, снимает часы, мой подарок на последний день рождения. В темноте слышно, как металлический браслет позвякивает, падая на стеклянную полку туалетного столика.

- Все нормально, просто дел навалилось, - он проводит рукой по лицу, этот привычный жест усталости, который раньше вызывал у меня сочувствие, а теперь вызывает только приступ тошноты. - Не хотел переносить на завтра.

Я присаживаюсь на кровати, включаю ночник. Мягкий желтый свет выхватывает его усталое лицо, помятый воротник рубашки. На шее едва заметный след помады, который он, видимо, не удосужился стереть, рассчитывая, что я не проснусь.

- Какие такие дела могли задержать до часа ночи? - спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал скорее обеспокоенно, чем обвиняюще, хотя пальцы непроизвольно сминают шелковое покрывало.

Он вздыхает, расстегивает верхнюю пуговицу.

- Ты же знаешь, как сейчас у меня дела обстоят, сколько проектов вне города. Партнеры работают в другом часовом поясе. Пришлось ждать их звонка.

Я киваю, якобы вспоминая и понимая, а в голове всплывает фотография с любовницей, сыном и виллой за спиной, которую я видела сегодня, вернее уже вчера.

Да, конечно, "партнеры". Сначала поиграть с сыном-партнером, потом уложить его спать, потом ублажить любовницу-партнера. Действительно, целый рабочий день, и очень важные "деловые партнеры".

- Ты сегодня спала беспокойно, - вдруг говорит он, садясь на край нашей кровати ручной работы из массива дуба. Его рука, тяжелая и теплая, ложится на мое колено поверх одеяла. - Опять проблемы со сном? В обычный день тебя не разбудить.

Да, проблемы со сном из-за неверности мужа, из-за того, что сегодня я узнала, что у него есть "вторая семья". Приходится тщательно обдумывать месть, но ему нельзя этого показать, поэтому отвожу взгляд к окну, где за стеклом мерцают редкие звезды.

- Ждала тебя. Думала, может, успеем сегодня... - обрываю себя на полуслове, делая паузу для эффекта, позволяя голосу дрогнуть. - Пятнадцать лет, все-таки.

Он наклоняется ко мне, и я улавливаю слабый запах духов, не его, а ее, цветочные и удушающе сладкие. Она будто специально вылила на себя весь флакон, чтобы пометить его, как свою собственность.

- Прости, - он целует меня в лоб, и мне приходится сдерживать порыв отстраниться, чтобы не выдать свое отвращение. - В эти выходные обязательно отметим. Готов как угодно, чем угодно загладить вину.

Я приподнимаю брови, будто ловлю на слове, хотя в голове уже роятся планы настоящего возмездия.

- Чем угодно? - он кивает, и я вижу, как в его глазах мелькает привычная уверенность, что он сможет откупиться очередной дорогой безделушкой.

- Абсолютно, - он улыбается своей обаятельной улыбкой, той самой, перед которой я никогда не могла устоять, которая когда-то заставляла мое сердце биться чаще. Теперь она вызывает только жгучую боль предательства. - Считай это официальным обещанием.

- Хорошо, - делаю вид, что задумываюсь, но мне на самом деле плевать. - Тогда я подумаю, как ты сможешь искупить свою вину.

- Пойду в душ, - говорит, расстегивая рубашку привычным резким движением так, что пуговицы с гулом вылетают из петель, но сегодня это раздражает, ведь теперь я знаю, что такое шоу не только для меня. - Устал, как собака.

Скорее, как кобель на сучке во время случки.

Он наклоняется ко мне и целует в губы. Я заставляю себя ответить на поцелуй, изображая усталую улыбку, хотя все мое существо кричит «отвали, фу, какая мерзость», но нельзя. Сейчас я должна. Должна.

Когда дверь ванной закрывается за ним с глухим щелчком, я вытираю губы тыльной стороной ладони, стараясь стереть следы его прикосновений.

Из-за двери доносится шум воды, который раньше успокаивал, а теперь режет слух. Я закрываю глаза и представляю, как горячие струи смывают с его кожи следы другого тела, других рук, другой жизни, и надеюсь, что вода смоет этот запах чужих духов, хотя знаю, никакой душ не смоет грязь его предательства.

- Радуйся, пока можешь, Марк, - тихо, едва слышно, даю обещание не то себе, не то мужу, глядя на его телефон, который он забыл на тумбочке. - Совсем скоро тебе будет не до того.

Глава 4

Глава 4

Альбина

Как же сложно теперь возвращаться домой. Я каждый раз задерживаю дыхание, будто вхожу не в свой дом, а на вражескую территорию.

Прихожая встречает меня привычным мягким светом бра, отбрасывающим тени на зеркало в золоченой раме, то самое, перед которым мы когда-то фотографировались в день новоселья. В нос ударяет запах его парфюма. Смотрю, туфли на месте.

Он дома?

В семь вечера?

Невероятно.

Я сбрасываю каблуки, чувствуя, как ноют ступни после долгого дня. Из гостиной доносится приглушенный голос диктора финансовых новостей, привычный фон для его работы по вечерам.

Сердце начинает биться чаще. Почему он дома? Я отвыкла его видеть так рано. Может, его любовница сегодня "не в настроении"? Или у нее "болит голова"? На безрыбье и рак рыба. Как мило.

И как же удобно, что у него есть запасной вариант, законная жена, которая всегда ждет. Но на самом деле не ждет. Я была бы даже не против его ночевок у нее, лишь бы не носить эту маску, но это что-то за гранью фантастики.

Подхожу к арке в гостиную, и замираю на пороге. Марк сидит в своем любимом кресле из черной кожи, которое мы выбирали вместе в том бутике на Петровке. Он склонился над новеньким ноутбуком, его пальцы быстро стучат по клавиатуре. На журнальном столике из черного мрамора. Его брови сведены, на лбу - морщины, которых не было пять лет назад.

Все так привычно, все так знакомо. Но раньше мне было его жаль, а теперь нет, ведь теперь я знаю, что работа дома от того, что на работе он потратил время на другую семью.

- Ты дома? - спрашиваю нарочито удивленно, заставляя голос звучать естественно, хотя в горле стоит ком.

Он поднимает голову, и я вижу, как его глаза на мгновение становятся пустыми, будто он забыл, что у него есть жена, которая может вернуться с работы. Но взгляд быстро фокусируется на мне, и он улыбается той самой улыбкой, которая раньше заставляла мое сердце таять.

- Да, решил сегодня не задерживаться. Это... Извинения за вчерашнее, - мысленно усмехаюсь его словам.

Какие удобные у него "извинения".

Сбрасываю пиджак на спинку дивана, и сажусь рядом с ним. Приходится все делать так, как обычно: кладу голову на плечо, руку на колено, на губах легкая улыбка, а в голове единственная мысль «потерпи, так надо». Только теперь каждое прикосновение к нему вызывает дрожь отвращения, будто я обнимаю гадюку, которая в любой момент может ужалить, и выворачивает наизнанку.

- Что смотришь? - киваю на ноутбук, делая вид, что только сейчас заметила экран, хотя уже успела разглядеть графики и цифры.

Он вздыхает, поворачивает его немного ко мне. На экране мелькают котировки его компании, знакомый логотип "Вектора", который я видела на всех его деловых бумагах последние десять лет.

- Акции «Вектора». Интересуюсь динамикой, - говорит он, проводя пальцем по тачпаду, увеличивая какой-то график.

- Зачем? - приподнимаю бровь, стараясь выглядеть просто заинтересованной, а не подозрительной. - Решил часть бизнеса продать? У нас проблемы? - добавляю с легкой дрожью в голосе, играя роль обеспокоенной жены.

Он хмыкает на это, намекая, что я сморозила глупость.

- Нет. Наоборот скоро будет еще лучше! - с гордостью заявляет он, и мне хочется спросить: кому будет лучше? Ему? Или мне, когда он оставит меня с голой жопой и разбитым сердцем? Но я только улыбаюсь, делая вид, что разделяю его энтузиазм. - Хочу выкупить долю Тимофея.

Чего? Я искренне удивляюсь, и это не игра. Тимофей его партнер и друг со студенческих лет. Они вместе основали компанию, прошли через все трудности. Что-то здесь не так… Они всегда шли в одном направлении, рука об руку, поддерживая друг друга. А тут вдруг выкуп акций?

- Зачем? Вы же вместе все начинали и друзья. У него какие-то проблемы? - спрашиваю, делая вид, что просто беспокоюсь о его друге.

- Нет. Все потому что он стал тормозить развитие! - резко говорит Марк, ему словно больно от этого, но я ему уже не верю. - Я предлагаю рискованный, но перспективный проект, а он упирается. Боится, как последняя баба.

Медленно киваю, заглядывая в его раздраженное лицо, выражая понимание и поддержку, а сама, кажется, сейчас узнаю что-то очень ценное, что-то, что сможет стать моим козырем в этой роковой игре. Мои руки слегка дрожат, но я сжимаю их в кулаки, чтобы он не заметил.

- И что ты собираешься делать?

Он задумывается, водит пальцем по тачпаду, раздумывает, но я то знаю, что пауза для того, чтобы решить, достояна я узнать секрет, или все же нет.

- Хочу пошатнуть акции, - есть, сдался. Так держать милый, я как раз успела аккуратно включить диктофон. - Чтобы они упали в цене. Тогда смогу выкупить его долю дешевле, - говорит он, и в его глазах мелькает что-то хищное, чего я раньше никогда не замечала.

- Как ты собираешься их пошатнуть? - спрашиваю, чувствуя, как учащается мой пульс. Это важно. Очень важно.

Он пожимает плечами, и я всеми фибрами ощущаю, как он взвешивает, что еще можно мне рассказать. Ну же, давай, говори. Мои руки горят от нетерпения узнать все, чтобы потом было проще потопить. Давай.

- Есть варианты. Утечка информации, слухи о проблемах... - он замолкает, понимая, что говорит слишком много, и его взгляд становится осторожнее. - В общем, еще думаю.

Я кладу руку на его плечо, чувствуя, как напряжены его мышцы под дорогой рубашкой. Его тело теплое, живое, но для меня оно теперь словно чужое.

- Ну, удачи тебе, - говорю мягко, как должна говорить заботливая жена, хотя внутри все сжимается от ненависти. - Ты же знаешь, я всегда в тебя верила.

Он улыбается, накрывает мою руку своей. Раньше это прикосновение заставляло мое сердце биться чаще, а теперь я думаю только о том, как бы не дернуться от омерзения, как бы не выдать себя.

- Спасибо, - говорит он, и в его глазах мелькает что-то похожее на облегчение. - Ты единственная, кто меня действительно понимает.

Я улыбаюсь в ответ, глядя, как за его спиной за окном гаснет вечернее солнце, окрашивая небо в кроваво-красные тона.

Последние лучи пробиваются крону деревьев, падают на его лицо, и я вижу, как он морщится от света. Как же символично, солнце садится не только за окном, но и в нашей совместной жизни. И я сделаю все, чтобы его следующий рассвет был уже без меня.

Такого предателя нельзя прощать.

Он слишком заигрался в бога.

Глава 5

Глава 5

Альбина

Утро начинается с гулкой пустоты в груди. Я просыпаюсь раньше будильника, еще затемно, слышу, как спит Марк, потом слышу, как ему кто-то звонит, но он сбрасывает, потом приходит сообщение, и он уходит до будильника. К ним сорвался, чтобы к пробуждению того сына вернуться похоже.

Когда он уезжает, я открываю глаза, включаю светильник и вижу записку ну тумбе.

"Ранние переговоры, надо…"

Я скомкиваю листок и бросаю в сторону, даже не дочитав. Ну да, переговоры.

После такого и самой спать не выходит, поэтому встаю, чищу перышки, занимаюсь сыном, отвожу его в школу. Простая механика, привычные будни. Вот только есть одно «но», вместо работы еду в другое место.

Навигатор ведет меня в деловой центр, к стеклянной высотке с агентством "детективхом". Оно занимает весь восемнадцатый этаж. Солидная контора, лучшая в городе, и стоит не дешево, но я готова заплатить. Ему на вторую семью не жалко, так почему мне должно быть жалко денег на месть?

Лифт поднимается почти бесшумно, и когда двери раздвигаются, передо мной открывается просторный холл в стиле хай-тек: холодный металл, черный мрамор, панорамные окна от пола до потолка, и милая девушка на ресепшене.

- Вас ожидают? - девушка за стойкой смотрит на меня с вежливым безразличием. Кондиционер гудит над головой, распространяя стерильный запах офисного воздуха, а мое отражение в полированной поверхности стойки выглядит размытым и чужим.

- Нет. Но мне нужно срочно поговорить с кем-то… компетентным, - голос звучит хрипло, будто кто-то сжал горло. Я машинально проверяю, не дрожат ли руки. Нет, пальцы сведены в замок, ногти впиваются в ладони, но внешне все спокойно. Только внутри все горит.

- В каком направлении специалист нужен? У нас разные профили, - тактично уточняет, а мне становится неловко в этом признаваться.

- Нужно узнать все про мужа и его любовницу, - слова жгут губы, но девушке все равно. Она просто кивает и быстро стучит пальцами по клавиатуре. Этот звук напоминает счетчик, отсчитывающий последние секунды моей прежней жизни.

- У Артема Дорохова сейчас отменилась запись. Вы вовремя. Он один из наших лучших специалистов по семейным делам. Вам несказанно повезло.

"Семейным делам"

Как же цинично звучит. Губы сами собой складываются в жесткую улыбку, да, именно "семейные дела" привели меня сюда, в это бездушное стеклянное здание, где решают чужие трагедии за деньги. В горле стоит ком, но глотать бесполезно, он не исчезнет, пока не исчезнет они.

- Отлично. Я могу пройти прямо сейчас?

- Да, разумеется.

Меня провожают по длинному коридору с мягким серым ковром, поглощающим звуки шагов. Стены выкрашены в нейтральный бежевый цвет, на них безликие абстракции в тонких рамках. Двери кабинетов матовые, без имен, только номера четыреста три, четыре, пять...

За каждой из них, наверное, разбирают чьи-то разбитые жизни. Остановившись перед четыреста пятым кабинетом, я на секунду замираю, вдруг осознавая, что после этого шага назад пути уже не будет. Пальцы сами сжимаются в кулак, и я стучу, резко, чтобы не передумать.

- Войдите.

Кабинет просторный, но без показной роскоши, практичность, доведенная до совершенства. Большой дубовый стол, отполированный до зеркального блеска, отражает потолочные светильники. Два кожаных кресла напротив выглядят неожиданно мягкими на фоне строгой обстановки.

Стеллажи с аккуратно расставленными папками, на стене дипломы и лицензии в скромных рамках. За столом - мужчина лет сорока, в темно-синей рубашке с расстегнутым воротом, обнажающим цепочку с небольшим серебряным крестиком.

Вера… как можно верить видя грязь этого мира?

Короткие темные волосы с проседью, внимательные серые глаза, оценивающие меня за долю секунды. Он не встает, но жестом приглашает сесть, и этот жест почему-то кажется мне последним приветом из нормального мира.

- Альбина? - его голос низкий, без лишней теплоты, но и без холода. В нем нет ни капли любопытства, только профессиональная готовность работать с моей болью.

- Да.

- Артем Дорохов. Чем могу помочь? - он откладывает ручку, которую только что держал, и складывает руки на столе. На безымянном пальце нет кольца. Странно, почему я это сразу заметила?

Я опускаюсь в кресло, и оно оказывается на удивление мягким, будто пытается смягчить удар, который мне предстоит нанести себе самой.

Пальцы сжимают ремешок сумки, и я вдруг осознаю, что не продумала, как именно это сказать. Слова, которые все эти дни крутились в голове, теперь кажутся слишком грубыми или, наоборот, слишком слабыми. Ладно, нет времени тянуть.

- Мне нужна информация. О человеке. Вернее, о двух, - голос звучит чужим, и я вижу, как он наклоняется вперед, кладет локти на стол, и смотрит весьма заинтересованно, но без ненужного сочувствия.

- Конкретнее.

- Мой муж. И его… - голос дрожит, и я стискиваю зубы до боли, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Сейчас не время для слабости. - Его любовница.

Артем не моргает. Ни тени удивления или жалости в его лице, только легкое напряжение в уголках глаз, выдающее повышенное внимание. Он ждет, когда я продолжу, и в этой паузе я вдруг понимаю, что он, наверное, слышал эту фразу сотни раз. Мы все для него просто клиенты с одинаковыми историями.

- Я хочу знать все. Где они встретились, как, какие у них конкретные планы. Мне нужны финансы, переписки, даже его подарки ей. Все. - последнее слово вырывается резко, как плевок. Я внезапно представляю эти подарки, те самые, которые он, наверное, выбирал с той же тщательностью, что когда-то выбирал для меня.

- Понимаю, - он берет блокнот, дорогую ручку, и этот простой жест почему-то успокаивает. Значит, он действительно начнет работать. - Начнем с основ. Имя мужа?

- Марк Светлов, - произношу его имя впервые за эти дни не с нежностью, а с холодной ненавистью. Оно оставляет горький привкус на языке.

- Любовницы? - его голос ровный, будто он спрашивает просто "фамилию".

- Ирина Лобанова, - все звучит так куцо, скупо, но кому нужны эти мелочи? Наоборот, без лишних расспросов лучше. Чем меньше я буду говорить о ней, тем меньше придется представлять их вместе, его руки на ее талии, его губы на ее шее...

- Как давно, по-вашему, это длится? - он делает пометку, и ручка скользит по бумаге почти бесшумно.

- Четыре года, - произношу и вижу, как его бровь чуть приподнимается. Да, четыре года лжи. Четыре года двойной жизни. Четыре года, пока я верила его "командировкам" и "задержкам на работе".

- Долгий срок для тайных отношений. Вы уверены? - его голос все так же нейтрален, но в вопросе слышится профессиональное сомнение. Возможно, он думает, что я преувеличиваю.

- У них есть ребенок, - спокойно говорю это, но внутри все сжимается от новой волны боли.

Теперь он откладывает ручку. На секунду в его глазах мелькает что-то, но не сочувствие, скорее… переоценка ситуации. Он понимает, что это не просто измена, это системный обман.

- Это усложняет дело.

- Почему? - я наклоняюсь вперед, чувствуя, как учащается пульс. Что он знает такого, чего не знаю я?

- Ребенок - это уже не просто роман. Это вторая семья, - он делает паузу, выбирая слова. - Значит, у него есть мотивы скрывать все тщательнее, а у вас меньше времени на раздумья.

Я сжимаю кулаки до боли, чувствуя, как ногти до боли впиваются в ладони. Раздумья? Какие еще раздумья?

- Я не о чем не думаю, я просто делаю. До прихода к вам у меня было достаточно времени подумать, - голос звучит резко. Пусть знает, я не из тех, кто будет рыдать и умолять вернуть мужа.

- Хорошо, - он снова берет ручку, и этот звук кажется мне началом обратного отсчета. - Что именно вас интересует в первую очередь? Финансы? Их встречи? Возможные совместные активы?

- Все сразу, - отвечаю без колебаний. - Но главное доказательства. Не просто слухи, а то, что будет иметь силу в суде, - он кивает, и я вижу в его глазах понимание. Да, я не просто хочу знать, я готовлюсь к войне.

- Хорошо. Тогда будем действовать в несколько этапов. Сначала базовая слежка, анализ его передвижений, звонков. Потом углубленная проверка: банковские операции, недвижимость, доступ к переписке.

- Сколько времени это займет? – это для меня очень важно. Я не муж, долго притворяться не смогу. Каждый день в одном доме с ним это пытка, каждый его звонок "с работы" нож в спину.

- Зависит от его осторожности, поэтому от недели до месяца, - мужчина смотрит на меня, оценивая реакцию. Месяц. Тридцать дней жить с человеком, который уже убил тебя однажды. Долго.

- Я заплачу за срочность, - говорю твердо, и Артем изучает меня, будто взвешивая, сколько я вынесу. Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на сведенных бровях, на плотно сжатых губах. Он ищет слабые места, но их уже нет, только холодная решимость.

- Я вас услышал, - после паузы говорит он и кивает сам себе, а я ненавижу эту фразу, меня от нее всегда передергивало, но с ним стерплю. Его голос становится чуть мягче. - Альбина, предупреждаю сразу, то, что вы узнаете, может быть болезненным. Вы готовы к этому?

Я смотрю ему прямо в глаза, не моргая. Пусть видит, я не испугаюсь.

- Я уже увидела их семейный портрет. Больнее быть уже не может, - говорю это спокойно, но внутри все сжимается от новой волны ярости. Тот портрет, их счастливые лица, его рука на ее плече...

Он медленно кивает чему-то своему, будто поставил последнюю точку в каком-то внутреннем споре.

- Тогда подпишем договор.

Мужчина достает папку, листы с мелким шрифтом. Я пробегаю взглядом, стандартные пункты о конфиденциальности, сроках, оплате. Все как в любом другом договоре, только вместо покупки мебели или ремонта, разбор моей жизни на части.

Подписываю, не вчитываясь. Какая разница, что там написано? Главное - результат.

- Первый отчет через три дня, - говорит он, забирая свой экземпляр. - И последний вопрос.

- Да? - Поднимаю глаза от бумаг. Его лицо теперь кажется менее официальным. Может, мое безразличие к условиям его насторожило?

- Что вы планируете делать с этой информацией?

Я встаю, поправляю деловое платье, ощущая, как ткань скользит под пальцами. За окном кабинета город живет своей жизнью, машины, люди, чьи-то нормальные, не разбитые семьи.

– Как минимум я пойду в суд.

- А как максимум? – все же настаивает на своем.

- Это уже не ваша забота, - мой голос звучит тихо, но в нем слышится сталь. Пусть думает, что хочет. Главное - он теперь мой союзник в этой войне.

Я выхожу от него с тяжелым сердцем и чувством облегчения. Вот так, да. Тяжело от разрушения семьи, предательства. Но легко от того, что первый серьезный шаг уже сделан.

На улице светит солнце. Впервые за эти дни я чувствую не боль, а явственную цель.

Я отомщу, назад дороги уже точно нет.

Глава 6

Глава 6

Альбина

Выходя из здания детективного агентства, я вдруг понимаю, что не могу вернуться домой. Давление скачет, а в груди будто застрял острый осколок стекла. Дышать больно, но и не дышать невозможно.

- Не сейчас. Не в тот проклятый дом, - говорю сама себе.

Там на стенах еще висят наши с Марком фотографии, сохранившие фальшивые улыбки, там в шкафу висит его пиджак с запахом привычного одеколона, который теперь вызывает тошноту.

Телефон в руках кажется неподъемным, но пальцы сами набирают знакомый номер, единственный, по которому я могу позвонить в таком состоянии.

- Уля, ты свободна? Мне нужно с тобой срочно увидеться, - в голосе слышно напряжение, но мне все равно. Перед ней можно показать слабость.

Ее "привет" обрывается на полуслове, и в трубке воцаряется та тишина, которая бывает в такие тяжелые моменты.

- Конечно. Кофейня на Патриарших, через двадцать минут? - она не спрашивает подробностей, не пытается утешить по телефону. Уля знает раз я в таком состоянии, то все нужно обсуждать лицом к лицу за чашечкой чая.

- Да, - это единственное, что я могу выдавить из себя, прежде чем вешаю трубку.

Патриаршие, так патриаршие, мне нужно около получаса, а значит нельзя терять ни минуты. Снимаю машину с сигнализации и еду туда где меня ждут.

Кафе встречает меня запахом свежего кофе и ванили, обычно успокаивающий аромат сейчас кажется назойливым и фальшивым, как все в этой новой реальности.

Я приезжаю к своему удивлению первой и выбираю столик у окна, в дальнем углу, где свет падает мягко, не выхватывая из теней мое лицо, не демонстрируя всему залу следы бессонных ночей и слез, которые я не позволяю себе пролить.

Ульяна приходит чуть позже оговоренного времени, в своем неизменном стиле, с легким макияжем, но ее глаза уже полны вопросов и той тревожной готовности помочь, которая делает ее моей подругой уже пятнадцать лет. Она садится напротив слишком резко и быстро, будто предчувствуя беду.

- Ты выглядишь так, будто собралась кого-то убить, - говорит она, отодвигая меню в сторону безо всякого интереса к нему. Ее взгляд скользит по моему лицу, отмечая каждую морщинку от напряжения, каждый признак того, что я почти сломлена несмотря на то, что держусь.

- Пока только морально, - отвечаю с усмешкой, но кажется шутка не удается. Голос срывается на хрип, выдавая ту боль, которую я так стараюсь скрыть. В горле першит, будто я наглоталась битого стекла.

Она хмурится, кладет руку на мою. Ее пальцы теплые в отличие от моих, и это тепло, такое простое и человеческое, чуть не заставляет меня разрыдаться прямо здесь, среди ароматов кофе и смешанных голосов посетителей.

- Что случилось? - два простых слова, но в них столько готовности разделить мою боль, что сердце сжимается.

Я делаю глоток воды, чувствуя, как лед касается губ, холодный, безжизненный, как мой брак теперь. Стакан дрожит в руке, и я быстро ставлю его на стол, чтобы не выронить. Эмоции накатили резкой волной с головой, словно за все дни разом решили меня осчастливить.

- Марк изменяет. Четыре года. У них ребенок, - каждое слово дается с трудом, будто я вытаскиваю из себя занозы одну за другой.

Четыре года лжи.

Четыре года, когда я верила во все его "командировки" и "задержки на работе". Четыре года, пока он строил другую семью, параллельно нашей.

Ульяна не ахает, не закатывает глаза. Она замирает, будто проверяет, не ошиблась ли в услышанном, не ослышалась ли. Ее пальцы слегка сжимают мои, и только по этому движению я понимаю, она осознает весь ужас ситуации. Потом медленно выдыхает.

- Ты уверена?

- Я видела их семейный портрет. Его при мне доставили. В золотой раме, - пальцы свободной руки сжимают салфетку так, что бумага рвется с тихим, но отчетливым звуком.

В ушах снова стоит тот смех, с которым Ира любовалась "подарком", тем самым портретом, где они все трое выглядят такой идеальной семьей.

Она откидывается на спинку стула, ее взгляд становится острым, анализирующим, я вижу, как в ее голове уже строятся варианты поддержки, но прежде чем меня поддержать, она задает важный вопрос.

- Что будешь делать?

- Уже наняла детектива. Нужны доказательства для суда, - говорю это ровно, но внутри все сжимается от новой волны боли, хоть и взяла себя в руки.

- Альбина… - она наклоняется вперед, понижая голос до шепота, который едва слышен под тихую музыку кафе, - А брак? Пятнадцать лет. Рома… Ты уверена, что хочешь все рушить?

В ее глазах читается «скажи, что готова». Он не собирается отговаривать, она хочет меня разозлить, чтобы я не дала заднюю.

Я смотрю в окно, где прохожие спешат по своим делам, не подозревая, что у кого-то в этот момент рушится жизнь. Женщина с коляской, мужчина с цветами, подростки, явно смеющиеся над шуткой, все они живут в том мире, где измена это что-то из сериалов, а не твоя реальность.

- Он разрушил его первым. А Рома… - голос дрожит, но я продолжаю, заставляя себя говорить ровно, - Рома однажды поймет. И это будет для него уроком, как не надо поступать с теми, кого любишь, ведь они тоже могут ударить в ответ, вместо того, чтобы стерпеть. - Я не могу допустить, чтобы мой сын вырос с мыслью, что так можно. Что можно предать самого близкого человека и остаться безнаказанным.

Ульяна долго смотрит на меня, ее глаза блестят. Она понимает, что решения уже приняты, что точка невозврата пройдена. Потом кивает.

- Тогда скажи, чем я могу помочь.

Кофе остывает, так и не тронутый, но впервые за эти дни я чувствую, что не одна. Что есть кто-то, кто на моей стороне безоговорочно. И это, кажется, единственное, что еще держит меня на плаву.

Глава 7

Глава 7

Альбина

Вернувшись уставшая с работы домой, удивляюсь, видя туфли мужа. Разуваюсь и захожу внутрь. Марк сидит на диване, ноутбук на коленях. Он даже не поднимает головы, когда я захожу.

- Привет, - бросаю я, целуя его в щеку мимоходом. Губы едва касаются кожи, ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений. Его щетина колется, запах одеколона смешан с чем-то чужим. Может, ее духами? Или мне уже мерещится?

- Привет, - он улыбается, но глаза остаются на экране. - Как день?

- Обычно.

Я иду на кухню, к холодильнику. Мне не хочется есть, но надо чем-то занять руки, чтобы отвлечься от мыслей, которые гложут изнутри.

Он дома.

Снова.

Второй день подряд.

Это не совпадение.

Холодильник открывается с тихим шипением. Я достаю тарелку с салатом, накрошеным вчера «на всякий случай». Всякий случай наступил.

- Аль, а мне наложишь? - его голос доносится из гостиной, слишком обыденный, слишком домашний.

- Конечно, - отвечаю я, и голос звучит ровно, хотя внутри все сжимается.

Раз он дома, значит что-то замышляет. Может, уже знает о том, что спалился? Нет, не может. Но почему тогда он вдруг стал таким примерным мужем?

Я кладу ему порцию побольше. Пусть думает, что все как всегда. Пусть не догадывается, что каждый его шаг теперь на под контролем.

- Спасибо, - говорит он, когда я ставлю тарелку перед ним на журнальный столик. Его пальцы на секунду касаются моих. Случайно? Намеренно? Я уже не знаю, но едва не отдергиваю руку.

- Не за что.

Сажусь напротив, с тарелкой на коленях. Есть не хочется, но надо поддерживать видимость. Он что-то говорит о работе, я киваю, но слова пролетают мимо. В голове только одна мысль: пора поторопить детектива. Муж что-то задумал, и я должна ударить первой.

Ложка стучит о фарфоровую тарелку, и этот звук кажется невыносимо громким в тишине гостиной. Я делаю вид, что ем, но салат кажется безвкусным.

Когда с перекусом покончено, Марк склоняется над ноутбуком, его пальцы быстро стучат по клавиатуре, брови сведены. Он что-то ищет, что-то проверяет.

Сверху раздается скрип двери, и по лестнице спускается Рома в растянутом свитере и штанах, с учебником по физике в руках. Его волосы взъерошены, как всегда, когда он долго сидит над задачами и у него ничего не получается.

- Пап, ты не поможешь с физикой? Там к завтрашнему задача, а я не въезжаю, - голос Ромы звучит неуверенно, с той робкой интонацией, которая появляется, когда он уже несколько раз получал отказ, но все еще надеется.

Марк даже не отрывает глаз от экрана, его пальцы продолжают стучать по клавиатуре с раздражающей равномерностью. Свет монитора отражается в его глазах, делая взгляд холодным и отстраненным.

- Опять? Вчера химия, сегодня физика. Ты вообще сам думать пробовал? - его голос звучит устало, но не той усталостью, когда человек действительно вымотан, а той, когда просто не хочет тратить время на то, что считает ниже своего достоинства.

Рома замирает, его пальцы сжимают учебник чуть сильнее, костяшки белеют от напряжения. Я вижу, как он напрягается, как его плечи слегка подрагивают, но он не сдается, не уходит, хотя, кажется, уже предчувствует очередную унизительную отповедь.

- Я пробовал. Три часа сидел. Но там чертеж нужен, а я не понимаю, как его строить, - он произносит это тихо, но четко, как будто заучил фразу заранее, чтобы не запнуться, не дать отцу лишнего повода для насмешки.

- Я в свои годы к отцу не бегал по каждой ерунде, - Марк наконец поднимает голову, но в его глазах нет ни капли тепла, только раздражение, словно перед ним не сын, а назойливый сотрудник, отвлекающий от важного проекта. - Сам разбирался. Или ты тупее меня в твоем возрасте?

Рома бледнеет, его губы подрагивают, но он закусывает их изнутри, чтобы не дрогнуть. Мой мальчик уже научился не показывать, как такие фразы режут ему по живому, но я-то вижу, вижу, как его взгляд на секунду тускнеет, как он чуть закрывает глаза, будто пытаясь стереть обидные слова из памяти.

- Марк, - вмешиваюсь, мой голос звучит резче, чем я планировала. - Он просит помощи, а не нотации.

- И что? Пусть учится самостоятельности, - Марк откидывается на спинку дивана, его лицо выражает лишь досаду, будто мы обсуждаем не его ребенка, а какую-то досадную помеху.

- Учится, это одно. А чувствовать, что отец на него плевать хотел, другое.

Марк хмурится, его пальцы сжимают край ноутбука так сильно, что кажется, вот-вот треснет корпус. На секунду в воздухе повисает напряжение, будто он действительно готов взорваться, но вместо этого он резко откладывает ноутбук в сторону.

- Ладно, ладно. Пойдем, покажу. Но в последний раз, ясно? В следующий раз сам разбирайся, - муж соглашается так, что хочется крикнуть «спасибо, не надо», но помощь просила не я, не мне и отказываться.

Рома кивает, но в его глазах уже нет той надежды, что была минуту назад. Он просто разворачивается и идет к лестнице, даже не дожидаясь отца, его шаги тихие, будто он старается стать невидимкой.

Марк встает, бросает ноутбук даже не выключив его, просто свернул все вкладки, явно уверенный, что я не полезу. Или ему уже все равно, что я могу увидеть? Одно понятно, я зря себя накрутила, все же потороплю адвоката.

Пока жду, что мужчины скроются в комнате сына, смотрю на мужа. Его походка тяжелая, недовольная, когда он проходит мимо меня. Ничего. Официальной семье тоже надо время уделять.

- Ты слишком его балуешь, - бросает он на ходу, даже не глядя в мою сторону.

- А ты забываешь, что он твой единственный сын, - произношу это тихо, но так, чтобы он услышал. Последние слова застревают в горле, потому что я знаю - для Марка это уже не так, но уколоть хочется.

У него есть другой сын. Но этот мой. И за каждую его слезу, за каждую боль, которую ему причинили, Марк заплатит.

Он не отвечает, просто тяжело ступает по ступенькам наверх. Я жду, пока их шаги не стихнут в коридоре второго этажа, пока не услышу, как захлопнулась дверь в комнату Ромы.

Как только это происходит, я бросаюсь к ноутбуку.

Экран не погас, мне не надо даже вспоминать пароль, который въелся на подкорку. Я быстро открываю проводник, ищу последние файлы. И тут вижу ее, папку с названием "Банкротство_Т".

Раньше такой не было.

Я кликаю, открываю. Внутри документы, таблицы, сканы. Быстро втыкаю флешку, копирую все подряд. Мои пальцы дрожат, но я заставляю их двигаться четко. Каждый файл, это кусочек пазла, который он так старательно скрывает.

Файлы копируются. Полоска загрузки ползет медленно, слишком медленно.

Пока полоска заполняется, я нервно кусаю губу и посматриваю на второй этаж, молясь, чтобы Марк не вышел слишком быстро.

За такое отношение к сыну ты тоже ответишь, Марк. И твой папочка, научивший тебя "самостоятельности", мне в этом поможет.

Файлы скопированы, флешка извлечена, но я не отставляю ноутбук. В моей голове рождается план.

Глава 8

Глава 8

Альбина

Гул процессора едва слышен под пальцами, когда я листаю документы на его ноутбуке, но в тишине кабинета этот звук кажется мне слишком громким.

Каждый щелчок тачпада отдается в висках, как удары маленького молоточка. Экран освещает лицо холодным синим светом, превращая мои пальцы в бледные призраки, скользящие по клавишам.

Я чувствую, как от долгого напряжения начинает болеть шея. Мышцы ужасно затекли, будто я просидела так несколько часов, а не двадцать минут. Но это того стоило. Каждый найденный файл, каждая цифра в этих таблицах, еще один гвоздь в крышку его гроба.

Внезапно за спиной раздаются шаги, тяжелые, раздраженные, слишком быстрые для обычной походки Марка. Сердце на мгновение замирает, но тут же продолжает свой бег. М не именно это и было нужно его нервы, его страх, его беспокойство.

Когда тень Марка падает на клавиатуру, перекрывая свет от настольной лампы, я само спокойствие. Все идет четко по плану.

- Кто тебе дал право лазить в моем ноутбуке? - его голос звучит неестественно тихо, но каждый слог будто заряжен чистейшей ненавистью, от которой бегут мурашки по коже.

Я чувствую, как его взгляд сверлит мои пальцы, все еще лежащие на тачпаде, будто он пытается понять, что именно я успела увидеть.

В воздухе между нами словно повисло невысказанное обвинение. За окном медленно опускаются сумерки, окрашивая комнату в серо-синие тона, а свет от экрана ноутбука бросает резкие тени на его лицо, делая черты более жесткими и чужими.

Я медленно поднимаю взгляд, оставляя руки на месте, пусть видит, что мне «нечего скрывать», ведь в обычной жизни я так бы и поступила. Он стоит, скрестив руки. Поза закрытая, защитная, но в этом есть что-то хищное, словно он готов в любой момент броситься на меня.

На столе рядом валяется его телефон, экран которого вдруг загорается от уведомления, и я успеваю заметить имя, перед тем, как он переворачивает аппарат экраном вниз, а потом и вовсе прячет его в карман.

Ира.

Роковая Ира.

Любимая Ира.

Его дыхание чуть учащенное. В глазах - не просто злость, а что-то дикое, почти животное. Как будто я застала его за чем-то по-настоящему страшным, а не просто залезла в рабочий ноутбук, где из всего осудительного могли бы быть только «танчики», которыми он тоже грешен. Марк буквально скрипит зубами, сдерживаясь, чтобы не устроить мне взбучку.

- Мне надо было проверить почту, - говорю, специально не меняя позы, хотя все тело напряжено, как пружина. В горле стоит ком, но глотать бесполезно. Он не исчезнет, пока не исчезнет эта ложь, в которой мы живем. - На телефоне приложение зависло.

- У тебя есть свой ноутбук, - он делает шаг вперед, и теперь я вижу, как у него дергается нижнее веко. Маленькая деталь, которую я бы не заметила, если бы не знала, что искать.

Если бы не помнила, как он вел себя, когда впервые попался на лжи десять лет назад, когда уехал с другом на рыбалку, а на сама деле они рубились в те самые «танчики», когда мы лежали в Ромкой в больнице и остро в нем нуждались.

Вот и сейчас у него та же нервная дрожь, те же слишком частые моргания.

- Раньше я так делала, и ты не устраивал допросов, - нажимаю сочетание клавиш, сворачиваю все окна одним движением. Рабочий стол чист, но он уже напряжен, как струна, готовая лопнуть в любой момент. За его спиной на полке стоит наша совместная фотография. Мы на пляже, счастливые, оба. - Почему сейчас из-за этого нервничаешь?

- Я не нервничаю, - он резко хватает ноутбук, проверяет, какие программы открыты.

Его пальцы скользят по тачпаду слишком быстро, нервно, будто он не просто проверяет, а отчаянно ищет что-то конкретное.

Капли пота выступают у него на лбу, хотя в комнате прохладно. Кондиционер гудит на фоне, но не справляется с тем напряжением, что висит между нами. Палец двигается все быстрее и с каждым его движением мне становится все яснее: он не просто злится, он паникует.

Он ищет следы? Следы того, что я могла увидеть сокровенные файлы. Те самые, что я уже скопировала на флешку, спрятанную в кармане? Удачи, я все подчистила, программист на работе подсказал.

- Я ничего не трогала, - встаю, заставляя его отступить на шаг. Голос звучит спокойно, хотя внутри все дрожит. В ушах звенит, но я держусь, мне нельзя дать слабину сейчас. - Тебе пора пить успокоительное, Марк. Или хотя бы выдохнуть. Иначе скоро начнешь срываться не только на мне, но и на сыне.

Подхожу к нему, хлопаю по плечу, словно поддерживаю, но он одергивает плечо.

- Не надо меня лечить, - он захлопывает крышку с таким усилием, что корпус трещит. Звук кажется невероятно громким. - И не лезь больше в мой компьютер.

Когда он уходит, достаю из кармана флешку. Она теплая. Как живая. Так же, как и доказательства на ней.

Доказательства его лжи, его предательства, его второй жизни. Они теперь принадлежат мне. И я знаю, как ими воспользоваться.

Глава 9

Глава 9

Альбина

Стеклянные двери элитного фитнес-клуба "Velvet" бесшумно раздвигаются передо мной, выпуская прохладный воздух, пропитанный тонкими нотами лимонного освежителя и едва уловимым ароматом эвкалипта.

Под ногами мягко пружинит черный матовый пол, поглощающий шаги. В огромных хромированных зеркалах отражаются стройные фигуры в дизайнерской спортивной одежде, а за стойкой ресепшена девушка с безупречным маникюром разливает в хрустальные бокалы детокс-коктейли.

Ира уже разминается у беговых дорожек последней серии, ее розовые леггинсы идеально облегают стройные ноги. Заметив меня, она с сияющей улыбкой машет мне рукой.

- Альбин, наконец-то! - она подбегает, обнимает.

Ее руки обвивают мои плечи, и кожа под ее прикосновением словно покрывается мурашками, будто прикоснулась к чему-то ядовитому. Я чувствую, как ее пальцы впиваются мне в спину, будто она хочет убедиться, что я реальна, что не исчезну снова.

Я едва сдерживаю порыв отстраниться, резко дернуться назад. Я буквально заставляю мышцы расслабиться, даже слегка приобнимаю ее в ответ, ощущая, как мои пальцы непроизвольно сжимаются на ее тонкой талии.

Надо. Мне надо узнать у нее их планы. Пока адвокат разродится, боюсь, будет поздно.

Тревога сжимает горло невидимой рукой, перекрывая дыхание. Интуиция вопит об опасности, а я привыкла ей верить, она никогда не обманывала. В ушах звенит, будто кто-то бьет в набат, предупреждая о приближающейся катастрофе.

Мы вчера встретились с Дороховым, и его слова все еще звучат в голове, как приговор.

"Нужно еще минимум две с половиной недели"

Две с половиной недели - это вечность, когда твой мир рушится прямо сейчас, когда каждый день может стать последним перед катастрофой.

Я одним местом чувствую, нет у меня этих недель. Нет времени на раскачку, на долгие приготовления, на изящные ходы. Остается только жесткий, быстрый удар.

- Где ты пропадала? Пропустила три тренировки, на сообщения отвечаешь вяло... - она отстраняется, но ее пальцы все еще касаются моей руки, будто проверяя, не отпряну ли я, не дрогну ли при этом фальшивом контакте.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух кондиционера обжигает легкие. В груди колет, будто кто-то вонзил туда лезвие и теперь методично поворачивает его, но голос звучит ровно, даже слегка расслабленно, с легкой ноткой усталости.

- Дома дел много. Выпала ненадолго из реальности, сосредоточилась на важном.

На важном.

На том, как ты разрушила мою жизнь. Как украла моего мужа, украла будущее моего сына, украла мою уверенность в завтрашнем дне.

Мы подходим к беговым дорожкам последнего поколения с сенсорными экранами и встроенными телевизорами. Я настраиваю свою, выставляя скорость чуть выше обычного, может, бег заглушит эту ярость, что пульсирует в висках, заставит отступить желание схватить ее за горло и вытрясти из нее правду, заставить признаться во всех грехах.

- Ну это не дело. Позвонила бы, рассказала, что и как, я бы может что посоветовала, - ага, любовника завести, вот твой уровень советов.

- Я не напрягаю друзей проблемами, Ир. Это мое святое правило, иначе дружбу можно потерять, - пожимаю плечами, а саму тошнит от этой фальши, но надо усыпить ее бдительность. - А я нашей дружбой дорожу.

- О, это круто, что ты это понимаешь. Я хоть и говорю это, но терпеть не могу, когда на меня кто-то проблемы перевешивает и совет просит, а потом винит, что ничего не получилось. Но ради тебя готова была сделать исключение.

Какое благородство, батюшки, посмотрите на нее. Хотела сделать исключение. Да не нужны мне твои исключения, твоя фальшивая забота, твои ядовитые советы.

- Ты точно в порядке? - Ира наклоняет голову, будто выискивая малейшие признаки слабости на моем лице. - Словно ты на меня обижена.

Я чуть не задыхаюсь от ее слов. Обижена? Нет, я не обижена. Обида, это когда тебя случайно задели в толпе. Обида, это когда забыли поздравить с днем рождения замотавшись.

То, что я чувствую, это нечто большее. Это всепоглощающая ярость, это холодная ненависть, это желание мести, которое пульсирует в крови.

Я собираю доказательства. Я планирую месть. За каждую слезу, за каждую ночь, когда я ждала мужа, а он был с ней. За сына, который спрашивал, почему папа его не любит. За ту пустоту, что теперь живет у меня в груди вместо сердца.

- Все хорошо, - говорю, ускоряя шаг. Дорожка гудит под ногами, ритмично постукивает, как отсчет времени до взрыва. - Просто проблемы еще на стадии разрешения. А как ты?

Ира смеется. Ее голос звенит, он такой же легкомысленный и пустой, как и все ее существо.

- О, у меня все замечательно! Мой мужчина наконец решился. Сейчас разоряет своего друга, выкупает его долю. И он оформит долю друга на нашего сына, а свою - на меня, чтобы жене после развода ничего не досталось.

Кровь ударяет в голову с такой силой, что в глазах темнеет, а в ушах начинает звенеть. Я чуть не спотыкаюсь, хватаюсь за поручни, чтобы не упасть, чувствуя, как металл холодит мои ладони.

Стоп, как бы сейчас плохо ни было, надо натянуть улыбку, чтобы узнать все до конца. Интуиция снова меня не подвела.

- И что... - сглатываю ком в горле, но он не исчезает, а только становится больше, тяжелее. - Ты ему потом отдашь фирму?

Ира фыркает, переключает скорость на дорожке, будто мы обсуждаем новые туфли, которые можно легко вернуть в магазин.

- Я не его жена, Альбин. Я не дура. Разумеется, не отдам. Так он всегда будет при мне, власть будет в моих руках. Зря я что ли сына рожала, - она усмехается, а я сжимаю ручки тренажера так, что пальцы немеют, теряют чувствительность.

Перед глазами плывут черные точки, сливаясь в сплошную пелену. Не отдаст.

Значит, и мне ничего не достанется.

Ни денег, ни справедливости, ни даже призрачного шанса начать все сначала. Одной.

Нет. Я это так не оставлю. Я понимаю, они хотели меня оставить с голой опой, но у них ничего не получится.

Время ждать закончилось.

Мне пора действовать.

Глава 10

Глава 10

Альбина

Мы с Ромой устроились на диване в гостиной, укрывшись одним пледом, его ноутбук балансирует на наших коленях. На экране идет какая-то абсурдная комедия. Сын выбрал ее специально, чтобы поднять мне настроение. Мой большой, но маленький мужчина чувствует, что с мамой что-то происходит и старается поддержать.

Его смех искренне разносится по дому, так же, как и мой, и на эти секунды я забываю обо всем, просто наслаждаюсь этим моментом.

Но ничто не длится вечно.

Дверь в прихожую хлопает с такой силой, что мы оба вздрагиваем. Марк появляется дома в скверном расположении духа, и, честно говоря это немного странно. До воплощения моего плана осталось всего несколько дней, я довожу все до идеала, и нанесу удар за неделю до того, как он должен нанести свой, по словам его любовницы.

- Опять сидишь дурью маешься, Рома? - Марк стоит в дверях несколько секунд, а потом резко ослабляя и снимая галстук, идет к нам.

Чувствую, как сын мгновенно замирает. Муж бросает взгляд на ноутбук, и Рома моментально закрывает крышку, словно пойман на чем-то запретном. Пальцы сына начинают дрожать, вижу это даже в полумраке комнаты, освещенной только торшером у дивана и ночной подсветкой в потолке.

- Пап, мы просто... - голос Ромы звучит неуверенно, он сжимает край ноутбука так, что побелевших костяшек.

- В комнату. Сейчас же, - Марк бросает это так резко, что хочется взять у сына ноутбук и как врезать по одной голове, но насилие ничего не решит.

Сын встает с дивана, не поднимая глаз. Его плечи ссутулены, будто он пытается стать меньше, незаметнее, раствориться в воздухе. Я хватаю его за руку, но он мягко высвобождается, не встречаясь со мной взглядом, и уходит, оставив ноутбук на диване.

Дверь его комнаты закрывается с тихим звуком, который почему-то звучит громче, чем если бы он хлопнул изо всех сил.

- Что не так? - я встаю, чувствуя, как по спине бегут мурашки от злости, а в груди разливается волна ярости. - Почему ты волком смотришь на сына, упрекаешь его просто так? Ничего не произошло. Зачем столько агрессии?

- Это не твое дело, - он проводит рукой по лицу, и я замечаю, как дрожат его пальцы, как напряжены мышцы спины. - И все эти комедии и посиделки с матерью у дивана неприемлемы, когда он ходит через день, да каждый ко мне за помощью в домашней работе… Ему стоит учиться, чтобы не быть тупым идиотом.

Я чувствую, как что-то холодное сжимает мне горло, перекрывая дыхание. Комната вдруг кажется слишком тесной, воздух слишком густым, а потом наступает свобода, заставляющая меня сорваться хоть в этой мелочи, потому что сил скакать на задних лапках уже нет.

- Наш сын не дурак, - голос звучит тише, чем я планировала, но каждое слово такое четкое, что муж реагирует правильно, удивляется и злится, что ему возразили. - И это нормально, когда ребенок чего-то не понимает. Для этого и есть взрослые: учителя, родители, репетиторы, чтобы помочь, научить, объяснить.

И нет, я ошибаюсь. Мой выпад интересен ему всего несколько секунд. Он не слушает меня, у него свои мысли, свои планы, а я назойливая муха, которая его достала, а прихлопнуть тапком лень. Его глаза скользят по мне, но не видят. Он уже где-то далеко, в своем мире, где есть только он, его бизнес и та другая семья, которая куда важнее нас, но я все равно хочу договорить.

- И тебе стоило бы радоваться, что сын, вместо того чтобы где-нибудь курить за гаражами, проводит время с нормальными друзьями или с семьей. А еще ходит за советом, а не сидит, замыкается в себе и обрастает кучей комплексов.

Марк фыркает, поворачивается к кухне. Демонстративно намекая, что разговор закончен.

- Мне на это плевать. Он тратит время на ерунду.

Кофемашина за стеной гудит, шипит, будто разделяет его раздражение. Я иду за ним, чувствуя, как пол под ногами будто идет волной, заставляя меня придержаться за дверной косяк.

- Нам надо поговорить, - решаю спустить на тормозах все. Сам напросился. За сына я потреплю тебе нервы, заставлю ошибаться.

- Не сейчас, - пытается отмахнуться от меня.

- Сейчас, Марк, - я делаю шаг вперед, ощущая, как земля уходит из-под ног. - Потому что вопрос очень странный и непонятный.

Он тяжело вздыхает, закатывает глаза, но возвращается в гостиную и плюхается на диван прямо на то место, где только что сидел Рома. Его кофе оставляет темный след на стеклянном столике, и я почему-то замечаю, как капля проливается на белую обивку, оставляя пятно.

Глядя на это пренебрежение, я понимаю, что мы же не Ира с Антоном. На нас можно срываться, на нас можно наплевать. Мы - ошибка молодости, а они - новая, блестящая жизнь, ради которой он готов растоптать все, что у нас было. Вот только он еще не знает, что ему приготовила его Ирочка, но этот козырь я придержу на финал.

- О чем ты хочешь поговорить, что это не терпит хотя бы до завтра? - он делает глоток, и я вижу, как его пальцы сжимают чашку слишком сильно, будто он хочет ее раздавить.

- Почему наш домик в элитном кемпинге больше не наш?

Он замирает. Всего на секунду, но я это вижу, как его глаза расширяются, как дыхание задерживается, как пальцы непроизвольно сжимаются.

- Ты о чем? Домик наш, - его взгляд бегает, не может остановиться на мне, будто ищет выход.

Я же вспоминаю, как после проверки документов, сегодня утром мне прислали документы, где черным по белому значится имя Иры во владельцах домика. Этот дурак уже пошел все на нее переписывать, а я жалею, что дура, позволила этот домик в свое время оформить на него.

- Это не ошибка, - говорю я, садясь напротив, ощущая, как диванный прогибается под моим весом. - Я хотела, чтобы домик подготовили к выходным, съездить туда всей семьей, позвонила, а мне сказали, что этот дом не наш.

- Произошла ошибка, - он ставит чашку, и она дребезжит о стекло, звук разносится по всей комнате. – Я позвоню и все улажу, наволнуйся. Ты с Ромой собралась туда? У меня нет времени с вами кататься.

- Ты не едешь? – он качает головой, явно уже планируя нормальные выходные с той семьей. Герой. Отец года. – Тогда и мы не едем, но все равно разберись с домиком, - усмехаюсь, и это звучит горько даже для меня. - А то я уже подумала, что это гнездышко теперь твое и любовницы. Мало ли… вдруг мы тебе больше не нужны.

Воздух в комнате становится тяжелым, будто перед грозой. Лицо Марка сначала бледнеет, потом покрывается красными пятнами, как будто под кожей разливается яд. Он открывает рот - я вижу, как дрожат губы - но я уже встаю и ухожу, оставляя его одного с его кофе и ложью.

Прежде чем ты нанесешь удар, я успею нанести свой, дорогой, а этот разговор так, провокация.

Глава 11

Глава 11

Альбина

Гостиная Ульяны залита мягким вечерним светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные занавески. На подоконниках горшки с орхидеями, их нежные лепестки кажутся хрупкими, почти прозрачными в лучах заходящего солнца.

Я сижу в глубоком кресле, пальцы сжимают фарфоровую чашку с чаем, который уже остыл, но я все равно делаю глоток, чтобы хоть чем-то занять руки, пока заканчиваю ей пересказ событий последних дней.

- А еще он переоформил домик в кемпинге на нее через дарственную, - говорю, глядя, как чаинки медленно оседают на дно чашки, образуя причудливые узоры, похожие на карту моей разрушенной жизни, которую я не могу прочитать.

Пальцы сами сжимают фарфор сильнее, чем нужно, и я чувствую, как тонкий материал вот-вот треснет под давлением.

- Чтобы даже в суде ничего нельзя было сделать. Я такая дура, что позволила тогда только на него его оформить.

Ульяна застыла с чашкой в руках. Ее брови почти срослись от напряжения, а губы плотно сжаты, образуя тонкую полоску.

- Ты уверена? Может, это ошибка? - ее голос звучит неестественно высоко, словно она сама не верит в эту возможность, но отчаянно цепляется за нее.

- Я видела документы собственными глазами. Ошибки быть не может, - отвечаю, ставя чашку на стеклянный столик с легким звонком, который кажется оглушительным в тишине просторной гостиной. - В них черным по белому написано, что Ирина Лобанова единственная хозяйка. И дата свежая, неделю назад все провернул.

- Боже… - Ульяна проводит рукой по волосам, сбивая аккуратный хвост, и несколько прядей выбиваются из прически, падая на лицо. Она даже не пытается их убрать. - Какой же он…

- Козел? - подсказываю я, хотя в голове варианты покруче: предатель, подлец, тварь. Но эти слова слишком личные, слишком болезненные, чтобы произносить их вслух.

- Хуже. Настоящая мразь, - она резко встает, начинает ходить по комнате, ее босые ноги шлепают по теплому паркету с подогревом, оставляя едва заметные следы на идеально отполированной поверхности. - И ведь если бы на вас сказала оформлять, он бы тебе как-то подсунул отказные документы. Раз он такое творит, я уже во все поверю.

- Кстати, - соглашаюсь с ней, и только сейчас понимаю, что да, при желании он мог что угодно сделать, и через кого угодно.

- И эта Ира… Я видела ее в фитнес-центре на прошлой неделе.

По-хорошему, мне должно быть все равно, но не могу задушить в себе проклятый интерес, что там было. В груди что-то сжимается, будто невидимый кулак сдавливает сердце, заставляя его биться чаще.

- Она хвасталась новым кольцом, говорила, что «ее мужчина» вот-вот избавится от ненужного балласта.

Я сжимаю кулаки. Боль резкая, четкая, и это единственное, что удерживает меня от крика.

- Она так и сказала? «Балласта»? – просто не верится, что я и сын уже стали балластом, а когда-то он хотел положить мир к нашим ногам.

Вспоминаю его слова на нашей свадьбе: "Ты - мое сокровище". Теперь сокровище - это Ира, а я балласт, который нужно сбросить.

- Дословно, - Ульяна останавливается у камина, скрещивает руки на груди, ее пальцы впиваются в собственные локти. - Они стоят друг друга. Ничего, отольются потом Марку мышкины слезы, когда его Ира его бросит и оберет как липку.

Я смотрю в окно, где закат окрашивает небо в кроваво-красные тона. Такой же цвет был на картине, которую они заказали. Их "идеальная семья" на фоне заката.

- Я вообще сомневаюсь, что Антон его сын, - продолжает Ульяна, возвращаясь на диван и сминая под собой шелковую подушку. - Уверена, это просто афера Иры и какого-нибудь мужика. Есть же люди, которые занимаются подобным.

Я киваю, хотя мне все равно. Даже если это правда, это ничего не изменит. Марк уже сделал свой выбор, а последствия разгребать мне, особенно в отношении сына, которому я устала повторять, что ошибаться и не понимать, это нормально, ведь мы все люди и ошибки – это как раз показатель того, что человек пытается что-то делать, а не сидит на одном месте ровно.

- Я его жалеть не буду. Мне все равно, что будет с ним после развода.

После моих слов в комнате повисает тишина, прерываемая только тиканьем старинных часов на каминной полке, дорогих, антикварных, подаренных Ульяне мужем на годовщину. Я замечаю, что подруга смотрит куда-то мимо меня, ее пальцы теребят край подушки, вытягивая нитки из идеального шва.

- Почему ты сидишь загруженная? – спрашиваю, чувствуя неладное. - Вроде бы в разговоре, слушаешь, но в то же время как будто где-то далеко.

Она вздрагивает, будто я разбудила ее от глубокого сна, и быстро натягивает на лицо улыбку.

- Да нет, просто устала.

- Уль, мы же с тобой не первый год дружим.

- Пора открывать клуб обманутых жен, - бросает она, глядя в окно, а по лицу проходит волна боли, той самой, которая мне знакома, той самой боли, с которой я познакомилась не так давно.

Я замираю, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

- В каком смысле? – спрашиваю, а сама надеюсь, что ошибаюсь в догадках.

Ульяна поворачивается. Ее глаза блестят, но слез нет, только холодная ярость, которую я узнаю слишком хорошо.

- В прямом. Мой муж мне изменяет.

Часы продолжают тикать, я сижу и понимаю, что мир стал еще более хрупким, чем казался минуту назад.

Глава 12

Глава 12

Альбина

- Вы выглядите уставшей, - замечает адвокат, отодвигая чашку кофе в сторону.

Его голос спокойный, профессиональный, но в глазах настороженность, словно он уже видит перед собой не просто клиентку, а бомбу с тикающим механизмом.

- Я не спала две ночи, - просто отвечаю, сжимая пальцы на каком-то автомате.

Он кивает, берет папку и листает ее. Его пальцы скользят по бумагам без лишней спешки, будто он уже видел сотни таких дел, сотни разрушенных жизней, и моя для него просто еще одно дело в списке. Он кивает чему-то своему, видимо нашел в документах что-то важное.

- Итак, вы говорите, что ваш муж не только скрывал вторую семью, но и начал переписывать имущество?

- Да. Наш домик в кемпинге уже оформлен на нее. Он был только у него в собственности, и чтобы избежать дележки, он оформил все через дарственную, - говорю спокойно, но где-то внутри кричу, рву на себе волосы, но снаружи только спокойствие.

- Это серьезно, но не смертельно, - он откладывает документ, смотрит на меня оценивающим взглядом, будто пытается понять, сколько я еще продержусь. - Вы уверены, что все было сделано именно через дарственную, а не, скажем, фиктивная сделка провернута по купле-продаже?

- Я видела документы, ошибки нет, - ком встал поперек горла, но я заставляю себя говорить.

- Хорошо, - мы это уладим и сделаем все, чтобы оспорить дарение, - он делает пометку в блокноте, и скрип по бумаге звучит невыносимо громко, будто кто-то царапает ногтями по стеклу прямо у меня в голове.

В горле пересыхает, но я не могу сделать глоток воды, руки дрожат слишком сильно, и я боюсь, что стакан выскользнет из пальцев, и все из-за надежды, которую он только что дал. Вернет дом? Это было бы замечательно.

- А что насчет бизнеса? Вы упомянули, что он выкупает долю партнера.

- Да, у Тимофея, - имя вырывается сквозь стиснутые зубы, оставляя на губах привкус горечи. – Все выкупленные и свои активы, Марк хочет переписать на Иру и их сына.

В голове всплывает лицо Тимофея, его сочувствие, его дружеские похлопывания по плечу, все эти годы, когда он был нашим другом, а теперь я даже не знаю, смогу ли сама остаться с ним в хороших отношениях. И все благодаря мужу.

Адвокат задумывается, постукивает дорогой ручкой по полированной поверхности стола. Каждый стук отдается в висках, как удары молотка, отсчитывающего последние минуты моего терпения. За окном начинается дождь, тяжелые капли бьют по стеклу, словно пытаются пробиться внутрь, к нам, к этому разговору, который решает мою судьбу.

- Это сложнее, но тоже поправимо. Вам надо будет задержать сделку, если я не буду успевать. Нам так проще будет, чем отбивать все у любовницы, - он откладывает ручку, и она катится по столу, останавливаясь в сантиметре от края. - Если он действительно нанял хороших юристов, то все оформлено так, чтобы в суде это выглядело легально.

- Значит, я ничего не смогу сделать? - голос звучит ровно, но где-то глубоко внутри что-то рвется на части.

Я представляю, как Марк сейчас сидит в своем кабинете, как листает документы, которые лишат меня всего, как он улыбается, думая, что я даже не подозреваю о его планах.

На стене за адвокатом висит картина, абстракция в синих и серых тонах, и внезапно мне кажется, что это моя жизнь: беспорядочные мазки, в которых уже невозможно разобрать, где правда, а где ложь.

- Нет, не так, - он откидывается в кресле, и оно издает тихий скрип, будто жалуясь на вес своего «пассажира». – Сможете, вопрос во времени, а нам бы обоим хотелось разрешить все максимально быстро, а не затягивать на годы.

- Хорошо. Это все, что вы хотели мне сообщить?

- Нет, не все. У меня почти все готово. Но мне нужно семь-десять дней, чтобы оформить документы правильно. Ваш муж слишком плотно занимается финансовыми махинациями, и они хорошо их скрывают. Чтобы это распутать, и чтобы доказательства имели вес в суде, нужно постараться.

Киваю в ответ. Десять дней. Десять дней, в течение которых Марк может завершить то, что начал: переписать на Иру последнее, что у нас осталось. Десять дней, когда мне придется смотреть ему в глаза за завтраком, улыбаться ему, целовать его на прощание, зная, что каждый его поцелуй, это поцелуй предателя.

- Плюс, - продолжает адвокат, поправляя галстук, - надо вернуть вам домик. К этому я не был готов.

- Хорошо, - соглашаюсь с ним, но на мгновение мне становится страшно. Вдруг не успеем? Я не могу больше ждать, но и его ускорить не могу, он итак работает максимально быстро. - Жду скорейшего звонка.

После моих слов, он задерживает на мне взгляд, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то похожее на тревогу. Его пальцы нервно теребят край папки с моим делом, оставляя на глянцевой поверхности едва заметные отпечатки.

- Вы как-то... Странно мне отвечаете.

- Разве? - выгибаю бровь, изображая легкое удивление.

- Да, - он складывает руки на столе, и перестукивает пальцами, намекая, что мне лучше говорить, пока он не стал допытываться до меня. - Что вы собрались делать?

Я смотрю в окно. Капли дождя стекают по стеклу, как слезы, которые я не позволяю себе пролить. Где-то там, за этим дождем, Марк, наверное, уже целует Иру, уже шепчет ей на ухо обещания, которые когда-то давал мне. Ну вот пусть и дает, а я начну новую жизнь. Без него.

- Ничего такого, что могло бы вам помешать. Наоборот, я сделаю то, что может вам помочь, - мужчина напрягается, его пальцы слегка сжимают край стола, и я вижу, как белеют его костяшки.

- Альбина, я должен понимать, с чем имею дело. Если вы планируете что-то... Радикальное, это может повлиять на ход дела.

Я смотрю ему прямо в глаза и улыбаюсь, и это не та улыбка, которую он ждет, не улыбка жертвы, не улыбка женщины, которая сдается. Это улыбка человека, который уже принял решение и не собирается отступать.

- Вы все узнаете в свое время. У меня все под контролем, - он хочет что-то сказать, но я уже встаю, поправляю сумку на плече. – Всего доброго, и надеюсь вы позвоните мне через семь дней, а не через десять.

- Я позвоню, как только все будет готово, - говорит он в спину, и в его голосе впервые слышится что-то похожее на беспокойство.

Я не оборачиваюсь. Дверь закрывается за мной с тихим щелчком.

Десять дней.

Я выиграю их для него, но первый удар нанесу уже завтра.

Глава 13

Глава 13

Альбина

Казалось бы, обычный вечер, мы привычно ужинаем на кухне за столом.

Я, Марк, Рома. Все как положено, все как должно быть.

Свет от люстры мягко падает на стол, застеленный белой скатертью, но даже его теплые оттенки не могут скрасить леденящую душу атмосферу. Тарелки уже почти пусты, мы едим молча, словно боимся нарушить хрупкое перемирие.

Рома сидит, сгорбившись, вдавливая вилку в картофельное пюре, будто надеясь, что оно его поглотит и избавит от необходимости быть здесь. Его глаза опущены. Он ест быстро, торопливо, как будто каждая лишняя минута за этим столом пытка для него.

Марк, напротив, спокоен. Он медленно пережевывает салат, его пальцы уверенно держат вилку, будто в его мире нет никаких бурь, никаких предательств, только этот ужин и его собственное безразличие. Его телефон лежит рядом с тарелкой, и я вижу, как экран изредка загорается. Наверное, Ира пишет.

Я сжимаю нож с такой силой, что пальцы немеют.

В итоге Рома встает первым, его стул скрипит по полу.

- Я пойду, - бормочет сын, даже не поднимая глаз, и его голос звучит так тихо, что я едва различаю слова. Его пальцы нервно теребят край тарелки, оставляя на белоснежном фарфоре жирные отпечатки. - Мне еще физику делать.

- Хорошо, - отвечаю ему, но внутри что-то сжимается, будто кто-то сжал сердце невидимой рукой.

Он убегает. Убегает, потому что боится разозлить отца, боится, что его снова назовут тупым, неудачником, слабаком, теми словами, которые Марк бросает так легко, будто они ничего не значат, хотя каждый раз оставляют сыну новые шрамы.

Муж даже не смотрит на него. Просто кивает, отхлебывает воды и продолжает есть, будто сын для него пустое место, незначительная деталь, которая мешает лишь тогда, когда требует внимания. Его вилка звенит о тарелку, и этот звук кажется мне оглушительным в тишине кухни.

Я слышу, как Рома поднимается по лестнице, как его шаги становятся все тише, будто он старается ступать как можно легче, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Дверь его комнаты тихо закрывается, и этот тихий щелчок замка, кажется мне громче любого крика.

Ну что же, теперь мы одни, и сейчас будет первый шаг.

Дестабилизация.

Нервы.

Страх.

- Представляешь, - начинаю, откладывая нож на край тарелки, и металл с глухим стуком ударяется о фарфор. Мои пальцы слегка дрожат, но я сжимаю их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. - Я сегодня встречалась с Ульяной, и она сказала, что у нашей однокурсницы Светки муж ей изменяет, - и плевать, что нет никакой Светки, но, чтобы не сорвать Ульке месть, и мой не выдал дружку его залет, пришлось придумать.

Марк замирает на секунду. Его вилка застывает в воздухе, кусок салата так и не доходит до рта. Я вижу, как его пальцы слегка сжимают ручку прибора, как его взгляд на мгновение становится остекленевшим, будто перед ним внезапно появилось что-то невидимое, но очень опасное.

Правильно, проводи ассоциации с собой, сволочь.

- Ты представляешь? - продолжаю, делая глаза чуть шире, будто искренне поражена, хотя внутри меня переворачивается все от ненависти и отчаяния. - Он ей изменяет! Ну как так можно, Марк? Я не понимаю, что у мужиков в голове, почему они предают своих жен? Светка же классная, веселая, следит за собой. Чего ему не хватало?

После этих вопросов он давится салатом. В яблочко! Да, дорогой, это мои вопросы тебе, какого черта ты полез, кобель плешивый на чужую сучку. Его лицо краснеет, глаза слезятся, и он резко наклоняется вперед, хватая салфетку, чтобы прикрыть кашель.

- Что случилось? Чего ты так закашлялся? - тут же вскакиваю, стучу ему по спине, подаю стакан воды.

Я делаю все как заботливая жена должна делать. Мои движения четкие, отработанные, будто я играю роль в спектакле, который повторяла сотни раз.

- Все хорошо, - хрипит он, отпивая воду, но его голос звучит неестественно, будто кто-то сдавил ему горло, а именно я, своими неудобными вопросами.

Капли воды стекают по его подбородку, оставляя мокрые следы на безупречно отглаженной рубашке. - Просто не в то горло пошло. Его глаза бегают по кухне, останавливаясь на всем, кроме меня: на холодильнике, на часах, на собственных руках, лишь бы не встретиться с моим взглядом и не выдать себя.

- А, ну хорошо. Тогда я продолжу, - как бы успокаиваюсь, раз с ним все хорошо. - Ну вот, правда, - сажусь обратно, подпираю подбородок рукой и смотрю на него, не моргая.

Поза расслабленная, но внутри все напряжено до предела, будто я готова в любой момент сорваться с места и куда-то бежать.

- Ответь мне, пожалуйста, Марк, что могло его с подвигнуть ей изменить? Ну объясни ты мне этот бред. У них ведь все так хорошо было, - голос звучит мягко, почти наивно, но каждое слово, как нож, который я медленно поворачиваю в ране.

Он откладывает вилку, смотрит на меня. В глазах мелькает что-то новое. Напряжение? Раздражение? Страх. Его пальцы медленно сжимаются в кулаки, но тут же разжимаются, будто он боится выдать себя лишним движением.

На столе снова вибрирует его телефон очередным сообщением, но он даже не смотрит в ту сторону, слишком занят попытками сохранить самообладание.

- А я откуда должен знать?

- Ты же тоже мужик, - улыбаюсь, но хочется выцарапать глаза. Губы растягиваются в привычной улыбке, но в груди все сжимается от ярости. - Должен ответить по идее.

На кухне становится тихо. Даже холодильник перестает гудеть, будто затаив дыхание вместе с нами.

- Я не могу отвечать за всех, - его голос твердый, но в нем слышится что-то, что раньше я не замечала. Нервозность. Вина. Он проводит рукой по лицу, и я вижу, как дрожат его пальцы. - И то, что муж изменяет... Ну, значит, он козел и дурак, и сам не уважает свой выбор.

«Ну да, ну да»

Думаю, глядя на него.

«Ты свой выбор очень сильно уважаешь. И как еще наглости и совести хватает так лицемерно лгать мне в глаза?»

Мои ногти впиваются в ладони, но боль кажется приятной, ведь она единственное, что удерживает меня от того, чтобы вцепиться ему в горло прямо сейчас.

- Да и, Альбин, тебе лучше воздержаться от советов в подобных вопросах, - добавляет он, отодвигая тарелку, и его движение резкое, почти грубое.

Фарфор со звоном скользит по стеклянной поверхности стола.

- Это почему? Мы с ней давно знакомы, - удивляюсь искренне, даже играть не приходится.

- Потому что чужие семьи потемки, и неизвестно, что и как там происходит, - его взгляд наконец встречается с моим, и в нем я читаю предупреждения "закрой рот", "не лезь не в свое дело", "знай свое место".

Я отмахиваюсь от этого, будто тема и правда закрыта, встаю, подхожу к нему. Мои шаги бесшумны. В ушах звенит, а в груди пустота, будто кто-то выжег там все чувства, оставив только решимость.

- Хорошо, не буду, - говорю тихо, обнимаю его со спины за талию, прижимаюсь щекой к его спине, чтобы он не видел моего лица, не увидел ту ненависть, что горит в моих глазах.

Его спина теплая, знакомый запах его кожи проникает в нос, и меня чуть не тошнит от этого привычного, родного аромата, который теперь кажется чужим.

- И как хорошо, что ты у меня не такой. Я бы не выдержала предательства. Прибила бы, наверное, обоих, прямо на месте, и стала бы вдовой.

Его тело напрягается под моими руками, мышцы становятся жесткими, как камень. Он не отвечает, не поворачивается, будто боится, что, если посмотрит на меня сейчас, я увижу в его глазах правду. Его дыхание стало чуть чаще, и я чувствую, как под моими ладонями учащенно бьется его сердце. Или это мое собственное?

- Я никогда тебя не предам. Кроме тебя мне никто не нужен, - от этих слов с силой сжимаю пальцы и закрываю глаза. – Успокойся, тебе нечего бояться.

В голове всплывает картина: их семейный портрет, который я видела в доме Иры, их счастливые лица, его рука на ее плече, их будущее, которое он строит за моей спиной.

Ври пока можешь, милый, ври, закапывай себя в этой лжи.

Завтра я начинаю свою месть.

Завтра я начну рушить твой карточный домик, но не махом, а по ярусу, наслаждаясь волнами твоей агонии.

И обещаю, тебе это не понравится, Марк.

Дорогие мои, Альбина воплощает свой план, будут ли у него последствия и с чем потом придется разбираться Дорохову пока непонятно, но вот он, тот момент, когда жертва пустила кровь, и акула ее учуяла. Но это не все, сегодня хочу предложить вашему вниманию историю Ульяны , которая резче своей подруги и с шилом в одном месте)

Месть. Не стоило мне лгать

- Ого, по какому поводу цветы? – удивленно спрашиваю у мужа с букетом роз.

- А нужен повод, чтобы порадовать любимую жену? – коротко целуя, спрашивает муж.

- Ну да, для этого повод не нужен. Просто подумала, что изменил, и теперь заглаживаешь вину, как в том дешевом кино, - муж замирает, нервно сглатывает. В его глазах паника.

- С чего такие мысли?

- Не знаю, ты просто давно ты мне их не дарил без повода.

- Понял, исправлюсь.

Сегодня мой мир перевернулся с ног на голову. Я узнала, что у мужа есть другая. Его первая школьная любовь. Она родила ему сына, а скоро подарит и второго.

Он хочет уйти, обманув меня и забрав все деньги и имущество. Но нет, так дело не пойдет.

Я тебе отомщу. Я вам обоим отомщу.

Новинка про Улю ТУТ

Глава 14

Глава 14

Альбина

- Подождите, у него важная встреча. Вы не можете так просто войти! - тонкий, раздраженный голос секретарши Тимофея летит мне в спину, но я уже толкаю тяжелую дубовую дверь его кабинета.

Мне плевать, какая у него там сейчас встреча, плевать на его важных гостей. Я напряжена до предела, будто вот-вот лопнет, как перетянутая струна. Он поговорит со мной сейчас, потому что Марк уехал, и эти несколько часов, мой единственный шанс поговорить с ним не боясь быть замеченной мужем.

Кабинет встречает меня холодным блеском и резким запахом дорогой кожи.

Тимофей сидит за массивным столом из черного дерева, его пальцы нервно постукивают по папке с документами, а напротив незнакомый мужчина с тяжелым, изучающим взглядом, от которого по спине пробегают мурашки. Его массивная фигура кажется еще больше на фоне хрупкого кресла, в котором он развалился с видом хозяина положения. Но мне плевать, кто он и зачем здесь.

Сейчас в мире существует только одно лицо с тенью недоумения в глазах, лицо человека, который должен стать моим союзником или... Нет, даже думать об этом страшно.

- Добрый день. Прошу прощения, что прорываю ваш разговор, но, Тимофей. Нам нужно срочно поговорить. Ты не мог бы прерваться?

- Альбина, привет. Я немного занят. Подожди, пожалуйста, в приемной. У меня сейчас встреча закончится, и мы с тобой поговорим. А еще лучше давай в кафе внизу через час, - он улыбается, но в глазах тревога, словно я могу сорвать ему что-то важное своим появлением.

- Нет, я не могу ждать столько времени, Тимофей. Это очень срочный вопрос, - губы дрожат, и я резко закусываю нижнюю, чтобы остановить эту предательскую слабость. Нет, я не позволяю себе дать слабину в надежде на поддержку, которой так не хватает.

- Альбина, если тебя интересует, где Марк, то он на выездной встрече. По остальным вопросам, повторюсь, у меня сейчас у самого встреча. Давай позже, - Тимофей вздыхает, его пальцы сжимают ручку так, что костяшки белеют.

Он не хочет этого разговора, но у него нет выбора. Как и у меня.

- Тимофей, тебе стоит прервать свою деловую встречу. То, что я хочу с тобой обсудить, намного важнее, и в том числе важно для всех твоих будущих деловых встреч. Прервитесь ненадолго, - каждое слово дается с трудом, будто я выдавливаю их сквозь ком в горле.

Незнакомец фыркает, и его губы растягиваются в ухмылке. Он откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди. Его взгляд тяжелый, оценивающий, медленно ползет по мне, от каблуков до растрепанных волос. Мне хочется закричать, чтобы он перестал, но вместо этого я лишь сильнее расправляю плечи, чувствуя, как внутри все сильнее пульсирует ярость.

- Дамир Артурович, простите, но сами понимаете… Женщины. Бывает, проще уделить им время, чем объяснять, почему не можешь этого сделать, - Тимофей разводит руками, обращаясь к незнакомцу, его улыбка фальшива, как и этот тон, будто он извиняется за капризного ребенка. Плевать, лишь бы мы поговорили.

- Когда женщина красива, ей можно многое простить. Я все понимаю. Подожду, - голос незнакомца низкий, бархатистый, но в нем слышится насмешка, будто он знает какую-то тайну, которая мне недоступна, но это уже просто накрутка самой себя.

Я резко отворачиваюсь к окну, где за стеклом город, такой далекий и безразличный. Река внизу прекрасна, но сегодня ее красота не трогает. Все внутри сжалось в тугой узел, каждый вдох дается с трудом. Мне не до радостей жизни, увы.

- Благодарю. Уверяю, это не займет много времени. Можем продолжить позже или перенести. Например, завтра совместить обеды. Мы все равно обсудили с вами основные моменты и нужно их доработать.

- Хорошо. Я посмотрю, что у меня завтра на это время. Сориентируемся. Через секретаря передам ответ. До встречи, Тимофей.

Незнакомец встает, и его тень на мгновение падает на меня. Когда он проходит мимо, в нос ударяет терпкий аромат древесины и цитрусов, дорогой, уверенный, как и он сам. Его рука на мгновение задерживается на моем плече, будто проверяя, дрогну ли я, но я застываю, как статуя, не давая ему этого удовольствия. А потом он убирает руку, сделав вид, что убрал соринку.

Дверь закрывается с тихим щелчком, и только теперь я понимаю, что вся дрожу. Но это не страх. Это ярость, которая клокочет внутри, как лава, готовая вырваться в любую секунду.

- Альбина, ты что творишь? Какого черта ты так врываешься? - Тимофей резко поднимается из-за стола, опрокидывая стакан с водой. Холодные капли растекаются по полу, но он даже не замечает. Его глаза, обычно спокойные, теперь горят праведным гневом. - Вы что там с Марком поругались? И ты пришла мне на него жаловаться?

- Нет, не поругались, - отвечаю, подходя к столу и сажусь туда, где только что сидел, кажется, Дамир. - Он просто мне изменяет, хочет кинуть тебя, а я решила ему отомстить и пришла предложить тебе... Поучаствовать в этом увлекательном проекте.

Тимофей замирает. В кабинете вдруг становится тихо, только тикают дорогие часы на стене, отсчитывая секунды моего позора. Его взгляд скользит к телефону, наверное, хочет позвонить Марку, спросить, не сошла ли я с ума. Но я уже достаю папку. Мои руки не дрожат. Удивительно.

- Альбин, мне сейчас не до твоих шуток, - он нервно проводит рукой по лицу. - У нас сейчас с Марком конфликт, и он хочет ввязаться в одну авантюрную схему. Я не знаю, говорил он тебе или нет, но это такие риски, что можно просто остаться без ничего и потерять компанию. Мне бы с этим разобраться, а не с вашей драмой. Мне не до твоей ревности.

Я молча кладу папку перед ним. Она глухо шлепается о полированную столешницу. В ней лежат распечатки переписок, выписки со счетов, фотографии. Все, что собирала по крупицам все эти недели. Каждая бумажка обжигает пальцы, будто пропитана ядом.

- Поверь, это не ревность, - голос звучит как ни странно спокойно. - Я точно знаю, что у него есть другая женщина и ребенок. А также... У меня есть кое-что интересное, - подталкиваю папку к нему.

- Что это? - удивленно спрашивает он, прикасаясь к документам.

- Посмотри. Там все написано.

Тимофей устало вздыхает, и все же открывает и начинает бегло просматривать страницы. А там - документы по разорению. Схема разорения, последовательность действий, а также договор купли-продажи доли фирмы, в котором такие смешные суммы… С каждой страницей глаза Тимофея становятся все больше.

Он в шоке, не может поверить, что видит это. Я была в таком же шоке, когда узнала, что у него другая.

- И что ты хочешь сделать со всей этой информацией? - он вдруг хрипит, будто пробежал марафон. - Почему ты пришла ко мне? - в его глазах читается то же, что я чувствовала месяц назад - предательство, боль и ярость. Чистую, незамутненную ярость.

- Я хочу отомстить, Тимофей, - губы растягиваются в улыбке, которую я не узнала бы в зеркале. - Я хочу развестись. Я хочу оставить его без всего. Но мне нужна твоя помощь.

Делаю короткую паузу, чтобы до него все дошло, и снова продолжаю.

- Ты согласен со мной отомстить?

Глава 15

Глава 15

Альбина

- Нет, ну подожди, Альбин. Какая месть? Я... Не могу в это поверить. Вот правда, - в его голосе непонимание. - Ну ладно он изменяет, ладно он хочет развестись, у него другая женщина, черт его знает на кой ляд она ему нужна, это сейчас не так важно, - голос Тимофея срывается на хрип. - Ну ладно, завел себе вторую семью, решил с ними жить. Могу понять, правда, могу понять. Не принимаю, осуждаю, но черт с ним. Но в бизнесе меня кинуть? Он не может. Ну не может он, Альбин.

Его пальцы нервно перебирают края документов, мнут и рвут дорогую бумагу.

- Может, ты не так поняла все? Может быть, это какая-то ошибка.

Тимофей пытается отрицать то, что видит, но увы. Это так не работает. Я наблюдаю, как его лицо постепенно бледнеет, как капли пота выступают на лбу, несмотря на прохладу воздуха благодаря кондиционеру.

Можно сколько угодно закрывать глаза на очевидное, но факты - вещь упрямая, особенно когда они подписаны собственноручно тем, кому верил, как брату. Розовые очки бьются больно, по себе знаю.

- Тимофей, нет никакой разницы, кого кинуть, меня или тебя. Понимаешь? - за окном солнце прячется за тучами и больше не пригревает, похоже скоро будет дождь. - Он обманывает меня много лет, решил разорить, оставить, как его любовница сказала, «с голой жопой», лишь бы только быть с ней. Он предает меня. Мы с ним тоже через многое прошли.

В горле стоит предательский ком, но я заставляю себя говорить дальше.

- Так что ему мешает кинуть и тебя в бизнесе? Человек, который хоть раз предал, он предаст в любом случае. Это уже в нем сидит, с этим ему комфортно. У него сейчас перед глазами любовница, и она дергает им, как марионеткой. Если мы ничего не сделаем, то мы оба все потеряем. Я смогу воевать за себя, но воевать еще за тебя мне будет сложно. А вдвоем у нас точно все получится.

- Альбин... Откуда ты все это достала? Как ты обо всем узнала? Как вообще так вышло? - его голос звучит сдавленно, будто кто-то душит его за горло. Он встает и начинает метаться по кабинету, его тень мечется по стенам, как затравленный зверь. - Я не понимаю, Альбин.

- Это не имеет значения, Тимофей, - стискиваю зубы до боли. - Главное, что все узналось заранее, у нас еще есть время. Его достаточно. У меня уже подготовлен план. Его нужно только довести до совершенства. И мне без тебя никак.

- Но почему ты все же пришла ко мне? Почему ты мне это предлагаешь? - он резко оборачивается ко мне, и в его глазах я вижу настоящую панику. - Ты не боишься, что я могу играть на его стороне и в итоге... Мы кинем тебя?

- Не знаю, Тимофей, - чувствую, как по спине пробегает холодок, но мой голос остается ровным. - Просто верю. Ну и плюс ты заинтересован в том, что я тебе предлагаю.

- И что же ты предлагаешь? - он замирает, его пальцы судорожно сжимают спинку кресла.

- Я предлагаю тебе провернуть обратную сделку. Хочу, чтобы ты забрал у него его часть бизнеса, - делаю паузу, глядя, как его глаза расширяются. - Я не знаю, насколько это возможно, но пусть он провернет свой план, пусть доведет все до этого абсурдного банкротства. Но в последний момент... Можно подменить документы, в которых покупаешь акции ты, а продает акции он, а не наоборот.

- Но ведь... Часть акций твоя, это совместно нажитое имущество. Мы все поднимали с нуля, когда вы поженились, фирма основана после свадьбы, - он не верит, что я готова отказаться от доли, очень зря.

- Я знаю, Тимофей, - закрываю глаза на секунду, вспоминая, как мы с Марком начинали этот бизнес, какие планы строили, а потом я отошла от дел и занялась тем, что нравилось мне больше. - Но мне все это не нужно. И Ромка... Он не хочет быть с этим связан. Если он захочет что-то начать, поверь, я помогу своему сыну. Денег у меня хватит.

Тимофей сомневается. Я вижу, как взгляд мечется от документов ко мне и обратно. Я понимаю, что его нужно дожимать. Он мечется между дружбой и холодным расчетом, и я вижу, как тяжело ему сделать выбор.

- Слушай, ну может, правда, ты все же не так поняла? - в его голосе звучит последняя надежда, и в этот момент звонит его телефон.

Он достает его и показывает мне экран. Это Марк. Его улыбающееся лицо на экране кажется таким знакомым и таким чужим одновременно.

- Решай, Тимофей. Это нужно сделать прямо сейчас, - чувствую, как сердце колотится где-то в горле. - Но прежде чем ты решишь, я хочу, чтобы ты кое-что услышал.

Мои пальцы дрожат, когда я достаю телефон и нахожу сохраненную запись. Я не хотела до последнего включать ее... Ну что ж, значит, все же придется.

- Акции «Вектора». Интересуюсь динамикой, - говорит Марк.

- Зачем? Решил часть бизнеса продать? У нас проблемы? - интересуюсь, как любящая жена.

- Нет. Наоборот, скоро будет еще лучше! - с гордостью заявляет он.

- Хочу выкупить долю Тимофея.

- Зачем? Вы же вместе все начинали, и друзья... У него какие-то проблемы? - спрашиваю, делая вид, что просто беспокоюсь о его друге.

- Нет. Все потому что он стал тормозить развитие! - резко говорит Марк, ему словно больно от этого.

- Я предлагаю рискованный, но перспективный проект, а он упирается. Боится, как последняя баба.

- И что ты собираешься делать?

- Хочу пошатнуть акции, - так, держи, милый, говори-говори, я как раз успела аккуратно включить диктофон. - Чтобы они упали в цене. Тогда смогу выкупить его долю дешевле.

- Как ты собираешься их пошатнуть?

- Есть варианты. Утечка информации, слухи о проблемах... - он замолкает, понимая, что говорит слишком много, и его взгляд становится осторожнее. - В общем, еще думаю.

- Не могу в это поверить... - пораженно шепчет Тимофей, проводя ладонью по лицу. - Он... Ты... Твою мать... - слова вырываются хриплыми обрывками, будто кто-то душит его за горло.

Он хватается за край стола, и я вижу, как его пальцы с силой впиваются в дорогую древесину. Вижу, как он хочет выпустить пар, как напрягаются мышцы шеи, как губы дрожат от невысказанной ярости, но он сдерживается, словно вспомнив, что не одни в этом кабинете, в здании, что за тонкими стенами могут услышать его крик.

И снова звонит его телефон. Резкий, навязчивый звонок режет тишину, заставляя нас обоих вздрогнуть.

Это снова Марк.

Тимофей берет телефон и принимает вызов, а я понимаю сейчас от его решения полностью зависит моя судьба.

Обида обидой, но сделку он может заключить и с Марком против меня.

Ну что, как думаете, чью сторону примет Тимофей? Поверил ли он Альбине, что для него предательство?

Сегодня будет марафон глав, как вам идея?)

Глава 16

Глава 16

Марк

- Какого черта ты не берешь трубку? - когда заканчивается вызов, рычу в трубку, сжимая телефон так, что корпус трещит под пальцами.

Кожаный салон машины внезапно кажется тесным, душным, будто стены сжимаются вокруг меня. Ну Тимофей, что ты гад задумал? Какого черта ты творишь за моей спиной свои мутные схемы?

Окно машины отражает мое перекошенное злобой лицо. На улице моросит противный летний промозглый дождь, капли стучат по крыше авто, как назойливые мысли, от которых не скрыться. Секретарша написала сообщение минуту назад, что когда пошла на обед, увидела, как к нашему офису подъехала машина Довлатова.

Черный внедорожник с хромированными накладками под зверя с тонированными стеклами, именно на таком этот выскочка любит разъезжать, будто он уже король этого города, и его машину ни с чьей она не могла перепутать. Какого черта Тимоха встречается с ним?

Не знаю, о чем они там собрались договариваться, но он явно собирается кинуть меня, тварь. Я не могу это так оставить. Хорошо еще, секретарша, все же додумалась написать мне, у меня есть шанс им еще помешать. Запоздало, правда, написала, но лучше поздно, чем никогда.

Мне не нужен в партнерах этот Довлатов, иначе никакого разорения фирмы не получится провернуть. Довлатова я уже так не проведу, слишком хитер, слишком хорошо знает все наши слабые места. Он спутает мне все карты.

- Марк Викторович, так куда едем? - уточняет водитель, когда мы останавливаемся на светофоре. Его трясущийся голос вырывает меня из потока яростных мыслей.

- Прямо пока едем! - ору на него, срываюсь ни за что. Плевать, он за это получает зарплату.

Черт, я хотел провести время с Ирой и сыном, успокоиться, немного насладиться детством ребенка. Вместо этого сижу в этой проклятой машине, а в голове только одна мысль: как меня все достали.

- Хорошо, - коротко отвечает он, и я вижу, как его пальцы сжимают руль, как напрягаются плечи. Он нервничает, боится, что уволю. И правильно делает. Уволю, если еще пару раз так будет лезть ко мне со своими дурацкими вопросами.

Я уже хочу снова набрать Тимофея, но не успеваю, как почувствовав неладное, мне звонит Ира, и я принимаю вызов.

Ее имя на экране, как глоток свежего воздуха в этом удушающем кошмаре.

- Да, Ириш, привет, - голос сам по себе становится мягче, будто тело наконец-то расслабляется после долгих часов напряженной работы. – Как вы там?

Пальцы, еще минуту назад впивавшиеся в подлокотник, теперь разжимаются, оставляя на дорогой коже следы моего гнева.

- Все хорошо, мы тебя очень ждем. Сын безумно скучает и уже достал железную дорогу. Хочет, чтобы вы ее построили, - ласково говорит Ира, и ее голос звучит как глоток прохладной воды после долгой жажды.

Я слышу, как на фоне смеется мой сын, его звонкий, радостный смех затапливает сознание, принося ненадолго покой, и от этого смеха теплеет в груди. Он моя радость. Мое счастье.

Но сейчас он разрывает мне сердце на ошметки, потому что я знаю: сейчас придется снова их разочаровать, сейчас снова придется выбрать не их. У меня до сих пор пере глазами его разочарованное лицо, когда я в прошлый раз не приехал. Та фотография, присланная Ирой, преследует меня, едва закрываю глаза.

- Ир, слушай, тут такое дело... - меня передергивает от того, что я должен сказать. В горле пересыхает, будто наглотался песка, язык становится ватным и непослушным, как после анестезии у стоматолога.

Как же мне чертовски за это стыдно. Я и так не уделяю ему должного времени, я и так не вижусь с сыном, а тут лишаю его и тех крох, пообещал. Он сейчас там, наверное, уже расставил вагоны, ждет, когда папа придет и поможет... А я... Тут, собираюсь послать их снова лесом-полем.

- Мне уже не нравится твой тон. Что случилось? Опять не приедешь? – она понимает все по моему молчанию. – Мне это надоело уже, Марк, с этим пора что-то делать. Хватит, мы не болванчики, с нами так нельзя! - кричит она в трубку, и ее голос дрожит от обиды, от той боли, которую я слышу уже не в первый раз.

Я сжимаю телефон, а хочется биться головой о стекло, но жаль это не поможет. Но когда слышу, как там всхлипывает наш сын, все же хочется удавиться. Его слезы пронзают меня насквозь, оставляя после себя лишь пустоту и чувство, какой же я урод.

- Объясни мне, почему из-за каких-то тварей должна страдать моя семья? – ее слова вырываются хрипло, а я бью кулаком по подголовнику переднего пассажирского сидения, желая выпустить пар. Водитель в зеркало заднего вида бросает испуганный взгляд, но мне плевать.

- Родная, не кричи, пожалуйста, успокойся... - пытаюсь сказать ровно, но голос предательски дрожит, выдавая ту слабость, которую я ненавижу в себе больше всего в этот момент.

- Не надо меня успокаивать. Себя успокой. Ты уже достал, тебе на нас плевать! - ее крик обжигает хуже кипятка.

- Это не так, Ириш. Просто мой план под угрозой. Мне нужно срочно решить один вопрос. Я обещаю, я к вам вечером приеду. Вечером я точно буду дома, - говорю это, уже зная, что, возможно, снова совру. Но как сказать правду? Как признаться, что из-за моей жажды забрать все для их сытого будущего, страдают они же, те, кого я действительно люблю?

Она молчит. Тяжело дышит, я слышу ее дыхание через трубку: прерывистое, нервное, и каждый вдох будто бьет меня кувалдой прямо по ребрам.

- Если вечером ты не приедешь... Значит, завтра меня в городе уже не будет. Все, Марк, мне это надоело. Я заберу сына, и мы уедем домой, туда, откуда ты нас забрал, и там я найду ему другого отца, раз родному отцу он не нужен. Я женщина, я сына сама не воспитаю.

Последний крик и тишина, за которой следуют короткие губки.

Черт.

Черт!

Черт!!!

Я сижу, глядя на потухший экран, и понимаю, она не пошутила, она действительно уедет, а я не могу этого допустить. Я должен сберечь самое ценное, что есть в моей жизни, и я сберегу, чего бы мне это не стоило.

И раз так. То…

- В офис. Живо, - два слова звучат хрипло и жестко, как приговор. Водитель резко дает газ, и машина рвется вперед, но ничто уже не может унести меня от того, что я натворил.

За окном мелькают огни города, размытые дождем, как и все в моей жизни сейчас.

Глава 17

Глава 17

Альбина

- Да, Марк, хорошо, я тебя понял. Жду, - спокойно разговаривая с мужем, говорит Тимофей.

А я улыбаюсь, предвкушая то, что нас ждет впереди. Тимофей решился. Он выбрал сторону, и выбрал мою, за что ему огромное спасибо. Если бы он сейчас принял сторону Марка, весь мой план полетел бы к чертям. Все же они были друзьями, долгие годы надежными партнерами...

Тимофей легко мог мне все же не поверить, и, если бы он мне не поверил, решил быть с ним, то по любому бы ему все рассказал, а Марк то знает правду, знает, что он скрывает, и успел бы все переиграть.

Я понимаю, что и сейчас я не могу получить полную гарантию того, что Тимофей меня не кинет, не могу получить гарантию того, что он не врет мне. Но я вижу по его глазам, он готов, он дозрел. Я его дожала. Я очень хочу верить, что не ошибаюсь в нем сейчас.

Но все же, если я хочу оставить мужа с голой опой и при этом не нажить себе проблем, он мне нужен. Только глупцы поступают самонадеянно, говорят: «Я, я, я», «все могу», «все сам». Но реальность такова, что иногда, чтобы потопить кого-то, нужно с кем-то объединиться.

Ты можешь что-то упустить, ты можешь чего-то не знать. Но вместе, когда дело приобретает такие масштабы, работает старая добрая поговорка: одна голова - хорошо, а две - лучше. Да и про семь раз отмерь, один отрежь тоже очень к месту.

- Итак, - положив трубку и сбросив вызов с Марком, Тимофей переключается на меня. - Он будет здесь через час. Нам нужно успеть все обсудить, а тебе уйти. Его секретарша, - он замолкает и по старой привычке смотрит на наручные часы, - с обеда вернется вообще минут через двадцать, так что мы еще больше ограничены по времени. Альбин, давай коротко и по делу. А потом созвонимся и встретимся где-нибудь.

- Я не против, - соглашаюсь с ним. - Сама не хотела бы светиться. Лишние вопросы от Марка ни мне, ни тебе ни к чему. И я рада, что ты принял правильное решение. Оно ужасно, от него выворачивает, - говорю с ним откровенно, он кивает, соглашаясь с моими словами. - Но Марк собирается поступить с нами слишком мерзко и подло. Поэтому, увы, у нас нет другого выбора. Это не подлость и нападение, это защита.

Ужасная, но все же защита, без которой нам не обойтись. Если мы будем кого-то жалеть, значит не пожалеют нас, а у меня на эту жизнь еще есть свои планы.

- Да, увы. Я надеялся, верил, просто думал, что у него пунктик с этим рисковым проектом, а он... - Тиму действительно больно сейчас, и его можно понять.

Предательство — это больно.

Я знаю, что когда все это закончится, у меня будет сильный откат. Это сейчас я держусь, строю планы, собираю доказательства, убегаю от чувств, н потом, с легким сердцем, но увы разбитым, выпущу все чувства на волю.

- Я не знаю, что она ему там за солому в голову вложила, но это... Больше не тот Марк, которого мы знали. Это словно другой человек. Я не могу поверить, Альбина.

- Я понимаю, Тимофей, я понимаю. Я жила с ним столько лет. Я думала, что знаю его, а оказалось не знаю совсем. Но да ладно, сейчас не об этом, - тяжело вздыхаю и чувствую, что впервые у меня к горлу противный комок подобрался и слезы на глаза наворачиваются. - Мне сильно нужна твоя помощь.

- Я готов помочь. Что тебе нужно? Что ты придумала? Я понял, что ты хочешь сделать другой договор, хочешь, чтобы акции оказались у меня. Хорошо. Это финальный вариант договора? - достав из папки несколько листов, он спрашивает.

- На его ноутбуке помечен как "финальный вариант". Я не знаю, есть у тебя знакомый юрист или нет. Тот, которому ты можешь доверять, - он кивает, как бы говоря мне, что есть такой человек. - Отлично. Я предлагаю тебе на базе этого договора, пусть он все проверит, посмотрит, есть ли там какие-то подводные камни, и переделает все на твое имя. А потом, когда придет время сделки, придет твой человек и подсунет нужный договор. Такое возможно? Я хочу, чтобы он понял все только в самый последний момент, когда уже ничего нельзя изменить.

- Ну, в принципе, это возможно. Я все это могу сделать, не проблема, - соглашается Тимофей и садится обратно в свое рабочее кресло. - Но у меня другой вопрос.

- Какой? - удивленно спрашиваю у него.

- А твоя доля? А доля Ромки? Фирма создана после того, как вы поженились. По сути, при разделе имущества ты можешь претендовать на его долю. А если я выкуплю акции... То сама понимаешь.

- Да, понимаю, - спокойно улыбаюсь ему и говорю абсолютно ровным голосом.

- Но почему ты тогда хочешь, чтобы акции были переписаны на меня? Мы ведь можем вставить твое имя, имя Ромы? Я понимаю, да, сейчас Рома не хочет быть с этим связан, но все же годы идут, он может не заниматься фирмой, но получать свой процент. Просто иногда приезжать на советы директоров и все. То же самое можешь сделать и ты.

- Нет, Тимофей. Я найду, что у него забрать. У меня есть что у него забирать. Да, акции — это неплохие дивиденды, но я думаю, мы справимся. И считай, это моя благодарность тебе.

Я говорю ему это искренне. Правда, я не хочу иметь ничего общего с этим человеком. Я не хочу ничего от Марка. Я продам потом все: дом, квартиру, машину. Я куплю все новое. Да, замучаюсь с переездами, но я начну жизнь с чистого листа.

И да, деньги не пахнут. Но будем считать, что это моя взятка и мой гарант того, что Тимофей меня точно не кинет.

- Хорошо, я тебя понял, Альбин. Если что, потом разберемся, - намекает, что разговор еще не окончен, и пусть, сейчас нам немного некогда.

- Спасибо, Тимофей, - я встаю и уже думаю уходить. - Я рада, что ты принял мою сторону. И прости, что так долго тянула, не рассказывала тебе обо всем, но я выжидала момент.

- Да ничего, нормально все. Спасибо, что в принципе рассказала. И да, Альбин, если нужна будет какая-то помощь, ты не стесняйся, говори. Я помогу, - я киваю ему и улыбаюсь. – Есть еще что обсудить? Или отложим до воскресенья в «магнолии» часика в три? Я как раз думаю юрист договор проверит.

- До воскресенья, Тим. И извини, что, кажется, с Дамиром так вышло.

- Ничего, разберусь, - отмахивается, и я понимаю, что все же на фоне нашего разговора, это все пустяк.

Попрощавшись, выхожу из кабинета и радуюсь своей маленькой победе.

Ну все, Марк, теперь ты попал по полной программе попал.

Глава 18

Глава 18

Тимофей

- Где Довлатов? Какого черта он здесь был? Ты меня не услышал, Тимофей? Я все тебе сказал. Никакого Довлатова не будет. Никакого! Какого черта ты творишь за моей спиной? Вообще охренел, забыл, что нас, вообще-то, двое! - едва ворвавшись в кабинет, начинает орать не своим голосом на меня Марк.

А мне смешно его видеть. Я отрываю взгляд от экрана монитора и смотрю на него максимально равнодушным и спокойным взглядом.

До сих пор в голове крутится та запись с диктофона, которую включала Альбина. До сих пор перед глазами те документы, которые она мне показывала. Это просто уму непостижимо. И как же сейчас смешно слышать все это от него: "нас двое", "он против".

А то, что я против его рискованного проекта нет, не считается. Разумеется, нет! Потому что это же идея Марка, а идеи Марка должны исполняться. Все без исключения. А то, что нас двое, что мы партнеры... Ну да, двое партнеров, и поэтому он хочет кинуть меня, развести на бабки, лишить компании.

Дружба, партнерство... Куда все это делось? Все укатилось в такую трубу. И в какой момент все это развалилось? И как же он хорошо играл. Ну ладно, бабу себе другую завел, семью, второго ребенка, и с Альбинкой играл, но со мной-то зачем ему надо было играть?

И почему он мне не говорил о том, что у него уже столько лет длится роман на стороне? Была ли у нас вообще дружба, или он так просто использовал меня в свое время? Я уже ничего не понимаю. Да и не хочу понимать. Зачем? Он сделал свой выбор. А я сделаю свой. Не в его пользу. Совсем не в его.

Я серьезно настроен помочь Альбине. Ну, насчет доли я с ней, конечно, еще поговорю. Ромке нужно подспорье, потом продаст выгодно, если захочет. Да и она может продать. Если мы сейчас провернем этот успешный проект с Довлатовым, то акции еще взлетят в цене. Может, ей деньги и будут жечь руки, может быть, они будут ей противны, но деньги есть не просят, и хорошо, когда они есть.

- Я тебя слушал, Марк, и слышал. Но вот ты меня, кажется, не слушаешь, - голос звучит спокойно, но пальцы непроизвольно сжимают ручку так, что она скрипит под нажимом. В кабинете внезапно стало душно, хотя кондиционер работает на полную мощность. - Нам нужен этот проект с Довлатовым, и я не собираюсь от него отступать.

- А я дал по нему отбой, - Марк вскакивает со стула, изображая фирменное возмущение. - Ты хочешь разорить фирму, Тимофей? Так я ее на своем горбу вывез не для того, чтобы ты ее пустил по миру! - его лицо искажено гримасой ярости, вены на шее набухают, как канаты.

И снова: он, он, он... Только он. Все как всегда. Я смотрю на эту сцену сейчас, и чувствую, как становится тихо и спокойно на душе. Уже нет злости, только усталость и отвращение.

- Вообще-то вывозили мы с тобой эту фирму вместе, - встаю, чтобы быть с ним на одном уровне. - И я имею точно такие же права распоряжаться ее судьбой, как и ты. Ты не единоличный хозяин, Марк. Уважай мое мнение.

Марк резко замирает, смотрит на меня с каким-то неверием и непониманием.

Жим-жим начался?

Правильно, бойся.

Бойся.

Ты мне ответишь и за меня, и за жену с сыном, за всех. В голове четко выстраивается картина: Альбина где-то там, готовит свой удар, а я здесь, на передовой. Косвенно, но все же тоже внесу свою лепту в ее месть.

Альбина, конечно, меня не посвятила в свои планы, но уверен: так просто Марк от нее не уйдет, раз она даже пришла ко мне по поводу бизнеса.

И все же она женщина. Просто женщина, которую предали. Женщина, которой пришлось стать такой. Аж тошно становится, до трясучки доходит, когда представляю ее гордую, сломленную, но не сдающуюся. Мне ее очень жаль.

- Но я тебе еще раз повторяю: этого проекта не будет, - Марк бьет кулаком по столу, заставляя задрожать стеклянную поверхность. - Хочешь новый уровень, тогда соглашайся на мой проект. Иначе мы все время будем в этом чертовом застое. Только я выведу фирму на новый уровень, а ты тащишь ее на дно.

Вот это самомнение, вот это эгоизм. И когда у него такая корона на голове выросла? И почему я раньше ее не замечал. Хотя нет, замечал, поэтому доводил проект Довлатовым до финала, просто осознанно признавать не хотел.

- Я тащу на дно? - смех из груди вырывается сам собой, горький, безрадостный. - Это ты нас разорить хочешь? Это ты делаешь все, чтобы мы обанкротились. Хватит, Марк, хватит!

- Ты тон свой сбавь, - начинает наезжать на меня Марк. - Я не собираюсь что-либо прекращать. Это тебе придется смириться с моим решением.

Он наклоняется ближе ко мне, опираясь на стол, и я зеркалю его позу, и вижу крошечную кровоточащую ранку на его подбородке, видимо, порезался, торопясь сюда.

- Я все сказал, Тимофей. Не лезь в дела развития. Ты можешь только сидеть и бумажки перебирать. Вот и сиди, перебирай. А настоящие дела оставь мне, - его губы искривляются в усмешке, даже врезать хочется, кулаки чешутся. - Мне кажется, мы оба занимаемся тем, что умеем лучше всего. Поэтому не лезь в мою сферу.

- Здесь нет твоей сферы. Это наша фирма, Марк. И все будет только так, как устроит нас обоих, - обхожу стол и подхожу к нему, заставляя его отступить. - Ты не хочешь Довлатова, и я не хочу твой проект. Значит, не будет ни Довлатова, ни твоего проекта, - он открывает рот, желая что-то сказать, но я продолжаю. - Я все сказал, Марк. Хватит. Ты либо соглашаешься с моим проектом, либо мы обнуляем все.

Я вижу, как в его глазах загорается ярость. Ему не нравятся мои слова.

Я прямо-таки вижу в его взгляде слова: "Радуйся, недолго тебе осталось. Я позабочусь о том, чтобы ты сдох где-нибудь на теплотрассе, в нищете".

Не знаю, может, я себя, конечно, уже сам накрутил, но почему-то мне видится именно то, как его длинные пальцы сжимают воображаемую удавку на моей шее.

- Ты... Ты просто... - он задыхается от злости, слюна брызжет изо рта. - Иди ты в жопу, Тимофей! - бросает он мне и выходит, громко хлопнув дверью так, что с полки падает хрустальная статуэтка, подарок к десятилетию фирмы. Она разбивается вдребезги, как наша дружба.

Отлично. Все так и должно быть. Альбина попросила держать его в напряжении. Попросила сделать так, чтобы он нервничал. И я с удовольствием ей в этом помогу.

Человек, который неспокоен, совершает ошибки.

И нам это только на руку с ней.

Глава 19

Глава 19

Ирина

- Ты уверена, что он не сорвется, Ир? Мне что-то не нравится все это. Ты его слишком долго раскачиваешь. Слишком долго. Проект какой-то не многообещающий, а жизнь ты себе уже испортила. Сейчас, если не выгорит - куда тебе этого ребенка? Что ты с ним делать собралась? Это ярмо себе на шею, дура ты, девка, что повесила?

Пытается вмешаться мать.

Терпеть не могу, когда она делает вот такие нравоучения. Я ее не прошу давать мне советы, потому что советы мне ее в таком роде не сдались. По делу конструктив - да, но вот это... Пусть своим пессимизмом кого-то другого заражает.

- Все будет нормально, я уже практически его дожала. Мы на финишной прямой. Он готовит документы на развод. Он готовится подставить друга. Все хорошо, мам, все идет по плану. И даже лучше, чем могло бы быть, - говорю и пытаюсь успокоить истерику.

Как же она достала! Как будто мне эти деньги не нужны. Как будто я сплю с этим уродом не потому что мне так нравится, а потому что надо. Он же не мужик, он тряпка половая. Но из мужика веревки не свить, мужика так вокруг пальца не обвести. Ну, ничего, недолго мне осталось.

- В любом случае, ребенок тебе потом зачем? Что ты с ним делать будешь? Ну вот сейчас раскрутишь его, и что потом? Возиться с ним всю жизнь? Деньги, конечно, это хорошо, что будут, но... Отдавать в частную школу куда-нибудь, чтобы он тебя не видел, и ты его не видела, так все равно это кабала.

- Ой, мам, я не собираюсь его ни в какие частные школы отдавать. Когда дело выгорит, я просто сдам его в детдом. Он мне не нужен. Мне просто нужна была возможность, и ребенок ее открыл. Все. Я рожала не для того, чтобы быть матерью.

Как же бесит, что ей приходится объяснять такие простые вещи.

- Ну, в принципе, хороший вариант. Он еще мелкий, может быть, даже какая-нибудь чокнутая его и заберет. Ну, давай, проворачивай это побыстрее, побыстрее. Альбина явно что-то задумала. Я чувствую, что что-то не так, и я сегодня была у гадалки.

Я цокаю, чувствуя, как по спине пробегают мурашки раздражения. Губы сами собой складываются в презрительную гримасу, а пальцы непроизвольно сжимают телефон. Когда она уже перестанет верить в это шарлатанство.

Сколько раз она мне всякое грозила, и никогда ничего не было, потому что всегда ее карты были и есть разводом на деньги, лапшой на уши.

- Ой, давай не цокай мне там. Ира, мне не понравился ее расклад. Она сказала, что неудача ждет, крах надежд и обещаний, перемены будут, плохие перемены. Ускоряйся. Ускоряйся, нужно успеть до этой плохой волны все сделать. Вдруг еще получится избежать? Она сказала, если подсуетиться, все будет идеально. Так что ты там давай суетись, суетись.

Ничего себе. В горле встает ком от этой абсурдной смеси мистики и практичных советов. Похоже, эта гадалка-шарлатанка вышла на новый уровень, говорит то, что хочет услышать мать, которая всегда уверена в поражении, но при этом дает надежду, что все может быть замечательно.

- И вообще... Надо его жену в больницу отправить, ноги ей переломать, переехать машиной. Не знаю. Думай, Ира, думай, отправь ее на больничную койку. Я посмотрела на нее, это же тварь, гадина. Она как бульдог вцепится потом ему в ногу. Она не отпустит просто так.

Вот же завелась. Я, конечно тоже думала, что Альбину надо как-то вывести из строя, но потом поняла, что это не нужно. Клуше и без того досталось по жизни, и еще достанется. В голове всплывает ее лицо, это жалкое, страдальческое выражение, когда она смотрела на тот проклятый портрет. Нет, даже думать об этом противно.

- Она еще потом долго будет нервы трепать. Ира, с ней нужно что-то сделать.

- Ой, мам, я тебя умоляю, она такая дура, - голос звучит резче, чем хотелось бы, и я тут же делаю глоток воды из хрустального бокала, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло. - Она столько лет не замечала ничего. И здесь я с ней столько времени общаюсь, что... Это... Кошмар. Причем она даже видела портрет, где я, сын, ее муж, и она ничего не сказала.

Рассказываю матери то, что раньше не говорила, надеюсь это ее заткнет. В животе сводит от нервного напряжения, будто проглотила раскаленные угли.

- Она жалкая, никчемная женщина, она боится. Она очень боится. Нормальная бы баба уже мужику своему все нервы вытрепала, а это просто приняла правила игры мои правила игры. Ей хватает того, что есть. Она мне улыбается, пытается со мной дружить. Видимо, надеется, что все будет хорошо и я его все же не уведу и будем делить его на двоих. А так не бывает, мам, так не бывает.

Черт, надо сворачивать разговор, завела мать не на шутку. В висках пульсирует, будто кто-то бьет молоточком изнутри. У меня уже нервы сдают.

Надо сказать Марку, что в субботу я на весь день иду в СПА, а он сидит с сыном, потому что няня мне не подошла, надолго сын с ней не хочет оставаться, и плевать, что это не так.

- Пусть она верит, во что хочет. Потом такие ломаются. Так что не надо делать мне мозг на пустом месте, мам. И все, давай, у меня этот сопливый выродок снова внимания требует, пока Марка нет дома.

- Ну, смотри, Ир, я тебя предупредила. Я тебя предупредила, потом не плачься мне на плече. Что, мам, я все упустила.

И сбрасывает, обиделась. И отлично! Давно пора, а то весь мозг вынесла, скоро и плешь проест. Не умеет она работать на перспективу, любит результат в моменте, но так в жизни не бывает.

Не-бы-ва-ет.

Пальцы дрожат от раздражения, когда кладу телефон на мраморную столешницу, оставляя на глянцевой поверхности отпечатки пальцев.

И все же, почему Альбина действительно молчит? Я ведь сказала ей, что Марк собрался разводиться. Может, она что-то задумала? И мать действительно права... Да нет, бред, она просто никчемная баба. Тьфу на мать. Сеет сомнения и смуту...

Пошло оно все к черту, я точно знаю, что у меня все получится.

Я оставлю их всех с голой жопой.

Глава 20

Глава 20

Альбина

В кухне приятно пахнет жаренным луком и тушеным мясом. Я помешиваю соус в сковороде, следя, чтобы он не пригорел. За окном уже темнеет, и отражении стекла видно мое уставшее, но на удивление спокойное лицо.

Сегодня был долгий день: встреча с адвокатом, звонок от Тима, бесконечные мысли о том, как все провернуть. Но сейчас, хоть ненадолго, я могу просто стоять у плиты и дышать.

Я чувствую, как горячий пар обжигает лицо, когда наклоняюсь проверить готовность мяса. В воздухе витает запах чеснока и тимьяна, привычный, успокаивающий, такой далекий от всей той грязи, что творится в моей жизни последние недели.

- Мам? - голос сына за спиной звучит, неожиданно для меня, заставляя едва заветно дернуться. В его тоне неуверенность, с той ноткой вины, которую я научилась распознавать за четырнадцать лет материнства.

Оборачиваюсь, придерживаясь край стола, внезапное движение вызвало легкое головокружение, последствие двух бессонных ночей подряд.

Рома стоит на пороге, вжав голову в плечи, будто пытается стать меньше. Его пальцы нервно теребят швы карманов джинсов, а взгляд упорно избегает встречи с моим. Что-то случилось. Сердце сжимается в груди, но я делаю глубокий вдох, ловя знакомый аромат домашней еды, словно он может придать мне сил.

- Что случилось? - отставляю ложку в сторону, замечая, как дрожат мои пальцы. Не от страха, от усталости, от постоянного напряжения, которое стало моим вторым я.

Он молчит секунду, потом он вздыхает тяжело, по-взрослому, и этот звук режет мне душу. Мой мальчик. Мой не по годам серьезный мальчик.

- Тебя вызывают в школу.

Губы сами складываются в улыбку, ирония ситуации не ускользает от меня. После всего, что я узнала за последний месяц, после всей той грязи, школьный вызов кажется такой мелочью. Такая простая, обычная родительская проблема. Почти ностальгическая.

- Оу, - протягиваю, прищуриваясь и замечая, как он напрягается в ожидании моего гнева. Его ресницы дрожат, когда он опускает взгляд. - И за что же?

- Подрался, - всего одно слово вырывается резко, будто он боялся, что не сможет его произнести, если замешкается.

- С кем?

- С Витькой, - он произносит это имя с такой ненавистью, что мне становится интересно, что случилось, и я хочу узнать точно готова настаивать, а не дать ему возможность рассказать, когда будет готов.

- И за что хоть дрался?

Рома ковыряет носком край кухонного коврика. И я жду. Жду, потому что летом, во время практики и нескольких дополнительных занятий в неделю по ряду предметов, о которых договорился Марк, ведь его сына нужно подтянуть, чтобы за него не было стыдно, не понимаю, что могло произойти.

- За Настю. Он ее за волосы дернул, она чуть не упала. А потом начал смеяться.

Смотрю на него, на его сжатые кулаки, на упрямый подбородок, который так похож на мой. На эти брови, сведенные в той же сердитой складке, что и у меня, когда я злюсь. И внезапно мне хочется улыбнуться, по-настоящему, впервые за долгие недели. Потому что в этом поступке вся его суть.

Мой мальчик.

Мой настоящий, честный мальчик, который не может пройти мимо несправедливости.

- Девочек защищать - хороший повод, - говорю спокойно, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. Единственное светлое чувство за весь этот проклятый месяц.

Он поднимает глаза, большие, испуганные, полные надежды на мое понимание, и в них я вижу себя. Себя в четырнадцать, такую же упрямую, такую же не умеющую молчать, когда кто-то обижает слабых.

- Правда? - голос Ромы дрожит, словно он боится, что я сейчас возьму свои слова назад.

- Правда, - подхожу к нему, и мои пальцы сами находят его плечи, сжимая их ободряюще. Кожа под ладонями теплая, живая, и я ловлю себя на мысли, что это единственное настоящее, что у меня осталось в этом доме-фальшивке.

- А папа… - он закусывает губу, и я вижу, как его взгляд скользит к двери, словно он уже сейчас ждет появления отца с его вечными упреками.

- Папа может думать что угодно, - аккуратно обрываю, чувствуя, как в горле встает ком. - Но, если бы ты просто так, из-за ерунды, полез в драку, я бы тебя отругала. А так… Это самый безобидный повод, по которому меня могли вызвать.

Рома смотрит на меня, и в его глазах облегчение, такое яркое, что больно смотреть. Его плечи расправляются, будто с них свалился невидимый груз. Губы дрожат, прежде чем сложиться в робкую улыбку, точь-в-точь как в пять лет, когда он разбил вазу и я вместо крика просто обняла его.

- Ты точно не злишься? - он произносит это шепотом, словно боится спугнуть мое хорошее настроение

- Точно.

Он вдруг обнимает меня так крепко, что я на секунду теряю равновесие. Его голова утыкается мне в плечо, и я чувствую, как его дыхание опаляет шею.

- Ты лучшая мама, - эти слова обжигают сильнее, чем пар от кастрюль. Сердце сжимается так сильно, что на мгновение перехватывает дыхание.

- По какому поводу телячьи нежности? – наше тихое уединение прерывает Марк.

Я чувствую, как Рома напрягается всем телом, его пальцы впиваются мне в бока. Но в груди, несмотря ни на что, у меня тихое, почти радостное удовлетворение, которое я тщательно скрываю за маской безразличия.

Значит, Тимофей справился.

Марк злится.

А злой человек - это человек, который ошибается.

Но сына я ему на расправу и спуск гнева не отдам.

Хочет орать, пусть выберет противника по зубам.

Глава 21

Глава 21

Альбина

- Я услышу ответ, или это тайны Мадридского двора, которые отцу знать необязательно? – продолжает звериться Марк, его голос режет слух, как наждачная бумага. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Еще немного, и я сама сорвусь, но нет, не сейчас. Не перед сыном.

- Подрался в школе, - все же говорит Ромка, глядя куда-то через плечо Марка. Его голос дрожит, будто он боится, что слова застрянут в горле. - Директриса маму вызвала.

Марк медленно растирает лицо ладонями и что-то бурчит, но жест красноречивей любых слов. «Как вы меня достали», вот что в нем.

- Отлично. У меня не сын, а неудачник, - тихо говорит Марк, и в этой тишине каждое слово режет, как нож. - Не может даже одноклассника подавить, чтобы тот не жаловался директору.

Рома напрягается. Я чувствую, как его дыхание становится частым, прерывистым. Кладу руку ему на плечо и чувствую, как мышцы напряжены до предела.

- Иди в комнату, - говорю мягко, но так, чтобы не осталось сомнений, это не просьба, но сын не двигается. Его глаза широко раскрыты, в них мелькает что-то между страхом и упрямством. - Ром, нам с папой поговорить надо, это ненадолго, ужин через сорок минут.

- Да, поступай как маменькин сынок, - наливая в стакан воду из холодильника, бросает Марк. Вода плещется, капли падают на пол, но он даже не замечает.

- Это не так, Ром. Просто взрослым надо поговорить.

Сын сомневается еще немного, его взгляд мечется между мной и Марком, будто он пытается понять, кто из нас сейчас опаснее. Но в конце концов он отрывается от меня, и шаркая носками по полу, со сгорбленной спиной, будто ждет удара, уходит.

Когда дверь на втором этаже захлопывается, я поворачиваюсь к Марку.

- Какого черта ты срываешься на сыне из-за своего дерьмового настроения? Он в чем перед тобой виноват? Нет, - достало, сейчас можно ненадолго отпустить себя. - Если тебя кто-то где-то разозлил, это не повод срываться на домашних, - почти кричу на него.

Голос рвется наружу с хриплым скрежетом, оставляя после себя металлический привкус ярости. Кухня, еще минуту назад наполненная уютным ароматом тушеного мяса, теперь кажется тесной, губящей души и надежды.

- Ничего, Рома не сахарный, не растает. И нечего его так баловать, а то не сын, а тряпка вырос. Ты его испортила.

Вода из его стакана еще сильнее проливается на пол, но он снова этого не замечает, хотя влага прошлась по его пальцам, я заметила.

Я смотрю на эти пятна, на его перекошенное от злости лицо со сведенными бровями, стиснутыми челюстями, ноздри раздуваются, как у разъяренного быка, и понимаю: этот человек мне чужой. Совсем. Остатки любви, теплившиеся где-то в глубине, теперь окончательно превратились в прах, который пора развеять, чтобы не занимал место на полке.

- Где ты сам пропадаешь, когда так нужен сыну? - спрашиваю, давя на больное, тыкая его носом, как котенка в ссанку мимо лотка, чтобы понял, за что огребает и хоть немного воспитался. - Если хочешь, чтобы он вырос мужиком, может, стоит показать ему, как это - быть им, объяснять, а не наезжать на него в дело и без дела?

Его передергивает. Как же, усомнилась прямым текстом, что мужик. Ничего, наличие причиндалов не делает его мужиком. Я могу тоже в магазине яиц купит, с добрых пару десятков, и что, будем яйцами мериться?

- Тюкая, ты его не сделаешь мужиком, наоборот, затравишь.

- Не надо на меня перекладывать ответственность за его воспитание, - он резко бьет стаканом о стол, ставя его. Звон стекла вонзается в тишину, заставляя меня вздрогнуть, но я не отступлю. - Это бабская работа. Моя задача деньги в дом приносить.

Я смотрю на него, на его сведенные брови, на тонкую полоску пены в уголке рта, и вдруг понимаю, что не злюсь. Нет. Во мне только холод. Ледяной, бездонный. Этот холод заполняет все во мне, помогая быть сильной в этом кошмаре.

- Я тебя услышала, - говорю спокойно, взяв себя в руки, но в голове уже крутится мысль: "Скоро, очень скоро ты пожалеешь о каждом сказанном слове". - В очередной командировке желаю удачи в поисках любовницы. Сообщи, когда найдешь.

Он замирает. Его пальцы сжимают край стола так, что костяшки белеют, кожа вот-вот лопнет. В глазах - смесь ярости и чего-то еще, возможно едва контролируемого страха.

Ничего, ему полезно. Я смотрю пошел переходить границы уже в край. Я не железная. И без того психолога будет сложно найти, еще не хватало, чтобы в Ромке появилась мысль «не по пацански ныть о проблемах психу», просто потому что отец так сказал.

- Что за бред ты несешь? – аккуратно, настороженно спрашивает у меня, а я пожимаю плечами, поворачиваюсь к плите, где соус едва не подгорел, и продолжаю готовить. - Я у тебя спрашиваю, что за чушь, ты сейчас сказала.

Муж дергает меня за плечо так, что зажарка слетает с ложки и пачкает столешницу. Его пальцы - горячие, влажные от пота, оставляют на моей коже следы, но боль уже не чувствуется. Ни физическая, ни душевная.

- Что слышал! Раз мы такие фиговые, давай, иди налево. Заведи себе хороших, - бросаю это с вызовом, и его глаза начинают блестеть от гнева. Зрачки сужаются, челюсти сжимаются так, что скулы выступают, как лезвия. Я вижу, как наливаются кровью его глаза, и понимаю все, вызов брошен. Шестеренки запущены. Провокация удалась.

Ты держись, Марк. Ты даже не представляешь, что будет дальше.

Это только цветочки, ягодки будут потом, я тебе обещаю. Да такой урожай, что пожалеешь еще, что вообще что-то посеял.

Глава 22

Глава 22

Альбина

Я стою возле своей машины, сжав телефон в руке, и безнадежно смотрю на проколотые колеса. Видимо, гвозди на этой дороге сыплются, как конфетти. В зеркале заднего вида мелькает мое отражение: растрепанные волосы, сведенные брови, губы, плотно сжатые в тонкую линию.

- Черт, черт, черт... - шепчу я, с бешеной силой тыкая в экран телефона, будто от этого зависит вся моя жизнь.

Пальцы скользят по влажному от измороси стеклу, отказываясь нормально нажимать на дисплей. Каждый новый сайт с эвакуаторами показывает либо "нет свободных машин", либо предлагает ждать час.

Сердце колотится от напряжения где-то в горле, голова начинает нещадно болеть.

Время неумолимо летит вперед, ему плевать на мою беду. Через двадцать минут я должна быть в школе, и, если я не появлюсь, Марк точно этим воспользуется, чтобы уколоть в следующий раз, какая я плохая мать.

Его ехидный голос так и звучит у меня в голове, будто он уже стоит рядом: "Вот и посмотрим, какая ты мать, если даже в школу прийти не можешь".

Перед моей машиной резко останавливается черный внедорожник, массивный, с тонированными стеклами, будто вынырнувший из какого-то криминального боевика. Шины с хлюпающим звуком врезаются в мокрый асфальт, брызги летят по сторонам.

Дверь открывается, и из нее выходит мужчина. Высокий, в темном пальто, с резкими чертами лица. Что-то в нем кажется знакомым, но мозг, затуманенный паникой, отказывается вспоминать.

- Вам помочь? - спрашивает мужчина, подходя ближе. У него низкий голос, спокойный, без навязчивости, но в нем есть какая-то внутренняя сила, заставляющая насторожиться.

Его тень падает на меня, защищая от косых ударов дождя, и я невольно задираю голову, чтобы разглядеть лицо. Капли стекают по его скулам, как будто сама непогода пытается стереть эти резкие, слишком выразительные черты.

Я на секунду колеблюсь. Помощь от незнакомца всегда лотерея. Особенно когда ты женщина одна, пусть и не на пустынной дороге под дождем. Ладонь непроизвольно сжимается вокруг ключей в кармане, тупые зубчики впиваются в кожу, напоминая, что хоть какое-то оружие у меня есть.

Но сейчас выбирать не приходится, либо рискнуть, либо опоздать и дать Марку новый козырь. Мысль о его самодовольной ухмылке, если я не явлюсь на этот дурацкий разбор, заставляет сердце биться чаще. И все же нет.

- Спасибо, но я взрослая девочка, справлюсь сама, - отвечаю, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри все сжимается от досады и беспомощности. Голос дрожит, выдавая мое состояние, и я ненавижу себя за эту слабость. За то, что не могу просто взять и поменять проклятое колесо, за то, что запасное в багажнике всего одно, за то, что снова завишу от кого-то.

Он приподнимает бровь, будто улавливает фальшь в моих словах, но не настаивает. Вместо этого слегка склоняет голову, и капли дождя стекают с его волос на плечи. Тонкая струйка воды пробирается за воротник, но он, кажется, не обращает на это внимания.

- Вы меня не узнаете?

Я приглядываюсь. Черты лица, манера держаться... Что-то щелкает в памяти, но не до конца.

- Нет, простите.

- Дамир, - он протягивает руку. - Тот самый мужчина, которого вы выставили из кабинета Тимофея.

О, черт! Точно, это он.

В голове моментально всплывает та сцена: я врываюсь в кабинет, требую поговорить с Тимофеем срочно, а этот мужчина сидит напротив, смотрит на меня с легким недоумением и интересом... И уходит, потому что я его буквально выставляю.

Тогда мне было плевать на всех. Теперь же чувствую, как по щекам разливается жар, а в животе сжимается неприятный комок стыда.

- Ох... - выдыхаю, ощущая, как капли дождя на моем лице смешиваются с жаром стыда. - Да, теперь вспомнила. Простите за тот случай, неловко вышло, но вопрос был действительно срочным.

Он усмехается не злорадно, а скорее с пониманием, и в его взгляде нет того раздражения, которого я ожидала. В уголках глаз собираются мелкие морщинки, видимо смеется тихо, про себя.

- Бывает.

Я киваю, сжав губы, чувствуя, как неловкость висит в воздухе между нами. Но он, кажется, не собирается меня мучить. Вместо этого бросает взгляд на мою машину, и его лицо становится серьезным. С деловым видом он обходит мою малышку вокруг и останавливается с другого дока от меня.

- Два колеса… Серьезно проехались, - присаживаясь на корточки у переднего, говори, а мне плакать хочется. Одно бы я еще поменяла, но черт, их два. Два!

- Видимо, кто-то рассыпал гвозди на радость автовладельцам, - отвечаю ему, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрожит. – А запаска всего одна.

- Вам куда-то срочно надо? Вы сильно взволнованы, - точно считывает мое состояние мужчина, чем поражает. Марк таким проницательным никогда не был, поэтому его вопрос задевает за живое.

- В школу опаздываю. Меня директор вызвал, надо быть на месте через, - запинаюсь, глядя на время, - пятнадцать минут, а я вот... - я готовая заскулить от вселенской несправедливости. Время неумолимо утекает, а я стою здесь, мокрая, злая, беспомощная.

Он задумывается на секунду, затем машет рукой в сторону своего внедорожника.

- Я вас подвезу. Мой водитель разберется с машиной, вызовет эвакуатор и загонит на сервис.

Я колеблюсь. С одной стороны, незнакомый мужчина, пусть и знакомый Тимофея. С другой, если я опоздаю, Марк точно устроит из этого целое представление.

- Вы уверены? Я не хочу вас задерживать... – на всякий случай уточняю, чтобы успокоить совесть.

- Абсолютно. Если волнуетесь, можете по дороге позвонить Тимофею, чтобы подтвердил, я не маньяк, - это звучит так естественно, что я невольно смеюсь, и напряжение немного спадает.

- Ладно, - сдаюсь я. - Спасибо, очень выручите. И... Еще раз простите за тот случай.

- Бывает, - повторяет он, и в его глазах мелькает что-то теплое, что-то человеческое, чего я так редко видела в последнее время.

Взяв сумку из своей машины, шагаю к его машине, оставляя позади свою сломанную, мокрую от дождя малышку и доверяюсь мужчине.

Снова мужчине.

Словно вселенная хочет доказать, не все уроды, как Марк.

Но в глубине души все равно сжимается маленький комок страха, вдруг я ошибаюсь?

Глава 23

Глава 23

Альбина

Кафе «Магнолия» встречает меня густым, сладковатым ароматом цветов. Сквозь высокие панорамные окна льется мягкий свет, играя бликами на белоснежных скатертях. Стены украшены фресками с ветвями магнолий, а в центре зала стоит настоящее дерево - искусное, но настолько живое в деталях, что кажется, будто вот-вот распустит новые бутоны.

Тимофей входит, слегка запыхавшись. Его пиджак расстегнут, а на лице читается смесь усталости и решимости. Он машет рукой официантке, жестом давая понять, чтобы подошла, и опускается в кресло напротив.

Он выглядит уставшим. Темные круги под глазами, чуть растрепанные волосы , явно не выспался.

- Прости, что задержался, - он сбрасывает пиджак на спинку стула, и я замечаю, как ткань дорогого костюма смялась от долгого сидения. Его движения резкие, нервные, он как сжатая пружина. - Встреча с юристом затянулась.

- Ничего страшного. Я сама только пришла.

Мои пальцы сами собой выравнивают край салфетки, хотя она и так лежит идеально.

Официантка с дежурной улыбкой принимает заказ: свежий латте для меня, эспрессо для него.

- Ну что, - я намеренно делаю паузу, давая ему собраться с мыслями. - Как успехи?

Тимофей достает из портфеля папку, кладет ее между нами. Его пальцы на мгновение задерживаются на обложке, будто он не решается отпустить то, что принес.

- Все готово. Договор переработан, все нюансы учтены. Как только Марк это подпишет, его доля перейдет ко мне.

Я открываю папку, пробегаюсь глазами по тексту. Бумага шуршит под пальцами, слишком громко в этой тишине. Строки сначала плывут перед глазами, но постепенно фокусируются.

- Выглядит убедительно.

- Естественно. Лучший юрист города старался, а я теперь ему должен ящик… ай, не важно, притараканю, - он трет переносицу, и я вижу, как его глаза слипаются от усталости. Наверное, он не спал ночь, проверяя каждую запятую.

- Спасибо, Тим. Но пока рано подписывать. Мне нужно дождаться отмашки от адвоката, разводные документы еще не готовы.

Он хмурится, постукивая пальцами по столу. Звук отрывистый, нервный, как барабанная дробь перед боем.

- А если Марк раньше времени что-то заподозрит?

- Не заподозрит. Он слишком уверен в себе, - слова вылетают на автомате, но где-то в глубине души шевелится червячок сомнения. А вдруг? А если? Но нет, Марк никогда не видел дальше собственного носа. – Мы сможем разрушить его жизнь одним днем. Так будет эффектнее.

Тимофей вздыхает, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд скользит по моему лицу, будто ищет следы усталости. Я чувствую, как он пытается понять, не сломалась ли я, не решила ли отступить. Но я давно перестала быть той Альбиной, которая могла сломаться.

- Ты как сама, держишься? - усмехаюсь. Губы сами растягиваются в этой кривой улыбке, будто кто-то дергает за невидимые ниточки. В горле стоит ком, но глотать бесполезно, он не исчезнет, пока не исчезнет вся эта ложь, в которой мы живем.

- В порядке, - сколько раз я уже говорила эти слова за последние недели сама себе? Десятки? Сотни? Не вспомню. Уже сбилась со счета считать.

- Не ври, - его пальцы сжимают чашку крепче чем он бы того хотел.

- Физически устала. Морально зла. Но держусь, Тим, - делаю паузу, потому что не знаю, закончить ли мысль, и все же решаюсь это сделать. - А вот Ромка… - голос предательски дрожит при упоминании сына, и я резко сжимаю чашку, чтобы отвлечься. - Марк нервничает и срывается на нем. А он все равно тянется к нему, как будто надеется, что однажды папа его наконец заметит.

Тимофей поджимает губы. В его глазах мелькает что-то болезненное. Он знает Рому с пеленок, он его крестный.

- Все еще надеется? – спрашивает друг.

- Да. Каждый чертов раз, когда Марк бросает ему хоть какое-то внимание, он светится. Как будто…

- Как будто это искупает все остальное, - заканчивает за меня Тимофей. Его голос звучит горько, и я понимаю, он тоже видел это. Видел, как мой мальчик цепляется за крохи внимания, как верит в то, чего никогда не будет, но тоже не хотел верить в пренебрежение отца к сыну.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Где-то за спиной официантка звонко ставит посуду, и я вздрагиваю. Нервы. Это всего лишь нервы.

- Я поговорю с Ромой, Альбин, по-мужски. Поддержу как смогу, - его рука на мгновение касается моей, и это прикосновение кажется таким теплым в этом холодном, отполированном до блеска мире.

Я поднимаю на него глаза. Смотрю на него с благодарностью, которую не могу выразить словами.

- Было бы здорово. Спасибо.

- Он же мой крестник, - Тимофей откидывается на спинку кресла, и тень от листьев магнолии скользит по его лицу. - Не хочу, чтобы парень страдал.

Я хочу ответить, сказать что-то еще, но в этот момент его телефон завибрирует на столе. Экран вспыхивает. Тимофей показывает мне сообщение, и я чувствую, как в груди холодно сжимается.

Марк: «Приезжай в офис срочно. У нас что-то странное - акции падают»

Значит, начало положено с его стороны. Надо поторопить адвоката. Пальцы сами собой складываются в кулаки. Сколько недель подготовки, сколько бессонных ночей, и вот она, финишная прямая.

- Поезжай, - говорю я ровно, хотя внутри все дрожит. - Не стоит его заставлять ждать. И… постарайся выиграть время.

Он кивает, вставая. Он смотрит на меня, будто в последний раз проверяя, не передумала ли я.

- Ты уверена, что справишься?

- У меня нет выбора, - слова звучат как приговор. Как клятва.

Тимофей задерживается на секунду, словно хочет что-то добавить, но лишь сжимает мое плечо крепко, по-мужски, и выходит. Дверь за ним закрывается беззвучно, будто и ее жаль нарушать эту странную тишину.

Я остаюсь одна среди искусственной, как вся моя жизнь, цветущих магнолий, с холодным кофе и мыслями, которые уже несутся вперед, к развязке этого кошмара, до которого одновременно и далеко, и близко.

"Ты справишься. Ты должна справиться, Альбин"

Глава 24

Глава 24

Альбина

Фитнес-клуб «Velvet» встречает меня привычным холодком и легким запахом цитрусового освежителя. Я прохожу мимо зеркальных стен, в которых отражаются подтянутые фигуры в обтягивающих лосинах и спортивных бра. Сегодня я не в настроении для тренировки, но мне нужно было выйти из дома, сидеть в четырех стенах, где каждый угол напоминает о Марке, уже невыносимо.

Я спокойно иду в зону кардио, где обычно тренируется Ира, и которой сегодня не должно здесь быть, кажется кто-то там на верху решил осмеяться надо мной. Не то чтобы я хотела с ней пересекаться или боюсь, просто каждая встреча с этой женщиной оставляет во рту привкус горечи.

Ира стоит у беговой дорожки, но не бежит, она в ярости и сейчас я наблюдаю драму одной великой актрисы. Ее губы поджаты, брови сведены в резкую линию, а глаза горят холодным, почти животным гневом. Перед ней молодая девушка в форме сотрудницы клуба, с трясущимися руками и испуганно округлившимися глазами.

- Вы вообще мозги сегодня включили?! - голос Иры режет воздух, резкий, как хлыст. - Я сказала принести мне «Глосс»! А это что?! Это «Глосс»?!

Она тычет пальцем в бутылку, и я замечаю этикетку, обычная минералка, а не та премиальную марка, которую Ира всегда покупает после тренировки, потому что в центре ее нет.

Сотрудница открывает рот, пытается что-то сказать, но Ира не дает ей и слова вымолвить, ее крик заглушает все и всех.

Недолго думая, достаю телефон и начинаю это снимать. В голове нет мыслей, только холодная, четкая цель: зафиксировать. Запись включается, и я держу экран так, чтобы в кадр попало все, и искаженное злобой лицо Иры, дрожащие руки девушки, эта бутылка, ставшая вдруг символом чьего-то унижения.

Ира продолжает орать, тычет пальцем в лицо сотруднице, с ее губ срываются сплошные угрозы, обещания «разобраться». И все это остается в памяти телефона, и с каждым ее криком во мне крепнет странное, почти хищное удовлетворение.

- Вы что, думаете, я буду пить эту дешевку?! Вы знаете, кто я?! Я заплатила за абонемент здесь столько, что могла бы купить вас вместе с вашей жалкой зарплатой!

Ира выхватывает бутылку с такой силой, что вода плещется через край, и с размаху выливает ее на девушку.

Я застываю.

Вода стекает по лицу и форме девушки, оставляя темные пятна на светлой ткани. Капли падают на пол, одна за другой, тихо, будто слезы. Девушка вздрагивает, но не плачет, только сжимает губы, будто изо всех сил старается не разрыдаться, ведь клиент всегда, чтоб его, прав.

Ее щеки горят, но она не кричит, не огрызается. Просто стоит, принимая этот унизительный душ, и в ее глазах читается только одно: «Пожалуйста, пусть это поскорее закончится».

- Извините, я сейчас принесу другую… - ее голос дрожит, она готова прогнуться, но только ей это не поможет.

Ира срывается за то, что что-то в реальной жизни идет не по плану. Мне то на руку, но жаль, что при этом страдают другие. Этого я точно не хочу.

- Ой, да идите вы к черту! - Ира резко замахивается и бьет ее по лицу, да звонко так, что мне кажется она ударила меня. Я чувствую это фантомной болью.

Несколько человек оборачиваются, кто-то хмурится, кто-то морщится, но тут же отводят глаза. Никто не делает шаг вперед. Никто не хочет связываться.

- Я пойду к директору, и вас уволят к завтрашнему дню! - шипит Ира. - Таких неудачниц, как вы, тут терпеть не будут!

Девушка молчит, только прижимает ладонь к покрасневшей щеке. В ее глазах не боль, а что-то худшее, покорность.

Когда Ира наконец уходит, фыркая от злости, девушка остается стоять на месте, опустив голову, словно надеясь, что земля разверзнется и поглотит ее.

Я выключаю запись.

- Вы в порядке? – осторожно спрашиваю у девушки, когда подхожу к ней.

Она вздрагивает, словно даже после всего случившегося ожидает нового удара, не физического, а того, что бьет больнее: очередной порции унижений, криков, презрения. Ее плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки, будто она все еще пытается собрать в них остатки достоинства.

- Да… спасибо… - ее голос тихий, сдавленный, будто застрял где-то глубоко в горле.

Я смотрю на нее и чувствую, как внутри закипает что-то темное и тяжелое. Это не просто злость - это ярость, холодная и расчетливая, та, что не кричит, а шепчет, обещая возмездие.

- Это ненормально, - слова выходят твердыми, четкими, будто я уже всех приговорила. - Так нельзя обращаться с людьми.

Она поднимает на меня глаза, и в них целая буря эмоций: благодарность за то, что кто-то вообще заметил ее боль, страх перед последствиями, стыд за свою беспомощность. Ее губы дрожат, но слез нет она, кажется, уже выплакала их где-то внутри, где никто не видит.

- Она… она важный клиент. Если пожалуется, меня точно уволят.

- Не уволят, - я крепче сжимаю телефон, чувствуя, как холодный корпус впивается в ладонь. В памяти запись, которая сейчас станет оружием. Не просто доказательством, а тем, что может испортить Ире настроение надолго. - Я сейчас пойду к директору. И у нее будут проблемы.

Девушка открывает рот, хочет что-то сказать, предостеречь, попросить не усугублять, но я уже разворачиваюсь и иду к администрации.

Можно бояться сколько угодно, но я тоже важный клиент, и пусть найдет коса на камень. Я даже за косу готова доплатить.

Тебе конец, Ира.

Конец.

Глава 25

Глава 25

Альбина

Я сижу в кресле, пальцы непроизвольно сжимают подлокотники. Дорохов пододвигает папку с документами в мою сторону.

- Все готово. Заявление, доказательства измен, финансовые махинации. Ни одна собака не подкопается. Можем подавать в суд хоть сейчас, - голос у него ровный, деловой, но в последних словах намек на вопрос, тот самый, который я ждала и которого одновременно боялась.

Мои пальцы слегка дрожат, когда я беру папку, листаю страницы, но буквы плывут перед глазами, сливаясь в серые размытые полосы.

Не верю, что все, финишная прямая, я до нее дошла и даже не сошла с ума. В груди разрастается странное ощущение, будто кто-то вытащил раскаленный прут, который годами прожигал мне душу.

Как же долго тянулись эти недели. Каждая ночь казалась вечностью, каждое утро начиналось с мысли "еще один день притворства". Я думала, что не дотяну до этого светлого дня, что сломаюсь раньше, но вот он, этот момент, когда все решается.

- Отлично. Тогда завтра после обеда давайте всему ход. Ну или раньше, главное, чтобы муж получил уведомление после двенадцати дня, - с превеликим удовольствием отдаю команду адвокату, а он наклоняется вперед, локти ложатся на стол, и я вижу, как складки на его пиджаке образуют резкие тени.

Адвокат смотрит на меня заинтересованно, в его глазах любопытство, тот самый профессиональный интерес человека, который привык копаться в чужих драмах и получать ответ на все вопросы. Мне хочется закатить глаза на это, отвернуться, но я держу себя в руках. Я знаю, что он скажет дальше: "почему не сейчас?", но мне нужно так, а не иначе. Все должно сложиться как пазл, и каждая деталь важна. Но и от его настроения много зависит.

- Вы так торопились… почему не сегодня хотите дать документам ход? Еще вчера вы говорили, что каждая минута на счету.

Я закрываю папку, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются в холодной улыбке, той самой, которую выработала за эти недели ожидания и подготовки.

Не хочу посвящать его во все детали. Надо обтекаемо ответить. На его работе мой план не отразится, да и что он поймет? Это не просто юридическая процедура, это месть, выверенная до секунды

Нет, боюсь спугнуть удачу, которая наконец-то на моей стороне. Пусть это останется моей маленькой тайной, моим последним сюрпризом для Марка.

- Потому что завтра у Марка будет... Особенный день. И новость о разводе прозвучит куда эффектнее, - отвечаю максимально расплывчато, проводя пальцем по кромке стола, ощущая прохладу полированного дерева.

Дорохов изучает меня секунду, его взгляд скользит по моему лицу, будто пытается прочитать между строк, потом он просто пожимает плечами. Его жест говорит лучше любых слов: "Ваша жизнь, ваши правила".

- Дело ваше. Завтра так завтра. Вот еще, - он достает из ящика стола тонкий конверт и кладет его поверх папки. Его пальцы на мгновение задерживаются на углу конверта, будто он сомневается, правильно ли поступает.

- Что это? – удивленно смотрю на конверт, но все же тянусь и беру его, пока мужчина не передумал, параллельно слушая объяснения адвоката. Конверт холодный и гладкий под пальцами, как будто сделан не из бумаги, а из тонкого льда.

- Вы не просили, но я решил перепроверить все. В конверте ДНК-тест Марк и того мальчика. Собственно, это и вызвало у меня задержку, достать материал было нелегко, - киваю благодарно мужчине, но в голове уже роятся мысли. Как он достал образцы? Подкупил кого-то? Украл? Неважно. Главное результат. – Марк не отец ребенка.

Сердце на секунду замирает, потом начинает биться чаще, но не от шока, от странного, почти болезненного облегчения.

Я медленно открываю конверт, просматриваю строки с результатами. Цифры, проценты, заключение: «Отцовство исключено». Буквы кажутся слишком четкими, слишком роковыми. Слишком сладкими.

- Спасибо. Я... Подозревала нечто подобное, - голос не дрожит, звучит ровно, будто это не имеет для меня никакого значения, хотя это абсолютно не так. Это шикарный козырь в рукаве, который станет шикарным венком на его могиле.

Дорохов откидывается в кресле, скрещивает руки на груди. Его пиджак натягивается на плечах, обнажая дорогие часы. Он смотрит на меня оценивающе, как врач на пациента перед сложной операцией. Он хочет мне что-то сказать, но я теряюсь в догадках, что именно.

- После завтрашнего «сюрприза» вам лучше не появляться дома. Человек в таком положении, как ваш муж, может отреагировать... Непредсказуемо. Загнанные в угол звери самые опасные. Меня беспокоит ваша физическая целостность.

Какая забота, даже приятно… было бы, не плати я ему столь щедрый гонорар за работу. Он о кошельке своем беспокоится, и смогу ли я оплатить оставшуюся часть работы, когда дело будет завершено.

Я встаю, беру папку и конверт. Бумага под пальцами кажется неподъемной, но приятной – тяжелой, как оружие перед боем.

- Я со всем справлюсь. Не волнуйтесь за меня, - говорю, и в голосе звучит та самая уверенность, которой не чувствую до конца. Но я не могу показать слабость. Не сейчас.

Он хочет что-то добавить, возможно, предостеречь, возможно, предложить помощь, но я уже поворачиваюсь к двери.

Завтра все изменится.

И на этот раз навсегда.

Глава 26

Глава 26

Марк

Наконец-то это произойдет. Все, купился, согласился. Боялся долго упираться будет, но нет, Тимоха, как и все любит бабки, и терять он их не хочет. Заплачу ему эти копейки и пусть с Довлатовым дела мутит, в долю вступает, раз тот ему так приглянулся, а я заберу все себе.

На столе уже лежит подготовленный договор. Я откидываюсь в кресле, пальцы барабанят по подлокотнику. В груди приятное предвкушение.

Дверь открывается без стука. Тимофей заходит, но не один. Рядом с незнакомый мужчина в строгом костюме, с папкой под мышкой.

Меня это напрягает.

- Ты чего привел постороннего? – голос звучит резче, чем хотелось бы. Я нарочно не встаю, оставляя их стоять перед столом, демонстрируя, кто здесь главный.

В воздухе витает запах дорогого дерева от мебели и едва уловимый аромат свежего кофе, но сейчас я не могу насладиться этим, каждый нерв в теле напряжен.

Тимофей пожимает плечами, но в его глазах не привычная покладистость, а что-то новое. Осторожность? Или... Расчетливость? Его пальцы слегка постукивают по обложке папки, которую он держит, будто отбивая какой-то невидимый ритм.

- С долей все же расстаюсь. Хочу, чтобы все было по закону. Так спокойнее.

- Ты мне не доверяешь? Юриста притащил? – делаю акцент на последнем, будто это он сделал что-то неправильное, а не я.

Внутри все сжимается. Этот юрист, его спокойный, оценивающий взгляд... Что-то здесь не так. Но я не могу показать свою нервозность. Мне точно не нужно, чтобы кто-то читал этот договор.

- Доверяю. Но документы, они на то и документы. А я в законе ноль, сам знаешь, - тяжело вздыхаю, разыгрывая недовольство, хотя внутри нарастает паника.

Какого черта он творит. Мне здесь юристы не нужны, но, если начну выгонять, Тимоха точно что-то заподозрит и не подпишет. Не могу так рисковать. Надо действовать от обратного.

- Ладно, давайте быстрее.

Тимофей кивает юристу, тот садится рядом с ним, поправляя галстук. Его движения точные, выверенные видно, что он не первый раз участвует в подобных сделках. В кабинете становится тихо, только тикают часы на стене, отсчитывая секунды.

Но в момент, когда этот лишний индивид берется за бумаги, дверь распахивается. Секретарша, бледная, с огромными глазами, начинает причитать.

- Марк Викторович, там… женщина. Устроила скандал, требует вас. Говорит, что выйдете, или она сама войдет.

- Какая еще женщина? – неужели Ира? Нет, не может быть... Она же знает, как сегодня важен этот момент. Ей незачем устраивать истерики, да еще и публичные.

- Не знаю… Какая-то рыжая. Кричит, что вы… – секретарша запинается, бросает взгляд на Тимофея, – что вы ее обманули.

- Черт… – встаю, иду к выходу. Надо разобраться с происходящим. – Подпиши, пока я разбираюсь.

Выхожу в приемную. Охранник уже тут, и сообщает, что девица ушла, а в приемной никто не брал трубку. Что за цирк, что за бардак? Всех уволю к чертовой матери. Достал этот балаган.

Но да ладно, это позже, сейчас сразу возвращаюсь в кабинет, благо отойти далеко не успел. Дверь закрывается за мной с мягким щелчком. Надеюсь больше нас никто не побеспокоит. И только я опускаюсь в кресло, как Тимофей протягивает мне экземпляр договора.

- Зачем тогда юрист, если он даже читать его не стал? - спрашиваю, ставя свою подпись и отдаю ему его экземпляр. Если бы не чертова конспирация, что мне тоже не очень приятна сделка, сразу бы подал ему подписанные документы.

Тимофей смотрит на меня, и я немного давлюсь усмешкой, потому что его взгляд слишком красноречив, слишком триумфален, словно не я, а он оказался в дамках.

- Вот за этим, - он делает едва заметный жест юристу. Тот встает, поправляет галстук.

- Согласно подписанному договору, вы более не имеете отношения к компании. Прошу покинуть офис в течение двух часов. Предварительно необходимо пройти проверку в службе охраны. Это стандартная процедура при увольнении руководящего состава.

Я застываю. Что этот опупок только что сказал?

- Что? – вскакиваю так резко, что кресло с грохотом откатывается назад.

- Флешки, документы, любые носители информации, - юрист говорит ровно, будто диктует инструкцию и не обращает внимания на мой крик. – Это необходимо для исключения утечки коммерческой тайны. Все необходимо изъять и проверить. Не волнуйтесь, личные данные никто стирать не будет.

- Ты что, охренел, Тимофей?! Это мой офис! Моя компания!

- Была, - Тимофей не моргает, лишь ровно поправляет меня. – Пока ты не подарил мне свои акции.

- Ты продал мне их, - с нажимом говорю, не в силах сдержать панику, и хватаю договор, пробегаюсь по страницам и вижу, что это не тот договор. Я действительно все ему подарил. Твою ж на лево через первомай.

- Как ты мог так поступить?! - голос срывается. В висках стучит, ладони сами сжимаются в кулаки. - Мы же друзья!

- Друзья? - Тимофей наконец поднимается, его тень падает на стол между нами. - Тогда задай этот вопрос самому себе. Потому что это не я хотел тебя кинуть, а ты меня. Это я должен быть возмущен, а не ты.

- Откуда ты... - начинаю я, но тут же понимаю.

Альбина. Кроме нее некому. Только ее я посвящал в свои планы, но я не думал, что она такая тварь.

- Это не имеет значения, - Тимофей отрезает.

- Тварь! - вырывается у меня. Гнев раскаленной волной накатывает изнутри. - Жена называется! Двуличная сука, я ей...

Удар приходит неожиданно.

Тимофей бьет резко, точно, со всей силой. Кулак врезается в челюсть с таким хрустом, что в ушах звенит. Я отлетаю к стене, спина больно ударяется о шкаф. Во рту привкус крови.

- Вообще охренел? – ору не своим голосом.

- Нельзя предавать семью и друзей, - Тимофей говорит тихо, но каждое слово будто вбивают гвоздь. - Ради какой-то потаскухи. Два часа Марк, и чтобы духу твоего гнилого здесь не было.

Он разворачивается, берет со стола папку. Юрист молча открывает дверь.

Я остаюсь один. С разбитой губой, с кровью на рубашке. С пустым столом, где минуту назад лежала моя компания.

И с мыслью, которая бьется в голове, как пойманная птица: ну сука же ты, Альбина, ты у меня поплатишься за это.

Глава 27

Глава 27

Альбина

Черный внедорожник резко тормозит у подъезда. Я не звоню, не предупреждаю, просто достаю ключ, да, у меня есть ключ, Марк так любил оставлять их в карманах, и поднимаюсь на лифте.

Когда открываю дверь, изнутри доносится грохот, звон бьющегося стекла, сдавленные рыдания. Я вхожу без стука.

Гостиная в хаосе. Разбитая ваза на паркете, подушки с дивана сброшены на пол, телефон лежит экраном вниз. Ира мечется от окна к шкафу, сжимая в руках дорогой хрустальный бокал, видимо, следующий кандидат на разбивание. Она не замечает меня сразу, слишком поглощена собственной яростью.

- Как они посмели?! - ее голос хриплый, срывающийся, будто рвущаяся ткань. Губы искривлены в безобразной гримасе, а в глазах та самая ярость, что заставляет людей терять человеческий облик. - Я им столько денег оставила за абонемент, а они... Они!

Она резко оборачивается и замирает, увидев меня.

- Ты... - Ира задыхается, грудь резко поднимается под тонкой шелковой блузкой. - Ты как здесь оказалась?

Я медленно подхожу ближе к ней, упиваясь ее растерянностью. Во рту сладкий привкус победы, а в груди странное, почти болезненное возбуждение. Наконец-то я вижу ее не самодовольной стервой, а загнанной в угол тварью.

- Проходила мимо. Услышала крики, подумала, кто-то умирает. Но это просто твое эго, да?

Она сжимает бокал так, что пальцы белеют, а вены на тыльной стороне ладони проступают синими нитями.

- Ты не понимаешь... - Ира делает шаг ко мне, голос дрожит, но не от страха, а от бессильной злости. - Эти ублюдки в "Velvet" выставили меня как последнюю нищенку! Вернули деньги за абонемент и сказали, что передадут по всем клубам, чтобы мне отказывали! За что?! За то, что я потребовала нормального сервиса?!

Я опускаюсь на диван, отряхиваю невидимую пыль с колен и наблюдаю за ее истерикой, как зритель в театре: отстраненно, с легким презрением.

- Ну, если называть "нормальным поведением клиента" унижение сотрудников, то да, очень нехорошие люди, не дают беспределу процветать.

- Она должна была принести мне "Глосс"! - Ира бросает бокал в стену, даже не услышав, что я сказала, она на своей волне. Хрусталь разлетается на осколки, один из них отскакивает и царапает паркет. - А принесла какую-то дешевку!

- И за это стоило орать и бить ее? - приподнимаю бровь, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются. - Хотя... Да, вполне в твоем стиле.

Она замирает, ее взгляде появляется не злость, а холодное, медленное понимание. Губы слегка приоткрыты, дыхание стало чаще, она наконец начала складывать пазл, закрутились шестеренки.

- Тебя ведь там не было… или ты..? - голос Иры звучит неестественно высоко, будто пережат в горле. Ее пальцы судорожно сжимают край мраморной консоли, ногти оставляют царапины на полированной поверхности. В глазах смесь неверия и зарождающегося ужаса, как у человека, внезапно осознавшего, что он не охотник, а добыча.

Я улыбаюсь. Это не та улыбка, что бывает у людей от счастья, это оскал, демонстрация клыков. В груди разливается странное тепло, не радость, но удовлетворение хищницы, наконец загнавшей жертву в угол

- Ну конечно, я. Ты же не думала, что твои выходки будут всегда без последствий?

Ира качает головой, губы дрожат. В ее глазах мелькает что-то новое, не страх, нет, но первая трещина в той маске всесилия, что она носила все эти годы. Ее пальцы бессознательно теребят подол шелковой блузки, мнут дорогую ткань, купленную, вероятно, на деньги моего мужа. За ее спиной через панорамные окна виден ночной город, миллионы огней, которые теперь для нее просто декорация к краху.

- Зачем?.. - она произносит это почти беззвучно, и в этом одном слове вся ее растерянность. Как будто ее мир, выстроенный на лжи и наглости, вдруг дал трещину.

- О, серьезно? – я притворно развожу руками от удивления. - Ты спала с моим мужем, навязала ему ребенка, строила из себя королеву, а теперь спрашиваешь, зачем?

Она резко бледнеет. Похоже до последнего не верила, в то что такое возможно. Ее рука тянется к горлу, будто ей не хватает воздуха, а глаза бегают по комнате, ища спасения в привычной роскоши, которая вдруг перестала быть ее защитой.

- Ты... Ты все знаешь? - Голос срывается, в нем слышится что-то детское, беспомощное.

- Я что, на том портрете мужа не узнала по-твоему? - встаю, подхожу ближе.

Каблуки глухо стучат по паркету, будто отсчитывая секунды до ее краха. С каждым шагом она инстинктивно отступает, пока ее плечи не упираются в холодное стекло окна. - И знаешь что? Мне плевать на твои истерики. Но вот что важно: у тебя есть сутки, чтобы собрать вещи и убраться из этой квартиры.

Ира застывает, будто ее ударили. Ее руки бессильно опускаются вдоль тела, а глаза расширяются. Она выглядит как ребенок, впервые столкнувшийся с несправедливостью. По ее щеке скатывается единственная слеза, оставляя черный след от туши.

- Что? Это моя квартира, - она пытается возмущаться, но в голосе уже нет прежней уверенности, только слабая попытка сохранить лицо. Ее пальцы судорожно сжимают складки платья, будто ища в них опору.

- С завтрашнего дня я собственница этой квартиры. И я против, чтобы в моем доме жили потаскушки, - Я произношу это спокойно, наслаждаясь тем, как с каждым моим словом ее лицо искажается все больше.

- Ты... - Ира внезапно взрывается. В ее глазах появляется безумная ярость. Она делает резкий шаг вперед, но я не отступаю. - Тварь! Мелочная, жалкая гадина! Ты думаешь, что-то изменится?! Марк все равно уйдет от тебя!

Я поворачиваюсь к двери, не удостаивая ответом. Пусть думает, что хочет. В агонии она даже не поняла, что у Марка уже нет миллионов, он нищий, а нищеброд ей не нужен. Первая от него сбежит.

- Альбина! - она хватает вазу с тумбы, швыряет ее мне вслед, но промахивается, и я смотрю на фарфоровое крошево в метре от меня. - Я тебя уничтожу! Слышишь?! Ты пожалеешь!

Я выхожу в коридор. За спиной новый грохот, крики, проклятия. Дверь захлопывается, но ее голос все еще слышен, пускай и не внятно.

Я улыбаюсь, убирая за ухо выпавшую прядь волос. Сердце бьется ровно, дыхание спокойное. Я ловлю себя на мысли, что впервые за долгие месяцы чувствую себя живой. Не жертвой, не обманутой женой, а победительницей.

- Нет, Ира. Это ты пожалеешь. И это только начало, - обещаю сама себе, готовя последний аккорд этой пьесы.

Глава 28

Глава 28

Альбина

Дом встречает мня непривычным хаосом. Да, я, конечно, ожидала, что он будет лютовать, но не до такой же степени, что разгромит все к чертовой матери. Нет, вокруг ничего не разбито, но такого кавардака не было со времен переезда.

Марк мечется между гостиной и кабинетом, его шаги гулко отдаются по паркету, а на полу разбросаны бумаги: договоры, выписки, судебные уведомления. Он держит в руках папку с документами, лихорадочно перебирает страницы, будто надеется найти там хоть одну лазейку, чтобы все переиграть, но лазеек нет. Я не оставила ему ни одной.

Его рубашка мятая, волосы всклокочены, а на лбу блестит испарина. Когда он поднимает голову и видит меня, его лицо искажается не злостью, не яростью, а чем-то более жалким: недоумением, смешанным с животным страхом.

- Ну что, счастлива, тварь? - спрашивает Марк. Его голос хриплый, сдавленный, будто он только что бежал марафон.

Я медленно прохожу в гущу этого хаоса, но во мне нет опасения.

- Да, - отвечаю просто, чем злю его еще сильнее. - Очень даже да. Видеть, как ты проиграл, доставляет мне огромное удовольствие.

Он застывает, сжимая папку так, что костяшки пальцев белеют. Мне даже кажется он готов со жмать плотную обложку, как бумажную салфетку, и все же ему не хватает сил.

- Ты… Ты совсем страх потеряла, - он произносит это не как угрозу, а как констатацию факта. - Ты думаешь, я позволю тебе развестись со мной, оставив меня ни с чем? Нет. Это ты останешься с голой жопой! – он кричит каждое слово, брызжет слюной, а мне плевать.

Я прохожу мимо него на кухню, наливаю себе стакан воды. Ледяная, она обжигает горло, но мне это даже приятно.

- Ты уже остался ни с чем, Марк. Ты просто пока не осознал этого. Какие там стадии в психологии выделяют: отрицание, гнев, торг, еще что-то, - говорю загибая пальцы, что выводит его из себя еще больше. – У тебя не осталось ничего, даже одной акции. Ты ничего не сможешь.

- Акции я себе верну! - он бросает папку на стол, бумаги рассыпаются веером передо мной, но выглядят они как усмешка для него. - Ты думаешь, этот договор что-то значит? У меня есть связи, я засужу всю вашу компанию за подлог с документами!

Я ставлю стакан на стол, слегка наклоняю голову.

- Если тебе удобно будет возвращать акции из тюрьмы, отбывая срок за финансовые махинации, - говорю спокойно, ощущая, как холодный привкус победы растекается под языком, - то удачи, конечно. Ну и заодно будет интересно в суде услышать, что это ты хотел меня и Тима кинуть, а мы просто сыграли на опережение.

Воздух на кухне, еще минуту назад пропитанный ароматом недопитого кофе, теперь словно застыл между нами, тяжелый и наэлектризованный. Ледяные капли конденсата стекают по стакану.

Его дыхание резко учащается, превращаясь в хриплые, прерывистые вздохи, будто он бежит последний круг перед падением. Лицо сначала бледнеет, потом наливается кровью, багровея до самых кончиков ушей.

Он выглядит так, будто вот-вот взорвется. В глазах дикая смесь неверия и животного страха, которую я так мечтала увидеть все недели.

- Что? - вырывается у него хриплый вопль, больше похожий на звук раненого зверя, чем на человеческую речь. Его пальцы впиваются в край стола.

- Ты слышал, - отвечаю, чувствуя, как где-то глубоко внутри, под слоями холодной расчетливости, дрожит девушка, которая когда-то любила этого человека. Но сейчас ее голос заглушает гул адреналина, пульсирующего в висках.

- Ты… - он делает шаг ко мне, потом еще один, и с каждым движением его тень на стене становится больше, угрожающе нависая надо мной, но слишком поздно отступать, я уже на финише, осталось совсем немного выстоять, расправив плечи и с гордо поднятой головой.

Его руки дрожат, как у алкоголика перед запоем, и я вижу, как он сжимает кулаки. Мышцы на его шее напрягаются, вырисовываясь под кожей.

- Ты все подстроила. Это можно доказать и оспорить.

Где-то на краю сознания отмечаю, что забыла надеть тапочки, такая мелочь сейчас кажется нелепой. В груди пусто от его криков, ничего не отзывается, будто кто-то выжег там все страхи дотла, оставив только решимость и несгибаемый характер.

- Да, - произношу тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в его сознание. – Ты можешь делать что хочешь, когда хочешь, если будет время. Я не могу тебе запретить. Но знай одно, всем всегда прилетает ответ от вселенной. Ты посмел травить сына, ты хотел разрушить мою жизнь, ты выбрал не нас, которых клялся любить. Ты предал друга. Это просто карма, Марк, просто карма, и я рада, что я вернула ее тебе.

- Сука! - Его крик разрывает тишину дома, которая воцарилась на несколько секунд, а дальше и все происходит слишком быстро.

Он бросается на меня, желая разорвать на мелкие кусочки, замахивается, чтобы ударить, и в этот момент я вижу в его глазах то, чего не замечала годами, настоящий, неприкрытый страх, который ему больше не нужно скрывать.

Я стою, не двигаюсь. Я не дрогну перед ним. Не дождется. Пусть попробует, если сумеет, если хватит моральных сил, ведь он не лев, он шакал, просто трусливый шакал.

Доли секунды, замах все сильней, он все ближе.

Глава 29

Глава 29

Альбина

Марк практически ударил меня, как резко появляется Рома. Он не кричит, не вопит, просто бросается вперед и перехватывает запястье Марка в последний момент.

- Пап, что ты творишь?! - голос сына дрожит, но не от страха, а от чего-то более глубокого, от боли, от разочарования, от предательства, которое он только что увидел своими глазами.

Его пальцы впиваются в рукав отцовской рубашки.

Марк застывает, его дыхание хриплое, прерывистое, словно он пробежал марафон. Он медленно поворачивает голову к Роме, и в его взгляде нет ни капли отцовской нежности, только холодное, животное раздражение. В его зрачках отражается свет кухонной люстры, делая глаза стеклянными, неживыми.

- Ты куда лезешь? Исчезни отсюда быстро. Тут взрослые разговоры, тебе, сопляку, здесь не место.

Каждое слово Марка, как удар кнута по спине сына. Я вижу, как Рома поджимает губы, как его пальцы слегка дрожат, но он не отпускает руку отца. Его плечи напряжены, спина выпрямлена. Впервые за долгие годы он не съеживается перед отцовским гневом, а стоит на своем.

- Не смей его трогать, - Марк на секунду отвлекается от сына на меня, похоже не ожидал, что я сейчас вмешаюсь, ведь между нами висит напряжение, а не между нами.

Чувствую, как по спине бегут мурашки, но держусь прямо, не позволяя ни единой дрожи выдать мое волнение.

Марк резко дергает руку, высвобождаясь из хватки Ромы, и отступает на шаг. На его лице та самая презрительная ухмылка, которой он всегда встречал противника, над которым был уверен, что одержит верх.

- Он не сын. Он ошибка природы. Как хорошо, что у меня есть второй сын, которого я воспитаю как надо, - торжественно заявляет муж, и я понимаю, что это уже непростительная ошибка, за которую я даже не знаю какое наказание будет достойным.

Рома отшатывается, будто его ударили. Он растерян, он ждет, что кто-то сейчас рассмеется и скажет, что это шутка. Но это не шутка, увы. Рука сына непроизвольно тянется к горлу, пальцы теребят воротник футболки, оттягивая его в попытке задышать, но выходит скверно.

Во мне что-то закипает не просто злость, а что-то черное, густое. Это чувство поднимается, сжигая все внутри, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать.

Все, хватит, пора. Я хотела сделать это один на один, но не могу. Мне нужно чтобы это увидел и Рома, возможно ему станет немного легче.

Я достаю конверт с экспертизой и протягиваю его Марку.

- Что это? - муж бросает взгляд на бумагу в моей руке, его голос пропитан сарказмом. Он проводит языком по пересохшим губам, и я вижу, как дрожит его нижняя губа, выдавая нервное напряжение, которое он так старается скрыть. - Очередная ересь от юриста, в которой я должен тебе еще и почку отдать?

Я молча открываю конверт, вынимаю заключение. Бумага слегка шуршит в моих руках, и этот звук кажется невероятно громким в гробовой тишине кухни. Даже холодильник перестал гудеть, будто затаив дыхание вместе с нами.

- Это экспертиза ДНК, - говорю четко, медленно, чтобы каждое слово врезалось ему в память до конца его дней. Мои пальцы не дрожат, когда я держу документ перед его лицом, хотя внутри все сжалось в тугой узел. - У тебя один сын. И это Рома, которого ты только что потерял.

Марк замирает, не верит в услышанное, у увиденное. Он тянется к бумаге, но я не отдаю ее, просто держу перед собой, чтобы он видел печати, подписи, официальные строки с заключением. Его рука повисает в воздухе, пальцы непроизвольно сжимаются, будто хватаясь за невидимую соломинку.

- Ты врешь, - он больше не кричит. В его глазах мелькает страх, смешанный с яростью. Он облизывает губы снова, и я вижу, как его язык дрожит.

- Можешь провести свою экспертизу, - складываю лист обратно, медленно, нарочито спокойно. - Но через час я не хочу видеть тебя в своем доме.

Марк смотрит на Рому. Не на меня, на него. И в его взгляде нет ни раскаяния, ни боли. Только холодное, пустое отрешение от всего. Его глаза скользят по лицу сына, как по неодушевленному предмету, и мне хочется ударить его, и я выбираю не физическую расправу, а ту, которая будет преследовать его в кошмарах, когда до него наконец дойдет суть.

- Ты сам выбрал другую семью, Марк, - бросаю я ему вдогонку, когда он разворачивается к выходу. – В нашей тебе больше нет места.

Он не отвечает. Просто уходит. Его шаги гулко отдаются по паркету, но он не оборачивается, не делает паузу у вешалки, просто берет ключи и выходит.

Дверь за ним закрывается очень тихо, но лучше бы он хлопнул, правда.

- Мам, - зовет меня Рома. Я вижу, как ему плохо, как он сдерживает слезы. – Так дело не во мне, дело в другом сыне от новой женщины? – и столько отчаяния в его голосе, что сердце сжимается. Его пальцы теребят край футболки. Выдавая насколько ему плохо.

- Нет, Ром, не в тебе дело, никогда в тебе не было, - подхожу к нему, обнимаю, чувствуя, как его худенькое тело дрожит у меня в руках. - Но главное, что мы есть друг у друга. Все будет хорошо. Сложно, больно, но так лучше.

За окном завывает ветер, и мне кажется, это эхо нашего сломанного прошлого уносится прочь вместе с последними следами присутствия Марка в этом доме.

Глава 30

Глава 30

Марк

Чемодан стоит раскрытым на кровати, я швыряю в него вещи, не глядя. Рубашки, документы, часы, все летит внутрь вперемешку, как мусор в помойное ведро. Зубная щетка падает на пол, отскакивает от паркета с глухим стуком, но мне плевать. Пусть валяется. Все равно этот дом больше не мой.

Альбина думает, что победила? Что я просто уйду? Нет, я пережду и растопчу ее, как букашку под сапогом. Она еще пожалеет, что связалась со мной.

В злющем состоянии захлопываю чемодан, с силой дергаю молнию, она заедает, но я рву ее с таким остервенением, будто это шея Альбины, и она поддается. В зеркале напротив мое отражение. Лицо красное, с перекошенными губами, глаза налиты кровью. Я выгляжу как загнанный зверь, но это ненадолго. Все еще впереди. Скоро мы поменяемся с ней местами.

Дорога до квартиры Иры заняла двадцать минут. Я ехал, сжимая руль так, что пальцы немели, а кожа на ладонях растягивалась от напряжения. Казалось, еще чуть-чуть, и руль треснет от моей хватки.

Ничего, вот сейчас выставлю эту кошку мартовскую, посмевшую обмануть, и буду жить хорошо, готовя удар по суке Альбине, которая заплатит за эту подставу.

Когда поднимаюсь на площадку, вижу, что дверь в квартиру приоткрыта. Все внутри сжимается. Это элитный дом, ограбить не могли. Тогда какого черта дверь открыта?

Захожу настороженно, и первое, что вижу, чемоданы у порога, разбросанные вещи, бардак. На полу валяется детская игрушка, плюшевый мишка с оторванной лапой. Странно, но сейчас он кажется мне символом всего, что пошло не так.

Зайдя в спальню, застаю Иру стоящей у шкафа, складывающей платья в дорожную сумку. Солнечный свет из окна падает на ее спину, подчеркивая каждый изгиб тела, но сейчас это не вызывает во мне ничего, кроме омерзения.

Она оборачивается, увидев меня, но не пугается. Наоборот, ее губы растягиваются в ухмылке, той самой, которую я раньше принимал за игривость, а теперь вижу в ней только презрение.

- О, смотрите, кто пожаловал, - голос у нее скользкий, довольный, будто она только что сорвала куш и проиграла его же. - Пришел попрощаться?

Смотрю на нее и вижу гнилую стерву перед собой, которая наконец сбросила маску милой девчонки, на которую я, остолоп, повелся когда-то. В ее глазах нет испуга, лишь насмешка, и от этого внутри закипает что-то темное, липкое, как деготь, разливаясь по жилам и отравляя изнутри.

- Как ты посмела обмануть меня? – такое чувство, будто кто-то сжимает мне горло, но слова все равно срываются с губ, хоть и с трудом. - Как ты посмела навязать чужого ребенка? Ты думала, это никогда не всплывет?

Она перестает складывать вещи, смотрит на меня, медленно проводя языком по губам. Ее пальцы сжимают шелковое платье, которое она только что собиралась упаковать, и я вижу, как ткань мнется в ее руках.

- Марк, ты такой идиот, что грех было не развести тебя на бабки, - она пожимает плечами, будто говорит о чем-то совершенно обыденном, и этот жест бесит меня больше всего. Ее голос звучит спокойно, почти ласково, но в каждом слове смертельный яд. - Я даже рада, что больше не надо спать с тобой и притворяться, будто мне хорошо. Это был кошмар.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу, а в ушах такой гул, будто в них бьют в барабаны. Ладони сжимаются в кулаки сами собой. Я чувствую только жгучую, слепую ярость, которая требует выхода.

- Ты…

- Альбине, кстати, надо цветы послать, - она улыбается, перебивает меня, подбирает с пола помаду. Ее движения плавные, уверенные, как будто она уже давно знала, чем все закончится и сейчас просто воплощает репетицию в жизнь. - С открыткой: «Спасибо за избавление».

Эти слова, как последняя капля. Я не сдерживаюсь. Рука сама взлетает, и я отвешиваю ей такую пощечину, что удар отдается в запястье резкой болью, но это ничего по сравнению с тем, как сладко видеть, как ее голова дергается в сторону.

Ира пошатывается, хватается за комод, опрокидывая флакон с духами. Стекло разбивается о пол, и резкий запах разливается по комнате, смешиваясь с пылью и чем-то еще. Какое же удовлльствие доставляет видеть красный след мой ладони на ее щеке.

На удивление она не плачет. Наоборот, смеется, и этот смех звучит, как скрежет ножа по стеклу, проникая под кожу и заставляя меня содрогнуться.

Я дышу тяжело, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Воздуха не хватает, и я понимаю, что задыхаюсь не от физической усталости, а от осознания того, насколько глупо я себя вел все эти годы.

- Убирайся, - это все, что я могу выдавить из себя. Слова звучат хрипло, будто вырваны из самой глубины души.

Она берет сумку, закрывает ее, не закончив собирать вещи, проходит мимо, нарочно задевая меня плечом.

- Не волнуйся, уже ухожу. И кстати, это квартира Альбины, она меня выставила, так что свой чемодан не спеши раскладывать. Ты даже тут уже не хозяин.

Ее слова выбивают остатки воздуха из легких, и я чувствую, как земля уходит из-под ног. Комната вдруг кажется маленькой, стены будто сжимаются вокруг мня.

Ира уходит, оставляя за собой шлейф своих духов и тишину, в которой слышно только мое тяжелое дыхание и бешенный пульс.

Ну точно сука, а не жена. Я опущу тебя с небес на землю.

Глава 31

Глава 31

Альбина

Вот и прошла неделя, целых семь дней, которые должны были принести облегчение, но вместо этого оставили после себя странное послевкусие.

Я сижу в кабинете Тимофея, откинувшись в кожаном кресле. Солнечный свет пробивается сквозь жалюзи, рисуя на полированном столе полосатые тени, которые кажутся мне символичными.

На столе передо мной стоит чашка кофе, уже остывшего, не такого вкусного. Я не люблю холодный кофе, поэтому всегда выпиваю его сразу, но сегодня даже не заметила, как он остыл. Все мысли крутятся вокруг одного: неужели все действительно закончилось?

Мне сложно в это верить. Я к этому так долго шла, что осознать сложно. Понимаю, что не ждала ни год, ни два, ни десять лет, и все же те недели показались вечностью.

Тимофей протягивает мне папку с документами. Его пальцы слегка дрожат, выдавая волнение, которое он так старательно скрывает.

- Вот, теперь все оформлено, никто не прикопается, что акции переоформлены с какими-то нарушениями. Доля Марка полностью аннулирована. Поздравляю, Альбин. Мы его добили.

Я беру папку, листаю страницы. Все четко: подписи, печати, юридические формулировки. Все так, как мы и хотели. Все четко, кроме одного. Это передача акций мне и Роме. Он снова за свое? Сердце сжимается от досады. Неужели после всего он все еще не понял?

- Спасибо, Тим, - откладываю документы на стол, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри поднимается знакомая волна раздражения. - Но я уже говорила, ни мне, ни Роме эти акции не нужны.

Тимофей хмурится, постукивает пальцами по столу.

- Но я не могу просто так их принять. Ты мне фирму спасла, меня спасла. Если акции не берешь, то хотя бы компенсацию деньгами возьми.

Я качаю головой, чувствуя, как волосы скользят по плечам. Ну как он не понимает, что акции, что деньги, будут жечь руки. Не хочу принимать то, что будет тяготить, что будет связывать меня с прошлым даже чисто символически.

- Мне не надо ничего, Тим. Ты отблагодарил тем, что щелкнул его по носу так, как никто не смог бы в этой ситуации. Будем считать это платой. Прошу, давай закроем эту тему уже.

- Альбин… - он хочет перебить меня, перехватить инициативу, продолжить настаивать на своем, но я не отступлю. Не сейчас, когда только все начало успокаиваться внутри меня.

- Тим, я серьезно, - практически рычу на него, и я сама удивляюсь этой жесткости. - Рома только начал отходить от всего этого. Он не хочет ничего, что связано с отцом. Да и я тоже.

Тимофей вздыхает, долго так, глубоко, протяжно и откидывается в кресле. Оно слегка скрипит под его весом, и словно тоже возмущается моей неразумностью. Но что поделать, вот такая я сейчас. Месть дороже денег оказалась.

- Ну ладно. Но если передумаешь… - все же сдается, и теперь уже выдыхаю я, внутренне выдыхаю, чтобы не принял это за слабину и не начал по новой уговаривать, а то знаю его.

- Не передумаю, - четко осекаю его, и между нами виснет неловкая пауза.

За окном слышен шум города, который просто живет, и теперь его смех, влюбленные парочки меня не раздражают, как было раньше. Похоже отомстив, я полюбила снова жизнь.

Смотрю на часы и понимаю, что пора идти, но как-то встать и уйти молча не выходит. Как-то тяжело мы расходимся, а не хотелось бы этого. Все же не врагами расходимся, и хочется уйти легко.

И тут дверь кабинета открывается, спасая нас от паузы.

На пороге появляется Дамир, уж теперь то я сразу его узнаю. Увидев нас, он останавливается в дверях, его рука еще держит ручку, пальцы сжимают ее чуть сильнее, чем нужно, что удивляет. Почему он злится?

Его глаза скользят от меня к Тимофею и обратно, и в них читается легкое удивление, смешанное с раздражением, но раздражение не от того, что я мешаю ему здесь, оно какое-то другое, но не пойму какое.

- Секретаря нет на месте, я подумал не занято. Я подожду, Тимофей, позовешь тогда, - немного нервно говорит.

- Нет, не уходите, - воспользовавшись моментом, чтобы избежать продолжения спора с Тимом об этих проклятых деньгах, останавливаю его, и встаю, чувствуя, как колени слегка дрожат от напряжения. - Я уже ухожу. Мы закончили.

Дамир кивает и проходит внутрь, но мягче не становится. Как был раздражен, так раздраженным и остается.

- Вы сегодня отлично выглядите, - казалось бы, мужчина делает комплимент, и от него вроде бы даже приятно, но такое чувство внутри, что он пытается кого-то переплюнуть в чем-то, и я этого не понимаю.

- Спасибо, - благодарю его и уже сравниваюсь с ним, еще пара шагов и уйду, но почему-то замедляюсь, словно пытаюсь понять, что с ним не так.

- В тот раз в школе все нормально разрешилось? - внезапно спрашивает, и мне становится интересно, а это-то ему зачем знать? Но я не хамка, он не сделал мне ничего плохого, поэтому отвечаю, хотя и без подробностей.

- Да, - коротко киваю, чувствуя, как волосы скользят по шее. - Все закончилось хорошо.

- Тогда не буду задерживать, - он отступает, пропуская меня к двери, и его движения плавные, уверенные, как у человека, который знает, когда нужно отступить. Но я смотрю на него удивленно. Что значит «тогда»? А если бы все закончилось плохо, что, не выпустил бы?

Но задать ему этот вопрос не успеваю, хотя уже открываю рот, Тимофей поднимается из-за стола и привлекает к себе внимание.

- Я на выходных заеду к Роме, поговорю по-мужски, - говорит он напоследок, и в его голосе звучит что-то отеческое, то, чего так не хватало со стороны Марка.

Я киваю, чувствуя смесь благодарности и смятения. Все же сложно мне пока снова принимать добро со стороны мужчин.

- Хорошо, - благодарю его, но слова звучат тише, чем я хотела бы. – До встречи.

Не уверена, что он сможет помочь. Хотя… попытка не пытка, отказываться глупо.

Глава 32

Глава 32

Дамир

Гулкий треск выстрелов наполняет тир, смешиваясь с резким запахом пороха и холодным металлом. Я стою рядом с Ромой, наблюдая, как он прицеливается. Его брови сведены, пальцы уверенно обхватывают рукоять пистолета, не дрогнув ни на секунду.

Парень стреляет лучше, чем я ожидал от подростка, четко, без лишних движений, с той самой выдержкой, которая редко встречается даже у взрослых мужчин.

- Неплохо, - говорю я, когда он опускает оружие, и мой голос звучит громче, чем нужно, перекрывая звон в ушах после выстрелов. - Видно, что не первый раз.

Рома поворачивается, и в его глазах мелькает что-то вроде гордости, та самая искорка, которую так приятно видеть в глазах любого человека.

- Дядя Тим пару раз приводил. Он говорит, мужчина должен уметь защищаться, - отвечает парниша, и в его голосе нет ни хвастовства, ни заносчивости, только констатация факта.

Тимофей, стоящий рядом, хмыкает и перезаряжает свой пистолет с привычной ловкостью.

- А еще это учит концентрации, и дисциплине, - подхватывает партнер по бизнесу и хороший знакомый, бросая мне понимающий взгляд.

Я киваю, соглашаясь с ним, но мои мысли уже далеки от стрельбы. Больше всего меня удивляет не то, как Рома стреляет, а то, какой он в целом. Спокойный, не по-подростковому рассудительный. И в его глазах – ни капли той озлобленности, которая могла бы быть после всего, что с ним произошло.

Три дня назад, застав Альбину в кабинете Тимофея улыбающейся, но с потухшим взглядом, я все же выпытал у него, что с этой женщиной не так, и он рассказал. Я был в шоке, но и обрадовался, что она теперь свободна. Ведь я не хотел совращать любящую женщину, запрещал себе даже думать о ней. А оно вон как все на самом деле оказалось.

Но ладно, о ней позже. Сейчас меня заботит парень, потому что я нахожусь рядом с ним, вижу, как он сосредоточенно прицеливается, как старается сделать все правильно, и в этом старании видна вся его боль, желание понравится.

Вот только чтобы родители гордились ребенком, ребенку не нужно быть лучшим, ему нужно просто быть. У нормальных родителей так, жива кровинка, и все, большего не надо.

Но даже если у Ромы с отцом все не так, все равно не понимаю, как от такого парня можно было отвернуться? Он ведь отличный подросток, умный, воспитанный, с ясным взглядом на мир. Золото, а не ребенок.

Мы продолжаем стрельбу. Я ловлю себя на мысли, что смотрю на Рому и вижу в нем Альбину. Ту же ее сдержанность, ту же внутреннюю силу. Только если она вся из себя, как колючки и броня, то он… он просто честный. Без притворства, прямолинейный и несгибаемый, но без той горькой оболочки, которая окружает его мать.

И вот что странно: чем больше я наблюдаю за парнем, тем больше понимаю, что Альбина, скорее всего, не такая, какой кажется. Ей пришлось стать жесткой леди ради сына. Одна, без поддержки, с ребенком на руках и предательством за спиной, какой выбор у нее был? Сломаться или бороться, третьего не дано.

Уверен, за ее броней скрывается совсем другая женщина. Мягкая, ранимая, мечтающая о большом и светлом. Та, которую когда-то знали близкие, но которую теперь почти никто не видит.

- Ром, насчет акций, - вдруг говорит Тимофей, откладывая пистолет в сторону, когда очередная обойма оказывается пуста. - Я все же думаю, тебе не стоит от них отказываться.

Рома нахмурился моментально. Сразу понятно, больная тема для парня. Его пальцы сжимаются, и я вижу, как напрягаются его плечи.

- Я же сказал… - начинает парень, но Тим не дает ему продолжить, что мне не нравится.

Его и без того отец затюкал, сейчас бы дать парню высказаться, тогда бы, глядишь, видя уважение со стороны взрослых, он смог бы хотя бы услышать доводы.

- Знаю, знаю. Но подумай: продать ты их всегда успеешь, а вот вернуть – нет.

Парень молчит, потом вздыхает. Вижу, что в нем что-то надламывается. Он сдается, не хочет конфликта. Черт, если сейчас согласится, тогда сам потом с ним встречусь и поговорю. Тимофей его загонит, а это не есть хорошо.

- Ладно, - ну вот, сломал пацана. - Но участвовать в делах компании я не хочу, - а вот это уже лучше. Хоть что-то свое потребовал.

- Никто и не заставляет, - отвечает Тимофей. - Просто пусть они будут. На всякий случай.

Рома пожимает плечами, но не спорит. Его лицо остается непроницаемым, но я вижу, как он стискивает зубы. Ему неприятно, но он не хочет показывать это.

После стрельбы мы идем в кафе при тире. Запах кофе смешивается с ароматом свежей выпечки. Мы садимся за столик у окна, за которым уже темнеет. Вечер подкрался незаметно.

Рома берет телефон, и я вижу, как его лицо меняется. Глаза тускнеют, губы поджимаются.

- Что-то не так? - спрашиваю, откладывая меню в сторону.

Он кладет телефон на стол, слегка толкая его от себя, будто он его обжег.

- Друг зовет кататься на роликах. Родители ему новые подарили… А я не умею, - он говорит это так, будто признается в чем-то постыдном, хотя это не так. Просто еще одна маленькая рана, оставшаяся от отца, который не научил его таким простым вещам.

- Это не проблема. Хочешь, научу? - Рома поднимает на меня удивленный взгляд, и в его глазах проскакивает что-то живое. Надежда. Слабая искорка надежды, которая заставляет мое сердце сжаться.

- Вы серьезно?

- Завтра, в три, в Центральном парке. Если хочешь можем встретиться и начать, - уточняю ему, таким образом отвечая на вопрос. Он смотрит на меня секунду, потом его лице расплывается улыбка, первая за сегодня. Искренняя, беззаботная, какой и должна быть улыбка подростка.

- Да. Хочу. Спасибо вам, - Тимофей усмехается, слегка толкая меня локтем в бок.

- Ну вот, теперь ты и тренер, - подкалывает он, но в его голосе нет насмешки, только тепло.

Я пожимаю плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид.

- Зато будет повод выйти из дома и вынырнуть из бесконечных дел, - отвечаю ему, но мы оба знаем, что дело не только в этом.

Рома смеется, и в этот момент он выглядит просто ребенком, без груза прошлого, без боли. И я понимаю, что завтра в парке буду не только ради него.

Но и ради нее.

Чтобы и ей стало легче, видя счастье в глазах сына.

Глава 33

Глава 33

Альбина

Холодный пластик стула впивается в ладони, когда я сжимаю его края, пытаясь найти хоть какое-то устойчивое положение в этом неуютном казенном помещении.

Полицейский участок пахнет дешевым кофе и чем-то затхлым, как будто здесь годами выдыхали отчаяние. В воздухе висит тяжелая смесь пота, стресса и усталости, запах людей, попавших в беду, и тех, из-за кого случаются беды.

За решеткой в соседней комнате шумят задержанные, кто-то кричит угрозы полицейским, кто-то плачет. Один из сотрудников монотонно стучит по клавиатуре, изредка вздыхая. Обычный рабочий день в этом месте, где чужие трагедии становятся рутиной.

Я не хотела сюда приходить, но следователь настоял: Марк просил встречи. Настойчиво просил.

Дверь открывается с легким скрипом, и его вводят под конвоем.

Он выглядит… изможденным. Небритое лицо, тени под глазами, будто он не спал неделями. Рубашка мятая, будто в ней спал несколько дней подряд, на вороте темное пятно то ли от пота, то ли от еды. Но взгляд все тот же, острый, злой, как у загнанного зверя, который еще не сдался. Он садится напротив, цепляется пальцами за край стола так, будто это единственная опора в его рушащемся мире.

Я замечаю, что ногти у него обломаны, будто грыз в моменты отчаяния.

- Ну что, довольна? - первое, что он говорит, глядя на меня.

Я не отвечаю сразу, просто смотрю. Внутри нет ни злорадства, ни жалости, только холодное любопытство. Интересно, он действительно думает, что я пришла выслушивать его упреки?

- Ты позвал оскорблять меня? Я не собираюсь это терпеть, - встаю, желая уйти, но он резко вытягивает руку, как будто пытается схватить меня через стол.

- Не для этого. Стой, - голос сразу меняется, становится более низким, хриплым и просящим. В нем слышится отчаянная мольба, но нет, мне его не жаль. Мне любопытно зачем я здесь, и как он из своего хамства будет выкручиваться.

Я сажусь обратно, закидываю ногу на ногу и, скрестив руки на груди, жду.

- Я не просил бы, если бы был другой выход, - он резко вздыхает, наклоняется ближе, и от него пахнет потом, тюремным мылом и чем-то горьким. - Мне нужен адвокат. Хороший. Помоги. Я не протяну за решеткой. Тем более я не заслужил там быть!

- Зачем мне тебе помогать? - мой голос звучит ровно, без злости.

- Ты что, не понимаешь? - он бьет кулаком по столу, и гулкий стук разносится по комнате. Конвоир тут же делает шаг вперед, но Марк отмахивается, будто тот назойливая муха. - Меня посадить могут, Альбина! На десять лет минимум! Ты хочешь этого? Ты правда хочешь, чтобы я сел и все говорили, что у Ромки отец сидит?

- Ты сам этого хотел, когда изменял, когда хотел бросить меня, когда решил, что можешь кинуть Тимофея. Ты получаешь по заслугам, и, дав тебе адвоката, я не собираюсь перечеркивать все то, что так долго делала, все, к чему так долго шла.

Он замирает, потом медленно качает головой, усмехаясь. Эта усмешка кривая, безрадостная, как у человека, который вдруг осознал, что игра проиграна.

- Вот тварь… - шепчет. - Я думал, ты хоть сейчас включишь мозг. Ну да, я урод, предатель, козел, я все заслужил. Но Рома? Ты думаешь, ему будет легче, если его отец сядет?

Я сжимаю зубы. Он знает, куда давить. Рома единственное, что еще может задеть меня. Но я не позволю, не позволю искажать все.

- Рома уже принял решение. Он не хочет тебя видеть.

- Он ребенок! - Марк резко встает, стул с грохотом падает на пол. Конвоир хватает его за плечо, но он не унимается, его лицо искажается яростью. - Ты его настраиваешь против меня! Ты всегда это делала!

- Хватит, - я поднимаю руку, останавливая его. Я продолжаю уверенно, без криков и лишних эмоций. - Ты сам от него отвернулся. Ты выбрал Иру, выбрал другого сына, которого у тебя даже нет. А теперь, когда все рухнуло, ты вспомнил про нас? Нет, Марк. Каждый получает то, что заслужил.

Он смотрит на меня несколько секунд, и в его глазах мелькает что-то дикое: ненависть, отчаяние, бессилие. Потом лицо его искажается, и он произносит слова, которые, кажется, копил годами.

- Какая же ты жалкая тварь, - его слова выходят шепотом, но каждое из них как удар. - Мелочная, нищая душонка. Я тебя ненавижу. Ты с самого начала была мне якорем, обузой, тянула на дно и вот, добилась своего. Хоть я и на дне, но я рад, что наконец избавился от тебя. И я всплыву, ясно тебе, и замурую тебя саму потом на дне. И ты не всплывешь.

Хватит, мне это надоело.

Я встаю. Мне не больно, что странно. Раньше его слова оставляли раны на сердце, а сейчас нет. Как будто он говорит это кому-то другому, а я лишь наблюдаю со стороны.

- Мне все равно, что ты думаешь, - отвечаю спокойно. - Желаю удачи в новой жизни. Надеюсь, она научит тебя отвечать за свои слова и поступки.

- Альбина! - он кричит мне вслед, и в его голосе слышится что-то почти животное, пока я разворачиваюсь к выходу. - Ты пожалеешь! Я выйду и тогда…

Я не оборачиваюсь. Дверь за мной закрывается, оставляя его голос за спиной, и я не слышу, что же будет тогда, но мне и не интересно. Пусть это тогда остается в его воображении последним криком загнанного в угол человека.

На улице свежо. Я вдыхаю прохладный воздух полной грудью, и легкие наполняются свободой. Мимо проходят мужчина с ребенком за руку. Он улыбается мне, думая, что у меня хороший день.

А ведь так и есть.

Сегодня хороший день.

Глава 34

Глава 34

Альбина

Парк шумит, вокруг детский смех, крики чаек у пруда, скрип качелей на детской площадке. Солнце уже клонится к закату, но воздух все еще теплый, пропитанный ароматом свежескошенной травы.

Я стою у бордюра, наблюдая, как Дамир терпеливо объясняет Роме основы катания на роликах. Мой сын держится за его руку, неуверенно переставляя ноги, но в глазах не страх, а азарт, та самая детская радость открытия, которую я так редко видела в последнее время.

Его пальцы вцепляются в рукав Дамира, будто боясь отпустить единственную опору в этом новом для него мире скорости и свободы.

- Не торопись, - говорит Дамир, крепко придерживая Рому за локоть, его голос спокоен и ободряюще тверд. - Первое правило, не паникуй, если теряешь равновесие. Просто немного присядь, и все.

Рома кивает, сжимая губы от сосредоточенности, всем своим видом показывая, как серьезно он относится к этим урокам. Он делает первый шаг, потом второй, и вдруг, о чудо, ролики послушно катятся вперед. Его глаза расширяются от удивления, а затем загораются восторгом, будто он только что открыл для себя волшебство.

- Получилось! – радостно вскрикивает сын, и его лицо озаряет улыбка, настолько искренняя, что у меня ком к горлу подкатывает, а на глаза неожиданно наворачиваются предательские слезы материнской радости.

Я не помню, когда видела его таким... Легким. Без этой привычной тени в глазах, без напряжения в плечах, которое стало его постоянным спутником за последние годы. Он выглядит настоящим ребенком, беззаботным, счастливым, таким, каким и должен быть в четырнадцать лет.

- Мам, смотри! - кричит Ромка, уже увереннее отталкиваясь, и в его голосе столько радости, что мое сердце сжимается от чего-то теплого и болезненного одновременно.

- Молодец! - кричу в ответ, но ноги уже ноют от непривычной нагрузки после получаса попыток кататься рядом с ними. - Я отдохну немного, ладно?

Сажусь на скамейку под раскидистым кленом, ощущая, как прохлада тени проникает сквозь тонкую ткань летнего платья. Тень от листьев дрожит на асфальте, рисуя причудливые узоры, которые постоянно меняются под легким вечерним ветерком.

Через десяток минут Дамир подходит и опускается рядом, его рубашка слегка промокла от пота, волосы растрепал ветер, придавая ему какой-то особенно живой и непринужденный вид. От него пахнет чем-то свежим, мужским, с легкими нотками дорогого одеколона, смешанного с запахом летнего дня.

- Рома быстро схватывает, - говорит он, следя за сыном взглядом, в котором читается искренняя заинтересованность. Не та показная снисходительность, которую часто демонстрируют взрослые детям, а настоящее участие.

- Спасибо тебе, - отвечаю тихо, с трудом находя слова. - Он сегодня впервые улыбался так по-настоящему. Очень давно такого не было. Последние месяцы он был таким замкнутым, и только сейчас, глядя на него, я понимаю, как сильно мне не хватало этой его детской, беззаботной улыбки. Ты нам обоим сегодня помог.

Дамир поворачивается ко мне, и в его глазах - не привычная мне легкость, а что-то серьезное, почти теплое, заставляющее невольно отвести взгляд. Его карие глаза кажутся особенно темными в тени деревьев, но в них нет привычной мне иронии - только какая-то новая, незнакомая глубина.

- Я был рад помочь, - говорит он просто, но в этих словах столько искренности, что мне становится не по себе от этого внезапного душевного тепла.

Мы молчим. Рома рядом катаясь смеется, пытаясь развернуться на месте, и его смех сливается с общим шумом парка, криками других детей, щебетанием птиц, шелестом листвы. Я вдруг понимаю, что говорю дальше, почти не думая, позволив словам вырваться наружу без обычного внутреннего контроля.

- Ему давно не хватало отца. Хорошего примера рядом. Все, что он получал, это тычки, упреки. А я... - голос дрогнул, предательски выдавая ту боль, которую я так тщательно скрывала все эти месяцы. - Я ничего не могла поделать. Сколько ни пыталась объяснить, уговорить, даже умоляла... - резко обрываю себя, понимая, что зашла слишком далеко.

Я осекаюсь. Слишком откровенно вышло. Слишком... Личное. Эти слова были адресованы не ему, а скорее самой себе, вырвавшись из того темного уголка души, где до сих пор живет обида и чувство собственного бессилия несмотря на сделанное.

- Прости, заговорилась, - быстро добавляю, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. - Не то хотела ничего лишнего сказать. Накатило просто.

Но Дамир не торопится отшучиваться или менять тему, как сделал бы на его месте любой другой. Он смотрит на меня так внимательно, так проникновенно, что становится не по себе от этого взгляда, будто он видит меня насквозь, со всеми моими страхами и сомнениями.

В его молчании нет неловкости, только терпеливое ожидание и какое-то непонятное мне понимание, от которого в груди становится тепло и тревожно одновременно.

- Все хорошо, - говорит он наконец, и в его голосе звучит такая твердая уверенность, что мне невольно хочется в нее поверить. Солнце, пробиваясь сквозь листву клена, подчеркивая решительное выражение лица. - Я хочу попробовать.

- Что... Попробовать? - моргаю, не понимая, что он имеет ввиду.

Он делает глубокий вдох, как будто собирается с мыслями, и я замечаю, как напряглись мышцы на его сильных руках, которые мне сегодня отчетливо видны, ведь он в ыутболке.

- Ты мне нравишься. Как женщина нравишься, Альбин, - от его откровения краска приливает к лицу с такой силой, что кажется, будто щеки вот-вот воспламенятся, да и не только щеки, но и кончики ушей, а в груди поселяется странное, теплое и пугающее одновременно чувство.

Его слова звучат так просто и так сложно одновременно, что я не сразу нахожусь, что ответить.

Ну что он творит? Зачем все это говорит? Ну вот зачем? В голове звучат эти вопросы снова и снова, но ответа нет, только нарастающая паника, смешанная с чем-то еще, чем-то теплым и запретным.

Мне и без того плохо, страшно, а еще и он. И как назло он располагает к себе, своим спокойствием, своей уверенностью, тем, как легко он нашел общий язык с Ромой.

Я еще тогда на дороге, когда он просто взял, перенес встречу с партнером, чтобы довести меня до школы, поняла, что что-то в нем такое притягательное есть. В том, как он смотрит, как говорит, даже в том, как молчит, во всем этом есть какая-то внутренняя сила, которая одновременно и притягивает, и пугает.

Потом рассказ Ромки, что в тире с ним был не только Тимофей, но и Дамир, что-то во мне изменил. Я думала это просто благодарность за неравнодушие к сыну, за то внимание, которого ему так не хватало. Но сейчас, сидя рядом с ним на этой скамейке, понимаю, это что-то большее, и от этого осознания становится страшно.

Сейчас это «как женщина нравишься» выбивает почву из-под ног. Нельзя со мной так. Нельзя со мной играть. Мне уже было больно. Я боюсь еще что-то начинать, боюсь снова ошибиться, снова довериться и снова остаться одной. В горле стоит ком, мешающий сделать вдох, а пальцы сами собой сжимают край скамейки, будто ища опору в этом внезапно потерявшем устойчивость мире.

- Это невозможно, - выдыхаю, и сама жалею о сказанном. - Ты еще пожалеешь, что сказал это. Давай забудем.

- Я не мальчик, Альбина, - он не улыбается, его лицо остается серьезным, а взгляд теплым и твердым одновременно.

Он говорит четко, спокойно, не давая мне съехать со скользкой темы, не позволяя отшутиться или сделать вид, что не поняла.

- Если что-то говорю, значит, обдумал. Я тебя не тороплю. Понимаю, что сейчас тебе сложно и совсем не до новых отношений. Но я буду ждать. Просто сейчас, я хочу, чтобы ты знала, жизнь не закончилась, она только началась. И в этой новой жизни рядом может быть тот, кто не предаст.

Рома в этот момент подкатывает к нам, красный от напряжения, но сияющий, как начищенный пятак. Его глаза горят от счастья и гордости за себя. Он не дает Дамиру договорить, но я все понимаю и без слов, по тому, как он смотрит на меня без давления, но с такой твердой уверенностью, что становится немного легче дышать.

- Мам, Дамир, я научился тормозить! - Рома останавливается перед нами, слегка покачиваясь на роликах, но уже гораздо увереннее, чем час назад.

- Молодец, - отвечаю, чувствуя, как губы сами растягиваются в ответной улыбке, но взгляд все еще прикован к Дамиру.

Он так же не отводит глаз, и в них нет ни игры, ни жалости только твердая уверенность в сказанном, в своих чувствах, в том, что он готов ждать, сколько потребуется.

Сердце бешено колотится, будто пытается вырваться из груди, но впервые за долгое время не от страха.

И впервые за долгое время сердце хочет верить, хочет рискнуть, хочет попробовать снова, несмотря на все прошлые ошибки и боль.

Глава 35

Глава 35

Альбина

В спа-центре царит расслабляющая тишина, нарушаемая лишь тихим журчанием фонтана в углу холла. Аромат лаванды и эвкалипта висит в воздухе, помогая расслабиться.

Мягкий свет бра освещает стойку администратора, где я аккуратно раскладываю новые буклеты с перечнем дополнительных услуг, на этой неделе мы ввели ароматерапевтические программы, и нужно обязательно проинформировать клиентов.

Мои пальцы скользят по глянцевой бумаге, выравнивая стопки, пока я мысленно составляю список дел на завтра.

Алина и Катя в это время складывают пушистые полотенца в бельевые шкафы, их тихий смех доносится из глубины зала.

До закрытия осталось пять минут, последние клиенты уже ушли, и мы неспешно готовимся к окончанию рабочего дня. В воздухе витает приятное ощущение завершенности, все процедуры проведены, претензий нет, выручка хорошая.

- Альбина Викторовна, в массажном кабинете все чисто, - докладывает Катя, протирая руки антисептиком. Ее голос звучит устало, но довольно, ведь тяжелый день подходит к концу. На ее лице читается облегчение, ведь завтра у нее выходной, и она явно строит планы.

Я киваю, собираясь похвалить девочек за хорошую работу, как вдруг резкий звук распахивающейся двери нарушает умиротворенную атмосферу. Звон стеклянной двери, ударившейся о стену, заставляет всех вздрогнуть.

Ира врывается внутрь, и первое, что бросается в глаза, ее лицо, искаженное шрамами, с еще не зажившими рубцами, будто кто-то провел по нему острым ножом.

Ее когда-то ухоженная кожа теперь покрыта красными полосами заживающих ран, левый глаз слегка припух, а губа перекошена швом. Глаза горят безумием, руки дрожат, а дыхание прерывистое, словно она бежала сюда через весь город. От нее пахнет дешевым парфюмом, перебивающим больничный запах мазей.

- Довольна?! - ее голос режет воздух, заставляя девочек замереть на месте. Алина роняет сложенное полотенце, а Катя инстинктивно делает шаг назад. - Это ты во всем виновата!

Я медленно откладываю пачку буклетов и выпрямляюсь, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Но не от страха, а от ярости, которая мгновенно наполняет грудь, горячей волной поднимаясь к горлу. Мои ладони сами собой прижимаются к стойке, пальцы впиваются в деревянную поверхность.

- Ира, успокойся и уйди. У меня нет времени на твои истерики, - говорю я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все клокочет.

- Нет времени?! - она бьет ладонью по стойке, опрокидывая стакан с ручками, и они рассыпаются по полу с громким стуком. - Из-за тебя я попала в аварию! Мне пришлось уезжать из города, таксист был пьян, мы перевернулись! Посмотри на меня! Я изуродована! Моя жизнь кончена, а ты должна мне компенсацию!

Ее слова звучат нелепо. Я вижу, как Алина незаметно набирает номер телефона, вероятно, собираясь вызвать полицию, но останавливаю ее едва заметным жестом. Вдыхаю глубоко, чувствуя, как лавандовый аромат смешивается с адреналином в крови.

- Ты сошла с ума, - говорю спокойно, хотя пальцы сами сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в ладони, но эта боль помогает сосредоточиться. - Я не имею никакого отношения к твоей аварии. И если ты еще раз подойдешь ко мне ближе, я выбью судебный запрет на приближение. Нарушишь, сядешь. Поняла?

Ира закатывает глаза, ее губы искривляются в гримасе, полной ненависти. Она делает шаг вперед, и я вижу, как ее руки дрожат не только от злости, в них читается отчаяние, но сейчас мне не до сочувствия.

- Какая же ты гадина... - шепчет она, но в тишине спа-центра это звучит громко и четко. - Неудивительно, что Марк в камере повесился. Это ты его довела. Ты всех доводишь!

Чувствую, как что-то внутри замирает, не боль, а скорее оцепенение, но не даю этому чувству прорваться наружу, держу лицо несмотря на то, что где-то в глубине души шевелится червячок сомнения, а вдруг правда я... Нет, черт возьми, нет!

- Уходи, - говорю тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало как приговор. Мой голос не дрожит, и это меня успокаивает.

- Сдохни в адских муках, Альбина за свою жестокость! - кричит она, разворачивается и выбегает, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка дрожит. В воздухе остается шлейф ее дешевых духов и тяжелой ненависти.

Даже девочки не решаются заговорить. Алина замерла с телефоном в руке, Катя прикусила губу. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как дрожь в руках постепенно уходит. Смотрю на рассыпанные ручки и понимаю, что нужно привести все в порядок, но сначала глубокий вдох, выдох, еще один...

И тут дверь снова открывается, на этот раз гораздо спокойнее.

- Альбина? - в проеме появляется Дамир с огромным букетом роз. Его улыбка гаснет, когда он видит мое лицо. - Что случилось? Все в порядке? От вас тут сумасшедшая выбежала сыпля проклятия.

Я вижу, как его взгляд мгновенно становится острым, как у хищника, уловившего опасность. Плечи напрягаются, он готов броситься на защиту.

- Все нормально. Это Ира, - отвечаю, замечая, как он резко меняется во взгляде, явно желая выйти за ней и приволочь обратно, чтобы извинилась.

Знаю я его, успела изучить за полгода знакомства и месяц отношений.

Этот мужчина не потерпит, чтобы кто-то обижал тех, кто ему дорог.

- Это мне? – тяну руки к букету, выходя из-за стойки и переключая внимание. – Они чудесны, спасибо.

- Альбин, точно все в порядке? - он не отвлекается на благодарности, его глаза все еще сканируют мое лицо в поисках следов расстройства.

- В полном, - отвечаю и забираю букет, наслаждаясь запахом цветов. Аромат роз перебивает остатки напряжения, и я понимаю, что Дамир другой.

В нем слишком много мужества и силы, и слишком мало той хитрости, которую я видела в Марке с самого начала.

- Куда ты сегодня собрался меня утащить?

- Сегодня с Ромкой, все в кино. Надо парню показать, что мне не только его мама нужна, а то заревновал. Тебя ко мне, меня к тебе.

- Ахаха, тогда вперед, - смеюсь, и это смех облегчения, смех человека, который наконец-то может позволить себе быть слабым, зная, что рядом есть тот, кто подхватит.

Дамир берет меня за руку, и его ладонь кажется такой надежной после всего этого кошмара. Девочки переглядываются и улыбаются, они уже привыкли к этим визитам, а я понимаю, что, возможно, наконец-то заслужила это простое человеческое счастье.

Эпилог

Эпилог

Альбина

Вечерний пруд, отражает последние лучи солнца, смешиваясь с темнеющей синевой неба. Воздух наполнен запахом водорослей и свежескошенной травы с берега, а поверхность воды такая неподвижная, что кажется, если дотронуться, она разлетится на тысячи осколков.

Лодка тихо покачивается на воде, будто дышит в такт нашему молчанию, ее поскрипывающие деревянные борта напоминают мне детство, когда мир был проще и добрее.

Я закидываю руку за борт, пальцы скользят по прохладной воде, оставляя за собой мелкие круги, которые тут же исчезают, будто и не было.

Дамир сидит напротив, весла давно убраны, мы просто дрейфуем посреди этого зеркального мира, где небо и вода сливаются воедино. Его глаза в этом свете кажутся темнее, глубже, и в них что-то такое, от чего сердце сжимается, а в груди появляется это знакомое тепло, которое я так долго боялась признать.

Он смотрит на меня так, будто видит не только меня сегодняшнюю, но и ту девочку, которой я была до всех этих потерь, до всей этой боли.

- Альбин, - он тихо произносит мое имя, но так, будто это единственное слово, которое имеет значение в эту секунду, в этот миг между прошлым и будущим. В его голосе слышится легкая дрожь, которую он пытается скрыть, но я-то знаю его уже достаточно хорошо, чтобы заметить ее.

Я поднимаю бровь, делаю вид, что не замечаю, как его пальцы нервно сжимают что-то в кармане куртки, как его дыхание стало чуть чаще. Притворяюсь, что не вижу, как его карие глаза стали еще темнее от волнения, как солнечные блики играют в его коротко стриженных волосах. Притворяюсь, что не понимаю, что сейчас произойдет, хотя сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже на берегу.

- Да?

Он вдруг встает, лодка резко качнулась, заставив меня инстинктивно вцепиться в борта. В животе екает от неожиданности, а где-то глубоко внутри уже начинает расти это теплое, сладкое предчувствие, от которого становится трудно дышать.

- Ты что, утопить меня собрался? - смеюсь, но голос дрожит, выдавая все мое волнение, всю эту смесь страха и надежды, что сейчас перевернет мою жизнь.

- Нет, - Дамир не смеется. Его лицо серьезно, даже торжественно, когда он медленно опускается на одно колено, и лодка снова кренится, но теперь мне не до шуток.

в горле ком, а глаза почему-то начинают щипать от слез. В его руке кольцо. Простое, из белого золота, без вычурности, именно такое, какое я бы выбрала сама, с небольшим бриллиантом, который ловит последние лучи заката и вспыхивает, будто маленькая звезда, упавшая к нам в лодку.

- Альбин, я обещаю любить тебя, даже когда ты злая. Баловать, даже когда ты говоришь, что не надо. Быть верным, даже если весь мир перевернется. И никогда, слышишь, никогда не обижу ни тебя, ни Рому.

Вода вокруг нас будто замирает вместе со временем, и весь мир сужается до этого шаткого деревянного островка, до его глаз, полных такой искренности, что становится больно.

- Дамир, ты… - я не знаю, что сказать, слова застревают в горле, потому что все, что приходит на ум, кажется слишком мелким, слишком незначительным для того, что он только что сказал.

Мои пальцы сами собой тянутся к кольцу, хотя разум еще пытается сопротивляться, напоминая о всех тех ранах, что оставил Марк.

- Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Альбин, - он улыбается, и в этот момент его глаза горят таким светом, что мне хочется верить. – Вы с Ромкой для меня семья. Неужели ты думала мне будет достаточно только свиданий? Ты станешь моей женой?

Я протягиваю руку, замечая, как дрожат пальцы, как трудно сделать даже этот простой жест, когда внутри все переворачивается.

- Нет, не думала, - машу головой, и предательские слезы скатываются по щекам, но сейчас мне все равно. – Я согласна, Дамир. Только не обижай.

Последние слова особенно важны. в них мой самый главный страх, и еще до того, как он начинает говорить, я вижу в его глазах обещание.

- Ни за что и никогда не обижу. Утонуть мне в этом пруду прямо сейчас, если такое случится, - говорит он, и в его голосе столько твердости, что хочется верить.

нет, он не соврет, не предаст. Его пальцы теплые и немного шершавые, когда он надевает кольцо, и оно идеально подходит, как будто всегда должно было быть там, на этом месте.

Лодка снова качается, когда он тянет меня к себе, и я уже не сопротивляюсь, позволяя этим сильным рукам обнять себя. Его губы теплые, чуть солоноватые от ветра и вечерней прохлады, но мне все равно.

в груди разливается такое странное чувство, будто я наконец-то вернулась домой после долгого, трудного пути.

А где-то за спиной, на берегу, Рома машет нам рукой. он все видел, и его улыбка такая же широкая, как в детстве, до всех этих бед. И я знаю: наконец-то все будет хорошо.

Не идеально, не безоблачно, но - хорошо.

Потому что теперь мы не одни.

Пятнадцать лет спустя

Пятьдесят. Полвека. Цифра, которая когда-то казалась мне такой далекой, недостижимой вехой, теперь красуется на воздушных шарах цвета шампань и поздравительных открытках, аккуратно разложенных по дубовому столу, который мы с Дамиром выбирали вместе лет шесть назад.

Солнце льется через большие панорамные окна нашего дома, того самого, в который мы переехали, когда Артем, наш сын, пошел в первый класс. Лучи мягко скользят по фотографиям в рамках, выставленным на каминной полке: наша свадьба, первые шаги Артема, выпускной Ромы.

В воздухе витает аромат свежеиспеченного торта, ванили и дорогих духов - смесь, ставшая для меня запахом счастья.

Дамир стоит у стола с трехъярусным тортом, украшенным шоколадными завитками и пятью десятками крошечных свечек, что-то шепчет на ухо Артему, в котором так странно и прекрасно смешались его спокойная уверенность и моя упрямость.

Вижу, как он по-отцовски кладет руку на плечо мальчику, как его губы шевелятся, произнося что-то, что заставляет Артема закатить глаза с преувеличенным подростковым возмущением. Но сын все равно улыбается той сдержанной, мальчишеской улыбкой, которую он унаследовал от отца, потом бросает взгляд на меня и дразнится: "Старушка", и от этого становится смешно и трогательно одновременно.

я только смеюсь с этого, потому что знаю, он обожает меня, даже если прячет это за подростковым бунтом и показной грубостью, за которой так трогательно видна его нежность.

Рома подходит неслышными шагами, как всегда умел, и обнимает за плечи, крепко, по-взрослому, но с той же осторожностью, с какой обнимал в детстве, будто боясь сделать больно.

Он уже не тот хрупкий подросток, что когда-то боялся отцовского гнева, не тот мальчик, чьи плечи дрожали от подавленных слез. Теперь в его движениях уверенность мужчины, который нашел свое место в жизни, в голосе тепло, которое не смогли убить все те испытания, что выпали на его долю.

Рядом его жена Катя, милая девушка с теплыми карими глазами, держит за руку нашего внука Ваню, того самого "маленького бандита", который уже успел разбить старинную вазу в гостиной и украсть у меня кусочек торта до официального разрезания, оставив липкие пальчики на белоснежной глазури.

- Бабуля, с днем рождения! - Ваня тянет ко мне руки, его глаза сияют таким восторгом, что кажется, будто это его собственный праздник, а не мой.

Я поднимаю его, чувствуя, как его маленькое тельце доверчиво прижимается ко мне, целую в макушку, вдыхая этот неповторимый детский запах, сладкий, как только что испеченное печенье, и теплый, как само счастье, с оттенком детского шампуня и чего-то неуловимо родного.

- Спасибо, солнышко.

- Деда, а давай торт сейчас разрежем! - вдруг заявляет Ваня, вырываясь из моих объятий и поворачиваясь к Дамиру, протягивая к нему руки с безоговорочной детской уверенностью в том, что этот взрослый его.

- Ладно, преступник, - трясет Ваню, который уже ликует, предвкушая сладкое, - но только кусочек! Иначе бабушка нас обоих прибьет.

И пока они спорят с тортом, а Артем ворчит, что "это нарушение всех правил", но сам тянется за украденным кусочком, а Рома обнимает жену, прижимая ее к себе, я ловлю себя на мысли, которая, кажется, звучит у меня в голове уже несколько лет без перерыва: Господи, как же мне повезло.

Повезло дожить до этих морщин, которые Дамир целует каждое утро, до этого смеха, наполняющего наш дом, до этих глаз, взрослых и детских, которые смотрят на меня так, будто я самое дорогое, что у них есть. Повезло пройти через все бури и найти эту тихую гавань, где меня любят не за что-то, а просто потому что я - это я.

Дамир ловит мой взгляд через комнату, переполненную смехом и разговорами, подмигивает мне своей особенной ухмылкой, которую я люблю уже пятнадцать лет. И я понимаю, да, это счастье.

Настоящее.

Не идеальное.

с ссорами, болезнями, подростковыми кризисами и прочими трудностями. Но мое. Наше. Выстраданное и заслуженное.

глядя на эту комнату, наполненную людьми, которых я люблю, я думаю только одно: оно того стоило.

Каждой слезы, каждой боли, каждого дня ожидания, потому что все это привело меня сюда.

К ним.

К нему.

К нам.

Ух, не могу поверить, что закончилась история Альбины! Это было не так уж и просто, но бывший муж уже все, любовница наказана не только Альбиной, но и самой судьбой. Сама же героиня смогла найти счастье, или счастье ее нашло, тут как посмотреть.

Все нашли свое место в жизни и смогли оправиться от того удара, что нанес Марк, и это здорово. Спасибо, что были со мной. я вас люблю и крепко-крепко обнимаю!

И чтобы вы не скучали, пока я готовлю к выходу историю вероники, предлагаю заглянуть к Кате Лебедевой, у которой вышла новинка, в которой героине предстоит пройти свой непростой путь и стать такой же счастливой, как Альбина!

Месть. Расплата за измену

- Может съездим в отпуск, развеемся? Ты какой-то уставший, - спрашиваю у мужа, и с интересом наблюдаю за его реакцией.

- Нет, Кристин, не хочу, - не отвлекаясь от своих сводок и отчетов, отвечает забывшись, а потом замирает, осознав, что только что сказал.

- Как ты меня назвал? У тебя что любовница? – почти срываюсь на крик.

- Лен, не начинай. У меня секретарша новая, все мозги выела. Оговорился.

У мужа беременная любовница. Он хочет со мной развестись, оставив ни с чем.

Он даже готов подделать экспертизу ДНК, доказав, что наша дочь не от него, лишь бы нам ничего не досталось.

Но ничего, я отомщу, за все отомщу.

И по полной.

Новинка ТУТ

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог