Библиотека :)

Продам жену, торг уместен 314K - Диана Рахманова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Диана Рахманова (Рыжая Ехидна) Продам жену, торг уместен

Глава 1

Муж предал меня.

Не враг, не незнакомец. А тот, кому мой дед доверил самое дорогое: нашу фамилию, единственную внучку и семейную гордость – фабрику зелий «Монфор Альба».

Я стояла на ее пороге, сжимая кулаки, пока сердце разрывалось от боли: фабрика умирала.

Пять лет его «управления» превратили в тень ее былое величие. Мастера-алхимики уступили место подмастерьям, редкие травы – дешевым заменителям, а репутация «Монфор Альба» стала посмешищем.

Но все это было лишь прелюдией.

Настоящий удар я получила утром, по возвращении в столицу, когда старый Люсьен, последний из учеников дедовской школы, протянул мне склянку с позолоченной этикеткой: «Эликсир вечной юности» фирмы «Золотой Феникс» – продукт наших злейших конкурентов.

Я узнала жидкость сразу: голубоватый оттенок, легкое внутреннее мерцание. Точная копия эликсира, формулу которого знали только трое. Я – как создатель. Люсьен – как главный производственник. И, конечно, мой муж – Ричард Вальмор.

Мои подозрения, которыми я терзала работников, оказались напрасными. Шпион был ближе, чем я думала: рецепты распродавал не кто иной, как мой собственный муж! Он даже отдал права на «Лунные слезы» и «Пламя Феникса» – жемчужины нашей коллекции, те самые зелья, что поддерживали фабрику в самые тяжелые времена.

Конечно, зачем платить алхимикам, содержать цеха и закупать редкие ингредиенты, когда проще продать секреты конкурентам и получать грязные проценты!

Сомнения были давно, но я до последнего отказывалась верить. Все-таки нас с Ричардом связывал не романтизм, а расчет: союз родов, договор выгод.

Смешно!

Аристократы все еще верят, что браки по расчету самые крепкие. Мол, там, где нет любви, нет и предательства. Где нет чувств, там расчет прочнее клятв. Как же! На самом деле там, где любовь запрещена, измена принимает самые изощренные формы.

Я подняла взгляд на здание фабрики, и в памяти всплыли слова деда.

– Запомни, девочка. Именно эти стены делают нас теми, кто мы есть. Не титулы, не придворные интриги – а эта фабрика, где каждый камень заложен потом и магией поколений Монфоров. В этих стенах живет наша сила, и, пока они стоят, будет стоять и наш род.

– Он заплатит за это, – прошептала я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Каждую украденную тайну, каждую каплю твоего доверия – я верну все.

Я с силой распахнула дубовые двери и направилась к Ричарду – не семенящей походкой светской дамы, а широкими, яростными шагами, от которых подол моего платья взметнулся, обнажая лодыжки.

Ярость.

Она пылала в груди, как перегретый алхимический тигель, грозящий взорваться, но под ней тлела боль – предательство ужалило глубже, чем я ожидала.

Да как только он посмел?

Стук моих каблуков отдавался по плитам гулким эхом – словно набат, которым в старые времена предупреждали жителей о надвигающейся беде.

– Он на месте? – спросила я, и голос звенел, как сталь. Секретарь вздрогнул и выронил перо, оставив жирную кляксу на документе с гербом Монфоров.

– Вам… вам назначено? – заикаясь пробормотал он и судорожно поправил очки на носу.

Я подавила желание закатить глаза. Поджав губы, склонила голову в насмешливо-вежливом жесте:

– Амалия де Монфор, – отчеканила я.

Этого должно было хватить. Мой шаг вперед был не вызовом, а простым утверждением реальности – хозяева не спрашивают разрешения, чтобы войти в свой дом.

– Леди, вы не можете… – Юноша, которого тут не было еще два месяца назад, выскочил из-за стола и шагнул вперед, неловко пытаясь преградить путь.

– Вы знаете, с кем разговариваете?!

Этот воробышек еще не понял, что влетел прямиком в грозовую тучу. Я рывком стянула перчатку и вскинула руку так, чтобы перстень с фамильным гербом вспыхнул в солнечном луче, ослепив юношу.

В глазах секретаря мелькнуло запоздалое узнавание. Перед ним стояла не просто разгневанная жена, а последняя наследница рода Монфор, чье имя выгравировано на каждой склянке «Монфор Альба».

– Это моя фабрика, – сказала я, глядя ему в глаза.

Юноша слабо открыл рот, но уже не мог вымолвить ни слова.

– Дверь, молодой человек, – произнесла я, не обращая внимания на его замешательство. – Сейчас же.

Но как только я вошла в кабинет, все встало на свои места.

Теперь я понимала, почему бедняга секретарь так отчаянно пытался преградить мне дорогу. Скрывать начальника с любовницей от его разъяренной жены – задачка со звездочкой даже для самого преданного помощника.

Муж, сидевший в кресле, беспечно обнимал какую-то хохочущую куклу в алом платье, чьи золотистые локоны сбились в небрежные кудри. Их головы были так близко, что еще немного – и я бы застала их за чем-то куда более непристойным, чем шепот на ухо или украденный поцелуй в обнаженное плечо.

Гнев вспыхнул, как искра в алхимической печи, но я заставила себя дышать ровно. Руки дрожали – не от страха, а от того, сколько ярости требовалось удержать внутри, не сорвавшись в позорный крик.

Даже в таких расчетливых союзах существуют неписаные правила!

Приводить любовницу в святая святых рода Монфор – в стены, поднятые трудом моих предков, – было уже не просто предательством.

Это был плевок.

В лицо мне.

В лицо деду.

В лицо всему, что хранило эту фамилию веками!

– Твое гостеприимство поражает, Ричард. Карманы так опустели, что принимаешь гостей в рабочем кабинете? – произнесла я, позволяя голосу звенеть холодом.

Сделала шаг вперед, открывая вид секретарю, застывшему за моей спиной, и позволила себе едва уловимую улыбку, наблюдая, как Ричард побледнел, а его пассия в спешке попыталась прикрыть плечи, заботливо выставленные под мужскую ласку.

– Молодой человек, – подчеркнула я вкрадчиво-вежливым тоном, – проводите гостью к выходу. И проследите, чтобы она больше не оскверняла стены Монфоров своим присутствием.

На лице девицы мелькнули обида, паника и глупая надежда на поддержку Ричарда. Но тот, поймав мой взгляд, тут же отвел глаза и тихо шепнул ей что-то на ухо. И без того натянутая улыбка окончательно потускнела. Незнакомка поджала губы, с трудом удерживая слезы, и не оглядываясь поспешила к выходу.

Я чуть склонила голову, будто великодушно позволяя ей сохранить остатки достоинства:

– В коридоре есть зеркало, – произнесла я вкрадчиво и ядовито. – Советую воспользоваться им, прежде чем снова показываться в приличном обществе. Не хватало еще, чтобы «Монфор Альба» начали путать с домом сомнительных удовольствий.

Секретарь, побледневший и испуганный, быстро прикрыл за девицей дверь, оставляя меня с мужем наедине.

Я медленно подошла к его столу, сняла с плеча сумочку и беззвучно положила ее на полированную поверхность, рядом бросила перчатки. Потом, скользя шагами, будто по натянутой струне, направилась к окну.

Мне требовалась пауза.

Небольшая передышка, чтобы не сорваться и не расцарапать его самодовольную рожу прямо сейчас.

Слишком много предательства для одного дня.

Слишком много мерзости в стенах, где должна была царить честь.

– Ты вернулась раньше, чем планировала, – наконец подал голос Ричард, и в его тоне сквозила растерянность.

Я обернулась и, опершись на подоконник, заметила, как мужские пальцы сжимают подлокотник кресла – едва заметное движение, выдающее раздражение.

Мое появление явно спутало его планы.

Переговоры с горными лордами – этими упрямыми, как горные козлы, стариками – должны были затянуться минимум на месяц. Их педантичность вошла в поговорку: они могли неделями торговаться из-за процента роялти или формулировки в приложении к контракту.

Но на этот раз…

На этот раз они подмахнули бумаги с пугающей поспешностью, словно кто-то свыше спешил вернуть меня домой именно в этот день, в этот час, в эту самую минуту, когда мой муж…

Если бы я приехала в срок…

От «Монфор Альба» хоть что-то осталось бы?

– Если бы я задержалась еще хоть на день, ты бы, наверное, уже продал не только рецепты, но и стены, и фамильный герб, – бросила я холодно.

– Не драматизируй. – Ричард улыбнулся, поправляя ворот рубашки, где еще виднелись следы чужой помады. – Я лишь вернул фабрике прибыль. Разве не этого хотел твой дед?

– Прибыль? – Пальцы непроизвольно впились в складки платья. – Продажей родовых рецептов?!

Ричард небрежно повел плечом:

– Неэксклюзивные лицензии, Амалия. Они варят, мы получаем проценты. Никаких убытков.

Воздух словно загустел, каждый вдох обжигал легкие, как будто я вдыхала раскаленный пар из перегретого котла.

– Мы могли захватить весь рынок! – Я резко подошла к столу и, опершись о его край ладонями, склонилась вперед, нависая над Ричардом. – Могли утроить производство! Разорить конкурентов! А ты… – я со злостью сжала пальцы, – ты предпочел ползать перед ними, как последний лавочник!

Ричард резко нахмурился.

Упоминание о его прошлом, о торговой крови, которую он старательно прятал под маской аристократа, задело больнее, чем любые обвинения.

Не проронив ни слова, он поднялся с кресла, обошел стол и направился к резной тумбе у стены. Плечи его были напряжены, шаги – нарочито медленны.

Я молча наблюдала, как он плеснул бренди в два бокала, не разбавляя ни водой, ни льдом. Сделал медленный глоток, будто пытаясь запить что-то горькое внутри.

Потом подошел ко мне и, держа второй бокал в вытянутой руке, усмехнулся:

– Тебе тоже стоит выпить. Нервы, как я вижу, никуда не годятся.

Я машинально взяла бокал, даже не глядя на него.

– Сколько? – Мой голос был холодным как лед. – Сколько рецептов дома Монфор теперь штампуют наши конкуренты?

– Все, что не под королевским указом, – пожал он плечами.

Тошнота подступила к горлу.

Не думая, я взмахнула рукой. Бренди плеснулось мужу в лицо густой янтарной дугой. Ричард вздрогнул, отшатнулся, заморгав от неожиданности.

Ему еще повезло, что я не швырнула сам бокал!

Я выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Но в голове звенела одна мысль: он продал все.

Все, что поколениями создавали мои предки. И если бы не королевский запрет на особые формулы – те самые, за которые наш род удостоился приставки «де», став частью магической аристократии, – продал бы и их.

Я вдруг ясно осознала страшную истину: без этого указа нас бы стерли с рынка, как мелких торговцев зельями, а фамилия Монфор растворилась бы в прахе забвения – как имена тех, кто оказался слишком слаб, чтобы защитить свое наследие.

Пока Ричард, сыпля проклятиями, торопливо вытирал лицо салфетками, мой взгляд скользил по столу, цепляясь за разбросанные бумаги. Фамильная печать «Монфор Альба», стопки свежих контрактов, еще пахнущих чернилами, и везде размашистая, наглая подпись Ричарда под грифом «Уполномоченное лицо».

Пора было лишить его этих полномочий.

Раз и навсегда.

– Я подаю на развод, – сказала я, чеканя каждое слово. – Ты не достоин ни моего имени, ни моей семьи, ни той чести, которую тебе доверили. И уж тем более тебе не место среди магической аристократии.

Подхватив сумочку и резко развернувшись на каблуках, я уже собиралась хлопнуть дверью, оставив его в прошлом – там, где ему и место.

Но не успела сделать ни шага.

– Как торопливо… – Его голос, ленивый и язвительный, прозвучал за моей спиной, заставив замереть. – Но теперь слушать будешь ты.

Я обернулась. Ричард шагнул ближе, сокращая расстояние. В его глазах плясала самодовольная усмешка. Я почувствовала, как внутри все скручивается от плохого предчувствия, но лицо осталось безупречно спокойным.

– Я хотел разойтись мирно, – протянул он, смакуя каждое слово. – Но раз ты напомнила о моем месте, я напомню о твоем.

Он коснулся моего лица, лениво накрутив локон на палец. Я напряглась, но не отшатнулась.

– Твой дед так заботился о тебе, что добавил в контракт особый пункт, – продолжил он, понизив голос. – Закон о перепоручении супруги… слышала о таком?

Кровь отхлынула от лица. Сердце заколотилось.

Не может быть!

– Вижу, знакомо. – Его улыбка стала шире.

Ричард отступил и рухнул в кресло, развалившись.

– Если мы разведемся, я обязан найти тебе нового мужа, – протянул он. – Думаю, устрою аукцион. Посмотрим, сколько дадут за последнюю Монфор.

Земля ушла из-под ног.

Все, что казалось прочным и незыблемым: имя, честь, род, – теперь могло быть продано с молотка, выставлено на торги вместе с моим будущим.

Ричард Вальмор – подлец, каких свет не видывал. Истинное отродье торгашей!

Глава 2

– Леди Амалия, – негромкий голос раздался рядом.

Я обернулась. Молодой распорядитель в сюртуке цвета старого золота склонил голову. В его взгляде – редком для этих стен, полных алчности и холода, – скользнула искра сочувствия.

– До начала аукциона осталось полчаса, – напомнил он.

Я кивнула, принимая приговор.

Великая Торговая Палата – сердце Лазории. Здесь уходили с молотка редчайшие драгоценности, фамильные особняки, манускрипты эпохи Древних Королей и чартеры, стоившие больше, чем целые графства.

Здесь продавали мечты. Истории. Целые династии.

И сегодня здесь продавали меня.

Зал «Гранд-Этериум» ломился от зрителей. Казалось, собрались все: от жеманных дамочек из высшего света, чьи бриллианты соперничали с блеском люстр, до толстосумов-дельцов с алчностью во взгляде, мечтавших урвать хоть что-то, связанное с именем Монфор.

Даже если это «что-то» – последняя представительница некогда великого рода.

Я стояла за бархатным занавесом, сжимая брачный контракт. Позолоченные буквы поблекли, но печать деда жгла пальцы.

Он думал, что защищает меня.

Закон о перепоручении супруги – пережиток эпохи, когда честь ценилась дороже золота. Если род женщины угасал, если не оставалось мужчин, способных о ней позаботиться, муж должен был найти нового покровителя – достойного сохраняющего ее статус и имя.

Но Ричард, скользкий, как ртуть в тигле, воспользовавшись размытыми формулировками исказил закон до неузнаваемости. То, что должно было стать моей защитой, он превратил в публичное шоу, в грязный и позорный фарс.

«Перепоручение» стало «продажей».

«Покровительство» превратилось во «владение».

А я, леди де Монфор, стала главным лотом аукциона.

Мой бедный дед, наверное, сейчас в гробу переворачивается от того, что его последнюю волю превратили в скандал, от которого бурлила вся столица, словно кипящий котел.

Газетчики были ко мне беспощадны.

Они чуяли кровь, как стервятники над полем битвы, и знали, что я беззащитна. Без влиятельных покровителей, без сильной семьи за спиной я стала для них идеальной добычей: можно рвать, терзать и топтать – без страха, без последствий, без оглядки.

«Последняя Монфор – на торги! Редкий экземпляр благородной крови ищет нового владельца!»

«Аукцион века: кто станет новым хозяином Амалии де Монфор?»

«Закон или месть? Скандальный развод потрясает высший свет!»

На витринах булочных, в лавках алхимиков, в приемных банках – повсюду мое изображение: уверенный профиль молодой женщины, верившей в честь и справедливость, под жирными, хищными заголовками, словно афиша ярмарочного балагана.

Вся Лазория гудела, как растревоженный улей. Аристократы, упиваясь чужим позором, наперебой спорили, смакуя детали моей трагедии: одни кричали о варварстве, прикрывая лицемерным возмущением жажду зрелища, другие сгорали от любопытства, пытаясь разгадать тайну моего падения, третьи… третьи уже подсчитывали, сколько я могу стоить, словно оценивали породистую кобылу на ярмарке.

– Прости меня, дедушка… – Шепот растворился в нарастающем гуле зала, будто его и не было. – Я сделала все, что могла.

Две недели я жила в тени закона.

Тени, которая росла с каждым днем, пока не поглотила даже иллюзию надежды.

Я утопала в архивах, стучалась в кабинеты юристов, срывала голос в спорах, но в ответ слышала лишь вежливое молчание.

Последней надеждой стал Совет Старейшин. Двенадцать седобородых хранителей закона неторопливо перетасовывали пожелтевшие свитки, шевелили перьями над древними печатями, и, наконец, самый старший, не поднимая глаз, произнес:

– Контракт скреплен кровью. Закон не на вашей стороне, дитя.

Эти слова, как яд белладонны, оборвали последнюю надежду.

Мой мир рухнул – бесшумно, безжалостно.

И вот я стояла здесь – за тяжелой бархатной ширмой, глядя сквозь узкую щель на зал, полный зевак. Свет люстр слепил, шепот толпы душил.

Но я цеплялась за иллюзию спасения. Вдруг покупатель окажется сговорчивым? Вдруг я смогу выкупить свободу, смыть грязь с имени Монфор?

Назло толпе, жадной до чужого унижения, этим кровожадным гиенам. Газетчикам, которые смешали мое имя с грязью, шлепая один гадкий заголовок за другим. Ричарду, что расхаживал по залу торгов, словно король бала, обменивался короткими разговорами с потенциальными покупателями.

– Леди, – негромко спросил уже знакомый распорядитель, появившись у ширмы, его лицо было непроницаемым, как маска, – вы готовы?

Я сжала кулаки, чувствуя, как кольцо с гербом Монфоров болезненно врезается в кожу, напоминая о долге и чести, и мысленно поклялась себе, глядя в бездну страха: что бы ни случилось – я выдержу.

Вопреки всему.

– Готова, – твердо ответила я.

На мгновение мужчина замялся, словно подыскивая нужные слова, а затем тихо добавил:

– Хочу сказать… Ситуация беспрецедентная. – Его голос едва дрогнул, и он отвел взгляд, будто сдерживая бурю внутри. – Мы не посмели отказаться от проведения этого аукциона лишь потому, что здесь, в стенах Великой Палаты, вам гарантировано соблюдение закона.

Он поднял на меня взгляд – твердый, с горькой решимостью:

– Мы проверили каждого потенциального участника торгов. До мелочей. Отсеяли всех, у кого нашелся хоть намек на непорядочность, неподобающие наклонности или сомнительные связи. – Он выдохнул тяжело, как человек, принявший на себя больше, чем должен был. – Будьте уверены, все, что в наших силах, будет сделано.

Я едва заметно кивнула, спрятав руки в складках платья.

– Полагаюсь на вас, – прошептала я и впервые за долгие две недели почувствовала не одиночество, не обреченность… а поддержку. Маленькую, как искра во тьме, но такую необходимую.

Распорядитель жестом повел меня к залу. Гонг ударил – медный, гулкий, как молот на плахе.

– Прошу всех участников занять свои места. – Голос аукциониста звучал громко и четко. – Мы начинаем.

Второй гонг. Я шагнула из тени занавесей в ослепительный свет «Гранд-Этериума», ощущая себя последним экспонатом вымершей династии.

Сотни взглядов впились в меня. Холодные глаза аристократов, жадные взоры дельцов, любопытные вздохи дам, наслаждающихся моим позором.

Но я была непоколебима.

Мое платье сапфирового оттенка ниспадало до пола, а серебряная нить фамильного герба на груди оставалась единственным оплотом гордости. Волосы были собраны в безупречную прическу, и ничто не выдавало внутреннего волнения.

Я была воплощением ледяного достоинства – последняя Монфор, гордо стоящая на краю пропасти.

– Сегодня, в рамках закона о перепоручении супруги, у вас есть возможность заключить брачный союз с леди Амалией де Монфор, – произнес аукционист, склонив голову с уважением. – Она последняя представительница рода, получившего статус магической аристократии за заслуги перед короной. Обладает даром магии третьего круга и дипломом с отличием факультета Высших Алхимических Искусств Столичной Магической Академии. В собственности леди – фамильное поместье в Золотой Долине и фабрика зелий «Монфор Альба». Внимание! – Он выдержал паузу, обведя зал взглядом. – Все имущественные активы остаются в ее собственности и в случае развода не подлежат разделу.

Я стояла, как статуя, слушая, как аукционист превращает мою жизнь в список характеристик для продажи.

– Требования к новому супругу: статус не ниже аристократического, отсутствие судимостей, финансовая состоятельность, безупречная репутация в обществе.

Я сжала губы, скрывая гримасу.

Никаких ограничений по возрасту… Ричард пал так низко, что продал бы меня и дряхлому лорду, лишь бы насладиться моим унижением.

– По завершении аукциона, – продолжил аукционист, – под контролем магического совета будет заключен новый брачный контракт.

Третий гонг. Старт аукциона.

– Начальная ставка – сто тысяч золотых.

Зал ахнул.

Я скользила взглядом по участникам торгов, чувствуя, что атмосфера изменилась. Селвин де Роше, чья фабрика долгие годы пыталась переманить мастеров из «Монфор Альба», нахмурился. Рауль Верван, солидный вдовец, с разочарованием опустил табличку. Молодые аристократы переглянулись и синхронно откинулись в креслах – для них я была слишком дорогим удовольствием.

В груди разлилось горькое облегчение.

Ричард мог бы из чистой издевки установить стартовую цену в жалкие десять золотых, но не сделал этого. Не из чести, не из уважения к Монфорам – этот прагматичный гад знал, что низкая ставка превратит торги в балаган, недостойный его триумфа.

– Первая ставка сделана! – провозгласил аукционист. – Молодой джентльмен с табличкой номер пять.

Я чуть не задохнулась от злости, найдя взглядом претендента на роль моего супруга.

Шестнадцатилетний юноша, которому вчера еще не позволяли подписывать контракты без опекуна, теперь с жадностью ловил указания от своего отца – известного банкира.

Но его ставку перебил мужчина постарше, чья приличная внешность казалась лучом света в этом зверинце.

Следующая ставка. И еще одна.

Торги разгорелись, как огонь в сухой траве.

– Кто предложит двести тысяч золотых?! – раздался голос аукциониста, и зал замер, когда мужчина с суровым лицом и вытянутым подбородком поднял свою табличку.

Его фигура казалась массивной, как скала, а шрам, располосовавший лицо, добавлял жестокости. Костюм, хоть и дорогой на вид, был явно не по фигуре – ткань еле сходилась, как будто ее нарочито натянули. В его облике было что-то чуждое, дикое, он напоминал зверя, оказавшегося среди людей.

Я почувствовала, как ледяной пот скатывается по спине.

Кто он? Как он вообще оказался здесь?

Меня заверили, что сомнительных претендентов отсеяли! Но как никто не разглядел в нем опасность? Этот мужчина был похож на охранника мафиози, словно вышел прямо из грязных подворотен, только что оторвавшись от своих темных дел.

Аукционист, заметив, как внимание обратилось к этому мужчине, сдержал восторг за деловой улыбкой.

– Кажется, у нас новый претендент. Господин с табличкой номер тринадцать ставит двести тысяч золотых. Кто готов предложить больше?

Мой взгляд невольно метнулся к герцогу де Ланже – другу дедушки, моей последней надежде, но его дрожащая рука опустила табличку. В его глазах было только одно: «Прости, дитя».

– Двести пятьдесят тысяч! – раздался звонкий голос юнца с табличкой номер пять.

Я вздохнула с облегчением. Лучше уж этот ребенок, которого можно будет держать под контролем, чем мужчина, от которого буквально веет опасностью. Но радость длилась лишь мгновение. Как только я успела перевести дух, голос с жесткой темброванной силой прокатился по залу.

– Пятьсот тысяч, – громогласно заявил бугай.

Зал всколыхнулся шепотом.

Аукционист замер на мгновение, затем его лицо расплылось в восхищенной улыбке.

– Полмиллиона золотых за леди де Монфор! Такой жемчужины благородных кровей достойна лишь королевская цена! Ее происхождение, дар и слава Монфоров – сокровище для истинного ценителя!

Кто готов предложить больше?

Тишина, как тяжелая пелена, накрыла зал. Никто не шевельнулся.

Банкир, встревоженно взглянув на сына, придержал его руку с табличкой – ставки выросли слишком быстро.

Они сдались.

– Полмиллиона – раз! – воскликнул аукционист, словно веря, что найдется тот, кто поднимет и без того космическую сумму.

Зал молчал.

– Полмиллиона – два! – Его тон стал резче, почти умоляющим. – Три! – И молоток рухнул, как гильотина.

Аукционист, глядя поверх очков, четко объявил:

– Победитель аукциона – господин под номером тринадцать.

Воздух застыл в легких. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяное оцепенение.

Боже правый.

Мои последние слабые надежды на то, что с будущим «покровителем» можно будет договориться, рухнули в одно мгновение.

Этот человек…

Нет, это не человек – это громила с лицом, изрезанным шрамами, с руками, которые могли бы разорвать меня на части. Холодные, свинцовые глаза, в которых не было ни малейшего следа человечности. Он меня даже слушать не станет. А если и станет… где мне взять полмиллиона золотых?! При условии, что он не запросит проценты…

Горечь заполнила рот, будто я проглотила ядовитую косточку.

– Вторая часть торгов начнется через полчаса, – продолжил аукционист как ни в чем не бывало. – Будут представлены…

Дальше я не слушала. Моим вниманием завладел муж, теперь уже бывший.

Ричард стоял в углу зала, как победитель. Гордо расправленные плечи, в глазах – огонь победы. Он был горд собой, наслаждался происходящим.

– Прошу вас пройти со мной, – тихо произнес распорядитель, возникнув рядом. – Зал для подписания контрактов находится в боковой галерее.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Шаг за шагом, скрывая все, что бушевало внутри, я сошла с подиума. Шепот толпы, как ядовитый дым, окутывал меня: «Бедняжка Амалия», «Кто этот здоровяк?», «Это ужасно…».

Кажется, впервые за весь этот кошмар лицемеры проявили сочувствие.

Распорядитель шел чуть впереди, но не забывая оборачиваться, словно боялся, что я исчезну, сбегу или, что еще хуже, упаду в обморок.

Нет, я держалась.

Мы свернули в боковой коридор, откуда не было слышно гомона зала.

– Вас ждут, – загадочно произнес мужчина, тянув бронзовую ручку массивной дубовой двери.

Переступая порог, я мысленно поклялась: «Ты заплатишь за это, Ричард Вальмор. Не знаю как, не знаю когда, но я сотру тебя в порошок».

Глава 3

Дубовая дверь захлопнулась, отрезая последнюю связь с прежней жизнью.

Комната была небольшой, но роскошной: темный бархат на стенах, хрустальные светильники, отбрасывающие холодный свет, и тонкий аромат сандала, пропитавший воздух.

Тот самый мужчина – громадный, со шрамами – стоял у стола, скрестив руки. Его костюм грозился треснуть по швам при каждом вдохе, будто не выдерживая мощи тела. Холодными глазами он изучал меня с безразличием охотника, рассматривающего пойманного зверя.

Мой покупатель.

Сердце сжалось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Но в этот момент мужчина сделал шаг в сторону – и мир перевернулся.

За столом, скрытый до этого массивной фигурой, сидел он…

– Кассиан. – Это имя вспыхнуло в моей памяти, прежде чем мозг успел понять, кто передо мной.

А потом он поднял глаза.

Зеленые. Как лесные озера в солнечный день. Как самый дорогой малахит. Как яд, что когда-то едва не убил меня.

– Леди Амалия, – произнес он, и его голос, низкий, с легкой хрипотцой, пробежал по моей коже мурашками. – Давно не виделись.

Мир качнулся. Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. В груди вспыхнул пожар – смесь шока, гнева и чего-то, что я так давно запретила себе чувствовать.

Любовь. Та юношеская, искренняя любовь, когда кажется, что с первого взгляда можно полюбить на всю жизнь. Любовь, которая согревает, дарит крылья и делает невозможное возможным.

Когда ты веришь, что этот человек – твой.

Навсегда.

Та любовь, что едва не сожгла меня дотла, когда я узнала правду. Когда поняла, что для любимого человека я была лишь ступенькой на пути к магической аристократии, билетом в высший свет, который он так стремился покорить.

Мы не виделись с Кассианом с того момента, как я разорвала наши отношения, растерзав свое сердце в клочья. И убедив себя, что в высшем свете нет места любви. И вот он здесь – повзрослевший, еще прекраснее, чем в воспоминаниях, но с той же опасной искрой в глазах.

Я тонула в его взгляде, вспоминая его смех – низкий, бархатистый, когда он шептал мне на ухо глупости, его прикосновения, когда он рассеянно расплетал мои волосы, и его ложь – такую сладкую и смертельную, как вино с примесью белладонны.

От шока перехватило горло, будто я вдохнула ядовитый пар.

Из всех возможных дней, из всех возможных мест – почему именно сегодня? Именно здесь, когда я унижена перед всем светом, выставлена на позорный торг?

Неужели он тоже пришел посмотреть, как падает последняя Монфор?

– Леди Амалия. – Голос распорядителя наконец вырвал меня из транса. Он был настойчив, но с оттенком уважения. – Прошу, присаживайтесь.

Ноги дрожали, но я села, выпрямив спину.

Кассиан смотрел на меня не отрываясь, уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке – знакомой, как шрам, что не заживает. Он откинулся на спинку стула, манжеты его белоснежной рубашки сверкнули жемчужными запонками, каждый жест был пропитан уверенностью, будто он держал мою судьбу в своих руках.

В дверь с тихим скрипом вошел Ричард.

Торжество, которое еще несколько минут назад сияло на его лице, исчезло, как только он увидел Кассиана. Мужчина замер, самодовольство уступило место ярости, а глаза стали похожи на раскаленные угли.

– Рейн? – прорычал почти-бывший-муж, быстрым шагом подойдя к столу. – Что ты здесь делаешь?

Кассиан склонил голову, словно приветствуя старого друга, но его глаза насмехались. Он не встал, лишь провел пальцем по краю стола, будто играя с невидимым клинком.

– Побеждаю, Вальмор. Как всегда.

Ричард побагровел, его шея напряглась, воротник рубашки врезался в кожу.

– Что ты несешь? Победитель – этот… – он указал на мужчину со шрамом, стоявшего у стены, – этот громила!

Распорядитель, поправив сюртук, кашлянул, привлекая внимание всех присутствующих.

– Лорд Вальмор, леди Монфор, позвольте разъяснить, – сказал он, сдерживая напряжение в голосе. – Лорд Кассиан Рейн не успел прибыть к началу торгов, поэтому его интересы представлял господин Тейр. – Он кивнул в сторону мужчины с шрамом, чье лицо оставалось непроницаемым, как гранит. Пальцы, сжимающие ремень, выдали лишь легкое напряжение. – Все законно, заверено магическим советом.

Что? Я, должно быть, ослышалась!

– Законно? – Ричард издевательски усмехнулся, а его голос приобрел ледяную резкость. – Вы проверили его доходы? Рейн – маг щитов, без имени, без рода! Откуда у него полмиллиона золотых? Это наверняка грязные деньги!

Распорядитель резко изменил выражение лица. От былого благодушия не осталось и следа. Он подался вперед, а его взгляд стал жестким, почти угрожающим.

– Лорд Вальмор, вы оскорбляете Великую Торговую Палату. Нам доверяют королевские особы, а вы смеете сомневаться в нашей работе? – Его голос звучал холодно и строго. В воздухе повисло недосказанное: «Да кем ты себя возомнил?» – За заслуги перед короной лорд Рейн получил наивысший статус магической аристократии. Это еще не афишировали, но документы подтверждены. Источник его состояния также не подлежит сомнению.

Я ахнула, прикрыв рот кончиками пальцев. Так он теперь Кассиан Эр Рейн? Высший титул – у него?

Мой взгляд метнулся к мужчине. Он сидел спокойно, и в его глазах мелькнула искра – гордость или насмешка? Как будто он говорил: «Смотри, я и без тебя всего этого добился!»

Но зачем ему униженная и опозоренная аристократка, если он уже на вершине, которая моему роду и не снилась? Он может выбрать любую женщину… Да самые влиятельные семьи будут счастливы заполучить его в качестве зятя!

Почему я?

Он хочет отомстить за то, что я когда-то бросила его?

Горько усмехнулась от мысли, что слишком много мужчин жаждут меня сломать – сперва Ричард, теперь Кассиан.

Их ненависть, как кислота, разъедала мою жизнь.

– Я против этой сделки! – Ричард задохнулся от ярости. Его лицо побледнело, глаза сузились, а кулаки сжались так, что я почти услышала треск костей. – Если бы я знал, что Рейн участвует, я бы вписал его в стоп-лист! Он не может быть покупателем!

Распорядитель покачал головой, сдерживая раздражение.

– Об этом следовало думать до аукциона, лорд Вальмор. Срыв сделки карается компенсацией в тройном размере от финальной ставки: полмиллиона Палате, полмиллиона покупателю, полмиллиона леди Амалии. Итого – полтора миллиона золотых. – Он выдержал паузу, глядя Ричарду в глаза. – Вы согласны?

Ричард замер, его лицо побелело, как пепел, пот выступил на лбу. Полтора миллиона – сумма недосягаемая для него даже в самых смелых фантазиях. Он открыл рот, но слова застряли, как кость в горле. Я видела, как в нем кипит ненависть – к Кассиану, его старому другу, ставшему врагом, и ко мне, его бывшей жене, чья судьба теперь ускользала в руки вечного соперника. Для него это было хуже потери денег, хуже позора. Это было личное, как удар кинжалом в сердце.

Он пытался еще что-то возразить, но распорядитель поднял руку.

– Достаточно. Лорд Вальмор, подпишите документы, или Палата начнет взыскание.

Кассиан усмехнулся, наблюдая за Ричардом, который, наконец, сломался под натиском. Его рука дрожала, будто он подписывал смертный приговор, а не бумаги на развод и перепоручение супруги. Перо скрипело, когда он выводил имя «Кассиан Эр Рейн». Получив выписку на полмиллиона золотых, он сжал ее, словно та ничего не стоила, и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что светильники задрожали.

За Ричардом вышли распорядитель и Вейр. Мы остались втроем: я, Кассиан и представитель магического совета – худощавый мужчина в темно-синей мантии с золотыми рунами, чьи пальцы нервно теребили гусиное перо, а очки в тонкой оправе сползли на кончик носа.

Тишина легла на комнату. Кассиан сидел напротив, его взгляд не отпускал меня.

– Давайте обсудим условия брачного соглашения, – перешел к главному представитель магического совета. – Лорд Кассиан Эр Рейн, слово вам.

– Пропишите совместное проживание в моем поместье. – Его голос звучал низко и уверенно, будто прокладывая между нами невидимые цепи. – Деление супружеской спальни также входит в обязательства. Развод возможен через десять лет. Если леди Амалия захочет стать свободной раньше, есть два пути: родить мне наследника или выкупить себя за миллион золотых – двойную стоимость аукциона.

Я закашлялась, будто вдохнула ядовитый пар, горло сжалось.

Десять лет? Миллион золотых? Наследник? Это не условия – это ловушка, безвыходная, как тигель без огня! Через десять лет я буду неликвидом на брачном рынке – слишком старая для аристократии, а значит, никакого продолжения рода! Если рожу ребенка, он свяжет меня с Кассианом навсегда, как магические цепи – про развод можно забыть. А миллион золотых? Фабрика «Монфор Альба» едва держится, ее доходы – капля против такой суммы. Разве что продать семейное наследие с молотка!

Представитель совета кашлянул, перебирая пергаменты.

– Леди Амалия, ваши условия?

Я впилась ногтями в ладони, пока боль не вернула ясность мысли. Выпрямилась, заставляя голос звучать твердо, несмотря на жар, что пылал в груди.

– Я требую свободы для работы на фабрике «Монфор Альба». Я не стану домохозяйкой, запертой в поместье лорда Эр Рейна. – Я выдержала паузу, сглотнув ком в горле. – И второй ребенок – если таковой будет – наследует имя и титул Монфоров.

Это был расчет на будущее, на непредсказуемую жизнь, что уже доказала свою жестокость. Я обязана защитить наследие своего рода, даже если сейчас мысль о детях с Кассианом казалась безумной.

Его бровь дрогнула, легкая усмешка скользнула по губам, но он кивнул, будто подталкивая меня к продолжению.

Что еще, Амалия? Думай! Другого шанса не будет!

Представитель совета, заметив мою паузу, мягко подсказал:

– Возможно, вы хотите оговорить содержание? Это принято в высшем обществе.

Я покачала головой, гнев смешался с гордостью, щеки вспыхнули.

– Нет. Фабрика обеспечит меня. – Миллион золотых висел надо мной, как гильотина, и я не добавлю к этому ни одного золотого! – Мне не нужны деньги, но я требую уважения. Публично вы, лорд Кассиан, будете относиться ко мне как к леди Монфор.

– Леди Эр Рейн.

– …с заботой и достоинством, не позволяя оскорблений ни словом, ни взглядом, ни поступком. – Я проигнорировала его замечание. – И я вправе аннулировать брак без условий, если ваша измена станет достоянием общественности.

Я прищурилась, сверля будущего супруга взглядом. Кассиан не отвел глаз, его улыбка стала шире, хищной, как у зверя, знающего, что добыча в ловушке.

– О, я не позволю вам соскочить с крючка так просто, – едко заявил он. – Слишком много заплатил.

Я стиснула зубы, жар и холод боролись в груди, но не склонила головы. Мы бодались, как алхимики над тиглем, где один неверный ингредиент мог все уничтожить. Представитель совета заерзал, его перо скрипело по пергаменту. Наконец, мужчина кашлянул, поправляя очки, и протянул два экземпляра контракта.

Магией и кровью мы заключили брачный союз.

Представитель совета сложил бумаги, его мантия зашуршала, очки сверкнули в свете ламп.

– Поздравляю, леди Амалия, лорд Кассиан. Этот беспрецедентный случай… – Он замялся, теребя перо. – Надеюсь, он приведет к счастью.

Я едва сдержала горькую усмешку, губы дрогнули. Счастье?

Кажется, ему нет места в моей жизни.

Глава 4

Я выпрямилась в карете, когда та плавно остановилась в одном из самых дорогих районов столицы. Поправила складки юбки и взглянула в окно.

Особняк Кассиана Эр Рейна. Мой новый дом.

Он сиял в полуденном солнце – величественный, светлый, с мраморными стенами цвета топленого молока. Витражи высоких окон отбрасывали на мостовую радугу, словно сам дом дышал светом.

Я смотрела на это архитектурное великолепие и не могла не задаться вопросом: как Кассиан добился всего этого? Пять лет назад он был простым аристократом, чей титул держался на даре щитов не выше второго круга. Тогда мне и в голову не приходило, что однажды я окажусь у его дома – после позорного аукциона, с разрушенной репутацией и жизнью, аккуратно упакованной в несколько сундуков.

– Леди, вам необходимо пройти через защиту пешком. – В карету заглянул Тейр. – Так только в первый раз. Барьер должен распознать вашу ауру.

Мужчина, что торговался за меня на аукционе и всерьез пугал одним своим внешним видом, подал мне руку, помог выйти.

И указал на калитку.

Магический барьер скользнул по моей коже, без сопротивления, как вода.

– Дальше я пройдусь пешком, – предупредила помощника Кассиана. – Осмотрюсь.

Дорога от ворот к дому занимала шагов сто, может, чуть больше. Вдоль нее росли декоративные лавры, аккуратно подстриженные. Поодаль между деревьями виднелись небольшие здания – домики слуг, мастерские.

Солнце мягко пригревало. В воздухе витал запах трав и цветов. В этом месте все казалось неторопливым, спокойным – будто время текло иначе.

А ведь Ричард не планировал для меня такую жизнь…

Будь на то его воля, он бы ни за что не допустил, чтобы его бывшая жила в подобной роскоши.

Особенно рядом с Кассианом.

Во-первых, он его ненавидел. Во-вторых, знал, что я когда-то – да, безумно, глупо – любила Кассиана. В-третьих… теперь его враг был влиятельнее, богаче и уважаемее. А Ричард… он после развода вылетел из круга магической аристократии, как пробка из дешевого вина.

Губы расползлись в улыбке.

Как приятно, что судьба щелкнула моего бывшего мужа по носу раньше, чем я могла надеяться. Пусть, не моими руками – но зато наверняка!

Да, Ричард победил. Но эта победа обернулась поражением. Как если бы в эликсир бессмертия добавили каплю яда.

Кассиан ждал на крыльце. Он стоял на ступенях, не двигаясь, расслабленный и в то же время собранный. В простой, но безукоризненно сидящей одежде: светлая льняная рубашка с расстегнутым воротом, жилет, удобные брюки. Слабый ветер трепал его светлые волосы, на пальце сверкал перстень с руной Щита.

Спокойная, летняя повседневность аристократа.

Я невольно задержала взгляд.

От прежнего Кассиана – юного, чуть резкого, вечно доказывающего что-то миру – не осталось ничего. Он стал крупнее, шире в плечах. В его чертах появилось то, что дает только время: спокойствие, вес, сила. Юношеская смазливость сменилась мужской красотой – зрелой, уверенной, не требующей чужого признания.

Он посмотрел на меня. Не просто глянул – задержал взгляд, как будто всматривался в человека, которого знал когда-то и не был уверен, видит ли прежнее или уже новое.

– Добро пожаловать, – сказал он, когда я подошла ближе. – Я проведу экскурсию.

Кассиан вел меня по дому с деловой, почти отстраненной вежливостью. Он показал столовую с длинным резным столом, гостиную с камином и библиотеку с витражными окнами и высокими полками. Все было устроено сдержанно, но со вкусом.

Затем – мои личные помещения: приемную с широкими окнами и светлым ковром, кабинет с тяжелым письменным столом и полками для книг.

– Как тебе твой новый дом? – спросил Кассиан так, будто ему и правда было важно мое мнение.

– У тебя хороший дизайнер, – мягко отозвалась я, окидывая взглядом обстановку. – Мне все нравится.

Мы словно ходили по льду: осторожно, шаг за шагом, избегая резких движений. Ни он, ни я до конца не понимали, как себя вести. Слишком многое было между нами – и все неподъемное.

Кассиан кивнул, не комментируя, и открыл очередную дверь.

– И наконец, – сказал он, – наша спальня.

Я невольно напряглась. Слово «наша» прозвучало особенно – не громче, не тише, но слишком… лично.

Комната оказалась просторной и залитой мягким, рассеянным светом. Пол был устлан ковром, окна выходили в сад, и сквозь тонкий шелк занавесок в комнату просачивался запах лаванды.

Я замерла у порога, не делая шага вперед.

В груди дрогнуло. Уже этой ночью… здесь. С ним. В этой комнате. В одной спальне. Даже если мы и дальше будем держать друг друга на расстоянии – сама близость, физическая, пространственная, будто нависала надо мной.

Взгляд скользнул по огромной кровати с высоким резным изголовьем и полупрозрачным пологом, опущенным с потолка. Пространства хватило бы и на двоих – и на целую пропасть между ними. Но я знала, как это бывает: случайное прикосновение ночью, тень плеча в темноте, дыхание рядом – слишком близко, чтобы оставаться просто соседями по спальне.

Такие мелочи обманывают. Стирают границы. Особенно ночью, когда темнота все уравнивает. И рано или поздно это все приведет к очевидному.

Супружеский долг. Простая, почти механическая неизбежность. Ни он, ни я пока не говорили об этом вслух – но оба понимали: рано или поздно это случится.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки.

– Мне нужна лаборатория, – сказала я, не дожидаясь, пока Кассиан продолжит экскурсию. Голос прозвучал чуть тише, чем я рассчитывала, но хотя бы ровно. – Я видела постройки в саду. Можно ли переоборудовать одну?

Он слегка наклонил голову, и в его взгляде что-то мелькнуло. Он понял. Понял, откуда взялась моя поспешность, и о чем я на самом деле думала, когда смотрела на эту чертову кровать.

А кто бы не подумал?!

– Идем, – сказал он спустя паузу. – Покажу тебе подходящее место.

Я едва заметно выдохнула.

Он мог бы сделать это неловким. Мог бы позволить себе взгляд с подтекстом, фразу с двойным смыслом. Но не сделал. Оставил мне пространство – и я, как ни странно, была за это благодарна.

Не потому, что боялась. Просто… слишком рано.

Мы вышли через боковую дверь и пересекли внутренний двор. Кассиан шел чуть впереди, молча, и вскоре остановился у одной из пристроек – невысокое здание с широкими окнами, подбитое светлым камнем, обвитое плющом.

– Здесь, – сказал он и открыл дверь.

Помещение оказалось гораздо просторнее, чем представлялось снаружи. Высокие потолки, крепкие полки, столешницы из темного камня. В углу стоял стеллаж для реагентов, пустой пока – но это было легко поправить. Подведенные линии магии – тонкие, почти незаметные, но я чувствовала их вибрацию.

Все было уже готово к работе, как будто лаборатория просто… ждала меня.

– Подойдет? – спросил Кассиан.

Я повернулась к нему. Он стоял, чуть склонив голову, и смотрел не на лабораторию, а на меня. Его изумрудные глаза, холодные, как кристаллы, будто взвешивали каждую мою реакцию.

– Зачем ты сделал это? – выдохнула я, не в силах больше сдерживать вопрос, который жег изнутри, как кислота. – Зачем участвовал в аукционе?

Кассиан подготовил для меня комнаты, кабинет… даже лабораторию. Он старался создать уют, а сам оставался отстраненным и безразличным.

Я хотела правды.

Мне нужно было понять, с кем я имею дело – чтобы знать, как с ним разговаривать. Как себя держать. Впереди – долгие месяцы под одной крышей. И если нам предстоит сосуществовать, пусть даже формально, я должна знать его мотивы.

Хотя бы в общих чертах.

– Не обольщайся, Амалия, – сказал он наконец с легкой, почти ленивой насмешкой. – Это не из-за того, что я когда-то тебя любил.

Любил?

Слово резануло, как осколок стекла под кожей.

Как же. Конечно. Любил.

По-настоящему любила тогда только я. А он… он играл. Его слова в академии – о будущем, о любви всей жизни – были такими правдоподобными, что я поверила. Но правда оказалась проще: брак с Монфор был его билетом наверх. Тот же расчет, что у Ричарда. Только бывший муж хотя бы был честен в своем меркантилизме. Не рисовал картину совместного будущего, не говорил, что я любовь всей его жизни. Он не притворялся. И сердце мне не разбивал.

А вот Кассиан разбил.

Но я не собиралась ворошить прошлое, оправдываться или вытаскивать на свет то, что между нами так и осталось несказанным. Я знала, зачем он был рядом тогда, зачем ему нужен был наш союз – но не дала ни малейшего повода заподозрить, что его игра раскрыта.

Просто ушла на своих условиях. Не как жертва – как хладнокровная, расчетливая аристократка, для которой чувства – ничто по сравнению с положением и выгодой. Именно такую Амалию я показала ему напоследок. Так было проще.

Лучше выглядеть равнодушной, чем раненой.

– Я намерен уничтожить Ричарда. А ты – лишь первая ступень в этом плане. Пешка в мужской игре.

Я расхохоталась.

Сухо, зло, без капли веселья – больше в насмешку, чем от удовольствия.

– Полмиллиона, Кассиан! – Я смотрела на него как на дурака, которого обвели вокруг пальца. – Ты заплатил ему полмиллиона. Публично. На глазах у всей столицы. Это не месть – это щедрый подарок с бантом. Ричард до сих пор, наверное, пересчитывает золото.

Кассиан не улыбнулся. Только взгляд стал жестче, голос – ниже.

– Так бы и было, если бы на моем месте оказался кто угодно другой. Ричард ведь пытался сорвать сделку. Был готов отказаться от денег, лишь бы не допустить, чтобы ты стала моей.

Я застыла – и в следующую секунду все поняла.

С самого начала это была постановка. Кассиан вовсе не опоздал на аукцион – он просто наблюдал из-за кулис, пока вместо него торговался Тейр. Молчаливый, угрюмый, со шрамом на все лицо. Один его вид был достаточно пугающим, чтобы сбить с толку кого угодно.

Ричард наверняка даже порадовался, что я досталась такому. Решил, что это финальное унижение. Пока не понял, что истинный покупатель – его злейший враг.

– Ты все спланировал! – выдохнула я, ошеломленная.

– Конечно, – ответил он просто. – Но не потому, что люблю тебя. А потому что так больнее ему.

Он сделал шаг ближе, поднял руку и коснулся моего подбородка.

Не мягко. Холодно.

– Ты плохо знаешь своего бывшего мужа, если думаешь, что его волнует только золото, – тихо сказал Кассиан. – Все, о чем он сейчас может думать, – это ты. У меня. В моем доме. В моей постели.

Он провел пальцем по моим губам – жест внимательный, почти интимный, но в нем не было ни тепла, ни ласки.

Только демонстрация власти.

– Все наблюдают. Все сравнивают. И никто не пропустит, как ты расцветаешь рядом со мной.

Он отступил на шаг, и я поняла: он уже не видел перед собой женщину. Он видел трофей.

Шаг в партии.

И только это имело для него значение.

– Амалия, я подниму тебя так высоко, что его жалкое тщеславие захлебнется в зависти. И это будет только началом моей мести.

А что потом?

Когда месть завершится, когда Ричард будет повержен и растоптан… Что Кассиан сделает со мной?

Столкнет с той самой высоты?

Я посмотрела на мужчину, которого когда-то любила, и ощутила вдруг странное облегчение. Хорошо, что он сказал все прямо. Без масок. Без притворства. Без жалкой попытки выдать расчет за чувства.

Теперь я хотя бы не буду обманываться.

Он использует меня – осознанно, хладнокровно, шаг за шагом. И, может быть, это даже к лучшему.

Потому что если уж быть пешкой – то хотя бы понимая правила игры.

– Тогда поторопись со своей местью, – сказала я спокойно, даже холодно, мысленно отсекая все лишнее: чувства, воспоминания, сомнения. – Потому что очень скоро ты лишишься своей пешки. Я намерена выкупить себя. И подать на развод.

Кассиан словно окаменел. Его взгляд вспыхнул – не гневом, а чем-то куда глубже: растерянностью, которой он не позволил себе показать.

Я развернулась и пошла к выходу, не оборачиваясь. Четко зная, что должна сделать.

Глава 5

Я открыла глаза от резкого потока света – служанка бесшумно вошла в комнату и распахнула тяжелые шторы, впуская в спальню утреннее солнце.

– Моя леди, уже девятый час. Завтрак накрыт, – прозвучало тихо и почтительно.

Я медленно поднялась, чувствуя в теле затянувшуюся скованность. Лежала в той же позе, в какой заснула – сдержанной, напряженной, словно любое движение могло пересечь невидимую черту.

Что ж… наша первая супружеская ночь прошла незаметно.

До глубокой ночи я возилась в кабинете: разбирала бумаги, просматривала документы, расставляла книги и артефакты. Убеждала себя, что это нужно сделать сразу – потом будет не до того. Но саму себя не обманешь: я просто тянула время, чтобы избежать неловкой встречи с Кассианом перед сном.

Когда я все-таки переступила порог спальни, было уже за полночь. Он спал. Или сделал вид.

Кровать была огромной, и я заняла самый краешек, буквально свисая с него, будто малейшее движение могло разбудить мужчину.

И все же ничего не произошло.

Ни слова, ни жеста, ни намека на супружеский долг.

А утром его уже не было.

К завтраку я спустилась чуть позже, чем собиралась. Волосы собраны в гладкий хвост, одежда – простая, нейтральная. Маска вежливой отстраненности – на месте. И я не собиралась ее снимать.

Кассиан сидел за столом. Перед ним – кофейник, булочки с маслом и абрикосовым вареньем, чашка крепкого кофе. Он читал газету, словно все, что происходило вне этих страниц, его не касалось. Рядом на тележке – аккуратная стопка свежих выпусков, не меньше десятка.

– Доброе утро, – произнесла я спокойно.

– Доброе, – отозвался он, не отрываясь от чтения. Будто мы были не супругами, а дипломатами из разных держав, вынужденными делить стол для переговоров.

Я только успела сесть, как взгляд скользнул по первой полосе его газеты:

«Самый завидный мужчина столицы – и его бескомпромиссная ставка на любовь!»

Под заголовком – наша фотография: тот момент, когда мы вместе покидали здание Торгового Дома. Я – с высоко поднятой головой, держа его под руку. Он – спокойный, собранный, с почти невесомой улыбкой. Все выглядело так, словно заголовок прав: он сделал ставку – и выиграл.

Словно кто-то плеснул в лицо холодной водой. Я медленно потянулась к тележке и начала перебирать другие выпуски.

«Цена любви: полмиллиона за сердце Амалии де Монфор»

«Любовь, купленная на аукционе: сенсация, что потрясла столицу!»

«Амалия де Монфор: женщина, укравшая душу Кассиана Эр Рейна»

«Любовь сквозь годы: Кассиан Эр Рейн и Амалия Монфор – история, достойная баллады!»

Я развернула один из выпусков и быстро нашла статью:

Юношеская любовь Кассиана Рейна и Амалии де Монфор разбилась о суровые аристократические устои – тогда он был всего лишь студентом с простеньким даром щитов, магом второго круга, недостойным ее влиятельной семьи. Влюбленные были разлучены, но Кассиан Рейн, словно герой из баллады, пронес свою любовь сквозь годы и, став обладателем высшего титула магической аристократии, вернулся, чтобы воссоединиться с Амалией де Монфор – любовью всей своей жизни.

И когда судьба привела ее на край пропасти – выставив на позорный аукцион, устроенный бывшим супругом, – именно он оказался рядом. Мужчина вырвал свою любовь из грязных рук прошлого, заплатив цену, которую другие даже не осмелились предложить.

– Если бы только они знали правду… – пробормотала я себе под нос с горькой усмешкой.

– Ты что-то сказала? – Кассиан оторвался от чашки.

Я моргнула.

– Говорю, ты отличный сказочник, – отозвалась я с легкой, но ядовитой иронией. – Местами даже трогательно.

Он отложил газету и посмотрел на меня спокойно.

– Что-то не нравится? Я ведь почти не приукрашивал.

– Нет. Все в порядке. Во всяком случае, это лучше, чем прошлые заголовки. «Падшая Монфор» звучало куда менее поэтично.

Я надкусила булочку и опустила глаза в текст. Газеты сделали из позора красивую сказку, но я-то знала правду: я – трофей. Предмет торга. Оружие в чужой войне.

– Кстати об этом, – произнес Кассиан, и его голос, глубокий и ровный, заставил меня поднять голову.

Он достал из внутреннего кармана бархатную шкатулку. Внутри лежал женский перстень: изящная версия его печатки с выгравированным щитом Эр Рейнов. Металл сиял платиновым блеском аурия белого – редкого сплава, символа власти и высшей аристократии.

– Ты больше не Монфор, – произнес он и протянул руку ладонью вверх. Я поколебалась, но вложила в нее свою.

Его прикосновение было теплым, уверенным – и до обидного знакомым. Кожа отозвалась мгновенно, будто память тела опередила разум. По спине прошла дрожь, дыхание сбилось, хоть я и старалась сохранить спокойствие.

Он снял с моего пальца старый перстень – серебро с гербом Монфоров. Затем надел новый – неспешно, почти церемониально.

– Теперь ты Амалия Эр Рейн, – сказал он, все еще держа мою руку.

Я с трудом вдохнула, заставляя себя заговорить:

– Спасибо, – тихо ответила я, осторожно высвобождая пальцы. – Но это не отменяет того, что я сказала вчера. Я намерена развестись.

Кассиан улыбнулся уголками губ, с тем самым выражением, от которого у меня когда-то подкашивались колени.

– Не сомневаюсь. Уже нашла способ, как раздобыть миллион золотых?

Слова Кассиана задели сильнее, чем я ожидала.

Не самоуверенная усмешка. Не его вечная выдержка. А эта фраза – брошенная будто между делом, с ленцой, с тем особым оттенком, который был у всех, кто сам поднялся наверх.

Я улыбнулась – тонко, ровно настолько, чтобы скрыть, как сильно сжала зубы.

Я собиралась заработать этот проклятый миллион в самые сжатые сроки. И доказать – не ему. Себе. Ричарду. Всем, кто читал утренние газеты.

Я не трофей. Не товар на перепродаже.

Я – Монфор.

Не только по крови. Не только по документам.

А по хватке. По упрямству. По делу.

И для этого надо заставить «Монфор Альба» дышать снова.

Сразу после завтрака я отправилась на фабрику. В кабинет моего деда – а теперь формально мой – принесли все: кипы контрактов, списки поставок, копии сделок, зарплатные ведомости, жалобы, акты проверок, оценки складов.

Я рылась в этих бумагах как в слоях горного рудника, надеясь вытащить хотя бы одну жилу золота. Спустя четыре часа и три пиалы успокоительного я уже знала: Ричард продал формулы всем. Абсолютно всем.

Контракты оказались неэксклюзивными, оформленными юридически безупречно и скрепленными печатями Министерства торговли. Разорвать их было невозможно. Теперь зелья «Монфор Альба» варили по всей столице – и далеко за ее пределами. Под другими названиями, с чужими этикетками… но по нашим рецептурам.

И, конечно же, конкуренты не теряли времени: они наводнили рынок нашими же зельями, сбивая цены и обрушивая продажи. Склады «Монфор Альба» ломились от продукции, которую некому было сбывать, а счета пустели с каждым днем, словно сосуды с трещинами.

Накинув поверх платья рабочий халат, я вышла из кабинета и отправилась на обход по цехам. Хотелось увидеть то, что изложено в документах, своими собственными глазами.

В детстве я любила бродить по фабрике – наблюдать, как вспыхивает пламя под тиглями, как по стеклянным трубкам струятся цвета, как воздух звенит от сконцентрированной магии. Казалось, фабрика дышит чудом.

Где-то здесь, в легендарном Изумрудном цеху, который сейчас пылился за ненадобностью, дед взял меня за руку и сказал: «Запомни, Амалия, зельеварение – это не ремесло. Это искусство, достойное королей».

А теперь стены цеха излучали лишь запустение: пыльные серебряные алембики, треснувшие хрустальные колбы и тишина. Не сосредоточенная тишина труда, а гулкая, мертвая – как в храме, откуда ушли боги. Старые станки, некогда кипевшие магической энергией, теперь стояли безмолвные, словно надгробия. Если духи предков действительно наблюдали за нами, они должны были кричать от ярости, видя, во что превратили их великое творение.

Вернувшись, я опустилась в кресло и сжала виски пальцами, словно могла выдавить из головы пульсирующую боль.

В дверь постучали.

– Войдите.

На пороге стояли двое.

Пожилые, но с огнем в глазах – мастер Хольц и мастер Фавероль. Ветераны зельеварения, алхимики старой школы, что трудились рядом с моим дедом еще с тех пор, как прадед передал ему управление. Они вошли и сели напротив. Их мантии пахли сушеными травами и углем, а лица были усталые, будто они несли на плечах весь груз упадка фабрики.

– Милая… – первым заговорил Люсьен Фавероль. Он посвятил фабрике всю свою жизнь. Ни семьи, ни детей – только «Монфор Альба». – Амалия, мы знаем, ты намерена бороться. И мы это уважаем. Но я… обязан сообщить.

В его пальцах дрожал лист бумаги. Я успела выхватить взглядом заголовок: «Заявление об увольнении».

– Мне предложили место в «Фениксе». У них новое оборудование, сильные ученики… А здесь все, увы… угасает. Я не представляю, как можно поднять фабрику в таком состоянии.

Я кивнула. С уважением. С пониманием. Но понимание – еще не капитуляция.

– Мастер Фавероль, – спокойно произнесла я. – Если бы фабрика продолжила существовать… если бы она не просто выжила, а обрела шанс на второе дыхание – вы бы остались?

– Да, Амалия. Твой дед был мне другом. Он вложил в «Монфор Альба» всю свою жизнь. Его идеалы – качество, честность, мастерство – все это по-прежнему живет в этих стенах. Я бы остался… если бы увидел шанс. И рад был бы увидеть, как фабрика снова дышит.

– В таком случае, мастер Габриэль, придержите свое увольнение на месяц. Этого мне хватит. А дальше – если решите уйти, я не стану препятствовать.

Хольц приподнял бровь.

– У тебя есть план?

Они обращались ко мне на ты – а как иначе, если в детстве катали меня на шее и показывали алхимические чудеса, от которых у меня захватывало дух? Если бы сейчас один из них вдруг перешел на вы, первой бы опешила я. Это было бы все равно что услышать «Леди Монфор» от родного деда. Разумеется, подобную вежливость маги допускали только за закрытыми дверями.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри разгорается решимость.

Из нижнего ящика стола достала плотную кожаную папку, положила ее перед мастерами, раскрыла – и разложила на столе страницы с чертежами, формулами, схемами тестов.

– Я разработала закрепитель, – сказала я спокойно, указывая пальцем на схему цикла усиления. – Договор с горными лордами о поставках нужных ингредиентов заключен. Все базовые тесты уже проведены. Результаты – здесь.

Повисла тишина.

Хольц нахмурился, но взял лист и начал внимательно изучать формулы. Фавероль придвинулся ближе, и глаза его засияли, как у ученика, впервые увидевшего настоящую алхимию.

– Это… ты сама это разработала? – спросил он негромко.

Я кивнула.

– Эффект зависит от дозировки. Мы можем выпускать зелья в трех версиях: обычной, удвоенной и усиленной в пять раз. Вместо новых формул – обновление старой линейки. Новый стандарт качества.

Я не стала говорить, сколько времени ушло на этот «новый стандарт». Сколько ночей я провела над формулами, сколько раз доходила до тупика, откладывала, забрасывала – но забыть не могла. Идея жила где-то под кожей, зудела, как заноза, не давая покоя. А несколько месяцев назад все изменило одно случайное открытие – редкое растение, которое вдруг заставило формулу заиграть. Как будто в ней наконец встал на место последний ключевой ингредиент.

Люсьен оживился, глаза вспыхнули азартом:

– Значит, те, кто продолжает варить по старым рецептам, не смогут с нами тягаться!

– Понадобятся компактные флаконы, – тут же подхватил Хольц, мгновенно переключившись на производство. – Меньше дозировка, выше концентрация. Люди быстро поймут, где настоящее качество.

– И подать это как «Монфор Альба: новая эпоха». – Я позволила себе улыбнуться. – Полный перезапуск.

На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Только лампа над столом потрескивала от перепадов магического напряжения.

– Амалия, – заговорил Хольц наконец. – Это… стратегия твоего деда. В чистом виде. Он всегда говорил: не гнаться за дешевизной – давать людям качество, за которое не стыдно.

Я кивнула.

И впервые за долгое время почувствовала – я делаю не просто правильно.

Я действую по-монфорски.

– Тогда не теряем времени, – сказала я. – У нас неделя до поставки. Проведите дополнительные тесты, пересчитайте дозировки, настройте оборудование. Разберитесь с персоналом. Верните мастеров. И пусть «Монфор Альба» снова станет тем, чем должна быть – гордостью, а не поводом для жалости.

Хольц усмехнулся, вставая:

– А ты, юная леди, опасна. Вся в деда, без сомнений.

– У меня была хорошая школа, – ответила я. – И слишком много тех, кто ждет моего провала.

Они вышли, и я откинулась в кресле, чувствуя, как сквозь усталость проступает радость. Сдержанная, деловая, но очень настоящая.

Все складывалось лучше, чем я могла надеяться. Если бы я не поймала Ричарда на предательстве и измене, он бы добрался до формулы закрепителя. И продал бы ее. Как продал все остальное.

Тогда у меня бы не осталось ни единого шанса.

А теперь… Теперь контракты работают на меня: пять лет обязательных фиксированных выплат – за зелья, которые вот-вот станут неликвидом.

Я сжала в кулаке серебряный перстень Монфоров, что покоился на цепочке у меня на шее, – и на губах появилась упрямая улыбка.

«Монфор Альба» вернется.

И я сделаю это. Сама.

Глава 6

Всю следующую неделю я работала не покладая рук.

Фабрика гудела как улей – смена руководства, кадровые перестановки, внезапная реорганизация всех процессов… Было похоже, что здание, долгое время пребывавшее в спячке, наконец проснулось. И не просто проснулось – поднялось на ноги и с шумом сбрасывало с себя пыль забвения.

Охрана выдворяла с территории лентяев и «племянников» по протекции. Один из них попытался вынести со склада ящик редких зелий – и был немедленно передан полицаям. Мои приказания выполнялись без обсуждений, словно никто и не ожидал, что «та самая Амалия Монфор» будет церемониться.

Удивительно, но одним из моих самых надежных помощников оказался секретарь бывшего мужа. Через день после моего возвращения он сам подошел и без лишней лести сказал:

– Я хочу остаться. И хочу работать. По-настоящему. Дайте возможность проявить себя.

Я смотрела на него долго. Бледный, сдержанный, в очках, с полными тревоги глазами – совсем не похожий на карьериста. Скорее на человека, которому отчаянно нужна работа.

И кивнула.

И, как выяснилось позднее, не прогадала – за неделю мы сработались так, что парнишка буквально понимал меня с полуслова, а иногда даже действовал на опережение.

Слава всем покровителям Алхимии, моя стратегия не требовала огромных вложений. Нам не нужно было заново варить зелья – склады ломились от готовой продукции, которую просто некуда было сбыть. Мы начали переработку: откупоривали и бережно переливали в особые резервуары, чтобы позже ввести в них закрепитель и разлить в новую тару.

Пока зельевары наводили шорох в цехах, мы вместе с канцелярским отделом корпели над новой линейкой. Названия, описания, шрифты, оттенки фона на этикетках – все должно было внушать доверие.

Старые флаконы и бутылочки мы под шумок продали конкурентам. Они думали, что «Манфор Альба» окончательно обанкротилась, и радостно скупили тару.

В общем, на фабрике все было отлично, чего нельзя сказать о моей личной жизни.

С Кассианом мы пересекались дважды в сутки: за завтраком и ночью, когда я возвращалась в спальню, валящаяся с ног от усталости. Мы не разговаривали. Не спорили. Жили как соседи по дому.

Если не считать ночных происшествий…

Все началось с того, что наутро второго дня в новом доме я проснулась в мужских объятиях. И не просто в объятиях – я буквально лежала на нем: щекой к его плечу, рукой обняв за талию, ногой – через бедро. Картина супружеской идиллии, если бы не одно «но»: я понятия не имела, как оказалась в таком положении.

И ладно, если бы это он во сне прильнул ко мне. Нет. Все выглядело так, будто я – бессовестно и предательски – переползла через половину необъятной кровати сама.

К счастью, Кассиан тогда еще спал. Так что я смогла вернуться на свою половину и сделать вид, что ничего не было. К несчастью, это было только начало.

С того момента каждое утро я просыпалась в каком-то новом, не менее неловком положении, пока однажды утром не оказалась практически на мужчине.

А Кассиан… смотрел на меня. Снизу вверх. Широко открытыми глазами.

Я застыла.

Он не моргнул.

– Доброе утро, – сказал он с той самой интонацией, от которой хочется испариться.

– Ты… уже проснулся?

– А ты – уже на мне.

Я отскочила, как ошпаренная, и тут же увязла в одеяле, словно его специально заколдовали против меня. Кассиан лишь приподнял бровь, наблюдая, как я беспомощно барахтаюсь, словно пойманная в сети рыба.

– Это… случайно!

– Четвертый раз. И все случайно. Замечательная стабильность, Амалия.

Поняв, что он все знает, я буркнула что-то непечатное и вернулась на свою половину. Отодвинулась. Закуталась. Уперлась взглядом в стену. Дышала громко, с выражением. Пыхтела. И ни за что – ни за что – не повернулась бы к нему обратно.

Но, увы, с той ночи стало только хуже.

Я пыталась убедить себя, что все это просто усталость. Что во сне я теряю контроль. Но стала думать, что ночь просто стирала границы, которых мы так тщательно придерживались, ведь пару раз я просыпалась, когда его рука обнимала меня за талию. Один раз он во сне прижал меня ближе, и я, к своему ужасу, не оттолкнула. А еще его ладонь скользнула по моим волосам, медленно, почти ласково. И я так и осталась в этом положении, делая вид, что сплю.

На седьмую ночь мне приснился кошмар: фабрику продавали с молотка – как когда-то меня. Я проснулась с комом в горле – и почувствовала, как меня что-то мягко, но явно отталкивает от края. Будто магический щит подталкивает ближе к Кассиану. Я приподнялась – и ощущение тут же исчезло.

Показалось? Возможно. Но я решила проверить.

На следующую ночь притворилась спящей. Прошел, наверное, час, и вдруг… я поехала. Не в переносном смысле – физически поехала по простыне, будто по наклонной. Я «прикатилась» к Кассиану с точностью до миллиметра и только открыла глаза, как – бац! – его взгляд встретился с моим.

Он не притворялся. Просто не думал, что я не сплю.

Я поднялась на локтях и уставилась на него.

– Это ты! – В моем голосе звенела победа. Поймала с поличным!

– Что я?

– Ты подталкивал меня к себе щитами! Все это время!

Он накинул на лицо искренне оскорбленное выражение, достойное лучшего театра столицы.

– Ничего глупее в жизни не слышал. Если ты так оправдываешь свое ночное приставание, то фантазия у тебя… впечатляющая.

– А почему ты тогда не спишь?!

– Сложно спать, – сказал он, мрачно глядя на потолок, – когда собственная жена в одной ночной сорочке, вся теплая и шелковистая, закидывает на тебя ногу, руку и пытается вдавить в матрас. Всю неделю спать мешаешь – и еще в чем-то обвиняешь. Да мне памятник за выдержку положен!

– Я тебя не… – Я запнулась. Потому что формально он не врал. – Это… не по моей воле! Ты меня щитами прижимаешь!

– Амалия, – выдохнул он, – хватит прятать свои истинные желания. Твое тело, между прочим, само меня выбирает. Может, оно мудрее тебя?

– Прекрати! Не делай так больше!

Однако следующей ночью я снова оказалась в его объятиях. На этот раз совершенно запутавшись в одеяле и бессовестно прижавшись к его груди, словно сама искала близости.

– Признавайся. Ты решила, что проще родить мне наследника, чем собрать миллион? – прозвучал насмешливый, ленивый голос над моим ухом.

Я отпрянула, как от ожога, и в полусонной ярости выдохнула:

– Даже не надейся! Я никогда не рожу тебе ребенка. Ищи себе другую дурочку для размножения!

Улыбка мгновенно сошла с его лица. Он резко сел, светлая прядь упала ему на лоб.

– Почему? – спросил он низко, напряженно. – Что со мной не так?

– Не хочу это обсуждать, – буркнула я, чувствуя, как горло сжимается от обиды, от воспоминаний.

Я резко откинулась на подушку и попыталась отползти на свою сторону кровати. Но Кассиан схватил меня за лодыжку, дернул – и я скользнула по шелковой простыне, как игрушка, оказавшись под ним. В следующую секунду он уже нависал надо мной, поймав мои руки и прижав их к матрасу. В лунном свете, что лился через большие окна, его лицо казалось невыносимо отчетливым – холодным, почти незнакомым.

Он был зол – впервые за эти дни по-настоящему зол.

– Почему ты не хочешь от меня ребенка? Что, до сих пор недостаточно хорош? Высший титул магической аристократии, деньги, положение – тебе мало? Что тебе еще нужно, ненасытная Амалия?

– Да при чем тут твой титул и деньги?! – яростно выпалила я, оскорбленная до глубины души прозвищем.

Попыталась выбраться из-под него, но он лишь перехватил мои запястья, прижимая руки к матрасу. Мужчина без всякого стеснения устроился между моих ног, и это настолько меня ошеломило, что слова застряли в горле.

Его вес, запах, тепло кожи – все навалилось сразу, с оглушительной ясностью. И я – сжав зубы, с пылающими щеками – ненавидела себя за то, что дыхание у меня сбилось не от страха, а от… близости.

– Ты любила меня. Но вышла замуж за Ричарда, потому что у него были деньги. Ты сама сказала, что я недостаточно хорош для твоей семьи. Сейчас я на вершине, а ты все равно смотришь на меня как на грязь под ногтями! Объясни мне, Амалия, что со мной не так?!

Эмоции кипели внутри, от ярости к отчаянию, и обратно.

– Мне никогда не было дела до твоего состояния именно потому, что я любила тебя! – прорычала я в бессильной злости. – Вот только ты не любил! Хотел меня использовать, но не получилось, и теперь мстишь!

Его глаза расширились от удивления.

– Что за ерунду ты несешь?

– Весело было изображать влюбленного и смеяться надо мной? – Я едва сдерживала эмоции.

– Ты издеваешься? Кто тебе сказал эту чушь? Почему ты поверила какому-то чужому навету?

– Никто ничего мне не говорил! Я видела тебя с Виолеттой собственными глазами! Как ты тискал ее в классе! Слышала, как ты говорил, что я удобная партия, трамплин в высшее общество! Ненавижу тебя за это, Кассиан! Всем сердцем ненавижу! – Задыхаясь, я попыталась оттолкнуть Кассиана, но он лишь сильнее сжал запястья. И я сорвалась и закричала: – Слезь с меня наконец! Я никогда не рожу тебе ребенка, слышишь? Никогда не свяжусь с предателем!

Тяжело дыша, он резко подался вперед, словно желая доказать, что я неправа. Но вместо этого просто произнес с горькой усталостью:

– В академии была только ты, Амалия. Ни какой-то там Виолетты, ни мимолетных увлечений. Ты единственная.

– Своим глазам я верю больше, чем тебе, – прошептала я с надломом в голосе.

Горло сжалось, внутри было пусто, как после сильного удара в грудь.

– А зачем мне сейчас тебе врать? – тихо, без злобы, спросил Кассиан. – Я всего добился сам, без твоей семьи. У меня есть титул, деньги, власть. А ты уже моя жена, в моей полной власти. Скажи, Амалия, зачем мне сейчас врать?

– Чтобы отомстить! – выкрикнула я, не узнав собственного голоса. – Ричарду, мне… Я не знаю! Потому что можешь! Потому что хочешь причинить боль!

Он смотрел на меня так, словно я только что сорвала с него последний пласт веры. Я резко отвернулась, чувствуя, как предательские слезы потекли по щекам, впитываясь в простыню.

– Ты вообще ничего не поняла, – произнес Кассиан с горечью, от которой у меня перехватило дыхание.

Он шумно выдохнул, скатился с кровати и сел на край, опустив плечи. Некоторое время сидел, молча глядя в одну точку – и этот взгляд был тяжелее любого крика. А я… сдерживалась из последних сил, чтобы не разрыдаться.

Наконец он встал, резкими шагами прошел в кабинет через смежную дверь, захлопнув ее с гулким стуком. В следующий миг я услышала звон разбившегося стекла – и сердце сжалось от боли.

Я закрыла лицо руками и плечи задрожали от рыданий. Словно снова стала той самой девчонкой из академии, наивной и беззащитной, впервые столкнувшейся с предательством человека, которого любила больше жизни.

Глава 7

Кассиан так и не вернулся в спальню.

Ночь прошла беспокойно – я то и дело просыпалась, глядя на пустую половину кровати. На рассвете уже не выдержала и поднялась, чувствуя себя вымотанной, словно разгружала телеги с ингредиентами вручную.

Оделась строго и просто: закрытое летнее платье, воротник застегнут до подбородка, ткань жесткая – будто броня. Пусть хоть одежда защитит мое сердце от той боли, которую причиняли воспоминания и пустота в груди. Волосы – в тугой пучок, ни одной непокорной пряди. Минимум украшений. Ни следа той женщины, что еще ночью задыхалась от эмоций.

Сегодня я не имела права на слабость.

Слишком важный день. Слишком многое поставлено на карту. Поставка от горных лордов, запуск первой партии закрепителя, контроль за линией розлива – все должно было пройти безупречно. Я не могла позволить себе думать о чем-то, кроме работы.

На фабрику я приехала раньше обычного, избегая завтрака и, соответственно, Кассиана. Но едва я вошла в холл, почувствовала – что-то не так. Работники бросали на меня взгляды, перешептывались, отводили глаза. Тревога повисла в воздухе, как перед бурей.

В приемной нервно вскочил секретарь.

– Леди Рейн, вас уже ждут в кабинете.

– Кто?

– Мастера Хольц и Фавероль.

Я удивленно вскинула бровь. Эти двое редко беспокоили меня без веской причины.

Хольц стоял у окна, отвернувшись, ссутулившись чуть сильнее обычного. Рыжие волосы на висках заметно поредели за последние годы, но осанка все еще оставалась прямой – даже сейчас, когда он нервно теребил полы камзола. Люсьен Фавероль, седой, с тонкими чертами лица и тяжелым взглядом, смотрел прямо на меня – без приветствия, без привычной теплоты.

– Леди Амалия, – обвинительно начал он. – Как вы могли?

– Простите? – Я замерла, не понимая. – Что случилось?

– Мы вам поверили! – На его лице читалась не просто тревога – разочарование. Он заговорил резко, с обидой, которой я не ожидала от него услышать: – Я отказался от достойного предложения только потому, что вы клялись восстановить фабрику! Я поверил в вас. В Монфор!

– Я именно этим и занимаюсь! – Я резко обошла стол. – Что случилось?

– Вы не знаете? – хмуро произнес Хольц и, наконец, обернулся. – Вы отдали фабрику Ричарду.

– Что за чушь?! – Я чуть не рассмеялась. – Ричард получит «Монфор Альба» только через мой труп.

– Тогда объясните вот это, – он бросил на стол свежий номер газеты.

Я схватила выпуск и развернула его. На первой странице красовалась фотография – я у здания законников. Серьезная, собранная.

«Амалия эр Рейн передает „Монфор Альба“ бывшему супругу»

Под заголовком была цитата:

«Я переоценила свои силы. Такой сложный бизнес не женское дело. Ричард – опытный управленец, у него есть хватка и связи. Пусть он и дальше ведет предприятие. Я ухожу».

Газета выпала из моих дрожащих пальцев, в то время как я сама рухнула на стул.

– Это бред… – выдохнула я. – Я никогда… Я не говорила такого.

– Но фото-то настоящее… – пробормотал Люсьен, и в его голосе больше не было ни осуждения, ни гнева – только усталость.

– Когда я успела бы это сделать?! – Я резко поднялась, стул с грохотом отъехал назад. – Вы же знаете, я всю неделю провела на фабрике, от рассвета до темноты! Это ложь. Подделка. Провокация!

Газета выпала из моих пальцев.

– Но вот же, ваша фотография…

– Я не могла! – возмущенно вскрикнула я, чувствуя, как голос предательски дрожит. – Эта статья – ложь!

Мастера переглянулись. Хольц нахмурился, но присел на стул, устало потирая переносицу.

– Фальсификация? – пробормотал он. – Ричард…

– Конечно, Ричард. – Я сжала кулаки. – Только он мог провернуть такую мерзость. Подкупить кого-то из газеты, выдать вымышленные цитаты, состряпать фото – старое или поддельное. Все, чтобы дестабилизировать нас.

– Оно сработало, – мрачно сказал Люсьен. – Люди паникуют. Уже пошли слухи, что вы испугались и скоро он вернется.

Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.

– Я поеду к законникам. Потом – в редакцию. Добьюсь опровержения. А вы… – Я встретилась взглядом с каждым. – Успокойте персонал. Пусть все продолжают работать. Поставка прибудет через час. Мы не имеем права терять ни минуты. Заверяю, я не отдам фабрику. Ни Ричарду, ни кому бы то ни было другому.

Они кивнули – и это была не просто поддержка. Это была лояльность.

Они поверили мне. Снова.

После ухода мастеров я попыталась перевести дыхание, собраться с мыслями – но не успела. В приоткрытую дверь заглянул секретарь:

– Леди Амалия, к вам посетитель…

– Не до него сейчас. Я уезжаю.

– Это… ваш муж.

Дверь распахнулась, прежде чем я успела что-то ответить. В кабинет вошел Кассиан. В руках – сложенная газета. Лицо холодное, взгляд – темный, как штормовое небо. Он шагнул ко мне без лишних слов и бросил газету на стол.

– Что это значит? – Голос низкий, глухой. – Ты настолько меня ненавидишь, что предпочла вернуть фабрику ему, лишь бы насолить мне?

– Я ничего не отдавала! Это подделка! – возмутилась я, едва сдерживая дрожь в голосе.

– Да неужели? – В голосе зазвенел ледяной металл. – И кому я должен верить: тебе… или своим глазам, Амалия?

Я замерла. Он метко, хлестко – ударил меня моими же словами. Сердце пропустило удар. Я задохнулась от злости, от бессилия, от этой пощечины.

– Верь чему хочешь, – бросила я и резко направилась к двери. – У меня нет времени на пустые ссоры. Мне нужно спасать фабрику.

– И моя помощь тебе, конечно же, не нужна? – язвительно усмехнулся он.

– Особенно твоя, – бросила я, даже не оглянувшись.

– Возьми мою карету! – донесся голос мне в спину.

Я остановилась на секунду. Глубоко вдохнула, сглотнула боль – и вышла из кабинета, не оглядываясь. На улице меня уже ждала карета с гербом рода Рейн.

Тейр молча распахнул дверцу.

– Я одолжу карету, Кассиан в курсе, – бросила я резко, уже поднимаясь внутрь.

– Позвольте, я поеду с вами, – отозвался мужчина спокойно. – Вы выглядите так, будто намерены устроить драку. – Он чуть склонил голову и усмехнулся, демонстрируя свои внушительные руки: – С удовольствием сделаю это за вас.

Я думала всего секунду.

– Как знаете, – бросила через плечо, забираясь внутрь.

Он последовал за мной без слов и уселся напротив, хрустнув плечами, будто готовился не к поездке, а к битве.

В конторе законников нас встретила пожилая взволнованная помощница:

– Вам не назначено! Куда без очереди?!

– Простите, леди, – невозмутимо произнес Тейр. И, прежде чем она успела отступить, просто поднял ее в воздух – аккуратно, словно у нее не было веса вовсе, – и переставил в сторону, как фарфоровую статуэтку. Та ойкнула, но слова возмущения так и не сорвались с ее губ: взгляд Тейра был предельно вежлив… и достаточно грозен, чтобы не спорить.

Мы миновали приемную и вошли в просторный кабинет. За резным письменным столом сидел мужчина лет пятидесяти – высокий, сухощавый, с прямой спиной и выправкой человека, привыкшего иметь дело с чужими тайнами. Его волосы были собраны в аккуратный серебристый хвост, мантия – безупречно выглажена, на рукаве – эмблема гильдии законников. Очки в тонкой оправе сидели идеально, а взгляд из-под них был холоден, сосредоточен и совершенно не испуган.

Он встал, ровно и спокойно.

– Леди Рейн, чем обязан столь срочному визиту?

– Вашей ложью. – Я бросила газету на его стол – Кто вам позволил утверждать, что я отдала фабрику?

Он взял газету, скользнул по заголовку взглядом, затем спокойно перевел глаза на меня.

– Боги с вами, леди Амалия, – проговорил он, все еще на вы, но в голосе уже звучала сдержанная обида. – Я не стал бы заявлять подобное без оснований. Вчера вы были здесь. Мы беседовали лично. Вы настояли на передаче фабрики лорду Вальмору. Я пытался отговорить вас, но вы были… удивительно решительны.

– Этого не было, – произнесла я ровно. – Я не была у вас.

– Прошу прощения, леди Рейн, – мужчина расправил плечи, – но я прекрасно помню наш разговор. И не только я. В приемной вас видели как минимум трое. Все подтвердят.

– А у меня есть сотрудники целой фабрики, – я медленно подалась вперед, – которые могут засвидетельствовать, что все это время я находилась в здании. С утра до самого вечера.

Законник нахмурился. Впервые в его взгляде появилось сомнение. Он чуть наклонился вперед, сцепил пальцы, как будто мысленно возвращался к вчерашнему дню, к разговору, который, как он был уверен, произошел.

– Это… странно, – выдохнул он. – Вы были столь уверены, столь собраны… я не усомнился. Но, если все действительно так… тогда выходит, меня одурачили.

Он медленно достал кожаную папку, раскрыл ее и пододвинул ко мне.

– Однако заверяю вас, не по глупости или некомпетентности, – уже с тенью напряжения в голосе сказал он. – Я провел все положенные проверки: слепок ауры, тест на ментальное воздействие, диагностику воли. Никаких признаков внешнего влияния. И подпись – ваша, до последнего росчерка. Вот, взгляните.

Он достал аккуратную кожаную папку, раскрыл ее и медленно пододвинул ко мне. Все было на месте: печати, подписи, даже одобрение королевской канцелярии имелось!

И аурограмма – моя.

Я медленно вдохнула, стараясь сохранять спокойствие.

– Кто-то воспользовался моей внешностью. И доступом к моей ауре.

Законник побледнел. Шутка ли – он переписал имущество представителя магической аристократии на постороннее лицо.

– Одобрение королевской канцелярии невозможно подделать, – произнес он медленно, почти шепотом. – Их печать проходит тройную проверку: на подлинность, временные искажения, вмешательство третьих сторон. Это… исключает любую фальсификацию.

Он сделал паузу.

– Смею предположить… что это замыслили на самом верху.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга – два человека, которых втянули в чужую игру, не спросив согласия. Затем я шагнула к столу и сдержанно, почти буднично, указала на документы.

– Если еще раз «я» появлюсь здесь без Тейра, – я кивнула на хмурого громилу позади, – или без Кассиана Эр Рейна, вы не оформляете ни строчки. Ни подписи. Ни печати. Ни одного слова. Вызываете полицаев. Ясно? – Я выдохнула, прежде чем добавить: – И держите это при себе. Вы достаточно умны, чтобы понимать…

Договаривать мне не пришлось. Законник слегка склонил голову:

– Я вас услышал, леди Рейн.

Получив копии всех документов, я вышла из конторы, стараясь не показать Тейру своего отчаяния.

Я не заметила, как он отвез меня домой. Мысли гудели в голове, как сотня колоколов: все перемешалось – ярость, страх, растерянность. Я не слышала стука колес, не ощущала, как едет карета. Просто смотрела в одну точку, пока экипаж не остановился.

– Мы приехали, – тихо сказал Тейр.

Я ничего не ответила. Просто вышла.

На крыльце стоял Кассиан.

Я лишь бросила на него мимолетный взгляд – ни слов, ни вопросов. Краем глаза уловила, как Тейр чуть качнул головой, на молчаливый вопрос Кассиана.

Молча прошла мимо. Поднялась в спальню и опустилась на край кровати, уткнувшись взглядом в свои руки. Дыхание сбилось, голова шумела.

Я не имела ни малейшего понятия, что делать дальше.

Глава 8

Спустя полчаса скрипнула дверь. Я даже не повернулась – знала, кто вошел. Я лежала на своей половине, свернувшись клубком и глядя в стену.

– Поговорим? – тихо спросил Кассиан.

– О чем? – Мой голос был тусклым.

Кровать слегка прогнулась – он лег на свою половину, как обычно, не пересекая невидимой границы. Некоторое время мы просто молчали.

– Я этого не делала, – наконец сказала я. Голос был хриплый, едва слышный, но твердый. – Я не отдавала фабрику. Не была у законника. Не делала заявлений для газетчиков. И не знаю, как Ричард провернул такое.

Произнесла и вдруг осознала, как сильно жду ответа. Слова. Намека. Знака, что он поверил. Потому что, как бы ни пыталась казаться сильной, я была одна. Один на один со всем этим кошмаром.

И если он не поверит – не останется никого.

– Полагаю, он провернул это так же, как несколько лет назад убедил тебя, что я корыстный подонок, – тихо сказал Кассиан, и в его голосе прозвучала усталая горечь.

Я резко обернулась, готовая возразить. Слова уже подступили к горлу – горячие, злые, обвиняющие. Но замерли. Потому что… прошлое было пугающе похоже на то, что происходило прямо сейчас. Я видела себя на фотографии, законник подтвердил мой визит, которого я не совершала!

И вдруг меня пронзила мысль, от которой стало не по себе: если я требую, чтобы он поверил мне – без доказательств, без логики, просто… потому что я – это я, – не должна ли и я в ответ поверить ему?

– Почему вы так ненавидите друг друга?

Кассиан молчал. Несколько долгих секунд. Глядел в потолок, будто пытаясь нащупать в собственных воспоминаниях ответ.

– Я расскажу, – сказал он наконец. – Но при одном условии.

– Каком? – нахмурилась я.

– Просто скажи, что ты согласна.

– Что за детские игры… – Я фыркнула, но выдохнула и, закатив глаза, сдалась: – Хорошо. Согласна.

Я не успела осознать, зачем он это затеял, как в бок уперлось теплое, мягкое давление. Щит. Меня аккуратно, но неумолимо подтолкнуло в сторону Кассиана. И вот я уже оказалась у него под боком, вплотную, а его рука уверенно обняла за плечи, не позволяя отстраниться.

– Не дергайся, – спокойно сказал он, прижимая меня крепче. – Это… тяжелые воспоминания. Мне так будет легче говорить.

Я не дернулась. И не собиралась. Потому что, если быть честной, так лежать было очень удобно, тепло и неожиданно успокаивающе. Сопротивляться не хотелось. Мне тоже нужна была эта близость. Это тепло. Тишина, в которой кто-то просто рядом.

Кассиан молчал, будто собирался с духом, прежде чем начать:

– Наши отцы дружили. Гидеон, отец Ричарда, торговал артефактами – быстро разбогател. Мои родители занимались поставкой алхимических ингредиентов. Однажды отцу заказали большую поставку лепестков лунного лотоса – редкий и очень дорогой товар. Чтобы обезопасить поставку, он купил у Гидеона защитные артефакты. Заплатил сполна. Доверился другу.

Он горько усмехнулся.

– Щиты были поддельные. Контрафакт. Ночью перегрелись – и взорвались. Погибли все, кто был на складе. В том числе мои родители.

У меня перехватило дыхание от ужаса и несправедливости.

– Мне было четырнадцать. – Голос его стал тише. – А Гидеон выкрутился. Обвинил отца в халатности, заявил, что тот купил защиту где-то на стороне. Репутация отца была уничтожена. А фамилия Рейн превратилась в синоним неудачи и жадности. Я пытался бороться, доказывать – но кому поверят: мальчишке-сироте или уважаемому торговцу с друзьями в совете?

Он замолчал, и несколько мгновений мы просто дышали в унисон. Затем его ладонь легко скользнула по моему плечу – осторожно, почти неосознанно.

– Я поступил в академию, учился как проклятый. Хотел стать кем-то. Хотел иметь силу, чтобы противостоять Гидеону и его связям. Но он умер, когда я был на третьем году обучения. И я словно потерял смысл. Не Ричарду же мстить?

Он сделал паузу, будто раздумывал, стоит ли продолжать.

– Потом я встретил тебя и… влюбился, – продолжил Кассиан, – понял, что больше не хочу достигать успеха ради мести. Я хотел быть успешным, чтобы быть достойным такой девушки, как ты.

Я почувствовала, как сердце сжалось. Знала, что это признание дорого ему, но все равно не представляла, что ответить.

– Но ты вдруг бросила меня, сказала, что не подхожу тебе по статусу.

– Я тогда сказала это, чтобы сделать тебе больно, – призналась я, уткнувшись лицом в его бок.

Он тихо вздохнул.

– Поверь, тебе удалось. Но я думал, что это не твои слова… а твоего деда. Что он запретил тебе быть со мной, заставил разорвать отношения. И что у меня еще есть время. Ты знаешь, что на выпускном я представил разработку, благодаря которой в итоге получил высший титул магической аристократии? Я, конечно, тогда не думал, что это приведет к такому взлету, но был уверен, что эта разработка поможет мне заработать и стать «достойным» Монфоров. Но вдруг… ты вышла замуж за Ричарда.

Он замолчал на мгновение, а затем снова заговорил, тоном, полным горечи:

– Почему именно он? Допустим, ты поверила, что я тебя обманываю. Я бы и сам… собственно, сегодня почти поверил, что ты отдала фабрику Ричарду. Но почему так быстро?

Я сглотнула, осознавая, что мне нужно рассказать. Открыться так же, как это сделал он. Должна объяснить, даже если это сложно.

– В те годы на фабрике произошел инцидент, – произнесла я. – Один из резервуаров с зельем взорвался из-за некачественной партии ингредиентов, которые мы были вынуждены закупить из-за засухи. А на востоке королевства вспыхнула эпидемия, и зелья требовались срочно. Из-за спешки сырье не прошло должной проверки. В результате этой оплошности пострадали сотрудники, были уничтожены склады с редкими травами и дорогостоящее оборудование. Дедушка потратил почти все наше состояние, чтобы покрыть ущерб и оплатить лечение рабочим. И все налаживалось, но здоровье деда сильно ухудшилось. Поняв, что жить ему осталось недолго, и, боясь, что я останусь одна, он решил устроить мое будущее. Опасался, что меня затопчут конкуренты, использующие чужое горе ради выгоды. И тут предложение Ричарда. Он казался ему безопасным выбором – при деньгах, амбициозный выпускник факультета магического управления, способный защитить меня и фабрику.

Я замолчала, проглатывая комок в горле.

– Я отказалась, уверенная, что справлюсь сама. Я росла фактически на фабрике. Вместо того чтобы играть на пианино, варила зелья; вместо уроков танцев – проверяла качество ингредиентов и следила за процессами производства. Дед не растил из меня классическую наследницу, у которой за плечами только учеба и светские забавы. Он учил меня работать, принимать решения, заботиться о нашем наследии, и я гордилась этим. К тому же у меня был ты. – Я выдохнула. – Я всерьез собиралась нарушить все границы приличия и сама попросить тебя жениться на мне. Но увидела тебя с другой девушкой…

Я приподнялась на локтях, чтобы посмотреть Кассиану в глаза. Мне было важно, чтобы он понял.

– И это отрезвило меня. Я вдруг осознала, как наивно себя вела. Будто была глупой девчонкой, мечтающей о любви, когда на кону стояло куда большее. Будущее моего рода. Я – последняя из Монфоров. И я согласилась на брак с Ричардом, чтобы дед ушел со спокойным сердцем. Чтобы знал, что его внучка в безопасности. Что фабрика – выстоит. А имя Монфор не исчезнет.

Мужчина молчал. Его ладонь легла на мою щеку – теплая, уверенная, с той тихой заботой, что не требует слов. Будто хотел не просто утешить, а стереть всю боль, что оставили за собой годы.

– Прости меня, Кассиан, – прошептала я. – Если бы я тогда просто поговорила с тобой… все бы прояснилось. А так…

– Так сложились обстоятельства, – сказал он мягко. – Прошлого не изменить. Но настоящее в наших руках. И на этот раз мы сделаем все правильно.

Он приподнялся на локте, приблизился – и коснулся моих губ. Осторожно, бережно, словно пробовал на вкус воспоминание. Я затаила дыхание. Сердце стукнуло где-то в горле, и весь мир в одно мгновение исчез, сжался до одной-единственной точки: его прикосновения, теплого, дрожащего, будто и он боялся быть отвергнутым.

Я не сопротивлялась, наоборот, потянулась навстречу, разрешая ему то, чего сама отчаянно хотела. Его рука обвила мою талию, притянула к себе, и поцелуй стал глубже, смелее. Горячее. Как будто все сдерживаемые чувства: злость, обида, тоска и нежность – прорвали плотину. Его дыхание стало неровным. Мужчина накрыл меня своим телом, а я прижалась к нему, почти дрожа от осознания того, как сильно скучала. Как долго ждала этого. Что готова была раствориться в этом сладком безумии…

Но в эту секунду тишину разорвал глухой звонок в дверь.

Кассиан замер, тяжело дыша. Его лоб коснулся моего, словно он пытался удержать момент еще на долю секунды.

– Не вовремя, – выдохнул он с мрачной усмешкой. Затем сделал глубокий вдох, возвращая себе контроль, и, чуть улыбнувшись, добавил: – Идем. Познакомлю тебя со своими друзьями. Будем думать, как действовать дальше.

Я глубоко вдохнула, возвращая себе ясность мыслей, и кивнула. Сейчас было не время поддаваться чувствам – требовалось спасать мою фабрику.

Он вел меня за руку по коридору особняка, его пальцы были теплыми и твердыми, сжимая мою ладонь с легкой, но настойчивой уверенностью. Я старалась не обращать внимания на то, как его большой палец ненароком касался моего запястья, но каждый такой момент посылал искры по коже.

Кассиан вел себя… слишком собственнически, и, черт возьми, в глубине души мне это нравилось. Чувство, что его привязанность ко мне спустя годы разлуки все еще жива, грело, как угли под пеплом.

Мужчина толкнул тяжелую дубовую дверь, и мы вошли в его кабинет. Я замерла на пороге, будто налетела на невидимую стену.

Внутри нас уже ждали двое: Тейр и… она.

Любовница Ричарда.

Та самая хохочущая кукла, которую я застала в кабинете деда в объятиях мужа в разгар рабочего дня. Тогда она выглядела молодой, вульгарной и растерянной. Сейчас – совсем другое дело.

Это была уже не обиженная девчонка, которую любовник выставил из кабинета при появлении законной жены. Нет.

Теперь передо мной сидела взрослая, уверенная в себе женщина. Поза расслабленная, но не дерзкая – скорее уравновешенная.

Платье из кремового шелка с кружевными рукавами подчеркивало хорошее воспитание и вкус, а глубокий рыжий цвет волос неожиданно шел ей настолько, что я даже на миг усомнилась, узнаю ли ее. Волны свободных локонов обрамляли лицо, на котором теперь не было ни следа прежней истеричной кокетливости. Только легкая, спокойная улыбка.

И все же сердце екнуло, желудок сжался в узел.

Что она здесь делает?

Глава 9

– Амалия. – Тихий голос Кассиана вывел меня из оцепенения. – Не спеши с выводами.

Я попыталась вырваться, но он, не отпуская, уверенно повел меня в глубь кабинета.

Просторная комната с высокими окнами, полками книг и свитков, карта королевства, утыканная булавками, и корзина с чертежами рядом с широким столом. Воздух пах кожей, воском и чернилами.

Кассиан прошел к креслу, сел – и, к моему ужасу, утянул меня к себе на колени. Я ахнула, вцепилась в спинку кресла, щеки вспыхнули.

– Кассиан, ты с ума сошел?! Это же… – Я бросила короткий взгляд на Тейра и женщину, – …неприлично!

– Расслабься, – усмехнулся Кассиан, его ладонь мягко обняла меня за талию. Голос стал низким, ленивым, почти интимным. – Это семья.

Я замерла. Разум споткнулся о это слово. Семья?

Перевела взгляд на женщину, потом на Тейра, пытаясь сложить мозаику из незнакомых лиц, знакомых ощущений и откровенно странной обстановки.

Тейр в темно-синей тунике и кожаном жилете казался еще массивнее, чем обычно. Шрам, тянущийся от виска до подбородка, резко выделялся на смуглой коже. Но при этом он подвинул стул для женщины с неожиданной мягкостью – коснулся ее плеча почти неощутимым жестом, и та, улыбнувшись, села.

В их взглядах, в легком наклоне головы, в том, как она чуть коснулась его руки – было что-то очевидно личное.

Близость. Уверенность. Привычка быть рядом.

Оливия поймала мой взгляд и, все еще улыбаясь, пояснила:

– Это мой муж. – Ее голос был теплым, с легкой хрипотцой, а в зеленых глазах вспыхнули озорные искры.

Я моргнула, словно слова не сразу дошли до сознания. Муж? Тейр – ее муж?

Медленно перевела взгляд на здоровяка, сидящего рядом: плечи шириной с дверной проем, взгляд тяжелый, как глыба гранита, шрам, пересекающий лицо, словно метка пережитой бойни… И Оливия – миниатюрная, утонченная, в кружевном платье и с улыбкой, которую ожидаешь увидеть скорее в саду за чаепитием, чем рядом с таким титановым громилой.

Картинка не складывалась. Они были как пламя и камень. Как шелк и сталь. И все же вместе.

Но если Тейр – ее муж…

Как же тогда Ричард?

Я открыла рот, но слова будто застряли в горле.

– Я буквально слышу, как у тебя в голове скрипят шестеренки, – усмехнулся Кассиан. Его рука на моей талии чуть сжалась, и я снова покраснела, ощущая его близость. – Позволь объяснить. Это Оливия. Тейр – ее муж. И, что удивительно, у них есть трехлетний сын, Лукас.

Мозг отказывался складывать эту картину в логичную схему.

– Мы познакомились четыре года назад, – продолжил Кассиан уже спокойнее, без насмешки. – Я тогда выполнял поручение короны: настраивал защитные барьеры вдоль границ. В портовом городе Лирвейн встретил Тейра.

Здоровяк кашлянул, перебивая Кассиана:

– Оливию похитили. – Его голос был низким, с хрипотцой, но в нем чувствовалась сталь. – Работорговцы. Главарь – Ксавир Тень. Гнида, что держал весь порт в кулаке. Я сбился с ног, пытаясь ее найти. Никто не помогал. Все были куплены. И тут объявился он, – кивок в сторону Кассиана, – столичный маг с поручением короны. Я решил рискнуть и обратился к нему, надеясь опередить Ксавира.

– Мы нашли логово контрабандистов, – подхватил Кассиан, – и вытащили Оливию в последний момент. Ее уже готовили к отправке в Дарханское княжество, где работорговля до сих пор узаконена.

– А я тогда уже была беременна, – сказала Оливия. – И если бы не Кассиан… – Она не договорила. Просто покачала головой и крепче сжала ладонь мужа. – Я даже боюсь представить, что бы случилось с нами. С Лукасом.

Я невольно отвела взгляд, чувствуя, как укол стыда впивается глубже.

Это не та девчонка, которую любовник выставил из кабинета при появлении жены.

Это женщина, прошедшая ад. И рядом с ней – человек, который ее вытащил.

– Когда Кассиан позвал, – продолжила Оливия, глядя мне прямо в глаза, – мы не колебались ни секунды. Он спас нас. А теперь мы здесь, чтобы помочь ему.

Я медленно кивнула, пытаясь уложить все в голове. Кассиан все еще держал меня на коленях, и я, несмотря на смущение, не пыталась встать. Его рука, голос, уверенность – все это будило во мне что-то, что я давно похоронила. Чувства, что он пронес сквозь годы, как писали газеты, были реальны, и это пугало меня не меньше, чем радовало.

– И что за помощь? – спросила я наконец, стараясь говорить ровно, хотя внутри все сжималось от напряжения.

– В том, чтобы разоблачить грязные делишки твоего бывшего, – отозвался Тейр, голос у него был хриплым, но уверенным, словно глухой раскат грома. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки, бросив на меня мрачный взгляд. – А именно, его связи с Ксавиром Тенью.

Я замерла. Это имя я уже слышала сегодня. И оно не сулило ничего хорошего.

– Мы об их связи случайно, – продолжил Тейр. – Когда спасли Оливию, начали прочесывать логово Ксавира. Хотели понять, кто снабжал его артефактами, кто прикрывал снаружи. И наткнулись на документы – контракты, магические расписки, коды транзакций. Среди них – имя Ричарда Вальмора.

Мое сердце сжалось.

Ричард никогда не скрывал, что его семья зарабатывает на торговле артефактами. Но я и представить не могла, что он мог быть связан с преступным подпольем.

– Почему вы не передали эти документы законникам? – прошептала я, не сводя глаз с Тейра.

Он нахмурился, голос стал глуше:

– Не успели. Тревога поднялась слишком быстро. Нас было всего двое. Мы едва успели вывести Оливию – и то с боем. Там Тейр и получил этот шрам.

Он кивнул на лицо Тейра – и теперь я не могла не заметить, как его рука сжалась в кулак, а плечи напряглись. Оливия молча протянула к нему руку и коснулась пальцами запястья. Легкое, почти невесомое касание.

– Улики пришлось оставить. Если бы мы попытались вынести архив, никто из нас не вышел бы живым.

– Когда мы вернулись туда утром… место было выжжено. Пусто. Ни души. Даже следов. Они зачистили все подчистую. Их сеть – как гидра: срежешь одну голову, две вырастают взамен. Цепочки связей перекроили за ночь.

Кассиан тихо добавил:

– Но, зная о его причастности, я с тех пор собирал подтверждения. Шаг за шагом. Ричард действовал осторожно, зачищал следы… но несколько месяцев назад допустил фатальную ошибку. Он принял заказ у Ксавира Тени на создание артефакта ментального воздействия.

Мир словно замер. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод, а в желудке образовался ледяной ком.

Артефакт ментального воздействия.

Тридцать лет назад маги-менталисты и иллюзионисты уже пытались захватить власть. Их заговор едва не уничтожил королевскую семью. Переворот провалился, но память о нем жива. С тех пор таких магов держат на коротком поводке: каждый учтен, отслежен, ограничен в правах. Их дар признан слишком опасным, слишком нестабильным. Потенциальным оружием.

А мой муж… мой собственный муж…

Он не просто нашел их. Он скрыл их от короны.

Это было не просто преступление. Это была измена, наказуемая смертью – даже если ты маг высшего круга. Даже если ты титулованный аристократ.

Плаха ждала Ричарда.

…И, возможно, меня. Как его жену. Как соучастницу по умолчанию.

Я встала. Кассиан не удерживал – отпустил сразу, будто понял: мне нужно пространство. Свобода, чтобы переварить все услышанное.

Подошла к окну.

Сад за стеклом купался в мягком дневном свете. Подстриженные аллеи, цветущие кусты, неспешные садовники, переносящие рассаду или подрезающие живую изгородь. Их движения были уверенными, размеренными. Спокойствие, которого я не ощущала.

Садовников не ждет плаха за ошибки нанимателя. Их не вышлют в ссылку за сделки их братьев. Не лишат фамилии, состояния и чести за грехи родителей. Это удел аристократии. Нас учат нести вину родичей с тем же достоинством, что и фамильный герб. Один ошибся – страдают все.

– Что было дальше? – спросила я, не оборачиваясь.

– Ричард работал с менталистом, – сказал Кассиан. – Опытным, но слишком самонадеянным. Его взяли по другому делу, и он оказался в руках магического надзора. Сам он ничего лишнего не знал, Ричард все предусмотрел. Однако Ксавиру было бы плевать. Если кто-то из цепочки под угрозой, вся сеть должна быть перестроена. А человек, который ее мог скомпрометировать, – устранен.

– Ричард испугался, – мрачно добавил Тейр. – Признаться Ксавиру, что менталист вне игры, – все равно что расписаться в собственной смерти. Вместо этого он нашел ученика того мага. Даровитого, но без опыта. И заставил его закончить разработку. Результат оказался… мягко говоря, не тем. Когда Ксавир протестировал артефакт на своем ближайшем человеке, тот умер. Мозг не выдержал нагрузки и буквально вскипел.

Я сжала ладони в кулаки, ощущая, как по спине пробегает холод. Все, что я знала о Ричарде, блекло перед этим новым, чужим лицом.

– Ксавир не стал его убивать. – Оливия говорила тихо, но четко. – Он потребовал вернуть сумму – в десять раз больше. И с каждым днем процент растет.

Она на секунду замолчала, затем добавила:

– А чтобы Ричард не сбежал, он надел на него живую удавку. Артефакт, который невозможно снять без воли владельца. Захочет – и та затянется.

Я обернулась – и заметила, как Оливия будто машинально коснулась шеи. Не театрально. Почти рассеянно. Как человек, чье тело помнит боль. Она перехватила мой взгляд и усмехнулась – не насмешливо, а устало, с каким-то равнодушным презрением.

– Кандалы – это, знаете ли, слишком старомодно, – сказала она. – Сейчас на рабов надевают украшения. Красиво. Современно. И незаметно.

И я поняла: она носила такое. Удавка.

Я попыталась вспомнить, видела ли что-то подобное на шее Ричарда. Но в памяти всплывали только его рубашки с высоким воротом, всегда застегнутые до подбородка. Близости между нами не было больше полугода – я не видела его без одежды, не знала, что скрывалось под тканью.

– Значит, продажа рецептов, мой аукцион… и даже моя фабрика, – проговорила я медленно, сквозь стиснутые зубы. Голос дрожал – от злости, от горечи, от предательства, которое расползалось ядом по венам. – Все это было ради выкупа?

Я спросила, хотя ответ уже давно лежал на поверхности.

Это какую же сумму он задолжал, что ему не хватило ни личных накоплений, ни полумиллиона золотых, вырученных за меня на аукционе?! Если он пошел на крайность – посягнул на фабрику?

Все эти дни я пыталась понять, что с ним случилось. Что пошло не так. Наш брак был без страсти, без иллюзий, но и без открытой вражды. Мы не были близки, но существовали в балансе. Я разрабатывала зелья – он управлял фабрикой. Все шло стабильно.

И вдруг – он все ломает.

Словно сам поджег дом, в котором жил.

А теперь все встало на свои места. Ричард не сошел с ума от любви к какой-то женщине. Не потерял хватку дельца. Он просто делал то, что умел лучше всего – торговался за свою жизнь.

– Мерзавец очень хочет жить, – вторил моим мыслям Тейр. – И неважно, как и кого он подставит или уничтожит ради этого.

Но следующие слова буквально выбили воздух из моей груди.

– Он собирается выставить фабрику на аукцион, – сказала Оливия. – Это он сам мне сказал.

Я замерла. А потом почувствовала, как гнев взрывается внутри, будто перегретый состав в алхимическом реторте. Моя фабрика – дело моих предков, мой долг, моя клятва. Для него – просто золотая монета.

– Он ее не получит, – сказала я. Голос вышел ровным, звенящим. – «Монфор Альба» моя.

Кассиан откинулся на спинку кресла, губы тронула тень одобрительной улыбки.

– Оливия нашла доказательства сделок с Ксавиром. Тейр знает, где искать склады с контрафактом. Мы можем ударить первыми.

Я нахмурилась, сопоставляя факты.

– Учитывая, что кто-то в королевской канцелярии поставил подпись под фальшивыми бумагами, – тихо сказала я, – рассчитывать на помощь магического надзора глупо.

– Мы и не собирались, – отозвался Кассиан. – Сперва надо придать всему огласку. Только потом можно передавать дела в магический надзор. Иначе они просто засекретят информацию. Король не выносит даже намеков на то, что что-то ускользает из-под его контроля.

Он поднялся, подошел к окну, встал рядом со мной.

– А значит, я не смогу очистить имя отца, – добавил он. – А ты – свою репутацию. О том, что у Ксавира есть люди в верхушке, мы узнали только сегодня, – продолжил он, – и это меняет ситуацию. Если информация подтвердится… если хоть один чиновник короны действительно на его поводке, и он еще и ищет артефакт ментального подчинения…

Я сама закончила за него:

– Это будет расценено как подготовка нового переворота.

Он кивнул.

– С учетом прошлого – достаточно одного слуха, одного совпадения. И все, кто окажется рядом, полетят следом. Ты ведь знаешь, как действуют в таких случаях. Не ищут виноватых. Зачищают все поле.

Он поймал мой взгляд и добавил тихо:

– Мы должны сыграть на опережение. Не просто разоблачить его – а вытащить все наружу. Сделать так, чтобы все, что знаем мы, стало достоянием общественности. Чтобы невозможно было замять. И тогда будет шанс…

Он не договорил, но слова повисли в воздухе.

Спасти меня.

Если я не докажу миру, что не стою рядом с Ричардом – что не была его сообщницей, не знала, не одобряла, не поддерживала, – меня ждет та же участь, что и его.

Меня не спасет ни титул Кассиана, ни имя Монфор, ни даже истина.

Потому что в таких делах правда не имеет значения.

Имеет значение только видимость.

А пока во мне видят жену Ричарда Вальмора, пусть и бывшую, меня раздавит та же самая катушка правосудия, что однажды стерла с лица земли несколько родов иллюзионистов и менталистов за попытку переворота.

Они не будут разбираться. Не будут слушать. И если я не докажу свою невиновность сама – меня сотрут.

А значит, я обязана стать той, кто разоблачит Ричарда Вальмора.

Глава 10

Я с силой выдохнула, сжала кулаки – и, наконец, смогла взять себя в руки. Подошла к столу и, не спрашивая разрешения, села во главе – на то самое место, где раньше сидел Кассиан.

– Что дальше? – спросила я, сцепив пальцы. – У вас уже есть какой-то план?

– Аукцион через три дня, – ответила Оливия. – Торговая Палата берет повышенный процент за срочность, но Ричарду нужно продать фабрику быстро, пока ты не опомнилась. Приглашения уже разосланы – узкому кругу лиц. Это наш шанс не только вернуть «Монфор Альба», но и разоблачить его публично. На глазах у аристократии.

– Надо собрать больше гостей, – вмешался Кассиан. – Чем больше глаз, тем сложнее замять скандал.

Я нахмурилась, уже представляя, как владельцы «Вельтариса», «Солариса» и прочие конкуренты потирают руки в предвкушении – заполучить «Монфор Альба» было бы для них победой года. Мысль вспышкой пронеслась в голове. Зацепилась за название фабрики. Монфор Альба…

Я замерла, ощущая, как формируется идея. Уловка. Возможность.

– Я же могу отозвать наше имя, – произнесла я, и голос мой задрожал от внезапной надежды. – Сделать так, чтобы фабрика перестала быть «Монфор». Просто здание с цехами, без связи с моей семьей.

Тишина накрыла комнату.

Кассиан, Тейр и Оливия уставились на меня, будто я только что озвучила древнее заклятье разрушения. На губах Кассиана появилась медленная, одобрительная улыбка.

– То что нужно, – сказал он, глаза вспыхнули. – Ты, как последний представитель рода, можешь это сделать. Имя Монфор – это и есть ценность. Душа фабрики. Никто не выложит за пустую оболочку и половины заявленной суммы.

Оливия кивнула, ее локоны качнулись.

– Здание без имени ничего не стоит, – подтвердила Оливия, ее локоны мягко качнулись, а голос зазвенел сталью. – Мы сможем выкупить его за бесценок. Главное – сохранить все это в секрете до самого аукциона.

Я распрямилась. Но радость мгновенно сменилась ледяным осознанием. Даже «за бесценок» – не по моим средствам. Я опустошила все счета, чтобы перезапустить производство, нанять мастеров, закупить ингредиенты для новой линейки с закрепителем.

– Как же бесит, – прошипела я, чувствуя, как от злости сводит горло. – Он наживается на мне, как на удачном вложении! В то время как я…

– Кстати, о вложениях, – отозвался Кассиан, подходя к столу. Он опустился на корточки, потянулся под стол и достал оттуда резной ларец из черного дерева, инкрустированный серебром. Замок на крышке мягко светился голубоватым магическим сиянием.

Поставив его на стол, Кассиан кивнул мне – мол, открой сама.

Я дотронулась до крышки. Замок щелкнул – мягко, послушно – и распался. Крышка приоткрылась, и у меня перехватило дыхание.

Внутри на бархатной подложке покоились эфирные кристаллы.

Полупрозрачные, безупречно чистые, они мерцали, как рассыпанные звезды. Каждый размером с голубиное яйцо. Каждый – целое состояние. Один такой стоил как поместье с виноградником. А в ларце их было не меньше двух десятков.

– Это то, что я думаю? – спросила я, мой голос дрогнул.

– Ага, – ответила Оливия, ее улыбка была ядовито-сладкой. – Твои полмиллиона золотых. Забрала их в последнюю встречу с Ричардом.

– Мои? – переспросила я, чувствуя, как мир качнулся.

– Ну не Ричарда же, – фыркнула Оливия, ее кружевные рукава шелестели, когда она скрестила руки. – Он поступил с тобой как полнейший мерзавец. Считай это компенсацией.

Я медленно перевела взгляд на Кассиана. Он стоял спокойно, но взгляд – прямой, уверенный.

Он заплатил эти полмиллиона за меня на аукционе. Это были его деньги.

– Я заплатил честную цену за свою жену. – Мужчина чуть склонил голову, и в его голосе не было ни укора, ни напускной важности – только спокойная констатация. – Сделка состоялась. Пересмотру не подлежит.

Я открыла рот… но слова застряли.

Полмиллиона в эфирных кристаллах, прямо передо мной. Состояние, о котором я еще утром не смела и думать. А теперь оно было моим.

Угрызений совести не было. Ни капли.

Ричард ведь не колебался, когда продавал меня, как товар, на аукционе. Не дрогнул, когда подписывал подложные бумаги, отбирая фабрику. Не пожалел – ни меня, ни имя Монфор. Так с чего бы мне его жалеть?

Я представила, как он в ярости рвет на себе волосы, узнав, что его обокрала собственная подружка. На губах сама собой появилась злая, удовлетворенная усмешка.

Вот теперь действительно: каждому свое.

– У меня есть идея, как вывести Ричарда на чистую воду, – сказал Кассиан, его глаза сузились, а голос стал заговорщическим. – Но для этого потребуются твои таланты, Амалия.

Я сразу поняла, что он говорит о моих навыках зельевара. Встретила его взгляд, и мы переглянулись, как сообщники, готовые к битве.

Когда за окном стемнело, Кассиан встал, чтобы проводить супружескую пару. Оливия отстала от мужчин на несколько шагов, остановилась у двери и обернулась ко мне. Ее зеленые глаза были серьезными.

– Я сомневаюсь, что Кас тебе расскажет, – тихо начала она голосом, почти сорвавшимся на шепот, – но ты должна это знать. Мы могли уничтожить Ричарда. Тогда, после ареста менталиста, – продолжила она, – у нас было все: связи, имена, детали. Мы могли передать их в магический надзор. Но Кассиан запретил. Сказал: пока ты официально жена Ричарда, любое разоблачение – это прямой удар по тебе.

Я застыла. Пальцы мертвой хваткой вцепились в подол платья.

Связь с менталистами… Даже если бы я ничего не знала. Даже если бы наш брак был всего лишь формальностью.

Плаха. Без разбирательств.

– Он не мог этого допустить, – сказала Оливия. – Не потому, что ты часть его плана. А потому, что ты – причина, по которой он все это начал.

Улыбка женщины была мягкой. Без сочувствия. Без жалости.

– Спасибо, что рассказала, – произнесла я почти одними губами.

Она кивнула, прежде чем выйти.

Продажа на аукционе, унижение, предательство – все это было ничтожной ценой по сравнению с тем, что могло случиться.

Я еще жива. Жива – только потому, щиты Кассиана оберегали меня даже тогда, когда я считала его врагом. Он не стал мстить, не стал использовать. Он защитил меня – несмотря на прошлое, несмотря на академию, несмотря на ту ложь, что разлучила нас.

Он дал мне самое ценное.

Право доказать свою невиновность.

Право жить.

Вечер прошел на удивление тихо. Мы ужинали без спешки, без привычной напряженности, что витала между нами раньше. Просто говорили о планах, о деталях предстоящего аукциона, и о людях, которым можно доверять. Говорили спокойно. Почти как раньше.

И все же вопрос, который давно жег язык, я задала:

– А Оливия и Ричард… они действительно были… вместе?

Глаза от чашки я подняла только тогда, когда услышала фырк Кассиана.

– Ему подмешивали зелье немощи, так что все было сугубо платонично. Желания он утолял в домах удовольствий, а Оливию оберегал – видел в ней идеал. Она очень напоминала ему мать в молодости, так что Ричард играл в благородство, делал вид, что уважает ее границы… и строил планы сбежать с ней, как только избавится от удавки.

Я кивнула. Облегчение было почти физическим.

Не знаю, как бы я относилась к Оливии и Тейру, если бы узнала, что ради миссии ей пришлось лечь под Ричарда – и ее муж позволил это.

А главное… не знаю, как бы я тогда смотрела на Кассиана.

Уважения бы точно не осталось. А без уважения нет и всего остального.

– Аукцион… Это тоже ваша идея? – спросила я, уловив в общей картине знакомую логику. – Он бы сам не додумался.

Кассиан на мгновение замер, изучая меня.

– Моя, – сказал он наконец и посмотрел в упор, чуть напрягшись, будто ждал вспышки гнева. – Надо было выставить тебя жертвой. Показать, что он ни во что тебя не ставит. Это бы могло сыграть тебе на руку, если бы все пошло по худшему сценарию. Отстранение, разделение. Защитная линия.

Я подумала. Трезво. Холодно. И не нашла, к чему придраться.

– Хороший ход, – признала я. – Жестоко, но эффективно.

– Злишься?

Я усмехнулась.

– Нет. Просто… на секунду подумала, что, может, это Ричард таким образом хотел уберечь меня от последствий. Увы. Надежды не оправдались.

Кассиан не ответил сразу. Потом сказал:

– Я дал слово, что вознесу тебя на недосягаемую высоту. И сдержу его.

– Не нужно, – покачала я головой. – Падение с такой высоты – обычно несет смерть.

– Я не позволю, – тихо сказал Кассиан. – Я всегда тебя поймаю.

Мы смотрели друг на друга. Его взгляд был теплым и, как ни странно, спокойным. Я вспомнила слова Оливии. О том, почему он все это начал. Почему остановил расследование. Я знала: это не была игра. Он действительно выбрал меня. И выбрал давно.

После ужина мы устроились у камина. Кассиан сел на диван, я – на шкуре у его ног, прижавшись щекой к его колену. Он медленно запустил пальцы в мои волосы, снял шпильки, распустил прическу. Локоны рассыпались по плечам. Несколько минут он просто перебирал их, а потом начал мягко массировать кожу головы, уверенно, ласково, будто стирая усталость.

– Ты говорил, что получил титул благодаря выпускной работе. Расскажешь?

Я хотела понять, как он – без имени и поддержки – заставил весь Совет склониться перед собой.

– Изначально это была система охраны для домов, – начал он. – Простая магия оповещения. Но она оказалась настолько эффективной, что я заработал на ней первые серьезные деньги. Когда начал дорабатывать, понял – систему можно масштабировать. Тогда на границах уже было неспокойно, – продолжал Кассиан. – Пока королю удавалось вести тонкую политическую игру, но все понимали: рано или поздно случится прямое столкновение. А значит, нужна была линия защиты. Так и родилась идея.

Я слушала молча, в голове всплывали карты – границы, форпосты, морские порты.

Наше королевство небольшое, но богатое. Ресурсы, выход к морю, редкие алхимические породы. Лакомый кусок для трех могущественных соседей. Севалия натравливала монстров, прикрываясь стихийными всплесками. Граунар устраивал провокации, заманивая наших солдат в нейтральные земли. А Латириус подкупал чиновников и сеял смуту.

Мы теряли людей. Теряли влияние. Теряли контроль.

– Ты создал щиты? – спросила я.

– Идею – да, – кивнул Кассиан. – Но в одиночку такую систему не поднять. После первых успешных испытаний король дал добро, и мы собрали команду: маги щитов, боевые маги, артефакторы. Три года мы колесили вдоль границ. Устанавливали, настраивали, усиливали.

Он на миг замолчал, голос стал ровнее:

– Эти щиты не просто магический барьер. Они реагируют. Попытка пересечь границу без разрешения – и сигнал уходит на ближайший пост. А в случае атаки щит запускает боевые артефакты, чтобы дать нашим людям время среагировать.

Масштаб поражал воображение. Это был не просто барьер. Это настоящая стена с глазами и когтями.

Я обернулась и увидела его взгляд: холодный, сосредоточенный, непроницаемый. Не мальчика с дипломом. Это был взгляд воина. Стратега.

– Результат не заставил себя ждать. Границы стихли. Контрабанда сошла на нет. Нападения прекратились. Войти и выйти можно только через пограничные пункты. Да, остается море… – Он усмехнулся. – Ксавир теперь зарабатывает только там. Щиты перекрыли его наземные маршруты. Но теперь, когда границы не требуют постоянного внимания, – добавил он, – силы можно перенаправить в порты. Мы медленно, но верно берем под контроль и побережье.

Я слушала его, и внутри расцветала гордость. Юноша, которого я когда-то целовала в саду академии, стал щитом королевства. Неудивительно, что Кассиан получил высший титул.

Наступила ночь – тихая, спокойная, будто сама тьма решила дать нам передышку. Мы легли, каждый на своей стороне кровати.

Кассиан не двинулся. Не создал щит. Не подтолкнул меня к себе привычной незаметной магией.

Он просто лежал. Дышал ровно. И ждал.

Я знала, что он не спит – чувствовала кожей. И понимала, что в этот раз он оставил выбор за мной.

Стоило подумать об этом, как страх шевельнулся внутри.

Все ведь может пойти не по плану.

Аукцион, разоблачение, вся наша схема – что, если все сорвется? Что, если у меня остались не месяцы, не недели, а всего несколько дней?

Стоит ли тратить их на ледяную гордость? На молчание? Прятаться за маской отчужденной, неприступной аристократки? Если это мои последние дни, то почему бы не провести их в объятиях того, кого люблю? Мы уже потеряли пять лет. А вдруг у нас осталось всего несколько дней, чтобы хоть как-то наверстать упущенное?

Я не знала, как сказать, что хочу быть рядом. Не умела говорить о таких вещах. Никогда не приходилось. Да и любые слова казались неуместными, глупыми, слишком уязвимыми.

А если просто… если просто прикоснуться?

Сердце в груди билось с такой силой, что я боялась – он услышит. Сделала вдох и, не позволяя себе передумать, медленно подползла к нему, обвив его руками и ногой, прижавшись всем телом. Сорочка, задравшаяся на бедре, оставляла кожу открытой. Его ладонь легла мне на икру – теплая, сильная. Пальцы скользнули вверх, чуть дрожа, нащупывая границу ткани. Он остановился, и я услышала, как его дыхание стало тяжелым, сбивчивым.

Так же, как мое.

Ни один из нас не произнес ни слова.

В темноте мужчина нашел мои губы. Поцелуй был осторожным. Почти вопросом. Но когда я ответила, напряжение, скопившееся между нами, разом вспыхнуло.

Пальцы, губы, тела – все переплелось в одном безумном, яростном порыве, что не знал ни стыда, ни страха. Только потребность – остаться, раствориться, стать единым целым.

Я не помню, как сорочка исчезла с моего тела. Как его рубашка оказалась скомканной у изножья кровати. Все было слишком быстро – и в то же время мучительно медленно.

Кассиан был нежным. Таким нежным, каким только может быть тот, кто слишком долго мечтал прикоснуться.

И когда все закончилось – дыхание вернулось, сердце успокоилось, – он не отпустил. Мы лежали, прижавшись друг к другу, я кончиками пальцев изучала изменившиеся черты его лица, заново запоминая.

– Мы и правда… – прошептала я, не договорив. Потому что слов не хватало. Потому что страх все еще сидел в груди – что это только миг, и он исчезнет.

Он поймал мою руку, поднес к губам и поцеловал в запястье. И, не открывая глаз, произнес тихо, почти лениво, но в этом ленивом было больше угрозы, чем в любой клятве:

– Это точка невозврата. Даже не думай снова просить развод, Амалия.

Я усмехнулась, пряча щеку у него на груди.

– Я хочу двух детей… – произнесла со смешком. – Если выживу, я подарю тебе двух детей.

Мне нужно было сказать это. Чтобы он знал. После тех колючих слов, что я бросила прошлой ночью…

Он не ответил сразу. Его ладонь легла на мою талию – крепко, уверенно. А потом я почувствовала его губы в своих волосах – мягкий, теплый поцелуй в макушку.

Не страстный, не требовательный – тихий.

Как клятва.

Как обещание, которое не требует слов.

– Ты выживешь, – сказал он наконец, спокойно и уверенно. – Даже если придется идти против всего королевства – я не отдам тебя.

Глава 11

Три дня пролетели как один миг.

Первым делом я вместе с мужем навестила законника, с которым встречалась ранее, и с его помощью отозвала имя рода от фабрики. Дело это было небыстрое, но мужчина, словно чувствуя вину за то, что невольно помог мошеннику, пообещал «подергать за ниточки», чтобы ускорить процесс.

Остальное время я пропадала на фабрике, работая над частью плана, на которой держалась вся наша безумная затея.

Зелье, что я взяла за основу, было пустяковым – полубалаганной забавой, которую студенты академии варили в подвалах для игр вроде «Правда или действие». Оно вызывало легкую разговорчивость, и чаще всего его применяли, чтобы вытянуть у кого-нибудь невольное признание в симпатии.

Пустяк. Шалость. Забава.

Но это было лучше, чем ничего.

Мы втроем: я, Габриэль Хольц и Люсьен Фавероль – с самого утра закрывались в алхимической лаборатории и исчезали для остального мира до самой ночи.

Два старика, лучшие алхимики фабрики, словно обрели вторую молодость. Сжатые сроки и сама суть задачи – создать зелье, которое может спасти «Монфор Альба», – разожгли в них прежний огонь. Мы работали без устали: спорили, выдвигали гипотезы, меняли формулы на лету. Комнату заволакивало парами, температура скакала, колбы дрожали, а воздух гудел от напряжения.

И когда содержимое колбы наконец стабилизировалось, приобретя мягкий золотистый отблеск, а жидкость легла ровным, зеркальным слоем – в лаборатории воцарилась тишина.

Габриэль, шумно выдохнув, вытер лоб рукавом и хрипло рассмеялся:

– Чтоб я сдох, если после такого он не запоет соловьем!

– Вот она, – воскликнул Люсьен, сверкая глазами, – настоящая алхимия! А не ваши коммерческие настойки!

Я улыбнулась. У нас было зелье. И у нас был шанс.

Ночи я проводила в объятиях мужа. Мы торопились вдохнуть друг друга, впитать, запомнить до последней линии, будто завтра могло не настать. Кассиан держался спокойно и ровно, но за день до аукциона, зайдя в его кабинет, я увидела на столе бумаги.

Фальшивые документы с нашими именами.

– Что это? – спросила я тихо, касаясь кончиками пальцев пергамента.

– План Б, – ответил он негромко. – Если все пойдет не так, мы исчезнем. Начнем заново, далеко отсюда.

Он поднял на меня взгляд – ровный, почти бесстрастный, но по напряжению в уголках глаз я поняла, что он уже сотню раз проиграл такое развитие событий в голове.

– Очень надеюсь, что до этого не дойдет, – прошептала я, переплетая свои пальцы с его.

Я действительно верила, что нам не придется убегать. Но сам факт того, что он был готов бросить все: титулы, влияние, всю прежнюю жизнь, – только бы вытащить меня из этого пожара чужих амбиций, рвал мое сердце на части.

Наконец наступил тот самый день.

В полдень зал «Гранд-Этериума» сиял ослепительным светом хрустальных люстр, отражавшимся в полированных мраморных полах. Сегодня здесь почти не было дам – лишь суровые лица аристократов и купцов, собравшихся на обычные торги, а не на позорное зрелище продажи известной аристократки.

Я стояла за тяжелой бархатной шторой, сжимая в руках документ – тот самый, что отныне лишал фабрику имени Монфор. Мои пальцы дрожали, но сердце билось ровно, готовое к битве.

Кассиан появился бесшумно, как тень. Положил руку мне на поясницу.

– Все готово, – сказал он, и его голос, твердый и уверенный, придал мне сил. – Оливия и Тейр на местах.

Я кивнула, прогоняя страх. В этот момент раздался голос аукциониста:

– Уважаемые гости, прошу занять свои места. Через пять минут мы начнем.

И как раз тогда подошел распорядитель – тот самый, что в прошлый раз проявил сочувствие.

– Передайте это аукционисту до начала торгов. – Я протянула ему бумаги. – Вы помогли мне однажды, сейчас моя очередь вернуть любезность.

Распорядитель взглянул на документы, и его брови чуть приподнялись. Характеристика главного лота изменилась. Теперь это просто объект недвижимости.

Если бы такие сведения вскрылись после торгов, это могло бы навлечь серьезные неприятности на Торговую Палату: обвинения в халатности, недействительности сделки, претензии от покупателя фабрики, возможно, судебный процесс.

У меня не было желания портить репутацию Палаты, однако аукцион должен был состояться.

Коротко кивнув, распорядитель направился к аукционисту.

– Удачи, – тихо произнес Кассиан, поднося мою руку к губам. В его взгляде не было ни тени сомнений – только сила, уверенность и то, что нельзя передать словами. Это спокойствие перетекало в меня, заполняло изнутри, укладываясь холодными пластинами доспехов на сердце.

Я расправила плечи. Глубокий вдох. Шаг вперед – и я в зале.

Шквал взглядов обрушился на меня, как стая встревоженных птиц. Шепот прокатился по рядам, удивленный, недоверчивый. Я шла в алом платье – цвете крови, вызова, победы. Оно пылало, как знамя, видимое из любого угла. Брошь Монфоров сверкала, перстень Эр Рейн холодил палец, но я держала спину прямой, подбородок – высоким. В прошлый раз я пряталась в тенях, потерянная и уязвимая. Сегодня я шла открыто и уверенно, наслаждаясь изумлением и недоумением на лицах потенциальных покупателей.

Они обменивались быстрыми взглядами, перешептывались, прикрываясь ладонями. Никто не понимал, зачем я здесь. Что это – демонстрация, отчаяние или безумие?

Я чувствовала их взгляды, как ледяные иглы, но шагала вперед и села – намеренно демонстративно – рядом с Ричардом.

Бывший муж выбрал место в последнем ряду неслучайно. Отсюда открывался идеальный обзор – все участники как на ладони, видна каждая поднятая табличка, каждый вздох и взгляд. И главное – ближе всего к выходу, если вдруг придется уходить быстро и незаметно.

Но на этот раз за его спиной, словно стена, выстроились газетчики – с фотоартефактами наготове и ненасытной жадностью до скандалов.

Бывший муж заметно напрягся, когда я подошла. Плечи чуть дернулись, пальцы на подлокотнике кресла побелели, но через мгновение он уже натянул знакомую ухмылку.

– Давно не виделись, – бросил он, скользнув по мне взглядом.

– Удивлена, что ты не внес мое имя в стоп-лист, – спокойно отозвалась я, устраиваясь рядом.

– Зачем? – его голос сочился издевкой, но глаза выдавали напряжение. – Я надеялся, что ты будешь участвовать в торгах, опустошишь карманы Рейна, пытаясь вернуть свое драгоценное наследие.

Я не ответила сразу. Только внимательно посмотрела на него.

Ричард знал: я скорее похороню фабрику собственными руками, чем позволю конкурентам наложить на нее лапы. Он рассчитывал снова нажиться на моем отчаянии. Был уверен, что я заплачу втридорога. Что выжму из Кассиана все до последней золотой монеты.

Но сегодня я была на шаг впереди.

– Мне не нужны деньги Кассиана, – сказала я, моя улыбка была холодной, как лед. – На моем счету, знаешь ли, полмиллиона золотых. Чудеса, правда?

Его лицо застыло, ухмылка лопнула, как стеклянная иллюзия. В глазах вспыхнуло понимание, смешанное с яростью, и это было опьяняюще. Мужские губы сжались в тонкую линию, пальцы вцепились в подлокотник, костяшки побелели.

– Надейся, что их хватит, – прошипел Ричард, его голос дрожал от еле сдерживаемой злобы.

– Дамы и господа, лот номер один! – раздался голос аукциониста, привлекая наше внимание. – Фабричное здание на улице Алхимиков, две тысячи квадратных метров, пять производственных цехов. Более полутора веков оно принадлежало роду Монфор, однако на текущий момент фамильное имя отозвано.

Шепот прокатился по залу, как ветер перед бурей.

– Стартовая цена – пятьдесят тысяч золотых, – объявил аукционист.

В пять раз ниже, чем мечтал Ричард. Идеально.

Я неторопливо подняла табличку, мои пальцы были твердыми, несмотря на внутреннюю дрожь.

– Пятьдесят одна тысяча, – сказала я, мой голос был мягким, с легкой насмешкой.

Я повернулась к Ричарду, поймав его взгляд, и улыбнулась – едва заметно, хищно.

– Думаю, даже останется на новую крышу для фабрики.

Он не ответил. Его челюсть напряглась, желваки заходили, глаза полыхали бессильной злобой.

Зал затих, воздух стал густым, как перед грозой. Гости переглядывались: кто-то с изумлением, кто-то с тревогой, кто-то с осторожностью хищника, чующего ловушку.

Конкуренты, пришедшие за «Монфор Альба», изначально считали это легкой добычей. Фабрика, лишенная покровительства знатного рода и погрязшая в скандалах, казалась им беззащитной жертвой. Однако ситуация изменилась кардинально – без имени Монфор это было просто производственное здание, набор кирпичей и котлов. А я, Амалия де Монфор, теперь Эр Рейн, оказалась не просто бывшей владелицей, но и любимой женой Кассиана – спасибо ярким газетным заголовкам – одного из самых влиятельных и загадочных аристократов столицы.

Его присутствие заставляло конкурентов колебаться. Кассиан всегда держался в тени, избегал публичности, и именно это делало его особенно опасным. Никто не мог предугадать, на что способен этот человек, если кто-то осмелится перейти ему дорогу. И никому не хотелось проверять это на собственном опыте.

Торги шли вяло. Я с удовольствием, почти играючи, время от времени перебивала чужие ставки, поднимая цену минимально допустимым шагом.

И с каждой моей ставкой Ричард рядом все сильнее закипал.

Он почти не двигался, но напряжение исходило от него волнами. С каждым щелчком таблички в моей руке я чувствовала, как его злость нарастает – глухая, бессильная, сдерживаемая только приличием.

И это было восхитительно.

– Продано! – выкрикнул аукционист через полчаса. – Леди Амалия Эр Рейн, сто тысяч золотых!

Фотоартефакты вспыхивали со всех сторон, но я продолжала сидеть с безупречно прямой спиной, сохраняя на губах уверенную полуулыбку. Именно в этот момент к нам подошел официант с двумя бокалами шампанского на серебряном подносе.

– По традиции для продавца и покупателя, – почтительно поклонился он.

Мое сердце учащенно забилось – наступал решающий момент. Пальцы слегка дрожали, когда я брала бокал, но этот тремор был заметен только мне. Ричард схватил свой бокал с преувеличенной небрежностью.

– Поздравляю, дорогая. – Он резко стукнул бокалом о мой, едва не разбив хрусталь. – Фабрика снова твоя.

И выпил залпом, не сводя с меня глаз. Я поднесла бокал к губам, но не отпила, лишь улыбнулась – холодно, почти ласково, как перед ударом.

– Знаешь, что действительно забавно? – Мой голос звучал мягко.

Его веки нервно дрогнули, ухмылка застыла.

– Ты все еще пытаешься шутить? – бросил он, но в его тоне мелькнула тревога.

Я наклонилась ближе, чтобы только он мог расслышать мои слова:

– Ты не получишь ни гроша, – прошептала я. – Ни единой монеты.

Ричард отпрянул, его ухмылка наконец сползла.

– Это еще с чего? – попытался он парировать, но голос предательски дрогнул.

– Очень скоро все узнают, как ты присвоил фабрику. Каждый грязный трюк, каждую подделку, каждую ложь.

Ричард резко выпрямился, выдавливая из себя показной смех:

– И кто же им расскажет? У тебя, прости, доказательства появились?

Я медленно провела пальцем по краю своего нетронутого бокала, губы растянулись в улыбке, полной кошачьего самодовольства.

– Зачем мне доказательства, – прошептала я, наклоняясь так близко, что ощутила дрожь его дыхания, – если твой собственный язык станет моим союзником? Разве тебя не предупреждали, – мой взгляд скользнул к его опустевшему бокалу, – что нельзя пить в компании обиженной женщины? Особенно если она знает толк в зельях.

Демонстративно подмигнув, я поставила нетронутый бокал на поднос проходящего официанта.

Ричард застыл. Зрачки его расширились, превратив глаза в два черных бездонных колодца. Пальцы судорожно сжали горло, будто пытаясь остановить уже начавшее свое действие зелье.

В этот момент вспышки фотоартефактов ослепили нас. Газетчики хлынули вперед, окружая со всех сторон, их голоса сливались в гул:

– Леди Амалия! Почему вы выкупили здание, которое ранее отдали?

– Правда ли, что вы передумали?

– Будете ли вы продолжать семейное дело?

Я подняла руку в изящном жесте, заставляя толпу замолчать. Голос мой звучал ровно, но с намеренно заметной дрожью – будто благородная дама едва сдерживает праведный гнев:

– Я никогда не отказывалась от фабрики. Ричард Вальмор… подделал документы, очернил мое имя. Я лишь возвращаю то, что по праву принадлежит моей семье.

– Вы утверждаете, что это был обман?! – раздался возглас из толпы.

Я медленно повернулась к Ричарду, рука с изящно вытянутым пальцем описала в воздухе театральную дугу:

– А почему бы нам не спросить у самого господина Вальмора?

Глава 12

Журналисты обрушились на него, как стая голодных псов. Вопросы сыпались градом:

– Господин Вальмор, правда ли, что вы фальсифицировали документы?

– Каким образом вам это удалось?!

– Кто вам помогал?

Ричард закатил глаза, его губы искривились в привычной надменной усмешке – он явно собирался отбрить их язвительным замечанием. Но вместо этого…

– Да. Я использовал артефакт иллюзии и под личиной Амалии обратился к законнику, чтобы оформить дарственную, а после продать фабрику на аукционе, – сделал бывший чистосердечное признание. – В королевской канцелярии мне помогал Амиль Кравец, именно он подписал разрешение на передачу фабрики.

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже журналисты замерли, пораженные этой невольной исповедью.

Я сделала шаг назад, искусно изображая потрясение – пальцы дрожали у губ, глаза неестественно расширились, дыхание стало прерывистым. Совершенная картина ошеломленной невинности.

– Боже правый… – прошептала я так, чтобы услышали ближайшие репортеры. – Он и вправду…

Ричард вдруг затряс головой, словно пытаясь стряхнуть дурман.

– Артефакты иллюзии под запретом!

– Откуда он у вас? – выкрикнул другой голос.

– Много у вас запрещенных артефактов? Как часто вы ими пользуетесь?

Ричард судорожно сжал челюсти, но зелье оказалось сильнее. Его губы дрогнули, и поток откровений хлынул наружу:

– Коллекция артефактов мне досталась от отца. Он всегда говорил… что настоящие аристократы создают правила, а не следуют им…

В течение следующих минут зал содрогался от одного шокирующего признания за другим. Ричард, краснея и бледнея попеременно, выдавал все свои тайны – схемы мошенничества, подделки документов, нелегальные сделки. Журналисты лихорадочно записывали, их перья скрипели по бумаге, фотоартефакты вспыхивали без остановки.

Я стояла, слегка прикрыв рот рукой, мой затравленный взгляд метался от Ричарда к толпе, как будто я пыталась осознать масштаб его обмана.

Когда поток признаний наконец иссяк, Ричард дико заозирался, словно только что очнулся от кошмара. Его пальцы сжались в кулаки.

– Заткнитесь! Все заткнитесь! – хрипло выкрикнул Ричард, но его собственный голос, словно предатель, продолжал: – Да, я использовал запрещенные артефакты! Да, я подделывал документы! Но вы все такие же! Каждый в этом зале…

Зал взорвался хаосом. Крики возмущения смешались с требованиями немедленно вызвать королевскую стражу. Фотоартефакты вспыхивали без остановки, запечатлевая падение одного из самых влиятельных аристократов.

Сквозь этот шум прозвучал четкий, как удар клинка, женский голос:

– Ричард Вальмор. – Оливия стояла в первом ряду, ее рыжие волосы ярким пятном выделялись среди толпы. – Правда ли, что вы укрываете от короны менталистов и иллюзионистов?

Бывший муж вздрогнул, будто получил пощечину, услышав голос Оливии. Выхватил ее взглядом из толпы. Рыжеволосая, в строгом сером костюме, с блокнотом в руке, она выглядела как обычный газетчик: острый взгляд, едва заметная улыбка, скрывающая хитрость. Сегодня Оливия играла ключевую роль в публичном разоблачении. Ее точные вопросы подталкивали журналистов к нужным выводам, направляя допрос.

– Правда ли… – начала она снова, но Ричард внезапно рванулся вперед. Его лицо исказилось такой первобытной яростью, что несколько человек инстинктивно отпрянули.

Но толпа сомкнулась плотнее. Десятки рук: журналистов, аристократов, охранников – образовали живую стену. Кто-то грубо оттолкнул его назад, не позволяя вырваться.

– Правда ли… – Оливия повторила вопрос в третий раз, ее голос звучал холодно и методично, как на допросе у следователя.

Наступила мертвая тишина. Все замерли, затаив дыхание. Даже фотоартефакты перестали вспыхивать. Ричард стоял, сжимая кулаки, капли пота стекали по побледневшему лицу. Его глаза дико блестели – в них читалось осознание неминуемой катастрофы.

– Правда… – наконец вырвалось у него. Голос надломился, будто это слово обжигало горло. – Но они… они сами приходят! – внезапно закричал он, отчаянно пытаясь оправдаться. – Им нужна работа! Кто-то же должен дать им кров и хлеб, если корона объявила их вне закона!

Его последние слова повисли в воздухе, превратив простое признание в политическую бомбу. В зале начался настоящий ураган – аристократы вскакивали с мест, перекрывая друг друга возмущенными криками: «Измена!», «Вызвать королевскую гвардию!», «Это заговор против короны!».

Оливия, не давая волне возмущения схлынуть, продолжила с хищной настойчивостью:

– Кто ваш покровитель? Назовите имя!

Ричард закашлялся, будто слова застряли у него в горле колючим комом. Его пальцы судорожно сжали край трибуны, костяшки побелели от напряжения.

– Ксавир… Ксавир Тень, – наконец выдавил он, и по залу прокатился шоковый вздох. – Я… снабжал его людей артефактами…

Я громко ахнула, искусно прикрыв лицо дрожащими руками. Плечи содрогались в притворной истерике – идеальный образ невинной жертвы, раздавленной тяжестью этих откровений. Сквозь пальцы я видела, как на меня устремляются десятки жалостливых, сочувствующих взглядов.

– Вы упомянули менталистов! – врезался в гул голос репортера «Столичного вестника». Его перо замерло над блокнотом в ожидании сенсации. – Укрывательство магов этого направления – прямая измена. Леди Амалия знала о ваших делах? Была соучастницей?

Ричард скривился в злобной гримасе. Я видела, как он изо всех сил пытается солгать, чтобы утянуть меня за собой – его челюсть дрожала от напряжения, губы подергивались. Но зелье правды оказалось сильнее.

– Нет… – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Эта… дура… даже не подозревала…

– Вы планировали сбежать после аукциона? – Оливия задала новый вопрос с ледяной ухмылкой, будто играла с ним, как кошка с мышью.

Ричард затряс головой, но его рот предательски открылся:

– Да… Морем… В Исфельд… У меня… там подготовлено убежище…

В этот момент к допросу подключились аристократы. Лорд Вальтер, массивный мужчина в бордовом камзоле, с грохотом ударил тростью по полу, указывая на Ричарда дрожащим от ярости пальцем:

– Признавайтесь, подлец! Это вы сорвали мою сделку с эфирными кристаллами?! Три года назад?!

Ричард бессильно закрыл глаза, будто молясь о спасении, но его губы вновь предательски шевельнулись:

– Да… я… подменил ваши образцы подделками…

– Я так и знал! – лорд Вальтер ударил кулаком по спинке кресла, отчего та треснула.

– И мои поставки зелий! – вскричал молодой барон де Ланси, пробираясь вперед. – Я потерял королевский контракт из-за испорченной партии! Это тоже ваших рук дело?!

– Да… – Голос Ричарда теперь звучал как предсмертный хрип. – Я… заплатил… вашему мастеру…

Зал взорвался новым витком хаоса. Крики, обвинения, требования возмездия слились в оглушительный гул. Некоторые аристократы рвались к Ричарду, их с трудом сдерживала охрана. В воздухе запахло судом Линча – благородные господа в один миг превратились в кровожадную толпу, жаждущую расправы.

А я стояла в самом сердце этого хаоса, все так же прикрывая лицо руками, но сквозь пальцы наблюдала за разворачивающимся безумием.

Кассиан появился внезапно. Его щит мягко раздвинул толпу, будто рассекающий волну клин. Он мгновенно притянул меня к себе, и я, будто кукла с перерезанными нитями, обмякла в его руках, позволив увести себя подальше от этого ада.

Но даже в этом притворном полуобмороке я не переставала играть свою роль. Мои глаза были неестественно широко распахнуты, губы мелко, прерывисто дрожали – я выглядела совершенно раздавленной, жалкой, почти невменяемой. Ни один человек в этом зале не усомнился бы в моем отчаянии.

Но расслабляться было рано.

– Леди Амалия! – прорезал воздух настойчивый голос репортера, который, словно гончая, учуял слабину. Его оттеснили от Ричарда, но он нашел новую жертву для допроса. – Почему Вальмор говорит так откровенно? Он под ментальным контролем?

Я резко вскинула голову, изобразив шок.

– Что вы… что вы такое говорите?! – Голос мой задрожал, руки взметнулись вверх, будто я пыталась отгородиться от чудовищного обвинения. – Это зелье «Болтуна»! Просто… я его усилила. Новая разработка. Я хотела только правды! Я не могла позволить ему осквернять мое имя… а он… он… – Голос сорвался, словно мне не хватало воздуха.

– Какая разработка? – Репортер впился в меня взглядом, перо уже скрипело по бумаге.

– Закрепитель. Он многократно повышает эффективность любого зелья. Скоро мы выпустим целую линейку на его основе… если, конечно, меня не объявят сообщницей этого чудовища…

В этот момент двери зала с грохотом распахнулись – появились сотрудники магического надзора, за их спинами мелькнул Тейр. Они двинулись к Ричарду, но газетчики, аристократы и их охрана так плотно окружили негодяя, что началась самая настоящая потасовка.

Вдруг по залу прокатился возмущенный ропот:

– Куда делся этот мерзавец?!

Толпа в замешательстве расступилась. На полу валялся лишь пустой плащ Ричарда – самого же предателя и след простыл. Аристократы переглядывались, а охранники беспомощно озирались по сторонам, не понимая, как он мог исчезнуть.

К нам с Кассианом уверенной походкой подошел высокий мужчина в темно-синем плаще с серебряной бляхой магического надзора на груди. Его пронзительный взгляд скользнул по моему лицу, затем остановился на Кассиане.

– Где он? – спросил он тихим, но отчетливым голосом.

Я сразу поняла – этот человек знал моего мужа. Более того, он явно действовал по заранее согласованному плану. Кассиан, как всегда, предусмотрел все – в нашей игре не было места случайным игрокам.

– Он наверняка активировал артефакт иллюзии! – воскликнула я, сжимая кулаки до побеления костяшек. – Смешался с толпой!

Надзиратель напряженно сжал губы, но Кассиан лишь спокойно обнял меня за плечи:

– Не сбежит, – сказал Кассиан. – Здание под щитом. Никто не выйдет.

– Придется проверять каждого, чтобы найти фальшивку, – с легким сожалением произнес служащий, окидывая взглядом переполненный зал. – Это займет часы…

– Не придется. – Кассиан мягко щелкнул пальцами.

В тот же миг один из гостей – ничем не примечательный мужчина в сером сюртуке – рухнул на мраморный пол, хватаясь за шею. Его лицо исказилось гримасой удушья, из горла вырывались хриплые, булькающие звуки. Толпа в ужасе отхлынула, образовав дрожащий живой круг.

Кассиан неспешно подошел к корчащемуся на полу человеку и присел на корточки. Его губы растянулись в холодной, почти хищной улыбке:

– Ну что, Ричард, – его голос звучал мягко, но каждое слово падало, как удар хлыста, – ты всерьез подумал, что Ксавир про тебя забыл? Ты дышишь только потому, что я наложил щит под твою удавку. Снимай личину… или умрешь.

Тело на полу затряслось в новых судорогах. Пальцы судорожно сжали кольцо на левой руке – и вдруг образ неприметного мужчины расплылся, как дым. Перед нами лежал сам Ричард – красный, взлохмаченный, с перекошенным от ужаса лицом. Вокруг его шеи мерцал переливающийся магический шарф-щит, сдерживающий смертельную хватку невидимой удавки.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно кивнул Кассиан, поднимаясь.

Сотрудники надзора мгновенно окружили Ричарда. Глава отряда бросил Кассиану благодарный взгляд:

– Спасибо, Рейн. Крупная добыча. За мной должок.

– Сочтемся, – коротко ответил Кассиан, медленно обводя взглядом зал. – Ищите сообщника Ксавира. Он здесь, среди гостей. Именно он активировал удавку.

– Уже в работе. – Надзиратель усмехнулся, будто ученик решил поучать учителя. Затем повернулся ко мне: – Леди Рейн, не поделитесь вашим чудо-зельем?

Я поспешно раскрыла сумочку и протянула небольшой хрустальный флакон:

– Пять капель на стакан воды, каждые двенадцать часов. Осторожнее – это экспериментальный состав.

Он поднял флакон к свету, оценивая золотистую жидкость:

– Сможете сделать еще?

Я нервно провела рукой по волосам, но улыбнулась:

– Сколько потребуется. Бесплатно, если замолвите за меня словечко перед советом.

Он понимающе кивнул и сделал знак остальным сотрудникам, чтобы нас пропустили.

Мы вышли на освещенную солнцем площадь. Воздух пах свободой и… надеждой. Я остановилась, впервые за эти дни позволяя себе глубоко вдохнуть.

– Как думаешь, этого будет достаточно? – спросила я, глядя Кассиану в глаза.

Он крепче сжал мою руку:

– Скоро узнаем. А сейчас – домой.

У поджидавшей нас кареты уже стояли Тейр и Оливия.

Я в последний раз оглянулась на величественное здание Торговой палаты. В душе бушевали противоречивые чувства – облегчение смешивалось с тревогой, радость – с опасениями.

Теперь моя судьба была в руках короны – и оставалось только надеяться, что правда победит.

Эпилог

Год спустя

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражи столовой поместья Эр Рейн, рассыпались по дубовому столу золотыми бликами. Аромат свежего кофе и теплого хлеба витал в воздухе, а серебряные приборы тихо позвякивали в такт неторопливым движениям Кассиана. Он наливал мне сок, его пальцы – уверенные, привыкшие к точности – бережно касались хрустального бокала. Я сидела в платье цвета слоновой кости, читая газету.

– Ну, что пишут? – спросил он, пододвигая тарелку с тостами в мою сторону. В его голосе звучала легкая насмешка, будто он уже знал ответ.

Я отложила ложку, которой лениво размешивала йогурт, и развернула «Королевский Вестник». Жирный заголовок на первой полосе гласил:

«Род Монфор удостоен высшего титула магической аристократии за революционные достижения в алхимии»

– Оказывается, вчера в Зеркальном дворце чествовали наш род, – начала я, слегка театрально подражая глашатаям. – За «выдающиеся заслуги перед королевством», разумеется.

Кассиан приподнял бровь, но в уголках его глаз заплясали искорки.

– А дальше интереснее, – продолжила я, пробегая глазами по тексту. – «Леди Амалия эр Монфор, ныне Эр Рейн, представила революционный закрепитель – зелье, изменившее множество сфер. В целительстве оно усиливает действие лекарств, спасая неизлечимых хворей. В расследованиях – серия допросных зелий на его основе раскрыла десятки заговоров. Ткани с магическими красками не будут выцветать десятилетиями, даже кулинария преобразилась: вина с закрепителем стали предметом вожделения гурманов.

Я отложила газету, удовлетворенно наблюдая, как Кассиан скрывает улыбку за чашкой кофе.

– И, кажется, кто-то из нашего окружения проболтался насчет двойни, – добавила я, указывая на последний абзац. – «Источник из окружения четы Эр Рейн сообщил, что леди Амалия ожидает двойню», – процитировала я, поднимая бровь.

Он усмехнулся.

– Вселенная восприняла твои слова слишком буквально.

– Я просила двоих, но не сразу! – рассмеялась я, касаясь живота, где уже ощущалось легкое шевеление.

Он только усмехнулся, а я откинулась на спинку стула, глядя на солнечные блики на витражах.

Год назад я стояла на краю пропасти, не зная, удастся ли мне вернуть фабрику, очистить имя, выжить. Но наш отчаянный план сработал. Зелье правды, усиленное закрепителем, заставило Ричарда вывалить все его преступления перед аукционом. Газетчики разнесли правду, аристократы, пострадавшие от его махинаций, встали на мою сторону. Влияние Кассиана удержало корону от гнева. Или, может, мое собственное зелье правды, которое я выпила на допросе, доказав, что не знала о преступлениях бывшего мужа.

Теперь фабрика Монфор процветала, а старое здание на улице Алхимиков превратилось в академию, где Люсьен и Габриэль растили новое поколение зельеваров. Имя Монфор снова значило честь, а не позор.

И самое главное – мы с Кассианом были вместе.

– Хорошо, что все хорошо кончается, – прошептала я.

Кассиан сжал мою руку крепче.

– Это не конец, – сказал он. – Только начало.

И в тишине утра, наполненного светом и покоем, я ему поверила.

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог