Библиотека :)

За что наказывают учеников [СИ] 2243K - Наталья Сергеевна Корнева (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Черное Солнце. За что наказывают учеников

Черное солнце взошло над тобой. Венком —

яростный нимб не знавшего сожалений.

Каждый перед тобой преклонит колени

в мире, который расколот твоим клинком.

…День догорает. И смотрит усталый дракон

как огненнокрылым цветком

воскресает феникс.

Глава 1 Журавль прядет облака

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Вдыхают теплый бриз. День двадцать второй от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

Даже обладая значительной властью и положением в обществе, не всегда можем мы позволить себе роскошь искренности и доброго отношения к тем, кто находится рядом. Жизнь вновь и вновь оказывается гораздо сложнее наших представлений о ней.

— Надеюсь, на этом все долги уплачены, все счеты сведены?

На звук прохладного голоса Элиар отвернулся от раскрытого настежь окна. Скинув с плеч широкую, ниспадающую до земли мантию с узорами черных солнц и богатой золотой оторочкой, он нарочито шутливо возразил:

— Какие счеты могут быть между тобой и мною, старший брат?

В прежние времена старшим братом было принято называть старшего соученика, Первого ученика общего Учителя, но Элиар почти никогда не называл так Яниэра. Из его уст это подчеркнуто обходительное, почтительное обращение скорее походило на насмешку, нежели на дань уважения, и проницательный Яниэр, конечно, не мог не заметить этого.

С какой надеждой смотрел Элиар на Первого ученика когда-то, много лет назад, когда прибыл в Ром-Белиат! Судьба северянина, также насильно разлученного с семьей, увезенного из отчего дома навсегда, показалась созвучной его собственной судьбе… Элиар вообразил было, что в лице товарища по несчастью обретет единомышленника, близкого друга, брата… получит поддержку и сможет легче пережить расставание с родными, влиться в новую незнакомую жизнь. Но, против ожиданий, это сходство лишь больше разделило их, вынудив отчаянно соперничать за положение в храме и за внимание Учителя. Поддавшись ложной надежде, Элиар жестоко ошибся тогда. А теперь — теперь изменилось слишком многое. Прошлого не вернуть, ошибок прошлого не исправить.

Весна стояла в самом разгаре: начался пятый весенний сезон. Дни удлинялись, холодные ранние ветры, обжигающие на вдохе, понемногу сменялись спокойными и нежными бризами, которыми хотелось дышать, смакуя. После тягот зимы это приносило облегчение большинству людей, а Элиар и вовсе не мыслил жизни без свободной воздушной стихии, которой с юности откликалось сердце.

Для Черного жреца завершилась не обычная календарная зима: его собственная зима длилась уже сотни лет. Казалось, она не кончится никогда. Не оставалось ничего, кроме как терпеливо ждать — без особых надежд, но все-таки ждать. И вот, когда весна наконец пришла, Элиар задавался трудным вопросом: не слишком ли поздно? Сколько времени уйдет теперь, чтобы согреться?

Яниэр не ответил и одним своим взглядом выморозил половину комнаты. Хоть, несмотря на напряженную обстановку, привычно сдержанный Первый ученик и умудрялся сохранять равнодушный вид, Элиар знал: это лишь притворство, за которым скрываются раздражение и тревога.

Словно по негласной договоренности оба избегали затрагивать новую щекотливую тему: текущее положение дел в Ангу.

Повинуясь полученному накануне приказу, люди Элиара скрытно напали на храм Лунного Солнца, едва Яниэр покинул его, придя на помощь Учителю. Они убили несколько сильных жрецов, ключевых фигур в обороне Фор-Вирама, а Белую Стрекозу, ближайшую приближенную Яниэра, ранили и захватили в плен. Вернувшись в Белые Луны из Леса Кукол, Элиар раздал необходимые распоряжения, оставил вместо себя старшего и, чтобы не терять понапрасну время в пути, велел Яниэру раскрыть портал в Бенну. Опутанных вервием бесцветия Белую Стрекозу и еще пару уцелевших иерархов Белой Конгрегации на всякий случай прихватили с собой в качестве заложников. В Бенну их взяли под стражу и передали для допросов специалистам Тайной Страты.

Элиар покачал головой. Возможно, он действовал слишком жестко. Воспользовавшись гостеприимством и отсутствием хозяина, он перебил сильнейших боевых жрецов и залил белый храм кровью. Но Яниэр сам виновен в случившемся: никому не следует вставать на пути Великого Иерофанта. Акт неповиновения нельзя оставлять безнаказанным. Элиар не поддерживал жестокость, но иногда, как и говорил мудрый Учитель, жестокость необходима и даже является благом: каждый без исключения должен понимать, как ценно расположение Великого Иерофанта, и остерегаться его потерять.

Если бы Яниэр не решился отправиться на помощь Учителю, то сохранил бы свой храм и свой город неприкосновенным. А теперь попытка выдворить из Ангу обосновавшийся там черный флот Бенну обойдется большой кровью, и Яниэр это знает. Они проникли в самое сердце Неприсоединившегося города и взяли его под контроль — впервые за все время бесконечных войн с Севером. Однако Элиар не дал разрушить храм: он не хотел новой кровопролитной войны и оставлял возможность вернуть Ангу Первому ученику, если тот будет вести себя так же осмотрительно, как вел последние четыре сотни лет после смерти Учителя. Яниэр, похоже, понимал это, раз действовал так уступчиво, несмотря на определенно дурное настроение.

Однако Элиару не было дела до чьего-либо дурного настроения: невыразимая печаль таилась в его собственной душе. Он обещал себе быть сильным, но боль от новой размолвки с Учителем оказалась сильнее. Бездонная боль, которую, как и прежде, Черный жрец держал глубоко внутри. Ее хотелось изгнать, вытащить из сердца вон калеными щипцами, но ничего не выходило. Кажется, боль стала частью его вечной погони — оставалось только хранить ее, хранить бережно, как единственную драгоценность, жемчужину, что уцелела в бурном море прожитых лет.

Когда-то Элиар отрекся от всех святынь, от всего, что имело для него значение. Чужое, чуждое прежнему прямодушному кочевнику солнце давно уже билось в его груди. Он оставил своего Учителя, но — удивительное дело! — Учитель не оставил его: из глубин забвения цвета пьяного молодого вина душа наставника вернулась в мир на его зов. Потребовалось четыре сотни лет, чтобы эта потерянная душа, ослепшая и оглохшая от пустоты небытия, сумела найти дорогу назад, дотянулась до него сквозь тишину. И все эти четыре сотни лет Элиар ждал и не мог смириться, не мог признать Учителя мертвым. Учитель, которого он предал — увы, не один раз, — прошел для него трудный путь. При мысли об этом чувство глубокой благодарности и восхищения переполняло теплом сердце, в котором давно уж сквозило от потерь, от пустот, что не заполнить. Слишком многое отняли смерть и вражда. Но священную связь ученичества не так-то легко разорвать: незримые духовные нити по-прежнему были натянуты между ними. Нити более тонкие, чем можно почувствовать, более тонкие, чем те, что он разорвал когда-то в памятном поединке у павильона Красных Кленов.

Он не может подвести Учителя снова.

Он дал Красному Фениксу свободно уйти с Аверием и Агнией, хотя имел силу воспрепятствовать их бегству. Конечно, Элиар не рассчитывал, что жест доброй воли оценит или хотя бы заметит хоть кто-то из этой троицы: наверняка сейчас все они торжествуют, убежденные в своей победе. В целом, если задуматься, ситуация и вправду складывалась крайне затруднительная. Если жрец Черного Солнца будет драться в полную силу, то разобьет Красного Феникса и унизит его перед всем Материком, чего допускать никак нельзя. Если же он поддастся, Учитель сделается еще более невыносимым, насмешливым и высокомерным, чем обычно… чем в принципе можно представить.

Последнее еще впору стерпеть: в конце концов, Элиар имел большой опыт ученичества под началом своего полубога. И он действительно хотел бы поступить так, как полагается хорошему ученику: своим поражением превознести Учителя. Однако Черный жрец имел веские основания сомневаться, что в случае поражения будет оставлен в живых. Скорее всего, гнусного предателя ритуально казнят, а его орден — уничтожат. Подобного исхода также хотелось бы избежать.

Элиар не питал иллюзий касательно своего будущего. Эта задача безнадежна, у нее нет правильного решения: вариантов всего два, и оба сулят неудачу. Итак, если в грядущем противостоянии он победит, то возбудит против себя ненависть Учителя, а если добровольно уступит — презрение. Остаться в стороне вряд ли удастся — как известно, двум солнцам не место на небосклоне.

Минувшей ночью сон Элиара вновь был беспокойным: в голову лезло разное. Яниэру же, занятому возложенной на него миссией, и вовсе не пришлось сомкнуть глаз. Зато Белому жрецу удалось совершить то, что казалось невозможным: Элиар с удовлетворением перевел взгляд на распахнутое окно и откровенно залюбовался ярким весенним небом, вскипающим буйной кипенью облаков. Рассвет разгорался: в небесах разливался и тек столь любимый Учителем шафран.

На своем веку Элиар успел повидать всякое. С тех пор, как он получил власть над Бенну, мир изменился — до краев его затопило губительное сияние переродившегося светила. Вот уже почти четыре столетних периода черное солнце безраздельно господствовало над Материком, но никогда прежде пронизывающие насквозь убийственные лучи его не были столь сильны. Последние двадцать с небольшим дней с момента ритуала, в котором во второй раз удалось призвать дух Красного Феникса Лианора, находиться на улицах Вечного города стало практически невозможно: днем они были раскалены как сковорода, а ночью удушливый зной едва спадал на пару часов перед рассветом. Черный мор принялся распространяться со скоростью лесного пожара, забирая новые и новые жертвы.

Сегодня же все они смогли наконец перевести дух. Высокое ослепительно-синее небо Бенну, похожее на перевернутое глубокое море, постепенно затягивалось сотворенными Яниэром искусственными облаками. Они были столь идеальны, что казались нарисованными — одно удовольствие наблюдать за приятными взору формами. Облака медлительно проплывали над городом и постепенно раскрывались, наливались цветом, словно лопнувшие от зрелости коробочки белоснежного пуха тополей… или непослушные барашки волн, пышной пеною остающиеся на камнях. Образы находили на образы, сменяли друг друга стремительно, укутывая Бенну слоями пушистой ваты.

Уже вскоре белопенные гривы сменились более серьезными и обширными покровами. Воздух начал мутнеть, сгущаться. Облака тронуло лиловостью, синевою: отяжелев, у самого горизонта они тягуче стекали на землю. Загустевая словно магический отвар целителя, небесный океан покрывался инеем и на глазах стекленел прочным серебристым куполом, высившимся по-над городом. Теперь они оказались в тончайшем ледяном коконе, подобном тому, что был в Ангу, но не таком плотном, пропускающем все, кроме тлетворного света солнца-оборотня. То была мощная духовная техника защитной завесы, на всем Материке подвластная только мастерству Первого ученика.

От неба к земле потянулись невесомые складки белой пелены, сквозь которую тускло просвечивали яростное черное солнце и равнинные пейзажи вокруг Бенну: влажные цветочные луга, бескрайние поля золотисто-желтых асфоделей, долго блуждая по которым, по преданию, можно позабыть любые горести.

Завеса вставала полупрозрачной стеной. Смертоносные лучи светила увязали в ней. Словно бы падающий хлопьями снег, который ветер мог бы принести из северного тумана, из неприступных гор Ангу, на глазах превращался в дождь, увлажнявший измученную землю. Невероятное зрелище!

— Учитель направился в окрестности Ром-Белиата, — отвлекшись наконец от занимавшего его обнадеживающего вида, скупо поделился Элиар последними донесениями Тайной Страты.

Путь солнца — строго с востока на запад, из Ром-Белиата в Бенну. Сегодня утром Учитель первым увидел то солнце, что сейчас пылает и у них над головами. Мысль об этом отчего-то радовала.

— Должно быть, хочет убедиться, что Запретного города больше нет… — помедлив с ответом, предположил Яниэр, также бросивший взгляд на окно, затканное паутиной новорожденной белой завесы.

— Не думаю. Скорее, хочет попытаться возродить его.

— Возродить? — Яниэр удивленно приподнял брови. — Но ведь это невозможно. Ром-Белиату не подняться из руин и не обрести былого могущества.

Элиар покачал головой.

— Есть ли что-то невозможное для Красного Феникса Лианора? В жилах его течет священная красная киноварь, цветет красный лотос бессмертия. Вскоре процесс трансмутации будет завершен, Учитель возвратит силу вызревшей лотосной крови и будет способен на многое. Теперь, когда он жив, все станет иначе. Ром-Белиат — Запретный город на крови Учителя. Как и сам Красный Феникс, он может восстать из пепла.

Элиар отвернулся от собственного города Бенну, который пока мог перевести дух, и испытующе посмотрел на бледного северянина:

— А ты, Первый ученик, не хотел бы однажды вернуться в Ром-Белиат?

На сей раз Яниэр молчал долго, мучительно долго. Так молчат только затем, чтобы малодушно солгать в самом важном.

— С Запретным городом связаны тягостные воспоминания, — уклончиво ответил он наконец. — Полагаю, возвращение взбудоражило бы сердце и вызвало бы слишком противоречивые чувства, чтобы всерьез желать этого.

— Однако Учителю небезопасно находиться там одному. Ты знаешь не хуже меня, что Игнаций все еще жив. Ума не приложу, где ему удается скрываться все эти годы.

— Учитель вернулся в Ром-Белиат не один, — задумчиво сказал Яниэр, — а Игнаций вряд ли представляет опасность. Он — камень, снятый с игрового поля.

— Этот хитрец ловко водит меня за нос, — вполголоса проворчал Элиар, помрачнев. — Но ничто не может продолжаться вечно.

— Без ресурсов храма Полудня, что были потеряны, он никогда не обретет прежней силы. Полагаю, Золотая Саламандра не дразнит тебя, а просто пытается выжить.

Но Черный жрец так не думал.

— Угроза Игнация не вздор: он мстителен, хитер и расчетлив. Золотая Саламандра не из тех, кто позабудет оскорбление или упустит случай отомстить.

Яниэр покачал головой и улыбнулся той холодной, острой как лезвие улыбкой, после которой Элиару всегда хотелось его ударить.

— Бывший верховный жрец в изгнании не может быть серьезной угрозой Великому Иерофанту Бенну. Если ты наконец перестанешь преследовать его, скорее всего, Игнаций с облегчением заляжет на дно и никогда больше не напомнит тебе о своем существовании.

— Не думаю, что он отступится, — сухо возразил Элиар. — Дух Игнация силен, как дух всякого Первородного. Коварный враг прячется во тьме, а все мы — на ослепительно ярком свету. Нельзя забывать об этом. Есть вещи, которые никогда не изменятся, и вражда с Золотой Саламандрой — одна из них.

Элиар отошел от окна и сел за рабочий стол, мысленно коря себя за напрасное расточительство чувств. Этот разговор о прошлом помимо воли взволновал его. Хотел бы он сам вернуться в Ром-Белиат? Скучал ли по городу, которого больше нет и не будет… городу, который он успел полюбить?

Если бы только было возможно вернуться в те самые первые дни его ученичества, тогда казавшиеся невыносимыми. Сцены сами собой разворачивались в голове: воспоминания текли легко, как вода.

Иногда представлялось, что в его жизни не было ничего, кроме боли и тьмы, но, глядя правде в глаза, случались и редкие моменты радости. Он хранил их в сердце и вспоминал с неизменной нежностью.

О, на самом деле то были беззаботные и радостные дни.

В то время чувства и мысли его были необычайно просты, но сильны. Нередко они захватывали его целиком, не давая возможности размышлять и анализировать.

Неожиданно для самого себя Красный Волк полюбил долгие прогулки по укромным внутренним бухтам Красной цитадели. Он брел вдоль морского берега сквозь густой летний зной, а кровь плавилась и текла по венам забродившим молодым вином.

Морские пейзажи Ром-Белиата сильно отличались от привычных глазу необъятных просторов Великих степей, особенно удивительной казалась крохотная бухта с золотоносным черным песком, где на побережье все лето дивно цвел красный шиповник. Здесь были и выброшенные капризными волнами белые завитки морских раковин, шумящие дыханием океана, и горячие плоские камни, очень старые, отшлифованные тысячами лет трудолюбивого прилива. Терпение и настойчивость воды сгладили все шероховатости, сточили острые грани.

Посещать это крайне живописное место без дозволения верховного жреца было строго запрещено: Учитель нередко приходил сюда, ища отдыха и уединения, иногда вместе с учениками, желая развеяться в близкой компании. В бухте Черного Песка гостей ожидали изящный летний павильон, в котором было приятно укрываться от нестерпимой жары, и эллинг для маленьких прогулочных лодок.

В то первое лето в храме, помнится, стояла изнуряющая духота. Нарезанное тонкими ломтиками чуть подсоленное яблоко помогало справиться с обезвоживанием и не заболеть от солнца. Разгоряченный влажный воздух звенел и вибрировал от стрекота цикад и днем и ночью. Со временем чуткий слух Элиара начал различать пять или шесть разновидностей, поющих на разные голоса.

Порою в перерывах между тренировками, когда ветер с моря стихал и устанавливались самые жаркие полуденные часы, они прогуливались по побережью все вместе, втроем, прихватив с собой нехитрый инвентарь старинной игры аристократов Лианора: перьевые воланы и легкие плетеные ракетки.

Уже скоро Элиар овладел одной хитростью и научился бить так, что волан получал бешеную скорость и совершенно непредсказуемую траекторию полета. Отбить такую подачу было невозможно, и игра заканчивалась очень скоро, практически не успев начаться. Но разве не в этом смысл любой игры — победа, быстрая и безоговорочная победа?

Но почему-то Учитель и Первый ученик не разделяли его мнение. Кажется, иногда бесхитростная радость от простых мелочей могла быть лучше, чем решительное превосходство и обладание. Демонстрируя редкую мягкость и плавность движений, эти двое могли забавляться долго, растрачивая попусту спокойные часы, неторопливо перекидывая друг другу волан сквозь струящийся солнечный свет и беседуя о глупостях и пустяках. Это довольно бессмысленное времяпрепровождение раздражало, но уйти по своей воле Элиар не мог: ученик обязан находиться подле Учителя, пока тот не даст какого-нибудь распоряжения или позволения покинуть его.

Однако помимо воли упругие звуки ударов о ракетку, вздохи и шепоты маховых перьев вгоняли Элиара в странное дремотное состояние умиротворения. Временами он почти засыпал под эти ритмичные, успокаивающие, почти медитативные звуки, свернувшись на горячем песке клубочком, точно уставший рыжий волчонок. Яркие солнечные зайчики играли на легкой ряби, белая пена ползла по черному вулканическому песку, а на коже его сверкала морская соль и блики лениво перекатывающихся волн.

Он засыпал с неясной мыслью о руках Учителя, которые спасли его однажды из хищной морской пучины и подарили новую жизнь.

Да, первое время он был крайне расстроен тем, что против воли оказался в Ром-Белиате, сердце переполняли гнев и тоска по дому. Но, к его вящему удивлению, Учитель оказался недоволен таким поворотом ничуть не меньше. Казалось, Красный Феникс вовсе не хотел становиться его Учителем — Учителем необразованного, замкнутого и озлобленного полукровки, одиночки, силой отнятого у родных. Но дни сменяли дни, и понемногу они как будто привыкали друг к другу; взгляд Элиара, незаметно от него самого, стал постоянно прикован к статной фигуре Учителя. Даже когда он вполглаза дремал на песке или усиленно делал вид, что занят совершенно другими делами, Учитель никогда не выходил из поля его зрения.

Меж тем партия незаметно заканчивалась, и вот уже Яниэр протягивал Учителю чашу свежей розовой воды с ароматными лепестками, чтобы тот мог ополоснуть руки.

Элиар рассерженно фыркает сквозь сон: Первый ученик всегда вел себя так, словно имел исключительное право на внимание их общего наставника. Эта высокомерная манера сильно уязвляла, жалила в самое сердце, но Элиар никогда, никогда не признался бы в этом.

Заметив его реакцию, Учитель бросает на него насмешливый взгляд, и Элиар отчего-то успокаивается. Цвету этих глаз подспудно хотелось покориться, как ни противоестественна была сама эта мысль для гордого выходца из Великих степей. Но могли ли в самом деле принадлежать живому человеку такие поразительные глаза — словно редкие драгоценные камни, выуженные со дна морского? Они приковывали внимание, завораживали, проникали в самую душу… Воистину, то были глаза не смертного, но небожителя.

Солнце отливало огненно-красным — таким оно бывает только на исходе лета, пока не подул первый осенний ветер. В воздухе висели спокойствие, влажность и соль. А где-то там, на самой границе слуха, прозрачные ручьи Ром-Белиата звенели как сталь, вливаясь в безграничный океан…

По сей день Элиару порой снилось то памятное место. Всякий раз он слепо бежал сквозь цветущие ветви персика, колотящие его по лицу, пока наконец не вырывался из их цепких клешней на знакомое побережье. Но вновь и вновь заповедная бухта оказывалась пуста: ни Учителя, ни Яниэра не удавалось встретить там снова, хотя бы во сне. Не было даже неверных силуэтов у кромки воды, не было цепочек легких следов, быстро пропадающих на вязком черном песке, не было знакомых голосов. Ничего, совсем ничего, что когда-то сделалось для него так дорого. Эта пустота ошеломляла, сбивала с ног и рождала в душе смятение и холодную горечь. Тогда он начинал звать их, звать их обоих, даже ненавистного высокомерного Яниэра… звать как глупый потерявшийся ребенок… но отчаянному зову отвечали лишь тишина да шелест равномерно набегающих волн.

Он оставался один, ждал их на пустом берегу. Море неустанно катило свои воды… то самое море, которое так любил Учитель. Из-за далеких просторов которого приплывали когда-то на их берега грозные армады Лианора.

В какой-то момент мирный шелест вдруг сменялся рокотом, тревожным барабанным громом отбивая биение его собственного сердца. Ветровые волны поднимались, а звуки падали, как тяжелые капли дождя, и Элиар немедленно застывал, завороженный неясным предчувствием неизбежности. Ветер резко срывал с волны искристые соленые брызги и бросал ему в лицо, как слезы. Прибой горчил, а на влажном полотне черного песка алой акварелью растекался закат.

Те давно прошедшие времена ученичества были поистине безмятежными. Они пришлись на золотой век в истории Материка, безопасный и мирный век благоденствия. Но с расцветом храма Полуденного Солнца началось неуклонное возвышение Бенну. Это положило начало затяжному конфликту, в котором и сам Элиар, увы, сыграл немалую роль. Между двумя великими городами Оси развернулась жестокая борьба за лидерство, закончившаяся только с уничтожением Ром-Белиата и гибелью Учителя.

Воспоминания вскрывали старые раны.

Однако что толку вспоминать то, что никогда не повторится. Нужно думать о трудностях дня сегодняшнего, благо их тоже хватало с избытком. Невозвратность прошлого — недостаточная причина, чтобы чувствовать себя одиноким.

— После таких затрат цвета на тебе лица нет, Первый ученик. — Яниэр ловит на себе его насмешливый взгляд и, конечно, не осмеливается возразить. — Тебе нужен отдых. Останься ненадолго, восстанови силы в гостеприимном Вечном городе. Бенну в полной мере покажет тебе свое радушие. Я распоряжусь приготовить подобающие твоему статусу покои в Волчьем Логове.

Какая у них мирная, почти задушевная беседа, даже краешком не выходящая за рамки. Все как любит Первый ученик, известный знаток и ревнитель этикета. Интересно, на душе его сейчас так же тяжело?

— Как можно отказаться от гостеприимства Великого Иерофанта. — Яниэр бросил на него колкий взгляд и принужденно рассмеялся, словно в одну минуту что-то изменилось в их и без того непростых отношениях.

Не исключено, что из-за нападения на Белые Луны Яниэр затаил новую обиду. Но Первый ученик достаточно умен, чтобы не высказывать жалобы вслух. Этому еще Учитель хорошенько научил его.

Действительно, это было предложение, от которого не отказываются. Пока нельзя отпускать Яниэра из Бенну: его целительские способности пригодятся в нелегком противостоянии с черным мором, который с приходом в мир Красного Феникса Лианора, увы, только набирает обороты.

Глава 2 Саламандра прячется в камнях

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Вдыхают теплый бриз. День двадцать второй от пробуждения Бенну. Цитадель Волчье Логово

*серебряной гуашью*

— Доброе утро, Яниэр, — сквозь цветущие ветви миндаля негромко сказал ему человек с глазами разного цвета. Давно знакомый человек из прошлого.

Великолепно вышколенная Шеата наконец отвязалась и на некоторое время оставила его в покое, оставшись слушать дальнейшие распоряжения своего господина. Значит, у них есть несколько минут для разговора… хоть и до крайности рискованного.

Впрочем, Белый жрец давно уже привык маневрировать между двумя враждебными силами и делать это достаточно умело, даже филигранно. Опыта было не занимать.

— Доброе утро, мессир Арк, — сдержанно ответил Яниэр, намеренно не поворачивая головы в сторону собеседника и почти не размыкая губ. Если в отсутствие Шеаты стражи Волчьего Логова и наблюдают за ним издали, безобидная прогулка по весеннему саду и краткий отдых под кипенно-белой кроной цветущих деревьев после бессонной ночи чародейства не должны привлечь излишнего внимания. — Если это утро хоть для кого-то доброе. Что вам нужно? Уверен, вы проделали столь долгий и опасный путь не только лишь ради того, чтобы пожелать мне доброго утра.

— Ты неплохо знаешь меня, — со смешком заметил Первородный. Шрамы на его лице, оставленные когда-то плетью Учителя, уже совершенно изгладились, и оно вновь было безупречно. Во многом это произошло благодаря целительскому мастерству самого Яниэра, по приказу Ишерхэ долгие дни вынужденного врачевать ранения злейшего врага своего наставника. — Где Элирий? Он жив?

При упоминании первого имени Учителя Яниэр вздрогнул и невольно напрягся, стараясь не показывать тревоги: жестом естественным и изящным он поправил выбившуюся прядь.

— Вас это не касается, мессир Арк.

Игнаций Лермон Арк, бывший верховный жрец храма Полуденного Солнца, только усмехнулся. Когда-то восьмивратный Вечный Бенну был его городом, и Волчье Логово, в эпоху Красного Солнца носившее название Янтарной цитадели, Первородный знал, должно быть, как свои пять пальцев. Тем не менее он редко осмеливался появляться тут: предпочитал проводить время в бесконечных странствиях по диким землям Материка, изредка заглядывая и на Север, в Ангу, где его всегда ждал приют. Во время этих визитов длинные черные волосы Игнация, за исключением священных серебряных прядей, были неизменно сплетены в плотную ритуальную косицу, которую в прежние времена Совершенные носили в период войны. Это и неудивительно: последние четыре столетия Игнаций пребывал на войне, конца и края которой не было видно.

— Брось, Яниэр, ты сам видишь, что я во всем оказался прав. — На звук мелодичного голоса Первородного Яниэр невольно развернулся и все-таки посмотрел в его сторону. — Как я и говорил, нужно было остановить произвол Черного Дракона уже очень давно. Теперь, когда Элирий вернулся, мы наконец сможем сделать это сообща. Пока Второй ученик снова не убил своего Учителя в тщетных попытках совладать с черным мором, который сам же и привел на Материк.

— На сей раз Элиар не совершит этого, — с растущей тревогой возразил Яниэр, делая вид, что вдыхает аромат белых цветов миндаля. Однако сказанными откровенными фразами Игнацию удалось влить в его сердце подозрение и недоверие — многолетнее недоверие, от которого так сложно было избавиться.

А еще само собою, помимо его воли, всплыло в памяти то страшное, мучительное воспоминание, когда почти четыре сотни лет назад он вошел в опустошенный огнем храм Закатного Солнца и увидел Учителя уже мертвым, жестоко подвешенным над алтарем в позе поругания клятвопреступников. Ритмичный стук капель лотосной крови, одна за другой вытекающих из раны на горле и срывающихся вниз, походил на жуткий звук шагов. Словно бы Учитель навсегда уходил, и догнать, и остановить, и вернуть его назад было, увы, невозможно…

— Вряд ли ошибусь, если скажу, что ты и сам сильно сомневаешься в своих словах, — мрачно хохотнул Игнаций, пристально глядя ему в лицо. Опасные разноцветные глаза поблескивали, как у змеи, а голос стал хлестким, безжалостным: каждое слово срывалось с губ, словно удар кнута. — После того, как Элиар убил Красного Феникса дважды, думаешь, он остановится? После того, как он вероломно напал на Ангу и захватил Белые Луны, нарушив данное обещание, ты все еще веришь ему?

— Обещания имеют свойство обращаться в ничто. — Яниэр поджал губы, уходя от прямого ответа. — Вам ли не знать этого, мессир Арк?

Но, увы, как ни тяжело признавать, Игнаций был прав: Первородный действительно сразу предупреждал, что правление Элиара может зайти далеко. К этим предупреждениям, увы, Яниэр не прислушался. Он спас Игнация от преследований, укрыв того в Ангу, и думал, что раздражение и нападки на Элиара вызваны исключительно личными разногласиями и давними счетами. Даже во время первого возрождения Учителя Яниэр встал на сторону Второго ученика, поверив в жестокий план жертвоприношения. Решение далось нелегко. Пожертвовать самым дорогим во имя долга пред народами Материка, возможно, было величайшим подвигом души. А возможно, величайшим преступлением.

— Предположу, что Элиар и не подумал рассыпаться в благодарностях за твою бескорыстную помощь с установлением над Бенну защитной завесы?

Игнаций стоял перед ним, горделиво приосанясь, во весь рот ухмыляясь своей правоте, и, как это ни прискорбно, возразить опять было нечего. Что тут скажешь: в удивительной проницательности и бестактности Игнацию не отказать.

— Понять в полной мере человеческие стремления и помыслы порой бывает трудно, мессир Арк, — сухо отозвался Яниэр, с резким щелчком раскрывая веер. Белый жрец уже начинал сомневаться, что удастся и дальше сохранять на лице маску прохладного безразличия, а потому предпочел просто его закрыть. — Элиар никогда не проявлял особую учтивость и по-прежнему не слишком-то вежлив, но он изменился. За минувшие годы он понял свои ошибки и сделал правильные выводы.

Яниэру не хотелось бы переходить черту и считать Элиара врагом… и уж тем более он не хотел бы быть тем, на кого сам Элиар смотрел бы как на своего врага — глазами цвета золота, густо подведенными черным. Да и пока действия Элиара напоминали скорее чувствительную пощечину для острастки, чем полноценный удар.

В то же время эта необдуманная мягкость могла дорого стоить нынешнему Великому Иерофанту. Яниэр сдержанно улыбнулся своим мыслям. Как известно, сильный, но не смертельный удар становится смертельным для того, кто его нанес.

— Не могут измениться те, кто обратился ко тьме, — жестко отрезал Игнаций, похоже, всерьез рассердившись на него за такую крамольную мысль. Самодовольная ухмылка исчезла с узкого, будто выточенного из белого нефрита лица Первородного. — Это точка невозврата. Черные воды энергии не потекут вспять. Тьма останется тьмою: нет силы, способной изменить ее отвратительный аспидный цвет. Я был в Лианоре в дни его падения и хорошо знаю это. И твой Учитель знает тоже. Позволь ему решать. Скажи мне, где Элирий, и я сейчас же явлюсь к нему и предложу помощь. Дерзкого ученика, предавшего своего Учителя, отступника, оставившего свой храм, нужно наказать по всей строгости! Оставь пустые надежды спасти его: тьма проникла в каждый уголок души предателя, а тьма держит цепко. Мы должны остановить черный мор и как можно скорее возобновить на Материке истинное поклонение высшим небожителям Надмирья. Только Красный Феникс способен сделать это. Но поодиночке, без союза нам не победить.

— Если все так, как вы говорите, мессир Арк, значит, мы уже проиграли. — Яниэр только покачал головой. — Учитель никогда не пойдет на союз с вами. А я никогда не выдам вам его местонахождение.

Игнаций слегка приподнял бровь.

— Не забывай: ты должен мне кое-что, — с тяжелыми нотками в голосе произнес он.

Яниэр вздохнул. Кажется, он успел задолжать слишком многим. Игнаций не лгал: бывший верховный жрец храма Полуденного Солнца действительно очень помог ему когда-то. Обладающий тайными знаниями Первородный научил, как провести законы мироздания, которые неминуемо вступают в силу при клятвопреступлении. Если бы не Игнаций, кара, заложенная при составлении ненарушаемой клятвы верности Ишерхэ, уже давно обрушилась бы на голову посмевшего ее преступить. Этой клятвой верности Яниэр был связан не хуже, чем могущественной печатью контроля Учителя, и все же благодаря Игнацию ему удалось убить Ишерхэ без последствий.

Но бесценная помощь оказалась вовсе не бескорыстна.

— В самый опасный период преследований я спас вашу жизнь и укрыл вас в своем городе, рискуя собственной головой, — раздраженно бросил Яниэр. — Долгие годы я прятал от смерти объявленного мятежником. Разве этого недостаточно?

— Наш с тобою уговор был иным, — пренебрежительно фыркнул Игнаций, с ленцой пожимая плечами. — Ты спас меня по собственному желанию, потому что не мог видеть, как люди Элиара безжалостно истребляют богоизбранный народ, истребляют последних из Первородных. Только посмотри, что он сотворил с Вечным городом Бенну, сияющей каплей янтаря в великолепном монисте Материка! Все вокруг пожирает черное солнце-оборотень!..

Яниэр молчал, тягостно раздумывая, ища подходящий ответ. Но ответа не было.

Все верно. Первородные неприкосновенны — так говорил Учитель. И именно поэтому он помог Игнацию. В противоположность его уважению к воле Красного Феникса, словно бы продолжая отчаянно спорить с наказами Учителя, долгие годы Элиар бросался на выходцев из Ром-Белиата, как разъяренный дикий зверь. Он захватывал их в плен, заставлял жить в изолированных кварталах Бенну, казня и милуя по своему произволу, а пустившихся в бега без устали разыскивал по всему Материку… и, увы, многих нашел.

То были черные времена, но потомков небожителей не так-то легко сломить. К тому же за уцелевшими, которых из гибнущего Ром-Белиата успел увести Яниэр, стал приглядывать Алейрэ, небожитель с чистым и расположенным к людям сердцем. В Лесах Колыбели по-прежнему живут они в безопасности и мире, бок о бок с лианхэ.

— Не бойся, я не причиню вреда твоему Учителю, — как на ладони видя его сомнения, веско заверил Игнаций. — Наши разногласия в прошлом. Когда-то мы были близки: он сам, по доброй воле, отдал мне Бенну. Такая связь не забывается. Кроме того, в последние годы эпохи Красного Солнца, если ты не запамятовал, победил именно я, так что мне не из-за чего держать на него обиды. А сейчас наступила новая эпоха, и мы должны объединить усилия против общего врага. Я уверен, Элирий поддержит меня: все ради общего блага.

Все ради общего блага. Снова эта проклятая возвышенная цель. Фальшивое благородство ее отравляло, лишало сил и уверенности, словно капля дегтя, подмешанная в самый сладкий мед. Элиар говорил так же, и к чему это привело в итоге? Другого выхода нет, кроме жертвоприношения, уверял его жрец Черного Солнца. Спасение для всех — в обмен на кровь одного…

Но в словах Игнация есть зерно истины: Элиара и вправду следует остановить. Второй ученик не желает оставить в покое Учителя и взял за горло и самого Яниэра, захватив Белые Луны… Впервые установлен контроль иноземцев над гордым Неприсоединившимся городом, сохранявшим независимость и в самые трудные времена всеобщего низкопоклонства и раболепия пред Лианором, а позднее — Ром-Белиатом. Это позор. Великая тишина Ангу нарушена: на земли его ступила нога захватчиков.

В прежние годы Игнаций был известен своей скандальностью и умел, когда надо, мастерски ссорить соперников, не давая им объединиться. И на сей раз, возможно, он снова преуспеет в своих интригах.

— Ты еще не оценил масштабов случившегося? — с напором вопросил Игнаций. В мелодичном и мягком голосе сквозила непререкаемая, неистребимая стальная уверенность, присущая всем выходцам из Лианора. — Красный Феникс жив и не во власти Черного Дракона! Теперь все будет иначе.

Яниэр печально посмотрел на полного воодушевления Игнация, удивляясь странной созвучности их с Элиаром чаяний. Какая ирония: оба беззаветно уповают на Учителя в желании добиться своего… Но станет ли Учитель помогать своим губителям? У Яниэра были большие сомнения на этот счет.

Однако, мысленно вернувшись к тому, как, умело манипулируя ими всеми, Золотая Саламандра, по сути, спровоцировал нападение Ром-Белиата на Халдор и добился титула Великого Иерофанта, Яниэр дал его новой затее определенные шансы на успех. Что ни говори, тогда все было исполнено филигранно, разыграно как по нотам.

В то же время Яниэр припомнил головокружительную юность, которую запретным ритуалом призыва души возвратил Учителю Элиар. Удивительный контраст — хрупкость и безжалостность странным образом умещались в новом теле его светлости мессира Элирия Лестера Лара. Учитель всегда имел вздорный нрав: тонкий, изысканный ток священной лотосной крови скрывал в себе врожденную тягу к превосходству. Чего только стоили его деспотические нежности… но сейчас о таком не приходилось и мечтать: Учитель никогда, никогда не простит предательства.

Конечно, новое тело было не такого цветущего здоровья и мощи, как раньше и как хотелось бы Учителю, но, что гораздо важнее, оно было способно вместить дух великого жреца, носителя благословения небожителей. Да, Учитель пришел в мир очень юным, но за этой хрупкой юностью зримо угадывался образ более мощный — отблеск сияния прежнего Красного Феникса.

В бескомпромиссной юности своей в нынешней инкарнации Учитель был опасен и способен поднять на дыбы весь Материк. Впрочем, может, и не помешает хорошенько сотрясти их умирающий мир — о замыслах и действиях Первородных судить не ему.

Так кто же в итоге останется победителем? На чашах тяжелых весов лежали их души: какая перевесит в бесстрастной руке богов?

— Считаешь иначе? — Игнаций мгновенно уловил его невысказанное недоверие.

— Я не обладаю редким даром прорицать будущее, мессир Арк. — Яниэр холодно вскинул взгляд. — Но то, что вы предлагаете, — опасно, очень опасно. Элиар — дракон, дух его гневен. Никто не может противостоять божественной ипостаси высших демиургов: он сомнет и разметает нас, как ураган. Голос его заставит сорваться с вершин смертоносные лавины, под которыми все мы, кто выступит против, будем погребены. Вы не хуже меня знаете, мессир Арк: тот, кто отыскал в своем сердце голос дракона, непобедим.

На сей раз и Игнаций помолчал немного, серьезно размышляя над услышанным.

— Что ж, если не хочешь говорить про будущее, я расскажу тебе про прошлое, — сурово отчеканил он наконец. — Когда-то земля Лианора не выдержала ярости создавших ее богов. Теплое Полуденное море явило нам другой, страшный лик: оно хлынуло на улицы Города-Солнце и навек погребло его в своих глубинах. Твой Учитель любил эту землю, хоть и вынужден был ее покинуть, по распоряжению темного бога отправившись на Материк. Элирий много раз говорил, что хотел бы остаться там до конца: в последний раз пройтись по белоснежным набережным, услышать, как поет океан. Очутиться там снова, пусть и ненадолго, побывать на родине перед ее гибелью. Но этому не суждено было случиться, и очень хорошо, что так. По счастливой — или же ужасной — случайности я был на последнем корабле, отплывающем на Материк, и видел все своими глазами: Элирий не выдержал бы того, что творилось в тот роковой день. Крики и мольбы к небожителям стали лишь ветром над равнодушными волнами, а потом — хрустальной тишиной океана. Лазоревые гавани с их мирными высокими причалами, которыми владела семья Элирия и от которых мы отплыли тогда, исчезли — как не бывало. Даже находясь вдали от Лианора, Элирий едва пережил эту потерю. Потому что там осталась его душа — и его печаль.

Яниэр задрожал и отвел глаза, с преувеличенным вниманием разглядывая плывущие над Бенну влажные перламутровые облака. Сердце сжалось от смутной тоски и необъяснимого чувства сопричастности. Конечно, Яниэр никогда не видел легендарного Заморья, но глубоко почитал его как колыбель цивилизации Совершенных и родину Учителя. И пусть Лианора больше не было на свете — цветущие златые берега его растаяли в сизом тумане времени, — Священный остров продолжал жить в памяти этих удивительных людей, в их снах. В светлом лике Игнация, в его безукоризненных точеных чертах Яниэр ясно видел отблеск былого величия избранного богами народа, и это роднило их с Учителем.

Страшно представить, что чувствовал человек, потерявший Лианор… переживший столь ужасную, столь огромную потерю…

— Неужели ты хочешь, чтобы он пережил все это во второй раз? — с нажимом спросил Игнаций, заставляя его почувствовать не только сопричастность, но еще и вину. — Хочешь навести на Материк новый гнев небожителей и разбить сердце своему Учителю?

Игнаций, как и всегда, был очень убедителен. Слова Первородного пробуждали в душе неясные видения гибели Лианора — мучительные чужие видения.

— Вы пытаетесь сподвигнуть меня к бунту против Великого Иерофанта и развязыванию новой кровопролитной войны? — ледяным тоном уточнил Белый жрец, стараясь не поддаваться давлению.

— А ты желаешь бесславно погибнуть без боя? Желаешь, чтобы и твой Учитель погиб, увидев перед смертью падение всех своих учеников?

Все же Первородные обладали непостижимой властью над душами: они подчиняли умы и сердца, воздействуя даже на сильнейших жрецов, таких, как он сам. Яниэр осознал, что невольно проникся рассказанным ему сокровенным воспоминанием. Нет, он не хотел бы брать на себя колоссальную ответственность и вставать перед выбором, который разобьет Учителю сердце. Пусть Красному Фениксу никогда не вернуться в возлюбленный Город-Солнце, еще есть возможность вернуться хотя бы в созданный им Ром-Белиат, преемник Лианора.

Там, на укромном острове в бухте Красного Трепанга, провел и он мирные дни своей юности. Вода в заливе была столь чиста, столь прозрачна, что в тихие часы казалось: остров с башнями Красной цитадели парит прямо в воздухе, поддерживаемый спустившимися с небес облаками…

Как же он устал. Порой казалось, от него не осталось ничего, кроме этой усталости. Но путь не окончен: он должен помочь Учителю в новой жизни, должен сделать так, чтобы Ром-Белиату больше ничто не угрожало.

— Учитель отправился в Ром-Белиат, мессир Арк. Вы найдете его там. Я не смогу пойти с вами: один мой вид возбуждает в Учителе праведный гнев.

На миг его охватывает ужас от того, что он сказал правду. Правда сорвалась с языка слишком легко, словно капля дождя с небес… и все же он сделал этот выбор осознанно.

— В Ром-Белиат? — немало удивился Игнаций. — Но зачем? Ведь там нет ничего, одни только старые руины и заполонившие все оливковые деревья.

— У Учителя свои резоны. — Яниэр выдавил слабое подобие улыбки и чуть поднял голову: над городом толпились, набегали друг на друга созданные им молочные облака. Кажется, дело и вправду шло к дождю. — Красный Феникс не отчитывается перед нами в мотивах своих поступков. С ним мессир Аверий Кастор Вир и Третья ученица с Красными жрицами.

— Выходит, старая гвардия снова в сборе. — Игнаций удовлетворенно кивнул. — Рад это слышать. Быть может, вместе нам и вправду удастся восстановить былое величие Совершенных. Присоединяйся и ты, Яниэр.

За последние четыре сотни лет они с Игнацием достаточно сблизились и более-менее уладили былые разногласия. В конце концов, у них было общее прошлое, которое связывало крепко… крепче, чем того хотелось бы.

— Невозможно. Учитель не станет даже разговаривать со мной, а Элиар выразил пожелание, чтобы я задержался ненадолго в Бенну, — нехотя пояснил Яниэр. — Я временно снял белую пелену с Ангу: моих сил не хватит поддерживать сразу две защитные завесы, тем более находясь тут, в истощающих землях храма Затмившегося Солнца.

Это было, конечно, не простое пожелание, а безусловный приказ. Ослушаться нельзя: показательный акт неповиновения ожидаемо взбесит вспыльчивого соученика и навлечет на Ангу лишние беды. Провокация и затягивание конфликта ни к чему хорошему не приведут. Если Элиар не пощадил обожаемого им Учителя, Яниэру уж точно не приходилось рассчитывать на снисхождение. Жрец Черного Солнца не будет милосерден.

Нет, вновь возвращаясь к этой мысли, Яниэр предпочел бы не видеть Элиара таким, каким тот бывает со своими врагами. Не видеть жеста повелительной руки, по мановению которой слетает с плеч любая голова.

Игнаций сразу понял непростое положение дел.

— Что ж, тогда не гневи понапрасну нашего Великого Иерофанта, — согласился он, произнеся высокий титул Элиара с легким оттенком презрения. — Раскрой для меня портал в Бенну, а сам оставайся здесь и внимательно наблюдай за происходящим.

Да, они стали близки. Но в общении по-прежнему не утратили осторожности и таились друг от друга, как старые, проверенные временем заклятые враги. Вынужденное сотрудничество с постоянным ожиданием удара в спину. Доверие — обоюдоострый меч. Никто из них не желал без надобности вынимать его из ножен.

Яниэр не имел иллюзий насчет Игнация: несмотря на способность при необходимости находить общий язык, тот был властолюбив и в достижении своих целей совершенно безжалостен и беспринципен. Ссора с Первородным выйдет себе дороже. В конце концов, золотое пламя Саламандры сжигает в прах почти так же быстро, как и красное пламя Феникса. Конечно, посылать Игнация к Учителю было сродни посылать лиса искать краденых кур, но может статься, что другого выбора нет.

Памятуя многие ужасы войны, Яниэр убежденно придерживался политики мира любой ценой. Ни при каких условиях нельзя открыто ссориться ни с Игнацием, ни с Элиаром. Достаточно того, что он уже рассорился с Учителем.

Зачем чинить то, что не сломано? Зачем искать войны там, где установлен какой-никакой, но мир?

В конце концов, не так ли они объединились когда-то со Вторым учеником против превосходящей их силами Ишерхэ, и не сам ли Элиар стоял во главе того мятежа? Он как никто другой должен понять их благородные мотивы.

— Я сделаю это, как только выдастся возможность, — холодно согласился Яниэр. — Если пообещаете передать лично в руки Учителю письмо, которое я напишу. Мне жаль, что Учитель не может похвалить меня за достойную жизнь. Но, возможно, я все еще смогу быть ему полезен. Не теряйте бдительности, мессир Арк: скоро вернется Шеата. Вам нужно сейчас же исчезнуть, если не хотите, чтобы нас обоих настигли катастрофические последствия вашей смелости или, лучше сказать, неосторожности.

Под надзором преданной соратницы Элиара не следовало расслабляться и проявлять беспечность. Яниэр по-прежнему колебался, хотя сложное решение, кажется, уже было принято. Но что, если он ошибся?

Прошлое неизменно. Порой мы вмерзаем в него, как в лед, и остаемся навсегда. Вдруг это заветное прошлое — все, что есть теперь у Элиара? Имеют ли они право разрушить, отнять его?

Собранные Белым жрецом магические облака созрели и набрякли, до краев наполнившись влагой. Яниэр развернулся и, не оборачиваясь, направился в приготовленные покои, оставляя Игнация одного. Необъятное небо Бенну распахнулось над ним, ветер цвета дождя развевал белоснежные одеяния. Еще теплые от солнца лепестки, сорванные внезапным порывом, вдруг коснулись кожи. Раздался первый отдаленный раскат грома, и Яниэр услышал, как позади него с глухим щелчком открылся зонт: Игнаций также не желал промокнуть.

После неприступных высот заснеженной горы Фор-Вирам, где вершины пиков возносятся над облачными покровами и рукой подать до солнца, небеса над Бенну казались такими далекими, такими недостижимыми… Яниэр глубоко вздохнул и ускорил шаг.

Воздух сгустился, стал сизым и дымным. Отяжелевшие облака разрешались от бремени каплями, выпадавшими и летящими вниз сквозь отголоски далекой грозы. Среди капель попадались и острые льдинки, словно напоминание об Ангу, вернуться в который, очевидно, доведется еще не скоро. В покоях нужно будет выпить немного холодной воды для восстановления душевного равновесия: предстояло приготовиться к тяжелым временам.

Осколки льда застывали у него на ресницах, как слезы.

Глава 3 Шкуркой саламандры отравляют воду

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон холодной воды

Молодая трава под снегом

Ангу. Журавлиная Высота

*черной тушью*

Белели звезды над Журавлиной Высотой, одной из двух острых вершин двурогой горы Фор-Вирам, и то и дело срывались вниз. Кажется, в этих краях звездопады были обычным явлением: яркие огоньки сыпались во тьму обильно, как зерна из прохудившегося мешка, темное небо расчерчивали сияющие искристые линии. Луна же пока не взошла.

Поток мерцающего света лился на лицо пребывавшего в детском восторге Элиара. К его немалому изумлению, никто из местных не запрокидывал голову, желая полюбоваться столь дивным зрелищем. Возможно, виной поразительному безразличию была знаменитая сдержанность и хладнокровие гордых северян; а вот сам Красный Волк глазел на небо с нескрываемым удовольствием: вид падающих звезд захватил его и заставил почти позабыть тяготы многодневного пути.

Глубокая, густая как тушь северная ночь с каждым днем опускалась все позже: мало-помалу дело шло к весне. По холодным улицам Ангу их торжественная процессия шествовала подчеркнуто медленно и величаво. Элиар не мог дождаться, когда они наконец доберутся до конечного пункта назначения; будучи выходцем из южных земель, он едва удерживался от желания поплотнее закутаться в отороченный мехом дорожный плащ — но никакую слабость или уязвимость демонстрировать было нельзя.

Зуб на зуб не попадал в этом промозглом городе! Не говоря уж про обледенелые горные хребты и извилистые ущелья, сквозь которые пробирались они узкими ненадежными тропами, словно какие-нибудь снежные козы. Ступая по скользкому насту, отчаянно цеплялись за еле заметные неровности, на трудных горных перевалах едва не срываясь в опасные расщелины: изнуряющий пеший переход занял без малого четверо суток практически без отдыха, и это не считая стремительного марш-броска от Ром-Белиата до Облачного плато. Воистину, путь в Ангу был долог, сложен и однообразен. Он выматывал, даже когда путникам никто не чинил препятствий: крутые склоны, острые камни и суровый климат защищали Север не хуже превосходно обученной армии. Неудивительно, что даже могучие Совершенные завязли в здешних снегах, пытаясь взять Ангу еще во времена первой волны экспансии Лианора.

Несмотря на все их усилия, Ангу остался неприступен.

Элиар с сожалением подумал о том, что все они могли оказаться здесь в один миг: Яниэру с его редким умением достаточно было раскрыть пространственный портал прямо на гору Фор-Вирам, которую в этом случае не пришлось бы штурмовать в длительном восхождении. Но оставшийся в Красной цитадели Учитель, должно быть, всерьез вознамерился уморить учеников… а может, хотел, чтобы в этом утомительном походе они хорошенько запомнили надежные горные тропы и скрытые подступы к городу.

В этот час Неприсоединившийся город встречал высоких гостей из Ром-Белиата. Высыпавшие на улицы жители приветствовали, конечно, прежде всего главу посольства Яниэра — младшего брата нынешнего владетеля Ангу и следующего по старшинству и степени кровного родства наследника северного престола. Элиар и прочие представители Запретного города формировали окружение Первого ученика.

В последние годы влияние Бенну по всему Материку неуклонно росло — на этот опасный процесс больше нельзя было закрывать глаза. На пороге ожидаемой масштабной войны следовало заручиться поддержкой Ангу, испокон веков хранившего только собственные интересы, — таково было желание Учителя. Важная миссия представлять в грядущем союзе интересы Ром-Белиата возлагалась на Яниэра. Учитель рассчитывал на известное умение Первого ученика вести переговоры, а также на то, что общая кровь в конечном итоге поможет братьям прийти к согласию.

Не без оснований Элиар имел большие сомнения в этом плане и в целом в успехе миссии. Скорее всего, Неприсоединившийся город не пожелает вмешиваться в распрю между великими городами Оси и вновь выдержит нейтралитет. В сложившихся обстоятельствах такое решение выглядело наиболее разумным. Несмотря на дипломатические таланты Яниэра, склонить Ангу к войне против Бенну будет непростой задачей…

Наконец они миновали нижний город и вскарабкались на обледенелую Журавлиную Высоту, которая вот уже много часов открывалась их взорам. Постепенно приближаясь, в конце концов она закрыла собой полнеба, а на самой вершине сиял в свете белых северных звезд замок правителя Ангу.

Войдя в ярко освещенный парадный зал после полутемных улиц и сумрачных замковых переходов, Элиар чуть зажмурился. Противоположные впечатления смешались — черная ночь снаружи и яркое полыхание свечей внутри. Увы, устроители не сумели создать подобающее случаю приглушенное освещение: свет немилосердно резал глаза; ослепительный, он лился отовсюду. Элиар вздохнул: действительно, откуда взяться в Ангу перворазрядным распорядителям торжеств, которые обеспечили бы должный порядок. Здесь, наверное, никогда не проводили грандиозных приемов, к каким он привык в Ром-Белиате.

Когда глаза приспособились, Красный Волк смог перевести дух и разглядеть убранство помещения, которое, на его искушенный взгляд, казалось довольно скромным. Здесь не было ни величественных мраморных колоннад, ни драгоценных храмовых мозаик: инкрустированных в стены адамантов, рубинов и красных агатов, сплетавшихся в диковинные узоры, которые так нравились знавшему толк в каменьях Учителю. Не было даже изысканных белых роз и горного хрусталя, которыми в прежние дни славился Ангу, ледяной цветок Севера.

Впрочем, мысленно одернул себя Элиар, не стоит сравнивать суровый Северный Замок с дворцами Ром-Белиата или Бенну, блистательными и подавляющими величием. Тягаться в интерьерах с падкими на роскошь Совершенными — дело неблагодарное. К тому же до перемирия, заключенного с приездом в Ром-Белиат Яниэра, Неприсоединившийся город много лет давал отпор военной мощи всего Материка под началом выходцев из Лианора. Длительное военное противостояние серьезно истощило эти земли.

Тем не менее ни одному дворцу Материка не подняться выше горделивых башен Северного Замка. Здесь, прямо у двух вершин Фор-Вирама, увенчанных снегами даже летом, ледяные звезды сияли ярко, и мир небожителей был ближе, чем мир людей.

Элиар перевел взгляд на высокий, невольно привлекающий внимание престол. Подумать только, когда-то на нем восседал сам Призрачный жрец, легендарный основатель Ангу! Говорят, в далекие времена он был, как и Учитель, рожден в Городе-Солнце, но отказался от привилегий крови народа мореходов и взял под свое покровительство простых смертных. Впрочем, то были лишь предания, дошедшие до них из тумана времен.

В этот час престол также не пустовал. Сидевший на нем человек зримо напоминал Яниэра, только, если Элиар не ошибался, был старше на четырнадцать лет. По сравнению с Совершенными не слишком высокий, как и младший брат, однако телосложением крепкий, с первого взгляда он производил благоприятное впечатление. Разве что излишне строгое выражение глаз подспудно настораживало.

Перед ними был Яргал, владетель Ангу и отдаленный потомок Призрачного жреца.

Яниэр низко поклонился и произнес подобающие случаю слова приветствия на северном наречии, прибавив к имени брата почтительный суффикс. Из доклада Шандора Элиар уже познакомился с некоторыми обычаями северян и знал, что после восшествия на престол к имени новопровозглашенного владетеля Севера традиционно добавляется статусный суффикс — фар’и.

Яргал молча выслушал приветственную речь и кивнул. Установилась тревожная тишина — должно быть, присутствующие в полной мере прониклись важностью исторического момента. В целом, мысленно успокоил себя Элиар, пока все шло по протоколу, без инцидентов.

По случайному и несчастливому совпадению начало их похода выпало на день рождения Яниэра. Когда, еще до восхода солнца, они покинули Ром-Белиат, Первому ученику сравнялось двадцать шесть лет, двадцать из которых он не бывал в Ангу и не видел родных. За эти годы, посвященные ученичеству в храме Закатного Солнца, отец его успел состариться и недавно скончался, старший брат взошел на престол, а сестра из маленькой девочки превратилась в настоящую красавицу.

Присутствующая на приеме Янара, сестра-близнец Яниэра, чуть зарделась от мимоходом брошенного на нее проницательного взгляда Видящего. Она была как две капли воды похожа на Первого ученика, а потому, несмотря на утонченную красоту, сразу не понравилась Элиару.

Тем временем Яниэр принялся представлять своему царствующему брату прибывших вместе с ним иноземцев. Яргал, как и подобает правителю, оставался величествен и бесстрастен, холодно взирая на них с недосягаемой тронной высоты.

Одним из первых Яниэр произнес его собственное имя и титул Стратилата. Элиар флегматично склонился в поклоне и сухо пожелал Яргалу долгого и мирного правления, разумеется, ни на мгновение не веря в то, что говорит. О мире им всем очень скоро останется только мечтать.

— Это то, чего я желаю больше всего, — неожиданно подал голос Яргал, пристально глядя на Элиара. Таковы были первые слова владетеля Ангу. — Однако, сдается мне, вы явились отнюдь не для мира. Напротив, вы явились принудить нас вступить в войну и ввергнуть мир в разрушение и беспорядок, какого он давно не знал. Это тяготит мое сердце и мой разум.

Элиар замешкался от подобных откровенно враждебных речей. Свободомыслие и самонадеянность Яргала неприятно поразили его. Раб не имеет права рассуждать о действиях хозяина — это Элиар уяснил и хорошенько прочувствовал на себе, долгие годы притворяясь тем, кем ему не стать никогда… даже внутренне не решаясь признать свою чужеродность.

Неприсоединившийся город, пусть больше и формально, но принимал протекторат Ром-Белиата. Так почему же владетель Ангу сейчас, в присутствии своих приближенных и высокого посольства Ром-Белиата, позволяет себе открыто усомниться в намерениях Запретного города и истинных целях их визита?

Не измыслил ли Яргал пойти на попятную, не вздумал ли открыто отказаться от союза?

Какая опасная бессмыслица…

— Длительным и драгоценным годам мира всегда предшествует большая война, — аккуратно вмешался Яниэр, который тоже казался встревоженным неоднозначной репликой старшего брата. — Война помогает установить новый порядок. Разрушая исчерпавшую себя порочную систему, война создает на ее месте новый мир.

— Такой, каким его захотят видеть победители, — веско вымолвил Яргал, по-прежнему не отводя от Элиара льдисто-голубого взгляда.

— Именно так, достопочтенный Яргал-фар’и, — с готовностью подтвердил Яниэр, не сразу уловив, как двусмысленны его слова.

По тронному залу разнесся приглушенный ропот.

И это уже выходило за рамки протокола.

Элиар не на шутку обеспокоился. Все это до крайности похоже на нарушение союзнических обязательств. На предательство. Не начал ли владетель Ангу свою собственную игру? Не ведет ли за их спиной тайные переговоры с Бенну? Если так, почему ему, главе Тайной Страты, об этом ничего не известно? Возможно ли, что посланцы Игнация успели побывать здесь совсем недавно, незадолго до них?

— Не мне говорить вам о том, — с нажимом продолжил свою мысль Яргал, — что старая, построенная Совершенными система мироустройства, основанная на процветании Лианора за счет ресурсов Материка, изжила себя и не может более существовать. Совершенные не смеют и дальше паразитировать на порабощенных ими народах! И без того они много веков живут лучше, чем заслуживают. Этот опостылевший порядок давно заслуживает гибели.

— Человек не может управлять человеком, — не желая утрачивать контроль над ситуацией, терпеливо заметил Яниэр в ответ на эту гневную тираду. — Совершенные неустанно заботятся о низкорожденных, делятся мудростью и направляют на правильный путь.

— Так ты оправдываешь тиранию своих господ, Янис Лльен? — Яргал бросил на брата полный нескрываемого презрения взгляд.

Элиар застыл на месте, впервые услышав диковинное северное имя, полученное Яниэром при рождении. Он знал, что, как и его самого когда-то, Красный Феникс лишил Первого ученика личного имени и, утверждая власть Учителя, даровал новое на языке ли-ан. Яниэр был тогда совсем мал. Возможно, Учитель не хотел слишком травмировать ребенка, и без того навеки оторванного от дома, а возможно, имелись иные причины, но он выбрал новое имя, весьма созвучное со старым. На древнем языке ли-ан оно означало «Белая магнолия белее облаков». Красивое и изысканное значение и, действительно, как нельзя лучше подходящее Первому ученику.

Но сейчас Яргал прилюдно назвал Яниэра старым именем, и это прозвучало как вызов, как игнорирование законной власти Учителя над своим учеником. Назови кто-то Красного Волка Райаром после семи лет, проведенных в Ром-Белиате, пожалуй, он и сам был бы ошарашен. Прежнее имя осталось в прежней жизни, к которой нет возврата. Наверное, сейчас даже отец или брат не осмелились бы обратиться к нему так при встрече. А вот Яргал осмелился.

Яниэр также замер и ощутимо напрягся, не зная, как следует реагировать, но все же сумел взять себя в руки.

— Это не тирания, — спокойно пояснил он. — Преклонение перед более совершенной цивилизацией естественно и разумно для выживания народов. Люди нуждаются в руководстве Совершенных, чьи знания глубоки, а воля является выражением священной воли небожителей…

— Нуждаются? — с недоброй гримасой переспросил Яргал. — Веками Лианор насаждал свою власть огнем, сталью и кровью, не заботясь о нуждах тех, кого среди Совершенных презрительно именуют низшими.

При этих горьких словах последние сомнения Элиара в намерениях владетеля Ангу и его благонадежности отпали сами собой. Дело было плохо.

— Совершенные разрушают, чтобы вновь созидать, — чуть помедлив, произнес Яниэр, все еще пытаясь отыскать хоть какие-то ниточки, хоть какие-то точки соприкосновения, которые позволили бы повернуть беседу в мирное русло. — Срывая цветы, они могут вырастить новые, еще краше прежних. Ни один властитель не должен править без наставлений и благословения Ром-Белиата. А Лианора, который вы клянете, старший брат, уже давно нет.

Но, увы, последние хрупкие мосты взаимопонимания с грохотом рушились у них на глазах.

— Лианора нет, но остался Запретный город, гордо именующий себя его преемником, — раздосадованно фыркнул Яргал. — Да, пока еще есть Ром-Белиат, высохшая мумия Лианора, — но и она однажды сгинет, рассыплется от одного прикосновения… таков естественный ход вещей. Ангу нет никаких оснований тревожиться за исход войны: Совершенные сами загнали себя в угол. Уже скоро уродливая и безнравственная система великих городов Оси покажет свою несостоятельность и распадется сама собой. Стоит тронуть пальцем этот мыльный пузырь, и он лопнет в ту же секунду! Вскоре про Лианор забудут навсегда.

Находящиеся в свите Яниэра Каратели в гневе похватались было за клинки, но Первый ученик не дал им вытянуть оружие из ножен. Допустить эскалацию конфликта нельзя. Для гордых северян это станет сигналом к атаке, а кто знает, не заготовили ли они западню заранее, не намеренная ли провокация все это? Однозначных ответов у Элиара не было.

— Вы указываете на безнравственность, но разве не зависимые народы снова пойдут в поход? — сухо вопросил Яниэр, решив, по-видимому, испробовать другую тактику. — Разве не воля сюзерена вынудит их к этому? И не воздвигнут ли победители на месте разрушенного строя режим еще более жестокий? Все мы знаем, что у аристократов Ром-Белиата и Бенну одна кровь. Кто окажется в числе победителей, а кто — прислужников и рабов новых хозяев мира? Не выйдет ли так, что у Ангу просто поменяется протектор?

Эти прямые, заданные в лоб вопросы породили еще более возмущенный ропот с обеих сторон.

— Ангу — кладбище для империй, — с неподдельной гордостью ответил Яргал. — В свое время ни Лианор, ни Ром-Белиат не сумели совладать с Севером. Не удастся это и Бенну.

Потрясенный столь вызывающим красноречием, Элиар лихорадочно соображал. Боевых жрецов в посольстве всего двое: он и Яниэр. Противостоять тщательно спланированной атаке и при этом уберечь всех членов посольства может оказаться непросто, но главная беда тут даже не в вероятной гибели кого-то из послов… Если в Ангу решатся на открытый конфликт, это ознаменует провал их дипломатической миссии, а также будет означать окончательный разрыв мирных отношений с Ром-Белиатом.

Подать сигнал к началу атаки может только сам владетель Ангу, если решится на столь самонадеянный шаг.

Отчего-то напрочь игнорируя младшего брата, Яргал пристально наблюдал за Элиаром. Никто, за исключением Яниэра, не смел открыто смотреть ему в глаза, и эта неслыханная дерзость ошеломляла. За последние годы сын Великих степей успел крепко привыкнуть к почитанию и поклонению, которые гарантировала ему строгая иерархия Совершенных и высокое статусное положение, дарованное Учителем.

Даже не скрывая строгости в своем взгляде, Яргал продолжал наблюдать. Не удержавшись от соблазна, Элиар решил мягко повлиять на него, успокоить и погасить разгорающуюся как пламя вражду. За годы ученичества Красный Волк успел хорошенько изучить ментальные воздействия как в теории, так и на практике, и не сомневался в успехе. Легко войдя в концентрацию, он направил усилия на подавление и угнетение сознания владетеля Ангу, частично блокируя мыслительную деятельность, что должно было сделать Яргала сонным, вялым и апатичным. Однако, к вящему удивлению Элиара, энергетическая оболочка Яргала проглотила флюиды жадно, как вода проглатывает брошенный камешек: даже круги не разошлись.

Элиар словно окаменел. О небожители, это катастрофа! Главное, чтобы его оплошности никто не заметил…

— Надеешься подчинить своей воле прямого потомка Призрачного жреца, солнцепоклонник? — немедленно повысил голос Яргал, величественно поднимаясь с трона. Одежды его колыхнулись тяжелой волной, прямые брови гневно сошлись на переносице. — Какое нахальство! Ты полномочный посол и глава Тайной Страты, и я воспринимаю твои действия как официальную политику Ром-Белиата, направленную на разрыв мирного договора.

Что ж, пощечина оказалась хороша. Элиар беспомощно глянул на Яниэра, будто пойманный с поличным, публично уличенный в воровстве подросток. Неудача потрясла его. Насколько знал Красный Волк, кроме Яниэра, других одаренных силой истинного цвета среди родни Первого ученика не было. Так почему же Яргал не поддался ментальному воздействию? Ни один простой смертный не способен противостоять действиям великого жреца!

Это было необъяснимо.

Проклятье. Все-таки аккуратничать — занятие не для него. В незаметных и тонких воздействиях исподтишка искусен Учитель. А Элиару больше по душе полноценный удар, честная лобовая атака, чтобы перемолоть, разнести в щепки ментальную защиту противника…

Толпа в зале рассерженно зашумела. Однако момент для неожиданного нападения, если таковое планировалось, уже был упущен. Элиар вздрогнул, ощутив мощный всплеск духовной силы Яниэра, окутавшей посольство защитным энергетическим коконом.

Снаружи стояла тихая ночь. А в зале на их глазах весело и бойко разгорался международный скандал.

— Старший брат, не будем принимать скоропалительных решений. — Яниэр все еще отчаянно пытался удержаться в рамках этикета и не реагировать на откровенную провокацию. — Не стоит в запале начинать того, чего не готов довести до конца. Все мы искренне беспокоимся за будущее. Впереди, вероятно, большая война, ожидание ее рождает обоюдную напряженность. Произошло недопонимание, которое, с вашего позволения, я попытаюсь устранить. Испокон веков Материк объединен общей Осью великих городов…

— Точнее сказать, насажен на нее, как на копье, — желчно усмехнулся Яргал, отмахиваясь от брата, как от надоедливой мухи.

Яниэр ненадолго задумался, крайне осторожно подбирая слова, словно ступал по тонкому льду. До последнего он надеялся повернуть вспять эту реку, разделившую единый союзнический лагерь, намеренно не обращая внимания на явно демонстрируемое нежелание Яргала идти на уступки и прислушиваться к уговорам.

— В случае военного столкновения с Бенну, без помощи Ром-Белиата Ангу не удастся отстоять независимость, — ледяным тоном отчеканил Первый ученик. — Если война оборачивается против нас, оказаться на правильной стороне — очень важно. Ром-Белиат предлагает Ангу равноправный союз, с гарантиями последующей суверенности, как только война будет окончена.

Глаза Элиара расширились от изумления: это были большие посулы, которых Север ждал очень, очень долго. И Учитель дал право Яниэру пообещать подобное? Невероятно! Кажется, дело зашло слишком далеко.

Но Яргал упрямо стоял на своем:

— Сколько северян вернется домой после победы? Ангу и без того обескровлен последней войной. Два кратких десятилетия мира едва успели оздоровить обстановку. Вы предлагаете мне отдать вам чуть ли не все население, способное держать в руках оружие, в обмен на обещание призрачной свободы? Не велика ли цена? Неприсоединившийся город не в силах заплатить кровью налог на вольную жизнь. Мы не готовы воевать: идеи нового перекроя мира чужды Ангу. Мой народ устал, и он хочет мира.

Тон Яргала был непререкаем. Кажется, никаких ответов и возражений он не желал и слышать.

— Ангу не станет щитом Ром-Белиата против Бенну: мы намерены держать нейтралитет, — безапелляционно заключил Яргал. Ледяное выражение на его лице ничуть не изменилось, не смягчилось. — Мы должны наконец прекратить бессмысленное кровопролитие во славу Совершенных.

Элиар помрачнел: владетель Севера был слишком уж невозмутим. Это могло означать только одно: он полностью уверен в том, что его решение поддержат в Вечном городе Бенну.

— Не означает ли это, что старший брат готов разорвать союз с Ром-Белиатом, опозорив себя и весь свой род неверностью? — едва слышно процедил Яниэр, похоже, начиная выходить из себя. Все-таки были пределы и у его безграничного терпения и хладнокровия. — Материк ждут большие перемены и потрясения: они затронут каждого из нас. Остаться в стороне и спрятаться от войны не получится даже у Ангу.

— Не от Ангу исходит инициатива разрыва, — сухо возразил Яргал. — Я принял ваше посольство и был готов к переговорам, и что же? Воспользовавшись гостеприимством, обманным путем захотели вы принудить меня к вашим условиям, применив чародейство! Я расцениваю этот шаг как осознанный отказ от диалога и предательство союзнических отношений.

— Возможно, владетель Ангу ошибся, — в тон ему не согласился Яниэр. — Среди северян нет жрецов, и никто не может с достоверностью подтвердить, что то, о чем вы говорите, действительно имело место. Никаких видимых свидетельств факту ментального воздействия нет.

— Слово владетеля Ангу уже ставится под сомнение? — поднял брови Яргал. — Я оскорблен вторично.

— Не так должно вести себя достопочтенному владетелю Севера. — Яниэр покачал головой, взглядом обводя своих соотечественников. — Предательство и вероломство не делают чести. Не таковы жители Ангу. В сердцах их нет трусости: это народ воинов, который никогда не чурался войны и с достоинством принимал невзгоды военного времени! Не выставляйте их слабыми и забитыми страхом и неволей, дабы не пришлось им стыдиться самих себя!

Приближенные владетеля Ангу поутихли, вслушиваясь в пылкую речь Яниэра. На лицах их отразилось раздумье и сомнения. Как и его дальний предок, Призрачный жрец, Яниэр всегда имел необъяснимое влияние на умы, очаровывая, подобно истинному Первородному. А вот Элиара люди в основном сторонились.

— Разрешите откланяться. — Яниэр поспешил закрепить успех и удалиться, прервать беседу на полуслове, не позволяя старшему брату превратить ее в обычную перепалку, только происходящую на высшем уровне. Усугублять уже начавшийся разлад он не хотел. — Я вынужден с прискорбием констатировать, что не нахожу на священной горе Фор-Вирам, приближенной к небесам, надлежащего приема и понимания. Возможно, виной тому сильнейшее волнение владетеля Ангу перед грядущими большими событиями. Не считаю наш диалог оконченным и буду рад возобновить переговоры от лица Ром-Белиата, как только это будет возможно.

Яниэр коротко, с достоинством поклонился и, развернувшись, направился к выходу, не дожидаясь ответа. Свита Совершенных молча последовала за ним.

Элиар мрачно хмурился, представляя, насколько сильно будет расстроен Учитель. Несмотря на усталость, Красный Волк предпочел бы убраться из негостеприимного северного города прямо сейчас, но, увы, это было невозможно. На кону стояло слишком многое, чтобы отступить после первой же неудачи. Первый ученик не решится обмануть доверие Учителя, возложившего на него надежды на выполнение этой непростой задачи.

Нет, Яниэр не отступит.

Однако похоже, что представители Игнация действительно опередили их и успели побывать в Ангу незадолго до их посольства… успели договориться с Яргалом за спиной Ром-Белиата. Увы, их снова обыграли.

Порученная им миссия с треском провалилась.

Глава 4 Журавль встряхивает крыльями

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Гуляют босиком по траве. День двадцать третий от пробуждения Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

Вот уже некоторое время Великий Иерофант Бенну недвижно сидел за столом с закрытыми глазами.

Вопреки всей убийственной серьезности их положения, полученная от Яниэра помощь немного успокаивала, даже более того, само присутствие бесстрастного северянина в Волчьем Логове оказалось неожиданно умиротворяющим. Хотя они с Яниэром никогда не были близки — скорее, наоборот: даже в лучшие времена язык не повернулся бы назвать их отношения дружескими, — постоянное нахождение Первого ученика рядом невольно напоминало о прежних славных днях в Ром-Белиате.

Впервые после многих лет пребывания в ледяном коконе сердце Элиара как будто согрелось, наполнилось первым робким теплом.

Конечно, Черный жрец прекрасно понимал, как именно, несмотря на всегдашнюю северную сдержанность, относится к нему Яниэр. Но Элиар уже постиг: все можно потерять, потерять легко и в одно мгновенье, а потому он научился в полной мере ценить то, чем владеет, даже если достались ему какие-то крохи. Научился наслаждаться тем вином, которое есть сегодня, ведь лучшего урожая могло и не быть. Время смягчило его: он долго падал в пропасть одиночества и достиг дна. Яниэр и Агния — они оба возненавидели его, оба отвернулись после того, что он совершил с Учителем. И все же Яниэр никогда не оставлял без внимания его просьбы, порой оказывая важные услуги или делясь сведениями. А сейчас накопленные знания и опыт Белого жреца были поистине бесценны для изнемогающего под сиянием черного солнца Бенну.

Элиар не сомневался: ни один из соучеников не откажется расквитаться с ним за смерть Учителя, едва выпадет такая возможность. Но также знал Элиар и то, что месть бессмысленна и бесплодна: он выяснил это на собственном горьком опыте. Еще ни одно сердце не перестало болеть, не утолило тоску, свершив возмездие. Еще ни одна душа не возвратилась к жизни после того, как за нее отомстили и убийцу постигла расплата. А вот самому Черному жрецу в конце концов удалось вернуть к жизни того, кого он умертвил, тем самым хоть немного уменьшив свой грех.

Больше всего на свете Элиар хотел бы выйти из темного омута прошлого с прощением и примирением, но, увы, то было невозможно. Даже если соученики однажды сжалятся и оправдают его, даже если небо упадет на землю и Учитель проявит к нему милосердие, сам Элиар никогда не сумеет расстаться со своим грехом. Этот грех слишком тяжел, он будет висеть на душе предателя и убийцы до скончания времен… Нет, простить себя он не сможет никогда.

Как выяснилось, время не лечит… лишь выносит на первый план самое главное, стирая то, что стало незначительным.

Элиар тяжело вздохнул. Из глубин памяти вновь поднималась щемящая грусть, и грудь болезненно сжалась. Чувства, похороненные в душе вот уже много десятков лет, вновь пробудились и воскресли. Сердце затрепетало, мучимое жгучей болью.

О небожители, как только решился он умертвить Учителя? Как он сумел? Иногда Элиар не верил, что сотворил это злодеяние своими руками — сотворил наяву, а не в кошмарном сне. К тому моменту, как наконец удалось призвать из небытия душу наставника, ситуация на Материке уже стала критической. Увы, другого выхода не было: Элиар знал заранее, что возрожденного, вернувшегося после ухода за грань Красного Феникса, заветную душу которого невероятными усилиями выцарапал он из длинных когтей смерти, придется снова убить. Знал, что понадобится ждать целых сорок дней, терпеливо ждать, пока завершится процесс трансмутации, пока новое тело Учителя полностью преобразится и станет пригодным для великой искупительной жертвы.

Как выдержал он те сорок бесконечных дней, мучительно выжидая, пока лотосная кровь вызреет и наберет чистейший цвет солнечного огня, и полностью заменит собою обычную, смертную кровь? И даже больше того — вытерпев целых девять дней сверх необходимого, дабы жертву наверняка приняли в Надмирье… а может, попросту откладывая непростое решение до последнего. Да, он медлил еще девять лишних дней… вроде бы для верности, для надежности ритуала, но на самом деле — не смея преступить чудовищную роковую черту, пройти точку невозврата, после которой путь назад, к прежней жизни, будет закрыт. Там, в новом неизведанном мире, где по сияющему алтарному камню текла священная красная киноварь, странным образом они переставали быть Учителем и учеником, а становились жертвой и убийцей, навеки связанными кровью.

Черный жрец думал, что закалил свое сердце, как сталь, но в роковой час оно вдруг сделалось мягкой глиной, заставляя оттягивать и оттягивать, отодвигать назначенный день жертвоприношения.

Как только не сошел он с ума от ожидания и понимания того, что предстоит совершить? Как только разум его не был смят, не был раздавлен, как жалкая скорлупка, великой тяжестью этого понимания?

Впрочем, в последнем Элиар отнюдь не был уверен. Казалось, в те дни душа его выгорела дотла, а разум и в самом деле пал в борьбе с подступающим безумием — вне себя от отчаяния и гнева, Элиар рухнул в самую черную, самую глубокую бездну, погрузился в самую пучину греха. Память его была безупречной памятью великого жреца: он не умел забывать. Но кое-что все же забыть умудрился… хоть убей, Черный жрец совершенно ничего не помнил из трагического ритуала жертвоприношения. Он будто помешался тогда и не давал себя отчета в происходящем.

Говорят, разум способен подавить особенно болезненные, разрушительные воспоминания. Вероятно, память Элиара не выдержала и судорожно исторгла нестерпимый эпизод. Хотелось бы думать, что безжалостным убийцей в тот закатный час и вовсе стал не он, а кто-то другой, но это был уж слишком легкий способ договориться с совестью. Нет, жизнь не так проста. Приходилось учиться принимать ответственность за собственные поступки и жить в суровой реальности, сформированной их последствиями.

Одна только мысль об этом была невыносима. Сам себя Элиар казнил никак не меньше, чем Учителя. Учитель умер от его руки быстро и всего только раз, тогда как сам он умирал от неискупленного кровавого преступления каждый день… каждый проклятый небожителями день в течение двух последних столетий.

Временное помешательство и спасительное беспамятство сразили его и после первой смерти Учителя: Элиар решительно не мог вспомнить, как осмелился подвесить священное тело Красного Феникса над храмовым алтарем, распять его в позорной позе клятвопреступника. Нет, как ни старался, он не сумел восстановить в памяти тот жуткий эпизод.

Вероятно, тогда ему отчаянно, во что бы то ни стало понадобилось возбудить в себе злость на Учителя… нужно было уцепиться хотя бы за выжигающую все чувства яркую ненависть, чтобы не сойти с ума от боли… спрятаться в ослеплении гнева, чтобы иметь возможность хоть как-то пережить огромную, невосполнимую потерю. В тот час, когда ушел Учитель, когда опустилось в холодный океан последнее солнце эпохи Второго Рассвета, оборвалась и его собственная жизнь, пускай Элиар и не сразу понял это. Уже позже, после вспышки дикой неконтролируемой ярости, невидяще и безучастно смотрел он на залитый кровью алтарь. Тот самый главный алтарь Великой базилики, на котором в лучшие дни не раз приносили они жертвы богам Надмирья… и на котором, ни от кого не дождавшись помощи, уснул вечным сном его Учитель.

Красный Феникс Лианора должен был жить бесконечную, торжественную и славную жизнь небожителя… но вместо этого умер, умер в одиночестве в своем храме. И по сравнению с этой великой смертью все в мире стало мелким и незначительным.

Хорошо, что, несмотря на приказ не возвращаться, в адитум как нельзя кстати заявился Яниэр и сумел вывести из ступора, заставил прийти в себя… и в итоге спас тело Учителя от еще большего поругания в руках врагов. За это Элиар был признателен и по сей день. Конечно, упрямство никогда не позволило бы ему произнести это вслух, но он испытывал искреннюю благодарность за то вмешательство Яниэра.

Если бы тело Учителя досталось Игнацию, в знак безоговорочности своей победы верховный жрец храма Полуденного Солнца наверняка выставил бы его на всеобщее обозрение… перед всем народом он вывесил бы тело врага на позорном столбе, как было принято поступать с важными государственными преступниками в Лианоре. И хуже того, если бы хоть капля лотосной крови Учителя досталась Ишерхэ, дочь темного бога смогла бы вернуть Учителя обратно в земной мир… как сделал впоследствии, досконально изучив запрещенные техники, и сам Элиар. Ишерхэ вернула бы умершего, достала бы и после смерти, и продолжила бы мучить, как и обещала. Сама мысль о подобном ужасала Элиара.

За что убивают тех, кого любят, тех, кто дороже всего? Не эта ли самая любовь неминуемо ведет к роковому финалу? Не является ли смерть лишь естественным итогом, неизбежным затмением любви, как черный цвет является затмением красного?

Элиар никогда не говорил об этом вслух, но не переставал думать. Круговерть тяжелых мыслей не прекращалась в его сознании и порой была невыносима.

Любить кого-то — тяжелое испытание: грань между любовью и одержимостью гораздо тоньше, чем может показаться, и перейти ее слишком легко. Как ужасно мы обращаемся с теми, кто нам дорог, гораздо хуже, чем с посторонними, которым прощаем многое. Неужели каждый, кто живет на свете, так или иначе обречен убивать тех, кого любит?

Элиар не знал.

Безысходность толкнула его на крайние меры. Толкнула его на жестокость. В те дни ситуация стала катастрофической: черный мор забрал многих, выкосил целые жилые кварталы, целые районы Вечного города. Яркость солнца усилилась настолько, что было невозможно поднять глаза и разглядеть хоть что-то в слепящем сиянии. Бенну обезлюдел совершенно. Тела не успевали отпеть, как уже привозили новые, на погребальные обряды не хватало рук. Вместо ароматов нежных весенних цветов улицы заполняло тошнотворное, сладковато-приторное зловоние, запах смерти и разложения.

Еще прежде черный мор забрал Янару, которую после гибели Учителя и Ишерхэ он сделал своей супругой, чтобы дать возможность Яниэру законно занять престол Ангу, не соревнуясь в праве очередности с сестрой-близнецом.

Всю свою жизнь Янара искренне любила Учителя и была предана памяти о нем. Она единственная понимала душевную тоску Элиара. Кроме того, как верный ученик, Элиар не мог допустить, чтобы женщина, к которой когда-то питал нежные чувства Учитель, досталась другому мужчине. Это было совершенно недопустимо. Сама Янара полностью разделяла эти мысли и согласилась соединиться с ним в исключительно политическом союзе, который равно спасал ее от одиночества и от нежеланного брака.

Янара была прекрасной женщиной, прекрасной не только внешне. Чистое, непорочное существо, она словно бы не рождалась в сем грешном мире, а спустилась прямиком из сверкающих чертогов Надмирья. Казалось, в ней не было изъянов. Неудивительно, что своей неземной чистотой она пленила сердце Красного Феникса Лианора, за долгие годы уставшего от тяжести людских пороков. Воистину, Янара заслуживала заботы и самого искреннего отношения. Именно у нее Элиар понемногу учился терпению, день за днем перенимая редкий дар сопереживать чужой боли и, по мере сил, умение утешать. И все же до конца ее дней Элиар не мог полностью простить недостижимого совершенства своей супруги и былого внимания к ней Учителя. Впрочем, как было известно Элиару, и Яниэр по тем же самым причинам недолюбливал свою сестру.

По отношению к Элиару Учитель всегда был далеким и отстраненным, словно звезда, изливающая слишком холодный свет. Сама душа Учителя казалась сотканной изо льда.

После появления у Красного Феникса Второго ученика многие посчитали Элиара новым любимцем его светлости мессира Элирия Лестера Лара, и какое-то время это действительно походило на правду: наставник таскал его за собой повсюду, а однажды, в сезон листопада, велел собираться с ним в павильон Красных Кленов. Величайшей чести сопровождать наставника в ежегодной осенней поездке удостаивался прежде только Яниэр. О, если бы Элиар знал тогда, что это его единственный визит в закрытый павильон вместе с Учителем, он наслаждался бы каждым мгновением, как сейчас наслаждается каждым хрупким воспоминанием… а вот о втором своем визите туда, самовольном, непрошеном, вспоминать совсем не хотелось.

В те дни Учитель оказывал на него глубочайшее влияние и занимал собой все его жизненное пространство… и тем не менее оставался так же замкнут и ни на мгновение не позволял позабыть о лежащей между ними непреодолимой статусной пропасти.

Наверное, в ту далекую осень оставленный в Ром-Белиате Яниэр познал во всей полноте неприятную истину, что и ему не стоит забывать свое место, что и его, недосягаемого Первого ученика, в любой момент могут отодвинуть на второй план, а то и забыть…

К ужасу Элиара, после жертвоприношения вернуть Учителя в земной мир никак не удавалось. Невзирая на то, что долгие годы практики Черной магии сделали его знания обширными, а техники — отточенными и искусными, душа Красного Феникса перестала откликаться на зов. Более того, сам Элиар совершенно перестал чувствовать ее, хотя упорно искал повсюду, куда только мог дотянуться, используя вновь обретенные запретные способности некроманта.

Тщетно: его светлости мессира Элирия Лестера Лара не было ни в одном из миров, ни живого, ни мертвого. Элиар не находил его души, даже совершая призывы на священную лотосную кровь, с которой та была неразрывно связана. Вновь и вновь поиски оказывались бесплодны. Словно он бессильно кричал в пустоту. Словно кто-то намеренно укрыл от него вожделенную душу, спрятал ее в шкатулку и запер на ключ.

Черный жрец был уверен, что на следующий же подходящий день, когда планеты и звезды встанут так же, как в день рождения Красного Феникса Лианора, он сможет призвать душу наставника вновь, использовав подходящий сосуд… но циничный план провалился: обмануть высших небожителей Надмирья и отозвать предложенную им великую искупительную жертву не получилось… увы, он потерял душу Учителя навсегда.

Так он думал все эти страшные годы…

С грустной улыбкой Элиар открыл глаза и вновь посмотрел на послание от Первого ученика, переданное ему Шеатой: длинный список лекарственных трав, цветов и ягод, высушенных и живых, и прочих специфических препаратов, которые требуются для врачевания зараженных. Вид этого послания живо напомнил Элиару о периоде ученичества в Красной цитадели. Каллиграфически безупречные двойные вязаные руны подписи Яниэра, искусно сплетенные в единый знак, воскресили в памяти давние дни, когда оба они усердно перенимали от Учителя науку красивого письма.

Как и все утонченные искусства Совершенных, она давалась Элиару с трудом.

Прежде всего, красивое письмо требовало усидчивости и длительных ежедневных стараний, а терпеливость никогда не была сильной чертой Элиара. Во вторую очередь вставал вопрос о недостатке внутренней гармонии: хоть практика каллиграфии и должна была успокаивать ум, порывистого и вольнолюбивого кочевника она, напротив, только раздражала. Он оказался слишком импульсивен для этого вдумчивого занятия.

Кроме того, Элиар прибыл в храм Закатного Солнца довольно поздно и упустил многие годы, отведенные на обучение. В отличие от остальных, с самого начала он параллельно осваивал две непохожие техники: писал остроконечным птичьим пером, которое требовалось постоянно аккуратно подчищать, и кистью, которую приходилось каждый раз вымывать от остатков туши и тщательно сушить особым образом, чтобы случайно не повредить и не испортить. Соблюдение всех этих утомительных правил было невыносимо и порой доводило Элиара до белого каления.

Скучные упражнения с тушью казались ничем иным, как бесконечной пыткой, которую, увы, не избежать. По установившимся традициям аристократ Ром-Белиата не мог писать неряшливо, но это еще полбеды: в конце концов, он и не был урожденным аристократом. Другая половина беды заключалась в том, что каллиграфия кровью входила в наиболее эффективный и любимый Элиаром раздел жреческой боевой магии, а потому освоить ее следовало в обязательном порядке.

Вдобавок, как назло, Первый ученик оказался весьма одарен в этом тонком искусстве. Не будучи урожденным Совершенным, он писал на языке ли-ан настолько безупречно и каллиграфически правильно, что другие ученики смотрели на него как на небожителя. Каноническое письмо Яниэра было легким, изящным и прозрачным, как бег облаков по весеннему небу, а ажурная рунная вязь скорописи неизменно вызывала всеобщее восхищение. К моменту появления Элиара в храме Учитель обучал Яниэра вот уже почти четырнадцать лет, и немудрено, что Первый ученик демонстрировал блестящие успехи.

В противоположность этому прямое и резкое письмо Элиара выглядело слишком грубым для высшего света, хоть были в нем и напор, и динамика, и энергия… что порой вызывало короткий благосклонный кивок Учителя, которым он предпочитал вознаграждать Элиара вместо похвалы.

Сладкие похвалы же все до единой доставались Первому ученику.

…Но самое ужасное ждало Элиара после окончания базового обучения и получения десятой ступени. Чтобы остаться в храме и присоединиться к Красному ордену, потребовалось сдать не только боевой экзамен, с которым у Элиара трудностей не возникло, но и экзамен по ненавистной каллиграфии. Для этого понадобилось подготовить итоговую работу: начертать на большом белом листе, которые использовались обычно для украшения залов для медитации, какое-нибудь древнее глубокомысленное изречение или стихотворение. Начертать идеально, без помарок и исправлений, и так красиво, чтобы у наставника не вызвала сомнений ни одна деталь.

Четырежды он представлял на суд Учителя проклятую итоговую работу.

Первый вариант Красный Феникс даже не стал смотреть, как выяснилось, придерживаясь мнения, что первая попытка априори не может быть безупречна, а потому не стоит тратить на нее время и внимание. Скрепя сердце Элиар отправился восвояси, так и не дождавшись вердикта. Во второй раз Учитель снизошел до того, чтобы взглянуть — и придрался к одному-единственному завитку, который якобы был позаимствован из другого стиля. Элиар совершенно точно видел, что Учитель не прав: он выполнил работу единообразно и без ошибок; но возражать не рискнул, вместо этого решив все переделать начисто. В третий раз Учитель раздумывал дольше, откровенно выискивая или даже придумывая на ходу мнимые недочеты, и в конце концов отметил, что пространство между рунами гуляет: где-то чуть больше, чем нужно, а где-то чуть меньше. Все еще недостаточно хорошо.

Элиар снова был уверен, что это не так, и снова, стиснув зубы, промолчал. Кажется, взбалмошный и капризный наставник попросту издевался над ним или же нарочно проверял его стойкость, взращивал несвойственное характеру смирение. В любом случае спорить с Учителем было бесполезно. А потому Элиар до одури повторял одни и те же фразы опостылевших древних мудростей, записывая их ровными столбцами сверху вниз, справа налево, сто, двести, тысячу раз подряд, пока они не стали отшлифованы как драгоценный камень.

Пока они не стали совершенны.

В четвертый раз Красный Феникс смилостивился и наконец принял работу. Должно быть, он и вправду испытывал Элиара: хотел проверить, сломается ли нетерпеливый ученик от череды несправедливостей и неудач…

Удивительно, но точная выверенность каждого движения кисти Яниэра по-прежнему злила и выводила из себя даже спустя столько лет. Элиар еще немного повертел в руках просительное письмо соученика, ощущая смутное беспокойство. Что-то подспудно настораживало. Сама длина списка, оформленного с безукоризненностью итоговой работы по каллиграфии, тревожила. Требуется много времени, чтобы написать такой список, — и много времени, чтобы прочитать, разбирая, тщательно обдумывая каждый пункт: нет ли в нем чего-то подозрительного, что может быть использовано не по назначению, с дурным умыслом. Вдобавок каждый ингредиент будто в насмешку упомянули дважды — на Высшей речи ли-ан и на стандартном языке Материка. Ну еще бы на северном наречии записал, чтобы уж наверняка…

Очень любопытно. Яниэр собирался занять его досуг длительным чтением и проверкой списка? Или, что более вероятно, попросту хотел отвлечь свою надсмотрщицу и временно остаться без контроля?

Элиар рассерженно сжал руку в кулак и поднял глаза на безмолвную, терпеливо ожидающую Шеату. Слишком хорошо знавшая вспыльчивый нрав своего господина, приближенная немедленно упала на колени и опустила лоб на сложенные в ритуальном жесте ладони.

Элиар нахмурился и, беря под контроль раздражение, подал знак подняться.

— Обеспечьте Белого Журавля всем, что указано в этом списке, — сухо распорядился он. — Как можно скорее.

— Слушаюсь. — Едва вставшая на ноги Шеата вновь низко склонилась. — Разрешите идти, ваше высокопреосвященство?

— Ступай, — задумчиво кивнув, позволил Черный жрец. — И впредь не оставляй нашего дорогого гостя в одиночестве так надолго, Шеата. Он сможет отвести глаза любому, кроме тебя. Если Яниэру понадобится что-то еще, я буду рад лицезреть его лично, в любое время, в твоем сопровождении.

— Прошу прощения, мой господин. — Шеата еще раз поклонилась, никак не выдав огорчения от полученного выговора. — Белый Журавль всю ночь провел без сна и отдыха, в неустанных трудах в городской лечебнице. Я не посмела потребовать, чтобы наутро он сам отнес письмо, отвлекаясь от заботы о больных, которые все прибывают. Впредь я буду бдительнее, ваше высокопреосвященство.

— Ты не виновата, — успокаивающе сказал Элиар, смягчившись. — Сейчас и вправду нет ничего важнее борьбы с черным мором.

И в самом деле, поздно гневаться и отчитывать приближенную, не имевшую настолько богатого опыта в интригах и подковерных играх, как его изворотливый соученик. Скорее всего, то, что намеревался сделать Яниэр, уже благополучно сделано, а дважды тот не будет повторять свою маленькую хитрость.

Глава 5 Феникс возвращается на пепелище

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Гуляют босиком по траве. День двадцать третий от пробуждения Ром-Белиат. Бывшая Красная цитадель

*киноварью*

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар поднялся на ноги и бросил нетерпеливый взгляд в широкое окно каюты: приближающаяся заря уже коснулась вершин гор.

С востока брызнули первые солнечные лучи. Они потекли по дышащему сладкой ночной негой телу земли, как светящийся золотой мед: теплое сияние окутало горизонт, а на самой границе его показался сонный лик любимого океана, по которому, как понял вдруг Красный Феникс, он ужасно истосковался. Казалось, стоит выйти на палубу — и различишь далекое эхо прибоя. Над головой сияло рассветное небо, и проплывающие мимо облака были озарены его сиянием.

Розовое золото и лазурь… это был очень красивый рассвет, румяный и нежный… его первый по-настоящему свободный рассвет в безопасности, в окружении верных людей. Но все же и этот дивный рассвет был омрачен неизбежным злом: над миром вновь поднялось черное солнце.

Ложное солнце древних падших богов.

Расправив исполинские крылья парусов, корабль неторопливо шел вперед по облачным волнам. Зеленым океаном под ним шумели леса. Растущие внизу деревья полностью поглотили остатки цивилизации Совершенных: под старым галеоном с буревестником Лианора на знаменах расстилались одни только бескрайние оливковые рощи. Всемогущее время стерло Запретный город с лица земли: его будто никогда и не существовало.

Странное двойственное чувство посетило Элирия: исчезнувший Ром-Белиат был здесь, прямо под ними, — и одновременно в иной вселенной, куда теперь не добраться. Не осталось и следа от сгинувшего в пучине лет, канувшего в небытие великого города, Морской Жемчужины Востока. Только зеленая патина времени густо покрывала здешние места.

Однако Красный Феникс развернулся к спутникам и торжественно провозгласил:

— Здесь лежит благословленная земля Ром-Белиата, преемника священного Лианора, который будут помнить и прославлять на протяжении всех времен!

Аверий и Агния почтительно молчали, внимая каждому его слову.

— Во мне течет нетленная лотосная кровь небожителей, — с необычайным воодушевлением продолжил Элирий, ощущая решимость и прилив сил. — И я снова сделаю Ром-Белиат великим.

— Аве Красному Фениксу Лианора! — Приблизившись, Агния церемониально преклонила колени и поцеловала край его одежд. Аверий с готовностью последовал верноподданическому примеру, и Элирий почувствовал удовлетворение.

Несмотря на то что им удалось беспрепятственно покинуть северные территории и каким-то чудом даже избежать погони, образ несносного волчонка не выходил у Красного Феникса из головы. Ученик выглядел таким грациозным, величавым и мужественным… Там, на самой вершине холма, среди ледяных лесов Ангу непомерно возвысившийся воспитанник держался так, словно весь мир принадлежит ему. Словно само будущее тоже принадлежит ему. Но нет! Только он, его светлость мессир Элирий Лестер Лар — единственный подлинный наместник небожителей на земле. Он не допустит непотребного торжества падшего жреца Черного Солнца, не позволит ему безнаказанно триумфировать!

Откуда-то из глубин подсознания всплыло непрошеное страшное воспоминание о предыдущей инкарнации. От этого смутного, размывшегося образа было очень больно, и Элирий недовольно поморщился, с усилием отгоняя его прочь. Уже скоро он будет проклинать своего убийцу. Проклинать так, как может проклинать только верховный жрец, по воле небес имеющий власть и на благословения, и на проклятия.

Ждать оставалось недолго. Как обычный металл в сакральном процессе трансмутации становится сияющим алым золотом, так и обычная бренная кровь в его новом теле полностью созреет и станет лотосной спустя каких-то семнадцать дней. Тогда ничто не помешает ему вновь утвердить на Материке истинный, благословенный богами Надмирья культ Закатного Солнца.

Однако, несмотря на раздражение, Элирий не мог не почувствовать и некоторую гордость своим безрассудным учеником. Хоть злодеяния Элиара и ужасали, все же тот сумел добиться поразительных высот величия, достиг вершин духовного мастерства… пусть и не совсем так, как наставлял его Красный Феникс. И если кровь Учителя — непревзойденный красный лотос благословения, то кровь ученика — могущественный черный лотос запретных искусств.

Тем временем они приблизились к острову, на котором располагалась прежде Красная цитадель. Как и предупреждал преданный ему Аверий, оливковые деревья не добрались до места, где прежде возвышался храм. Более того, ничто живое не смогло пустить корни на выжженной священным красным огнем земле. Воистину, пред яростью этого огня потускнело бы само солнце, а дерзнувший посмотреть на него ослеп бы навсегда.

Элирий думал, что успел подготовиться к открывшемуся ему печальному зрелищу, но оно оказало неожиданно сильное впечатление, целиком захватывая душу. Слишком большая утрата. Как будто что-то очень важное, очень дорогое было отнято, опозорено и предано поруганию на его глазах.

Опустевшие улицы давно замела многолетняя палая листва. Прибой равнодушно набегал на пустынные берега. От дыхания океана воздух был чуть солоноватым, и терпкий привкус неожиданно напомнил о пролившейся здесь большой крови. После стольких лет Элирий снова встретился с океаном, но вместо ожидаемой радости сердце лишь мучительно сжалось: смогут ли согреть его эти холодные воды? Море снова шептало что-то, ведомое только ему одному, и тоскливое эхо прибоя превращало слова в невыразимую печаль.

Из черного океана показалась блестящая голова кита — могучего кита, вернувшегося домой. Путь из глубин был долог: едва достигнув поверхности, кит тут же выпустил из легких использованный воздух и пенящуюся струю водяного пара. В свете луны показавшиеся на миг плавники отливали матовым серебром, а спину словно бы покрывало тончайшее зеркальное напыление звездного сияния. Ветер играючи поднимал ввысь тяжелые волны. Кит издал глубокий протяжный звук, похожий на песнь самого океана…

Корабль медленно опустился и замер на побережье. Дождавшись, когда приготовят и спустят трап, Красный Феникс молча вышел наружу. В гробовой тишине Аверий и Агния неотступно следовали за ним, должно быть, не зная, что нужно сказать, чтобы случайным замечанием не усугубить душевную боль. Неожиданно для самого себя Элирий понял, что признателен им за деликатность.

Вдруг осознал он поразительную силу слова. В прежней жизни, бывало, его светлость мессир Элирий Лестер Лар с завораживающей легкостью бросал острые фразы, которые могли не просто ранить, а полностью изменить или даже сломать, изувечить чью-то судьбу. Теперь же ему стала отчетливо ясна хрустальная хрупкость каждого живого существа. Возможно, невольное прозрение проистекало из хрупкости его собственного нового тела, возможно, из обстоятельства, что дважды ему пришлось пережить и в полной мере прочувствовать мучительную смерть и не менее мучительное возрождение, однако Красному Фениксу Лианора больше не хотелось говорить неосторожных слов, которые могли причинить или усилить боль. Точно так же, как не хотелось и самому слышать их.

Зрелище пустого места там, где многие годы возвышался величественный и изящный храм Закатного Солнца, шокировало. Сузившимися глазами Элирий неотрывно смотрел на незарастающее пепелище, и руки его подрагивали. Будто колоссальных размеров сооружение, которое строил он так долго, в котором так долго вымаливал у небожителей новое благословение, просто пропало, без следа растворилось в воздухе — остались только призраки былого.

Погода понемногу портилась. Голос штормового океана был явственно слышен издалека.

Ненависть к сотворившему новый мир ученику горела в сердце ярко, как осенние костры кленов.

— Это тяжело, мессир, — осторожно заметила наконец Агния, смущенно глядя в землю, — многое из того, что Учитель хорошо помнит, исчезло…

Элирий сердито нахмурился. Что уж там говорить, исчезло все. Вокруг только выжженная земля, только пустошь. Не осталось даже руин! Только кладбище камней и осколков. Но… неожиданно посреди этой безжизненной, бесплодной пустыни тоскующий взгляд его зацепился за что-то. Что-то, чего тут быть никак не могло.

Ярким пятном на фоне однообразных серых пейзажей цвела ранняя красная вишня. Лепестки беззаботно раскрывались навстречу новому дню, в воздухе плыло нежнейшее благоухание первых цветов… словно ароматный снег милосердно припорошил зияющую рану пепелища. Однако этим цветам лучше бы и вовсе не распускаться — один их вид лишал покоя, возрождал тревогу прошлых и предчувствие грядущих бед.

Неясным пока предзнаменованием алые лепестки летели по ветру — точь-в-точь капли крови, срывающиеся с лезвия разящего меча. Должно быть, они очутились в том самом месте, где прежде располагался внутренний двор храма… где когда-то на длинных жемчужных нитях, казалось, парили в густом летнем зное крошечные колокольца и от дыхания морского бриза издавали мелодичный звон, несущий умиротворение, прохладу и свежесть. Но Красное Солнце зашло, на Материк опустились сумерки, а за ними — кромешная тьма. Ничего прежнего больше не было здесь.

Элирий с вызовом обернулся на спутников. Те тоже заметили одиноко цветущее дерево и выглядели изумленными, потрясенными до глубины души. Так же растерянно, должно быть, выглядел и он сам.

Ром-Белиат был уничтожен. Но — Ром-Белиат существовал. Он вновь принес его сюда, спрятав в своем сердце. Как и Лианор когда-то, Ром-Белиат потерпел сокрушительное поражение и сгинул, остался навсегда в последнем зимнем дне эпохи Красного Солнца. Но, в отличие от пропавшего навек Лианора, Ром-Белиат еще можно было спасти. Элирий точно знал: придет новая весна, стает старый снег, и зацветет драгоценная, милая сердцу красная вишня.

— Это знак свыше, — уверенно заявил он. — Алые цветы вишни сияют в горнем свете! Это означает только одно: земля Ром-Белиата пробудится ото сна и вновь обретет былую славу. Возродится из небытия народ Совершенных, что заслуживает в вечной благости вкушать молоко и мед.

— Войдите в город, мессир, он принадлежит вам, — впечатленная его решительным настроем, с благоговением произнесла Агния.

Пройдя высокими вратами, покосившимися, покореженными и уцелевшими только милостью небес, Элирий ступил в бывшую Красную цитадель, сердце погибшего Ром-Белиата. Для осуществления задуманного требовалось отыскать главную часть разрушенного храмового комплекса — алтарь, на котором сам он когда-то принес первую жертву высшим небожителям Надмирья: собственную лотосную кровь. И на котором в последний день эпохи Красного Солнца закончил он свою земную жизнь, умер в первый раз и ушел в небытие.

Испокон веков все жертвенники в храмах Лианора были ориентированы на восток; в сторону востока жрецы храма Рассветного Солнца, а впоследствии храма Тысячи Солнц, возносили первые утренние молитвы, дабы над Священным островом поскорее взошло светило и явило свой лик, символизируя благословение небожителей. «Солнце не заходит над Лианором» — таков был гордый девиз могучего народа мореходов. Священный остров постоянно двигался, медленно дрейфовал в океане. Благодаря этому каждый день солнце поднималось точно над центральной храмовой башней, и в миг рассвета та тонула в алом и золотом сиянии, парила в ореоле огня меж небом и землей, рождая в сердцах Первородных восторженный религиозный трепет. Продолжая древнюю традицию солнцепоклонничества, храм Закатного Солнца в Ром-Белиате и храм Полуденного Солнца в Бенну построили по образу и подобию храмов Лианора.

По своей природе цвет крови его светлости мессира Элирия Лестера Лара набирал наибольшую силу на закате, и обряды в храме Закатного Солнца совершались главным образом в вечернее время. При этом Ром-Белиат, находящийся на восточной оконечности Материка, был колыбелью рассвета, первым городом, встречающим солнце, — восточнее вздымало свои волны только море да пролегали пустынные дикие земли с малолюдными поселениями и кочевьями низших народов. Учитывая эту противоречивость Запретного города, символом его стал двуликий феникс, смотрящий одновременно на восток и на запад. Здесь было место силы, где сочетались восток и запад, где прошлое и будущее сливались воедино, воскресали из пепла и вместе с тем переставали существовать в безвременье. Заветный двуединый город, любовно выпестованное детище Красного Феникса Лианора, где противоположности становились одним и все было возможно.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар прошел еще несколько десятков шагов, пока — по внутренним ощущениям — примерно не достиг нужного участка, и встал лицом на восток. Наконец среди груды обломков и рассыпавшихся в пыль фрагментов храмовых стен цепкий взгляд отыскал искомое — по-прежнему безукоризненно цельную каменную плиту алтаря. Красный Феникс немедленно вспомнил сокровенное помещение адитума, святая святых, в котором в роковой день на сломе эпох остался он в полном одиночестве, один на один со смертью… Но все это в прошлом: теперь, спустя четыре сотни лет, он вновь был юн и полон сил. Он чувствовал себя живым, как никогда.

Воистину, встанут новые бойцы на защиту наследия небожителей! Новые победы впереди.

Еще есть шанс все исправить, все возвратить. Сколько живой крови из своих вен пролил он на этом алтаре в жертву бессмертным обитателям Надмирья, тщетно взывая к их милости, до тех самых пор, пока пресветлый владыка миров собственной персоной не соблаговолил откликнуться, не даровал Красному Фениксу долгожданное благословение и не назначил законным наместником на земле… Столетия прошли, словно день, но каждый камень этого сокровенного храма помнит своего основателя.

— Я верну миру солнценосный Ром-Белиат, — более не оборачиваясь на оставшихся далеко позади приближенных, проговорил Элирий. — И другого Ром-Белиата не будет.

Храм Закатного Солнца был построен с одним большим секретом: он стоял на его крови. Древняя кровь Красного Феникса Лианора представляла собой всю кровь, всю жизнь, всех людей. Принести его в жертву было величайшим искуплением и величайшим даром вечным небожителям, который только мог предложить Элиар. Знал это волчонок достоверно или нет, но он не ошибся в выборе.

Душа Красного Феникса сгорела в первоогне и развеялась пеплом, а затем возродилась. Теперь же в пламени его крови возродится и новый благословенный мир.

Приблизившись вплотную к алтарю, Элирий остановился и сделал глубокий вдох. Аккуратным и четким движением взрезал вену на запястье, выпуская на волю священную лотосную кровь. Та немедленно воспарила, танцуя и клубясь, точно алый туман, свиваясь в диковинные узоры и изощренные плетения. Каллиграфия кровью — часть высшей жреческой магии, которой в свое время обучался он в храме Тысячи Солнц на Лианоре и которой овладел в совершенстве. При строительстве каждый без исключения камень ныне разрушенного храма Закатного Солнца был покрыт тончайшей резьбой: рельефным узором рун, по сути своей представляющим единое заклинание, связывающее все разрозненные части в одно целое.

Заклинание, которое он намеревался активировать.

Каждый камень здесь был живым. Каждый камень дышал и ждал только его слова, его призыва, чтобы пробудиться от долгого сна.

После ритуала призыва души прошло больше половины срока — кровь успела набрать достаточно силы. Конечно, чтобы не рисковать вновь обретенным слабым телом, лучше всего было бы дождаться полного завершения трансмутации, но, увы, бездействовать в сложившихся обстоятельствах казалось еще более рискованным. Собственной кровью Красный Феникс торжественно нарисовал ритуальный знак между бровями и, прося благословения высших сил, нараспев произнес нужную молитву. Тотчас же движение киновари вокруг него остановилось, мир будто застыл, пропал в безвременье и бесцветье… и только на старом алтаре проявились незримые прежде знаки, начертанные порывисто и мощно, заключавшие в себе непостижимое могущество первостихий.

Взывая к ним, Элирий был совершенно спокоен. Все будет так, как должно: в жертву себе самому посвященный, вновь поднимется к небесам его храм на крови. Да, весь этот храм был единым заклинанием — и единым целым с ним самим.

И действительно: как только кровавый туман рассеялся, изумленным спутникам его светлости мессира Элирия Лестера Лара явилось настоящее чудо. Знакомые стены и башни выросли перед ними в одно мгновение! Рассветный розовый мрамор парадной лестницы снова сиял, будто ничего и не случилось, будто и не было всех этих четырех сотен лет мрака. Длинный острый шпиль с солнечным знаменем, как и раньше, вонзался прямо в небо. Переливчатый свет щедро лился внутрь сквозь веерные витражные окна. День начинался снова.

Медленной походкой Элирий вернулся к центральному ходу и своею рукою раскрыл тяжелые двери. Шаги его текли, как полноводная река. Все стало по-прежнему. В главном храмовом зале, за престолом Великого Иерофанта все так же стояла ширма с красным солнцем в самом центре мироздания. Он хорошо помнил ее. Он чувствовал сильную усталость, но в то же время — радость и удовлетворение оттого, что смог вернуться. Красный храм величественно вставал за спиной — символом прежнего мира, символом его надежного тыла. Хотелось спать. Наверное, весь оставшийся день и всю ночь он благополучно проспит без сновидений, восстанавливая растраченную силу цвета. Наконец-то он будет отдыхать в собственных покоях, в покоях Великого Иерофанта, наместника небожителей на земле.

Все на Материке убеждены, что Ром-Белиат погиб, все сбросили Запретный город со счетов. Как будто река не может одновременно течь в обе стороны. Как будто прошлое и будущее не суть одно.

Но в то же время все на Материке знают, кто есть легендарный Красный Феникс Лианора. Все знают, что он вернулся и не потерпит никого на своем пути.

Элирий зябко передернул плечами. Дурное воспоминание, которое он уже отогнал однажды, без спросу заявилось вновь. Необычайно ясно вспомнил он свою вторую смерть — и, видят небожители, лучше бы не вспоминал. Больно… как же это было больно. Кто придумал, что смерть — это покой? Нет, смерть — это невыразимая мука.

Сама по себе любая смерть причиняла боль — не физическую, хотя и это тоже, а некую непередаваемую ментальную боль, которая происходила, вероятно, от разделения духа и тела, прежде неделимых, бывших единым целым. Смерть же на алтаре, насильственная, мучительная, словно бы выскребла его дочиста, отняла все до последней капли и оставила абсолютно пустым. Тело и кровь его принадлежали жрецу Черного Солнца, свершающему жестокий ритуал, душа же отныне принадлежала небожителям, принесенная в жертву искупления грехов всего мира. В какой-то момент от него не осталось ничего. Какое страшное слово… Элирий мысленно попробовал его на вкус и поморщился.

Да, ему самому, увы, от себя не осталось совсем ничего: только забвение, только выстраданное небытие.

В небытии не было ни тьмы, ни света, ни времени, ни безвременья. Только боль разрывала грудь и разум, но и ее, как оказалось, нельзя было сберечь — на память о жизни, что он прожил. На память о самом себе.

Все исчезало.

Это было похоже на то, как совсем недавно тело его бессильно падало в черную озерную воду в непроходимых болотах Ангу.

Была только вода. Ледяная вода заливала нос и рот, заполняла собой всю окружающую реальность. В мире не осталось ничего, кроме этой воды и холода, овладевшего им почти мгновенно. Жестокий холод вполз не только в плоть, но и в кости, и в самую его душу. Все, что успел сделать великий Красный Феникс Лианора, — несколько неловких гребков, прежде чем озеро поглотило его, приняло его целиком.

Это было совсем не то же самое, что ласковый летний океан, из глубин которого спас он когда-то волчонка. Неожиданно вспомнилось: вокруг было столько света! А сквозь хрустальную толщу прозрачной воды прорастали причудливые трещинки воздушных пузырьков, во все стороны расходящихся от их движений…

Сейчас же Элирия затягивало все глубже в бездну, где не было никаких цветов, никаких звуков. Промокшая насквозь плотная ткань дорожных одежд стремительно схватывалась ледком и, отяжелев, тащила его на дно. Лотосная кровь замедлилась, загустевая в жилах точно ртуть, пульсации ритма слабели. Живой мир неумолимо отдалялся и таял, и каждое следующее мгновение грозило остановкой сердца или смертью от переохлаждения. В какой-то момент показалось — пронизывающий насквозь, разъедающий тело холод исходит вовсе не от воды, а из его собственной погибшей души… мертвой души, против всех законов зачем-то вернувшейся из небытия.

В тот жуткий миг Элирий почти смирился с тем, что снова умрет, — это казалось неизбежным, неотвратимым, безысходным. Явился знакомый страх и предощущение смертной боли. Сопротивляться холоду невозможно: он успокоил отчаянно мельтешащие мысли, выстудил чувства. За каких-то пару-тройку циклов дыхания Элирий почти полностью утратил ощущение плоти, словно бы снова лишился тела, словно бы снова упокоился на илистом дне посреди холодной безмолвной пустоты и одиночества. Нет, он уже не надеялся выбраться, не чаял остаться в живых. Тело почти полностью потеряло чувствительность, но каким-то чудом он вдруг почувствовал прикосновение — слабое, далекое прикосновение руки, дотянувшейся до него в пучине.

Хвала небожителям, волчонок нашел его и вытащил из страшной бездонной тьмы на берег. Он был спасен, лежал на твердой земле… лицо его заливал призрачный звездный свет, а озерная вода еще долго вытекала изо рта… и вместе с этой черной торфяной водой вытекала из него смерть.

Однако Элирий по-прежнему не мог вспомнить свою первую смерть, как и многие события, предшествовавшие ей. В ушах до сих пор стоял грохот боевых барабанов стягивавшихся к границам Ром-Белиата победоносных армий Бенну, которые они не смогли остановить, но кроме этого — почти ничего. Воспоминания возвращались неохотно, отрывочно и хаотично. Если быть откровенным, некоторые из них Элирий предпочел бы оставить в прошлом навсегда.

Однако были у всего этого кошмара и определенные добрые последствия: предав Учителя жестокой мученической смерти, Второй ученик невольно превратил его в мученика и возвысил над собою прежним. А это значит, в нынешней инкарнации кровь и душа его светлости мессира Элирия Лестера Лара очистились и приблизились по чистоте к состоянию великого просветления небожителей, путь для которого в ином случае потребовал бы десятилетий строжайших аскез и длительных уединенных концентраций. Вскоре кровь его обретет не просто прежнюю силу, но силу, намного превосходящую былые возможности.

В каком-то смысле волчонка даже стоило поблагодарить за духовное совершенствование, которое вознесло Красного Феникса выше самых смелых надежд в тот самый миг, как острый жертвенный клинок вошел в его сердце и прекратил страдания слабой плоти.

Ром-Белиат не имеет границ, вспомнил Элирий знаменитый девиз Морской Жемчужины Востока. Город, в котором он провел полжизни четыре столетних периода назад… Ром-Белиат внутри него — а значит, и вокруг него Ром-Белиат будет расти и шириться. Он начнет и проживет еще одну эру нового мира.

Вместе с ним Ром-Белиат возродится из пепла и обретет былое могущество. Он совершит это, он вновь сделает Запретный город великим.

Он сделает это для Ром-Белиата — или для себя? Или это одно и то же?

— Ром-Белиат — это я, — тихо и уверенно сказал его светлость мессир Элирий Лестер Лар, не имея сомнений, что каждый расслышит его слова.

Спокойным как вода взором сверху вниз Совершенный задумчиво глядел на Агнию и Аверия, очевидно преисполнившихся чувства трепетного страха: в традиционном глубоком поклоне, не поднимая головы, приближенные дожидались его распоряжений. Позади них набирающие силу Красные жрицы, прозванные Призраками Ром-Белиата, лежали ниц, не смея пошевелиться и привлечь к себе внимание верховного жреца. Элирий словно бы вернулся в прошлое. Словно бы храм Закатного Солнца был только что создан — для того, чтобы смертные подобострастно падали на колени на сияющий розовый мрамор, признавая величие последнего наследника Лианора, в чьих жилах сияет священный пламень тысячелепесткового красного лотоса.

Так было положено.

На Материке ему будут поклоняться вновь, как солнцу на небесах.

Глава 6 Журавль показывает когти

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон холодной воды

Молодая трава под снегом

Ангу. Журавлиная Высота

*черной тушью*

— Глупец! — с порога накинулся на него Первый ученик, едва Элиар успел прикрыть за собой дверь. — Что ты наделал? Воистину, только недалекий сын презренного народа кочевников мог совершить такую глупость!

— Я действовал по обстоятельствам! — взвился в ответ Элиар, немедленно заражаясь дурным настроением. — Не моя вина, что твой старший братец решил предать нас!

Яниэр резко поднялся из-за стола. На бледных щеках его румянец вспыхнул ярко, словно следы от пощечин. Отброшенный стул с грохотом опрокинулся на пол, и Яниэр поморщился, недовольный произведенным им же шумом и беспорядком.

— Чья это вина, мы узнаем, внимая священной воле Учителя, — холодно заметил Яниэр, скрестив руки на груди. — Он рассудит нас самым справедливым судом, явив мудрость и благость небожителей.

Помимо воли Элиар вздрогнул и почел за благо промолчать. Конечно, Учитель наверняка примет сторону драгоценного Первого ученика, а ему останется лишь опустить голову, смиренно признавая вину и ожидая положенного наказания.

— Так или иначе, наше посольство не увенчалось успехом, о чем я вынужден буду доложить Великому Иерофанту, — знакомым ровным голосом, уже потерявшим оттенки эмоций, сообщил Яниэр. — Проклятье… в первый же день переговоры зашли в тупик. Не думаю, что это обрадует Учителя.

— Похоже, владетель Севера решил сыграть свою собственную игру, — сделал неутешительный вывод Элиар. — На пороге грандиозной войны он задумал остаться в стороне, выдерживая губительный для Ром-Белиата нейтралитет. Ангу четко дал понять, что не собирается мириться с навязанной ему ролью послушного вассала.

И это в лучшем случае. А в худшем — они имеют тайный сговор Ангу и Бенну прямо у себя под боком.

Элиар помрачнел. Даже великому городу Оси не по силам война сразу на два фронта. И Ром-Белиату, и Бенну был нужен Ангу и его ресурсы.

— Пустое чванство старшего брата невыносимо… — Яниэр протянул руку и без видимого удовольствия опустошил загодя наполненную небольшую пиалу. Элиар удивленно вытаращил глаза: перед Первым учеником красовалась уже початая бутыль северной полынной настойки. Так вот почему Яниэр так вспыльчив и держится непривычно развязно: он просто-напросто пьян! — Как только мог прийти ему в голову подобный вздор? Из упрямого желания защитить народ Ангу Яргал своими руками его погубит…

С неприятным резким стуком пиала вернулась на стол и тут же наполнилась снова. Горьковатый аромат настойки неторопливо поплыл по комнате, словно вязкий дым. От одного этого запаха, тяжелого, терпкого, можно было захмелеть: казалось, он замедляет движение мыслей, затуманивает ясность разума.

Элиар обеспокоенно нахмурился: увлечение спиртными напитками было вовсе не свойственно Яниэру. Скорее всего, так проявилось расстройство от провала возложенной на него миссии, начавшейся, как назло, аккурат в день его рождения, в день, когда начинает цвести белая слива. Время не ждало, война с Бенну надвигалась, как грозовое облако, и Учитель не счел возможным отодвинуть миссию хотя бы на один день ради празднества, которое всегда было в храме большим событием. Наверняка Яниэр был очень огорчен этим, а теперь пристыжен и тем, что не кто-то, а его родной брат повел себя непорядочно и спровоцировал срыв переговоров. Знаменитое хваленое спокойствие северянина развалилось, как песчаный замок, смытый приливной волной.

Поняв разбитое состояние Яниэра, Элиар невольно проникся сочувствием. В Ром-Белиате появление на свет Первого ученика Великого Иерофанта с размахом праздновала вся Красная цитадель. В честь сего знаменательного события большой храмовый зал обильно украшали цветами и ярко-алыми лентами, а самому Яниэру делали богатые подношения, без устали произнося льстивые речи.

По злой иронии судьбы Учитель отослал его из храма как раз в этот день, что выглядело немилостью и даже наказанием вместо ожидаемого подарка. И здесь, на родине, как выяснилось, также никому не было дела до него и его праздника. Яниэр вдруг оказался совершенно один: ни единой живой души, чтобы скрасить его уныние. Такое положение дел было более чем привычно Элиару: за годы, проведенные на чужбине, тяжелая рука одиночества нередко душила его, а вот избалованный вниманием Первый ученик наверняка совсем не на такую встречу рассчитывал.

С грустью Элиар подумал о том, что, вернись он в Халдор, Степным Волкам точно так же не было бы до него дела — в глазах свободолюбивых соплеменников он давно уж превратился в чужака и жалкого прихвостня Совершенных.

— Яргал не выдумал ничего умнее, как рассориться сразу с обоими великими городами Оси… — впав в необычную откровенность, сердито продолжил свою мысль Яниэр. — Как будто в борьбе за господство над Материком мнение владетеля Севера кто-то примет в расчет. Ангу просто сотрут в порошок — не одни, так другие!

— Не думаю, что владетель Севера действительно рассорился с Бенну, — не удержался от возражений Элиар. — Больше походит на то, что Яргал с Игнацием тайно сговорились за нашей спиной и поддержат друг друга, как только начнется война.

Яниэр фыркнул, демонстративно выражая несогласие, и начал нервно расхаживать по комнате. Румянец на его лице сделался совсем нездоровым, а небесно-голубые радужки помутнели, выдавая усталость и раздражение.

— Это уж чересчур, — через силу выдавил он, покачав головой. — Подобные громкие разоблачения нужно еще доказать… Кажется, внешняя военная разведка входит в круг прямых обязанностей Стратилата? Почему же мы отправляемся в посольство, не владея достоверной информацией?

Вдруг остановившись прямо перед ним, Яниэр строгим обвиняющим тоном задал еще один вопрос:

— Разве деятельность Тайной Страты не призвана рассеивать туман войны?

— Война еще не успела начаться, — недовольно огрызнулся Элиар, про себя с сожалением признавая правоту проклятого северянина, — а туман ее уже густо покрыл Материк.

— Война — царство неопределенности. — Высокомерно пожав плечами, Яниэр вновь принялся взволнованно мерить комнату шагами. — Разве тебе не известно, что в действительности война начинается задолго до того, как бывает объявлена. Объявление войны — лишь переход к ее финальной стадии. Неужели мне придется учить Стратилата азам военной науки?

И снова, как ни неприятно признавать это, Первый ученик абсолютно прав. Разум его был ясен, а мысль быстра. Не зря Учитель пожаловал Яниэру высокую должность Стратега.

А вот с его собственным назначением Учитель, возможно, поспешил… Не оставалось сомнений, что Яргал опасен. Опасен для Ром-Белиата — и для Учителя. А он, глава Тайной Страты, это проморгал! Увы, пока еще Элиар недолго находился в должности и не мог удержать под контролем многочисленные находящиеся в его ведении вопросы. Ему остро не хватало опыта, а в преддверии большой войны малейшая ошибка могла стать роковой.

— Если же твоя догадка правдива, брат слишком неосмотрителен, слепо доверившись Золотой Саламандре. — Взяв себя в руки, Яниэр возвратился за стол. — Раз уж Игнаций осмелился предать самого Великого Иерофанта, выступить против носителя благословения небожителей, то слово, данное владетелю Ангу, для него и подавно ничего не значит.

Элиар неодобрительно глянул на густую зеленоватую жидкость, в запале пролитую Яниэром: уродливой кляксой та расползалась по столешнице. Слабому к хмельному воздействию северянину стоило воздерживаться от спиртного, тем более такого поганого, как традиционная полынная настойка. Неудивительно, что крепкое питие возымело столь оглушительный эффект.

— Тебе не следовало пить, — буркнул себе под нос Элиар. — Особенно такое…

Но увлекшийся рассуждениями о политике Первый ученик, кажется, ничего не слышал и ни на что вокруг не обращал внимание.

— Самое отвратительное в этой ситуации то, — раздраженно выдохнул Яниэр сквозь стиснутые зубы, — что по всему выходит: не Яргал предал нас, а мы сами дали веский повод разорвать взятые союзнические обязательства! Вернее, не мы — а ты, Элиар.

Красный Волк ненадолго задумался.

— Я убежден, что здесь не обошлось без умышленной провокации, — поразмыслив немного, уверенно предположил он. — Наученный кем-то, Яргал нарочно спровоцировал меня на ментальную атаку. Весь сегодняшний спектакль был тщательно продуман заранее: с самого начала твой брат хотел провести нас!

— Коли так, это опрометчивое решение, — взвинченный голос Яниэра на мгновенье угас, сделался тихим и яростным. — Так не поступают владетели Севера, потомки Призрачного жреца. И так не поступают союзники Ром-Белиата.

— Не существует постоянных союзников, как и постоянных врагов. — Элиар пожал плечами, не преминув при первом удобном случае возвратить подпущенную шпильку. — Кому как не Стратегу надлежит помнить об этом.

Яниэр вновь пропустил его слова мимо ушей.

— Яргал словно бы желает погубить Неприсоединившийся город, лишить Ангу будущего. Надеюсь, Учитель не допустит такого развития событий…

— Лучше немедленно связаться с Учителем, — быстро согласился Элиар, с опаской поглядывая на подрагивающие руки соученика, явно теряющего над собой контроль. Внутренне он уже начинал закипать: непривычная излишняя эмоциональность Яниэра горячила и его собственную неспокойную кровь. — Не стоит терять времени…

— Ты меня еще поучи, звереныш! — Первый ученик вновь повысил тон и неожиданно назвал его оскорбительным прозвищем, которое обыкновенно употреблял Учитель, когда бывал недоволен или желал его поддразнить. — Когда ты наконец научишься уважать старших?

Элиар едва утерпел, чтобы не ответить грубостью: возражать старшему ученику было нельзя. К тому же после грандиозного провала на Фор-Вираме о покровительстве Учителя можно забыть: бесполезно искать у него защиты в случае ссоры с северянином.

— Да как ты посмел… — Яниэр распалял себя все больше, усугубив дело еще одним глотком настойки, опрокинутой так лихо, что Первый ученик, похоже, даже не успел почувствовать вкус. Контраст между тонкими чертами лица и застывшим на нем выражением нескрываемого презрения и неприязни шокировал. — Как посмел со своими жалкими потугами замахнуться на прямого потомка Призрачного жреца? Или ты не знаком с легендой, что правящий потомок Призрачного жреца не подвержен ментальным воздействиям?

Элиар остолбенел. Об этой легенде он слышал впервые. И, будучи Видящим, не разглядел в ауре владетеля Севера ровным счетом ничего экстраординарного.

— И далеко простирается его невосприимчивость? — живо заинтересовался этим феноменом Элиар.

— Я не проверял! — отрезал Яниэр, кажется, начиная досадовать на свою словоохотливость.

Однако нервное возбуждение его продолжало нарастать: зрачки расширились и мелко подрагивали в такт лихорадочно колотящемуся пульсу. Бутыль опустела, и Первый ученик, не сумев выдавить в пиалу еще хотя бы капельку, размахнулся и в сердцах запустил ее в стену. Толстое стекло жалобно хрустнуло, треснуло и распалось крупными осколками.

Привыкшему к бесстрастно-вежливому тону Учителя, подобострастным голосам младших жрецов, ровным — старших, настороженно-почтительным — придворных и бесцветным — служащих Тайной Страты, Элиару эта неожиданная истерика резала слух. Яниэр был не похож сам на себя, и это серьезно пугало.

— В нашей семье существует реликвия, — тяжело вздохнул Яниэр. — Могущественный амулет, помогающий сопротивляться ментальному воздействию. Она передается от отца к старшему сыну, и никак иначе. Но у Яргала нет наследников.

— Так в чем же дело? — не понял Элиар. — Это значит, рано или поздно вещица перейдет к тебе, как к следующему по старшинству.

— Не перейдет! Брат скорее удавится, чем отдаст ее мне.

— Но почему?

— Потому что это личный амулет Призрачного жреца, который, как говорят, заключает частицу его души. Брат считает, что после отъезда из Ангу я недостоин владеть им, так как отступил от заветов великого предка и служу Ром-Белиату. Яргал никогда не оставит амулет мне. Думаю, он его уничтожит.

— Ваша семья до сих пор хранит один из личных амулетов Призрачного жреца? — немало удивился Элиар, вычленив из слов Яниэра наиболее интересные для себя сведения.

Давным-давно канувший в небытие Призрачный жрец и сам был чем-то вроде легенды, персонажем почти мифическим. История не сохранила даже его имени. Согласно преданиям, рожденный на Лианоре основатель Ангу обладал удивительными способностями и, подобно высшим небожителям, мог открывать тонкий мир бесцветья. Несмотря на благородство характера и любовь к низшим народам, как и многие чародеи Лианора, он не сумел пройти искушение могуществом и заглядывал за грань слишком часто. Мало-помалу живая плоть его будто начала растворяться, становиться прозрачной, как вода. Считалось, что, пробыв в тонком мире слишком долго, в конце концов великий жрец утратил физическое тело и стал призраком, за что и получил свое пугающее прозвание.

Элиар и предположить не мог, что в тайных сокровищницах Ангу по-прежнему могли уцелеть предметы из тех стародавних времен, да к тому же вещи, принадлежавшие настолько выдающейся исторической личности. Однако, если частица души дальнего предка Яниэра и в самом деле была запечатана в артефакте, то это и вправду могущественный, способный на многое артефакт. Вероятно, именно он помогал Призрачному жрецу сохранять связь с реальностью и находить дорогу обратно в проявленный мир, даже полностью развоплотившись.

Скорее всего, такой артефакт представляет интерес для Красного ордена и для Учителя.

— Да, — нехотя признал Первый ученик. — Амулет может быть активирован только одним из потомков Призрачного жреца, человеком одной с ним крови. Именно поэтому я безбоязненно доверяю тебе найти его и принести мне.

— Что? — опешил Элиар, инстинктивно отступая на шаг к двери.

— К сожалению, я покинул Ангу слишком рано и не видел артефакт своими глазами, — терпеливо объяснил Яниэр. — Я не знаю, как именно он выглядит. Но ты — Видящий, ты легко узнаешь его среди обычных предметов, если задействуешь дар. Амулет должен храниться где-то в замке, скорее всего, в личных покоях Яргала.

— Не верю своим ушам, — серьезно произнес Элиар. — Ты и вправду желаешь, чтобы я тайно пробрался в покои твоего старшего брата, владетеля Севера, и похитил оттуда самую драгоценную вещь?

— Эта вещь не его! — сухо процедил Яниэр. — Амулет по праву принадлежит мне: если говорить о наследовании священного магического дара, именно я — подлинный наследник Призрачного жреца. Почти наверняка артефакт скрывает в себе нечто большее, чем сопротивление ментальным воздействиям, и я смогу раскрыть его подлинную силу.

Выслушав руководствующегося исключительно благими намерениями соученика, Элиар только руками развел.

— Даже если все так, как ты говоришь, мы не имеем права самостоятельно принимать решение. И без того ситуация вышла из-под контроля. Не время заниматься опасными розысками магических безделушек.

— Этот амулет не безделушка! — скрывая новую вспышку раздражения, Яниэр демонстративно развернулся спиной. Подойдя к окну, он чуть приоткрыл тяжелую пыльную портьеру и напряженно всмотрелся в темноту. Черно-синяя тушь ночи густо закрасила небо и землю. Глядя на строгую красоту родного края, северянин понемногу успокаивался, сбрасывая пьяный дурман и все неприятности сегодняшнего вечера. — Его касались руки самого Призрачного жреца. Как ты не понимаешь? Для меня это святыня. Я должен заполучить его. Кроме того, останься Яргал без защиты амулета, и мы в самом деле сможем воздействовать на него — и вынудить переменить невыгодное нам решение.

Элиар покачал головой.

— Как бы то ни было, прежде следует поставить в известность Великого Иерофанта. Я отказываюсь принимать участие в этом плане без позволения Учителя.

— Что ты сказал? — неспешно оборачиваясь, с неприкрытой угрозой бросил Яниэр. Небесно-голубые глаза его вдруг оказались прозрачны, как вода, а зрачков в них не было вовсе.

Элиар даже не успел понять, что происходит, как уже проиграл неожиданно навязанный ему бой.

Проклятье! Разве не известно Яниэру, что магические поединки запрещены? Позволительны только между старшими жрецами в час испытания: на территории Красного ордена, в обязательном присутствии комиссии наставников? Сама мысль о настоящем, реальном бое с соучеником казалась Элиару крамольной: это было нарушение закона. Вопиющее нарушение!

Иными словами, он оказался недопустимо наивным и беспечным.

Но что это за техника, что это за стихия? Великий жрец вдруг почувствовал себя новеньким учеником, впервые преступившим порог храма Закатного Солнца. Похоже на ментальный удар, только иной природы: воздействие распространялось не только — и не столько — на сознание.

Его словно окатили ледяной водой, и вода эта прошла насквозь, вымораживая изнутри.

Оцепенев, как схваченный внезапной ночной стужей поздний цветок, Элиар в мгновение ока утратил контроль над телом: помимо воли хозяина оно оседало на пол — неестественно медленно, словно во сне. Когда первый шок прошел, сосредоточившись, он попытался сопротивляться молниеносно настигшему его параличу, и пришло осознание происходящего. Взор Видящего прояснился: Элиар заметил в окружающем мире то, на что прежде не обращал внимания. Пространство вокруг пронизывали тонкие, меньше волоса, бесцветные нити странной энергии. Они переплетались и беспрерывно двигались, текли куда-то, словно узкие горные ручейки. За неуловимым движением было сложно уследить, но оно существовало: нити незаметно трепетали и с каждым мгновением изменялись, живя своею жизнью.

И вместе с ними менялся мир.

Приглядевшись пристальнее к незнакомой энергии, Элиар понял: нити не пронизывают пространство, оно состоит из них. Кажется, все сущее состоит из этой удивительной переменчивой энергии, переплетающейся так причудливо и каждый раз по-новому, что невозможно отыскать двух одинаковых форм и узоров. По мере того, как Видящий погружался в транс, краски вокруг бледнели: мир терял и привычные цвета, которые различают глаза простых смертных, и даже духовные цвета, которые различают глаза жрецов. Становилось ясно: в проявленном земном мире нет ничего сверх этой божественной энергии и все в мире — суть проявления ее. Предначальный огонь, дыхание высших небожителей и поныне наполняет их творение.

Полотно мира сияло: нити, из которых было оно сплетено, светились изнутри золотисто-алым пламенем, ярким, разгорающимся все сильнее. Сияние становилось нестерпимо. Внезапным озарением Элиара пронзила мысль: ведь и он сам состоит из той же энергии, и он часть высшей воли небес. Видящий, он достиг высокой ступени познания: стоит сделать только один шаг — и раствориться в божественном огне горнего мира, сбросить ставшие тесными оковы личности и расширить сознание до границ бесконечного…

Но что-то мешало духу воспарить над суетностью обыденной жизни, слиться с неоскудевающим потоком вечной реки, рожденной мыслью богов Надмирья.

Что-то крепко держало его здесь.

Неохотно возвращаясь на поверхность из бездн самого глубокого до сей поры транса, Элиар обратил взор на стоящего пред ним Первого ученика. Яниэр улыбался, и в пустых глазницах его величаво текла река бесцветия.

Стихия, не знавшая преград.

Изящная кисть вытянутой вперед руки держала сложенный боевой веер, от которого лучистой паутиной расходились нити силы, опутавшей Элиара на манер широкой рыбацкой сети. Великий жрец был пойман, точно рыбешка, искусным ловцом.

Строением и особенностями сила эта напоминала только что виденную Элиаром энергию, только наполнял ее не предначальный огонь небожителей, а собственная воля Яниэра. То было грозное оружие, позволявшее на свой вкус переплетать полотно мира, менять его на структурном уровне.

Так вот как Первый ученик ухитряется открывать пространственные порталы! Возможно, подобно своему великому предку, Яниэр в силах открыть портал и в тонкий мир…

Сознание больше не могло управлять телом, безжалостно раздробленным, разделенным на мельчайшие, не связанные между собой частицы. Каждое волокно мышц, связок, суставов, костей, внутренних органов пронизывали тончайшие нити чужой силы, которая прошла сквозь него так свободно, как сквозь пустое место.

Элиар почувствовал себя марионеткой, ниточки от которой тянулись к хозяйской руке.

Рука эта шевельнула спицами расправленного филигранным движением боевого веера — и неостановимый ход времени замедлился. Вода в глазах Яниэра стекленела, густела и застывала… — и вот наконец начала замерзать, расходясь по краям мелкой сеточкой трещин. Нити времени растянулись до предела, и тело Элиара безвольно повисло на них, закончив падение.

Когда сквозь тебя протекает река, это еще можно как-то терпеть. Когда струи ее замерзают и укрепляются, мало-помалу расширяя себе место, когда они насмерть врастают в плоть, царапают и жалят изнутри режущими ледяными осколками… о, это становится пыткой почти невыносимой. Так просочившаяся в крохотную трещинку вода, пробравшаяся сквозь кажущуюся незыблемой толщу скал, зимой превращается в лед, и мягкая сила ее ломает и крошит камень. Без всякой жалости, без сожалений — лишь следуя своей естественной природе.

Нельзя недооценивать противника. Нельзя попустительствовать даже самым безобидным его уловкам. Беспечность — серьезный изъян в обороне, а любой, даже самый ничтожный изъян рано или поздно приводит к гибели. Увы, Элиар проиграл поединок задолго до того, как тот начался.

Казалось, Яниэр перестал дышать — вряд ли в таком состоянии требовался воздух. Бледная кожа и волосы медленно покрывались синеватым инеем. Вдруг вытянутая вперед рука резко захлопнула веер и рванула сеть на себя. Прошитое нитями живое тело послушно подтянулось ближе, и Элиар захлебнулся криком, до крови закусив губу.

— Я задал вопрос! — Впервые с момента входа в боевую концентрацию Первый ученик моргнул, и с ресниц его посыпались крохотные кристаллики льда. Каждое сказанное слово зависало в воздухе, будто замороженное.

В отличие от Учителя, Яниэр даже не попытался влиять на его сознание, зато полностью подчинил физически. Подобное казалось Элиару невозможным, но теперь, узрев истинное могущество старшего ученика…

Похоже, все это время он и вправду сильно недооценивал Яниэра, видя в нем лишь чрезмерно избалованного всеобщего любимчика. Собственная ограниченность, самодовольство и головокружение от статуса ученика Красного Феникса ввели его в большое заблуждение. Глаза его смотрели и не видели — не видели великого жреца, могущество которого было грандиозно и непостижимо. При желании Яниэр мог бы прямо сейчас разодрать его изнутри на части, и это была бы мучительная смерть.

Элиару стало по-настоящему страшно. Страшно так, как давно уже не бывало.

Не дождавшись ответа, Яниэр вновь нетерпеливо шевельнул веером. По нитям побежали мягкие волны, и тело в сетях забилось, как вытащенная на воздух рыба.

Холодный зимний ветер бесновался за окнами. Горлом обильно шла кровь. Элиар взвыл, отчаянно пытаясь не кричать, но это было выше человеческих сил.

— Я выполню, что приказано, старший брат, — наконец сдался Элиар, выплюнув скопившуюся во рту горькую от боли кровь.

В конце концов, в отсутствие Учителя он, как и все прочие члены посольства, обязан повиноваться Первому ученику беспрекословно. Яниэр снова был в своем праве.

— Выполнишь, не сомневайся, — заверил Первый ученик, и губы его растянулись в холодной улыбке. Определенно, Яниэр находил наслаждение в том, чтобы безнаказанно мучить свою жертву. — И будешь выполнять впредь, звереныш.

Он мелодично рассмеялся и исключительно ради удовольствия еще раз тряхнул сетью, наблюдая за страданиями ненавистного соученика, словно бы наконец мог отомстить за все те годы, что выходец из Великих степей мозолил ему глаза.

То была месть, поданная холодной: как всякий выходец с Севера, Яниэр не любил горячих блюд.

Глава 7 Река приходит в прежнее руслоЧасть 1

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Солнце становится ярче. День двадцать четвертый от пробуждения Ром-Белиат. Красная цитадель

*киноварью*

Это было удивительное утро.

Впервые с полузабытой прошлой жизни его светлость мессир Элирий Лестер Лар чувствовал себя в безопасности, даже более того — чувствовал себя не бесправным пленником, покорным прихотям чужой воли, а полновластным хозяином положения. Он был дома. Жизнь возвращалась в свою колею.

С первыми лучами солнца двери в парадную опочивальню верховного жреца аккуратно отворились, и внутрь торжественно ступили приближенные. По старинному обычаю они должны были подготовить спальную комнату для приятного пробуждения наместника небожителей: украсить свежими цветами алого пиона, символа высшей власти, и возжечь утренние благовония, проясняющие ум.

В прежние дни пробуждение верховного жреца также сопровождалось негромкой духовной музыкой и пением гимнов, но сейчас Элирий был готов примириться с их временным отсутствием. Подходящих случаю тысячелепестковых пионов также пока еще не успели вырастить для него, но даже это прискорбное обстоятельство не могло испортить Красному Фениксу настроения.

Он спал чутко и услышал, как вошедшие преклоняют колени пред его постелью, а затем нежный, но уверенный голос Агнии нараспев произносит церемониальную фразу:

— Доброе утро! Не угодно ли вашей светлости пробудиться?

Возражений с его стороны не последовало, а потому уже в следующее мгновение шелковый занавес балдахина начал медленно расходиться в стороны, открывая глазам поднимавшуюся с колен Агнию, Аверия с подносом в руках, а также почтительно склонившихся Красных жриц, Призраков Ром-Белиата, которым оказали великую честь присутствовать на церемонии пробуждения верховного жреца возрожденного храма Закатного Солнца. Конечно, никто из них не осмеливался встречаться с ним взглядом: это было строго запрещено.

Вместо привычной уже «Горькой слезы», эффективной, но набившей оскомину, на подносе красовалась чашечка с темными кусочками лечебного красного сахара, согревающего кровь и восстанавливающего силы, а также пиала целебного имбирного настоя с ароматными травами.

Элирий медленно втянул густой травяной аромат и с удовлетворением обнаружил рядом с имбирным настоем чашу с только что залитым горячей водой связанным чаем: чайные листья были причудливо сплетены с цветком алой лилии, который при заваривании начал распускаться, являя миру свой яркий цвет и тонкий аромат.

Изысканный чайный лотос в чаше раскрылся величественным красным солнцем, с которым в прежние дни часто сравнивали и самого Элирия.

В трудные времена, когда на душе пасмурно из-за неурядиц, сладкое помогает лучше всего, умиротворяя и смягчая сердце. Протянув руку, Элирий взял кусочек красного сахара и невозмутимо отправил его в рот, прежде чем выпить лекарственный настой. Подумав немного, выбрал и с удовольствием съел большую засахаренную вишню, чтобы во рту оставался вкус сладости, а не лекарства.

Дождавшись, пока Красный Феникс закончит прием снадобий и удостоит ее вниманием, Агния внимательно осмотрела его с ног до головы и осторожно проверила пульс.

— Как самочувствие вашей светлости?

— Не беспокойся, Ивица, — мягко улыбнулся ученице он, кивком разрешая приступить к умыванию и подготовке к выходу. — Со мной все в порядке.

Агния с помощницами принялись облачать его в привычный по прошлой жизни многослойный наряд: нижние одежды, средние, затем парадные — с узкими летящими лентами и треугольными клиньями, похожими на яркие длинные перья хвоста феникса, а поверх всей этой роскоши и великолепия — тяжелая мантия, расшитая на груди узором красного солнца. На запястьях застегнули статусные украшения верховного жреца. Когда с переодеванием было закончено, Третья ученица привела в порядок его волосы, зачесывая и связывая их на затылке густым узлом. Затем, вновь преклонив колени, надела на ноги мягкие остроносые туфли.

Невольно Элирию вспомнилась Шеата, которая все последние дни исполняла те же обязанности, и исполняла хорошо. Он успел привыкнуть к ее ненавязчивой заботе, к постоянному присутствию рядом, и в первый миг спросонья даже принял голос Агнии за голос Первого иерарха храма Затмившегося Солнца.

По правилам придворного церемониала сразу после облачения верховного жреца в статусные одеяния полагалась первая утренняя молитва, дарующая благоденствие всем, кто на ней присутствует. Но пока лотосная кровь не вошла в полную силу, предполагалось, что Элирий слишком слаб, чтобы регулярно совершать даже простые ритуальные богослужения, а потому решено было отказаться от них до окончания процесса трансмутации.

Красный Феникс жестом отпустил приближенных и с чинным спокойствием вышел на террасу перед своим пока еще совершенно пустым храмом. Каменные ступени и плиты казались алыми от лепестков осыпающейся вишни, которые легкий весенний ветерок принес из внутреннего двора. В воздухе висел вишневый флер, такой бархатистый, невесомый и сладостный, будто мир и не стоял на пороге гибели.

Вздохнув, Элирий покачал головой. В прошлый раз потребовалось сорок семь лет беспрерывных молитв и служб, чтобы высшие небожители смилостивились и осенили храм своим благословением. В тот день сам Илиирэ, пресветлый владыка Надмирья, явился лично и в знак своего покровительства даровал Совершенным схождение благодатного огня. Теперь у Элирия не было столько времени для молений — черный мор уже распространился по всему Материку. Да и вряд ли после случившегося Илиирэ вновь обратит на него свой сияющий взор, вздумай он возносить молитвы и приносить жертвы хоть тысячу лет кряду.

Элирий задумчиво взвесил в руке могущественную плеть Тысячи Образов, огненный Хвост Феникса. В течение долгих лет непревзойденное духовное оружие было запечатано и не принимало нового хозяина даже после его смерти. Никто, кроме Красного Феникса Лианора, не сможет использовать эту плеть: в целом мире она единственная осталась верной ему. Эта мысль была успокаивающей и приятной.

Спустившись в сад, Элирий постоял немного под усыпанной цветами вишней, после чего сел на изящную скамейку из красного палисандра, решив восстановить силы и неторопливо полакомиться засахаренной хурмой. Один такой крупный плод, выращенный и приготовленный лучшими мастерами, в свое время стоил в Ром-Белиате целое состояние и обычно преподносился в качестве драгоценного подарка. Элирий любил эту традицию. Аппетитные и изысканные сладости всегда поднимали ему настроение.

— Здравствуй, дорогой брат Лестер, — неожиданно раздалось позади. Смутно знакомый голос… вычурный самодовольный голос из прошлого. — Так и знал, что при строительстве этого храма не обошлось без какой-то чудной хитрости. Вполне в твоем духе.

— Убирайся в дыру, где прятался все эти годы, Лермон, — холодно процедил Элирий, не оборачиваясь. — Как только у тебя хватило дерзости явиться в Красную цитадель, раскрыть рот и заговорить со мной? Надеешься выторговать прощение? Напрасно. Не думаю, что у тебя есть что предложить мне взамен.

Элирий незаметно положил ладонь на рукоять верного Хвоста Феникса. Впрочем, как он помнил, вряд ли что-то могло укрыться от неизменно цепкого и внимательного взгляда Золотой Саламандры.

— У меня всегда найдется что предложить, — вкрадчиво начал издалека Игнаций, — но не приписывай мне одной лишь только корысти. Я был готов ждать тебя тут хоть весь день, хоть всю ночь, чтобы только увидеть издали, без всякой надежды на разговор… но обитатели Надмирья были благосклонны и щедро вознаградили мое смирение, направив лотосные стопы наместника небожителей прямо сюда. Ты ведь не прогонишь Первородного?

Элирий закатил глаза. Игнаций хорошо знал, что, как и когда следует говорить. В нем жарко пылал огонь священной чистой крови, в жилах его таилась та же сила, что и в самом Элирии, — сила тех, кто родился и вырос на Лианоре. Сила Первородных — прямых потомков небожителей, Повелителей людей.

— Прогоню, если захочу, — внешне бесстрастно возразил Красный Феникс. — А ты будешь принимать то, что тебе дают.

За спиной его на миг воцарилось молчание. Затем Игнаций собрался с мыслями и вновь приступил к аккуратному прощупыванию почвы.

— Ты словно вернулся во дни своей юности в Городе-Солнце, — с глубокими ностальгическими нотками проникновенно проговорил он. — Я смотрю на тебя и невольно вспоминаю наш Лианор… дом, который мы потеряли. Даже вишня расцвела для тебя на пепелище, как в краю Вечной Весны. Однако любоваться столь прекрасным цветением в одиночку — неправильно. Не желаешь ли разделить удовольствие со старым другом?

Элирия затрясло от этих слов, но он не подал виду.

— У тебя нет права находиться здесь и смотреть открыто на Красного Феникса Лианора, — строго отрезал он. — Я не помню твоего лица. И не хочу вспоминать его.

— Лестер…

— Не забывайся. Не то велю звать меня как положено — и не посмотрю на былые заслуги…

…и родственные связи.

Не случайно Игнаций, желая вызвать сочувствие, назвал его дорогим братом. Все могущественные тысячелетние династии Лианора были связаны между собой кровью, но, не считая этого, его семья и семья Игнация и вправду породнились, приобретя связи более близкие и прочные. С самого детства мальчики тесно дружили и часто играли вместе в садах Города-Солнца, прогуливались по длинным коралловым пляжам Лазоревых гаваней.

Элирий припомнил и младшую сестру Игнация, у которой, по причудливой прихоти судьбы, глаза хоть и были цвета циан, но отчетливо отливали золотом. Уже вскоре после появления Элирия на свет глава их рода принял решение о династическом браке: крепкий союз был остро необходим в непростое время распрей и междоусобиц, когда даже древний и уважаемый род владетелей Лазоревых гаваней не мог чувствовать себя в достаточной степени в безопасности. В ту страшную эпоху, названную впоследствии Последними Днями Лианора, мудрые еще пытались остановить вражду и сохранить ключевые династические линии. Тогда еще никто из них не знал, не мог и предположить, что уже скоро все будет кончено… что Священный остров Лианор, заповедный край Вечной Весны, со всеми его гордыми древними династиями, со всеми вековыми чаяниями и имперскими притязаниями падет и упокоится навеки на дне морском.

Но брак по обязанности, олицетворявший сугубо политический альянс, неожиданно стал приносить радость: сестра Игнация, хоть и была навязана Элирию против воли, оказалась мила его сердцу. Возможно, причиной вспыхнувшей обоюдной симпатии явилась их общая красота, юность и свойственные ей чистые душевные порывы.

Увы, прекрасному союзу не суждено было сложиться: политические противники не могли допустить, чтобы две влиятельные династии слились в одну и произвели на свет наследника, который в будущем станет во главе могущественной коалиции. В результате предательства и перехода части вассалов на сторону жрецов Черного Солнца во время свадьбы на молодых супругов было совершено покушение. Прямо в пиршественном зале заговорщики устроили погром и жестокую резню, и невинная сестра Игнация погибла у Элирия на руках.

В долгой жизни Красного Феникса то был самый первый кровавый и трагичный эпизод, оказавший сильное влияние на становление его характера, случившийся так давно, что будто и не с ним… хотя в целом более ранние события на Лианоре выплывали из глубин памяти охотнее, чем события на Материке, произошедшие много позднее.

Не зная точно, какие именно воспоминания вернулись к нему, а какие нет, Игнаций не упустил возможности разбередить старые раны, без жалости разворошить болезненное прошлое, которое Элирий предпочел бы не вспоминать никогда.

— Зачем ты явился? — просто спросил Красный Феникс, не видя нужды в экивоках. В негромком голосе его явственно сквозила горечь. — Чего ты хочешь?

— Служить тебе и быть рядом, как в прежние времена. Помочь тебе возродить Ром-Белиат.

— Есть что-то еще, не так ли? Что ты задумал на самом деле?

Элирий усмехнулся, услышав характерный шорох одежд: заклятый друг и названый брат уловил его настроение и распростерся ниц, без возражений принимая правила игры. Красный Феникс чуть повернул голову и с любопытством бросил взгляд назад. Теперь все было так, как подобает: священная птица феникс касается крылами неба, а саламандре самое место в дорожной пыли. Так должно приветствовать Великого Иерофанта Ром-Белиата, наместника небожителей на земле.

Игнаций никогда не смел говорить подобное прямо, но Элирий догадывался, что в глубине души тот винит его в смерти сестры. Элирий был не глупец и сам признавал, что именно их с сестрой Игнация громкий брак, а точнее, резонанс, вызванный им в определенных общественных кругах, послужил причиной безвременного ухода его нареченной. Но такова судьба, а всем жрецам известно, что избегнуть судьбы нельзя. Молодые люди были предназначены друг другу чуть не с рождения: главы великих домов договорились о брачном союзе, и выбора ни у кого из них не оставалось.

Элирий помрачнел и невольно погрузился в находящие волнами воспоминания. Произошедшая на свадьбе трагедия до основания разрушила его юношескую невинность и прекраснодушие, заставив по-новому взглянуть на мир. О, то был жестокий мир. Опьяненный сладчайшим медом первой возвышенной любви, Элирий слишком долго не замечал этой звериной жестокости.

Ужасные времена расцвета и падения Черного Лианора вновь встали у него перед глазами: самые грязные и кровавые страницы в истории Священного острова, и одновременно самые грязные и кровавые страницы в его собственной жизни, которые он желал бы вымарать и не вспоминать никогда. На улицах и в залах дворцов равно царило безумие и свирепствовал черный мор, в храмах вершились запрещенные темные ритуалы, а на алтарях во славу падшего бога Инайрэ каждый день приносили человеческие жертвы.

Начавшаяся с резни на свадьбе многолетняя усобица между достойнейшими домами сотрясла Лианор и в конце концов поглотила его. Она привела к масштабным военным действиям на самом острове и на Материке, расколу в высшем обществе и образованию новой самопровозглашенной столицы в Бреалате, прекрасном городе в Лазоревых гаванях. Пламя этой дикой вражды угасло только с уходом Лианора: оно было залито холодной морской водой, съедено пучиной и солью — вместе со всеми враждующими родами.

Как представитель древнего рода владетелей Лазоревых гаваней, Элирий не мог оставаться вне постоянно плетущихся политических интриг и неминуемо оказался втянут в затяжное противостояние между разными представителями правящего дома. После смерти старого Триумфатора его родичи начали грызню за власть, и каждому жителю Лианора пришлось принять чью-то сторону. Их остров Блаженства превратился в ад, кошмарный сон наяву, а вместо молока и меда по улицам потекла кровь, чистая и полная священного цвета кровь Первородных. Именно в те дни Элирий познакомился с Аверием, одним из наиболее опасных, влиятельных и могущественных претендентов на Пионовый престол, не поддерживающим падшего бога. Именно в те дни, исполняя тайный приказ темных жрецов Инайрэ, Элирий погубил его, чтобы заручиться их доверием.

Выбора не было. Выбора по-прежнему не было ни у кого из них. Принять свою судьбу или умереть — вот и все, что они могли.

Ведя двойную игру, Элирий вынужден был исполнять поручения служителей Денницы и одновременно подчиняться приказам Аверия. Он лишь делал вид, что служит каждой из сторон, на деле выжидая удачного часа для собственного грандиозного плана. Пришлось пойти на многое — только чтобы получить возможность покинуть погибающий Лианор и не видеть того, что творится там, не участвовать в этом. Только чтобы руки его не были обагрены пылающей кровью Первородных.

Начавшаяся на его глазах последняя междоусобица переросла в войну Раскола, которая продлилась почти четырнадцать лет вплоть до самого падения Священного острова. Элирий словно бы предчувствовал страшный исход, хотя, конечно, не мог и вообразить настолько жестокой кары небес. Ликвидировав угрозу в лице Аверия, тем самым он позволил сыну старого Триумфатора Альдарию закрепиться на Пионовом престоле, после чего получил долгожданное назначение на Материк и новое задание. Но выполнить его было не суждено: вскорости Лианор был уничтожен, низвергнут в бездну вместе с темным богом Инайрэ и могущественными чародеями храма Тысячи Солнц.

Эпоха Последних Дней Лианора была окончена.

В те давние времена на Священном острове Игнаций всегда был рядом и поддерживал его начинания: без помощи Золотой Саламандры многое задуманное не удалось бы осуществить. В храме Тысячи Солнц они росли и учились вместе, и в самом деле став как братья, а потому, войдя в силу, Элирий не позабыл своего ближайшего сподвижника. После гибели Лианора обретя практически самодержавную власть на Материке, Красный Феникс сделал Игнация своей правой рукой и доверил управлять построенным им на западе великим городом Бенну. Он закрывал глаза на многое, памятуя о том, что случилось однажды за общим пиршественным столом и какое влияние оказало на каждого из них.

Гораздо позже, чем следовало, известный своей проницательностью его светлость мессир Элирий Лестер Лар с горечью осознал, что, несмотря на оказываемое щедрое покровительство, названый брат затаил на него обиду гораздо большую, чем можно было представить. Элирий думал, что давняя потеря — их общее горе, горнило бедствий, которое закалило, сплотило и сплавило их воедино… но как же жестоко он ошибался. Да, Игнаций был верен ему много лет. Но щемящая боль утраты никогда не утихала в душе приближенного и в конце концов отравила его своим ядом. Спустя годы, когда Игнаций наконец получил шанс расквитаться, старая обида разгорелась с новой силой.

Как великому жрецу, Игнацию также следовало понимать, что противиться судьбе невозможно. И все же человеческое в его живом сердце слишком часто брало верх над смирением и чувством долга. В этом искреннем самозабвенном мятеже верховный жрец храма Полуденного Солнца по злой иронии судьбы отчасти походил на Элиара, которого люто ненавидел и который захватил впоследствии и его павший храм, и подаренный ему Вечный город.

Увы, когда печальная истина о подлинном отношении к нему Игнация открылась во всей своей неприглядности и до глубины души потрясла Элирия, было слишком поздно: Бенну из союзника превратился во врага.

Глава 8 Река приходит в прежнее руслоЧасть 2

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Солнце становится ярче. День двадцать четвертый от пробуждения Ром-Белиат. Красная цитадель

*киноварью*

Лучи поднимающегося солнца приятно золотили цветы вишни. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар потер ладонями виски и, отвлекаясь от тягостных воспоминаний о былом, перевел взгляд на собеседника.

Игнаций был одет неброско, в удобные дорожные одежды без каких-либо гербовых рисунков, символов статуса или опознавательных знаков различия. Конечно, птицу узнают по полету, а не по перу, и не жреческая мантия делает жреца жрецом, но все же видеть бывшего могущественного хозяина Бенну не в традиционных гардениевых цветах оказалось непривычно и даже немного печально. Элирий вздохнул. Верхние одежды гостя были бледнее обычного: скромного, но приятного глазу оттенка спелого зерна или полной осенней луны.

— В прежние дни здесь было так много светлячков, — не отвечая прямо на повисший в воздухе вопрос, вдруг проговорил Игнаций, уткнувшись лицом в розоватый камень дорожки. — Помнишь?

О, Элирий прекрасно помнил это. Он любил поздние вечерние прогулки по внутреннему саду, когда тысячи светлячков парили в темноте, как маленькие звезды, а легкие наполнял ароматный и густо-соленый воздух Ром-Белиата. Они прогуливались по саду с Игнацием и пили белое грушевое вино, совершая ночное любование цветами. Влажная летняя ночь текла вокруг и пьянила обоих, звучал оглушительный хор цикад, а тонкие черты Игнация заливало призрачное лунное сияние. Возможно, Элирию хотелось бы вновь насладиться прохладой той давней ночи, но в славное прошлое не было возврата.

— Не вспоминай с печалью о прежних днях, — заметил Красный Феникс, невольно смягчившись. — Будущее будет не менее отрадным: свет Ром-Белиата вскоре озарит весь Материк. Поднимись.

Игнаций повиновался. Несмотря на вынужденную скромность дорожных одежд, никуда не исчезла его безупречно уверенная осанка, а в глазах мерцало до боли знакомое высокомерное презрение Первородных ко всему миру. Впрочем, это неудивительно: в крови повелителей людей и должно быть высокомерие.

Когда заклятый друг встал на ноги, Элирий заметил, что в волосах его блестит простой серебряный обруч, а сами волосы собраны в длинную тугую косицу, какие обыкновенно носили в военных походах. Только серебряные пряди, главный символ чистоты крови, оставались распущены и горделиво обрамляли скулы, придавая лицу строгости и величавости.

А золотой глаз, который в прежние дни, бывало, напоминал Красному Фениксу о безвременно ушедшей возлюбленной, в этот миг вдруг напомнил о Втором ученике.

— Вижу, благодаря дивному искусству Яниэра ты не остался изуродованным, — холодно улыбнулся Элирий.

Игнаций оставил подпущенную шпильку без внимания.

— Оставим прошлое в прошлом, Лестер, — примирительно протянул он. — Я совершил много ошибок и ищу конца вражды. Разве не помнишь ты, как после гибели Лианора мы вместе собирали Совершенных, рассеявшихся по всему Материку, и строили новые города? Как пили драгоценное густое вино из церемониальных кубков, в знак верности данным клятвам связанных торжественной красной лентой? Как наслаждались долгими золотыми осенями в Бенну — Вечном городе, который ты подарил мне в знак своей милости?

— На твоем месте странно желать, чтобы я это помнил. — Элирий покачал головой. — Но я помню. Я подарил тебе великий город, а ты в благодарность предал меня.

— Друзья всегда предают, Лестер. Иначе они не были бы друзьями. Надо было подчинить меня так же жестоко, как бедолагу Аверия, лишив всяких страстей и желаний, раз уж хотел рабской покорности.

— Ты прав, — внешне спокойно согласился Элирий. — Надо было. Надо было сделать так со всеми вами.

— Ну, тогда бы ты быстро заскучал. — Игнаций рассмеялся приятным рассыпчатым смехом. — А я знаю, как ты не любишь скучать…

— Память моя не восстановилась полностью, Лермон, — сухо прервал его Элирий. — А потому, как ты и сказал, вернее всего будет оставить прошлое в прошлом и начать новую жизнь.

— Означает ли это, что ты простишь меня? — с отчетливой надеждой в голосе спросил Игнаций. — В конце концов, кому же служить, как не тем, кого предал однажды…

Элирий усмехнулся. О небожители, после возрождения он только и слышит мольбы о прощении. Насколько они искренни — вот в чем вопрос. В новом мире Красный Феникс не верил никому из тех, кто отрекся от него в старом. Даже если бы хотел, он не сумел бы себя заставить. Доверие — одна из самых дорогих вещей на свете, и его светлость мессир Элирий Лестер Лар не собирался раздавать ее просто так.

— Ты слышал, что я сказал, — процедил он. — Убирайся подобру-поздорову, пока я не передумал и не позабыл, что ты Первородный, в чьих жилах течет священный цвет солнца.

— Как скажешь, — покладистым тоном заметил Игнаций и поклонился. — Могу я на прощание передать тебе послание от твоего Первого ученика?

Чувствуя медленно закипающий гнев, Элирий молча протянул руку. Вот как? Выходит, гнусные предатели спелись за его спиной. Он принял из рук Игнация запечатанный конверт и не торопясь, с подчеркнутым удовольствием разорвал его на мелкие кусочки.

Но Золотая Саламандра, кажется, не огорчился.

— Твой Первый ученик хорошо знает тебя, — лукаво улыбнулся он, — а потому написал два письма. Думаю, Яниэр написал бы и больше, если бы имел достаточно времени. Но, увы, сейчас он находится под постоянным надзором в Бенну. Кроме этого, и днем и ночью Яниэр занят трудной и безнадежной работой: он должен исцелять больных и поддерживать целостность защитной белой пелены, укрывающей Вечный город от смертоносных лучей черного солнца. После резни на Фор-Вираме Ангу перешел под контроль Элиара, и у Яниэра нет возможности отказать ему. Пожалуйста, смилуйся и не рви второе и последнее письмо.

— Ты все-таки решил поторговаться со мною? — Красный Феникс чуть приподнял бровь. — И выступить в защиту еще одного изменника?

— Чтобы родился новый мир, старый должен сгореть дотла, — негромко проговорил Игнаций, на сей раз решив приступить издалека. — После того, как на острове, где мы сейчас находимся, бушевал священный красный огонь, земля еще несколько десятков лет хранила в себе его жар. Ничто не могло расти в окрестностях Красной цитадели. Настоящее чудо, что вишневое дерево сумело укорениться здесь, окрепнуть и расцвести к твоему возвращению, источая тончайший аромат, которым я наслаждался, ожидая тебя. Что это, как не свидетельство благосклонности высших небожителей?

Игнаций вновь преклонил колено и смиренно опустил глаза долу, опасные глаза разного цвета. Каков лицемер! И каков хитрец. Но отчего-то Элирий молчал и продолжал слушать его медоточивые речи.

— Под нашими ногами земля, в которую легли и твои, и мои люди… Пусть эта священная земля Ром-Белиата примирит нас. Жизнь цветка так коротка, а в долгой жизни человека много трудностей и ошибок. Все, что было, оставим в прошлом.

Яркие бутоны сплошь усеивали ветви — скоро наступит пик цветения. Элирий взял в руки второе письмо, точь-в-точь такое же, как первое, и повертел в раздумьях и сомнениях. Сперва он хотел было так же демонстративно разорвать его, не читая, или же вернуть нераспечатанным, бросить на землю в алые вишневые лепестки и уйти. Однако любопытство взяло верх, и Красный Феникс про себя решил, что не будет большого вреда, если он все-таки прочитает послание от Первого ученика. К тому же каллиграфия Яниэра всегда была такой безупречной, такой красивой — хотелось полюбоваться ею вновь, хотя бы еще раз. Аккуратно разломив надвое печати с журавлем и двойной охранной руной Яниэра, Элирий распечатал письмо.

Это было горячее и нежное послание. В нем кратко, в хронологическом порядке излагались основные события, произошедшие на Материке после смерти Красного Феникса, а также все извинения и оправдания, которые в раскаянии своем смог измыслить его Первый ученик.

Элирий молча прочитал задушевные строки, которые сдержанный северянин, должно быть, никогда не решился бы произнести вслух. Страдающая душа Яниэра, конечно, не могла не искать сочувствия и утешения, однако ученик полностью и безоговорочно признавал вину, удержавшись от малодушных попыток оправдать себя и свои ошибки.

Удивительное дело, он уже называет преступления Яниэра ошибками? Элирий поджал губы. Нужно пресечь эти неоправданно великодушные порывы, на которые его так ловко попытались сподвигнуть. Если Яниэр действительно раскаивается и чувствует потребность к примирению, значит, свою искренность придется доказывать, и не изысканными словами, а поступками.

Однако гнев Красного Феникса понемногу таял. Едва ли не против собственного желания Элирий мягко улыбнулся: он и не предполагал, с какой силой отзовется в сердце это мучительное письмо. Вдруг вспомнились ясные голубые глаза, в глубине и прозрачности которых самозабвенно тонул он когда-то, как тонет огненнокрылая птица феникс в бездонном небесном океане.

— Так, значит, в конечном итоге Ишерхэ погибла от руки Яниэра, — мрачно подытожил Элирий. — А ты помог ему избежать расплаты за клятвопреступление.

— Верно.

Ненарушаемая клятва верности, которую Ишерхэ заставляла приносить всех, кто находился в ее ближайшем окружении, была сурова: в случае отступления неминуемо настигала расплата. Физическая оболочка клятвопреступника быстро разрушалась, а дух был обречен до скончания вечности скитаться по земле, жадно стремясь за ее пределы, но не в состоянии уйти. Элирий вздрогнул, представив бесконечные муки, у которых нет ни единого шанса прерваться: не жизнь и не смерть. Неужели оба его ученика, связанных ненарушаемой клятвой, готовы были пойти на это, лишиться вечности и посмертия, только чтобы расправиться с тиранией и самодурством Ишерхэ?

Яниэр подробнейшим образом расписал памятный бой двух драконов в небесах Бенну, и Элирий словно увидел его своими глазами.

…Когда пелена призыва спала с глаз, изящный серебряный дракон увидел соперника: под блестящей чешуей черного собрата мышцы перекатывались лениво и даже вальяжно, словно волны в океане, а узкая хищная голова чуть покачивалась в такт ритмичному дыханию. Разъяренный брошенным ему вызовом, серебряный дракон без промедления ринулся в бой, однако в последний момент черный сумел увернуться: текуче взмыв над облаками, он на время пропал из виду. Появившись в небе над восьмивратным Вечным городом, нынешней ставкой Триумфатора, и инициировав этот поединок, черный дракон отчего-то не торопился в него вступать, будто нарочно тянул время.

Бросившись вдогонку, серебряный быстро настиг врага: будучи крупнее, черный дракон заметно уступал ему в скорости. Однако поражающие воображение размеры могучего тела не помешали провести грациозный маневр: черный ловко развернулся в полете и, обдав преследователя пламенем смертоносного дыхания, всеми когтями вцепился в спину, принявшись раздирать ее в лохмотья. Встряхнувшись гладким змеиным телом, серебряный сумел сбросить противника, но из широко разошедшихся ран, заливая небо и землю, потек священный цвет циан.

Первая неудача только больше разъярила серебряного. Резким рывком устремляясь ввысь, за расчетливым черным врагом, вновь ускользнувшим в укрытие облаков, он заревел утробно и зло:

— Тебе не сбежать! Мы связаны неразрывной нитью: я кукловод, а ты — марионетка.

Уже через несколько мгновений серебряный дракон поравнялся с соперником. Хищно ощерив пасть, обнажив длинные серповидные клыки, он предпринял новую атаку. Черный дракон дышал огнем и продолжал избегать прямого противостояния, очевидно, понимая, что сила не на его стороне. Уклонившись, он взвился еще выше и опять исхитрился ударить в спину. Вероломный удар достиг цели: серебряный протяжно взвыл от боли. Словно холодная морская вода, щедро лился из его ран яркий цвет циан, чистая магия небожителей. Собираясь в мириады крохотных капель, похожих на брызги приливной волны, разбивающейся о камень, священный цвет оставался парить в невесомости.

Сильные и гибкие тела духовных зверей сплелись, как две виноградные лозы, в роковых объятьях. Это была битва насмерть: клыки и когти обоих остервенело и безжалостно терзали чужую плоть. Черный дракон также был ранен, и ранен серьезно: изогнутые серебряные когти проникли глубоко и почти добрались до сердца. Они нанесли ощутимый ущерб: из множества рваных ран вырывалось черно-алое пламя. Сгустками нечистой крови пламя растекалось по небосклону, сливаясь с божественной кровью цвета циан.

Жестоко страдая от опалявшего его огня, серебряный дракон продолжал крепко сжимать черного, оплетая кольцами своего тела. Черный терял силы: он еще боролся, раз за разом пытаясь освободиться, но тщетно: ледяная вода из пропоротых боков соперника уже попала в его раны, хлынула в его плоть, заливая духовный жар зверя души.

Это была победа, бесспорная победа. Похоже, это понимали оба: черный дракон как будто опал, обмяк в удушающем захвате. Он почти прекратил сопротивление, сохраняя за собой ровно столько пространства, чтобы просто иметь возможность дышать. Непонятный отказ от борьбы и неожиданное смирение настораживали серебряного куда больше, чем если бы враг ожесточенно сражался до конца или вновь попытался бежать. Серебряный дракон остро чуял подвох, чуял смертельную ловушку. Двуликая природа смертных была не до конца ясна ему, оставляя возможность для непредсказуемого удара.

И серебряный дракон не ошибся: главная опасность подстерегала его не здесь, в вошедшей в историю великой битве над городом Бенну, а в покоях собственного дворца, где, тратя колоссальные силы на астральную проекцию души, пребывало практически без защиты слабое человеческое тело прекраснейшей владычицы Ишерхэ…

Элирий задумчиво повертел в руках письмо. Да, несмотря на впечатляющее сражение двух драконов в небесах Вечного города, выходит, смертельный удар Триумфатору нанес другой его ученик.

— Ты спрятал частичку души Яниэра в амулете Призрачного жреца? — полуутвердительно предположил Красный Феникс. — И, конечно, оставил артефакт себе, дабы иметь рычаг воздействия на моего ученика?

— И тем самым спас его от проклятия. — Игнаций развел руками, не собираясь спорить и отрицать очевидное.

Что ж, то было великое и, скорее всего, благое дело. Хоть Ишерхэ обладала могуществом полубога, но, увы, природа ее разума и духовной энергии цвета были искажены с рождения. Такова цена запретного ныне союза бога и человека. Не из пустой прихоти дочь падшего бога десятилетиями держали в заключении в Городе-Солнце. Совершенно зря в круговерти Последних Дней Лианора Элирий освободил ее, понадеявшись взять под контроль. В результате милосердие Красного Феникса обернулось против него же: он полностью подпал под влияние непостижимой духовной сущности дочери темного бога.

— Не питай понапрасну надежд, — холодно отозвался Элирий. — Мне это безразлично. Ваши дела с Яниэром меня не касаются. Я уже сказал и ему, и тебе, что моего прощения вы не получите. Это не изменится.

— А что насчет Элиара? — вкрадчиво поинтересовался Игнаций. — Будут ли прощены кровавые преступления жреца Черного Солнца?

— К чему эти вопросы? Конечно нет.

— Выходит, оба ученика навсегда лишены благословения своего Учителя?

— Именно так. Этот грех не простится им никогда.

Элирий припомнил, как во время последнего свидания, когда они остались вдвоем на территории Белой конгрегации, Первый ученик заварил ему чай с хризантемой. Вряд ли этот выбор был просто совпадением. Хризантема не только символизировала вечную молодость, даруя активное долголетие даже обычным людям. На языке цветов белая хризантема означала доверие. Несомненно, прекрасно разбирающийся в подобных тонкостях и скрытых смыслах Яниэр не просто так избрал ее для совместной трапезы.

Когда кто-то кого-то предает — в конечном итоге проигрывают оба, а выигрыш нередко забирает себе некто третий. Похоже, хитроумный названый брат как раз намеревается им стать.

— Прошу тебя, не упорствуй из гордости, перемени гнев на милость, — вновь смиренно обратился к нему Игнаций. — Обстоятельства таковы, что мы трое должны объединить усилия в борьбе с общим врагом, из-за действий которого солнце переродилось и стало черным. Неужели ты веришь, что черный мор действительно удастся остановить, не пролив кровь? Нет, этому не бывать: покуда Материком владеет твой Второй ученик, мы бессильны противостоять ему. Ты снова воздвиг стены храма, но стены эти хрупки, как хрусталь. Если только пожелает, твой ученик вновь разобьет их…

— Чего ты хочешь? — резко бросил Элирий, повторив вопрос, ответа на который так и не получил.

Игнаций, кажется, понял, что тянуть дальше нельзя, и приступил к главному:

— Возможно, великий Красный Феникс позволит нам с Яниэром помочь ему в противоборстве с поклонниками черного солнца? У меня есть кое-какой план, но он может сработать, только если все мы будем заодно. Силы лишь кого-то одного недостаточно: нам нужно собраться в единый кулак и ударить сообща. Вражда не для таких, как ты и я. Умоляю, Лестер, прислушайся ко мне и помешай своему невоздержанному в страстях ученику погубить Материк. Он присвоил себе город, который ты подарил мне! Но мы можем объединиться и все начать сначала. Видят боги, как хотелось бы мне еще раз почувствовать дуновение сладко-соленого ветра Лианора… Но раз уж это невозможно, попробуем спасти от гибели хотя бы Ром-Белиат.

— Ты сам сказал, что Яниэр — пленник в Бенну. — Элирий пожал плечами. — Что я могу с этим поделать?

— Призови Яниэра в Ром-Белиат. Элиар не посмеет противиться твоей воле и задерживать его, если ты используешь призыв Учителя.

Игнаций не ошибался. Хоть большая печать контроля Запертого Солнца и утратила силу после смерти Элирия, духовная связь Учителя и ученика в случае с Яниэром оставалась нерушима. После того как вервие бесцветия было снято и сила цвета в крови постепенно прибывала, Красный Феникс мог воспользоваться по-прежнему натянутой меж ними нитью священной связи, и призвать Первого ученика… правда, теперь тому ничего не стоило воспротивиться призыву.

Как в прежние дни, он мог позвать своего ученика властным голосом Учителя, но в этом новом мире Яниэр был свободен не явиться на зов — безо всяких последствий для себя.

Кроме того, Элиар мог запретить ему откликаться, но почему-то, безо всяких на то причин, Элирию казалось, что волчонок не станет делать этого. В конце концов, Второй ученик не препятствовал ни одному его желанию и ради их свидания с Первым учеником даже организовал грандиозную экспедицию в Ангу с участием большого количества кораблей…

— Я призову его сегодня же. — Поразмыслив, Элирий кивнул. — Но не затем, чтобы угодить тебе. Яниэр нужен мне самому для визита в Леса Колыбели, к Потерянным и моим Совершенным, которых я должен вернуть домой.

Тонкие линии губ Игнация чуть изломила удовлетворенная улыбка.

— Как пожелает великий Красный Феникс Лианора.

Глава 9 Дракон меняет созвездияЧасть 1

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон холодной воды

Молодая трава под снегом

Ангу. Журавлиная Высота

*черной тушью*

Зимние ночи в Ангу бессовестно длинны, а потому о нехватке времени для выполнения необычного задания можно было не беспокоиться.

Вспомнив остаток вечера — и без того нервного вечера со срывом переговоров, — проведенный в неизменно приятном обществе Первого ученика, Элиар только заскрежетал зубами: выражать недовольство вслух он отучился уже давно.

…Натешившись вдосталь, проклятый северянин с демонстративной ленцой шевельнул сложенным боевым веером, с какой-то злой оттяжкой напоследок полоснув его изнутри еще раз, а затем резко выдернул из тела своей жертвы тончайшие ледяные нити силы. Освобожденный от контроля, Элиар упал и растянулся на полу неестественно, как шарнирная кукла: ощущения были такие, будто все кости переломаны или раздроблены. Незабываемые ощущения, прямо скажем.

— На сегодня достаточно, — донесся до забывшегося кратким покоем Красного Волка сдержанный голос Яниэра, в котором угадывалось, однако, плохо скрываемое удовлетворение, а может, даже и торжество. Немудрено — Первый ученик ждал удачной возможности расквитаться так долго, что грех было не насладиться ею сполна. — Ступай и постарайся успеть выполнить мое распоряжение.

Подвергшееся магическому удару тело оживало, оттаивало, постепенно наполняясь теплом, слабостью и отзвуками только что пережитой муки. Отступившая на время первого шока боль вернулась. Она начала расти в нем, медленно, словно диковинный хищный цветок, разворачивавший все новые и новые лепестки. Отвратительное состояние. Родившийся в южных краях Элиар с трудом переносил холод, а тут его словно выморозили изнутри… словно на лютой стуже окатили водой и обратили в стеклянную статую, которую так легко разбить. Живая плоть застыла и стала хрупкой, как лед.

— Утром явишься с отчетом о проделанной работе, — не допускающим возражений голосом продолжил тем временем Яниэр.

Этот голос, мягкий, чуть грассирующий, никогда не казался Элиару благозвучным, а вот придирчивому слуху Учителя, напротив, доставлял удовольствие необычный, приятно раскатистый северный выговор. К тому же, умело подражая певучему произношению Совершенных, Яниэр научился слегка растягивать гласные, что делало его речь подобной чарующей музыке. Когда, развлекая наставника, талантливый Первый ученик играл для него на кифаре и пел, Учитель и вовсе чуть не таял от умиления. Под величественными сводами храма Закатного Солнца то и дело звучали нежные переборы струн; восхитительные мелодии и высокие ноты таяли в прохладном воздухе и проникали прямо в сердце, согревая его покоем.

Голос же выходца из Великих степей, неприлично резкий, гортанный, не подходящий для пения и не подобающий торжественным храмовым залам, только действовал Красному Фениксу на нервы.

Элиар вымученно усмехнулся и ничего не ответил: язык все еще слушался плохо. Может, оно и к лучшему, иначе он наверняка ляпнул бы что-нибудь возмутительно дерзкое — а дерзить Первому ученику, да еще и в сложившихся обстоятельствах, чревато. Он не имеет права ввязываться в словесную перепалку со старшим. Он должен сносить презрительные выпады молча и желательно с надлежащим почтением.

Увы, потрясающее воображение могущество высшей цивилизации потомков небожителей имело свою оборотную сторону. Даже доведенные до апогея рафинированность и утонченность аристократии Совершенных не могли полностью скрыть известные изъяны породы: звериные повадки самопровозглашенных повелителей людей, великого и падшего народа. Не раз на красивых, четко очерченных губах Учителя Элиару доводилось видеть оскал безжалостного хищника… и в закрытом сердце Яниэра, прямого потомка Призрачного жреца, похоже, жила та же холодная жестокость, что и в сердцах всех истинных наследников Лианора.

Так вела себя кровь небожителей, привыкшая к повиновению.

— Пошел вон! — ледяным тоном приказал Яниэр.

Неужели сеанс демонстративного унижения окончен? Элиар оторвал лоб от дубового паркета и, опираясь на руки, попытался встать. Первая попытка оказалась неудачной: размякшее тело сопротивлялось всеми четырьмя конечностями, отказываясь подчиняться приказу разума. Элиара охватила слабость столь неестественная, что он повалился обратно на пол и едва мог пошевелиться: предательская плоть растекалась в стороны как студень, противное северное блюдо, которое жаловали в здешних краях.

— Живо!

Опасаясь, как бы Яниэр не разозлился всерьез, Красный Волк собрал волю в кулак и все же поднялся. Через каждый шаг тяжело припадая на ногу, словно пьяный, похромал к выходу, желая только одного — поскорее убраться.

Вывалившись наружу, с трудом проплелся еще каких-то несколько шагов и прислонился спиной к спасительной стене коридора, переводя дух. Казалось, был сделан невероятный, подкосившие последние силы рывок, а он всего-то вышел из комнаты…

Поврежденные меридианы не успели восстановиться: тело разваливалось на части, по ощущениям — внутри сплошное месиво, хотя внешне и не скажешь, какой ужасной пытке его подвергли. Сколько времени приходил в себя, в полубессознательном состоянии стараясь войти в концентрацию, неизвестно. Хорошо хоть не всю ночь.

Однако кое-какую пользу из общения со старшим учеником Элиар все же извлек: он хорошенько запомнил неосмотрительно продемонстрированную ему во всей красе чудесную новую технику, запомнил великолепную неотразимость тонких паучьих нитей. На изнурительных тренировках с не знающим жалости Учителем Второй ученик давно уяснил: лучше всего освоишь прием, когда опробуешь его на себе, прочувствуешь изнутри. Сегодня Элиар уяснил принцип создания нитей и был почти уверен, что в будущем сможет не только успешно сопротивляться понравившейся ему технике, но и использовать ее самому.

Надо признать, помимо поразительной эффективности эта техника оказалась еще и очень красивой. Вполне в духе Первого ученика: Яниэр всегда умел изысканно подчеркнуть свою природную красоту и очаровывать человеческие сердца.

Элиар мельком глянул на месяц, неспешно восходящий среди россыпи белых звезд. Узкий полупрозрачный серп едва народился и маячил пока над самым горизонтом — рассвета ждать не скоро. Но все же пора начинать.

Поежившись от ненавистного холода, бесстыже лезущего в рукава и за ворот, Элиар перевел невеселый взгляд на высящуюся пред ним громаду Северного Замка, точную планировку которого заранее, еще в Ром-Белиате, предоставили ему агенты Тайной Страты. Сверив собственные данные с предположениями Яниэра, Элиар избрал целью ночной вылазки наиболее вероятное место хранение загадочного семейного артефакта владетелей Севера.

Глубоко вздохнув, он очистил сознание от настырно липнущей шелухи посторонних мыслей и призвал на помощь близкую сердцу вольную стихию. Яниэр умел открывать пылающие пространственные порталы, а Элиару в наследство от древней материнской крови досталась другая незаурядная способность небожителей Надмирья: тело его приобретало легкость, позволяющую свободно парить в воздухе. И вот, без труда оторвавшись от земли, Элиар устремился вверх и уверенно поплыл в невесомости.

Так он поднимался, покуда не достиг уровня самых высоких окон-бойниц. Плотно закрытые в концентрации веки не препятствовали взору Видящего: врожденные умения его вдобавок были отлично развиты годами усердной практики. Безошибочно угадав направление, Элиар плавно приближался к нужному участку замковой стены, пока наконец не уперся в него ладонями. Время замедлилось вместе с его дыханием: поспешность тут была неуместна. Силуэт великого жреца бледнел, делаясь все более прозрачным по мере того, как тело переходило в тонкое состояние не-плоти, в состояние чистой энергии родственной его душе первостихии воздуха. Наконец от него остались лишь едва угадывающиеся контуры, а потом и вовсе — одна только причудливая игра неверного света. Тень колыхнулась и легчайшим дуновением просочилась внутрь сквозь застывший на морозе камень.

Оказавшись в сокровищнице владетелей Ангу, ревностно охраняемой снаружи, Элиар принял привычный облик и огляделся. Кромешная тьма вокруг не смущала: он смотрел не глазами. Вбирая в себя малейшие детали, не знающий преград взор Видящего насквозь просветил сундуки, лари и шкатулки, а также замаскированный в стене большой тайник с двойным дном — без толку. Кажется, здесь хранилось что угодно, кроме необходимого: древнее оружие, доспехи, ветхие дорогие ткани, изделия из редких пород горного хрусталя, коим был знаменит Ангу. Драгоценные камни, кольца, браслеты, обручи, серьги и прочие украшения. Наконец, монеты и слитки: золото, серебро, медь. Несколько потрепанных временем фолиантов и увесистых мятых свитков, пропитанных пылью до такой степени, что чернила едва ли можно разобрать. Прижизненный портрет Призрачного жреца, еще тех лет, когда тот был человеком, — вот это поистине уникальная вещь, такого даже в Ром-Белиате не сохранилось.

Тщательно просмотрев все еще пару раз, Элиар с сожалением убедился: искомого здесь нет. К тому же выводу он пришел еще снаружи, во время предварительного поиска на расстоянии, но было необходимо убедиться. Вдруг амулет ощущается только вблизи? А вдруг его и вовсе можно обнаружить лишь при прямом контакте? Красный Волк нахмурился: не перерывать же собственноручно залежи антиквариата и откровенного хлама? Но Яниэр потребует подробного отчета, и, ради собственного блага, нужно постараться удовлетворить хищное любопытство Первого ученика.

Элиар помрачнел еще больше. Он мог бы поклясться, что в целом замке нет предметов, излучающих хоть сколько-нибудь примечательную магическую энергию, кроме тех, что принадлежат Яниэру или ему самому. Красный Волк еще раз послал поисковой импульс в темноту, но та не откликнулась, в его воображении лишь злорадно ухмыльнувшись в ответ.

Дело принимало дурной оборот. Возвращаться с пустыми руками не хотелось. К тому же Элиару уже и самому становилось любопытно, что за таинственный артефакт припрятан в закромах у Яргала. Неужели и вправду именно он дарует владетелю Ангу невосприимчивость к ментальным воздействиям, а возможно, и какие-то другие способности?

Говоря откровенно, в этом были сомнения. В самом деле, как можно принимать всерьез такие-то детские сказки? Скорее всего, ничего стоящего амулет Призрачного жреца из себя не представляет: поверив в красивые легенды, Яниэр излишне преувеличивает значение семейной реликвии, интересной только своей древностью и памятью о великом предке.

Если же Элиар ошибается и амулет действительно окажется дельным, то он пригодится в дальнейших переговорах с неуступчивым владетелем Ангу. Но для начала его нужно найти.

От поисков серьезно отвлекали крутящиеся в голове мысли о возможном соучастии Яргала в заговоре и о вступлении Ангу в военную коалицию с Бенну. Как ему, недавно назначенному неопытному Стратилату, надлежало поступить? Пока что на руках у Элиара не было ровным счетом ничего, кроме догадок, основанных на опасных словах владетеля Ангу. Безусловно, и этого для утраты доверия хватит с лихвой: как известно, Учителю мерещатся измены во всяком недостаточно подобострастном слове. Склонный к подозрительности наставник ставит собственную безопасность превыше всего на свете и скорее перестрахуется дважды, нежели допустит малейший риск предательства.

Красный Феникс купался в безграничной любви и почитании Совершенных, но среди прочих народов, угнетенных выходцами из Лианора, подчас царили иные настроения. По этой причине Учитель никогда не позволял себе мягкости в отношении неполноценных, сурово карая за малейшую провинность. Это касалось и самого Элиара, сына Великих степей: в прямом смысле слова на своей шкуре прочувствовал он всю строгость наставника, особенно в первые годы обучения в Ром-Белиате. Красный Феникс был убежден: стоит дать слабину, и крохотное отступление от правил на плодородных и щедрых на бунты диких землях быстро перерастет в мятеж, справиться с которым малой кровью уже не удастся. А потому всякую возможность мятежа решительной рукой он пресекал на корню.

Однако, если речь зайдет о предъявлении официальных обвинений, неминуемо возникнут сложности. Крамольные замыслы и суждения Яргала нужно доказывать фактами, которых нет.

Сердце тревожно заныло. Предвкушая грядущие разбирательства, помимо воли Элиар задумался о собственной участи. Допустимо ли, чтобы глава вездесущей Тайной Страты недооценил угрозу, проглядел заговор, готовящийся у него под носом? То, что Яргал неблагонадежен, уже не вызывает сомнений. Но имеет ли владетель Севера под ногами почву реального заговора, или же слова его перед посольством — опрометчивые, безрассудные слова, рожденные внутренним напряжением, которое невозможно терпеть и скрывать постоянно, — лишь проявление застарелого недовольства властью Ром-Белиата, нашедшее выход в одном только бессильном протесте? Иногда нервы не выдерживают: чувства прорываются наружу, и сомневаться в их искренности не приходится. Но как далеко на самом деле сможет зайти Яргал?

От ответа на этот вопрос зависела вся их дальнейшая тактика.

Догадка, остро кольнувшая разум еще во время вечернего приема, поначалу показалась надуманной и даже нелепой. Но вытащить неприятную занозу оказалось не так-то просто, и чем глубже погружалась она, тем больше Элиар укреплялся в мысли, что заговор — не плод его богатого воображения, и за спиною Учителя Яргал с Игнацием действительно пришли к согласию.

В одиночку ни один город не решится открыто противостоять Ром-Белиату, даже могущественный Вечный Бенну под руководством нахального верховного жреца храма Полуденного Солнца. А заручившись поддержкой Севера — не исключено. Но возможно ли сохранить в секрете подготовку к столь масштабной войне? Что-то из закулисных переговоров двух городов неминуемо просочилось бы наружу.

Тайная Страта — спрут, опутавший весь Материк. В конце концов щупальца его дотянулись и до Севера, хоть закрепиться здесь оказалось сложнее всего. По крайней мере такой вопиющий эпизод, как прибытие неофициальных посланников Бенну, точно не должен был остаться незамеченным для агентов. Или какие-то перехваченные письма, да хотя бы подслушанные разговоры, но нет… ничего. Все это необъяснимо странно.

Значит, будущая военная коалиция все еще на стадии зародыша? Или… Элиар похолодел. Нет, невозможно. В Тайную Страту не могли проникнуть вольнодумные настроения: служба оставалась незыблемым оплотом власти Совершенных… хотя устроить проверки подчиненным по возвращении не помешает.

Однако он отвлекся на пустые размышления. Сперва надлежит выяснить факты: начата ли уже и как далеко зашла подготовка к военному союзу с Бенну. Проследить связи владетеля Севера, проверить недавно отданные им приказы, сопоставить и проанализировать полученные сведения. Это требуется сделать очень быстро. И, разумеется, предоставить Учителю подробный отчет: конкретные выводы, к которым пришел глава разведывательной службы и наиболее вероятные варианты развития событий.

Увы, сейчас перед Элиаром стояла иная цель, заниматься которой совсем не хотелось. Мысли витали далеко, отвлекая от поисков и не давая сосредоточиться. Грядущий неизбежный разговор с Учителем пугал.

Элиар непроизвольно поднял руку и коснулся сакрального солнечного узора на горле, который он, как и прежде, не имел права прятать от окружающих: сокрытие рабского клейма считалось преступлением. Печать Запертого Солнца, как и все печати, составленные лично Красным Фениксом, была тонким и продуманным до мелочей средством контроля. Ее следовало изучать в ордене, как эталон плетения духовных печатей, конечно, если бы Учитель захотел делиться секретами мастерства. Учитель не хотел, но за минувшие годы Элиар и сам немного разобрался в ее работе. Печать действовала на двух уровнях, физическом и ментальном, собирала нужные сведения и могла передавать их создателю. Кроме того, она чутко реагировала не только на действия, но также на бездействие и даже на смутно оформившиеся мысли, вышедшие из глубин сознания. Связанные печатью Запертого Солнца ученики Красного Феникса не принадлежали себе ни на йоту…

Однако где же Яргал спрятал чертову безделицу?

Делая пассы раскрытыми ладонями, чувствительными к пульсациям духовного цвета, Элиар уже успел считать информацию со всех предметов в сокровищнице. Ошибки быть не могло: артефакта, даже самого слабого и завалящего, здесь нет. Сегодня удача не на его стороне. Самое время возвращаться восвояси, но Элиар медлил, еще раз вспоминая сладкие, дрожащие нотки пиетета в обычно бесстрастном голосе Яниэра, когда тот говорил об артефакте. Первый ученик будет очень, очень расстроен, а расстраивать его не хотелось.

Элиар отрешился от сиюминутной реальности, привычным усилием приподнимаясь на самую поверхность духовного океана концентрации — впадать в более глубокий транс было не время и не место. А для простых задач достаточно и поверхностной фокусировки… Так и есть. Личные покои владетеля Ангу сейчас пусты. Не помешает для верности заглянуть и в них.

Подойдя к смежной стене, Красный Волк сосредоточился. И вот уже камень, металл и дерево текут и пляшут в его уверенных руках: материи кажутся эфемерными, недолговечными и иллюзорными, и только вездесущий, неразрушимый, не подверженный изменению воздух величественно заполняет собой все.

Наконец он на месте. Конечно, риск велик: если некстати объявившийся владетель Севера застанет незваного гостя в собственных покоях, ни о каком продолжении переговоров не пойдет и речи. Отвести Яргалу глаза он не сможет… придется вновь действовать по обстоятельствам.

Элиар унял сомнения, не позволяя себе отвлекаться. Внутренняя интуиция вела его, только раззадоривая неудачами, нашептывая, что артефакт совсем рядом, все ближе и ближе…

Методично исследуя пространство на предмет магических колебаний, он не пропустил ни пяди, однако результата не было: все та же ветхая старомодная утварь заполняла комнаты. Однако обостренное чутье Видящего не унималось, не давая прерваться и уйти без добычи. Невидимый амулет манил, будил охотничьи чувства и азарт. И вот уже только личная опочивальня владетеля Севера могла скрывать в себе искомое. Элиар шагнул было внутрь, но звуки из внешнего коридора заставили его остановиться. Он так увлекся ускользающим, притаившимся где-то неподалеку амулетом, что полностью ушел в себя и потерял осторожность, самозабвенно отдавшись этой игре в прятки. И теперь, когда, кажется, он был совсем близок, его столь бесцеремонно прерывают!

Элиар на секунду замешкался, стряхивая с себя оцепенение полутранса. Самое время задуматься об отступлении: приближающиеся голоса сигнализировали о том, что хозяева скоро будут здесь. Неудивительно — пора бы посетить опочивальню к середине ночи. Элиар бесшумно попятился к противоположной от входа стене. Движения сделались плавными и текучими: с каждым шагом все больше растворяясь в воздухе, он буквально просачивался сквозь предметы, уже не опасаясь задеть или уронить их. Когда голоса стали совсем громкими, Элиар, не замечая преграды, как раз проходил сквозь каменную кладку.

Двери раскрылись, пропуская доверенных слуг с факелами, а за ними — мирно беседующих Яргала и его супругу. Но Элиара уже не было в опочивальне. Материя сгустилась, застыла, возвращаясь в нормальное состояние, и вот перед лицом Красного Волка спасительная стена, прикрытая гобеленом.

Кстати, а что за помещение находится рядом с покоями владетеля Ангу? Элиар похолодел, припоминая план Северного Замка, и медленно обернулся.

В комнате он оказался не один.

Глава 10 Дракон меняет созвездияЧасть 2

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон холодной воды

Молодая трава под снегом

Ангу. Журавлиная Высота

*черной тушью*

На самом краешке расправленного для сна ложа недвижно сидела молодая женщина.

Застыв с резным деревянным гребнем в руке, она в изумлении воззрилась на незваного гостя. В ее представлении, должно быть, Элиар явился ниоткуда, возник в опочивальне внезапно, прямо из воздуха.

Подобные визиты, конечно, совершенно недопустимы. Хвала небожителям, к немалому своему облегчению, ничего непристойного Элиар не увидел: хрупкую фигурку скрывали широкие ночные одеяния до самых пят. Распущенные волосы цвета выбеленного льна опускались до пояса, их золотило пламя свеч. Знакомые правильные, тонкие черты, знакомое выражение чистоты и строгости на узком лице немедленно давали понять, с кем в поздний час столкнула его судьба.

И, видят небожители, это лучшее, что могло случиться с ним нынешним нескончаемым вечером.

Взгляд Видящего мазнул по хозяйке покоев будто бы вскользь, но вобрал все детали. Изящные нежные пальцы, маленькие ладони. Фарфоровая кожа, такая тонкая и белая, словно сотканная из звездного света. Прелестный алый рот. Светлые дуги бровей… а под ними — глаза. Едва заглянув в них, Элиар почувствовал, как его накрывает могучая тяжелая волна. Накрывает с головой, и он даже не пытается барахтаться, не пытается сопротивляться, в полной мере сознавая величие захватившей его стихии.

Глаза молодой женщины смотрели прямо в душу, огромные, в пол-лица, манящие и одновременно подкупающе кроткие… прозрачно-голубые, словно замерзшая вода чистейших горных ледников. Элиар невольно залюбовался ими, позабыв о щекотливости положения, в которое угодил.

Перед ним была Янара, младшая сестра Яргала и Яниэра.

Этим вечером в главном зале с первого же взгляда она не понравилась ему именно своей поразительной схожестью с братом-близнецом: поистине, у них с проклятым Яниэром была одна внешность на двоих. Но теперь, в неверном мерцании свечей, в едва разбавленной бликами полутьме опочивальни безукоризненная красота Янары вдруг ожила и заиграла по-иному: так редкостный драгоценный камень бывает мастерски огранен и взят в подходящую оправу. Практически полное отсутствие полутонов при таком освещении давало лицу резкие контрастные тени и сотворило превосходный женский портрет, написанный тушью, выразительный и драматичный. Красный Волк немедленно отринул собственную недавнюю иронию по поводу скудности убранства залов и бедности сокровищницы владетеля Ангу: имея такой алмаз в своей короне, тот был несметно богат.

— Мое почтение, прекрасная госпожа. — Элиар приветливо наклонил голову, решившись прервать затянувшееся молчание. Похоже, красавица не собиралась картинно падать в обморок или же звать на подмогу стражу, так что конфуза, возможно, получится избежать. Нужно попытаться реабилитироваться и как можно скорее сгладить неловкость ситуации. — Прошу простить за столь несвоевременное вторжение. Я не имел намерения напугать или скомпрометировать вас. Уверяю, я покину ваши покои столь же незаметно и быстро, как и пришел, уверенный, что об этом визите никто не узнает. Ведь так?

Будто вспомнив о правилах приличия, Янара смущенно потупила взор и поднялась, отложив гребень в сторону.

— Я ничего не скажу брату, молодой господин, — негромкий голос ее был спокоен и как будто слегка ироничен. — Уроженкам Ангу не пристало много говорить… тем паче о делах, не связанных с домашним хозяйством или детьми.

Элиара удивили эти многозначительные слова. Судя по тону и манере держаться, характером Янара отличалась от скромных и молчаливых северных женщин. И от избалованных, надменных женщин Совершенных, конечно, разительно отличалась тоже.

Немного поразмыслив, Элиар пришел к выводу, что отвратившее его поначалу внешнее сходство с братом-близнецом не является полным. Янара была ниже ростом и выглядела намного младше Яниэра, вот уже много лет облеченного значительной властью, которая накладывала характерный тяжелый отпечаток. И если Первый ученик наружностью своей напоминал изысканную ледяную магнолию, требующую самого тщательного ухода, то сестра его скорее походила на нежную белую лилию, выросшую в простом разнотравье и чувствующую себя там совершенно естественно.

Различия между этими двумя были глубже, чем могло показаться.

— Я рад, что мы понимаем друг друга, прекрасная госпожа, — осторожно начал Элиар, припомнив еще одно неприятное задание, которое должен был выполнить в Ангу. И на сей раз дал его не Яниэр. — Сегодняшний мой визит случаен, однако поручение моего достопочтенного наставника вскоре заставило бы меня искать с вами встречи в похожих обстоятельствах: наедине, без лишних глаз. Если момент кажется вам подходящим, я готов передать вам кое-что.

То, что Учитель пожелал сделать его посредником в очередной любовной интрижке, глубоко задевало, хоть это и был столь желанный им жест доверия. Конечно, отказать наставнику он не мог, но о полученном деликатном поручении старался не думать: хвала небожителям, забот и без того хватало с лихвой.

В ответ на его слова Янара сдержанно кивнула. И только в глазах, прозрачных, как озерная вода, на миг отразился призрак печали.

Стремясь поскорее разделаться с поручением, Элиар сунул было руку в потаенный нагрудный карман, но, сам озадаченный своим поведением, заколебался. Нет, не уязвленная гордость взыграла: вдруг стало жаль Янару, глядящую на него так потерянно, так обреченно и в то же время с робкой надеждой. Учителю свойственно забавляться чужими судьбами, просто чтобы развеять скуку. Воплощать в жизнь самые сокровенные, заветные чаяния — и разбивать их, внимательно следя за реакцией… Но разве эта молодая женщина, эта наивная и бесхитростная душа заслуживает того, чтобы с нею играли, как с куклой, а после выбросили, когда надоест?

Довольно, мысленно одернул себя Элиар. Это не его дело. Время не ждет, и ночь не бесконечна.

Придется ей перетерпеть эту боль, которая пока только заползает в сердце. Боль однажды пройдет… пройдет, как и все в жизни.

— Мой достопочтенный наставник велел передать неподдельное восхищение вашей цветущей красотой и это письмо.

Достав футляр, он извлек из него свиток плотной гербовой бумаги, на котором, словно кровь, алела личная печать Красного жреца: сияющее красное солнце, — такое же, как на его горле.

Элиар невольно ощутил раздражение. И зачем только Учителю понадобилось писать послание, передача которого сопряжена с такими большими неудобствами? Захотелось поиграть в запретную связь, в разлученных обстоятельствами возлюбленных, вынужденных скрывать пылкие чувства под покровом ночи? Наверняка наставника привлекла экзотика: Янара происходила из овеянной легендами династии Призрачного жреца, да еще и обладала редкой внешностью, какой не встретишь среди Совершенных.

Пора удаляться так же, как и пришел, — поручение выполнено. Но Элиар все стоял и, не в силах оторваться, смотрел, как маленькие пальчики ломают печать, как бледно-голубые глаза жадно углубляются в чтение, не в состоянии вытерпеть до ухода гостя. Как восхитительное девичье лицо чуть розовеет от волнения.

В сестре Яниэра действительно было нечто особенное. Не зря она привлекла августейшее внимание Учителя: простая и чистая, беззащитная, словно только-только распустившийся бутон. Относиться к ней как к обычной женщине казалось даже кощунственным… нет, она была создана не для простого удовлетворения плотских нужд.

Сдавленное рыдание прервало неторопливый поток его раздумий.

Невинное лицо Янары застыло безучастной маской, из затуманившихся глаз вытекли две одиноких слезинки. Точеные пальцы дрогнули, и письмо Учителя упало к ее ногам, как птица со стрелой в сердце.

Элиар окончательно растерялся. О небожители, да что же это за вечер такой злополучный… нужно было раньше уходить! И что теперь? Тихонько исчезнуть, пока Янара не вспомнила о его присутствии, дабы не ставить несчастную в еще более неловкое положение? Или попытаться утешить?

Что за чушь! Элиар мысленно выругался и замер в нерешительности. Он же боевой жрец, а не подушка для женских слез. Он и слов-то подходящих не знает…

Окаменев прекрасной статуей, Янара беззвучно плакала. Элиару казалось — прозрачный лед тает в ее глазах и медленно стекает по щекам. И от страданий этого беззащитного существа на него вдруг обрушилась такая печаль, что никакими словами высказать ее было нельзя. Как будто вырвалась на свободу его собственная глубоко спрятанная неутолимая тоска.

Пока он сомневался, лихорадочно обдумывая происходящее, Янара вдруг странно покачнулась: по телу ее прошла сильная судорога. Инстинктивно подавшись вперед, Элиар успел подхватить женщину прежде, чем та упадет. Руки Янары мелко подрагивали, лицо заливала нездоровая бледность, посиневшие губы шептали что-то отрывочное и бессвязное… а может, пытались сделать вдох. Ее всю затрясло, словно в нервном припадке.

Всерьез испугавшись, Элиар привлек Янару к себе и обнял, пытаясь успокоить. Когда она наконец затихла в тепле его объятий, осторожно уложил почти невесомое девичье тело на ложе в надежде, что на несчастную снизойдет целебный сон.

— Какую горькую участь уготовила мне судьба, — Элиар едва расслышал этот страшный бесчувственный голос, потерявший все оттенки. Голос, в котором жила только боль. — Путь мой тяжел, но меня не учили роптать. Нужно быть стойкой. Пусть ноша моя становится все непосильнее, я буду нести ее до конца.

В глазах Янары снова стыл лед. И знаменитая северная гордость.

Взяв себя в руки, она с усилием поднялась.

— Простите мне эту недостойную сцену, молодой господин, — голос ее немного окреп, сделавшись, хоть и тихим, но твердым. — И прощайте.

— Незачем просить прощения, — с чувством возразил Элиар. — В том, что произошло, нет вашей вины. Я бы очень хотел помочь, но это не в моих силах. Мне очень жаль.

Янара воззрилась на него с какими-то смешанными чувствами, отражавшимися в глазах.

— Женское сердце подсказывает мне, что вы достойный и добрый человек, молодой господин, — проницательно заметила она. — Я справлюсь одна, ведь мне некому довериться и открыться. Да и не в обычаях северян лить слезы на людях. Но вы, совершенно посторонний человек, сделались невольным свидетелем моего горя, которое слишком сильно, чтобы я смогла его сдержать. Разделите же его со мной хотя бы на эту единственную ночь, если сочувствуете и желаете поддержать.

Красный Волк опешил от этой нежданной, вызывающей симпатию откровенности. В Ром-Белиате он давно отвык от проявления искренних чувств, давно приучился к холодному притворству, тонкому искусству лицемерия и строгим правилам этикета Совершенных.

— Что ж, буду рад, если мое присутствие поможет вам справиться с отчаянием.

В ответ на его слова Янара резко нагнулась за оброненным свитком и начала судорожно разглаживать лощеную бумагу, исписанную хорошо знакомым почерком. Внезапно протянув лист Элиару, она потребовала:

— Читайте! Слышите? Читайте же!

Элиар вздрогнул, отшатнувшись от письма, как если бы то вдруг обернулось ядовитой степной гадюкой. Знакомые очертания почерка Учителя обожгли сердце. Послание было скреплено личной печатью Красного Феникса! Немыслимо читать такое без разрешения. Кроме того, даже мельком брошенный взгляд сразу давал понять, что в послании.

Чего она добивается? Учитель доверил ему это крайне деликатное письмо с тем, чтобы его не коснулась ничья рука, кроме той, кому оно предназначено. Оно было написано для Янары, для нее одной. Неужели это не понятно?

— Вы слишком потрясены и воспринимаете все чересчур болезненно, — попытался отвлечь ее Элиар. — Не нужно мучить себя. Успокойтесь…

— Разделите со мной мое горе, — чуть слышно, без выражения повторила Янара, и нервные пальцы ее снова начали подрагивать. В кристально прозрачном сердце северянки как в прозрачной воде отражались все тайные движения души. — Прочтите же проклятое письмо… Чтобы я знала, что это не бред моего измученного рассудка, что это написано на самом деле… Прочтите, как жесток этот человек!

Элиар больше не мог оставаться безучастным. Янара явно не в себе и требует странного. Возможно, она и вовсе больна… если просьбу оставить без внимания, с ней может случиться истерика. Начнется крик, в покои сбежится стража…

В конце концов, нет ничего страшного в исполнении этой маленькой прихоти, принялся уговаривать себя Элиар. Ведь он и без того знает, что в письме. Обычное дело: в очередной раз сластолюбец бросает надоевшую игрушку. Подумав об этом, Элиар вдруг задрожал, почувствовав жгучую злость на наставника за его капризное, равнодушное, исполненное порока сердце… а в самой сердцевине внезапно охватившего его огня горячей кислотой растекалось ревнивое, почти нестерпимое любопытство: почему Учитель вообще снизошел до объяснений?

В следующий миг глаза жадно скользнули по ровным рядам изящной, каллиграфически безупречной рунной вязи, и Красный Волк обмер. Каждый начертанный бесстрастной рукой знак скрывал за собой такую глубину чувств и такое откровение, какие сложно было ожидать от холодного и замкнутого наставника. Донельзя интимное письмо опалило руки, и Элиару стало дурно оттого, что он осмелился его прочесть. Собственная дерзость не укладывалось в голове. Но было поздно.

Красный Феникс писал о многом. О том, что спустя столетия молчания и безразличия сердце его вновь ожило и он не желает, чтобы посетившие его искренние чувства выродились в сорняки обычной любовной интрижки. К сожалению, общественное положение и большая власть, которой он обладает, обязывают не позволять себе чувств: они сделают его уязвимым. Эту слабость можно будет использовать против Ром-Белиата, благоденствию которого посвящена его жизнь.

Он никогда не возьмет Янару в супруги. Это невозможно по многим причинам, главная из которых — строгие традиции Первородных запрещают повторные браки, а Красный Феникс в юности уже был обручен и связан клятвенными обязательствами. Кроме того, он принадлежит своему божеству — верховному жрецу не пристало опутывать себя земными узами, если это не высшие духовные узы двойного совершенствования.

Иную же участь он считает для Янары унизительной и недостойной. Встреча их — ошибка, а может, безжалостная насмешка судьбы. Он призывает Янару подумать о грядущем и, для ее собственного блага, постараться забыть былое. Поскольку любовь — огонь, который лишь губит тех, кого хочет согреть…

Письмо Учителя оказалось очень нежным. К удивлению Элиара, сама эта невозможная, пронзительная нежность ранила сильнее всего на свете, причиняла боль и Янаре, и ему.

Красный Волк с трудом оторвал взгляд от злосчастной бумаги, шокированный открывшимися обстоятельствами жизни наставника. Как реагировать на них, он не знал. В душе царила полнейшая растерянность, в голове — беспорядочная сумятица мыслей.

Так, значит, Учитель был обручен с сестрой Игнация? Никогда прежде Элиар не слыхал об этой загадочной женщине. Должно быть, она погибла уже очень давно. Должно быть, все эти события случились во времена, о коих всем ныне живущим известно крайне мало. Когда рожденный в Городе-Солнце Элирий Лестер Лар, юный наследник рода владетелей Лазоревых гаваней, не сделался еще всесильным Красным Фениксом Лианора, чуждым человеческих чувств и слабостей недостижимым наместником небожителей на земле. Неужели когда-то и вправду он вел себя как живой человек, способный на искренность, на… любовь? Поверить в это было одновременно невозможно и… отчего-то очень, очень больно. Элиар едва удержался, чтобы в гневе не отбросить, не разорвать в клочья истерзавшее его письмо, в котором оказалось сокрыто больше, чем написано. Искреннее, окутанное глубокой печалью письмо. В конце концов, оно принадлежало не ему.

Красный Феникс не возьмет в супруги Янару. И никогда не возьмет в супруги ни одну другую женщину. От этой мысли Элиар почувствовал некоторое успокоение.

«Гони от себя желания. Они — слабость,– говорил Учитель. И, кажется, сам старательно следовал этому принципу.– Никогда не показывай своей слабости».

Невидяще смотря куда-то в пустоту прямо перед собой, Янара грустно улыбалась и расчесывала белоснежные волосы резным деревянным гребнем. Движения ее были ровными, почти механическими. Сейчас она и в самом деле напоминала чудесную куклу, в которой, увы, что-то сломалось навсегда.

— Это не его вина, ведь так? — Янара устало прикрыла глаза. Прозрачный взгляд ее затуманился и поблек, словно небеса затянуло дождем. — Всего лишь прихоть слепой судьбы. Мы родились огнем и мотыльком, которые не могут быть вместе: у каждого из нас свой путь. Это безусловно верно, и умом я понимаю это. Но мотылек не может изменить свою природу… не может не лететь навстречу гибели.

Элиар не знал, что ответить, и только нахмурился. Традиции Лианора предписывали Совершенным не снисходить до прочих. Однако, если бы Великий Иерофант Ром-Белиата действительно желал этого, он отыскал бы способ обойти традиции. В конце концов, наместник небожителей стоял над земным законом и мог позволить себе преступить его. Дело тут было в ином. Очевидно, причина того, чтобы преступить закон, оказалась для Красного Феникса… недостаточна, слишком мала. Даже если бы ничто на свете не препятствовало законному союзу с Янарой, Учитель не пошел бы на это: безвременно погибшая сестра Игнация оставалась первой и единственной женщиной, которую Учитель когда-то любил. Пускай теперь той любви больше нет, в сердце Красного Феникса она запечатлелась навсегда, заняла сакральное место в душе, и этого не изменить.

Несбывшаяся любовь — угасший пепел. В мире нет ничего холоднее, ничего печальнее. Ошибка, недоразумение, от которого всегда очень больно… кому-то одному из двоих. Почти всегда Учитель бывал ветрен в своих увлечениях: будто океан, меняющий лик от легчайшего дуновения ветерка. За долгие годы он оставил позади не одно разбитое сердце. Теперь совершенно ясно, почему он ведет себя именно так. Так безответственно, так легкомысленно, так по-человечески… так неправильно и неподходяще безупречному образу божества. С легкостью уступая сиюминутным желаниям тела, но… не души. Элиар вздохнул: когда понимаешь кого-то так глубоко, его становится почти невозможно ненавидеть.

Сердце Учителя — холодный горный кристалл, внутри которого живет пламя. Сколько бы пассий ни менял известный своим непостоянством Красный Феникс Лианора, сердце его, по-видимому, преданно хранило память о самой первой возлюбленной, ставшей недостижимым идеалом, эталоном любви.

Соперником несчастной Янаре был идеальный призрак, а соперничать с призраками особенно тяжело.

Глава 11 Саламандра пляшет в огнеЧасть 1

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Цветет красный шиповник. День двадцать пятый от пробуждения Ром-Белиат. Красная цитадель

*киноварью*

Повиновавшись духовному призыву Учителя, Яниэр явился в храм Закатного Солнца уже на следующее утро.

То было восхитительное раннее утро: всю ночь до самого рассвета стеной стоял дождь. Храмовый воздух стал по-весеннему упоителен, влажен и свеж, а на душе поселилось долгожданное умиротворение.

Приближался сезон зерновых дождей, во время которого дожди в Ром-Белиате шли и шли, не прекращаясь ни на день. Шумящая пелена прохладных струй надежно отделяла город от мира вокруг, что было очень кстати: весь этот новый мир исказился, словно уродливое отражение в обманчивом кривом зеркале, и смотреть в него совершенно не хотелось.

Элирий был чувствителен к красоте природы и в прежние дни любил отдыхать в уединении павильона Красных Кленов, в восхитительный сезон, когда листья меняют цвет. Словно точный камертон, выдающий эталонной высоты звук, душа Красного Феникса чутко улавливала малейшие нюансы, малейшие перемены в окружающей действительности. А потому порой требовалось скрыться от бурь, чтобы восстановить душевную гармонию и баланс цвета.

Обычно в павильоне Красных Кленов он проводил целый месяц в обществе одного только приближенного к нему Первого ученика, и лишь однажды вместо Яниэра решил взять с собой Элиара. Элирию вдруг вспомнилось, как в точно такой же ливень во время той поездки глупый волчонок умудрился куда-то подевать зонт. Пришлось отдать ученику свой и позволить нести его над своею головой… точнее, над головами их обоих. По земле стелились пахнувшие прелой листвой белые ленты тумана, а вокруг стояла непроницаемая стена воды. Губы Элирия тронула невольная улыбка.

Чтобы доложить о прибытии и засвидетельствовать почтение, сразу же после выхода из портала Яниэр поднялся в господскую башню. Первый ученик выглядел измученным и заметно осунулся — вероятно, Элиар заставлял своего не совсем добровольного гостя задействовать для непрекращающейся безнадежной борьбы с черным мором не только выдающиеся способности целителя, но и неприкосновенные энергетические резервы. Создавалось впечатление, будто Яниэр не спал целую ночь, причем не одну: во всей изящной фигуре ученика сквозило утомление. Усталость не отпускала его, но отдыхать было некогда, вдобавок сегодняшнее открытие пространственного перехода в Ром-Белиат отняло немало сил. По возвращении снова придется хорошенько потрудиться: в Бенну ждут больные… неизлечимо больные люди.

Несмотря на бледный вид ученика, Элирий держал себя подчеркнуто холодно. Оставаясь за ширмой, он не позволил Яниэру приблизиться и, конечно, не подал руки для поцелуя. Разговор их был короток и сух, сведясь к паре формальных фраз приветствия, которыми они церемонно обменялись, после чего Ивица проводила Яниэра в приготовленные для него покои и наказала ждать. Проводила не в прежние комнаты Первого ученика, а в комнаты для гостей, дабы Яниэр в полной мере прочувствовал недовольство своего наставника.

Однако, оставшись в одиночестве, Элирий не смог выбросить из головы их непродолжительный разговор и еще долго размышлял о нем. Плачевное состояние Яниэра помимо воли тревожило. Рассудив, Элирий принял решение дать ученику время отдохнуть в храме хотя бы до завтра, прежде чем просить его открывать новый пылающий портал — в далекие Леса Колыбели. Сперва пусть переведет дух и как следует наберется сил: похоже, волчонок из него уже всю душу вынул.

Не успел Красный Феникс передать свое повеление для Яниэра, как в кабинет в господской башне вновь вошла Ивица и с поклоном сообщила, что его светлость мессир Игнаций Лермон Арк и Первый ученик Великого Иерофанта вдвоем нижайше молят об аудиенции.

Скрепя сердце Элирий согласился принять просителей. Нужно выслушать этих двоих, дать им возможность держать пред ним речь — и наконец покончить навсегда с их глупыми увещеваниями.

Агния и Аверий торжественно эскортировали его в зал для аудиенций. Оставив приближенных ожидать за дверями на случай, если разговор получит непредвиденное и нежелательное развитие, его светлость мессир Элирий Лестер Лар вошел внутрь и прошествовал на пустующее место Великого Иерофанта. Конечно, вряд ли воскресшего из мертвых наместника небожителей на земле пожелают убить прямо во время аудиенции, но все же славно, что верные люди его неподалеку и наготове. Так спокойнее.

В курильницах для благовоний беззвучно тлел сандал. Сладкие, туманно-мускусные ноты, приправленные ароматом горения благородной древесины, расслабляли разум и тело, приводя в норму сердечные ритмы.

— Ваше прошение удовлетворено, — холодно объявил Элирий, с высоты своего престола взирая на терпеливо ожидающих его появления Игнация и Яниэра сквозь занавеси церемониальной ширмы. Тончайшее полотно, сотканное из нитей с примесью энергии красного цвета, было прозрачно изнутри и почти непроницаемо снаружи, позволяя различить силуэт верховного жреца, но не выражение его лица. — Верховный жрец храма Закатного Солнца выслушает вас. Говорите.

Яниэр молча стоял чуть поодаль и казался совершенно отстраненным. В присутствии Учителя, как и положено, он опустил глаза долу: никто, даже личные ученики, не смели без разрешения встречаться взглядом с Великим Иерофантом, наместником небожителей на земле. Элирия это устраивало. Все живущие должны знать свое место в мире. Сейчас Элирий и сам не хотел бы видеть своего Первого ученика, красивое и утонченное лицо которого прежде всегда услаждало взор.

Впрочем, видеть немедленно взявшего слово Игнация хотелось еще меньше. Глядя на сияющий, оскорбительно самодовольный лик Золотой Саламандры, напоминавший начищенную до блеска монету, Элирий немедленно понял: ему предстоит бой, в котором на победу нет ни единого шанса.

— Да продлятся дни сиятельного Красного Феникса, — торжественно начал Игнаций, едва ему предоставили право раскрыть рот, — верховного жреца храма Закатного Солнца, наместника небожителей на земле, хранителя истинного цвета и последнего наследника Лианора. Твой покорный слуга явился выразить свое почтение и побеседовать о твоем нерадивом ученике.

— О котором из них? — сухо поинтересовался Элирий.

Игнация неожиданно развеселил этот простой вопрос.

— Если говорить начистоту, оба твоих ученика разочаровывают меня дурным воспитанием. Вот этот, например, — с оскорбительным смешком он указал на Яниэра, — смеет стоять в присутствии Первородных, не получив на то разрешения. Тогда как никто из неполноценных не смеет стоять в присутствии тех, кто рожден на священном Лианоре.

В ответ на позорное публичное обвинение сдержанный северянин не выразил никаких эмоций, ничуть не изменился в лице — оно осталось непроницаемо. Яниэр превосходно разбирался в тонкостях церемониальных поклонов и вряд ли решился бы проявить непочтительность… возможно, попросту слишком устал и забылся. Первый ученик не получил не только позволения стоять, но и позволения заговорить, а потому без слов упал на колени и распростерся ниц, коснувшись пола лбом и ладонями, как полагалось делать представителям всех низших народов пред Первородными.

Созерцая приятную глазу картину, Игнаций удовлетворенно усмехнулся: распластавшийся у его ног человек в белоснежных одеждах с широкими рукавами напоминал благородного журавля со сломанными крыльями. Элирий поджал губы. Несмотря на то что последние четыре сотни лет Яниэр носил высокий титул владетеля Севера, успешно сдерживал черный мор и даже основал собственный храм, а Игнаций скитался по Материку, как какой-нибудь безродный бродяга, в иерархии, построенной на чистоте крови, эти двое никогда не будут равны.

Инстинкт Учителя призывал Элирия защитить своего воспитанника, но он медлил, памятуя о предательстве, прощать которое было нельзя. С одной стороны, за все свои проступки Яниэр заслуживал строгого наказания. С другой стороны, то, что Первого ученика без спросу взялся наказывать Игнаций, категорически не нравилось Красному Фениксу. В самоуправстве нет нужды. Он накажет ученика своею рукою, когда посчитает нужным.

К тому же все это слишком уж походило на мелочную месть за то, что совсем недавно Элирий заставил самого Игнация совершить простирание, которое не полагалось Первородному по статусу. Повлиять на Элирия Игнаций не мог, зато мог отыграться на Яниэре. Как известно, унизить ученика означало унизить и Учителя, а потому нельзя допускать, чтобы Золотая Саламандра злоупотреблял своим правом.

— Поднимись, душа моя, — привычно мягко обратился к Яниэру Красный Феникс, хотя собственная душа его все еще была холодна и полна раздражения. Но, в конце концов, учить послушанию и наказывать учеников мог только он сам. Не следует, изливая скопившуюся досаду, проявлять несправедливость. Да, сейчас у них с Яниэром сложные отношения, но все же Первый ученик по-прежнему много значит для него.

Подчиняясь приказу, Яниэр распрямился, но остался стоять, преклонив колено, как надлежало поступать Совершенным, и в салюте прижал ладонь к сердцу. Удерживать застывшую позу покорности будет неудобно и даже болезненно в случае слишком долгого разговора… Элирий мысленно закатил глаза: видимо, с годами и пережитыми страданиями сердце его смягчилось, раз он задумался о подобном.

Разговор, по-видимому, и в самом деле предстоял непростой. Элирий вздохнул и, поразмыслив, добавил:

— Я разрешаю тебе стоять в моем присутствии и принимать участие в беседе.

— Благодарю за оказанную честь, ваша светлость, — немедленно отозвался Яниэр, поднимаясь. — Приношу глубочайшие извинения: ваш ученик огорчил вас. Недостойным поведением я позорю своего достопочтенного Учителя.

Отвернувшись от ставшего ему неинтересным Яниэра, Игнаций пренебрежительно рассмеялся и продолжил:

— Что ж, если мы разобрались с одним, тогда поговорим о другом твоем ученике. О том, который заносчив и самонадеян. О том, чья злая воля запятнала кровью сами небеса и привела к перерождению вечного солнца.

Элирий красноречиво приподнял бровь.

— Говорят, ученик есть продолжение Учителя, — задумчиво проговорил он. — Меня ты тоже считаешь таковым: заносчивым и самонадеянным?

— Разве ты по-прежнему признаешь Элиара учеником? — демонстративно удивился Игнаций, сложив руки на груди.

— Разве достойно Учителю отрекаться от ученика? — в тон ему спросил Элирий.

Игнаций фыркнул. Не покидающая его лицо высокомерная усмешка все больше выводила из себя.

— Ты его защищаешь? — до крайности возмущенным тоном вопросил Игнаций. — Я думал, ты почитаешь бесчестием именоваться его Учителем. К тому же сам Элиар уже отрекся от тебя дважды. Жестокость этого человека не знает границ: благодаря ему насилие проникло во все уголки земного мира. Укротить буйный нрав Черного Дракона невозможно. Страшные бедствия постигли всех нас из-за его увлечения темными техниками. Мы должны воспрепятствовать окончательному установлению господства храма Затмившегося Солнца над Материком. Я взываю к твоему благоразумию, Лестер!

— Я не хочу новой крови и новой войны!

В сильном раздражении от прозвучавшей тирады Элирий поднялся с престола и обошел ширму. При явлении наставника в церемониальных одеяниях, что были краснее осеннего клена, Яниэр вновь упал на одно колено, низко опустил голову и верноподданнически приложил руку к сердцу. Игнаций также поспешно склонился и замер. Если верховный жрец был на ногах, остальным пристало принять сообразную статусу самоуничижительную позу, дабы выразить почтительность и благоговение. И на сей раз его светлость мессир Элирий Лестер Лар не собирался давать поблажек ни одному из присутствующих.

С первых же слов весь этот разговор и ответственность за действия Второго ученика, которую подспудно на него пытались возложить, очень не понравились Элирию.

Он вовсе не был уверен, что такая непомерная ответственность ему по плечу. Даже если и в самом деле он способен справиться с нею, это не означает, что он согласен добровольно ее принять. Грехи волчонка слишком тяжелы: их не отмолить и тысячью лет непрерывных храмовых песнопений.

— Взгляни на меня, Лестер, — не смея прерывать глубокий поклон, Игнаций вновь попытался привлечь его внимание. — Твой ученик гоняет меня по всему Материку, как волк гоняет зайца, нигде не давая покоя. Сейчас ты чувствуешь себя в безопасности, но ты будешь неприятно удивлен, узнав, насколько сильно изменился мир и насколько ты на самом деле не в безопасности. Не хочешь ли присоединишься ко мне в изгнании, которое длится уже не одну сотню лет? Ни одному из нас никогда не одолеть дракона.

Нет, это не так. Элирий хорошо знал, что это не так, и Игнаций знал это тоже. Старый заклятый друг лишь хотел смутить его своею тщательно выверенной полуправдой. В эпоху Последних Дней Лианора среди Первородных было немало чародеев, могуществом превосходящих юного Красного Феникса, взять хотя бы Аверия, вернее которого у него теперь нет слуги. Аверий имел духовное воплощение высшего небожителя: зверем его души был лазурный дракон. Однако феникс смог усмирить дракона. Не силою, нет, — хитростью, коварством и обманом. Когда ментальная печать была наложена, лишенный воли Аверий Кастор Вир навеки потерял способность развиваться в мастерстве и воплощаться драконом. Обо всем этом Золотой Саламандре было известно не понаслышке, ведь в грозных событиях тех лет он принимал личное участие, активно поддерживая Элирия в его замыслах. Без помощи Игнация многое бы не удалось тогда.

Красный Феникс Лианора достиг своих высот в первую очередь благодаря изворотливости ума и только во вторую — благодаря природным дарованиям. Точно так же, прибегнув к хитрости и выступив в паре, его ученики Элиар и Яниэр смогли одолеть превосходящую их в силе владычицу Ишерхэ.

Но в то же время слова Игнация были верны: если Элиар действительно сумел достигнуть уровня воплощения высших небожителей, ни одному из них не одолеть его в одиночку и в прямом противостоянии. По правде говоря, эта новость стала для Элирия огромным потрясением: он и не предполагал, что после падения Лианора и ухода великих чародеев храма Тысячи Солнц на Материке еще будут рождаться драконы. Особенно среди полукровок. А уж о черном драконе и говорить не приходилось… лишь один-единственный высший небожитель до сей поры обладал столь могущественным зверем души: падший бог Инайрэ, брат пресветлого владыки миров Илиирэ, хозяина Надмирья. Черный дракон был уникальной божественной ипостасью мятежного Денницы.

— Элиар не посмеет преследовать меня, — отрезал Элирий, хотя, по правде говоря, уверенности в своих словах у него отнюдь не было. Если волчонок и в самом деле решит заявиться сюда в ближайшие дни, Красному жрецу почти нечего будет противопоставить сокрушительной мощи верховного жреца Черного Солнца.

Элиару даже не потребуется армия, которая, конечно, имеется в распоряжении военизированного Черного ордена — достаточно поднять упокоившихся в этих краях старых воинов Ром-Белиата и Бенну, которых полегло здесь так много… в этом случае может понадобиться помощь Яниэра в создании новых охранных кукол…

Элирий сердито оборвал свернувшие не в то русло рассуждения и качнул головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее непрошеные мысли. Он что, всерьез готовится к войне со своим учеником?

— Я признаю, что он сбился с пути, — вслух продолжил Красный Феникс. Он выждал достаточное время, прежде чем снисходительным жестом позволил Игнацию выпрямиться. — Все эти годы Элиару был необходим Учитель, чтобы направлять и не позволять поддаваться гневу, к которому склонен он по складу своего характера…

— Увы, ты так и не стал для Элиара Учителем, хотя и сделал для него столь многое, — уверенным назидательным тоном заявил Игнаций. Позиция Золотой Саламандры была сильна, и он не собирался отступать ни на шаг. — В сердце Элиара нет ни капли благодарности и уважения. Истинное предназначение ученика — служить своему Учителю и, если потребуется, умереть за него. Ученик должен отринуть всякие желания ради блага Учителя. Ты знаешь правила не хуже меня, Лестер: такова главная задача ученика. Таков установленный порядок вещей. Так устроена жизнь: он был рожден служить, ты — повелевать. Но твой ученик нарушил древние законы! Он опозорил и опорочил имя своего достопочтенного Учителя. Такое унижение нельзя спускать с рук, нельзя прощать никогда!

Элирий нахмурился. По сути своей слова Игнация, конечно, верны… но раздражающая манера читать нотации верховному жрецу была абсолютно непозволительна. Кроме того, Элирий явственно расслышал в голосе бывшего соратника яд. Возможно, яд давних затаенных обид, отравлявших его душу все эти годы.

— Что ж, поделись своими соображениями, Лермон, — нехотя разрешил Красный Феникс.

— Брать учеником полукровку из диких земель было крайне опрометчивым решением. — Игнаций, однако, не обращал на его недовольство ровным счетом никакого внимания. — Да, я и сам брал на обучение полукровок, но все они имели достойное происхождение и соответствующее воспитание. Несмотря на годы обучения в храме, по сути своей Элиар так и остался дикарем и не сумел впитать благоговение пред Лианором, свойственное Совершенным в силу их благородства и чистоты крови. Элиар не заслуживает чести занимать присвоенную им наивысшую должность!

При этих словах Элирий перевел испытующий взгляд на Яниэра, с любопытством ожидая реакции, но Первый ученик безмолвствовал, а по выражению его лица по-прежнему ничего нельзя было понять: оно было совершенно нечитаемо. В юности Элиар частенько упрекал Первого ученика в лицемерии, но лицемерие — лишь оборотная сторона хороших манер, неотъемлемая часть благородного воспитания. Кроме того, оно может стать хорошим способом самозащиты, зачастую единственным из возможных.

В этот момент Красный Феникс запоздало сообразил, что Игнаций без зазрения совести использует доставшуюся ему власть над Яниэром: ту связавшую их судьбы власть, которую он получил, когда помог северянину избежать последствий клятвопреступления. Даже если бы Игнаций предусмотрительно не хранил у себя частичку души Яниэра в качестве залога его благодарности, это мало что изменило бы. Столь огромный долг — неоплатный. Теперь Яниэр всегда будет обязан поддерживать своего спасителя и прислушиваться к его словам.

Словно бы угадав мысли наставника, Яниэр поднял голову и бросил на него краткий взгляд. Элирий ожидал увидеть в нем безмолвную мольбу о помощи, о защите, но в прозрачных голубых глазах крылась только печаль. Выходит, Яниэр уже отчаялся и не смеет даже надеяться на иное. Первый ученик больше не верит в своего Учителя, не верит, что Красный Феникс Лианора однажды простит его и вновь дарует свое покровительство. Сердце Элирия сжалось.

Первый ученик смирился с тем, что Учитель согласится отдать его Игнацию.

— Есть вещи, подвластные мне, а есть невозможные… — с усилием вернув ускользающее внимание к предмету беседы, начал было Элирий, но Игнаций не дал ему договорить:

— Полно! Есть ли вещи, невозможные для Красного Феникса Лианора, наместника небожителей на земле? Никто из собравшихся здесь не верит в это.

— Я точно так же подвластен воле богов и своей судьбе, — хмуро возразил Элирий. — Что касается Элиара, скорее всего, творя злодеяния, он был не в себе.

— Это верно, все эти годы он вел себя как настоящий безумец, — неприязненно передернув плечами, заметил Игнаций. — Чаша земли и небес переполнилась кровью. Он сотряс основы мира и навлек на нас проклятие небожителей! Он должен искупить свои преступления.

— Без благословения небожителей он утратил веру…

— Выходит, не так крепка была его вера, коли так скоро он утратил ее.

— Элиар импульсивен. Такого человека легко столкнуть в бездну, как только он лишится опоры. И разве ты не научился противостоять сиянию черного солнца в своем новом храме, Яниэр? — со смутной надеждой спросил Элирий Первого ученика. — Зачем вам моя помощь?

— Тьма уничтожает цвета, — обращаясь к нему, Яниэр низко склонил голову: белоснежные пряди упали на лицо. Элирий вдруг вспомнил, как в былые дни в этих самых краях они прогуливались вдвоем по побережью, и холодный морской бриз играл распущенными волосами Первого ученика, перебирал их легонько, как струны. — Лунный свет оживляет их, но превращает лишь в слабые призраки самих себя. Ибо что есть луна против солнца — серебряная монета против золотой. Нам не выстоять без хранителя истинного цвета, наместника небожителей на земле.

— Яниэр прав, поодиночке никто из нас не справится с жрецом Черного Солнца, — с готовностью вступил в разговор Игнаций, вновь повторяя свою мысль, — но сообща мы сможем не только успешно противостоять ему, но и победить. Пусть же снова взойдет солнце Лианора и искоренит тьму! Мы должны провести нужный ритуал.

— Я не понимаю твоих речей, Лермон. — Элирий устало поморщился. — Намерения твои туманны.

— Мы должны исторгнуть дух Черного Дракона из тела и запечатать его в камне без возможности перерождения, — прямо изложил свой план Игнаций.

— Что? — ошеломленно переспросил Элирий, отказываясь верить своим ушам. — Ты предлагаешь использовать запретную технику запечатывания души?

— Да. В окрестностях Ром-Белиата как раз по направлению к Бенну есть прекрасное место, как нельзя лучше подходящее для ритуала: Красные скалы, испещренные лабиринтами глубоких пещер и тесными подземными гротами. Если сможем заманить Элиара внутрь и заклятьем обрушить Красные скалы, то душа жреца Черного Солнца окажется запечатана в камне, навеки погребенная в недрах, в самом сердце горы… во тьме, куда не проникнет до конца времен ни один солнечный луч. Для ритуала лучше всего использовать самую простую и прочную из сакральных фигур — треугольник. Встанем на его вершинах и уловим жертву в паутину нашего троекратно усиленного могущества.

Элирий невольно задержал дыхание. Техника запечатывания души не зря считалась запретной — то было жестокое наказание, полагавшееся за самые серьезные проступки. Именно эту технику применили карающие божества Илиирэ против падшего бога Инайрэ, долгие годы бывшего возмутителем спокойствия Лианора и всего Материка. Они обрушили Лианор на дно морское и запечатали мятежный дух Денницы в скалах Священного острова. Там, как говорят, будет он пребывать до конца времен.

Но не слишком ли сурова такая кара для его глупого ученика?

— Вижу, ты хорошенько подготовился к этому разговору, Лермон.

— У меня было много времени для размышлений, — невесело усмехнулся Игнаций и убийственно спокойно продолжил: — Как известно, из всех природных стихий твой Второй ученик предпочитает воздух. Таким образом, тяжелый и твердый камень наименее откликается ему и будет препятствовать восстановлению энергии. В Красных скалах мы поймаем душу отступника и запечатаем навек, до окончания дней мира, как невесомую воздушную стрекозу в окаменевшей капле янтаря.

Красный Феникс вздрогнул. Да, порывистая душа волчонка чужда плотным материальным первостихиям, в особенности камню. И он не выносит замкнутых пространств. О небожители… Бесконечное заточение, неизменная тишина и неподвижность станут для свободолюбивой души Элиара настоящим мучением. Игнаций всегда был горазд на хитрости, даже больше, чем сам Красный Феникс.

Если продолжить проницательную мысль Золотой Саламандры, его самого, повелителя красного огня, наиболее эффективно было бы уловить водою. Элирий задумался, припоминая холодные и темные океанские глубины, куда опустился прекрасный Лианор и где все эти годы томилась, кажется, и его собственная душа…

Молчание затянулось, и нужно было что-то ответить. Красный Феникс с сомнением перевел взгляд на Первого ученика. Тот был бледнее обычного, хоть и по-прежнему старался казаться бесстрастным.

— Возможно… — поняв невысказанный, застывший на его губах вопрос, очень тихо ответил Яниэр — и от этого разумного ответа что-то внутри будто сломалось. — Возможно, своими действиями нынешний Великий Иерофант действительно заслужил наказание.

Глава 12 Саламандра пляшет в огнеЧасть 2

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Цветет красный шиповник. День двадцать пятый от пробуждения Ром-Белиат. Красная цитадель

*киноварью*

— Этому титулу не стоит звучать, — пренебрежительно фыркнул Игнаций. — Элиар не Великий Иерофант. Жалкий фасад — вот и все, что осталось от когда-то священного сана…

— Может, отважишься сказать это ему в лицо, а не за спиной? — слегка усмехнулся Элирий, не отказав себе в удовольствии поставить разошедшегося названого брата на место. Конечно, и сам он не воспринимал волчонка в качестве Великого Иерофанта, но откровенное презрение к ученику со стороны Золотой Саламандры было совершенно недопустимо. — Жрец Черного Солнца или самозванный Великий Иерофант — он все еще мой ученик. И я буду решать его судьбу сам.

Строго говоря, Элирий лукавил: после того, как поднял на него руку, по закону Элиар уже не мог считаться его учеником. Духовная связь между ними была разорвана, печать контроля Запертого Солнца сломана за десять лет до первой смерти Красного Феникса. Но для Игнация, кажется, до сей поры все это оставалось тайной: тот не возразил и вообще никак не дал понять, будто знает о произошедшем в павильоне Красных Кленов поединке. Искусное притворство? Или Яниэр не предал его хотя бы в этом?

Первый ученик едва заметно вздрогнул, несомненно, уловив суть этой маленькой аккуратной проверки. Взращенный в Ром-Белиате, царстве недомолвок и полутонов, Яниэр был привычен к интригам в интригах, внутри которых — новые и новые интриги… и так этот клубок запутывался до бесконечности.

— Своими действиями ты хочешь добиться, чтобы он обрушил на Запретный город всю мощь черного солнца? — не давая Игнацию опомниться и поразмыслить над сказанным, задал новый вопрос Красный Феникс.

— Черное солнце велико и тяжело, — нахмурился Игнаций, — оно не отпускает от себя животворящий свет и само напитывается им, отправляя на землю лишь губительное излучение, вызывающее безумие и черный мор. Дело не только в Ром-Белиате: твоему городу не удастся одному остаться в стороне, когда весь Материк опрокинется во тьму. Когда взойдет черное солнце, мир должен угаснуть, и мы уже близки к этому. Черное солнце — великая бездна, в которую мы упадем.

Элирий также помрачнел. Возразить Игнацию было нечего: тот был осведомлен об истинном положении вещей не хуже, чем он сам. Обычный человеческий взгляд не видит черное солнце. Лучи его сияют глубоко внутри, проникая в самое сердце и необратимо изменяя его природу. Черное солнце велико и тяжело… так и его Второй ученик стал таким же тяжелым и темным, словно огромная переродившаяся звезда. Оказавшись в поле его притяжения вновь, второй раз можно не рассчитывать вырваться на свободу, как это чудом удалось в Ангу.

— Я думаю, Элиар и сам желает остановить черный мор, — тем не менее возразил Красный Феникс.

— Зачем ему желать этого? — Игнаций покачал головой, не забыв вновь состроить презрительную гримасу. — Из проклятия черного солнца Элиар черпает силу. Чем яростнее излучение, тем могущественнее становятся служители запретных искусств, и самые сильные из них — Черный Дракон и Ночная Фурия.

— Однако, чтобы остановить черный мор, Элиар принес в жертву своего достопочтенного Учителя, — негромко вмешался Яниэр. — Не будем забывать: он отдал для этого самое дорогое, самое большее, что только мог отдать. Нельзя утверждать, будто Элиар вовсе не борется с последствиями излучения.

— В том-то и дело, — резко оборвал его Игнаций, — Элиар лишь борется с последствиями, причем совершенно чудовищными методами. В то время как я предлагаю способ раз и навсегда устранить причину. Разве ты не согласен со мною, Яниэр? Разве ты оправдываешь принесение в жертву своего наставника?

Первый ученик только сверкнул глазами, не найдя, что можно противопоставить суровым обвинениям Золотой Саламандры.

— Разве могу я оправлывать подобное тяжкое преступление? — как можно спокойнее отозвался он наконец. — Разве могу я не согласиться с мудростью вашей светлости? За то, что Элиар сделал с Учителем… за то, что он сделал со всем Материком, он должен понести заслуженное наказание. Так или иначе, мы обязаны остановить его.

Элирий вздохнул: в словах Первого ученика он слышал правду. Да, Яниэр, несомненно, говорил пред лицом наставника правду. Но в чистейшей правде этой не было милосердия и любви, а значит, она была много хуже лжи. Кроме того, и Яниэр, и Игнаций оба умалчивали о главном. О том, о чем сам он упрямо молчал долгие годы в прошлом и не мог признаться даже сейчас: часть вины за происходящее была и на нем.

Очень трудно порой не искать удобного внешнего врага и принимать собственные преступления.

Очень трудно не только произнести вслух, но и осмыслить эту горькую истину. Не трудно, нет… невозможно. Во лжи ведь главное — самому первым поверить в нее. Только тогда ты сможешь вынести ее тяжесть.

— Я предлагаю вам самый быстрый путь к победе, — в голосе Игнация послышалось нетерпение и растущее раздражение.

— Не бывает быстрых путей, — покачал головой Элирий. — Кто ищет кратчайший путь — идет сквозь бездну.

— Что останавливает тебя от того, чтобы свершить возмездие, Лестер? — все более выходя из себя, Игнаций подозрительно сузил глаза. — Неужели ты не смеешь выступить против своего ученика?

— Мне не нравится твой тон, — сухо оборвал Элирий. — И как должно понимать слова «не смеешь» в отношении законного наместника небожителей?

Пытаясь успокоиться, Красный Феникс медленно вдохнул и сделал длинный выдох, словно вынырнул из-под воды, прежде чем вновь заговорить.

— Я не поощряю бессмысленную ненависть, — объявил он наконец. — Жестокий метод запечатывания души относится к особо опасным и запрещенным магическим техникам. Применять его следует лишь в исключительном случае. Силу можно проявить и через милосердие.

— Преступление, о котором идет речь, слишком серьезно, чтобы демонстрировать милосердие, — безапелляционно заявил Игнаций. — Чистая кровь Совершенных, пролитая твоим недостойным учеником, сквозь века взывает к отмщению! Элиар запятнан самым черным грехом: он предал тебя и предал свой храм. От содеянного не уйти: ни один предатель не должен избегнуть наказания.

— Каждый из вас в свой час предал меня, — веско заметил Элирий, приподняв бровь. — Когда вы подумаете о собственных грехах, времени обсуждать чужие не останется.

Воистину, в этом несовершенном мире не предают только мертвые. Что толку говорить об этом вновь и вновь.

Прекрасные цветы обещаний распускаются лишь затем, чтобы однажды увянуть.

— Меж нами были серьезные разногласия, это верно, — нехотя признал Игнаций, по-видимому, осознав, что перегнул палку и был слишком напорист в беседе верховным жрецом. Тщательно взвешивая услышанное, он продолжил с вкрадчивой кошачьей осторожностью: — Но это были разногласия между людьми, не между богами. Никто из нас не отступал от древних традиций поклонения небожителям и не переходил на сторону падших богов. Никто из нас не начинал мятеж против священной воли Илиирэ, бессмертного властителя Надмирья.

Элирий вновь глубоко задумался. Отрицать очевидное глупо. Преступление имелось, с этим никто не мог поспорить. Преступление имелось, а это значит, должно быть и наказание. Но мысли о настолько жестоком наказании переворачивали, глубоко возмущали душу Красного Феникса. Второму ученику пришлось потратить уйму времени и приложить колоссальное количество усилий, чтобы вернуть его в мир живых. На этом пути Элиар совершил много ошибок, и в конце концов сердце воспитанника обратилось к запретным искусствам. Да что там, волчонок хладнокровно убил его, самолично вонзил ритуальный кинжал ему в сердце! Конечно, подобное нельзя игнорировать, нельзя прощать. Но то, что Элиар пал настолько низко и стал таким… возможно… возможно, это последствия его собственных давних ошибок и просчетов.

Не сам ли он, не своими ли руками невольно сотворил из верного ученика отступника и предателя?

— Мой ученик не глупец и не доверчивый ребенок, — сердито проговорил Элирий, уже понимая: все кончено. Выбора нет. Кажется, выбора больше нет. Не ошибется ли он снова? Не совершит ли новый ужасный просчет? — Он поймет, что приглашение явиться в Красные скалы — смертельная западня.

— Иногда можно обмануть и самое осторожное сердце. — Выражение лица Игнация смягчилось, просветлело, и на нем расцвела холодная хищная улыбка. — А Элиар храбр и всегда был чужд осторожности.

— Однако сердце его закрыто более, чем можно представить…

— Не для всех, — вновь осторожно вступил в разговор Яниэр, тихим замечанием своим подливая еще больше масла в огонь творящегося ужасного судилища. — В руках Учителя сердце Элиара совершенно беззащитно. Если Учитель позовет, Второй ученик явится на зов. Поверьте, он обязательно явится.

Элирия пробила дрожь. Почему-то от одной мысли о том, чтобы заманить волчонка в ловушку, да еще и так вероломно, воспользовавшись священной властью Учителя, воротило с души. Да, Элиар убил его, принес в жертву, но то, что они втроем задумывали сейчас, было много хуже. Как сможет он жить, зная, что душа ученика по его милости томится где-то между жизнью и смертью, беспомощная, навеки пойманная в один-единственный миг — и в бесконечность, которую нельзя разорвать. Волчонок не сможет спастись и будет знать это — все те долгие годы, бессчетные века и тысячелетия, пока будет существовать мир и длиться его заточение.

Это будет подобно тому, как наткнуться на стену и бесконечно долго идти и идти вдоль нее, не находя выхода.

Потому что нет выхода за пределы смерти.

— Вы просите меня обмануть его доверие? Заманить моего ученика в ловушку обманом? В этом нет чести. — Красный Феникс задохнулся. Он вдруг почувствовал, что может признаться, признаться хотя бы самому себе: ученик сбился с пути по его вине. Как тяжело было это признание! — Это недостойно…

— По отношению к врагу все достойно, — без жалости отрезал Игнаций, не желая слушать никаких возражений.

Конечно, вовсе не такого результата своего обучения ожидал Элирий. Но они с учеником — словно две звезды, словно два солнца, не способные сойти с орбит и изменить предначертанное. Случилось так, как случилось. И теперь с этим нужно было что-то делать. Нужно было что-то решать и на что-то решаться.

— Второй ученик не заслуживал доверия Учителя и первым предал его, — опустив взгляд, кротко напомнил Яниэр. — Боюсь, ненависть, проросшая в его сердце, не принесет добрых плодов и в будущем.

— Не изводи свой дух сомнениями и тревогами, Красный Феникс, — вторил Первому ученику Игнаций. — Ненависть и ярость пожирают твоего ученика изнутри, как болезнь. Люди, одержимые ими, неминуемо скатываются на самое дно. Избравший путь предательства должен понести наказание — таков закон. И таков позорный удел отступника.

На миг утратив самоконтроль, Элирий стиснул ладонями виски. Невыносимый разговор превратился в изматывающий жестокий спор. Да, Игнаций прав: таков закон! В прежние дни, во времена Черного Лианора, когда усобицы между боровшимися за власть адептами старой и новой религии начали набирать силу, предателей распинали на позорных столбах у самой воды, где до них могли добраться волны. Это была ужасная, мучительная казнь на глазах у всего общества. Поливаемые презрением, несчастные сутками дожидались нужной высоты прилива, который накрывал их с головой, чтобы наконец упокоить свободолюбивых мореходов в морской пучине, как того требовал обычай.

Милосердное море водами своими очищало их души — и вымывало их кости до белизны самого белого жемчуга.

Сейчас же они столкнулись с предательством, равного которому еще не случалось.

— Возмездие есть удел небожителей, — наставительным тоном провозгласил Игнаций.

— Милосердие также есть удел небожителей.

— Разве проявили они милосердие к Лианору? — Золотая Саламандра без раздумий привел неоспоримый, отточенный как нож аргумент, ударил туда, где все еще болело. Прошло так много лет, но Элирий по-прежнему со слезами на глазах вспоминал о прекрасной цивилизации Лианора, подвергнутой божественному наказанию и полностью разрушенной. — Кто мы такие, чтобы быть больше небожителей? Ты ищешь возможности прощения там, где их быть не должно. Это опасный путь. И это также — нарушение закона. Продолжая оправдывать непростительные преступления, мы вновь обрушим на Материк гнев карающих божеств.

Игнаций прав, стократ, тысячу раз прав… И все же Элирию не хотелось принимать это решение прямо сейчас. Элиар был его воспитанником — и останется им, что бы ни совершил.

— Сердце твоего ученика до краев наполнилось тьмою, — настойчиво продолжал Игнаций, ясно видя болезненные сомнения Красного Феникса, — она проросла в его меридианах, потекла по духовным каналам, разлилась полноводными реками его крови. Тьма слишком долго отравляла его сердце: теперь он сам есть средоточие тьмы, средоточие огня черного солнца. Прости, Лестер, но ты должен понять: ничто в мире не удержит Элиара от падения. Придется тебе спасти его от него самого. Это твоя ответственность — и твой долг как Учителя.

— В нем всегда было сильно желание недоступного… страстное желание из своеволия нарушить всякий запрет, — растерянно пробормотал Элирий, пытаясь найти верные слова. — Но все же Элиар не из тех, чья душа может пасть во тьму…

— Его вольнодумство, которое ты поощрял, не могло не привести к серьезным последствиям. — Игнаций невозмутимо пожал плечами. — Ты знаешь правду не хуже меня. Я лишь имею смелость произносить вслух то, о чем мы оба думаем. Твой Второй ученик поклоняется падшему богу Инайрэ, добровольно приносит Деннице кровавые жертвы и заслуживает его печальной участи. Тысячи смертей будет мало для отступника! Как и тысячи лет заточения. Человеколюбие велит нам запечатать душу Элиара и навеки избавить Материк от узурпатора, не имеющего никаких прав управлять нами. Следует прервать его тираническую власть как можно скорее. В этой борьбе мы должны стать соратниками — или погибнуть.

— Я должен подумать об этом, — уклончиво проговорил Элирий.

Игнаций только вздохнул, улыбаясь вежливо и с напускным сочувствием.

— Я хорошо понимаю твои сомнения, Лестер, но на кону стоит нечто большее, чем жизнь одного твоего воспитанника. Устранив его, мы сможем спасти тех, кто еще уцелел. Кроме того, Элиар уже не совсем тот человек, которого ты знал когда-то: он превратился в безумца. Поверь, за эти годы мы имели достаточно оснований убедиться в этом.

— Яниэр? — Красный Феникс вопросительно изогнул бровь и перевел взор на ученика, обращаясь за подтверждением выдвинутых обвинений. — Это правда?

Некоторое время Яниэр молчал, и по лицу его, как и ожидалось, нельзя было определить, между какими именно ответами он сомневается. Элирий ждал слов Первого ученика со смутной, спрятанной глубоко внутри тревогой: в конце концов, столь сильный дар без присмотра и наставлений опытного Учителя вполне мог привести к безумию.

— Его светлость мессир Игнаций Лермон Арк неизмеримо мудрее и опытнее вашего недостойного ученика, — откликнулся наконец Яниэр. — Как известно, слова Первородного ни в коем случае не должны подвергаться сомнению со стороны простых смертных…

Он на мгновение замолк, взирая на точеные лица Первородных и ловя на себе сразу два выжидающих, проницающих его насквозь взгляда.

— А потому не мне отвечать на этот вопрос, мессир Лар, — обтекаемо подытожил Яниэр, опустив глаза.

— Но я спрашиваю тебя. — Красный Феникс нахмурился. Сколько же времени прошло с их давних совместных прогулок по побережью? И насколько сильно изменился с тех пор его Первый ученик?

— Смерть Учителя усугубила природную импульсивность Элиара, — уступая давлению, Яниэр вынужден был подчиниться и вновь заговорить. — В моменты сильных эмоциональных потрясений у него случаются приступы темного безумия, во время которых Элиар не осознает, что делает, совершенно не контролирует свою ярость. Возможно, Учитель помнит, что Второму ученику всегда было сложно совладать с яростью…

Элирий ничего не ответил, давая знак продолжать.

— Он и вправду легко впадал в бешенство, особенно первое время, но… если мне разрешено высказаться со всей откровенностью, то была мрачная эпоха отчаяния и безысходности, во дни которой и самые стойкие духом были близки к тому, чтобы потерять разум. Не уверен, что краткие эпизоды помешательства можно расценивать как подлинное безумие…

Учитывая всегдашние разногласия, в прежние времена Яниэр не упустил бы возможности навсегда избавиться от ненавистного соученика. Да, не хотелось и вспоминать, какой ценой он отделался от волчонка однажды. Но сейчас Яниэр отчего-то колебался, и Элирий с удивлением следил за тем, как аккуратно и тщательно Первый ученик подбирает слова и как будто бы даже ищет компромисс, который устроил бы всех.

— Если мне позволено выразить мнение, — поклонившись, заключил Яниэр, — я не смею оспорить обвинения Первородного. При необходимости я исполню свой долг и приму участие в ритуале запечатывания души. Состоится он или нет, зависит только от Учителя. Я умоляю Учителя поразмыслить и принять правильное решение. Последнее слово за вами, мессир Лар.

Игнаций благосклонно улыбнулся этой речи, но Яниэр никак не отреагировал, оставаясь зримым воплощением хладнокровия. До какой же степени Первый ученик опасается своего спасителя? Впрочем, то были разумные опасения: от Золотой Саламандры и вправду можно ожидать всего чего угодно. Игнаций хитер, безжалостен, злопамятен и силен и совершенно не зря занимал в свое время пост верховного жреца храма Полуденного Солнца. Наверняка он рассчитывает восстановить свое положение в Бенну после того, как чужими руками расправится с Элиаром. Яниэру приходится быть очень осторожным в суждениях, а потому он давно обучился тщательно взвешивать все, что говорит.

Элирий сухо кивнул и отвернулся. В любом случае, что бы ни сказал сейчас Яниэр, слово Первородного весило больше, чем любое другое слово, даже больше, чем прямые свидетельства очевидцев. Даже выступи Яниэр в защиту соученика, по закону Красный Феникс должен был пренебречь его показаниями.

Вдобавок, как ни отвратительно признавать, слова Игнация не грешили против истины. Черное солнце действительно сводит с ума, дотла выжигает рассудок. Конечно, Элиар и его приспешники не подвластны губительному воздействию излучения, но все же они, как прежде и последние чародеи Лианора, заражены черным безумием, что с сиянием черного солнца просочилось в их кровь.

И разве не первым Элиар лишился чести? Разве не сам навлек на себя беды? Он предал все, что было свято: отступился от учения небожителей, от верности наставнику и собратьям. Он отрекся от храма и без жалости, как со слепыми котятами, расправился с оставшимися без защиты Совершенными. Он уронил мир во тьму, а значит — он враг. Своим собственным предательством он заслужил, чтобы однажды предали и его.

Душа Элирия была не на месте, но другого выхода, увы, он не видел. Какое же будущее ждет их всех впереди? И ждет ли вообще?

Если не предпринять ничего прямо сейчас, никто не уцелеет, и будущее не наступит ни для кого.

Невероятно, но в новом предательском мире светоносное солнце стало его врагом. Его ученик стал его врагом. Эта единственная дикая мысль с силой пульсировала, билась в сознании Красного Феникса и не давала покоя: его ученик — враг ему.

— Оставьте меня, — бесцветным, ничего не выражающим голосом приказал его светлость мессир Элирий Лестер Лар. Напоенный дождями сладкий весенний воздух вдруг показался ему горьким. — Оба.

Глава 13 День будет судным

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Цветет красный шиповник. День двадцать пятый от пробуждения Ром-Белиат. Красная цитадель

*киноварью*

Однако, вступая в прямое противоречие с самолично отданным верховным жрецом приказом, в зале для аудиенций кто-то остался.

В раздражении Элирий поднял взгляд на посмевшего ослушаться и замер, не веря собственным глазам. Увиденное не укладывалось в голове, было невероятным, невозможным, но все же — в храм Закатного Солнца прямиком из надзвездных высей снизошел небожитель.

И не какой-нибудь рядовой небожитель вроде Алейрэ, которого ему, Красному Фениксу Лианора, позволительно было поприветствовать простым кивком. Пред ним был тот, при виде которого благоговейно падали ниц даже обитатели Надмирья — сам Илиирэ, небожитель высшего ранга, управитель богов, хозяин вечерней зари и брат-близнец падшего бога Инайрэ. Красота его была словно зимнее солнце: строгий лик по выразительности не отличался от лика ледяной статуи.

В храм Закатного Солнца явился вечный и пресветлый владыка миров, которому, собственно, и был посвящен этот храм.

На несколько мгновений Элирий перестал дышать. А потом, едва придя в себя от потрясения, сошел с пьедестала и распростерся перед высоким гостем, в знак глубочайшего почтения коснувшись лбом холодных каменных плит. Длинные узкие ленты и полы верхней мантии с вязью пылающих красных солнц расстелились далеко позади него.

— Поднимись, Красный Феникс Лианора, трижды рожденный, вернувшийся из великого запределья, хранитель истинного цвета. — Напевный голос Илиирэ звучал как несколько голосов, слитых в божественный унисон: звуки священной речи ли-ан затекали прямиком в сердце, не встречая преград, точно прохладная ртуть, которая везде находит дорогу. От ртутных слов сердце отяжелело и, кажется, почти перестало биться. — Отрадно вновь видеть тебя среди живущих.

Элирий молча повиновался, не ожидая ничего хорошего от внезапного визита божества, которому долгие годы возносил он свои смиренные молитвы. Поднимаясь на ноги, Красный Феникс вдруг подумал, как, должно быть, дурно почувствовал себя Яниэр от того унижения, которому они с Игнацием демонстративно подвергли Первого ученика.

— Помнишь ли ты наш с тобою нерушимый завет? — Серебряные глаза Илиирэ полыхали бледным пламенем, серебряные волосы слегка развевались от исходящей от верховного божества лучистой энергии, напоминая крылья зимних птиц. Долго смотреть на него было невозможно, ровно так же, как и смотреть на первоогонь, по природе своей испепеляющий все живое.

— Конечно, пресветлый владыка миров, — предупредительно отвечая на этот почти риторический вопрос, Элирий склонился в сообразном случаю поклоне, а именно самом низком, самом почтительном поклоне из тех, что мог выполнить, оставаясь на ногах.

В прежние времена небожители нередко показывались людям, а некоторые даже проживали на Лианоре постоянно, обзаведясь дорогими их сердцу возлюбленными. Но то были дела давно минувших дней. С тех пор все на свете изменилось, и обитатели Надмирья стали так же недосягаемы, как звезды в ночном небе. После явления карающих божеств и гибели Лианора небожители и вовсе прекратили вмешиваться в земные дела.

По правде говоря, это было скорее благом. Времена Лианора прошли, кровь Первородных выродилась, и отнюдь не каждый смертный смог бы выжить при прямом контакте с небожителем высокого ранга.

Исключение было сделано только для его светлости мессира Элирия Лестера Лара, когда в построенный им храм Закатного Солнца в один прекрасный день, ставший началом новой эпохи, на глазах всего Ром-Белиата снизошел благодатный огонь, зримый символ благословения небожителей. Тогда же Илиирэ лично предстал пред ним и объявил священную волю: своею властью владыка миров даровал Совершенным помилование и новую надежду, а также назначал верховного жреца храма Закатного Солнца своим наместником на земле. Из ныне живущих один только Красный Феникс удостаивался чести воочию лицезреть лик верховного божества и внимать высочайшим повелениям.

Так закончились Сумерки и началась благостная и спокойная эпоха Красного Солнца, эпоха Второго Рассвета.

Прежнее тело его светлости мессира Элирия Лестера Лара мало чем уступало телу небожителя, и, когда Илиирэ явился ему в первый раз, он не испытал затруднений. Но сейчас, в гораздо более слабом воплощении Красному Фениксу пришлось несладко. Выносить такое близкое присутствие, выдерживать неизмеримое могущество демиурга было подобно тому, как сгорать заживо в чистейшем солнечном огне. Захлестываемое этим предвечным огнем, словно сосуд — горячим пряным вином, сердце томилось, мучительно истекало им, не в силах его вместить.

Оставалось только одно: призвать все вернувшиеся на данный момент способности и войти в самую глубокую из доступных концентраций. Нужно опустошить себя, наполнить себя пустотой. Нужно стать абсолютно пустым, бездонным, чтобы сила верховного божества не затопила сердце до краев и не разрушила его.

— Не утруждай себя избыточным поклонением, которое пристало простым смертным, — без всякого выражения произнес Илиирэ, посмотрев на него долгим взглядом. Небожитель нанизывал слова так, как нанизывают полновесные бусины на нить священных четок. — Мы разрешаем тебе стоять в нашем присутствии, а значит, в наших глазах ты по-прежнему верховный жрец и наш наместник на этих землях. Твоими устами боги произносят свою волю, а значит, твое место высоко. Мы ведь не похожи на нашего необузданного брата, одержимого властолюбием, жаждавшего лишь одного — утвердить в земном мире свое единоличное господство. Он обращался со всеми вами, как с рабами. Но мы проявляем великодушие, не так ли, Красный Феникс Лианора?

Сейчас, как и в тот приснопамятный день, когда на храм Закатного Солнца снизошел благодатный огонь, пресветлый владыка Надмирья Илиирэ возвышался над ним в поистине беспредельном великолепии. Серебряные одеяния, расшитые сложными витыми узорами, слегка покачивались: верховный бог величаво парил в воздухе, совсем немного приподнимаясь над полом. Элирий припомнил, что его Второй ученик от рождения также обладал этой божественной способностью, однако редко пользовался ею, предпочитая крепко стоять на ногах.

Повинуясь желанию верховного божества, Элирий обратился мыслями к образу Денницы, падшего темного бога. По натуре они с братом и вправду значительно отличались друг от друга…

Каждое слово Инайрэ было тяжеловесно, каждое слово острием клинка метило точно в сердце, заставляя трепетать от ужаса и подобострастия, а если нужно, то и от боли.

Голос Илиирэ же просто тек, широко и вольготно, заполняя собою все, и в нем так легко, так сладостно было захлебнуться и утонуть, отдав владыке свое сердце добровольно.

Или почти добровольно.

— Все именно так, как говорит пресветлый владыка миров, — с чувством подтвердил Элирий, на сей раз предусмотрительно воздержавшись от поклона — тот не был угоден божеству. — Милосердие, великодушие и доброта управителя богов переполняют мое сердце благодарностью и любовью.

Пригвожденный к месту серебряной стрелою взгляда, Элирий стоял, не в силах пошевелиться. Изнемогая от столь близкого присутствия демиурга, он замер на самой границе экстаза, готовый провалиться в него в любое мгновение, и только крепость собственной воли и снисходительность благоволящего ему пресветлого владыки миров удерживали его в рамках достоинства. Малейшее движение мысли Илиирэ — и он потеряет себя, обратится в ничто… будет биться у ног верховного божества, дрожать в конвульсиях и заходиться в мучительно-сладком религиозном исступлении, пока от личности его совсем ничего не останется… Как сильный менталист, Элирий и сам умел проделывать подобное. Но оглушающая сила Илиирэ превосходила все мыслимые пределы… это была сила, которой невозможно противостоять. Сопротивление — глупая попытка уцепиться за воздух, падая в бездонную пропасть. Нет, нет, никакого сопротивления. Даже великий темный бог Инайрэ проиграл в противостоянии с извечным властителем Надмирья.

Правда, Илиирэ тогда поддерживали сотни могущественных карающих божеств, а Инайрэ — только смертные чародеи Лианора. Говорят, души самых верных из них также были запечатаны в камне вместе с душою своего хозяина.

Сейчас, как и в те далекие времена, у Красного Феникса имелись обязательства по отношению к высшим небожителям, под покровительством которых он находится. Из таких, как он, боги всегда ковали оружие. Такова была его роль и предназначение в мире. Такова была его судьба — вспыхнуть и, если потребуется, сгореть в пламени божественной воли, исполняя свой долг.

Да, в смертных землях жрецы обладают великой властью, но взамен лишены воли. Верховные жрецы храмов распоряжаются всеми жизнями — за исключением собственных. Они лишь вместилище воли вечных, глашатаи их приказов, клинки в их руках.

— После неудачи с Лианором небожители приняли решение не вмешиваться прямо в дела проявленного земного мира и не являться смертным в зримых ипостасях, — безупречно ровным голосом продолжил Илиирэ. — Однако скверна, пустившая корни на острове блаженства, оказалась живуча и распространилась на весь Материк. Искоренить ее полностью не удалось, и это огорчает нас. Я даровал тебе свое благословение, дабы ты вернул Материку благоденствие прежних дней и восстановил почитание богов Надмирья в том виде, в каком мне угодно.

Красный Феникс вздрогнул. Илиирэ имел обыкновение говорить о себе во множественном числе, и внезапный переход на единственное ошарашивал, рождая в душе тревогу. Должно быть, это маленькое отступление от привычного слога было призвано заострить внимание и особо выделить нужную мысль, чтобы ее точно заметили и уяснили.

— Что же мы видим в итоге? Смертные вновь отреклись от достойного служения и возобновили на Материке пагубные традиции Черного Лианора. Мы начинаем думать, что человеческий род безнадежен и не заслуживает искупления. Возможно, твое пришествие в мир сможет покачнуть чаши весов и восстановить баланс. Мы помним тебя как нашего преданного слугу, ни разу не запятнавшего себя запрещенными темными практиками.

Илиирэ говорил негромко и мягко, но от сказанного Элирий невольно похолодел. И причина не только в том, что по сердцу резануло скупое «неудача» в отношении главной трагедии всей его долгой жизни. Слова верховного божества прозвучали как неизбежность. По сути, только что ему был зачитан суровый обвинительный приговор вкупе с упреком в том, что он не оправдал надежд, оказался недостоин благословения небожителей. И это еще пресветлый владыка миров соблаговолил не заострять внимание, что как раз из-за оплошности его избранного жреца Триумфатором в Ром-Белиате стала Ишерхэ, безумная дочь падшего бога.

Внешне все они были очень схожи, и просветленный лик Илиирэ напоминал Красному Фениксу черты не только Инайрэ, но и владычицы Ишерхэ.

Инайрэ как две капли воды походил на брата-близнеца, только волосы его были не серебряными, а аспидно-черными, чернее воронова крыла. По легенде они почернели в тот миг, когда сердце властителя утренней зари обратилось к темному пути: так на материальном плане проявилась энергия черного солнца. По характеру Инайрэ был властным, порывистым и жестоким. Казалось, самые пагубные человеческие страсти близки и понятны ему. В эпоху Последних Дней юному Элирию посчастливилось не служить темному богу лично, иначе он, как и все прочие приспешники Денницы, уже давно был бы мертв. Долгое время на Лианоре Элирию приходилось подавлять свои способности и особенно не высовываться: из страха, что в непрекращающейся борьбе за влияние его уничтожат, он тщательно скрывал редкий дар феникса. И только оказавшись на Материке, вдали от интриг храма Тысячи Солнц и в относительной безопасности, Элирий позволил себе раскрыться во всем блеске и приобрел легендарное прозвание Красного Феникса Лианора.

В отличие от Инайрэ, Илиирэ считался чуждым всякой жестокости. Тем не менее представления о справедливости пресветлого владыки миров порой казались самому Элирию очень уж близкими к этой самой жестокости. К примеру, наказание, которое он избрал для Лианора… или для собственного оступившегося брата. Беспощадное наказание, которое собираются применить и к Элиару и всеми способами пытаются склонить Красного Феникса участвовать в расправе над учеником.

— Пресветлый владыка миров слишком добр к своему жрецу, тогда как в случившемся на Материке только моя вина. — Элирий покаянно опустил голову, мысленно расценивая возможные варианты действий. — Управитель богов всегда был известен безграничным милосердием и состраданием. Прошу проявить их и теперь и дать последний шанс недостойным народам Материка, изнемогающим от тяжести праведного гнева небожителей.

Илиирэ резко свел брови и бросил на него пристальный взгляд. От этого взгляда, вошедшего ему в грудь так легко и точно, так неотразимо, как обоюдоострый жертвенный нож, Красный Феникс задохнулся. Он мог только молчать и смотреть в ответ, не в силах отвести взор, не в силах вдохнуть. Владыка Надмирья был прекрасен, подобен совершенному серебряному изваянию, вдруг ожившему по воле творца. Тело божества двигалось плавно и текуче, источая сияние, словно далекая холодная звезда, а в глазах, несмотря на строгое выражение лица, отражалось безупречное, ничем не замутненное спокойствие небес.

— Твой Второй ученик долго и упорно пытался забрать у нас предложенную им же жертву, приняв которую мы временно остановили черный мор, — с легкой ноткой недовольства изрек наконец Илиирэ после выразительной паузы. — Но мы дозволили тебе вернуться только сейчас, когда ситуация стала критической.

— Так, значит, мое возвращение — воля пресветлого владыки миров? — неизвестно зачем уточнил Элирий, разумеется, не рассчитывая на ответ.

— Нет, — к его удивлению, Илиирэ ответил, как ему показалось, с некоторым разочарованием. — По праву рождения душа Первородного имеет свободу воли и в посмертии. Мы не можем принудить душу Первородного воплотиться снова без его желания. Ты вернулся сам. Потому что захотел сам. Мы лишь позволили тебе вернуться.

Элирий промолчал, не зная, что следует сказать. Как загадочно и двусмысленно прозвучали слова управителя богов. Возможно ли предположить, что его собственная душа все это время была запечатана где-то, как душа Инайрэ — в ушедших на дно сияющих руинах Лианора, чтобы жертва не могла вернуться к своему дарителю? Или он и вправду по своей воле не хотел откликаться на зов, а потом… что-то изменилось? Ответить на эти вопросы было невозможно, так что не стоило и гадать.

— После великого искупительного жертвоприношения твоего Второго ученика более поздний и сильный ритуал на крови отменил действие более раннего и слабого. Теперь твоя душа не связана с лотосной кровью и не обязана откликаться на призыв. Принесенная нам в жертву, теперь твоя душа принадлежит нам безраздельно.

В одно мгновение Элирию все сделалось ясно. Ученик мог призывать его душу хоть сотню, хоть тысячу лет кряду, но без позволения Илиирэ она бы никогда не вернулась в мир. А владыка миров дал это позволение только лишь потому, что ситуация достигла критической отметки, и вмешательство Красного Феникса стало жизненно необходимым.

Своими руками Элиар отдал его другому, сам не сознавая того, вручил призванную из небытия душу наставника верховному божеству, который стал его хозяином взамен Ишерхэ. Теперь многострадальная душа Красного Феникса всецело принадлежит новому владельцу!

Мотивы Илиирэ были более чем понятны, но сам-то он почему пожелал вернуться в кромешный ад черного солнца? Почему пожелал увидеть падение мира? И действительно ли он пожелал — или смиренно принял в качестве наказания?

— Не тревожься о прошлом, — снисходительно заметил Илиирэ, будто прочитав его полные опасений мысли. — Душа твоя омыта и отмолена священным пением младших небожителей. Все прежние грехи мы отпускаем тебе.

— Благодарю пресветлого владыку миров, — немедленно отозвался Элирий. — Но что же будет с грехами народов Материка, обессилевших под властью черного солнца? Будут ли они отпущены?

— Народы Материка сами определили свою судьбу, позабыв поклонение милосердным богам Надмирья, — непререкаемым тоном холодно сообщил Илиирэ. — В своих бедах они могут винить лишь себя.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар прекрасно понимал, что в этом мире дозволено, а что нет. Даже для него, почитаемого за наместника небожителей на земле, существовала четкая грань, которую ни в коем случае нельзя преступать. Но все же — он всегда был искусен в хождении по этой грани, тонкой и острой, словно лезвие клинка.

— Народы как овцы, оставшиеся без пастыря, — очень осторожно начал Красный Феникс. — Можно ли винить овец в том, что они не имеют разума? Всем известно, что люди нуждаются в руководстве Совершенных. Без наставничества потомков небожителей они не способны к духовному развитию. Но, увы, почти четыреста лет на Материке не было жреца, знающего и чтущего старые традиции. Теперь все станет иначе: если служба моя угодна пресветлому владыке миров, я лично возобновлю ежедневные богослужения и подношения. Приняв новых послушников, я возобновлю также практики прославления, ликования и распевов: и днем и ночью в храме будет проходить непрерывное пение хвалы верховному богу, как было в золотые времена эпохи Красного Солнца. Я верю: приняв во внимание все обстоятельства, пресветлый владыка миров не проявит к своим заблудшим овцам суровость большую, чем необходимо.

Илиирэ удовлетворенно кивнул, строгий серебряный лик его немного смягчился. Действительно, разве кто-то из служителей солнца возносил обитателям Надмирья славословия более усердные и ревностные, чем Красный Феникс? Небожители нуждаются в поклонении не меньше, чем смертные нуждаются в покровительстве. Небожители вкушают песнопения и вдыхают молитвы, как вдыхают жрецы курящиеся священные благовония, и преисполняются их сладостью.

— Делай, что должно, Красный Феникс Лианора, и будешь вечно стоять на краю зари в сиянии моего благословения, — торжественно провозгласил Илиирэ, взирая на него сверху вниз. — Мое благословение пребудет с тобою, ибо я всегда держу слово. Но, как ты верно заметил, на тебе лежит ответственность за случившееся, а значит, ты должен все исправить.

Элирий хотел бы поинтересоваться, каким именно образом может он совершить подобное чудо, но знал, что беспокоить владыку миров вопросами не следует. Это уже означало бы перейти незримую черту. Илиирэ сам скажет все, что сочтет нужным, — ни слова больше, но и ни слова меньше. К тому же Элирий и сам догадывался, почему пресветлый владыка миров явился именно на разговор с Игнацием и Яниэром, на котором решалась судьба непутевого Второго ученика.

— Ты знаешь, что должно сделать, — словно в подтверждение этих мыслей раздельно произнес Илиирэ, повторяя уже прозвучавшую мысль. Бесчувственный чеканный голос резал, как нож. — Подумай дважды. Цена твоей ошибки будет высока. Если совершишь ее, тебя и весь Материк ждет поистине ужасная судьба. В муках пройдут ваши последние дни, и даже если раскаетесь и будете взывать к нам в безутешных слезах и мольбах, будет слишком поздно — мы не услышим.

Элирий содрогнулся, немедленно вспомнив гибель Священного острова и отчаянный плач погибающих в морских волнах, плач, переполнивший землю и поднявшийся к небесам, но так и не достигший слуха богов… плач, оставшийся без ответа.

Тоска по Лианору пронзила грудь: прежние воспоминания ярко восставали в памяти, и в них таились острые темы, которых ныне нельзя касаться. Нельзя было говорить и вспоминать о многом.

Идея наказания без надежды на помилование терзала сердце Элирия. Это касалось и поверженного навек Лианора, и до конца времен запертого в ловушке Инайрэ, брата Илиирэ. Разве должно наказание потрясать и ужасать сильнее преступления? Разве такие победы, победы путем великой силы, которой нельзя возразить, — не есть зерно будущего зла? Разве не проросло оно после поражения Инайрэ и лучших чародеев Лианора?

Разве не черное солнце сияет сейчас над Материком — результатом всех этих ужасных побед?

Невозможно просто вымарать все случившееся из мира и забыть, сделать вид, что ничего не было. Да, именно это сам Элирий и попытался когда-то сделать с историей Черного Лианора, но он ошибался. Главное, чтобы теперь в его силах оказалось исправить совершенные ошибки.

Из всех добродетелей сложнее всего постичь сострадание. Говорят, далеко не всем богам доступна эта добродетель, ибо сильному неимоверно тяжело понять горести слабого. И чем больше сила, которой ты обладаешь, тем дальше от тебя сострадание к простым смертным. Такова природа силы: милосердие становится невыносимым.

Так где же проходит граница между рациональностью и жестокостью? Между милосердием и жестокостью? В какой момент одно превращается в другое? Милосердие обладающего силой часто бывает холоднее льда.

И в этот раз пощады также не будет, а бежать, в отличие от Лианора, больше некуда. Корабли, чьи паруса целовали закаты Полуденного моря, чьи крутые бока купались в ослепительно-синих водах, — эти корабли больше не спасут их, не увезут в безопасные земли. Безопасных земель не осталось.

Бежать некуда, и выбора нет.

— Нет ничего, что я не сделал бы для пресветлого владыки миров, — вслух только и сказал Красный Феникс, в молитвенном жесте сложив руки перед грудью. — Я лишь оружие в его руках.

Илиирэ удовлетворенно улыбнулся, и на мгновение Элирия словно бы осенило неземной благодатью, которая царила когда-то на Утонувшем острове.

— Воля бога — единственный закон для его жреца, — негромко добавил он, но Илиирэ уже не было здесь, чтобы услышать этот безукоризненно верный ответ.

Оставшись в одиночестве, Элирий перевел дух и глубоко погрузился в размышления. Удивительно, что владыка Надмирья соблаговолил явиться лично, а не использовал для связи традиционные божественные знаки, видения или сны. В прошлый раз для того, чтобы Илиирэ пожаловал в храм Закатного Солнца, потребовалось сорок семь лет беспрерывных молитв и подношений. В этот раз не потребовалось ничего. Для этого поистине выдающегося события должна была быть причина, и причина крайне веская.

Вернувшись на престол Великого Иерофанта, Элирий задумчиво переплел длинные холеные пальцы. Вознося жертвы во славу Черного Солнца, вот уже много десятилетий подряд Элиар питает не только себя и своих преданных соратников, но и заключенного в морской бездне падшего бога Инайрэ и его черных чародеев-приспешников. А что, если силы их однажды наберется достаточно для снятия печатей? Что, если Денница сумеет освободиться от оков и вернуться? Что тогда? Грянет новая война богов? Обещанный пророчеством конец мира? Элирий вздохнул и с усилием потер виски, пытаясь сосредоточиться и понять, чего от него ожидает пресветлый Илиирэ.

Увы, больше ни один корабль не заберет его домой, в золотой и серебряный Лианор, священную землю предков. Он не может потерять еще и Ром-Белиат. Он не имеет права рисковать всем Материком, всеми людьми. Мир должен находиться под покровительством небожителей, таков закон. Иначе никому из них не выжить.

Если присмотреться, на поверку черное могло оказаться не таким уж и черным. Но вовсе не каждому позволительно самому решать, какой цвет видит он перед глазами.

Глава 14 Прикоснувшийся к солнцуЧасть 1

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон холодной воды

Родники оттаивают Ангу. Журавлиная Высота

*черной тушью*

На следующий вечер после прибытия их посольства и бесславного начала переговоров его светлость мессир Элирий Лестер Лар вместе с Агнией Ивицей Лирой также появились в Ангу.

Это означало только одно: Яниэр все же взял на себя смелость открыть портал в Красную цитадель. Первый ученик сообщил верховному жрецу о провале возложенной на него дипломатической миссии, после чего Красный Феникс принял решение вмешаться.

С одной стороны, незапланированное появление Учителя успокаивало, снимая ответственность за последующее ведение трудных и длительных переговоров, с другой стороны — весьма тревожило, демонстрируя их собственную неопытность, постыдную беспомощность и то, что ситуация и вправду стала критической. Всю ночь, практически не смыкая глаз, Элиар напряженно размышлял об этом. Сознание Видящего то и дело срывалось в неясные и мучительные пророческие видения, но разгадать их смысл он так и не сумел. Что-то темное и неспокойное, что-то муторное ждало их всех в будущем.

С досадой Элиар отметил и то, что, несмотря на спонтанность и срочность визита, Учитель не позабыл прихватить с собою докучливую Третью ученицу, да еще и избавил ее от всех тягот долгого пути в снегах, которые они с Первым учеником в полной мере испытали на себе.

Назавтра был назначен новый раунд высочайших переговоров, в которых должен был принимать участие Великий Иерофант Ром-Белиата собственной персоной. Но, увы, вступить в дискуссию с Яргалом и тем самым попытаться спасти ситуацию Учитель не успел: ночью произошла катастрофа, похоронившая последние надежды на благоприятный исход миссии.

Яргал был убит.

На рассвете войдя в покои владетеля Севера, слуги обнаружили шокирующую картину: их господин был мертв, а его супруга преспокойно сидела рядом с окровавленным ножом в руке. Под воздействием сильного ментального внушения она перерезала Яргалу горло, пока тот спал. Должно быть, психика несчастной не выдержала, и она лишилась рассудка.

Созвав всех придворных и гостей, о преждевременном уходе из жизни владетеля Севера официально объявили в тронном зале. Элиар не сразу сообразил, что к чему, а вот услыхавший эти новости Яниэр покачнулся от потрясения и побледнел как смерть. Конечно, Первый ученик никогда не осмелился бы открыть портал и привести Учителя в Ангу, если бы только мог предположить заранее, чем будет грозить такое решение.

Постепенно смысл случившегося стал доходить и до Элиара. Выходит, позвав на помощь Учителя, они сами, своими руками заманили его в ловушку, подставили под удар. Какими бестолковыми оказались их действия! Пытаясь спасти дипломатическую миссию, они окончательно погубили ее… и погубили Учителя, по роковой случайности вызвав в Ангу аккурат в момент совершения убийства. Несомненно, обстоятельства смерти Яргала недвусмысленно бросали тень на знаменитого своими ментальными атаками Красного Феникса. Других жрецов, способных оказать воздействие подобной силы, тонкое, филигранное воздействие, незаметно лишающее воли и исподволь толкающее на убийство, среди них не было.

Конечно, все это только догадки и косвенные доказательства: предъявить на их основании официальные обвинения невозможно. Но и запретить думать так было нельзя.

Дальнейшие события развивались стремительно; настроения в обществе менялись скоро, как облака на осеннем небе. Весть о скоропостижной кончине владетеля Севера, совпавшей с внезапным визитом Красного Феникса, пожаром разнеслась по Неприсоединившемуся городу и всколыхнула его ледяное спокойствие. Неудачная, случившаяся так не вовремя смерть упрямого Яргала объединила северян против Ром-Белиата — и против Яниэра. Последний мало того что пользовался сомнительной славой выкормыша и прислужника Совершенных, так вдобавок лично привел в Ангу враждебное посольство, а потом и Красного Феникса.

Как глупые молодые птицы, угодили они в силки, но кто так умело расставил их? В чьих мыслях вызрел столь безупречно хитроумный план? Элиар ломал голову над этой загадкой, но для решения было все еще слишком мало сведений, мало фактов. Им противостоял кто-то расчетливый, кто-то терпеливый. Кто-то, кто все тщательно продумал загодя и не оставил следов.

Разумных предположений, впрочем, было не так уж много. Врагов следовало искать в Бенну. Выходит, убийство подстроил известный своим коварством Игнаций, верховный жрец храма Полуденного Солнца? Но как удалось ему рассчитать все так точно? Красный Волк помрачнел. Если это и вправду был Игнаций, вне всякого сомнения, будущий главный враг Ром-Белиата перехитрил их всех, ловко манипулируя слабостями, о которых стало ему известно. Слабостями каждого из них.

Их обманули, обвели вокруг пальца. Никакого предательства, никакого тайного военного союза Ангу и Бенну, о котором он подозревал, в существовании которого настойчиво пытался убедить Яниэра, в действительности до сей поры не было. Все это затеяли, чтобы подставить Учителя и на самом деле организовать этот желанный союз.

Итак, итог был неутешителен: посольство в Ангу завершилось колоссальным стратегическим поражением. На пороге великой войны они потеряли сильного союзника, взамен обретя непримиримого врага.

После смерти Яргала следующим законным претендентом на титул владетеля Севера считался Яниэр, но спешно созванный совет старейшин Ангу ожидаемо решил иначе. Выяснилось, что вопрос, кто будет наследовать бездетному Яргалу, все еще оставался открытым. Среди близнецов Янара была признана старшим ребенком, имеющим преимущественное право на престол, и началась тонкая политическая игра: согласно древним обычаям, женщины не могли самостоятельно управлять Неприсоединившимся городом, а значит, от ее имени делать это будет совет старейшин. Такое положение устанавливалось временно и должно было сохраняться до тех самых пор, пока Янара не выйдет замуж и не перейдет в дом супруга, перестав принадлежать дому своего отца. Только тогда Яниэр сможет унаследовать власть над Серебряной Звездой Севера.

Оппозиция влиянию Совершенных всегда была сильна в Ангу, а уж после убийства Яргала не было ни шанса, что ставленнику Ром-Белиата однажды позволят править Севером. Таким образом, несчастная Янара была обречена стать вечной девой-владетельницей и до смерти своей хранить престол Ангу от родного брата…

Вечером этого долгого безумного дня Элиар испросил разрешения на аудиенцию и, нетерпеливо расхаживая взад и вперед по коридору, караулил покои Учителя. Стоящие на страже личные Каратели, повсюду сопровождавшие Великого Иерофанта, за все это время не шевельнулись и, кажется, не сделали ни единого вдоха.

Спустя вечность томительного ожидания двери раскрылись, и на пороге появился Яниэр. Поджав губы, он сделал приглашающий жест и, не произнеся ни слова, быстро проследовал мимо. В воздухе повисло напряжение. Так же молча Элиар вошел внутрь, нерешительно пересек пустую комнату, обстановкой напоминавшую рабочий кабинет, и оказался в опочивальне.

Учитель сидел в полумраке перед большим овальным зеркалом. Почти все свечи были уже погашены: опочивальню приготовили для сна. В глубоком полукруглом алькове, отделенном от посторонних взоров тяжелой портьерой, скрывалась кровать под богато украшенным сверкающим горным хрусталем балдахином с серебряными позументами и кистями. Сейчас портьера была приподнята, парчовые занавеси балдахина, бледно-голубые, с длинной бахромою, разведены в стороны, схваченные толстыми витыми шнурами, и Элиар, не удержавшись, бросил взгляд на разобранное просторное ложе со множеством нарядных покрывал и шелковых подушек, вышитых северными гербовыми звездами.

Но, похоже, сегодня Учитель не планировал спать: он находился в заменяющем сон управляемом медитативном трансе, который позволял восстанавливать силы гораздо быстрее и эффективнее. Каждый мускул тела, расслабленный и мягкий, наполнялся энергией осознанно. Глаза цвета циан были плотно закрыты; брови, нередко сведенные, словно два клинка, в недовольной и высокомерной гримасе, сейчас оставались спокойны. Светлый лик приобрел пугающе-бессмысленное выражение: идеальная правильность черт казалась искусственной, а холодная красота — неживой. В это мгновение совершенством своим Учитель походил на статую божества канувшего в небытие великого народа мореходов.

Однако безупречный покой этот был обманчив. Также владеющий ментальной техникой осознанного сна Красный Волк знал, что при должном уровне мастерства ничто происходящее вокруг не остается незамеченным для находящегося в медитативном трансе, а потому, сделав еще пару шагов вперед, согнулся в долгом и низком поклоне.

Отдыхает ли Учитель когда-нибудь, как обычные люди? Элиар не был уверен. Возможно, в личных покоях в господской башне Красной цитадели, окруженный верными Карателями и выставленными оповещающими иллюзиями? Да, скорее всего: там, где чувствовал себя в безопасности, Учитель мог позволить себе расслабление. Но здесь, в чужом краю, в стане врага, вряд ли он станет безмятежно спать.

Тем временем, опершись руками о резные подлокотники, Учитель поднялся. Острому взгляду ученика стало очевидно, как сильно утомлен наставник: в медлительных, текучих движениях сквозила непривычная, почти не скрываемая усталость.

— Помоги мне, — без выражения приказал Совершенный.

Эта просьба смутила Элиара. Он повиновался, мысленно сожалея, что привыкший к идеально отлаженному ритуалу переодевания Учитель вынужден испытывать затруднения от его неуклюжего содействия. Зашуршали дорогие ткани. Находись они сейчас в храме Закатного Солнца, метнувшиеся к верховному жрецу храмовые служки скоро и ловко освободили бы того от грузных церемониальных одеяний, каждую застежку, ленту и потайной крючок которых давно изучили; а после облачили бы своего господина в более свободные и комфортные одеяния для сна. Сам он возился намного дольше, от смущения своего только путаясь и затягивая и без того непростой процесс; тщательно следя за тем, чтобы, снимая один за другим слои верхних и нижних одежд, случайно не коснуться священного тела наместника небожителей. Когда с переодеванием было покончено и Учитель вновь опустился в кресло, Элиар стянул с его ног высокие дорожные сапоги, взамен надев мягкие туфли.

Оставалось только высвободить из высокой заколки собранные в традиционную прическу волосы. Аккуратно вытянув шпильку и распустив тугой узел длинных черных прядей, Элиар чуть заметно улыбнулся своим мыслям. Все-таки пагубное пристрастие Совершенных к украшениям не зря вошло в легенды. Одних только крупных каменьев на титульных одеждах Великого Иерофанта хватило бы, чтобы купить табун из тысячи чистопородных лошадей со сбруей в придачу. А подо всем этим пышным великолепием обнаружились еще два широких браслета, застегнутых на предплечьях Учителя, и множество тонких, как волос, изящно перевитых обручей, красовавшихся на запястьях. Узкую талию неплотно облегала цепочка-змея с поблескивающими в темноте рубиновыми глазками.

Страсть к драгоценностям, как и страсть к господству, была известной болезнью выходцев из Лианора.

— Начинай свой доклад, волчонок, — полуприкрыв глаза, без предисловий велел Учитель.

Вытянувшись в струнку за его плечом, Элиар привычно четко, не отнимая лишнего времени, рассказал все, что стало ему известно за последние несколько дней. Учитель сам вычленит важное и потребует полных сведений, если будет необходимо. На самый конец доклада Красный Волк припас наиболее щекотливые моменты, касающиеся распоряжений Яниэра, в исполнении которых он поневоле принимал участие, и тайной встречи с Янарой. Когда речь дошла до неприятного инцидента с чтением личного письма Учителя, язык Элиара словно прирос к небу, и, кратко заметив, что поручение выполнено, он замолчал и потупился, усиленно разглядывая ничем не примечательный рисунок на ковре под его ногами.

Некоторое время Учитель также безмолвствовал.

— Это все? — наконец спросил он.

Элиар неуверенно кивнул. Все-таки эпизод с чтением письма не так уж важен, чтобы беспокоить наставника отдельным упоминанием. Он вынужден был сделать это, чтобы успокоить встревоженную Янару.

— Невероятно, — в привычной манере растягивая слова, почти нараспев произнес Учитель, глядя в зеркало и — за неимением достойного собеседника — словно бы обращаясь к самому себе. — Когда-то я дал обещание не возвращаться на север, и вот я нарушил его. Можно было предположить, что добром это не кончится. Земля здесь помнит иные времена, земля помнит великие события. Память еще жива. Как тяжело… Я видел, как время обращает горы в песок и пыль. Но горы Ангу все еще стоят. Да, спустя годы и годы белые горы Ангу остаются все такими же: безмолвными и холодными, незыблемыми, неизменными в своем величии. Я задыхаюсь от тягостного воздуха прошлого, которое словно бы никогда не умирало.

Элиар почтительно внимал неспешной речи наставника, как и всегда, не слишком понимая ее глубинный смысл. Когда Учитель принимался говорить что-то возвышенное и отвлеченное, понять его было мудрено.

— И что же — злой рок вновь преследует меня здесь. Срыв дипломатической миссии, аннулированная договоренность с Ангу, плод долгих и трудных переговоров, — ваша с Яниэром вина. Вы вынудили меня явиться и лично решать созданные вами проблемы. С самого начала все идет не так, как следует.

Учитель задумался и медленно, словно пробуя на язык, произнес следующую неприятную фразу:

— Что это — глупость или измена?

Элиар напряженно молчал, не смея оправдываться. Произнесенные Учителем опасные слова поразили и напугали его. Без труда догадавшись о произведенном им впечатлении, Красный Феникс усмехнулся.

— Я отправил тебя с Яниэром, чтобы ты имел возможность внимательнее ознакомиться с особенностями его великолепной техники. Это то, что действительно стоит изучить. Но я отправил тебя с Яниэром не затем, чтобы ты, почуяв на себе удавку его силы, бросился усердно исполнять любые его прихоти. Или покорность твоя такова, что тебе все равно, кому служить?

— Не сами ли вы учили меня смирению, мессир? — осторожно заметил Элиар. Глядя в хорошо знакомые циановые глаза, отражавшиеся в зеркале, он отметил залегшие под ними тревожные угольно-черные тени. Прямой взгляд на Красного Феникса был недопустим. И все же Элиар смотрел ему в глаза неотрывно, потому что сейчас контакт взглядов был не прямым, возможным только благодаря отражению, а значит, не мог считаться запрещенным. — И разве не должно младшему ученику слушаться старшего? Не таковы ли непреложные законы храмовой иерархии?

Учитель не отреагировал: возразить ему было нечего. Он сделал вид, что не услышал сказанных слов. И все же он был недоволен.

— Я виноват, — смекнув, в чем дело, просто сказал Красный Волк. — Мне не следует слушаться кого-то, кроме вас, даже если это ваш Первый ученик. Этого больше не повторится, ваша светлость.

— Вы оба такие глупцы.

В голосе Учителя сквозила тяжелая, многолетняя усталость. Но Элиар с облегчением перевел дух. Глупцы — это хорошо. Во всяком случае, не так плохо, как изменники.

— Я понимаю, с чем тебе пришлось столкнулся, волчонок. — Красный Феникс покачал головой. — Понимаю, что ты не смог бы ослушаться Яниэра. Он — прямой потомок Призрачного жреца. В былые времена Призрачный жрец держал в своих ледяных когтях обширные земли Материка и по воле своей мог насылать гибельную стужу на целые города. На севере же, в краю вечных льдов, Призрачный жрец был непобедим: само дыхание его становилось смертоносно, а взгляд в мгновение ока вымораживал кровь. Именно поэтому он основал свой город здесь, привел людей в эти холодные земли. Сила Яниэра имеет ту же цикличную природу: в середине лета она слабеет, а зимой достигает апогея. Яниэр даже внешне очень похож на своего знаменитого предка: волосы основателя Ангу были такими же белыми, точно свежевыпавший снег.

Элиар пораженно слушал. Как же много всего помнит Учитель! Как много всего, ныне вошедшего в летописи, видел он своими глазами! В неверном и скудном освещении Элиару на миг показалось, будто в стекающих по плечам смоляных волосах Учителя он различает, словно паутинки, тончайшие кипенно-белые нити седины. Только показалось. Конечно, нет — то было знаменитое священное серебро чистой крови небожителей.

— Грех было не воспользоваться нашим преимуществом, и в Городе-Солнце приняли решение начать крупномасштабное вторжение зимой. — Учитель погрузился в давние воспоминания. — Зимняя война изнурительна, она выматывает физически и морально, опустошает, вытягивает все ресурсы. День за днем люди терпят голод и болезни, холод и все напасти природы. Дисциплина падает, смертность растет. Но возбужденные и увлеченные вселяемым Призрачным жрецом боевым духом воины Лианора не замечали неудобств. Они меньше спали, меньше ели, меньше отдыхали. Зздоровье их сделалось несокрушимо. Никакими иными способами, никакими посулами или принуждением не добиться подобной выносливости, управляемости и фанатичной преданности. Такова была сила Призрачного жреца: впереди нашей армии шли только страх и смерть.

Красный Феникс со вздохом откинулся в кресле. Овальное зеркало вновь отразило взгляд, подобный клинку с нанесенным на острие редким ядом. Даже покоящийся в ножнах, он вызывал приступ удушливого, сжимающего сердце страха, а воздетый к небу, чтобы разить, не знал пощады.

— Увы, разлад погубил нас, — сухо продолжил Учитель. — Прежде чем делить Материк, его нужно было завоевать. Для этого силы Лианора должны были быть едины. Мы все так считали. Но Призрачный жрец решил иначе: по каким-то причинам он предал родной Город-Солнце и выступил на собственной стороне. Опираясь на безграничную популярность в военных кругах, он занялся организацией заговора. Это был великий жрец и превосходный стратег, чьи блистательные планы порой граничили с безрассудством, но, к восторгу военных, неизменно оказывались верны. С его помощью в ту зиму Совершенные продвинулись далеко вглубь Материка. Под рукой Призрачного жреца послушно маршировала победоносная армия, равной которой мир еще не знал, и значительная часть этой армии была предана ему беззаветно. Мы облекли его властью, размах которой стал представлять опасность для нас самих, и в конце концов ситуация вышла из-под контроля. Так среди сил Лианора на Материке произошел раскол. Так был основан город Ангу, Неприсоединившийся город, всегда стоящий особняком.

Глава 15 Прикоснувшийся к солнцуЧасть 2

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон холодной воды

Родники оттаивают Ангу. Журавлиная Высота

*черной тушью*

В почтительном молчании Элиар внимал речам наставника, не сводя с того внимательного взгляда.

Учитывая новые впечатляющие сведения о Призрачном жреце, выходит, он придал опрометчиво мало значения инциденту с поиском артефакта. Судя по всему, личный амулет Призрачного жреца, бережно передаваемый из поколения в поколение, представлял собою огромную ценность не только в качестве антиквариата и фамильной безделицы… страшно представить его подлинное могущество.

Так вот почему отыскать амулет в сокровищнице не удалось. Теперь становилось ясно: владетель Севера, должно быть, не расставался с ним ни на миг: никакому тайнику не доверить такую драгоценность.

— Где же сейчас амулет Призрачного жреца? — неожиданно для самого себя вслух произнес Элиар занимавший его вопрос.

— Полагаю, им завладел убийца, — в холодном голосе Учителя прозвучала и тут же угасла одинокая нотка насмешки. — Он снял амулет с тела Яргала.

— Но это должно означать… — Элиар помрачнел от пронзившей его догадки. — Это должно означать, что убийца с похищенным амулетом находится во дворце, среди нас.

— Во всяком случае, прошлой ночью он точно был здесь. — Учитель пожал плечами. — Вряд ли он остался дольше, достигнув своих целей.

Чтобы вплотную подобраться к Яргалу, которого надежно защищал амулет, изобретательный убийца воспользовался окольным путем: расправился с владетелем Севера через того, кто был к нему ближе всех. Рядом с кем он мог позволить себе уснуть без опасений… и на сей раз — навеки. Как коварно и жестоко… кажется, Учитель прав, не позволяя себе иметь привязанностей и, как следствие, слабостей. Быть рядом со столь могущественным заклинателем достоин только тот, кто не уступит ему в силе, только тот, кто не станет обузой и в конечном счете — погибелью.

А потому, хоть Красный Феникс Лианора нередко искал в чужих объятиях спасение от скуки или одиночества, сердце его оставалось закрыто.

— Правильно ли я понимаю, мессир, что воспользоваться артефактом сможет лишь прямой потомок Призрачного жреца? — осмелился уточнить Красный Волк. — Таким образом, убийцу Яргала следует искать среди его ближайших родственников?

Элиару не нравился ход собственных рассуждений. Если следовать этой логике и дальше, можно прийти только к одному-единственному подходящему подозреваемому — Яниэру, а это было совершенной бессмыслицей.

— Не совсем так. — Учитель успокаивающе качнул головой, кажется, проследив ход его мыслей. — При верной тактике не обязательно быть родственником, чтобы активировать родовой амулет: для обряда инициации потребуется лишь нужная кровь. Не недооценивай силу крови, волчонок: с ее помощью можно открыть многие запирающие печати.

Элиар с готовностью поклонился, благодаря за науку. Словно губка, с великой жадностью он впитывал все, что говорил Учитель, каждое слово, порой случайно срывающееся с уст Совершенного, каждую незначительную деталь, которой наставник соблаговолил поделиться. Драгоценные крупицы знаний откладывались в его цепкой памяти, срастались воедино, точно крупицы чистейшего золота. Так самородки постепенно растут в земле, вытягивая из пролегающих поблизости грунтовых вод и рудных жил мельчайшие частички благородного металла.

Учитель лениво повел глазами.

— Здесь, в ледниках и холодных снегах Ангу, Яниэр щедро почерпнул из своего природного источника, — негромко проронил он. — Опьянев от мощного прилива духовной энергии, он не смог должным образом ее контролировать. Рожденный в самом сердце зимы, Яниэр способен заимствовать ее силы, но для этого редкостного умения также требуется тренировка. Не все сразу. Ты должен простить своему старшему брату это мгновение слабости.

— Слушаюсь, мессир. — Элиар упрятал удивление в еще одном коротком поклоне. Каким непривычно мягким и терпеливым голосом Учитель просит его о снисхождении к своему любимцу! Неслыханное дело. Как будто чувства Элиара не были наставнику совершенно безразличны. — Я понимаю трудности Первого ученика и не держу обид.

Он хотел бы заметить, что Яниэр опьянел не только от нешуточного прилива энергии, но еще и от дрянной полынной настойки, разочарования и одиночества, но, разумеется, предусмотрительно смолчал. Учитель сказал свое слово. Дело ученика — внимать и повиноваться, а не сыпать в ответ колкостями. К тому же после объяснений наставника Элиар в полной мере осознал, насколько малой кровью они отделались. Если бы мастерства самоконтроля Яниэра оказалось недостаточно, от переизбытка энергии его могло бы настигнуть духовное искажение. Суровым испытанием было послать Яниэра на север одного, без покровительства и страховки старшего.

Несмотря на то, что Учитель всегда возвышал и опекал Первого ученика, в нужный час он без колебаний заставил его пройти трудным путем: преодолеть обрывы и заснеженные горные тропы Ангу, напитываясь их энергией, а затем в одиночку сражаться с природой своей северной силы. Учитывая открывшиеся обстоятельства, надо отдать Яниэру должное: он держался неплохо и доказал, что не зря все эти годы учился у Великого Иерофанта.

— Если мне позволительно будет высказаться, мессир, предположу, что организатора, а может быть, и непосредственного исполнителя убийства следует искать в Вечном городе Бенну.

По неизменно спокойному выражению лица Красного Феникса не было заметно, что тот удивлен или обеспокоен сказанным. Однако четко очерченные губы, сложившиеся в единую тонкую линию, немедленно сообщили Элиару, что настроение наставника очень далеко от безоблачного.

— Я склонен предполагать так же. — Учитель нехорошо сощурился, и расползшиеся было по зеркалу струйки иллюзорного алого пламени немедленно пропали. — Да… именно «предполагать», потому что никаких доказательств у нас нет, не так ли?

— Все верно, ваша светлость. — Элиар низко опустил голову. — Я виноват. Прощу прощения, ваша светлость.

— Мне не нужны твои извинения, — сердито отрезал Учитель. — От извинений нет проку. Впредь о каждом шаге Игнация мне должно быть своевременно донесено. Уж постарайся обходиться без глупых ошибок. Я начинаю задумываться, соответствует ли твоя подготовка и способности высокой должности главы Тайной Страты?

Поймав еще один отраженный зеркалом выразительный циановый взгляд, Элиар смешался: он прекрасно знал, что главы Тайной Страты не уходят на заслуженный покой. Что ждет их после ухода от дел, оставалось загадкой, разгадывать которую до поры совершенно не хотелось. Честно говоря, Элиар понятия не имел, куда в один прекрасный день исчез его предшественник. Предположения он старательно гнал прочь.

— Слушаюсь, мессир. Будут ли другие распоряжения? Может быть, какие-либо сведения нуждаются в более подробной расшифровке?

— Мне все ясно и так. — Учитель раздраженно отмахнулся, один за другим стягивая с пальцев массивные перстни с рубинами, изящные двойные кольца и причудливо соединенные цепочками узкие кольца на фаланги. Наконец освободившись от драгоценностей, он ссыпал все разом в открытую серебряную шкатулку и сердито захлопнул крышку. На время почти позабыв об обрушившихся на них невзгодах сегодняшнего дня, Элиар завороженно следил за этим медитативным процессом. Вид колец на длинных пальцах Учителя отчего-то очень нравился ему. Нравилось, как Учитель споласкивает руки розовой водой и промокает их тончайшим шелковым платком. То были руки не воина — но человека, способного убить одним движением мизинца. — И прежде простого доклада было бы достаточно. Но так как вы с Яниэром запятнали себя и лишились доверия в моих глазах, придется получить неоспоримое подтверждение твоим словам.

Красный Волк, собравшийся было просить об окончании аудиенции, напряженно замер. Разговор приобретал нежелательный и очень, очень тревожный оборот. Неоспоримое подтверждение? Насколько было известно Элиару, для этого в арсенале жрецов существовал только один способ.

— Учитель желает… — слова становились острыми и непроизвольно застревали в горле, — провести дознание?

— Пустая формальность. — Красный Феникс вдруг обернулся и посмотрел ему в лицо, ласково улыбаясь самыми уголками губ. В медовом голосе прорезалась опасная тяжесть. — Ты ведь ничего не утаил от своего Учителя?

Элиар неосознанно передернул плечами. Он никак не ожидал, что утомленный дурными известиями наставник задумает провести дознание: эта сложная процедура требовала виртуозного мастерства и отнимала много сил. К ней прибегали в исключительном случае, когда в преступлении подозревался высокопоставленный чиновник, великий жрец или аристократ крови одной из древних династий. Таких людей нельзя наказывать без однозначного подтверждения вины, если остается хоть малейшая возможность непричастности. Любые доказательства могли оказаться поддельными, а потому, чтобы избежать обмана, дознаватель заглядывал человеку прямо в голову. Властью проводить дознание обладали только сам Великий Иерофант и глава Тайной Страты.

Но разве он преступник, чтобы подвергаться подобным унизительным проверкам? Разве ему предъявлены серьезные обвинения? И разве сняты с него полномочия главы Тайной Страты, который считается неподсудным? В дознании нет никакой необходимости! Зачем, ведь он и так предан своему наставнику…

— Не бойся, волчонок. Я позволю тебе открыться добровольно, если захочешь, — поправив упавшую на глаза серебряную прядь, спокойно пообещал Учитель.

С лукавством двуликого божества он предоставил Элиару выбор, подобный выбору между плетью и палкой, любезно предоставленному жертве грядущих пыток.

Традиционный способ проведения дознания заключался в том, что дознаватель вторгался в сознание и методично, один за другим, перебирал свитки памяти, разыскивая необходимое. Но прежде требовалось преодолеть естественное сопротивление разума, подавить ментальную защиту, что превращало процедуру в полноценную ментальную атаку. Остающийся в сознании преступник испытывал ужасные мучения и мог вовсе лишиться рассудка, если дознаватель был неумел или излишне жесток.

Конечно, можно обойтись и без насилия: вверив себя воле дознавателя, добровольно открыть свитки памяти. Такое самоотречение не сопровождалось болезненными ощущениями, но в каком-то смысле было гораздо страшнее, поскольку означало временную утрату личности или, в каком-то смысле, временную смерть. Подобное требовало большой смелости.

Элиар с досадой понял, что недопустимо долго замешкался с ответом. Пристально наблюдая за его сомнениями, Учитель улыбался безжалостно-сладко. Эта улыбка — словно хищный высверк клинка, который лучше не видеть, если хочешь остаться в живых. Реакция Красного Волка лучше всякого дознания говорила о том, что на душе его нечисто: преданный ученик, которому нечего скрывать, не мог иметь ничего против желания наставника проверить искренность его слов.

Более не колеблясь, Элиар приблизился и припал к лотосным стопам наставника. Затем, оставаясь на коленях, сложил руки в жесте ученичества — открытая ладонь накрывает кулак, символ покорности и смирения. Учитель чуть заметно кивнул, принимая его выбор. Сделал ответный жест — сжатый кулак поверх ладони, знак абсолютной власти Учителя.

Склонив голову и молитвенно прикрыв глаза, Элиар начал ритуальный призыв отречения:

— Взываю к достопочтенному мастеру…

Заученные еще в отрочестве формальные слова давались тяжело. Никогда прежде Элиару не доводилось произносить их. В этих словах была смерть.

Внезапно стало страшно. Безотчетно захотелось вскочить, убежать куда-то… куда угодно… спрятаться от всего мира, как беззащитному ребенку.

Но, как и всегда, бежать было некуда, а потому губы безнадежно продолжали произносить слова, которых ждал Учитель:

— …осознанно отказываюсь от свободы воли…

Постепенно тревожность уходила, уступив место апатии. Переживать не о чем: уже скоро все кончится, останется позади, и он даже ничего не почувствует. Скорее всего. Как бы то ни было, это лучше бессмысленной ментальной пытки.

— …всецело предаю себя в руки мастера…

А вдруг он больше никогда и ничего не почувствует? Кто знает, чем завершится опасный ритуал. Придет ли он в сознание, сможет ли оправиться от давления чужого разума? Вернет ли ему Учитель свободу воли? Быть может, сейчас он осознает себя в последний раз, и слова отречения — его последние осмысленные слова?

— …чтобы мастер избавил меня от всего наносного: от суетности моих мыслей, от пустой шелухи моих сомнений, и стал для меня единственным господином…

Незаметно для Элиара напряженные мышцы его полностью расслабились, став как вода. Поток размышлений замедлился, обмелел. Последней просочилась ленивая флегматичная мысль, что это тело уже не принадлежит ему и он не падает на пол только благодаря вмешательству кого-то другого. Невероятно. Прежде Элиар не мог и помыслить о такой глубине контроля. Но это было еще не все: чтобы познать подлинную глубину этой бездны, нужно завершить призыв.

Губы бесстрастно шептали слова. Глаза оставались закрытыми: Учитель будет смотреть прямо в душу. Рассудок наблюдал за происходящим будто со стороны, отстраненно и равнодушно. Он стал не собою — только наблюдателем. Он был вне.

— … молю мастера снизойти и принять предложенное…

Недавние мрачные опасения показались вдруг постыдными и мелкими. Принести себя в дар Учителю — лучшее, что можно сделать. То подлинное, то прекрасное, ради чего стоит жить. В сердце затеплился восторг, с каждым сказанным словом перерастающий в новое, незнакомое чувство — сладкую и горькую эйфорию. Волна ее прокатилась по телу и оставила его совершенно пустым. Возможно, эта звенящая пустота и есть — счастье.

— …пусть мастер распорядится по собственному усмотрению…

Реальность растворялась. Постепенно наставник стал центром мироздания, а потом и самим мирозданием. А потом…

— …ибо Учитель благ, и служить целям его и умереть для него есть величайшая награда и милость…

Голос угасал, затихал, и последние слова Элиар, поднеся сложенные ладони ко лбу, произносил уже только в своем сознании. Впрочем, этого было достаточно: призыв был закончен.

Полностью погрузив себя в медитативный транс, он вдруг почувствовал, что руки Учителя легли поверх его ладоней, бережно, словно бы обнимая. Ощутив это легчайшее прикосновение, подобное прикосновению крыла бабочки, Элиар испытал чистое, ничем не замутненное блаженство, превышающее даже блаженство жреца, воочию увидевшего свое божество. В тот же миг духовная сила Учителя заполнила его, затопила величественным прибоем. Медленно, даже не пытаясь спастись, Элиар тонул сам в себе, в огненном и ледяном океане, в почти религиозном экстазе сливаясь с ним в единое целое — или растворяясь в нем без остатка. Разницы не было: противоположности стали одним. Мгновение растянулось, а может, бесконечно зациклилось. И вновь и вновь он уходил под воду и бесследно исчезал в величественной бездне, которую сам, добровольно впустил в себя, и в этой непрекращающейся гибели крылось запредельное, невыносимое, непостижимое блаженство. Мир перевернулся вверх дном, но страха не было — теперь нет.

Больше не было ничего: чужое солнце поднялось по духовным меридианам и взошло у него в груди, выжигая все, что таилось в сердце. Разум захлестнуло алым сиянием — и опрокинуло в пучину безмыслия.

И он падал, бесконечно долго падал в это огромное красное солнце и никак не мог достигнуть его. Но достигнуть хотелось, хотелось мучительно — и если не утонуть в нем, то хотя бы благоговейно коснуться самыми кончиками пальцев… Это желание стало единственным смыслом, единственной целью его существования.

Поглощение произошло. Человек даже не отследил тот момент, после которого личность его перестала существовать.

Глава 16 Глубокий голос журавля хочется услышать снова

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Весенние громы усиливаются. День двадцать шестой от пробуждения Ром-Белиат. Красная цитадель

*киноварью*

После разговора с Игнацием и Яниэром и особенно после внезапного явления Илиирэ, верховного божества Надмирья собственной персоной, его светлость мессир Элирий Лестер Лар еще долго размышлял над сложившейся ситуацией.

Неизвестно почему силы небесного и земного мира, будто сговорившись, требовали от него решения, которого он никак не мог найти. Элирий не успел еще толком припомнить даже свое прошлое, а от него уже ожидали, что он вот так запросто определит будущее целого Материка! Подобное никуда не годилось. Но кто он такой, чтобы спорить с великим Илиирэ, безраздельно владеющим вдобавок — спасибо глупому волчонку! — его душой.

Конечно, Илиирэ и прежде считался его богом и господином, но с одним нюансом: служение было добровольным. По праву рождения души Первородных имели свободу выбора. За них всегда шла серьезная борьба, и в дни Черного Лианора Денница сумел смутить и переманить на свою сторону многих достойных. Но для его светлости мессира Элирия Лестера Лара свобода закончилась: он был поднесен в дар, как какой-нибудь жертвенный агнец или срезанный сноп пшеницы. Теперь по одной своей прихоти Илиирэ сможет призвать его душу в любой момент, не дожидаясь смерти. Если что-то пойдет не так, если он сделает что-то, идущее вразрез с желаниями верховного божества, можно не сомневаться, чем это закончится. Каждый его вдох отныне зависит исключительно от милости Илиирэ, и это делало перспективы новой жизни его светлости мессира Элирия Лестера Лара все более туманными и призрачными.

Пресветлый владыка миров явился лично, не через видения или сны, не передав послание с вестовым или каким-то иным способом, а это значит, дело было чрезвычайной важности, как и возложенные на него новые обязательства. Разочаровывать Илиирэ ни в коем случае нельзя. Нужно попытаться найти выход, который удовлетворит верховное божество и, по возможности, обойдется меньшей кровью для всех них.

Вариант, который предлагал Игнаций, казался разумным и даже не слишком сложным в осуществлении. Но, несмотря на беды, которые учинил на Материке его непутевый ученик, к такому выходу душа Элирия не лежала. Он пробыл здесь слишком мало времени, чтобы однозначно убедиться в том, что другого варианта нет.

Беспрерывными раздумьями он почти довел себя до мигрени. Хвала небожителям, не напрасно: в конце концов в голову славящегося своей предусмотрительностью Красного Феникса пришла любопытная мысль, которую не помешает проверить, прежде чем делать окончательные выводы и принимать непоправимые решения. Что ж, если все получится, запланированное посещение Лесов Колыбели придется ненадолго отложить.

Позвонив в колокольчик, он вызвал Агнию, которая теперь вместо Шеаты неотлучно дежурила поблизости, и велел ей немедленно разыскать Яниэра.

Уже вскоре Первый ученик стоял перед ним, молча ожидая распоряжений. Элирий невесело усмехнулся. Должно быть, Яниэр предполагает, что наставник вызвал его обсудить с глазу на глаз разработанный Игнацием план, а может, даже обговорить пришедшие на ум соображения по этому поводу. Но нет. Вероятно, в прошлом он так бы и поступил… но не сейчас, когда его предали все, кому он когда-то доверял. Свои мысли он оставит при себе.

— Яниэр, душа моя, помнишь ли ты те давние дни в Красной цитадели, когда я учил тебя управлять твоим редким, доступным лишь немногим избранным даром? — помедлив немного, обратился Элирий к Первому ученику. — Помнишь ли, как я учил тебя открывать пылающие пространственные переходы?

— Конечно, ваша светлость, — услышав его голос, Яниэр почтительно опустил голову и прижал правую руку к груди. — Я бережно храню в памяти все без исключения драгоценные уроки мессира и безмерно благодарен за них.

Как непривычна эта подчеркнуто формальная манера: ученик словно бы боится или стыдится вновь назвать его Учителем. Словно бы чувствует, что недостоин, утратил бесценную привилегию обращаться к нему так сокровенно, опуская высокое титулование. Во время последних встреч Красный Феникс вел себя отстраненно, давая понять, что более не считает Яниэра учеником, и тому не оставалось ничего другого, кроме как принять новые правила. Все было сделано должным образом, как полагается… но отчего-то душу охватила печаль и смутная ностальгия.

Элирий нахмурился. Из глубин памяти сами собою всплывали неясные, размытые воспоминания о других, ныне забытых… Да, и до этой злополучной троицы у него бывали ученики. Нечасто, но попадались среди воспитанников Красной цитадели обладатели дара достаточно сильного, чтобы стать личными учениками прославленного Красного Феникса Лианора. Кажется, таких было всего двое: чистокровные Совершенные, они хорошо знали иерархию и свои обязательства перед Великим Иерофантом. С ними никогда не случалось трудностей и глупого недопонимания, как позже с полукровками, не приходилось мучительно, методом проб и ошибок искать общий язык. Ни к чему: язык их был общим от рождения, священный язык ли-ан. Общею была и кровь, щедро наполненная силой цвета, и великое прошлое, и прекрасное будущее, которое они собирались построить.

Он сознательно не позволил себе привязаться. То были суровые военные годы: следовало заново утвердить над Материком власть Совершенных, следовало возродить сгинувшую в пучине великую цивилизацию Лианора. И Элирий с детства готовил учеников к лишениям, длительным походам и ожесточенным боям… готовил к войне, где оба в конце концов и сгинули во славу молодого Ром-Белиата. Сгинули, выполняя самые тяжелые, порой заведомо невыполнимые задания наставника. Таков был их долг. Таков был его долг.

Все было сделано должным образом, как полагается… сожалеть тут не о чем… и хуже того — сожалениями не исправить прошлого.

Когда наконец дошло до заключения долгожданного мира с Ангу и на Материке больше не осталось народов, которые нужно было покорять, Элирий привез в Ром-Белиат перепуганного, доверчиво льнущего к нему шестилетнего Яниэра и подумал, что этого ученика впервые он будет готовить не к смерти, а к жизни, мирной храмовой жизни, полной гармонии и покоя, сладких звуков духовной музыки и бесконечных солнечных дней.

Как же он ошибался. Увы, как и прежним его ученикам, Яниэру предстояло вкусить все тяготы и горести войны, и с кем же — не с низшими народами, а с Вечным Бенну, Вторым городом Оси! Ужасная братоубийственная война, словно жуткое напоминание о последних днях Черного Лианора, серьезно подкосила и самого Красного Феникса, заставив думать, не совершил ли он на своем пути роковые ошибки. Что может быть хуже, чем невольно сотворить зло, желая лишь установить должный порядок?

Но Яниэр, хоть и всегда казался хрупким и нежным, выдержал испытания с достоинством. Выходит, не зря даровал он Первому ученику ставшее пророческим имя: белая магнолия не только очень красивое, но еще и очень стойкое, выносливое дерево, способное перенести самые крепкие зимние морозы. В те страшные годы войны с Бенну Яниэр стал ему опорой, единственной опорой. Несмотря на все, что Яниэр натворил позже, этого забывать нельзя.

— Замечательно, — пытаясь говорить непринужденно, мягко похвалил ученика Элирий. — Хочешь ли ты, чтобы я преподал тебе еще один урок, душа моя?

— Еще один урок? — с удивлением и некоторым страхом переспросил Яниэр, подняв на него прозрачный взгляд. — Но, мессир…

— И впредь называй меня Учителем, — на полуслове прервал Элирий и ободряюще улыбнулся. — Я не отрекался от тебя.

Некоторое время Яниэр пораженно молчал, не зная, как реагировать. Красный Феникс также безмолвствовал. Должно быть, он сменил холодность на снисходительность слишком неожиданно, и теперь ученик раздумывает, нет ли в этом подвоха. А может, он просто очень рад.

— Ваш недостойный воспитанник не заслуживает подобной милости Учителя, — восстановив самообладание, с чувством ответил Яниэр, преданно глядя ему в лицо. Невольно Элирий залюбовался необыкновенной ясностью и чистотой глаз Первого ученика — словно смотришь, запрокинув голову, в просторное северное небо. Аж дух захватывает. — Если Учитель считает, что пришло время для нового урока, я буду счастлив принять его.

— Да, время пришло, — торжественно подтвердил Элирий. — Твое мастерство выросло. Я вижу, что за минувшие годы ты добился больших успехов на пути духовного совершенствования и теперь сумеешь, должно быть, открыть портал не только в те места, которые существуют, но и в те, которые не существуют.

— В места, которые… не существуют?

— Именно так, душа моя. В места, которых на самом деле нет в нашем мире. Если откроешь для меня портал в одно такое, я подумаю над тем, чтобы простить твое предательство, — терпеливо объяснил Элирий.

— Разве прощение еще возможно, ваша светлость? — Яниэр не смог удержаться от этого горького вопроса. Вопроса, который тревожил его больше всего на свете. — Возможно ли получить ваше прощение после всего… случившегося?

— Нет ничего невозможного для Красного Феникса Лианора. — Элирий пожал плечами. — Это важное дело. И если ты поможешь мне с ним, я обещаю, что буду милостив к твоим грехам.

— Я сделаю все, чтобы мессир простил меня и позволил искупить вину.

— Хорошо. — Элирий медленно кивнул, переходя к сути своей необычной просьбы. — Тогда слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты открыл портал в ту несбывшуюся реальность, в которой Элиар не решился принести меня в жертву небожителям. Существует бесконечное множество непринятых решений, которые порождают бесконечное множество альтернативных вероятностей нашей реальности, а потому обязательно найдется и такая, в которой великая искупительная жертва не была принесена. Она-то нам и нужна, душа моя.

Яниэр глубоко задумался и, кажется, понял, что он имеет в виду.

— Учитель, для чего вам совершать такое рискованное путешествие? — Тон Первого ученика изменился, став встревоженным гораздо более, чем когда он спрашивал за себя.

— Чтобы убедиться, что это действительно была ошибка.

— Ваша смерть? — Яниэр вздрогнул и переменился в лице. — Конечно, это была ошибка, огромная, роковая, непоправимая ошибка! Не просто ошибка, а преступление, которое будет тяготить меня до конца моих дней.

— Не так все просто, душа моя. — Элирий развел руками. — Я хочу узнать, что стало бы в том случае, если бы я остался жив. Нашелся бы другой способ остановить черный мор, кроме великой искупительной жертвы? Или же она была необходима для благополучия народов Материка?

Яниэр удрученно покачал головой.

— Прошу вас, мессир, откажитесь от этой рискованной затеи, — взмолился он. — Я никогда не открывал подобные порталы и не подозреваю, чем это может грозить. Я не имею права рисковать вашей драгоценной жизнью. Это путешествие в неизвестность. Откуда можем мы знать, насколько изменился мир без великой искупительной жертвы и что ждет вас там? И как сможете вы вернуться назад?

— Не беспокойся об этом, душа моя. — Элирий отмахнулся, начиная терять терпение. — Вернуться назад очень просто. Решившийся на такое путешествие не должен забывать, что несбывшейся реальности на самом деле нет. Это лишь иллюзия, один из вариантов иного развития событий. В этом кроется великая свобода и одновременно великая опасность: нельзя позволить душе поверить в происходящее там. Нельзя забывать, откуда пришел, — иначе можно потерять дорогу назад и остаться в несбывшейся реальности навсегда.

— Прошу прощения, мессир, но после ваших объяснений это все еще звучит очень и очень опасно…

— Довольно. — Элирий нахмурился и сделал раздраженный жест рукой. — Я научу тебя, как открыть тонкий портал между нашей реальностью и иной. Как я вернусь — не твоя забота. Не забывай, что я мастер иллюзий, и нет никого, кто справился бы с этим лучше меня. Достаточно перестать верить в иллюзию, и она развеется, а дух вернется в свое тело.

Яниэр смотрел на него очень встревоженно, но, правильно истолковав раздражение наставника, больше не осмелился возражать: повторяться Красный Феникс не любил. А Первый ученик хорошо знал, где проходит черта, которую нельзя пересекать.

— Я неотступно буду рядом с вами, мессир, и постараюсь помочь, если что-то пойдет не так, — просто сказал Яниэр, когда Элирий в подробностях объяснил, как следует открывать тонкий портал.

— Сыграй мне, душа моя, — не обращая внимания на сквозившее в голосе Первого ученика беспокойство, ласково попросил Элирий.

В конце концов, эта навязчивая опека уже переходит всякие границы. Видимо, новое тело наставника смущает учеников, и подсознательно они воспринимают его как неопытного, беспомощного юнца, как младшего. Но он знает об иллюзиях больше них двоих, вместе взятых. Он помнит, как важно не увериться в их истинности, иначе дух будет пойман и заточен в несбывшейся реальности до скончания дней.

Все будет в порядке.

Кифара Крыло Журавля, знаменитое духовное оружие Белого жреца, всегда находилась при нем. Рождаемая легендарным инструментом магическая белая музыка была способна не только убивать и упокоивать мертвых, она была способна на многое.

— Да, Учитель. Я приступаю.

Красный Феникс глубоко вдохнул, приготовившись слушать. Яниэр начал играть мелодию, которой его только что научили. Музыка легендарной кифары смерти звучала мирно и покойно. Где-то снаружи, в ожившем храмовом дворике лепестки одинокой вишни летели по ветру, ярко-красными росчерками таяли в ослепительной синеве небес. Вдруг отчаянно захотелось высоких и сильных нот, способных подняться над земным миром, способных вознестись и достигнуть солнца.

Элирию вспомнилось, что в прежние времена Яниэр частенько играл для него, услаждая слух изысканными и восстанавливающими цвет спокойными композициями. Совсем не такова была рождавшаяся сейчас причудливая, необыкновенная мелодия: две абсолютно разные темы, мажорная и минорная, восходящая и нисходящая, звучали в ней одновременно, постоянно чередуясь и рождая раскачивающие реальность диссонансы. За минувшие годы мастерство Первого ученика выросло и стало поистине велико: два разнонаправленных потока вздымались волнами, струились и кипели, неслись навстречу друг другу и разбивались один о другой. Умело сломанная гармония потрясала воображение, завораживала, заставляя вслушиваться в каждый оттенок звука. Музыка обрушилась на него, как хищная птица, и утянула в своих когтях. В ней крылось совершенное несовершенство.

В какой-то миг ноты замедлились и налились необычной тяжестью. Теперь они не летели со струн, повинуясь быстрым движениям пальцев Первого ученика, а едва ползли и, минуя слух, затекали прямо в сердце, сворачивались густой переливчатой ртутью, похожей на жидкое серебро.

Красный Феникс почувствовал, что незаметно для себя впал в полутранс и с каждым мгновением, послушный чужой воле, погружается в него все глубже. Даже не погружается — падает, стремительно падает в разверзшуюся бездну! Реальность расползалась, расходилась по швам. Кроме этого головокружительного падения и магических звуков музыки, доносящихся глуше и глуше, как будто издалека, все прочее перестало существовать. Элирий оказался в темном, девиантном потоке времени, который властно подхватил его, потащил куда-то… все дальше от этого мира.

Мелодия высвобождала душу из тела и увлекала ее в иную реальность. Он уже почти вошел в полный транс, когда Яниэр запел.

Не думал Элирий, что еще раз придется услышать ему смягчающее сердце пленительное пение Первого ученика. Высокий голос Яниэра, нежный и протяжный, звенел как хрустальный колокольчик, заполняя собою все существо Красного Феникса. От этого чистого голоса сердце в его груди распускалось доверчивым цветком, робко выглядывало из своего ледяного кокона. Мощная ментальная защита слабела с каждым мгновением. О небожители! Элирий сам научил Яниэра мелодии и нужному распеву, и теперь сам же был зачарован ими, как простой смертный. Голос Первого ученика вздымался и опадал, словно прохладная океаническая волна, и уносил прочь. Элирий без сожалений оставил это место и последовал за чарующим звуком. Он проник в самое сердце этого голоса, растворился в нем без остатка. Он словно бы схватился за кончик головокружительной спирали, уводящей в иное.

Звуки текли с серебряных струн и, сплавляясь с голосом в чудесном консонансе, сквозь паутину множественных миров несли Элирия все дальше от воплотившейся реальности. Душа освобождалась от плоти, словно цикада от своей защитной оболочки, чтобы следовать на зов белой музыки. Последний аккорд медленно растаял, и падение ускорилось. Так открывался портал — не в пространстве, а в альтернативной действительности, которая расходилась с нынешней одним-единственным событием: Элирий не был убит своим учеником на алтаре, не был принесен в жертву пресветлому владыке Илиирэ.

Теперь при всем желании великий Красный Феникс Лианора не мог удержаться, не мог остановить ритуал, не мог повернуть реку мелодии вспять. Душа его была уловлена музыкой, как сетью. И пусть магические ноты уже отзвучали и остались далеко позади, в мире, который он покинул, внутренний слух Элирия все еще смутно различал тонкие вибрации звука. Замерев от ужаса и восторга, он неудержимо соскальзывал… соскальзывал и соскальзывал в диковинную нереальность — или в другую, манящую и пугающую несбывшуюся реальность. Переход в бесцветье ощущался словно завеса прохладной воды, смывающей все цвета, все краски. Взор затянуло густой молочно-белой пеленой, а когда она опала, колоссальное расстояние между двумя мирами схлопнулось в один миг.

Вот и все. Получилось! Неужели получилось? Он растерянно помотал головой, пытаясь сообразить, где очутился, и похолодел.

Перед расфокусированным циановым взглядом его светлости мессира Элирия Лестера Лара оказались хорошо знакомые Красные покои в цитадели Волчье Логово.

Глава 17 Я стал смертью часть 1

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Весенние громы усиливаются Бенну. Цитадель Волчье Логово

Несбывшаяся реальность

*безвременье и бесцветье*

Было тихо.

Вновь оказавшись в злополучной опочивальне, едва не ставшей ему роскошной золотой клеткой, его светлость мессир Элирий Лестер Лар от неожиданности зажмурился и не сразу решился открыть глаза.

В несбывшейся реальности царила ночь. По крайней мере, за огромным витражным окном стеною стояла тьма, а собственное тело его покоилось в кровати, возлежало на прохладных шелковых простынях, словно на алтаре. Тело это казалось очень слабым: телом обычного человека, а не великого заклинателя, способного воплощаться легендарным фениксом. Всякое движение духовной энергии цвета в меридианах было заблокировано.

Элирий плавно провел рукой, осязая темноту, как бархат. Итак, он снова здесь. В месте, из которого с таким трудом сбежал. Бесправный пленник, диковинная птица, пойманная и запертая все в той же до боли знакомой комнате-клетке.

Красный Феникс ощутимо напрягся, начиная сомневаться в разумности своего великолепного плана. Неясные опасения хлынули в душу. Невероятно! Он словно бы оказался в собственном недавнем прошлом. Но то было невозможно: благодаря порталу Яниэра душа его переместилась не во времени, а в пространстве, и Совершенный оказался в том же самом дне, который покинул, только в альтернативной реальности. Выходит, в этом мире после первого его воскрешения минуло две сотни лет, и за эти две сотни лет он пришел ровно к тому же, с чего начал свою третью жизнь: стал узником.

Как жестоко… неужели все эти долгие годы он был скован вервием бесцветия? Даже в неприступных, изолированных непреодолимым барьером Красных покоях? Но почему?

Просторное помещение опочивальни утопало в полутьме: лишь пара красных бумажных фонарей неярко горела у лунных ворот. Привыкнув к слабому освещению, Элирий с удивлением оглядел себя: одежды для сна, и без того украшенные сложной гербовой вышивкой, вдобавок были густо затканы подобающими его статусу узорами с драгоценностями. Под верхним слоем, более плотным и тяжелым, скрывалось не менее пяти слоев нижних одежд из тончайших шелков редкого плетения. Эти легкие как облако ткани с гладкими волокнами были не только очень дороги, но и очень удобны, так что, несмотря на впечатляющее количество одеяний, Совершенный чувствовал себя превосходно. Конечно, и прежде его светлость мессир Элирий Лестер Лар не изволил почивать в обносках, но подобная нарочитая роскошь уже отдавала дурным тоном. Сам себе он внезапно напомнил богато украшенную куклу. В таких одеяниях впору участвовать в праздничной церемонии, а не спать.

На этом подозрительные излишества не заканчивались: на запястьях красовались широкие парные браслеты с филигранью, очень красивые, но рождающие неприятные ассоциации с рабскими оковами. Ассоциации эти только укрепляли тончайшие цепочки, соединяющие браслеты с ажурными кольцами, унизывающими каждую фалангу пальцев. Сколько металла, сколько причудливо переплетающихся цепей! Уж лучше бы глупый волчонок сразу заковал его в кандалы!..

Конечно, неспроста подобные опасные украшения надеты на него даже ночью. И, хоть у связанного вервием Совершенного не было возможности почувствовать их силу, по внешним признакам он догадался, что это усовершенствованные браслеты контроля, соединяющие металл и силу цвета: острый глаз Красного Феникса различал сдерживающие печати, искусно вплетенные в ажурные кружева филиграни. Браслеты ограничивали не только физическую подвижность кистей, но и способность выхода из кончиков пальцев духовной энергии, необходимой для заклинательства. Как будто вервия было недостаточно!

Похоже, в этом альтернативном мире имели место попытки бегства или мятежа… а потому контроль за узником был значительно усилен.

Вдруг тишина раскололась: снаружи раздались шаги. Уверенная походка… похоже на тяжелый стук устойчивых высоких каблуков боевых сапог. Шаги приблизились, и полукруглые двери лунных ворот к немалому возмущению Элирия раскрылись, пропуская внутрь Второго ученика.

Совершенный оторопел. В столь неурочное время ученик надумал посетить его? Элирий был ошеломлен, но никак не отреагировал на ночное вторжение. Продолжая безмолвно сидеть на кровати, он решил выждать дальнейшего развития событий в надежде получить хоть какое-то объяснение происходящему.

Элиар подошел ближе и, опустившись на колени, лбом коснулся лотосных стоп, как ни в чем не бывало поприветствовав наставника в старинной храмовой манере. Несмотря на поздний час, ученик явился в боевых доспехах и титульных одеяниях Великого Иерофанта, на голове его хищно сверкала шипастая диадема, а веки были густо зачернены, что делало взгляд пугающим, а выражение лица — суровым. В этот миг Элиар походил не на жреца, коему должно быть глашатаем воли небожителей, а на воина, добивающегося своего по праву превосходства, извечному животному праву силы.

Словно для дикого зверя, убивать стало для него делом привычным.

— Мессир, я вернулся, — знакомый гортанный голос прозвучал чуть приглушенно. — Зная, как вы презираете лианхэ, предположу, что вам будет отрадно услышать об их прискорбной судьбе. Почти никого из этих лесных дикарей не осталось в живых и на свободе. Даже в заповедных Лесах Колыбели они оказались не всесильны. Даже бессмертный Алейрэ не сумел защитить своих питомцев. Как я и говорил, никто на Материке не в силах устоять перед могуществом Черного Солнца.

Элирий пораженно молчал. Конечно, он всегда недолюбливал Потерянных и презирал их выбор, но все же не считал, что они должны быть без жалости истреблены. Как бы то ни было, в лианхэ, как и в Совершенных, текла священная кровь небожителей. Их общая кровь. Свидетельство их общего великого прошлого.

Похоже, Элиар только-только вернулся в цитадель и первым делом направился сюда. От ученика остро пахло страхом, болью и смертью. Кровь покрывала его с головы до ног, словно падшего бога, словно яростного дракона в черной мантии. Возможно, жрец Черного Солнца проводил какой-то ритуал или самолично участвовал в жестокой битве. Приглядевшись внимательнее, Элирий заметил, как блестит и отливает лаково-красным черненая сталь доспеха, да и свежие пятна на титульных одеяниях определенно были того же страшного происхождения.

Этой кровью мертвецов Черный жрец щедро окропил и его собственные драгоценные одежды, но почему-то вопиюще дерзкая выходка не тронула обычно внимательного к таким вещам Элирия. Задержавшись цепким взглядом на каждом сочленении доспеха, он с облегчением убедился, что те не повреждены и глупый волчонок не ранен. Хвала небожителям, вся эта кровь на нем — чужая.

Однако поводов для радости больше не было. В этом несбывшемся мире война приобрела катастрофический размах. Настолько катастрофический, что Красный Феникс впервые не желал быть ни среди побежденных, ни среди победителей.

— Цивилизация Лианора пала, пала навеки! — подняв голову, с мрачным удовлетворением провозгласил Второй ученик. — Наконец-то на всем Материке не осталось больше мест, неподвластных храму Затмившегося Солнца. Не осталось никого, кто не убоялся бы меня.

Объявив это, Элиар одну за другой церемониально поцеловал ему кисти. Элирий не противился знакам почтительности, хотя в душе царило мучительное смятение.

— Мессир по-прежнему плохо спит? — с ласковой укоризной осведомился ученик, запоздало сообразив, что посреди ночи застал Учителя бодрствующим. — Если бессонница не перестанет терзать вашу светлость, я снова начну давать вам на ночь маковое молоко. Отсутствие отдыха плохо сказывается на самочувствии и настроении мессира.

Элирий только вздохнул, вдруг поняв, что и темные разводы на перчатках, что по-хозяйски лежали сейчас на его коленях, — это тоже чья-то кровь. Ее было много, слишком много, чтобы не обращать внимания.

Заметив его реакцию, Элиар тут же стянул перчатки и резко отбросил их в сторону, но и руки ученика также оказались перепачканы. Не желая касаться Учителя окровавленными пальцами, Элиар хотел было смущенно убрать их, но Элирий вдруг остановил его, осторожно накрыв руку ученика своей.

Да, отчего-то он испытал сильное желание протянуть руку и накрыть оскверненные смертью пальцы волчонка своею ладонью. Не успев проанализировать свой порыв, он просто сделал это.

— Вы считаете, я ненавижу вас… возможно, вы правы, — совершенно внезапно Элиар переменил тему, и Элирий вздрогнул, бесцеремонно вырванный из потока мыслей. Напрочь игнорируя правила этикета, ученик смотрел ему прямо в лицо и, должно быть, легко прочитал застывшее на нем выражение ужаса и отвращения. — Но еще больше я ненавижу себя — за то, что не решился сделать то, что должно. За то, что рука моя оказалась недостаточно тверда и не поднялась на моего наставника. За то, что я не смог совершить убийство, которое спасло бы нас всех.

Речи и поведение волчонка были столь несуразны, столь диковинны и странны, что Элирий по-прежнему не представлял, что ответить, и почел за лучшее сохранять молчание.

— Я подарил вам жизнь ценою жизни целого мира… но вам это абсолютно безразлично. Конечно же, для великого Красного Феникса Лианора этого недостаточно, чтобы проявить хоть каплю благодарности.

Элиар раздраженно высвободил свою руку и продолжил, в негодовании повысив голос:

— Из-за вас мне приходится приносить в жертву людей с чистой кровью. Но их кровь недостаточно сильна, чтобы надолго снизить черное излучение. Их кровь — совсем не то же самое, что ваша лотосная кровь.

Элирий похолодел. Горькие слова упрека попали ему прямо в сердце. Так, значит, вместо одной великой искупительной жертвы в этом мире Элиар принужден приносить регулярные малые жертвы чистокровных. Конечно, Красный Феникс мог бы предположить такой исход — где-то в глубине души он и предположил, — но не хотел, упорно не хотел верить. Он не имел права верить, пока существовал хоть малейший, призрачный шанс, что история не повторилась. Он должен был убедиться.

Но, увы, ужасающие ошибки прошлого повторились. К точно такому же выходу однажды уже приходили на Лианоре, и священные храмовые алтари в один день почернели от человеческой крови, от драгоценной крови Первородных.

Разумеется, это не помогло, лишь продлило агонию края Вечной Весны. Не поможет это и здесь, в несбывшейся реальности, где ученик не решился принести великую искупительную жертву, не решился умертвить своего Учителя и тем самым остановить черный мор.

Элирий не знал, как реагировать. В груди было пусто и больно. Сохранив себе жизнь, он стал смертью целого мира. Хотел бы он жить в таком случае?

Эмоциональная вспышка утихла так же внезапно, как и началась: Элиар вдруг успокоился и мирно положил голову ему на колени. Ученик казался очень уставшим. Некоторое время он стоял так, не шевелясь, и Красный Феникс решил, что от нервного перенапряжения он просто-напросто заснул. Несмотря на все злодеяния и ошибки, что совершил ученик, в сердце Элирия что-то растаяло, и он испытал искреннее сочувствие. В этой позе нынешний Великий Иерофант чем-то напомнил ему прежнего несчастного волчонка, которого он силой забрал с собой из отчего дома.

Конечно, ученик возмужал и давно уж не был тем свободолюбивым и дерзким подростком, обиженным им когда-то, но сердце сына Великих степей по-прежнему переполняло одиночество. Казалось, по-прежнему оно упрямо ищет опоры, ищет хоть какой-нибудь, самой крохотной ласки.

Смотреть на это и бездействовать было выше его сил. С осторожностью Красный Феникс снял с чела ученика громоздкую острую диадему и утешительно провел ладонью по рассыпавшимся по плечам волосам цвета осенних кленовых листьев.

Почуяв это, Элиар резко поднял голову. В ярких золотых глазах, густо подведенных черным, засветилось недоброе подозрение.

— Кто ты такой? — неожиданно грубо спросил он. — И что ты сделал с моим Учителем?

Сердце Элирия сжалось. В чем дело? Что-то не так? Он выдал себя, но чем?

О небожители, где он ошибся? Почему ученик отреагировал так остро?

— О чем ты толкуешь, волчонок? — насколько возможно мягко отозвался Красный Феникс. Приподняв подбородок ученика, он бессознательным движением стер потеки крови с высокой острой скулы. — Я и есть твой Учитель, твой единственный Учитель.

Легкое прикосновение заставило Элиара содрогнуться и отпрянуть, словно от пощечины.

Золотые глаза изумленно расширились. В следующее мгновение Черный жрец протянул руку и без спроса коснулся энергетической точки на горле, быстрым и четким движением взяв наставника под контроль. Теперь Элиар мог ясно видеть его страх, его удивление, малейшую реакцию сердца. Как и в той другой — далекой, кажущейся невозможной — реальности, когда они оказались вдвоем в заброшенном рыбацком домике, Красный Феникс вновь предстоял перед учеником будто нагой, чувствуя, что совершенно ничего не сможет скрыть от него.

Внимательно послушав голос крови, Элиар отнял пальцы и в растерянности проговорил:

— Это и вправду Учитель… Но почему… почему Учитель так добр ко мне сегодня? Вы чего-то хотите от меня?

Да, разоблачить его оказалось не так-то просто. Элирий с облегчением перевел дух и запоздало сообразил: в этой несбывшейся реальности отношения между ними давно и безвозвратно испорчены. Так испорчены, что даже простое прикосновение, прежде естественное, заставило ученика немедленно насторожиться и заподозрить, что перед ним не его наставник.

— Я не сделал ничего особенного, — стараясь сохранять спокойствие, сухо заметил Красный Феникс. — Лишь хотел, чтобы тебе стало удобнее.

Жрец Черного Солнца казался оглушенным его словами.

— Как давно не слышал я голоса Учителя. — Неизвестно, какие мысли посещали в этот момент Элиара, но выражение лица его потеплело. — Я думал, вы больше никогда не заговорите со мной. Не знаю, что заставило вас проявить эту милость, но я хочу отплатить вам тем же. Мессир может попросить что угодно, и я сделаю это для него.

О, так вот в чем тут дело. Должно быть, он снова прибегнул к излюбленной своей игре в молчание. Жестокая игра, особенно для такой эмоциональной и страстной натуры, как Элиар. В первый год обучения в храме искусственная тишина и отчуждение наставника неизменно вызывали сильное беспокойство и уныние. Безмолвие оглушало Элиара. Ему не нравилось видеть безучастное выражение на лице наставника, не нравилось слышать его молчание. Тем не менее, как выяснилось, волчонок был слишком упрям, чтобы искать подход к Учителю и молить о мире, как поступил бы на его месте дипломатичный Яниэр. Красный Феникс рассчитывал, что Второй ученик одумается и переменит свое поведение, станет более покладистым. Но в ответ Элиар с еще большим вызовом замыкался в себе, принимая свое наказание угрюмо, но непреклонно.

Проверенная годами воспитательная метода дала сбой, вызвав только отторжение и желание сопротивляться. Установленный срок оба демонстративно не смотрели друг на друга и молчали. Ни один не хотел уступать. Элирий привык ни от кого не ждать сопротивления… и, наткнувшись на сопротивление столь яростное, столь непримиримое, был поражен.

Увы, они с учеником оказались несовместимы. Элиар жаждал благосклонности наставника так сильно, так яростно, что в конце концов возненавидел его.

Впоследствии Красный Феникс изменил стратегию, отказавшись от стандартного наказания молчанием в отношении Элиара. Он понял, что с каждым таким разом становится для ученика все более чужим и непонятным, а это было вовсе не то, чего он на самом деле желал достигнуть.

Сейчас же Элирий особенно остро, особенно горестно осознал: его ученик просто хотел быть услышанным. А он… он не слышал — или делал вид, что не слышит, — без жалости оставляя волчонка в тишине, отнимая право звучать.

Глава 18 Я стал смертьюЧасть 2

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Весенние громы усиливаются Бенну. Цитадель Волчье Логово

Несбывшаяся реальность

*безвременье и бесцветье*

Что ж, дело было совсем плохо. Если здесь, в несбывшейся реальности, Элирий вновь прибег к этой давно отвергнутой и признанной им самим негодной, неэффективной воспитательной практике, выходит, он находился в положении столь отчаянном, что не видел иного способа взаимодействия.

Укрывшись в раковине молчания, Красный Феникс мог наслаждаться сотворенной по его воле напряженной тишиной, упиваться своей маленькой властью, своей последней свободой в окружавшей его пышной тюрьме, алой комнате-клетке. Молчание — наивысшая форма презрения. И Элирий прибег к нему, зная, насколько сильно это задевает гордого, болезненно свободолюбивого Элиара. В этом вероятностном мире он вынужден был взять в руки последний рычаг хоть какого-то влияния на полностью контролирующего его ученика.

Размышляя над последним предложением волчонка, Элирий напряженно искал наилучшие варианты ответа. Как ему следует действовать? Элиар пообещал сделать для него «что угодно», и это можно было расценивать как некое проявление благодарности или даже дружелюбия. Конечно, его светлость мессира Элирия Лестера Лара сильно покоробило прозвучавшее слово «попросить», как и циничное предположение, будто он проявил заботу расчетливо, в надежде получить от своего тюремщика какое-то вознаграждение. Но Красный Феникс решил пока не заострять внимание на этих унизительных намеках. Нужно воспользоваться удачным моментом и все прояснить до конца. Может, из безвыходной ситуации получится найти выход.

— Что угодно? — задумчиво переспросил он. — Тогда освободи меня, волчонок. Верни мне мою жизнь.

Просветлевшее было лицо Элиара вновь ожесточилось, обретя выражение упрямое и властное. Улыбка его еще не успела растаять, но губы уже были плотно сомкнуты.

— Все, кроме этого, — с нажимом пояснил ученик, нетерпеливо шевельнув плечами. — Зачем вновь и вновь возвращаться к не раз оговоренной теме? Что с вами, ваша светлость? Ваше сегодняшнее состояние внушает мне опасения.

— Ты смеешь запрещать мне покидать это место? — холодно уточнил Элирий.

— Я ничего не запрещаю. — Элиар подобрался, словно хищник перед прыжком. Хищник, готовый с легкостью расправиться с загнанной добычей. — В любое время вы можете выйти отсюда в моем сопровождении. Если пожелаете, можете даже выйти без маски или вуали. Правда, в этом случае мне придется убить каждого, кто случайно поднимет на вас глаза. Впрочем, такие пустяки не должны беспокоить вашу светлость. Меня это ничуть не затруднит и, надеюсь, не испортит вашу прогулку?

— Пожалуй, для всеобщего спокойствия я не буду возражать против маски, — с нервным смешком пробормотал Элирий, до глубины души потрясенный услышанным. Элиар совсем рехнулся? Он не мог позволить кому-нибудь не только дотронуться до наставника, но и бросить неосторожный взгляд?

Казалось, Элиар упивается этой ситуацией. Ученику нравилось терзать Учителя, нравился пьянящий вкус беспредельной, не ограниченной ничем власти.

И не сам ли он посадил в доверчивое сердце волчонка этот хищный цветок жестокости?

— Немудрено, — желчно рассмеялся в ответ Элиар, и недобрый смех его был полон горечи. — Учитель всегда носит маску: его подлинное лицо и мысли сокрыты от меня. Столько долгих лет я пытаюсь разгадать вас, понять, что у вас на душе, но безуспешно. Учитель бесстрастен и холоден, словно алмаз в каплях утренней росы. Если бы вы знали, как истерзала меня ваша холодность.

Красный Феникс отстраненно слушал, вновь не найдя что сказать. Воистину, черное солнце свело Второго ученика с ума. Волчонок совершенно обезумел. Это катастрофа.

— Где Яниэр? — с внезапным страхом решился задать вопрос его светлость мессир Элирий Лестер Лар. — Где мой Первый ученик?

Элиар мрачно покачал головой.

— Учитель хочет видеть своего любимца? — На губах ученика блуждала смутная насмешливая улыбка, но глаза, несмотря на пламенный цвет, оставались ледяными. Колючий взгляд пробирал до костей. — Я могу организовать встречу. Но для этого сначала придется притащить сюда Первого ученика в цепях. Разве мессир позабыл, чем кончилась изнурительная война с севером? Белые Луны разорены, а Яниэр бежал и трусливо прячется где-то на пару с Золотой Саламандрой. Эти двое так изворотливы! И все же каждый из них давно лишился бы головы, если бы Учитель не попросил меня пощадить Первого ученика. Только прислушавшись к просьбе достопочтенного Учителя, я оставил преследование.

— Хорошо, — тихо выдохнул Элирий, немного успокоившись. По крайней мере, Яниэр был жив и даже оставался на свободе. — Забудь о нем. Я не хочу его видеть, никогда. Если ты отпустишь меня, я не стану искать с ним встречи.

— Этого не будет, — хмуро отчеканил Элиар, грозно сведя брови. — Потратив немало времени и ресурсов, приложив немало усилий, я вызволил вас из оков смерти. Пойдя против всего мира, я избавил вас от участи великой искупительной жертвы. Вы обязаны мне жизнью дважды. Хотите вы того или нет, ваша возрожденная жизнь навеки принадлежит мне. Только мне.

— Раз так, значит, убей меня! — поддавшись гневу, в сердцах воскликнул Красный Феникс. Он больше не мог терпеть это возмутительное обращение. — Лиши меня жизни, забери свой непрошеный дар! Я не боюсь смерти.

Воистину, лучше быть принесенным в жертву небожителям, умереть на алтаре с ритуальным кинжалом в сердце и стать великомучеником, нежели оставаться в живых и влачить столь жалкое существование в полной зависимости от своего пленителя!

— Смерти? — зло процедил Элиар, словно бы смакуя угрожающее слово и с вызовом глядя на наставника. Кажется, он тоже был на пределе и едва сдерживал рвущееся наружу бешенство. — Поверьте, смертью вы не отделаетесь. Я давно убил бы вас… если бы мог.

И в яростных золотых глазах Элирий с сожалением прочел то, что не было произнесено вслух: ученик принадлежит ему точно так же, как и он принадлежит ученику. В этом темном неслучившемся мире у волчонка не хватит сил жить без него, а значит, и он сам обречен быть вечным невольником, вечным развлечением и вечной игрушкой в руках нового бога. Нового безжалостного бога, в душе которого все еще оставалось так много от прежнего одинокого ребенка… ребенка, которого сам он когда-то лишил всякого понимания, заботы и тепла.

— Нет, одной смерти слишком мало… — Казалось, Элиара и вправду настигло помешательство. Годами копившаяся горечь свирепо выходила наружу, злоба и ненависть изливались из его измученной души. — Вы должны умереть десять, сто, тысячу раз!

Пытаясь спастись от душившего его одиночества, волчонок создал мир, в котором все были ему подконтрольны, в котором он мог заставить любого делать то, что ему вздумается. Мир, в котором он стал единственным божеством. Но этого все еще было недостаточно для обретения душевного покоя.

«Почему мы с таким упоением губим тех, в ком так сильно нуждаемся?»

Красному Фениксу вдруг почудился едва различимый шепот дождя. Шепот долгого осеннего дождя, что почти беспрерывно шел в павильоне Красных Кленов, когда они были там вдвоем с его Вторым учеником — в сезон, когда кленовая листва меняет цвет…

— Почему ты так поступаешь? — просто спросил Элирий. — Разве я не твой Учитель?

Некоторое время Элиар молчал и смотрел на него пристально.

— Прежде всего, вы — моя собственность, — раздельно произнес наконец ученик ласковым и одновременно полным яда тоном.

Элирий вздрогнул, припомнив эту самую, однажды сказанную им фразу. Итак, много лет спустя его собственная жестокость вернулась к нему. Он должен был почувствовать гнев от дерзко возвращенной ему колкости, но ощутил лишь сожаление и смертельную, неподъемную усталость. Годы недомолвок, недоговоренностей и непонимания сложились в века и тяжестью своею грозили раздавить их обоих. Казалось, и Элиару эта маленькая месть не принесла удовлетворения. Но ученик по-прежнему был слишком упрям, чтобы отступать.

Однако и сам Красный Феникс, как известно, был упрям не меньше.

— Разве не на коленях ты передо мною? Разве не моя личная печать рабским клеймом по-прежнему горит у тебя на горле? — голосом хлестким, как удар кнута, язвительно вопросил он. — Я не давал тебе воли, а это значит, что, несмотря ни на что, ты по-прежнему мой раб. Даже если станешь властелином целого мира, для меня ты всегда, всегда останешься рабом. Знай свое место, звереныш.

Элирий говорил правду: согласно строгим храмовым правилам лицезреть не только коленопреклонение, но и простой поклон Великого Иерофанта грозило самой страшной карой для всякого. Поклоны и простирания верховных жрецов предназначались только богам: лучше добровольно выколоть себе глаза, нежели случайно увидеть их. И если Элиар позволяет ему смотреть, значит, по-прежнему признает в нем старшего.

Ученик резко убрал руку с его коленей и, отвернувшись, с размаха стукнул кулаком по полу — так, что по красному дереву веером разошлись глубокие трещины. Но эта вспышка не помогла безопасно выплеснуть гнев. Жрец Черного Солнца был разъярен: это чувствовалось по его напряженному взгляду, по напряженным движениям плеч.

— Хочешь ударить меня? — Элирий высокомерно приподнял бровь и даже не шевельнул безоружными руками. Защищаться все равно было бесполезно.

— Да. — Элиар вновь развернулся и мрачно уставился на него в упор. Золотые глаза потемнели и сверкали непритворным бешенством. — Да, хочу! Но не сейчас. Красивые вещи недолговечны, их лучше не трогать без нужды. К тому же, выведя меня из равновесия, вы снова будете чувствовать себя победителем.

— Я и есть победитель. — Элирий не мог остановиться, продолжая ранить словами того, до кого не мог добраться никак иначе.

— Вам вредно вести долгие разговоры, ваша светлость, — незнакомым ледяным голосом заметил Второй ученик. — Вы выглядите очень усталым. Лучше бы вам продолжать хранить молчание, чем бросать мне в лицо столь необдуманные и опасные слова.

— Очень скоро твое желание исполнится.

— Все мои желания исполнятся, — с тяжелыми нотками мрачно подтвердил Элиар. — Запомните это раз и навсегда. Тень Бенну огромна. Она закрывает собой само солнце. Играйте, но не заигрывайтесь, мессир. Иначе я тоже буду играть с вами. Мне начинает казаться, вы хотите носить не эти красивые браслеты, а тяжелые кандалы?

— Я всего лишь твой пленник, — с сожалением признал Элирий. — Я в твоих руках, и ты с легкостью, как тонкий прут, можешь сломать мое тело. Но не дух.

Нет сомнений: всем сердцем ученик ненавидит его. Ненависть заразна. Он и сам ненадолго заразился ею, но теперь, хвала небожителям, очнулся и пришел в себя. В конце концов, что есть ненависть, как не отравленная любовь? Любовь, которой когда-то не дали возможности проявиться.

— Как же я ненавижу вас… — Голос ученика прозвучал с опасной, чуть сумасшедшей хрипотцой. Элиар словно бы догадался о его мыслях и поспешил подтвердить их. — Вы со своими выходками сводите меня с ума. Но ваша жизнь — единственное, что имеет для меня значение.

Как может существовать одновременно такое доверие и такая неприязнь? Увы, этот неслучившийся мир полон страданий еще больше, чем погибающий от черного недуга мир реальный. Против ожидания, Элирий чувствовал и собственную ответственность за состояние ученика. В здешней реальности Элиар нашел в себе силы проявить благородство и не предавать Учителя, но в итоге добрый по намерению поступок болезненно переродился во зло еще более отвратительное, чем предательство.

По сути, причиной всех преступлений ученика было преклонение перед наставником и желание вернуть его в мир.

— И что дальше? — спросил Элирий, отчаянно пытаясь казаться невозмутимым. — Что ты сделаешь со мной?

— Вы принадлежите мне и всегда будете принадлежать, — спокойно повторил Элиар, пожимая плечами, будто речь шла о совершенно рядовых вещах. В словах его не было жестокости — только непоколебимая уверенность в том, что так оно и будет. Вновь Элирий заметил скорбную усмешку на губах ученика, никак не вязавшуюся с его триумфальными речами.

— Что ты натворил? — хотел было сердито бросить Красный Феникс, но голос неожиданно подвел его, прозвучав отчаянно и тоскливо. — Ты предал меня, глупый звереныш. Ты не был мне верен!

— Я всегда был и буду вам верен.

Элирий почувствовал, как браслеты наливаются ощутимой тяжестью, и в следующий миг понял, что теряет контроль над своим телом: он падает! Падает и заваливается назад, словно тряпичная кукла. Опрокинувшись навзничь, Красный Феникс широко раскинул руки и почувствовал, что теперь делает вдох и выдох только потому, что ему позволяют. Как тяжело…

Ученик медленно поднимался на ноги, черным солнцем вставая над ним, и сердце его светлости мессира Элирия Лестера Лара затопил парализующий, почти животный ужас. Охваченный этим всепроникающим ужасом, Совершенный испустил невольный приглушенный вскрик. Инстинкты громко приказывали бежать. Но несмотря на то, что Элирий мог сейчас же покинуть этот жуткий иллюзорный мир, отчего-то он медлил, все еще необъяснимо надеясь на что-то.

Как ни неприятно сознавать, он остался жив только по милости волчонка. Увы, ученику не хватило сил контролировать безграничную власть над ним, не хватило сил противостоять искушению абсолютного контроля. Элиар всегда злился на Учителя за то, что ради предоставления возможности обучения в Красном ордене Элирий нарек ученика своим рабом. Но в этом мире сам Элиар не дал ему даже призрака свободы, даже обманчивого фантома, в котором могло спрятаться его самоуважение. Ученик сделал его даже не рабом — он сделал его своей вещью, игрушкой, которую ревниво спрятал от чужих глаз в этой закрытой, наглухо замурованной заклятиями и барьерами комнате-клетке.

— Элиар, — взяв себя в руки, внезапно охрипшим голосом негромко позвал Красный Феникс. — Не надо. Разве ты такой же, как владычица Ишерхэ? Разве ты такой же, как она?

Если ученик хочет заставить его дрожать от страха и умолять о пощаде, сейчас он очень, очень близок к своей цели… Проклятье, Элирий не мог и предположить, что однажды будет бояться кого-то так же сильно, так же безнадежно, как в последние годы своей жизни боялся дочь падшего бога. Каким же страшным оказался этот неслучившийся мир. Каким страшным вырос его воспитанник, его маленький глупый волчонок…

Возможно ли, что, прибегая к излишней строгости и холодности, сам он вынудил ученика взбунтоваться против его воли, оборвать зависимость, обрести свободу? Возможно ли, что бессознательно ему даже хотелось, чтобы ученик своими руками взял свою волю, завоевал, заслужил ее, оказался достоин! Но случившееся превзошло самые смелые ожидания. В своем яростном бунте ученику удалось превзойти Учителя, а мучительная, желанная, выстраданная свобода вдруг переродилась во что-то неправильное, извращенное и не принесла радости. Все ошибки воспитания Красного Феникса в конечном итоге привели к катастрофе.

Теперь от него ничего не зависело. Полубесчувственное тело, более не принадлежащее Совершенному, обмякло и раскинулось на кровати, подчиняясь не ему, но ученику. Элирий мог только беспомощно ожидать, что сделает с ним жрец Черного Солнца. Наиграется и отпустит? Или решится совершить что-то еще более ужасное, окончательно растоптав Учителя и собственное достоинство?

Неизвестно, сколько времени прошло так, в мучительном ожидании и тишине. Элиар поколебался еще немного и наконец сжалился, вновь возвратив ему свободу действий.

Элирий предусмотрительно остался лежать без движения, опасаясь невольно вызвать новый приступ неконтролируемого гнева. Жесткими и обвинительными словами тут не добиться ничего, кроме, разве что, еще большего унижения, еще большего ухудшения отношений. Испугавшись, что может усугубить свое и без того шаткое положение, Элирий решил не доводить ситуацию до крайности. Не нужно понапрасну вводить ученика в ярость: они оба могут пострадать.

Но, хвала небожителям, Элиар, кажется, успокаивался.

Красный Феникс знал, что, когда он вернется в реальный мир, тот другой Элирий, что останется в иллюзии, никогда больше не заговорит с учеником, никогда не коснется его по своей воле. Краткий миг доверия и взаимопонимания никогда не повторится… и эта ужасная пытка будет длиться вечность. От осознания этого было больно.

— Не смотрите на меня так, Учитель… — вдруг тоскливо пробормотал Элиар, смутившись от его наполненного эмоциями взгляда. — Не смотрите на меня, как на чудовище.

Ему стало невыносимо жаль их обоих. Но жалость — вовсе не то чувство, что он хотел испытывать сейчас. И вовсе не то чувство, которого они оба заслуживали.

— Могу я еще немного побыть с вами, ваша светлость? — с опаской обратился Элиар. Несмотря ни на что, почему-то он вновь искал приюта рядом со своим Учителем.

— Да, — неожиданно для самого себя тихо разрешил Элирий.

Черный жрец опустился на колени подле его кровати и осторожно положил голову на длинный рукав одежд наставника, на крыло феникса с тончайшей алой вышивкой. Элирий вновь почувствовал мощную энергетику смерти и разрушения, исходящую от ученика: кружева силы хозяина Бенну пылали пламенем беспросветно черным, как самая темная полночь. Тело Элиара, тренированное так, как и не снилось никому из боевых жрецов, не снилось даже лучшим из Карателей Красного ордена, было выносливо и сильно, а нрав хорош для битвы, словно великолепно сбалансированный клинок. Боевые инстинкты вколачивались в него день за днем, час за часом на протяжении многих лет. И все же Черный жрец очень устал. От усталости он, кажется, вмиг провалился в сон прямо в этой странной неудобной позе, точно верный пес, стерегущий его от всего мира. Верный пес… или его навеки преданный глупый волчонок.

Сердце защемило, охваченное противоречивыми чувствами. Мгновение остановилось и истерзало его, почти задушив печалью.

Высокая волна, отхлынув, стерла с песка все следы, будто ничего и не было, ничего и не случилось здесь… девственно чистый берег вновь открывался взгляду.

Нужно было проявить решительность. Нужно было сесть на идущий прочь корабль и не смотреть, не позволять себе смотреть, как безвозвратно удаляется милый сердцу берег… Но отчего-то Красный Феникс не мог сделать этого.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар, Великий Иерофант Ром-Белиата, законный наместник небожителей на земле, еще долго лежал в темноте и слушал размеренное дыхание спящего ученика, боясь ненароком пошевелиться и нарушить его краткий, хрупкий покой.

Глава 19 Феникс купается в пламени

Эпоха Красного Солнца. Год 276. Сезон холодных рос

Созревают плоды хурмы

Ром-Белиат. Павильон Красных Кленов

*черной тушью*

Бухта Красного Трепанга располагалась в живописном распадке меж двух горных массивов, образованных вулканами — древними, давно уснувшими, и постепенно растущими на их месте новорожденными.

Элиар всегда считал, что вулканы очень опасны, и искренне недоумевал, почему некоторые люди добровольно селятся в относительной близости от них. К его удивлению, вулканы оказались не только грозной стихией, способной, сотрясая землю, извергаться огненной лавой и пепловыми дождями, но и богатейшим источником ресурсов и удивительно плодородных почв, тысячелетия назад сформированных этими извержениями.

В ровных как стол Великих степях Элиару не доводилось сталкиваться с жизнедеятельностью вулканов и добрыми плодами, что она дает. То, что прямо из-под земли круглый год могут течь приятно горячие воды, снимающие усталость и недомогания, обогащенные вдобавок целебными солями, казалось ему настоящим чудом.

Впрочем, за время жизни в Красной цитадели Элиар успел повидать немало чудес природы, начиная с великолепного разнообразия растительности Ром-Белиата и окрестностей, которое глубоко поразило его в первые же дни, заканчивая ярко выраженной сменой сезонов, что также было в диковинку знакомому лишь с вечным летом кочевнику.

Элиар родился в первый день осеннего сезона, но только сейчас, вдалеке от родины, почувствовал свою связь с этим мистическим временем года. Выяснилось, что влажное лето на побережье переносится куда хуже южной жары: привыкшему к сухим ветрам Великих степей кочевнику казалось, что на горле у него вот-вот отрастут жабры. После тяжелой, давящей духоты, неподвижно висящей над Ром-Белиатом несколько долгих месяцев кряду, он наконец-то дышал полной грудью — и не мог надышаться прохладным осенним воздухом, тонким и ароматным, щедро напоенным благоуханием османтуса и горьковатой морской солью.

Здесь, в горном павильоне Красных Кленов, поздняя осень оказалась еще прекраснее, чем в Запретном городе. Начинался листопад. Лес, стоящий вокруг павильона, был полон непередаваемых красот. Зима уже стояла за плечом, и лес горел все ярче, все драматичнее, а ветер то и дело приносил с собою манящие незнакомые запахи: увядающих трав, мокрой древесины и прелой листвы, прохладного белого тумана и терпкой сырости. От многоцветия оттенков кленового пожара захватывало дух: алыми красками хотелось любоваться снова и снова, не отрывая взгляда ни на мгновение. Удивительная атмосфера этого спокойного и таинственного места, куда Учитель взял его впервые, зачаровала Элиара и заставила позабыть о трудностях храмовой жизни.

Всю ночь и весь день с небольшими перерывами шел сильный дождь. Утром, во время прогулки, Элиару пришло в голову спрятать в нападавших кленовых листьях — красных с золотом — свой зонт и сделать вид, будто не может его найти. Учитель не раскусил обмана, а может, не хотел заставлять непутевого ученика мокнуть понапрасну. Втайне радуясь невинной шалости, Элиар выслушал холодный выговор и бережно принял из рук наставника зонт, общий зонт для них двоих.

К вечеру погода наладилась, и они отправились к горячему Красному источнику, из-за которого здесь, в горах, для его светлости мессира Элирия Лестера Лара и построили его личный, закрытый павильон. Слуг здесь было совсем немного: они тихо занимались своей работой и не показывались на глаза, если их не позвать. Впрочем, путаться под ногами не следовало и самому Элиару — в его обязанности входило контактировать с прислугой и делать все возможное, дабы обеспечить наставнику комфортный отдых. Учителю полагалось ни о чем не заботиться и наслаждаться уединением, восстанавливая силы в медитациях, занятиях каллиграфией и ежедневных долгих прогулках. И, конечно же, черпая их напрямую из воды.

Вода в Красном источнике была насыщена особым составом минералов и — из-за щедро растворенных в ней солей и мельчайших, не различимых человеческим глазом водорослей — приобретала цвет от розоватого — весной — до насыщенно-алого — осенью. Она обладала множеством полезных свойств, но Красного Феникса интересовало самое главное и самое редкое из них: вода восстанавливала духовную энергию цвета.

Когда они пришли, солнце уже садилось за горы, и свет колеблющихся от ветра красных бумажных фонарей причудливо отражался в воде. Большие кленовые листья сонно плавали на поверхности, словно стайка случайно потревоженных алых карпов. Этот тихий пейзаж настраивал душу на не свойственный кочевнику созерцательный лад, и Элиар внезапно задумался, что же на самом деле движется: кленовые листья или вода?

Вечерело, и воздух постепенно остывал. Но здесь, неподалеку от горячего источника, даже в самые холодные дни года сохранялось тепло, и можно было ожидать наставника долго.

Среди соучеников Красного ордена было принято посещать купальни без одежды, и это никоим образом не смущало Элиара. По правде сказать, стыдиться ему было нечего: подростковое тело выходца из Великих степей за минувшие два года выросло, окрепло и теперь являло собой замечательный образчик силы и мужественности.

Но Учитель — совершенно другое дело. Элиар не мог и помыслить о том, чтобы однажды увидеть его обнаженным. Никогда прежде Элиару не дозволялось лицезреть наставника без верхних одежд… да что там: его светлость мессир Элирий Лестер Лар никогда не развязывал перед Вторым учеником даже пояс этих самых верхних одежд и нередко принимал его, оставаясь за ширмой. Неся себя высоко и сохраняя положенную его статусу дистанцию, подобную непреодолимой пропасти.

Сейчас же на его глазах недосягаемый Красный Феникс спускался в термальную купель в одной только легкой накидке, словно возвышенный и непорочный обитатель Надмирья.

Намокнув, тончайший шелк стал совершенно прозрачен. Созерцая точеные абрисы священного тела наместника небожителей, обрамленного сиянием заходящего солнца, Элиар задохнулся от смущения. Почти всю жизнь кочевник провел под открытым небом, и кожа его была поцелована солнцем: золотистая, приятного теплого оттенка янтаря. А вот кожа Учителя белизною могла соперничать с нежнейшими цветами жасмина: молочно-белая плоть едва угадывалась в полумраке зыбких закатных сумерек.

Багряные деревья качали ветвями, роняя разлапистые резные листья. Клубящийся над водой пар скрадывал очертания, делая различимым только силуэт наставника: словно благородный белый нефрит мерцал в поднимающихся от воды облаках, плывущих в пронзительно-ясном осеннем воздухе.

Должно быть, потому, что Элиару никогда не оказывали чести присутствовать при омовении Учителя, он почувствовал себя до крайности взволнованным. Но делать было нечего. На сей раз Первого ученика не взяли в павильон Красных Кленов, и кому-то следовало прислуживать наставнику вместо него: держать наготове тяжелые полотенца, украшенные гербовой вышивкой красных пионов, подавать Учителю чашу охлажденного сливового вина со сладостями, сушить и расчесывать волосы, и прочее, и прочее.

И, хоть все это было очень важно, главная задача ученика при посещении Красного источника была другой: несмотря на охватившую его робость, Элиар не имел права ни на миг отвести глаз от теряющейся в полумраке фигуры Учителя. Если Красный Феникс вдруг потеряет концентрацию или, наоборот, уйдет в нее слишком глубоко и задержится в источнике надолго, нужно будет броситься в насыщенную духовным цветом воду и вытащить наставника прежде, чем тот пострадает от искажения. Элиар был тщательно проинструктирован Первым учеником и знал, что будет обязан сделать это немедленно — в тот же миг, как заметит, что что-то пошло не так.

То, что великий Красный Феникс доверил ему свою безопасность, волновало и будоражило кровь. Элиар чувствовал, какая ответственность лежит на нем, как он необходим Учителю, — и собственная необходимость вызывала острое чувство восторга и затаенной гордости. Он был нужен, впервые нужен! Наконец-то его не отвергали и принимали всерьез… и, возможно, даже принимали за своего.

Несмотря на то, что при контакте с алой водой источника сам он неминуемо получит пагубную степень духовного искажения, он без раздумий последует полученным от Яниэра указаниям. Один волос с головы Учителя был более ценен, чем его — или любая другая — жизнь.

В ужасном смущении Элиар неотрывно наблюдал за Учителем, медитирующим в этой необычной, пугающей воде, похожей одновременно на темное пламя и на кровь. Яркие закатные сумерки поблекли, а потом почернели, и вода стала казаться еще более густой, тягучей и вязкой. Элиар занервничал. Ему вдруг стало безотчетно страшно, что наставник не сможет выбраться из нее, застынет в ней навсегда… В груди тревожно заныло.

Солнце полностью скрылось за цепью горных хребтов, и апогей силы Учителя пошел на спад. Он находится в опасной воде уже слишком долго… почему он не выходит?

Красный Волк шевельнулся и нерешительно подошел к краю. Исходящий от воды духовный жар опалил горло на вдохе, и кочевник глухо закашлялся.

— Поди сюда, Элиар, — очнувшись, негромко позвал Учитель, собираясь наконец закончить омовение.

Знакомый певучий голос казался неземным: отрешенный от мирских забот прохладный голос небожителя. Но — удивительное дело! — Учитель обратился к нему по имени. Такое случалось крайне редко и означало знак благорасположения, которым, что и говорить, Второго ученика удостаивали нечасто. Встрепенувшись, сердце забилось быстрее.

— Ваш недостойный ученик рядом. — Обычно он не очень-то жаловал все эти притворно самоуничижительные формулы вежливости, принятые в храме и при дворе Ром-Белиата, но сейчас отчего-то хотелось произнести нечто подобное. От души хотелось порадовать наставника. Или, по крайней мере, не вызывать его раздражение, не портить мирное расположения духа.

Посещение Красного источника оказало на Учителя странно расслабляющее, почти опьяняющее воздействие. Очевидно, даже жрецу самого высокого уровня мастерства приходилось непросто удерживать концентрацию в настолько мощном природном источнике цвета.

Наблюдать Учителя в таком состоянии было непривычно: охваченный истомой Красный Феникс едва мог справиться с колоссальным притоком духовной силы. Пока она еще не усвоилась в лотосной крови, наставник был слаб. Элиару внезапно пришло на ум, что он мог бы воспользоваться этой временной уязвимостью. Вместо того чтобы помочь Учителю выбраться из источника, он мог бы резко толкнуть его обратно в горячую красную киноварь, вызвав тем самым необратимое искажение цвета.

Элиар спрятал недопустимую улыбку. Он мог сколь угодно долго смаковать заманчивую картину расправы в своем воображении, но наяву никогда не решился бы на такую подлость. Как возможно предать того, кто доверился тебе безоговорочно? Это означает лишиться чести.

Надо признать, после вышедшей из-под контроля шутки Яниэра, когда высокомерный Красный Феникс на глазах у всех спас Второго ученика из воды, и выдох священного фениксового пламени сделался живительным вдохом, отношение Элиара переменилось, и обида на наставника подспудно сошла на нет, превратившись скорее в застарелую привычку. А после прошедшей в прошлом году церемонии мистерии Элиар и вовсе почти не вспоминал о былых разногласиях и детской клятве однажды убить Учителя.

А потому он не столкнул наставника в бездну искажения, а почтительно помог выйти и облачиться в сухую и теплую одежду, после чего надел на ноги мягкие туфли. Яниэр с юных лет был обучен помогать Учителю во всем и хорошо знал, что и как следует делать, для Элиара же, несмотря на полученные подробнейшие инструкции, все было внове. Путаясь от неловкости, он кое-как высушил, расчесал черно-серебряные волосы и наполнил чашу Учителя вином.

Когда Красный Феникс перевел дух и утолил жажду, они пустились в обратный путь по дорожке, ведущей к павильону. Шли они молча и пару раз ненадолго останавливались, должно быть, чтобы Учитель мог передохнуть. Чем дальше отходили они от источника, тем явственнее ощущалось в воздухе дыхание близкой зимы.

— Зерно заката тысяч алых солнц

упало в чернозем великой ночи… —

сорвав с ветки чуть посеребренную инеем вызревшую хурму, на ходу задумчиво продекламировал Красный Феникс.

Элиар замер, вслушиваясь в мягкие переливы медоточивого голоса Совершенного. Очевидно, разомлевший наставник позабыл, что рядом с ним не искушенный в высоких искусствах утонченный и начитанный Яниэр, драгоценный любимец, а всего лишь Второй ученик, выходец из презираемого им южного племени дикарей. Обсуждать красоты поэзии с приземленным темным зверенышем всегда казалось Учителю чем-то нелепым, и он не снисходил до этого.

И действительно, Элиар понятия не имел, откуда взяты прозвучавшие строки, и не мог по памяти продолжить их, на что, очевидно, рассчитывал наставник. Выросший в суровых Великих степях кочевник был чужд поэзии и с трудом понимал ее сокровенные смыслы, но проникновенно произнесенные Учителем слова неожиданно пленили слух и запали глубоко в душу. Возможно, причиной этому внезапно вспыхнувшему интересу явилась атмосфера сегодняшнего чудного заката, удивительная красота здешних гор и непривычно расслабленный тон наставника, рождающий приятное ощущение доверия.

И вправду, есть ли на свете время прекраснее закатной зари, особенно осенью?

Вернувшись в Ром-Белиат, нужно будет обязательно выяснить, чем заканчивается это волнующее стихотворение. В конце концов, для чего-то же Учитель припомнил его именно сейчас.

Впрочем, Учитель всегда был для него слишком загадочен и непостижим. Он совершенно не походил на людей, которых Элиару доводилось знать в юности, на грубых и простых степняков. Не походил он и на утонченных Совершенных, избалованных своим положением титульной нации. О, как же отличался он от всех них! Красный Феникс и впрямь напоминал мифическую птицу, прилетевшую к ним из глубин прошедших столетий. Второй такой не было на белом свете: диковинной яркой птицы, божества, пришедшего из далеких, ныне не существующих земель.

Тем временем Учитель лениво разломил аппетитную на вид хурму и откусил крохотный кусочек, пытаясь распробовать вкус.

— Учителю нравятся эти осенние плоды? — невольно улыбнулся Элиар, глядя на диковинную дегустацию. Виданное ли дело: известный своей придирчивостью Красный Феникс по доброй воле вкушает какие-то дикие плоды, причем в натуральном виде, а не преобразованные до неузнаваемости в изысканном и сложном блюде.

— Да. Они очень сладкие. Попробуй сам, волчонок.

Красный Феникс обернулся: в ладонях его лежала разделенная спелая хурма, большая красно-золотая хурма, надкушенная его светлостью мессиром Элирием Лестером Ларом.

Элиар не нашелся что ответить и молча принял из рук Учителя ароматный плод. Памятуя об изощренном гастрономическом вкусе наставника, зачастую совершенно не близком ему, кочевник вознамерился в два счета расправиться со злосчастной хурмой, проглотить ее и забыть, но не тут-то было. Терпко-вяжущая, сочная мякоть наполнила рот такой нежной сладостью, такой восхитительной легкой сахарностью, что Элиар растаял и сдался. Вдыхая прохладный лесной воздух, он медленно шагал за Учителем и ел пригубленный им плод, ощущая себя одаренным самой дорогой драгоценностью, и от сладости кружилась голова.

Здешние места окончательно очаровали его. И все тут было так просто и по-домашнему, так естественно, что, когда наставник вдруг покачнулся, делая очередной шаг, Элиар не задумываясь поддержал его под руку, как близкого друга, про себя беззлобно посетовав: не стоило Учителю сразу после омовения пить молодого вина! И без того энергия цвета, переполнившая меридианы, вела себя нестабильно. Но кто он такой, чтобы давать советы наместнику небожителей? К такому, как Красный Феникс, ему никогда не приблизиться: он даже заговорить с ним не может без позволения.

Так под руку дошли они до беседки, где Учитель вновь пожелал остановиться. Он опустился на скамью, наслаждаясь свежестью ночного воздуха и протяжными голосами птиц. Элиар встал было рядом, но Красный Феникс жестом указал ему на место у своих ног, и тот повиновался, чувствуя, как в тот же миг ладонь наставника властно ложится ему на макушку, мерно поглаживая волосы.

Кругом было белым-бело: ветер стих, и все вокруг заволокло туманом. Осенние туманы густы. Дымилась холодная белесая марь, плавно наползала из леса, бесшумно поглощая окружающие пейзажи — дерево за деревом, куст за кустом. Она поглотила даже саму ночь, сделав ее непохожей на себя: призрачная серебристая мгла смутно просвечивала тьмою. Последней растворилась затянутая туманом дорожка, ведущая от беседки к павильону, и мир наконец исчез: уже в двух шагах было ничего не различить. Это ощущение нереальности очень понравилось Элиару. Казалось, что там, за белой дымной пеленой, нет больше ничего, и они с Учителем парят где-то вне времени и пространства, плывут в невесомом светящемся облаке, только вдвоем. С наслаждением Элиар вдохнул влажный туманный воздух и, замечтавшись, безмятежно прикрыл глаза: сквозь растекающееся вокруг густое молоко все равно невозможно было разглядеть хоть что-либо.

Еще долго наставник гладил его по голове, возможно, уже неосознанно, позабыв о присутствии ученика. Не желая прерывать блаженный сон наяву, Элиар притих у ног Учителя. Про себя он отнес эту странную доброту на счет опьяняющего воздействия Красного источника. Потрясенный, околдованный ею, Элиар не смел пошевелиться, не смел даже дышать, чтобы случайно не разрушить волшебство момента. Хоть Второй ученик никогда и не выказывал своего чувства прямо, не давал понять этого, но ласка Учителя была для него желанна.

Холодность этого надменного человека поражала, а потому каждое проявление его милости ценилось на вес золота. Элиар всегда плохо переносил тишину, и пытка молчанием от Учителя, которую тот иногда устраивал, была для него невыносима: в такие дни наставник становился еще более холодным, отчужденным и непонятным.

И все же его светлость мессир Элирий Лестер Лар обращался с ним не так плохо, как мог бы. Даже в молчании его крылось определенное благо: в первый год пребывания в храме Учитель говорил со Вторым учеником так мало, что приучил понимать себя без всяких слов. Это стало своеобразной игрой, единственным развлечением в гробовой тишине, которая каждый раз обрушивалась на Элиара при появлении в обществе: пока длилось установленное Учителем время, никто в храме Закатного Солнца не имел права заговаривать с ним. Таково было наказание: все вокруг делали вид, что он не существует.

По статусу своему Учитель и сам редко с кем общался за пределами необходимости. По характеру это был сложный и замкнутый человек: почти никогда он не выражал свои мысли прямо и не любил, когда ему противоречат. Откровенность и прямота не были свойственны Красному Фениксу: непритворная глубина его души завораживала, а в скупых словах был заложен далеко не единственный смысл. Увы, зачастую Элиар не мог раскусить и одного, однако, будучи внимателен, по малейшим изменениям бесстрастного лика Совершенного научился определять расположение его духа и мог предсказывать опасные вспышки раздражения, что было очень полезным навыком. Бросив украдкой единственный краткий взгляд, Элиар точно угадывал переменчивое настроение наставника. Угадывал по одному только выражению глаз, движению бровей, взмаху длинных ресниц.

Так мало-помалу возникла чудовищной силы привязанность, а вместе с нею и ревность к любимому Учителем Первому ученику, выворачивающая душу наизнанку.

Иногда казалось, как раз эта самая холодность, отстраненность и резкие язвительные слова, которые порой позволял себе Красный Феникс, когда выходил из себя, привязывали к нему еще сильнее. Значимость этого непостижимого человека сложно было переоценить.

Единственный совместный визит в павильон Красных Кленов — удивительный жест доверия — не мог не повлиять на Элиара. И сегодняшняя тягучая, горько-сладкая осенняя ночь, и священная красная вода с кленовыми листьями, и дышащий туманом лес, и разделенная с Учителем дикая хурма, опушенная первым инеем, — все это удивительным образом соединилось, сплавилось в его сердце и отложилось в памяти навсегда.

Глава 20 Потерявший солнце

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон зерновых дождей

Стряхивают росу с травы. День двадцать седьмой от пробуждения Ром-Белиат. Красная цитадель

*киноварью*

Встревоженное побледневшее лицо Яниэра было первым, что увидел его светлость мессир Элирий Лестер Лар по возвращении из несбывшейся реальности в привычный живой мир. Хотя… называть его привычным тоже не совсем уместно: слишком уж сильно нынешний мир отличается от того, в котором Совершенный жил — и умер — прежде.

Против ожиданий в комнате Яниэр оказался не один. Рядом стояла и размахивала руками явно взволнованная, не перестающая без умолку тараторить Агния, с которой Первый ученик сердито перебрасывался отрывистыми резкими фразами, а чуть поодаль молчаливо стоял Аверий, выжидательно поглядывая то на одного, то на другого.

Их жаркий спор окончательно вернул его к реальности.

— Почему вы все здесь? — недовольно поинтересовался Элирий, шевельнувшись. — Что еще за собрание?

Увидев, что он пришел в себя, все трое с немалым облегчением переглянулись и немедленно прекратили недозволительную перебранку.

— Хвала небожителям, мессир, вы здесь!.. — с чувством воскликнул Яниэр, бросившись к нему так резво, будто он мог куда-то убежать или вовсе исчезнуть.

Элирий с удивлением воззрился на ученика, не зная, что и думать. Нечасто доводилось увидеть столь яркое проявление эмоций от неизменно сдержанного северянина. Очевидно, ученик напуган и сильное беспокойство одержало верх над приличиями. Проклятье, да что здесь происходит?

— Что случилось в том несбывшемся мире, мессир? Вы плакали во сне.

От услышанного Красный Феникс был поражен еще больше. Он… что? Он плакал? Невозможно. Но Яниэр, кажется, говорил правду: очнувшись, Элирий не обратил внимание, но сейчас, несколько раз моргнув, будто бы почувствовал слезы в своих глазах.

На миг воцарилась тишина. С трудом скрыв раздражение, Элирий отвернулся и, не удостаивая ответом слишком откровенный вопрос, подал знак помочь ему сесть. Тело слушалось плохо, словно душа все еще отчасти находилась не здесь. Как все это странно.

— Учитель не приходил в себя более полутора суток, — виновато разведя руками, негромко доложил Яниэр. — Мы перенесли вас в опочивальню и всеми известными способами пытались привести в чувство, но ничего не выходило. Аверий открыл нам, что длительное пребывание в иллюзии губительно: незаметно душа начинает воспринимать ее как единственную реальность и забывает дорогу домой. Чем больше времени проходит, тем сложнее вернуться. В конце концов душа остается там, а тело здесь постепенно умирает. Поэтому, если бы мессир не вернулся в ближайшие пару часов, я бы снова открыл портал, и Аверий с Агнией отправились бы за вами.

Красный Феникс молча кивнул, понемногу начиная понимать, как он рисковал и как близок был к провалу. Разработанный учениками план по его спасению был неплох и в самом деле мог понадобиться. Аверий — великий жрец Лианора, знакомый с техникой смешивания реальностей. В крайнем случае, он и вправду был способен вытащить своего господина из иллюзии. Но… проклятье, как вышло, что он не справился своими силами, что задержался так надолго? Сам не заметив того, его светлость мессир Элирий Лестер Лар, считающийся признанным мастером иллюзий, едва не увяз в иллюзии насмерть!

Почему же так упрямо хотел он смотреть сон о своей несбывшейся жизни?

Элирий бросил мутный взгляд за окно — снаружи уже краснел закат. Закат нового дня, который он благополучно проспал… как, впрочем, и день вчерашний.

В иллюзорном мире казалось: протекли какие-то считаные мгновения, в то время как в реальном он отсутствовал гораздо дольше. Что ж… бывают такие мгновения, за которые проживаешь и чувствуешь сердцем более, чем за иные годы.

— Со мной все в порядке, — раздельно, подчеркнуто строго объявил Красный Феникс, давая понять, что не стоило устраивать здесь всю эту шумиху. — Можете идти.

Повинуясь холодным ноткам приказа, Агния и Аверий поклонились и незамедлительно вышли вон. На правах врачевателя Яниэр позволил себе задержаться. Он проверил зрачки и чуткими пальцами коснулся запястья наставника, внимательно слушая взбесившийся пульс.

— Ваша светлость, позвольте помочь вам… — закончив осмотр, осторожно заговорил Первый ученик, будто ступая по тонкому льду. — Длительное путешествие в иллюзию и возвращение обратно отняло все ваши силы. В вашей крови почти не осталось цвета — я наблюдаю стадию глубокого истощения. Это состояние очень опасно, особенно учитывая еще не завершенный процесс трансмутации. Прошу вас, мессир, для вашей безопасности и скорейшего восстановления воспользуйтесь моею помощью.

Яниэр преклонил колени и низко опустил голову, приготовившись. Элирий припомнил, что в прежней жизни частенько пользовался ресурсами учеников, беззастенчиво заимствуя духовную энергию. В те дни ни у кого у них не было выбора: неразличимая глазом печать контроля Запертого Солнца не позволяла сопротивляться. А у Второго ученика, вдобавок, на горле горело клеймо, которое тот не имел права прятать, — символ низкого статуса раба, не дававший забывать о нем ни на мгновение.

Теперь же Яниэр предлагал разделить с ним силы добровольно, без принуждения, и отчего-то это неожиданное искреннее предложение растревожило сердце и наполнило его трогательным ощущением тепла.

— Со мной все в порядке, — тем не менее упрямо повторил Красный Феникс, не обращая внимания на слабость и на то, как предательская спальная комната начинает медленно вращаться вокруг него, грозя близким обмороком. — Я не нуждаюсь ни в чьей помощи.

— Конечно, мессир, — покладисто согласился Яниэр, не сдвинувшись с места. — Я совершил грубую ошибку. Наместник небожителей не нуждается в помощи недостойного смертного.

Меж тем слабость накатывала. Элирию вспомнилось мерзкое ощущение беспомощности, которое сопровождало его в Бенну в первые дни после возрождения. Тогда он едва мог ходить. Опираясь на плечо Шеаты, раз за разом он старался удлинить доступную ему дистанцию хотя бы на несколько шагов. Повторения мучительного опыта не хотелось.

Лениво шевельнув кончиками пальцев, Совершенный возложил ладонь на почтительно склоненную голову Яниэра: тот замер и, кажется, даже перестал дышать. Красный Феникс облизал губы — он явственно почувствовал, как течет по чужим меридианам духовная энергия — течет прохладной водой, которой так хотелось напиться. Словно бы он блуждал по бесплодной пустыне вот уже много дней, изнемогая от невыносимой жажды… Не будет вреда, если он припадет к источнику и сделает один глоток. Эта чистая горная река глубока и полноводна, ее хватит с лихвой для них обоих.

Плечи Яниэра чуть заметно дрогнули. Ментальная защита не отреагировала, пропустив Совершенного внутрь, и в то же мгновение контакт был установлен. А потом они вошли в прозрачную воду вдвоем и ледяные струи омыли их души. Изящная кисть Элирия покоилась на макушке ученика, четко на нужном месте. Здесь находилась точка выхода самой тонкой энергии, которую невозможно забрать силой, только пожертвовать добровольно.

Считалось, что этой концентрированной духовной энергией высшей пробы могли питаться только высшие небожители во время молитв и религиозных песнопений. Элирий впервые участвовал в настолько интимном сакральном таинстве, впервые был тем, кому подносили духовную энергию. Тем, кому жертвовали себя, словно божеству.

Главное, остановиться вовремя, а это не так-то просто. Жажда его сильна, духовный ресурс велик — и сейчас абсолютно пуст. Возможно, за счет добровольной жертвы удастся заполнить его целиком… но что станет тогда с его бедным Яниэром?

От катастрофической потери энергии он почти наверняка не оправится… и погибнет, словно хрупкая зимняя бабочка, до срока проснувшаяся в тепле.

Элирий глубоко вздохнул и отнял руку, колоссальным усилием воли разрывая ментальный контакт. Сила цвета вновь потекла по меридианам, тело понемногу оттаивало, и Красный Феникс с облегчением перевел дух. Он получил достаточно.

Некоторое время Первый ученик оставался неподвижным, будто ожидал, что наставник передумает, а потом поднял на него взгляд, который стал, кажется, еще более прозрачным и ясным.

— Не нужно, — смягчив тон, сказал Красный Феникс. — Не искушай меня, душа моя.

Он был слаб. О небожители, никто не должен знать, насколько он был слаб — он мог и не пройти это сладкое искушение смирением. Почти невозможно отвергнуть дар, поднесенный от чистого сердца.

— Данные когда-то клятвы преданности требуют подтверждения, не так ли, ваша светлость? — ровным голосом заметил Яниэр.

— Все так, душа моя, — совершенно серьезно согласился Элирий. — И однажды у тебя уже была возможность подтвердить их.

Первый ученик помолчал немного. По непроницаемому лицу его снова ничего нельзя было прочесть.

— Учитель не принимает мою жертву? — тихо спросил он наконец. — Учитель не желает, чтобы я искупил вину и обрел душевный покой?

— Вина уже искуплена. — Красный Феникс аккуратно подцепил пальцами подбородок ученика, не давая тому опустить голову.

Там, в несбывшейся реальности, его светлость мессир Элирий Лестер Лар ощутил внезапно сильную тревогу при мысли, что его Первый ученик, возможно, убит. Как бы ни был он шокирован происходящим и обеспокоен своей собственной судьбой, все же успел испугаться еще и за предавшего его Яниэра. Это краткое озарение помогло принять и переосмыслить многое в их отношениях.

— Возможно ли это…

— Я тебе ответил. Ты собрался спорить со мной?

— Нет… Конечно нет, ваша светлость.

Красный Феникс вздохнул и решил развернуть свою мысль:

— Разве я не обещал тебе прощение за помощь с путешествием в несбывшуюся реальность? И разве я не говорил еще прежде: что бы ты ни сделал, будешь прощен? Как мог ты усомниться в моем милосердии? Как мог ты вообразить, что способен совершить нечто такое, за что я буду не в состоянии тебя простить? Ты ведь мой ученик.

Глаза Яниэра расширились, будто перед ними вновь ярко вставали картины из давнего прошлого. Волнующие картины, от которых на бледных щеках затеплился приятный румянец.

— Я виноват, — от смущения горло Первого ученика пересохло и голос сделался чуть хриплым. Он почти перешел на шепот. — Мне не следовало подвергать сомнению однажды услышанное. Всем известно: каждое слово наместника небожителей немедленно облекается силой проклятия или благословения. Простите меня, Учитель.

— Я прощаю. Но не делай так больше, душа моя: ты нужен мне живым. Если бы я хотел убить тебя своими руками, то убил бы еще в Ангу.

О небожители, это было бы слишком: он не может лишиться сразу двоих своих учеников.

— Да, я знаю это, — улыбнулся Яниэр. — Каждый поступок Учителя имеет смысл, даже если он не ясен нам сразу.

Элирий задумался над этими словами. Каждый его поступок имеет смысл? Если так, почему же, для чего он так самозабвенно проживал в другом мире свою несбывшуюся жизнь? Эта дикая иллюзия будто попала в какую-то болевую точку: заплутавшая душа его едва нашла дорогу назад, едва сумела выкарабкаться и вернуться на собственную линию жизни. Он почти позабыл, кто он и зачем пришел. Несмотря на весь свой изрядный опыт, он почти… почти поверил. Почти остался там навсегда.

Почему некоторые мгновения ранят так сильно, что остаются в памяти до конца? Остаются в сердце кровоточащими занозами, которые не извлечь.

— Я видел темную сторону солнца, — помедлив, глухо проговорил Элирий, пытаясь избавиться от застрявших в душе воспоминаний-заноз. Но тщетно: они засели слишком глубоко, слишком крепко. — Я был на оборотной стороне и видел всю ее тьму.

В несбывшейся реальности Элиар стал его полновластным хозяином на целых две сотни лет. Обладая такой чудовищной властью, тяжело удержаться от соблазнов, тяжело не разрушить зависимого от тебя человека, к которому имеется к тому же целый ряд неразрешенных вопросов. Даже удивительно, что он был еще жив и даже не в самом плачевном положении.

А странная нескончаемая ночь за окном… Элирия вдруг осенило. Та долгая ночь — словно одно застывшее мгновение. Возможно, еще и поэтому он оказался обманут, захвачен в плен слишком живой иллюзией. Он пробыл в несбывшейся реальности достаточно долго, но утро так и не наступило: снаружи не посветлело ни на йоту.

Возможно ли, что излучение переродившегося черного солнца за долгие годы сделалось настолько плотным, настолько густым, что стало видимым глазу? И мир в самом деле погрузился в кромешную тьму, во мрак вечной ночи? Воистину, тот беспросветный мир — символ торжества черного солнца, апогей его могущества.

Воистину пред очами его предстоял сам Черный Дракон — солнце бедствия, падшее солнце всех зол.

Элирий напряженно стиснул виски, стараясь унять охватившую их боль. Черный цвет кажется отличным от всех остальных, но на самом деле он есть не что иное, как оборотная сторона каждого из них. Черное солнце есть не что иное, как затмившееся солнце красное.

Он купался в пламени и во мраке. Он не заметил, как одно превратилось в другое. Не заметил, как потерял свое солнце.

— Без великой искупительной жертвы душа твоего младшего брата погибла во тьме, как и говорил Игнаций, — сдержанно пояснил Элирий, отрываясь от невеселых раздумий. — Тьма… поглотила его.

— Вот как? — переспросил Яниэр, и в сдержанном голосе его почудилась печаль. — Так, значит, мессир Арк все-таки оказался прав? Как и следовало ожидать, мудрость Первородных не знает границ. Но разве, отказавшись от жертвоприношения, Элиар не отказался тем самым и от темного пути?

— Элиар оказался не готов… к иному варианту… — Элирий почел за благо уклониться от прямого ответа. — Должно быть, убив меня, он сделал лучшее из того, что имел силы сделать на тот момент.

Элиар поступил ужасно и лишил его души. Но поступить иначе волчонок не мог. И, как выяснилось, поступи он иначе, всем им было не миновать бед еще горших…

Хоть то, что увидел Красный Феникс, и было лишь иллюзией, несбывшейся реальностью, одной из множества вероятностей развития событий, все же увиденное поразило его и навсегда отпечаталась в памяти — словно выжженное каленым железом.

И правильно ли называть пережитое им иллюзией? В этом было что-то гадкое, фальшивое, словно бы он не принимал произошедшее там всерьез, с легкостью отмахивался от него. Но это не так: случившееся произвело глубочайшее впечатление. Он покинул одну реальность и оказался в другой. Он в самом деле прожил там эту ночь и этот день, и все, что произошло, он ощутил в полной мере.

— Оставшись в живых, я стал смертью, — с тяжелым сердцем вслух произнес его светлость мессир Элирий Лестер Лар всецело занимавшую его горькую мысль.

Да, смертью. Смертью всего мира и, что казалось отчего-то не менее важным, смертью души и причиной великого падения своего одаренного ученика.

Яниэр не нашелся что сказать. Он долго молчал и наконец склонился в глубоком почтительном поклоне.

— Мне искренне жаль, Учитель, что вам пришлось пройти через все это.

— Мне тоже очень жаль, душа моя.

Да, ему жаль. Как же ему жаль! Ведь ближе, чем были, им быть уже невозможно — ни в этой реальности, ни в несбывшейся. Мало кто наделал в жизни столько же глупостей и ошибок, сколько его волчонок… Но кого тут винить? Кто виновен в ошибках ученика, если не Учитель? По ученикам узнают Учителей, разве не так?

Он должен прекратить это. Он не может позволить душе Элиара пасть настолько низко.

Увы, жизнь — это всегда поражение. Всегда потеря. Сколько бы ни старался, каких бы высот ни достиг, впереди ждет только одно: ничто. Забвение, небытие, непобедимая черная бездна смерти. Иного исхода нет ни для кого из них. Красное солнце восходит, чтобы зайти, и ничто в мире не способно удержать его на линии горизонта. Как бы ни радовался он своему солнцу, однажды он должен будет потерять его — таков установленный порядок вещей.

Причудливы прихоти судьбы. Когда-то Элиару пришлось пожертвовать своим Учителем ради всеобщего блага… отдать одну жизнь ради многих. В этом была великая необходимость и великая ответственность, которую Элиар взял на себя: ученик собственноручно лишил его жизни, чтобы остановить черный мор…

Увы, точно так же должен теперь поступить и он сам.

Элирий вдруг испытал все то отчаяние и безысходный ужас, какие, должно быть, испытывал волчонок, в одиночку принимая то непростое решение. Жестокое, но кажущееся единственно возможным — и единственно правильным.

Какими принципами можно поступиться ради всеобщего блага? Как далеко можно зайти, желая сделать все правильно? Теперь Красный Феникс знал. Он воскрес из мертвых только ради этого: чтобы допить свою чашу до дна. Чтобы исполнить свой долг.

Иногда важные решения бывают нелегкими, иногда — невыносимыми. Иногда приходится идти против чувств, против себя самого… но он должен быть сильным, как был когда-то сильным его Второй ученик.

Хоть простые жители Материка, без сомнений, боялись и ненавидели Элиара за то, что он привел в мир черное солнце, он все же пытался спасти их. Несмотря на всю свою боль, несмотря на огромность, непомерность жертвы, которую ему пришлось для этого принести… Элиар все же пытался избегнуть полной катастрофы. И, в конце концов, ему удалось если не отвратить, то отодвинуть ее на значительный срок.

Увы, Элирий не смог защитить своего ученика ни в этом, ни в другом мире. Он никогда не уделял волчонку достаточно внимания. И сейчас он не мог снова спокойно наблюдать, как ученик его сходит с ума, ненавидя и умирая от привязанности одновременно, как на глазах становится совсем другим человеком, как разум его раскалывается на части под влиянием безумия черного солнца.

Игнаций и Яниэр считают Элиара безумцем. Это не совсем так: не может быть безумцем тот, кого ведет преданность и чувство долга. Но все же в одном эти двое правы: благом для всякой души будет умереть, нежели полностью потерять себя — и стать вдобавок причиной гибели целого мира.

Солнце померкло на небосклоне, померкло в его сердце навсегда.

Бывает непростой, страшный выбор, который в любом случае разорвет сердце на части, в любом случае приведет к большой боли. Элирий хотел бы избегнуть этого выбора, но, увы, то было невозможно. Как наместник небожителей, он должен следовать воле небес и велению судьбы более высокой, нежели обычная земная жизнь.

Он должен сделать свой выбор — и должен сделать вид, что сможет жить с ним.

— Я сожалею, — еще раз повторил Элирий, словно пытаясь донести до всего мира свои чувства.

Яниэр распрямился и посмотрел в глаза наставника долгим понимающим взором. Решение было принято, и ничто более не нуждалось ни в пояснениях, ни в обсуждениях. Иногда сущая малость может спасти человека… иногда сущая малость может его погубить.

Они оба сожалели. Оба они хорошо знали: каждое произнесенное слово его светлости мессира Элирия Лестера Лара, наместника небожителей на земле, тотчас становится пророческим, обращаясь в благословение или в проклятие.

Глава 21 Лезвие ревности

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон холодной воды

Родники оттаивают Ангу. Журавлиная Высота

*амарантовыми чернилами*

Замерев перед зеркалом в выделенной гостевой спальне Северного Замка, Агния Ивица Лира неторопливыми, отточенными движениями расчесывала волосы с приметными серебряными прядями на висках.

Лицо Совершенной было спокойно, только под нежными глазами цвета циан пролегли тревожные узкие тени. День выдался сумасшедшим и принес много хлопот, много беспокойства о будущем. Давно пора было переодеваться и ложиться спать… однако ей не спалось.

Небрежным жестом Агния отбросила в сторону резной, расписанный золотом черепаховый гребень и пристальнее глянула на свое отражение. Как и всегда, оно порадовало душу. С той стороны мутноватого темного стекла — не в пример полированным, безупречно сверкающим зеркалам Запретного города — на нее лукаво смотрела юная, совсем еще девчонка, но смышленая и амбициозная Совершенная. Она многого хотела в жизни — и не просто хотела, а держала в уме четкий план, как этого добиться. Она надеялась получить власть и почитание — и вот они уже были у нее в руках. Третья ученица Красного Феникса Лианора! Кто бы мог подумать, что благословение Великого Иерофанта, чуть больше месяца назад полученное ею в храме на празднике зимнего солнцестояния, окажется столь щедрым. Вспомнив самую долгую ночь года, Агния просияла. Она была благословлена! И, если бы не вмешался хитроумный Яниэр, она была бы благословлена самой первой. Это значило очень много.

До той поры в высших кругах родовой аристократии на юную Совершенную едва ли обращали внимание больше, чем на остальных, едва ли воспринимали всерьез. Мало ли при дворе Ром-Белиата молоденьких прелестниц на выданье? Увы, их роль ограничивается почетной, но малозначимой ролью супруги.

Конечно, в силу своего происхождения Агния считалась завидной невестой, и некоторые достойные семьи, где были подходящие по возрасту юноши, давно уж присматривались к ней и даже присылали главе их рода богатые дары с явным прицелом на будущий брак. К сожалению, традиционно невеста не принимала участие в выборе, от ее мнения решение не зависело, а потому ухаживания и переговоры велись в основном на более высоком уровне глав семей. Одни только мысли о семейной рутине, об однообразии жизни, на которое она будет обречена до конца дней, угнетали Агнию до невозможности, и она, взяв себя в руки, старательно гнала их прочь. Совершенная имела трезвый взгляд и отлично понимала, что претенденты на руку и сердце интересуются не ею, и важна тут вовсе не она, не ее личные качества и даже не дивная красота, — а возможность породниться с древней династией Лианора, заключить выгодный политический союз с одним из великих родов.

Да, все так: быть рядом со своим господином, доставлять ему радость и продолжить его род — вот единственное женское предназначение. Но деятельной и энергичной Агнии этой нехитрой роли было недостаточно: в жизни она не собиралась довольствоваться малым. Принести потомство — то была реализация даже не на человеческом — на примитивном животном уровне. Агния же, в чьих жилах текла священная кровь небожителей и могущественных первых чародеев Лианора, мечтала о реализации на уровне божественном. Она мечтала проявить врожденные таланты, чувствовала в себе способность и желание повелевать.

И вот по воле небес и благодаря собственной решительности судьба ее изменилась, пошла по иному пути. Не удержавшись, Агния самодовольно улыбнулась своему отражению: как теперь эти напыщенные снобы кланяются ей при встрече! Как боятся не угодить и случайно вызвать ее недовольство! Покровительство всесильного Элирия Лестера Лара в мгновение ока придало Агнии веса в большом свете: статус ее взмыл, взлетел в поднебесье, как птица. Совершенная вознеслась высоко: она была рядом с Великим Иерофантом, наместником небожителей на земле, пользовалась его благосклонностью и так или иначе могла добиться от него желаемого. О, она умела просить. Ночью она могла нашептать Великому Иерофанту что угодно, и эта потенциальная возможность влияния делала ее опасной, заставляла самых могущественных аристократов крови считаться с ней, как с равной.

Власть пьянила и кружила голову, словно самое дорогое вино. И пусть пока она не решает важных вопросов, не отдает желанных приказов, все это дело времени. Уже очень скоро самые заветные ее мечты воплотятся.

С нескрываемым удовольствием Агния вновь залюбовалась собственной красотой. Хороша, как же она хороша! Еще не так давно, будучи несмышленым ребенком, она не в полной мере сознавала это. Сейчас же редкая красота ее созревала, расцветала с каждым новым днем: подобная белому нефриту кожа засияла, черные брови удлинились, соблазнительно изогнулись, губы потемнели, словно вишни, а в циановых глазах появился странный блеск, насмешливый и — о, она ясно видела это! — сводящий с ума мужчин. А волосы! Роскошные, густые и такие длинные, какие положено носить храмовому иерарху. Теперь она и в самом деле выглядела как настоящая боевая жрица, уверенная, полная достоинства и превосходства, пусть пока еще великий Красный Феникс не успел ничему ее научить.

Светло-красные шелка храмовых ученических одежд водопадом струились по телу, холодя молодую, горячую кожу. От обычно приятного ощущения вдруг сделалось неуютно. Агнии не нравился холодный, как льдинка, слишком гордый Неприсоединившийся город, не нравилось находиться среди низших людей нечистой крови… после блистательного общества Ром-Белиата, наполненного утонченными отпрысками тысячелетних династий Лианора, двор Ангу показался очень уж простым и безыскусным.

Но хуже всего то, что здесь Красный Феникс вдруг сделался строгим, задумчивым и отстраненным, и это не на шутку обеспокоило Агнию. В чем крылась причина столь резкой смены настроения? Агния нахмурилась, внезапно почувствовав всю уязвимость, всю неустойчивость своего положения. Учитель… мысли о нем беспрерывно крутились и крутились в голове, не давая покоя.

Многим в Ром-Белиате было известно, что милость Красного Феникса переменчива, как погода весной, и этих угрожающих перемен следовало остерегаться больше всего на свете. Поначалу Агния посчитала своей соперницей Триумфатора — страшную, неподражаемую бессмертную, дочь темного бога… но, как оказалось, отношения между прекрасной госпожой Ишерхэ и его светлостью мессиром Элирием Лестером Ларом были весьма сложны и натянуты. Едва Агния обрадовалась своей ошибке и вздохнула с облегчением, как выяснилось, что внимание мессира все-таки приходится делить с другой. И кто же, о небожители, кто эта другая? Низкорожденная Янара, сестра-близнец Яниэра! Смертная дикарка, которая не стоит и волоса на ее, Агнии, голове…

Совершенная капризно топнула маленькой ножкой. Как Учитель смотрит на эту Янару! Так, как никогда, никогда не смотрел на нее. А ведь беловолосая Янара выглядит точь-в-точь как Яниэр… словно бы Учитель приказал Первому ученику надеть женские одежды…

Агния едва сдержала злые слезы и, с досады закусив губу, устремила на зеркало полный яда и ярости взгляд. Сила цвета непроизвольно выплеснулась наружу, стекло тихо охнуло, заскрипело, и — вскрылось десятками рваных трещин. Острые как ножи осколки посыпались к ее ногам, чудом не изрезав ступни. Агния наклонилась и осторожно подняла опасный кусок, самый большой. В циановых глазах заплясало жестокое женское безумие.

— Острый… как лезвие. Как ревность, что режет сейчас мне сердце.

Бесшумно и грациозно, словно огромная диковинная бабочка, она запорхала по комнате: длинные полы одежд развевались в такт движению подобно трепещущим крыльям. И красив, и страшен был этот танец. Кружась в одиночестве под пронзительную музыку безмолвия, Агния не отрывала горящего взора от зеркального осколка, переливающегося в ее руках всеми цветами радуги.

— На твоем месте, Янара, я бы опасалась за свою жизнь… ты же беспомощнее младенца… — Удивительный контраст был между мягким девичьим голосом и пугающим смыслом слов, что он произносил. — Глупая, глупая… неужели ты думаешь, что сможешь встать у меня на пути?

Смеясь, она запрокинула голову и, придя в сильное нервное возбуждение, вдруг с размаху швырнула осколок на пол. Тот разлетелся сотней колючих алмазных брызг, рассыпался и расплескался сотней сверкающих капель, — и вот уже вся гостевая спальня полна режущей ноги пыли.

— Что же я говорю? — внезапно ужаснулась сама себе Агния, заметив, что бледные пальцы ее подрагивают и кровоточат. — Что делаю? Черная ревность затуманивает мой разум. Черная змея пожирает мое сердце.

В отчаянии она заметалась из угла в угол, не обращая внимание, что мелкие осколки впиваются в плоть, и со страхом зашептала:

— Эта необузданная ревность погубит меня… сведет с ума…

Сегодняшним вечером его светлость мессир Элирий Лестер Лар по очереди вызывал в свои покои Первого и Второго учеников, а про ее существование как будто позабыл. Молча сносить такое пренебрежение было невозможно. Агния Ивица Лира происходила из древней династий Лианора и с детства привыкла к высокому положению, к опеке семьи и почитанию низкорожденных. В отличие от нее, могущей похвастать исключительной чистотой крови, оба старших ученика Красного Феникса являлись презренными полукровками, что давало Агнии неоспоримое право смотреть на них сверху вниз. Однако почему же Учитель, пригласив этих двоих, оставил ее без аудиенции?

Не в силах больше терзаться вопросами, Агния выскочила вон из комнаты и, позабыв о приличиях, побежала туда, куда рвалось сердце. Дикое пламя ревности сжигало ее изнутри. Нет, она не должна переживать. Во что бы то ни стало нужно попытаться успокоиться и не трепать себе нервы зря: этой наивной простушке Янаре никогда не затмить ее!

Но сказать было проще, чем сделать: сердце предательски пропускало удары, а перед внутренним взором проносились кровавые, размытые яростью сцены расправы над соперницей.

Длинный коридор, скудно освещенный редкими факелами. Полумрак, и в нем — ни души… Тем лучше: никто не должен видеть Третью ученицу в таком недостойном, взволнованном и растрепанном виде. Сломя голову она неслась по ледяным, застывшим за зиму каменным плитам, и капельки драгоценной крови Совершенных оставались на них, словно крохотные алые цветы, распустившиеся там, куда ступила ее нога. Сердце колотилось безумно, бешено, колотилось так громко и сильно, что в груди пекло, мучительно болело, и казалось: несчастное сердце вот-вот разорвется или выпрыгнет прямо из горла… Где же наконец злополучные двери? Где они спрятались, где? Вот-вот ей станет дурно, и она упадет в обморок прямо здесь, в пустых коридорах Северного Замка… и завтра утром ее, без обуви, без подобающей одежды и прически, обнаружат совершающие утренний обход равнодушные стражники-северяне…

Всхлипнув от жалости к себе, Агния остановилась, будто наткнулась на невидимую преграду. В плавающем ночном сумраке неясно вырисовывались двери в покои Учителя. Широкие, добротные, но не такие высокие, не такие изящные, какие Совершенная привыкла видеть в родном Ром-Белиате: чернея бездонным провалом в неизвестность, они вызывали невольную тревогу… Не обращая внимания на неподвижных Карателей, которые не имели права ее задержать, не раздумывая ни мгновенья, Агния ворвалась внутрь и, минуя пустой кабинет, решительно проследовала в опочивальню.

В этот поздний час свечи были погашены, но в комнате оказалось светло. Сияние близких северных звезд, необычайно яркое, щедро заливало глубокие кресла и большое овальное зеркало, низкий столик и гобелены на стенах, и только укрывшаяся в алькове кровать с бледно-голубым балдахином пряталась в полумраке. Все было окутано таинственной тишиной. Агния застыла на пороге и, казалось, даже перестала дышать. Бессмысленный и пустой взгляд ее блуждал, пока наконец не обнаружил искомое.

Заложив руки за спину, Красный Феникс недвижно стоял у окна и словно бы грезил наяву. Похоже, Первородный даже не заметил бесцеремонного ночного вторжения. Лунный свет мягко подчеркивал его узнаваемый силуэт, лунные блики запутались в иссиня-черных волосах, скользили по гладким серебряным прядям. Выражения лица было не разглядеть, но Агния догадывалась, куда смотрит сейчас верховный жрец храма Закатного Солнца и о чем думает. Окна его покоев выходили аккурат на площадь, где уже завтра утром должна была состояться прилюдная казнь вдовы владетеля Ангу…

В сердце Агнии неожиданно трепыхнулось смутное чувство. Что это — жалость? Агния с удивлением прислушалась к себе. Ей думалось, вдова Яргала не заслужила столь печальной участи. Должно быть, бедняжка не выдержала непрекращающейся тревожной суеты происходящих при дворе событий, гнетущего напряжения интриг и политических игр, а самое главное — несмываемого позора от того, что так и не сумела произвести на свет наследника. Из-за общественного давления повредилась в рассудке — и умертвила собственного венценосного супруга прямо на семейном ложе. Какие только нелепости не случаются в жизни!

И все же Агния сочувствовала несчастной. Теперь северяне сожгут ее на костре на глазах у всего народа, словно соломенное чучело зимы, которая, кажется, царит в Ангу круглый год.

И кто будет править отныне Неприсоединившимся городом? Неужели Яниэру придется покинуть Ром-Белиат и занять место Яргала на престоле Ангу? Что уж скрывать, Агния будет несказанно рада, если гордый любимец Учителя и в самом деле однажды исчезнет из храма… но довольно размышлений. Не за тем заявилась она посреди ночи — а решительности, как и всегда, ей было не занимать.

Неслышно приблизившись к Красному Фениксу, Агния ласково тронула его плечо.

— Мессир… — Она дрожала от волнения и холода, и обычно милый девичий голосок прозвучал скованно.

Почувствовал прикосновение, его светлость мессир Элирий Лестер Лар вздрогнул. Он будто вышел из странной прострации, внезапно проснулся, и пробуждение это оказалось неприятным.

Его нервная реакция немедленно дала Агнии понять, что на сей раз она жестоко просчиталась. В ужасе Совершенная застыла на месте. Что же она наделала! Самовольно, без разрешения коснувшись священного тела верховного жреца храма Закатного Солнца, наместника небожителей на земле, она совершила смертный грех!..

— Да как ты смеешь… — Красный Феникс развернулся и инстинктивно схватил ее за руку. После всех событий сегодняшнего дня и длительных вечерних переговоров с двумя старшими учениками он выглядел очень уставшим. — Как смеешь без позволения являться в мои покои? Что ты возомнила о себе, девочка?

От неожиданности Агния вскрикнула. Железный обруч пальцев плотно сомкнулся на запястье, но тут же разжался: Учитель пришел в себя и немедленно отстранился, смерив ее тяжелым взглядом.

Не давая ему уйти, Агния тут же рухнула на пол и, почтительно припав к лотосным стопам, слезно запричитала:

— Простите меня, ваша светлость, умоляю, простите… ваша светлость…

Но Красный Феникс не желал слушать. В сильном раздражении он оттолкнул протянутые к нему руки, замершие, изломанные в отчаянной мольбе. Агния мастерски применила извечное оружие слабого пола, но сделала только хуже: его светлость мессир Элирий Лестер Лар, по-видимому, терпеть не мог женских слез.

Привычным движением рука его скользнула за пояс, к Хвосту Феникса… и уже в следующее мгновение легендарная огненная плеть с силой рванула Агнию с колен и подняла в воздух легко, точно перышко, смертельной петлей захлестнувшись вокруг горла.

— Запомни на всю жизнь этот желанный миг, — холодно и гневно отчеканил Красный Феникс, сведя брови, — первый и последний раз, когда ты была выше меня.

Агния толком не успела испугаться, как все закончилось. Вот только земля ушла у нее из-под ног, и она взмыла вверх, как птица… беспомощно ухватилась за плеть, не давая себя задушить… И вот уже непревзойденный Хвост Феникса безжалостно швырнул ее обратно, низвергнул с сияющих небес на грешную землю.

Упав, Совершенная больно ударилась, но осталась цела — сила цвета крови защитила ее от серьезных повреждений. И только тут, в относительной безопасности, Агнию настиг страх… парализующий страх при мысли о том, что на самом деле могло произойти. Судорожно откашливаясь и пытаясь восстановить дыхание, она плотно прижимала тоненькие пальцы ко рту, стараясь не раздражать Учителя тихими всхлипываниями и неровными хриплыми вдохами. Никогда не думала Агния, что утонченный и галантный выходец из Лианора может быть с нею таким грозным, таким жестким… Она все еще не могла успокоиться и сделать нормальный вдох. Но как же замечательно было дышать, просто дышать, пусть даже так сбивчиво и прерывисто, но не чувствуя на горле удавки. Как громом пораженная, Агния не двигалась и молчала, ожидая, что будет дальше.

Все словно бы обрушилось в один миг: небо упало на землю и погребло под собой ее радужные надежды, мечты и, самое болезненное, иллюзии.

— Забудь о своих непомерных амбициях, — раздельно произнес Учитель, и ледяной тон его не предполагал возражений. — Забудь о самой себе — и не вспоминай, пока не будет приказано. Сейчас же ступай прочь и хорошенько подумай над тем, что услышала. И не смей попадаться мне на глаза до самого моего отбытия.

Агния подняла на наставника заплаканное лицо.

— До вашего отбытия? — непонимающе и жалобно переспросила она. — Но разве… разве мессир не возьмет меня с собой в Ром-Белиат?

Красный Феникс бросил на нее взгляд вверху вниз, словно раздумывая, удостаивать ли ответом, и покачал головой.

— Нет, — сухо отрезал он. — Я возвращаюсь в Ром-Белиат завтра утром. Один. А ты остаешься здесь, чтобы разделить тяготы обратного пути со своими братьями. Близится война, и все должны быть готовы к ней, закалив свое тело и дух. Ты не исключение. Ни по какой причине ты не должна чувствовать себя особенной, чувствовать себя избранной. Ты точно такая же, как другие ученики. И точно так же, как они, ты должна приносить пользу храму Закатного Солнца.

Заметив ее растерянность, Красный Феникс пожал плечами:

— Тебе не за что обижаться: ты получишь свое положение и власть. Бери, сколько сможешь взять. Чего тебе еще нужно? Ты будешь владеть тысячами людей: гордыми степняками, неистовыми южанами, царственными Совершенными, гибкими темнокожими рабами со всего востока… Ты будешь владеть всем, чем захочешь, за исключением одного: ты не будешь владеть мной.

Стало ясно, что ничего утаить от Учителя не удастся: он словно бы видит ее насквозь, видит малейшие движения ее трепещущего сердца.

— Я не посмела бы и помыслить о таком, ваша светлость, — прошептала смутившаяся Третья ученица, устыдившись и испугавшись того, как легко и безжалостно ее скрытые желания вытащили из самых потаенных уголков души. Вытащили и предъявили ей в доказательство, как неоспоримую улику. Агния была не готова к настолько откровенным словам: слишком непривычно услышать такое вместо всегдашних уклончивых и обтекаемых речей Красного Феникса… но, кажется, после трудного дня Учитель был взвинчен и легко выходил из себя. — Я мечтаю только о возможности служить вам.

— Ты должна служить не мне, — Красный Феникс сделал выразительную паузу и продолжил со всей строгостью: — а Ром-Белиату, наследнику великого Лианора.

От перенапряжения и страха Агнию пробила крупная дрожь. Хоть жар бросился ей в лицо, она никак не могла согреться. О небожители, по глупости своей она все испортила, настроила своего высочайшего покровителя против себя! Больше Учитель и не посмотрит на нее… Если сейчас он выставит ее вон, дело будет совсем плохо… она не переживет этого, не переживет. Какой кошмар, какой позор… позор…

— Что с тобою случилось? — меж тем вопросил Красный Феникс, обратив внимание на ее изрезанные пальцы и ступни. — Откуда кровь?

Закрыв лицо руками, Агния беззвучно расплакалась от чувств. Она и не заметила, а действительно… широкие полы ее ученических одежд уже совсем промокли от крови.

— В спальной комнате я разбила зеркало… — наконец призналась Агния, с трудом взяв себя в руки. — Оно показывало ту, что более не нужна вашей светлости…

— Тогда это было кривое зеркало, — неожиданно смягчившись, проронил Учитель и отер ее слезы своим вышитым рукавом, алым крылом феникса. — Оно обманывало тебя, моя маленькая глупая Ивица. Как можешь ты быть не нужна? Ты подаешь большие надежды, иначе бы я и не подумал взять тебя в храм. Ты — колоссальная ценность для всего нашего народа. Ты словно великая матерь, в священных чреслах которой вызревает плод будущего Совершенных. Ты должна быть достойна этой ответственной миссии. Ты должна неустанно работать над собой, трудиться не покладая рук…

— Что? — не поняла Агния, не смея верить своим ушам.

Услышав произнесенные Учителем пророческие слова, Агния Ивица Лира испытала шок, испуг, нерешительность… и в то же время — прилив необычайного глубинного вдохновения, почти религиозного экстаза. Агния сразу поняла: все это не обман. Учитель не пытается ввести ее в заблуждение, одурачить и отвлечь от боли яркими красивыми посулами, словно несмышленое дитя. Нет, несмотря на юный возраст ученицы, несмотря на колоссальную разницу в их статусах Красный Феникс Лианора воспринимал ее всерьез и, кажется, действительно видел в ее судьбе нечто большее, чем судьбу рядового человека. Он никогда не отвергал ее любовь и почитание, не считал их менее ценными, чем у старших учеников. Не передать словами, как это вдохновляло.

Внутренний взор вдруг прояснился, словно она была Видящей, и перед глазами возник весь ее грядущий жизненный путь. Агнии открылась подлинная цель, и цель эта была благородна и велика. Воистину, если и становиться матерью, то матерью целого народа, благословенного самими богами!

— Встань, — велел Красный Феникс, но тут же протянул руку и сам помог ей подняться: она была не в состоянии держаться на ногах. — Так, значит, твоя спальная комната вся в осколках, и ты не можешь вернуться туда. Смотри мне в глаза, девочка. Успокойся…

О, эти глаза… Никому в здравом уме не следовало приближаться к их глубокой морской синеве. Они были холодны и прекрасны, словно безвременная смерть на алтаре, словно священное подношение божеству, для которого приготовлены лучшие жертвы.

Мгновенным усилием воли Красный Феникс овладел ее сознанием. Мучившая Агнию душевная боль немедленно начала таять, словно лед под лучами солнца, и наконец исчезла. В циановых глазах Учителя большими хлопьями кружился снег, плыла сияющая тьма. Беспомощная и несчастная, Агния и не заметила, как взбаламученная вода ее мыслей успокоилась и безмятежно потекла по нужному руслу, повинуясь неотразимому обаянию Первородного. Подсознательно Агния понимала, что сейчас не в силах справиться с разрушительными эмоциями, и была благодарна Учителю за милосердную помощь и утешение.

В полузабытьи Совершенная Агния вдруг почувствовала, как четко очерченные губы с нежностью коснулись ее лба, и все черные мысли сейчас же оставили разум, и истерзанное страданием сердце вновь исполнилось сладких и радостных грез…

По какой-то причине в ту ночь его светлость мессир Элирий Лестер Лар не хотел быть один. Хоть в силу своего положения он редко оставался в одиночестве, но все же, кажется, был с ним хорошо знаком.

Утро, когда должна была состояться казнь, не скоро наступило для них.

Глава 22 Пион срезан, но не убит

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон зерновых дождей

Цветет желтая форзиция. День двадцать восьмой от пробуждения Леса Колыбели

*киноварью*

Вслед за Яниэром выйдя из пылающего пространственного перехода, его светлость мессир Элирий Лестер Лар поморщился от немедленно хлынувших отовсюду потоков горячего воздуха. О небожители, как же жарко, как жарко!.. После упоительной морской свежести Ром-Белиата жара обрушилась на них немилосердно, как тяжелый полог.

Если дивно цветущий среди океанских просторов остров Лианор заслуженно окрестили краем Вечной Весны, то Леса Колыбели, находящиеся на самой южной оконечности Материка, имели полное право именоваться краем Вечного Лета.

В этих землях не было волшебства смены сезонов: круглый год стояла совершенно одинаковая погода, которая делилась на сухой и влажный периоды, длящиеся примерно по полгода каждый. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар лениво потянул из-за пояса алый веер и закатил глаза, подумав, что волчонку наверняка понравилось бы тут, в этой невыносимой и нескончаемой жаре. Разогретый точно в печи воздух на вдохе обжигал горло почти так же, как любимый Элиаром вольный ветер Великих степей. Внезапно помрачнев, Красный Феникс сдвинул брови: с тех пор, как, вернувшись из несбывшейся реальности, он принял судьбоносное решение, мысли о Втором ученике постоянно лезли в голову.

Огромное дерево над ними было густо усыпано белыми цветами. Ни единого зеленого листочка: вся крона целиком казалась одним белоснежным облаком. Крупные цветы то и дело срывались с ветвей и, кружась, медленно летели вниз, превращаясь в непрерывную ароматную метель.

Элирий вздохнул. Жизнь хрупка, как эти весенние цветы.

Кажется, они очутились здесь во время влажного периода: воздух был щедро напоен влагой, а сами Леса Колыбели, словно в молоке, утопали в густом тумане. Красный Феникс осторожно повел головой, осматриваясь, но напрасно: уже в двух шагах очертания деревьев смазывались и текли, теряясь в мутной пелене; разглядеть хоть что-то сквозь переплетающиеся белые ленты, остро пахнущие прелой листвой и какими-то неведомыми травами, было, похоже, невозможно.

Однако, к его удивлению, из непроницаемого молочного тумана вдруг послышался задорный смех и звук торопливых шагов… а уже в следующее мгновение на свет вынырнули тонкие и гибкие фигурки в легких полупрозрачных одеяниях. Элирий и глазом не успел моргнуть, как почувствовал, что разгоряченное тело омывают волны неожиданной приятной прохлады: с головы до ног его окатили водой!

О небожители, да что здесь происходит?

— Учитель, прошу, не гневайтесь. — Испуганный Яниэр молниеносно развернулся на месте и припал на одно колено.

В результате шутливого нападения Первый ученик также промок до нитки, но, похоже, это его совсем не обеспокоило. Схватив наставника за руку, Яниэр церемонно поднес ее ко лбу, словно испрашивая благословения и в то же время не давая возможности отреагировать слишком резко. Кажется, Яниэр всерьез опасался, что этой самой рукой Элирий тотчас же выхватит Хвост Феникса и умертвит окативших их водой наглецов на месте, а потому, как и всегда, вмешался вовремя — прежде чем гнев его успел вспыхнуть.

— Простите, ваша светлость, это моя вина. Из-за горестных обстоятельств последних дней я совсем позабыл, что в Лесах Колыбели как раз сейчас проходит фестиваль Чистой Воды, знаменующий открытие сезона дождей и начало нового годового цикла. Целых семь дней здесь принято обливать друг друга прозрачной розовой водой в знак добрых пожеланий на весь грядущий год… здесь, в южных землях, вода имеет особую ценность. Вода здесь — больше, чем вода. Ее не принято растрачивать понапрасну, а потому, если ее расходуют на вас, это многое значит. Прошу, мессир, не примите эту невинную шалость за оскорбление…

Красный Феникс перевел взгляд с коленопреклоненного ученика на троицу ошарашенных и смущенных происходящим юношей и вздохнул, поморщившись от откровенности их чудных нарядов. В таком непристойном виде показаться на глаза верховному жрецу! Неслыханное нарушение этикета… Впрочем, раньше лианхэ и вовсе имели обыкновение разгуливать почти без одежд, чувствуя себя единым целым с первозданной природой. Видимо, за минувшие века в Лесах Колыбели все-таки имело место взаимное проникновение двух культур, и изысканная культура Совершенных оказала благотворное влияние на отринувших блага цивилизации Потерянных.

Тем временем нападавшие с опустевшими кувшинами в руках неловко переминались с ноги на ногу и с любопытством глазели на них обоих. На вид юношам казалось не больше лет, чем самому Элирию в новом воплощении, и, должно быть, про себя они недоумевали, почему могущественный владетель Севера так подобострастно и обходительно обращается к какому-то неизвестному, да еще и их ровеснику. Похоже, они попросту хотели беззлобно подурачиться и вовсе не ожидали наткнуться в тумане на чужаков… а в результате невольно стали свидетелями диковинной сцены. Заслышав из уст Яниэра необычное обращение «Учитель» и сопоставив известные им факты, все трое в ужасе переглянулись и побледнели как полотно, не зная, как следует поступить.

Разобравшись, что к чему, Элирий отнял у Яниэра руку и снисходительно улыбнулся.

— Довольно. — Он жестом прервал неуклюжую попытку юношей пасть ниц. — Ничего страшного не произошло…

«Я чту чужие обычаи», — хотел было великодушно добавить Красный Феникс, но осекся. Нет, это уже излишне: он вовремя вспомнил, что в прежние дни любые традиции покоренных народов по его приказу выкорчевывались, без жалости изводились Карателями подчистую. Народ, не имеющий корней, не имеющий прошлого, гораздо легче перенимал чужеродную культуру Совершенных, естественным образом воспринимая неоспоримое верховенство благословенной небожителями титульной нации. Так многовековое покорение народов Материка проходило менее болезненно: уже через пару поколений они забывали, что когда-то дела обстояли иначе.

Несмотря на всю недопустимость и даже дикость ситуации, Элирий неожиданно развеселился. Как же забавно и по-детски непосредственно! И, в конце концов, в обычае обливаться водой в столь жарком климате и в самом деле нет ничего дурного.

Восхитительная сладковатая влага, прохладнейшая, приятно освежающая в зной, пришлась как нельзя кстати… а одежды его быстро высохнут и будут благоухать розами.

Впечатленный неожиданным происшествием, на какое-то мгновение Элирий словно бы перенесся во дни своей юности, в сияющий Город-Солнце. В садах главного города Лианора одно время пользовались популярностью нарочно замаскированные фонтаны-шутихи: под струи их можно было угодить в самых неожиданных местах, что неизменно вызывало всеобщее оживление и смех. Эти невинные забавы веселили молодых аристократов, создавали игривое настроение и позволяли развеяться, отдохнуть от серьезного, а в особенно жаркие полуденные часы освежали, даря ощущение прохлады. Элирию еще довелось застать те мирные дни, пусть и совсем немного: по мере его взросления ситуация на острове Блаженства мало-помалу усугублялась и в конце концов превратилась в сущий кошмар наяву: всем стало не до милых дурачеств и развлечений.

В некоторых аристократических домах Ром-Белиата также были оборудованы фонтаны-шутихи, но его светлость мессир Элирий Лестер Лар, наместник небожителей на земле, редко оказывал столь высокую честь, чтобы лично посетить чьи-то владения. А если и посещал, никто не позволил бы себе дерзость облить Великого Иерофанта — на время его визитов водные забавы, само собой, прекращались.

А еще… еще это смешное недоразумение вдруг напомнило яркий эпизод одного жаркого лета. Тогда, четыре века назад, он тоже оказался промокшим насквозь, в праздничных шелковых одеждах, хоть и легких, но не предназначавшихся для купания… тогда он выбрался на палубу вместе с притихшим спасенным волчонком, и с волос его, и с одежд, и с грозного Хвоста Феникса так же обильно стекала соленая морская вода… В тот памятный день, кажется, что-то сдвинулось с мертвой точки, что-то изменилось в отношении упрямого Второго ученика, хоть тот и оставался по-прежнему настороженным и недоверчивым, словно дикий зверек.

От этих воспоминаний на сердце Элирия невольно потеплело, и бесшумное появление нового встречающего прошло незамеченным.

А меж тем еще кое-кто явился на встречу с ним… явился из тумана, словно обманчивый призрак прошлого.

— Что привело к нам трижды рожденного Красного Феникса Лианора, хранителя истинного цвета, по воле богов вернувшегося из великого запределья? — глядя прямо ему в глаза, спокойно вопросил Алейрэ на языке ли-ан. Знакомый голос с характерным мелодичным выговором, свойственным обитателям Надмирья, звучал чуть нараспев, рождая тоску о прошлом. Слова тягуче проливались с уст и проникали прямо в сердце, как ртуть.

Пока Элирий молчал, пораженный появлением старого знакомца и тем воздействием, что оно на него оказало, Алейрэ озарил своим пресветлым взором и Первого ученика:

— Рад видеть тебя снова под сенью Лесов Колыбели, Яниэр-фар’и, — приветливо улыбнулся небожитель и мимоходом дал юношам знак удалиться. Те, с облегчением поклонившись, исчезли, не заставляя просить себя дважды.

— Благодарю за гостеприимство, вечный. — Яниэр поднялся на ноги и, в свою очередь поприветствовав Алейрэ поклоном, почтительно занял место позади своего наставника.

— Надеюсь, это дружественный визит? — Тот вновь обратил свое внимание на восставшего из мертвых Красного Феникса. — Невозжелавшие сторонятся дел Материка. Испокон веков в Лесах Колыбели пребывают в мире и не желают иного.

Элирий задумался. Наверное, живущие уединенно лианхэ напоминают Алейрэ о тех благословенных днях, когда обитатели Надмирья свободно появлялись в смертных землях, а некоторые гостили и даже постоянно жили здесь, в Лесах Колыбели. Плодом их связей с людьми и были первые Совершенные, ушедшие на Лианор, и Невозжелавшие, оставшиеся у истоков. Должно быть, в память о том далеком времени Алейрэ по-прежнему бережет лианхэ и относится к ним с нежностью, как к детям. Это похоже и на его собственное отношение к Совершенным.

— Как ты позволил убить ее, вечный? — не отвечая, в свою очередь тихо задал вопрос Элирий. Возможно, вопрос слишком прямой и безжалостный, слишком интимный… но и слишком интересующий его, чтобы промолчать. — Как ты позволил этому случиться?

Увы, они оба хорошо знали, о чем он говорит.

Должно быть, Алейрэ не хотелось вспоминать. Должно быть, как и его бедный Элиар, за минувшие десятилетия Алейрэ пережил и переосмыслил многое, оставаясь наедине с самим собой и — своими воспоминаниями. А воспоминания могут быть очень болезненными даже для небожителей.

Иногда сознанию нужна помощь, чтобы уйти от таких воспоминаний. Иногда нужно много, очень много времени. И не исключено, что оно еще не истекло.

Красный Феникс вздохнул. Подобно внушающему трепет великому отцу, темному богу Инайрэ, Ишерхэ обладала странным обаянием, сопротивляться которому было почти невозможно. Если только желала, она могла подавить даже самую сильную волю и без труда завладевала сердцами. В былые годы Элирий и не заметил, как подпал под ее тлетворное влияние. При первой встрече он испытал к Ишерхэ сочувствие и мало-помалу впал в зависимость, разорвать которую смогла только смерть. Возможно, в подобную ловушку попал и Алейрэ.

В расколотом проклятием сознании Триумфатора словно бы жили две разные личности. Таковы были последствия запрещенного кровосмешения. Сначала более агрессивная, хитрая и властная личность была заперта где-то в глубинах разума и никак не проявляла себя. Однако после ритуала снятия проклятия, который Элирий провел, неосмотрительно принеся в жертву собственную лотосную кровь, это изменилось. О небожители, лучше бы он выпустил себе тогда всю кровь, чем совершил то, что совершил. Темная личность Ишерхэ освободилась и вышла наружу… и в конце концов полностью подавила наивную полудетскую личность, которой на свою беду посочувствовал однажды Красный Феникс.

Впрочем, периодически прежняя Ишерхэ возвращалась, хоть и ненадолго. В такие часы она предпочитала исчезнуть из Ром-Белиата и в одиночестве бродила где-то по побережью, размышляя о прошлом, о своем исчезнувшем доме. Там, на берегу океана, поглотившего Лианор, она и повстречала впервые Алейрэ — случайно или по воле злой судьбы.

Впоследствии они тайно виделись на том же месте еще несколько раз и, как догадался Элирий, прониклись друг к другу некоторыми смутными чувствами.

К сожалению, с самого своего зарождения связь эта была обречена и не имела будущего. Та невинная, робкая и нежная личность, которую прежде знал Элирий и которую, возможно, полюбил во время задушевных морских прогулок Алейрэ, неизбежно должна была исчезнуть. Рано или поздно ее обязательно полностью подавила бы, а может, и уничтожила другая личность Ишерхэ.

Просветленное лицо небожителя на несколько мгновений застыло, а потом вдруг подернулось легким флером печали.

— Моя роль в смертных землях мала: не я позволил этому случиться, — отсутствующим голосом произнес наконец Алейрэ после продолжительного молчания. — Такова была воля владыки миров. Никто не смеет противостоять ей. Пресветлый Илиирэ сознательно не вмешался в дела Материка и позволил дочери своего брата пасть… и все же мы не избегли того, чего боялись, — перерождения солнца.

Элирий бросил на него непонимающий взгляд, и Алейрэ счел возможным несколько развернуть свою мысль:

— Когда владыка миров узнал о существовании дочери Инайрэ, он решил, что пророчество нового падения исполнится через нее. Я… сочувствовал Ишерхэ и отчаянно не хотел в это верить, но также имел серьезные основания для опасений, ведь в венах Триумфатора текла проклятая кровь падшего бога, владыки черного солнца. Но в конечном итоге все мы ошибались. Черное солнце пришло в мир не через Ишерхэ, Лист полыни… а через твоего ученика, Красный Феникс.

Алейрэ долгим взором посмотрел на него и больше ничего не сказал. Элирий также не нашелся что ответить и почел за благо перевести скользкую и неприятную для них обоих тему:

— Так, значит, после моей смерти вечный милостиво взял на себя тяготы по руководству моим народом?

Алейрэ покачал головой:

— Я не повелеваю, а лишь присматриваю за теми, кто в этом нуждается, — спокойно отозвался он. — Изредка помогаю советом — когда об этом просят, не более. После падения Лианора владыка миров не вмешивается в дела смертных и повелевает всем небожителям следовать его примеру.

Элирий невесело усмехнулся. Да уж, Илиирэ и вправду пока ничего не предпринимает — вместо этого верховное божество явилось лично и возложило решение вопроса на его плечи… Но это бездействие только до поры — рано или поздно владыка миров вмешается. Если ситуация зайдет слишком далеко, если он не справится, если сделает что-то не так, Илиирэ обязательно вмешается — и тогда все они узрят новое явление карающих божеств Надмирья.

Такого исхода нужно попытаться избежать во что бы то ни стало.

— Что ж, тогда сердечно благодарю за оказанную помощь и прошу отпустить мой народ, вечный.

Алейрэ покачал головой.

— Совершенные не заложники здесь: их никто не удерживает силой. Однажды они добровольно пришли сюда в поисках приюта и безопасности и получили их в Лесах Колыбели. Конечно, они могут уйти, когда пожелают. Но позволь спросить, Красный Феникс, куда ты поведешь их… на новую войну? Под яростное и гибельное сияние черного солнца, которое не щадит и Совершенных?

— Я поведу их домой, — раздельно и кратко сказал его светлость мессир Элирий Лестер Лар. — Народ Совершенных не должен пребывать на чужбине, вдали от священной земли своих предков.

Повисла пауза. В полном безветрии белые цветы продолжали беззвучно осыпаться в туман.

— Это благая цель, — вынужден был признать Алейрэ. — Но не все так просто. За минувшие четыре столетних периода народы Невозжелавших и Совершенных, живя бок о бок друг с другом, постепенно сблизились и смешались. И с той, и с другой стороны почти не осталось изолированных семей, которые сохранили бы абсолютную чистоту крови. Таким образом, почти все они преступили главный закон Ром-Белиата.

— Я буду рассматривать это не как преступление, а как оздоровление крови Совершенных от более старшей и сильной крови первых потомков небожителей, — сдержанно пояснил Элирий, пока еще не зная, как реагировать на такие новости. Впрочем, изменить сложившееся положение вещей он все равно не мог, так что оставалось только признать его законным. — Если такова была воля небожителей, у меня тем более нет возражений: великое обновление богоизбранного народа, великое смешение священной крови есть благо. Народ Совершенных пережил нелегкие времена, утратил связь с прошлым, но не был уничтожен. Я приму всех, кто пожелает последовать за мной.

— Примешь или призовешь? — вновь очень мягко уточнил Алейрэ.

— Призову, — не раздумывая ни мгновения, торжественно провозгласил Красный Феникс. — Я призову верных исполнить давнюю клятву, как велит священный долг. Все они повязаны клятвой, повязаны кровью. Пусть же сила этой клятвы ведет их навстречу судьбе, какой бы она ни была.

Начиная выходить из себя, Элирий нетерпеливо дернул плечом. Он хотел уже закончить дававшийся неожиданно тяжело разговор и немедленно удалиться в покои, которые ему предложат. Ситуация сложилась крайне непростая, кроме того, нужно было наконец сменить промокшие одежды на сухие.

Некоторое время Алейрэ молчал, кажется, понимая все слишком хорошо. Проницательные циановые глаза его исполнились глубокой печали.

— Тот, кто привык лишь побеждать, в конце концов может быть крайне разочарован своей судьбой, — тихо проговорил наконец он, будто в сторону, и, приглашая следовать за собой, сделал вежливый жест рукой куда-то в белую пелену тумана.

Глава 23 Дракон тоскует по океану

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон глубокой зимы

Идут снегопады Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

В отличие от абсолютно чуждого его духу Учителя, Аверий Кастор Вир, бессменный глава флота Совершенных, с первых же дней пребывания в Ром-Белиате показался Элиару понятен и вызвал невольное уважение и даже восхищение.

Это был человек суровый, но простой, надежный и безотказный, обладающий к тому же запредельно высоким уровнем военной подготовки. Судя по всему, у Аверия никогда не случалось ошибок и провалов, какие бы сложные миссии на него ни возлагались.

Наварх был нелюдим и равнодушен ко всему, кроме моря, так что лучшей должности для него было не сыскать. Все силы и время Аверий отдавал флоту, ревностно заботясь о его развитии и процветании. Он нашел свое место в жизни, что подчас удавалось немногим: помимо службы на флоте Аверия ровным счетом ничто не интересовало. Ни семьи, ни личных учеников, ни приближенных — рядом с Навархом не было никого. Холодное сердце билось неизменно ровно и не привязывалось ни к кому… пожалуй, только жгучая нетерпимость к низшим народам могла считаться его единственной страстью.

Впрочем, порой Аверий проявлял высокомерие и по отношению к собратьям, не без оснований считая, что кровь Совершенных сделалась недостаточно чиста и могущественна по сравнению с кровью Первородных.

В былые годы завоеваний народов Материка Аверий прославился особой жестокостью, снискав славу человека грозного и скорого на расправу: по его приказу в прибрежных поселениях учинялись погромы и резня, намного превосходившие военные нужды. Казалось, он был готов не задумываясь истребить весь род человеческий, оставив на земле лишь Совершенных.

По причине нечистоты крови Аверий откровенно недолюбливал и Яниэра, и самого Элиара. И если в последнем случае суровый мореход был не одинок, то холодность к любимцу Великого Иерофанта выходила из ряда вон. К счастью, общение этих двоих диктовалось лишь редкой необходимостью и, к взаимному удовлетворению обоих, сводилось к минимуму.

О возрасте Наварха Элиар мог только догадываться. Как и Учитель, Аверий был Первородным, а значит, родился на священной земле Лианора. С юности Элиар помнил Наварха совершенно таким же, как сейчас: высоким, статным воином недюжинной физической силы и выносливости. Аверий напоминал мощный вековой дуб, стоящий по-прежнему крепко — вопреки времени и ветрам. Обликом своим Наварх внушал благоговение и трепет даже Совершенным: чуть выдающийся угловатый подбородок, благородные и мужественные черты лица; надменная посадка головы, видимо, характерная для всех Первородных; серо-стальная седина в упрямо вьющихся жестких волосах; глубокий величавый голос.

И резкий контраст с волевой, решительной внешностью — блеклые безразличные глаза.

На самом деле сама по себе седина в волосах Аверия давно уж вызывала у Элиара вопросы: всем ведь известно, что волосы Совершенных — черный обсидиан, что никогда не теряет цвет… а значит, с поседевшим Навархом что-то было не так. А с тех самых пор, как в памятный вечер испытания на получение пятнадцатой ступени мастерства Элиар приоткрыл завесу над их общим с Учителем большим прошлым, образ Наварха и вовсе не шел у него из головы. Тайна этого немногословного человека, про коего даже агенты Тайной Страты не смогли сообщить ничего стоящего, манила и раззадоривала любопытство. А потому, едва вернувшись из ледяного Ангу, Элиар немедленно вызвал Аверия к себе.

Было в мореходе нечто загадочное и притягательное, словно в древнем свитке, потрепанном и пыльном, скрывающем запретные откровения. И, хоть и нельзя, так хотелось развернуть этот свиток.

— Аверий, — после формального выяснения состояния дел на флоте, которое в общих чертах и так было ему известно, Элиар решил перейти на более дружелюбный тон, — я вновь убеждаюсь, что никто не справился бы с наращиванием военной мощи Ром-Белиата на море лучше тебя. Твой опыт и личные качества необычайно ценны для Запретного города.

— Да, это так, — спокойно подтвердил Аверий, не выражая ни радости, ни гордости от похвалы Стратилата.

Элиар помрачнел, но продолжил:

— Правду ли говорят, будто ты не теряешь надежды отыскать ушедший из мира Лианор, Утонувший остров?

— Лианор не мог исчезнуть бесследно, — в бесцветном голосе Наварха едва заметно прорезался металл. — Лианор — это мой дом. И великая земля предков, которую я однажды найду.

— Без сомнения, Лианор — колыбель лучшего народа, — с легким недоумением согласился Элиар. Он задал вопрос наобум, просто чтобы продолжить беседу, и не ожидал, что Аверий воспримет все так серьезно. Похоже, он слегка не в себе, раз говорит подобные нелепости. Всем известно, что прекрасного острова более нет в мире и найти его невозможно. — Но юность и зрелость его приходится на эпоху Ром-Белиата, земли не менее достойной и славной.

— И все же величию Запретного города не сравниться с былым величием Лианора, сиянием своим затмевавшего солнце.

Красный Волк нахмурился. Величие Лианора, разумеется, не может подвергаться сомнению, однако никто не смеет и умалять значение Ром-Белиата. Это недопустимо. Это крамола.

— Что побуждает тебя отвергать изложенное в древних летописях, доподлинно свидетельствующих, что Лианор был уничтожен? — строгим тоном спросил он.

— Иногда летописи лгут, — сухо пояснил Аверий, всем своим видом давая понять, что не настроен на длительную беседу. — Иногда все лгут.

Элиар стиснул зубы, донельзя раздраженный его манерой держаться, и промолчал.

— У Наварха Ром-Белиата есть обязанности, к исполнению которых следует приступить как можно скорее. — Не дождавшись ответа, Аверий коротко поклонился и вознамерился было направиться к выходу. — Безотлагательные дела требуют моего внимания.

С каждым словом Аверия Элиар все больше выходил из себя: терпение никогда не было его сильной стороной. Конечно, в верности Наварха сомневаться не приходилось… но выносить его дерзкое поведение Элиар не собирался. В конце концов, все в этом городе обязаны считаться со Стратилатом… и он потребует должного, причитающегося ему по статусу уважения!

— Забыл, кто перед тобою, мореход? — гневный голос Элиара возвысился и едва не сорвался в крик. Горячая кровь мешала выходцу из Великих степей научиться устрашать спокойно и утонченно, как это делал Учитель. — Напомнить, как надлежит обращаться к Стратилату и Первому иерарху храма Закатного Солнца? Или для пущей словоохотливости вызвать на допрос в Тайную Страту?

Непохоже, чтобы его горячее выступление впечатлило или оскорбило сурового Наварха. Аверий не вздрогнул, не ссутулил широкие плечи, даже губ не поджал. Внешне Элиар также не подал виду, однако ожидал реакции с беспокойством, готовый при необходимости поставить гордеца на место: отступать было некуда. И нельзя. Угрожать и не выполнить угрозу — значит потерять лицо. И, что еще хуже, честь.

— Прошу прощения за дерзость, господин Стратилат. — Аверий с достоинством повернулся к нему и как ни в чем не бывало продолжил прерванную беседу: — Я поспешил. Я должен был убедиться, что разговор окончен и мне позволено удалиться.

— Разговор не окончен, — отрезал Элиар, в глубине души подивившись тому, что грубым обращением к орденской иерархии ему мгновенно удалось добиться повиновения.

Всем известное пренебрежение Аверия к людям низших рас будто улетучилась. То, что перед ним полукровка, перестало иметь значение.

— Почему ты не пытаешься овладеть более высокими ступенями мастерства? — открыто задал интересующий его вопрос Элиар, не видя нужды юлить с таким прямодушным человеком. — Я ясно вижу, что способности твои велики и ты мог бы достичь большего.

— Я не получал таких указаний, — спокойно и четко, как и полагается военному, ответил Аверий. — Должно быть, моего нынешнего уровня мастерства достаточно.

Красный Волк внимательно посмотрел на него. Наварх являл собою поразительное равнодушие к происходящему.

— Достаточно для чего? — удивился Элиар. — Возможно ли, чтобы боевой жрец полностью охладел к знанию? Ты и вправду больше не желаешь совершенствоваться?

Впервые на его памяти Аверий выглядел озадаченным.

— Не… желаю? — Наварх ненадолго задумался, словно пробуя позабытое слово на вкус. — У меня нет желаний, господин Стратилат. Разве может иметь рука желания, отличные от желаний своего владельца? Я лишь исполняю приказы.

Элиару стало не по себе. О небожители, возможна ли такая отстраненность у живого человека? Возможно ли быть столь безразличным к самому себе, столь… опустошенным? Что привело гордого морехода в такое состояние? Что за сила смогла сломить величественного гиганта, как говорят, способного воплотиться могущественным лазурным драконом?

— Но ты был другим, — с нажимом сказал Элиар. — Я знаю. Так было не всегда — начало положил тот поединок, когда Красный Феникс… избавил тебя от смерти.

Пристальным взглядом Элиар впился в бесстрастное лицо Наварха. Брошенная провокационная фраза прямо отсылала к прошлому, которое позабыть невозможно. Должно же оно разбудить хоть какие-то чувства в этом холодном сердце?

Аверий послушно углубился в воспоминания.

— Ты ведешь речь о том давнем бое с Альдарием. — Наварх словно бы постарел и осунулся при этих словах. — Да… я вспомнил. Но ты ошибаешься: ничего не началось тогда. Все закончилось. Твой Учитель не спас меня. Я умер в тот день. Он вынул из меня душу.

История превосходно преподавалась в Красном ордене, в особенности легендарная история Лианора. Имена Триумфаторов и всех их родичей загонялись в юные головы адептов так же крепко, как и прочие науки, а может, и с большим рвением. А потому произнесенное имя ударило Элиара, словно молния. Он обмер, мысленно сопоставив его с именем самого Аверия. В памяти всплыл даже год, которым датировалось указанное событие: 111 год эпохи Затмения, предпоследний год существования Лианора…

— Этого не может быть, — только и мог выговорить потрясенный услышанным Элиар. Ирония судьбы: он воспользовался статусом, который дал ему Учитель… чтобы раскрыть давний секрет, их с Навархом общую тайну.

Так, значит, не простое совпадение… не случайно совпало первое имя Аверия с именем героя древних летописей. У Триумфаторов Лианора, как и у нынешнего Триумфатора Ишерхэ, при восхождении на престол оставалось только первое имя и титул… а потому, зная полное имя Наварха, было сложно предположить, что он и есть тот самый Аверий.

И все же Элиар не мог до конца поверить своим ушам. Неужели и вправду сейчас перед ним — тот самый Аверий, последний Триумфатор Лианора перед кратким периодом безвластия, хаоса и окончательным падением Священного острова? Легендарный флотоводец древности? Ближайший по крови и рождению претендент на Пионовый престол, в стародавние времена развязавший кровавую междоусобную войну с прямым наследником Альдарием, которого многие упрекали в недостаточном благородстве происхождения?

Шокированный открывшимися ему сведениями, Элиар припомнил, что Альдарий был рожден от взятой в плен невольницы-северянки из рода владетелей Ангу. Недовольство народа и знати по случаю смешения крови великих домов с кровью меньших народов росло год от года, чем и воспользовался Аверий, всегда ратовавший за абсолютную чистоту крови. Альдарий нашел поддержку в Лазоревых гаванях и неофициально провозгласил Бреалат новой столицей вместо Города-Солнце, где обосновался Аверий.

Более чем десятилетнее противостояние Аверия и Альдария в борьбе за Пионовый престол ознаменовалось наиболее кровопролитными сражениями на территории Лианора — колыбели и самого сердца цивилизации Первородных.

Еще в самом начале междоусобицы своею волей Аверий объявил себя Триумфатором. Он выступал против распространения власти Инайрэ и нового религиозного культа Черного Солнца, но жестокостью своей настроил против себя многих. Аверий прославился небывалой безжалостностью и непримиримостью, которую впервые обнаружил при взятии Бреалата, варварски разграбленного и преданного огню. По слухам, тогда Аверий казнил взятого в плен сына Альдария. Таким образом он своими руками пресек законный тысячелетний род Триумфаторов Лианора и обрек самого Альдария на необходимость кровной мести.

— Этого не может быть, — едва слышно прошептал Элиар, упрямо пытаясь отогнать наваждение.

Азарт приоткрывающейся на глазах тайны мешал остановиться, прислушаться к осторожному голосу разума. Далекое, очень далекое прошлое… это было не его ума дело. Но память упрямо разматывала случайно попавший в руки пыльный свиток истории.

Воистину, все это не совпадение… В самом имени Наварха звенела древность. Перед ним был тот самый Аверий, гордый и жестокий узурпатор, доведший Первородных до состояния такой ненависти к себе, что те сотнями бежали из Города-Солнце к уцелевшему Альдарию, и началась последняя война раскола.

Великие битвы вершились тогда, и пролилось бессмысленно много драгоценной крови потомков небожителей. И еще долгие годы после падения Лианора длилась непрекращающаяся война на побережье, где обосновались и укрепились сбежавший сын и родичи Аверия, привечавшие всех врагов выходцев из Лианора. Южные земли Материка оставались спорными, в течение шестидесяти лет постоянно переходя из рук в руки, а береговые линии и морские пути были смертельно опасными вплоть до основания Ром-Белиата и прихода к власти Красного Феникса Лианора, давшего жизнь новой эпохе Красного Солнца.

Без сомнения, краткое правление Аверия ознаменовало конец бесславной эры увядания величия и мощи Лианора, эпохи постоянных угроз, междоусобиц и войн. Зло, причиненное им, так и не удалось исправить полностью.

Выходит, во всех былых бедствиях и мучениях народа Совершенных можно было смело винить стоящего перед ним человека?

— Этого не может быть, — в третий раз бессмысленно повторил Красный Волк, не зная, что еще можно тут сказать.

Аверий снисходительно наблюдал за ним и молчал.

Элиара раздирали противоречивые чувства, главным из которых оказалось любопытство, жгучий интерес к нащупанной разгадке. Как вышло, что легендарный узурпатор, которого все почитали убитым вот уже три столетних периода, преспокойно живет среди них, ничем не выдавая своего непомерного честолюбия и не вспоминая о минувшем?

И насколько же в самом деле опасен Учитель… Мало кто мог бы подчинить и удержать в повиновении жреца столь могущественного, как Аверий.

— Напрасно ты потакаешь своим чувствам, юный ученик ловца душ, и любопытству в том числе, — внезапно заметил Наварх, пока Элиар размышлял над следующим вопросом. — Не думаю, что твой Учитель будет доволен твоим небольшим самовольным расследованием. Ты слишком эмоционален. Этот изъян он с легкостью использует против тебя.

— Что ты себе… — начал было Красный Волк, но слова вдруг застряли у него в глотке, вызвав удушливый приступ кашля. Выцветшие равнодушные глаза морехода смотрели прямо на Элиара, смотрели сквозь него, и он чувствовал, как само ушедшее время, само древнее прошлое начинает оживать.

Глаза, что прежде сияли ярче звезд…

Как мог человек с такими глазами вершить столь черное зло?

— Не торопись гневаться, Стратилат, не трать понапрасну силы души. Перед тобой тот, кто не сможет это оценить. Ты разбудил во мне память, только и всего. Ни гнев, ни страх, ни иные чувства не могут коснуться моего пустого сердца. Твой Учитель ломал мой дух ожесточенно и грубо, чтобы исключить даже призрачный шанс мятежа. Я наполовину мертв. И только его воля, заложенная в мощную ментальную печать, принуждает меня служить.

Элиар не ответил, постепенно входя в концентрацию. Он раскусит этого странного человека, увидит саму его сущность… И тогда… тогда все наконец прояснится.

— Видящий? — прозорливо догадался Наварх, глядя на Элиара внимательным изучающим взором. В бесстрастном голосе показалась усмешка. — Ну смотри.

И Элиар смотрел, закрывая глаза все плотнее. Смотрел изнутри и извне, как бы со стороны, так и эдак меняя угол зрения. Но картинка не менялась: комната была пуста.

Кроме него самого, здесь никого не было.

По шее побежали мурашки: Элиару стало страшно. Казалось, он здесь один, а стоящий перед ним — лишь иллюзия, зримая оболочка, скрывающая ничто. Человек был полым, пустым… словно разбитый сосуд, из которого когда-то утекла вода. Как можно сотворить такое?

Все глубже Элиар погружался в измененное состояние сознания, все глубже проваливался в транс. Теперь он мог видеть на качественно ином уровне восприятия, видеть не материю, а энергетические оттиски и образы. Казалось, еще немного, и все различия между проявленным сущим сотрутся — все растворится, слившись в единую энергию первоогня.

В какой-то миг он понял: дальше идти нельзя. Такую концентрацию не следует удерживать долго. Элиар хотел было прерваться, но тут ему удалось разглядеть искомое.

Прозрачное, тонкое поле человека наконец обнаружилось. Присмотревшись внимательнее, Видящий заметил кое-что еще. Слабое, чуть заметное колыхание разбуженных воспоминаний, еще живущих внутри. Так воздух приходит на смену вылитой из кувшина воде… конечно, им нельзя утолить жажду — но Видящий впитает все, каждую каплю прошлого.

Перед ним была тень. Человек прошлого, оставшийся в своем времени. Он состоял из одной только памяти.

Элиар улыбнулся, заметив тщательно выстроенный ментальный заслон — знакомый почерк Учителя… Напрасно. Память этого человека скрывает не разум, который так надежно защитили от возможных посягательств. Память разлита в нем повсюду, заполняя пустоты, потому что помимо памяти не осталось совсем ничего. Аверий весь — словно призрак, дух, сотканный из воспоминаний. Какие-то, почти прозрачные, выцвели от времени и приказа не помнить… но какие-то, особенно сильные и яркие, почти не потускнели с тех пор…

…Залитая солнцем дощатая пристань.

Мягкие волны доверительно перешептываются о чем-то, изредка выбрасывая на просоленный деревянный причал пригоршни белой пены. Смуглый от загара яркоглазый мальчишка, щурясь от слепящего света, прикладывает ладонь ко лбу, снова и снова высматривая на горизонте корабль. Загар не подобает высшим аристократам, но солнце сильно, и оно повсюду, а он так любит проводить долгие дни на побережье. И кто посмеет запретить это отпрыску великой династии?

Освежающий морской бриз фривольно развевает курчавые волосы, пронзительно кричат в небесах легкокрылые чайки. Поддавшись внезапному порыву, мальчишка бежит со всех ног по длинной корабельной пристани, бежит с азартом и силой юности, и, оттолкнувшись от самого края, выгнувшись идеальной дугой, ласточкой прыгает в море. Прохладная вода ласково обнимает его, смывает жару и усталость: тело будто растворяется в кристально чистой синеве. Океан шумит в висках, заполняет прибоем сердце… Несколько уверенных гребков — и он уже на берегу. Соленые капли стекают, бесследно исчезая в раскаленном песке. Корабля все нет, и пора уходить.

Напоследок обернувшись, мальчишка с сожалением качает головой и, не удержавшись, манит синий океан за собой, искренне желая, чтобы тот отозвался.

Мгновенье оглушительной тишины. В глазах вдруг темнеет, а воздух начинает остро пахнуть грозой… Когда морок рассеивается, мальчишка едва успевает отпрянуть от катящегося на него могучего вала, — но волна все равно дотягивается и обдает с головы до ног, неожиданно ледяная, жесткая волна с шапкой пены. Ошарашенный и испуганный, Аверий бросается прочь от некстати разбуженной стихии, дивясь сегодняшней особенной переменчивости океана.

Жалобно трещит старая пристань. Шквальный ветер ломает крылья попавшим в его власть чайкам.

Корабль на горизонте борется со взявшимся ниоткуда штормом.

Глава 24 Журавль прячет голову под крыло

Эпоха Черного Солнца. Год 6. Сезон зерновых дождей

Едят лапшу в имбирном соусе

Леса Колыбели

*серебряной гуашью*

Так, кажется, успел к началу.

Эти хитрецы и в самом деле рассчитывали спрятаться от него, великого жреца и Первого ученика Красного Феникса Лианора, непревзойденного мастера иллюзий? Ну что ж… поиграем.

Усмехнувшись, безо всяких угроз или предупреждающих окриков, Яниэр создал мощный порыв ветра, подобный тому, которым когда-то давно перевернул лодку Элиара, только добавил чуть больше цвета.

Чужая иллюзия, дивная хрустальная иллюзия в мгновение ока разбилась вдребезги, эффектно разлетелась на поплывшие в воздухе звенящие осколки, радужные блики и переливы света. Яниэр молча ступил внутрь. Магический ветер плеснулся следом, сделал круг и, разметав собравшихся по сторонам лесной поляны, затих. Лица пойманных с поличным нарушителей спокойствия медленно вытягивались: облаченный в белое человек с волосами цвета серебра был слишком узнаваемым и слишком нежеланным гостем, чтобы радоваться тому, что он заглянул на огонек. Встав перед бывшим Стратегом Ром-Белиата навытяжку, Совершенные мрачно притихли, хотя еще миг назад гвалт внутри наведенного морока стоял такой, что даже на грозный рев дракона никто бы не обратил внимания.

Не выходя из концентрации, Яниэр с благодарностью улыбнулся, припоминая, как с самого раннего детства Учитель терпеливо тренировал его распознавать и разрушать иллюзии. У Первого ученика не было врожденных способностей Видящего, которыми был благословлен Элиар, но все же, благодаря настойчивости Учителя и собственным каждодневным стараниям, со временем он стал видеть отличия иллюзии от реальности и научился отделять одно от другого почти так же быстро и точно, как Второй ученик.

Взор северянина выхватил из тумана нескольких присутствующих лианхэ, укрывших остальных покровом иллюзии. Редко кто из Невозжелавших владел каким-то боевым чародейством, но почти все из них могли умело навести морок или оказать слабое ментальное воздействие. Кажется, эта способность была у них в крови.

— А ну прекратить! — не выказывая ни гнева, ни разочарования, холодно процедил Яниэр, хотя запрещенный бой и так уже был остановлен.

Меж тем Первый ученик чувствовал и гнев, и разочарование. Проклятье! На рукопашные поединки или схватки на ножах до первой крови еще можно было закрывать глаза. Какая-никакая, а забава юнцам, разрядка, не несущая особой угрозы. Но на импровизированной арене, обозначенной лежащей прямо на земле плетеной веревкой, разыгрывался бой на клинках. Бой, который мог закончиться только смертью.

Участвовавший в нем Совершенный был не из храма — храмовники давно смекнули, что связываться с Невозжелавшими себе дороже. Первые годы после исхода из Ром-Белиата обстановка в Лесах Колыбели была напряженной, ссоры и стычки между представителями двух народов, в чьих жилах текла кровь небожителей, случались регулярно. Однажды утром после самой крупной из них десяток Карателей нашли с ритуально перерезанными глотками, хотя и среди лианхэ без жертв не обошлось. С тех пор меж ними образовалось некое взаимное уважение, и вражда прекратилась, сменившись на шаткое перемирие.

А эти… Яниэр скривился. Совсем еще молодые, глупые аристократы крови, почти не помнившие войны… вот и задираются, раздувают бездумно угли взаимной ненависти.

Первый ученик покачал головой, представляя, во что могут вылиться все эти опасные игры. Расовую вражду следовало пресекать на корню, а виновных наказывать со всей строгостью, не давая поблажек никому, невзирая ни на какие заслуги. Четыре года назад он обещал Учителю сохранить народ Совершенных и не имел права подвести наставника. И пусть он мечтал остаться рядом с Учителем до конца, увы, то оказалось невозможно: он был обязан исполнить долг, исполнить последнюю просьбу верховного жреца храма Закатного Солнца. Сердце Яниэра разбилось вдребезги, когда он оставил Учителя на верную смерть, чтобы увести всех, кого сможет, из пылающего Ром-Белиата в безопасные Леса Колыбели. В ту страшную ночь он спас многих… но многие и многие были убиты или захвачены в плен и с тех пор насильно удерживались в Бенну.

Да, он оставил Учителя на верную смерть, но такова была собственная воля его наставника… и Яниэр принес эту жертву не затем, чтобы уцелевших в огне той войны перебили лианхэ.

Впрочем, надо отдать им должное, лианхэ почти никогда не инициировали конфликт. А вот некоторые несознательные представители Совершенных до сих пор были весьма раздражены тем, что под боком у них теперь живут презренные Потерянные. Совершенные сами явились в дом к лианхэ и попросили прибежища у обитающего здесь небожителя Алейрэ, но гордыня их была такова, что гости с трудом терпели хозяев.

Яниэр горько вздохнул, мысленно погружаясь в прошлое. После смерти Учителя и Ишерхэ пораженческие настроения охватили народ Совершенных, как пожар охватывает сухие стволы деревьев. Цивилизация Лианора окончательно пришла в упадок: сила крови жрецов убывала с каждым днем, а новых одаренных не рождалось больше, ведь Учитель унес с собою полученное им когда-то благословение небожителей. Уныние и страх перед грядущим охватили каждого.

Увы, Яниэр едва ли мог поддержать кого-то в те трудные времена: все то же самое чувствовал он на себе. Он слабел. Словно на глазах его пересох и постепенно обмелел источник, из которого многие годы черпал он живительную влагу. Воды оставалось совсем немного. Хоть и хотелось как можно дольше мечтами пребывать в воспоминаниях, пришло время очнуться и задуматься о будущем… о том, как всем им придется жить дальше.

Красный Феникс был светочем народа Совершенных, но теперь, когда Учителя не стало, нужно было искать новые источники цвета взамен пересохшего родника его силы. Столкнувшись с той же самой проблемой, Элиар также исступленно искал их — и, увы, нашел там, где не следовало. Пытаясь обрести новый свет, Второй ученик все глубже погружал свою душу во тьму, в древнюю тьму, где скрывались не только многие знания и тайны, но и многие опасности. Сменив Ишерхэ, Элиар обосновался в Вечном городе Бенну, на Янтарном побережье, где нескончаемый шум прибоя лечил его израненную мятежную душу. Ром-Белиат пал, и Второй город Оси остался единственным духовным центром Материка.

Так храм Затмившегося Солнца пришел на смену всесильному храму Полуденного Солнца.

Элиар преуспел в своих поисках и вместе с тем повторил величайшую ошибку, погубившую когда-то Лианор. Отныне вместо благословения небожителей все они получили проклятие. Солнце затмилось у них над головами и переродилось в свой темный зловещий антипод, суля медленную и мучительную смерть от черного мора.

Ром-Белиата не существовало более. Храм Закатного Солнца пал и был уничтожен. Смирившись с неизбежным, Яниэр сменил милые сердцу красные одежды на белые и стал строить новый храм в Ангу, ища возможности противостоять активно растущему культу черного солнца. Он стал спокойной белой луной, в самую темную ночь дающей людям надежду.

Увы, как известно, луна не может светить без солнца.

Воистину, без Учителя все пошло прахом. Только обладавший недюжинной силой воли и безграничным терпением после гибели Лианора мог собрать воедино разлетевшиеся по всему Материку осколки народа Совершенных. Теперь, после гибели Ром-Белиата, вдохновить и возглавить новое возрождение больше было некому. У Яниэра опускались руки: пока Элиар увлеченно осваивал запрещенные техники, Первый ученик пребывал в скорби и в угнетенном состоянии духа. Он прилагал большие усилия, чтобы забыть прошлое и жить дальше, но выходило плохо. К сожалению, как выяснилось, полностью стереть из памяти и вычеркнуть из жизни навсегда возможно лишь тех, кого не любил.

Во всем огромном мире он остался один в своем сиротстве.

После заключения брака между Элиаром и Янарой Яниэр наконец смог законно взойти на престол: он принял официальный титул владетеля Ангу и традиционное тронное имя — Яниэр-фар’и. Смирившись с новой жизнью, в конце концов он принял и то, что с тяжким чувством утраты ему придется жить еще долгие годы. Он вспомнил, что дал Учителю слово спасти народ Совершенных, и некоторое время назад вновь явился в Леса Колыбели навести порядок…

Лианхэ стояли особняком, хмуро косясь в его сторону. Яниэр неодобрительно глянул на неприлично узкие куски материи, которыми Невозжелавшие едва скрывали свою наготу. Носить обычную одежду они отказывались наотрез. Хорошо хоть оружие брать снисходят, не перегрызают глотки зубами, не выцарапывают глаза длинными заостренными когтями. Хотя… эти могут. Как выяснилось, лианхэ неприхотливы, выносливы, умелы и беспощадны, а грацией превосходят даже леопардов. Они словно рождаются с клинком вместо сердца — для того, чтобы убивать. Хорошо, что по натуре своей они были довольно мирным народом и предпочитали жить своей жизнью.

У обернувшейся к нему из круга лианхэ глаза были блестящие, жарко-рыжие, как у бродячей весенней кошки. Цвет волос определить невозможно: вся шевелюра безжалостно соскоблена бритвой.

Внешность Невозжелавших вообще была примечательна: все они были какие-то пестрые, не вписывающиеся в каноны, совсем не похожие на своих собратьев, выходцев из Лианора. В волосах лианхэ не попадалось чистых цветов вроде благородного черного или величественного серебра, обычно они имели тона спелого льна, орехов или меди — будто неведомый художник искал нужный оттенок на палитре их голов. Цвета глаз лианхэ тоже были разнообразны, но роднил их неизменно теплый, уютный золотистый оттенок, в противовес холодному цвету циан.

Символом чистоты крови Совершенных была легко узнаваемая внешность, рост, цвет кожи, волос и глаз. По этим признакам всегда безошибочно определяли, что перед тобою — потомок Первородных. Конечно, если речь не шла о полукровках вроде них с Элиаром: те тоже были разномастные, беспородные, словно лианхэ.

Невозжелавшие настолько не заботились о собственной внешности, что короткие, не слишком ровно обкорнанные пряди составляли едва ли не единственное украшение как у мужчин, так и у женщин. Последних, кстати, среди воинов была почти половина, и они ничем не уступали сильному полу, что вызывало дополнительную неприязнь не привыкших к подобному Совершенных.

Своим примером свободные в выборе жизненного пути женщины лианхэ весьма воодушевили Агнию и побудили ее создать новый орден Красных жриц, в который она набрала самых способных девочек. Силу их поддерживала сохранившаяся священная кровь из сердца Учителя, которую собрал и передал им Первый ученик.

— Расходитесь! — приказал Яниэр.

Он даже приговор не станет им объявлять. Сами знают, что их ждет.

Совершенные выглядели растерянными и возмущенными, но протестовать не посмели. Унылой цепочкой они потянулись мимо, кидая на Яниэра вопросительные взгляды, полные надежды. Нет уж, драгоценные, пожалуйте вместе со всеми — пожинать плоды своих действий. Нести ответственность. Служить наглядным примером остальным.

Он предупреждал и сдержит свое слово: делу будет предана самая широкая огласка. Полное отвержение общества тяжелым бременем падет как на самих несчастных, так и на их семьи, которые они покрыли несмываемым позором. Презрение и осуждение будет столь велико, что отныне никто не вступит с ними в контакт и им придется покинуть Леса Колыбели или остаться изгоями.

Придется принимать жесткое решение. Зато другим неповадно будет. Меньшее зло необходимо, иначе впоследствии придется бороться с большим. Никаких внутренних распрей среди потомков небожителей быть не может. И те, и другие одинаково ценны. Про Совершенных и говорить не нужно, а лианхэ… нельзя потерять их расположение из-за непомерной гордыни выходцев из Лианора. Не время убивать друг друга. Он лично проследит за этим.

Душу Яниэра переполняла горечь оттого, что до такого дошло. Что мир изменился настолько. Но, увы, другого выхода не оставалось: ситуацию нужно было как-то спасать. Он принародно объявлял о запрете. Не сдержать слово теперь значило потерять лицо. Учителя не стало, и Яниэр не мог более положиться на его непререкаемый авторитет: нужно было зарабатывать свой собственный. Зарабатывать практически с нуля, потому что, пока он пребывал в скорби в Ангу, успело подрасти молодое поколение, не помнившее ни Учителя, ни его…

Да, после смерти Учителя все стало совсем иным.

Яниэр обвел глазами группку Невозжелавших, равнодушно ожидавших своей участи. Наказывать лианхэ бесполезно, да и как? Социальные нормы для них ничего не значат. У них нечего отнять, кроме жизни, а боли они, кажется, не чувствовали. Да и чувствуют ли они вообще хоть что-нибудь, понятное человеку?

— Лианхэ? — строго позвал Яниэр.

Эти асоциальные типы даже имен не имели. Кажется, у них были весьма смутные и расплывчатые представления об индивидуальности. Себя они называли просто лианхэ — «те, что не возжелали» — и часто вели себя, словно единый организм.

Хотя… каким-то непостижимым образом всегда отзывались именно те лианхэ, к которым обращались.

Вот и сейчас.

— Да, молодой господин, подобный белой магнолии, — тягучим мелодичным голосом откликнулась рыжеглазая, что прежде стояла в круге, а теперь незаметно прибилась к сородичам.

— Объяснись. Как случилось, что Невозжелавшие принимают участие в… этом? С каких пор вас стало интересовать золото?

Рыжеглазая понятливо кивнула.

— Мы дрались не за металл и не делали ставок, как прочие, молодой господин. Один из Совершенных пожелал вкусить сладость и горечь величайшего из даров Создателя. Тот драгоценный плод, что еще не скоро ему довелось бы сорвать, ибо век Совершенных длиннее прочих смертных, а дух их яростнее и нетерпимее. Мы не могли ему отказать. Мы не отказываем тем, кто ищет смерти.

— Сомневаюсь, что он желал умереть, — холодно возразил Яниэр. — Скорее, он хотел прервать твой не в меру длинный век.

— Это одно и то же, молодой господин, — коротко поклонившись, бесстрастно ответила лианхэ, спрятав в поклоне мелькнувшую в рыжих глазах лукавую искорку.

И это была не пустая самонадеянность.

В Лесах Колыбели лианхэ были непобедимы. Хотя бы потому, что, прежде чем победить противника, нужно сначала его отыскать, а Невозжелавшие обладали способностью растворяться в туманном воздухе так же быстро и бесследно, как соль в воде. Учитель объяснял, что так действует древняя магия крови лианхэ, но Яниэр смутно понимал ее законы.

Говорят, в городах за пределами Лесов Колыбели их чудесные способности ослабевали, но это предположение было сложно проверить: лианхэ никогда не покидали места, где родились.

Яниэр невольно залюбовался точеной фигуркой рыжеглазой, изящными линиями рук и ног, раздумывая, насколько обманчива эта видимая хрупкость. Настроение было отвратительным. Вновь наступил день подношения в дар пищи — особенный, памятный день, который он всегда проводил с Учителем. Но сейчас… Учителя больше нет, и все это в прошлом. На грудь словно бы давила каменная плита, которую невозможно сдвинуть.

Будто уловив его непреходящую душевную боль, узрев незаживающую рану, лианхэ мягко улыбнулась, и Яниэр почувствовал, что дышать становится легче. Не сопротивляясь этому милосердному, исцеляющему воздействию, он долго не отрывал взор от странных глаз Невозжелавшей, чувствуя, как что-то тяжелое растворяется и медленно вытекает из его исстрадавшегося сердца.

В ярких рыжих глазах вспыхивали звезды и скрывались странные, неясные видения, которые заставляли, пусть и на время, позабыть печали.

Глава 25 Черные начинают и выигрывают

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон начала осени

Приход прохладного ветра Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

По устоявшейся негласной традиции день рождения Второго ученика оставался в храме Закатного Солнца без какого-либо внимания, в отличие от дня рождения Первого ученика, который праздновали с неизменным размахом.

Элиар даже не был уверен, что хоть одна живая душа, кроме Красного Феникса, знает, когда именно он пришел в этот мир. По крайней мере, его никогда не спрашивали, не проявляли интереса даже из вежливости и уж тем более не хотели ничего преподнести в дар. Так уж повелось с самого злополучного приезда в Ром-Белиат: Элиар был никому не нужен. С самого первого дня отношения с Учителем и другими учениками категорически не задались: для всех он оставался лишь презренным полукровкой, да еще и рабом, которого часто наказывали за дерзости и непокорность.

Конечно, с тех пор многое изменилось. Природные способности Элиара проявились в полной мере, и он стал великим жрецом, получил должность Стратилата, а с нею реальную власть и значительный вес в обществе… но день его рождения по-прежнему никого не интересовал, и даже сам Учитель, вероятно, спустя столько лет уже не помнил о нем.

Такое положение дел устраивало и в какой-то мере даже радовало Красного Волка: церемонные храмовые поздравления и торжества вызывали у него только смутную тоску, неловкость и раздражение.

Сегодня, в очередной день рождения, настроение у Элиара было прескверным с самого утра. Вообще-то он любил ранние осенние дни, еще по-летнему жаркие, но не удушливые… солнечные дни, в которые уже пролилась терпкая нотка первой прохлады… воздух тогда становился прозрачнее, а человеческие эмоции — острее и тоньше. Элиар чувствовал это на себе: он начинал отчетливее воспринимать мир, подмечал и понимал больше обычного. Будто стиралась незримая грань между реальностью и видениями, и в душу проникали странные, пронзительно точные мысли.

Хоть Элиар и любил раннюю осень, собственное появление на свет до сих пор приносило ему крайне мало радости. Кроме того, на сей раз Красного Волка беспокоил не только день рождения. Повод для дурного расположения духа был куда серьезнее: пару дней назад стало известно, что сборщиков дани из Ром-Белиата, не вернувшихся в установленный срок, убили на территории Великих степей.

Случившееся потрясло Элиара до глубины души, предвещая серьезные беды. Хорошо или плохо, в то время Великого Иерофанта не оказалось в Запретном городе, и, проведя в раздумьях несколько мучительных часов, Элиар осмелился принять важное решение самостоятельно. Не дожидаясь возвращения наставника, он отправил в Халдор еще одну группу сборщиков, надеясь, что на родине произошло какое-то чудовищное недоразумение, а не бунт, требующий немедленного вмешательства Карателей.

Великий Иерофант вернулся накануне вечером и пока никак не прокомментировал его вынужденное самоуправство. Как назло, в последнее время отношения с Учителем как раз более-менее наладились, и, дорожа этой хрупкой гармонией, Элиар очень переживал за реакцию наставника. Зная переменчивость настроений Великого Иерофанта, Элиар догадывался, что отданный без согласования приказ может выйти ему боком, а потому, вместо того чтобы проводить день рождения в привычном одиночестве, решился на отчаянный шаг: попросил удостоить его внеплановой аудиенции.

Спустя несколько часов нервного ожидания Учитель соблаговолил принять его в господской башне. В круглой комнате-шкатулке Красный Феникс оказался не один: вдвоем с Яниэром они вели неторопливую беседу камней. Рядом с ними на отдельном столике стояло большое блюдо со сладостями. Судя по сложившемуся на доске однозначному положению, партия, из-за которой Элиару и пришлось ждать так возмутительно долго, уже подходила к финалу. Учитель питал слабость к этой настольной стратегической игре и сейчас, как и всегда, выигрывал. Не требовалось даже подсчитывать очки, чтобы понять это с первого взгляда.

— Я принес вам сливы, мессир.

Элиар приблизился и поставил на стол чашечку с вытянутыми синими плодами, которыми в начале осени любил лакомиться Учитель. Тот молча глянул на принесенные в дар сливы и немедленно вернул внимание на доску.

— Не пожелает ли мессир, закончив партию с Первым учеником, сыграть в беседу камней и со своим Вторым учеником? — В голову Элиара вдруг проникла шальная, сумасбродная, но очень привлекательная на первый взгляд мысль, как бы разрешить неловкую ситуацию со сбором дани в Халдоре, избегнув невыносимо серьезного разговора: холодного и строгого взгляда Учителя, его укоризненного молчания и собственных жалких попыток оправдаться.

— Думаю, волчонок, сделать это сегодня будет… сложно.

Услышав уклончивый ответ, Элиар мысленно усмехнулся. Ну уж нет! Он больше не попадется в эту ловушку двояких смыслов. В простом и однозначном языке кочевников Великих степей слово «сложно» означало «сложно» — не больше и не меньше. Если сделать что-то представляется сложным, это вовсе не значит, что не стоит и пытаться. Напротив, бросить вызов трудностям — занятие, достойное мужчины!

В изысканном же языке Совершенных, которые никогда и ни о чем не говорили прямо, «завтра» было лишь утешительной формой слова «никогда», а «сложно» подразумевало «невозможно». «Сложно» мягко намекало тебе: дальнейшие разговоры и просьбы не имеют смысла; отступи, глупец, и не трать понапрасну время.

Но Элиар не отступил.

— Всего одну партию, ваша светлость, — с невинным видом предложил он. — На желание. Возможно, такое условие вас развлечет.

— На желание? — наконец отвлекшись от доски, Красный Феникс пренебрежительно изогнул бровь. В циановых глазах мелькнула заветная искорка легкого любопытства: Учитель любил, когда его удивляли, любил, когда делали что-то непредсказуемое и необычное, выходящее из ряда вон. Этакое представление могло его заинтересовать! В пока еще слабом интересе Красного Феникса крылся единственный призрачный шанс осуществить задуманное. — Зачем мне играть с тобой на желание, если ты и так выполнишь все, что я прикажу? В твоем предложении нет смысла.

— Смысл есть, и он в риске, ваша светлость. Риск делает игру особенно острой и увлекательной, разве не так? Ведь и я в случае победы получаю возможность, в другой ситуации совершенно невозможную, — что мессир выполнит мою просьбу.

— Ты прав, — с этим разумным выводом Учитель не мог не согласиться. — Вопрос в том, с какой стати мне предоставлять своему нахальному ученику столь щедрую возможность?

— Может быть, в качестве… подарка?

На миг воцарилась тишина. Учитель задумчиво улыбнулся и с лукавым выражением посмотрел на Яниэра. Элиар почувствовал болезненный укол ревности и отвел взгляд, чтобы не видеть заговорщицких переглядываний этих двоих. Когда Первый ученик был рядом, Учитель почти всегда улыбался… а вот для Второго ученика у него обычно не находилось улыбок.

— Ты не возражаешь, волчонок, если Яниэр останется здесь и станет свидетелем нашего уговора? — полуутвердительным тоном предложил Красный Феникс. — Как известно, без надежного свидетеля любое пари признается недействительным.

Конечно, Элиар без труда догадался, что именно замыслил Учитель. Он установит с Первым учеником ментальную связь, и известный своими стратегическими талантами Яниэр в любой момент сможет без слов подсказать наилучший тонкий ход. Несмотря на то, что Элиар все понял, ничего поделать с этой почти не скрываемой, по-детски невинной хитростью он не мог — оставалось лишь смириться с предложенными условиями или уйти ни с чем.

— Так, значит, если я выиграю партию, Учитель выполнит любую мою просьбу? — пытаясь говорить непринужденно, на всякий случай повторно уточнил Элиар, прежде чем начать.

— Это очень высокая ставка, — шелковым голосом протянул Красный Феникс, лениво прикрыв глаза, однако по выражению его лица Элиар видел, что эти раздумья напускные и наставник уже принял решение. — Но если выиграю я, я тоже получу свое желание, не так ли?

— Конечно, как пожелает мессир, — поспешил ответить Красный Волк. — Я принимаю вашу ставку, если вы принимаете мою.

Учитель кивнул и жестом разрешил Второму ученику сесть напротив, на место, которое молча освободил уже собравший камни Яниэр. Перед Элиаром оказалась хорошо знакомая бамбуковая доска, пока еще совершенно пустая.

— Играй черными, волчонок, — великодушно позволил Учитель, небрежно раскрыв красный веер. — Я дарую тебе право первого хода.

— Благодарю, ваша светлость, — от подобной щедрости Элиар слегка смутился. — Сколько камней форы я должен мессиру в качестве компенсации за оказанную честь?

— Это ни к чему, — отмахнулся Красный Феникс. — Никаких дополнительных компенсаций не требуется.

Элиар перевел дух. Итак, очень важный первый ход, который задавал тон всей грядущей партии и сразу ставил в выигрышное положение, должен был сделать он. Учитель и вправду проявил снисходительность, однако, учитывая запредельно высокий уровень их с Яниэром совокупного мастерства, Второму ученику все равно придется несладко: разница в силах слишком велика, и он заведомо более слаб.

Как младший игрок, Элиар поклонился и ритуально протер доску особым мягким платком, после чего выставил первый черный камень. С отчетливым звуком касания камень лег на расчерченное прямыми линиями поле, в правый верхний угол. Этот негромкий приятный звук немедленно помог сосредоточиться, временно отбрасывая в сторону невеселые мысли о судьбе Халдора.

Сразу же после этого точеным движением Учитель выставил на поле первый белый камень, изящно зажав его кончиками указательного и среднего пальцев. Первый ход в пункт пересечения двух третьих линий был ожидаем — излюбленный ход, с которого наставник всегда начинает игру.

Мелодичный звук касания камня Учителя порадовал слух куда больше, чем тот, с которым удалось выставить первый камень самому Элиару. Вздохнув, Красный Волк поднял глаза на Первого ученика, который в этот час также выступал его соперником. Впившись в доску напряженным взглядом, со всей внимательностью Яниэр следил за партией и просчитывал варианты.

Так по очереди, не произнося ни слова, они с Учителем выставляли на поле черные и белые камни. Начальная стадия игры длилась уже пятнадцать ходов, и пустая вселенная доски постепенно наполнялась внешне одинаковыми камнями, в зависимости от положения получавшими разную скрытую ценность. В течение этой стадии, до первого сражения, следовало занять удачные большие пункты и хотя бы наметить будущую территорию и сферы влияния.

С первой проведенной партии Красного Волка пленял прелюбопытный контраст беседы камней: простые, понятные даже ребенку правила описывали самую сложную игру на свете. Элиар познакомился с нею вскоре после того, как прибыл в Ром-Белиат: обучение мудреной игре философов, политиков и полководцев входило в обязательную программу обучения в Красном ордене. Увы, по природе своей Элиар был не из тех, кто рассчитывает все на много ходов вперед, а потому требующая усидчивости интеллектуальная игра поначалу оказалась для него сложна. Элиар делал ходы быстро, интуитивно. Почти сразу его охватывал отчаянный азарт поединка, во время которого сложно было взять себя в руки, размышлять и анализировать. Он любил играть большие ходы, вторгаться в открытые зоны, сулящие множество потенциальных очков.

Разъясняя нюансы игры, Учитель закатывал глаза и пренебрежительно называл это грубыми, вульгарными ходами, продиктованными жадностью, и наказывал за них хитроумными атаками внутри уже захваченных Вторым учеником слишком объемных территорий. Напор Элиара неизменно разбивался о ледяную стену тщательно продуманной и взвешенной стратегии, но кочевник не унывал. В конце концов, ухватив понимание силы и слабости позиции, он научился решать задачи на жизнь и смерть. Изо всех сил Элиар стремился превзойти наставника, и вот однажды чудо случилось: он победил!

Но день его триумфа не принес радости: великий Красный Феникс Лианора не мог принять поражения. Тем паче от того, кто, по сути, по-прежнему оставался всего лишь его рабом.

«Ты хороший тактик, но плохой стратег», — сухо усмехнулся тогда Учитель, вставая из-за стола, и с тех пор перестал играть со своим Вторым учеником.

С Яниэром же, который, как не без оснований подозревал Элиар, нередко мог выходить из борьбы победителем, но никогда не позволял себе подобную неосмотрительность, их партии, к взаимному удовольствию, продолжались регулярно и длились по много часов подряд без перерыва. И все-таки Элиар никак не понимал игры ради игры, ради удовольствия от самого процесса. Он понимал игру только ради победы.

Еще в первые месяцы тренировок Красный Феникс хорошо изучил рискованный и напористый стиль игры Второго ученика, а потому, очевидно, не был удивлен, когда Элиар прибег к хорошо знакомым тактическим приемам. Красный Волк вновь сделал ранние ходы в центральные пункты — известный признак воинственных намерений… Учитель же в свою очередь также избрал любимую стратегию: он не рисковал и тщательно, камень за камнем, выстраивал непробиваемую защиту углов и сторон.

Игра медленно продвигалась к середине, тут и там начинались локальные сражения. Отвлекшись на одно из них, Элиар глупейшим образом проморгал простую форму гнезда журавля. Он взял один белый камень, но потерял, разумеется, гораздо больше: после жертвы камня варианта спасения группы не оставалось.

Учитель улыбнулся и изящным движением снял с доски сразу три черных камня, угодивших в его ловушку. Спустя несколько ходов Элиару удалось заманить пару белых камней в пасть черного дракона, но, увы, это не отменяло факта, что битву за обширную территорию, развернувшуюся в центре, он уже проиграл. Помимо этого, в разных концах поля томились еще несколько запертых, отрезанных от своих пленных камней, по сути обреченных: в конце игры все захваченные в плен будут выставлены обратно на территорию черных, сокращая великую пустоту, за которую сражались игроки. Но и в этих обстоятельствах слишком осторожничать тоже было провальной стратегией: еще оставалась возможность, пусть и ничтожная, побороться за углы.

— О небожители, когда же ты наконец избавишься от глупой формы пустого треугольника? — не выдержав, беззлобно рассмеялся Красный Феникс в ответ на очередную его потугу.

Атаковав слишком рано, очертя голову и не думая о защите, сейчас Элиар терял камни один за другим, терял территорию… Дыхание было основой игры камней, и с каждым движением Учитель безжалостно отнимал дыхание у какой-нибудь его группы, приближая трагическую развязку.

Впрочем, иногда Элиару удавалось создать действительно удачную угрозу, и тогда белая рука Учителя с белым камнем, зажатым между пальцами, в нерешительности замирала над доской — и только после мысленного совета Яниэра делала следующий искусный ход. Перстни с рубинами, унизывающие холеные пальцы наставника, привлекали внимание и смотрелись как сочные красные ягоды: подспудно их хотелось поцеловать.

— Выходит, мы сражаемся за пустоту? — после очередного хода вдруг заметил Элиар, удивившись остроте собственной мысли. Прежде ничего подобного не приходило ему в голову. Воистину, беседа камней учит видеть. — Не означает ли это, что любое сражение в конечном счете бессмысленно?

Уголки губ Красного Феникса чуть дрогнули, пряча улыбку. Элиар вновь отвел глаза. Нет, Учитель никогда не будет улыбаться для него.

— Глупый звереныш, ты не понимаешь важности пустоты. — Учитель привычно уклонился от прямого ответа. — Великая полнота похожа на пустоту больше, чем на что-либо на свете. Если посмотреть еще глубже, в мире нет ничего, помимо пустоты.

Наконец игра перешла в финальную стадию, и ситуация на поле стала очевидной: преимущество белых на всех фронтах перестало вызывать сомнения. Отыграть такое преимущество было невозможно даже в теории, а уж тем более имея опытных соперников, объединившихся против него в коалицию. Безвозвратно потеряв удачные позиции, Красный Волк оказался в сложном положении. Завершая оформление границ своей территории, он пытался максимально оттянуть неизбежное поражение. Вероятно, Элиару следовало бы просто сдаться… но он был из тех, кто не сдается никогда.

— Красиво сыграно, — вынужден был признать он после очередного хода.

Мимика и малейшие изменения тона Учителя были знакомы Элиару досконально. Он не сомневался, что наставник уже уверился в своей победе. К сожалению, то была не пустая самоуверенность, а единственно возможное развитие ситуации, к которому с каждым ходом они приближались. Во время партии с Элиара сошло сто потов: огненные пряди волос прилипли ко лбу. Что ж, эта проделка может обойтись ему очень дорого. Но все же он намерен был довести ее до конца.

— Выиграю я или нет — просьба все равно будет озвучена, — упрямо заявил Красный Волк, с вызывающе громким стуком выставив на поле очередной камень.

Учитель, также прекрасно понимавший исход поединка, лишь снисходительно рассмеялся.

— Я прекрасно знаю, о чем ты собираешься просить, волчонок, и, клянусь небесами, не выполню твою просьбу ни при каких условиях, даже если вдруг проиграю…

Учитель осекся, осознав, какое опасное слово случайно вылетело из его уст. Он обернулся на резко побледневшего Яниэра, словно ожидая подтверждения, в действительности ли он сказал «клянусь» вслух, а не мысленно, как происходило все их общение до этого. Первый ученик медленно кивнул, подтверждая: да, увы, он тоже слышал это.

Клятва дана!

В Лианоре клятвопреступление считалось одним из самых страшных грехов. Преступившие клятву были отмечены вечным позором и даже после смерти предавались прилюдному поруганию в особой посмертной позе. Элиару этот обычай всегда казался сомнительным и слишком жестоким: что такого ужасного должен совершить человек, чтобы не оставить его в покое даже после смерти?

Говорят, держателями клятв были сами карающие божества Надмирья, без жалости наказывающие всех, кто их нарушит.

Слово Красного Феникса Лианора было тяжелее камня. По воле небожителей он имел власть проклинать и благословлять, а потому должен был особенно внимательно следить за тем, что говорит.

Глаза Учителя расширились, а в следующий миг застыли, превратившись в две морские льдины.

Гораздо позднее Элиар осознал, какую власть случайно заполучил он в тот момент. Он мог заставить Учителя сделать все… абсолютно все, что пожелает, умело манипулируя просьбой, которую Учитель не должен был выполнять. Верховный жрец храма Закатного Солнца ни за что не захотел бы навлечь на себя гнев карающих божеств и дать им власть над собою.

Но в тот момент Элиар мог думать только об одном: его беспокоила судьба его народа.

— Я слышал вашу клятву, мессир. Но все же я попрошу вас о справедливом возмездии для строптивого племени Степных Волков…

Пожертвуй малым, чтобы получить большее, — не таков ли главный принцип этой изощренной и безжалостной игры? Не таков ли принцип базовой формы гнезда журавля, которую Учитель сам только что без зазрения совести использовал против него?

Разве он не перенимает, не впитывает как губка все то, что демонстрирует наставник? Разве не таков должен быть ученик?

— Убирайся с глаз моих, — процедил его светлость мессир Элирий Лестер Лар — с отвращением и, как показалось Элиару, с некоторым облегчением, словно бы он тоже потерял малое — гораздо меньшее, чем в самом деле мог бы потерять при таком опасном раскладе. Возможно, в этот миг всесильный Великий Иерофант и сам почувствовал себя лишь камешком на доске, маленьким камешком в руке опытного игрока.

Партия была безоговорочно выиграна белыми — и в то же время проиграна, проиграна Учителем подчистую.

Глава 26 Дерево цветет для всех

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон зерновых дождей

Едят лапшу в имбирном соусе. День двадцать девятый от пробуждения Ром-Белиат. Красная цитадель

*амарантовыми чернилами*

— Что здесь происходит? — возмущенно прошипела Агния Ивица Лира, скосив глаза на смутную фигуру позади нее, на самой границе поля зрения. — Что вы делаете?

Изящным пируэтом она вывернулась из-под удара и инстинктивно согнулась в излюбленной боевой стойке. Нацеленное точно в сердце острие чужой силы благополучно прошло мимо, задев лишь краем, лишь ореолом, но и от этого легкого касания Агнию повело и на несколько мгновений оглушило. Хвала небожителям, благодаря быстроте реакции она успела поставить блок, прежде чем остаточная волна энергии обрушилась на нее.

Солнце еще не встало, вокруг струилась прохладная предрассветная полутьма. Над островом Красной цитадели развернулось темное небо цвета пепла, поглотившее все краски. Агния вышла во внутренний двор возрожденного храма для утренней уединенной медитации… и едва не поплатилась жизнью за неизменное усердие в самосовершенствовании.

— Проверяю твои боевые рефлексы, только и всего, — лениво улыбнулся Игнаций Лермон Арк, в знак мирных намерений немедленно складывая на груди руки — опасные чуткие руки великого жреца. — Ты же не думаешь, будто я и в самом деле открыто нападу на ученицу Красного Феникса?

Агния сузила глаза и промолчала. Да, никто не ожидал бы подобной наглой выходки от бродяги прямо в доме того, кто его приютил… И именно поэтому известный своей изобретательностью Игнаций вполне мог совершить нечто подобное. Что-то, чего от него не ожидают.

Если бы сейчас Игнацию удалось застигнуть ее врасплох, Агния погибла бы на месте — столь велика была сила удара. И, скорее всего, в ее смерти заподозрили бы Элиара… так уж сложилось, что во всех бедах мира сейчас обвиняют Второго ученика, да и тот определенно гневается на нее за спасение Учителя из Ангу, так что имеет более чем веский мотив расквитаться.

— А ты неплоха, девочка. — На устах Золотой Саламандры по-прежнему играла его коронная высокомерная улыбка, раздражающая столь многих. — А я-то думал, Красный Феникс сделал тебя ученицей за… — он сделал выразительную паузу, — другие заслуги.

Агния вспыхнула, с трудом подавляя желание ответить что-то недопустимо резкое. Как же гадко! Но эти непрозрачные намеки, эти оскорбительные слова явно были сказаны не просто чтобы ее задеть: это провокация. Игнаций добивается, чтобы она вышла из себя и ударила его в ответ. Нельзя, ни в коем случае нельзя позволить себя спровоцировать. В конце концов, это просто глупо: в одиночку она не сможет одолеть бывшего верховного жреца храма Полуденного Солнца. А нападение на Первородного — по-прежнему самое страшное преступление согласно законам Ром-Белиата. Она происходит из рода высокого и влиятельного, но все же никогда не сравнится с тем, кто был рожден на Лианоре и впитал его древнюю силу. Даже если она выживет в бою, Учитель никогда не простит ее.

Достаточно и того, что она отвела царственную руку Золотой Саламандры, а теперь не падает ниц, а смеет стоять в его присутствии, да еще и не снимает защитный барьер. Что же до слов… это просто слова.

— А ты неплоха, — уже с другой интонацией повторил Игнаций, задумчиво наблюдая, как бестолковая мошкара весело вьется вокруг фонаря, который должен ее погубить. — Но все же не бери на себя слишком много. Если понадобится, я смогу убить тебя одним своим словом.

Решительно не понимая, что происходит, Агния похолодела. Что же делать? Кликнуть Аверия на помощь? Или хотя бы в качестве свидетеля…

— Не зови этого болвана, — словно прочтя ее мысли, сухо усмехнулся Игнаций. — Что проку разговаривать с ним? Он только вещь своего хозяина.

Только вещь… которую уже нельзя отнять, и потому она более не интересует бывшего верховного жреца храма Полуденного Солнца. А вот на нее саму, кажется, Игнаций имеет далеко идущие планы.

— Красный Феникс клеймит позором своих учеников, и в этом он прав — оба не раз предали его, оба запятнали его честь и имя… однако до сих пор Красный Феникс не подозревал, что и у его ученицы есть перед ним грехи.

Игнаций сделал шаг навстречу и небрежно развел руки в стороны. Агния напряженно следила за каждым его движением, боясь дышать, боясь отвлечься и пропустить новый удар исподтишка. Что нужно от нее этому известному хитрецу?

— Нет смысла соревноваться, кто из учеников Красного Феникса больше подвел его, — вздохнула Агния. — Это дела минувших дней, последствия иных обстоятельств. Прошедшее прожито и позабыто. Учитель не глупец и не живет тем, что было прежде, тогда как мир давно уж изменился. Прошлого больше нет. Значение имеет лишь то, что происходит сейчас… тот выбор, который мы делаем сейчас.

— Наивное дитя! — Игнаций презрительно рассмеялся. — Поверь, когда Красный Феникс узнает о твоих фокусах, прогонит тебя со двора без раздумий, как паршивую собаку, и не посмотрит на превосходную родословную. Куда ты пойдешь, когда наставник оттолкнет тебя, куда подашься? Ты не Яниэр. Тебе он не простит все на свете за одно твое милое личико.

Агния смерила его исполненным сдержанной ярости взглядом. О чем именно он говорит, на какие грехи намекает? Увы, во многом она была несовершенной ученицей, но Золотая Саламандра, должно быть, толкует о том давнем разговоре с Яниэром, приведшем к слишком серьезным последствиям. В тот роковой год, когда началось противостояние между Ром-Белиатом и Бенну, юная Агния возлагала много надежд на день своего рождения… но когда он настал, оказалась позабыта, отодвинута на задний план событиями столь огромными и разрушительными, что их горькие плоды они пожинают и по сей день.

— Вы абсолютно правы, мессир Арк, я не Яниэр, — холодно согласилась она. — А это значит, вам не удастся так уж легко провести меня и заманить в ловушку, откуда нет выхода. Кроме того, я искренне считаю, что для всеобщего спокойствия не все тайны должны быть вытащены из тьмы веков и раскрыты. Иногда знание приносит только боль. Все мы неидеальны и совершали ошибки. И все мы теперь хотим исправить их, хотим получить шанс загладить вину.

— Ваш Учитель никогда не простит ни одного из вас. — Игнаций покачал головой. — Вы все преступили закон. Ты знаешь не хуже меня, что нет ничего выше закона, в особенности для твоего Учителя.

— Милосердие, — подумав немного, твердо сказала Агния. — Милосердие выше закона.

Игнаций пренебрежительно хмыкнул и закатил глаза, без слов выражая свое отношение к этому наивному ответу.

— Красный Феникс никогда не ценил тебя по достоинству, никогда не принимал всерьез. Разве это справедливо? Ты всегда была в тени его старших учеников…

Агния пожала плечами. Да, долгое время она чувствовала себя именно так. Но это было давно… в те годы она, совсем еще юная и неопытная, мало что понимала в сложностях жизни.

— Возможно, потому, — спокойно ответила она, — что старшие ученики и вправду были достойны внимания Учителя больше, чем я.

— Не умаляй своих достоинств, девочка, — вкрадчивым голосом возразил Игнаций, нахмурившись и, кажется, начиная терять терпение. — С другим наставником у тебя могла быть другая судьба. И все еще может быть. Подумай об этом.

— Я вполне довольна своей судьбой, мессир Арк, — ледяным тоном отчеканила Агния, окончательно отбросив более неуместную формальную любезность. — И хочу заметить, что не только вы владеете информацией, которая может быть опасна… мне тоже известно кое-что любопытное. Я знаю, что Первый ученик всегда был к вам ближе, чем следовало, и помогал вам в перемещениях. Благодаря его содействию подчас вы очень вовремя оказывались там, где вас быть не должно.

Игнаций переменился в лице и, перестав самодовольно улыбаться, нервно поджал тонкие губы. Что ж, похоже, теперь этот разговор не нравился им обоим. Прекрасно — они наконец достигли полного взаимопонимания.

— Ты не осмелишься, — раздельно произнес Первородный, прежде чем, демонстративно развернувшись на каблуках, удалиться обратно в храм и оставить ее в покое. Надолго ли?

Агния перевела дух и с трудом успокоила отчаянно колотящееся сердце. Рядом с этим человеком она больше не чувствовала себя в безопасности даже в Красной цитадели, самой защищенной крепости Материка. И вряд ли рядом с ним будет в безопасности Учитель…

— Госпожа верховная жрица, что-то случилось? — Попавшиеся на пути Игнация три Красные жрицы взволнованно бросились к Агнии и обступили ее. На обычно бесстрастных лицах отражалась искренняя обеспокоенность: должно быть, тоже почуяли исходящую от Золотой Саламандры угрозу.

— Все в порядке, сестры, — ласково ободрила их Агния, понемногу приходя в себя. Каждая Красная жрица в созданном в Лесах Колыбели ордене и в самом деле была ей как родная: всех их связывало крепкое боевое сестринство, начало которому почти четыре сотни лет назад положила переданная Яниэром священная кровь сердца Учителя. Каждую из девочек Агния когда-то приняла в лоно ордена и воспитала, словно любимую младшую сестру. — Приступим к медитации.

Солнце наконец взошло — и дивно осветило одиноко цветущую вишню. Вопреки всем невзгодам нежно-алые цветы упрямо распускались, обещали новую надежду. Наслаждаясь свежим морским бризом, Агния решительно подняла голову, без страха смотря в грядущее.

Это дерево будет цвести для всех них… оно будет цвести в ее сердце вечно, даже когда закончится весна.

* * *

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон зерновых дождей

Едят лапшу в имбирном соусе. День двадцать девятый от пробуждения Леса Колыбели

*серебряной гуашью*

Яниэр открыл глаза и, грациозным движением поднявшись с постели, первым делом выглянул наружу.

Над Материком медленно и величественно восходило солнце, но здесь, в Лесах Колыбели, от века у него не было власти. Солнечный свет едва пробивался сквозь огромные зеленые кроны и напрочь увязал в молочно-белом тумане.

Вокруг расстилалось необозримое, бескрайнее лесное море. Дрожащий от жары воздух казался мутным от постоянно висящей туманной дымки, особенно густой и плотной во время влажного сезона. Это марево немного напоминало белую пелену, которую он сам установил над Ангу, а теперь и над Бенну. Только здешняя завеса была естественной и не нуждалась в постоянной подпитке энергией.

Они с Учителем переночевали там, где Яниэр всегда останавливался во время своих визитов в Леса Колыбели: на самой окраине, чуть поодаль от основного поселения лианхэ, рядом с небольшим зеленоватым озером и впадающим в него медлительным ручьем. Невозжелавшие не имели домов в традиционном смысле этого слова. Они существовали в полном единении с природой, обустраивая аскетичные, но красивые и удобные жилища в кронах исполинских вековых дерев. За долгие годы эти кроны срослись друг с другом, образовав единый свод. Деревья связывали между собою живые мосты из естественным образом переплетенных длинных воздушных корней. Таким образом, все здесь жили словно бы одной большой коммуной, которая в свою очередь была органичной частью леса. Яниэр привык к другой жизни и любил уединение, а потому почти четыре сотни лет назад ему любезно предложили отдельное древо чуть в стороне от остальных, не соединенное с общими деревьями лианхэ. К облегчению Первого ученика, Учителю тоже понравилось это прелестное уютное место.

Рядом с жилищем Яниэра круглый год изумительно цвела местная разновидность магнолии. Невысокие кустарники прекрасно чувствовали себя в диких условиях и за прошедшие годы распространились далеко вокруг, создав некое природное подобие аллей. Лепестки магнолии меняли оттенки прямо во время цветения, преображаясь от белоснежного до ярко-алого, и хрупкая изменчивая красота цветов радовала глаз. Ручей протекал совсем рядом, даря приятную прохладу, а непрекращающийся монотонный шум воды, к удовлетворению Яниэра, подействовал на Учителя успокаивающе. Накануне вечером наставник быстро заснул и проспал всю ночь. Самому же Яниэру почти не спалось.

Он думал о многом. О загадочных душах Невозжелавших. О том, с какими колоссальными трудностями те сталкивались на протяжении всей своей жизни, но упорно держались, не покидая здешних опасных мест. С первого взгляда Леса Колыбели выглядели очень живописно и красочно, но на деле — пожирали и с удовольствием переваривали все, что не могло защитить себя. Выжить здесь был способен лишь самый безжалостный хищник, так что особенно обольщаться насчет лианхэ не приходилось. Они были замкнутым и вполне миролюбивым народом, никогда не встревавшим в распри на Материке, но в случае необходимости могли яростно сражаться за свое.

И все же в трудные годы они получили неоценимо большую помощь от Невозжелавших. Лианхэ вполне дружелюбно и сострадательно приняли потерявших дом Совершенных, предоставили им кров и бескорыстно снабдили всем необходимым. Пусть в первые годы уживаться мирно и удавалось с большим трудом, все же хорошо, что им удалось остаться в этом жестоком, но прекрасном краю и найти приют под туманной сенью Лесов Колыбели.

Учитель все еще спал, и на волосы его ложились утренние блики. Яниэр не собирался будить наставника. Терпеливо ожидая его пробуждения, Первый ученик задумчиво рассматривал светлый лик великого Красного Феникса. Юный и нежный лик, на котором, хвала небожителям, совсем не отражались теперь тяжелые печати прошлых бед, скорби, тревоги и тоски ушедших времен. Яниэр надеялся, что эти старые шрамы изгладились, исчезли без следа и из пережившей многое души наставника, вновь вернувшейся в мир из небытия. Что она сделалась так же безмятежна и не запятнана скорбью смертного мира, какой была когда-то на Лианоре, в беспечальном краю Вечной Весны.

Увы, нельзя было сказать того же о его собственной душе. И хоть Учитель заверил, будто отпускает Первому ученику тяжкий грех предательства, Яниэр боялся, что отношения их уже не станут такими, как прежде. Возможно ли восстановить однажды разрушенное? Возможно ли соединить разбитое сердце? Возможно ли вновь довериться, пережив ужасное предательство? И даже если нет ничего невозможного для Красного Феникса Лианора, имеет ли он право требовать подобного доверия?

Раз за разом Яниэр задавал себе эти тягостные вопросы и не находил ответов. Как и во времена его юности, жизнь оставалась сложна и непостижима… нельзя было точно знать заранее, что в ней возможно, а что — нет. Иногда даже завтрашний день, в котором, как кажется, уже не оставалось никаких сомнений, преподносил сюрпризы.

К собственному стыду, за свою жизнь Первый ученик успел совершить слишком много непоправимых ошибок. И начались они вовсе не с предательства Учителя во время первого возрождения, не с выдачи его Элиару для принесения великой искупительной жертвы… а гораздо, гораздо раньше.

Яниэру вдруг вспомнился один разговор, давний судьбоносный разговор, однажды состоявшийся в храме Закатного Солнца сразу после утренней службы.

— … Я слышала, старший брат, что вторая группа сборщиков дани, направленная Элиаром в Халдор, также была убита? — невинно поинтересовалась у него Агния, опустив длинные ресницы. — А дань так и не была выплачена?

— Да, все это так, — приподняв бровь, ледяным тоном отозвался Яниэр, еще не понимая, к чему клонит Третья ученица. Она явно не просто так завела этот скользкий политический разговор.

— Как ужасно, — вздохнула Агния, напустив на себя печальный вид. — Но разве по законам Ром-Белиата для племени Степных Волков не полагается самое суровое наказание за бунт?

— Будет так, как распорядится Великий Иерофант, — строго ответил Яниэр, нахмурившись. — Учитель возвращается из отъезда в ближайшее время… возможно, уже завтра он будет в Красной цитадели и примет решение по этому вопросу.

— Какие хорошие новости, старший брат! — Агния обрадованно всплеснула руками. — Но разве это дело может ждать до завтра? Разве прямо сейчас Элиар не пользуется моментом, в отсутствие Учителя по своему произволу вмешиваясь в ситуацию? Всем известно, что племя Степных Волков — родное племя Элиара, и он будет выгораживать и защищать родных перед Учителем всеми силами, всеми возможными способами… Не станется ли так, что по этой причине Великий Иерофант не сумеет по справедливости наказать нарушителей законов Ром-Белиата?

Выслушав эти поразительно точные для юной девы предположения, Яниэр невольно задумался о клятве, что случайно сорвалась с уст Учителя и теперь надежно оберегала Степных Волков от заслуженного наказания. Воистину, Элиар уповает на защиту этой клятвы и только потому так смело вмешивается в ситуацию с невыплаченной данью. Проклятый наглец чувствует свою безнаказанность!

— Степные Волки сильны и пользуются большим влиянием в Великих степях, — задумчиво протянула Агния, постепенно развивая пришедшую к ней идею. — Если они проявят столь открытое пренебрежение к законам Ром-Белиата и не будут наказаны для острастки, меньшие племена неизбежно осмелеют и последуют их примеру. Разве в самом сердце подвластных Ром-Белиату территорий Великому Иерофанту нужны пылающие огнем бунта бескрайние Великие степи? Тогда, чтобы удержать власть и вновь усмирить их, потребуется значительно больше усилий, чем сейчас. Следует наказать непокорных кочевников без промедления. Следует стереть Халдор с лица земли.

От тщательно выверенных слов Третьей ученицы, в которых была только жестокая, неопровержимая правда, гнев Яниэра медленно закипал. Чем больше он размышлял над этим, тем больше его задевала дерзость Элиара и творящаяся в Халдоре несправедливость, которую Учитель, связанный хитростью выманенной у него клятвой, не сможет прекратить, даже если очень захочет.

Словно в ответ его мыслям, Агния Ивица Лира продолжала аккуратно гнуть свою линию:

— Не будет ли верным то, чтобы в отсутствие Учителя решение по этому щекотливому делу принимал не Второй ученик, а Первый?.. — елейным тоном осведомилась она, подняв на него холодные глаза священного цвета циан, так похожие на глаза Учителя… но все же не такие яркие, говорящие о том, что кровь ее не так чиста и сильна. — Не будет ли это соответствовать статусу Первого ученика и храмовой иерархии? Не будет ли это справедливым?

И зачем только пошел он на поводу у проклятой Агнии, прислушался к ней, впустил в сердце ядовитые слова, преследующие только одну цель — раздор? Разумеется, тогда он отказал ей и решительно прогнал прочь, но отравленные сомнениями мысли глубоко запали в душу, словно зерна, что обязаны были дать дурные всходы.

Амбициозная девица имела большие планы на свое собственное будущее в храме Закатного Солнца, и соперники были ей не нужны. А устранять соперников, особенно сильных, лучше всего чужими руками. Так в нужный момент Агния сумела вбить кол между Учителем и двумя его учениками, окончательно отдалив их друг от друга и разрушив и без того непростые взаимоотношения. С самого первого дня, как она появилась в храме, с того скандально выпрошенного благословения, на глазах у всех несправедливо отнятого у Элиара на празднике зимнего солнцестояния, все пошло наперекосяк. Тогда Яниэр сразу почувствовал, что Агния — сущее бедствие, но не мог и помыслить, насколько все серьезно… не мог и предположить, к каким роковым последствиям приведет ее появление…

Что ж, если говорить откровенно, на месте Учителя он и сам больше не доверял бы себе: даже если отбросить прошлое, на сегодняшний день его зависимость от Золотой Саламандры слишком очевидна и опасна и помимо его воли может быть использована против Красного Феникса.

Игнаций опытен, ловок и хитроумен: просчитать его истинные планы до конца невозможно. И самое дрянное то, что Яниэр не в силах разорвать свою связь с ним. То была связь великого неоплатного долга, проросшая на крови, на клятвопреступлении и родстве душ… Яниэр даже не представлял, как мог бы он выпутаться из этих окаянных силков… возможна ли теперь для него свобода?

Не исключено, что обладающий многими тайными знаниями Учитель знает ответ и на этот вопрос. Но… вряд ли он станет ввязываться в это щекотливое дело. Как сам Яниэр однажды не смог защитить Учителя от Элиара, так сейчас Учитель не сможет — или не захочет — защитить его от Игнация. Что ж, все это… очень… справедливо. Да Яниэр и сам не хотел бы, чтобы из-за него Учитель и Игнаций опять перестали ладить, чтобы их старый конфликт разросся вновь. Это может подвергнуть Учителя новым угрозам, а этого Яниэр желал бы избегнуть любой ценой.

Да, очень часто в прошлом, да и в настоящем, Красный Феникс бывал совершенно невыносим. Но… это только одна сторона правды о нем. Зная и другую, не любить его и не беспокоиться было нельзя.

Говорят, большие потери не проходят бесследно. Но сейчас, просто наблюдая за безмятежно спящим наставником, Яниэр чувствовал себя счастливым. Все сиротство его долгой жизни в один миг было списано со счетов. Учитель снова здесь… в безопасности, рядом с ним. Разве этого мало?

Утраченная любовь — это тоже любовь. Разбитая жизнь — это тоже жизнь. Дар, за который нужно уметь быть благодарным.

Иногда ссора — это всего лишь способ не разорвать связь, способ оставаться в контакте. Пусть болезненный, дурной способ, но иногда — единственно возможный. Увы, иногда причинить боль оставалось единственно доступным способом взаимодействия, единственно доступным способом привлечь внимание… пусть и негативное, но внимание того, кто тебе дорог. В былые годы Элиар, скорее всего, сам не осознавая, нередко пользовался им. И бесконечные ссоры с Красным Фениксом, мелкие и серьезные, никогда не мешали Элиару думать о наставнике и защищать его честь — даже после того рокового поединка в павильоне Красных Кленов. Но для Яниэра вступить в открытое противостояние с Учителем было бы слишком тяжело… пожалуй, невыносимо тяжело. Пусть уж лучше Учитель совсем позабудет о нем, чем станет страдать от ненависти. Да, страдать… потому что ненависть — это всегда страдание. Тяжело нести на душе такой груз. Пускай Учитель совсем вычеркнет его из памяти, если такова его воля, чем помнит такой ценой.

Яниэр видел не раз, как и самого зоркого ненависть делает слепым, затуманивает и самый сильный разум, мешая видеть правду и красоту. Ненависть не дает проявить милосердие и лучшие человеческие качества, не дает проникнуть в истинную суть вещей, заставляя искать дурной умысел там, где его нет и в помине. И это только кажется, будто тебя трясет от слов или действий твоего врага… на самом же деле — от яда, который разъедает твою собственную душу, от отвращения, которое ты испытываешь от глубины собственного падения. От страха, когда понимаешь, кем стал. Каждый попавший в эту ловушку уверен, что ненавистью своею способен повредить тому, кого ненавидит. Но, увы, ненависть убивает только нас самих. Это яд, который мы добровольно пьем сами.

Достаточно. В свое время Яниэр уже напился ядом ненависти досыта. Он понял, что есть и другие пути, пусть и не самые простые. Корни ненависти длинны. И единственный способ выкорчевать их навсегда — прощение.

Так ли важно, что дерево не твое, если оно цветет? Цветет в том числе и для тебя тоже?

Для всех своих учеников его светлость мессир Элирий Лестер Лар был целой жизнью, огромным красным солнцем, заполнявшим собою все сущее… единственной точкой опоры, на которой держался мир. И каждый из учеников отчаянно хотел присвоить Учителя себе и ненавидел остальных. Однако, как бы ни было сильно и искренне их желание, Красный Феникс пришел в этот мир со священной миссией. Он был красив и велик и не принадлежал никому, не принадлежал даже самому себе. Он был нужен не только своим ученикам, он был нужен всем — и равно делил свое сердце для всех, для каждого из своего народа. Нет, Красный Феникс не родился богом, высшим небожителем Надмирья, подобным могущественным братьям Илиирэ и Инайрэ… но не родился он и человеком. Он воссиял светочем народа Совершенных, разлился источником благословения. И он требовал трепета и повиновения.

Смириться со всем этим было тяжело. Но Яниэр старался, и в конце концов время подарило ему понимание и утешение. Невзирая на душевную боль, Яниэр осознал, что Учитель не мог жить иначе, не имел права. И, учитывая грандиозное величие личности наставника, быть частью его жизни, иметь возможность прикоснуться к огромному красному солнцу — тоже немало… То, что они знали Учителя, уже было величайшим благом и подарком судьбы.

Кроме того, все знали его как Первородного, величественного и грозного Красного Феникса, Великого Иерофанта Ром-Белиата и недосягаемого наместника небожителей на земле. Яниэру же посчастливилось узнать Учителя и другим. Иногда уставшим; иногда растерянным и сомневающимся, допускающим ошибки; иногда чутким, способным понять тончайшие переживания и дать нужный совет. Он был к Учителю ближе, чем кто-либо…

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар вдруг пошевелился и открыл глаза, холодные, как океан. Крайняя степень зелени и густой синевы в этих ярких глазах зачаровывала и приковывала взгляд. Таков был подлинный цвет циан, выдающий сильную кровь. Насыщенный, неземной цвет, которого уже почти и не осталось в их мире, — цвет глаз Первородного, что взирали когда-то на чистое небо Лианора… а теперь взирают на него.

Яниэр сделал над собою усилие и улыбнулся проснувшемуся наставнику, привычно удержав на лице спокойное и приятное выражение, резко контрастирующее с тем, что творилось сейчас у него внутри.

— Доброе утро, ваша светлость, — мягко сказал он, готовый помочь Учителю одеться. — Вас ждет великий день. Совершенные уже собрались по вашему зову и ожидают слова Красного Феникса Лианора. Готовы ли вы произнести его?

Глава 27 Пион — владыка всех цветов

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон зерновых дождей

Едят лапшу в имбирном соусе. День двадцать девятый от пробуждения Леса Колыбели

*киноварью*

В центре главной площади, похожей на огромный цветущий сад, бил подземный источник драгоценной чистой воды. Именно вокруг этого источника, помогающего без лишних хлопот пережить сухой сезон, когда-то давно и возникло поселение лианхэ.

Утро было влажное и туманное. Этим утром великое множество людей пришло сюда послушать речь Красного Феникса Лианора, милостью высших сил явившегося к ним из самого небытия.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар медленно обвел очами собравшихся и подал знак стоящему чуть позади Яниэру. Тот должен был представить его полным именем и высокими титулами: ныне утерянными, которые он собирался возвратить, и новыми, которые ему даровал Илиирэ.

— Перед вами его светлость мессир Элирий Лестер Лар, Совершенный, трижды рожденный, по воле богов вернувшийся из великого запределья, — повинуясь приказу, торжественно провозгласил Первый ученик. — Великий Иерофант Ром-Белиата, наместник небожителей на земле, верховный жрец храма Закатного Солнца, глава Красного ордена, обладатель священного цвета, называемый также Красным Фениксом Лианора!

Воистину, сегодня был великий день. Не отрывая глаз, Элирий внимательно смотрел на стройные ряды выстроившихся пред ним Совершенных и чувствовал, как по сердцу разливаются тепло и затаенная гордость. Подлинные наследники Утонувшего острова, прямые потомки небожителей и первых могущественных чародеев, способных воплощаться драконами. Богоизбранный народ, его народ… сквозь все испытания, сквозь столетия преследований и гонений им удалось пройти и не потерять себя. И пусть Лианор обрел могилу в морской пучине, а Ром-Белиат был стерт с лица земли захватчиками и временем… Но дважды лишившись благословения, дважды лишившись дома, Совершенные сохранили достоинство, честь и веру и теперь вновь были готовы объединиться под его рукой.

Это ли не чудо, не бесценный дар богов?

— Я — хранитель благословения небожителей на земле, наместник пресветлого владыки Илиирэ, и моими путями правит непобедимое солнце Надмирья, — негромко начал Элирий, уверенный, что каждое сказанное им слово будет услышано; каждое слово останется в каждом сердце навсегда, словно стрела, с ювелирной точностью поразившая цель. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар не сомневался: Совершенные запомнят все. Все, что сегодня случится здесь. В этот нестерпимо жаркий полдень голос его пролился прохладною, живою водою, способной утолить жажду всех страждущих. Наконец утолить эту злую жажду, терзавшую мир сотни лет. — Будьте со мною. Ступайте со мною на великую землю ваших предков. Вкусите мою лотосную кровь и никогда не знайте поражения!

Элирий знал: в его крови таится сила нового возрождения. Ее хватит не только на немногочисленный орден Красных жриц Агнии, но и на новое поколение жрецов для Красного ордена, который он восстановит… конечно, если на то будет воля Илиирэ. Если его действия и жертвы будут угодны пресветлому владыке миров. И, конечно, если он и в самом деле доживет до окончания процесса трансмутации. До него оставалось всего-то десять дней, но эти десять дней могли оказаться слишком длинны. Когда они наконец истекут, сила его крови достигнет апогея… но уже сейчас она достаточно сильна. И уже сейчас она хранит в себе благословение, а потому нет необходимости ждать.

Красный Феникс замолчал, и все склонились пред ним. По рядам пошла стремительная волна: приветствуя вернувшегося из небытия наместника небожителей, признавая его священную власть, Совершенные почтительно падали ниц и замирали, ожидая следующих слов.

Казалось, все складывается как нельзя лучше: народ принял своего пастыря, признал явившегося к нему из прошлого мессира Элирия Лестера Лара с такой превеликой готовностью, будто без устали ожидал его все эти четыре сотни лет. Однако кое-что все-таки тревожило, подспудно тяготило душу, не давая в полной мере радоваться долгожданному моменту воссоединения.

— Поднимитесь, — подумав немного, великодушно разрешил Элирий. — Наступает новый день, и в Лесах Колыбели начинается новый годовой цикл. Это время больших перемен, и по воле небес оно станет также временем зарождения новой эпохи. Внимайте же моему слову: пионы должны расцвести снова. Ром-Белиат возродится из пепла и будет наследовать Лианору! Возвратить благоволение небожителей к Запретному городу и приблизить новый расцвет цивилизации Совершенных — таково мое призвание и мое единственное желание. Готовы ли вы навсегда покинуть эти края и идти за мной в священную землю ваших предков?

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар сделал невольную паузу, переводя дух, и с замиранием сердца произнес следующие слова. Он буквально заставил себя проговорить их, силой вытолкнул их из горла:

— Я знаю, что времена изменились. — Чеканный голос его пронизывал влажный туман. — Если кто-то из вас не желает держать клятву верности, что давали мне ваши отцы, пусть скажет об этом, и я освобожу его от исполнения долга без последствий клятвопреступления. Нас больше ничего не будет связывать.

Волнение его было легко понять: в этот судьбоносный миг, когда на глазах у них вершилось будущее, Красный Феникс остро боялся предательства… предательства от своего возлюбленного, драгоценного народа, для которого он сделал столь многое — и собирался сделать еще больше. Увы, память человеческая коротка на добро, и даже Совершенные спустя столько лет были способны проявить трусость и неблагодарность.

Он мог бы связать их силой клятвы, мог бы подчинить их словами, зачаровать магическим голосом феникса. Но он не сделал этого. Так было нужно: Элирий хотел, чтобы люди последовали за ним свободно, по доброй воле, а не из принуждения, необходимости или страха наказания. Желая истинной преданности, он не мог не дать им выбора.

Совершенные безмолвствовали. Никто не брал ответного слова, никто не решался произнести вслух, что отрекается от прошлого. Терпеливо ожидающего Красного Феникса окружало молчание и туман, и казалось, так продолжается уже вечность. Тишина росла и в какой-то момент стала оглушительной: звенящей прямо у него в висках, надрывной, почти невыносимой…

Но, хвала небожителям, ни одно слово отступничества, которого он так страшился, так и не преодолело этой гробовой тишины.

— Пусть скажет об этом сейчас — или не говорит никогда! — Красный Феникс возвысил голос, решительно давая понять, что второго шанса отказаться от клятвы у них не будет. В циановых глазах отразилось великолепие и возвышенность этого момента. Сердце четко и мерно отбивало удары до новой эры.

Ответом ему был единый выкрик, вырвавшийся из стоящего перед ним строя как единый слитный выдох:

— Аве Красному Фениксу Лианора! Многая лета Великому Иерофанту Ром-Белиата!

Элирий удовлетворенно улыбнулся давно не слышанным им традиционным приветствиям и пожеланиям. Сделав несколько шагов, он приблизился к мирно журчащему источнику.

— Кровь моя хранит благословение, — торжественно изрек Красный Феникс. — Разделите ее между собой, чтобы через меня благословение небожителей могли приобрести все Совершенные!

В его крови — и жизнь, и смерть, и возможность воскрешения. В его крови — возможность нового возрождения и новой эры благодати для его народа.

Молча ступавший за ним Яниэр, церемонно поклонившись, подал наставнику ритуальный нож. Элирий принял его и подошел вплотную к поблескивающей в каменной чаше воде.

— Каждый из вас вернется в священную землю предков, — нараспев произнес он ритуальным тоном, добавив в голос щепотку цвета. — Каждый из вас отныне и навсегда будет служить Закатному Солнцу!

С этими словами на глазах у всех его светлость мессир Элирий Лестер Лар высоко воздел руки, призывая в свидетели само небо, скрепив свое слово солнцем, и решительным быстрым движением разрезал левую ладонь. Длинный вздох потрясенно прокатился по рядам. Алая кровь богов потекла в прозрачную воду. Теперь вода, которую ценили здесь так высоко, действительно стала больше, чем просто вода. Она сделалась святою водою, живою водою благословения, а сам он — сделался ее источником.

В этот миг Красный Феникс вдруг особенно ясно осознал свое перерождение. За спиною его скрывался еще не видимый, но уже величественно встающий новый рассвет.

— Ром-Белиат расцветет вновь! — воодушевленно провозгласил его светлость мессир Элирий Лестер Лар, ощущая, как слова стекают с его языка, точно мед, и становятся пророческими. — Ром-Белиат не падет, покуда над Материком светит солнце!

Осколки мгновения повисли в воздухе. Густой аромат лотоса пролился в туман и нектаром потек в легкие. Поднимаясь над водой, словно призрачная дымка, он отдавал приятной опьяняющей горечью. О, этот дурман мог погубить кого угодно. Так пахнет сладчайший яд, который есть и лекарство. Так пахнет кровь — его древняя и вечно юная кровь, хранящая жар первоогня. С каждым вдохом лица Совершенных светлели, а в морских глазах цвета циан медленно вставала неудержимая волна эйфории.

— Я напою вас своею кровью, — тягучий голос Красного Феникса поднимал эту исполинскую волну все выше и выше, словно неистовый штормовой ветер. — И кровью своею омою ваши прегрешения!

Испокон веков мир стоит на крови. Его нетленная кровь — тысячелепестковый лотос бессмертия, вновь раскрывшийся сегодня для мира.

— Испивший всякой воды возжаждет снова, но испивший мою лотосную кровь, священную красную киноварь, не будет жаждать вовек, ибо она есть источник вечного благословления!

Тем временем Яниэр сделал знак, приглашая всех подходить к источнику. Ряды зашевелились, словно гигантские змеи. Выстроившись в несколько длинных колонн, Совершенные по очереди приближались к воде и, зачерпнув ее, с благоговением делали ритуальный глоток. Приобщившись к силе живой лотосной крови, каждый из них, как велел обычай, направлялся к Красному Фениксу и, преклонив колени, благодарил наместника небожителей и почтительно целовал полы его одежд.

В благоговении они протягивали к нему руки, словно к спустившемуся из Надмирья божеству, и не смели коснуться даже его стоп.

Бескрайний древний лес зашумел: от поднявшегося вдруг ветра кроны деревьев ходили волнами. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар внимательно следил за происходящим, милостиво кивая каждому из приветствующих его. Алейрэ и несколько старейшин лианхэ стояли поодаль и также наблюдали за церемонией, не произнося ни слова.

Словно алая ртуть, кровь из глубокого пореза продолжала вязко капать в каменную чашу источника. Редкие бледные пятна света, прорывающегося сквозь пелену тумана, падали в протянутую руку Красного Феникса и мерцали, словно драгоценности. Кровь его в мгновение ока преобразовала воду, превратив ее в эликсир жизни и смерти, в напиток перерождения: мельчайшая частица этой крови, самая крохотная капелька, растворенная в чистейшей лесной воде, преобразует и кровь всех тех, кому ее посчастливится испить.

В воде проявился священный цвет красного лотоса, цвет самой сильной крови. А это значит, кровь пригубивших ее Совершенных мало-помалу тоже наполнится духовной силой.

Скоро, скоро в мир придут новые одаренные, и магия Красного Солнца вернется на Материк. Заветный день грядет!

* * *

Когда этот нескончаемо длинный день все-таки померк и обернулся сумерками, Красный Феникс с Яниэром направились туда, где провели предыдущую ночь: в их временное пристанище на окраине поселения лианхэ.

После ритуала разделения благословения и личного приветствия каждого из Совершенных его светлость мессир Элирий Лестер Лар очень устал и нуждался в покое и тишине. Наконец они были на месте: узкая лестница спиралью уходила ввысь, в укромное жилище Первого ученика. Проводивший его до лестницы Яниэр, поклонившись, куда-то исчез. Прежде чем подняться, Элирий ощутил прилив слабости. Он тяжело прислонился к необъятному стволу, мысленно дотронулся до сердца древа и долго стоял так, восстанавливая силы, пытаясь черпать их прямо из дикой природы, как это делали Невозжелавшие… у них было чему поучиться даже великому жрецу. Наконец, немного придя в себя, Элирий оторвал голову от напитанной силой поверхности коры, поднялся на несколько ступенек и огляделся.

Колоссальные стволы деревьев, служивших для лианхэ жилищами, были густо увиты плетистыми розами красновато-пурпурных, амарантовых, персиковых и других — как будто всех возможных — оттенков, а также золотыми лозами пышно цветущей алламанды. Обрушившееся на него буйство красок и форм радовало глаз живостью и — к удивлению самого Элирия, привыкшего считать лианхэ дикарями, — неожиданно тонко подмеченной, подчеркнутой элегантностью. Это было совсем не похоже на торжественно-строгие сады Лианора с их безупречно выверенной симметрией, скульптурами и граничащим с театральностью парадным великолепием; не похоже на словно бы созданные математиками геометричные парки Ром-Белиата с аккуратными дорожками и фонтанами; не похоже на просторные тенистые скверы Бенну, тяготеющего к естественности и большому количеству уютных прудов. Это было не похоже ни на что, виденное Элирием прежде, но это было… красиво.

Кажется, Красный Феникс был бы не прочь немного задержаться здесь, наслаждаясь прогулками и восхитительными видами бескрайнего моря цветов… если бы не столь неспокойные времена.

Едва слышные звуки вдруг привлекли его внимание: кто-то тихонько крался по аллее цветущей магнолии, ведущей к жилищу Яниэра. Элирий присмотрелся к чуть шевелящимся кустам и немедленно опознал пришельцев: ими оказались все те же юноши, что накануне в честь праздника окатили его водой. Должно быть, ими двигало обычное ребяческое любопытство, желание украдкой поглазеть на чужака, с которым они познакомились к тому же при столь необычных обстоятельствах. В этот раз и самому Красному Фениксу удалось разглядеть их получше: двое из лианхэ, а один — Совершенный или полукровка. Впрочем, Элирий не был уверен полностью: за последние столетия кровь Совершенных и Потерянных перемешалась так сильно, что в молодом поколении отличить их было порой нелегко. Но все же эти трое играли вместе и дружили несмотря на то, что происходили из разных народов… удивительно. Как же сильно изменился мир.

Элирий печально улыбнулся. Да… все именно так… Он прошел сквозь пылающее горнило времени и вошел в абсолютно новый мир. Он пережил мучительную смерть и не менее мучительное возрождение, чтобы наблюдать неузнаваемо новую жизнь, в которой не осталось ни следа от того, что когда-то было ему дорого… Хвала небожителям, огонь великой цивилизации Лианора не угас, хоть и едва теплился все эти годы. Он разожжет его вновь. Впереди ждало много нелегкого труда: нужно было заново отстроить Ром-Белиат и восстановить Красный орден… и как-то устранить угрозу черного мора.

Не желая думать об этом сейчас, Элирий чуть шевельнул пальцами, набрасывая на незваных гостей изящную иллюзию воды, совершенно неотличимую от настоящей. Переливающиеся яркие брызги осыпали юношей с головы до ног, словно драгоценности, окатили хрустальным дождем.

Все трое немедленно вышли из укрытия, сообразив, что их обнаружили.

— Благодарим за пожелание удачи на будущий год, ваша светлость, — совершенно серьезно сказал один из юношей, прижав руку к сердцу.

— Ваши иллюзии очень даже неплохие и красивые, — выглядывая из-за его спины, искренне похвалил второй, совсем еще мальчишка, за что тут же получил от старшего товарища легкий тычок в бок.

— Тише вы, — возмущенно зашипел третий, сверкая на друзей глазами. — Такие слова могут обидеть господина Красного Феникса. Вы же знаете: люди снаружи обижаются на слова, как дети…

Дружно поклонившись, троица поспешно исчезла в тумане.

Элирий только усмехнулся и продолжил подъем по деревянным ступенькам. Что ж, есть чем гордиться: юное дитя считает, что у великого жреца и признанного мастера иллюзий неплохо получилось изобразить воду! Видимо, и вправду стоит как-нибудь наведаться сюда вместе с Яниэром и понаблюдать внимательнее за лианхэ и их врожденным искусством наведения морока… Мировосприятие Невозжелавших всегда казалось Красному Фениксу непостижимым и даже странным, но в этот миг подумалось, что обращать внимание на слова и вправду довольно глупо. Невозжелавшие с легкостью смогли ухватить что-то, выскальзывающее из его собственных пальцев так долго.

Куда-то исчезнувший Яниэр вновь появился на пороге опочивальни. К этому времени солнце успело сесть, и в дремучих Лесах Колыбели, под кронами вековечных деревьев, под пеленой вездесущего тумана стало совсем темно. Бессильно откинувшись на подушки, Элирий отдыхал в предоставленном ему уютном прибежище и даже не сразу заметил присутствие Первого ученика.

— Я приготовил для Учителя традиционную лапшу с имбирным соусом, — сдержанно сообщил Яниэр, опустив глаза. В руках его оказался поднос с аппетитно дымящимся горячим блюдом, которое, очевидно, только что сняли с огня. — Если мессир снизойдет принять мой скромный дар, я буду счастлив совершить традиционное подношение пищи.

Густой ароматный соус выглядел очень соблазнительно. Элирий окончательно проснулся и немедленно вспомнил, как сильно он голоден. С самого раннего утра, занятый непростым общением с Алейрэ о прошлом, настоящем и будущем, а после — дарованием благословения народу Совершенных, Красный Феникс ничего не ел и не пил: за много часов во рту его не побывало и маковой росинки.

— Зайди, душа моя, — с улыбкой разрешил Элирий, жестом приглашая ученика. — Разве могу я отказать тебе? Ты хорошо знаешь мои вкусы.

Глава 28 Беседы за чаем

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон зерновых дождей

Едят лапшу в имбирном соусе. День двадцать девятый от пробуждения Леса Колыбели

*киноварью*

Яниэр вошел и торжественно, словно на импровизированный алтарь, водрузил поднос на низкий обеденный столик, после чего опустился на колени и проникновенным голосом трижды пропел молитву подношения богам, какую принято было петь в храме Закатного Солнца.

Когда церемониальная часть была завершена, Элирий приблизился и сел за столик напротив своего ученика. Кроме лапши, на принесенном Яниэром подносе оказались также небольшой керамический чайничек, округлая чаша и свежесрезанные белые орхидеи. Их нежные сахарные цветы сочетали в себе неземную чистоту и утонченность, и эти же прекрасные качества ассоциировались у Элирия с самим Яниэром.

— Я заварил бы для Учителя его любимый шафранный чай, — извиняющимся тоном пояснил Первый ученик, указывая на чайничек и чашу, — но с сегодняшним блюдом гораздо более гармонирует иной напиток. Если Учитель позволит…

Яниэр поднял глаза и выжидающе посмотрел ему в лицо. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар замер и ничего не ответил. Он никогда не мог сопротивляться этому взгляду, полному достоинства и одновременно очень тонкого, интимного чувства, которое трудно выразить словами. Так смотрят на святыню, на пророка или на снизошедшее с небес безупречное божество.

Так смотрели они друг на друга и неловко молчали, не зная, как быть. Что говорить и что делать с ожившими призраками прошлого, нежными белыми призраками, казалось, навек оставшимися на палубе старого корабля… корабля, что давно уж ушел за горизонт, в безбрежный океан небытия. Все растворялось в пустоте. За окнами покачивалась плотная белая пелена. В этом потустороннем и чарующем туманном пейзаже они словно бы остались в Лесах Колыбели совершенно одни: все вокруг застыло, целый мир остановился для них.

Столетия текли мимо, как вода.

Элирий немедленно понял, о каком именно напитке толкует Первый ученик: тот носил поэтичное название «Малахитовые локоны весны», собирался в период цветения плодовых деревьев и был знаменит выразительным ароматом и неповторимым, чуть сладковатым вкусом. Зеленые чайные листья обжаривались и скручивались в тонкие спирали, отдаленно напоминающие крохотных улиток. В былые годы Красный Феникс любил этот деликатный напиток, который словно бы дышал самой весной и олицетворял собою все прелести весеннего сезона.

Не говоря ни слова, Элирий кивнул и пристально посмотрел на тонкие пальцы Яниэра, наблюдая, как они порхают над чайными принадлежностями так изящно, так плавно, словно выводя неведомые каллиграфические знаки. Точные движения завораживали. Соблюдая приличествующую случаю тишину, Яниэр высоко поднял чайничек и осторожно налил в чашу заранее приготовленную вскипяченную воду, чистейшую ключевую воду, затем, дав чаше хорошенько прогреться, извлек из крохотной серебряной чайницы щепоть скрученных зеленых листьев и бросил их следом.

У них на глазах листья тихо опустились на дно и принялись разворачиваться, раскрываться, постепенно возвращая прежнюю форму, отдавая свой цвет и вкус воде. То было удивительное умиротворяющее зрелище, священнодействие, уносящее их обоих в беззаботное прошлое… в дни, когда оба они не раз наблюдали сей медитативный процесс.

С выдохом сбросив напряжение, Красный Феникс зачарованно следил за тем, как распускаются длинные узкие листья в глубокой округлой чаше, как они кружатся и сплетаются друг с другом в медленном колдовском танце. Торопиться было некуда. Мысли также начали замедляться, разум успокаивался после трудного дня. Что ни говори, а с Яниэром они всегда были очень близки и оставались близки и поныне: их связывали нерушимые узы двойного совершенствования. Не так уж много людей за всю долгую жизнь его светлости мессира Элирия Лестера Лара могли похвастаться этим.

Все потому, что выбирать партнера для двойного совершенствования следовало очень осмотрительно: оно являлось предельным слиянием двоих людей. В момент объединения энергий меридианов отдельные разумы сплавлялись в единое общее сознание и становились породнены навек. Незримые нити духовных связей протягивались меж душами… между тобой и тем, с кем ты обменялся чем-то очень важным, в чьей жизни навсегда оставил след. Такую связь невозможно разорвать: даже если земные пути с партнером разойдутся, он все равно останется в сердце, и в самый трудный час поддержку его можно будет почувствовать подобно незримым объятиям.

Когда весенние листья полностью заварились, дав прозрачный бледно-малахитовый настой, Яниэр почтительно склонил голову и подал наставнику чашу, с приятным стуком бросив в нее несколько охлаждающих камешков, — что позволяло не ждать, пока чай немного остынет. Поднимавшийся легкий пар сулил удовольствие. Элирий с достоинством принял подношение и осторожно пригубил напиток, ощущая успокоение и вместе с тем прилив сил. Свежий цвет, свежий аромат и свежий вкус — все было сделано безукоризненно. Чай, заваренный заботливыми руками его ученика, согревал душу.

Словно завороженный, Яниэр молча глядел на чайный настой в чаше и на губах своего наставника.

Утолив жажду, Элирий улыбнулся ученику и приступил к трапезе. Он хорошо помнил это блюдо — традиционное блюдо для подношения богам и старшим, которое было положено готовить именно сегодня, только сегодня. Но однажды… однажды Яниэр нарушил это известное правило и приготовил лапшу в иное, неположенное время. Он словно бы почувствовал, что Красный Феникс остро нуждался в этом… и как же была вкусна тогда эта простая, нехитрая лапша, изгнавшая из сердца печаль.

Казалось, в своей жизни его светлость мессир Элирий Лестер Лар не ел ничего вкуснее той лапши, в которую было вложено столько искренней заботы, столько душевного тепла и беспокойства за его судьбу…

— Душа моя, мне жаль, что на твои плечи легло столь непосильное бремя, — посмотрев на Яниэра, вдруг сказал Элирий. — После моего ухода тебе пришлось непросто. Я… заставил тебя нести непомерно тяжкую ношу без помощи, совершенно одного.

— Таков был мой долг. — Первый ученик вновь поднял на него прозрачные голубые глаза. — Разве мог ваш ученик поступить иначе?

— Жаль, что другой мой ученик не был столь сознателен. — Красный Феникс горько усмехнулся. — Иначе все мы могли бы избегнуть многих бед.

Некоторое время Яниэр молчал, словно бы собираясь с мыслями. Сквозь открытые окна туман забирался в дом и отсвечивал перламутром.

— Не во всех бедах Материка виновен ваш Второй ученик, — наконец отважился заметить сдержанный северянин. — Элиар совершил много ошибок, это бесспорно… но в то же время именно Элиар был тем, кто предложил сообща бороться с набиравшей обороты тиранией владычицы Ишерхэ, которую больше никто не мог сдерживать. Он искренне желал установить справедливость…

Элирий удивленно — или даже скорее сердито — приподнял бровь, и Яниэр осекся на полуслове, кажется, поняв, что речи его неугодны и несвоевременны. В острые моменты нужно уметь промолчать: иногда это единственный способ спасти ситуацию. Прежде Первому ученику частенько приходилось прибегать к чудесам дипломатии, стараясь избегнуть раздражения наставника, так что Яниэр умел узнавать его дурное настроение в зародыше, считывать по одному только мановению руки, по едва уловимому движению глаз. Это был крайне полезный навык. Но… с каких это пор Первый ученик защищает в его глазах Второго? Ученики знали друг друга много лет, но друзьями так и не стали. Напротив, в прежние времена эти двое были как псы, что грызутся за ласковое слово хозяина. Что же изменилось?

— Неудивительно: все те, кто сражается за справедливость, в конце концов становятся угнетателями, — холодно отрезал Красный Феникс. — Всю жизнь я учу глупцов вроде вас, чтобы в ответ они устраивали бунты против меня же и платили ненавистью за мою науку… Довольно! Слишком поздно что-то исправлять. Слишком поздно искать оправдания твоему младшему брату — мы должны будем сделать то, что должны. Другого выбора нет.

— Как вам угодно, мессир, — помедлив, податливо ответил Яниэр. — Вы знаете, что я поддержу вас в любом выборе.

— Не будем об этом сейчас… У меня есть для тебя подарок.

На миг воцарилась тишина. Элирий поднялся из-за стола и проследовал в глубину опочивальни, к неразобранной постели. Вернувшись, он держал в руках прямой меч в старинных белых ножнах.

С изумлением и некоторым испугом Яниэр воззрился на оружие, не в силах припомнить, чтобы когда-нибудь прежде видел меч в руках Учителя. По традиции жрецы Лианора применяли в бою исключительно духовные способности, а в качестве грубой силы использовали элитных храмовых бойцов из числа Карателей. Клинки были для них лишь красивым церемониальным украшением, но, памятуя о своем особом статусе наместника небожителей, Красный Феникс никогда не носил их даже в качестве украшения — его оружием была нерушимая воля небес.

Но сегодня был особенный день, и Учитель взял меч для своего ученика.

Элирий потянул клинок из ножен: показавшееся узкое молочно-белое лезвие засветилось от переполнявшей сталь духовной энергии и стало почти прозрачным, словно облако, просвеченное солнцем. Заполнивший комнату туман делал все происходящее нереальным.

— Это мой родовой меч, — терпеливо пояснил он, видя полнейшую растерянность на лице ученика. — Фамильный меч рода владетелей Лазоревых гаваней, который многие века хранился в Бреалате. Когда-то давно, в прошлой жизни, я отдал его Алейрэ. Тогда я почувствовал: близится время, когда я потеряю Ром-Белиат, как уже потерял когда-то и Лианор, и этот клинок — последнее напоминание о Священном острове — также может сгинуть в пожаре войны… Я знал, что в руках небожителя меч останется в сохранности и не будет использован во зло.

— Этот клинок из Лианора? — почтительно переспросил Яниэр, давая понять, что сознает, как все это значимо, как важно для наставника и как важен для него этот меч. — Должно быть, это единственное сохранившееся духовное оружие старых дней. Последняя вещь со Священного острова, что уцелела в жерновах времени.

— Да. — Элирий кивнул. — Все так. Этот клинок из далекого прошлого, как и я сам. Не думал, что когда-нибудь снова увижу его… Как ты знаешь, я не владею мечом: это было не принято среди жрецов Лианора. А тебе, душа моя, он будет в самый раз. Его имя — Серебряные Небеса, и я думаю, что он очень подходит тебе и твоей руке.

С этими словами он вновь вложил меч в ножны и, более не откладывая, протянул его Яниэру.

— Для меня этот меч служил украшением, но в твоих руках он станет смертоносным оружием.

В небесно-голубых глазах вдруг показались светлые слезы. Без сомнения, чуткий Яниэр уловил и еще один глубокий смысл этого великодушного дара. Более он никогда не пересечет незримой черты, проведенной Учителем.

— Я… понимаю… — едва справившись с волнением, прошептал Первый ученик, с поклоном принимая подарок. Это был даже не шепот, а смутная тень шепота. — Для Учителя все, что было, — лишь отголоски прошлой жизни. Но Учитель должен знать, что для меня по-прежнему длится все та же.

Наполовину вытащив клинок из ножен, Яниэр трепетно поцеловал его.

Воздух был мутен и влажен от плывущих в нем капель тумана. Затаенная печаль в простых словах ученика делала их почти невыносимыми… она могла бы размягчить камни. Элирий застыл на месте, глядя, как красиво льется туман на длинные белые волосы Яниэра.

— Спасибо, душа моя, — так же тихо сказал он, не отводя взгляда. Шепот в шепоте. — Благодарю за службу.

— Я буду служить вам всегда, что бы ни случилось. Где бы я ни находился, ваша светлость, я всегда отвечу на ваш призыв и явлюсь, если буду нужен. Вы провели меня по всем ступеням мастерства, и для меня будет честью стать держателем вашего меча.

Яниэр не оговорился: он не смел полноправно владеть оружием своего достопочтенного наставника, а потому умышленно назвал себя не хозяином, а держателем… эта древняя почетная должность имела глубокий церемониальный смысл и как будто снова связывала их. Конечно, то была только иллюзия, только мираж. Но от осознания хрупкого единства им обоим становилось немного легче.

— Когда все закончится, приходи сам, когда пожелаешь, — мягко улыбнулся Красный Феникс. — Владетель Севера и держатель моего меча всегда будет самым дорогим гостем в Ром-Белиате. Пусть это станет залогом примирения в новой жизни.

— Благодарю, ваша светлость. — Яниэр вновь поклонился и сделал первый маленький шаг назад, деликатно, как и положено, не поворачиваясь к нему спиной. Несмотря на то, что боль его самой мучительной раны до сих пор не утихла, он оставался все так же чувствителен к настроению наставника и четко понимал, когда он нужен, а когда — нет.

Сердце на миг застыло… и вдруг забилось, затрепетало так часто, что стало больно дышать. Мирная беседа за чаем неожиданно сильно взволновала Красного Феникса. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар и сам не ожидал, что это окажется так трудно, так невозможно, так… неправильно. Под сдержанностью слов ученика он чувствовал боль, чувствовал разрывающую душу печаль. Куда подевалась его знаменитая безупречная выдержка, его холодность, во все времена делавшая выходца из Лианора похожим на неумолимую статую божества? Он словно бы резал по живому, как безжалостный вивисектор, рвал самому себе жилы и длящуюся столетиями связь душ… Нет, он не мог перенести эту сцену, не мог позволить Яниэру уйти. Иногда сделать то, что должно, оказывается выше наших сил.

Все однажды совершают ошибки. Все без исключения имеют право на них.

Не каждый поступок можно расценить однозначно как правильный или нет. Иногда чему-то просто суждено случиться. Иногда без ужасной ошибки бывает сложно понять что-то очень важное.

Если чему-то суждено умереть, к чему торопить события? Не лучше ли быть благодарным и ценить каждый отпущенный миг, в котором может скрываться вечность? Будущее туманно, и самые надежные прогнозы не всегда сбываются точно… Разве должен он своими руками разделаться с каждым, кто ему дорог, из-за ошибок прошлого? Не слишком ли жестоки насмешки судьбы?

Что ж, даже если чему-то и суждено умереть — не он будет тем, кто нанесет последний удар.

Он собирал свою прошлую жизнь по кусочкам, как странную, иногда страшную мозаику. И наконец нашел в ней что-то, от чего на сердце потеплело.

Элирию вновь захотелось остаться здесь, на самом краю света, где никогда не наступит зима, где не властно проклятое черное солнце, где белые цветы будут вечно благоухать в меде и молоке лесного тумана… В последний момент, вновь пленившись старой памятью о днях, исполненных красоты и безмятежности, с великолепным напускным спокойствием Красный Феникс окликнул своего подавленного ученика, уже собиравшегося выйти вон.

— Не спеши, душа моя, — вдруг сказал он с необычной интонацией.

Прошло совсем немного времени, прежде чем его светлость Элирий Лестер Лар вновь услышал хорошо знакомый голос Яниэра, чистый и нежный, такой, будто этого разговора и не случилось… и вообще ничего не случилось в прошлом, что омрачило бы их отношения. Память о когда-то причинившем боль зарастала туманом, словно быльем.

— Чего ждет от меня великий наместник небожителей? — Первый ученик замолчал и выжидающе встал на пороге. Ясные глаза его подернулись легчайшей голубоватой дымкой, затянулись туманной поволокой. Элирий вдруг понял, что перестал дышать, глядя в эти глаза. Время замедлилось и замерло. К чему лишние разговоры? Человека сложно понять с помощью слов. Слова только все запутывают.

Комната была уже насквозь пропитана туманом. Туман тонул в тумане, и они двое так же беспомощно тонули в нем без возможности спасения.

— Не покидай меня без нужды, душа моя, — очень мягко попросил Красный Феникс, вплетя в голос шелковые ноты цвета. — Весенний вечер дышит медом. Раздели со мной его сладость.

Глава 29 Пятна на солнце

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон зерновых дождей

Ивы покрываются молодой листвой. День тридцатый от пробуждения Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

Едва Элиар сомкнул усталые веки, как вновь ему привиделось то, от чего он до сих пор, спустя столько лет, вздрагивал и просыпался в ознобе… самый страшный непреходящий кошмар — первая смерть Учителя, после которой Второй ученик навсегда покинул храм Закатного Солнца, шагнул в ледяную тьму и… в свою новую темную жизнь.

Тот день застрял в сердце, занозой засел в памяти, и Элиар был обречен проживать его снова и снова.

Проклятый сон о смерти Учителя упрямо снился ему ночь за ночью. Спустя время Элиар так привык к нему, так привык к своей чудовищной, невосполнимой утрате, к большой пустоте в груди, к отсутствию наставника рядом, что начинало казаться: все минувшее и в самом деле было лишь сном; Учителя в действительности никогда не существовало. А он, обратившись к оборотной силе солнца, сошел с ума от искажения энергии и напрасно гоняется за выдуманным призраком…

Да, на долгие годы Учитель стал для него лишь героем сновидений. В голову лезли дикие, пугающие мысли, и от этих мыслей становилось дурно. Внутренняя борьба совершенно истощила его: казалось, она будет длиться вечно. Но все же из последних сил Элиар сумел ухватиться за ставший слишком зыбким реальный мир… он устоял под натиском черного прилива безумия и не отступился, не предал память Учителя. Не предал самого себя.

Однако в этот раз кошмар вдруг пошел по другому сценарию и не пробудил его, как случалось обычно.

Все было как всегда: мертвое тело Учителя недвижно возлежало на алтаре. Адитум был пуст и выжжен магическим пламенем. Но Элиар не просыпался. От почти осязаемой достоверности происходящего захватывало дух: казалось, он и вправду вновь оказался в Красной цитадели, в разрушенном ныне храме Закатного Солнца.

Проклятье, что происходит? Ему это снится или нет? Возможно ли, что это не сон?

Очень осторожно Черный жрец подошел ближе, склонился над умершим и внимательно посмотрел ему в лицо.

В этот самый момент покойник неожиданно открыл глаза.

О, если бы сейчас пред алтарем стоял прежний Элиар из того самого рокового момента, растерянный, шокированный и полностью подавленный увиденным, пожалуй, он не успел бы среагировать вовремя. Но с тех пор прошло почти четыре сотни лет, и Черный жрец значительно изменился. Он приобрел, увы, самый разнообразный неприятный опыт, чтобы его можно было так просто привести в замешательство.

Впрочем, и Учитель, представший пред ним сейчас при всех своих регалиях, в титульных одеяниях Великого Иерофанта, был не тот же самый, которого горько оплакивал Элиар в опустевших стенах храма Закатного Солнца. Узкое лицо с тонким высокомерным носом, чуть заостренными скулами и хорошо знакомыми благородными чертами было, несомненно, таким же, как и прежде. Но вот Учитель открыл глаза, которые, как думал Элиар, закрылись навеки… и те оказались вовсе не священного цвета циан — скорее, густого цвета ночного неба, в самый темный час зарождения нового месяца, когда не видно ни луны, ни звезд.

Учитель смотрел на него незнакомыми глазами, и, вглядываясь в их блестящую чернильную тьму, Элиар словно бы проваливался куда-то, в пугающе глубокую полынью, в бездну… и даже не сразу обратил внимание, что и одежды наставника в этом диковинном видении вдруг сделались совершенно черны. Черный цвет выгодно подчеркивал ослепительную белизну лица, не утратившего былую притягательность, пугающую и жестокую. Это была чистая, незамутненная красота — безупречная и смертоносная.

Словно своими глазами видел он перерождение солнца. Учитель в… черном? Совершенно невозможно!

Да, невозможно. И это означало только одно: перед ним была тень.

Едва открыв глаза, тень атаковала. Стремительно, но все же недостаточно быстро для нынешних навыков Черного жреца — на один удар сердца позднее, чем необходимо. Соревноваться с ним в скорости было затеей безнадежной: хлестким движением Элиар отвел в сторону тянущуюся к нему точеную кисть с кожей бледной и нежной, как у юной девы. Это была та самая рука Учителя, которая однажды, при их первой встрече в Великих степях, на глазах у всех отвесила ему унизительную пощечину. И это была та самая рука, которая много лет спустя потеряла былую силу после удара Когтя Дракона. Поврежденная правая рука… Сердце Элиара облилось кровью при мысли о многолетних страданиях Красного Феникса и о том, кто в них повинен. Теперь он горько сожалел о содеянном, но прошлого было не изменить, не исправить даже в этом фантасмагоричном сне…

Белизна и изящество тонкой кисти поражали, но все же Элиар нашел в себе силы дотронуться до нее и остановить. Учитель не был воином, и во внезапности подобной атаки крылся его единственный шанс. Черный жрец же являл собою не человека, а оружие: все тело его было пропитано силой. Уже давно он перековал себя в клинок, переплавил собственное сердце в меч. Застать врасплох настолько опытного бойца не удалось: не выдавая перемену ни единым движением мускула, Элиар был готов к бою. Ему потребовалось не больше мгновения, чтобы прийти в себя.

Тени самого Элиара имели обличье воронов, и он мог одновременно отправлять в разные стороны света сразу нескольких. Единственная тень Учителя имела его собственный облик и являлась, судя по всему, темной проекцией его души. В новой инкарнации Красный Феникс возродился в новом теле, но душа его, конечно, была все та же, а потому и проекция ее имела прежний вид. Элиар не был знаком с этой техникой, а потому плохо понимал природу и возможности тени-двойника, но, вероятнее всего, она существовала только в мире снов.

Опасно ли подобное? Не то слово. И насколько же велика ментальная сила Красного Феникса, если в облике тени он был способен проникать в чужие сны, преодолевая ментальную защиту даже великих жрецов…

Никогда прежде Элиар не встречался с тенью Учителя, но еще со времен ученичества помнил слухи, будто наставник иногда призывал свою тень из тонкого мира бесцветья, чтобы убить того, до кого было сложно дотянуться иными способами. Для тени не существует обычных препятствий в виде больших расстояний или защитников, от нее вообще невозможно спрятаться — если уж только совсем не спать… Скорее всего, то была непростая и истощающая техника, иначе Учитель не пользовался бы ею только в крайних случаях и не скрывал бы от учеников.

Возможно, то была запрещенная техника.

Элиар ощутимо напрягся: он не был столь же искусен в неверном пространстве сновидений, как его светлость мессир Элирий Лестер Лар, признанный мастер иллюзий. В собственном сне Черный жрец почувствовал себя неуютно… однако в то же время испытал странное облегчение, убедившись: наставник жив и здоров и даже окреп достаточно, чтобы напасть. Все это было добрым знаком.

— Ты слишком часто видишь меня во сне, — вдруг отчетливо произнесла тень шелковым голосом Учителя. Даже в столь необычной ситуации наставник оставался собою и не упустил случая преподать ученику очередной урок. — Глупый маленький звереныш! Тебе следовало разобраться с этим сном. Он сделал твой разум уязвимым.

Голос взволновал Элиара знакомыми мягкими обертонами, знакомыми невыносимыми интонациями. Великолепный утонченный и повелительный голос, который так часто раздражал его в былые времена. Несмотря на опасность сложившегося положения, Черный жрец был рад вновь услышать его. Все же перед ним был Учитель — с чистым, нежным и строгим лицом божества.

Выходит, Учитель уже способен вызывать из бесцветья свою тень… хотелось надеяться, что он также способен в полной мере контролировать ее. Но всерьез рассчитывать на это было бы слишком опрометчиво: процесс трансмутации еще не завершен, лотосная кровь не набрала силу… А потому Элиар молча сдернул ночного гостя с алтаря и одним резким движением припечатал к полу. Полы одежд Учителя взметнулись и опали. Длинные черно-серебряные волосы крыльями диковинной птицы разметались по каменным плитам. Жестко уперев колено в грудную клетку наставника, Элиар почувствовал, как та поддается и чуть продавливается под его напором… почувствовал, как под безжалостно стиснутыми ребрами бьется живое сердце… Элиар на миг оторопел, будто никак не ожидал этого. Удивительно — у тени было сердце… но еще более удивительно, что оно было у Красного Феникса.

Учитель задохнулся и рефлекторно закашлялся.

Азарт и возбуждение боя охватили Элиара, словно лесной пожар, в мгновение ока воспламенив горячую кровь. В этом сне, как и в тот давно ушедший последний день эпохи Красного Солнца, в руке у него была верная сабля-гаддарэ, и Элиар немедленно прижал хищно изогнутое лезвие к незащищенному горлу Учителя. Сверху вниз взирая на лежащего Красного Феникса, на миг он ощутил триумф, ощутил себя победителем, хозяином положения… но слишком рано: и вокруг его собственного горла уже захлестнулась тугая петля плети, которую наставник держал неповрежденной рукой. По природе своей Учитель не был воином, но оставался мастером обмана: умелым тягучим движением он набросил на него этот аркан прямо в падении.

Если бы то был легендарный Хвост Феникса, Элиар бы уже лишился жизни. Но то была обычная плеть, а Хвост Феникса, непревзойденное духовное оружие, отобранное у наставника в павильоне Красных Кленов, в то время также принадлежал Элиару, и в этом сне Учитель не мог использовать его.

— Убери от меня свои грязные руки, звереныш! — Восстановив дыхание, темный двойник Учителя бросил на него яростный взгляд. Непривычные черные глаза заполнились холодным презрением. — Или правильнее сказать — лапы?

Радость Элиара от встречи как ножом отрезало. В конце концов, чему он так глупо радовался? Перед ним даже не сам Учитель, а всего лишь его тень. Тень, которую наставник послал убить его.

Длинными языками огонь выплеснулся из пальцев Учителя: черная удавка все крепче затягивалась на горле. Элиар не знал достоверно предел возможностей Красного Феникса, не знал, как скажется на наставнике гибель тени, но неминуемо это грозило серьезной потерей энергии и длительным, тяжелым восстановлением. Увы, для него самого все было еще хуже: гибель в этом сне станет фатальной… ни в коем случае он не может погибнуть.

Конечно, по своей воле он ни за что не отпустит тень и не позволит ей действовать. Но если он утратит волю…

Похоже, этот вывод пришел на ум не только Элиару. В незнакомых глазах Учителя, в которые смотрел он уже так неосмотрительно долго, вдруг вспыхнуло божественное пламя феникса.

Потеряв опору, Элиар почуял, что беспомощно проваливается во тьму этих глаз, в сияющую пустоту зрачков — тень в тени! Глаза Учителя сделались полностью черными, теперь тьма заливала их без остатка, от внешних уголков до внутренних. Это было жутко и отчего-то приводило Элиара в бешенство: ему хотелось увидеть знакомый цвет циан.

Учитель не решился на прямой ментальный удар, видимо, не без оснований предполагая, что защита Второго ученика слишком хороша, чтобы ее можно было просто вышибить или хотя бы серьезно повредить грубой атакой в лоб. Сил оглушить его одним ударом также недоставало, а потому Красный Феникс избрал долгий обходной путь: установив зрительный контакт и вцепившись в сознание ученика клещами ментальной связи, Учитель намеревался незаметно заворожить его ажурным плетением иллюзии.

Совсем недавно в Лесу Кукол эта хитрая тактика принесла Учителю успех. Совсем недавно, — но все же в прошлом. В этот раз Элиар был готов. Учитель — великий мастер иллюзий, владеющий техниками подчинения и абсолютного контроля… ни в коем случае нельзя подпустить менталиста близко и позволить его силе коснуться своего разума хотя бы краем, хотя бы ореолом. Если он только раз ошибется и спутает иллюзию и реальность, все будет кончено. Нельзя проявить нетерпение и неосторожность: в этой тонкой игре малейшая ошибка может стоить жизни.

Тем временем эманации чужих мыслей тончайшими иглами покалывали ментальное поле Элиара: тень мастерски оплетала разум жертвы энергетическим коконом иллюзий. В постоянно меняющихся кружевах морока тень терпеливо подбирала узор за узором, как подбирают ключ к дверному замку… но тщетно: проникнуть внутрь ей так и не удавалось.

Ни один человек не выдержит гипнотического воздействия феникса. Так почему же он устоял?

Конечно, Учитель еще не полностью вошел в силу. А если бы и вошел… Элиар жестко усмехнулся, вдруг осознав кое-что очень важное: даже подобный пылающему солнцу феникс не сможет полностью подавить волю достигшего божественного воплощения дракона. Даже там, в маленьком рыбацком домике в болотах Ангу, Учитель сумел обмануть его лишь потому, что он сам был готов обмануться.

Сила феникса билась о его защиту, рвалась внутрь разума, чтобы расколоть, разбить его на мелкие осколки, завладеть целиком. Сила феникса была ужасающим, неудержимым пламенем, сметающим на своем пути все преграды и заслоны. Но дракон… божественный дракон, от века сплетающийся с ним в неистовом противостоянии, все равно оставался незыблем и непобедим.

Нападавший обессилел не менее обороняющегося, но не добился успеха. Будет ли победитель в этой вечной схватке?

Наконец Учитель понял, что так просто не совладает с ним. Ученик не покорился его силе, и не оставалось ничего иного, кроме как отступить, сохраняя достоинство.

— Как посмел ты скрывать от меня, что достиг воплощения высших небожителей? — Тень сердито смотрела на него чужими глазами, полными черного огня.

— Учитель не спрашивал. — Элиар пожал плечами, медленно освобождаясь от остатков ментальной власти наставника.

— Черный дракон — уникальный зверь души, — холодно продолжила тень. — Из всех живущих оборачиваться им мог только падший бог, имя которого не следует называть. Как случилось, что твоим зверем души также стал черный дракон? Неужели, жаждая могущества Черного Солнца, в безумии своем ты стал поклоняться Деннице и возносить ему темные жертвы? Неужели ты хочешь, чтобы он освободился из оков и вернулся в мир, чтобы разрушить его, как сказано в пророчестве?

Элиар невесело рассмеялся. Как и всегда, он был виновен во всех бедах этого мира.

— Учитель ошибается: единственный, кого я желал вернуть к жизни, был сам Красный Феникс. Я никогда не служил падшему богу, погубившему Лианор. Наступил день, когда Бенну стал единственным центром мира, потому что я избрал его. И Черное Солнце, что сияет теперь у нас над головами, не имеет отношения к Деннице — оно мое и только мое. В служении Инайрэ нет нужды. Если вы не верите, я скажу вам это еще раз. Черное Солнце, во славу которого вот уже много лет приносят темные жертвы на всех храмовых алтарях, — это не Инайрэ. Черное Солнце — это я сам.

Темный Учитель казался потрясенным таким ответом, но уже в следующее мгновение сумел вернуть самообладание и взять себя в руки. Точеные черты лица наставника вновь стали спокойны.

— Воспользуешься тем, что стал сильнее? — с горечью бросил он. В сдержанном голосе послышалась настоящая боль. — Применишь полученные от меня знания против меня же?

Эти слова будто ошпарили Элиара. Он думал, что закалил свое сердце достаточно, но едва удержался от того, чтобы тут же не отшатнуться, не отпрыгнуть в сторону и на месте не сгореть от стыда от гнусной неблагодарности, в которой его уличили. Ужасно сознавать, что ученик проявляет неуважение к Учителю, осмеливается применить против него силу… возвысившийся, но оставшийся ничтожным ученик. Едва ли можно гордиться этим. Душу его затопило раскаяние.

Но не кроется ли в этом упреке очередной подвох? Тень хитра. Нельзя позволять ей беззастенчиво играть на струнах его сердца, как прежде это не раз делал сам Красный Феникс. Нельзя позволять манипулировать собой.

— Учитель желает убить меня? — прямо предположил Элиар, ощущая, как плеть из черного огня все туже оплетает горло. — Не думал, что после всего вы решитесь на это…

— Ты не прав, — ледяным тоном ответил темный Учитель, и в голосе его почудились нотки странного сожаления, причину которого Элиар не сумел разгадать. — Я не хочу твоей смерти. Я пришел с миром, а не с войной. А убийца здесь — только ты.

Последние слова больно резанули по сердцу, но Элиар не подал виду. Ему было не привыкать к боли.

— Я также не хочу войны, мессир, но, если вы нападаете, вы вынуждаете меня защищаться.

— И это говорит тот, кто первый набросился на меня, словно дикий зверь?

Элиар задумался. Действительно, если разобраться, тень лишь протянула к нему безоружную руку, в то время как сам он швырнул ее с алтаря и, прижав коленом к полу и не давая подняться, с угрозой приставил клинок к открытому горлу. Конечно, неизвестно, что на самом деле пыталась совершить безоружная рука — верить тени нельзя. Движение было плавным, словно текущая вода, но в нем скрывалась смертельная опасность. С другой стороны, вспоминая старые заветы Лианора, ученик не имел права останавливать руку Учителя, даже если тот намеревался его убить. Тело Учителя — святыня, которой нельзя касаться без позволения. Сердце кольнуло чувство вины.

Пусть это и теневая проекция души Учителя, проникшая в его сон, управлял ею, без сомнения, сам Учитель. Увы, Элиар не был знаком с этой техникой, а потому не мог сказать наверняка, как именно это происходит и как изгнать тень из своего сна. Изгнать безопасно, не причинив вреда: неизвестно, какое воздействие окажет на Учителя разрушение его тени.

Ситуация сложилась непростая: на чашах весов лежали две жизни: его и Учителя. Нужно было как-то исхитриться и не потерять по глупости ни одну из них.

Глядя на Красного Феникса во всем блеске его великолепия, в титульных одеяниях Великого Иерофанта, Элиар невольно переносился мыслями в прошлое, где был всего лишь мальчишкой-рабом, которого никто не воспринимал всерьез. Прежнее бессмертное тело Первородного, мощное тело, полное физической и духовной силы, вновь пробуждало в Элиаре смутное чувство соперничества, застарелое желание во что бы то ни стало доказать, что он ничем не уступает, утвердить свое превосходство, свое верховенствующее положение.

Хрупкость и уязвимость новой инкарнации великого Учителя пленяли Элиара и заглушали былые желания. Если бы тень могла явиться в нынешнем воплощении, Черный жрец, скорее всего, и вовсе не решился бы применить силу, боясь разрушить слабое тело.

Да, времена менялись. Возможно, это было начало. Хрупкое, деликатное начало чего-то неизведанного, нового этапа взаимоотношений, когда испортить все так просто — достаточно одного неловкого слова. Погубить первый росток всегда слишком легко. Нужно этого избежать. Нужно быть аккуратным. Нужно учитывать характер Учителя и действовать мягко, не задевая чрезмерно уязвимого самолюбия этого гордого человека.

— Мессир, сейчас я знаю, что жестоко ошибался в своих подозрениях: вы никогда не предавали меня, — примиряющим тоном начал Элиар. — Прошу, не сделайте этого и впредь.

Нужно было найти компромисс между острым желанием тотчас же освободить Учителя и страхом поплатиться за свою доброту… пришлось остановиться на проявлении осторожности, хоть это было и не в природе Элиара.

— Почему вы противитесь? Я предлагаю вам мир и протягиваю руку.

Темный Учитель остался бесстрастен.

— Ты протягиваешь мне руку, но она вся в крови, — процедил он.

— Это потому, что душа моя истекает кровью. — Элиар помрачнел, но не отступился, решив сделать еще один шаг навстречу. — Сдайтесь мне, ваша светлость. И, даю слово, я отпущу вас.

— С какой стати должен я верить вероломным обещаниям отступника?

Черный жрец нахмурился, чувствуя, как высокая волна гнева захлестывает доводы рассудка. Сомнения в его искренности глубоко ранили сердце, которое он неосмотрительно открыл. От обиды рука Элиара чуть дрогнула, и острейшее изогнутое лезвие сабли-гаддарэ, прикоснувшись на краткий миг, разрезало белую, будто омытую нежным сливовым вином, кожу. По шее Учителя потекла лотосная кровь, и вид ее неожиданно испугал Элиара. От одного вида этой крови ему немедленно захотелось убежать как можно дальше. Непобедимый Красный Феникс Лианора был побежден! Кровь его вновь капала с Когтя Дракона!

Высвободившийся аромат вверг Элиара в измененное состояние сознания. Всевластный аромат красного лотоса, аромат крови Учителя… позабыть его было невозможно, как невозможно исторгнуть из себя рождаемые им глубинные ассоциации. Знакомый тонкий аромат тропинкой уводил в прошлое, к страшным воспоминаниям о битве в павильоне Красных Кленов… о первой смерти Учителя, загадочной и одинокой смерти в Красной цитадели, которую он не успел предотвратить… и, самое страшное, о второй смерти Учителя — великой исключительной жертве, которую Элиар принес собственными руками… когда, замирая от ужаса и восторга перед злой неотвратимостью судьбы, сам тонул в океане той боли, что причинял наставнику.

— Хочешь снова взять мою кровь? — тихо спросил темный Учитель. Печальная, полная горечи улыбка поползла по его губам, словно алая змея.

Нет, Элиар вовсе не хотел, чтобы кровь Учителя, священная красная киноварь, снова была на его руках. Но простых ответов и простых решений более не существовало.

Отгоняя мрачные видения, вслух он сказал другое:

— Если мессир опять попытается напасть, мне придется сделать это.

Гортанный голос не дрогнул, тон был сух и угрюм. Учителю придется задуматься над этими словами: теперь он не может читать сердце Второго ученика так же легко, как открытую книгу. Прежде история прямодушного и простосердечного кочевника была доступна каждому. Теперь же, пожалуй, никто не сумеет с уверенностью прочесть ее. Он больше не мальчишка. Он достиг зрелости.

— Если потребуется, ваша кровь вновь станет моей, — спокойным и твердым голосом подтвердил он.

Тряхнув головой, Элиар с усилием прогнал застилавший глаза гнев. Много лет он привык жить без сердца… в какой-то степени так было даже проще. Почему же в последние дни эмоции вновь пробудились и давали о себе знать? Когда-то он был жрецом солнца, но давно уж, порвав всякие духовные связи с Красным орденом, превратился в жреца тьмы. Он не имеет права вспоминать о прошлом и тем более рассчитывать на понимание.

Однако он должен как-то убедить Учителя. Увы, тот сомневается в нем, а сомнение для наставника всегда было равносильно уверенности. Элиар чуть сдвинул смертоносное лезвие в сторону, взамен сдавив горло Учителя тяжелой рукой с длинными металлическими когтями.

— Не смейте сомневаться во мне, мессир! — Случившееся заставило пойти на крайние меры: чтобы Красный Феникс поверил его эмоциям, на миг он приподнял ментальные щиты, почти не сомневаясь, что в ответ Учитель попытается атаковать. Опытный менталист мгновенно распознает слабую позицию и нанесет удар в уязвимое место.

Но тень не использовала удачно подвернувшийся случай, не предприняла попытки достать его, наверное, успев убедиться в драконьей природе его духа.

Мгновенный контакт разумов произошел по его воле и потряс их обоих. Учитель почувствовал его искренность. Не мог не почувствовать. Эта искренность опалила наставника, как пламя, от нее перехватывало дыхание и пропускало удары сердце.

— Ты такой упрямый, — наконец откликнулся темный Учитель, придя в себя. — Невозможно упрямый. Разве я не учил тебя, что упрямство — достоинство ослов? Не совершай одни и те же ошибки дважды.

Неужели? И от кого же, интересно, унаследовал он это ослиное упрямство? Сложнее всего терпеть в других личные недостатки.

— Учитель и сам не всегда следует собственным мудрым наставлениям, — хмыкнул в ответ Черный жрец.

Закатив глаза при этих словах, темный Учитель отозвал плеть: та отпустила горло Элиара и, послушно свернувшись кольцом, вернулась к хозяйской руке.

— Ну и что мне с тобой делать? — едва слышно вздохнул он.

В свою очередь выполняя обещанное, Элиар поднялся и почтительно отсалютовал клинком, приложив его ко лбу, а затем убрал оружие в ножны и помог тени встать.

— Кто виновен в вашей смерти, мессир? — Элиар попытался обратиться к памяти души, которую сейчас, в пространстве иллюзий и снов, разблокировать легче, чем в воплощенном материальном мире.

— Уже позабыл, кто сделал это? — Темный Учитель посмотрел на него с раздражением.

Элиар осекся. Конечно, он не позабыл и никогда не позабудет, и ему нечем за это оправдаться.

Однако на сей раз Черный жрец не стал углубляться в чувство вины и быстро поправился:

— Кто виновен в вашей первой смерти? Кто убил вас в Красной цитадели, ваша светлость?

— Сейчас не время говорить об этом, — отрезал темный Учитель, и Элиар понял, что, вероятнее всего, он и сам еще плохо помнит те последние дни в Ром-Белиате. — Скажи мне лучше, ты действительно намерен стать чудовищем и сжечь мир в огне черного солнца? Если нет, приходи на встречу в Красные скалы. Я знаю верный способ, как все это можно остановить. Война и гарантированное взаимное уничтожение — не то, что нам нужно, не так ли? Мы пьем из одной реки.

Элиар с удивлением выслушал эти слова и промолчал. Никому, никому нельзя доверять, в особенности великому мастеру иллюзий. Учитель решил сыграть в открытую? Но почему? Что все это значит, что на самом деле стоит за этой внезапной откровенностью?

— Если ты не доверяешь мне, что ж, тогда нам не о чем говорить, — будто услышав его мысли, отрезал темный Учитель. Голос его звенел холодным ручьем и пробирал до дрожи.

Внутреннее чутье говорило… нет, прямо-таки кричало: глупец, не вздумай слушать его! Пока не поздно, спасайся, беги прочь! Или он съест тебя живьем!

Но вслух Элиар коротко ответил:

— Я доверяю вам, мессир.

— Хорошо. Если ты по-прежнему признаешь меня наставником и признаешь мою власть над тобой, ты должен прийти. — Темный Учитель удовлетворенно улыбнулся, чуть смягчая тон. Странная, непривычная интонация этого полуприказа-полупросьбы удивила и сильно встревожила Элиара. — Теперь все зависит только от тебя: твой выбор расставит все по местам и определит будущее. Докажи свою верность. Я буду ждать тебя в Красных скалах через три дня, в праздник весеннего равноденствия, в час, когда черное солнце встанет в полудне… Явись на мой зов!

Глава 30 Черный лотос расцветает

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон выпадения инея

Золотые листья гинкго падают на землю — появляется первый иней. Окрестности Бенну

*черной тушью*

Осень постепенно сходила на нет. Подходил к концу сезон выпадения инея — последний осенний сезон, — и приближался прохладный месяц хризантем.

Все прочие цветы понемногу увядали, напоминая Элиару о скоротечности бытия. Ничто не было вечно под солнцем: вот уже на смену пламенеющим кленам приходило роскошное осеннее золото. Листья гинкго падали с ветвей прямо ему под ноги, словно монеты, и превращали землю в золотой океан, в котором хотелось утонуть — и утопить все печали. В эту пору даже самый простой и невзрачный лист приобретал чарующие оттенки, на время становясь великолепным цветком. Но, увы, в этом дивном осеннем мире не было места покою и умиротворению.

Красивой осени, многоцветья листьев и цветов — ничего этого не было для Элиара. Вокруг него и внутри него была только тьма, только боль.

Уже скоро Учитель будет вкушать традиционное осеннее вино с лепестками хризантем — терпкое, чуть горчащее, символизирующее увядание природы и в целом мимолетность земной жизни. В отличие от самого Элиара, любившего подобные вкусы, Красный Феникс на дух не переносил горечи, но для этого вина неизменно делал исключение. На пороге надвигающейся зимы с ее трудностями и невзгодами золотые цветы возвращали бодрость духа и давали надежду: как известно, они были очень стойкими и могли цвести даже под снегом. А потому самой глубокой, поздней осенью, в тоскливое предзимье, вино с хризантемами согревало душу Учителя, словно теплый свет солнца.

Красный Волк тряхнул головой, отгоняя неуместные воспоминания. Едва все в его злосчастной жизни наконец пришло в гармонию — едва сам он пришел в странную меланхоличную гармонию с прошлым, с самим собой, позабыв, что в прекрасном Ром-Белиате он лишь пленник, заложник своего народа, которым расплатились когда-то за мир… Позабыв, что он не только вознесен до небес, получив по милости Учителя самые влиятельные должности и саны, но и унижен с таким же грандиозным размахом, по-прежнему оставаясь рабом, по-прежнему сохраняя обязанность открыто носить на горле личную печать Красного жреца — так, чтобы ее было видно всем.

Да… Едва Элиар примирился с таким положением вещей, как все это давно устоявшееся, сделавшееся в его представлении незыблемым, вдруг оказалось слишком хрупким… недопустимо хрупким. Все было разрушено в один миг! Все иллюзии, все глупые надежды и мечты — все, все разбилось вдребезги! В душе Элиара не осталось ни камня на камне, ни следа, ни фантома прежнего мира. Все изменилось бесповоротно: пути назад, к привычной жизни — к само собой разумеющейся обыкновенной жизни, которую он так часто не ценил, от которой отделяли его теперь каких-то несколько кратких дней, — заветного обратного пути не было.

Как же легко потерять что-то, что, как казалось, будет с тобою всегда… Словно вода, которую он зачерпнул в ручье, вдруг ускользнула меж пальцев и бесследно ушла в песок. Так же преходяща оказалась и человеческая жизнь.

Самый страшный сон в мгновение ока оказался невыносимой, безжалостной реальностью: Элиар вновь оказался в полном одиночестве. И вновь до этого никому не было дела. Когда он покинул Халдор, никто в самом деле не скучал по нему… и сейчас, когда он исчез из Ром-Белиата, многие только вздохнут с облегчением. Может, и вправду он несет в мир только зло? Все, к чему он прикасался, становилось обреченным на смерть.

Элиара отчаянно тянуло назад, к руинам прежней жизни. Но пропасть между ними росла и ширилась: с каждым мгновением прошлое отдалялось от него и становилось все безвозвратнее. Семьи больше не было. Родины больше не было. Нигде. Ему больше не к чему было идти — только бежать от прошлого.

Увы, несмотря на силу своей крови и непревзойденные таланты великого жреца, Элиар ничего не мог поделать с невосполнимыми утратами. В этом случае он был бессилен точно так же, как и самый обычный человек, и мог только принимать свою судьбу.

Корабль его жизни медленно, но верно шел ко дну. Он был жив, но все равно что умер. Кто пожалеет о нем, когда его не станет?

Из павильона Красных Кленов Элиар бежал, не останавливаясь ни на миг, словно зверь, которому нужно зализывать раны. Словно приговоренный к смерти, словно преступник, которого преследовали. Впрочем, он и был преступником — он поднял руку на Первородного, на своего наставника, воспитателя и господина, на великого Красного Феникса Лианора, светоча народа Совершенных и наместника небожителей на земле. Кровь Учителя заливала одежды ученика, отныне и навек запятнанные этой священной кровью. Произошедшее ошарашивало и с трудом укладывалось в голове. Будто все это наваждение, какой-то дурной сон, который не желал заканчиваться.

Его встретила ночь, и еще одна, и еще — и все это время Элиар бежал куда глаза глядят, не останавливаясь, не разбирая дороги. Над головой его восходила наливающаяся золотом полная осенняя луна, и наконец пошла на убыль: до зимы оставалось совсем немного.

Дни тянулись за днями. Это был долгий путь, но, хвала небожителям, кочевнику не страшны дороги. Он толком не помнил, спал ли он вообще, и если спал, то где… кажется, прямо под открытым небом. Только сейчас, немного придя в себя, Элиар обнаружил, что бесцельно скитается где-то в центральных землях Материка, словно жалкий бездомный пес. Как же далеко забрался он от Ром-Белиата! Но хотелось убежать еще дальше. Убежать от стыда, от тоски, от скорби по родным и желания исправить то, что исправить нельзя.

Повсеместно начавшееся в природе увядание только усиливало и обостряло чувство брошенности и одиночества. В бесконечной меланхолии Элиар двигался все дальше от Запретного города. Он и не думал, что может устать настолько, дико устать. Очередная тягостная ночь тянулась и тянулась, не желая заканчиваться. Перед самым рассветом вдруг резко похолодало, и пошел мелкий дождь. Шепот грядущих затяжных дождей — звук печали и скорби — заполнил его слух.

Элиар с тоской посмотрел на утреннее небо. Голодный, промокший, потерянный, он оставил почти загнанного коня на подвернувшемся постоялом дворе и побрел сквозь дождь пешком, не в силах усидеть на месте. Он шел и шел вперед и не мог остановиться.

Только ярость и гнев могли заглушить сейчас его тоску. Элиара душила злость, а иначе — задушило бы отчаяние.

Так его одиночество превратилось в ненависть.

Хотелось кричать от осознания того, как много в нем ненависти. Ненависть была тяжела и делала существование невыносимым. И все же он ненавидел, ненавидел целый мир — за всю его пронзительную красоту и ужасную, мучительную несправедливость. За то, что в этом огромном прекрасном мире не нашлось места для него. За то, что ни в чьем сердце не нашлось сочувствия к нему и желания разделить с ним его боль. Все эти годы он лишь молча смотрел на чужой очаг, на чужое счастье, вкусить которое ему не суждено. Ненависть требовала огромных духовных ресурсов, и он тратил их не задумываясь, дотла сжигая душу в этом огне, чтобы только забыться, отвлечься хоть на мгновение. Элиару всегда было проще спрятаться от своих чувств за гневом.

Для него ненависть была выходом. Иногда — единственно возможным. Иногда — настоящим даром небес, позволяющим не умереть от боли прямо здесь и сейчас.

Его снова вынудили уехать, снова вырвали из земли с корнем, как дерево. Он снова потерял свой дом. Путь назад закрыт. Возвращаться некуда: позади только мертвые тени прошлого.

Неведомое будущее пугало. Элиар устал преодолевать бесчисленные сложности своей жизни, а впереди вновь ждали годы испытаний. Ему больше не в ком обрести опору, а искать ее в самом себе слишком болезненно. Он ощущал себя бесконечно одиноким и потерянным. Он хотел бы освободиться от всех этих мучительных чувств, которые причудливо переплелись в сердце. Чтобы не осталось ничего: ни страха, ни вины, ни ненависти, ни боли, ни отчаяния, ни стыда. Чтобы не осталось памяти о том, чего он предпочел бы вовсе не делать, если бы только у него был выбор. От бешенства или от горя — Элиар не знал, — разум его помутился. В эти дни он хотел бы обратиться в ничто и вовсе перестать чувствовать.

Невыносимо помнить то, что он помнит. Помнить свое и чужое предательство. Невозможно уместить в себе столько зла. Откуда у него внутри столько черного, столько кровавого? Ему бы хотелось забыть все и всех, забыть самого себя.

Чувствуя, как распадается на части, в какой-то миг он вдруг понял, что и вправду больше не испытывает скорби: душа онемела и потеряла чувствительность. Преисполнившись великой болью, Красный Волк потерял способность принимать ее еще больше и на какое-то время превратился в совершенно бесчувственный чурбан. Нужно было хоть за что-то зацепиться мыслью, чтобы не думать без конца о произошедшем и не сойти с ума.

Если бы Учитель приказал отправить по его следу отряд Карателей и боевых жрецов, найдя беглеца в таком состоянии, они с легкостью расправились бы с ним. Наверное, Элиар даже не стал бы сопротивляться. Впрочем, нельзя было сказать точно, как бы он отреагировал: болезненная чувствительность его обострилась, эмоции перехлестывали через край, а мысли беспорядочно прокручивались, будто в калейдоскопе, и сводили с ума.

Но погони не было. Интересно, почему? Вероятно, Учитель не решился открыть правду о случившейся в павильоне Красных Кленов трагедии… а может, был не в силах отдавать приказы. Кто знает, насколько тяжело сейчас состояние наставника после полученных ран: Коготь Дракона хорошенько задел его. Элиар не выходил к поселениям и не вступал в беседы со случайными встречными, а потому не был в курсе последних новостей и даже не подозревал, сколько времени прошло с тех пор. Дни смешались, и он давно потерял им счет. Было спасением выпасть из жизни хоть ненадолго… Возвращаться в мир совсем не хотелось, и он продолжал свое мучительное странствие.

Ноги сами собой привели его к Бенну, непримиримому антагонисту Ром-Белиата, и риск нарваться на своих стал минимален. Здесь можно было залечь на дно и дать себе время успокоиться. Сделалось не по сезону холодно: удивительно, как быстро испортилась погода. Однако холод привел его в чувство: полной грудью вдыхая стылый воздух, он смог наконец рассуждать здраво.

Сердце тревожно ныло. Как мог он в самом деле поднять руку на Учителя? Кажется, их ссора действительно расстроила Красного Феникса и вывела из равновесия его ледяную душу. Да и сам Элиар, к стыду своему, вышел из себя. Но нельзя было так говорить с наставником, нельзя ни при каких обстоятельствах. Слова, сказанные в гневе и в глубокой тоске, брошенные в запале… слова, в которые Красный Волк и сам не до конца верил, но которых теперь не вернешь, разлучили его с Ром-Белиатом и с Учителем навсегда.

По здравом размышлении Элиар вовсе не хотел сражаться с Учителем и уж тем более калечить его или убивать. Он лишь хотел найти немного принятия, немного сочувствия… Тщетно: Учитель никогда не понимал его, никогда не воспринимал всерьез и, конечно, никогда не утешал. Для Учителя он был чем-то незначительным; чем-то, что не имело ценности само по себе, но при правильном использовании могло принести пользу храму и великому народу Совершенных.

Несмотря на сложившуюся катастрофическую ситуацию, мысли то и дело возвращались к растущей обиде на наставника. Распаляя сам себя обидными воспоминаниями, Элиар подливал и подливал масло в огонь своего измученного сердца. Хоть Учитель и обучил его всему, что он теперь умел, хоть и дал положение в обществе, хоть и был порою ласков, все равно — самое основное в их отношениях не менялось, и его светлость мессир Элирий Лестер Лар оставался для него хозяином. В какой-то момент это сделалось для Элиара неприемлемым.

Увы, самую сильную боль причиняют нам те, кого мы больше всего любим и ценим, кому доверяем больше всего.

Природа неожиданно вступила в согласие с внутренним состоянием безысходности: дни стояли туманные и тихие, неясные, полные неверного света. В эти ненастные дни, незаметно для самого себя, Элиар впервые подумал о Ром-Белиате как о своем доме. Кочевник вдруг понял, что любит морской простор не меньше, чем простор Великих степей, а может, и больше. Его пронзила мысль, что больше никогда он не сможет вернуться в Красную цитадель; больше никогда не будет зажигать алые свечи в серебряных канделябрах, когда Учителю потребуется помощь в ритуале… эта мысль оказалась невыносима.

Иногда душа не может преобразиться и расцвести, пока некий человек не окажет на нее влияния, пусть даже изначально дурного. Именно такой человек становится Учителем на всю жизнь.

Элиар с досадой подумал, что Красный Феникс, однако, не был так уж и неправ в своих жестоких рассуждениях касательно его семьи. Часто в гневе и упрямстве мы отрицаем то, что говорит нам разум, закрываем глаза на горькую правду. Его отец и вправду был не самым лучшим человеком — вождь Степных Волков взял в жены мать Элиара насильно, в то время как у него уже была не одна жена и наложница, а родного брата матери и сопровождающий их небольшой отряд Совершенных приказал убить на ее глазах. Самого Элиара впоследствии отец добровольно отдал в пожизненное рабство Красному жрецу. После этого Степные Волки окончательно перестали воспринимать его как сородича, окрестив чужаком и прихвостнем Ром-Белиата. Конечно, такое отношение можно было объяснить и даже оправдать… но в то же время оно говорило о том, что его настоящей семьей действительно уместнее называть братство Красного ордена, нежели Халдор.

Но что толку рассуждать, если ни в одно из этих мест он больше не вправе вернуться.

Ожесточение от такой несправедливости заставило мрачно и решительно сжать кулаки. Что ж, он будет держать новый удар судьбы — мало ли он держал их в жизни! Он докажет Учителю, что чего-то стоит и без него, и без собратьев из храма Закатного Солнца. В конце концов, победив Красного Феникса, Элиар уже победил их всех. Стал сильнее всех.

В бою он удачно завладел легендарным духовным оружием Учителя — плетью Тысячи Образов, Хвостом Феникса. Но, к сожалению, огненная плеть стала совершенно бесполезна: Элиар не сумел призвать сокрытую в ней силу. Хвост Феникса признавал только лотосную кровь Учителя и запечатался в руках Элиара. Непревзойденное оружие помнило истинного хозяина, того, кто наполнил его цветом своей крови и дал имя. С другой стороны, и наставник теперь не мог воспользоваться своей знаменитой плетью.

Элиар знал, что в возможном будущем поединке Учитель не выстоит против него. Конечно, теперь и сам Учитель знает это. А значит, отныне Красный Феникс будет очень осторожен и ни за что не согласится встретиться с ним наедине. Возможность нового мирного диалога уничтожена на корню, но если Элиар сделает официальный вызов на дуэль, Учителю придется принять его… Да, он мог бы бросить наставнику вызов и победить!

Конечно, такая дуэль, дань обычаям Лианора, теперь бессмысленна: даже после победы Совершенные никогда не поддержат полукровку и не пойдут за ним, не признают Великим Иерофантом. Но дело даже не в этом. Элиар не хотел бы, чтобы Учитель был оскорблен поражением и лишился достоинства на глазах у всех…

С последним солнцем месяца хризантем безвозвратно уходила осень. Наступали самые темные дни года, но Элиар помнил, что именно сейчас, самой поздней, самой глухой осенью, завязываются почки, которые расцветут грядущей весной. Будущее закладывалось сегодня.

Если бы эти дни были яркими и солнечными, какими обычно бывают золотые осенние дни в Бенну, должно быть, у Элиара не хватило бы сил пережить их. Больше того: он хотел бы, чтобы солнце никогда не всходило, чтобы ночь никогда не прекращалась и повсюду царила мягкая милосердная тьма. Солнце символизировало Учителя. И он не хотел вновь покоряться этому солнцу, не хотел даже видеть его лик. Неведомая прежде свобода вскружила голову. Будет ли она скрашивать годы его изгнания?

Но Элиар зашел так далеко, что уже не мог остановиться.

— Как это неправильно… как это все неправильно, — шептал он в каком-то тяжком исступлении, но никто в мире не слышал его слов, никто не отвечал ему.

Молчание и одиночество росли в нем, становились все тяжелее, все тягостнее. О небожители, он принялся уже разговаривать сам с собою… маленький признак большого отчаяния.

Моросящий дождь прекратился, но в воздухе все еще парила холодная водяная взвесь. Спустя пару дней поутру она начнет оседать на растениях мелкими иголочками инея, шестиугольными звездочками покроет поверхность земли… Это значило только одно — зима приближается. Зима будет долгой, будет мучить его промозглым ветром и стужей, мелким снегом, просыпающимся из туч. Солнце повиснет на небе, далекое, холодное и тусклое, и напрасными станут мечты хоть о толике тепла…

Элиар всегда был рад каждой толике тепла. Но впереди ждала скверная зима. Война уже началась, и она не закончится, пока один из двух великих городов Оси не будет повержен.

Прежде хотелось верить, что где-то в мире есть место и для него… место, где сможет найти приют и его душа. Теперь от этой веры, что спасала Элиара многие годы, ничего не осталось: она разбилась вдребезги от жестоких ударов судьбы. Увы, с самого рождения он был обречен стать изгоем.

На пороге большой зимы Элиар вновь остался без дома, без семьи, которой стал для него храм, и без каких-либо целей в жизни. Мир лишил его всех целей, кроме животной цели выживания. Он перестал строить планы и надеяться на лучшее. Он хотел бы прекратить войну внутри себя, прекратить свое одиночество. Но, кажется, и то и другое было невозможно.

Элиар не надеялся и не ждал, что однажды эта зима закончится. Сердце его не было готово принять весну и благотворную радость жизни. Он чувствовал: ему позарез нужна темнота, нужен ледяной холод, чтобы приглушить, выстудить душевную боль.

Тихо спускались предзимние сумерки. Очередной закат погас, и вместе с ним погасли последние лучи света в душе Красного Волка: в наступившей темноте зародилось его новое темное сердце. Он принял то, что стал изгнанником, парией. Мысль о долгожданной, приобретенной с боем свободе радовала куда меньше, чем ожидалось, отчего-то причиняя боль. Тоска разворачивалась в груди, как юный побег, которому предстояло еще расти, расти годами и однажды стать огромным деревом.

Элиар наконец обрел то, о чем так долго и безнадежно мечтал. Оставив все, он выбрал волю, пока еще не зная, насколько она невыносимо тяжела. Пока еще не зная, что за каждое предательство однажды обязательно придется расплачиваться… Впереди ждала длинная дорога.

С тех пор потянулись печальные дни его изгнания — или его свободы.

Глава 31 Дракон сгорает с фениксом

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон зерновых дождей

Воробьи начинают гнездиться. День тридцать первый от пробуждения Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

Закончив ежедневный ритуал подробнейшего доклада о делах храма Затмившегося Солнца, Шеата на мгновение замялась, будто хотела добавить что-то.

— Мой господин… — Она наконец набралась духу. — Если позволите, есть кое-что еще, о чем вам следует знать.

Элиар поднял глаза от бумаг и внимательно посмотрел на Первого иерарха.

— Говори, — строгим тоном приказал он.

— Как я уже говорила, мой господин, во время штурма Белых Лун приближенная владетеля Севера была тяжело ранена…

— Белая Стрекоза? — Великий Иерофант припомнил миловидную и деликатную спутницу Яниэра, которая при недавнем визите в Ангу сопровождала его и Шеату в приготовленные для каждого из них покои. Действительно, что-то такое проскользнуло в одном из предыдущих докладов, но тогда он, занятый делами гораздо более насущными и важными, не придал значения этой незначительной мелочи.

— Да, совершенно точно. — Шеата поклонилась. — Память вашего высокопреосвященства как всегда безупречна.

— Так что с ней стряслось? — Элиар нетерпеливо повел плечом, не понимая, почему его занимают подобными вопросами. — Она умерла?

— Пока нет, мой господин. — Шеата отчего-то смутилась. — Но раны ее серьезны. Она потеряла много крови и много жизненной энергии. Белая Стрекоза очень слаба и собственных духовных сил ее недостает, чтобы исцелиться. Предполагаю, владетель Севера будет огорчен, если его приближенная погибнет в плену в Вечном городе. Это может оказать дурное влияние на будущие дипломатические отношения Ангу и Бенну. Во избежание возможных осложнений не позволит ли ваше высокопреосвященство оказать раненой посильную помощь?

Эти слова привели Элиара в крайнее недоумение, но он не подал виду. Впервые на его памяти Шеата проявляла такое повышенное внимание к какому-то человеку по собственной инициативе, без его прямого распоряжения. Тем более — осмеливалась беспокоить Великого Иерофанта, прося за этого человека и приплетая к тому же смехотворные политические мотивы. Элиар имел все основания сомневаться, что Белая Стрекоза настолько близка Яниэру, что тот из-за ее смерти осмелится рассориться с Вечным городом Бенну. Да и саму Шеату, несомненно, гипотетическое огорчение Яниэра заботило мало — если владетель Севера и вправду вдруг чрезмерно огорчится, он будет иметь дело с непобедимыми легионами жреца Черного Солнца, только и всего.

Должно быть, по какой-то скрытой причине судьба Белой Стрекозы значима для Первого иерарха.

— Ты очень предусмотрительна, — сухо отозвался Элиар, после некоторых раздумий решив все же удовлетворить просьбу. В целом, в ней не было ничего сложного или предосудительного, а приближенная заслуживала некоторого поощрения и права на маленькие вольности. Верную службу следовало вознаграждать. — Не будем понапрасну расстраивать нашего дорогого гостя и увеличивать скорбный список его потерь. И без того многие люди Яниэра погибли, отчаянно защищая Белые Луны в его отсутствие… Займись этим, Шеата. Сделай все необходимое.

— Слушаюсь, мой господин. — На сдержанном лице боевой жрице промелькнуло облегчение. — Будут ли еще распоряжения или позволите удалиться?

В этот миг до них донесся звук начала утренней службы: в большом храмовом зале громко запел гонг, по которому не били, а мягко водили руками. Гонг рождал странный протяжный гул, подобный глубинному пению китов. Этот гул вдруг напомнил Элиару о рокочущем океане, о стоявшем на его берегах Запретном городе Ром-Белиате, которого больше нет, и о безвозвратно ушедших годах ученичества.

Внутри что-то заныло, и в душу хлынула тоска, внезапная и отчаянно глубокая. В былые годы, полностью захваченный своим бунтом, одержимый непрекращающимся противоборством с Учителем, он совсем позабыл, сколь многое дал ему наставник и как глубока их духовная связь. Долгие годы после поединка в павильоне Красных Кленов Элиар искренне считал, будто эта связь оборвана, но в один из дней с удивлением осознал, что для наставника все еще остается место в его мятущемся сердце.

Смерть Красного Феникса неожиданно оказалась больше, чем просто смерть. Элиар часто ловил себя на мысли, что испытывает сильный гнев, думая о царящей в мире несправедливости: самые недостойные представители рода человеческого продолжали наслаждаться радостями земной жизни, в то время как Учитель, который более прочих заслуживал этого, был мертв.

От смерти Учителя Элиар пытался укрыться хоть где-нибудь, хоть в пучине, хоть в самой темной бездне. И в конечном итоге именно в нее он и сбежал.

Не было иного способа позабыть о своей тоске, кроме как с головой уйти в Черную магию, лелея надежду однажды освоить запретный ритуал призыва души. В процессе Элиар проникся к изучаемым техникам такой сильной страстью, почти одержимостью, что перестал замечать что-либо вокруг. Он продвигался вперед решительно и уже вскоре стал настоящим хозяином переродившегося Черного Солнца.

— Погоди…

Элиар знал Шеату с самого раннего детства. Немедленно выделив среди воспитанников Черного ордена щедро одаренную девочку, долгие годы он лично занимался ее обучением и научил многому из того, что умел. Шеата показывала большие успехи. По праву он мог считаться ее наставником, но сам не признавал себя таковым, не принимал особый статус Учителя и не дозволял называть себя так. Ничего не поделать: в глазах Элиара это обращение предназначалось только одному-единственному человеку, а потому Шеате оставалось только смириться и звать его «господином» или же использовать высокое титулование Великого Иерофанта.

В очередной раз судьба зло подшутила над Элиаром: всей душой он ненавидел диктаторские методы воспитания Красного Феникса, но, когда пришло его время, сам стал наставником еще более требовательным и грозным, еще более жестким и отстраненным.

За годы обучения и беспорочной службы Шеата стала правой рукой Великого Иерофанта и достаточно близким человеком, которому он мог доверять, к мнению которого прислушивался, когда возникала необходимость в совете и трезвом взгляде со стороны. За долгую жизнь Элиара из всех прислужников Шеата была единственной, кто удостаивался такой чести. Конечно, помимо верного Шандора, мягко наставлявшего самые первые его шаги в Тайной Страте Ром-Белиата…

Зная вспыльчивый характер своего господина, Первый иерарх храма Затмившегося Солнца всегда знала свое место и в советах предусмотрительно не переходила незримую черту. А потому, хорошенько поразмыслив накануне, Элиар принял решение кратко пересказать Шеате удивительную встречу с тенью, случившуюся с ним во сне.

— Возможно, мне стоит принять приглашение мессира, — предположил он, однако с большим сомнением в голосе. — Если все пройдет благополучно, это может стать хорошим началом мирных переговоров.

Шеата не шелохнулась и некоторое время молчала, тщательно обдумывая ответ.

— Ваше высокопреосвященство, если позволите высказаться, намерение явиться на встречу с Красным Фениксом выглядит несколько опрометчивым… и даже безрассудным… — опустив глаза, с легкой ноткой тревоги произнесла боевая жрица. — Все верно, это может быть хорошим началом мирных переговоров… но также это может быть и хитроумной ловушкой, из которой не выбраться. Пусть Красный Феникс пребывает теперь в слабом теле и память его пока не восстановлена полностью, но он опасен от этого ничуть не менее, а может, и более, чем прежде. Ни в коем случае не стоит недооценивать вашего достопочтенного наставника.

Разумом Элиар понимал, что в этих словах есть зерно истины. Но дух его упрямо продолжал цепляться за возможности и вероятности. А что, если в предложении Учителя все-таки не было двойного дна? Красный Феникс вряд ли решится напасть в открытую, после того как его тень не сумела добиться успеха и подчинить разум Второго ученика.

— Пока трансмутация не завершена, Красный Феникс, конечно, не справится с вашим высокопреосвященством в прямом противостоянии, — осторожно добавила Шеата, видя, что Великий Иерофант колеблется, — но ваш достопочтенный наставник вполне может успешно воздействовать каким-то другим, окольным способом. Нельзя преуменьшать колоссальный опыт и изворотливость ума его светлости мессира Элирия Лестера Лара. И нельзя забывать, что мессиру Лару нет равных в обманном искусстве иллюзий. Кроме того, он не оставил вам времени на размышления: чтобы успеть на встречу к назначенному им часу, нужно начинать собирать экспедицию уже сегодня.

Элиар тяжело вздохнул. Воистину, неприятный ответ плавал на поверхности, хоть видеть его совсем не хотелось. Мудрая здравомыслящая Шеата была, как всегда, права. Это приглашение на сомнительные мирные переговоры вполне может быть ловушкой… и, с очень высокой долей вероятности, ею и является. То, что Учитель не дожидается окончания трансмутации, может говорить о его добрых намерениях… или же о нарочной демонстрации таковых для большей правдоподобности. А может, по какой-то причине Красный Феникс просто очень торопится расправиться с ним и не желает ждать. Вариантов было много, и почти все говорили о том, что его собираются обмануть.

Но все же Элиар не мог быть уверен в этом абсолютно и безоговорочно… не мог не дать Учителю ни единого шанса, не мог заранее записать его во враги.

Ученик часто не понимает, какую ценность получает от Учителя. В былые времена Элиар часто злился на наставника из-за унизительного обращения, которому тот подвергал его — да и всех остальных в храме. Казалось, Красный Феникс Лианора совершенно помешался на собственном недосягаемом величии и стремился во что бы то ни стало упрочить свое самовластие. Но со временем Элиар осознал: невыносимое высокомерие его светлости мессира Элирия Лестера Лара, его сводящие с ума капризы, молчание и туманные намеки, которые без должного опыта и тренировки невозможно было истолковать верно, есть не что иное, как следствие высочайшего статуса и полученного соответствующего воспитания.

Нет нужды стремиться к власти тому, кто имеет ее по праву крови. Для такого человека, повелителя по рождению, власть становится естественна, как дыхание. Учитель вел себя сообразно своему происхождению и положению в обществе, не более. Он просто не мог быть другим: с сознательного возраста он хорошо знал иерархию этого мира и свое место в ней. Его окружал почти осязаемый ореол величия. Это было в природе вещей, но… также в природе вещей было и то, что подобные надменные манеры живого божества не могли не задевать вольнолюбивое сердце кочевника.

Красный Феникс нес себя слишком высоко, как и положено законному наместнику небожителей. Жалкий полукровка из Великих степей не мог и помыслить, чтобы однажды приблизиться к подобному непостижимому величию, стать достойным своего великого наставника, и это сильно ранило его самолюбие…

Элиар вдруг подумал, как хотелось бы ему хотя бы один раз поговорить с Учителем искренне, без экивоков. За годы обучения в храме они никогда не делали этого, за исключением, возможно, той роковой ссоры в павильоне Красных Кленов, когда все вышло из-под контроля и окончательно разрушило их отношения.

Так уж сложилось: в Ром-Белиате излагать свои мысли прямо и открыто было не принято. Это считалось грубостью, признаком дурного тона. Показать обществу что-то, кроме холодной учтивости, означало потерять лицо, и никто не делал этого, годами и десятилетиями скрывая от окружающих свои истинные эмоции и взгляды. Никто не говорил того, что на самом деле думал, — только то, что приличествовало ситуации. Ром-Белиат был городом тончайших намеков, нюансов и полутонов, трактовать которые было целым искусством.

Элиар не был рожден в Запретном городе и, увы, не впитал с молоком матери способность читать между строк. Хоть его мать и была Совершенной и, как припоминал он сейчас давние ее слова, происходила из одной из великих тысячелетних династий Лианора, влияние ее на сына было слишком непродолжительно и мало.

Несмотря на то, что мать всегда держала себя отстраненно, Элиара тянуло к ней: он горячо желал ее ласки. Сейчас Элиар понимал, что мать вела себя с ним сдержанно по той же причине, что и Учитель: въевшаяся в кости привычка держать лицо. И пусть Элиар почти наверняка был нежеланным ребенком, мать любила его… по крайней мере, ему бы хотелось так думать. По временам скорбное лицо ее прояснялось и озарялось тихою материнскою улыбкой. И что-то такое нежное и печальное видел он иногда в ее неземных глазах… что-то, похожее на любовь.

Элиару вдруг подумалось, что глаза Учителя напоминают ему глаза матери. Он помнил ее совсем смутно, совсем нечетко… сохранились лишь немногочисленные воспоминания из самого раннего детства. Но цвет ее глаз был столь же ярким и холодным, — священный цвет циан.

Воистину, такие глаза — редкость даже среди Совершенных. Такие глаза говорили о многих поколениях чистокровных: только кровь великих домов, века и века поколений, переплетающиеся династии высокорожденных предков создавали их удивительный цвет. Выходит, и сам он, хоть и был полукровкой и не унаследовал внешность воинственного народа мореходов, являлся отпрыском древней благородной династии. С другой стороны, возможно, именно наличие в его жилах не только крови небожителей, но и простой смертной крови степняков сделало его более сильным и восприимчивым, способным изменяться и приспосабливаться к окружающим изменениям… перенимать и впитывать новое. Учитель говорил: в первом поколении смешивание дает поразительный эффект — мощный всплеск силы, но далее начинается ослабевание и вырождение. Должно быть, именно этот эффект восприимчивости и позволил Элиару изменить цвет своей крови, впустив в нее черное солнце, которое убило бы любого чистокровного Совершенного.

Цвет глаз матери подспудно отпечатался в его памяти, так же, как и рассказы о неведомом далеком океане, которого тогда Элиар еще ни разу не видел. Рассказы эти были полны тоски, от которой мать в конце концов и умерла, зачахнув, словно прекрасный и хрупкий цветок, не способный выжить без тепличных условий.

Элиару вдруг захотелось на побережье. Первое знакомство с океаном в Ром-Белиате едва не закончилось трагедией, но уже вскоре с помощью Яниэра кочевник научился и полюбил плавать. А перебравшись в Бенну, часто купался подолгу в полном одиночестве, пока холодные волны цвета циан не вымывали из его сердца всю черноту, всю грязь, весь гнев и сожаления. Пока холодный соленый ветер не остужал его разгоряченную голову.

Но все это в прошлом… а что же ожидает в будущем? Мечты его — сплошь бесплодны. Желанное будущее — невозможный ускользающий призрак. В мир он несет только разрушение. Он убивал ради Учителя. Он был готов умереть ради Учителя. Несмотря на все это, несмотря на пережитое, между ним и Красным Фениксом — стена. Отныне и навсегда. Но стали ли они чужими настолько, чтобы вновь начинать войну, и начинать ее с коварства, лицемерия и лжи? Неужели это действительно так?

В прошлом Элиар наворотил немало дел и, вероятно, и вправду заслуживал гнева и даже презрения Учителя, но не подлости… подлости со стороны наставника Элиар не мог представить, не мог принять даже мысль, что подобное возможно. Красный Феникс не мог пасть так низко.

В конце концов, вовсе не исключено, что в предложении встречи и не было обмана… может быть, Учитель действительно желает поговорить с ним после личного общения с Яниэром, чтобы дать слово и другой стороне. Нельзя, чтобы Красный Феникс слушал голос одного только Первого ученика и ориентировался, как и всегда, только на Яниэра…

Воспоминания и мысли о прошлом нестройно теснились в голове. Учитель всегда недолюбливал Элиара, да и тот поначалу относился к наставнику дурно. Так почему же Учитель даровал ему имя, столь похожее на собственное, этим ритуалом накрепко связав их судьбы? Еще одна загадка.

В Ром-Белиате дарование имени считалось сакральной практикой, знаком власти: по своей воле определяя имя нового ученика, Красный Феникс утверждал свое верховенство, свое главенствующее положение. Такое положение вещей не могло не задевать за живое свободолюбивую натуру кочевника.

Но отчего-то Второму ученику нравилось, когда наставник обращался к нему не снисходительным прозвищем «волчонок» — и уж тем более не унизительным «звереныш», больше походившим на узаконенное оскорбление, — а называл Элиаром, хоть это и не было привычное имя, данное ему при рождении в Халдоре.

Со временем Элиар догадался: Красный Феникс нарочно использовал схожесть имен, формируя в сознании Второго ученика ассоциативную связь образа наставника с собственным «я». Учитель не без причин опасался, что преодолеть ярко вспыхнувшую ненависть кочевника, от природы своевольного и дерзкого, будет слишком сложно, что сулило множество трудностей в обучении и жизни в храме.

Удивительно, но это сработало: дарованное пышное пионовое имя помогло смириться с присутствием в его жизни ненавистного Элирия Лестера Лара, став постоянным напоминанием об этом могущественном, холодном и замкнутом человеке, последнем осколке легендарного прошлого… будто делая и Элиара сопричастным грандиозным событиям давно минувших дней. Точно так же и сам Учитель постепенно становился мягче, называя выходца из Великих степей практически своим именем.

Воистину, первое имя Учителя, которое они разделили на двоих, оказалось больше, чем просто имя. До сих пор возникшее в ту пору возвышенное чувство единения не покидало Элиара — и, несмотря ни на что, ни на какие обстоятельства, не давало воспринимать Красного Феникса как врага.

Подлостью будет со стороны Учителя обмануть его доверие и устроить западню. Подлостью будет с его стороны обмануть доверие Учителя и не прийти. Что ж… нужно выбирать.

Зачем вообще он взялся устраивать этот совет с Первым иерархом? Уж явно не для того, чтобы получить благословение идти на смерть. На подобный шаг благоразумная и осмотрительная Шеата никогда бы не согласилась и не позволила бы ему, если бы могла помешать. Элиар покачал головой. Приближенная слишком прочно стоит ногами на земле, и ее мнение было очевидно с самого начала. Но все же зревшее в глубине души решение волновало его и требовало обсуждения… точнее, проговаривания вслух, больше для того, чтобы убедиться, что он и вправду готов сделать это.

Почти наверняка Шеата права в своих опасениях. Но, разумеется, он не послушает правильных слов. Учитель зовет. Его зову Элиар не мог противиться. Возможно, потому, что, словно глупый доверчивый звереныш, до сих пор верил своему наставнику… возможно, потому, что вновь хотел увидеться с ним, несмотря на вероятную высокую цену этой встречи.

— Пусть лучше предадут меня, чем предам я, — помолчав немного, твердо сказал Элиар, давая понять, что разговор окончен. — Если Красный Феникс Лианора зовет, я обязан явиться на зов.

Он сделал знак рукой, отпуская приближенную. Шеата медленно поклонилась и вышла.

Если наставник и вправду желает взять его жизнь… что ж, он отдаст ее без боя. Он отдаст все, что потребуется. Если до этого и вправду дойдет, он позволит Красному Фениксу убить себя и даже будет рад оказанной чести — погибнуть от руки законного наместника небожителей на земле.

Более нет ничего, что он пожалел бы для Учителя — и ничего, что заставило бы его вновь отречься.

Глава 32 Воспоминания о весне радуют в холодные дни

Эпоха Красного Солнца. Год 281. Сезон выпадения инея

Появляется первый иней Ром-Белиат. Красная цитадель

*серебряной гуашью*

После рокового поединка в павильоне Красных Кленов минуло вот уже три седмицы, но до сих пор Яниэр с ужасом и гневом вспоминал увиденное тогда. Пролившаяся на землю священная кровь Учителя — алая, яркостью своей затмевавшая самые яркие осенние листья! — день и ночь стояла у него перед глазами, словно кошмарный мираж.

Мощь духовного оружия столь могущественного боевого жреца, как Элиар, считалась непревзойденной. Коготь Дракона обладал огромной разрушительной силой: даже не коснувшись, клинок легко мог погубить человека своими эманациями. Смертоносное лезвие сабли-гаддарэ, черное и блестящее, словно зеркальное стекло, было тоньше волоса, тоньше ажурного крылышка цикады. Уж если оно коснется тебя — впору читать последние молитвы. Если успеешь, конечно.

Учитель же не просто позволил хищно изогнутому клинку коснуться себя, задеть и пройти вскользь, — он пропустил удар сильный и точный, который рассек не только кожу и мышцы, но и связки, сухожилия, крупные кровеносные сосуды и сложные сплетения нервов… Кроме этого, был серьезно поврежден правый плечевой сустав и, самое ужасное, один из основных, важнейших парных меридианов — течение цвета по нему полностью прекратилось. Восстановить подобное повреждение не сумел бы ни один врачеватель, даже превосходный, даже самый лучший… такой, как он сам. Несмотря на то, что Яниэр применил все свое незаурядное мастерство, ему едва удалось сохранить Учителю руку.

Даже это оказалось очень и очень нелегко. Но большее, увы, было недостижимо.

Слабое шевеление в невесомых шелковых покрывалах привлекло внимание Яниэра, все эти дни практически не отходившего от постели наставника. Кажется, Красный Феникс наконец очнулся от беспамятства. Хвала небожителям! Первый ученик перевел дух, чувствуя, как с души у него падает тяжкий груз.

— Элиар? — с трудом открыв глаза, тихо позвал Учитель. И, обведя мутным взглядом укутанную полумраком комнату, в которой не было никого, кроме Яниэра, необычно строго спросил: — Где мой Второй ученик?

Яниэр почувствовал болезненный укол: несправедливо, что, едва придя в себя, наставник первым делом осведомился об Элиаре, совершенно не заботясь о собственном плачевном состоянии. Да еще и говорил с ним гораздо холоднее обычного.

— За последние двадцать дней ваш Второй ученик не появлялся в Ром-Белиате и не давал о себе знать, — тем не менее внешне спокойно ответил Яниэр, ничем не выдав своего огорчения.

— Двадцать дней? — Красный Феникс нахмурил брови и, кажется, неприятно удивился.

— Да, мессир. Последние двадцать дней вас терзала сильнейшая лихорадка. Это неудивительно — вы были тяжко ранены и потеряли много крови… очень много.

Яниэр сказал правду: ровно двадцать дней его светлость мессир Элирий Лестер Лар провел в оцепенении лихорадки. Первые несколько суток дались сложнее прочих: кожа Совершенного была так горяча, что при прикосновении почти обжигала. Лихорадка усиливалась, но понемногу Яниэру, искусно употребившему все свои умения, удалось совладать с нею. Наконец жар, истязавший тело наставника, стал утихать. Учителя продолжало немного лихорадить и сейчас, но общее состояние очевидно улучшилось: он пошел на поправку.

— Все это время мессир не приходил в себя, — осторожно добавил Яниэр, понимая, что Красному Фениксу может стать дурно от таких пугающих новостей. — И я очень рад, что вы наконец в сознании. Сейчас вам все еще плохо, но не волнуйтесь — постепенно самочувствие вашей светлости станет лучше…

В тот же миг Яниэр вздрогнул, ощутив почти не скрываемое вторжение в ментальное поле: цепкой мыслью своей Учитель скоро проверил целостность их духовной связи и целостность тонкой печати Запертого Солнца. Столь нервное, нетерпеливое и грубое воздействие было так не похоже на обычную филигранную манеру наставника, что Яниэр опешил. Убедившись, что все в порядке, Учитель успокоился и устало прикрыл глаза, как показалось, с большим облегчением: Первый ученик по-прежнему был ему подконтролен.

Понимая уязвимость наставника в сложившихся непростых обстоятельствах, Яниэр стерпел эту унизительную проверку и ничего не сказал.

— Что произошло за эти двадцать дней? — не глядя на него, бесцветным голосом поинтересовался Красный Феникс.

— Ничего, требующего вашего срочного вмешательства, — с готовностью доложил Яниэр. — В храме все спокойно. Всем известно, что дни листопада Учитель намеревался провести в павильоне Красных Кленов. Каждый год в это время Учитель остается там не менее месяца, а потому ваше длительное отсутствие никого не насторожило и не вызвало вопросов. Элиар пропал и с момента нашей последней встречи никак не проявлял себя. Пока не выбран и не назначен новый Стратилат, делами Тайной Страты временно руководит Шандор. Дожидаясь ваших личных распоряжений, я не объявлял Второго ученика вне закона и не предпринимал попыток разыскивать его. Никто, кроме меня, не знает о случившемся.

Яниэр ностальгически вздохнул, припомнив уединенный и изысканный павильон Красных Кленов, расположенный в живописных горах вблизи Ром-Белиата. Там путников ждали изумительно красивые виды, вкусный воздух, тишина и полная гармония с природой. О, как приятно было бродить по многоцветному лесу, наполненному туманной свежестью и терпким запахом прелой листвы! А кроме того — и это было главной причиной ежегодных длительных визитов Учителя, — в том месте на поверхность выходили горячие минеральные воды, способные восстанавливать духовную энергию. Эти удивительные свойства активизировались осенью, когда кленовая листва окрашивалась в алый. Примерно за месяц вода в источнике также постепенно набирала алый цвет и становилась похожа на густое вино, после чего вновь начинала бледнеть.

Сила Красного источника была велика. Посещать его без дурных последствий для физического и ментального здоровья мог только великий жрец — более слабым совершенствующимся красная вода грозила необратимым духовным искажением. Каждой осенью в яркие дни листопада, когда источник был на пике активности, Учитель обязательно ездил в павильон Красных Кленов, чтобы восполнить силу лотосной крови, и обыкновенно брал с собой Яниэра. Сам Яниэр заходил в источник редко и с предельной осторожностью. Как правило, он только прислуживал наставнику, бдительно следя, чтобы во время омовения ничто не повредило течению энергии по меридианам Красного Феникса. Гораздо проще было получать энергию от самого Учителя во время двойного совершенствования, чем впитывать ее из источника и преобразовывать длительной медитацией так, чтобы она усвоилась полностью.

Только вот в этом году, увы, Учителю не удалось отдохнуть и восстановиться, даже хуже того: перед грядущей войной с Бенну он был совершенно обессилен. С беспокойством поглядывая на наставника, бледность лица которого сулила возможный близкий обморок, готовый поухаживать Яниэр взял в руки чашу со сладким целебным настоем.

Но Красный Феникс упрямо покачал головой и зашевелился в постели, кажется, намереваясь сесть. Подойдя ближе, Яниэр осторожно помог ему приподняться и откинуться на высокие подушки.

— Слушай меня, душа моя, — с отчетливым холодком в голосе раздельно произнес Учитель. — Сегодня же от моего имени публично и с соблюдением всех формальностей объяви всем, что Элиар снят с должности Стратилата и отлучен от храма Закатного Солнца. Отныне и навеки путь в Ром-Белиат для него закрыт. Если когда-нибудь впредь волчонок осмелится вернуться, чтобы посмотреть мне в глаза, я не должен даже узнать об этом. Такова моя воля.

Красный Феникс привычно держал лицо, но Яниэр знал его слишком долго, чтобы не научиться различать, что скрывается под этой великолепной бесстрастной маской. Очевидная печаль Учителя из-за того, что непутевый Второй ученик предал его и покинул навсегда, остро резанула по сердцу Яниэра, но Первый ученик вновь никак не проявил своих эмоций. И без того случившееся давалось им обоим нелегко.

— Слушаюсь, ваша светлость, — только и сумел вымолвить Яниэр, склонив голову. — Мне жаль, что Элиар подвел вас и оказался недостойным учеником.

— Не будем об этом. — Учитель поджал губы. — Кроме тебя, душа моя, у меня нет и никогда не было других учеников.

Яниэр вспомнил об Агнии и почел за лучшее снова промолчать. Настроение наставника было ему понятно.

Желая утолить жажду, Красный Феникс потянулся было к чаше, которую по-прежнему держал Первый ученик… но рука, конечно, не послушалась — попытка естественного движения отозвалась резкой болью. Закусив губу, чтобы не застонать, наставник посмотрел на него очень встревоженным, очень тяжелым взглядом.

— Яниэр… что с рукой? — прямо спросил Красный Феникс. — Совсем плохо?

— Учитель поправится, и это главное, — как можно более успокаивающим тоном сказал Яниэр, опустив глаза.

— Не бойся говорить со мной открыто, душа моя.

— Учитель поправится, — твердо повторил Яниэр и, опустившись на колени подле постели наставника, продолжил гораздо более аккуратно: — Однако полученные повреждения слишком серьезны, чтобы пройти бесследно. К сожалению, Учитель не сможет владеть правой рукой в той же мере, что прежде. Физическую рану я смогу исцелить полностью, но дух клинка проник гораздо глубже. Энергетические каналы правой руки заблокированы… и больше не будут активны.

Непросто было произнести такое. Но солгать наставнику и тем самым напрасно обнадежить его Яниэр не мог. Правда никогда не приносит облегчения: только боль. Но порой это та самая благотворная боль, которую наносит врачеватель, очищая и зашивая обильно кровоточащие раны. Боль, которая необходима для исцеления.

Вспомнив о желании Учителя пить, Яниэр поднес к губам Красного Феникса чашу и дал сделать несколько неглубоких глотков.

Учитель молчит. Почему? Острое лезвие молчания поразило Яниэра в самое сердце, и казалось, сейчас он захлебнется, утонет в этой тревожной тишине.

— Мессир… вы так молчаливы…

Учитель ничего не ответил — только легко коснулся его губ, приказывая замолчать, и тут же бессильно уронил искалеченную руку обратно на покрывало. В этот миг сердце Яниэра разбилось от боли и сострадания, а на глазах проступили горячие слезы. Он понимал, каких усилий стоило наставнику это простое движение. Яниэр поспешно отвернулся, избегая смотреть Учителю в лицо, чтобы тот не увидел его отчаяния, и поднялся на ноги.

Он знал: сейчас наставник с трудом мог чувствовать конечность… за исключением, конечно, облаком окутывающей ее жгучей боли.

Яниэр с тоской подумал, что и сам косвенно виновен в теперешнем состоянии Учителя: в конце концов, именно его действия привели к срыву Элиара, не говоря уж о назревающем противостоянии с Бенну. Сердце Первого ученика наполнилось невыразимой горечью.

— Не нужно переживать, душа моя, — овладев собой, размеренно и безэмоционально произнес его светлость мессир Элирий Лестер Лар. — В конце концов, боевые жрецы обязаны управлять обеими руками одинаково хорошо. Наконец-то эта способность пригодится. Нет причин для волнений.

Учитель коротко поморщился, пытаясь скрыть боль, и Яниэр только вздохнул. Будучи прекрасно вышколенным учеником, он не подал виду, что замечает то, что наставник желает скрыть. Но он знал: Учителя ждет невыразимая, непрекращающаяся мука. За минувшие дни Яниэр уже подобрал наилучший состав снадобья, способного снять болезненный синдром отмирания части энергетических каналов, но, увы, отныне это снадобье Учитель вынужден будет принимать постоянно. Яниэр знал: в критические моменты Первородные могут подниматься над любой болью, временно отделяя сознание от тела, но для этого требуется особая концентрация. И даже Первородные не в состоянии удерживать ее постоянно, а это значит, без сильнейших средств теперь не обойтись.

Учитель надел знакомую маску и делал вид, будто ничего не произошло, в то время как произошло нечто очень важное. Может, Яниэру и самому хотелось бы сейчас отрешиться, не думать о том, чем это грозит им всем в будущем… но не для того его назначили на должность Стратега. А назначили его именно за способность быстро и четко анализировать любую ситуацию, даже ту, что касалась лично его или самых близких людей. И этот анализ давно был произведен.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар, Красный Феникс Лианора, наместник небожителей на земле, проиграл поединок и потерял свое духовное оружие. Учитель уступил ученику, скованному к тому же большой печатью контроля Запертого Солнца, которая почиталась непревзойденной. Яниэр вновь и вновь ломал голову над этой ситуацией, но так и не смог понять, как это произошло. Как могли небожители отвернуться от своего избранника, облеченного их благословением? Как могли предать его в руки простого смертного, пусть даже и одаренного талантом полукровки с примесью священной крови богоизбранного народа Совершенных в жилах? Это был позор! Но если бы дело ограничивалось только позором…

Среди Первородных было в порядке вещей сражаться на дуэли за титул. По священному праву силы, которому испокон веков следовали на Лианоре, победа в поединке означала, что отныне Элиар должен занять позицию выше, чем его побежденный Учитель. Однако в данном случае подобный исход был невозможен. Для жреца не существовало позиции выше, чем сан Великого Иерофанта, и этот сан считался пожизненным. Элиар не посмеет претендовать на него.

Учитель не произнес этого вслух, но у Яниэра не было и тени сомнений, как надлежит действовать.

Никто не должен узнать о случившемся, а потому он будет молчать. И, Первый ученик почему-то ни мгновения не сомневался в этом, Элиар будет молчать также. Все останется по-прежнему, будто ничего и не было. Только духовный клинок Элиара, Коготь Дракона, вкусив крови Первородного, закалившись в горниле священного лотосного огня, станет еще сильнее, еще яростнее, чем прежде.

Они оба знали, что Учитель не может позволить себе проявить слабость и потерять лицо перед своим учеником. И также они оба знали, что произошла катастрофа.

Это был их последний разговор об Элиаре. С того самого дня на пороге прохладного месяца хризантем Учитель перестал говорить о своем Втором ученике: за все последующие долгие годы наставник не проронил о нем более ни слова, не задал ни одного вопроса, даже имени не упомянул. Казалось, Красный Феникс стер его из своей памяти… как будто и вправду у него никогда не бывало Второго ученика.

— Рад слышать, что вы в добром расположении духа, ваша светлость, — ободряюще улыбнулся Яниэр. — Правильный настрой весьма благоприятен для выздоровления. Все минувшие двадцать дней я поддерживал вас и питал ваши меридианы цветом, но сейчас вам нужно поесть обычную пищу. С позволения мессира, я приготовлю традиционную весеннюю лапшу с имбирным соусом. Имбирь способствует активизации внутренних резервов организма и будет вам весьма полезен. Думаю, вам также можно будет пригубить маленькую пиалу осеннего вина с лепестками хризантем.

Всем известно, что Учитель крайне разборчив в пище, а сезонная лапша была очень простым блюдом. Однако имбирный соус, приготовленный Яниэром, густой и ароматный, имел особенный изысканный вкус и неизменно радовал наставника в день, когда его было принято готовить и есть — в день начала сезона зерновых дождей.

Яниэр приближался к кухне всего один раз в году — когда готовил для Учителя это старинное блюдо. Он вставал засветло, замешивал тесто, резал и вручную вытягивал его до нужного состояния, делая порцию длинной и тонкой полупрозрачной домашней лапши, после чего принимался за традиционный сладковатый соус. Это был ежегодный ритуал подношения пищи, сближающий Учителя и ученика. Ритуал, который оба они очень любили.

Конечно, сейчас за окнами заканчивалась осень, а вовсе не весна, и для лапши с имбирным соусом был не сезон. Но Учитель сделался очень слаб и нуждался в заботе и выхаживании… Яниэр надеялся, что в этот трудный период блюдо, собственноручно приготовленное им, поддержит и приободрит наставника, напоминая о беззаботных днях в прошлом.

Потому что впереди их ждали совсем другие дни: долгие и тягостные дни восстановления от удара непревзойденного духовного оружия Когтя Дракона.

Глава 33 Тебе не будет больно

Эпоха Черного Солнца. Год 359.

Сезон весеннего равноденствия

Солнце встает на востоке и садится на западе. День тридцать четвертый от пробуждения

Ром-Белиат. Красная цитадель

*киноварью*

— Учитель?

До боли знакомый голос с характерным гортанным выговором заставил его вздрогнуть.

Замерев на месте, его светлость мессир Элирий Лестер Лар обернулся и похолодел: перед ним собственной персоной стоял верховный жрец Черного Солнца, Великий Иерофант Бенну… и его непутевый Второй ученик. Растерянный взгляд Элирия соскользнул со строгого лица, с густо подведенных черным чуть раскосых глаз и расслабленных насмешливых губ к длинной серьге с ярким агатом в левом ухе… а затем опустился ниже.

В руках волчонка переливалось и мерцало радужными бликами драгоценное статусное ожерелье, положенное храмовому наставнику самого высокого ранга.

Красный Феникс побледнел и едва удержался, чтобы не сделать шаг назад. Это что, наказание за недавние слова о рабстве, в сердцах брошенные ученику в лицо и приведшие того в бешенство? Жестокое наказание: его новое слабое тело не выдержит такого количества энергетических печатей контроля, даже не активированных. Эти мощные заклятья, вдобавок соединенные с силой металла, сами по себе очень тяжелы и тянут к земле: все эти браслеты, все эти очень красивые двойные кольца на его пальцах — словно гири на кандалах. Чем больше их, тем сильнее эффект давления. А с новым ожерельем он едва сможет подниматься с постели и будет очень уставать даже от того, что просто дышит…

Проклятье! Элирий был глубоко унижен положением, к которому был принужден, и собственным бессилием исправить что-либо. Как будто недостаточно, что и без того он, словно паутиной, с головы до ног окутан заклятиями вервия бесцветия!

Заметив его колебания, Элиар нахмурился:

— Лучше не противьтесь, — тихо предупредил он, не двигаясь с места. — Не усугубляйте ситуацию.

— Элиар… — начал было Красный Феникс.

— Оно без печати, — сухо прервал его Черный жрец, наконец поняв, в чем дело. — Разве вы распознаете здесь какие-то знаки заклятий? Это просто подарок, в знак примирения. Не бойтесь.

Оно без печати. Во всяком случае — пока. Но над головой занесенным для удара мечом будет постоянно висеть эта крайне неприятная альтернатива. И он должен помнить, что по желанию волчонка печать контроля в любое время может появиться — на этом ожерелье или на любом другом украшении. Всегда может быть хуже и еще есть что терять. Потому что его ученику тут позволено все.

Волк лишь прячет зубы, но не стоит обольщаться насчет его конечных намерений.

Элирий мысленно вздохнул: в случившемся кошмаре была и его вина. Он сам воспитал своих учеников, сам взрастил их таланты, сделав из всех троих грозных великих жрецов, подобных по силе первым чародеям Лианора. Что касается Элиара… похоже, он просчитался, избрав хоть и проверенные, но не подходящие вольнолюбивому характеру кочевника суровые методы обучения. Он вышколил волчонка, без жалости закалил в огне и холоде, превратив в разящий клинок, лезвием которого была сама смерть. Он вызвал к жизни разрушительный потенциал ученика и выковал из живого человеческого сердца бессмертное сердце дракона, неумолимое сердце-меч. После ухода наставника и окончания эпохи Красного Солнца Второй ученик в полной мере познал собственное могущество и теперь заслуженно наслаждался им. Элиар поставил Материк на колени и заставил трепетать пред ним, как в былые годы трепетали пред падшим богом Инайрэ, погубившим Лианор. Нельзя не признать, что на запретном темном пути ученик достиг многого.

— О каком примирении идет речь? — натянуто возразил Элирий, вновь попытавшись вернуться к переговорам. — Разве я не сказал, чтобы ты убирался?

Элиар чуть приподнял брови.

— Но имели в виду другое.

Красный Феникс бросил быстрый взгляд за окно и на миг ослеп: снаружи висела все та же кромешная чернильная темень, что и прежде. Черное солнце торжественно поднималось над Материком, заливая все вокруг своими лучами… аспидно-черными лучами, которые были зримы, видны невооруженным глазом! Элирий похолодел от ужаса и отвращения. О небожители! Воистину, в здешнем проклятом мире правит вечная тьма, царствует беспросветная ночь! Ужас этой вечной ночи охватил его в мгновение ока, как озноб.

— Разве твой Учитель бывал с тобой таким жестким? — чувствуя себя обреченным, холодно процедил Элирий, демонстративно отворачиваясь от черного рассвета. Лишь легкий взмах ресниц выдавал его негодование.

— Я не Учитель, — не отводя взгляда, медленно проговорил Элиар. Золотые глаза его потемнели, лицо выражало стальную бесстрастность.

Конечно, зря Элирий спросил это. Конечно, он бывал… он бывал и жестким, и уродливо бесчувственным к страданиям и нуждам своего ученика. Теперь вопросов, кто именно научил волчонка всей этой жестокости, больше не оставалось: его светлость мессир Элирий Лестер Лар пожинал плоды собственных давних ошибок.

— Сердце Учителя глубоко, как подземное озеро. — Элиар казался уставшим и отчего-то печальным. Необычно было видеть эту спокойную, почти умиротворенную печаль вместо гнева, более свойственного вспыльчивому характеру выходца из Великих степей. — Лучи солнца не достигают его, и я не в силах разглядеть, что скрыто под водой и что таится на самом дне. Поэтому скажите прямо: согласны ли вы принять мой подарок, в свою очередь сделав шаг к примирению?

Это был сложный, мучительный вопрос, но отчего-то ответ пришел быстро.

— Я приму его, — сглотнув, внешне бесстрастно сказал Красный Феникс — и позволил надеть на себя украшение.

Он принял ожерелье из рук бога смерти.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар, наместник небожителей на земле, проснулся с отчаянно колотящимся сердцем еще до того, как утренняя процессия пришла его будить. За окнами вставал рассвет — обычный ранний весенний рассвет, ясный и благостный. Розовые перья облаков плыли по нежной глади небес так мирно, так безмятежно, будто ничего и не произошло.

А в самом деле — что произошло? Это все уже было с ними? Или никогда не было? Могло бы быть — или еще может случиться?

Каким-то образом Красный Феникс вновь соскользнул в неверный мир подобий, возможностей и альтернатив. Душа его пронизала воплощенную реальность и оказалась в невозможности, сбежала в страшную, но манящую грезу. Как это могло выйти? Почему душа Совершенного снова очутилась там, в другом потоке времени, и как нашла путь сама, без выступавшего проводником чарующего голоса Яниэра и его легендарной кифары, превращающей жизнь и смерть в мелодию?

Впрочем, неважно, ведь уже скоро… уже сегодня все будет кончено.

Настал долгожданный, установленный заранее день. Элирий не торопил приближенных, но остался абсолютно равнодушен и к пению утренних гимнов, и к переодеванию и облачению в титульные одеяния, и к подношению пищи, очнувшись только когда почувствовал, что все это позади и плечи его облегает величественная мантия для выхода в свет. Мысли витали далеко. Слишком далеко и от этого места, и от этого времени. Привычный утренний церемониал прошел как в тумане… впрочем, так же прошли и последние три дня, наполненные бесконечными обсуждениями их грандиозного замысла.

Все эти три дня, не переставая, он мучительно размышлял над тем, что предстояло сделать. Ни много ни мало они намеревались повторить однажды совершенное карающими божествами Надмирья против падшего бога Инайрэ. Вечный плен в камне — такой будет и судьба его ученика. Они предусмотрели все, что могло случиться, все, что могло пойти не так, и знали, как действовать в каждом случае. У Элиара не оставалось шансов. Как бы ни был силен дракон, но на любую силу найдется нужная хитрость.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар всегда управлял своей жизнью сам: делал что хотел, получал что хотел и когда хотел. Но сейчас, увы, все было решено за него. Безупречное решение было подготовлено загодя, еще до его возрождения, и любезно предложено без права отказаться. Только ради этой миссии давно упорхнувшей в небытие душе Красного Феникса позволили вернуться в земной мир. Подумать только, сам Илиирэ спустился со своих дивных высот, чтобы призвать служителя к исполнению долга.

Увы, при таком раскладе выбора не оставалось. Он не мог не подчиниться воле своего божества, безраздельного хозяина его жизни, а теперь и его души. В жестоком представлении, в котором разыгрывалось будущее Материка, жрец Закатного Солнца должен просто сыграть свою роль. Глупое, дурное человеческое сердце спорило с этим решением, с необходимостью вновь мириться с несвободой. Но наместнику небожителей не пристало иметь человеческое сердце и не пристало поддаваться эмоциям.

Свобода. Его глупый ученик думает, что свобода — всего лишь делать что хочется, невзирая ни на какие последствия. Так просто и так удобно. Когда-то давно, в нежной и пылкой юности, опьяненный своим происхождением и положением, Элирий и сам считал примерно так же. Но мир оказался гораздо сложнее этих наивных, привлекательных, но совершенно безответственных идей.

Вместе со свободой приходили и ограничения. И чем больше была твоя власть и твоя свобода творить что пожелаешь — тем больше возникало разумных причин, мешающих твоему произволу. Чуткое понимание этих незримых границ, понимание, где проявление твоей личной свободы отнимает, разрушает, калечит свободу других, и оказалось подлинным освобождением и величием духа. Он слишком долго шел к этому сам и, увы, не сумел научить волчонка. Теперь оба они должны дорого заплатить за свои ошибки.

Воистину, чем выше статус, тем большие ограничения он накладывает и тем больший груз ответственности приходится нести на своих плечах. А если ты — назначенный владыкой миров наместник небожителей на земле, следует помнить, что ты — только оружие в руке бога, а у оружия не бывает выбора.

День разгорался. Безучастно разглядывая прелестные текущие облачка, окрашенные теплыми полутонами зари, Красный Феникс особенно остро прочувствовал свинцовую тяжесть этого мгновения. Море мерно дышало снаружи, соединяясь с берегом в кратком поцелуе прибоя. Тотчас вскипала белая пена — Элирий почти слышал ее ласковый шелест. Все изменилось за прошедшие годы. Но море… море осталось тем же.

Яниэр и Агния, стоявшие подле него, с беспокойством переглянулись.

— Учитель, как ваше самочувствие? — осторожно спросил Первый ученик, вот уже второй раз за утро внимательнейшим образом слушая ритм лотосной крови. Что открывали сейчас Яниэру пульсации его истерзанного сердца? — Боевые корабли Бенну в пути, и уже сегодня в полдень Элиар будет ждать вас в Красных скалах. В состоянии ли вы участвовать в ритуале запечатывания души?

Элирий ничего не ответил. В знак согласия он лишь молча кивнул, надеясь, что Яниэр перестанет сыпать вопросами. Но обычно чуткий к подобным сигналам Первый ученик на сей раз не отступил.

— Будем действовать по утвержденному плану, без изменений? — напрямую уточнил он, во избежание недоразумений желая все проговорить еще раз. — Каждый из нас займет позицию на одном из выбранных пиков Красных скал, сделавшись вершиной равностороннего треугольника, самой устойчивой из сакральных фигур… тройное заклятие станет ловушкой, стабильной системой, из которой невозможно вырваться даже божеству. Сначала я переведу на нужный пик вас, потом мессира Арка, а сам отправлюсь последним. Всем нам придется использовать маскировку высшего порядка, чтобы тени Элиара не обнаружили нас и не раскрыли до времени готовящийся ритуал. Конечно, Элиар наверняка подозревает какой-то подвох, но не может и представить, что именно его ждет… жрец Черного Солнца слишком самоуверен и всецело рассчитывает на свое могущество. Это его ошибка.

Элирий вновь отстраненно кивнул, по-прежнему безмолвствуя и глядя в окно. Сказать ему было нечего. Он сделал выбор — и, увы, сделал его не в пользу Второго ученика. Он становился одновременно палачом и жертвой, каким уже был однажды и сам Элиар, заставивший своего Учителя пройти сакральным путем и принять великую аскезу мученической смерти. Волею случая судьбы их из жизни в жизнь, из смерти в смерть связались неразрывными роковыми узлами, сплелись в неразделимый замкнутый круг.

— После открытия порталов мне придется отдохнуть, чтобы полностью восстановить силы. Заняв свою позицию, я уйду в медитацию восстановления, но не волнуйтесь, она не займет много времени. Как только солнце встанет в зените и придет установленный час встречи, мы начнем ритуал, — закончив, Яниэр вопросительно посмотрел на него, но Красный Феникс продолжал молчать.

Невзгоды, горести, разбитые надежды и утраты влияют на рассудок, очень сильно влияют. Увы, Элиар пережил слишком много печали, выдержал слишком много жестоких испытаний, чтобы это могло пройти бесследно. Ужасы темной стороны мира бесповоротно изменили его. Элирий нахмурил брови. Так вышло, что и он приложил к этому руку, испытывая волчонка немыслимыми муками, в результате чего сердце Элиара переродилось, из обычного человеческого сердца став безупречным сердцем падшего бога, древним сияющим антрацитом, скрывающим гибельный жар. Расцветшее от боли сердце Элиара превратилось в тысячелепестковый черный лотос, собранный из смертоносных стальных лезвий. А сам он из угловатого и добродушного мальчишки-кочевника превратился во внушающего ужас Черного жреца, подлинного владыку Черного Солнца, чей дух навсегда отравлен тьмой. Не таясь и не скрывая своей природы, ученик прямо признал, что Черное Солнце — это он сам. И этими словами связав себя с тьмой воедино, не оставил Элирию выбора.

Тем не менее Элиар по-прежнему нуждается в нем. Как бы ни было мучительно, этой слабостью придется воспользоваться… придется использовать ее против ученика. Красный Феникс вздохнул: душа его, однажды познавшая вечный покой, вновь была растревожена. Увы, не всех возможно спасти, даже сделав самый правильный выбор. Сегодня Элиар навек останется в смертельной западне Красных скал. А в памяти его светлости мессира Элирия Лестера Лара навек останется этот светлый весенний день… день, когда он научился предавать.

Все мы о чем-то сожалеем. Почти всегда слишком поздно, чтобы что-то суметь изменить.

Его печаль затопила сердце — и затопила весь мир. Красному Фениксу казалось, что он тонет в ней. Невыносимое, невыносимое состояние.

Более никто не проронил ни слова. Поняв настроение наставника, Яниэр не стал дожидаться ответа, наконец решившись оставить его наедине со своими мыслями. Поклонившись медленнее и глубже, чем обычно, Первый ученик молча растворился в пылающем портале, прихватив с собой полностью подавленную происходящим Агнию. Оставалось совсем немного времени перед путешествием в Красные скалы.

— Прости, волчонок… тебе не будет больно, — тихо пообещал в пустоту его светлость мессир Элирий Лестер Лар.

«Больно будет только мне».

* * *

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон весеннего равноденствия

Солнце встает на востоке и садится на западе. День тридцать четвертый от пробуждения.

Красные скалы

*черной тушью*

Красные скалы располагались точно на пути от Ром-Белиата к Бенну, что делало их весьма логичным выбором для проведения мирных переговоров между двумя великими городами.

Элиар хорошо знал здешние края: не так далеко отсюда располагались давно заброшенные старые каменоломни, где когда-то добывали и обрабатывали камень для строительства Запретного города, а также леса, в которые в прежние годы Красный Феникс имел обыкновение сбегать от летней городской жары, обучая их с Яниэром распознавать иллюзии и проводя другие тренировки на лоне природы. Приходилось им троим бывать и в путаных лабиринтах Красных скал.

Впрочем, если бы место встречи назначал сам Элиар, он никогда не выбрал бы эти мрачные подземелья. Предпочитающий большие открытые пространства, выходец из Великих степей не терпел ограничений и тесноты, а потому огромная толща камня вокруг, под ним и в особенности над головой, давила и подспудно угнетала. Отчасти именно поэтому Великий Иерофант Бенну выступал против активного строительства глубинных убежищ и перенесения части Вечного города под землю, как это сделал Яниэр в неприступных горах Ангу, спасая людей от губительного излучения черного солнца. Стихией Элиара был воздух: из бескрайних просторов, насквозь продуваемых ветрами, он мог черпать энергию. Тяжелый и плотный камень был противоположным воздуху первичным элементом творения, он почти не откликался на зов и делал его энергетику слабее. Элиар вздохнул. Уж лучше бы они с Учителем встречались где-то, где над ними было бы небо…

Лабиринты ходов и сменявших друг друга низких вытянутых пещер встретили Элиара тишиной: в гулкой пустоте раскатисто звучало только эхо его собственных тяжелых шагов. Звуки путешествовали из пещеры в пещеру, цепляясь за каблуки его боевых сапог: эхо отражалось от холодного камня и многократно усиливалось им. Длинные и узкие тоннели полого вели вниз, все глубже и глубже уходя в неведомые недра.

Подземный мир Красных скал напоминал бездонный колодец, до краев заполненный темнотой. От века царивший здесь кромешный мрак поглощал цвета и контуры, но это не смущало жреца Черного Солнца: золотые глаза его превосходно видели во тьме. Как и всегда в долгих походах и перелетах, для удобства он облачился в простые дорожные одежды. Длинные рыжие волосы, словно в прежние ученические времена, были стянуты лентой высоко на затылке. Верный Коготь Дракона чутко дремал за поясом, но Элиар очень надеялся, что сегодня хищно изогнутый клинок не пригодится.

Наконец, спустя показавшееся бесконечным путешествие по узким подземных ходам, походившим на чрево змеи, пространство вокруг раздвинулось: Элиар вошел в выбранный для встречи грот и остановился, внимательно оглядываясь. Установилась тишина.

Увы, как он и опасался, в огромной сводчатой пещере никого не оказалось. Значит, все-таки ловушка… Значит, Учитель на самом деле не желает видеть его, не желает слушать. Конечно, с самого начала в ум заползали отравленные сомнениями мысли, но сердце упрямо спорило с ними… очевидно, зря. Что ж, не попытаться он не мог. Вздохнув, Элиар присел на гладкий покатый валун, для верности решив подождать еще немного: в конце концов, разведывая обстановку в округе, он пришел немного раньше назначенного часа.

Мгновения текли и текли, как капли влаги с древних сталактитов, но Учитель не появлялся.

Как долго стоит ждать? Внутреннее чутье подсказывало: из ловушки нужно убираться немедленно, как можно скорее, пока та не захлопнулась. Но все же что-то держало его здесь. Какое-то смутное чувство не давало уйти, не давало добровольно отступиться и тем самым признать, что надежды больше нет… что это конец.

В какой-то момент от входа в пещеру вдруг послышались неясные звуки, будто бы шорох легких шагов и потрескивание освещающего путь магического пламени.

— Учитель… — изумившись, едва выдохнул Элиар. — Вы в самом деле пришли?

Не веря своим глазам, он вскочил на ноги и встал как вкопанный, не двинувшись с места. Появление Красного Феникса, хоть и долгожданное, оказалось слишком неожиданным. Должно быть, в глубине души Элиар все же не до конца верил в то, что это появление возможно.

— Как мог я не прийти? — сердито бросил наставник, быстрым шагом подходя ближе. Мелодичные переливы голоса Совершенного немедленно отозвались в сердце встревоженным гулом. — Я там, где должен быть. Я не могу позволить лишить меня выбора, который хочу сделать. И пока я жив, я не могу позволить страху определять будущее.

— Мне кажется, ваша светлость говорит о чем-то, чего я не знаю. — Не понимая скрытого смысла сказанного, Элиар покачал головой. Он почувствовал неожиданную неловкость и гадал, с чего начать давно желанный разговор. — Но я рад, что вы здесь.

Учитель не просто был здесь. Похоже, он очень спешил сюда: густые черные пряди, обычно идеально уложенные, растрепались от бега; на них, словно кристаллики горного хрусталя, сверкали капли дождя, который, по-видимому, начался снаружи. На тяжелом узле волос пламенела красная яшма старинной заколки, хорошо знакомой по прежним дням.

— Пришлось спуститься с заоблачных высот, чтобы насладиться прекрасными видами, — не обращая внимания на его растерянность, Учитель продолжил говорить загадками. — Как выяснилось, нельзя увидеть подлинный лик гор, гордо стоя среди вершин.

Чудные речи его, словно в старые добрые времена, были весьма туманны и многозначительны. Прежде чем ответить, Элиар крепко задумался над их сутью, но поразмыслить как следует ему не удалось: уже в следующее мгновенье Красный Феникс схватил его за руку и, решительно развернувшись, потянул за собой.

— Ну же, волчонок, бежим! — поторопил наставник, без церемоний выводя из ступора. — Нужно выбираться отсюда, пока еще есть время.

От происходящего Элиар вконец растерялся, но не стал отнимать руку, позволяя Учителю вести себя куда-то в неизвестность. Кажется, хороший ученик должен поступать именно так. Элиар никогда не был прилежным, покладистым и послушным учеником… напротив, обычно он с дерзостью бросал вызов авторитету своего наставника, но сейчас, когда бесправный выходец из Великих степей стал гораздо могущественнее, чем прежде, эта невинная игра отчего-то понравилась ему. Не задавая вопросов и не сопротивляясь, Элиар готов был последовать за Учителем куда угодно.

Но, увы, известный своей проницательностью Красный Феникс жестоко ошибся сегодня: времени не оставалось.

Наставник явился слишком поздно: в запасе у них не оказалось даже единственного лишнего мига.

Они не успели даже тронуться с места, как Учитель, резко обернувшись, вдруг приказал:

— Ставь самый мощный барьер, сейчас же!

Помимо воли Элиар обеспокоился. Больше всего на свете действия и слова Учителя напоминали ловко устроенную западню, и чем дальше, тем больше. Черный жрец был признанным мастером воздушных барьеров и отлично знал, что самая мощная техника, которой он владеет, потребует значительного расхода энергии цвета. Знал это и Красный Феникс. В условиях, когда никакой видимой опасности не было, подобная трата сил выглядела, мягко говоря, чрезмерной, неоправданной и неосмотрительной. Что, если весь этот спектакль — хитроумная попытка запутать его, обмануть и ослабить перед настоящим боем? Такие тонкие и хитроумные маневры вполне в духе Учителя.

— Чего ты ждешь, Элирион? — Учитель гневно свел брови и повелительно стиснул его ладонь. В голосе наставника проскользнули какие-то странные, незнакомые нотки. — Ставь барьер, живо! Послушай меня хоть раз! Ты ведь сказал, что доверяешь мне, разве не так?

Завороженный призрачным зеленоватым свечением цианового взгляда, Элиар подчинился. Проигнорировать настойчивое требование Учителя он не мог, как не мог не явиться сюда на его зов. В своем неосмотрительном доверии он уже зашел далеко… слишком далеко, чтобы теперь идти на попятную.

Дальнейшее произошло стремительно, в пределах нескольких ударов пульса.

Краем глаза Элиар увидел, что по рукам Учителя, словно алые змеи, ползут алые молнии силы. Это еще зачем? Что задумал наставник? Обернувшись к Красному Фениксу, Элиар немедленно все понял: во тьме изящная фигура его светлости мессира Элирия Лестера Лара казалась состоящей из языков пламени. Океан радужек Совершенного изменил цвет: теперь его также заливало пламя священного первоогня. Прозрачное красное сияние было невозможно глубоким, говоря о самом высоком уровне концентрации.

Уже устанавливая барьер, Элиар почувствовал, как энергия красного цвета, светоносная сила лотосной крови вливается в его черноту. Крылатым пламенем феникса Учитель поддержал его чародейство! И умело вплел в поднимающийся барьер какое-то дополнительное экранирующее заклинание.

Каменный свод над ними вздрогнул и опасно затрещал, явно собираясь вот-вот рухнуть. На головы дождем посыпался щебень и огромные обломки скал, способные раздавить их обоих разом.

Сообразив, что происходит, Элиар помрачнел и без раздумий влил в растущий черный контур все до последней капли, полностью истратив немалый резерв имеющейся у него духовной энергии. Общими усилиями барьер был установлен.

Как раз вовремя — в следующее мгновение своды пещеры осыпались и погребли под собой Учителя и ученика.

Мир обрушился на них. Мир схлопнулся, стянулся, превратившись в одну гигантскую удавку, и яростно начал душить пойманных жертв. От ужасного удара наставника отбросило в сторону, сам Элиар покачнулся, но сумел удержаться на ногах. К его удивлению, очень неприятному удивлению, высокие своды пещеры обрушились на них с силой, намного превосходящей обычную силу падающего камня… эти проклятые камни почти расплющили лучший из созданных им барьеров, смяли его легко, как лист рисовой бумаги!

Увидев это, Элиар бросился на землю, без колебаний закрыв собою упавшего Учителя. На какой-то миг он было решил, что все кончено… однако каким-то чудом барьеру удалось сохранить жизни укрывшихся за ним людей.

Барьер сильно прогнулся, просел, но выстоял, с трудом удерживая над ними всю толщу обрушившихся разом горных пород. Его хватило лишь на то, чтобы огромные глыбы не завалили их. Когда-то просторный грот превратился в подземный склеп: в крохотном оставшемся неповрежденным пространстве едва можно было передвигаться ползком.

Элиар почувствовал, как к горлу его поднимается клокочущий, но совершенно бессильный гнев. Похоже, Красные скалы не просто сложились и обрушились на их головы в результате случайных подземных толчков, колебаний или иных естественных причин. Нет… они были обрушены намеренно. Стихийное бедствие явилось делом рук человека: кто-то снаружи провел сложный, скорее всего сдвоенный ритуал, и теперь упавшие камни давили на них с невероятной силой, припечатанные сверху мощнейшим заклятием!

В мгновение ока грот в Красных скалах стал мрачной подземной гробницей, в которой Учитель и ученик оказались погребены заживо, без возможности спасения. Вдвоем они были наглухо замурованы в самом сердце горы, и не оставалось ни единого шанса выбраться на поверхность — здесь они могли только умирать… медленно и мучительно умирать.

С оглушительным грохотом ловушка захлопнулась.

Глава 34 Дракон утоляет жажду солнцем

Эпоха Красного Солнца. Год 276. Сезон великой жары

Трава перегнивает и превращается в светлячков.

Окрестности Ром-Белиата, неподалеку от Красных скал

*черной тушью*

В Запретном городе по-прежнему стояла невыносимая влажная жара.

Казалось бы, кому как не выходцу из южных земель быть привычным к ужасному пеклу, но все оказалось не так однозначно. Лето в Великих степях и вправду длилось тысячу лет, но было оно сухое, полное широкого простора и свободно гуляющих по нему вольных ветров. Дышалось легко: грудь наполняли терпкие ароматы степного разнотравья, а над головой высоким шатром поднималось вызолоченное ласковым солнцем бескрайнее небо.

Над Ром-Белиатом же в последние дни лета не было даже слабой, даже призрачной прохлады. Вместо просторного золотого шатра висело лишь неподвижное горячее марево духоты — не спасала даже близость океана. Впрочем, терпеть оставалось недолго, чуть больше двух седмиц, хоть и наиболее знойных и мучительных. В этот период находиться в городе было сущей пыткой, но Элиар не унывал. Он принимал это за последний рывок перед так полюбившейся ему осенью. Уже вскоре по мудреному календарю Ром-Белиата наступит первый день первого осеннего сезона, приход прохладного ветра, а с ним и облегчение: воздух станет звонким и пронзительно ясным, удушливая жара понемногу пойдет на спад.

Как раз в этот день Элиару исполнится восемнадцать лет. Разумеется, никто в Красном ордене и не подумает вспомнить о столь незначительном событии, да и сам Красный Волк, если честно, не желал официальных торжеств и привлечения к своей персоне ненужного внимания. Элиар не купался в любви Учителя и соучеников, подобно утонченному гордому Яниэру, и был даже рад, что в этот день его не замечают и не заставляют участвовать в очередной глупой и вычурной церемонии.

Сегодня, в разгар сезона великой жары, Красный Феникс решил малодушно сбежать из раскаленного как печь города и насладиться тенистой лесной прохладой. Учитель задумал прогуляться в окрестных лесах и одновременно провести там тренировку по распознаванию иллюзий, совместив таким образом приятное с полезным. Вот уже несколько лет он обучал этому тонкому искусству Яниэра, однако Элиару подобная тренировка предстояла впервые, что невольно вызывало волнение.

— Я наведу на лес иллюзию, — не вдаваясь в подробности, просто сказал Учитель. — Ваша задача — найти в ней меня.

С этими словами Учитель вошел под зеленую сень древ и исчез, как не бывало. Спустя некоторое время, достигнув высшей концентрации, Яниэр молча последовал за ним. Элиар же пока оставался на месте, недоумевая, что и как ему следует делать: Учитель не сподобился дать никаких объяснений или уточнений.

Впрочем, это было скорее в правилах Красного Феникса: наставник никогда и ничего не говорил прямо. Даже если Совершенный снисходил до разговоров с учениками, речи его были пространны, сложны для понимания и наполнены столь хитроумными многоуровневыми метафорами, что их приходилось буквально расшифровывать, словно секретные свитки, выуживая крупицы ценной информации из самых загадочных намеков.

Вот этим и следовало заняться для начала.

Усевшись в тени раскидистой кроны пока еще ярко-зеленого клена, Элиар крепко задумался, припоминая, о чем говорил с ними Учитель в последнее время. Как и обычно, то были весьма туманные и витые слова, отвлеченные фразы и глубокомысленные загадки, которые еще поди разгадай… Элиар уже почти отчаялся найти какую-то зацепку, как вдруг в глубинах памяти что-то шевельнулось. Кажется, не так давно Красный Феникс обронил несколько занятных мыслей про тени, и сейчас они как нельзя кстати всплыли на поверхность…

Держаться позади — означает быть как тень.

Тень не проявляет самоволие, лишь в точности следует за движением.

Форма тени зависит не от нее самой, а от того, кто ее отбрасывает.

Зная Учителя, все это не могло прозвучать просто так. Тогда Элиар пропустил многозначительные слова наставника мимо ушей: он еще не умел управлять тенями, которые можно было бы отправить на поиск. Но что, если Учитель имел в виду нечто иное? Не управлять тенью, а… в некотором метафорическом смысле — самому стать ею. Тень привязана, приклеена к своему владельцу, она всегда следует за ним и знает, где он. Выходит, никакая иллюзия не поможет спрятаться от собственной тени: она всегда будет рядом. Такова ее природа.

Эта мысль потрясла Красного Волка, и он резко вскочил с земли, решив применить на практике смелый вывод, к которому только что пришел самостоятельно. В голове своей в мельчайших подробностях воссоздал он образ Учителя, припомнив каждую деталь утонченной внешности Великого Иерофанта, каждую складочку торжественно-алых одежд, расшитых пионами, носить которые полагалось только Триумфаторам и, в качестве исключения, роду владетелей Лазоревых гаваней.

Наконец образ наставника ожил и задышал, и Элиар почувствовал, будто и в самом деле находится неподалеку и может видеть то же, что и Красный Феникс. Умиротворяющий звук мерно текущей воды и редкие пронзительные голоса лягушек тут же хлынули в сознание, преодолевая ватный барьер иллюзии. К собственному удивлению, он вдруг увидел неглубокий ручей. Через ручей был перекинут изящный мостик, который вел к маленькой уединенной беседке — укрытию для случайного путника от дождя и ветра. Видимо, наставник не слишком утруждал себя игрой в прятки, вместо этого решив дожидаться своих учеников с комфортом.

Смекнув, что к чему, Элиар заметно повеселел: это было так в духе Учителя, так предсказуемо! Найти в лесу столь примечательное место наверняка окажется совсем не трудно. Ноги сами резво повели Элиара куда-то вглубь по узенькой тропинке и… спустя какое-то время так же бодро вывели обратно. Красный Волк ошалело заозирался и, не веря своим глазам, растерянно заморгал. Как вышло, что он вновь оказался на том же самом месте? И как вышло, что во всем лесу не оказалось никакого ручья, даже самого крохотного?

Меж тем найти источник воды сейчас оказалось бы очень даже кстати: хотелось освежиться. Летнее солнце уже поднялось высоко, и вездесущая жара добралась и сюда, в спасительную густую тень. Блестящими пятнами света просачиваясь сквозь ветви могучих деревьев, она вынуждала тяжело дышать и исступленно жаждать прохлады. Вдыхая горячий воздух, Элиар изнемогал от навалившейся удушливой духоты, но не слишком огорчился неудаче. Ничего страшного не произошло: должно быть, с непривычки он попросту случайно заблудился: выходцу из Великих степей не так-то просто ориентироваться среди такого количества совершенно одинаковых на неискушенный взгляд деревьев…

А что, если так, заставляя без толку блуждать кругами, действовала наведенная Учителем иллюзия? Едва предположив это, Элиар развернулся и упрямо зашагал обратно в чащу, из которой явился только что. Ну уж нет, он не позволит водить себя за нос, будто несмышленого ребенка!

Корни и тропы путали его, вились странными узорами, сплетались с сочными стеблями трав и вели прямиком в морок. Так дело не пойдет. Тщательно прислушиваясь к внутренним ощущениям, на сей раз Элиар не торопился, ступая медленно и осторожно, а потому, когда тропинка незаметно вильнула еще раз, отчетливо понял: что-то не так. Что-то сильно не так. Едва почувствовав это, Элиар сошел с обманчивой тропы и залег в ложбинке под упавшим старым деревом, пытаясь сообразить, что именно встревожило до предела обострившееся чутье. Высокое благоухающее разнотравье скрыло целиком не только его, но и весь окружающий вид. На миг Элиар вновь почувствовал себя в Великих степях, будто очутился в одном из безмятежных летних деньков прошлого, когда ветер нес тепло прогретой земли, запахи прелых трав и костров, сладкие и тонкие ароматы цветов и ягод. Над раскаленными полями до самой ночи стояло жаркое золотое марево…

Но нет, кое-что все же отличалось от знойных Великих степей — на него неожиданно дохнуло прохладой. Судя по всему, где-то здесь был мастерски скрыт водоем. И он его найдет.

Красный Волк вновь поднялся и, пробираясь самой неприметной тропкой, уверенно пошел к невидимому пока источнику. Глубочайшая ясность переполнила голову, и отчего-то не осталось сомнений, куда именно идти, куда смотреть и где искать: открывшимся духовным зрением он прозревал накинутую на лес зыбкую пелену морока.

Наконец Элиар увидел то, что представлялось до этого только смутною игрою воображения: откуда ни возьмись перед ним появился сверкающий на солнце ручей. Однако ни беседки, ни Учителя в ней до сих пор не было. Значит, развеялся только первый уровень иллюзии.

Высокие деревья, словно стражи, обступили берега. Элиар задумчиво побрел вдоль ручья, любуясь его красотой, с удовольствием наблюдая за тихой водой, в которой, словно маленькие кораблики, мирно проплывали упавшие листья и веточки. Какие секреты хранят эти холодные голубые воды?

В какой-то момент он вдруг догадался: в лесу чего-то не хватает. Обычно говорливые лягушки притихли, а это значит, их напугало чье-то присутствие… Спрятан был не только источник воды, но и живой человек рядом. Сообразив это, Элиар словно бы в один миг прозрел — и тут же обнаружил искомое!

Учитель не ожидал никого из учеников так рано и, кажется, совсем позабыл о них. Расслабленно облокотившись о наклоненный ствол дерева, он сидел, а точнее сказать, полулежал на последней ступеньке лесенки, ведущей от беседки к ручью. Не замечая присутствия Элиара, наставник опустил босые ступни в приятно прохладную воду и отдыхал, наслаждаясь живописными видами и звуками леса.

Некоторое время Элиар смущенно стоял в густой тени, разглядывая очаровательный уголок — медовое солнечное пространство у ручья. Он не хотел разрушать этот тихий уютный миг, не решался приблизиться и прервать драгоценный отдых наставника. Но в конце концов все же вспомнил, что это испытание, и ему следует хорошо проявить себя. Должно быть, уже скоро в скрытую иллюзией беседку явится преуспевший Яниэр, и тогда все его усилия справиться с заданием достойно пропадут втуне: похвалы и ободряющие улыбки Учителя опять достанутся Первому ученику.

На звук шагов Красный Феникс чуть повернул голову, и обычно бесстрастный взгляд отразил необычайно сильное удивление.

Это удивление обрадовало и одновременно оскорбило Элиара. Обрадовало тем, что он сумел превзойти самые высокие ожидания и оказался на испытании лучшим! А оскорбило тем, что этому обстоятельству наставник явно был не рад.

— Второй ученик склоняется пред Учителем, — негромко произнес Элиар установленную фразу приветствия.

При этих словах на красивом и холодном лице Совершенного мелькнула тень плохо скрываемого разочарования. Красный Феникс определенно не ожидал, что Второй ученик справится с тренировочным заданием лучше первого всегда и во всем Яниэра.

Элиар почувствовал, как в сердце его закипает гнев и горячая обида. С самого начала жизни в храме Учитель был к нему равнодушен, придирчив и даже жесток. Это можно было объяснить тем, что Элиар очень поздно приступил к обучению и поначалу намного отставал от сверстников. Но вот теперь, даже оказавшись лучшим, даже превзойдя в чем-то Первого ученика, он все равно остался для Учителя разочарованием.

— Так, значит, ты Видящий, — только и сказал Красный Феникс после непродолжительного молчания. — Редкий дар… я научу тебя управлять им.

Вот как. Выходит, то непостижимое мистическое озарение, что помогло ему увидеть сокрытое, и есть легендарный дар Видящего. Учитель долго и тщательно натаскивал Яниэра, чтобы тот научился видеть подлинную суть вещей, прозревать морок, не будучи от рождения Видящим. За нынешними возможностями Первого ученика стоял упорный кропотливый труд и годы тяжких тренировок.

И тем не менее сегодня, на первом же своем испытании по распознаванию иллюзий Элиар не только обошел Яниэра, но и оставил старшего соученика далеко позади. Впрочем, теперь Красному Волку стало ясно: проиграть он не мог. Состязаться с такими, как он, бессмысленно и даже нечестно: от рождения Элиар видел то, что недоступно простому человеческому взгляду. Способности Яниэра, пусть и отменно развитые, имели естественный предел, ограничение, которое не преодолеть. Ограничение, которого нет пред всепроникающим взором Видящего. Первый ученик до сих пор не отыскал укрытие Учителя, хоть и бродил где-то рядом: Элиар отчетливо различал каждый его неверный шаг в дымном лабиринте иллюзий. Он и не подозревал, что способен на такое.

Так состоялось первое осознанное пробуждение Видящего.

Хорошо это или плохо, в противоположность усердному Первому ученику Элиар получал все благодаря силе своего природного дара, как будто невзначай, не слишком-то утруждаясь. Немудрено, что Яниэр, не скрываясь, считал его головокружительные успехи в обучении лишь досадной и несправедливой случайностью, злой насмешкой судьбы, вложившей столь незаурядные магические способности в руки бестолкового мальчишки-полукровки.

Да и сам Учитель, похоже, полагал так же. Несмотря на все свои выдающиеся дарования, Элиар никогда не мог получить хотя бы маленький осколок Учительского благоволения. Все оно без исключения доставалось Первому ученику.

Тренированное восприятие Яниэра в предельной концентрации рано или поздно позволит распутать клубок иллюзий и обнаружить спрятанный источник. Рано или поздно приведет его сюда, в маленькую беседку у ручья. Но, заботливо выращенное и выпестованное Учителем, мастерство его никогда не сравнится с даром подлинного Видящего. Элиар испытал даже некоторое сочувствие: хотя Яниэр открыто презирал и третировал его, все же Первый ученик занимался старательно и ревностно и относился к обучению у Красного Феникса как к благословению небес… Яниэр тоже будет очень разочарован, когда наконец доберется сюда и узнает, что его соперником был Видящий.

Жарко… как же жарко.

— Как же сегодня жарко, — небрежно пожаловался Учитель, будто услышав его мысли. — Иди-ка сюда, волчонок.

Красный Феникс встал и, задумчиво посмотрев вдаль, зачерпнул полные ладони свежей ключевой воды. Четко очерченные губы наставника изогнулись в улыбке. В этот миг у ручья, на лоне дивной, не тронутой человеком природы, Учитель казался особенно красивым, особенно безупречным и больше обычного напоминал небожителя, спустившегося с вершин мироздания. В невыносимо знойный день серебряные пряди в волосах Совершенного казались приятно прохладными, словно блестящие нити инея. Элиару безотчетно нравилось смотреть на них. Та же приятная прохлада таилась и в ясных глазах Учителя: и зелень, и синь были в них, словно в бескрайнем океане, на горизонте сливающемся с небом в великой земной гармонии.

Элиар невольно преисполнился благоговения. Подойдя ближе, по наитию он преклонил колени, подспудно ожидая, что рассерженный наставник, так и не дождавшийся своего любимца, с досады выльет пригоршню воды ему за шиворот или уничижительно плеснет в лицо.

Против ожиданий Учитель не стал делать этого. Тожественным жестом он протянул к Элиару руки, с которых срывались вниз сверкающие на солнце капли, и напоил ледяной, сводящей зубы, омывающей изнутри свежестью. Чудесный, бесценный дар в столь знойный день!..

Ошарашенный нежданной милостью, Элиар пил, и чудесная вода эта казалась ему неожиданно холодной, намного холоднее, чем может быть обыкновенная вода, холоднее всего на свете, — и от этого холода сводило зубы, сводило мучительной судорогой что-то внутри, в самом его естестве.

В руках наместника небожителей простая ключевая вода становилась святой, исполненной неземной благости. Не поднимаясь с колен, Элиар пил эту святую, чудотворную воду прямо из ладоней своего равнодушного божества.

Красное солнце вставало над его головой — и одновременно вставало над миром.

И только напившись вдосталь из ласковых рук Учителя, Элиар осознал, как жаждал все это время.

Глава 35 Яд саламандры гасит пламя

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон весеннего равноденствия

Солнце встает на востоке и садится на западе. День тридцать четвертый от пробуждения.

Под завалами Красных скал

*черной тушью*

Мощное чужое чародейство продавливало, плавило невидимый купол, яростно вгрызаясь в него и пытаясь прорваться внутрь. Сдерживать неистовый напор становилось все труднее: под воздействием бушующей снаружи силы барьер то и дело ослабевал и кое-где истончался настолько, что на головы пойманных в ловушку Красных скал Учителя и ученика с шелестом сыпались мелкие обломки и узкие струйки колючего песка.

После обрушения Красных скал большой грот, где они находились, полностью завалило: под куполом образовалась совсем небольшая каверна, полость в плотно спрессовавшихся горных породах. В любое мгновенье и ее могло засыпать: барьер на глазах поддавался и проседал все сильнее. Чтобы поместиться внутри, не задевая головой угрожающе нависающего каменного свода, Элиару пришлось опуститься на землю. Сдавать позиции дальше было некуда: отрезанные от мира, они были заперты в тесном спасительном контуре без доступа к свежему воздуху и воде. Дело плохо.

Примененное заклятие умело завязывалось на камне, и непоколебимая природа этой первостихии делала его стократ прочнее. Безрадостное положение усугублялось тем, что тяжелый, плотный и твердый камень был антагонистом воздуху и ослаблял и без того обессиленного Черного жреца: непроницаемая каменная стена ограничивала возможности, мешала черпать энергию из окружающего пространства. Ощущая все возрастающее давление на барьер, Элиар тяжело дышал. Лишь тончайший экран сейчас отделял его от смерти… нет, от чего-то много хуже: обычная смерть под обвалом длилась бы только миг, но уготованная ему жестокая пытка будет тянуться вечно.

Черный жрец уже догадался, что за заклятие применили против него враги: запретное заклятие запечатывания души, которым был побежден сам Инайрэ. Темная душа Денницы, как говорят, с тех пор и до конца времен покоится на дне морском, под незыблемыми скалами Лианора. Запретное заклятие запечатывания души, сотворенное вдобавок самыми могущественными жрецами Материка, — надо же, и это все по его честь! Монументальное, колоссальных размеров надгробие ждет жреца Черного Солнца! Элиар усмехнулся, в безнадежных условиях пытаясь бодриться и прикрыть желчным смехом тревогу от неотвратимо приближающейся катастрофы.

Все кончено: шансов выбраться нет. Как только барьер падет, заклятие разрушит их тела, а души заключит в невыразимую тишину небытия. Заклятие ворвется в их ненадежное убежище и сплавит, сольет воедино обломки разрушенных Красных скал, обратив их в цельную каменную глыбу, откуда невозможно будет выскользнуть на свободу. Уловленная заклятием душа Элиара застынет в самой сердцевине образовавшегося магического монолита… навсегда. Каменное крошево станет забивать горло, затекать в нос и глаза. Он не сможет ни пошевелиться, ни вздохнуть. Он сам станет частью этого камня.

Строго говоря, он не умрет. Зависнув на грани между жизнью и смертью, попросту не сможет ни вернуться в мир, ни уйти в посмертие. Он выпадет из непрерывного потока времени и окажется за пределами его течения. Он перестанет существовать в обычном смысле — и будет существовать вне времени, в бесконечно долгом мгновении, которое невозможно ни измерить, ни прожить, ни оборвать.

По крайней мере, так ему это виделось. Разумеется, Элиар никогда не испытывал подобного и мог только предполагать… но теперь представилась редкая возможность проверить догадки на собственной шкуре.

Элиар скривился. Тяжелый спертый воздух окутал тело липким коконом, обвил душными щупальцами. Проклятье, не зря ему сразу так не приглянулись здешние пещеры! Перспектива выбраться из узкого чрева земли на поверхность была довольно призрачной, отчего в горле застрял жгучий комок страха. Не за себя — в конце концов, если погибнет внушающий ужас и ненависть жрец Черного Солнца, возможно, миру и вправду станет легче дышать, — а за Учителя, который может снова умереть из-за него. Даже мысль об этом была невыносима: сердце тисками охватывал стылый холод.

Каждое мгновение, проведенное здесь, в полностью замкнутом, сдавливающем со всех сторон слишком тесном пространстве, отнимало их шансы выжить. Все неуклонно шло к трагической развязке: эти злосчастные горы станут могилой и ему, и Красному Фениксу… После окончательного падения барьера души их сольются воедино и будут вместе запечатаны в камне — навеки.

Наконец придав устойчивости отчаянно плывущему у них над головами защитному контуру, Черный жрец вдруг осознал, что времени прошло достаточно, а Учитель, упав, так и остался лежать, не подавая признаков жизни. Израсходовал на чародейство весь ресурс крови? Или неудачно ударился и лишился чувств?

— Учитель? — хрипло позвал Элиар, но Совершенный не отозвался. Гулкие гортанные звуки бесследно канули в тишине.

Рваный ритм взволнованного дыхания тут же захватил Элиара, но он привычным усилием выровнял взбесившийся пульс и вошел в чуть более глубокую концентрацию. Решив не тратить на дальнейшие окрики драгоценные ограниченные ресурсы воздуха, медленно пополз в сторону наставника. Нащупав в темноте недвижно лежащее тело, заботливо перевернул его на спину. Никаких ушибов или травм не обнаружилось. Немного успокоившись, Элиар приложил пальцы к горлу наставника и принялся слушать голос крови. Тот оказался слабым, едва различимым: Учитель был в глубоком обмороке.

Опираясь на локти и колени, Элиар завис над кажущимся таким хрупким новым телом Учителя, беззащитно разметавшимся по камням, расслабленно, словно во сне. Черный жрец опасался давить на него своим весом и в то же время желал защитить от осыпающихся мелких камней, которые по-прежнему просачивались сквозь возникающие тут и там бреши в барьере. Но не только от них — он желал укрыть, уберечь наставника от любой возможной опасности.

Поняв, что произошло, Элиар почувствовал острые угрызения совести: не следовало Учителю перенапрягаться, участвуя в формировании барьера. С другой стороны, не сделай наставник этого, его собственных сил определенно не хватило бы, чтобы справиться. И без того барьер едва сохранил им жизни, а что делать дальше, пока неясно — над ними многие и многие слои горных пород, тяжелых, придавленных вдобавок двойным гнетом запретного заклятия. Сила крови постепенно восстанавливалась, но Элиар немедленно пускал ее всю на поддержание спасительного экрана. Сделать ничего больше он не мог. Оставалось только ждать и стараться, насколько это возможно, экономить заветный запас воздуха.

Когда-то давно, спасая Второго ученика от неминуемой смерти в пучине океана, Учитель бескорыстно разделил с ним священное лотосное дыхание. Если бы сейчас Элиар мог сделать то же! Но единственное, что он мог, — погрузиться в медитацию и, замедлив биение сердца, снизив до предела частоту вдохов, понемногу набираться сил. При этом нужно было сохранять баланс внешнего и внутреннего внимания, оставаясь достаточно близко к поверхности, чтобы в любое мгновенье поправить разрушающийся защитный контур, влив в него немного цвета.

Окажись на месте Элиара обладающий чудесными целительскими способностями Яниэр, тот непременно знал бы, что делать и как помочь Учителю… но сам Элиар умел лишь отнимать энергию и жизнь, а не давать. К несчастью, такова была природа черного солнца: в противоположность белому цвету, способному отражать любое направленное на него воздействие, черный цвет поглощал, вытягивал, вбирал в себя все, чего коснется.

Увы, не только толща обрушившегося камня вкупе с мощным заклятием давила сейчас на Элиара. Не только под массой огромных скал задыхался он сейчас — под грузом навалившихся разом мучительных событий своей жизни, под грузом сменявших друг друга великих эпох, в которых он сыграл не последнюю роль. Хорошую или дурную — то было решать не ему.

Не менее ошибок прошлого давило на Элиара и разочарование настоящего. Выходит, лицемерный Яниэр, которому он великодушно позволил покинуть Бенну и явиться в Ром-Белиат для переговоров, только делал вид, что в ссоре с Учителем. Надо признать, поначалу они и вправду были в ссоре… но за его спиной скоро отыскали общий язык. И теперь ссора обратилась сговором под прикрытием притворного разлада. И подлый Игнаций тоже замешан в нем: Элиар отчетливо чувствовал характерную силу Золотой Саламандры, сокрушительную силу Первородного.

В тяжелой ярости Элиар сжал кулаки. Давно нужно было найти и придавить сапогом эту хитрую живучую ящерицу! Да так, чтобы та не сумела снова сбежать и отрастить себе новый хвост. Злая ирония судьбы: жреца Черного Солнца так много обвиняли в жестокости, но погубят его, как выяснилось, великодушие и милосердие. Самые опасные вещи на свете… хуже них — только любовь. Воистину, душа, отравленная любовью, никогда не найдет покой.

Элиар едва сдержался, чтобы не зарычать от бессилия. Прямо сейчас в гневе не было никакого толку, а потому не стоило предаваться ему понапрасну.

Цвет крови прибывал, восстанавливаясь в медитации, но не с той быстротой, с какой хотелось бы, и немедленно уходил на поддержание барьера. Бесконечный, изматывающий, непрерывный процесс, в котором Элиар уже ощущал, как утрачивает чувство реальности. Сколько времени прошло с момента наложения заклятия? Элиар не мог понять даже приблизительно: казалось, время загустело и еле текло здесь, в этом кошмарном сне, который не мог прерваться. Дышать становилось все труднее, каменные стены давили. Как скоро он дойдет до полного истощения, исчерпает духовные ресурсы? Раньше, чем кончится воздух в образовавшемся подземном пузыре, или нет? Раньше, чем ослабнет и полностью исчезнет барьер?

Нет, ни в коем случае нельзя задумываться, нельзя задавать себе эти страшные вопросы. Терпеть, терпеть и терпеть. Больше не оставалось ничего. Нельзя давать волю отчаянию и гневу, нельзя терять концентрацию, нельзя тратить бесценные ресурсы на лишние, бесполезные сейчас эмоции.

Да, он был уловлен в холодный каменный мешок, но будь он трижды проклят, если эти невозмутимые камни не позавидуют его упрямству!

Вдвоем с Учителем они тонули в застывшем водовороте осыпающегося камня, и не было никого, кто способен помочь. Шеата вряд ли сможет достаточно быстро отыскать их, крохотную песчинку в сомкнувшемся над ними огромном океане зачарованных Красных скал. Хоть между ними и тянулась нить крепкой связи наставничества, которая позволила бы приближенной найти своего господина, Яниэр и Игнаций не позволят ей даже приблизиться к месту его живого захоронения. Нельзя не признать: эти двое подготовили отличную западню и действительно сумели поймать его, великого жреца Черного Солнца. Всю свою жизнь Элиар привык полагаться только на себя и свою почти беспредельную силу, но сейчас ее оказалось недостаточно.

Для жреца Черного Солнца была организована превосходная ловушка, только в последний момент Учитель зачем-то ступил в нее вслед за ним. Этот необъяснимый поступок выходил из ряда вон даже для капризного и непредсказуемого Красного Феникса. Неожиданный поворот событий смущал Элиара, вызывал неверие и недоумение. Он совершенно не представлял, почему Учитель вдруг сделал это… меж тем как разумно было бы понимать мотивы того, кто имел на него столь сильное влияние. Все это было слишком не похоже на всегда надменного, строгого и хладнокровного наместника небожителей. Учитель был слишком хорошо знаком ему, так знаком, что болела душа, а потому столь самоотверженный и нелогичный шаг совершенно поразил Элиара. Может быть, произошла ошибка, заговорщики не пришли к согласию и наставник попросту не знал, что скалы обрушатся так скоро?

Конечно, в глубине души Элиару было радостно, очень радостно, что Учитель пришел сюда ради него, — словно солнце вновь просияло после грозы! Однако одновременно с этой беспредельной радостью душу словно бы разрывало надвое от стыда и боли… ведь Элиар отчетливо осознавал последствия благородного выбора наставника.

Почему Красный Феникс поступил так? Элиар искал и не находил ответа на этот важный, мучающий его вопрос. Увы, они с Учителем не успели поговорить… и, возможно, более уже никогда не поговорят… Элиара охватила крупная дрожь — то ли от холода, тянувшегося из камня, то ли от холода, тянувшегося из его собственного сердца.

Наказать его за преступления было бы справедливо с точки зрения законов старого Лианора. Так почему же Учитель выбрал иное, явил милосердие вместо гнева?

Горько-сладкие нотки полыни и жасмина соединились и стали одним. Невыносимая горечь и столь же невыносимая сладость этого момента слились воедино в причудливой, дурманяще терпкой смеси, запечатлевшись в памяти навсегда.

Его бедное, безнадежно рвущееся ввысь сердце и в самом деле взлетело над бездной — чтобы в следующий миг рухнуть в нее, не имея крыльев. Так он упал на дно пропасти, будучи самым счастливым и одновременно самым несчастным человеком на земле.

Неужели все кончено? Гнетущие мысли упрямо лезли в голову, справляться с ними становилось все труднее. Насколько хватит сил держать барьер? И насколько хватит для них двоих запасов живительного воздуха? Неужели эти скорбные черные камни будут последним, что Учитель видел перед смертью?

Если бы только Элиар мог спасти его, унести подальше от этой душной густой темноты!

Великие степи с их бесконечными танцующими от ветра травами вдруг встали перед глазами. Острый запах дождя, терпкий, землистый, словно бы донесся издалека, ворвался в изнывающие от нехватки воздуха легкие… проклятье… до чего же хочется вдохнуть полной грудью… и до чего же хочется пить… Элиару казалось: еще немного, и он отдаст за крохотный глоток воды что угодно. Он не пил уже тысячу лет и почти позабыл, какой вкусной может быть обычная пресная вода. Каким опьяняюще-сладким может быть воздух. Как не хватает сейчас самых простых, самых естественных вещей.

Элиар вспомнил, как редко в Великих степях случается дождь. Палящий зной беспощаден: он выжигает дотла, приучает долго сносить тяготы и неудобства. Если уж он, с ранних лет привычный к жестокой засухе, настолько изнемогает от жажды, то как же страдает сейчас Учитель… выросший в изящных дворцах Лианора его светлость мессир Элирий Лестер Лар не создан для подобных суровых условий. В особенности его новое слабое тело не приспособлено для серьезных испытаний, не имеет скрытых резервов для животной борьбы за жизнь.

Нужно как-то помочь… нужно придумать, как привести его в чувство, как утолить жажду пересохших губ… пока тяжелое обезвоживание не убило его.

От этой новой смертельной опасности беспокойство резко усилилось. И в самом деле, что убьет их раньше — нехватка воды или все-таки воздуха? Или еще прежде в непроницаемом каменном мешке полностью истощатся его духовные силы — и в падении замерший над ними, удерживаемый одной только его упрямой волей огромный горный массив Красных скал обрушится прямо на них и погребет под собой, разбивая тела как скорлупки, перемалывая в безобразное, бесформенное кровавое месиво?

Проклятье! От дурных предчувствий сердце захолонуло. Охвативший Элиара страх обострился и в мгновение ока вырос, перейдя в смятение и крайнюю степень замешательства. В полной мере осознав свою беспомощность, Черный жрец принялся чрезвычайно ярко представлять то, что ждет их уже очень скоро. Успеют ли они перед кончиной под завалами почувствовать ужасную боль, и насколько глубоко… и насколько долго будет она терзать их перед благословенным забытьем. Когда силы его иссякнут, барьер исчезнет, сложится в один миг или будет истаивать постепенно? Скорее всего, последнее. Значит, они умрут не тотчас: глыбы начнут проскальзывать в ширящиеся на глазах прорехи и одна за другой сыпаться в их жалкое убежище. Если повезет, то первая же размозжит голову насмерть… а если нет? Тогда сначала придется слушать, как с отвратительным громким треском ломается собственный позвоночник и крошатся ребра, жалобно хрустят, выпадая из суставов, кости рук и ног… ощущать, как лопаются от чудовищного удара связки, рвутся сухожилия и нервные волокна… как деформируются и вскрываются вены, выпуская на свободу теплую кровь… как их с Учителем изувеченные тела заносит песком, засыпает мелкими камнями, отнимая возможность двигаться, медленно и безжалостно погребая заживо, словно на ритуальной казни… Здесь, в этой безмолвной темноте, будет становиться все теснее и теснее, пока наконец от пространства и воздуха совсем ничего не останется.

Дар Видящего иногда позволял Элиару заглядывать в будущее. Но сейчас он отчаянно не хотел этого. Ни одна из вероятностей ближайшего развития событий не устраивала.

Однако неугомонные мысли не желали заканчиваться. Дыхание перехватило. Не сразу Элиар поймал себя на том, что не дышит уже какое-то время, подсознательно пытаясь понять, насколько его хватит, если воздух в каверне и вправду закончится раньше, чем запас его сил. Что ж, неутешительный итог эксперимента: ненадолго. Черный жрец с шумом вдохнул, досадуя, что после воздушного голодания вдох оказался слишком жаден и глубок, непомерно расточителен.

Нет, так нельзя… нельзя поддаваться паническим настроениям… без тщательного контроля он истратит ресурсы еще быстрее.

Кстати, а сколько у них этих ресурсов? Желая отвлечься, Элиар отполз чуть в сторону от Учителя и приподнялся, намереваясь оценить размеры каверны и хоть примерно прикинуть, сколько у них воздуха. Встать на ноги во весь рост не удалось: он уперся макушкой в камень и вдруг заметил, что скала над ним намокла от… воды? Не может быть! Преисполнившись отчаянной надежды, Элиар поднял руку и, проверяя догадку, осторожно попробовал ее на вкус — пресная!

С замиранием сердца приложив к скале чистый платок, Элиар долго ждал, чтобы хорошенько намочить его, после чего, не тратя воду на себя, аккуратно выжал ее в приоткрытый рот Учителя. Видят небожители, он без раздумий напоил бы наставника собственной кровью… если бы понадобилось, за Учителя он отдал бы ее всю, до последней капли, не усомнившись ни на миг. Но в этой ситуации его могущественная кровь, обладающая величайшей силой, была совершенно бесполезна, даже более того — вредна. Восходящее по его венам сияющее антрацитовое солнце губительно для Красного жреца: самая крохотная капля наполненной черным цветом крови станет для Учителя страшным, смертельным ядом. А потому приходилось довольствоваться этой скудно стекающей по скале влагой, которую кое-как удавалось собрать.

Долго лежать на ледяном камне было вредно для ослабевшего Совершенного, а потому Элиар лег рядом на спину и осторожно перетащил бесчувственное тело Учителя на себя.

Припав к груди наставника, не выпуская его из своих рук, Элиар долго слушал стук чужого сердца. Сердце Красного Феникса билось ровно, но слабо, и от этого звука у Элиара закружилась голова. Тихий, но пока не прерывающийся стук дарил надежду. Уткнувшись лицом в шею Учителя, Элиар почему-то почувствовал себя очень умиротворенным, несмотря на то, что мир вокруг снова рушился, по злой иронии судьбы в буквальному смысле валился прямо ему на голову, желая погрести под собой… желая ему лишь смерти.

Увы, мало-помалу сердцебиение слабело и замедлялось: по какой-то причине Красный Феникс переставал дышать. Сходя с ума от страха и собственной беспомощности, Элиар напряженно вслушивался в пока еще различимые звуки сердечного ритма и черпал в них последнее утешение. Учитель был жив. Надолго ли?

В этот самый момент случилось страшное: на горло Элиара, отмеченное печатью Запертого солнца, вдруг упала капелька крови… и медленно поползла по шее, оставляя тягучий след. Чужой крови… священной, благоухающей алым лотосом киновари, несущей благословение небожителей…

Увы, то была только первая капля, а за ней тут же последовала вторая.

Элиара захлестнула паника. Пытаясь унять заполошный перестук сердца, он громко выдохнул. Что происходит? Почему открылось кровотечение? На обычный обморок от усталости все это уже не слишком-то походит…

Никаких очевидных причин для резкого ухудшения состояния наставника Черный жрец найти не мог. Но он не был лекарем и мало что понимал в болезнях. Скорее всего, за то время, что Учитель провел здесь без всякой помощи, истощение его усугубилось. Это плохо, очень плохо… процесс трансмутации все еще не завершился, и душа Красного Феникса не владела этим телом полностью… даже на последних стадиях все еще оставался риск, что душа будет отторгнута чужим телом и вернется обратно в небытие.

В тот же миг Элиар почувствовал, что ему следует опасаться не только кровотечения: лоб Учителя стал горячим. Начиналась лихорадка… Но обдумать эту новую напасть Элиар уже не успел. Последовала мощная искристая вспышка, в лицо ему брызнул свет — ослепительно яркий после окружающего мрака, — и Элиар крепко зажмурился, на миг лишившись зрения. Совсем рядом, плавя песок и камень, открывался знакомый пылающий портал, из которого в их маленькое убежище решительно шагнули Яниэр и Шеата.

Оба выглядели донельзя встревоженными и потрепанными, будто, прежде чем явиться сюда, некоторое время ожесточенно сражались друг с другом, а может, и с Игнацием, но каким-то образом все же смогли договориться. Хвала небожителям!

Глядя на сияющее белое зарево волос Яниэра, на его лучезарные одежды, густо вышитые серебряной нитью, Элиар прищурил усталые глаза и с огромным облегчением перевел дух. В кои-то веки появление ненавистного Первого ученика принесло искреннюю радость. И в кои-то веки тот не опоздал, когда был так нужен, на сей раз успев спасти Учителя.

Выяснять сложные отношения было некогда, и Черный жрец почти прорычал, обращаясь к очередной раз предавшему его Яниэру:

— Уведи нас в Волчье Логово, живо! — Распахнувшийся магический портал частично испарил низко нависающие над ними каменные своды. Скоро выбравшись из едва не ставшей им могилой каверны, Элиар смог наконец вдохнуть глубже и подняться в полный рост с почти невесомым телом Учителя на руках. — Открывай проклятый портал в Бенну!

Глава 36 Затмившийся красный лотос

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон весеннего равноденствия

Зацветает розовая вишня. День тридцать пятый от пробуждения Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

Бледное гордое лицо Красного Феникса казалось совершенно измученным.

Изо рта и ушей его беспрестанно сочилась кровь, что было не только болезненно, но и очень опасно — в любой момент могло случиться кровоизлияние в мозг. Со вчерашнего позднего вечера, когда они вчетвером возвратились в Бенну из-под завалов Красных скал, ситуация не изменилась к лучшему и даже более того — постепенно ухудшалась. Всю ночь, не смыкая глаз, Элиар провел в Красных покоях у постели сраженного страшным недугом наставника. Самые опытные и доверенные врачеватели храма Затмившегося Солнца приложили все усилия, но оказались бессильны остановить или хотя бы замедлить обильное истечение крови.

Элиар не знал, что ему делать: в сложившейся ситуации великий жрец был беспомощнее младенца. Он хотел бы просто беззвучно плакать, стоя на коленях у изголовья, и крепко держать бесчувственного Красного Феникса за руку, но не мог.

Нет, он не мог бездействовать, не мог сдаться.

— Учитель, я верну вас с пути смерти, — не переставал настойчиво повторять Элиар. В душе его медленно росло отчаяние. — Я не дам вам снова уйти по дороге мертвых. Услышьте мой голос. Вернитесь! Вернитесь!

Увы, ничего не происходило. Красный Феникс не приходил в себя. В спешке сброшенная Элиаром дорожная мантия до сих пор лежала тут же, запятнанная лотосной кровью Учителя, которого он нес сюда на руках, словно в памятный день ритуала призыва души. Черный жрец чувствовал безысходность, тщетность усилий. Все вернулось к тому, с чего началось. Все повторялось в точности, до жути так же: Учитель снова истекал кровью, снова был на пороге небытия.

Проклятье! Все эти сорок злосчастных дней Учителю был нужен полный покой. Они должны были избегать любых потрясений, малейших неудобств, и потому Элиар предлагал провести положенное время трансмутации здесь, в безопасности отгороженных от всего мира Красных покоев. Но Учитель решил иначе.

— Что думаешь, Шеата? — отстраненно спросил Черный жрец, просто чтобы поговорить с кем-то, не держать эту боль в себе. Просто чтобы убедиться, что глаза не обманывают его… что его страшная, безнадежная, ужасная догадка верна. — Что с ним такое? И как это лечить?

— Прошу прощения, ваше высокопреосвященство, но это черный мор, — едва слышно произнесла за его спиной верная приближенная. — Боюсь, лучшие лекари бессильны против него. Много лет мы искали способы борьбы с этой болезнью, но, как вы знаете, не преуспели. К сожалению, спасти пораженного силой Черного Солнца невозможно.

При этих словах Элиар резко обернулся. Должно быть, выражение его лица устрашало: напуганная тяжелым золотым взглядом, Шеата немедленно пала ниц и коснулась лбом пола. Она слишком хорошо знала, какой крутой нрав имел ее господин, Великий Иерофант Бенну и верховный жрец Черного Солнца.

— Я должен был послушать тебя и не соглашаться на проклятую встречу! — с горечью прошептал Черный жрец, неожиданно позволив себе проявить эмоции и признать неправоту в присутствии других людей.

Много лет носил он свою боль запрятанной глубоко в сердце. Так глубоко, что никто не смог бы разглядеть ее, не смог бы заподозрить Великого Иерофанта в малейшей слабости. Словно пустынное растение под лучами палящего солнца, душа его прорастала внутрь, давая лишь крохотные всходы на поверхности. Так было нужно — чтобы выжить, чтобы спастись, чтобы уцелеть в разрушительных условиях, когда по-другому уцелеть невозможно. Но иногда и самая сильная душа нуждается в том, чтобы ее поняли, чтобы ее узнали. Элиар больше не хотел выживать — он хотел жить, но по-прежнему это представлялось для него непозволительной роскошью.

Подчиненным не положено наблюдать временную уязвимость господина, а потому благоразумная Шеата лежала не шелохнувшись и, кажется, даже не дышала, усиленно делая вид, что ее здесь нет. Верховный Иерофант проявил слабость, которую ни в коем случае нельзя замечать. Никто и ни при каких обстоятельствах не должен слышать подобных опасных речей от верховного жреца храма Затмившегося Солнца, если желал оставаться в живых. За долгую жизнь в храме Шеата научилась многому и умела, когда необходимо, убедительно притворяться и глухой, и слепой, и немой, и даже не слишком сообразительной.

— Если бы я не пошел на поводу у Учителя и не явился на его зов в большой грот Красных скал, ничего этого не случилось бы…

В такие мгновенья Элиар ненавидел и презирал себя. Его долгая жизнь будто сконцентрировалась в одном ужасном дне. Красные скалы стали зеркалом, в котором с безжалостной честностью отразилась его полная тьмы судьба. Все, к чему он прикасался, немедленно обращалось во прах: устрашающая слава мрачного жнеца долгие годы преследовала его не без причин. Он словно бы умел только разрушать и, как бы ни хотел, не мог остановиться, не мог преодолеть мучающее его проклятие.

Двум солнцам не место на небосклоне. Но разве не одиноко там солнцу одному?

Он думал, что от боли выгорел дотла, но что-то внутри продолжало тянуть и ныть, продолжало истязать. Все попытки сделать как лучше с треском провалились. Он так и не смог ничего исправить.

— Верни Яниэра, — наконец приняв решение, жестко приказал Черный жрец. — Пошевеливайся! Делай что хочешь, но найди Белого Журавля и приведи сюда как можно скорее!

Не заставляя повторять дважды, исполнительная Шеата тут же вскочила на ноги и исчезла, а Элиар вернул свое внимание бесчувственно возлежащему на постели наставнику. Бережно отирая не перестающую сочиться кровь, он тщательно следил за дыханием и пульсом. Ничего больше он сделать не мог…

Едва переместив их в Бенну, Яниэр смиренно испросил позволения ненадолго покинуть Волчье Логово, чтобы приготовить нужные Учителю лекарства. Черный жрец и без того пребывал не в лучшем расположении духа, а после таких заявлений и подавно впал в бешенство. Наворотив дел в Красных скалах, Первый ученик еще и осмеливался покинуть Учителя в столь плачевном состоянии! До глубины души возмущенный этим новым предательством, Элиар рявкнул, что проклятый северянин может убираться с глаз долой и вовсе не возвращаться: здесь справятся и без него. Ничего не ответив, Яниэр поклонился и растаял в сиянии портала, а Элиар на прощание пригрозил сполна расквитаться с обоими: и с Яниэром, и с Золотой Саламандрой. Когда руки дойдут, он сотрет их обоих в порошок!

Поначалу рассерженный Элиар был даже рад отсутствию Первого ученика: видеть предателя не хотелось, а уж тем более не хотелось видеть его рядом с Учителем. Черный жрец был уверен: они сладят с болезнью сами, и помощь подлого северянина не потребуется. В конце концов, однажды врачевателям храма Затмившегося Солнца уже удавалось остановить почти столь же страшное кровотечение, открывшееся у Учителя сразу после ритуала призыва души.

Тогда, в первые часы безуспешной борьбы, Элиар еще не в полной мере сознавал, что именно произошло… а может, до последнего не хотел верить, что они в самом деле столкнулись с непобедимым черным мором, который он сам привел в мир. Но теперь, когда мера отчаяния его переполнилась, Элиар изменил свое мнение: помощь лучшего врачевателя Материка определенно была необходима.

При последнем разговоре с соучеником Элиар вспылил, но теперь снова мог рассуждать здраво. Нельзя не признать: Яниэр — лучший в своем деле. Только Яниэр, добившийся поразительных высот в искусстве врачевания, способен спасти Учителя. А это значит, несмотря на все старые и новые разногласия, нужно заполучить его обратно.

Преодолев себя, наступив на горло гордости, Великий Иерофант был готов отказаться от угроз и обратиться за помощью к извечному сопернику. В конце концов, что есть по сути своей хваленая гордость? Спустя долгие годы слепоты и заблуждений Элиар наконец ясно узрел ее неприятную природу. Гордость — это тот же страх. Страх быть неправым, слабым, нуждающимся в помощи. Страх оказаться хоть в чем-то хуже других. Страх признавать совершенные ошибки — в ущерб чему-то на самом деле важному… чьим-то чувствам, чьей-то жизни… чьей-то смерти.

Невзгоды и испытания, подаренные беспощадным черным солнцем, сожгли его гордость дотла. На ее месте оказалось нечто другое — подлинное достоинство, не нуждающееся в громких словах и внешних подтверждениях.

Охваченный смятенными мыслями, Элиар, однако, ни на миг не усомнился, что Яниэр действительно способен помочь. В конце концов, разве белая пелена над Ангу и Бенну — не его рук дело? Кому как не Первому ученику под силу совладать с черным мором: белой магией он научился вполне успешно отражать черную… выходит, сможет нейтрализовать и гибельный сияющий антрацит, проникший в лотосную кровь Учителя.

В редкостном искусстве Яниэра теперь была их единственная надежда.

— Только дышите! — шептал Элиар, утешительно поглаживая волосы наставника. — Я обещаю спасти вас, мессир…

С каждым мигом волнение усиливалось. Куда же запропастилась Шеата и проклятый Первый ученик с его обещанными чудодейственными снадобьями? Наверняка еще в каменном мешке Красных скал Яниэр с одного взгляда определил, что за беда случилась, и догадался, к чему все идет. Он должен принести что-то действительно ценное…

Хвала небожителям, ждать пришлось не так долго: уже вскоре Яниэр явился на зов.

— Много времени потрачено впустую, — ровным голосом резюмировал Первый ученик, едва глянув на бледного как смерть Красного Феникса. Не дожидаясь каких-либо просьб или объяснений, Яниэр сразу приступил к делу, великодушно избавив нахмурившегося Элиара от необходимости вести неприятные беседы, к которым тот был мало способен. — Нужно срочно перенести Учителя в теплую ванну, наполненную горьким отваром коры белой ивы. Я принес все необходимое для процедуры и сам проведу ее.

— Ты не посмеешь касаться Учителя! — едва заслышав эти слова, раздраженно прорычал Элиар. Черный прилив ярости всколыхнулся неудержимо и высокой волной захлестнул рассудок. — Никому нельзя дотрагиваться до священного тела Красного Феникса!

— Вот как? — так же зло отозвался Яниэр, даже не скрывая своего отношения к услышанному. Бледно-голубые глаза его сверкали, будто прозрачный лед на солнце. — И как же Великий Иерофант прикажет мне лечить Учителя и контролировать его состояние, не касаясь? Не сходи с ума, младший брат: это невозможно!

Некоторое время они молча смотрели друга на друга, нервно поджав губы и, кажется, в любую минуту готовые сцепиться, словно два разъяренных пса. Понемногу придя в себя, Элиар мрачно кивнул в знак согласия. Ощущая, как медленно спадают гнев и ревность, про себя он нехотя признал справедливость требований Первого ученика.

— Хорошо, — сухо процедил Элиар, придирчиво наблюдая за тем, как Яниэр берет безвольно лежащую на покрывале руку Учителя и прослушивает слабый голос крови. — Делай все, что необходимо. В моем присутствии.

Закончив с пульсом, Яниэр подробно растолковал Шеате, как правильно приготовить отвар коры белой ивы, а также специально составленный грудной сбор трав, способный облегчить дыхание: Учитель дышал тяжело, коротко и неровно, и очевидно нуждался в содействии.

Когда ванна была наполнена отваром нужной температуры и концентрации, Элиар сам перенес Учителя в комнату для омовений и, прямо в легких одеяниях для сна, осторожно погрузил в воду. Пар с сильным травянистым запахом шелковыми белыми нитями поднимался над поверхностью и постепенно растекался по помещению. А в следующий миг Элиар с ужасом увидел, что густая серебристо-серая вода на глазах меняет цвет: во все стороны от неподвижного тела Красного Феникса змеями расползалась чернота.

Вот, значит, как действовала кора белой ивы — особым образом приготовленный отвар вытягивал черный цвет! Жуткое зрелище, но, несомненно, весьма благотворный и целительный эффект. За одно это Яниэру можно было простить многое.

Элиар вспомнил предыдущее, гораздо более радостное посещение купальни вместе с Учителем, которое было не так уж давно и в то же время — будто в ином мире и в прошлой жизни… столько всего случилось и наслоилось в памяти с тех пор. Стараясь не думать о том, что происходит сейчас, Черный жрец негромко спросил:

— Скажи мне, Первый ученик, какой диагноз ты поставил?

Яниэр чуть удивленно заглянул Элиару в глаза, однако ответил со свойственной ему бесстрастностью:

— Это черный мор. Неизлечимая болезнь переродившегося солнца, с которой мы безуспешно пытаемся справиться вот уже четыре сотни лет.

От этого ответа кровь застыла в жилах. Они с Шеатой, что, сговорились мучить его? Элиар взял себя в руки и все же решился возразить:

— Как такое возможно? — не слишком уверенно пробормотал он. — Ведь Учитель не способен заболеть… Разве ты не знаешь — нетленная лотосная кровь наместника небожителей неуязвима к любым болезням, неподвластна заражению!

— Верно, — нехотя согласился Яниэр, смутившись той безумной надежде, с которой Элиар смотрел на него. — Но на сегодняшний день это все еще не совсем она. Во время заражения до окончания процесса трансмутации оставалось шесть суток: лотосная кровь попросту не успела вызреть полностью. Красное солнце еще не родилось в ней. На совсем небольшую часть это по-прежнему была обычная смертная кровь, и из-за этого крохотного изъяна она оказалась заражена.

— Но почему болезнь развилась так внезапно? — искренне недоумевал Элиар. По-прежнему он настойчиво искал любые другие варианты и не желал смиряться со страшным, безнадежным заключением. — Обычно от заражения до последней стадии, которую мы наблюдаем сейчас, проходят месяцы, а то и годы… но никак не считаные часы.

Яниэр только вздохнул и бросил на него печальный взгляд. Воцарилось напряженное молчание.

— Течение и скорость развития болезни зависят от того, как именно произошло заражение и как долго длилось воздействие. — Яниэр пожал плечами, решив все же удостоить его ответом. — Если просто вдыхать воздух, напитанный тьмой, которым все мы дышим, тогда болезнь развивается медленно и незаметно. Это обычный случай. А вот прямое воздействие черного цвета, которому подвергся Учитель, невероятно редко и немыслимо сильно.

Краткое пояснение оказалось очень острым и пронзило сердце Элиара насквозь. Он никак не мог принять то, что случилось: судьба распорядилась так, что им выпал совершенно недопустимый, невозможный вариант развития событий! В ловушке Красных скал должен был погибнуть только он сам. В крайнем случае, учитывая то, что в самый последний момент Учитель тоже явился туда, они должны были погибнуть вдвоем… но не было, не могло быть такой вероятности, такой альтернативной реальности, в которой в ловушке погибал тот, кто ее устроил, а жертва оставалась жива и невредима! Творился какой-то абсурдный, дикий и кровавый трагифарс!

Видя явное замешательство Элиара, Яниэр неторопливо продолжил, решив подробнее развить свою мысль:

— Находиться рядом с тобою в момент столь мощного чародейства равносильно тому, чтобы получить огромную дозу излучения молниеносно. — В привычно прохладном голосе Яниэра сложно было разобрать эмоции. Элиар невесело усмехнулся. Обычно это раздражало, но сейчас вполне устраивало: по крайней мере, он не услышит невысказанных упреков и сожалений, которые порой могли ранить глубже, чем самые грубые, откровенные и тяжкие оскорбления. — Произошел колоссальный выплеск цвета, и черное солнце взошло прямо в крови Учителя, поднялось точно по его меридианам, испепелив на корню слабый росток едва зародившегося красного солнца. Если бы вместо Учителя поблизости оказался обычный человек, он умер бы на месте, не успев сделать вдох. Только благодаря силе лотосной крови Учитель все еще жив. Но красное солнце в его крови, затмившись, превратилось в черное и теперь убивает его.

Глава 37 Сердце феникса — из огня

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон весеннего равноденствия

Зацветает розовая вишня. День тридцать пятый от пробуждения Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

От сказанных Первым учеником слов Элиар замер и почему-то не посмел добавить, что Учитель не только был рядом с ним, но и принял личное участие в чародействе, что, несомненно, оказало намного более губительное воздействие и лишь ускорило течение болезни…

Знал ли Учитель о таких последствиях своего вмешательства? Скорее всего, знал: на Лианоре наставнику приходилось лично иметь дело с бушующим черным мором. Должно быть, он знал об этой болезни даже больше них с Яниэром, вместе взятых.

Но что есть по сути своей черное солнце, как не затмение солнца красного? Не в силах думать ни о чем другом, Элиар замолчал и нахмурился.

И все-таки донельзя логичное объяснение не до конца устраивало его. В нем было одно, но очень важное упущение: как мог пресветлый владыка миров в час большой беды не защитить своего избранника, того, кому даровал благоволение? Это походило не на случайность, а на немедленное жестокое наказание, строгую кару небес. Но чем мог Учитель так прогневать хозяина Надмирья Илиирэ? Учитель всегда был самым преданным, самым верным жрецом древних богов…

В этот момент Яниэр извлек что-то из мешочка своих эликсиров и снадобий и протянул было руку к лицу Красного Феникса.

Заметив, что Первый ученик собирается потревожить покой мирно возлежащего в лекарственной воде Учителя и чем-то накормить его, Черный жрец отреагировал немедленно:

— Что ты делаешь? — нервно рявкнул он. — Это еще что такое?

— Это белая смоква, — терпеливо объяснил Яниэр, по первому требованию показав Элиару открытую ладонь с упомянутой необычной смоквой. — Она пропитана составом непревзойденного напитка бессмертия: смесью преобразованного белого нефрита, киновари и серы, а также некоторых редких тайных ингредиентов. Почти всю ночь я усердно медитировал, вкладывая в смокву самую тонкую духовную энергию, и наложил на нее самые мощные исцеляющие заклятия. Если вложить в рот умирающего зачарованный таким образом плод, получится, насколько возможно, замедлить течение болезни. Поверь, лучшего способа нет.

Неожиданно для самого себя Элиар безмолвствовал, будто обратившись в статую. Не дождавшись ответа — позволения или запрета, — Яниэр мягко дотронулся до расслабленного лица Учителя. Не вмешиваясь, Элиар пристально и в то же время отстраненно наблюдал за каждым движением порхающих пальцев целителя: произнесенное Яниэром бескомпромиссное слово «умирающий» потрясло его.

Но не только оно.

Отчего-то Элиар почувствовал, что для своего же блага не должен сейчас вторгаться. Перед ним из неверных теней прошлого, общего большого прошлого Учителя и Первого ученика, будто возник до невозможности острый осколок былого… нельзя было безнаказанно коснуться его — и не порезаться, не испытать боль.

Причудливо проступая сквозь реальность, накладывался на нее неуловимый призрак иного. В узкой ладони Яниэра мерещилась Элиару какая-то другая смоква… не белая от переполнявшей ее горькой целебной магии — темно-фиолетовая, живая… лопающаяся от спелости и переполненная только неизбывной сладостью…

В груди разлилась обжигающе-горячая кислота. С невыносимыми муками Элиар неотрывно следил, как четко очерченные губы Учителя приоткрываются от деликатного чужого касания. Элиар вдруг заметил, какие красивые у Яниэра руки, изящные запястья, тонкие пальцы… Кажется, в движении их не было ничего чрезмерного, излишнего… ничего сверх необходимого… ровным счетом ничего, помимо самой естественной, самой рядовой заботы врачевателя о больном. Как глупо… у него не было никаких разумных оснований злиться или ревновать. Но все же Элиар не мог избавиться от зудевшей, засевшей очень глубоко мысли, что происходит что-то такое, чего ему для собственного душевного спокойствия видеть не следовало. В мгновение ока купальня в Красных покоях стала заколдована. Повис в воздухе слабый отголосок, отзвук давней тягучей сцены, которая длилась и длилась в сердце ее участника, упрямо тянулась сквозь дни и столетия… повис, словно невесомое облако, которое не успел еще развеять ветер.

Аккуратно, с превеликой заботой, Яниэр вложил в рот Учителя зачарованный плод белой смоквы. В прозрачных глазах Первого ученика стояла странная пустота: по волнам воспоминаний неотвратимо скользил он куда-то в былое. Изнывая от болезненности, хрупкости и ломкости мига этой нежной близости, Элиар молчал. Что мог он поделать? Он хорошо знал, что, как и для него самого, Учитель очень дорог для Яниэра. И он не посмел прервать эту трогательную и печальную сцену, хоть она и была невыносима, растравляя душу, разрезая сердце на тонкие лоскуты безысходной, щемящей тоски.

С другой стороны, не разгляди он в жесте Первого ученика глубочайшую заботу и сердечность, увидь только лишь холодность врачевателя, равно относящегося ко всем своим больным, Элиар был бы уязвлен, пожалуй, не меньше и вдобавок оскорблен за Учителя. Нет, далекий, чужой, равнодушный взгляд Яниэра он и вовсе не смог бы стерпеть…

— Пока не засохнет плод, Учитель будет жив, — наконец закончив, очень тихо сказал Первый ученик и отвернулся. Эти негромкие и краткие слова прозвучали даже более выразительно, чем недавно вспыхнувший горячий спор на повышенных тонах. — Но… не более того.

«Умирающий» — так сказал об Учителе Яниэр. Нет, Элиар отказывался в это верить.

— Что это значит? — по-прежнему рассерженно спросил он. В глубине души Черный жрец не хотел знать ответ на свой вопрос, но все же не мог не задать его.

Чуть грассирующий голос Яниэра прозвучал скорбно, но достаточно уверенно:

— Не стоит прерывать благословенное забытье… Отпусти его, Элирион.

Черный жрец намеренно пропустил мимо ушей свое заветное второе имя, которое берег как зеницу ока. Отпустить? Никогда.

— Это исключено, — стальным тоном отрезал он. — Я не сдамся и не отдам Учителя смерти.

Один раз он уже оспорил высшую волю небожителей — и сделает это снова. И снова, если потребуется.

— Я буду очищать кровь Учителя постоянно, без перерыва на сон и отдых, — взглянув прямо ему в глаза, твердо пообещал Яниэр, — но всех моих сил едва хватит, чтобы поддерживать в теле слабую искру жизни. Ты и сам знаешь, что черный цвет поглощает все, забирает все жизненные силы. Без очищения крови Красный Феникс умер бы уже сегодня. По сути, сейчас я поддерживаю в нем жизнь искусственно, не позволяю душе покинуть тело. Но посмотри сам: хоть черный цвет активно выходит в воду, но белая смоква уже начала засыхать, а вены Учителя постепенно чернеют. Кровотечение замедлилось, но не остановилось. Это больше похоже на пытку, чем на лечение: я продлеваю не жизнь, а муку. Я не могу спасти больного черным мором… не могу исцелить… нет ни одного шанса. Элирион, послушай меня: у тебя есть немного времени приготовиться к неизбежному исходу… Увы, что бы я ни делал, Учителю недолго осталось жить в этом мире. Там, где черный мор, там нет спасения. Черный мор неизлечим — таков закон небожителей.

— Ты будешь продолжать, — упрямо тряхнув головой, с явственной угрозой процедил Элиар. С досады он схватил и грохнул о стену одну из стоящих на столике чаш, этим почти детским капризом отчаянно надеясь утолить свое измученное, наболевшее сердце. — Неважно, в каком состоянии сейчас Учитель, — главное, что он жив. Мы найдем способ сделать что-то. Или просто продержимся эти пять дней, выждем, покуда оставшаяся незараженной кровь не станет лотосной и не одолеет черный мор. Ты понял меня, старший брат? Просто продолжай.

Элиар замолчал. Ничего не отвечая, Яниэр также молчал.

Надрывный звон разбитого стекла невысказанными словами повис в воздухе.

* * *

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон весеннего равноденствия

Качаются на качелях. День тридцать шестой от пробуждения.

Там боли больше нет

*черной тушью*

Со времен прибытия в Ром-Белиат, Морскую Жемчужину Востока, всей своей открытой, мечтательной душой Элиар любил море, но ненавидел аквариумы, которые нередко держали в богатых домах Запретного города в качестве изысканного украшения интерьера.

Видеть вольнолюбивых морских обитателей, пойманных, чтобы до конца жизни содержаться в неволе, было невыносимо для выходца из Великих степей. А потому странное незнакомое помещение, в котором он очутился сейчас, навевало только смутную тоску и раздражение: для каких-то неясных целей его заполнили стоящими вдоль стен аквариумами. Здешние аквариумы вовсе не походили на обыкновенные небольшие емкости аристократов Ром-Белиата — встречались самые разные размеры и порой диковинные формы, а рыбы, что плавали в них, были такие яркие и необычные, что казались нереальными: ни дать ни взять волшебные картинки, ожившие по чьему-то могущественному велению. Однако все эти чудеса ничуть не трогали сердце, не побуждали любоваться красотой. Напротив, что-то внутри тоскливо ныло и желало всем этим живым существам только одного — свободы.

Элиар невольно поежился: вокруг снова замкнутое пространство. Проклятье, да где же это он? И как попал сюда? Вокруг царила удручающе торжественная атмосфера усыпальницы и такая же ватная тишина, ни единого шороха — будто Элиар в один миг лишился слуха. Кажется, он был здесь один… по крайней мере, никого другого, кроме рыб, не видел.

Недоумевая и желая разобраться в происходящем, Черный жрец медленно направился вперед по пустынному, закрученному спиралью коридору тишины, переводя взгляд от одного удивительного аквариума к другому. Пол был устлан чем-то мягким, скрадывающим звуки шагов… будто травянистым ковром, подозрительно похожим на опасную, поросшую шелковым мхом лесную трясину, способную незаметно утянуть на дно. Нехорошее впечатление усугублялось тем, что с каждым поворотом становилось все темнее, и краем глаза Элиар будто замечал алые паучьи лилии, смутными пятнами мелькавшие по обеим сторонам неверной и зыбкой тропы, что вела его в неизвестность. Хищные цветы с длинными тычинками призывно покачивались на высоких прямых стеблях, словно манили, но, когда Черный жрец оборачивался к ним, тут же прятались в кружевах реальности, оказывались мороком: на их месте ничего не было. Элиар нахмурился и, как завороженный, продолжил идти вперед, не отвлекаясь на дразнящие красные фонари, зажигающиеся во тьме тут и там. Грани миров истончились, и невозможное проникало, просачивалось в обыденное. Дурное тут было место: по старому поверью устрашающие цветы росли в призрачном потустороннем мире, упоительным ароматом своим лишая мертвых памяти и сожалений, а избранные души направляя к новой инкарнации.

Так шел он довольно долго и уже начал терять терпение, как вдруг темный лес коридора резко оборвался, приведя его в небольшую ярко освещенную комнату без окон, в центре которой и располагался главный экспонат здешней коллекции. Жутковатое лесное волшебство закончилось, но впереди ждало что-то не менее страшное.

Войдя, Элиар на миг зажмурился и остановился как вкопанный. Его изумленному взору предстало невероятное зрелище: чудесным образом зависший в воздухе большой пузырь, заполненный водой, неожиданно возник перед ним. В этом страшном сферическом аквариуме без единого отверстия не было водорослей, рыб или медуз, — он предназначался для другого.

В тягучей стеклянистой воде парило, будто потеряв вес, распятое тело Учителя!

В груди стеснилось. Задохнувшись от ужаса и пронзившей сердце резкой боли, Элиар опрометью кинулся к аквариуму. Замкнутый пузырь имел холодную как лед поверхность, твердую и совершенно гладкую, будто отлитую из тончайшего стекла. Но, увы, то было не простое стекло: Черный жрец не знал, сколько времени провел в яростных и бесплодных попытках разбить его… тщетно. Безжалостное стекло, прозрачное, дающее иллюзию свободы и пространства, но совершенно непреодолимое, не поддалось. Призвав на помощь все свои способности, Элиар так и не сумел нанести гладкой прозрачной поверхности ни единой царапины, ни малейшего повреждения. Неведомая чудовищная сила удерживала воду и словно бы удерживала в тесной сфере самую душу Учителя, мощным заклятьем запечатанную в этой воде. Красный Феникс был пойман, заперт в ней навсегда.

Кто сумел сотворить подобное?

Кто посмел сотворить подобное?

И как теперь уничтожить, как разрушить это невозможное жуткое чудо?

Элиар запоздало сообразил: если это стекло все же разобьется, священное тело Учителя также будет разбито, иссечено тысячью острых как лезвие осколков… Выхода он не видел. В отчаянии от происходящего и от собственной беспомощности Элиар поднял взгляд на узкое лицо Учителя, обрамленное струящимися черно-серебряными прядями. Не собранные в узел волосы причудливо колыхались в чуть зеленоватой воде, будто сворачивающие кольца длинные гибкие змеи. Учитель безмолвно смотрел на него яркими глазами цвета циан и совершенно точно был мертв — безупречно, безукоризненно мертв, как может быть мертв только бог. Элиар с горечью понял: жизнь давно вытекла из этого тела. Что-то ушло из хорошо знакомых глаз, исчезло, погасло навсегда.

Не однажды Элиару доводилось видеть Красного Феникса мертвым, и во сне, и, к сожалению, наяву. Но на сей раз кое-что разительно отличалось. Кое-что острейшей иглой вонзилось в закаленное сердце жреца Черного Солнца и в мгновение ока разбило его на тысячи кровоточащих осколков: на светлом лике Учителя не было привычного посмертного умиротворения, не было ощущения, что душа его ушла в вечный покой. Широко распахнутые глаза заливала боль — бесконечное, не прекращающееся ни на миг жестокое страдание. Пытка, от которой можно обезуметь, даже просто смотря на нее.

Захлебнувшись безмолвным криком, Элиар застыл на месте. Он не мог вынести вида беспредельных, нескончаемых мучений его светлости мессира Элирия Лестера Лара, на которые тот по чьей-то злой воле был обречен, но и отвести взгляд, оставить наставника один на один с болью он не мог. Время замедлилось и текло вязко, словно горький шалфейный мед. В присутствии Учителя Элиар совершенно смешался. Он смотрел и смотрел в леденящую кровь синеву, желая хоть как-то помочь, желая забрать эту дикую боль, взять ее себе… чтобы из циановых глаз Учителя она утекла прямиком в его сердце… но, увы, совсем ничего не мог поделать.

Навеки запертая душа… боль, для которой нет выхода…

Ученик стоял пред Учителем, точно священнослужитель пред статуей убитого божества, — потерянный, жалкий, опустошенный. Мир вокруг был мертв, лишившись источника жизни. Учитель превратился в солнце, которое больше не взойдет и не осветит, не согреет его.

Как жестоко, как бессмысленно жестоко… Неужели неприкаянная душа Учителя приговорена к вечной муке, отныне и до конца времен осуждена обретаться здесь, в тесной юдоли страданий?

Произошла катастрофа, и только теперь Элиар совершенно ясно осознал весь ее ужас. Сердце феникса — из огня. Находясь в этой холодной морской воде, стиснувшей его со всех сторон, Учитель никогда не сможет освободиться, никогда не обретет покоя.

Никогда. Никогда. Никогда.

Глава 38 Феникс становится пеплом

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон, когда зерна прорастают

Любуются вишневыми цветами. День тридцать седьмой от пробуждения Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

Едва очнувшись от кошмарного видения, Элиар бросил взгляд наружу и не поверил своим глазам: за окном оказалось белым-бело. Похоже, ночью на город обрушился сильнейший снегопад.

Что еще за дикие причуды погоды? Черный жрец встал с постели и присмотрелся внимательнее: не иначе как Яниэр напутал что-то со своей белой пеленой, и теперь из висящих над Бенну тяжелых искусственных облаков в середине весны валил густой снег!

Неожиданно для самого себя Элиар почувствовал тревогу. Озноб охватил тело — его будто стиснула ледяная рука. Элиару вдруг вспомнился точно такой же неправильный, внеурочный снег, который однажды засыпал до краев утопающий в сиреневой дымке Запретный город Ром-Белиат и погибший храм Закатного Солнца… засыпал и его самого с головы до ног… в последний день ушедшей эпохи, когда не стало Красного Феникса Лианора.

Вспомнив тело Учителя, застывшее, точно в стекле, в неподвижной воде жуткого аквариума, Черный жрец невольно вздрогнул. Сон уже погас, поглотив привидевшуюся комнату мучений, куда привел его выстланный мшистыми коврами коридор… поглотив навсегда его мертвого наставника, которого было не спасти. Сон, где он кричал, кричал так долго, что потерял голос, а потом кричал беззвучно. В такие мгновения Элиар почти ненавидел свой дар Видящего, позволяющий заглянуть в туманное зерцало вероятностного будущего: порой то оказывалось слишком страшным.

— Нет… — хрипло прошептал Элиар, не отрывая глаз от кружащихся за окном хлопьев. Сердце сжалось от дурного предзнаменования. — Этого не может быть!

Охваченный беспредельным ужасом, точно на пожар помчался он в ту часть цитадели, что была отведена для Учителя. Самая короткая дорога в Красные покои пролегала через сад, в котором не так давно, любуясь цветущим персиком, прогуливался с верной Шеатой наставник, только-только оправившийся от ритуала призыва души. Элиар остро чувствовал, что опаздывает… снова безнадежно, бесповоротно опаздывает, и нечто очень важное невозвратимо уходит, исчезает, неостановимо утекает сквозь пальцы. Не тратя времени на внутренние обходные пути, Элиар выбежал наружу, в снег и ледяное безмолвие.

Процесс трансмутации практически завершился: оставалось продержаться всего лишь три дня, чтобы сохранившая чистоту лотосная кровь Красного Феникса вызрела и, сделавшись неподвластной никакому заражению, одолела черный недуг… не может быть, чтобы после четырех столетий ожидания, бесчисленных безуспешных попыток и надежд им не хватило каких-то трех мимолетных дней! Нет, в такую ужасную несправедливость, в такие злые шутки судьбы просто невозможно поверить! Но этот снег… зловещий, роковой снег, неразрывно связанный со срединным именем и самою душою Учителя… снег навевал тревожные предчувствия беды.

Холодный воздух был неподвижен и кристально прозрачен, как будто отдавая металлом. Пик цветения вишен еще не миновал, и парящие белые хлопья медленно опускались на пышную пену ветвей, так, что уже нельзя было отличить одно от другого: снег или лепестки? Поразительное, завораживающее сочетание! Нежнейшие цветы, схваченные внезапным холодом и замерзающие на глазах, присыпанные и посеребренные инеем, были особенно прекрасны — и уязвимы. Элиар хорошо понимал, насколько недолговечно и жестоко это редкое чудо природы: совсем скоро растает без следа снег, а вместе с ним осыплются на землю и едва распустившиеся бутоны. Осыплются до срока, погибнув гораздо раньше, чем следовало, и мгновение их жизни станет еще скоротечнее, еще пронзительнее и безвозвратнее. В этот час сад был поразительно красив, но мимолетная, ускользающая прелесть его отзывалась в сердце болью.

Учитель предпочитал любоваться вишнями на вечерней заре, когда цветущие деревья более всего на свете напоминали спустившиеся с небес облака, просвечивающие теплым солнечным светом. В этот ранний час усеянные цветами вишневые деревья также были похожи на облака, но не воздушные и легкие, от одного вида которых душа становится просторной и светлой, как само небо, а тяжелые, снеговые, вид которых вселяет лишь отчаяние и тоску.

Вишни неизменно напоминали Учителю о Лианоре. Там они цвели бесконечно долго, в Ром-Белиате же — лишь несколько весенних дней. Весна на Материке была недолговечна и оттого особенно ценна.

Элиар был рожден не на Лианоре. Элиар был рожден в Великих степях, где воздух плавится и дрожит от жары и почти круглый год стоит сухое лето. Очарование отчетливой смены всех четырех больших сезонов он познал только в Запретном городе, и с тех пор набухающие и распускающиеся по весне вишневые бутоны прочно соединились в его сознании с золотыми годами ученичества, с изысканной архитектурой храма Закатного Солнца и, конечно, с самим Учителем.

Несмотря на это, еще очень долго после разрушения Ром-Белиата Элиар не мог спокойно взирать на цветущие деревья: бесстыдная красота их ранила душу и вызывала затаенный гнев от царившей в мире чудовищной несправедливости. Как все могло идти своим чередом, ни на день не прерывая заведенный уклад, в то время как Красный Феникс Лианора был мертв? В то время как его собственная жизнь, разбитая вдребезги, лишилась всякого смысла? Все должно было умереть вместе с Учителем. Все должно было облачиться в траур и скорбь, утратить радость и вечно хранить память о его ушедшем полубоге. Весеннее очарование природы, увядшая когда-то жизнь, упрямо пробуждающаяся вновь, казались Элиару неуместной, злой насмешкой над глубокой печалью, поселившейся в его душе.

И вот теперь снова снег, снова закат эпохи… на сей раз, возможно, последней: его молитвами черное солнце медленно убивает Материк. Снова Учитель находится на пороге смерти, снова Элиар ничем не может помочь. Даже мысль о наиболее вероятном развитии событий была непереносима: чувство глубочайшей потери с новой силой обрушилось на Черного жреца, мешая дышать, придавив к земле своей тяжестью. Садовая дорожка, по которой спешил он к наставнику, вела мимо уютной беседки. Сейчас внутри не было никого, кто мог бы спастись там от холода: пустая беседка одиноко стояла под небом, полностью укрытая цветущими ветвями и покрывалами снега.

Обуреваемый тоскливыми мыслями, со всех ног бежал Элиар в Красные покои, а тревога неотступно бежала за ним. В лицо летели колкие снежинки, на заметенной метелью дорожке оставалась цепочка неровных следов — и тут же таяла, растворялась и исчезала в заливающей мир пронзительно-яркой, слепящей белизне… а он все бежал, все твердил про себя как заклинание: «Учитель не может умереть». Как же тихо, как тихо было вокруг! Такая тишина стоит, только когда падает первый снег. Черный жрец хотел бы, чтобы сердце его было таким же холодным и мирным, но нет — в широкой груди билось, не зная покоя, яростное сердце дракона.

Казалось, уже завершилась вечность, когда он наконец-то ворвался в Красные покои и, на ходу замедляя шаг, решительно вошел в опочивальню. Бессменно находящийся подле Учителя Первый ученик вздрогнул и поднял голову на звук: от тягот ухода за больным он был белее полотна и выглядел до крайности изможденным.

— Учителю стало хуже, — опустив неуместные в сложившихся обстоятельствах формальности и приветствия, виновато сообщил Яниэр. Элиар понимал: никакой вины Первого ученика здесь нет, но все же тот не мог не чувствовать свою ответственность. День и ночь Яниэр усердно хлопотал вокруг наставника, пытаясь продлить тому жизнь, но болезнь была слишком сильна. Борьба с нею истощила Яниэра настолько, что он едва стоял на ногах и буквально шатался от усталости. — Черный недуг развивается слишком быстро… быстрее, чем мы способны ему противодействовать. Вены Учителя уже почти полностью почернели. Прости, Элиар, ничего утешительного я сообщить не могу.

Черный жрец безмолвствовал, будто не расслышал отнимающих надежду слов. Нет, невозможно! Он так долго ждал новой встречи с Учителем, а теперь тот покинет его навсегда… разве это справедливо? Его мечта, его наивная сказка длиною в четыреста лет пропала в один миг, превратилась в мимолетный снег, который исчезнет, истает без следа, как только выглянет солнце.

— Исцелять физическое тело, увы, далее бесполезно: оно слишком слабо, — с явным усилием выталкивая эти слова, продолжил Яниэр. Деликатный, чуть грассирующий голос северянина стал хрупким, точно хрусталь… ломкий голос этот неожиданно подействовал на Элиара как удар хлыста, так, что он отшатнулся. — Жизнь покидает Учителя. Очень скоро его… не станет.

Элиар бросил донельзя встревоженный взгляд на наставника: сквозь неплотно прикрытые муаровые занавеси под купол балдахина лился неясный жемчужный полумрак сегодняшнего снежного утра. Узкое лицо Совершенного было бесстрастно и похоже на маску, а кожа, кажется, стала еще бледнее, еще прозрачнее. Черно-серебряные волосы рассыпались по подушкам, остатки недавно выпитого снадобья влажно мерцали на четко очерченных губах. На изящной молочно-белой шее отчетливо проступали черные вены. Смотреть на них было больно.

Элиар почувствовал, что нервы сдают. Так, значит, там, в разрушенных заклятием Красных скалах, было последнее чародейство великого Красного Феникса Лианора? Объединенными усилиями они сотворили барьер, который в конечном итоге спас жизнь только ему одному? Это просто немыслимо!

Не желая думать об этом, Элиар тряхнул головой и заботливо поправил и без того лежащее идеально покрывало.

— Твоя черная магия очернила и извратила лотосную кровь Учителя, — словно в подтверждение его мыслей, тихо продолжил Яниэр. В бесстрастном тоне его не было ни малейшего намека на упрек и от этого как будто становилось еще невыносимее, еще мучительнее. — Он при смерти. Мне жаль, но Учителю ничем нельзя помочь. Выздоровление или даже замедление болезни более невозможно. Я говорю это как лучший врачеватель Материка, как великий жрец и как Первый ученик Красного Феникса Лианора. Я провел бессонную ночь подле него, прежде чем решиться на этот разговор. Все кончено, Элиар.

Губы его светлости мессира Элирия Лестера Лара чуть приоткрылись, и изо рта вытекла тонкая струйка крови. Незнакомой, совершенно черной крови, не имеющей священного аромата красного лотоса. Яниэр аккуратно промокнул ее салфеткой и вновь обратил на Элиара прозрачные как лед глаза.

— Я не сдамся, — сухо отрезал Черный жрец, отвечая на невысказанный вопрос.

Яниэр покачал головой.

— В твоих венах течет тьма, и ею была осквернена благословенная кровь Учителя. Отрава проникла глубоко и сумела добраться до сердца. Увы, теперь остается лишь ждать и готовиться к худшему. Мне тяжело нести такие злые вести, и я понимаю, как тяжело принять их… но попытайся отпустить прошлое. Учитель очень слаб и продолжает слабеть с каждым вздохом. Без постоянного очищения крови и вливания жизненной энергии он бы уже покинул нас. Но даже моих усилий недостаточно, чтобы помочь: воздействие черного цвета необратимо. Кровь Учителя не успела полностью вызреть и превратиться в лотосную, и, боюсь, завершения этого превращения мы не дождемся. Я прикажу подготовить погребальные дары, похоронную ладью и все необходимое для последних церемоний.

Элиар вскинул на него полный боли и гневного презрения взгляд:

— Ты всегда был к нему ближе всех… и смеешь поступать с ним так? В такой час ты смеешь отстраниться и отказаться от борьбы? Смеешь снова предать Учителя?

С невыразимыми чувствами Яниэр посмотрел ему прямо в глаза, будто пытаясь отыскать слова, которых не существовало. Так и не подобрав ничего стоящего, северянин наконец взял себя в руки и горько улыбнулся, этой странной, застывшей на губах неестественной улыбкой словно бы желая отгородиться от Элиара и его боли. Только что-то в надломленной позе обычно горделиво державшегося Первого ученика выдавало огромную растерянность и печаль.

— То, что должно произойти, произойдет, — без выражения, неестественно ровным и спокойным голосом сказал наконец Яниэр. — Если сможешь, прими это и смотри в грядущее без страха, без надежды.

Туго натянутая меж ними стеклянная сеть попыток примирения дрогнула и разбилась. От прозвучавших циничных слов Элиара передернуло. Он круто развернулся на каблуках, а в следующий миг почти потерявший контроль рассудок накрыла волна бешенства: внезапно удлинившиеся боевые когти дракона вцепились Яниэру в плечо: черненая сталь с легкостью разрывала не только расшитую серебром ткань, но и кожу, и мышцы. На белоснежных одеждах обличающе показалась алая кровь, весь рукав в несколько мгновений промок и отяжелел. Яниэр поморщился от боли, но не сделал попытки вырваться или как-то оправдать себя, без слов принимая всю доставшуюся ему ярость Великого Иерофанта.

Молчание Первого ученика вместо ожидаемых оправданий взбесило Элиара еще больше:

— Как смеешь ты вести себя так отстраненно, когда Учитель еще жив? — почти зарычал он. — Как смеешь быть столь спокоен и равнодушен и говорить о нем как о мертвеце? Убирайся прочь и не смей после этого называть себя его Первым учеником!

Яниэр поджал губы, перестав прятаться за холодной, но беспомощной улыбкой.

— Мне тоже больно, Элирион, — негромко отозвался он наконец. — А видеть твою боль и быть не в состоянии помочь — поверь, от этого мое сердце разрывается вдвое сильнее. Но я не могу сделать для исцеления больше, чем уже сделал. Дальнейшие усилия не принесут никакого эффекта. Мне будет лучше заняться другим: кто-то должен провести положенные церемонии и воздать Учителю дань уважения. С твоего позволения я велю зажечь свечу последнего вздоха и начать бдение, дабы проводить душу Учителя со всеми достойными почестями.

Элиар вздрогнул и замолчал. Свеча последнего вдоха зажигалась, когда умирающему оставалось совсем недолго. Она должна была угаснуть вместе с дыханием Учителя — и сообщить всем о его кончине.

— Убирайся! — опомнившись, со страшной злостью вскричал Элиар. Отпустив соученика, он оттолкнул того к двери с такой силой, что едва не опрокинул на пол. В слепом гневе Черный жрец почти не контролировал себя. — Прочь!

— Я удалюсь, чтобы ты мог попрощаться наедине, — голос Яниэра стал совершенно бесцветным. — Когда нашего Учителя не станет, позволь мне остаться с телом и оплакивать его за нас обоих. Для тебя это будет слишком тяжело, поэтому будь с ним, пока он жив.

Повернувшись в сторону недвижно лежащего Красного Феникса, он добавил едва слышно:

— Спите спокойно, достопочтенный Учитель.

С этими скорбными словами на устах Яниэр низко поклонился и вышел, скрывая проступившие на глазах слезы.

Учитель, конечно, безмолвствовал. Неизвестно, слышал ли он в своих предсмертных грезах последнее прощание Первого ученика… а вот Элиару оно проникло глубоко в душу, чтобы в мгновение ока сжечь ее дотла. В одном проклятый Яниэр был прав: тяжелая болезнь Учителя вытащила из наглухо закрытого сердца Черного жреца все тайные переживания, все спрятанные чувства. Дважды пережитая им прежде смерть Учителя многократно обострила страх, и бороться с этим страхом стало почти невозможно. Неужели впереди только новые потери? Вот-вот душа Учителя выскользнет из разрушающегося тела и отправится в небытие. Утонченная, возвышенная и непостижимая душа, которую подчас было так сложно понять. Тот, кого он так жаждет удержать, скоро станет лишь тенью…

Подойдя ближе, у изголовья кровати Элиар преклонил колени и робко коснулся ладони Учителя, взял ее трепетно, словно бабочку, — совершенно безжизненную, ледяную на ощупь ладонь. Нет, он не мог, подобно слишком трезвомыслящему Первому ученику, покинуть наставника в такой момент, оставить Красного Феникса одного в безжалостном холодном сне… Он знал: это был сон смерти.

Элиар принялся осторожно растирать изящные пальцы и, в конце концов добившись некоторой теплоты, принял ее за хороший знак и немного успокоился. Держа Учителя за руку, Элиар о чем-то ласково разговаривал с ним вполголоса, не в силах, как подобало в смертный час, обратиться с молитвами к вечным обитателям Надмирья, не в силах отыскать в своем сердце нужных слов. Сердце и разум его совершенно опустели. Да и просить о чем-то небожителей было без толку: они не преклонят слуха к просьбам злостного нарушителя древних законов. Нечистые молитвы жреца Черного Солнца, отступника и еретика, уж конечно останутся без ответа. Он мог преподнести небожителям как дар только свою пустоту.

— Я не позволю вам снова исчезнуть. — Слова прозвучали как клятва — непритворно возвышенно, горько и тяжело.

Элиар вдруг осознал, что в глубине души всегда молился не далеким равнодушным богам, давно покинувшим земной мир и лишившим людей благословения, а тому, кто на самом деле владел его жизнью и его мыслями.

Воистину, в долгой жизни своей к добру или к худу он повстречал лишь одно божество… невыносимое надменное божество с глазами цвета холодного океана…

В бедном сердце своем выходец из Великих степей возносил молитвы только одному-единственному человеку, без чувств возлежащему сейчас на постели. Мертвенно-бледный, с пугающе запавшими щеками, с заострившимися чертами, его светлость мессир Элирий Лестер Лар завис между жизнью и смертью, как должен был зависнуть он сам, подпав под действие заклятия запечатывания души. Несмотря на трагичность ситуации, выражение лица Учителя оставалось очень благостным, умиротворенным, и смотреть на это было особенно больно. На последней границе наставник казался мирно спящим.

Однако то была лишь иллюзия. Дыхание Учителя постепенно замирало. Он дышал все реже, с большим трудом: болезнь превращала каждый новый вдох, каждый глоток драгоценного воздуха в настоящее испытание. Учитель боролся за него в одиночку, а Элиар… увы, как и совсем недавно под завалами Красных скал, ничем не мог помочь.

Учитель никогда не знал поражения. Но… прямо сейчас на его глазах Красный Феникс проигрывал самую важную свою битву — битву за жизнь.

Чтобы еще хоть ненадолго удержать наставника на этом свете, Элиар был готов на все, но в действительности мог сделать только очень немногое: находиться рядом, крепко держать за руку, говорить успокаивающие слова, в надежде, что они приносят обреченной душе хотя бы слабое утешение. Если бы только было возможно принести в жертву самого себя, чтобы спасти Учителя, чтобы спасти весь этот умирающий, захлебывающийся болью несчастный мир, он принял бы смерть без сожалений. Но, увы, небожителей не интересовала его неблагая жертва. Черное, лишенное всякой чистоты солнце восходило по его венам, тысячелепестковый черный лотос проклятия распускался в его крови.

Он мог бы принести в жертву не себя, а невинного чистокровного Совершенного или, если задаться целью, могущественного Первородного — Игнация или Аверия. Но Элиар понимал: даже если небожители снизойдут и примут подношение чистой крови, это не удовлетворит их полностью, не остановит черный мор. Возможно, замедлит его, заставит поутихнуть ненадолго, но не остановит. К тому же Учитель был уже заражен, а зараженных в любом случае не исцелить. Речь шла лишь о том, чтобы снизить количество смертей и отсрочить неминуемую гибель человеческой цивилизации.

Увы, в глазах высших обитателей Надмирья исключительной ценностью обладала жизнь одного только Красного Феникса, жизнь носителя благословения, получившего его из рук самого Илиирэ, пресветлого владыки миров. На всем Материке вернувшийся из небытия его светлость мессир Элирий Лестер Лар оставался единственным жрецом Красного Солнца, единственным преданным последователем древних богов, покровительствовавшим когда-то Лианору и его народу.

А потому только лотосная кровь Учителя, законного наместника небожителей на земле, имела силу великой искупительной жертвы.

В этом заключалась ужасная несправедливость и горькая ирония: Красный Феникс мог спасти всех, но только не себя. Для того, чтобы избавить Материк от проклятия черного мора, Учитель должен был принять смерть, отказаться от жизни, которую даровал бы остальным. Он мог обменять свою жизнь на жизнь целого мира. Но сейчас, когда умирал он сам, никто другой не в силах был помочь, никто другой не мог занять его место на алтаре… страшное и почетное место.

Никто другой не мог совершить то, что было подвластно Красному Фениксу.

В смятении и гневе Элиар не мог допустить даже мысли об этом, но отрицать очевидное более стало невозможно: да, Учитель снова умирал из-за него. Надежды на избавление не было: ужасное проклятие тянулось за ними из жизни в жизнь. Порочный круг, из которого нельзя вырваться, вновь замыкался. Нужно было попытаться сделать хоть что-то, испробовать хоть что-то, чтобы спасти Учителя… но Элиар с ужасом и отчаянием понимал: он совершенно бессилен. Он мог бы разбить руки в кровь, но не преодолел бы разделяющей их с наставником незримой преграды — смерти.

Скоро они останутся по разные ее стороны навеки.

Словно в давешнем жутком сне, Элиару оставалось только беспомощно наблюдать, как жизнь покидает тело его дорогого Учителя, — и исчезать вместе с ним.

Глава 39 Журавль летает высоко

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон, когда зерна прорастают

Показываются побеги бамбука. День тридцать восьмой от пробуждения Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

Некоторые вещи причиняют слишком много боли, чтобы с ней можно было справиться.

Всю свою душевную привязанность Элиар поместил в одного человека — и не мог потерять его. Он не мог опять держать в руках бесчувственное тело, в котором уже не было Учителя, не мог передать его Яниэру для проведения посмертных ритуалов… не мог перенести осознание того, что никогда впредь не увидит Красного Феникса живым. Это окончательно разрушило бы то немногое, что от него оставили две предыдущие смерти его светлости мессира Элирия Лестера Лара.

Элиар обреченно замирал в тоске, словно бабочка в предзимье. Он больше не знал, что ему делать. Он не был готов вновь существовать без наставника.

Конечно, можно было снова ждать подходящего дня, растить подходящий сосуд, уповая, что и в третий раз душа откликнется на зов… Но шансы на успех казались призрачными. Слишком многое изменилось, и на сей раз надежды не было: черный мор убивал не только Учителя, но и весь мир.

Душевная боль достигла пика и застыла, ледяная хватка отчаяния стиснула мятущийся разум. Со щемящим сердцем, с мукой Элиар смотрел и смотрел на умирающего наставника.

Еще долго он стоял у кровати, не поднимаясь с колен, не замечая ничего вокруг, не выпуская из своей руки безжизненную ладонь Учителя. Зловещее ожидание истощило, выпило все силы: от него словно бы осталась одна только хрупкая пустая скорлупа. В какой-то миг, подняв голову и устремив взгляд в недавнюю белую круговерть за окном, Элиар увидел лишь тьму и понял, что в городе уже приютилась ночь.

На прощание поцеловав руку Учителя, Элиар поднялся и ненадолго вышел, притворив за собою двери так тихо, будто боялся разбудить. Не сразу он заметил, что Яниэр не ушел, а продолжает стоять тут же, неподалеку от входа в опочивальню, по-видимому, ожидая его появления. Первый ученик выглядел еще более уставшим и осунувшимся, чем утром. Но даже крайняя степень утомления не смогла стереть печаль с его бледного лица.

— Ты что, был здесь все это время? — стараясь стряхнуть с себя слабость, грубовато спросил Черный жрец, остановившись.

— Отдал нужные распоряжения и вернулся, — слабо улыбнулся в ответ Яниэр. — Хотел скрасить твое одиночество.

Элиар покачал головой, удивленный несвойственным Яниэру доброжелательным отношением.

— Иди отдыхать, Первый ученик, — отрывисто велел он. — Впереди еще много забот. Не волнуйся, я буду здесь, подле Учителя. Если что-то случится, тебе дадут знать.

Яниэр приблизился и, не говоря лишнего, мягко положил ладонь ему на плечо. Так было лучше всего: утешительные слова только мучают и растравляют душу. Возможно ли слушать их без боли, без горечи?

К тому же Первый ученик, должно быть, не меньше его самого подавлен и нуждается в утешении. Несмотря на всегдашний холодный и неприступный вид северянина, Элиар был уверен: боль грядущей утраты свила гнездышко и в его сердце. Не показанные никому слезы прочертили влажные дорожки на его лице.

— Я буду рядом, — только и сказал Яниэр, — на случай, если окажусь нужен.

Элиар кивнул и молча посмотрел на соученика, будто взглядом силился передать то, что скопилось в душе за минувшие трудные дни. Чувство глубокой безнадежности и вновь приближающегося сиротства вдруг объединило их, погасило угли долго тлеющего раздора. Тот, кто молод и слаб сердцем, часто ранит самих дорогих людей. Обида порождает обиду, и нужно сделать большой шаг, чтобы преодолеть ее и встать над прошлым.

— Неужели сейчас все кончится? — неожиданно для самого себя растерянно спросил Элиар.

Одиночество всегда шагало за ним по пятам, и Элиар слишком хорошо знал его неумолимую поступь. Несмотря на все разногласия, Яниэр оставался единственным близким человеком, человеком из общего прошлого, который, как когда-то и его сестра-близнец Янара, мог понять глубину чувств Элиара. В присутствии Яниэра Черный жрец невольно находил облегчение: истерзанное сердце его переносило печали не в одиночку.

В этот миг Элиар невольно испытал восхищение силой духа Первого ученика: видеть настолько мучительную чужую боль, утешать и не показывать при этом своей, почти наверняка столь же чудовищной, — нельзя не признать, для такого нужно иметь колоссальный внутренний стержень.

Черный жрец вспомнил, как, много лет назад, позабыв о гордости, Яниэр стоял пред ним на коленях, целовал руку и смиренно просил отдать тело Учителя для погребения. И хоть Элиару было тяжело принять это, тяжело расстаться с Учителем навсегда, справившись с собою, он рассудил, что Красный Феникс заслуживает погребения согласно древним традициям Лианора. Он отдал Яниэру священное тело наместника небожителей, чтобы тот сделал все как положено.

Теперь же Элиар и сам готов был преклонить колени и просить Первого ученика спасти Учителя. Если бы только Яниэр мог… но, увы, этого не мог никто на всем белом свете.

На ум вдруг пришли воспоминания об их единственном с Учителем совместном визите в павильон Красных Кленов. Долгие дни, когда дождь колотился в окна вместе с яркой осенней листвой. Долгие вечера, когда они вдвоем шагали по извилистой дорожке до Красного источника и обратно. Повинуясь капризному изменчивому ветру, под ногами Учителя, точно пурпурная река, текли блестящие от воды листья. О, как обожал он те туманные лесные вечера, как был очарован их таинственной атмосферой! Выходец из засушливых Великих степей, он наслаждался пьянящим землистым запахом дождя, врывающимся во все помещения, вслушивался в дробный перестук капель по крышам… который, кажется, до сих пор стоял в ушах.

Вспоминая, как случайный неуловимый росчерк дождя высыхал на нежно-белой щеке Учителя… как голоса лесных птиц пробивались сквозь влажное марево тумана, как рот его наполнял медовый сок сладчайшей осенней хурмы, Элиар почувствовал: грудь его распирает огромная, всепоглощающая, растущая пустота, которая не могла уже уместиться внутри.

— Мне страшно, старший брат. — На сей раз при этом подчеркнуто вежливом обращении в голосе Черного жреца не было ни намека на издевку. — Не уверен, что выдержу это снова. Я не знаю, что делать… что еще могу я сделать?

Когда Элиар второй раз побывал в горном приюте павильона Красных Кленов, явился незваным, все пошло прахом. Как долго, мучительно долго смотрел он на истекающего кровью Учителя в ту их последнюю встречу… не зная, что она последняя.

Боль, боль, боль. Ничего, кроме боли, не осталось в мире. Яниэр не ответил: слова были не нужны. Но от того, что он оставался здесь и позволял изливать сердце, от его молчаливой поддержки и сопереживания Элиару становилось немного легче.

— По ту сторону разбитого сердца всегда скрывается мудрость, — чуть слышно произнес Яниэр, обращаясь словно к самому себе, успокаивая и самого себя тоже.

— Значит, все и в самом деле кончено? Никаких шансов нет?

Яниэр с грустью посмотрел на него странными пустыми глазами и замолчал, словно бы раздумывая, стоит ли отвечать.

— По правде говоря, предполагаю, существует один совсем крохотный шанс, — нехотя признался он. — Но вряд ли Великий Иерофант пойдет на огромный риск ради крохотного шанса.

— Что? — мгновенно собравшийся Черный жрец не поверил своим ушам. — О чем это ты? Неужели есть еще какое-то лекарство?

— Есть, но… лекарство столь сильнодействующее, что может оказаться опаснее болезни.

— Что может быть опаснее смерти? — Элиар уставился на Первого ученика тяжелым неподвижным взглядом. — Разве Учитель может умереть дважды?

— Нет, Учитель не может… — Яниэр замялся, с очевидным трудом подыскивая слова. — Однако, если мы решимся вмешаться в естественный ход вещей, велик шанс, что вместе с Учителем умрешь еще и ты. Такого исхода допускать нельзя: Учитель хотел спасти тебя, а значит, ты должен жить. Такова была его воля.

Элиар нахмурился. Конечно, повиновение Учителю достойно, но не должно идти в ущерб его жизни. А от последних слов соученика в недопустимом, кощунственном прошедшем времени Элиара и вовсе передернуло.

— Учитель еще не умер, — резким тоном напомнил он.

— Хорошо, — покладисто согласился Яниэр и тут же поправился: — Такова его воля.

— Я думал, ты сделал для Учителя все, что мог.

— Я сделал даже больше, — с тенью усталости в голосе подтвердил Первый ученик. — Но ты… ты можешь сделать кое-что еще.

Элиар поднял брови в искреннем недоумении.

— Я? Я ведь даже не лекарь. Что могу сделать я, если ты бессилен?

— Кое-что можешь… — все так же туманно отозвался Яниэр.

Кажется, сомневаясь, стоило ли вообще затевать весь этот разговор, он по-прежнему нерешительно ходил вокруг да около. Это ужасно раздражало, и в то же время Элиар чувствовал, что с каждым мгновением ожидания сердце его преисполняется отчаянной, сумасшедшей надежды.

Наконец, под давлением повисшего в воздухе требовательного молчания, Яниэр сдался.

— Если исцелять физическое тело бесполезно, — осторожно заметил он, — можно попробовать воздействовать на более могущественное духовное тело, астральную сущность Учителя — великого красного феникса, сгорающего и возрождающегося в первоогне.

— Но в нынешнем состоянии Учитель не сможет призвать зверя души. — Элиар все еще не понимал, к чему так аккуратно клонит Первый ученик.

Яниэр медленно кивнул, соглашаясь.

— Душа Учителя еще не окончательно отделилась от тела, хотя очень близка к этому… — подтвердил он. — Сейчас она блуждает где-то неподалеку, в иллюзорном царстве снов. В этом необъятном царстве каждый миг появляются и исчезают сотни миров предсмертных видений тяжело больных и умирающих людей. Это их последняя обитель: когда душа покидает ее, она покидает и тело. Можно попытаться проникнуть в мир предсмертных видений Учителя и убедить его призвать красного феникса. Ты Видящий, Элирион. Ты видишь ясно всегда: и в проявленном, и в непроявленном тонком мире, и в иллюзиях, и во снах, и в предсмертных видениях, и во всех неслучившихся реальностях. Ты сможешь найти душу Учителя, сможешь вспомнить ее и узнать. Во время призыва красного феникса я поддержу тело мессира своей жизненной энергией. Ее должно хватить, так что не беспокойся: ничто не будет угрожать Учителю. После этого ты сделаешь то же самое: призовешь зверя души и, воспользовавшись своей способностью поглощать чужую энергию, на духовном плане вытянешь черный цвет, отравляющий лотосную кровь Красного Феникса. Тьма, вошедшая в его сердце, с кровью течет по жилам. Ты должен будешь полностью поглотить ее, не оставив ни капли.

Элиар молча слушал это поразительное откровение, не зная, что чувствует по этому поводу.

— Почему ты молчал? — только и спросил он.

— Это очень опасно. — Яниэр развел руками. — И я вовсе не уверен, что настолько опасный план в самом деле получится реализовать. Но, во всяком случае, ты сможешь попрощаться с Учителем. Это я могу гарантировать.

Элиар крепко задумался. Теперь ему стало ясно, почему Яниэр усомнился в том, что он согласится на эту затею: во время ухода в иллюзорное царство снов и призыва астральных сущностей их с Учителем тела в реальном мире станут совершенно беззащитны.

Да, как ни посмотри, а это крайне рискованный план. Но, похоже, другого выбора нет: иначе Учитель снова умрет, и снова по его вине. В третий раз ему не пережить этого.

— Ты можешь решить, что риск есть только для Учителя, но, повторюсь, не меньший риск существует и для тебя самого, — еще раз серьезно предупредил Яниэр. — Когда Красного Феникса не станет, мир его предсмертных видений разрушится в то же мгновение. Если твоя теневая проекция в это время будет находиться внутри, ты тоже погибнешь.

— Я не страшусь смерти. — Элиар нетерпеливо пожал плечами. Ему казалось, это и так понятно. — Если кто из нас двоих и должен погибнуть, так это я.

— Учитель может умереть в любой момент, а значит…

— Значит, нужно поспешить, — перебил его Элиар, не желая напрасно тратить и без того утекающее меж пальцев время. — Что я должен делать?

— Сейчас, когда Учитель при смерти, его ментальная защита очень слаба и не представляет трудностей для проникновения в сознание, — объяснил Яниэр. — Однако, оказавшись в мире предсмертных видений, будь крайне осторожен и деликатен: любая оплошность будет стоить Учителю жизни, а вместе с ним и тебе.

— Я понял, — просто сказал Элиар. — Я согласен.

Яниэр благодарственно поклонился и первым подошел к нему, широко раскрывая объятия.

— Омой сердце Учителя алым цветом, — напутственно произнес Первый ученик, и голос его был необычайно торжественным.

От легкого касания рук соученика Элиар подспудно почувствовал тревогу. Может ли он доверять Яниэру настолько? Может ли он и в самом деле доверить ему собственную жизнь и, самое главное, драгоценную жизнь Учителя? И не поздно ли задаваться такими вопросами, когда они уже зашли так далеко?

Конечно, верная Шеата тоже будет здесь, будет защищать его от опасности… но, случись что-то непредвиденное, против могущественного и хитроумного Белого Журавля ей не выстоять. К тому же без поддержки Яниэра тело Учителя естественным образом очень скоро достигнет истощения…

В душе шевельнулось и окрепло смутное предчувствие беды. Сердце захолонуло.

Пока Элиар размышлял над этими непростыми вопросами, Яниэр чуть отстранился и, не размыкая до конца дружественных объятий, не отводя от его лица внимательных строгих глаз, вдруг сделал то, чего так сложно было ожидать в час объединившей их трагедии. Элиар почувствовал мощную вспышку чужой духовной силы… увы, слишком поздно, чтобы что-то успеть предпринять. Показалось, в него ударила молния: внезапная боль обожгла и горячей волной окатила с головы до ног.

Изящные, опасные руки Яниэра до поры прятались в глубоких рукавах — вместе с оружием, которым он, не задумываясь, поразил его со спины. То был подлинный удар врачевателя — безошибочный, безжалостный, хирургически точный. Элиар только охнул, и изо рта его выплеснулась темная кровь: белый ритуальный нож, в нужном месте пробив защиту грудной клетки, протиснулся меж ребрами и вошел аккурат в сердце, в пылающее честное сердце дракона.

Доброта и жестокость на поверку нередко оказываются одним и тем же.

— Ше… ата… — задыхаясь, едва слышно прохрипел Черный жрец, надеясь позвать на помощь приближенную. Надеясь, что она снова спасет его, явится вовремя, как совсем недавно в Красных скалах, когда ситуация была так же безнадежна… Вместе с именем Первого иерарха из уголка рта вытекла тонкая солоноватая струйка.

— Не сопротивляйся, — с убийственным спокойствием попросил Яниэр, одной рукой как ни в чем не бывало продолжая придерживать его за плечо. В глазах Первого ученика стыли бритвенно-острые осколки голубого льда: смотреть в них было невозможно. — Не трать необходимые нам силы на борьбу, иначе умрешь напрасно. Теперь ты в любом случае умрешь, но, послушав меня, получишь шанс спасти Учителя. Разве не этого ты желал? Я исполнил твое пожелание. И я исполнил свой долг.

Элиар хотел что-то сказать в ответ, но не мог даже вдохнуть, не мог восстановить дыхание, сбитое этим неожиданным подлым ударом. Он чувствовал, как от застрявшего в сердце длинного узкого клинка во все стороны растекается странный холод. Черным цветом наружу выплеснулась кровь — антрацитовое сияние черного солнца. Холодно, как же холодно… Узнаваемая магия Яниэра… Холод снаружи, холод внутри… проклятье…

— С твоего позволения я сыграю нужную мелодию. — Яниэр отступил на несколько шагов и уверенным движением коснулся струн своей кифары смерти.

Музыка обрушилась на него ледяной волной, и Элиару захотелось кричать от звуков, что он услышал. Вдребезги разбивая его самоконтроль, живая и нервная мелодия болезненно задевала самые глубинные, потаенные струны его собственной души и как будто разрывала связи между ним и этим миром. Музыка лилась. Реальность таяла и угасала. Мелодия окутала его душу, спеленала и лишила возможности сопротивляться. Как когда-то в прежние дни, он снова недооценил вероломного Первого ученика и снова поплатился за свою беспечность.

— Царство снов находится на самой границе с тонким миром. — Сдержанный голос Яниэра донесся до сознания сквозь влажную предобморочную пелену. — Зыбкие образы его могут сильно отличаться от привычных нам. Чтобы проникнуть в предсмертные видения Учителя, ты и сам должен оказаться на границе жизни и смерти…

Элиар с трудом улавливал нить происходящего. Красные покои вокруг него принялись кружиться и уплывать куда-то по реке бесцветия. Он был одновременно здесь и не здесь. Неужели это конец? Неужели таков и будет его конец…

Это еще жизнь или уже смерть? Или особое состояние не-жизни и не-смерти?

Горлом шла кровь. Ноты сплетались в узоры, властно увлекая в странные переливчатые лабиринты других миров. Послышались шепоты ветра, в черном небе над головой показался отточенный белый серп луны. Капли призрачного дождя полетели в лицо и заставили зажмуриться. Элиар был одновременно взбешен, испуган и… благодарен?

Он всего лишь жертва. Он не столь важен, как Учитель. Пусть будет так.

— Слушай очень внимательно… следуй точно за мелодией… — со странными тягучими интонациями продолжал говорить Яниэр. Неверный ночной свет набросил вуаль на его лицо, в голосе зазвенели льдинки. Не замолкая ни на миг, Яниэр не давал ему отвлечься, не оставлял со страшной музыкой наедине. — Не подведи Учителя и сделай что должен. В предсмертных видениях время течет иначе, медленнее, так что у тебя будет крохотный зазор, совсем небольшой запас. Но не обольщайся: помни, что времени все равно очень мало. Поторопись. Не удивляйся ничему, что увидишь, и постарайся не забыть, зачем ты там. Желаю удачи…

Хрустальные звуки рассыпались в тишине. С облегчением Элиар почувствовал: у него наконец получается дышать. Давясь поднимающейся к горлу горькой кровью, он сделал желанный глубокий вдох — и тут же знакомый мир исчез.

Холодные небесно-голубые глаза, пронзительные прозрачные глаза и белые волосы Яниэра, похожие на безукоризненный белый снег, что однажды покроет все следы, — последнее, что увидел Элиар, прежде чем рухнуть на колени и потерять сознание.

В то же мгновенье пришла дикая боль — огромная, бесконечная, как дар истинной любви. А может, она всегда была внутри, эта драгоценная боль, а теперь лишь высвободилась, вырвалась наружу. И, околдованный, окутанный облаком собственной крови, Элиар уже проваливался куда-то за пределы реальности, глубже, чем мог вообразить.

И вместе с выдохом вдруг вышел из измученного тела куда-то… прямо в огромное черное небо, рассеченное надвое серебряной рекой звезд, или в бездонное море… Куда-то, где душа, истончаясь, почти совсем растворялась в вечной пустоте небытия.

Глава 40 Под ликами двух солнц

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон, когда зерна прорастают

Показываются побеги бамбука. День тридцать восьмой от пробуждения.

Мир предсмертных видений Красного Феникса. Лианор, край Вечной Весны

*черной тушью*

Осторожно, стараясь не повредить тончайшие покровы иллюзии и не нарушить хрупкую невозможную реальность, Элиар ступил внутрь предсмертной грезы Красного Феникса.

Он ожидал увидеть здесь что угодно — кроме того, что увидел. Однако, если подумать, чем еще могло дышать умирающее сердце Учителя? Пред ним был Лианор.

Лианор, сотканный из сокровенных воспоминаний его светлости мессира Элирия Лестера Лара.

Великой честью было оказаться в этом священном месте. Здесь, осененная первым благословением небожителей, зародилась славная цивилизация Совершенных. Преисполнившись благоговения пред канувшим в пучину легендарным островом, Элиар избрал для прогулки блистающую серебром мостовую, ведущую, судя по доносящемуся издали раскатистому шуму волн, прямиком к океану.

Как и всегда на Лианоре, кругом всевластно царила весна. С неба падали соцветия диких яблонь. Ноги утопали в них: Черный жрец шел словно бы не по камню, а по мягкому ворсу ковра. Крыши зданий и ажурные арки мостов были густо усыпаны белоснежными и розоватыми лепестками, круглый год кружащимися в воздухе, как ароматная метель. Вдалеке, сменяя эти вечно цветущие аллеи, показались туманные ивы. Их ветви сплошь усеивали крохотные молодые листочки, отчего деревья казались окруженными прозрачной, чуть зеленоватой дымкой, подчеркивающей зыбкое ощущение нереальности происходящего. Приятные глазу деликатные краски были разлиты повсюду.

Удивительно прекрасное место! Воплощение драгоценной тайны и красоты, которых больше не сыскать в земном мире. Боясь потревожить царящую повсюду гармонию, Элиар ненадолго замер в бело-розовом облаке прекрасных чужих видений. Глаза его жадно поглощали волшебный мир вокруг, впитывали в себя последние отблески света морского солнца, которое должно было вот-вот погаснуть.

Густо-соленый ветер и тончайшие плывущие лепестки. Туманный, неяркий день догорал: кроны весенних ив рдели в лучах опускающегося в океан светила. Здесь было почти точь-в-точь как в Ром-Белиате весной, но в то же время — иначе. Что-то неуловимо отличалось.

Улица тянулась и тянулась, наконец выведя его на пристань, где взору открывалось бескрайнее Полуденное море.

— На побережье красиво, — вдруг прозвенел у него за спиной чистый детский голосок. — Я люблю приходить сюда на закате.

С замиранием сердца Элиар обернулся. Перед ним стоял изысканно одетый мальчик лет девяти-десяти, очень красивый, изящный, с широко распахнутыми глазами в пол-лица. Такими знакомыми яркими глазами цвета циан, глядящими одновременно нежно и строго.

Элиар почувствовал себя так, будто его оглушили резким ударом по затылку: он встретился с тем, с кем встретиться было уже невозможно, — с Учителем во дни его далекого, давно прошедшего детства. Донельзя шокированный, Черный жрец присел, чтобы оказаться с маленьким собеседником на одном уровне.

— Лестер? — осторожно позвал Элиар и обмер. Имя сорвалось с уст непроизвольно… сокровенное имя, которое нельзя произносить вслух таким, как он.

Вдруг показалось совершенно естественным обратиться к ребенку интимным вторым именем, словно Элиар ему — близкий друг. И до чего приятно: на языке словно разливалась неизреченная медовая сладость.

Конечно, Элиар знал, что когда-то, во дни эпохи Затмения, Учитель тоже был ребенком, но представить этого воочию никак не мог. Как не мог представить и то, что пережил наставник, потеряв Лианор в конце той эпохи. Эта огромная, невосполнимая утрата, должно быть, сильно повлияла на характер Красного Феникса…

— Ты знаешь, кто я? — наивно удивился маленький Учитель, узнаваемым движением чуть приподняв брови. — Откуда? Не замечал тебя раньше.

А теперь Элиар внезапно понял: потеряв Лианор, в душе Учитель навеки остался хрупким осиротевшим ребенком, лишившимся дома. Здесь, в мучительной памяти о Лианоре, скрывалась его хрупкость.

— Мы виделись, но не здесь, — ласково заметил Черный жрец, придав своему голосу увещевательные нотки. — Ты просто подзабыл немного.

— Это ты, Элиар? — маленький Учитель смешно наморщил носик, будто припоминая. — Я ждал тебя. Ты пришел, чтобы увести меня отсюда?

Черный жрец вздрогнул, когда услышал эти слова, полные наивной детской надежды. В груди защемило. Его узнали и называют по имени! Душа Учителя помнила его… помнила, даже находясь на последней черте, самой границе смерти!

Впрочем, внезапно с горечью сообразил Элиар, и сам он сейчас находится в состоянии не лучшем, чем Учитель, а скорее всего — в гораздо худшем. Прекрасная тонкая игла музыки Яниэра, насквозь пронзившая его сердце в Красных покоях, пригвоздила Элиара к этому потустороннему месту, где царила не-жизнь и не-смерть. Именно поэтому его теневая проекция сумела оказаться здесь, в мире видений, на последнем рубеже существования разума. Должно быть, в привычной реальности сердце Элиара уже перестало биться, и истекающее кровью тело медленно умирало. Уже очень скоро сумрачная плоть его покинет призрачное царство грез и растворится в великой пустоте небытия. Но прежде, воспользовавшись временным зазором меж мирами, он должен помочь Красному Фениксу возродиться к жизни.

Пока все развивалось как нельзя благополучно: в огромной предсмертной грезе размером с целый Лианор он быстро отыскал душу Учителя. Но как быть теперь? Как убедить его светлость мессира Элирия Лестера Лара воплотиться безмерно могущественным фениксом, что парит на крыльях огня, если наставник находится в состоянии младенчества и мыслит по-младенчески?

Нельзя напугать ребенка, сообщив прямо и без обиняков, что тело его умирает там, в реальности — и умирает здесь, в иллюзии. Вокруг царила непостижимая логика сновидения, которую ни в коем случае нельзя было нарушать, иначе сон развеется до срока и они оба погибнут.

— Погуляем? — мягко улыбнувшись, предложил Элиар. — Хочешь полюбоваться океаном, Лестер?

Поднявшись, он сделал приглашающий жест, и ребенок доверчиво вложил свою узкую ладонь в его крепкую руку. Они медленно побрели вдоль берега, мимо рядов благоухающих кустарников.

Учитель всегда был очень закрытым человеком. В идеальном коконе его отчуждения не находилось ни щелочки, куда Второй ученик мог бы прорваться и получить хоть капельку заветного внимания… а теперь Элиар очутился здесь, в святая святых души наставника, в сокровенных мыслях и мечтаниях… он сам стал образом в грезах Учителя, и от осознания этого захватывало дух.

День клонился к закату. Словно пропитываясь кровью, величественный шар солнца становился все более насыщенного красного цвета; сверкающая золотом спокойная вода отражала его сияние. Окруженный теплым светом маленький Учитель с удовольствием наблюдал за живописной сменой красок. Последовав его примеру, Элиар внезапно обнаружил: если присмотреться и дать волю воображению, приближающееся к океану красное солнце в растянутом ореоле облаков приобретает знакомые очертания расправившего широкие крылья феникса…

Тут Элиару в голову пришла случайная и довольно сумасбродная идея.

— Тебе нравятся фениксы, Лестер? — лукаво поинтересовался он, отрывая малыша от созерцания окрашенных вечерней зарей морских просторов.

— Фениксы? — удивленно переспросил маленький Учитель. В циановых радужках его плясали закатные блики. — Самые редкие духовные существа?

— Да. Не находишь ли, что это красное солнце больше всего на свете похоже на феникса?

Маленький Учитель ненадолго задумался.

— Ох, и вправду похоже! — На счастье, у него тоже разыгралось воображение. — А эти перистые закатные облака — точь-в-точь гигантские крылья!

Элиар кивнул и с удовлетворением посмотрел туда, куда указывал мальчик, — на горизонте неистово пылало солнце, на глазах оборачиваясь пламенной птицей, духовной ипостасью Учителя.

Кажется, получается!

Теперь он также должен призвать своего зверя души. Для этого нужно уйти в глубокую медитацию, но… Элиар не мог бросить беззащитного малыша совсем одного. Скоро стемнеет, а улицы совершенно пустынны. Наверное, душа Учителя уже почти не цепляется за тело… угасающий разум не создает никаких образов в царстве снов, кроме самых главных, самых памятных. Если он уйдет, ничто не будет удерживать малыша здесь. Мир предсмертных видений быстро начнет рушиться, растворяться, и душа Учителя ускользнет на самое дно океана небытия, словно прекрасный Лианор.

Элиар без раздумий последовал бы за ним в эту бездну, если бы мог. Но, увы, в посмертии у него не было власти. А значит, любой ценой нужно избежать смерти Красного Феникса. Нужно попытаться призвать зверя души, оставаясь рядом с маленьким Учителем. В конце концов, у Яниэра как-то вышло сделать это, не отделяя сознание от физического тела. У него тоже должно получиться.

Но как осмелиться призвать сюда хищного черного дракона? В этом нежном уютном мире нет и не должно быть черного цвета. Здесь, в идиллическом Лианоре мечтаний и снов, сотканных из самых нежных розовых лепестков, тьме не было места.

Конечно, явившаяся духовная ипостась Красного Феникса уже была отравлена тьмою, но внешне этого пока не заметно: тьма таилась внутри; преодолевая последние рубежи защиты, она рвалась к сердцу.

Взглянув на маленького Учителя, Элиар заметил, что тот кажется уставшим и сонным. Призыв огненного феникса отнимал его и без того небольшие силы. Вся надежда на вероломного Яниэра, который в реальном мире должен сейчас поддерживать тело Учителя своей духовной энергией. Вся надежда на его преданность наставнику.

— Иди-ка сюда, Лестер. — Элиар осторожно поднял засыпающего на ходу ребенка на руки и бережно укрыл широким рукавом. — Отдыхай спокойно: я тебя понесу.

Маленький Учитель не возражал, только крепче прижался к нему, обвил шею трепетными тонкими руками. Похоже, малышу стало страшно, и Элиар успокаивающе обнял его за плечи.

— В том мире, откуда ты пришел, меня больше нет? — вдруг тихо и серьезно спросил маленький Учитель.

Черный жрец пораженно молчал. Сердце его будто ранили чем-то невозможно острым, и оно начало обильно истекать кровью.

Красный Феникс смотрел на него сквозь прошлое, сквозь неслучившиеся реальности и несбывшиеся жизни, сквозь мутную пелену времени — смотрел внимательным взглядом глубиною в тысячу лет, и в циановых глазах его мерцали одновременно детская доверчивость и умудренная возрастом мудрая снисходительность.

— Если это правда, не грусти, — утешительным тоном продолжил маленький Учитель. — Я не хочу, чтобы ты грустил. Возвращайся, позаботься о себе и не будь одинок.

Элиар почувствовал, как в горле его, мешая вдохнуть, встал болезненный нервный ком. Возвращайся… Учитель не знает, что в реальном мире предательски точным ударом Яниэра он был обречен на смерть и не мог вернуться. А если бы и мог…

— Что бы ни случилось, жизнь будет идти своим чередом, и океан пригонит новые волны на смену ушедшим, сгинувшим в вечном покое. — На лице маленького Учителя появилась бледная и строгая улыбка. Выражение его лица было подобным безмятежной водной глади, скрывающей в своих глубинах многое. — Не цепляйся напрасно за прошлое: однажды тебя накроет следующая волна.

Эти обнадеживающие слова, которые должны были поддержать и утешить, разбили Элиару сердце. Нет, не такого будущего он хотел. Но не время поддаваться эмоциям. Сейчас во что бы то ни стало нужно попытаться спасти Учителя.

— Ну-ну, — с трудом вымолвил он, приободряя и маленького Учителя, и себя, — все будет хорошо. Я рядом. И я никуда не денусь.

— Так тому и быть, — едва слышно согласился маленький Учитель и замолчал.

Ненадолго прервав разговор, Элиар сконцентрировался и попытался призвать своего зверя души, мысленно представляя его алым, как плывущий в небесах над ними закатный феникс. На удивление, это удалось довольно легко. Ах да, с улыбкой припомнил Элиар, дух его ведь и так уже отделен от тела, оставшегося недвижно лежать в Красных покоях с ритуальным ножом в сердце. Здесь бродит только его теневая проекция, а значит, ничто не мешает ей обрести подлинную духовную ипостась.

— Дракон! — вдруг услышал он восхищенный возглас встрепенувшегося на руках маленького Учителя. — А ты знаешь, что драконы — воплощения высших небожителей? Они оберегают нас, защищают от бед.

Черный жрец открыл глаза и увидел гигантское гибкое тело дракона, сплетающегося с фениксом на самой границе миров, на краю неба и моря. Дракон величественно поднимался из воды, сверкающие брызги летели с бронированной чешуи. К огромной радости Элиара, тело бессмертного ящера оказалось не черным, а редкого оттенка накарата — наиболее чистого и яркого сорта кармина. Свою тьму он также прятал внутри.

Так в ошеломляющих глубинах тонкого мира Учитель стал фениксом, а сам он стал драконом.

— Дракон защитит тебя, — с чувством подтвердил Элиар и облегченно перевел дух.

Но, увы, обрадовался он слишком рано. Дракон плотно обвил феникса кольцами своего длинного тела, вытягивая, пытаясь поглотить то, что принадлежало только ему. Но окутанный пламенем феникс не желал сдаваться: дыша огнем и сыпля с перьев огненными искрами, он яростно защищал свою тьму!

Оторопевший от этого неожиданного упрямого сопротивления Элиар на миг потерял концентрацию, и дракон исчез. Маленький Учитель окончательно выбился из сил: призыв зверя души и духовная борьба заметно ослабили его, и феникс исчез тоже.

Их план не удался!.. Оба зверя души растаяли.

Ничего не вышло.

Похолодев, Черный жрец совершенно растерялся. Непреодолимый ужас охватил его. Что делать теперь? В голове звенела одуряющая пустота, да и времени на вторую попытку, кажется, не оставалось… Мир вокруг уже разрушался: залитый кроваво-красным солнцем Лианор дрожал и мерцал, готовый вот-вот разлететься на куски — задерживаться тут хоть на миг дольше было смертельно опасно… но и бежать было некуда.

Солнце дотянулось до линии горизонта, и краски вдруг начали размываться, струиться, течь, будто кто-то щедро плеснул на акварельный рисунок воды. Все изменилось слишком быстро: в мгновение ока закат растекся по небосклону, как кровь, и море также стало алым. Закатное небо смешалось с морскими глубинами. Океанские валы обрушивались прямо на солнце и рассыпались в сверкающую водяную пыль. Огромные прозрачные киты выбрасывались из алого океана и, отвергая неумолимые законы тяготения, с легкостью взмывали ввысь, как птицы.

«Забери меня домой», — вдруг раздались в идущей кругом голове до боли знакомые мелодичные обертоны. Таким был этот голос, голос Красного Феникса Лианора, когда Элиар впервые услышал его в раскаленных, точно печь, Великих степях, и убивающий все живое степной жар казался не так страшен тогда, как этот голос.

Элиар узнал бы его где угодно.

Закат догорал, но ночь не наступала — тянулось и тянулось волшебное межвременье, словно в единый миг они с Учителем оказались втянуты в вечность, брошены в не имеющий дна пересохший колодец времен. Баланс был нарушен. Мироздание колебалось, и каждое мгновение, рождаясь и поднимаясь из дольних глубин, длилось бесконечно долго. Последние лучи вечерней зари лениво ползли по полотну неба. Солнце садилось в почерневшую воду: алый как кровь диск почти полностью скрылся из виду. Краски медленно стекали с листа и оставляли его совершенно чистым — и совершенно пустым, как в первый день творения. С хрустальной ясностью Элиар осознал, что они находятся теперь в самом центре бытия: в начале начал и в конце всех пределов. Словно маятник поднялся и замер в наивысшей точке…

И — рухнул обратно!

Искать под ногами опору было поздно: оставалось только падать — или попытаться сделать первый робкий взмах крыльев. От обрушившейся на него обреченности на сердце вдруг стало очень спокойно, будто и не было всей этой долгой мучительной жизни, полной боли, ошибок и непонимания.

Иногда кратчайший путь оказывается самым длинным.

— Если увидишь в моих глазах новые солнца, значит, началась эпоха, которую ты ждешь, — непонятно сказал маленький Учитель, которого он продолжал крепко держать на руках.

Новые солнца? Элиар перевел взгляд вдаль. К его удивлению, несмотря на только что погасший последний закатный луч, над потемневшим горизонтом вновь показался край солнечного диска!

Море словно бы стало еще одним небом, и, против всех законов природы, из него вынырнуло окруженное пламенным ореолом черное солнце. Против ожиданий светило двигалось необычайно быстро: рассекавшая небосвод дуга его впечатляюще яркого следа походила на хвост кометы.

Время пошло вспять? Это был новый закат? Или уже восход? А может, они стали одним?

Черное солнце заходило — и восходило красное… или наоборот?

Заведенный порядок вещей сломался. Обернувшись, Элиар не поверил своим глазам: раскалившееся добела красное солнце и в самом деле вставало за его спиной. Два солнца взошли с противоположных сторон горизонта и по причудливым сужающимся траекториям принялись вращаться друг вокруг друга, ускоряя свой ход.

Да что здесь происходит? Неизбежно притягиваясь в диковинном танце смерти, над миром предсмертных грез сияли сразу два солнца! Два солнца парили над пошедшим крупной рябью алым зеркалом океана, смертоносным ураганом танцевали в потоках поднявшегося горько-соленого ветра. Два солнца ловили друг друга в сети, точно рыбу.

Элиар невольно задержал дыхание, словно желая сохранить побольше воздуха про запас. Если даже одно черное солнце способно испепелить все живое, то два без труда сожгут этот мир дотла!

Штормовой океан грохотал, вздымая волны, небо кипело и ярилось. Как завороженный, Элиар неотрывно следил за двумя сумасшедшими светилами, беззаботно танцующими в гулкой небесной пустоте. Необычайное зрелище опьянило его и лишило страха. Два солнца, два абсолютных антипода, решительно устремились навстречу друг другу. Вот-вот они столкнутся — и тогда мир погибнет вместе с ними.

Наконец оба небесных тела приблизились достаточно. На краткий миг перед столкновением они будто зависли в воздухе… а потом беззвучно врезались друг в друга, и мир застыл. Красота боли, пронзительная, невыразимая красота умирания заполнила его. Элиар успел подумать только об одном: как может смерть порождать такую завораживающую красоту?

Но вместо столкновения два солнца неожиданно слились, растекаясь и переливаясь красками, сплетаясь друг с другом в изумительном яростном смерче, восходящем к новым высотам. Разворачивались и закручивались вновь спирали огненных облаков, плясали длинные вихри протуберанцев, проплывали перед потрясенным взором Элиара ослепительно-черные солнечные пятна…

В момент слияния наступила абсолютная тишина. По небу оглушительно раскатилось безмолвие. Светила соединились в конечной точке, вспыхнувшей всполохами и засветившейся невыносимо ярким светом, на который было невозможно смотреть. По небу, точно кровь, растекалось пурпурово-красное море огня.

Наступил вечный закатный час.

Элиар остолбенел. Как выяснилось, в его образе мышления был серьезный изъян: он думал, что на небе должно остаться только одно солнце. Привыкший ко всему применять грубую силу, он не мог и вообразить другого решения этой простой и одновременно очень сложной задачи. Но черное и красное оказались только половинами целого. Они так долго и мучительно противостояли друг другу… но изначально были связаны воедино. На глазах Элиара произошло невероятное: два тела объединились в одно, проявив истинную суть, проявив божественную полноту. Конец одновременно явился началом! Случилось великое сопряжение сфер: две противоположности сочетались сизигией. Два солнца сливались и сгорали в едином небесном поцелуе, переходя из непроявленного тонкого мира в мир материальный и высшие измерения.

В завалах под Красными скалами его черная кровь оказалась отравой для Учителя. Само его дыхание стало ядом. Но не верно ли также и то, что любой яд есть лекарство?

«Осознай свою природу», — вновь услышал он внутри своего сознания тягучий голос Учителя.

— Я — смерть. Я — жизнь, — неожиданно для самого себя сказал Элиар, поняв, что способен гасить и возжигать солнца. Он чуял это самой сердцевиной своего существа. Он будто наблюдал со стороны собственное духовное рождение. И ясно видел он новое небо и новое солнце.

Новое солнце зажглось — и постепенно начало разгораться.

Величайшая мистерия жизни и смерти развернулась перед его взором. Элиар вдруг осознал себя цельным. Он был самим собою, и всем сущим и не-сущим, и даже немного Учителем… в этот момент он не знал, сколько осталось в нем его, но ощущал невероятный восторг, будто высвободились и вышли на свободу до сей поры дремлющие в нем скрытые силы.

Родившееся новое солнце горело, превратившись в один большой костер, и целый мир горел вместе с ним, умирая и рождаясь каждый миг. Огненный шар рос и рос, уже закрывая полнеба. Размеры его поражали воображение. Вокруг единого ало-золотого первосолнца образовалось большое ярко-радужное гало, внутренняя сторона которого была окрашена в темно-красный. Краски сменяли друг друга, постепенно уходя в бледно-голубой, который сливался с естественным цветом неба. Мир обратился в золото и пламя. Мир пылал в огне новоявленного солнца, в первозданном огне творения, являясь заново, как феникс из пламени.

Элиару казалось: этот огонь он принес с собой, принес… в себе? Он соединил жизнь и смерть.

— Учитель, — едва слышно прошептал Элиар, и ветер сорвал слово с уст, словно пеструю бабочку-поденку, унося далеко прочь. Но все же ничто теперь не могло заглушить его шепота: он заполнял собой мир. Каждое слово его, точно огромный рычаг, могло перевернуть вселенную. — Непобедимое солнце-феникс… один бы я не справился…

Небеса пылали над ними. Солнце погрузилось в океан и само стало океаном, в объятия которого остро хотелось окунуться.

Маленький Учитель улыбнулся печальной прощающей улыбкой и ничего не ответил. Широко распахнутые морские глаза его стали еще ярче и красивее. В них сияли россыпи нездешних звезд… а может, и вправду горели крохотные новорожденные светила? Похоже на то: в самом центре циановых радужек ярко сияли солнца. Элиар понял: отныне эти глаза будут сниться ему, заменив все многолетние кошмары. Глаза Учителя смотрели словно сквозь него — в другой мир.

Очертания улиц и зданий постепенно таяли, все направления стирались, и вот они уже плыли над бесконечностью, над морем первоогня, над единственным мигом, замкнувшимся в неразрывное кольцо.

И каждая точка содержала в себе все мироздание, и в каждом мгновении скрывалась вечность — словно гора, заключенная в крохотное горчичное зернышко.

И парили посреди сияющей пустоты, переплетались и проступали друг сквозь друга под беспредельными лучами нового светила божественный винный феникс и винный дракон, ставшие вдруг одного цвета, — два зверя, слитые воедино… и падали куда-то вверх, в стремительно восходящее новое солнце, для них двоих распахнутое настежь.

В мире, где не было больше никого, они вместе падали, падали, падали прямо в солнце.

То было подлинное слияние душ. В этот миг время застыло — и вновь начало ход, возобновилось с исходной точки.

Словно бы наяву Элиар слышал неумолчный звон колоколов, провозглашающих чудо. Начиналась новая эпоха, о которой говорил Учитель.

* * *

Межвременье. Сезон, когда зерна прорастают

Прорастают побеги бамбука. День тридцать восьмой от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

Когда Элиар вернулся в привычную реальность, к его облегчению, вокруг вновь оказались знакомые Красные покои и покинутая не так давно опочивальня Учителя.

Неизвестно как оказавшаяся рядом Шеата смотрела на него очень странно. Глаза у нее были совершенно дикие и как будто влажные… от… слез? В руке блестел окровавленный ритуальный нож Яниэра, который Шеата, по-видимому, только что выдернула из его сердца. С длинного белого клинка тягуче капала кровь, полная могущества черного солнца. Элиар рефлекторно прижал руку к груди: на месте выхода острия одежда была разорвана и насквозь промокла от крови. Но сердце, удивительное дело, билось как ни в чем не бывало. Черный жрец невольно усмехнулся: выходит, Яниэру оказалось не по статусу принести его в жертву.

Обернувшись на Первого ученика, Элиар наткнулся на его ошеломленный взгляд и почти различил в прозрачных глазах страх. Кажется, случилось нечто очень важное. Кажется, они сотворили невозможное… но единственное, что волновало сейчас Элиара, — состояние Учителя.

— Что произошло здесь? — хрипло спросил Черный жрец.

— Вы… вы были мертвы, ваше высокопреосвященство… — растерянно отозвалась Шеата, решив, что вопрос ее господина относится к его собственному ранению.

Элиар поморщился от несообразительности приближенной. О небожители, что за глупости… этого просто не может быть. Он был мертв? Прошел сквозь смерть и вернулся обратно? Невозможно.

Впрочем, не время сейчас терзаться загадками — были дела посерьезнее.

— Что с Учителем? — не решаясь прямо посмотреть на постель наставника, кратко уточнил Элиар.

— Похоже, кровь Красного Феникса полностью очистилась, — вмешавшись в этот допрос, сдержанно ответил Первый ученик. Несмотря на то, что все были живы, Яниэр, кажется, опасался преждевременно радоваться и дарить надежду, которая могла оказаться ложной. — Однако Учитель все еще очень слаб: ему нужен свежий воздух, много жидкости и полный покой. Если Великий Иерофант не возражает, я попросил бы всех посторонних покинуть Красные покои и дать больному немного отдыха в тишине.

Глава 41 Носить золотые шрамы

Межвременье. Сезон, когда зерна прорастают

На небе появляется первая радуга. День тридцать девятый от пробуждения Бенну. Цитадель Волчье Логово

*серебряной гуашью*

На время покинув уже ставшие ему родными Красные покои, Яниэр вышел в сад и с облегчением перевел дух.

В саду сияло солнце, цвели вишневые деревья — и самое страшное было позади.

Первый ученик неторопливо прошелся по дорожкам, любуясь пронзительно-ясным, чистым после снегопада небом и ветвями, усыпанными нежным цветом. Почуяв близкое присутствие хозяина Волчьего Логова, который тоже, очевидно, решил немного прогуляться, Яниэр осторожно заглянул в беседку. Он имел все основания опасаться гнева Великого Иерофанта после того, что совершил, но Элиар, кажется, был слишком рад тому, что все кончилось благополучно, и не торопился вымещать на нем раздражение. К тому же Учитель еще не восстановился полностью и нуждался в уходе опытного врачевателя. Вряд ли Элиар в такой час лишит его присмотра первого лекаря Материка.

— Скажи мне, старший брат, — едва завидя Яниэра, поджидавший его Элиар поднялся со скамейки и решительно шагнул навстречу, — после исцеления от черного мора тело Учителя окрепло достаточно, чтобы выдержать ритуал дознания?

От этого неожиданного вопроса Яниэр вздрогнул и пристально посмотрел на соученика.

— Ты и в самом деле осмелишься сделать это? — Он холодно поджал губы. — Осмелишься вторгнуться в его разум и стереть память только потому, что тебе так вздумалось? Но что останется тогда от Учителя? Да, тело его выдержит. Однако, проведя ритуал дознания, ты уничтожишь не тело, но саму его личность.

Элиар неуверенно передернул плечами.

— Не личность… — гортанный голос прозвучал встревоженно. — Только те воспоминания, что причиняют боль. Я могу разорвать все нити, что связывают душу Красного Феникса с дурным прошлым… особенно с его второй жизнью… краткой и полной страданий. Учителю станет проще жить, не помня зла.

— Нет, — как можно мягче возразил Яниэр, отчаянно пытаясь найти аргументы, чтобы усовестить своенравного и упертого соученика. Учитель все еще слишком слаб и не сможет противиться ментальному вторжению, если подобное взбредет в голову Элиару. — Это тебе станет проще жить, если он не будет помнить. Ты хочешь сделать Учителя полностью удобным для тебя, заключить его в клеть беспамятства. Это жестоко и безответственно.

— Ты ошибаешься! — с накопившейся за последние дни бессильной злобой резко ответил Элиар. — Я думаю о душевном спокойствии Учителя, а не о своем. Я в любом случае буду испытывать чувство вины. Но, вспоминая прошлое, Учитель страдает — и будет продолжать страдать. Я хочу избавить его от боли. Хочу, чтобы в новую жизнь он вошел без тяжкого груза на сердце.

— Тогда, может быть, ты спросишь у него самого, желает ли он забвения? — с невозмутимым видом предложил Яниэр, кажется, найдя подходящее решение. — Если ты все делаешь правильно, то Учитель, безусловно, с радостью согласится с тобой и добровольно откроет тебе свою ментальную защиту, предав в твои руки свои вновь обретенные воспоминания.

Элиар кинул на него беспомощный взгляд и промолчал. Это молчание не на шутку беспокоило — неужели упрямец по-прежнему стоит на своем?

— Взгляни на Аверия — хочешь, чтобы и с Учителем стало так же? — в сердцах воскликнул Яниэр. — Ты ведь не можешь до такой степени заботиться о нем против его воли?

— Если я сохраню ему память о том, что было, он меня никогда не простит, — едва слышно выдохнул Черный жрец, отведя в сторону угрюмый взгляд.

Яниэр отрицательно качнул головой.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Сердце Красного Феникса велико и непостижимо. Он — тот, кто способен явить милосердие после гнева. Но, изведя под корень воспоминания, ты точно никогда не получишь прощения, ведь Учитель даже не будет знать, за что тебя нужно простить. Лишив Красного Феникса памяти, ты взрастишь в его душе не прощение, а ненависть. Ты добьешься прямо противоположного: рано или поздно сердце его почувствует ложь и отвернется от тебя. А ты продолжишь чувствовать тяжесть вины.

— Почему ты говоришь мне это? — хмуро пробормотал Элиар, начиная выходить из себя. — Разве ты не знаешь, что я убийца и предатель? Прощение невозможно для таких как я. Поэтому не стоит и надеяться.

— Дело не в том, кем ты был… а в том, кем ты стал, — с несвойственным ему напором серьезно сказал Яниэр. — Даже если ты и был убийцей и предателем, все это в прошлом. В настоящем же ты сделался спасителем целого мира. Ты солнце, что поднялось из черной бездны. Солнце, которое мы ждали.

Элиар только вздохнул и вновь ничего не ответил. Повинуясь неясному сердечному порыву, Яниэр спросил:

— Почему спустя столько лет ты не исцелил свои шрамы?

Подняв голову так, что закатное солнце старого клейма стало полностью видно на горле, Черный жрец рассеянно посмотрел на него.

— Разве они не исцелены?

Элиар помедлил немного и, видя его недоумение, счел возможным подробнее развернуть свою мысль:

— Ты большой ценитель различных искусств, старший брат, и, конечно же, знаешь о знаменитом искусстве тонкой золотой реставрации, при котором разбитые предметы возвращают к жизни при помощи особого лака, смешанного с золотой пудрой. Мастера понимают: если чаша разбита, этого уже не исправить. Как ни старайся, разбитое не сделать целым, покрытому трещинами не вернуть первозданный вид. Даже если залатать и умело замаскировать все повреждения, это не сделает чашу неповрежденной, не сделает ее прежней, той, что еще не потерпела урон. В конце концов, если посмотреть с другой стороны, это неплохо: ведь именно трещины и сколы делают чашу уникальной, говорят о ее истории, о ее неповторимой судьбе. Они не заслуживают забвения и маскировки, а потому мудрые мастера-реставраторы нарочно делают повреждения еще более заметными с помощью яркого золота. Отреставрированные места становятся гораздо крепче и дороже, чем были до этого. Они приобретают ценность. Поэтому я с гордостью и смирением ношу свои золотые шрамы.

— Воистину, твои шрамы подобны редким драгоценным украшениям, — с нескрываемым волнением прошептал Яниэр, потрясенный глубиной пережитого и переосмысленного соучеником опыта. Болезненного, порой мучительного опыта, который сделал Элиара тем, кто он есть. — Иногда чаша поломана так красиво, что это делает ее настоящим произведением искусства…

Белый жрец помолчал и мысленно продолжил жестокую, безжалостно точную идею, оставшуюся оборванной и недоговоренной.

«Иногда душа поломана так красиво, что это делает ее великой».

— Без этих ран и без этих шрамов я не был бы самим собою, — словно в подтверждение его мыслей, твердо произнес Элиар.

— Похоже, это действительно так, — задумчиво согласился Яниэр. — Но знаешь ли ты, что шрамы могут украшать не только тело, но и душу? Каждый из нас должен пройти уготованные судьбой испытания. Позволь же и Учителю носить свои золотые шрамы. Самые страшные — и самые дорогие шрамы, от ран, что болели больше прочих. Увы, жизнь такова, что главные вещи в ней не зависят от человеческой воли. Мы можем лишь принимать то, что происходит с нами по воле судьбы, — и то, кем мы становимся в итоге, если доведется пережить ее сокрушительные удары.

Подумав над его словами, Элиар медленно кивнул и вышел из беседки, более не произнеся ни слова.

* * *

Межвременье. Сезон, когда зерна прорастают

На небе появляется первая радуга. День тридцать девятый от пробуждения

Бенну. Цитадель Волчье Логово

*черной тушью*

Опочивальня в Красных покоях вновь была обильно украшена свежими цветами: горели киноварью пышные тысячелепестковые пионы.

После едва перенесенного тяжкого недуга лицо Учителя все еще оставалось смертельно бледным, словно бы покрытым тончайшим слоем воска. Длинные алые штрихи у внешних уголков глаз еще сильнее оттеняли эту болезненную бледность. Несмотря на слабость, Красный Феникс сидел, облокотившись на подушки, на плечах его торжественно возлежала алая мантия верховного жреца; в высоко забранных волосах сверкала красная яшма, пряди чистого серебра благородно обрамляли заострившиеся скулы.

Эпоха Черного Солнца была завершена. Новая эпоха вызревала вместе с лотосной кровью Учителя, готовая начаться с чистого листа. А пока мир застыл в хрупкой тишине, в удивительном волшебстве безвременья, завис в длинном тягучем прыжке между двумя огненными вехами.

Дабы не беспокоить наставника излишним вниманием, которое могло быть сочтено навязчивым или даже неприятным, Элиар перевел взгляд на не так давно принесенный Яниэром чай, остывающий на изящном столике рядом с кроватью. Предусмотрительный Первый ученик заварил его душистым мятным кипятком, и теперь танцующие зеленые чаинки, собравшиеся на дне крутобокой чаши, источали нежнейшее вешнее благоухание, причудливо смешивающееся с ароматной свежестью мятного листа. Словно бы живительное дуновение весны ворвалось в Красные покои, которые в последние дни были наполнены лишь тяжелой скорбью и болью.

— Мой Второй ученик увлекся искусством заваривания чая? — насмешливым тоном вопросил Учитель, вырвав его из облака созерцательных размышлений. — Посмотри на меня, волчонок.

Пойманный на этой нехитрой уловке, Элиар смутился, но все же поднял взгляд на холодный, волнующе красивый лик наставника. Голос Учителя был привычно строг, но, к недоверчиво приятному удивлению Элиара, во взоре не крылось ни намека на строгость: смеющиеся глаза давали понять, что Красный Феникс пребывает в добром расположении духа. Видя его смущение, Учитель ободряюще кивнул, разрешая говорить.

— Я боюсь ваших глаз, мессир, — нехотя вымолвил Черный жрец, с трудом начиная непростую беседу. Это был их первый разговор с момента ссоры и бегства Учителя в Ром-Белиат. Столько всего произошло с тех пор.

— Не стоит. — Учитель взял в руки столь сильно занимавшую Второго ученика чашу и сделал пару маленьких глотков. — В них не появилось ничего, что должно пугать, не так ли?

Этого Элиар не мог сказать: в пресветлых глазах цвета циан, словно в чистейшей морской воде, отражались воспоминания и какие-то сложные чувства. Смотреть в них было отрадно и одновременно… больно. Кажется, от этого пронзительного взгляда он окончательно утратил полезную способность изъясняться связно.

— Надеюсь, вас не побеспокоят здешние весенние ветра, мессир. — Отчаявшись, Элиар решил сменить неловкую и щекотливую тему. — Погода в Бенну меняется, и сохранять жизненные силы в переходный период становится особенно трудно. По утрам в саду обильная роса: вашей светлости не стоит выходить до полудня, чтобы не промочить ноги. Однако есть и хорошие новости: наступил предпоследний день трансмутации. Уже завтра ваша лотосная кровь полностью вызреет, обретя былое могущество. Красный Феникс Лианора вновь возродится во всем своем великолепии. Наверное, уже не осталось ничего… или почти ничего из прошлого, чего бы вы не вспомнили.

— Да, — уклончиво отозвался Учитель, с легким стуком поставив чашу обратно. — Я вспомнил… достаточно.

Элиар имел в виду многое, но прежде всего то, что волновало его больше прочего, — трагические и горькие события первого возрождения Красного Феникса. Учитель уже должен был вспомнить ту инкарнацию и свою краткую вторую жизнь. Может, однажды они двое найдут в себе силы поговорить об этом откровенно. Но не сейчас. Сейчас все еще слишком болело, и прошлое было лучше не ворошить. Каждый из участников тех страшных событий, и Яниэр, и Агния, и сам Учитель, вероятно, больше всего на свете хотели бы уберечь друг друга от слишком болезненной темы.

— Подойди, — кратко проронил Красный Феникс и протянул для поцелуя унизанную перстнями руку. Элиар послушно приблизился и, поклонившись, коснулся губами тонких пальцев — его ледяной и бесстрастный Учитель был непривычно великодушен сегодня.

Мирное настроение наставника до глубины души поразило Элиара. Говоря откровенно, он ожидал от Красного Феникса прямо противоположного: гнева, раздражения, подчеркнуто вежливой отчужденности, знакомой непроницаемой маски… но Учитель взирал на него совершенно спокойно и открыто, как будто и не было на его руках никакой крови.

— В моей смерти на алтаре нет виновников, — ровным тоном провозгласил Красный Феникс, очевидно, догадавшись, что беспокоит его ученика. — Я не виню никого: ни тебя, ни Яниэра, ни других. А если уж я не держу на тебя зла, то тем более сам себя ты не должен проклинать. Я запрещаю тебе это, слышишь? Будь добрее к себе и не взваливай на свои плечи непомерно тяжелые грехи, которые тебе не принадлежат.

— Но, мессир, я действительно виноват, — недоуменно отозвался Элиар, отказываясь верить в услышанное, хоть и было оно столь желанным. — Я призвал в мир проклятие черного солнца…

Выразительный взгляд фениксовых глаз заставил его умолкнуть. Наставник решительно покачал головой.

— В этом твое осуждение и в этом же — оправдание.

— Я не понимаю, Учитель. — Элиар страдальчески наморщил лоб, изо всех сил пытаясь постигнуть сие многозначительное изречение. — Ваши речи всегда так туманны…

— Солнце — священный символ вечно обновляющейся жизни, круговорота смертей и рождений, — терпеливо начал объяснять его светлость мессир Элирий Лестер Лар. — Солнце не бывает всегда одинаково, оно непостоянно и имеет тысячу ликов. Оборотная сторона его — противосолнце. Это больное, прокаженное солнце, черное солнце мертвых, которое издревле устрашает и вселяет в людей отвращение. Несмотря на дурную славу, задача его благородна, хоть и тяжела, — вести человеческое сердце сквозь самую темную бездну, сквозь страдания, боль и отчаяние, к недосягаемым вершинам сияющего солнечного полюса. Это яд, что приносит жизнь. Все мы знаем, что на закате красное солнце уходит на покой во мрак и естественным образом становится черным. Таков извечный порядок вещей. Так противник света становится главным его защитником: густая черная смола перерождается в красный янтарь, а несовершенный свинец превращается в совершенное алое золото. Так материя подчиняется духу. Так дракон, проглотивший солнце, исчезает и сам становится солнцем. Это мучительная, но необходимая для трансформации стадия: нельзя возродиться, прежде не умерев. Тьма — обязательная ступень, первый этап чудесного таинства преображения. Тьма — то, что нужно превзойти, чтобы от невежества совершить долгое путешествие к духовному просветлению.

— …чтоб прорасти сквозь тьму и смертный сон

ростком восхода и надеждой новой, —

удовлетворенно улыбнулся Элиар, спустя четыре сотни лет наконец заканчивая оказавшееся столь мудрым и пророческим стихотворение, первые строки которого произнес однажды наставник во время посещения Красного источника, в ту далекую счастливую осень в павильоне Красных Кленов. Зерно этих зыбких поэтичных образов, упавшее в него давным-давно, будто проросло сейчас и дало дивные всходы.

Так, значит, священная красная киноварь, наполненная истинным цветом солнца, также рождается из тьмы?

Элиар вдруг почувствовал чудесное единство — с Учителем и со всем миром вокруг. Ему будто открылось что-то, на долгие годы глубоко спрятанное даже от него самого. И все, что прежде казалось невероятным, недостижимым, увиделось возможным… и даже неизбежным. Все было так, как должно. Мир раскрывался, словно цветок, являя ему свою суть.

— Сияние тысячи солнц — источник великой надежды. — Учитель в задумчивости кивнул, внимательно посмотрев на него. — Прошедший тьмою и кровью очистит свой дух и обретет подлинное величие небесного светила. Так говорит забытое ныне пророчество.

В голосе Красного Феникса послышались непривычные ностальгические нотки, будто наставник почувствовал приятное тепло от того, что ученик помнит тот далекий вечер и сказанные им слова. Тогда они вместе смотрели сквозь туман на многоцветие осенних листьев — и мир вокруг представлялся так же неясно, размыто и зыбко. И как же он был прекрасен и прост, тот мир! И тот день в павильоне Красных Кленов.

— Мы пережили ночь, рождающую новое солнце, — с едва уловимой мягкостью проговорил его светлость мессир Элирий Лестер Лар. Циановые глаза его на миг укрылись за длинными черными ресницами — словно бабочки взмахнули невесомыми крыльями. — Это лучезарный путь, которым не смогли пройти на великом Лианоре. Ты же — тот, кто в силах превратить тьму в свет, превратить черное в красное. Солнце всегда проигрывает и всегда побеждает. Этот процесс предопределен: под влиянием божественного начала красный лотос затмевается, а затем вновь становится красным. То, что с твоим появлением солнце обратило к нам свой темный лик, было неизбежно, так как только ты из ныне живущих способен на такие могущественные преобразования. Только ты способен вести мир к тьме и к свету. Теперь, когда твое внутреннее преображение завершено, сила черного солнца станет полностью подвластна тебе.

С этими словами Учитель повелительно заглянул ему в лицо, понуждая смотреть в глаза, и Элиар увидел в них разгорающиеся искорки первоогня, призрак легендарной силы феникса. Заметив эту вновь возродившуюся силу, Черный жрец улыбнулся. Смотреть в глаза его светлости мессиру Элирию Лестеру Лару не следовало не только из-за строжайших правил придворного этикета — это было просто-напросто опасно, словно смотреть на пылающее, лишающее зрения божественное солнце. Неподготовленному человеку прямой взгляд абсолютного ментального контролера в мгновение ока выжжет рассудок, даже если Красный Феникс не применит силу своей крови. Естественная тяжесть этого взгляда была велика, и вынести его мог не всякий.

Но сейчас в глазах Красного Феникса плясали искорки не пугающей, разрушающей до основания мощи — требовательно мерцал призыв к слиянию. Что ж, если Учитель желает совместной духовной практики, это честь для ученика. С легким волнением Элиар принял желание наставника и не стал противиться чужой воле. Повинуясь призыву, он снял ментальную защиту и открыл сознание — большое, колоссальное доверие! Но доверие это, величину которого сложно представить, больше не нужно было доказывать: Элиар знал, что Учитель не сомневается в нем.

В тот же миг циановый взгляд Совершенного тугими, витыми вервиями водорослей властно скрутил его и утянул в самую темную пучину, в неведомую бездну… погрузил их обоих в священнодействие общей медитации.

Картинка перед мысленным взором изменилась: словно бы солнце зашло в его сердце, и все залил мрак.

Войдя в транс, Элиар невесомо завис в бескрайнем энергетическом океане, в котором не было ни дна, ни поверхности — одна только глубина. Густо пронизанная призывными песнями китов, чернота воды звенела и вибрировала, как ритуальный храмовый гонг. Осторожно пошевелившись, Элиар обнаружил, что каждое движение его становится всплеском текучего красного сияния. Потревоженный нежданным гостем, морской планктон понемногу оживал. Приглушенное свечение вдруг выхватило из тьмы узкое лицо Учителя. Длинные гладкие волосы его блестели, как черный нефрит и белое серебро, и змеями вились вокруг.

Учитель выглядел в точности как в прошлом: в одеждах Великого Иерофанта, со статусными украшениями верховного жреца, с алым знаком на высоком челе. И тело Красного Феникса было прежним: могучим телом Первородного, полным сокрытой силы. Элиар понял, что видит духовную проекцию души Учителя, которая в любом теле сохраняла свою подлинную суть. Памятная сцена из прошлого будто перевернулась: теперь не он сам, а Учитель тонул в черноте и отчаянно нуждался в помощи. Охваченный робостью, словно бы вновь возвратившись во дни своей юности, Элиар потянулся к наставнику — и оставил волю в его ищущих поддержки изящных руках. От их движений парящий вокруг планктон начал разгораться, сиять все ярче. Во все стороны от них двоих медленно, как потеки акварели, расползалось трепетное алое мерцание.

Черное море становилось красным. Словно сокрытое, потаенное солнце поднималось из глубин его сознания, восходило по трепещущим меридианам крови — и это было самое яркое солнце, которое Элиар когда-либо видел. Казалось, душа его беспрепятственно плывет сквозь закат.

«Путем непростым, но сердце твое очистилось и достигло совершенства».

Строгий голос наставника, звучащий прямо в его голове, дополнили непривычно ласковые нотки.

«Но я не чувствую, что достиг какого-то высшего предела, мессир».

Он не хотел спорить со своим достопочтенным Учителем, но слова Красного Феникса были слишком немыслимы, слишком невозможны, чтобы просто принять их. Эти слова не укладывались в сознании.

«Совершенство не есть предел и не есть конечная точка. Предел неизменен и, как все неизменное и закостеневшее, по сути своей является смертью. Совершенство же в своем развитии бесконечно».

Дрожащее марево шелкового голоса Учителя разворачивалось, плыло и колыхалось, точно мираж, заполняя все его существо. Последние слова Красного Феникса будто по мановению руки стерли в душе Элиара все тягостные воспоминания прошлого, все тревоги настоящего, все мучительные сомнения о будущем. Он словно переродился и, переняв редкое умение божественного феникса, начал жизнь заново, окунувшись в новый рассвет.

В первозданной тьме без начала и без конца все цвета слились воедино — и вновь воссияли священным цветом первоогня.

Глава 42 От невозможности простить до невозможности отвергнуть

Межвременье. Сезон, когда зерна прорастают

Радостно щебечут птицы. День сороковой от пробуждения Бенну. Цитадель Волчье Логово

*киноварью*

Рассветное небо было доверху наполнено чистым солнечным огнем. Восхитительное утро щедро заливало Красные покои теплым светом, проникающим внутрь сквозь многоцветные мозаичные окна. От мысли, что за ними больше нет запечатывающих наглухо барьеров, на сердце делалось легко и просторно.

Птица могла взмахнуть крыльями и улететь — если бы захотела.

Наконец настал тот день, которого все они ждали так долго — и почти отчаялись дождаться. Впрочем — Красный Феникс мысленно поправил сам себя, — если разобраться, не так уж и долго. Строго говоря, минуло всего-то сорок весенних дней… а кажется, будто с тех пор, как он вновь пришел в воплощенный земной мир, протекли годы или даже целые столетия. Должно быть, потому, что ему пришлось вспомнить и заново прожить все длинные дни своей первой непростой жизни, а за ними и краткие, но невыносимо мучительные дни второй.

Сегодня Элирий в последний раз принял свои лекарства, больше для успокоения трясущихся над ним учеников, чем по действительной необходимости. После освежающего спокойного сна он чувствовал себя превосходно: вызревшая лотосная кровь вернула ему несокрушимое здоровье небожителей. С него сдували пылинки и всячески проявляли заботу, ни на миг не оставляя одного. Яниэр был рядом с момента пробуждения и до окончания утренней трапезы, а сразу после ухода Первого ученика явился Элиар. Элирий принял его в помещении библиотеки, удобно устроившись в глубоком кресле.

— Мне приснилось, будто вчера вы отпустили мне грехи, мессир, — помедлив немного, изрек Второй ученик, церемонно преклонив колени и поцеловав ему руку. — Это был только сон?

Отложив в сторону свиток с начертанными на нем древними поэтическими строками, Красный Феникс терпеливо улыбнулся:

— Это был не сон, — мягко слетело с его губ. — На тебе больше нет греха. Подобно высшему божеству, ты овладел силой солнца, познал природу истинного цвета. Ты пережил состояние смерти, состояние ничто, и сумел возродиться. По своей воле теперь ты способен погрузить мир во тьму или же вознести к новому рассветному сиянию. Ты можешь принести на Материк жизнь или смерть. Похоже, теперь в этом мире ты сам стал богом, хоть и не до конца осознаешь это.

Элирий задумчиво коснулся огненно-рыжей макушки воспитанника, словно в былые времена, когда на храмовых церемониях даровал волчонку свое благословение. Как странно все завершилось. И конец ли это? Выходит, многовековой мятеж Денницы достиг дерзкой цели? На бесконечном пути духовного совершенствования смертные поднялись на новую ступень, мир сдвинулся с пути последнего судного дня и перешел в иную, альтернативную реальность… Будет ли доволен таким исходом верховный владыка Надмирья, пресветлый Илиирэ?

Как бы то ни было, надолго или нет, пока его светлость мессир Элирий Лестер Лар снова был жив. Он с неподдельным удовольствием любовался мимолетной красотой весеннего мира, вдыхал полной грудью ароматы молодой листвы, цветов и трав — и не мог надышаться. Он остро чувствовал себя живым. Живым и… счастливым?

Протянув руку, Красный Феникс чуть приподнял подбородок Элиара и с нескрываемой нежностью посмотрел на закатное красное солнце, по-прежнему украшавшее горло его ученика. Все было позади. Вся боль, все ошибки и недоразумения. Может, это отчасти неправильно, но Элирию было приятно думать, что эти старые шрамы носятся открыто и с гордостью, носятся ради него. Это было воспоминание не об унизительном рабстве, не о ненависти и жажде мести, как он с сожалением полагал раньше. Это было воспоминание о самом Красном Фениксе, чьим символом являлось красное солнце.

— Учитель… вы очень мудры и обладаете многими утерянными знаниями древних, но я не заслуживаю таких восславляющих слов, — смущенно запротестовал Элиар, не пытаясь, однако, уклониться от его прикосновения и взгляда.

— Произнести их было легко, потому что это правда.

— Если все так, как вы говорите, это только ваша заслуга, — в великом благоговении прошептал Второй ученик. — Вы сделали меня богом, мессир.

Элирий невольно задумался над этими полными искреннего почтения словами. Он сделал своего ученика богом… это ли не высшее достижение для наставника? И не высшее ли благородство для божества оставаться коленопреклоненным в присутствии своего Учителя, взрастившего его таланты и силы?

— Должно быть, если захочешь, ты сможешь вознестись в Надмирье и пребывать там вечно в благости и покое, — с неожиданным для самого себя странным тянущим чувством в груди негромко проговорил Красный Феникс, отнимая ладонь. — Моя же судьба — оставаться на Материке и служить другому богу.

При последних сказанных словах Элиар вздрогнул и очень внимательно посмотрел на него. Глаза его вспыхнули.

— О чем говорит Учитель?

Элирий задохнулся. Напрочь увязнув в горячей карамели знакомого янтарного взгляда, словно любопытная пчела, он вдруг почувствовал себя пойманным. В медовом золоте глаз ученика таилось что-то, не терпевшее никаких ограничений. В воздухе тревожно запахло летом, опасным знойным летом, нектаром вызревших крутобоких яблок и высушенным на солнце степным разнотравьем. От дивных ароматов закружилась голова, сердце робко встрепенулось в предчувствии чего-то нового, неведомого, близкого… надменно поджав губы, Элирий отвернулся, скрывая охватившее его волнение.

— Моя жизнь и моя душа безраздельно принадлежат Илиирэ, — сдержанно пояснил он. — Ты сам, по собственному желанию отдал их ему, на ритуале искупительного жертвоприношения своей рукой принес в дар верховному божеству.

Ученик ничего не ответил, явно потрясенный услышанным. Густо подведенные черным золотые глаза его расширились и застыли.

— Я должен восстановить в Ром-Белиате старый культ поклонения небожителям, — как можно спокойнее продолжил Элирий. — Иначе вскорости нас ждет новое возрождение черного солнца и, самое главное, новое явление карающих божеств.

— Пресветлый владыка миров не причинит зла своему наместнику и верховному жрецу, не так ли? — со скрытой тревогой полуутвердительно предположил Элиар. — Я позволю Учителю возобновить необходимые Илиирэ богослужения в храме Закатного Солнца.

Элирий успокаивающе улыбнулся и ничего не ответил. Этого жеста доброй воли может оказаться недостаточно: возможно, их храмам еще предстоит поспорить о статусе Великой базилики. Возможно, вести переговоры будет он, а возможно, кто-то другой, пришедший ему на смену. По правде сказать, Элирий не имел большой уверенности в своем будущем. Да, пресветлый Илиирэ не был гневлив и изобретателен в жестокости, подобно своему брату, но все же он был совершенно непостижим и непредсказуем. Кто знает, что на уме у ревнивого верховного божества.

От одного только воспоминания об Илиирэ и его брате Инайрэ Красный Феникс невольно помрачнел. Улыбка его померкла. Странные мысли закрадывались в голову… странные вопросы, ответы на которые он не знал. После перерождения душа получает второй шанс, возможность выучить старые уроки. После перерождения душа проходит свой жизненный путь заново, не помня саму себя, шаг за шагом преодолевая испытание забвения. Так было с самим Элирием. А что, если так было не только с ним?

Возможно ли, что некая значительно более могущественная сущность оказывала влияние на действия его ученика? Возможно ли, что способный воплощаться легендарным черным драконом Элиар на самом деле является новой земной инкарнацией бессмертного падшего бога, чей древний дух таким хитроумным способом смог ускользнуть из ловушки вечного плена и начать свой оборванный путь сначала? Кому же еще, кроме Денницы, будет подвластно неизмеримое могущество черного солнца? Кто еще, как не великий демиург, способен заново создать сам себя и войти в мир человеком?

Неужели на его собственных глазах ученик прошел тяжкий путь становления темного бога? Элирий напряженно вгляделся в хорошо знакомые черты выходца из Великих степей, пытаясь обнаружить в них сходство с накрепко врезавшейся в память устрашающей внешностью Денницы. Из общего у этих двоих был только неистовый, мятежный нрав да желание в своих интересах использовать оборотную силу солнца… нет, это еще ничего не доказывает. Возрождение запечатанной в скалах Лианора яростной души Инайрэ по преданию должно было принести гибель Материку. До этого и в самом деле едва не дошло, но… Элирий вздохнул и отбросил далеко в сторону пугающую мысль, которую все равно невозможно проверить. Перед ним был его ученик, его маленький волчонок — этого достаточно.

Даже став темным богом, он все равно останется близким ему человеком.

— Я понимаю, что это значит, — хмуро проговорил тем временем Элиар, очевидно, продолжая сосредоточенно рассуждать на взволновавшую его тему. — В случае смерти душа Учителя не уйдет свободно из мира в небытие, а останется принадлежать Илиирэ. Это моя вина. Не волнуйтесь, мессир: я не предусмотрел столь ужасного последствия ритуала, но я найду способ исправить свою ошибку. Владыка миров не будет распоряжаться вашей душой.

— Не вздумай устроить новый мятеж, — сам удивляясь себе, быстро сказал Красный Феникс. Раскрыв алый веер, он спрятал свое лицо от пылающего взора ученика. — За спиною Илиирэ — сотни безжалостных карающих божеств. Они утопят Материк в крови, как когда-то утопили Лианор в бездонной морской пучине. В конце концов, принадлежать своему богу — честь для верховного жреца. Я не смею противиться этому.

Элиар промолчал, и отчего-то это упрямое молчание встревожило еще сильнее.

— Материком владеет тот, кто в силах его уничтожить, — наставительно добавил Элирий, не дождавшись ответа. — Илиирэ способен сделать это.

— Я тоже, — не задумываясь, произнес Элиар с величием, достойным высшего небожителя. Слова его были тяжелы и в то же время очень просты, словно бы он говорил о совершенно рядовых вещах. — Вы согласны, что я тоже способен сделать это, мессир?

— Да, — вздохнув, вынужден был признать Элирий, — тебе это по силам… Если бы ты не был моим учеником, пожалуй, мне следовало бы бояться тебя.

— Вы правы, меня и в самом деле следует бояться. — Верховный жрец Черного Солнца небрежно пожал плечами. — Всем, кроме вас, ваша светлость.

Сохраняя на лице привычное выражение спокойствия, Элирий улыбнулся самым уголком губ.

Простить — не значит оправдать. Но Элирий больше не мог осуждать ученика. И отчего-то он больше не мог испытывать ненависть. Ненависть в его сердце давно прогорела до углей и наконец погасла, не оставив ни следа. Кажется, он потерял самую способность ненавидеть. Элирий хорошо знал: черное солнце влияет на разум и заставляет по-другому смотреть на мир. Под влиянием непреодолимого навязанного безумия многие достойнейшие Первородные творили ужасные вещи во дни Черного Лианора. Сейчас все это, до крайности мучившее его когда-то, поросло быльем… приходилось превозмогать себя и жить дальше, невзирая на страшные потери.

Предательство все разбивает. Так думал он когда-то, после памятного поединка в павильоне Красных Кленов, когда сам едва не погиб… и когда Второй ученик, казалось, навсегда умер для него. Но он ошибался, недооценил способность своего крылатого сердца подниматься над болью и прощать.

Предательство все разбивает, но прощение может дать второй шанс.

— Жизнь в земном мире полна невзгод, — тихо заметил Красный Феникс, слитным движением складывая веер. — Печаль длинна, а радость коротка. Сосредоточимся же на каждом драгоценном мгновении радости и научимся видеть в нем вечность.

Тысячи призраков ненависти, злобы и непонимания обитали в тягостном прошлом… но пришло время развеять тени былого и ступить в полное солнца будущее. Пришло время сбросить путы и стать свободными.

— Не желает ли мессир в знак вечного мира между великими городами провозгласить начало новой эпохи и выпить со мною вина из ритуальных кубков, связанных торжественной красной нитью? — вдруг спросил Элиар, неловко отведя взгляд.

Красный Феникс отчего-то смутился, но немедленно придал своему лицу прежнее бесстрастное выражение.

— Конечно, волчонок. Прикажи подготовить церемонию.

Прощение не дается легко. Но отныне все было позади: они оба получили желанное примирение, их больше ничто не разделяло. Впереди была вечность. Или мгновение. Не одно ли это и то же?

— Я больше не могу быть твоим Учителем, Элиар. — Сказать это было непросто, но необходимо — чтобы все прояснить. — Этот статус отныне слишком высок для любого из живущих. Тебе не нужно благословение небожителей, которое я храню для людей в своей крови. Душа твоя переродилась как солнце. Будущее твое было предопределено с начала времен. Будущее вершителя новой эры.

Элиар печально посмотрел на него, очевидно, решив, что наставник попросту хочет, прикрывшись высокими патетическими фразами, отказаться от своего ученика.

— У меня нет оснований сомневаться в словах Учителя, каждое из которых я безоговорочно принимаю на веру. Но произошедшее никак не изменило моего отношения к вам. Мессир навсегда останется моим драгоценным наставником, — конечно, если сам не пожелает отречься от меня как от недостойного, опозорившего его ученика.

Холодное сердце его светлости мессира Элирия Лестера Лара дрогнуло от этих трогательных слов.

— Элирион… — Красный Феникс помедлил и вновь улыбнулся, прежде чем произнести следующие слова, которые так жаждал услышать его воспитанник: — Сердце мое, как мне отказаться от тебя? Я не могу сделать этого.

Элиар посмотрел на него недоверчиво и как будто даже настороженно. Кажется, волчонок решил, что ему изменил слух.

— Я не отрекусь, — со вздохом повторил Элирий, вновь мягко возложив руку на голову ученика. — Если для тебя это по-прежнему значимо, я останусь твоим Учителем и буду наставлять тебя там, где моих знаний и опыта будет достаточно. Желаешь ли ты этого?

Элиар перевел дух и улыбнулся в ответ с нескрываемым облегчением, будто с души у него наконец упал тяжкий груз:

— Вы знаете мой ответ, мессир.

* * *

Межвременье. Год 359. Сезон, когда зерна прорастают

Радостно щебечут птицы. День сороковой от пробуждения. День последний

Леса Колыбели

*серебряной гуашью*

Долгие золотые лучи просачивались сквозь мириады листьев, сквозь кроны высоких деревьев, образовывающих над головой живую крышу. Влажный воздух был полон духом навеки ушедшего прошлого.

Со смешанными чувствами Яниэр смотрел на свое пустое жилище в кроне вековечного древа, растущего на уединенной окраине поселения лианхэ. Теперь оно всегда будет казаться пустым, остро напоминая об Учителе и о тех двух днях фестиваля Чистой Воды, что они провели здесь вместе.

Пред мысленным взором пронеслись события последних мучительных дней. На сердце было тяжело. Подумать только, как все обернулось… совсем не так, как они задумывали. Безупречные планы пошли вкривь и вкось. В итоге Элиар остался жив и, больше того, — сохранил за собой статус действующего жреца Черного Солнца. Такова была воля Учителя, и, разумеется, не ему судить о решениях законного наместника небожителей на земле. Как бы то ни было, мир изменился, мучившая их веками неизлечимая болезнь отступила, а значит, они достигли цели.

Жизнь потекла в новое мирное русло. Жители Бенну и всего Материка могли наконец вздохнуть свободно, избавившись от гнета черного мора.

Одна-единственная трогательная сцена будто зациклилась, вновь и вновь вставала перед затуманившимися глазами Яниэра, заслоняя собою картины реального мира. В этой сцене в ладонях его покоилась нежная молочно-белая смоква, напитанная духовной силой и самыми действенными целебными эликсирами. Этот зачарованный плод своими руками вложил он в приоткрывшийся рот Красного Феникса, желая хоть немного продлить жизнь наставника. Вспоминая нежные, красиво очерченные губы Учителя, принимающие смокву из его пальцев, Яниэр чувствовал неподвластную контролю предательскую дрожь. Краткое прикосновение запечатлелось в памяти навсегда и стало значить очень много. Как же причудливо, как удивительно точно переплетаются порой нити в великом полотне судеб: сначала Учитель кормил его сладкими смоквами, чтобы избавить от верной смерти… потом, спустя много лет, вышло наоборот.

Со вздохом Яниэр прикрыл веки, вспоминая то, что было после. Ужасное, немыслимое состояние предельного испытания, выбора между двумя разрывающими сердце невозможностями… решиться хоть на что-то было одинаково непросто. Был ли его выбор верным? Кто знает. Однако выбор был сделан.

И если бы на свете оставалось еще что-то, что он мог бы предать ради Учителя, он вновь сделал бы это.

На ум сами собою пришли строки старого стихотворения из поэтического наследия Лианора о муках выбора жизненного пути и об упущенных возможностях:

Из двух дорог избрав одну, приходится гадать:

Что на неизбранном пути осталось навсегда?

Горло с силой сдавило спазмом; Белый Журавль замолчал, охваченный щемящим чувством, и постарался взять себя в руки, выровнять дыхание. Нет, весна — не время для грустной поэзии. Все они пережили многое, но исход оказался благополучным… все кончилось гораздо правильнее, чем могло бы. И это главное. Но сегодня, как никогда, он чувствовал усталость и пронзительное, неизбывное одиночество.

Не только его жилище, но и в целом Леса Колыбели показались Яниэру печальными и опустевшими: пройдя через портал, многие Совершенные уже успели возвратиться на свою историческую родину. Эпоха исхода и изгнания окончилась. Аверий и Агния с Красными жрицами по другую сторону портала активно занимались временным расселением прибывших и обустройством их на новом месте. Впереди Ром-Белиат ждало грандиозное строительство и, конечно, величие. Город, чьим символом был двуликий бессмертный феникс, горделиво возрождался из пепла былого.

Сегодня Яниэр явился в мирные владения Алейрэ не один: тайком он перевел сюда мессира Игнация Лермона Арка, посоветовав тому укрыться в густой тени Лесов Колыбели от беспощадного гнева Элиара, которого теперь, после случившегося в Красных скалах, определенно не удастся избежать. Вновь выручая беглеца, Яниэр и сам сильно рисковал нарваться на этот гнев, но не посодействовать Золотой Саламандре не мог: тот по-прежнему хранил в амулете Призрачного жреца часть души Яниэра и по-прежнему имел на него влияние, беззастенчиво пользуясь последствиями однажды оказанной большой услуги. Первый ученик втайне надеялся, что когда-нибудь Учитель обратит свой сиятельный взор на этот щепетильный вопрос и поможет разрешить его, поможет освободиться от власти Золотой Саламандры… но пока Красный Феникс был занят более насущными и важными заботами.

И пока бросить Игнация без помощи Яниэр не мог.

— Я знала, что ты вернешься, молодой господин, подобный магнолии, — раздался за его спиной знакомый смешливый голос, обращающийся к нему на старом языке ли-ан. — А вот угрюмого чужака мог бы и не приводить. Только мы избавились от предыдущих твоих подкидышей… а этот и вовсе не приживется в Лесах, сразу ясно.

— Этот будет здесь недолго, — со смешком обернулся Яниэр, не удержавшись от того, чтобы не повторить столь неуважительное, недопустимое обращение по отношению к Первородному. Приятная маленькая шалость.

Неслышно подошедшая рыжеглазая стояла прямо перед ним. Все-таки умеют Невозжелавшие подкрадываться!

— А ты? — Старая знакомая спрятала лукавую улыбку в полупоклоне.

— Я… — Несколько растерявшись, Яниэр наконец отвлекся от тяжелых мыслей. — Я тоже не смогу задержаться. Уже завтра утром я должен возвратиться в Бенну, чтобы присутствовать на важных церемониях и переговорах, которые грядут. Но сегодня ночью мне нужно отдохнуть… после всего, что было… очень нужно.

Не бывает просто шрамов. Каждый из них имеет свою историю, оставляет свой уникальный след. И душа его покрыта шрамами не меньше, чем у остальных.

— Понимаю. — Рыжеглазая серьезно кивнула и приблизилась еще на один маленький шаг. — Твой дом всегда будет ждать тут. Возвращайся, когда понадобится, молодой господин, подобный магнолии.

Яниэр окинул Невозжелавшую внимательным взглядом. За четыре сотни лет, минувшие с их первой встречи, когда он явился наводить порядок в Леса Колыбели, внешний вид рыжеглазой совсем не изменился: точеная фигурка оставалась все такой же стройной и невесомой, как и прежде. Только густые пряди чуть отросли, яркими золотисто-каштановыми завитками обрамляя узкое лицо: взаимное проникновение культур все же сказывалось, и теперь лианхэ обыкновенно носили волосы до плеч, а то и длиннее.

— Ты тоже будешь ждать? — неожиданно для самого себя вдруг спросил Яниэр, не до конца понимая, на какой ответ рассчитывает. Слова его были окутаны тончайшим, невесомым покровом печали, который не разорвать.

«Твой Учитель живет для всего Материка, ты живешь для него… а кто будет жить для тебя?» — с присущей лианхэ детской непосредственностью полюбопытствовала однажды рыжеглазая. Но это был слишком сложный, да и, пожалуй, риторический вопрос.

— А как же иначе, — доброжелательно усмехнулась в ответ рыжеглазая, кажется, стараясь его ободрить. — Конечно, буду. Ведь еще далеко не конец… мы все знаем это, не так ли?

От столь прямодушного заявления Яниэр невольно вздрогнул и поджал губы. Два тысячелепестковых пиона подняли головы и расцвели под бескрайним небом. Два живых божества, два ярких солнца одновременно пришли в земной мир. Чем может грозить такой поворот событий? Как к этому отнесется пресветлый владыка миров Илиирэ и другие высшие небожители? Не грядет ли новая великая война?

Не найдя что сказать, Яниэр молча погладил рукоять подаренного Учителем меча, теперь всегда висящего за поясом на пару с неизменным боевым веером. В странных пророческих видениях Яниэру казалось: на кипенно-белом клинке он видит кровь. Очнувшись, он убеждался, что лезвие так же безупречно чисто, как и прежде.

Пустые страхи от ставшего уже хроническим переутомления… должно быть, тревожный голос дождя навевает их. Он не Видящий. Он не может знать грядущее наверняка.

И все-таки что же будет? Что ждет их всех впереди?

Времена менялись. Истекали последние мгновения тревожной эпохи Черного Солнца. Уже завтра в полуденном Бенну, а затем и в вечернем Ром-Белиате, в возрожденном храме Закатного Солнца, Учитель провозгласит начало новой эпохи, светлой эпохи Под Ликами Двух Солнц. Каково будет ее название на торжественном языке ли-ан? И какова будет ее роль в истории?

Жизнь сделала очередной крутой виток, и владетель Севера мог лишь гадать, в каком направлении она потечет и куда выведет их головокружительная спираль времени. Как и у всех прочих на Материке, у него не оставалось иного выбора, кроме как вступить в новую эпоху с надеждой.

Глава 43 Я вернусь

Эпоха Красного Солнца. Год 291. Сезон великого холода

Лед сковывает живительные потоки. День последний

Ром-Белиат. Красная цитадель

*киноварью*

Перед самым уходом Яниэр улучил возможность еще раз ненадолго заглянуть в адитум.

Несмотря на торопливые сборы и приготовления к спешному, безотлагательному бегству, неизменно предупредительный Первый ученик нашел время отломить и принести ему только-только расцветшую ветвь зимней вишни. Красный Феникс не ожидал, что в царящей повсюду суматохе он еще раз увидит своего любимца. Но Яниэр пришел — и в последний раз поклонился, в последний раз почтительно назвал его Учителем… после чего они расстались, близкие как никогда. Расстались навеки — и каждый из них знал об этом.

Элирий покачал головой: по своему обыкновению, Первый ученик был очень собран и сдержан, стараясь, как и всегда, развеять его тревоги мягким взглядом и улыбкой, но Красный Феникс не обманывался насчет истинного настроения ученика. Он прекрасно понимал, что творится в душе у Яниэра, — и это было созвучно тому, что творилось в его собственной душе. Конечно, никто из них двоих не подал виду, не потерял лица и не утратил безупречного, полного достоинства спокойствия.

Так было легче. Сам Красный Феникс всю жизнь стойко следовал тому же принципу, который с детства прививал Первому ученику: проще и безопаснее надеть непроницаемую маску холодного спокойствия, чем открыть кому-то сердце и тем самым позволить разбить его.

Какая же нелегкая судьба ждет теперь его драгоценного Яниэра, его безукоризненный северный цветок белой магнолии… Элирий вздохнул. Он слишком привязался к Первому ученику — такому гордому, такому… хрупкому. Такому неприспособленному для грязи и крови мира. Отчасти Элирий сам был повинен в этом: своими решениями, своими мировоззрением и жизненным опытом… и тем воспитанием, что он дал маленькому выходцу из Ангу. Ничего не поделать: мы всегда невольно жестоки с теми, кого учим.

В этот страшный час он не мог расстаться с Яниэром без горестных сожалений… но расстаться все же пришлось.

Однако какой же великолепный, изысканный и многозначительный дар: словно лунным светом, ранние цветы вишни были чуть покрыты инеем. Они были слишком нежны и хрупки, эти цветы, слишком беззащитны пред грозами земного мира… но как же были они прекрасны! Смотреть на них сейчас и видеть мимолетную, готовую бесследно исчезнуть красоту неожиданно оказалось для Элирия слишком больно, почти невыносимо.

Конечно, за свою долгую жизнь, начавшуюся на исчезнувшем ныне Лианоре, далеко не в первый раз любовался он раскрывающимися навстречу новой весне доверчивыми бутонами. Но сегодня был особый случай… сегодня сердце его останется здесь, навсегда останется среди безмятежных вишен.

Отвернувшись от прощального дара Первого ученика, Элирий медленно подошел к окну, чтобы бросить еще один взгляд на город. Солнце садилось, заливая небосклон величественным густым багрянцем, окрашивая мир цветом крови. Горы на горизонте темнели и поднимались все выше. Там, на улицах заветного Ром-Белиата, должно быть, сейчас царят неразбериха и гвалт… идет подготовка к грядущему решающему штурму, ожесточенному кровопролитному штурму… а здесь, на острове Красной цитадели, умиротворенную закатную тишину нарушают лишь редкие голоса морских птиц. Пышные заросли цветущего тамарикса алой волной разливаются по побережью, последние лучи вечерней зари дивно освещают неподвижную водную гладь залива… Как же прекрасен мир…

С пронзительным чувством Красный Феникс вдруг совершенно отчетливо осознал: это его последний закат — и закат Ром-Белиата. Это конец.

Мог ли представить он, что в благословенной богами земле, где текли молоко и мед, где яблоки цвета золота падали с яшмово-зеленых ветвей, однажды произойдет такая трагедия? Мог ли представить, что, из пепла и крови возродив цивилизацию Совершенных, построив на пустом берегу свой город надежды, он вновь потеряет все — и вновь лишится дома?

Но пути высших небожителей неисповедимы, а потому все сложилось так, как сложилось.

На уничтожение первой группы захватчиков, высадившихся на острове, и длительное поддержание священного красного огня верховный жрец храма Закатного Солнца истратил всю духовную энергию и теперь, пока лотосная кровь вновь не набрала цвет, некоторое время был свободен. Переполнявшая, распиравшая его изнутри сила исчезла. Всю свою жизнь, как мог, Элирий старался избегнуть этого критического состояния, старался не допустить полного истощения исполненной благословения крови, но теперь, для того чтобы осуществить задуманное, пришедшее на ум после откровенного разговора с Яниэром, ему требовалось прямо противоположное.

Нет, Элирий никак не мог пойти на то, что предложил проницательный Первый ученик: запечатать силу крови и бежать вместе со всеми, словно обычный человек. Это был изобретательный и вполне осуществимый выход, но… постыдное бегство из собственного храма и вечная игра в прятки с разъяренной неповиновением владычицей Ишерхэ? Для великого Красного Феникса такое существование стало бы полужизнью. Он был рожден для иного.

Впрочем, то, что он собирался совершить, также будет совершено с тяжелым сердцем. Наверное, никто не смеет и вообразить, что его светлость мессир Элирий Лестер Лар способен на такое. Ведь он — легендарный Красный Феникс Лианора, наместник небожителей на земле, светоч народа Совершенных и последний наследник Утонувшего острова… Он не может, не имеет морального права оставить свой народ без пастыря. Добровольно принятый груз ответственности давил на его плечи столько долгих лет, и он сам не верил, что осмелится сбросить его.

А еще… еще он очень любил жизнь. Любил несмотря ни на что, несмотря на все горести и потери, невзирая на испытания, которые с избытком выпали на его долю и которые он преодолевал, как мог. Да, всею душою своей Красный Феникс любил жить и не хотел умирать. Но — должен был. Все зашло слишком далеко. Для своего народа, увы, он сделался не светочем, не пастырем и избавлением, а смертельной, неотвратимой опасностью.

Он стал маяком, который приведет к ним смерть.

— Я разжег огонь, но упустил власть над ним, — с горечью проговорил его светлость мессир Элирий Лестер Лар, продолжая наблюдать, как край закатного светила опускается все глубже за горизонт, оставляя мир во тьме и безысходности. — Печаль моя глубока как море, бесконечна как небо.

К сожалению, это было правдой: в какой-то момент он потерял контроль над тем, что происходит на Материке, потерял контроль над самим собой и своей кровью. Оставаясь рядом со своим народом, он лишь навлечет на него гнев Триумфатора и нынешнего Великого Иерофанта… новые ужасные беды и преследования ждут их всех, если он будет жив.

Сейчас об этом мало кто помнил, но от рождения все Первородные, первые потомки небожителей, обладали священным правом уйти в любой момент, когда жизнь по какой-то причине наскучит или опротивеет им. Однако Красный Феникс, чья душа давним ритуалом на крови оказалась связана с высвободившейся божественной силой Ишерхэ, был лишен такого права. Душа Элирия не могла по своей воле покинуть тела, чтобы отправиться в последнее путешествие. Пока в мире существовала его чистая лотосная кровь, всецело подвластная Триумфатору, он не мог оставить мир. Он был заперт в собственном теле, как в клетке, заперт навек, чтобы день за днем служить Ишерхэ, безумной дочери темного бога.

Элирий близко знал ее очень много лет, но не мог до конца понять. Иногда казалось, прекрасная госпожа совершенно равнодушна к нему. Иногда казалось, она им до крайности одержима. Похоже, опасное чародейство, сотворенное когда-то Красным Фениксом, поработило не только его: противоестественная кровная связь, возникшая между ними в результате ритуала, сделала несвободными их обоих. Первоначально кристально чистое, наивное чувство Ишерхэ к Элирию извратилось, переродилось в нечто болезненное, уродливое и необузданное, заставляя бессмертную владычицу мучить его. В конце концов становящиеся все более изощренными издевательства сделались чуть ли не единственным ее развлечением, лекарством от ностальгии и беспросветной скуки. Чего только стоит последний приказ Триумфатора уничтожить Ром-Белиат, превратить прекрасный Запретный город в море огня… как бессмысленно жестоко…

Подчинится он жуткому приказу или нет, так или иначе Первый город Оси все равно будет уничтожен. Но — Красный Феникс позволил себе безрадостно усмехнуться — без него.

Теперь, когда он полностью освободил свою кровь от силы, очистил ее от малейших признаков цвета, временно его душу ничего не удерживало. Если Первородный решит уйти — кто в силах удержать его?

Итак, его светлость мессир Элирий Лестер Лар был наконец свободен.

Он навеки оставлял Ром-Белиат. Он навеки оставался в Ром-Белиате.

Но довольно размышлять о былом — нужно поторопиться. Еще немного, и сила крови начнет восстанавливаться вместе с непреодолимой зависимостью от Ишерхэ. Еще немного, и он снова захочет жить, захочет слишком сильно, чтобы решиться на крайний шаг.

Закат догорал. Движения Красного Феникса становились медленными — беспокойство таяло. Собравшись с духом, Элирий добровольно возлег на алтарь и в полном одиночестве свершил свое самое главное жертвование.

Верховный жрец опустевшего храма Закатного Солнца принес небожителям последнюю жертву, которую обязан был принести.

— Прими мою бессмертную душу, пресветлый владыка миров Илиирэ, — тихо сказал его светлость мессир Элирий Лестер Лар, не сомневаясь, что каждое слово его, как и всегда, будет услышано там, где следует, — и заточи ее в холодной морской воде. Заточи ее на самом дне пучины, куда опустился когда-то Лианор, край Вечной Весны, дабы никто не смог призвать меня в мир против моей воли, воспользовавшись силой моей лотосной крови. Пусть душа моя пребывает в заточении столько, сколько нужно, если потребуется — до скончания времен. Пусть она будет запечатана в глубинном дыхании океана, покуда опасность призыва не минует.

И после смерти он продолжит сопротивляться…

В этот самый миг, завершая торжественное молитвенное обращение, Элирий вдруг услышал за дверями чьи-то торопливые шаги — показавшиеся узнаваемыми, но давно позабытые, — и отстраненно улыбнулся: кем бы он ни был, этот отчаянно спешащий к нему человек, другом или заклятым врагом, он уже не успеет. Слишком поздно: священнодействие завершилось, и земной путь Красного Феникса Лианора подошел к концу. Душа его добровольно отделилась от тела: до боли знакомый адитум медленно закружился и поплыл куда-то прочь, размазываясь диковинными абстрактными узорами, теряя формы и преображаясь словно бы под воздействием священного жара первоогня. Редкие звуки ослабевали и наконец совсем пропали. Предметы вокруг становились прозрачнее и прозрачнее, будто растворялись в воздухе. Элирий полуприкрыл глаза, стараясь не обращать внимание на загадочные метаморфозы. Он знал: в действительности с окружением не происходило ровным счетом ничего необычного, все дело лишь в нем самом… это он… он сам растворялся и исчезал, уходил в тонкий непроявленный мир. И от него уже почти ничего не осталось здесь, в мире живом, уже приготовившемся вновь расцвести.

Он опрокинулся и упал в последнюю боль умирания. И словно бы увидел себя со стороны — распластанным, лежащим навзничь на алтаре… с раскинутыми в стороны бессильными руками… с ладонями, полными сладких ярко-красных вишен… а может, то были вовсе не спелые летние ягоды, а его собственная лотосная кровь? И весь алтарь полон ею… Какое странное пророческое видение… и какое странное чувство: он испытал страх и одновременно с тем — непреодолимое желание вновь возлечь на этот кровавый жертвенник, обменяв свою жизнь на нечто большее.

Осталось вытерпеть совсем немного. Скоро он будет совсем не здесь — и навсегда перестанет чувствовать боль.

Сознание постепенно меркло: мысли заливало безмолвием призрачного серебристого свечения. Мир выцвел и поблек, полностью лишился цвета. Живой и смертный мир со всеми своими радостями и горестями, победами и поражениями в мгновение ока схлопнулся, утратил всякое значение и наконец перестал существовать.

Утонув в головокружительном ощущении нездешней глубины, Красный Феникс оставил все, что когда-то любил. Ему принадлежали теперь только хрустальные цветы зимней вишни под инеем — нежнейший погребальный дар Первого ученика — и вечный покой.

Двери резко распахнулись, впуская внутрь полного надежд молодого человека, принесшего с собой дыхание близкой весны. Новая весна была уже на пороге — желанная щемящая весна, которой его светлости мессиру Элирию Лестеру Лару было не суждено насладиться. Между его последним выдохом и вдохом вдруг раздалась бесприютная, пронзительная птичья трель — и оборвалась. Так резко, так неправильно… Он будто бы разобрал в тоскливом голосе неведомой птицы почти человеческое слово, и слово это было: «забудь».

Волны алой крови расходились по океану, чтобы в конце концов исчезнуть, раствориться в чем-то большем. Сердце кита было вырвано — оставшаяся вместо него звенящая пустота мало-помалу начала зарастать водорослями и морской травой.

Вошедший опоздал совсем ненамного, но все же опоздал, и опоздал непоправимо: верховный жрец уже ушел, забрав с собой красное солнце, забрав с собой ответы на самые важные вопросы, которые так и остались незаданными, и его последним в жизни чувством было смутное ощущение незавершенности.

Словно в этот последний день он все еще ждал кого-то, по-прежнему преданно ждал — но так и не дождался.

Так, уступив набирающей силы ночи, погасло пламя Красного Феникса Лианора. Его светлость мессир Элирий Лестер Лар одиноко ушел в вечность, так и не узнав, что для кого-то навсегда остался солнцем, единственным ярким солнцем, способным разогнать мрак.

КОНЕЦ 2 ТОМА

28 марта 2025 г.

Послесловие от автора

Дорогие друзья!

Вот и рассказана до конца эта история — история о непростом ученичестве, предательстве и прощении, ментальном взрослении и милосердии, которое превосходит обычные представления о нем. Это история о взаимопонимании, которое все мы отчаянно ищем, о доверии, которое бывает так сложно обрести и так легко разрушить.

Это история о надежде.

От души благодарю всех, кто вместе с героями прошел их долгий тернистый путь, кто поддерживал автора в соцсетях, читал текст в процессе создания, советовал книгу друзьям и давал обратную связь на различных интернет-площадках!

Каждый из вас по-особенному важен для становления этой истории, каждый отзыв и комментарий я бережно храню в сердце. Теперь я знаю, что книга отзывается, оставляет след и продолжает жить и за пределами бумажных страниц. Я очень рада, что она утешает и делает чью-то жизнь чуточку лучше.

Завершая второй том «Черного Солнца», хочется обратиться к истокам и вспомнить, как все начиналось, как создавалась эта дилогия, вобравшая много эмоций, сил и времени.

Впервые я задумалась над судьбами Учителя и его учеников весной 2022 года, когда работала над окончанием «Ювелира», моей первой истории — дурманящего коктейля темного фэнтези и магического детектива из красивой эпохи галантных манер. Правда, образы главных героев и мира Черного Солнца возникли гораздо раньше — примерно за десять лет до того. Тогда я еще не была готова взяться за столь обширную работу, поэтому история смогла реализоваться не сразу. Зато у нее, как у хорошего вина, было время настояться.

Царила весна, все вокруг цвело и благоухало, и действие книги, как нельзя кстати, тоже разворачивалось весной. Я любовалась набухшими бутонами вишни и не могла не думать о прекрасном морском городе Ром-Белиате. Так, заканчивая «Ювелира», я решила потихоньку начать новую историю, воодушевленная тем, что она наконец увидит свет!

Самой первой написанной сценой была сцена воскрешения Учителя. Сразу за ней родилась сцена его первой смерти. Впоследствии я поменяла вступительные эпизоды местами, так как загадочная смерть в храме Закатного Солнца является краеугольным камнем дилогии: воспоминания и размышления о ней всех участников событий красной нитью проходят сквозь оба тома. Учитель умер, но это послужило не концом, а началом истории… и началом его новой жизни.

Строго говоря, события двух объемных томов «Черного Солнца» в настоящем занимают всего сорок весенних дней, а параллельно, захватывая годы и даже целые столетия, разворачивается запутанная линия прошлого.

Я не стала включать в возвращающиеся воспоминания Учителя абсолютно все события ушедших дней, осветив только ключевые, оказавшие сильное влияние на настоящее, которое по мере написания лепесток за лепестком — словно цветок вишни, выросшей на корнях былого! — раскрывалось перед моим взором. И уводило героев все дальше — в неведомое до поры будущее.

После окончания первого тома, я приступила к написанию продолжения сразу же, без перерыва. Поставив последнюю точку, я почувствовала накопившуюся усталость, но в то же время и глубокое удовлетворение, и радость, что мы пришли к тому пронзительному финалу, что нас ждал. А за окнами, как и в самом начале работы над книгой, как и в самой книге, вновь расцветала весенняя вишня, удивительным образом закольцовывая это большое путешествие.

Надеюсь, история Черного Солнца будет жить в ваших сердцах так же, как живет в моем!

Дополнительные материалы. Путеводитель по Миру Черного Солнца

Разнообразие мира Черного Солнца: от холодных белоснежных вершин Ангу на севере до бескрайних Великих степей на юге, от величественных городских пейзажей Бенну на западе до туманных морских побережий Ром-Белиата на востоке…

Добро пожаловать в мир Черного Солнца!

СВЕДЕНИЯ ОБ ОСНОВНЫХ ГОРОДАХ МАТЕРИКА

РОМ-БЕЛИАТ

После гибели тысячелетней цивилизации Лианора разрозненным остаткам богоизбранного народа Совершенных пришлось выживать без покровительства небожителей и начинать новую жизнь на Материке.

Первым из великих городов в 21 году Сумерек был основан Ром-Белиат, город надежды.

После сорока семи лет молчания в ответ на молитвы в возведенный в Ром-Белиате храм Закатного солнца наконец снизошел благодатный огонь, символ нового благословения небожителей.

Так цивилизация Лианора возродилась на Материке — подобно фениксу, восставшему из пепла. Так закончилось Смутное время и началась эпоха Второго Рассвета, эпоха Красного Солнца.

Эпоха нового военного освоения Материка.

СИМВОЛИКА РОМ-БЕЛИАТА

Титул: Запретный город

Статус: Первый город Оси

Прозвание: Морская Жемчужина Востока

Расположение: бухта Красного Трепанга

Основатель: мессир Элирий Лестер Лар

Храм: Закатное Солнце

Герб: огненно-красный двуликий феникс

Флаг: красное солнце

Духовный центр: Красная цитадель

Девиз:«Ром-Белиат не имеет границ»

БЕННУ

Эпоха Красного Солнца завершилась одновременно с войной между великими городами и уничтожением Ром-Белиата.

Мир снова изменился. На сей раз центр силы оказался на западе — в Вечном городе Бенну.

Правда, самому городу тоже пришлось значительно поменяться, приспосабливаясь под новую реальность и нового хозяина. А бывший храм Полуденного Солнца сменил название на храм Затмившегося Солнца и вместе с тем получил титул новой Великой базилики — главного храма Материка.

СИМВОЛИКА БЕННУ

Титул: Вечный город

Статус: Второй город Оси

Прозвание: Янтарная Слеза Запада

Расположение: Янтарное побережье

Основатель: мессир Элирий Лестер Лар

Храм: Полуденное Солнце / Затмившееся Солнце

Верховный жрец храма: мессир Игнаций Лермон Арк / Элиар ан Элирий Лар

Герб: стрикс с золотыми перьями

Флаг: золотое солнце / черное солнце

Духовный центр: Янтарная цитадель / цитадель Волчье Логово

Девиз:«Бенну стоит вечно»

АНГУ

Шли годы, великие города строились, входили в силу и рассыпались в прах, исчезая в равнодушных жерновах времени. И только Ангу, Неприсоединившийся город, стоял незыблемо и неизменно, подобный застывшему во льдах нежному цветку магнолии.

В конце эпохи Второго Рассвета вслед за Ром-Белиатом Ангу перенял политику блестящей изоляции и довел ее до абсолюта, отгородившись от Материка непроницаемой ледяной завесой.

С тех пор вот уже много десятков лет нога чужеземца не ступала на северные земли.

СИМВОЛИКА АНГУ

Титул: Неприсоединившийся город

Прозвание: Серебряная Звезда Севера

Расположение: Облачное плато

Основатель: Призрачный жрец

Нынешний владетель: Яниэр-фар’и

Храм: Лунное Солнце

Герб: стерх (белый журавль)

Флаг: белое солнце

Духовный центр: Цитадель Белых Лун

Девиз:«Облака закрывают солнце»

ЛИАНОР

Трагична история Лианора, острова Блаженства, края Вечной Весны.

Созданный небожителями и уничтоженный небожителями, Лианор являет собою наглядное свидетельство переменчивости воли и благословения небес.

Никогда не было на земле места более прекрасного, и таким Священный остров навсегда останется в памяти уцелевших представителей богоизбранного народа Совершенных.

Земля великого триумфа — и великого падения.

«Ты поглотил тысячи жизней, Лианор».

СИМВОЛИКА ЛИАНОРА

Титул: Священный остров

Прозвание: Заморье

Расположение: Полуденное море

Храм: Рассветное Солнце / храм Тысячи Солнц

Герб: буревестник

Флаг: солнце с золотыми и алыми лучами / черное солнце

Духовный центр: Город-Солнце

Девиз:«Солнце не заходит над Лианором»

СВЕДЕНИЯ ОБ ОСНОВНЫХ ПЕРСОНАЖАХ

КРАСНЫЙ ФЕНИКС

Шестьдесят восемь лет после падения Лианора продолжались Сумерки.

О Смутном времени Сумерек мало что известно достоверно — то были годы раздора и отчаяния, болезней и междоусобных войн, эпоха безвременья, в которую ведение официальных хроник вынужденно прервалось.

Тем не менее именно в эти непростые годы сформировалась новая аристократия народа Совершенных и были воздвигнуты оплоты исчезнувшей цивилизации Лианора на Материке: великие города Ром-Белиат на востоке и Бенну на западе.

Основателем обоих великих городов стал его светлость мессир Элирий Лестер Лар, Красный Феникс Лианора.

Полное имя: Элирий Лестер Лар

Прозвание: Красный Феникс Лианора

Должность: Великий Иерофант, наместник небожителей на земле / верховный жрец храма Закатного Солнца

Статус: Учитель

Раса: Совершенный (Первородный)

Дата рождения: 80 год эпохи Затмения, день, когда восточный ветер приносит новое рождение (16 февраля)

Место рождения: Священный остров Лианор, Город-Солнце

Рост: 188 см / 178 см (1-я и 2-я жизнь соответственно)

Цвет: красное солнце

Аромат: шафран; сладкое сливовое вино

Чувство: превосходство

Значение титульного имени: Элирий — «Пионы цветут под солнцем»

Значение срединного имени: Лестер — «Цветы зимней вишни таят в себе снег»

Значение родового имени: Лар — «Солнцеликий»

Духовное оружие: Хвост Феникса, плеть Тысячи Образов

ПЕРВЫЙ УЧЕНИК

Испокон веку жители Ангу сопротивлялись военной и политической экспансии Лианора, а позднее — Ром-Белиата, правопреемника Лианора на Материке, и сумели отстоять независимость.

Возможно, причиной тому была отдаленность покрытых снегами северных территорий и врожденное упрямство их обитателей, возможно — климатические и природные особенности неприступного Облачного плато… как бы то ни было, священная двурогая гора Фор-Вирам так и осталась для Совершенных невзятым бастионом.

Многолетнее противостояние не прекращалось ни на день и утомило обе стороны.

В конце концов, в ходе долгих переговоров было принято решение о перемирии. В залог установления долгожданного мира в Ром-Белиат отправили младшего сына владетеля Севера Яниса Лльена, ставшего Первым учеником верховного жреца храма Закатного Солнца.

Имя, данное при рождении: Янис Лльен

Имя, полученное в ученичестве: Яниэр (после вступления на престол Ангу — Яниэр-фар’и)

Прозвание: Белый Журавль

Должность: Стратег / владетель Севера, верховный жрец храма Лунного Солнца

Статус: Первый ученик

Раса: Человек (прямой потомок Призрачного жреца)

Дата рождения: 255 год эпохи Второго Рассвета, день, когда начинает цвести белая слива (20 января)

Место рождения: Ангу, Фор-Вирам

Рост: 185 см

Цвет: белое солнце

Аромат: магнолия

Чувство: сдержанность; стойкость

Значение имени: Яниэр — «Белая магнолия белее облаков»

Духовное оружие: Крыло Журавля, кифара духовной музыки

ВТОРОЙ УЧЕНИК

К концу эпохи Второго Рассвета, которая длилась двести девяносто один год, цивилизация Лианора была возрождена на Материке и вошла в полную силу. Почти не осталось земель, сумевших сохранить независимость от Ром-Белиата.

Однако новая беда пришла откуда не ждали: смешиваясь с кровью простых смертных, кровь Совершенных стала утрачивать благословение небожителей.

Количество адептов храма Закатного Солнца, способных к высшей священнической магии, уменьшалось год от года. Дошло до того, что Великому Иерофанту пришлось лично искать учеников, не обращая внимания на их низкое происхождение.

В диких землях юга, в далеких вольных степях его светлость мессир Элирий Лестер Лар нашел Второго ученика. Рожденному в небольшом кочевом племени Степных волков, ему была уготована великая судьба.

Имя, данное при рождении: Райар

Имя, полученное в ученичестве: Элиар ан Элирий Лар

Приобретенное второе имя: Элирион (относящийся к дому Элирия)

Прозвание: Красный Волк / Черный Дракон

Должность: Стратилат / Великий Иерофант, верховный жрец храма Затмившегося Солнца

Статус: Второй ученик

Раса: Человек (полукровка)

Дата рождения: 259 год эпохи Второго Рассвета, день прихода прохладного ветра (18 августа)

Место рождения: Великие степи, Халдор

Рост: 181 см / 192 см (в юности (15 лет) и в зрелости соответственно)

Цвет: черное солнце

Аромат: свежий ветер бескрайних степей

Чувство: упорство; страстность

Значение имени: Элиар — «Подобный цветущему пиону»

Духовное оружие: сабля-гаддарэ Коготь Дракона

ТРЕТЬЯ УЧЕНИЦА

Агния Ивица Лира родилась в Запретном городе в эпоху Второго Рассвета, в эпоху мира и благоденствия. Происходит из древней тысячелетней династии Лианора, относится к одному из великих родов Совершенных.

В силу своего происхождения считалась завидной невестой и могла составить отличную партию отпрыску влиятельной семьи, но осознанно выбрала иную судьбу: служение храму Закатного Солнца и всему народу Совершенных.

После ухода из жизни Учителя сыграла ключевую роль в сохранении его наследия и основала орден Красных жриц, поклоняющихся нетленной лотосной крови Красного Феникса.

Полное имя: Агния Ивица Лира

Прозвание: Красная жрица

Должность: мать-основательница ордена Красных жриц

Статус: Третья ученица

Раса: Совершенная, наследница одной из великих династий Лианора

Дата рождения: 262 год эпохи Второго Рассвета, день, когда смоковницы дают плоды (21 сентября)

Место рождения: Ром-Белиат

Рост: 177 см

Цвет: амарантовое солнце

Аромат: морской бриз

Чувство: амбициозность

Значение титульного имени: Агния — «Дающая плоды»

ЗОЛОТАЯ САЛАМАНДРА

Игнаций Лермон Арк родился в Городе-Солнце в трагическую эпоху Затмения, когда до гибели Священного острова оставалось совсем немного. Знатностью и древностью рода он был способен потягаться с самим Красным Фениксом. Фамильное древо мессира Арка не менее глубоко укоренено, чем древо мессира Лара: оба Первородных по праву чистоты крови стояли на самой вершине кастовой системы общества. Кроме происхождения, с ранней юности их связывала близкая дружба и узы названого братства.

Долгое время Игнаций был ближайшим сподвижником Красного Феникса в его славных деяниях на Лианоре и Материке, за что получил в награду Вечный город Бенну и должность верховного жреца храма Полуденного Солнца.

Несмотря на высокое происхождение, в образцовой внешности Игнация имелся существенный изъян: один глаз, левый, был такой же, как у всех Первородных, — особого цвета морской воды, в то время как во втором растекалось расплавленное золото.

Тот же магический цвет полуденного солнца плескался и в его крови.

Полное имя: Игнаций Лермон Арк

Прозвание: Золотая Саламандра

Должность: верховный жрец храма Полуденного Солнца, Великий Иерофант (до падения Ишерхэ) / низложен

Раса: Совершенный (Первородный)

Дата рождения: 80 год эпохи Затмения, день, когда нарцисс цветет и испускает аромат золота (21 ноября)

Место рождения: Священный остров Лианор, Город-Солнце

Рост: 189 см

Цвет: золотое солнце

Аромат: корица

Чувство: хитрость; терпение

Значение титульного имени: Игнаций — «Нарцисс испускает аромат золота»

БОЛЬШИЕ СЕЗОНЫ ТРАДИЦИОННОГО КАЛЕНДАРЯ РОМ-БЕЛИАТА

Весна: 16 февраля — 17 мая

Лето: 18 мая — 17 августа

Осень: 18 августа — 23 ноября

Зима: 24 ноября — 15 февраля

ОТДЕЛЬНЫЕ ДНИ ТРАДИЦИОННОГО КАЛЕНДАРЯ РОМ-БЕЛИАТА И СТАНДАРТНОГО КАЛЕНДАРЯ МАТЕРИКА

Экстра. Зимняя луна Ром-Белиата

Сезон зимнего солнцестояния. Делятся зимним вином

Ром-Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

В ночь зимнего солнцестояния Ром-Белиат был ярко освещен праздничными красными фонарями.

Еще со времен своего прибытия в Запретный город Элиар любил зимнее солнцестояние — великий праздник перелома, перемены зимы, после которого маленькими шагами мир вставал на путь к теплу, к новой пленительной весне. Это был один из самых значимых праздников, когда комендантский час отменяли и Ром-Белиат щедро наводняли гуляющие: живая река полноводно текла по улицам и площадям. Издали до Красной цитадели смутно доносились тягучие звуки музыки, звенели смех и мелодичные голоса Совершенных. Пока не стемнело, в небеса запускали разноцветных воздушных змеев, а с наступлением ночи над замершим в восхищении Запретным городом заплясали трескучие искры фейерверков, а затем и диковинные узоры искусных иллюзий.

Его светлость мессир Элирий Лестер Лар в одиночестве сидел под деревцем пышно цветущей камелии и любовался ночными огнями. Глянец вечнозеленых листьев и темно-красные солнца цветов над ним приятно оттеняла яркая белизна инея. Столик в храмовом саду был сервирован любимым Учителем сладким сливовым вином, легкими закусками и порцией тонкой гречишной лапши, символизирующей долголетие. По старым традициям Лианора ее надлежало есть только раз в году, в самую долгую, материнскую ночь года, после которой начинался новый цикл.

День был напряженным. Проведя торжественную службу, приняв участие во всех положенных официальных церемониях и встречах, верховный жрец мог наконец уединиться и немного отдохнуть. Храм Закатного Солнца опустел и умолк до утра. Но Элиар не мог оставить Учителя одного этой долгой ночью.

— Мессир, вы позволите… я принес вам немного клубники. — Элиар с улыбкой поставил на столик поднос с изящным фарфоровым блюдом. — Клубника только-только поспела, как раз к празднеству.

Учитель питал слабость к зимней клубнике, и специально для него под надзором лучших знатоков своего дела в оранжереях Ром-Белиата к празднику зимнего солнцестояния поспевали первые ароматные ягоды. Сегодня Элиар сам собрал их, придирчиво высмотрев самые яркие, самые сочные и крупные, каждая размером не меньше приличного плода смоквы — чтобы понравились Учителю.

На звук его голоса Красный Феникс чуть повернул голову и жестом предложил сесть напротив. В циановых глазах отражались расцветающие в небе над городом диковинные цветы, сотворенные лучшими мастерами иллюзий.

— Как сладко, — едва слышно проронил Учитель, с удовольствием коснувшись губами блестящей алой ягоды. И тут же небрежным, невыразимо ленивым движением потянулся за следующей. На длинных тонких пальцах блеснули перстни.

— Очень сладко, — согласился Элиар, приглушенным эхом повторяя слова наставника. Хоть он и не ел ягод, но почему-то тоже почувствовал их обжигающую сладость…

Наконец празднество пошло на убыль, и постепенно город затих: остались только луна и покой. И двое под огромной высеребренной луной Ром-Белиата.

Так было заведено: зимние гулянья и увеселения длились целые сутки, традиционно завершаясь любованием ночным светилом. Считалось, по виду его возможно сделать предсказание на весь грядущий год. Сегодня выдалось благодатное холодное полнолуние: луна была круглой и ясной, не замутненной никакой дымкой, не укрытой ни одним, даже самым крохотным облачком. Луна сияла так ярко, что затмевала собою звезды, и небо казалось совершенно чистым. Все это было хорошим знаком, суля добрые вести и мирные времена.

Итак, Учитель ел красную клубнику, пил сладкое сливовое вино и с отстраненным видом любовался зимним полнолунием.

А сам Элиар любовался Учителем.

— Только спокойное озеро верно отражает луну, — повернувшись к нему, вдруг многозначительно произнес Красный Феникс. — Не правда ли, Элирион?

Учитель нечасто звал его так, и Элиар почувствовал, как по сердцу разливается приятное тепло. Задумавшись над прозвучавшей под цветущей камелией изящной и очень туманной фразой, он не сразу заметил, что чаша наставника давно опустела. Определенно, в нее уже нельзя было, созерцая красоты мира, поймать желанное ночное светило.

Самого Элиара отсутствие вина ничуть не смущало: обычно он предпочитал напитки покрепче, но сейчас и того не требовалось. Сегодняшняя долгая ночь и полная луна, напитанная неизъяснимой сладостью, пьянили не хуже самой крепкой померанцевой настойки.

— Принеси еще вина, волчонок, — улыбнувшись, с легким вздохом расшифровал свою глубокую мысль Учитель, вытирая салфеткой перепачканные алым соком белые пальцы.

Элиар отсутствовал не так уж и долго, но, когда он вернулся с сосудом подогретого сливового вина и двумя небольшими чашами, накрытыми изящными крышечками, на подносе, Учитель уже спал, склонившись к столику и уронив голову на скрещенные руки. Черный оникс и бледное серебро волос рассыпались по плечам, на узкое лицо лился жемчужный лунный свет.

На миг замерев в нерешительности, Элиар тихо сел рядом и, аккуратно уложив голову Учителя на свои колени, помог ему устроиться удобнее. Сняв с плеч теплую мантию, бережно укрыл ею задремавшего наставника, стараясь ничем не побеспокоить чуткий сон. Полностью раскрывшийся цветок камелии вдруг упал на землю рядом с ними, и Элиар, не удержавшись, заправил темно-красное солнце в шелковые пряди Учителя. Стойкие зимние лепестки под инеем и лунным светом пламенели ярче любых беззаботных летних цветов, были алее самого огня.

Зимняя луна бесстыдно взирала на них с высоты, но Элиару не было дела до ее холодных прелестей и любопытных взглядов. Отчего-то он чувствовал себя очень счастливым.

До рассвета оставалось совсем немного — и как же благоприятно было встретить первый рассвет года вместе!

Оглавление

Глава 1 Журавль прядет облака

Глава 2 Саламандра прячется в камнях

Глава 3 Шкуркой саламандры отравляют воду

Глава 4 Журавль встряхивает крыльями

Глава 5 Феникс возвращается на пепелище

Глава 6 Журавль показывает когти

Глава 7 Река приходит в прежнее руслоЧасть 1

Глава 8 Река приходит в прежнее руслоЧасть 2

Глава 9 Дракон меняет созвездияЧасть 1

Глава 10 Дракон меняет созвездияЧасть 2

Глава 11 Саламандра пляшет в огнеЧасть 1

Глава 12 Саламандра пляшет в огнеЧасть 2

Глава 13 День будет судным

Глава 14 Прикоснувшийся к солнцуЧасть 1

Глава 15 Прикоснувшийся к солнцуЧасть 2

Глава 16 Глубокий голос журавля хочется услышать снова

Глава 17 Я стал смертью часть 1

Глава 18 Я стал смертьюЧасть 2

Глава 19 Феникс купается в пламени

Глава 20 Потерявший солнце

Глава 21 Лезвие ревности

Глава 22 Пион срезан, но не убит

Глава 23 Дракон тоскует по океану

Глава 24 Журавль прячет голову под крыло

Глава 25 Черные начинают и выигрывают

Глава 26 Дерево цветет для всех

Глава 27 Пион — владыка всех цветов

Глава 28 Беседы за чаем

Глава 29 Пятна на солнце

Глава 30 Черный лотос расцветает

Глава 31 Дракон сгорает с фениксом

Глава 32 Воспоминания о весне радуют в холодные дни

Глава 33 Тебе не будет больно

Глава 34 Дракон утоляет жажду солнцем

Глава 35 Яд саламандры гасит пламя

Глава 36 Затмившийся красный лотос

Глава 37 Сердце феникса — из огня

Глава 38 Феникс становится пеплом

Глава 39 Журавль летает высоко

Глава 40 Под ликами двух солнц

Глава 41 Носить золотые шрамы

Глава 42 От невозможности простить до невозможности отвергнуть

Глава 43 Я вернусь

Послесловие от автора

Дополнительные материалы. Путеводитель по Миру Черного Солнца

Экстра. Зимняя луна Ром-Белиата