Библиотека :)

Зельеварка 972K - Дина Зарубина (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Дина Зарубина Зельеварка

Глава 1. Талант и рабство.

Все описанное – плод фантазии автора,

любые совпадения случайны.

Промозглый вечер забирался под пальто, слишком тонкое для ранней весны, лизал сырым ветром ноги в коротких ботиках, проникал под воротник и осыпал холодными поцелуями щеки. Меня охватила дрожь. Сидение с восьми до пяти за столом не способствует кровообращению. Ничего, пройду две остановки быстрым шагом и согреюсь. Сегодня у меня не было денег на омнибус, и я с сожалением проводила глазами желто-зеленую двухъярусную карету. Приду в общежитие на полчаса позже, но тут ничего не поделаешь, в кармане грустно перекатывались два последних медяка, остаток стипендии.

Зато ботики починены, куплен небольшой запас круп, за комнату заплачено, и даже есть лимон к чаю! Булочку куплю по дороге. Да я просто счастливица! У многих людей нет и этого.

Привычно отбросила воспоминания об ореховом кексе, разрезаемым руками суровой экономки, расписном эрландском чайнике и душистом красно-коричневом чае, наполняющим белую чашку с золотой каемкой. Папа, блестя очками, воодушевленно рассказывает, как прошел его эксперимент, о том, что он изобрел что-то совершенно новое и гениальное. Его революционной формуле не хватает стабильности, но когда он закончит работу, мы будем купаться в деньгах! Мама купит себе десяток шелковых шуршащих платьев, а мне он оплатит поездку на горнолыжный курорт. Ни к чему искать знакомств на дешевых танцульках! Я достойна самого лучшего кавалера, который, разумеется, сразу оценит меня, как человека и женщину, а не только высокий уровень магии и мое место в первой десятке старшекурсниц академии.

Папа… я привычно закусила губу.

После взрыва, разнесшего наш дом, мы с мамой буквально оказались на улице. Мне хотя бы дали место в общежитии, а ей предложили каморку привратника при большом доходном доме. Мама беспомощно вздыхала и плакала, когда роющиеся среди обломков маги находили что-то целое. Хорошо, что документы и горстку украшений я за неделю до взрыва отнесла в банк. Папа жестко потребовал унести портфель из дома, и я выполнила его приказ, не особо задумываясь над причинами.

Мне было, чем заняться: диплом требовал доработки, куратор был строг и придирчив, я приходила домой только ужинать и спать, не особо вникая в настроения и дела родителей.

Мама так и зачахла в каморке привратника. Честно говоря, мне было неприятно видеть ее потерянной, в слезах, жалкой и плохо одетой. Работать она не умела совершенно, нас обеспечивал папа. Слушать ее жалобы было выше моих сил, я и так отдала ей всю стипендию и денежную помощь, которую мне начислили в связи с потерей кормильца. Форма есть, кормят в столовой академии, я оставила себе сущую мелочь на тетради и гигиенические принадлежности.

Мама сразу же половину отнесла в храм, что вызвало у меня приступ ярости, а на вторую половину купила модный кружевной шарф с мелкими жемчужинками. Кружева! При отсутствии хлеба! Но мама никогда не умела экономить. Хозяйство вела железной рукой домоправительница мури Сильва. У нас был лакей, две горничные, кухарка, садовник. Все они исчезли на следующий день после взрыва.

Только сейчас я поняла, что мы были очень неплохо обеспечены, но мама вечно ныла, что вынуждена себя во всем ограничивать. Она, да и я вслед за ней, никогда не задумывались, на какие средства содержит дом отец. Считали его чудаковатым неудачником, напрасно просиживающим в лаборатории все время. Зато не пьет и не играет, утешала нас мама.

Правда, благодаря его лаборатории и навыкам работы, никакие практические занятия в академии меня не затрудняли. Я знала, как пользоваться стеклянными пипетками, как наливать едкие и опасные растворы, как взвешивать порошки, как толочь и смешивать ингредиенты, как нюхать ядовитые составы. Отец научил. С детства флакончики, шпатели и ступки были моими любимыми игрушками. Я всех кукол кормила собственноручно сделанными зельями из песка и травы. А толстый иллюстрированный атлас лекарственных и ядовитых растений был любимой книгой.

Атлас почил при взрыве, как и вся моя сытая, комфортная, налаженная жизнь. Я почти не помнила два месяца после смерти отца. Меня и маму допрашивали, велось следствие, но я ничего не знала, а мама непрерывно плакала. Отец вел исследования, но какие и зачем? Я ему помогала, когда было время, но чисто механически, толкла, смешивала, кипятила.

Голова была забита мыслями о смазливом выпускнике, стихийнике Тони из нашей академии. Первая любовь, что вы хотите? У нас две девчонки на волнах любви напропускали занятий, академию бросили. Но мне папа строго-настрого приказал учебу не бросать, мальчишек у меня будет много, а образование одно на всю жизнь!

У следователя впервые услышала о «Верена Фармари». Нет, я знала о широкой линейке косметических и лекарственных средств «Верена», но что отец был каким-то образом связан с фирмой, для меня оказалось неожиданностью. Долг отца перед фирмой в несколько миллионов фоллисов заставил меня бессильно открывать и закрывать рот, как пойманная рыба. Боюсь, следователь счел меня туповатой и заторможенной.

Мама умерла через два месяца, и я испытала вместо нового горя – облегчение. Она не смогла бы жить без своего привычного мира, без подруг, музыки, театра, чаепитий, без орехового рулета. Она умела красиво, к лицу одеваться, отдавать приказания слугам и совершенно растерялась, когда вдруг стали приказывать ей. Подруги, высказав лицемерное сочувствие, вдруг оказались слишком заняты, чтоб поддерживать ее.

Мне не хотелось больше слышать ее плач. Привыкнув к собственной ванне, чистому белью, вкусной еде, я привыкала жить в общежитии, мыться в общем душе, спать на грубом белье со штампами академии. Я давилась столовской склизкой серой кашей, и жалости на мать у меня не оставалось. Мне надо привыкнуть, учиться и работать, чтоб отрабатывать долг отца.

Сотрудник фирмы «Верена» встретился со мной, с удовлетворениям отметил мои успехи в зельеварении и алхимии, и щедро предложил рассрочку долга на пятьдесят лет или на двадцать. Начать отрабатывать могу прямо сейчас, с неполного дня. Фактически, пожизненное рабство!

Маму похоронили, как нищенку, за счет муниципалитета, на бедняцком кладбище, в простом сосновом гробу. Ни храмовники, поживившиеся за ее счет, ни многочисленные подруги не появились в тот день.

Мне оставалось доучиться полгода; я сжала зубы и стала учиться. Как же я была счастлива раньше! Я просто этого не понимала. Разошедшийся шов на платье, опрокинутая котом чернильница на домашнее задание… какие это были мелочи! Мне не приходилось думать о завтрашнем дне, меня всегда ждал дома обед, за одеждой и обувью следили горничные. Я могла купить все, что мне понравится. Два раза в месяц на дом приходил мастер причесок и маникюрша. Мама всегда готова была взять меня с собой в гости или театр, но я всячески увиливала, потому что мне это было неинтересно. Мама сожалела, что я уродилась в отца, такая же практичная, грубая и простонародная. Она мечтала о воздушной феечке, которая парит в искусстве, не оскорбляя ног земными материями. Конечно, мне оплачивали уроки танцев, музыки и пения, но талантами в этих областях я не обладала. Рисовала, как без навыков рисования описать новое растение? За красотой я не гналась, но мои рисунки были очень точными, а схемы плетений я могла чертить с закрытыми глазами без угольника и транспортира. «Технический чертеж», – сказал приглашенный мамой художник, и ее надежды хвастаться талантами и фантазией дочери в очередной раз рухнули.

Папа обещал оплатить аспирантуру, теперь же научная карьера для меня была недостижима, вряд ли руководство фирмы согласится, чтоб я продолжала образование.

После занятий я приходила в отдел фасовки, развешивала мазь из огромной бадьи в маленькие баночки, или закручивала порошки в пергаментные листочки. Работа была нудной и однообразной, все фасовщицы сидели за длинным высоким столом и сосредоточенно работали, успевая разве что переброситься парой слов.

Я с тоской думала, что жалованье фасовщиц самое низкое, равное жалованью уборщиц, и при таком раскладе мне придется не пятьдесят, а сто пятьдесят лет вкалывать на фирму. Как отец мог задолжать так много?

Сегодня девушки были особенно оживлены, и все время смотрели на одну, рыжую Марту. Ее волосы были убраны под косынку, а серая мантия испачкана несмываемым пятнами. Я сделала выводы, что она либо косорука, либо работает дольше всех, а фирма экономит на спецодежде.

– Ну как? – спросила черноглазая Лали, чуть не подпрыгивая на стуле.

Марта фыркнула.

Я подняла усталые глаза от ступки, где растирала вонючие корни пиона.

– Один гран¹ никто не заметит, а мне – целая склянка редкостного крема! – похвасталась Марта, показывая маленькую баночку.

– Дай понюхать! – ее обступили остальные. Восторженные вздохи заполнили фасовочную.

– Не суйте свои грязные пальцы! – сурово сказал Марта, закупоривая склянку. – Загоню крем за сто фоллисов, не меньше!

– Что это такое? – с любопытством спросила я.

– Это крем на основе яда тропических сороконожек, он моментально подтягивает морщины! В аптеках он продается по двести фоллисов!

– То есть, ты весь день недовешивала по грану, чтоб выкроить чуть-чуть себе? – уточнила я, не веря услышанному.

– Лучше недовесить, чем перевесить! – засмеялась Марта.

А у меня вдруг взвыл пустой желудок, вызвав смешки девиц. Мне жалованье не платили. Сто фоллисов! С ума сойти! Можно три месяца прекрасно питаться! Раньше я бы потратила сотню дня за три, и даже не задумалась бы.

– Я старшая, мне доверяют ценные составы, – похвасталась Марта. – Вот сто склянок с кремом, как и было рассчитано технологом. А сто первую я положу поглубже. Жалко, что не получу полную стоимость, нет лишней этикетки, и печать маг ставит на всю партию сразу. Но кому нужно, на отсутствие печати не посмотрит.

– Но ведь это нечестно!

– Пф-ф! Тут для веса чего только не добавлено: и крахмал, и ланолин, и тальк, масло какао, так что граном больше, граном меньше, никто не заметит. А ты помалкивай, а то у тебя в кармане найдут что-нибудь ценное! Поняла?

– Мы всегда что-нибудь берем, – кивнула Лали. – За такое жалованье они закрывают глаза на подобные мелочи.

– Ты тоже взяла что-то?

– Десять порошков от головной боли для мамы, – пожала она плечами. – Глупо идти в аптеку, когда лекарство проходит через твои руки.

– Да у нас у каждой своя аптека дома, – хихикнула Марта.

– А я слышала, что в аптеках разворачивают наши порошки, вмешивают до половины веса сахарной пудры или мела, и снова расфасовывают, – сообщила Агата, полненькая хохотушка, прибирая свое рабочее место.

Я была шокирована. В академии много говорили о сертификатах качества, проверке лекарств и зелий. Фальсифицировать препараты преступно!

Звонок окончания рабочего дня заставил всех подскочить. Раздевалка, снять рабочую мантию и фартук, переобуться, при выходе показать раскрытую сумку и личный жетон охраннику, дождаться, пока он лениво взмахнет кристаллоискателем и выйти на улицу, под моросящий дождик.

Здание «Верена Фармари» простиралось на целый квартал, совершенно не украшая его. Голые серые стены, зарешеченные окна с матовыми стеклами. Будто тут работают преступники, а не дипломированные зельевары и алхимики. Надеюсь, после диплома меня переведут в другой отдел, и мой долг начнет уменьшаться намного быстрее.

Два медяка, если подумать, это совсем не плохо. Это сдобная булка-улитка и стакан молока на ужин.

Еще надо написать эссе для профессора рунистики, решить десять задач по магмеханике, что-то еще надо было по ботанике нарисовать. Я закрыла глаза и застонала. Старая сушеная вобла, профессор травоведения мури Эванс, всегда относилась ко мне предвзято, с первого курса. Не знаю, чем я ей не приглянулась.

Холодный ветер не располагал к неспешной прогулке, я быстро перебирала ногами, стараясь скорее добежать до ворот академии.

Рядом взвизгнули шины, и блестящий темно-синий магмобиль затормозил у обочины.

– Эй, красотка! – крикнул мужчина из окна.

Я вжала голову в плечи и перепрыгнула через лужу. Нашел красотку! Права была мама, мужланам абсолютно неважно, как ты выглядишь. Исхудавшая, бледная, с темными кругами под глазами, я могла бы играть в любимом мамином театре привидений без грима. А с небольшим гримом – и поднятых мертвецов не первой свежести.

Вот пальто было из прежней жизни, дорогое, кашемировое, и ботики совсем не выглядели чинеными, я старательно замазывала латку гуталином каждое утро, чтоб хотя бы сохранить видимость респектабельности. А раньше я бы просто приказала их выкинуть, поехала на Пшеничную, к мастеру муру Уртадо, гению сапожного дела. И не посмотрела бы, что новые ботики стоили бы сорок пять фоллисов, а то и все шестьдесят.

– Девушка! Ну, куда же ты?

Я и не заметила, что нахал обогнал меня, а теперь воздвигся на тротуаре. Широкая грудь в распахнутой кожаной куртке, подбитой коротким серебристым мехом, возникла перед моим носом. Ему-то тепло!

– Пойдем поужинаем, приглашаю!

Я не поднимала глаз и решала, с какой стороны его лучше обойти, справа или слева. Слишком широкоплечий, не стоит рисковать. Крутнулась на каблуках и бросилась назад. В два прыжка перескочила улицу и ввинтилась в узкий, извилистый, как кишка, темный переулок. В первый день моей работы я тут заблудилась, зато точно знала, что он выведет меня к городскому парку, а там и до академии недалеко.

Подскальзываясь на кучах отбросов, перепрыгивая через вонючие лужи, я пролетела переулок за две минуты. Оказавшись на чистой улице, тут же тщательно осмотрела пальто, не мазнула ли где полой по плохо оштукатуренной стене. Ботики придется мыть и чистить, но вроде бы к подошве ничего подозрительного не пристало.

По улице неспешно прогуливались горожане. Плотно поужинавшие мужчины не застегивали своих плащей, а дамы кокетливо кутались в манто. Горели огни многочисленных кафе и магазинов.

Когда-то я бы тоже без колебаний толкнула дверь кондитерской и спокойно заказала бы кофе с пенкой и корзиночку со свежими ягодами. Или вон тот воздушный эклер… наша кухарка пекла замечательные эклеры. Рот наполнился слюной. С ума сойти, семь с половиной фоллисов! Атрибуты роскошной жизни стоят намного дороже необходимых вещей. Я побренчала медяками в кармане, напоминая себе, что моя нынешняя жизнь не предусматривает походов в пафосные кондитерские. Но что за жизнь без пирожных?

– Вот ты где! – меня крепко ухватили за рукав.

– Пустите! – задергалась я в крепкой хватке.

– Что ж ты пугливая такая? Я же сказал, поужинаем, угощаю!

– Поужинаем, ночью рассчитаюсь, утром позавтракаем и попрощаемся? – прищурилась я, поднимая глаза.

(обратно)

Глава 2. Сытость и слабость.

У гада, вцепившегося в мой рукав, не только куртка была добротной и красивой. Он и сам был очень, очень неплох. Крепко сшит и ладно скроен. Не хуже куртки точно. Каштановые кудри, явно подстриженные хорошим мастером, якобы небрежно обрамляли мужественное загорелое лицо. Зеленые, как крыжовник, глаза смотрели нагло и весело. Черная рубашка, узкие брюки, заправленные в мягкие сапоги, все подчеркивало ладную фигуру незнакомца.

Почему так несправедлива жизнь? У меня ресницы жидкие и светлые, а у него черные, пушистые и длинные? У меня губы узкие и невыразительные, а у него – будто изваянные резцом великого скульптора, прихотливым изгибом лука? Менее талантливый скульптор такого бы не смог создать. Сильная шея, маленькие аккуратные уши.

– Так я гожусь для ночных расчетов? Я не возражаю против твоего плана, – он наклонился, обдав меня запахом своего парфюма. Принюхалась привычно, раскладывая аромат на составляющие. Чайное дерево, мускус, апельсин, табак и розмарин. Дорого и вкусно.

– Нет, – грубо ответила я, вырывая рукав из захвата. – Вы меня спутали с ночной фиалкой.

– Но поужинать нам это не помешает? – улыбнулся наглец.

Сытый, разодетый, уверенный в своей неотразимости. У нас на курсе полно таких королей, безоговорочно верящих в свою исключительность и неотразимость. Когда я из домашней девушки с неплохим приданым стала стипендиаткой и поселилась в общежитии, они тоже подкатывали, чтоб «помочь» освоиться. Этот хуже, потому что старше и опытнее. Наверное, он с точностью до часа может сказать, сколько я не ела досыта. Академическая столовая не давала умереть с голоду, но и только.

Я посмотрела на него с такой ненавистью, что он шагнул назад.

– Малютка, ты что? Кто тебя обидел? – тут же стал серьезным приставала.

– Отстань! – рявкнула я. – Тебе на Каштановый бульвар, там найдешь собеседницу! Оставь меня в покое!

Не слушая больше, я развернулась к парку и пошла вперед, пылая негодованием.

Из-за негодяя опоздала к закрытию крошечной булочной на углу академии и уныло полюбовалась навесным замком на двери. К закрытию хозяйка отдавала хлеб и булочки за полцены, к вечеру там обычно собиралась небольшая очередь из неимущих студентов. Значит, сегодня на ужин только молоко.

Я проскользнула в ворота, предъявив значок академии.

Как никогда, мне было голодно, холодно и одиноко. Я так устала от одиночества. А этот повеса… он бы меня не обидел. Просто использовал бы по назначению. Может, он любит девушек в беде. Горячая ночь стоимостью в ужин – это очень выгодный тариф. Поэтому профессионалки ненавидят бедных девушек. Они демпингуют цены, когда надоедает голодать и важничать. Дурочка будет стараться, надеясь на новую встречу, не подозревая, что утром он даже не будет помнить ее имени. Откуда я, милая домашняя девочка, знаю о такой гнусности? Так в моей группе разные студентки учатся, наслушалась. Учиться лучше на чужих ошибках, чем на своих.

Молоко, оставленное на подоконнике, скисло. Стазис-ларь в студенческой комнате предусмотрен не был. Простоквашу съесть побоялась. Мне завтра учиться и работать, вдруг расстрою желудок? Раньше я такого не пробовала. Хорошо, что соседок не было!

Бесплатного места в общежитии мне не досталось, их расхватывали в начале учебного года, пришлось взять платную комнату, но зато я в ней жила одна. Половина стипендии стоила того. Никто не лез с утешениями, разговорами или просьбами о помощи. Я была лучшей на курсе. И не могла понять, что такого сложного в алхимическом ряду элементов, почему я могу это выучить и помнить, а другие – нет? Когда меня просили что-то объяснить, я искренне недоумевала, что там объяснять? Нет ничего проще и логичнее зельеварения!

Восемь правил, четыре основных закона и не больше двадцати исключений. Набор ингредиентов сам говорит о способе приготовления и применении готового средства! Это же элементарно! Водные зелья – настои и отвары, спиртовые – настойки и экстракты, твердые формы – мази, свечи, пилюли, драже, гранулы. Листья настаиваем или завариваем, корни и клубни толчем, варим или делаем вытяжку, твердые средства, опять же, толчем, растираем и добавляем в микстуру или мазевую основу, если не прописано употреблять в сухом виде. А сборник целительских рецептов – это просто… как поэма! Там каждое средство, как слово, которое нельзя выкинуть из строки, но можно заменить, и оно зазвучит по-другому. Я его весь наизусть выучила еще на первом курсе.

Меня считали зазнайкой и выскочкой. Неудивительно, что подруг в академии я не завела, да мне это и не нужно было, когда у меня был свой дом.

Правда, профессор стихийной магии, мур Хрисаор однажды сказал, что для зельевара или артефактора абсолютно нормально ощущать свой материал кожей, у них это в крови, так же, как желание комбинировать и экспериментировать. В то время как для мага-стихийника совершенно естественно наслаждаться своей стихией, проверяя мир на прочность. Вообще-то зельеваров, артефакторов и бытовиков стихийники тихо презирали, считали слабосилками. Такой мощный поток, как могли выдать стихийники, никто не мог выдать. Очень они любили мериться то огненными пульсарами, то водяными смерчами, и часто увлекались. Моего уровня хватило бы для поступления на стихийный факультет, но я не захотела. Училась со слабосилками. Естественно, меня не любили: где другие пыхтели и потели, я одним касанием достигала результата.

Зато у них вырабатывался контроль и умение тонко работать имеющимися силами. Никто из слабосилков не выгорал, исчерпав свой резерв, они его очень точно ощущали, в отличие от стихийников. Это у них то густо, то пусто, а у нас стабильно. Меня папа стал учить контролю раньше, чем я начала ходить. Каждый год пара-тройка студентов-стихийников попадала в лечебницу с диагнозом «тотальное необратимое магическое истощение». Зато было над кем потренироваться будущим целителям. Толку не будет, а навредить больше, чем они себе навредили, сложно.

Как-то один из недоучек, обладавший ранее приличными силами, упрекнул целителей в том, что они бесполезны, ибо не могут восстановить его утраченный резерв. Так-то резерв неплохо восстанавливался хорошим питанием, сном, близостью с сильным магом. Но не при тотальном схлопывании ядра при разрыве оболочки. Там было просто некуда сливать силу, это как решетом черпать воду.

– А элементаля тебе на палочке не принести? – огрызнулась тогда третьекурсница-целительница.

Я присутствовала при этой сцене и тогда решила, что в целители не пойду, хотя раньше подумывала. Чтоб меня вот так каждый выгоревший маг считал ненужной ветошью, унижал и оскорблял? Это незаслуженно и обидно. Зато зельеваров все уважают и ценят.

Артефакторика давалась мне слишком легко, она была еще точнее и правильнее зельеварения, мне даже учить ничего не надо было, я видела схемы внутренним взором и легко могла найти ошибку, починить или разобрать почти любой артефакт. Поэтому моим выбором стало зельеварение.

Надо создать зелье, отбивающее аппетит, подумала я под тонкие трели пустого желудка. Пришлось выпить два стакана воды, чтоб он заткнулся и не мешал заснуть.

Зато вставать пришлось с рассветом, чтоб нацарапать эссе по рунистике и решить задачки по магмеханике. А профессор Эванс меня все равно не любит и прицепится, невзирая на то, сделаю я домашнее задание, или нет. Теперь у нее хотя бы повод будет поругаться.

У дверей столовой я была в числе первых и постукивала ботиками друг о друга, грея зябнущие руки в рукавах пальто.

– Оголодавшие! – как всегда хмуро приветствовала нас заспанная повариха, распахивая дверь.

Кашу я не любила никогда, но деваться было некуда. Съела, и ложку облизала. И жидкий чай выпила, только цветом намекающий на отдаленное сходство с настоем чайного листа. Вонял он сеном с отдушкой грязных носков, а не чаем.

Зато вчерашняя голодовка сберегла мне два медяка! Я их вчера не потратила. Сегодня мне обеспечен ужин. Из-за работы в «Верене» я пропускала ужин в студенческой столовой, что вызывало горькие сожаления. Но жестокие начальники вряд ли бы отпустили меня раньше на два часа под таким ничтожным предлогом, как соблюдение режима питания.

Рунистика пролетела, как миг, магмеханика тоже, а на ботанике мури Эванс предсказуемо прицепилась, хотя мой сбор от запора был сделан совершенно правильно. Тертой коры крушины половина веса, крапива – две трети, тысячелистник треть. В неистовство ее привело то, что половина группы спутали жостер и крушину. Еще бы с черемухой спутали, бестолочи. Отличия жостера от крушины ей перечисли! Да все разное!

Жостер куст, крушина дерево, у жостера листья супротивные, у крушины очередные, у жостера плоды сначала зеленые, потом черные, ягода с 3-4 косточками, у крушины костянка сначала красно-бурая, потом фиолетово-черная. У крушины ягоды ядовитые, у жостера ядовиты только зеленые, незрелые. Препараты, кроме слабительного, еще слегка мочегонные, улучшают пищеварение и обмен веществ.

Вот его в зелье от аппетита надо! К вереску, мяте и укропу.

Укроп, кстати, для украшения блюд используется вовсе не для возбуждения аппетита, а совсем наоборот. Дамочки зелье от ожирения будут расхватывать. И сделать его нужно на легком сиропе, точно! Будет тогда не слишком горько и даже приятно. Такой травянистый, мятно-укропный привкус. Я быстро записала придуманный состав на листке, и с нетерпением стала дожидаться конца опроса, чтоб приступить к практической части. Работать придется в темпе, чтоб успеть сделать и то, что требуется по теме, и то, что хочется сотворить. Вот если бы его еще продать удалось! Хоть за пять фоллисов! А лучше десять!

Мури Эванс кружила над лабораторией, как стервятник, высматривая огрехи в изготовлении. Двоих девчонок уже выгнала из кабинета, и теперь стояла за моей спиной, напряженно дыша. Ха! Рука моя тверда и нервы, как канаты!

– Вот, мури Эванс, – я радостно предъявила светло-желтый настой в треугольной колбе.

Профессор поджала губы, посмотрела на свет, окунула анализатор в зелье и скривилась.

– Перелейте во флакон темного стекла с притертой пробкой! – она указала на лоток с корявой надписью «Для целителей».

Я улыбнулась: мое зелье признали годным к использованию! После зачета моей работы профессор потеряла всякий интерес к занятию и углубилась в журнал «Бюллетень Королевского ботанического сада».

Я потерла руки, приступая к новому зелью.

К концу занятия на лотке сиротливо стояли три флакона со слабительным. А должно было стоять пятнадцать. Остальное было безжалостно раскритиковано и вылито мури Эванс. А карман моего рабочего фартука оттягивал флакон с новым зельем «Антижор». Надо ему будет придумать какое-нибудь благозвучное, красивое название. «Секрет тонкой талии», например. Или «Стрекозиное крыло», чтоб было возвышенно-непонятно. Дамочки из маминого бывшего круга оценили бы и заинтересовались.

После более, чем скромного обеда (жидкий овсяный суп и капустный салат), уныло побрела на работу. Нет, если бы меня официально приняли в «Верену» и платили жалованье, я бы бежала бегом! У нас многие мечтали там работать. Не надо арендовать лавку, покупать лицензию, не надо сертифицировать зелья, не надо проводить инвентаризации, терпеть проверки гильдии и магнадзора, мешай себе стандартные зелья с восьми до пяти и получай ежемесячно конвертик с известной, но все равно приятной суммой. Тоже стандартной. А так… до чего все-таки громадная сумма! Мне придется отрабатывать ее до старости. Значит, и спешить некуда, решила я.

– Сегодня выплата жалованья!

Девчонки были сегодня гораздо более разговорчивыми и веселыми. Со вкусом обсуждали, на что потратят денежки. Зато Марта отличалась мрачностью и багрово-фиолетовым кровоподтеком на половину лица. На участливые расспросы она злобно огрызалась, но по оговоркам выяснилось, что крем продать удалось, а порадоваться фоллисам – нет. Ее дружок наложил лапу на неправедно нажитые денежки и поколотил за утаивание доходов. Откуда бабе знать, как тратить деньги? Мужик знает лучше, как приумножить достояние! Половину он поставил на бегах, а вторую проиграл в карты. Не досталось Марте нового платья и сережек, одни колотушки. Это же она виновата, что он проиграл!

– Хочешь, я тебе намешаю зелье от синяка? – я оглядела стол.

– Как ты его смешаешь? – буркнула Марта.

– Академию в этом году закончу. Умею, – коротко ответила я.

– Делай! Если поможет, я тебе пять фоллисов заплачу! – оживилась Марта. – Сегодня танцы в «Весёлом гусе», а у меня лицо неподходящее!

– Да в «Весёлом гусе» таким лицом никого не удивишь, – захихикали девчонки. – Самая праздничная расцветка!

– Лали, взвесь крахмала пятьдесят гран, – попросила я. – Агата, пять капель лавандового масла выделишь? Еще мне нужна петрушка, лук, сок алоэ и капелька уксуса.

Лук я растерла с уксусом, добавила кашицу из петрушки, загустила крахмалом. Лаванда отобьет запах лука, и вообще, успокаивает ткани, снимает отеки и дезинфицирует. И капельку магии. Полученной светло- зеленой мазью я щедро намазала пострадавшее лицо Марты и завязала рединкой, чтоб не высыхала.

– Ну? – при звуке вечернего звонка подскочили девчонки.

Я развязала рединку и повела Марту умываться за стенку к умывальнику.

– Что? – занервничала Марта, когда ее встретили тишиной. – У меня что-то не так?

– Все так, – Агата сунула ей карманное зеркальце.

– Вроде не болит совсем, – Марта уставилась в зеркальце и замерла.

– Венди, как ты это сделала?! – тряхнула меня Лали. – Это же просто чудо какое-то!

Отек спал, щеки стали одинаковыми, а желтоватый след выглядел, будто синяку две недели. Хватит пудры, чтоб стало совсем незаметно.

– Да ничего не чудо, обычная мазь, – отмахнулась я.

– Венди, дай рецепт!

– Да вы же все видели, совсем не сложно сделать на обычной кухне, – тут я слегка покривила душой, капельку магии надо было добавить в нужный момент, когда мазь еще не трещит под пестиком, но уже достаточно однородна. Но папа всегда говорил, что рецепт продать можно, а секрет будет кормить тебя долгие годы.

– Пойду сегодня на танцы, найду кавалера и непременно наставлю рога Келу! – горячо пообещала Марта. – Держи пять фоллисов! Я держу слово!

Отказываться не стала. Деньги мне нужны.

Пиршество закатила в рабочей столовой на углу Кипарисовой и Зеркальной. В подвальчике, выходящем сразу на две улицы, жарили мясо, крутили домашнюю лапшу, рубили фарш для пирожков. Сытно и недорого, для тех, у кого большой аппетит и тощий кошелек. Сегодня я наемся! Сизый чад и аромат жареного лука раньше отпугнул бы меня. А теперь закажу миску лапши с курицей, миску фрикаделек с зеленым горошком и два, нет, четыре пирожка с мясом! Меня никто не трогал, тут не было принято отвлекать людей во время еды, все поглощали пищу жадно и молча, не таращась в чужие тарелки.

На пирожки не хватило места, я попросила их завернуть с собой. Даже пот выступил, отвыкла так наедаться. Сыто отдуваясь, с промасленным пакетом выбралась на улицу. Чтоб упереться носом в знакомую куртку с серебристым стриженым мехом. Это показалось мне таким смешным, что я захихикала. Куда не пойди, везде он!

– Малютка, что с тобой? – озабоченно спросил голос.

– Ничего, я просто сыта! Впервые за долгое время! – я рассмеялась и икнула.

– Тебе в академию?

Я икнула и кивнула. Привалилась к теплому меху, глаза неудержимо слипались.

(обратно)

Глава 3. Пропавший диплом.

Мне было тепло. Уютно и мягко. Это и заставило меня встрепенуться. Где вы видели уютную и мягкую кровать в общежитии? А если я не там, то…

Я лежала на заднем сидении магмобиля, мои ноги укрывала знакомая куртка, а под головой лежал свернутый плед. За окнами виднелись ворота академии.

– Который час? – испуганно пискнула, опуская ноги.

– Ты спала сорок минут, – отозвался с первого сиденья голос.

– Я что, потеряла сознание? Я не нарочно! – как в романах, свалиться под ноги спасителю, фу!

– Детка, сколько ты не ела, чтоб так опьянеть от еды? – мужчина обернулся ко мне, отложив газету.

– Простите, – не знала, что меня так развезет!

– Меня зовут Кристофер. Кристофер Ланце.

– Венди, – буркнула я. Гвендолин, но полное имя меня раздражало. А фамилию после взрыва и газетной шумихи вокруг исследований отца вообще старалась никому не говорить. Противно было смотреть на понятливо- сочувствующие, а то и злорадствующие лица.

– Очень рад знакомству.

– А я не рада. Спасибо, что не дали упасть лицом в грязь и все такое, но мне надо идти. – Я дернула дверцу, открывшуюся, к моему облечению. – Мои пирожки!

– Держи твои пирожки. Я на них не посягнул! – радостно улыбнулся новый знакомый. – Хотя весь измучился от запаха! Такую жертву с моей стороны необходимо компенсировать! Как насчет свидания? Маленького? Крохотного? На чашку кофе?

– Я работаю и учусь, у меня времени на кофе нет. Спасибо и прощайте! – неуклюже выбралась из мобиля.

– До скорой встречи, неприступная девушка Венди, – отозвался наглый красавчик. И имя у него наглое и красивое. Ему подходит.

Я вынуждена быть неприступной. Я одинокая, беззащитная, нищая, и стоит только дать слабину одному, как кинутся все, моя репутация будет растоптана, меня выгонят из общежития… нет, таких ужасов лучше не воображать.

Воскресенье – выходной. Вставать все равно пришлось рано, чтоб посетить столовую, пропускать завтрак не стоит. Пирожки сделают скудный завтрак роскошным, а еще парочку съем попозже с чаем, пока буду делать уроки. Надо подчистить все хвосты, подготовиться к занятиям. После обеда планирую заняться дипломом. Не нравится мне последняя серия первичных испытаний. Зелье концентрации «Недремлющее око» достаточно сложное и дорогое, я заменила привозные листья гингко распространенными местными растениями, фактически сорняками: бакопой², баранцом³ и некоторыми другими. Все шло очень неплохо. Куратор достаточно мне доверял, чтоб разрешить испытывать зелье на добровольцах.

Первыми попались отстающие первокурсники, надеющиеся, что готовность служить науке поможет им пережить учебу. И в этой группе все получилось отлично! У них за месяц повысилась успеваемость, мы отметили повышение работоспособности, укрепление памяти. Кое у кого даже интерес к учебе прорезался.

Вторую партию куратор пристроил ночным рабочим на фабрику, и там зелье тоже показало достоверные результаты. А третью партию куратор обещал протестировать на военнослужащих, и у меня до сих пор не было никаких сведений об испытаниях. Я подозревала, что ценное зелье попросту не дошло до солдат: престарелые, впавшие в маразм генералы все растащили.

Последнюю партию я варила с использованием львиной гривы, тоже мох, он же «Грибная лапша» или «Дедова борода», как раз аспиранты-ботаники притащили из леса несколько плодовых тел. Мури Эванс со слезами на глазах отдала мне одно, самое маленькое. Но против профессора Лари́ма она и пикнуть не смела.

И вот это зелье у меня вызвало сомнения. Не должны были тонкие нити гриба раствориться совершенно бесследно в спирто-эфирной смеси. Мне просто нечего было отжимать после экстракции! И грибом даже не пахло. Какая-то опалесценция и муть. Кто-то испортил мое зелье!

В лаборатории всегда суетится огромное количество народа, но свои колонки и колбы я закрывала в именной ящик, как все дипломники-зельевары. Хоть самой в лес собирайся за новой порцией гриба! Он, кстати, съедобный и очень вкусный. А у меня еще клубни родиолы розовой под роспись получены, шесть штук. Скорее бы сделать вытяжку!

Не заметила на нервах, как смолотила все пирожки, и определила это только, нашарив рукой мятую промасленную бумагу.

Побежала в лабораторный корпус зельеваров, как и планировала, после обеда. Перед дверями стояла охрана, и взволнованная стайка старшекурсников колыхалась, как прибой.

– Что, Венди, каюк тебе пришел? – крикнул самый противный одногруппник, прыщавый Дэн Мортиг.

– Взорвался твой ящичек, тю-тю! – добавил его дружок, долговязый Крейми Брунн. – Пошла по стопам отца!

– Не ваше дело, – процедила я, пробиваясь вперед.

– Гвендолин Хайнц? Проходите!

Сердце тревожно заныло. Ох, не к добру, если всех задерживают, а меня пропускают. Впрочем, куда уж хуже?

Есть куда, поняла я, увидев в лаборатории мури Эванс, мура Ларима, декана нашего факультета мура Тариэля Бревиса, двух щеголеватых офицеров в серой форме и пустое место на полке вместо моего ящика. Я пошарила глазами, ища осколки. Хоть что-то должно было остаться!

Я открыла рот и закрыла глаза, прижав руку к груди, где бешено зачастило сердце. Мои образцы! Мои заменители «Недремлющего ока»! Клубни, травы, корешки!

– Мури Хайнц! Какие реактивы вы хранили в вашем ящике? – вкрадчиво спросил один из офицеров.

– Готовые зелья. Созревающие экстракты. Ректификационную колонку. Стекло, колбы, пробирки. Клубни родиолы, мох и травы, – непослушными губами произнесла я.

– Какой мох, какие травы? Что могло вызвать пирофорную реакцию? – блеснул термином офицер.

– Что вы несете? Там не было препаратов, способных к самовозгоранию! – взвилась я. – Жидкие зелья самопроизвольно не воспламеняются! Там противопожарная руна!

– Да что вы? – обманчиво ласково спросил офицер. – Тогда каким образом могло выгореть содержимое вашего ящика? Вместе с ящиком?

– Никак оно не могло выгореть! Это диверсия либо провокация… Кража интеллектуальной собственности!

– Так, – веско сказал декан. – Вы меняете куратора и тему дипломной работы с этого дня.

Что? Что?! Да как такое возможно? Я все жилы себе вытянула с этими ноотропами, у меня уже диплом почти написан и зелья готовы… были. Почему молчит мур Ларим? Как свою фамилию в статью вписать, так он не стеснялся!

– Это невозможно. Я не успею подготовить новую работу, – выдавила, убедившись в молчании научного руководителя.

– Отныне ваш куратор мури Эванс. Придется успеть, – декан повел мужественными плечами и покинул лабораторию. О нет, только не она! Не работа, а сплошное противостояние будет!

– Не могла взять тему попроще? – ехидно усмехнулась мури Эванс. – Ожирение, потливость, веснушки, окрашивание волос, натоптыши, стойкие духи? Непременно надо было выпендриться?

Я опустилась на стул у двери и закрыла лицо руками. Все кончено. Мой диплом уничтожен. Я должна неимоверную сумму компании. Если я не смогу защитить диплом, меня выгонят из общежития в тот же день. Куда я пойду? На панель? Я слышала краем уха о черных лабораториях, где маги-рабы создавали запрещенные зелья и артефакты, но…

– Держите ее! – воскликнула вдруг мури Эванс.

Ее голос пробился до меня, будто сквозь толщу воды.

Мне неоднократно приходилось бывать в лечебнице, и я без труда определила свое местонахождение. Возле меня жужжала целительская конструкция из полудрагоценных и драгоценных камней, и испуганно таращила глаза Хольда, помощница старшей целительницы.

– Венди, ты что? Переутомилась? – шепотом спросила она, выравнивая проволочный угол лечебного артефакта.

– В точку. Переутомилась, – безрадостно кивнула я. У меня украли дипломную работу! Мой ящик сперли! Да еще предстоит почти полгода изощренных издевательств от мури Эванс. И новая работа. Я закрыла глаза и застонала.

– Нет, нет! К ней нельзя! – Хольда встала насмерть в дверях палаты и не пускала офицеров. – Да хоть главный инквизитор, пускать к Венди никого не велено! Полный покой! У нее ядро на грани разрыва!

Я горестно вздохнула. Мало неприятностей, еще и здоровье пошатнулось. Впрочем, для укрепления и стабилизации ядра есть один чудесный эликсирчик… Мне нельзя болеть! Мне просто некогда.

Впрочем, для декана нашего факультета Хольда сделала исключение.

– Итак? – магистр Тариэль Бревис пошевелил идеальными изумительными бровями.

У магистра в предках отметились эльфы, и их изысканная красота в полной мере сказалась в нашем декане. Изящный, тонкокостный, длинноногий, с платиновым длинным хвостом, он вызывал трепет в животе у первокурсниц и поголовное слюноотделение у технического персонала. И специалистом он был хорошим, растения всегда охотно отзывались эльфам.

Я привыкла его видеть с раннего детства, он дружил с папой и часто приходил к нам. Они то весело смеялись, вспоминая студенческие проделки, то ожесточенно спорили над очередной гениальной формулой. Магистр Тариэль выбил мне стипендию и помог с общежитием.

– Не мог ящик взорваться бесследно! Кто-то его украл!

– Нам всем приказано придерживаться версии со взрывом, – тихо сказал магистр, складывая ногу на ногу. – Твои наработки, увы, слишком понравились военному ведомству. Делать стимуляторы из болотного мха и сорняков чрезвычайно перспективно. Твой диплом изъят и засекречен.

– А патент? Рецептура?

– Патентовать зелье можно было бы после официальной защиты диплома.

– То есть, меня попросту обокрали? – горько убедилась я.

– Есть и хорошая сторона: тебя не арестовали и не заперли в военной лаборатории. Дадут доучиться, – магистр покачал ногой. – Сделаешь какое-нибудь условно-полезное средство от прыщей, защитишь диплом, получишь специальность и рабочий сертификат.

– И буду сто лет отрабатывать долги отца, – угрюмо продолжила я.

– Какие долги? У Лоренса не было никаких долгов!

Я вытаращила глаза и посмотрела в безмятежно-зеленые глаза декана.

– К-как же… «Верена Фармари»?

– Так это они твоему отцу должны были выплатить за эксклюзивное право использования одного занятного зельица.

– Но их юрист сказал точно, что я должна фирме два миллиона!

Теперь глаза вытаращил декан.

– Что за дикая сумма? Откуда?

– Он сказал, неустойка за невыполненный заказ, – нахмурилась я.

– Так! – декан вскочил и наклонился над моей кушеткой. – Ты что-то подписывала? Тебе показывали бумаги? Документы? Формулы?

– Да, мне показали договор с подписью отца. Я там уже целый месяц работаю… даже почти два. Бесплатно, – добавила шепотом и вжалась в подушку.

– Тебя оформляли в отделе кадров?

– Да, там сделали жетон-пропуск.

– Ты где-то расписывалась? Контракт читала?

– В журнале за получение жетона, – растерянно ответила я. – Не было никакого контракта. Мне сказали, ничего не нужно, действует договор, подписанный отцом.

– Замечательно! – магистр отвернулся к окну. Посмотрел в него минуты две и сказал:

– Придется дипломникам ввести курс по праву. С экзаменом!

– А что случилось? – я почувствовала себя донельзя глупо.

– Почему ты не пришла ко мне и не сказала, что у тебя вымогают немыслимую сумму? Зачем у нас в академии целый штат законников, если лучшую дипломницу облапошили, как ребенка?

– Но они сказали, что подадут в суд и докажут… тогда сумма удвоится.

– Венди, ты конечно, наследница, только наследовать тебе нечего. Нет наследства – нет обязанности принять долги наследодателя. Контракт твоего отца окончился автоматически с его смертью. Никто не может заставить тебя что-то отрабатывать по его договору!

Я часто заморгала.

– Они сказали, что сегодня переведут меня с фасовки на растворы…

– Фасовка?! – Декан зарычал. – Примитивная тупая работа для лучшей зельеварки курса? Тебе самой это не показалось странным?

– Это испытательный срок. Даже интересно было, – пролепетала я.

– Бедная девочка! – Декан вздохнул, погладил меня по голове, как собаку и вышел из палаты.

Хольда застала меня в полном расстройстве, слезах и соплях.

– Ну почему я такая ду-у-ура? – спросила я ее, сморкаясь в салфетку.

– Ты умница! Только в своем деле. А в другом деле, незнакомом, любой человек окажется дураком. Нельзя все знать и во всем разбираться, – резонно ответила Хольда. – Вот моя бабушка разбирается абсолютно во всем: в политике, экономике, спорте, кулинарии, моде, психологии, педагогике… Но чем намазать колени, она спрашивает у меня! Правда, всегда критикует мои советы, и никогда не бывает довольна, – вздохнула Хольда.

Целители продержали меня в лечебнице до самого утра понедельника.

Утром я пошла на занятия. Нельзя было отстать, экзамены совсем скоро.

На лекции по конформности артефакторных модулей все перешептывались и пялились на меня. Я смотрела только на доску и в тетрадь, с тоской ожидая перемены.

– Что, звезда курса, говорят, ты завалила диплом? – ко мне приблизилась первая красавица Мэдлин со своими подпевалами Ойрой и Кристаль. Темой диплома Мэдлин было создание стойкого красителя для окраски бровей. Очень животрепещущая тема! Ойра занималась средствами для эпиляции, а Кристаль кремом от морщин. Зато теперь я знаю, что в вереновский крем от морщин входит яд тропических сороконожек и никогда его не куплю!

– Не волнуйся, Мэдди, сделаю новый. Создам зелье для ращения ресниц, например. Или эликсир от угревой сыпи.

– Тебя вчера по всей академии разыскивал мужик, кто он?

– Меня? Мужик? – что за глупости? Я и мужчина, уже смешно!

– Красивый, высокий, в кожаной куртке, – уточнила Ойра.

У меня был только один знакомый парень в кожаной куртке, но что ему делать в академии? Салон синего рейдоса намного предпочтительнее обшарпанной общаги. Он по возрасту давно не студент, старше меня лет на восемь, не меньше. И девушка у него должна быть яркая, броская, модно и дорого одетая. Блондинка. С тугими завитыми локонами, пухлым капризным ртом, идеальной фигурой и бесконечными ногами. На Мэдлин и ее подруг он даже не посмотрит, хотя отец Мэдди баснословно богат и Мэдлин натуральная блондинка. Впрочем, мне какое дело, на кого он будет смотреть?

– Наверное, из службы безопасности академии, отчет составить, – предположила я, на что Мэдди презрительно фыркнула.

(обратно)

Глава 4. Неудавшиеся похороны.

После лекций и беседы с законниками я бездумно вышла из ворот академии. Морально была опустошена и раздавлена. Это же надо быть такой наивной идиоткой и верить всему, что говорят! Только что мне убедительно доказали, что мне не то, что диплом и ценные зелья, мне погремушку давать в руки нельзя: отдам первому, кто попросит, да еще уговаривать буду.

Расследование гибели отца вовсе не закончено, в нем много белых пятен, и рано говорить о каком-либо результате. Нет, законники были вежливы, педантично разъясняя мне положения законов, но я просто видела в их глазах жирную надпись «ДУРА». И даже утешающее заявление, что девушке, никогда не сталкивающейся с изнанкой жизни, простительна некоторая легковерность, меня не успокаивала.

Стены академии давили. На работу мне больше не нужно, я видела, с каким азартом законники взялись за составление претензии к «Верена Фармари». Не будь я студенткой, меня не стали бы защищать, я бы и не знала, что меня обманули. Да еще так нагло!

Зазвенел колокольчик подъехавшего омнибуса, и я тут же шагнула на ступеньку. Прокачусь, проветрю мозги, а слезы осушит ветер. Никто и не заметит, что я плачу.

Сегодня было не менее сыро и промозгло, весна забыла придти в Десадан. На крыше омнибуса никого не было, все норовили спрятаться от ветра внутри кареты. Никто не мешал мне лить слезы по моим разбитым мечтам.

Папа обещал мне на выпуск самое красивое платье, какое я только захочу. После праздника – поездка на курорт и может быть, знакомство с интересным мужчиной. Папа смеялся, что на курорте для богатых встретить обеспеченного мужчину вероятность больше, чем в рыбацкой деревушке. Он заботился обо мне. А я даже не знала, над чем он работал в последнее время, не слушала его. Настолько была поглощена собой и своими эгоистичными заботами. Я отвратительная дочь.

– Тпру! – возница омнибуса натянул вожжи, останавливая пару флегматичных бретонцев.

Внутрь влетела стайка щебечущих девушек. Только бы они не полезли наверх! Я отвернулась не желая видеть чужую радость. С омнибусом поравнялся роскошный открытый катафалк. О да, вот то, что мне больше подходит под настроение!

Четверка белых лошадей с черными султанами, белый атлас, гирлянды из белых роз… Это весной-то, когда для белых роз не сезон! Их пришлось везти из соседнего Невасама, не иначе! Гроб был открыт, и в нем покоился пожилой военный в парадном мундире. Надо же, сколько орденов заслужил! Седые волосы веером лежали на подушке, ветерок шевелил пышные седые усы. Какой необыкновенно нарядный, респектабельный покойник. А папу не нашли. Не откопали, хотя там работала целая бригада магов-земельщиков. На месте нашего дома теперь голый пустырь.

Да я же его знаю! Я привстала с места. Это генерал Тобиас Блейз, его знаменитые усы! Любой ребенок знает прославленного героя пермитских войн! И к нам он заходил пару раз, папа что-то для него варил. Чаще приходил его адъютант, противный лощеный парень, при виде которого мама начинала многозначительно кашлять и подмигивать. Отправляла меня открыть дверь, будто это не обязанность лакея!

Омнибус тронулся, катафалк тоже, и я, не веря собственным глазам, увидела, как покойник чихнул, а потом почесал нос.

– Закрой рот, ворона залетит! – раздался веселый голос рядом и смешки. Девицы все-таки залезли наверх. Ну да, красоту надо показывать горожанам, несмотря на ветер и холод.

– Вы видели? Покойник шевельнулся! – я указала на катафалк.

– Что за бредни? Чушь! Тебе показалось! – раздались голоса, но все жадно уставились на гроб. Как назло, генерал лежал смирно, как порядочный мертвец.

– Бывает, что трупы шевелятся из-за напора гнилостных газов, – раздался рассудительный голосок одной из девиц.

– Фу! – остальные, как по команде, сморщили носики и прикрыли их надушенными платочками. – Смените тему!

Я встала и начала пробираться к выходу, не выпуская из поля зрения катафалк. Зачем решила его догнать и присоединиться к процессии? Не знаю. Зато сразу поняла, почему провожающие гроб не видели того, что увидела я с крыши омнибуса. Катафалк был высоким, с большими колесами.

Растерянно оглядывала лица сослуживцев и родных генерала. Они интересно, знают, что его хоронят живым? И главное, что мне теперь делать? Ни один жандарм мне не поверит! Я сама бы не поверила!

Подлетает взъерошенная девица и заявляет, что покойник жив, просто спит… да меня после этого из Патринваге не выпустят! Будут тщательно лечить холодными ваннами, ледяными обертываниями и розгами, чтоб не видела всяких глупостей и не беспокоила занятых людей при исполнении. У нас не любят тех, кто видит то, чего не видят другие. Хотя, например, ясновидение в почете, только это настолько редкий дар, что и парочки ясновидцев в стране не наберется. У них очередь на год вперед расписана.

Процессия медленно вползала в ворота центрального кладбища, а я ничего не могла придумать. Восемь дюжих гвардейцев в парадных мундирах спустили гроб с катафалка и понесли в часовню. Я поплелась следом. Черное длинное пальто уместно всегда, хотя мама одобрила красное… Служительница с метлой отошла в сторонку, пропуская гвардейцев. Я бросилась к ней.

– У вас найдется нашатырный спирт?

– Конечно, сейчас дам, – тут же отозвалась она, жалостливо глядя на меня. – Может, винца налить? Храмового? Бледненькая какая!

– Нет, спасибо.

Получив заветный пузырек, я проскользнула за гвардейцами в зал прощания. Они как раз установили гроб между скамейками, головой к портрету в позолоченной раме. Патер скоро сделает знак заходить и начнет прощальную службу. Сейчас или никогда! Гвардейцы без малейшего интереса проводили меня глазами и вышли. Мало ли, какая храмовая мышь тут бегает, пыль вытирает и свечи меняет.

Щедро плеснув на платок, я подсунула его под нос генералу. Прямо на усы. Меня прошил озноб. Вдруг я ошиблась? От перенапряжения, недосыпания и всех переживаний?

Генерал чихнул и открыл глаза. Ясные, без старческой мути. Я застонала от облегчения.

– Вставайте, вставайте скорее!

– Что случилось? Где я? – заворочал головой генерал.

– Вы в гробу, в часовне на кладбище, вас собираются отпеть и хоронить, –максимально сжато ответила я, помогая муру Блейзу сесть.

Генерал высоко задрал лохматые седые брови и недоверчиво уставился на меня. Затем посмотрел вокруг. Усмехнулся и сел в гробу.

Именно этот момент выбрала роскошно одетая дама, чтоб войти. Дама взвизгнула и, нелепо взмахнув рукавами пышного траурного платья, осела на пол, придавив кого-то из желающих войти следом. Возникла заминка. Генерал никак не прокомментировал ее появление, и вопросительно взглянул на меня.

– Что дальше?

– Бежать? – предложила я. Мне просто до ужаса хотелось оказаться подальше.

– Тобиас Блейз никогда не бегал с поля боя! – провозгласил генерал, выпрямляясь. – А ты… иди-ка за портьеру, пока я обрадую любимых родственников.

Вокруг упавшей дамы хлопотали две женщины, они совершенно не смотрели на гроб. Дама очень удачно перекрыла вход, не давая войти остальным.

– Несчастная вдова, как она страдает, – громко сказала одна из хлопотуний.

Общими усилиями вдову привели в чувство, подхватили под руки и тут увидели покойника, с насмешливым видом стоящего у гроба. Ахнул патер и уронил молитвенник. Отделанный золотом тяжелый молитвенник громко стукнулся о плиты пола. Остальные вошедшие глупо пучили глаза и разевали рты. Кое-кто делал обережные знаки. Один из старичков вдруг кинулся вперед, распахнув объятия.

– Тобиас! Ты жив! Я знал, старый перец, что ты не мог так просто умереть!

Генерал похлопал его по спине и смерил замерших родных тяжелым взглядом.

– Где тот негодный лекаришка, который констатировал мою смерть? И развязал вам всем руки?

– Тоби, ты… – несостоявшаяся вдова залилась слезами.

В часовне поднялся гвалт, началась суматоха. Все хотели посмотреть поближе и потрогать ожившего покойника. Блеснула вспышка маг-запечатлителя. Репортеры не могли оставить похороны национального героя без внимания. Все двери распахнулись, всюду лезли любопытные.

– Смир-рна! – рявкнул генерал. – Все вон! На сегодня похороны отменяются! Алекс!

Из толпы выскочил знакомый лощеный и напомаженный адъютант с траурной повязкой на рукаве.

– Я здесь, мой генерал! – адъютант вытянулся и ел генерала преданным взглядом.

– Мобиль!

– Так точно!

Мобилей сколько угодно следовало за процессией, прибавляя ей помпезности. Алекс выставил шофера из первой попавшейся и лихо подрулил к часовне. Глаза у адьютанта были совершено безумные.

Я бы не пускала его сегодня за руль, еще аварию устроит. Видимо, это же соображение пришло на ум генералу, потому что он, скользнув взглядом на мою портьеру, приказал грузить в мобиль свою расклеившуюся супругу.

– Генерал! – К нему подошла группа военных. – Позвольте вас поздравить… гм-гм… с воскрешением! Мы очень рады! Это необыкновенный случай!

– А я-то как рад! – усмехнулся генерал, пожимая руки. – А случай самый обыкновенный, называется предумышленное убийство. А вот с какой целью, предстоит выяснить. Шарль?

– Немедленно начну расследование, – кивнул один из военных.

– И не тяни до завтра, не так уж моя супруга расстроена моей смертью, как показывает. Больше огорчена утратой наследства! Как бы улики не попрятала!

Военный щелкнул каблуками и быстро вышел.

– Идите, у меня тут пара вопросов к патеру, – поторопил генерал.

Зал опустел. Патер со взглядом побитой собаки приблизился к генералу.

– Я…

– Да-да, рад, восхищен, и все прочее, – не дал ему говорить генерал. – Мне нужна уединенная комната, и чтоб нас не подслушивали!

– Мой кабинет, – тут же сориентировался патер. – Прошу!

Генерал сделал выразительный кивок и пошел за патером. Следом пошла я, опустив голову и держась поближе к стенам. Еще не хватало попасть в вечерний выпуск «Зеркала Десадана»!

– Печенье, чай, кофе, есть отличный коньяк! – предложил радушный хозяин.

– Целителя! – приказал генерал. – Прикажите доставить сюда нашего семейного целителя, мура Янкара! Сию минуту!

Патер вихрем вымелся из кабинета, а я тихонько вошла.

– Коньяк нужен не мне, а тебе, – оценил генерал мою бледность. – Лицо знакомое. Садись!

– Я Венди Хайнц, дочь того самого Хайнца. Лоренса Хайнца.

– О! – генерал явно обрадовался и разлил коньяк в две хрустальные рюмки. – Ты спасла меня, девочка! Толковая у Лоренса дочка выросла! Чем занимаешься?

– Зельеварение, дипломница. Простите, вам бы ничего не пить сейчас, чтоб не смазать следы воздействия, надо узнать, зелье это было или заклятие. Сработал артефакт или живая магия. Если позволите?

Генерал позволил. Я проверила пульс, осмотрела слизистые глаз и рта, язык, попросила дыхнуть.

– Это зелье, мур Блейз, – сказала с уверенностью. – Мятой пахнет. У вас до сих пор сердце бьется реже, чем следует, а периферические сосуды сжаты. Зелье называется «Сладкий сон», и при передозировке оно способно нарушать работу дыхательного центра. Помимо обычных трав, шалфея, мяты и хмеля, добавлен наркотик. Алкоголь воздействие усиливает. У вас очень крепкий организм и отличный обмен, мур Блейз. По расчетам преступников, вы должны были проснуться через пару часов, уже в могиле.

Мур Блейз криво усмехнулся, а я ужаснулась участи, уготованной генералу.

Раздались шаги нескольких человек.

– Тебя никто не должен видеть, в шкаф! – скомандовал генерал, быстро кинув одну рюмку в угол. В кабинете остро запахло дорогим коньяком. Я бы не сообразила, что две рюмки предполагают двоих собеседников.

Молча повиновалась, замерев между облачениями патера.

– Мур Янкар! – ядовито протянул генерал, и я очень не позавидовала лекарю.

Генерал безжалостно препарировал его и выпотрошил, после чего направил прямиком в гарнизонную тюрьму.

– Все слышала? – мар Тобиас приоткрыл дверцу шкафа.

Я сглотнув, кивнула.

– Не стоило бы тебе лезть в эту грязь, – вздохнул он.

– Я никому не скажу.

– Само собой. Но мне бы пригодился грамотный целитель.

– Я зельевар, и не доучилась даже, – запротестовала я.

– Доучишься, поговорим, – пообещал генерал.

В академию меня отвез неприметный мужчина в гражданской одежде. У ворот стоял знакомый синий рейдос, мое сердце непроизвольно бултыхнулось в груди. Возле мобиля крутилась Мэдлин.

(обратно)

Глава 5. Кто ищет, тот найдет.

На Мэдди была белая короткая шубка из стриженого грайца, а вниз она напялила ярко-оранжевое узкое платье. Белые чулочки и черные сапожки на высоком каблуке. Голову венчала черная таблетка с сетчатой вуалькой. На мой взгляд – вульгарно, но Мэдди у нас девушка яркая, ей шло. Позволяло оценить рост, выразительные выпуклости спереди и сзади, и аппетитные круглые бедра.

Хмурый Кристофер вышел из ворот академии и был тут же атакован Мэдлин. Мне она напомнила воркующего голубя, преследующего самочку, они так же выпячивают грудь при ухаживаниях. Мой водитель вопросительно на меня посмотрел и не стал торопить выйти. Наверное, у меня на лице все было написано.

Кристофер, обменявшись парой слов с Мэдди, сел в мобиль и уехал. В душу закралось нехорошее сомнение – не по мою ли душу он приезжал? Странно, но эта мысль оказалась отчего-то приятной и волнующей.

Мэдлин скептически посмотрела на неприметный стифлер, который тут же сдал назад, как только я его покинула.

– Тебя мури Эванс искала, очень гневалась, – тут же сообщила Мэдди. – Кто это был?

– Так, один знакомый, – постаралась я побыстрее отвязаться. Не на ту напала!

– Правильно, этот замухрыжка тебе подходит, – кивнула Мэдлин. – Учти, красавчик на синем рейдосе мой!

– А он сам-то об этом знает? – огрызнулась я.

– Скоро узнает, – пообещала Мэдди с предвкушением. – А ты держись от него подальше!

Мури Эванс я нашла в учебной части, где она рылась в шкафу с методичками.

– Нашлась пропажа, – язвительно прокомментировала она мое появление. –Придумала уже, чем будешь заниматься? Подготовить полноценный диплом за четыре месяца не шутка.

Шутка, только очень злая.

– Я буду стараться, – вяло ответила, в который раз подумав, что профессор ко мне придирается.

– С косметикой ты больше четвертого-пятого уровня не получишь, – сказала она то, что я сама прекрасно знала. – А провести доскональную проверку лечебного зелья, включая испытания на людях, не успеешь. Остаются вспомогательные, технические или боевые зелья. Боевые исключаем сразу.

Я понурилась. Придумать новый растворитель, клей или краситель тоже неплохо, конечно, но меня интересовали больше всего лечебные зелья. Именно за них при доказанной эффективности можно было подтвердить высокий уровень, вплоть до десятого. Мои стимуляторы на десятый и тянули. Самые выгодные предложения о работе, уважение, обеспеченность, место в гильдейском списке ценных специалистов… За клей я получу, максимум, шестой уровень. Папа ужасно расстроился бы, он сам кончил академию с десятым и от меня ждал не меньше.

– Смотри, в «Зельеваре сегодня» была заметка о незатухающей смеси, которая горит даже на воде! – профессор ткнула пальцем в пожелтевшую вырезку.

– Профессор, заметке четыре года, тарминский огонь давно открыли заново. Профессор Хрисаор на вводной лекции по огненной магии нам об этом рассказывал.

– Эластичный непромокающий клей! – Торжествующе воскликнула профессор.

– Мури Эванс, за этот клей аспирант Видиа́рти получил королевскую премию в позапрошлом году, – еле сдерживаясь, напомнила я. Да она издевается! «Видиарт» уже широко используется, а патент купила «Верена Фармари». Им раны клеить можно прямо на поле боя, и премию аспирант получил заслуженно.

– Формулу всегда можно улучшить! – жизнерадостно заявила кураторша.

Я угрюмо смотрела в пол. Доработка чужой формулы, какой позор – за это мне и третьего уровня не дадут при защите! Это уж вовсе для тупых и бесталанных!

– Пропитку для морских судов? Шпал и свай? Зелье от термитов?

Я упрямо покачала головой.

– На тебя не угодишь, – поджала губы мури Эванс.

– Я бы хотела создать лечебное зелье.

– Не успеешь собрать данные, провалишься на защите, и тебе дадут полгода на новую работу в следующем учебном году. Собственно, волноваться нечего, – небрежно махнула рукой профессор. – Это целиком твоя ответственность. Думай, решай. Только помни о сроках!

– Да, профессор, – прикрыла за собой дверь учебной части. С таким куратором мне точно придется остаться на второй год. Позорище какое!

В библиотеке взяла прошлогодний список тем для дипломных работ. Ни на какую глаз не упал. Скучища. Чтоб получить десятый уровень за оставшееся время, мне надо, как минимум, зелье от рака придумать или эликсир, возвращающий молодость. Тут не отделаешься банальным болеутоляющим или средством от запоров. Хм, а мой экспериментальный состав для похудения? Он снижает аппетит, улучшает пищеварение, соответственно, и талия в нужном месте появится, и цвет лица улучшится. Только мури Эванс такое не нужно, она и так сухая и тощая, как щепка.

– Дайте списки тем за позапрошлый год, – мрачно попросила библиотекаря. – И за последние десять лет, если можно.

Посидела, повыписывала и посчитала. В среднем на курс из дипломников лечебное зелье презентовали два-три человека. Остальные изощрялись, кто во что горазд. Чистящие салфетки, средство для мытья полов, зелье от клопов… Я бегло пробегала глазами по темам и фамилиям. Ни одной знакомой. Но ведь зельеварение – очень востребованная специальность! Каждый год вручается приз «Золотая колба» за научные достижения. Получается, ни один из выпускников за последние годы не прославился лично. Не получал наград или премий, их нет в списке признанных мастеров- зельеваров, за исключением Видиарти. Там вообще никого моложе пятидесяти нет.

Молодых зельеваров подгребли под себя фирмы типа «Верены Фармари», сделав винтиками индустрии. Как в воду ухнули. Ни один не открыл собственную мастерскую. Даже в провинции, даже на краю королевства! Самостоятельности и независимости зельеваров пришел конец? Куда же смотрит гильдия? Или пожилые мастера заботятся только о своем кармане?

А ведь у артефакторов та же история. «ТехноМаг», «Артефакты Десадана», «Магомир», «АртУник» сразу забирают лучших выпускников, делая из них обыкновенных рядовых сотрудников с рядовым жалованьем.

– Привет, Венди! – за соседний стол сел дипломник-артефактор Марк Коренхайм.

Он был стипендиатом, за него платила «АртУник», и там же он обязался отработать после академии не менее десяти лет. Поэтому Марк до сих пор носил очки, на ритуал по исправлению зрения никакой стипендии бы не хватило. Я его уважала за упорство и настойчивость. Голова у него была светлая, мне приходилось с ним работать на общих лабораторных.

– Говорят, твоя работа сгорела?

– Успею сделать новую, а как у тебя дела?

– Ничего не выходит, – он снял очки и сильно потер лицо ладонями. Без очков стали видны крошечные золотистые веснушки на спинке носа и щеках. А он симпатичный, с удивлением поняла я. Только сутулится, плохо подстрижен и вечно небрит. И наверняка недоедает: губы бледные и синеватые тени под глазами. Мантия на нем висит, как на огородном пугале.

– Давай вместе посмотрим? – предложила я. – Вдруг замечу то, чего не видишь ты?

– А давай! – оживился Марк. – Свежий взгляд на проблему иногда помогает ее решить!

– Марк, ты дурень! Хайнц умеет только взрывать! – глумливо сказала Мэдлин, невесть каким ветром занесенная в библиотеку. – Не подпускай ее к своей работе!

– Мэдди, тут библиотека, а не салон красоты, спутала дорогу? Впрочем, ты никогда не отличалась хорошей памятью! До сих пор не ориентируешься в академии, – парировала я.

– Пойдем в лабораторию? – предложил Марк.

Я отнесла бесполезные академические подшивки на стойку, и мы покинули оазис знаний.

Артефакторы работали в другом крыле лабораторного корпуса, младшие курсы в общем большом зале, а дипломники получали индивидуальные закутки. Марк с гордостью продемонстрировал мне ключ от укрепленной рунами бронированной двери.

Я нахмурилась, глядя на проволочного монстра на столе. Полудрагоценные шлифованные камни в металлических оправах соединялись проводами от ресивера. Растянутые по столу, они напоминали кишки какого-то неизвестного науке монстра.

– Должно быть завихрение и умножение энергии, вот тут, в катушке, а оно гаснет, – Марк показал пинцетом проблемное место.

– А это вообще что?

– Множитель… я хотел назвать своим именем, – покраснел Марк. – Как усилитель Хайнца.

Я шлепнула себя ладонью по лбу. Точно! Папа же изобрел свой усилитель еще в молодости, будучи студентом, а сейчас они есть в любом техномагическом приборе. Он умножает энергию, выдавая больше, чем вложено, за счет завихрения магии.

– Надеюсь, ты не обиделась? – осторожно спросил Марк.

– Ему триста лет в обед, давно пора модернизировать, – отозвалась я, заглядывая в пустой каркас с ячейками, куда следовало уложить проволочные кишки. – Даже удивительно, что ты первый взялся. А где линза?

– В смысле?

– На входе должна быть линза! Собственно, она и растопыривает… расширяет входящий поток на весь диаметр, а потом подхватывают кристаллы, каждый свой спектр, а тут они должны соединиться и выдать в ресивер более плотный поток. И регулятор добавить надо, чтоб можно было избирательно увеличивать либо ширину, либо плотность. Им тогда металл и камень можно резать будет.

– Вот я дурак! – Марк плюхнулся на стул и посмотрел на меня взглядом, полным обожания.

Я хмыкнула. Поняла, что сегодня из лаборатории Марк не уйдет. Надо будет вечером принести ему ужин прямо сюда. А у меня при виде его прибора закопошились кое-какие мысли. Надеюсь, что умные.

Я взяла листок и стала набрасывать схему. Усилитель папы напоминал пиратский пистолет из детских книжек, рукоятка с широким раструбом. Я нарисовала более узкий и хищный силуэт. Удобная рукоять, приемное отверстие, корпус, тонкое сопло. А Марк сообразит, как переложить камни и провода более компактно в новом корпусе. И стойку, чтоб в руках не держать все время.

– Хайнц! Вы выбрали тему? Что мне писать в протоколе заседания кафедры? – мури Эванс сердито затрясла бумагами.

– Да, профессор. Выбрала. «Особенности влияния оптико-магического множителя Коренхайма на свойства растительных эликсиров».

– Что? Теоретическое исследование? – возмутилась кураторша. – Для диплома нужно представить готовое зелье! Рабочее! А не выезжать на каких-то подозрительных артефактах!

– Да, профессор. Самое практическое исследование! – я посмотрела невинным взглядом. – Практичней не бывает! Я создам эликсир «Волшебный корсет». Для похудения.

– Для похудения?! – профессор откинула голову назад и расхохоталась. – Четвертый уровень – ваш потолок, Хайнц! Жду в понедельник первые образцы.

– Вот они. Я уже сделала первые настойки. Они помечены цифрами от одного до шести. Осталось выяснить эффективность каждой рецептуры на добровольцах.

(обратно)

Глава 6. Что искать в дамских журналах.

Профессор мигом стерла улыбку с лица и уставилась на футляр с шестью крошечными пузырьками. Затем перевела на меня тяжелый взгляд.

– Не сомневаюсь, вы в курсе, что любые средства для похудения вредят организму? В них всегда присутствует слабительное и мочегонное. А с ними теряются соли, витамины и микроэлементы!

– Тут слабительное в следовых количествах, даже анализатор не покажет! Сплошная польза и никакого вреда! – горячо заверила куратора.

Мури Эванс хмыкнула и сняла с шеи анализатор на цепочке. Щелкнул колпачок. Прибор пискнул, выражая готовность к работе.

– Ну-ну, – она опустила щупик прибора в первый образец. – Мята, укроп, шалфей, лимонная цедра? Прибор характеризует состав, как общеукрепляющий, витаминный, с легким успокаивающим эффектом. Вы уверены, что это состав для похудения?

Я кивнула.

Профессор въедливо проверила каждую пробу.

– Поразительно, – пробормотала она. – Ни во одном образце не найдено слабительного. Кофеин, экстракт черного перца, папаин⁴, бромелайн⁵… соли магния, хрома и кремния? Как вам подобное дикое сочетание пришло в голову? А главное, когда вы успели получить чистые ферменты?

– Ананасы и папайя продаются в любой фруктовой лавке, – пожала плечами. – Порезать, подсушить, заклинание разложения органики, центрифугирование, отделившее ненужные частицы клетчатки. В надосадочной жидкости остались ферменты. Я их выпарила.

– Но почему они? Почему не ранетки, виноград, манго? – возопила профессор.

– Во всех дамских журналах написано, что ананасовая диета и блюда из папайи способствуют похудению. Я их и выбрала, – пожала плечами.

Профессор смерила меня самодовольным взглядом ученой дамы, никогда не берущей в руки дамских журналов.

А у мамы их было полно. Даже в пустом журнале можно найти что-то интересное и полезное, если не читать «Десять способов удержать мужа от измены» или «Тридцать три способа доставить райское наслаждение». Или советы ведущих свое дело мури: «Я всего добилась сама, муж только за все заплатил».

В Десадане было довольно много самостоятельных женщин. Действительно самостоятельных, а не как в дамских журналах. Некоторые даже сделали себе имя, как мури Фиордан, хозяйка самого дорогого свадебного салона, мури Блум, владелица известного ресторана «Подснежник», или мури Ургант, содержательница конюшни породистых рысаков. А уж владелиц пекарен, булочных, парикмахерских, кафе, цветочных салонов и магазинов было и не счесть. Я бы открыла собственную зельеварню. «Эликсиры Хайнц», например. С красивой зеленой вывеской в виде большого фигурного флакона. И сделать магическую иллюзию: флакон наклоняется, пробка открывается и вылетают яркие бабочки, превращаясь в искры.

Профессор Эванс окончила проверку, анализатор пискнул, выдавая результат. Я моргнула, прогоняя видение собственной лавки.

– Не могу поверить! Анализатор определяет второй флакон, как противовоспалительное и болеутоляющее средство, три следующих, как улучшающих пищеварение, а последний, как ранозаживляющее!

– Все эти свойства в разной степени есть во всех образцах, – кивнула я. Так и задумывалось. Правда, профессор не знает, что после обработки усилителем Марка получался концентрат, но это мы решили не афишировать. Пока. Горошина концентрата и у меня ведро эликсира! Хоть всех прохожих угощай! Хоть ванну принимай! Кстати, в этом что-то есть… если воздействовать на тело не только изнутри, но и снаружи, эффект должен быть сильнее!

Кажется, первый раз за все время учебы мне удалось удивить профессора. Она даже посмотрела на меня почти как на человека, а не как на гусеницу, случайно упавшую ей на рукав.

– Какое название вы дали зелью?

– «Волшебный корсет», профессор, – почтительно повторила я.

Лязгнула дверь сейфа. Футляр с флакончиками занял место на полке.

– Вы еще здесь? – обернулась профессор. – Где данные первичных исследований?

– Их пока нет, мне нужны добровольцы для контрольной и опытной групп.

– Вот! – профессор воздела узловатый палец к небу. – В этом вся загвоздка, Хайнц! Как бы не были оригинальны ваши рецепты, вы не успеете их проверить!

– Двадцать пять человек, шесть образцов и шесть контрольных групп, это всего триста человек, – возразила я. – Я даже успею проверить прием препарата в течение месяца, двух и трех. Ведь основной состав зелий готов.

– Деточка, где ты найдешь триста толстяков, желающих подвергнуться твоему исследованию? – хмыкнула куратор.

– Мне помогут, – твердо ответила я, встречая скептический взгляд.

Напрасно она считает, что я побегу по столичным целителям и специалистам по косметической магии, тщетно упрашивая их протестировать мой эликсир. Генерал Блейз мне не триста, он три тысячи добровольцев пригонит! Или десять тысяч. Чего мелочиться? И офицеры есть жирные, и новобранцы, и младший командный состав. Выше майора и вовсе каждый второй имеет три подбородка и выпирающее пузо. Уверена, сам генерал не откажется попробовать «Волшебный корсет»! Он показался мне незашоренным человеком, и в отваге ему не откажешь. Герой все-таки. Ему ли бояться лечебного зелья?

Наверное, для армии надо придумать что-то более мужественное? «Пульсар стройности»? «Полная победа над жиром»? «Выстрел э-э-э… наповал»? Ну, придумаю еще.

Какое счастье, что нескончаемый понедельник кончился! Пусть остальные дни недели будут менее насыщенными, я согласна. Я бы вообще понедельники отменила. Самый гадкий день недели!

Возле моей комнаты в общежитии нервно ходил вперед-назад… Кристофер. Я даже не очень удивилась, просто прислонилась плечом к стене, любуясь плавной походкой и лже-естественными кудрями красавца. Хоть на что-то красивое посмотреть! Из той, прошлой жизни, где были пирожные на завтрак и белый рояль в гостиной на ужин.

Кристофер настолько не подходил к обшарпанным стенам, выщербленному полу и общей запущенности помещения, что выглядел существом другого мира. Где паркет натерт, стены идеально окрашены и чисты, где нет перекошенных окон и где не сквозит из-под каждой двери. Я в последнее время стала ужасной мерзлячкой. Наверно потому, что сильно похудела, мантия висела мешком, хорошо, что свободный покрой скрывал как лишнюю полноту, так и худобу.

Видение замерло и распахнуло зеленые глаза.

– У меня галлюцинации, – простонала, потерев лоб. – Этого не может быть!

– О! Какое счастье! – новый знакомец кинулся ко мне с видимым желанием схватить в охапку. Еле успела отскочить. Заговорили мы одновременно.

– Как ты прошел мимо комендантши?

– Еще бы десять минут тишины, и я взломал бы дверь!

– Посторонних в общежитие не пускают! – сообщила я вредным голосом.

– Что, и на чай не пригласишь?

Я критически посмотрела на мужчину. Приперся в общежитие! К студентке! С пустыми руками! И имеет наглость напрашиваться на чай? Это за гранью добра и зла, по-моему. Стипендия на чай и плюшки не рассчитана. Непонятно, как ее рассчитывали; наверное, студенты вообще не должны питаться и одеваться. И мыться. И ногти стричь. Жить горним воздухом чистой науки, подкрепляя силы овсянкой на воде. Satur ventur non studit libentur.⁶

– Не вижу поводов для чаепития, – сухо ответила. – Тем более, у меня чая нет. И кофе тоже. И какао. Вообще ничего нет, кроме тетрадок и учебников.

– Тогда предлагаю ужин! – он приглашающе согнул руку калачиком.

– Спасибо, я поужинала.

Два ужина слишком обременительны для пищеварение. Будут конфликтовать в желудке. Я даже пшенную кашу и хлеб с сыром Марку отнести успела и принять от него взрыв благодарности.

– Но мне очень хочется познакомиться с тобой поближе! – почти жалобно воскликнул Кристофер. – Ужинать ты не идешь, от кофе отказываешься, к себе не приглашаешь…

– Можете устроиться к нам преподавателем, тогда я буду вынуждена вас терпеть, а пока, извините, очень устала, – я приложила ладонь к дверному замку и проскользнула внутрь комнаты, не слушая больше настырного кавалера.

К себе пригласить, ага! Чтоб меня за аморальное поведение завтра же выкинули из общежития? Одного факта его присутствия достаточно! Тут такая слышимость, что падающее перышко из подушки слышно. Ладно, у меня резерва хватило на шумопоглощающую мембрану, но у других-то нет, и подробности личной жизни вся академия будет знать и обсуждать. А еще у меня трусики сохнут на спинке кровати, а чулки висят на дверце шкафа. Такое гостям не показывают, ни званым, ни незваным. Почему-то к студенческим спальням будуары с гостиными не пристраивают. Странно, правда? Никакой личной жизни и понимания со стороны администрации!

И как ему удалось пробраться в общежитие? У комендантши есть артефакт снятия личины и обнаружения тепла, чтоб никто не проник под отводом глаз или нацепив чужой облик.

В дверь поскреблись. Распахнула ее, собираясь высказать все, что думаю о наглецах, мешающих отдыхать измученной учебой девушке.

– Что, Венди, завела хахаля? – за дверью стояла соседка, жизнерадостная пятикурсница с целительского, Жаниль, с блестящими от любопытства глазами. Вот кстати, еще аргумент против целительства: они учатся на год дольше. Еще год голодовки я не выдержу.

– Он тут долго околачивался. Такой милашка! Познакомь, а?

– Жижи, я так устала! Хочешь, забирай. Мне он совсем не нужен, привязался и ходит по пятам, даже сюда пролез! Я его не звала и не приглашала!

– О-о-о! – простонала Жаниль, закатывая глаза. – Дурочка ты, раз от такого мужика нос воротишь, видно же, что богатый! И такой лапочка!

– У меня диплом горит, не до красавчиков. Еще Мэдлин на него глаз положила, сами как-нибудь его поделите, ладно? Без меня?

Жаниль фыркнула и тряхнула волной ухоженных черных волос, гладких и блестящих, как атлас. Девушка она красивая, фигуристая, Кристоферу подойдет. И родители у нее уважаемые и обеспеченные, они ей ремонт в комнате сделали, и мебель всю новую купили. У меня хоть и платная комната, но сильно уставшая от поколений студентов. Комнаты получше все расхватали, а эта меня ждала. Мебель разномастная, дверцы скрипят. Но с этим-то справиться легко капелькой масла, а вот как клеят обои, я не имела никакого понятия. Мы с мамой выбирали картинки и ехали на курорт, а когда возвращались, все уже было сделано. Когда я еще попаду на курорт… но я и тогда, подозреваю, обстановка в комнате не изменится. Какой-то важный момент я пропускаю в силу бытовой неприспособленности. Да меня Жаниль вручную стирать научила, когда манжеты платья стали серыми от грязи.

Я представила Кристофера под руку с девчонками. Слева брюнетка Жаниль, справа блондинка Мэдди, они его с ума сведут своими ссорами, так ему и надо!

Сходила в общий душ, доплелась до комнаты и повалилась на кровать. Как же я устала! Кажется, только глаза закрыла, как сработала будилка-сверчок, чирикающая мне в ухо, что настал новый день и надо суетиться.

В форточку залетел желтый листок и затрепетал перед лицом.

Меня вызывал ректор. Сам великий и могучий архимаг Бас Мурано. У нас он провел пару лекций на третьем курсе, а больше мы с ним не сталкивались, он некромант, у них и учебный корпус свой, и общежитие отдельное, не говоря уже о полигоне, где они гоняют своих умертвий. Лекции были о проклятиях и порче, зельеварам надо такое знать, простенькие проклятия легко снимаются несложным противоядием.

До завтрака! Что же такое могло случиться, размышляла я по дороге в административный корпус.

Ректор, импозантный мужчина с седыми висками, кивнул мне на стул у своего стола.

– Военное ведомство прислало запрос, в котором указывает вас, как наиболее перспективную студентку выпускного курса зельеваров. Они приглашают вас на практику в военно-целительскую лабораторию.

– Это почему-то плохо? – осторожно спросила я. Месяц стажировки после защиты дипломной работы, чтоб работодатели могли оценить в деле приобретаемого кота в мешке, был обычной практикой. После мы сдавали последние экзамены и выпускались в большой мир. С рабочим сертификатом и подтвержденным рангом, а если все сошлось, то и с местом работы.

– Такой же запрос прислала «Верена Фармари», они жаждут вас видеть в своем исследовательском отделе.

Я вытаращила глаза. Исследовательский? Элита фирмы? Да еще три дня назад, сидя в фасовочной, я мечтала там оказаться! Но не после того обмана, с которым сейчас разбираются законники академии. Я угрюмо засопела. Ректор не мог не знать, декан ему наверняка доложил.

– Кроме них, сделали именные заявки на конкретного зельевара криминалистический отдел при следственном департаменте и королевский госпиталь, – ректор взмахнул разноцветными листками. – Если вы продолжите таращиться, у вас глаза из черепа выпадут.

Некромантская шутка привела меня в чувство. Своеобразный у них юмор.

– Я же могу подумать? – тихо спросила.

– Разумеется, – глаза ректора блеснули весельем. – Такую многообещающую студентку и наша академия бы не отказалась видеть для начала лаборантом, а в перспективе преподавателем. Допустим, на кафедре аналитической алхимии? Или токсикологии?

– О! – только и смогла сказать. Ничего себе, как вырос мой рейтинг! Всего два месяца назад я считалась изгоем и неудачницей. Но откажусь: лаборант получает копейки, а мне надоело голодать и мерзнуть.

В столовой неизменная троица из Мэдди и ее подпевал снова окружили мой столик.

– Мне сказали, мой парень был у тебя в общежитии! – взвизгнула Мэдди.

– Был, спросил номер кристаллофона Жаниль, – не моргнув глазом, сообщила я. – Они долго разговаривали и вместе пошли ужинать.

– Что!? Я ей все патлы вырву! – зашипела Мэдлин.

– Будь осторожна! Ничего не пей и не ешь из ее рук, а то просидишь в сортире сутки, она тебе устроит профузное промывание кишечника, – я заботливо похлопала Мэдди по руке. – Или нашлет целительский паралич на лестнице, упадешь, ногу сломаешь, оно тебе надо?

Ойра и Кристаль испуганно переглянулись. Целительские заклинания – это не шутка. Они даже трехслойные боевые щиты пробивают. Бывает же, что воина ранят, а защита держится, как ему тогда помощь оказывать и лечить? На управлении потоками рассказывали байку, что после вражеской атаки оставшийся единственным на ногах целитель, справился с дюжиной врагов, наслав на них промывательное заклинание. Ну да, повоюй, когда у тебя неукротимая рвота и такой же понос!

– Я не отступлюсь, – прошипела Мэдлин, сузив глаза.

Вот и правильно, девушка должна бороться, а за чужой кошелек, новое платье или чувства, неважно. Теперь у Мэдди есть цель, виноватой я себя не чувствовала.

(обратно)

Глава 7. Слезы и ананасы.

Хорошо, что у нас физическая подготовка была только первые три курса. Я поежилась, глядя на распаренных краснолицых первокурсников, бегущих по дорожке стадиона. У боевиков-то все серьезно. Это мы, крысы кабинетные, может быть хилыми и слабыми. У меня больше тройки никогда не выходило получить, сдавала нормативы кое-как, по самой нижней границе.

Физические упражнения я всей душой ненавидела. Хотя, может, и напрасно. Поплотнее запахнула пальто. Первокурсникам точно не холодно.

У нас было окно между магоматикой и теорией плетений, и я вышла в парк, проветрить голову. Бродила по дорожкам, пиная веточки и сухую прошлогоднюю листву. Там, где не прошлись с подметалкой бытовики, ее было предостаточно.

Свернув на боковую аллею, увидела на скамейке поникшую фигуру в коричневой мантии бытовиков. Эту полненькую, приземистую девушку я знала в лицо, часто встречала в библиотеке. Наверное, у нее в роду были гномы, они стройностью никогда не отличались. Девушка плакала.

– Что случилось? Болит что-то? – я села рядом.

Девушка посмотрела на меня сквозь пальцы и отрицательно мотнула головой.

– Обидел кто-то? Плюнь! Ты старательная и умненькая, все, что тебе сказали, это от зависти и неправда, – зашла с другой стороны. – У тебя все получится, вот увидишь.

Почему я к ней подсела? Потому что мне два месяца назад было очень хреново, надо мной смеялись все богатенькие и, что удивительнее всего, все нищие стипендиаты. Я тогда выпала из круга одних и не была принята в круг других. Мне было невыносимо одиноко и мучительно больно. Эту же боль я ощутила сейчас от бытовички.

– Не получится, – помотала она головой.

– Я Венди, а тебя как зовут?

– Я знаю, кто ты. Ты Хайнц, никчемная зельеварка, которая все взрывает.

Однако, кто-то старательно распускает об мне гадкие слухи. Я достала платок и протянула всхлипывающей девушке.

– Ой, прости, я не нарочно, это было очень грубо… – спохватилась девушка. – Тебя тоже дразнят?

– Нет. Я лучшая зельеварка курса. А тебя дразнят?

– Он сказал, что я корова. И даже, если похудею, не стану красивее, – вздохнула девушка.

Я понимающе кивнула. Почувствовала себя вдруг такой старой и опытной, с прогоревшими угольками в груди вместо сердца. Крушение первой любви и презрительный отказ очень горько получить в ответ на признание. Разочаровываться в близких вообще тяжело. Стихийник Тони ничего не сказал, он просто исчез из моей жизни. Не подошел, не поддержал, не сказал ни одного доброго слова. Хотя добрые слова ведь ничего не стоят. Ровным счетом ничего. А Марк молча встал во мной в пару на лабораторной, когда все шептались и шарахались от меня, как от пятнистой ядовитой жабы.

– Я Аура Ройвит, – представилась бытовичка, громко высморкавшись.

– Плантации Ройвит?

Девушка кивнула. Многие лиги садов и огородов окружали столицу с юга, Ройвиты были потомственными одаренными садоводами и земледельцами, поставщиками королевского двора. Яблоки, киви, груши, дыни, не говоря уже об огурцах, картошке или помидорах. Ананасовые плантации… я с большим интересом посмотрела на бытовичку.

У нее было очень белое лицо, свеженькое и круглое, большие глаза, брови дугами, пухлые щечки и короткий носик. Куколка! У моей любимой куклы Эльвиры было точно такое же фарфоровое лицо. Красный нос и пятна от рыданий пройдут, достаточно умыться холодной водой. Наверное, они еще не умеют работать с водой.

– Он сказал, что ты некрасивая? Слепой, что ли? – искренне удивилась я, выращивая на ладони кубик льда. – На, протри лицо.

– Я жирная! – воскликнула Аура с отчаянием. Но кубик взяла и лицо вытерла.

– Ты очень аппетитная и хорошенькая. Просто он дурак и ничего не понимает в женской красоте.

– Легко тебе говорить! Ты и семи стоунов не весишь, наверное, – снова всхлипнула Аура. – А я все двенадцать!

– С удовольствием поменялась бы с тобой местами, а то ветром сносит, – усмехнулась я. – Но если хочешь похудеть, средство есть.

– А, я уже все перепробовала, кучу диет, после них сразу набирала вес еще больше, чем было, – махнула рукой Аура. – Даже на курсы ходила. «Ты богиня, обожай свою кучу сала!», – передразнила она неведомого инструктора.

– У меня дипломная работа – зелье для похудения «Волшебный корсет», – сказала с намеком. Клюнет или нет? Ананасы и папайя мне будут нужны в товарных количествах.

Аура покачала головой.

– Папа запретил покупать разрекламированные зелья, сказал, что это обман и выманивание денег. Слабительный сбор стоит в десять раз дешевле любого фирменного зелья.

– А у меня не слабительный сбор, – снова усмехнулась я и вынула флакон из кармана. Вот он и нашел свою хозяйку. – Возьми. Пять капель на полстакана теплой воды утром и вечером. Кушать можно все, никаких ограничений, кроме разумных. Ну, не обжираться сверх меры. Через месяц себя не узнаешь.

Было видно, что Аура борется с искушением, она даже губку закусила.

– Оно безопасное. Считай, что ты помогаешь мне с дипломом. Если не трудно, веди дневник. Что съела, на сколько похудела. Мне очень надо!

– Ну, разве что так… – сомнения исчезли с личика, Аура быстро сцапала флакон.

Нет, я бы все равно ей помогла, будь у нее хоть какая фамилия. Но плантаторы и огородники Ройвиты… Буду считать это перстом судьбы и особенным везением. Не может же мне все время не везти? Папа часто говорил: «Везет тому, кто сам везет». И с хохотом добавлял: «Только на них все и ездят»!

Мы попрощались с дочкой плантаторов, и я побежала на теорию плетений. Профессор Маргшит очень не одобрял опозданий.

Считалось, что артефакторы, зельевары и бытовики обязаны быть всегда точными и пунктуальными. Опаздывающий зельевар – нонсенс! Чувство времени должно быть идеальным, ведь оно крайне важно для изготовления зелий. Чуть передержишь или недоваришь, пиши пропало. В академическом парке стояла статуя девушки в мантии, в руке которой были часы. Говорили, что это в честь зельеварки, у которой встали часы, а она не заметила и умерла, приняв собственное зелье. А вот боевики-стихийники могли опоздать на половину пары. Стихия же! Ее крайне трудно загнать в рамки. С дисциплиной у них всегда было напряженно.

А после занятий на выходе меня ждали Кристофер и Тони. Подпирали стенку и бросали друг на друга неприязненные взгляды.

– Венди, привет! – улыбнулся Тони. – Я слышал, у тебя все наладилось!

Раньше я таяла от его улыбки и света синих глаз.

– Да ладно? Кражу моего диплома можно назвать «наладилось»? – смерила его холодным взглядом. – Я не стала богаче, если ты об этом, и дома у меня по-прежнему нет.

– Да я разве ради дома? – слегка сбился Тони. – Я очень скучал, Венди!

– А я нет. Пришлось учиться выживать. И тебя рядом не было.

– Я бы с радостью помог, но ты же знаешь, мы были на практике!

Конечно, знала. Практика длилась две недели, а избегал он меня полгода. Очень талантливо избегал, надо сказать. Первый месяц я искренне надеялась, что у меня есть родная душа рядом, кто поймет и посочувствует. Верила вранью его друзей и лживым запискам. А потом Жаниль сказала, что он начал встречаться с целительницей из ее группы, и у меня внутри что-то потухло.

Теперь я смотрела в красивые синие глаза и думала, как я раньше не замечала, насколько они глупые? Как стеклянные пуговицы, ей-богу! И улыбка насквозь лживая. Его родители меня одобряли и сейчас, видимо, разъяснили туповатому отпрыску, что ценность девушки из семьи потомственных зельеваров с сильным даром вовсе не в материальных благах. Кровь, которую она принесет в семью, намного дороже нескольких тысяч фоллисов моего улетучившегося приданого. И если добавить семейные рецепты, так и вовсе такой невесткой не попрекнут ни родня, ни многочисленные кумушки. Свой зельевар в семье, понимать надо! Ценить! Не объест она их, а прибыли может принести много, плюс одаренные дети. Надо брать! Я будто услышала округлый говорок его матери, моей несостоявшейся свекрови.

Кристофер переминался чуть позади, Тони на его фоне смотрелся, как шпиц перед ротвейлером. Я послала Кристоферу чарующую улыбку, ощутив себя богиней мщения.

– Прости, Тони, я немного занята. Кристофер, ты уже приехал? Поедем обедать, ты обещал, – проворковала, цепляясь за его рукав. Кристофер молча подставил руку, выводя меня из корпуса. Тони что-то булькнул горлом, его удивленно распахнутые глаза так и стояли перед моим внутренним взором, теша самолюбие.

– И что это было? – проницательно спросил Кристофер, когда мы вышли в парк. Я отцепилась от его рукава и сунула руки в карманы своего пальто.

– Прости.

– Приглашение в силе, – усмехнулся Кристофер. – Давай вместе пообедаем.

А я подумала, почему бы и нет?

Надо иногда отдыхать и отвлекаться. В то, что Кристофер заставит меня расплачиваться за обед прямо в ресторане, я не верила.

– «Сирена», «Голубой парус», «Лагуна»?

– Откровенно говоря, терпеть не могу морепродукты, и все эти скользкие сырые рыбьи потроха, – призналась я. Выросла в Юверне, у моря, и все эти «дары моря» там ели только самые нищие жители побережья. Голь трущобная. Сам поймал, сам съел. Чем питаются все эти крабы, ежи, моллюски, омары, трепанги, придонные рыбы… фу! И еще раз фу!

– Значит, классическая кухня и хорошо прожаренное мясо, – Кристофер кивнул, завел мобиль, и мы плавно покатились по улицам Десадана.

Как же давно я не гуляла по центру! Через пару месяцев холодная слякоть прекратится, тротуары высохнут и на клумбах зацветут тюльпаны. Затем придет время пионов, и в Пионовом парке будет ежегодная выставка цветов.

Два года назад, когда начинал ухаживать, Тони подарил мне букет совершенно ошеломительных белых пионов, у которых внутри цветка было два-три багровых лепестка. Мама тогда одобрительно кивнула. Два года я была уверена, что пионы – мои любимые цветы. Надо пересмотреть свои вкусы. Розы – банально, лилии пошло. Астры? Флоксы? Ирисы? Фиалки?

– О чем задумалась?

– О пионах, – честно ответила я и хмыкнула, встретив удивленный взгляд. – Я же зельевар. Пионы очень полезные растения. Из них можно сделать противосудорожные, успокоительные, спазмолитические, противовоспалительные зелья. Женские и грудные чаи, наружные настои для помывания язв и пролежней.

– Ах, вот в каком плане, – засмеялся Кристофер. – Я уже подумал купить тебе букет роз, но кажется, тебе больше понравится пучок лекарственной травы!

– Розы тоже подойдут, – слегка обиделась я. – Сделаю из розовых лепестков с морской солью средство для ванны. Только букет надо побольше! А сами розы поменьше, они ароматнее и масличных веществ в них больше.

– Сдаюсь! Спорить со специалистом себе дороже!

Кристофер подрулил к ресторану «Отчий дом». Мы были там всей семьей несколько раз, и я невольно облизнулась, вспомнив фирменное жаркое в горшочках. А какие там бараньи ребрышки! Солянка! Отбивные!

От входа сразу кинулся швейцар и открыл дверь рейдоса.

– В другой раз поведу тебя в «Березку» или «Подснежник», – шепнул Кристофер, ввернув шпильку. – Все растения.

Невольно покраснела, догадавшись, что он смеется надо мной.

– Я в студенческой мантии, – шепнула, медля снимать пальто в гардеробе.

– И что? – не понял Кристофер.

Я только вздохнула. Мужчине не понять, как важно быть одетой не только к лицу, но и к месту. А моя зеленая мантия была выгоревшей и порядком ветхой, все-таки третий год ношу. Не накрашена, не причесана. Ужас!

– Общий зал, кабинет? – осведомился метрдотель.

– Кабинет! – сказали мы хором. Не знаю, какие были у Кристофера причины, а я хотела скрыться с глаз. Уже заметила парочку маминых знакомых, хищно косящихся в мою сторону.

– Могу предложить «Весенний рай» с видом на город, «Беседку» или «Цветущий грот».

– Беседку! – я была в этом кабинете, он был самым нейтральным и действительно служил для еды, а не для иных утех, которым можно было предаваться в других кабинетах, обставленных широкими креслами и диванами. Небольшая круглая комната с колоннами, увитыми плющом, действительно напоминала беседку.

– Чем тут кормят? – Кристофер принял из рук официанта кожаную папку с золотыми углами.

Я даже не открывала меню.

– Сливочный крем-суп, салат с курицей и гранатом, фирменное жаркое в горшочке. И компот, – продиктовала официанту.

Кристофер неопределенно хмыкнул и сделал свой заказ.

– Почему передо мной огромные миски, а перед тобой крошечные блюдца? – возмутился Кристофер, когда еду принесли.

– Фигуру надо беречь, – ответила я, запуская ложку в пиалу с крем-супом. Мама всегда говорила, что на людях воспитанная дама должна клевать, как птичка, а наедаться дома, без посторонних.

(обратно)

Глава 8. Метания и размышления.

Вечером в своей комнате я механически решала задачки по аналитической химии, и попутно размышляла о Кристофере. Он оказался интересным собеседником, много шутил.

Но мне крайне не понравился его острый интерес к моей семье, который он пытался скрыть. Конкретно – к отцу. Не будь этих тяжелых месяцев, я бы приняла за чистую монету его внимание, и взахлеб бы стала делиться своими воспоминаниями, планами и мечтами. Я, кажется, разучилась верить людям, мне казались подозрительными его вопросы. Хотя Кристофер уверял, что увидел на улице красивую девушку и решил приударить, а я неожиданно оказалась не только красивой, но и умной. Удачно, правда?

Перст судьбы или волю Провидения я в нашей встрече видеть отказывалась.

Я помнила, как выглядела тогда, и не верила во внезапно вспыхнувшие чувства. Замученная мумия не может нравится вообще никому, кроме некроманта, особенно – такому яркому мужчине. Да и его свободное пребывание на территории академии меня настораживало. Не было такого, чтоб кто-то мог свободно пройти мимо нашей комендантши! А Кристофер оказался поразительно хорошо осведомлен о пропаже моего диплома, о смене куратора, и даже о неприятностях с «Верена Фармари».

Я очень аккуратно и односложно отвечала на его вопросы об академии и чувствовала его разочарование кожей. Если он намерен был, усыпив меня сытной едой, выспросить всю подноготную, то он ошибся. Наши семейные секреты стоят больше одного хорошего обеда! Намного больше!

– И над чем ты сейчас работаешь? О чем новый диплом?

– Прости, но беседовать об этом я имею право только со своим куратором. Во всяком случае, до защиты, – выкрутилась я. Нам действительно советовали держать язык за зубами во избежание кражи идей. Мою идею украли вместе с ящиком, и я убедилась, что надо было помалкивать, а не лезть с апробацией ко всем подряд и публиковаться в академическом вестнике. Впрочем, это предложил профессор Ларим, тогда у меня не было оснований ему не доверять.

После обеда Кристофер, необычайно хмурый, отвез меня в академию.

Я сразу же ушла в лабораторный корпус и работала до самого ужина, а после вернулась к себе.

Долго смотрела в зеркало, поворачивалась, поднимала волосы, снова распускала. Нет. Не верю. Влюбиться в тощего заморыша с землистой кожей – извращение какое-то! А извращенцев я боялась. Девочки рассказывали, что некоторые мужчины любят, когда их наказывают. Добиваться внимания девушки, которую хочется покормить, из той же оперы. Какую я могу вызвать страсть или вожделение? Чем? Разве что научно-исследовательский интерес некроманта.

Когда бросила ездить на работу в «Верену», начала больше есть и спать, я стала выглядеть получше, но мне еще было очень далеко от пышущей здоровьем и энергией прежней Гвендолин. Та была миловидной и даже симпатичной. Я теперешняя – нет. Щеки запали, скулы торчат, нос обнажил неожиданную горбинку. А нежные соблазнительные выпуклости? Их заменили жесткие суровые плоскости. Пособие для целителей, вот я кто.

А Кристофер… он удивительно обаятельный, улыбчивый, легкий в общении. Но ведь он ничего не рассказал о себе! А обо мне у него были все сведения. Мне даже казалось, что он знал намного больше, чем я ему говорила, и просто проверял меня отдельными вопросами. Раз у него нет интереса ко мне, то зачем он ищет со мной встреч? Если ему нужны наработки отца, то они все сгорели вместе с домом.

Ой! Портфель! Слегка потрепанный кожаный портфель отца, туго набитый, лежит в банковской ячейке! Может, это то самое, из-за чего вокруг меня начали плясать Королевский госпиталь и следственный департамент? С военными и так понятно, генерал Блейз дал задание не выпускать меня из поля зрения.

Порфель надо забрать и проверить, что в нем! Я даже подскочила со стула, намереваясь немедленно бежать в банк.

Посмотрела на темноту в окне и села обратно.

Банки работают до четырех, это всем известно. И потом, что я буду делать с бумагами отца? Хранить их в комнате? Я нервно засмеялась. У меня почти готовый диплом увели из защищенной лаборатории, а уж из комнаты говорить нечего, свистнут, следов не найду! Портфель ни в коем случае нельзя забирать из банка!

Сейф оформлен на мое имя, кроме меня, его никто не возьмет, а я в свободное время съезжу и там же, в банке, проверю содержимое. Забирать ничего не буду, только посмотрю. Или вообще не проверять? Пусть дальше лежит, тайны отца останутся его тайнами. Какая срочность, кроме взыгравшего любопытства? Если я полгода спокойно обходилась без этого, то и дальше обойдусь, у меня своих забот полно. А если за мной следят, то незачем привлекать внимание к банку. Проверю сейф после защиты диплома. А то вдруг банк ограбят из-за этого потертого портфеля? Я хихикнула от нелепости этого предположения.

Полночи вертелась, представляя, что отыщу несметные сокровища и сразу разбогатею. Или найду лабораторные журналы отца и воссоздам его легендарные зелья. Одно из них рассасывало келоидные рубцы, он спас лицо одной актрисе, у которой были чудовищные ожоги после пожара, устроенного завистницами в гримерке. Папа, оказывается, восхищался ее игрой, но молчал, не желая тревожить маму пустой ревностью. Никто не смог повторить тот состав, несмотря на множество попыток. Папа отказался продавать рецепт. Сказал, что это дар таланта – таланту. Все знали, что там слизь улиток, экстракт овечьей плаценты, настой репчатого лука и соляная кислота. Только повторить никто не смог.

А еще он спас руки одному рыболову, их с приятелем унесло на льдине в открытое море, и они сильно обморозились. Приятель огласился на ампутацию, а этот слабый артефактор приехал к отцу через полстраны. Не мог он лишиться рук. Жил у нас в гостевой две недели и ходил с замотанными фольгой кистями. И поправился! Коричневые страшные струпья сошли и наросла новая кожа. Никто не знал, чем его отец отпаивал. Про это в «Зельевар сегодня» писали.

Но я даже представления не имела, над чем отец работал перед смертью.

Вдруг в портфеле мятая туалетная бумага и серебряные столовые приборы? А настоящие записи отец спрятал в другом месте? Я бы не удивилась, если бы он отдал записи на хранение декану Тариэлю. Он бы смог разобраться и сохранить их намного лучше, чем я. Надо завтра подойти к муру Бревису и спросить.

Неудобно как-то, с другой стороны, спрашивать давнего друга отца, не утаивает ли он от меня записей. Что мешает ему соврать? Я уже совсем с ума сошла, подозревать декана в кознях против меня! Он мне в детстве конфеты и яблоки приносил, на коленях качал!

Ничего удивительного, что на аналитической алхимии я была рассеянна, и даже получила замечание от профессора Марей. Пришлось взять себя в руки и слушать преподавателя, выпучив от усердия глаза. Затем шли руны, и общая лекция по управлению потоками.

– Венди, – в перерыве рядом на скамейку плюхнулась Мэдлин. – Я тебя предупреждала?

Я кивнула, не особо вслушиваясь.

– Значит, ты заслужила наказание! Я отрежу тебе волосы под корень! – сбоку щелкнули ножницы, и я отшатнулась, чтоб впечататься спиной в Ойру, севшую с другой стороны, и обхватившую меня за плечи.

–Да вы что?! – очнулась я. – Мэдди, ты не по адресу! Разбирайся с Жаниль!

Однокурсники смотрели с любопытством, но никто и пальцем не пошевельнул, чтоб меня защитить. Старшекурсники! Дипломники! Развели какой-то детский сад! У меня сил больше, чем у них всех, вместе взятых, на что они рассчитывали? На мое прилюдное унижение? Зря, учитывая, что вчера я очень плотно пообедала и резерв был полон под завязку. Только вот применять магию вне практических занятий запрещалось. Но применение еще доказать надо!

Взвизгнула Мэдди, примеряющаяся к моей пряди. Ножницы раскалились у нее в руке. Заверещала Ойра, судорожно стряхивая сороконожек, ринувшихся на нее из-под лавки. Кристаль свалилась в обморок, увидев перед лицом мохнатого паука с полосатыми ногами. Слабачка! Ну и что, что паук был с ладонь величиной?

– У кого-то ко мне остались претензии? – спросила, оглядывая зал.

Кто-то замотал головой, кто-то торопливо покидал ярус, схватив тетради. Мэдди, скривившись, дула на руку, где алел ожог.

– Если вовремя покажешь целителю, рубца не будет, – поторопила я, и Мэдлин, завывая и перескакивая через ступеньку, покинула зал.

Еще раньше нас покинула Ойра, истошно визжа и отбиваясь от иллюзорных насекомых. Ладно, не насекомых, беспозвоночных животных, если быть точной, сороконожки – не насекомые. Кристаль, в отличие от них, совсем не мешала, лежала тихо и даже элегантно, раскинувшись между скамьей и столом.

– Хайнц, что ты творишь?! – закричала староста нашей группы, Магда Фрайм. – Тебя исключат за нападение!

– Они первые начали, весь зал свидетели, – хладнокровно ответил Марк и я ему признательно улыбнулась. – Бояться иллюзорных червяков перестают еще в начальной магшколе!

Второй час лекции прошел необычайно тихо. Профессор, подслеповато щурясь, несколько раз осматривал зал, но ничего подозрительного не увидел. Он был опытным лектором и знал, что правила сложения векторов одна из самых скучных тем в теории потоков. Тишину зала он никак не относил за счет своего ораторского таланта. Поэтому зал покинул самым первым, едва прозвенел звонок. Торопливо попрощался, даже не спросив, есть ли вопросы, и шустро поднялся по лесенке амфитеатра.

Кристаль к тому времени очухалась и сидела на скамье, куда ее после перерыва усадили два студента. Она мотала головой из стороны в сторону, как лошадь.

– Венди! – ее глаза сфокусировались на мне. – Что это было?

– Это? Тигровый паук-птицеед, конечно. – Я воспроизвела рыже-черную иллюзию. – Мы сто раз использовали его для зелий, ты что, забыла?

Кристаль позеленела, резко подскочила и унеслась из лекционного зала. И чего так нервничать? Я же не бурого паука-солдата из низовьев Надиши ей показала? Тот, действительно, один из самых ядовитых в мире, один размах лап почти десять дюймов! Нейротоксин вызывает паралич мышц, удушье и остановку сердца. Птицееды – лапочки по сравнению с ними. Что-то мне подсказывает, что зачет по арахноведению Кристаль не сдаст.

Спору нет, я тоже давила панику и рвотные позывы на первом курсе, когда на практике по биологии мы ловили восьмилапых фунтами! Все люди боятся их инстинктивно, они слишком быстры и непредсказуемы. И отвратительны! А те, кто восхищается ими, сами нуждаются в психокоррекции.

Но учили нас на совесть, и от отвращения и гадливости остался только профессиональный восторг. Сколько полезных эликсиров можно изготовить из их яда! Например, из яда паука-солдата получается «Крепкий корень», зелье, повышающее потенцию и удлиняющее эрекцию. Цена зелья говорила сама за себя – триста фоллисов! За такие деньги я готова была преодолеть страх и гадливость. Как выяснилось, и сороконожки годятся в омолаживающие крема. В академический курс они не входили, но работа в «Верене» кое-что дала.

Возле столовой слонялся неприметный молодой мужчина. Увидев меня, он сразу подхватил меня за локоток, разворачивая от общего потока голодных студентов.

– А покушать? – в животе урчало после трех пар.

– Уверяю вас, обед в особняке генерала Блейза не идет ни в какое сравнение с жидким гороховым супом и жалкой котлетой, в которой и мяса-то нет! – прошептал сотрудник безопасности.

Я безропотно развернулась и села в скромный черный стифлер, припаркованный у ворот академии.

Кажется, у меня войдет в привычку обедать плотно и изысканно. Не то, чтобы я была против, но я не совершенно не умею готовить! Вот такой парадокс.

Зелье изготовлю практически любое, а простейшую яичницу сожгу, суп пересолю, кашу недоварю. Наша экономка, мури Сильва, только руки к небу вздымала, докладывая маме о моих кулинарных подвигах, когда папа приказал обучить меня готовке. Где берут кухарок, способных приготовить съедобную и вкусную еду, я не имела ни малейшего понятия. Нанимают где-то, наверное, но где? Они, вероятно, обучаются, в начальных магшколах, а потом специализируются на кулинарии в средних профессиональных заведениях. Или даже высших? Точно, есть же Высшая школа поваров!

Где бы не училась кухарка мура Блейза, насыщенный рыбный запах, настигший меня в холле особняка, заставил меня поморщиться.

– Что-то не так? – спросил внимательный сопровождающий.

– Ненавижу рыбу! – искренне призналась я, прижимая руки к животу, где бунтующий желудок выдавал кульбиты.

– Это калья, суп из жирной рыбы на огуречном рассоле, – облизнулся агент.

Я подавила вздох. Предпочла бы столовский гороховый суп, от него меня не тянет блевать! Кстати, и глупых шуточек насчет музыкального сопровождения никогда не понимала, суп как суп, а у кого после него избыточно образуются газы, обязаны полечить желудок и кишечник! При здоровом кишечнике никаких проблем нет ни от гороха, ни от фасоли!

– Столовая направо, – указал агент.

– Сначала помыть руки, если можно, – чего только я этими руками сегодня не делала!

Меня проводили в роскошный санузел, больше моей комнатки в общежитии раза в четыре, со стеллажом, заполненным флаконами и банками, с ванной, утопленной в красно-коричневый мрамор, с зеркальной стеной и тюльпанами умывальников на две персоны, выступающими из мраморной столешницы. Напротив умывальников стеклянная душевая кабина из закаленного коричневого стекла приветливо распахнула дверь. Там, судя по дырочкам на потолке, можно было совершить прогулку шагов в шесть под тропическим дождем. Пол из желтовато-песочных плит разбавлялся коричневым бордюром. Потолок со ступенчатым карнизом и разлапистая люстра, наподобие той, что висела у нас дома в гостиной, дополняли оформление.

Столовая оказалась скромнее санузла. Белые стены с рельефами из золотых линий, напольные вазы с букетами цветов и узкие зеркала. Пальма в простенке между окон и круглый стол посредине.

В центре стола благоухал рыбный суп в изысканной супнице синего фарфора с белыми узорами.

– Добрый день, – сказала я, отыскав генерала позади букета цветов.

– Убрать, – распорядился генерал, выслушав агента, склонившегося к уху.

Супницу тотчас унесли. На ее место поставили бульонницу с двумя ручками, затейливо расписанную эрландскими узорами.

– Очень раз вас видеть, дорогая Гвендолин, прошу не стесняться и отдать должное обеду, – радушно сказал генерал.

Лакей отодвинул кресло, я уселась напротив генерала. Помимо генерала, за столом сидели офицеры в черных и серых мундирах. Шесть штук красивых молодых мужчин. Они изящно ломали хлеб, не чавкали, вели нейтральные разговоры, ненавязчиво предлагали попробовать то или иное блюдо.

(обратно)

Глава 9. Неожиданное предложение.

За бульоном последовали фрикадельки, за фрикадельками холодные рыбные котлеты, цветная капуста с аттарским желтым сливочным соусом, суфле из гусиной печени с трюфелями, индейка со стручковой фасолью, жаркое из куропаток и салат. От вина, будь то белое к котлетам, игристое к дичи или красное к суфле, я решительно отказывалась. Мне еще разговаривать предстоит о важных вещах. Ну, если я правильно поняла это приглашение.

Генерал сложил салфетку, офицеры тотчас встали и щелкнули каблуками начищенных сапог. Я осталась на месте, лихорадочно вспоминая правила этикета на такой случай. Я тоже должна встать? Правда, сомневаюсь, что мне удалось бы так звонко щелкнуть каблуками, но можно же было потренироваться заранее? Дома непременно попробую.

– Увидимся завтра, муры, – благодушно сказал генерал.

Офицеры покинули столовую.

– Гвендолин?

– Спасибо, все было очень вкусно, – я промокнула салфеткой губы.

– Идем в каминную, – генерал раскрыл ладонь, указывая, куда идти.

Предупредительный лакей отодвинул стул, второй открыл дверь.

Два глубоких кресла с пуфиками для ног ждали нас перед горящим камином.

– Признаться, я весьма доволен, – сказал генерал, усаживаясь в кресло.

– Чем же?

– Тем, что именно вы оказались моей спасительницей. Со своей стороны, я готов вас обеспечить, защитить от всех превратностей судьбы, и финансировать ваши исследования, – генерал налил в снифтер коньяка и одобрительно понюхал.

– О! Каким же образом? – защита, это хорошо, финансирование еще лучше. А добровольцы для проверки зелья вообще сказочно! Разве мне много нужно?

– Самым примитивным. Станьте моей женой, – генерал пригубил коньяк.

– Но вы женаты! – кашлянула после паузы.

Он же несерьезно? Я видела его супругу, если отбросить траур и рыдания, то весьма привлекательную, моложавую женщину лет сорока пяти.

– Уже нет, – ответил генерал. – Участие моей жены и ее племянника в отравлении и попытке умышленного убийства доказано, со вчерашнего дня я в разводе. Помимо прочего, они были любовниками.

– Она в монастыре? – я не знала, куда девают провинившихся жен и спросила наобум.

– В тюрьме и ждет казни, – жестко ответил генерал. – Срок весенних приговоров настанет через три недели. Через месяц, максимум пару месяцев, я надеюсь назвать вас своей женой. Времени как раз достаточно, чтоб сшить платье и все организовать на должном уровне.

– Мур Тобиас, я не… – голос внезапно сел. Да он мне в дедушки годится!

– Вы не состоите в отношениях и не влюблены, значит, можете рассуждать здраво. Вас смущает разница в сорок лет? Бывают и более неравные браки.

Я посмотрела затравленным взглядом на национального героя. Это все равно, что выйти замуж за памятник!

– Я очень богат, овеян бранной славой, вам не придется стыдиться моей фамилии. Вы станете единственной наследницей моего состояния.

– Но…

Генерал проницательно прищурился.

– Я не противен вам физически?

– Нет, но…

– Спальню супруги я посещал последний раз лет семь-восемь назад, вам не грозит физическое насилие с моей стороны.

– Но…

– Вы девушка молодая и, несомненно, мечтаете о любви и прочей дребедени. Возраст такой, понимаю. Именно хорошие, воспитанные домашние девушки склонны сбегать из дома с негодяями, запудрившими им голову. Чем сильнее давишь, тем скорее пружина рванет. Но все можно урегулировать и ввести в приемлемые рамки. Все офицеры, присутствовавшие на обеде сегодня, одобрены мной, как ваши будущие любовники. Выберете вы одного или сразу парочку, я возражать не стану, – генерал усмехнулся. – Однако порочащих слухов и ущерба репутации не потерплю. Согласитесь, это разумное требование. Я не тиран.

– Да, вы невероятно предусмотрительны, – голос решительно отказывался подчиняться, это я так пищу?

– Итак?

– Я должна дать ответ немедленно?

– Милая Венди, случись все это год назад, я бы послал сваху, сделал официальное предложение, и разговаривал бы с вашими родителями. Пляски и переговоры заняли бы не меньше года. Сейчас ситуация иная. Я немолод. Очень немолод, к сожалению. Хочу, чтоб мое имя и достояние унаследовала порядочная девушка, несправедливо пострадавшая в результате превратности судьбы, а не из-за порочности собственной натуры. А если вдруг вы забеременеете, я буду несказанно рад. Ребенка признаю своим.

Я нахохлилась в кресле, глядя на огонь. Одна из моих подруг по пансиону вышла замуж за старика. Все ее жалели. Через четыре года она была свободна и счастлива, вращаясь в свете и наслаждалась придворной жизнью. Молодость и хорошее происхождение – это товар, который не должен залежаться или пропасть зря. Мама бы приняла сватовство мура Блейза с восторгом, я не сомневаюсь.

Да, его имя послужит таким щитом, который не каждый рискнет пробовать на прочность. Богатство, возможность не считать фоллисы. Почет, покой, безопасность, своя лаборатория. Тони в подметки генералу не годится. Кристофер… он мне очень нравится. Ужасно нравится, до подогнутых пальчиков ног и перебоев в сердцебиении. Он позовет меня в любовницы рано или поздно. В содержанки. Я сдамся и потеряю все. Достоинство, самоуважение, репутацию. Будут говорить не «зельевар Гвендолин Хайнц», а «любовница Ланце».

Меня никто всерьез воспринимать не будет рядом с таким эффектным мужчиной. Подумают, что я очередная, потерявшая голову и ошалевшая от любви дурочка. Да он и не позволит мне ничего, кроме обожания его персоны. О зельеварении придется забыть. И к чему тогда мои усилия, бессонные ночи над учебниками, зачеты, экзамены? Все мои старания обесценятся присутствием смазливого мужчины! Который бросит меня, как только наиграется!

– Я бы хотела доучиться и работать по специальности, – нарушила тишину каминной. – Если не для заработка, то ради удовольствия.

– Безусловно, – кивнул генерал. – Я не допущу, чтоб пропал такой талант. То, что вы определили путем поверхностного осмотра, подтвердили три целителя Королевского госпиталя путем длительного исследования специальными артефактами!

Я посидела еще, любуясь языками пламени. Слова генерала были очень приятны. Такого предложения я больше никогда не получу. И если учесть усталость от одиночества и незащищенности, то и раздумывать нечего.

– Я согласна, – горло пришлось потереть ладошкой, слова не хотели выговариваться.

– Вы не пожалеете, мури Хайнц, – генерал протянул ладонь и я, трепеща, положила сверху руку.

– Ох, уж эти нервные девицы, ладошка словно ледяная! – улыбнулся генерал. – Для тебя отныне я Тобиас. Я не обижу тебя.

– Спасибо… Тобиас, – неуверенно повторила я.

– Петер! – гаркнул генерал. И приказал тут же появившемуся рослому лакею: – Бокал игристого моей невесте и пригласи в кабинет стряпчего!

Игристое защекотало небо пузырьками, оставляя фруктовое послевкусие, но холодные когти, сжимающие горло, чуть разжались.

Стряпчий появился, будто ждал за дверью. А может, действительно, ждал? Меня бы это не удивило.

Кабинет генерала был отделан очень темным, почти черным деревом. Не удержавшись, погладила, потерла и понюхала стенную панель. Да, это именно бендорский эбен, не ванагский и не ловернский. Он имеет мелкие поры, отлично полируется, тонет в воде и устойчив к термитам, а плотность, как у кирпичей. Древесина содержит эфирные масла и пахнет сладко- бальзамически, с теплым оттенком ванили. Ванагский эбен пахнет дымом, а ловернский эбен коричневый, с сероватыми прожилками и пахнет смолой. Мури Эванс умеет вколачивать знания в головы нерадивым студентам, я должна признать ее профессионализм. Я будто только что вышла с занятия. Эфирные древесные масла мы изучали постольку, поскольку они придают стойкость композиции и используются в производстве духов и косметических средств.

– Это бендорское черное дерево, мур Блейз, – ответила на вопросительный взгляд.

Генерал вдруг захохотал.

– Ах, милая Венди, вас надо направить в наше казначейство! От вас ни одна мелочь не скроется! Подумать только, мерзавец мажордом уверял, что это ловернский эбен!

Генерал пришел отчего-то в самое веселое расположение духа. От того, что его обманули?

– Да нет же, цвет и запах совсем другой! – смущенно возразила я.

Стряпчий сел слева, я справа, мы прочитали типовой брачный контракт и внесли дополнения. Генерал завещательные, я указала пункты о завершении образования и последующей работы. Согласия мужа на нее отныне не требовалось, я была вольна в своих занятиях. С меня требовалось сопровождать мужа на значимые светские мероприятия, блюсти честь и репутацию рода Блейзов. Ребенок желателен в разумном обозримом будущем, которое мы определили в пять лет. Через пять лет бесплодного союза брак может быть расторгнут по обоюдному согласию сторон. Я приободрилась. Пять лет – это не вся жизнь!

– Я бы хотела сохранить фамилию Хайнц, – робко вставила я. – Она известна среди зельеваров и целителей, мне будет легче строить карьеру.

– Мури Хайнц, уверяю вас, с фамилией Блейз ваша карьера взлетит до небес! – жарко возразил стряпчий. – Согласитесь, что она гораздо более известна, чем Хайнц!

«И за ней не тянется скандальный хвост», – он не сказал, но я без труда поняла его. С этим спорить было трудно, и я согласилась. Двойная фамилия звучала бы совсем глупо, как детская считалка, я покатала ее на языке, Хайнц-Блейз. Блейз-Хайнц, язык сломаешь. Некрасиво. Вот Хайнц-Ланце звучит намного лучше. Но мури Ланце мне не быть, значит, и мечтать нечего.

Недрогнувшей рукой я подписала документ. Следом за мной его подписал генерал и заверил стряпчий.

– С этой минуты ты моя невеста, – генерал прошел к сейфу в углу кабинета, открыл его и достал из шкатулки кольцо. Совсем простое. Круглый розовый камень и два маленьких, чуть голубоватых, по бокам.

– «Розовый призрак», фамильное кольцо Блейзов, – провозгласил генерал, надевая его мне на палец. – Розовый бриллиант десять карат, голубые бриллианты по полкарата.

– Стоимость двадцать девять миллионов фоллисов, – услужливо добавил стряпчий, собирая и складывая бумаги.

– О, небо! – у меня закружилась голова. – Снимите, снимите его немедленно! Я не могу носить цену четырех поместий на пальце! Я зельевар, я могу его испортить едкими реактивами! Мне его хранить негде! Умоляю вас, я буду его надевать на приемы в королевский дворец, а для обычной жизни что-то попроще можно?

– Первый раз вижу такую реакцию, – хмыкнул генерал.

– Просьба девушки очень разумна, – поддержал меня стряпчий. – Учитывая род ее занятий. Действительно, стоит ли рисковать?

– Жаль, жаль, оно так сверкает на твоем тонком пальчике!

– Оно слишком вызывающее, мне надо будет сначала привыкнуть носить такие вещи, – я скрутила кольцо с пальца и отдала жениху.

Руки у меня так тряслись, что я чуть не выронила кольцо. Двадцать девять миллионов чуть не швырнула под ноги! Самый дорогой мамин гарнитур стоил двести пятьдесят тысяч, папа подарил его на мое рождение. Гранаты с цирконами, кольцо, кулон, серьги и короткое ожерелье из шестнадцати квадратных камней размером в ноготь на мизинце, разбавленных чуть желтоватыми цирконами. Нет, мы были вполне обеспечены, но такой бьющей в глаз роскоши позволить себе не могли.

Стряпчий откланялся и испарился, забрав бумаги.

– Хорошо, – не стал упираться генерал. – Завтра за ужином подберем что- нибудь скромнее. И да, завтра, как пойдешь на занятия, отдай Собрину ключ от твоей комнаты.

– Это мой водитель? – догадалась я.

– И телохранитель по совместительству. Для него эта работа очень важна, не создавай парню лишних проблем.

– Ладно, – безропотно согласилась я. Что они, в самом деле, мое застиранное дешевое бельишко украдут, что ли? А второй ключ телохранителю по должности положен.

– Вот этот браслет прошу тебя не снимать, – достал генерал из сейфа новую безделушку. – Тут маячок, щит от физического воздействия, определитель ядов и сигналка. Нажмешь на камень в случае опасности.

О, прошу прощения, такую вещь безделушкой не назовешь! Очень полезная штука. И стоит, наверное, чуть подешевле кольца. Но ненамного. А выглядит совсем просто: серебряный тонкий браслет с диагональными насечками и чеканкой, с утопленными круглыми камушками вроде сердолика или яшмы.

– Это гражданский вариант военной разработки наших артефакторов. Я сам такой ношу, – генерал поддернул рукав, показывая мне более широкий браслет из желтого сплава.

– Почему же вас удалось опоить? – не могла не спросить я.

– Тебя, – поправил генерал. – Племянник моей жены – артефактор и покопался в настройках. Снотворное ведь не яд, а лекарство. Я плохо сплю, раны болят, мне снотворное прописано полковым целителем. А добавила в снотворное наркотик моя дражайшая с-супруга, – прошипел генерал.

– Мне очень жаль, – искренне сказала я.

– Оно того стоило. Я познакомился с таким чудесным человечком, как ты и вычистил змей из своего окружения.

– В газетах написали, что ошибся целитель и передозировал лекарство. Ему что-то будет? Мы ведь знаем, что это не так, он сам признался, что передал ей наркотическое зелье.

– Конечно. Каторга. Там люди очень сильно нуждаются в целителе. Как-то целители не часто попадают в такие места. Ему будут крайне рады.

На прощание генерал сунул мне продолговатый кристалл на цепочке.

– Это ключ от твоего счета. Сегодня же переведу туда приятную сумму на булавки. Ты же девушка, наверняка стипендии на многое не хватает. Не стесняйся и не отказывайся. Моя невеста должна выглядеть достойно.

Я покраснела и поблагодарила. Собрин, ставший вдруг очень почтительным, отвез меня в академию.

(обратно)

Глава 10. Покупки.

Работать в лабораторию после обеда в тот день не пошла.

Валялась на кровати и составляла список вещей, которые мне хотелось купить. Хотелось многого, к чему я привыкла и не ценила раньше. Затем «хотелось» заменила на «нужно», вычеркнув половину списка. После этого осталось только то, что было действительно необходимо. Сколько мне в невестах ходить? Всего пару месяцев. И зачем зря деньги тратить?

После свадьбы у меня будет собственная портниха, как у мамы. Генерал вряд ли будет экономить на моем гардеробе. Мне сошьют все новое на все случаи жизни и будут обновлять к каждому сезону.

Значит, самое неотложное. Туфли на толстой подошве. Весна у нас слякотная, сырая, надо быть выше луж. Плащ, само собой. Немаркое и удобное платье. Одного хватит, под мантией не видно. Это обеспеченные студенты злятся, что не могут блистать нарядами, а для неимущих форма – бальзам от унижения. Два… нет, три-четыре комплекта хорошего белья, несколько пар чулок, пижама, перчатки, шляпка. Маникюрный набор. Мне пришлось пользоваться набором Жаниль, и он никуда не годился. Свою пилочку я ухитрилась вымазать сосновой смолой, а лабораторные кривые ножницы могли отрезать палец целиком, а не кончик ногтя. Еще мне нужно немного косметики: тушь, блеск для губ, тени, румяна, пудра. Хорошее мыло и шампунь, крем… нет, крем сама сделаю, ни к чему покупать, мой лучше будет, чем покупной. А мыло самой варить долго и противно.

Дешевенькое зеркальце и расческу, зубную щетку с пастой пришлось покупать на материальную помощь, как и паршивый комплект постельного белья в пошлый цветочек, который постеснялась бы постелить даже моя горничная. От казенного грубого постельного из бязи у меня началось раздражение. Эх, мои простынки из красного невасамского льна!

Еще мне нужна сумка путешественника, и не простая, а артефактная, которую кроме меня, никто не сумеет украсть, открыть, разрезать, прожечь, утопить или расплющить. Это очень дорогое удовольствие, но мою работу в специальном кофре буду таскать в ней, оставляя в лабораторном боксе только грязную посуду и всякий хлам. И патент… хорошо бы получить патент.

Я могу начать оформление, а в день защиты добавить рецептуру и описание технологического процесса. Патент будет выдан датой подачи заявки. Так и поступлю. Стряпчего найму сама. Генеральского напрягать неудобно, а те законники, что работают в академии, считают меня полной дурой (не без оснований), мне и зайти к ним неловко будет.

Зельевар с патентом – это солидно и респектабельно, а зельевар, у которого украли работу, смешон и жалок.

В дверь поскреблись.

– Открыто! Входи, Жаниль! – крикнула я.

Это оказался Собрин. Он коротко кивнул.

– Я заселился в соседнюю комнату, слева от тебя. Если будешь выходить, стучи.

– Даже в душ?

– Всегда, когда будешь покидать комнату.

Я тяжело вздохнула. Кажется, иметь телохранителя – это не весело и интересно, а нудно и неприятно.

– Вы привыкнете, мури Гвендолин, – понял мой вздох Собрин. – А теперь расскажите мне о ваших друзьях и недругах, какие опасности вас могут подстерегать, чего вы боитесь, чего избегаете, как складывается ваш день.

– Венди, просто Венди. Ой, да какие тут опасности, детские дразнилки… все- все рассказывать?

Собрин слушал внимательно, кивал, задавал наводящие вопросы, я и не заметила, как выложила ему намного больше, чем рассказала Кристоферу. Пока слушал, телохранитель осмотрел комнату, простучал стены, заглянул под стол и кровать, проверил ящики тумбочки. Это вызвало улыбку. Враги под тумбочкой точно не прячутся.

– Собрин, я всегда думала, что телохранители высокие, широкие, как у короля на магснимках, а ты совсем не похож.

Я даже покраснела, боялась, что обидится. Но Собрин улыбнулся и сразу стало видно, что он старше меня всего на год-два. Просто жутко серьезный и сосредоточенный. А так, роста ниже среднего, телосложения худощавого, глаза серые, волосы светло-русые, пройдешь – не заметишь, настолько все обыкновенное. Одень на него парик, и за девушку сойдет, причем вполне миловидную.

– У короля парадная гвардия, те да, рост только под два метра, плечи, как крылья, вес, как у горного льва⁷. Для красоты. Настоящие телохранители не заметны.

Собрин сказал, что он и на занятия со мной пойдет, как студент по обмену из Бреннского университета. Разрешение от ректора уже получено. Попробовал бы мур Мурано отказать муру Блейзу в такой ничтожной просьбе! Завтра выйдут газеты с объявлениями о помолвке и для меня начнется новая жизнь.

Я поежилась. Страшно стало!

– Не бойся генерала, мури Венди. Он справедливый. Если и покричит, то за дело.

– Так может, сходить по магазинам, пока никто не знает? – завтра вообще за ворота академии не выйду! И послезавтра!

Только мы вышли, в коридоре появилась Жаниль и немного растерялась, увидев Собрина рядом со мной.

– Ты меняешь кавалеров, как перчатки! – поддела она меня, бросая кокетливые взгляды на парня. – Вчера один, сегодня другой!

– Жижи, я одни перчатки третий год ношу! Это Собрин, студент из Бренны по обмену. Его ко мне прикрепили.

– Почему к тебе? – возмутилась Жаниль. – Можно же было к целителям прикрепить! У нас, сама знаешь, на десять девчонок два парня! Вы ко мне заходите на чай, у нее чая нет, одни зелья, а у меня и тортик найдется, и кофе! – Жаниль призывно шевельнула богатым бюстом.

Собрин мило улыбнулся и на кофе не повелся. Я его даже отчасти понимала, Жаниль была на голову выше. К тому же ей понравился Кристофер, а сейчас она просто забавлялась от скуки. У целительниц из-за нехватки парней на курсе выработался рефлекс: пытаться охмурить каждого встречного.

– У вас действительно опасно, – сказал он, посмеиваясь. – Генерал был совершенно прав! Такие девушки… решительные!

– Целители должны быть физически крепкие, чтоб из боя выносить раненых героев, – глубокомысленно сказала я. Из Жаниль можно двоих таких, как Собрин, выкроить.

Хихикая, мы покинули академию. Наш черный жучок-стифлер успел отъехать, когда к воротам примчался синий рейдос.

– Ого! – заметил Собрин, глядя в зеркало заднего вида. – Это преподаватель? Сколько же они здесь получают?

– Это еще один из опасных. Врет, что влюбился, хвостом ходит, а сам все про папу спрашивает, – наябедничала с чистой совестью. – Кристофер Ланце. Я с ним вчера в «Отчем доме» обедала. Ты не думай, я не такая, просто кушать очень хотелось, ну и пошла.

– Ничего я не думаю, не моя это работа, – усмехнулся Собрин.

Мы остановились у торгового пассажа.

– Сейчас начнется оргия покупок! – я потерла руки в предвкушении.

Собрин закатил глаза и демонстративно застонал.

Через полчаса мы вышли, и он начал возмущаться.

– Это оргия, по-твоему? Эти три жалких пакета? Да я был уверен, что придется загрузить весь багажник и заднее сиденье! Разве так делают покупки настоящие женщины? Зашла, ткнула пальцем и оплатила? Я был уверен, что раньше закрытия пассажа мы не выйдем!

Мама мерила все, покупка одной блузки могла затянуться на два часа. Ей это доставляло удовольствие. А я всегда ненавидела пустую трату времени. Зачем смотреть явно неподходящую вещь? Если мне нужны черные туфли на среднем каблуке, зачем смотреть на лаковые красные лодочки или белые замшевые шпильки, сандалии и босоножки?

– Еще нужна артефактная сумка, – смущенно покраснела в ответ на тираду Собрина. – Я пока тренируюсь, но непременно научусь делать покупки правильно.

Сумку мы купили самую дорогую и самую лучшую. С полным набором заклинаний и ключом, который я сразу повесила на цепочку на шею. Заклинания на ней были несложные, я их все знала, но вся суть была в том, что артефактор зачаровывал сумку, оплетая ее чарами, как паук паутину, не оставляя ни одного просвета. Если бы просвет остался, хоть маленькая щелочка, было бы уязвимое место. Такие сумки зачаровывали месяцами, отсюда и дороговизна.

Я придирчиво осмотрела товар отдела сумок. Это не блузки и не туфли! Это вещь!

В этой сумке, как положено, в нижние углы были вшиты кольца, от которых нити наговора поднимались вверх до защелки наверху. На этом плотном каркасе крепились остальные плетения, круг за кругом, ряд за рядом. В других сумках плетения были пожиже и расположены не так плотно, так что выбор был очевиден. Собрин все это время подпирал дверь лавки.

– Почему эта страшная коричневая сумка, а не вон та, зеленая с кисточками? – спросил он, когда я достала кристалл, чтоб расплатиться. – Она наряднее и дешевле, кстати.

– Ты не видишь магии? – догадалась я. – А как же вы пользуетесь артефактами?

– Как научили, так и пользуемся, – буркнул он. – Знаем, какой для чего.

– А если в нужный заложат другое заклинание или заряд иссякнет?

– Штатный маг посмотрит, исправит и зарядит.

– Генерал ведь стихийный маг, огневик, да?

– Самый сильный в королевстве! Тринадцатый уровень! – Собрин явно гордился начальником.

Кажется, я теперь поняла, почему защитный браслет генерала не сработал. Удар кувалдой по голове он бы ощутил и даже успешно отразил, а сухой лист, упавший на плечо, не заметил бы. Такую мелочь, как нарушенное защитное плетение, просто не почувствовал. А если ему прописывали снотворное, то неудивительно, что до браслета смог добраться преступник и перенастроить его. Долго ли ослабить пару узелков. Стихийники вечно неооценивают слабосилков. Только чистая случайность спасла прославленного героя. Мои расшатанные нервы и желание прокатиться.

Всю радость от похода по магазинам смыло, как волной.

Обратную дорогу молчала, погруженная в свои мысли. От каких случайностей зависит жизнь и здоровье, подумать страшно!

У меня теперь есть жених. Богатый и знаменитый. Вся академия на уши встанет, многие станут мне завидовать. Репортеры будут осаждать ворота. Хорошо, что внутрь можно зайти только с пропуском. От генерала я перешла мыслями к папе.

Если бы не его опыты, мама была бы жива и наш дом уцелел. Вообще странно, почему взрыв разрушил дом целиком, а не только подвал. Будто дом заранее обработали зельем, превращающим все в труху. Взрыв был сокрушительной силы, папа изобрел и испытывал новое боевое оружие? Да нет же, он бы не стал рисковать нами, такие опыты проводятся на полигонах! Подвал был хорошо экранирован и защищен. Удивительно вовремя взрыв произошел, никого в доме не оказалось. Мама была в гостях, я в академии, кухарка с лакеем на рынке, обе горничные смылись на свидание… Случайный эффект какой-то реакции? Что-то я даже не могу такого представить, чтобы разнесло весь дом в пыль от добавления мочевины в раствор для мягких пяток. Или масла бергамота в крем для жирной кожи лица. Или тут вообще все подстроено, и я никогда не узнаю правды. А если и узнаю, родителей это не вернет.

У ворот прохаживалась плотная рыжая девушка в невзрачном сером плаще. Она радостно замахала мне рукой.

– Марта? – удивилась я, увидев фасовщицу с «Верены». – Что ты тут делаешь?

– Вот! – Она достала баночку с мазью, не обращая внимания на моего спутника. – Мы все сделали, как ты, а она не действует!

– Так уж прямо не действует, – я достала булавкой капельку мази, растерла между пальцами. – Лаванды пожалели?

– Не было в тот день лаванды, мы решили розового масла капнуть.

– И вместо ланолина вазелин взяли, – кивнула я. – Жидковато вышло.

– Агата сказала, что это то же самое, – Марта требовательно на меня посмотрела.

– Совсем не то же самое! – возразила я. – Поэтому и действует слабее.

– Исправь! Ты же зельевар!

– Это смягчающий крем с легким отбеливающим эффектом, я не могу его переделать в другой, – я отдала баночку разочарованной Марте.

– А тот самый сделаешь? Я принесу завтра пять фоллисов!

– Вот аптека на углу, спроси, сколько будет стоить мазь от синяков.

Самая дешевая в городе аптека принадлежала академии и торговала зельями, сборами и травами, созданными и собранными студентами. Часть шла целителям, часть сюда. Разумеется, после проверки безопасности преподавателем. Надо сказать, товар там не залеживался! Многие редкие составы можно было купить по себестоимости, со значительной скидкой, как не имеющие сертификата. Хорошая возможность студентам заработать лишний фоллис.

– Я уже спрашивала, – проворчала Марта. – Пятнашку, а с магией все тридцать. Такие деньжищи! Будто не знаешь наших заработков!

Собрин решительно подхватил меня под руку и потащил мимо.

– Зачем ты с ней разговариваешь, она наглая, бесцеремонная, алчная простолюдинка!

– Неудобно, – промямлила я.

– Отказывать попрошайкам неудобно? А как ты работать планируешь? Будешь верить обещаниям и раздавать зелья бесплатно? Прогоришь!

Я насупилась. Но Собрин был совершенно прав. Я умела делать зелья, чувствовала ингредиенты, а продавать их меня никто не учил. Людям же надо! Ведь придется отказывать. А я не смогу. Слишком жалостливая и наивная. Придется сдавать в аптеку. Или нанимать продавца. Бойкую, разговорчивую и приветливую девушку. Или парня. Наверное, парня даже лучше, вдруг кто-то схватит зелье и уйдет, не заплатив?

(обратно)

Глава 11. Тревоги невесты.

Утром подскочила, судорожно прижав одеяло к груди, от грохота. В дверь колотили, по всей видимости, кулаками. Пожар? Надо бежать?

Распахнула дверь и встретилась с перекошенной физиономией Кристофера.

– Скажи мне, что это неправда! – он потряс скомканной газетой.

– Какого лысого гоблина вы шумите? – возмущенно высунулась Жаниль из своей комнаты.

– Скажи мне! – потребовал Кристофер.

– Что сказать? – растерялась я, тут только вспомнив, что стою в коротенькой сорочке, едва прикрывающей колени. Ойкнула, попыталась закрыть дверь, но Кристофер всунул ногу в проем. – Что вам надо?

– И мне интересно, – раздался ленивый голос Собрина. – Кто вы такой и что ты позволяете себе устраивать в общежитии девушек?

– Не твое дело! – рявкнул Кристофер, разворачиваясь к новому противнику. Я быстренько захлопнула дверь и замерла, слушая перебранку, которая моментально превратилась в потасовку. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Да этот здоровяк искалечит худенького Собрина! Непослушными руками повернула защелку.

– Так его! – азартно крикнула Жаниль.

Что-то тяжелое упало и покатилось по полу. Понятно, она болеет за красавчика, но что я скажу генералу за побитого сотрудника? Дайте следующего, этот поломался?

– Что вы тут устроили?! – раздался визгливый голос комендантши. – Вы здесь не живете, мур, вон отсюда немедленно! Какое безобразие! Я аннулирую ваш пропуск!

– Не имеете права! – как-то гнусаво отозвался Кристофер.

– Имею! – злорадно отозвалась старая карга.

А голоса Собрина не слышно. Он его не убил случайно? Я выглянула в щелочку. Капли крови на полу заставили меня испуганно охнуть. Я встретилась взглядом с Жаниль, которая мне весело подмигнула.

– Разошлись! – скомандовала комендантша. – Мур, на выход!

Приоткрытые двери стали захлопываться. В конце коридора виднелся скособоченный силуэт Кристофера. Двигался он неровно, рывками, закрывая обеими руками лицо.

– Мури Венди, с вами все в порядке?

Увидев целого и невредимого Собрина, испытала такое облегчение, что ноги подкосились, и я оперлась спиной о косяк.

– Вы целы? Какое счастье!

– А что могло случиться? – удивился Собрин.

– Ну, он… а вы… – бессвязно ответила я, подразумевая разницу габаритов.

– Юноша, вы отлично деретесь! – Жаниль выплыла в коридор в роскошном розовом пеньюаре и кокетливо улыбнулась. – У вас в Бренне все такие? Венди, он ему сломал нос! Так р-раз, хитро крутнул вокруг себя и шмяк об стену!

– Сломал нос?

Оба закивали. Собрин с самым честным и невинным видом, Жаниль с целительским цинизмом.

– Покажете приемчики? Слабым девушкам жизненно необходимо уметь себя защитить! – восхищенно сказала Жаниль, нависая над Собрином. – Приглашаю вас на утренний кофе!

Я почувствовала себя лишней на этом празднике жизни и тихо закрыла дверь. И пеньюара у меня нет. Выдающихся выпуклостей тоже. Вчера я купила пижаму, теплую и пушистенькую, очень приличную, но даже в новой пижаме я Жаниль не конкурентка. К тому же сейчас на мне короткая сорочка, а не пижама. Босые ноги замерзли.

Разумеется, ни о каком сне речи больше не было. Я пометалась по комнате, сбросила стопку учебников со стола, задев ее бедром.

– Мури, у вас все хорошо? – стукнул в дверь Собрин.

– Да-да, уронила книжки, – ответила я и плюхнулась на кровать, зажав ладони между коленок. Меня заколотило. Из-за меня подрались двое мужчин! Какой позор! Весь коридор слышал! Воспитанная девушка бы такого не допустила! Меня оправдывает только то, что я толком не проснулась. Кстати, а что муру Ланце было нужно?

На цыпочках подкралась к двери и тихо ее приоткрыла. Мятая газета лежала сбоку у стены. Я схватила ее и снова спряталась в комнате. Разгладила «Утренний листок». Новости королевского двора, похищение драгоценностей, результат скачек, интервью с оперной дивой… вряд ли все это заставило Ланце ломиться ко мне спозаранку. А! Вот.

Непримечательные две строчки над колонкой некрологов. «Генерал Т. Блейз объявляет о помолвке с мури Гвендолин Хайнц». Предельно просто. Ни сердечек, ни кудрявой рамки, ни пухлых ангелочков, дующих в трубы. Вон рядом объявление о помолвке весело мигает и переливается маганимацией, привлекая внимание любого читателя. И чего Кристофер взъелся? Что генерал сэкономил на объявлении? Надо было звуковое, самое дорогое заказать?

Я уронила газету и уставилась в стену невидящим взором. Кажется, обещанная новая жизнь началась слишком рано, и она мне не нравится. Вот прямо с утра и не нравится. Кое-как собравшись, оделась, завязала волосы в небрежный узел и вышла из комнаты. Уже готовый Собрин ждал меня за дверью.

Мы дружно направились в столовую, затем на лекцию по коллоидной химии. Собрин с очумелым видом таращился на кафедру, где преподаватель одну за другой выводил голограммы дисперсных систем. Затем мы пошли на практикум по технологии зелий, затем в библиотеку. Я искренне порадовалась, что студенты газет не читают. Никто не орал, не лез на плечи друг другу, и не тыкал в меня пальцами. Девчонки шушукались, стреляя глазками в Собрина, подходили знакомиться, на меня же никто не обращал внимания.

В блаженной тишине прошло три дня.

Волшебным способом, пока я была на занятиях, в моей комнате появились бело-голубые полосатые обои, такие ж шторы, новая кровать с высоким матрасом, стол с полками и мягкий стул, напольное овальное псише⁸, а дверь перестала пропускать сквозняки. На полу возник голубой ковер. Скинув обувь и наступив на него впервые после занятия, я испытала подлинный восторг. Во встроенном шкафу появились давно пропавшие полки и новенькая мантия зельевара, фартуки и нарукавники. В столе лежали защитные очки и маски для лица. Последние на занятиях выдавали, но свои- то лучше!

На четвертый день меня пригласил декан и развернул «Зеркало Десадана». Надежное крепкое издание, не какой-то дешевый бульварный листок.

Я с тоскливым вздохом отвернулась. Начинается!

– Значит, это правда, – констатировал мур Тариэль, и побарабанил по столешнице пальцами.

– А что мне оставалось делать, – забубнила я, глядя в пол.

– Значит, ты действительно беременна от этого негодяя Ланце? – уточнил декан.

Чуть со стула не упала.

– Я никак… никогда… – да я целовалась только два раза, и оба с Тони! Не впечатлилась, кстати. Как-то мокро было и стыдно.

– Не лги, – строго оборвал меня декан. – Именно под этим предлогом Ланце требует расторжения помолвки с муром Блейзом. Дал обширное интервью, где описал трогательную историю любви к юной зельеварке. А ты продалась за деньги и статус. Спишь с женатым стариком! Опомнись!

Я мучительно покраснела. Почему он мне не верит? Генерал уже разведен! И я знала, по меньше мере, четверых студенток, совершающих то, в чем он меня обвинил, и никто их не упрекает, наоборот, завидуют!

– Уйди, – коротко приказал декан. – Впервые я рад, что Лоренса нет в живых. Ему было бы стыдно за свою дочь.

– Я ничего не сделала! – выкрикнула, давясь слезами.

– Свободна, – декан махнул рукой и меня вынесло из кабинета.

– Он врет! – я топнула ногой. – Они все врут!

Собрин понимающе кивнул и утешающе похлопал меня по плечу.

– Скажи, генерал тоже поверил этой чуши?

– Чушь очень убедительная и отлично придумана, Ланце заставил с собой считаться. Жаль, что я его тогда не убил, но это сделать никогда не поздно, – Собрин меланхолично пожал плечами.

– Я могу пройти медицинский осмотр!

– Скажут, что целитель подкуплен или тоже твой любовник. На фоне скандала с целителем Янкаром это воспримут, как должное. Многие семейные целители, друзья и сокурсники Янкара, потеряли места после этой истории.

– И что делать? – я растерялась.

– Ничего. Учись, делай диплом, подтверждай ранг. И не бери в голову эти дрязги, не трать силы на это.

Легко сказать, не трать силы. Мне было так обидно, что мур Тариэль мне не поверил, что я зелье едва не испортила на практике по бестиологии.

– Зачем вам знать разных тварей, – спросил шепотом Собрин. – Вы же не охотники?

Так из них куча зелий делается! Поэтому жаб режем, змей шинкуем, слизней варим. К паукам, гусеницам, крысам давно привыкли. Хоть и не все из нас, как выяснилось.

Крупных и опасных тварей добывают боевики-охотники. Но знать-то надо, что из кого добывать. Из кого-то печень, из кого-то сердце, а на кого-то ради семенников охотятся. Только магические твари и нежить почти целиком идут в дело, начиная от зубов, когтей и шкуры до самых мелких косточек. Поэтому магические твари почти исчезли, редко попадаются, селятся в неприступных местах и изловить их крайне трудно. Выращенные в неволе одомашненные виверны, мантикоры и грифоны совсем не дают нужной силы, опыты делались и продолжают проводиться.

Поэтому зелья из частей животных такие дорогие. Да и многие варятся долго, порой месяцами. Хотя, как по мне, то импотенция – не та проблема, ради которой надо убивать редкую рогатую змею. Преподаватель физиологии крайне любил обсуждать вопросы половой сферы, наслаждаясь смущением студенток и, хихикая, говорил, что первое лекарство от бесплодия и импотенции – это смена партнера. Второе – диета и разумная физнагрузка. И только в третью очередь – зелья.

«А ведь Марк придумал убойную штуку», – подумала, привычно работая пестиком в ступке. У него не усилитель, а концентратор получился. Жаль, что на прибор наложит лапу «АртУник», Марк будет считаться только автором разработки, а все, что он сделает, принадлежит фирме, оплатившей его обучение.

Что, если попробовать генерала заинтересовать? Два дня назад, на ужине он познакомил меня с главой военно-технического департамента Реми Гравецем, знаменитым артефактором. Если ему не жалко для меня бриллиантов, то спасти молодого ученого будет очень неплохим вложением. Фирма получит свои деньги, а Марк – лучшее будущее. Он сможет запатентовать свой прибор и сразу разбогатеть. Корона непременно захочет приобрести права на него.

– Хайнц! Сдавай зелье на проверку! – гаркнул прыщавый Мортиг. Придурок, прямо в ухо. Кстати, ни одно зелье от прыщей на его кожу не действовало или действовало кратковременно, а к некромантам он сам не хотел идти, чтоб разбираться, не прокляли ли его. Боялся.

– Не ори, не глухая, – огрызнулась я и заторопилась отнести зелье на стол преподавателя, куда в специальный контейнер студенты устанавливали свои закупоренные и подписанные колбы.

– Хайнц, сколько ты берешь за ночь? – громко спросила Мэдди.

– Тебе столько не заплатят, – заржал Крейми, дружок Мортига.

Я с досадой развернула колечко камнем внутрь. И как оно повернулось?

Позавчера генерал раскрыл, как книгу, обшитую бархатом папку, полную обручальных колец, и предложил выбирать. Настаивал на бриллианте, а мне приглянулся светлый сапфир. Совсем простое колечко из белого золота с небольшим лучистым камушком, который я развернула камнем внутрь сразу, как покинула дом престарелого жениха. Нет, моментально заметили и бросают сейчас завистливые и ненавидящие взгляды. Они бы так ряд напряженности металлов замечали, до сих пор ошибки делают, хотя таблица висит над доской.

– На алмазы не заработала? – фыркнула Кристаль.

– Хайнц, как тебе удалось пролезть в постель к генералу? – спросила Ойра с жадным интересом. – Где вы встретились?

– О, при должной тренировке просто, я готов помочь тебе получить все нужные навыки, детка! – глумливо заржал Мортиг. – У нас еще принц Август холост!

– Главное – умение, – важно сообщил Крейми. – Венди у нас не промах! Из моих рук она вышла бы совершенством! А так смогла закадрить только старца! Хочешь стать принцессой, Ойра?

– Крейми, у тебя брат ведь служит в столичном гарнизоне? – тихо спросила я. – Не советую портить отношения с будущей генеральшей Блейз. Я ведь могу попросить перевести твоего брата в тундру, или в пустыню…. Куда тебе больше нравится?

– Да какая из тебя генеральша! – вышла из себя Мэдди. – Ты же брюхата от моего парня! Подстилка!

– Сама хотела лечь, да тебе не предложили? – заржали оба придурка. – Рылом не вышла! А может, другим местом?

– Умом! – я собрала свои вещи и вышла из кабинета. Даже есть не хотелось.

В общежитии достала свою зачарованную сумку-контейнер и направилась в лабораторию. Собрин тащился следом и виновато помалкивал. Но что он мог сделать против гадких слов? Про меня сейчас такое печатают и болтают, что пришлось бы ломать нос половине Десадана. Или придумать новое зелье, залить на водопроводной станции в воду, и у злопыхателей носы сами отвалятся?

В лабораторном корпусе еще никого не было. У первокурсников еще шли занятия, а остальные слишком дорожили свободным обеденным временем, чтобы тратить его на исследования.

Понемногу я увлеклась и пришла в себя, когда в окно смотрели сумерки. Телохранитель дремал на стуле в углу лаборатории.

– Вот вы где, Хайнц! – вошла профессор Эванс. Как всегда, сухая и строгая, в развевающейся зеленой мантии.

Собрин тут же открыл глаза и встрепенулся.

– Мури Эванс, я как раз кончила серию, – отрапортовала я. – Добавила в первое зелье лист шалфея, чтоб улучшить вкусовые качества! Во второе…

– Хайнц, мне всегда безразличны слухи и сплетни, я сужу о людях по их заслугам и умениям. Я уверена, вы сделаете великолепную карьеру!

– Спасибо, мури Эванс, – растерянно пролепетала я. Да она с первого курса ко мне цеплялась, как репей, сколько раз доводила меня до слез! Удивительно, что знавший меня с детства декан мне не поверил, в то время как суровый травовед мури Эванс нашла добрые слова. Я уже ничего не понимаю!

– Ваш отец гордился бы вами! – послав мне мимолетную улыбку, профессор покинула лабораторию, оставив меня в замешательстве.

– Что это было, Собрин? – спросила я. – Мегера меня похвалила?

– Вам лучше знать, мури Венди, – Собрин зевнул в кулак. – Кстати, вы пропустили ужин. Мур Блейз будет недоволен, что вы голодаете.

– О! Наверно, надо пойти поесть? – желудок согласно и голодно взвыл.

– Не наверно, а точно! Позвольте вас пригласить, мури Хайнц!

– Позволяю, мур Собрин! – я быстренько собрала пробы, уложила их в кофр, кофр спрятала в сумку вместе с лабораторным журналом.

– Она немного больше дамской сумочки, – осторожно намекнул телохранитель.

– Ничего не поделаешь, – отозвалась я, закрывая замок на ключ. – Весь этот месяц я ее из рук не выпущу. Хватит с меня одной краденой работы.

Хотя, почему «ничего не поделаешь»? Сделать оптически прозрачным предмет довольно просто. Нужно только прикинуть вектора в расчете на габариты. Плащи-невидимки, шляпы-невидимки, сейфы-невидимки, все это давно было в ходу и использовалось силовыми структурами. Простому человеку даже на носовой платок не хватило бы средств. Формула засекречена и является государственной тайной. Просто придумал ее мой прадед, а в нашей семье всегда бережно относились к трудам предков. Дневники тщательно изучались, а папа никогда не запрещал пробовать повторить интересное плетение. Схема там несложная, моего резерва точно хватит!

Повеселев, я ухватилась за локоть телохранителя, и мы покинули лабораторию.

(обратно)

Глава 12. Свадебные хлопоты.

Я не обращала внимания на шепотки и недоброжелательные взгляды. Генерал не отказывался от помолвки, день свадьбы приближался, самые предприимчивые уже смекнули, что дружить со мной будет выгоднее, чем присоединяться к общей травле.

В свадебном салоне мури Фиордан дошивалось платье цвета топленого молока, нежное, как крыло феи. Кружевная накидка-труакар из золотистого паучьего шелка дополняла наряд. Я знала, сколько стоит такой шелк, на эту накидку паутину собирали не меньше пяти лет. Мантию для короля и праздничное облачение высших столпов церкви шили из этого шелка, но для меня генерал расстарался.

От фаты я отказалась, зачем закрывать слоями газа такую роскошь? Пусть все видят, что Тобиас для меня ничего не жалеет. Вполне достаточно заколки, украшенной цветами и короткой символической вуалетки.

Сегодня была последняя примерка, после лекций мы сразу поехали в салон.

Золотистый шелк удивительным образом подчеркивал мои голубые глаза, они казались глубже и ярче. Мури Фиордан углядела где-то залом и спешно поправляла шов, а я любовалась, ощущая себя не собой. Я выглядела такой трогательно-хрупкой, изящной фарфоровой куколкой. Незнакомкой с полотен Освальда Карудо.

Портниха выключила свет в примерочной, оставив освещенным только подиум и само зеркало.

– Неплохо вышло, – одобрительно сказала она. – Очень нежно.

– Да, будто воздушное пирожное на подставке в витрине кондитерской. Кто купил, тот и съест.

– Такие мысли перед свадьбой! – недоуменно ахнула портниха.

– Простите. Мне не по себе.

– Душенька, все невесты не в себе перед свадьбой, это абсолютно нормально! Я, когда выходила замуж, была совершено невменяемая, иголку в руках не могла удержать! Говорила невпопад, все роняла. После обряда все, как рукой снимет.

– Можно снимать? – я бледно улыбнулась.

– Еще минуточку! Куда подевались все булавки? Сейчас, – портниха вышла.

Устала неподвижно стоять на подиуме, спрыгнула с него и прошлась по примерочной. Это была просторная комната с диванами, креслами, чайным столиком для ожидающих. Это я была одна, а нормальные невесты приходят с мамами, тетками, сестрами и подругами, чтоб они разделили такой волнующий момент с нервничающей невестой.

Стукнул дверь, ширкнули кольца портьеры. Но вместо портнихи вошел Кристофер.

– Потрясающе выглядишь! – сказал он.

Я замерла, как кролик перед удавом. Нос ему залечили хорошо, безупречное лицо осталось таким же красивым, как до драки. Зеленые глаза, каштановые кудри…

– Уходи! – опомнилась я. – Как ты попал сюда? Я закричу!

– Кричи, тут полог тишины. Ты не знала? Мури Фи мне кое-чем обязана, и черный ход тут есть. Думаю, отсюда будет самый удачный вид.

– Какой вид? – я отступила в угол.

– Ну как, какой? Вид невесты, изменяющей жениху до свадьбы!

В примерочную просочился неприметный человек с магическим запечатлителем.

– Давайте быстрее! – нервно поторопил он.

– Не станем задерживать занятого человека? – улыбнулся Кристофер и обхватил меня за талию. Я дернулась, драгоценный шелк затрещал.

– Отбиваешься ты или таешь в объятиях, никто не будет разбираться, – прошипел Кристофер. – Главное, чтоб хорошо было видно лицо, искаженное страстью!

Страстью?! Я выхватила швейную булавку, которыми щедро было усыпано платье, и вогнала в тело подлеца по самую головку. Кристофер заорал, выпуская меня, я завалилась назад, взбрыкнув ногами, помещение залила вспышка запечатлителя. Еще одна булавка воткнулась в бедро. Кристофер оттолкнул меня прямо на чайный столик. Забренчала посуда, хлипкий столик затрещал. Под руку попала вазочка с печеньем. Ее я отправила в сторону следующей вспышки. Судя по раздавшейся ругани, удачно.

Раздался топот многих ног, в примерочную ворвалась портниха, ее помощницы, Собрин.

– Что здесь происходит? – фальшиво закричала мури Фиордан.

Подлая баба!

Собрин, как лев, бросился на Кристофера. Помощницы завизжали. Ой, не того надо хватать! Если маг улизнет с запечатлителем, плохо придется и мне, и генералу! Я схватила горячий чайник и вывернула на сбитого с ног мага, стараясь залить прибор. Проклятия, вопли и горячий пар заполнили помещение.

Кажется, пора воспользоваться браслетом? Я нажала на камушек. Он мигнул.

Когда в помещение ворвались военные, Собрин сидел на поверженном Кристофере, в углу корчился стонущий газетчик, кудахтала мури Фи, с бинтами и мазью метались помощницы.

– Я невеста генерала Блейза. Арестуйте этих людей, – слабым голосом сказала я. – Они напали на меня при примерке свадебного платья. Хозяйка салона их впустила, дала возможность сделать компрометирующее фото.

– Поклеп! – завизжала хозяйка, поняв, что ее салону и репутации пришел конец.

– Ясно, – кивнул старший патруля и наступил на запечатлитель блестящим сапогом. Артефакт хрустнул, а газетчик взвыл громче, чем когда на него попал кипяток. – Пакуйте всех!

Мне хотелось вернуться в свою комнату и всласть поплакать, но Собрин повез меня к генералу, сделать отчет из первых рук. Генерал распорядился отвезти меня в госпиталь, где меня досконально обследовали и описали каждую царапину.

– Больше Ланце не отвертится, – довольно сказал Собрин.

– Почему он вообще на свободе? – хмуро спросила я.

– Ему было нечего вменить, кроме клеветы. Отделался бы штрафом. Но теперь найдется, чем его прижать. Нападение, избиение, попытка нанести ущерб репутации. Хватит на тюремный срок!

Да уж, от моей репутации и так немного осталось. Только снимков не хватало! Правильно генерал настаивал на смене фамилии. Не хочется быть «той самой, скандально известной Хайнц».

– Зачем он ко мне прицепился? В любовь я не верю.

– Правильно делаешь. Ланце – племянник супруги канцлера и привык, что от него млеют придворные шлю… – Собрин смущенно кашлянул. – То есть, привык к безотказным дамам. Скорее всего, он пытался тебя охмурить по поручению дядюшки. Может, твой отец ему варил что-то?

«Шлюхи», «охмурить», слова-то какие мерзкие. Поступки, впрочем, не лучше. Что им всем от меня надо?

Замуж нельзя выйти спокойно! Как будто я первая девушка, решившая спрятаться за сильным плечом статусного пожилого человека. Да о таком муже мечтать можно! Защищает, денег дает неограниченно, доучиться позволил, дал людей для исследования действия препаратов. Чего еще желать? Сам согласился участвовать в программе. Глупости все эти охи-вздохи, Тони мне бы и половины этого не смог дать. Четверти! Десятушки! А Кристофер морально уничтожил бы, стоило бы мне им хоть чуть-чуть увлечься. Со сказочных принцев быстро слезает позолота. Стать одной из длинной вереницы его любовниц… ужас какой!

Нет, нет, в лабораторию! К не делающим пакости пробиркам, не подставляющей горелке, к молчаливым реактивам! Я наскоро поговорила с Тобиасом насчет Марка Коренхайма, но не была уверена в решении генерала. Неудачное время выбрала, генерал ужасно злился, минут пятнадцать орал на телохранителя. Плевать, что я голая была в примерочной! Не имел права меня оставить одну! Хорошо, что наручниками вместе не сковал, но очень хотел.

С Марком я увиделась в лабораторном корпусе. Собрин с удрученным видом сел в углу.

– Ты не представляешь, что со мной случилось, – пожаловалась Марку. От него у меня не было секретов.

Марк внимательно выслушал меня, медленно помаргивая ресницами за стеклами дешевых уродливых очков. Он всегда меня слушал, и я была ему благодарна.

– Понимаешь, Венди, мы с тобой идеальные объекты для эксплуатации, – грустно сказал он, когда я окончила свой эмоциональный рассказ.

– Субъекты, – педантично поправила я, выгружая колбочки с зельями.

– Субьекты – это те, кто будет нами управлять. Канцлер, например, подославший к тебе этого жиголо. Он просто не учел, что ты особенная. А для него мы – объекты. Ресурс. Ценные кадры.

– В каком смысле?

– В том, что дай нам возможность работать, кормежку, обеспечь домик и садик, и нам больше ничего не надо.

– Так и другим больше ничего не надо! Домик с садиком, знаешь ли, мечта многих! – возразила я. – И кормежка – дело важное!

– Мы хотим заниматься тем, что нам интересно.

– Этого все хотят. Я тебя не понимаю, Марк.

– Нам предоставят все, кроме свободы. Мы рабски инертны, нас не интересуют настроения в обществе, политика, экономика…

– И что?

– То, что ты будешь создавать новые зелья, я собирать артефакты, и мы не будем знать, для чего их приспособит военное ведомство. Мы станем заниматься новыми проектами, не задумываясь о судьбе старых.

– Ну, приспособит для обороны и безопасности страны, наверное, – неуверенно предположила я.

– Или для убийства мирных граждан другой страны, – ответил Марк.

– Да ты что?! Как можно зельем для похудения убить?

– Думаешь, твой диплом пропал просто так? – прошептал Марк. – Уверен, его продал твой бывший куратор. И продал очень дорого! «Недреманное око» позволяет быть умнее, сильнее, выносливее других людей. Военные это обожают.

– Ты говоришь ужасные вещи!

– Я даже думаю, что все это, – Марк обвел рукой полки, заполненный разными артефактами и деталями. – Не стоит жизней других людей. В чем они виноваты? И мы с тобой не самые умные, а самые большие идиоты в академии. Отборные кретины. Элитные! Мэдди с краской для бровей и Ойра с кремом для эпиляцией хотя бы вреда никому не нанесут. Даже если брови вылезут после окрашивания, а шерсть начнет колоситься в три раза гуще.

– Марк, ну не надо этого! – жалобно сказала я. – Все и так хуже некуда, а ты добавляешь! Давай лучше работать!

Марк вздохнул и достал из бокса свой усилитель.

Сегодня мы планировали выяснить, насколько можно умножить и разогнать поток силы и сконцентрировать им зелье, и можно ли его потом разбавить, получив те же свойства. Не везти громоздкие коробки флаконов и бутылок, а прислать пробирку порошка, который можно развести водой до нужного количества.

Мури Эванс выслушала отчет и благосклонно кивнула. Его руководитель тоже был доволен. Нам обоим сотрудничество было на пользу, Марк проверял прибор в действии, я изучала свойства зелий.

Слова Марка вызвали тревогу, разбередили мои сомнения.

Я продолжала над ними думать вечером, и ночью вертелась в кровати, пытаясь уснуть. Может, папу пытались заставить сделать какое-нибудь убойное зелье? Но зачем? В военной лаборатории наверняка работают не самые бесталанные зельевары и артефакторы. И уж наверняка у них самое лучшее сырье для работы! Им не приходится избавляться от плесени или уничтожать мушек, заводящихся в подгнивающей траве.

Встала поздно, злая и невыспавшаяся, с синяками под глазами. Да и только потому, что Собрин настойчиво скребся в дверь. С него станется дверь выломать.

– Проспала первую лекцию! – жизнерадостно сообщил Собрин. – И завтрак!

– Сегодня день самоподготовки, – зевнула я.

У дипломников есть свои преимущества: один лишний выходной в неделю. Библиотечный день. Как будто кто-то из нас действительно его тратит в библиотеке! В основном стараются отоспаться и погулять. Навестить родителей.

Сердце привычно кольнула тупая боль. Мне было некого навещать «Как бы» подруги после того, как я стала бездомной, забыли о моем существовании. И о мамином тоже. Ее нигде не приняли, ни одна из многочисленных приятельниц, посещавших наши музыкальные вечера и объедавшихся пирожными мури Сильвы. Маму это подкосило больше, чем пропажа дома. В конце концов, новый бы сняли или купили.

– Я буду готова через десять минут, сходим в кафе?

– Выход в город? – нахмурился Собрин.

– Здешнее кафе, для преподавателей и богатеньких студентов. На территории академии. Раз уж мы пропустили завтрак, то угощу тебя пирожным. С ягодами.

– Лучше отбивной, – поправил Собрин.

– Хорошо, отбивной с ягодами, – повторила машинально, воображая спелую малину на взбитых сливках. Фыркнула. – С брусничным соусом!

Собрин дернул углом рта, обозначая улыбку. Досталось ему вчера. Впрочем, у меня тоже был нелегкий день.

Новое утро имею право встретить свежей ватрушкой и кофе! И омлетом, высоким и пышным, с поджаристой корочкой, зеленью и грибами! Для Собрина нашлись отбивные и печеный картофель по-деревенски. И никакой серой замазки, именуемой кашей! Полезной. И гадкой до невозможности!

Мы почти расправились с завтраком, когда к столу без разрешения подсела Мэдди. Ну, она-то тут завсегдатай, где еще можно встретить холостого перспективного преподавателя, как не в местном кафе? А получают они не меньше офицеров. Я последний раз тут была, когда у меня еще был дом и родители. Это в студенческой столовой кормят по жетону, а в кафе за полновесные фоллисы.

– Твой подопечный иностранный студент знает, с какой аморальной особой он вынужден контактировать? – ехидно спросила она. – Если ты отказалась от такого красавчика, как Кристофер, значит, предпочитаешь уродов?

– Люблю темпераментных, а красоты ночью не видно, – закатила глаза. – Всю ночь сегодня не спала, развратничала. Прости, глаза слипаются.

Мэдди оторопела. Я же скромница-ромашка, краснеющая от намеков на это самое!

– Врешь, ты все время торчишь с этим задохликом-артефактором! Как попугайчики-неразлучники!

– Ты уж определись, то ли я аморальная особа, то ли синий чулок. И Марк не задохлик, а будущий блестящий ученый! Если я отказалась от Кристофера, значит, есть вариант получше. Подумай сама, если есть, чем.

– Как мне его увидеть? – вполне мирно спросила Мэдди, не обратив внимания на подколку. – Дай номер его кристалла.

Ах, вот зачем она к нам подсела! Только врожденная вздорность помешала ей начать разговор спокойно и вежливо.

– В тюрьме ему не дадут кристаллофон, извини. Его арестовали вчера, – с удовольствием сказала я.

Глаза Мэдди расширились. Шевельнув пальцами, направила иллюзорную красную сороконожку к локтю Мэдлин. Та взвизгнула и слетела со стула.

– Ты просто бесчувственное чудовище, Венди!

Я согласно кивнула. Чудовищам и жить легче, и вообще, они устраиваются в жизни лучше, чем добрые, мягкие и пушистые.

(обратно)

Глава 13. Преображения.

– Не могу поверить, что это сварили вы! – добрейшая мури Полам, преподающая бытовую магию, встряхнула мерный стакан. Зелье замерцало, но не стало более насыщенным. Вместо темно-синего я добилась слабо лилового цвета. Зелье кристальной чистоты для мытья ванн и унитазов мне сегодня не удалось.

Многие зелья требуют эмоциональной составляющей, нужно желать и представлять результат, а внутри меня смерзлась льдинка. И чем ближе был день свадьбы, тем этот ледяной ком становился больше.

Я просто содрогалась от ужаса, представляя, что мне придется лечь в постель с Тобиасом Блейзом. Пусть он хороший человек, отважный воин, проницательный стратег и великолепный тактик, но… постель не то место, где ценятся эти качества. Я уважала генерала. Но не любила и не хотела.

За два месяца приема ванн и зелья внутрь он похудел на шесть стоунов! Приобрел легкость и юношескую фигуру. Пребывал в отличном настроении, у него перестали болеть суставы, ему больше не требовалось снотворное. Я была искренне рада. Меня завалили заказами на зелье его сослуживцы, и особенно их жены, жаждущие со мной познакомиться. О зелье шептались во всех салонах столицы.

Полковой целитель мур Баррис приехал в академию лично, сказал, что для него огромная честь познакомиться с одной из Хайнц. Заверил, что их полк стал самым стройным полком в столице! Все пьют зелье и гордятся возросшей мужской силой. Это целитель сказал шепотом, оглянувшись на Собрина.

Я вытаращила глаза в недоумении: такого эффекта я в зелье не закладывала. Потом подумала и решила, что раньше от лишнего веса мужчины были ленивы, страдали одышкой и супружеский долг давался им крайне тяжело. Потаскай на пузе лишние пять стоунов, ничего не захочешь в принципе! Сейчас же они ощущают легкость и небывалый подъем во всех местах. И там тоже. Принимающие зелье игривы и веселы, в отличие от контрольной группы тяжеловесов.

Только портной генерала был недоволен: ему пришлось ушивать мундир шестой раз.

Во дворце тоже заметили разительно изменившуюся фигуру генерала. После свадьбы меня непременно представят ко двору и пригласят на аудиенцию. Мое зелье вызвало огромный ажиотаж у придворных. Король обещал присутствовать в храме, в дань уважения заслугам генерала и из любопытства. Захотел увидеть «ту самую Хайнц».

День свадьбы приближался, я начала принимать успокоительное зелье, иначе у меня все валилось их рук. Я даже не заметила, как сдала экзамены за последний курс! Бестиологию, материаловедение, лечебное травоведение, технологию зелий и фармалхимию. Спасибо Собрину, он следил за расписанием и конвоировал меня из кабинета в кабинет. Водил в столовую, где я механически запихивала в себя еду, отводил в лабораторный корпус, где я немного оживала, направлял в сторону душа по вечерам, укладывал спать и поправлял одеяло.

Я была ему невероятно признательна.

Собрин же ограждал меня от внешнего мира. Гонял репортеров, изредка просачивающихся на территорию академии, не допустил рыдающую мури Фиордан, которая принесла мне готовое платье, но я отказалась его принять. В тот день репортеры дежурили не зря. В газетах появилось фото убитой горем портнихи с коробкой у ворот академии. Свадебный салон прекратил свое существование, заказчицы отказались от своих заказов, а гильдия портных аннулировала ее лицензию, сочтя ее поступок неприемлемым.

Платье я купила в торговом пассаже. Готовое, самое простое и лаконичное, из атласа цвета слоновой кости. Облегающий укороченный лиф без рукавов и расходящаяся волнами расклешенная юбка. Никаких золотых кружев стоимостью с половину Десадана. Фату пришлось купить плотную, чтоб никто не разглядел испуганных глаз и безжизненного выражения лица, так неподходящего счастливой невесте.

– Хайнц! – Мэдди схватила меня за руку после лекции по праву.

Декан пригласил-таки лектора, опытного законника, и мы узнали невероятно много полезных вещей. Как составлять рабочий контракт, какие права и обязанности есть у работодателя, какие у нас есть права, как понимать пункты договора, как их обращать в свою пользу. Очень полезной оказалась лекция по патентному праву, я даже вышла из ставшей обычной спячки. «Мечтательной задумчивости», как ее называли доброжелательно и романтично настроенные соученики. Недоброжелатели говорили просто «пристукнутая» или «пришибленная Хайнц».

– Чего тебе, Мэдлин? – Собрин маячил рядом, и я не боялась, что на меня выльют флакон с кислотой или выбьют сумку из рук.

– Тебе нужны подружки невесты! – сообщила Мэдди, взволнованно облизнув полные накрашенные губы.

– Да? – удивилась я.

– Ну как же, конечно, нужны! Подсовывать тебе нюхательную соль, подавать платок, помочь расправить фату… Позировать с тобой для светской хроники!

– Наверное. Не думала об этом, – призналась я.

– Мы уже подумали! Мы будем твоими подружками! Я, Ойра, Кристаль.

В немом изумлении вытаращила глаза. Они? Я еще не сошла с ума, чтоб держать врагов за своей спиной. Позади негромко хмыкнул Собрин, чья роль уже ни для кого в группе не была секретом.

– Прости, Мэдди, у меня уже есть подружки.

– Да брось, Хайнц, мы же будем отлично смотреться на твоем фоне! Ой, то есть ты на нашем, разумеется, – исправилась Мэдди. – Мы тебя выгодно оттеним!

Худая, бледная, невысокая невеста и трое ярких, высоких, фигуристых гарпий за спиной будут смотреться действительно незабываемо. Как частокол гвардейцев за спиной монарха. Только я не монарх и без гвардейцев обойдусь!

– Прости, Мэдди, ты опоздала, – отрицательно помотала головой.

– Тогда пригласи нас на свадьбу! – крикнула Мэдлин. – Ты никого не пригласила! От скуки сдохнешь, не с кем словом будет перекинуться!

– Да мне как бы скучать не придется. Там столько офицеров будет… – так вот для чего прицепилась Мэдлин с непонятным приступом дружелюбия! Для охоты на женихов!

Оставив скрежещущую зубами Мэдди, я направилась прямиком в учебную часть. Посмотреть расписание. Действительно, никого не пригласила, нехорошо. И подружка мне нужна, хотя бы одна. Марка и Жаниль приглашу обязательно, я их каждый день вижу, а маленькую Ройвит позову стать подружкой невесты. Вкусно и полезно. Родителей ее приглашу. Думаю, у нее не будет возражений, и ее родители обрадуются завязать знакомства в такой среде. Вдруг и ей жениха там присмотрят, кто знает?

Второй курс бытовиков выходил после магоматики, и я всматривалась в лица, ища полную приземистую фигурку. И не находила ее. Неужели Аура заболела? Или прогуливает занятия?

Я уже собиралась спросить про Ройвит, как вдруг мне на шею с радостным визгом кинулась невероятно красивая девчушка.

– Венди! Как я рада тебя видеть! Я сама уже хотела тебя искать!

– А… Аура? – Неверяще спросила я.

– Я! – малышка с гордостью повернулась вокруг.

– Ты великолепна! – мои губы сами расползлись в улыбку. – Ну-ка, еще повернись!

– Это твой эликсир великолепный! – Аура посмотрела на меня сияющими глазами. У нее даже разрез глаз изменился, как ушла пухлость с лица! Обозначились скулы, четче выделился подбородок. Она и так была хорошенькая, как куколка, а теперь стала похожа на сказочную фею.

Кучка ее однокурсниц пожирали меня глазами и подталкивали друг друга, взволнованно перешептываясь. «Та самая Хайнц, зельеварка», «Вот сама и иди», «Ну, не укусит же», – самая смелая вышла из толпы.

– Мы бы хотели тоже купить такой эликсир красоты, как ты дала Ауре! – выпалила она, сжав кулачки.

– Простите, это моя дипломная работа. Аура помогала мне вести проверочные испытания. До защиты я не имею права распространять непроверенные зелья. Потерпите немного, думаю, к осени эликсир появится в продаже. В крайнем случае, к зиме.

– Спасибо, – буркнула недовольная девица.

– Тут нам и поговорить не дадут, – я подхватила Ауру за локоть и повела в парк.

– Давай зайдем к нам в комнату! Папа передал тебе парочку ананасов, мама шлет приветы, а я отдам тебе блокнот, я каждый день все-все записывала! Вес, самочувствие, настроение, пульс и давление…

Я умилилась ответственности маленькой бытовички.

– Давай сначала посидим тут на лавочке и поговорим. Ты такая красивая! Глаз не отвести! Кстати, я хотела пригласить тебя на свадьбу. Через неделю. Будешь моей подружкой невесты?

– Ой! Я, да… конечно! – засияла Аура. – А платье?

– Надевай какое угодно, ты моя единственная подружка, ни под кого не надо подстраиваться.

– А…

– И родители пусть приезжают, они же не отпустят тебя одну на такое важное мероприятие, – улыбнулась я. – Собрин!

Тот моментально протянул Ауре два красивых золотистых конверта с гербом Блейзов. Я поразилась, откуда у него приглашения.

– Неделю таскаю пачку в кармане, жду, когда ты начнешь гостей приглашать, а ты, как неживая, – прошептал Собин, и я покраснела от смущения.

– Ой, а это Блейз? Генерал Блейз? – Аура расширила глаза, рассмотрев герб. – Это правду случайно соврали в газетах?

– Я выхожу замуж за генерала Блейза, это правда. А газеты советую не читать. Вранье одно!

– Я тоже так думаю! – горячо поддержала меня Аура. – Так вот…

Я внимательно ее слушала.

Первую неделю Аура не замечала никаких изменений и расстроилась. На вторую похудела на фунт. Решила, что доза маловата и начала пить не по пять, а по семь капель на полстакана воды. За три дня она скинула три фунта! Но из уборной не вылезала, о чем призналась с покрасневшими щеками. На третью неделю флакон с эликсиром в ее вещах нашла мама и учинила строжайший допрос. Сказала, что сама будет соблюдать дозировку и выдавать лекарство, а папе пока не скажет. К концу месяца Аура сбросила двадцать два фунта и это заметил отец. Раскричался, приказал семейному лекарю проверить эликсир и здоровье любимой дочери.

Целитель ничего опасного не усмотрел, но сказал, что формула ему совершенно незнакома. Аура тогда гордо сообщила, что участвует в проверке дипломной работы зельеварки Хайнц и очень гордится, что выбрали ее! И она ведет дневник наблюдений! По-научному! А не просто так «мается дурью», как выразился отец. Осталась половина флакона и она доведет исследование до конца! Мама ее горячо поддержала, потому что дочь стала живее и веселее, меньше переживала из-за фигуры. У нее даже талия появилась! К тому же зелье «33-Ха» от насекомых разве не Лоренс Хайнц изобрел? Какие могут быть сомнения, что дочь пошла по стопам отца? Что-то действительно опасное не позволили бы испытывать на студентах! Неужели Ройвит желает стоять на пути прогресса и науки?

Аргументы отец принял, но приказал еженедельно показываться целителю. Целитель и сам с интересом подключился, взвешивал девушку, обмеривал объемы, выявил устойчивую динамику и сказал, что у Гвендолин Хайнц большое будущее!

Аура ему рассказала, что в эликсире выжимки из ананасов, вот папа и прислал коробку, чтоб, как он сказал «возместить затраты на материал». А мама спрашивает, когда эликсир появится в продаже, она тоже непременно купит. И все ее подруги тоже хотят. И все завидуют, какая Аура стала красивая и стройная!

– Потрясающе! – я была очень рада, что эликсир ей так помог.

«Коробка» оказалась огромным ящиком в половину моего роста, его еле-еле унесли в лабораторию три старшекурсника, кооптированных Жаниль. А мури Эванс, обнаружившая прорву скоропортящегося сырья, прислала пять первачков для обработки. Примерно четверть ящика они попросту слопалик тому же мне пришлось делать им охлаждающую болтушку от обожженых фруктовой кислотовй губ и подбородков.

Жижи с радостью приняла приглашение.

Марк отказался. Ему было стыдно идти в штопанной мантии и толстых уродливых очках. Пришлось действовать хитростью, через его куратора. Тот поддержал меня; вслух объявил, что Марк получит единовременное пособие, как будущее светило артефакторной науки. Якобы от академии.

От меня бы Марк денег не взял. А на дипломе он должен выглядеть пристойно. Так что деньги ему даются на представительские расходы: костюм, новые очки и парикмахера. Тут Марку нечего было возразить, общеизвестно, что будущие работодатели тоже люди, и соискателей встречают по одежке. Стильно одетому молодому человеку не предложишь нищенское жалованье, а лохматому чучелу в очках можно предложить работать фактически за еду.

Заверив Собрина, что не выйду никуда из собственной комнаты, уговорила его сходить с Марком. Костюм дело важное, серьезное. Купит какую-нибудь дешевку, сам расстроится, и деньги зря пропадут.

– О небо! Кто это? – завопила я, распахнув дверь через два часа. – Что за парень?

За улыбающимся Собрином стоял неловко переминающийся с ноги на ногу Марк. Идеальная полудлинная стрижка, тонкие очки в серебристой оправе, брусничного цвета двубортный сюртук с еле заметной «елочкой», графитовый жилет, черные брюки, красный шейный платок и белая рубашка совершенно изменили его.

– Жених! Чисто жених! – простонала в восторге. Слишком громко.

На кодовое слово высунулась из своей комнаты Жаниль и замерла, увидев Марка. Тот еще больше смутился и запламенел ушами. В цвет шейного платка.

– Жижи, познакомься, артефактор Марк. Он тоже приглашен на мою свадьбу, – сладким голосом завзятой сводницы сказала я. – Ты же не откажешься составить ему компанию? Вы потрясающе будете смотреться вместе!

– А… ага, – Жаниль громко сглотнула. – Приглашаю вас на чашку кофе!

Собрин сдавленно хрюкнул в кулак, а я погрозила ему пальцем.

(обратно)

Глава 14. Свадьба.

Все было, как перед сессией, вроде и дней дали достаточно на подготовку, а сердце беспокоится: еще столько надо повторить! Учишь-учишь, и вдруг понимаешь, что экзамен сегодня! Не завтра или послезавтра! Сегодня!

Внешне я была совершенно спокойна. Руки не дрогнули, доставая платье, натягивая тончайшие кремовые чулочки. Я решила не тратиться на роскошную сложную прическу. Ни к чему это, под фатой никто ничего не увидит. А от трех десятков декоративных шпилек хочется снять собственный скальп, они тяжелые и кожа чешется.

Мама любила накручивать на голове многоярусные башни, и меня заставляла. Она бы не позволила мне заколоть простой лаконичный узел. И платье ей бы не понравилось: совсем без оборок, без шести нижних юбок, без корсета, делающего талию обхватом в две ладони.

Генерал прислал жемчужный гарнитур, что больше всего подходит невесте, чем жемчуг? Бестрепетной рукой вдела в уши серьги, застегнула нитку жемчуга на шее и на запястье. Более короткие нити я определила, как украшения для волос, но они требовали посторонней руки, а мне никого не хотелось видеть. Да и какое кому дело, что у меня на голове? Думаю, генералу это абсолютно безразлично. Я одеваюсь не для себя, не для него, а для магснимка в «Хрониках Десадана». Журналист из этого издания уже взял у меня интервью и сделал снимок. Надеюсь, я показалась ему в меру глупой, в меру сентиментальной. Читатели любят слезливые истории о внезапно вспыхнувшей любви юной девы и седого воина. К его деньгам, славе и статусу, ага.

Аура Ройвит влетела в комнату, когда я пыталась приколоть фату. Она почему-то постоянно сползала на бок. Аура негодующе пискнула, влезла на табурет и, высунув язычок от осознания важности своих действий, приколола фату, как надлежало.

– Венди, ты очень красивая! Только грустная, – сказала девушка. – Почему?

– Я о родителях думаю, они бы… – горло перехватило.

– Они были бы очень рады за тебя, такой уважаемый жених! Богатый! А что не молод, так имеешь право на любовника! Тебе половина Десадана завидует! И вся академия! – затрещала Аура. – Тебе надо рюмку ананасового ликера! И жизнь заиграет другими красками!

– Не надо, алкоголь с успокоительным зельем нельзя. Просплю всю свадьбу, – бледно улыбнулась я. Может, оно и к лучшему? Уснуть, проснуться, а свадьба уже миновала и брачная ночь тоже…

– А кто тебя поведет к жениху?

Я открыла рот. Невесту ведет отец или мать. Я рассчитывала на мура Тариэля, но после того разговора он делал вид, что не замечает меня.

– Сама дойду, – решительно взяла небольшой букет из колокольчиков с мелкими ромашками.

Это спесивых роз и душных лилий в оранжереях навалом, а вы попробуйте весной найти колокольчики! Стоило это чудо, как моя артефактная сумка. Но я не захотела ничего другого. Тонкий аромат будет меня отвлекать от грустных мыслей. Наверное, я слишком избалована, но хоть что-то, что мне действительно по душе, я могу получить на собственной свадьбе?

– Мури Хайнц! – Собрин щелкнул каблуками. Сегодня он был в сером мундире. Оказывается, он лейтенант. – Поздравляю!

– Ну хоть ты не начинай! – жалобно сказала я.

Собрин выразительно поднял бровь. Да, действительно. Шесть офицеров охраны не оставляли надежд на милую домашнюю атмосферу. Генерал прислал конвой.

Я подхватила юбку и пошла. Офицеры тут же растянули полупрозрачный купол над моей головой.

– Зачем это? – возмутилась я. Кто на меня нападет в академии?

– Приказ, мури, – ответил Собрин. – Не обсуждается.

Он шел впереди, за мной шла Аура. Две тройки офицеров по бокам.

Комендантша утерла слезу и пожелала счастья. Я кивнула, как болванчик.

Перед общежитием толпились любопытные студенты. Разных курсов и факультетов.

В первом ряду стояли Мэдлин с подпевалами.

– О! Вот она! – завопила Мэдди. – Поздравляем!

Только вместо цветов и зерна в меня полетели пауки и тараканы. Я остолбенела, глядя, как сгорают крупные пауки в сетке защитного купола. За что?!

– По-зор! – начала скандировать Мэдди. Нестройными голосами кто-то подхватил.

Сзади пискнула что-то негодующее Аура.

– Это что за демонстрация? – разнесся громкий голос мури Эванс. – Кто не уберется через секунду, получит переэкзаменовку по ботанике!

Я выдохнула. Авторитет мури Эванс в академии был достаточно весом, толпа моментально рассеялась. Собрин торопливо спрятал в карман артефакт. Боевой?

– Ты как, Венди?

– Не знаю. Нормально, – неуверенно ответила я.

– Ну-ка, нос выше, выпрямилась и пошла, как королева! – скомандовала мури Эванс. Ее сухие пальцы крепко сжали мою ладонь.

Мы так и вышли из ворот академии вместе, держась за руки с мури Эванс, и обе ослепли от вспышек запечатлителей.

– О, как символично! – простонал кто-то сбоку в журналистском экстазе.

– Мури Эванс?

– Я не брошу дочь Лоренса в такой день, – я ощутила крепкое пожатие куратора. – Если не возражаешь, то я поведу тебя к алтарю.

Я была так ей благодарна, что слеза покатилась по щеке. Хорошо, что я не стала краситься!

Открытая коляска, окруженная эскортом из всадников на белых конях, была усыпана цветами. Все, пути назад нет. Аура поддержала мою фату и помогла взобраться на ступеньку экипажа. Мури Эванс и Собрин сели на переднюю скамейку, мы с Аурой на заднюю. Белый атлас, банты, золотые звездочки. Красиво, роскошно и очень-очень дорого.

Разумеется, мы ехали в центральный храм, где еще мог заключить союз генерал Блейз? За слоями газа я ничего не видела и радовалась, что никто мое лицо не видит. Вся напускная храбрость куда-то улетучилась, я дрожала, как овечий хвост. Вдруг генерал не придет? Или откажется от меня у алтаря? В книгах такое случается сплошь и рядом.

Как во сне, приняла руку Собрина, помогающего мне вылезти у храма. Мы что, уже приехали? Меня охватило непреодолимое желание забиться под сиденье и просидеть там пару дней. Пусть без меня начинают!

– Стоять! Куда? – рука мури Эванс ухватила мой локоть.

– Домой! – я повернулась обратно.

Меня жестко развернули лицом к храму. Рука Ауры поднесла к моему носу неимоверно вонючую гадость. Аж глаза заслезились и в мозгах слегка прояснилось. Что я творю? Я же сама согласилась! И устраиваю тут представление для зевак. Генерал сочтет себя оскорбленным, если увидит мои колебания. Поздно метаться.

– Вот и молодец, – мури Эванс оглядела меня и слегка вздохнула.

По ковровой дорожке между выстроенными рядами парадного караула мы поднялись по ступеням храма и вошли внутрь.

Народу, как в омнибусе! Что ж они, не могли другое время выбрать для посещения храма? Я и так еле заставляю себя шагать, а тут еще и всякие путаются под ногами. Не видно ничего из-за этой фаты! Но мури Эванс держала меня не по-женски крепко, не давала медлить или спотыкаться. Фактически, профессор протащила меня на себе до самого алтаря. Кому рассказать, не поверят!

И вот мы стоим перед алтарем. Горят свечи, туда-сюда ходит священник, за ним мечется служка с курильницей. Поет хор сладостно-умилительно. Позади попискивает от восторга Аура. И чего пищать? Ах, на втором ярусе в кресла уселись король Эрнас и принц Август, свита выстроилась полукругом. Я и забыла о высочайшей чести. Что они, свадеб не видели, что ли? Теперь понимаю, почему столько народу набилось, вовсе не из-за меня и даже не из-за прославленного генерала.

Справа стоит жених в парадном мундире. Блестят золотые эполеты и пуговицы, сияет золотое шитье. Рядом с ним… а, тоже знакомое лицо, тот самый главный военный артефактор, мур Гравец. Хозяйской рукой генерал откидывает фату с лица и подмигивает мне.

Я вижу, что его холеные, знаменитые закрученные усы коротко подстрижены. Неужели для меня постарался? Генерал выглядит очень моложаво, даже не скажешь теперь, что у нас такая огромная разница в возрасте.

Наши руки связывают атласной лентой и обводят вокруг алтаря. Лента сгорает ярким голубыми пламенем. Чем они ее пропитывают? Ни запаха, ни пепла.

Я ощущаю аккуратный поцелуй и моргаю. Уже все? Я ничего не запомнила. Когда на моем пальце очутилось то самое кольцо с розовым сияющим булыжником?

Ко мне кидаются какие-то незнакомые мужчины и нарядные женщины, меня поздравляют, жмут руки, обнимают, лезут с поцелуями. Держу пальцы скрещенными, в такой суматохе сорвать с пальца фамильное кольцо – плевое дело. Все происходящее мне кажется каким-то бездарным спектаклем. Яркие платья дам, блеск драгоценностей, запах цветов смешивается с храмовыми благовониями. Я тону в вязком белесом тумане, наползающем со всех сторон, и ничего не слышу. Рука Ауры поднесла флакон с солями к моему носу, туман перед глазами немного поредел.

Окруженные радостно гомонящей толпой, выходим из храма.

Позируем несколько минут во вспышках запечатлителей. Генерал ведет меня к открытой коляске под галереей из обнаженных сабель почетного караула. Летят цветы и мелкие монетки.

– Еще немного и будем дома, жена, – ласково говорит он. Мой муж? Я замужем? Невероятно!

В особняке Блейзов накрыт торжественный обед, но меня генерал быстро провел мимо парадных залов в жилую часть дома. В спальню?! Уже? Я пытаюсь затормозить, но атласные туфельки скользят, и генерал даже не замечает моего смешного сопротивления.

– Ораве́за! – закричал он.

Из спальни вышла крупная женщина в накрахмаленном белоснежном фартуке и присела.

– Приведи ее в порядок, она должна быть за столом через четверть часа! Еще не хватало, чтоб подумали, что в словах этого негодяя есть хоть крупица правды!

– Слушаюсь, господин! – женщина усадила меня в кресло и очень ловко разула. Чулочки стянуты во мгновение ока и мои ноги погружаются в горячую воду. Такую горячую, что я с криком пытаюсь выпрыгнуть, но меня придерживают за плечи.

Служанка растирает мои ледяные ладошки докрасна, затем принимается массировать уши, сняв фату. Больно! Я дергаюсь и вырываюсь.

– Ну, вот и ладушки, вот и ожила немного, – бормочет женщина.

У меня по лбу потек пот, его заботливо промакивает другая служанка. Еще одна принесла горячий чай в фарфоровой, почти прозрачной чашке. Моих ноздрей касается аромат лимонной мяты и имбиря.

– Поди, и не кушали утром ничего, мури Блейз, – жалостливо сказала она.

Оравеза грозно цыкнула на нее, девушка смущенно умолкла. Чай очень сладкий, очень пряный, очень горячий и я чувствую, что согреваюсь изнутри. До меня с опозданием доходят слова генерала. Ему не понравилось мое полуобморочное состояние, он боится, что меня примут за беременную? Я из-за расходившихся нервов дала пищу сплетницам и злопыхателям? Дура и истеричка, что еще сказать.

У меня начали гореть щеки от смущения или от чая, не разобралась.

В дверь постучал знакомый мне полковой целитель, мур Баррис.

– Перенервничали, мури Блейз? – он считает пульс, просит показать язык.

– Я просто устала! Я не беременна! – вспыхиваю спичкой.

– Никто и не сомневается, все маги видят, что вы девушка, а их тут немало, уж поверьте, – утешает меня мур Баррис.

От его утешения мне становится еще хуже. Как же неприятно, что все в курсе! Может, еще и ставки делают? Почему тогда наш декан на меня накричал, если видел, что в «Зеркале Десадана» написана ложь?

– Ложечку микстурки и будете веселой и бодрой, – уговаривает целитель.

Тягучий вязкий сироп обволакивает язык. Шиповник, девясил, зверобой и жгучий перец. Да, тут и мертвый запляшет! Я вдруг ощутила лютый голод.

Служанка споро надела чулки и обула меня.

– К столу, мури Блейз! Ваш выход! – целитель согнул руку и мне не остается ничего другого, как положить пальцы на его локоть.

(обратно)

Глава 15. Свадебный обед.

Гостей много, очень много офицеров в разного цвета мундирах. Синие с белыми обшлагами и воротниками, синие с алыми отворотами, черные, зеленые, красные, белые с золотом. Но я вижу в зале и мантии преподавателей нашей академии. Ректор, проректор по научной работе, наш декан, мури Эванс… наверное, генерал сам их пригласил, я бы не посмела пригласить ректора, он же мне не родственник! Мур Мурано с бокалом в руке беседует с группой военных. Мури Эванс задумчиво разглядывает цветочные гирлянды. Мур Тариэль скользнул по мне безразличным взглядом и отвернулся. Вот почему он так? Я же вышла замуж, и как бы не была порочна в его глазах, отныне я честная женщина! Удачное и выгодное замужество списывает любые ошибки юности, так мама говорила!

Я увидела Марка и Жаниль и, наконец, улыбнулась не светским оскалом, а вполне искренне. Целитель по моей просьбе отвел меня к ним и растворился в толпе других гостей, заполнившей зал.

– Ну ты даешь! – Глаза Жаниль блестят. – Какое роскошное бракосочетание! Мэдди наверняка готова себе все локти сглодать, могла увидеть короля и принца своими глазами! Так ей и надо! Сучка завистливая!

– Поздравляю, Венди, – улыбнулся Марк. – Шикарная свадьба. Надеюсь, муж не запрет тебя дома?

– Нет, конечно, нет, я доучусь и работу закончу! – уверенно сказала я. А где собственно, мой муж?

Беседует с очень красивой холеной брюнеткой. Красивой, как радужный удав абома, и такой же яркой. Она в темно-вишневом платье, которое непонятно как на ней держится; грудь, плечи и шея женщины выступают из лифа, как экзотический цветок. Кожа белейшая, а волосы отливают синевой. Зеленые глаза, пухлые яркие губы, точеный нос. И выражение брезгливой снисходительности, которым она меня окатывает.

– Это любовница твоего мужа? – прямо спросила Жаниль. – Или ты ей денег должна? Хочешь, я ей устрою промывание желудка?

– Да ты что? Тут магов немеряно, – я схватила ее за руку. Еще не хватало!

Применение магии против человека карается очень строго! И неизвестно еще, любовница или нет. Может, подруга бывшей жены или сестра? Тогда ей любить меня точно не за что. Конечно, у генерала есть прошлое, он и сейчас видный зрелый мужчина, а двадцать лет назад и говорить нечего! Пошуршал по спальням, не жалея сил! Никакой ревности я не испытываю.

Просто впервые задумалась, насколько развесистые рога много лет носила его жена. Ответила той же монетой? Или мудро «не замечала», боясь потерять деньги и статус? А вдруг у него еще детей куча незаконных? И мне их придется воспитывать, как мачехе? Законные дети тоже есть, две дочери от первого брака, они давно замужем и живут за границей. Одна точно в Ванаге, вроде бы у ее мужа собственный остров, а вторая не знаю. Обе значительно старше меня, и вряд ли рады такому прибавлению в числе возможных наследников. Правда, при обсуждении брачного контракта генерал сказал, что выделил им щедрое приданое при замужестве, никакого наследства им не полагается. Все унаследую я.

– Красивая, – бросил мимоходом Марк.

– Она же… ядовитая! – возмутилась Жаниль. – Как ты можешь?

– Да я не собираюсь за ней ухлестывать! Уж и посмотреть нельзя! Но она действительно очень красивая. Таких женщин я никогда не встречал.

– И таких домов, и таких приемов, и такого обеда, – начала язвительно перечислять Жаниль, и Марк осекся, покраснел и замолчал. Это точно, Марк тут себя чувствует не в своей тарелке. Впрочем, как и я. Вижу нескольких маминых приятельниц. Расфуфырились, щебечут, обмахиваясь своими веерами. Отвернулась с самой неприятной физиономией. Если подойдут, не удержусь, скажу гадость. Я их приглашать и любезничать точно не стану. Они маму предали. А ей так нужна была поддержка!

Звучит сакраментальное «Кушать подано», и двери столовой распахиваются.

Генерал тут же появился, подхватил меня под руку и повел к столу.

– А с кем вы беседовали, мур Блейз?

– Ты и Тобиас, дорогая супруга, – укоризненно напомнил генерал.

– Прости. С кем ты беседовал?

Лакей услужливо отодвигает кресло, твердая от крахмала салфетка ложится на колени. Гости рассаживаются. Мы с генералом сидим на перекладинке буквы «П», в центре стола. Цветы, фарфор, позолота, сияющие приборы.

– Это моя старая подруга, мури Стефания Ринц. Светская львица, придворная дама, воспитательница юных принцесс. Я тебя с ней познакомлю. Она может многому тебя научить и быть полезной, если захочешь сделать придворную карьеру.

Еле сдержала неприличное фырканье. Где я и где придворная карьера? Варить фрейлинам зелье от прыщей и противозачаточные настойки? И все время ходить по струнке, опасаясь монаршего гнева? Кланяться любому, кто выше титулом, то есть, всем? Вот ни разу не привлекательно! Мы-то просто дворяне, без титула и земли. Папа считал, что есть только элита науки и знаний, а все остальное мишура, редко потомки прославленных завоевателей продолжают дело своих предков, наоборот, будто стремятся втоптать в грязь титул и расточить богатства, заботливо собранные предшественниками.

Была бы жива королева, другое дело; говорили, что она и сама в травах неплохо разбиралась, лично опыты проводила и своего зельевара в обиду не давала. Фаворитки короля сто раз думали, прежде чем нырнуть в кровать монарха, а то ведь и вишенкой в пирожном подавиться можно, и грибочками случайно отравиться. Королева сама решала, с кем и как ее супруг будет развлекаться. Весь двор в кулаке держала. Банальная скоротечная простуда в пять дней прикончила королеву, а зельевара казнили дней через десять, после жестоких пыток. Зельевар при дворе – это всегда заранее виноватый убийца и отравитель. Не надо мне такого счастья. Придворных художников, например, казнят не в пример реже. Не понравится портрет – сошлют на полгодика, а там может, простят и вернут. От него же память веков зависит!

Кстати, мури Стефанию посадили совсем недалеко от нас, в отличие от Марка и Жаниль, им достались места в конце стола. Аура с родителями сидит чуть поближе, ее личико сияет от восторга. Собрина нигде не видно, но ему и не по чину с генералом сидеть. Зато ректор сидит от меня по левую руку, это чтоб мне окончательно кусок в горло не полез?

Снующие официанты развозят блестящие тележки, столовая наполняется запахами кулинарного волшебства.

Генерал, не спрашивая, наливает мне розового игристого вина.

Да знаю, знаю, что девушка не должна напиваться, а новобрачная на свадьбе вообще для красоты, так и обязана сидеть голодной, а то окажется на магснимке с набитым ртом. Но сил моих больше нет, желудок свернулся и ноет от голода. Во рту сухо. Поэтому делаю три неприлично больших глотка и решительно втыкаю вилку во что-то восхитительно воздушное, хрустящее, тающее на языке. Божественный вкус суфле примиряет меня с действительностью. Я даже не знаю, что это, но различаю мясной сложный фарш, нотки имбиря и корицы, кислинку клюквы, взбитое картофельное пюре с карамельной корочкой. Ни в жизнь мне такое не приготовить!

Рука официанта меняет тарелку и передо мной возникает кокотница с папильоткой на ручке. Что бы там не было, оно пахнет изумительно! Двузубая вилочка ныряет в сливочно-сырное нутро, обнаруживая грибы и соломку белого мяса.

Над моей головой ведутся разговоры, произносятся тосты, а я ем. С небывалым наслаждением. За жульеном следует запеченная форель, за форелью ломтики говядины, томленые в сливках, с дыней, за говядиной утка с апельсинами. Все! Во мне, оказывается, очень мало места! А вот ректор ухитряется стремительно уничтожать кулинарные шедевры и беседовать. Такой вместительный! Могу только провожать тоскливым взглядом очередные яства, больше не смогу проглотить ни кусочка.

Передо мной ставят десерт. Что-то возвышенно-красивое из шоколадной сетки, карамели и взбитых белков. Кокетливо подмигивающие вишенки выглядывают из белых лепестков. Как мне пережить этот нескончаемый обед? Я дышу с трудом. А если бы я была в корсете? Представить страшно!

Ковыряю десертной вилочкой десерт для видимости. Прослушиваюсь к разговорам, рассматриваю лица гостей. Те, кто поближе, это значимые для генерала люди. Надо их запомнить. Для меня это может оказаться важнее, чем алхимический ряд элементов. Заметив мой интерес, генерал… нет, отныне для меня только Тобиас, наклоняется к моему уху и шепотом называет каждого. Со стороны мы смотримся, как воркующие голубки.

Ловлю на себе задумчивые взгляды сослуживцев генерала, но в целом благожелательные. Я им не враг и не соперник, они с генералом, наверное, с военного училища вместе, и не один пуд соли съели. Узнаю старичка, который первым полез обниматься. Это генерал-интендант Клаус Метц. Запоминаю, приветливо киваю старичку. Он подмигивает и поднимает бокал. Разведка, безопасность, немагические войска, целительская служба. Вот глава целительской службы, потный одышливый толстяк, сверлит меня неприязненным взглядом. А я тебе не дам своего зелья! Вот не дам из принципа, нечего так на студенток смотреть!

Лысый худосочный генерал в белом мундире с красными вставками, щедро расшитый золотом, оказывается, военный маг-огневик и ректор военно-магической академии. Он выразил сожаление, что я поступила не к ним, они бы из меня, с моим-то высоким потенциалом сделали настоящую боевую магичку!

Да-да, я просто в скорби вся застыла, так хочется на полигоне грязь месить с его дуболомами! С каких пор туда принимают женщин? Покойная королева требовала, чтоб в наборе был непременно хоть один женский взвод, но после ее смерти вольнодумство закончилось. Хотя те, кто закончили, служат и весьма успешно, я вижу двух женщин в зеленых мундирах и довольно высоких чинах. Наш ректор вступает в шутливую перепалку, отвечает в том духе, что нечего на чужие таланты лапы тянуть, надо свои растить! Что касается студентки Хайнц, то факультет зельеварения у нее на лбу был при рождении пропечатан!

– Вы сказали Хайнц? О! О-о-о! – дуболомы, занимающие конец стола, оживились и радостно заулыбались. Ясно, читали газеты.

Там же, недалеко от Марка, сидит лощеный и гладкий, как дождевой червяк, адъютант генерала Алекс. Ему я решительно не нравлюсь, я ощущаю это кожей. То ли простить не может маминых настойчивых приглашений на чай, кофе, воду и просто так посидеть, то ли не рад воскрешению генерала.

– Кажется, все наелись? – Тобиас встает. – Прошу в музыкальный салон, оранжерею и картинную галерею. Кофе и сладости подадут в Зеркальный зал. Кто желает насладиться тонким ароматом ловернского табака, прошу в курительную.

Все шумно переговариваются, я облегченно вздохнула, наконец-то можно встать, размяться. Нет, четырехчасовые обеды не по мне! Неужели генерал всегда дает такие затяжные обеды? Одергиваю сама себя. Вообще то сегодня свадебный обед, значит, торжественный и все в три раза дольше. Думаю, ужаснусь, увидев счета, наверняка пришлось нанимать дополнительных поваров и официантов.

Аура бросается ко мне. За ней спешит моложавая рыжеволосая пампушка и очень плотный коренастый бородач. Да-а, при такой генетике ей вовсе не суждено быть стройной! Хотя, не исключено, что мама располнела после родов. Запястья у нее очень тонкие, явно меньше 5,5 дюймов, значит кость узкая, а таз емкий. Больше шести дюймов говорит о толстых костях и не слишком емком тазе, это индекс Сореса⁹. Очень интересно!

– Венди, я так хотела познакомить тебя с моими родителями! Мама Ровена, папа Роберт!

– Мури Ройвит, мур Ройвит, очень рада познакомиться с родителями такой талантливой девочки, как Аура!

– Вам понравились ананасы?

– Как они могли не понравиться, мур Ройвит! Все знают, что ваши ананасы самые лучшие! А мне для зелий их нужно очень много!

– О! Так я готов поставлять вам любые фрукты, а не только ананасы, –мгновенно ориентируется бородач. – У нас есть бананы, киви, фейхоа, айва, личи, манго, рамбутаны…

– Дорогой, сейчас не совсем уместно говорить об этом! – мягко останавливает его жена.

– Нет-нет, очень уместно! Поставки фруктов очень важны для бесперебойной работы! Пойдемте в оранжерею! – предложила я.

– Позвольте и мне с вами, – тут же подкрался генерал-интендант Метц.

– Буду бесконечно рада! – знакомлю интенданта с Ройвитом.

Все, они нашли друг друга. Генерал начинает рьяно обсуждать сроки, объемы, цены, Ройвит горячо торгуется, мы втроем следует за ними. Ровена безмятежно улыбается и обмахивается веером, Аура явно стесняется торгашеских замашек отца, а я мотаю на ус. Сколько что стоит, мне надо знать! Одно дело, купить три ананаса в овощной лавке на види Гайял, и совсем другое – прямая поставка с плантации! Тамаринд, маракуйя, карамбола, чоримойя, салак, это же какие возможности играть со вкусом зелий!

– Я бы очень хотела посетить вашу плантацию!

– Будем счастливы в любое время! – ответил Ройвит и продолжил торг с интендантом.

– Прости отца, он… совершенно невозможный! – пролепетала Аура.

– Он замечательный отец и полностью на своем месте! Когда человек так увлечен, у него и результаты впечатляющие!

– Спасибо вам за Ауру, – прошептала Ровена. – Она просто ожила после вашего зелья! Признаюсь честно, я была против, но если это в рамках научного исследования, совсем другое дело!

Почему-то этой женщине хочется открыть душу, она такая… мягкая, уютная!

Мы немного отстали от мужчин, Аура вздыхала над орхидеями (вот уж бесполезная красота!), сама не знаю, как, но я рассказала все о попавшем боксе, об отчаянии, в каком я была, и о своей работе. Столько участия и понимания я никогда не встречала.

– Верена Фармари, говорите? – задумалась Ровена. – У нас на плантации есть слегка заболоченный участок, никак не можем осушить, там слишком близко грунтовые воды. Несколько недель назад представитель «Верены» предложил нам засадить его бакопой. Фактически, сорняком! Обещал скупать лист на корню.

– А хуперцией, баранцом они не интересовались, случайно?

– Откуда вы знаете? – изумилась мури Ровена.

– Так… и то, и другое растение входило в состав моего краденого дипломного зелья. По крайней мере теперь ясно, кто его купил.

Мури Ровена ахнула.

– Но вы же можете с ними судиться?

– В боксе были образцы, сырье, лабораторный журнал. У меня нет никаких доказательств, что «Недреманное око» составила я. Разве что мой бывший куратор, профессор Ларим подтвердит. Я ему отчеты сдавала и консультировалась. Но что-то мне подсказывает, что он не станет этого делать. Декан приказал считать, что бокс взорвался из-за моей неосторожности.

– Какая вопиющая несправедливость! Так ведь и работу Ауры могут украсть? – разволновалась мури Ровена.

– Не сомневаюсь. Академия не защищает нашу интеллектуальную собственность. Наоборот, покрывает кражу и заметает следы. Мур Ларим срочно перевелся в Сангорскую академию, например. Не дождавшись окончания семестра, что очень странно.

(обратно)

Глава 16. Выбор.

Дальше вербовать мури Ровену на свою сторону не пришлось, меня нашел Алекс. Гадкий, гладкий Алекс, выливающий зачем-то на свою голову банку воска для укладки. Впрочем, я пристрастна, объективно говоря, это был вполне приятный парень, с отличной спортивной фигурой, и мундир ему очень шел. Уж очень он маме нравился, и она всячески пыталась нас свести вместе. Видимо, поэтому у меня было стойкое предубеждение, что от него надо держаться подальше. Лично мне он ничего плохого не сделал.

– Мури Блейз, генерал просит вас придти в его кабинет, – адьютант щелкнул каблуками.

– Простите, мури Ройвит. Мы договорим позже, – даже не добрались еще до ее фигуры в молодости, всегда ли она была полной. Если все-таки была, то эликсир ей не поможет, из тягловой лошади скаковую не сделать даже с помощью магии. Косметическая магия творит чудеса, но даже она бессильна переделать телосложение или выпрямить кривые ноги. Косметические иллюзии удел несчастных, проигравших в генетической лотерее.

– Конечно, иди, деточка, поздравляю тебя! Очень рада, что у Ауры такая чудесная старшая подруга, – мури Ройвит поцеловала меня в щеку.

Генерал сидел в кабинете со снифтером коньяка и жестом указал мне на кресло.

– Боюсь, у меня не слишком приятные новости, дорогая супруга. Этой ночью случился прорыв на кряже Карамайна. Обвал, лавина, пограничники не справились, пострадали местные жители, пару деревень снесло с лица земли.

– Ужас! – отозвалась я. Название мне ничего не говорило, к сожалению, география меня никогда интересовала. – Я чем-то могу помочь?

– Ты добрая девочка, но мы справимся без тебя. Есть один нюанс. Из моего дома на занятия ты не должна вернуться девственницей.

– Понимаю, – и генералу будет неловко, и мне неприятно попасть под пристальные взгляды окружающих. А учитывая, что в академии маги каждый первый…

– Из тех офицеров тебе никто не понравился больше других? Или кто-то решительно не понравился?

– Муры Ревиц и Блумер мне не понравились, – я опустила голову. Ревиц был слишком шумным, говорил больше всех, шутил и сам первый громко смеялся, и нос у него был кривой. Блумер мне показался похожим на мышь, серый, бесцветный и усики у него некрасиво подстрижены, короткой щеткой. Наверное, колются.

– Отлично, у нас остались Паперо, Нест, Винтер и Тениц.

– Если можно, исключите тех, у кого есть жены и невесты. Мне будет неприятно быть с нечестным человеком, давшим обещание другой женщине хранить верность. Этих четверых я совсем не знаю, они не выпячивали себя, как Ревиц. Поговорю, потанцую и скажу вам.

– Венди, я уточню насчет невест. Неженаты точно все четверо. У тебя времени до вечера, к сожалению, на рассвете мы отбываем.

– Я поняла, Тобиас.

Вышла из кабинета задумчивая. Мне дали три дня освобождения от занятий, но решить все надо сегодня и в ближайшее время. Конечно, я думала о своем первом разе, мечтала, представляла его с Тони, потом и про Кристофера думала, уж он-то бы из кожи вылез, чтоб сделать мой первый раз незабываемым. Может быть. У меня совсем нет опыта, чтоб оценить практически постороннего мужчину в качестве любовника. По каким признакам их вообще определяют? И спросить не у кого. Не целоваться же со всеми подряд?

– О! Пойдем танцевать! – в коридоре на меня налетела веселая и слегка нетрезвая Жаниль.

– Жаниль, вот если бы ты выбирала себе кавалера… ну, любовника, на кого бы ты обратила внимание? Из здесь присутствующих?

– А что? Интересный вопрос! Давай посмотрим! – охотно согласилась Жаниль.

Мы взяли еще по бокалу игристого и притаились в нише за портьерами, с отличным видом на Зеркальный зал. К сожалению, вкусы у нас решительно не совпали. Те, кого я считала привлекательными, Жаниль безжалостно критиковала, а те, на кого указывала она, решительно мне не нравились. В результате мы просто поругались. Не всерьез, но она умчалась танцевать, а я так и стояла, ни на шаг не приблизившись к выбору. Вот как выбирать, если я говорю «мужественный», а она тут же говорит «урод»?

На глаз выбрать оказалось невозможно. Попробую на ощупь, я же ученый! Пойду танцевать, может что-нибудь почувствую. Ну, как там пишут в романах: ноги подгибаются, в животе шевелятся членистоногие, а голова отказывается соображать. Да, и когда я окажусь в чужих руках, смогу оценить насколько они крепкие и надежные. Наверное.

Путем трех танцев я исключила Паперо и Винтера. Паперо я просто не понравилась. Я ощутила кожей его нежелание со мной общаться. Нет, он улыбался, отлично вел, но глаза его оставались холодными. Первая брачная ночь по приказу – это уж чересчур! Винтеру, наоборот, я слишком понравилась, его объятия были не по-танцевальному крепкими, а руки норовили соскользнуть с поясницы ниже. Пакость липкая!

Осталось решить, кто лучше, Нест или Тениц. Оба были хороши внешне, широкоплечи, подтянуты. Как еще выбирать, по запаху, что ли? Они оба немного выпили. С Нестом я уже потанцевала, а Тениц где-то бродил.

– Кто-то приглянулся? – глубокий грудной голос сзади оторвал меня от раздумий.

– Что вы такое говорите? Я новобрачная, – я развернулась к мури Ринц. Вблизи она не казалась такой ослепительно молодой и прекрасной. Тщательно замазанные морщинки у глаз и на лбу, следы магической подтяжки на шее. Она намного старше, чем выглядит. И глаза очень усталые.

– Ерунда, – отмахнулась она. – После академии такое количество офицеров и всеобщее внимание должно окрылять девушку. Это естественно.

– Мне нравится, – согласилась я. – А вы тут многих знаете?

– Всех, – она глотнула из фужера.

– Меня муж познакомил пока только с некоторыми, – я постаралась застенчиво улыбнуться. – Ревиц, что вы о нем скажете?

– Балабол, грубиян, но гениальный аналитик. Остерегайся его, он все замечает и делает правильные выводы.

– А Винтер?

– Бабник, но скучный. Его не интересует процесс, его интересует количество женщин, побывавших в его постели. Чтоб хвастаться в бане своей мощью и неотразимостью.

– Я больше никого и не знаю. Вот разве что Нест?

– Хитер, коварен, злопамятен, мстителен. Очень опасный человек.

Я приоткрыла в изумлении рот. Мури Ринц засмеялась.

– Вы так шутите?

– Какие шутки! Кто-то же должен ткнуть котенка в молоко!

– Простите, что задержала вас. – Мне стало неловко слушать такие откровения.

– Ну что вы, милая мури Блейз, мне совсем не трудно!

Но я торопливо поклонилась и покинула ее. Ужасная женщина!

Вот если выбирать между чабрецом, шалфеем или душицей, я моментально бы сделала выбор, что брать в зелье. Все отхаркивающие и противовоспалительные, но ведь совсем разные! Если шалфей – любимое храмовое растение, считается чуть ли не священным и омолаживающим, очищающим воздух, полезным для женщин, то у чабреца больше выражено спазмолитическое и успокоительное действие; душица снижает давление и немного обладает мочегонным эффектом.

Или допустим, майоран и орегано, похожи, но и отличия ведь явные! У орегано резкий пряный запах, лист зеленый, цветки фиолетовые с колокольчатыми чашелистиками, а майоран пахнет нежнее, цветки розовые, листья сероватые, ворсистые.

А как выбирать между мужчинами? Куда смотреть? Возраст примерно одинаковый, все высокие и стройные, по цвету мундира, что ли? Так мундир к человеку не прирос. Да и такие характеристики услышала, что на Неста смотреть не хочется теперь вовсе. А если его мури Ринц оболгала с какой-то целью? Может, он ее собачке на лапу наступил? Или она его соблазнить хотела, а он отказался? Что же меня никто не соблазняет? Обидно, вообще-то!

Все, Тениц, так Тениц. Пойду его приглашать. Сама спрошу насчет невесты. Но неуловимый Тениц как в воду провалился. Зато старичок Метц нашелся, видимо, закончил торговаться с Ройвитом. Старенькому интенданту я никак не могла отказать в танце. Старичок оказался неугомонным, но постоянно выступал не в такт и наконец, отдавил мне ногу. Конечно, он извинялся, но на сегодня для меня танцы кончились.

Пришлось хромать до спальни, снимать узкие туфли, и любоваться наливающимся синяком. Вот незадача! Кожаные сапоги против атласных туфель победили. Знала бы, себе сапоги заказала. Белые.

Я подергала колокольчик. Появилась горничная.

– Лед на ногу! Генерал Метц отдавил! – скривившись от боли, я упала в кресло.

Горничная исчезла, чтоб появиться через пять минут с тазиком воды и пиалой колотого льда. Да уж, средство для синяков мне самой понадобилось, только как его тут намешаешь? Свадьба же, на кухне творится страшное, слуги с ног сбились, а я тут заявлюсь и начну всякого-разного требовать. Впрочем, масло лаванды может и в ванной найтись. Так и оказалось, горничная метнулась за флакончиком в купальню.

– Соли можно сюда пару ложек? – я пальцем размешала воду в тазике, выпустив капельку магии.

– Морской али каменной? Морская тоже в купальне имеется.

Я обрадовалась, кажется, отек удастся снять. Соль вытянет лишнюю воду, а лаванда успокоит боль, холод сузит сосуды. Подняла глаза на девушку и узнала ее, это она меня тогда пожалела, а толстуха на нее цыкнула.

– Как тебя зовут?

– Кенна, мури Блейз.

Я вздрогнула от непривычного обращения.

– Можно по имени, меня зовут Гвендолин, лучше Венди.

– Что вы, мури Блейз, не положено! – перепугалась горничная.

– Я себя сразу чувствую старой и больной, – пожаловалась я. – Когда никого нет, можно ведь?

– Мури Гвендолин?

– Ненавижу полное имя, – призналась я. – Мури Венди пойдет. Вот полегче стало, спасибо за помощь. Мне еще Теница надо найти и потанцевать с ним.

Горничная вдруг хихикнула и тут же закрыла рот ладошкой. Я вопросительно подняла бровь.

– Не найдете, мури Венди. Он пьяный в стельку в библиотеке спит. Как из-за стола встали, он в библиотеку пошел, там свой поставец есть, если генералу захочется вдруг выпить за чтением. Мур бутылку рома высосал. Он никогда не пьет при всех, только один набирается. Оравеза его пледом укрыла и кресло распорядилась развернуть, чтоб сразу от входа не видно было.

– Вот и выбирай теперь, – с обидой посмотрела на горничную.

Алкоголика мне точно не надо! Хм, а если ее спросить? Мама всегда советовала смотреть, как парень со слугами обращается, если груб и резок, то такой он и есть, это при мури он сдерживается, чтоб хорошее впечатление произвести.

– Кенна, как думаешь, капитан Винтер – хороший человек?

– Плохой, мури Венди, – тут же ответила горничная. – Ой! Я не имею права господ осуждать…

– Мы никому не скажем. Осуждай, прошу! – Взмолилась я. – Если все скрывать станут, как мне разобраться? Я же студентка, кроме книг, ничего не видела, сейчас столько людей вокруг и все незнакомые! Кому доверять, кого избегать? Как мне не ошибиться и плохого человека не подпустить?

– Трудно вам, мури, – посочувствовала Кенна. – Я-то служу в людях с двенадцати лет, разбираюсь, всяких повидала.

– Паперо каков? Я почувствовала, что ему не понравилась.

– Он неплохой, как человек, не капризный. Служанок не прижимает, за корсаж не лезет. Но есть в нем что-то… – горничная оглянулась прикрыла дверь и понизила голос. – Будто он женщин не слишком любит.

Я нахмурилась, соображая, что она хотела сказать. Как профессор Хрисаор, который вслух рассуждает, что студентки с даром – это ошибка природы, и их дело детей рожать, а не учиться в академии? Да у нас половина академии такие женоненавистники, особенно на боевке.

– Будто он из тех, других, – прошептала Кенна.

Ладно, Паперо пропускаем, потом уточню у Жаниль, что за «другие». Да что ж такое, и выбирать, получается, не из кого!

– Нест тоже такой?

– Что вы, мури Венди, мур Нест очень добрый! Никогда слуг зря не гоняет, не ругается, не кричит, чаевые дает! Вообще не любит, когда вокруг него крутятся. Слыхала, что он из низов вышел. Из рыбацкой деревни, что ли.

– А мне сказали, злой и мстительный.

– Не знаю такого, мури Венди, – покачала головой Кенна.

Дверь распахнулась, вошла Оравеза.

– Все зашиваются, а ты тут лясы точишь! – Возмутилась она.

– Минутку! – Повысила я голос. – Оравеза, впредь прошу стучать, прежде чем войти.

– Так я думала, нет никого… эту лентяйку искала! Простите, мури!

– Во-вторых, я позвала Кенну обо мне позаботиться, мне ногу отдавили. Вовсе она не лентяйка! – я вытащила слегка посиневшую стопу из тазика.

– Ах ты, батюшки, что ж ты, растяпа, мура Барриса не позвала? Генерал осерчает! – Оравеза выкатилась колобком, причитая и хлопая себя по крутым бокам.

– Она только генерала слушается и только ему подчиняется, – шепотом сказала Кенна. – Побежала докладывать. Спасибо, что заступились.

– Ревиц, Блумер, Винтер, Паперо, Нест, Тениц, к кому бы ты пошла в услужение охотнее?

– К Несту, мури Венди. Вам любой слуга в доме так, как я, ответит. Ревицу очень нравится власть показывать, тоже горазд ущипнуть, Винтер ни одной служанки не пропустит, Блумер любит покрикивать, все ему не так, Паперо неплох, но и не хорош, а еще жадный. Тениц пьет, а из таких худшие хозяева, он же не помнит, что творил во хмелю, и прибить может, и кинуть чем тяжелым.

– Спасибо, Кенна, ты мне очень помогла, – сказала громко.

Как раз это и услышали генерал и мур Баррис. За ними шла Оравеза с выражением непреклонности. Наябедничала уже.

– Право же, мне было неловко беспокоить вас из-за такой ерунды! Я бы мазь составила, но даже не знаю, где кухня.

– Здоровье новобрачной не ерунда, а ценность дома! – возразил целитель. С его рук понеслись голубоватые искорки, впитываясь в кожу стопы.

Боль моментально прошла.

– Простите, а что за плетение? Мы основные целительские разбирали, но это мне не знакомо.

Генерал засмеялся.

– Видишь, Баррис, какая у меня жена, ей не танцы нужны, а дай выучить новое плетение!

– Похвальное стремление к знаниям, Тобиас! Это, мури Венди, моя личная разработка, она экономнее, чем Большой Обезболивающий Круг, в условиях военных действий время и силы надо экономить. Отсекаем углы и берем только середину от БОК, закручиваем против часовой стрелки, и внутрь спирали просовываем легкую заморозку. Акустическая формула «Виве сине долоре кум фригоре». Разумеется, ее можно не произносить вслух при достаточном навыке.

– О! Спасибо, мур Баррис, – я повторила плетение с заклинанием.

– Талант, – с умилением произнес генерал.

– Вы смеетесь надо мной, – смутилась. – Вы такое можете, что мне и не снилось.

(обратно)

Глава 17. Первая брачная ночь.

– Мури надо немедленно обуться, – резко произнесла Оравеза. Всем видом она выражала, что неприлично смотреть на голые ступни новобрачной, обсуждая магию. Генеральские жены хранят свои прелести для мужей.

– Верно, простите, мури Венди, заболтались. Вас гости ждут, – целитель покинул комнату, за ним выскользнула Кенна.

– Итак, жена, ты выбрала?

– Нест, – выдохнула обреченно.

– Ну-ну, больше оптимизма! Ничего страшного не будет, обещаю, – генерал потрепал меня по щеке и вышел.

Гости и не заметили моего отсутствия, оживленно беседуя. Целитель преувеличил, никто моего общества не искал, все отлично развлекались без меня. В музыкальном салоне заливался прекрасный женский голос под аккомпанемент мастерской игры на рояле. Генерал-интендант Метц подошел и снова долго извинялся, никак не могла от него отвязаться.

Видимо, многие офицеры уже были в курсе лавины и скорого отъезда, некоторые прошли в кабинет для совещания, остальные стали стремительно исчезать.

Марк и Жаниль подошли попрощаться.

– Через три дня расскажешь все-все-все, – шепнула Жаниль.

Да я за три дня с ума сойду от безделья!

Тем более, генерал уезжает. Что мне в его доме делать? Слуг гонять? Ругаться с грозной Оравезой? Я завтра планировала в академии появиться. Да и от комнаты в общежитии отказываться не буду, удобнее на занятия ходить, все рядом. Марк рассеянно улыбнулся и тоже поцеловал меня в щечку.

Ройвиты настойчиво приглашали на плантацию, я ответила, что с удовольствием их навещу, ведь мы толком даже не поговорили.

Никогда не думала, что свадьба такое утомительное дело! И как некоторые мури ухитряются замужем побывать несколько раз? Наверное, выходить замуж тоже надо уметь, я просто по неопытности так сильно устала. Ноги гудят, в голове шумит, и кушать снова хочется.

Еще бы, за окнами совсем темно!

Я послонялась по дому, оценила размах предстоящей уборки и трусливо сбежала в свою собственную небольшую гостиную.

Генерал выделил мне три комнаты и заново отделал: эту гостиную, бело-розовую с мебелью из розового дерева, кабинет, обшитый палисандром, с отличным письменным столом и удобным креслом. Пустые шкафы ждали книг, низкий столик – журналов. В кабинете будет очень удобно писать письма или рассчитывать новую формулу. Спальня в желто-зеленых тонах с легким кисейным балдахином дополнялась узкой гардеробной, проходной комнаткой для служанки и купальней. Из гардеробной дверь вела на половину генерала. Я туда даже не заглядывала. Неудобно было.

Добрая Кенна принесла мне бутерброды и холодной телятины, и я принялась за поздний перекус. Я даже свет не стала зажигать, довольствуясь единственной свечой. Легкий стук в двери застал меня с набитым ртом.

– Ой, простите, мури Блейз! Я не вовремя?

Я быстро проглотила огромный кусок, в горле гукнуло.

– Мур Нест? – да что тут вообще может быть вовремя? Что ему говорить?

– Польщен оказанной мне честью, мури Блейз! – Нест щелкнул каблуками.

– Не тянитесь, я же не генерал. Прошу, садитесь.

Мужчина сел, сдвинув шпагу. Зачем боевики таскают холодное оружие, если сражаются в основном магией? Я смотрела на его блестящие сапоги, не в силах посмотреть в лицо.

– Меня зовут Гвендолин. Венди. Когда вы говорите «мури Блейз», мне хочется оглянуться и поискать эту особу.

– Вы привыкнете, Венди. – Неожиданно тепло сказал офицер, и я робко подняла глаза.

– Простите, мне так неловко.

– А мне-то как неловко, – улыбнулся Нест.

– Я просто не знаю, что мне делать! – фраза вышла жалкой и корявой. – У вас есть невеста? Жена?

– Невеста была, теперь нет. Жены нет. – Безразлично отозвался Нест.

– Слава Небу! – Из меня вырвался облегченный вздох. Как бы теперь узнать не противна ли я ему? Говорят, что мужчине труднее, чем женщине приготовиться к… я залилась густой краской. Хорошо, что всего одна свеча горит, может, не так видно, как полыхают щеки?

– Меня зовут Раймон, – мужчина протянул мне обе руки и помог встать. Мягко привлек к себе. Я услышала стук его сердца.

Мой нос упирался в кадык, а макушкой я касалась подбородка. Это удобно, можно носить каблуки. Какие каблуки, дура, ты с ним нигде и никогда не появишься! Я задрожала, руки у меня стали влажные. Я безумно смущалась и злилась на себя. Могла бы спросить ту же Жижи, что делать в первую брачную ночь! Нет, теоретически-то я знала, анатомию и физиологию мы проходили, хоть и не в таком объеме, как целители. Что и куда, понятно. А до того?

– Никогда не думала, что попаду в такую ситуацию! – я готова была заплакать от неловкости. И зубы почистить не успела. Он меня поцелует, наверное, а от меня едой пахнет.

– Чего только в жизни не бывает, – философски заметил Раймон. – Чш-ш, все будет хорошо.

Горячая рука скользнула мне на затылок, а вторая подняла подбородок.

– Не думай. Чувствуй, – посоветовал Раймон и его теплые губы накрыли мои.

Я запаниковала. Что делать? Вытягивать их или сжимать? Чужой язык пробежался по ряду зубов. Тоби тоже так делал, и я не поняла, зачем.

– Не может быть, – буркнул Раймон и посмотрел на меня с недоверием. – Ты не была с мужчиной?

– Это плохо?

– Прости, я не верю в невинных девушек, которым больше шестнадцати.

– Мне двадцать один.

– Ужас, – ответил Нест. – Ты даже целоваться не умеешь!

А я обиделась. Даже слезы из глаз выступили. С кем бы я могла тренироваться, с куратором, что ли? Так его бы сразу выгнали из академии! А одногруппники вообще не мужчины, Крейми прыщи боится лечить, кто с ним целоваться станет? Марк отличный парень, я его люблю, но он мне как брат. Да я головы от книг не поднимала, какие уж тут парни!

И зачем я его выбрала? Чтоб он посмеялся надо мной?

Он симпатичный, черты лица правильные, но он неброский, волосы русые, глаза серые. Паперо значительно ярче его, с ямочкой на подбородке, а у Теница волосы кудрявые, всю жизнь мечтала иметь кудрявые волосы! Нет, приходилось зельем для завивки пользоваться, а оно из щетинковых морских червей, между прочим, и стоит очень недешево!

– Простите, я вас не задерживаю, – сухо сказала, открыв дверь гостиной.

– Эй-эй, я же просто пошутил! У тебя совсем нет чувства юмора?

– Юмор – это когда смеются все, а не один над другим. Уходите. Я в вас ошиблась. Мне сказали, вы добрый человек и можете проявить понимание.

– Венди, детка…

– Я вам не детка!

– Прости меня, я растерялся, не ожидал…

– Я тоже не ожидала. Всего доброго, мур Нест.

– Вот демон, ты чувствительнее мимозы! А я просто грубый мужлан!

Ну, раз он не хочет уходить, уйду я. Развернулась, прошла в спальню и мстительно задвинула щеколду. А чтоб не слышать, как он скребется, прошла через спальню в комнатку служанки и опустилась на твердую кушетку. Не разоспишься. Нет, нужно покрывало или плед. Плед нашелся в гардеробной на полке. Не раздеваясь, прилегла, опустив голову на жесткий валик.

– Венди? – услышала над головой изумленное. – Почему ты тут спишь? Где Нест? У вас все нормально?

Уже утро? В окно просачивался серенький рассвет. Шею немилосердно ломило.

– Доброе утро, генерал, – я зябко поежилась и села, растирая шею. – Не знаю, где мур Нест. У нас с ним… понимания не возникло.

– Демоны забери этого идиота, – ругнулся генерал. – И времени совсем нет!

– Простите, – пролепетала, осознавая, какую свинью подложила мужу. Но не смогла я лечь с Нестом, после всего, что он наговорил!

Генерал подал мне руку, я встала. Быстро развернув меня спиной, генерал шустро и ловко (опыт!) расшнуровал лиф, и легким толчком направил меня в сторону купальни. И, к моему смущению, последовал туда сам, как был, в сапогах, штанах и рубашке. Только рукава закатал.

– Поухаживаю за тобой, дорогая супруга, – генерал включил горячую воду, всыпал какие-то порошки, ловко взбил пену.

Мои тоненькие, как паутинка, чулочки и белье слетели в один миг. Я зажмурилась. Он же муж и имеет право, да? Смотреть и трогать, и не только… Ванна манила теплом и ароматом. Надо смыть с себя свадебное напряжение и ужасную ночь на кушетке. Мне точно станет легче! Я открыла один глаз, чтоб не промахнуться мимо бортика ванны.

– Постой-ка, не садись, – Тобиас взял губку и сжал ее несколько раз. Белая пена встала шапкой. Пена – это дисперсная система. Если отвлечься от того, что меня моет малознакомый мужчина, было вполне комфортно. Горничная дома не была настолько опытна. Или ее слабым рукам просто не хватало сил?

– Прости, дорогая, – палец генерала нырнул в жидкое мыло. – Но это надо сделать.

Я непонимающе моргнула, а палец вдруг оказался там… вот прямо там!

– Ой! – я вскрикнула от неожиданности, не от боли.

– Можешь садиться в воду. Больно?

Я прислушалась к себе.

– Непонятно. Щиплет.

– Это пройдет. Поздравляю, мури Блейз, вы стали женщиной! Ничего этим олухам поручить нельзя! – проворчал генерал. – Все самому приходится делать.

Я спрятала лицо в коленках. Стыдно было невообразимо!

– Венди, у меня шрам на груди, вот тут, – генерал чиркнул ребром ладони ниже и левее середины груди. – На всякий случай покажу. Он был нанесен магическим оружием, поэтому и остался. – Тобиас расстегнулся, отвел полу рубашки и показал багровый шрам дюйма четыре длиной под соском.

– Зачем?

– Чтоб убедить всех, что ты видела меня голым. Ну, или опознать труп, вдруг мне умертвия с Карамайны голову откусят, – хмыкнул генерал.

Тобиас обернул меня пушистым полотенцем и проводил до спальни с непотревоженными постельными принадлежностями. Проследил, чтоб я надела кружевной пеньюар и легла.

– Спи, дорогая жена. Никто не удивится, если ты проснешься к полудню. Супружеские обязанности утомляют.

Я ощутила колючий из-за усов поцелуй и неожиданно провалилась в сон. Спалось мне мягко и сладко, и проснулась я только от запаха кофе, который внесла на маленьком серебряном подносе Кенна. Как вошла? Я же закрылась! А, видимо, генерал демонстративно утром покинул мою спальню, чтоб все видели. Тогда и дверь открыл.

– О, спасибо! – божественный нектар прокатился по пищеводу, и я прикрыла от наслаждения глаза.

– Мури Блейз, какие будут приказания? – чинно спросила горничная.

– Сколько времени? Генерал уехал? Я успею на занятия?

– Мур Блейз отбыл, еще шести не было. Сейчас половина десятого, мури, – доложила дисциплинированная горничная.

– Ага, – к второй паре успею впритык, если поспешу. – Мне какую-нибудь плюшку, ватрушку или булочку, еще чашку кофе и мобиль. И платье… ой!

У меня же тут никакой одежды нет! Не в свадебном же в академию ехать? Не продумала я этот вопрос. Однако Кенна кивнула и моментально принесла из гардеробной темно-синее платье, белье, чулки и туфли.

– Собрин вчера привез, – пояснила она, раскладывая одежду.

– Вы у меня умнички! – бросилась одеваться, пытаясь выкинуть из головы мысль, что Собрин рылся в моем нижнем белье. Помог же? Вот и молодец! Будь я предусмотрительнее, могла бы сама догадаться о сменном комплекте. Кофр с образцами даже в храм притащила, а платье забыла! Ничего, впредь буду умнее.

(обратно)

Глава 18. Учебные будни.

– Хайнц?! Какого демона ты приперлась? У тебя же освобождение! – Приветствовала меня Ойра на технологии зелий, когда я невозмутимо прошла на свое место. – Свадьба сорвалась? Тебя из дома выкинули?

– Газету возьми, – посоветовала ей. – Говоришь с мури Блейз.

Ойра фыркнула и уже открыла рот для уничтожающей тирады, но в этот момент вошел лаборант, проводящий занятие, и мы вынуждены были заткнуться.

Очень мне нужно приходить в другое время и отрабатывать пятичасовое занятие! У зельеваров единственная причина пропуска занятия – смерть. Все остальное нужно отрабатывать. Болел-не болел, ездил на турнир, хоронил дедушку, переживал любовную драму, никого не интересует причина пропуска. Правда, сегодня тема была пустяковая: детская микстура от кашля. Экстракты алтея, солодки, анисовое масло, хлорид аммония, бензоат натрия, гидрокарбонат натрия, сахарный сироп. Буроватая мутная жидкость с сильным запахом аниса. Я в детстве эту микстуру обожала! Она вкусная и приятная, от нее в горле долго свежо.

Мы написали входные тесты, лаборант их тут же проверил и не допустил до занятия Кристаль. Она покинула кабинет, громко и негодующе хлопнув дверью. Все остальные заняли места за столами. Я приготовила весы и разновес, мерные стаканы, пипетки, стеклянную палочку для размешивания, привычно крутнула трехэтажную круглую вертушку с ингредиентами.

Сидеть было немного неловко, и я чуть не хлопнула себя по лбу. Совсем забыла о собственной дефлорации. То-то все так щурятся на меня, ауру читать пытаются. Лучше бы в технологическую карту смотрели. У нас по аурам факультатив был, это целителям нужно, а зельеварам ни к чему. Мне просто интересно стало, я к ним на кружок ходила полтора года и навострилась не хуже целителей.

Аура девственницы отличается от ауры замужней мури. Более того, аура удовлетворенной и счастливой в браке женщины отличается от злой и несчастной. Всегда могу сказать, что еще не разобралась, а за справочником по ауристике лентяи и бестолочи вряд ли пойдут. Можно выдохнуть.

Вот заживляющий противовоспалительный крем можно и сотворить, надо только сдать микстуру на стол для проверки.

– Зачтено, – скупо обронил лаборант, вынув щуп анализатора из круглой колбы с микстурой. – Можете быть свободной.

– Можно, я в классе останусь?

Лаборант безразлично махнул рукой.

Я быстро пробежалась по шкафам. Затерла ступку крахмалом, истолкла сухие листья мяты и шалфея, добавила масло лаванды, масло облепихи, глицерин и агар. Получилась желто-зеленая жидкая мазь. Точнее, линимент.¹⁰ Если я пропитаю хлопковый тампон, то он моментально подействует. Я перелила полученную массу в пробирку, закупорила и засунула в карман. Зайду по дороге в уборную.

Вообще я не ощущала в себе никаких изменений. Я как я. Опять обманули, в романах все не так расписывали. А на целительстве обещали после дефлорации невероятные способности и расширение резерва. Должно все выстрелить и развиться со страшной силой. Но что-то Мэдди не блещет резервом и мощью, хотя давно бегает по парням. Я и раньше была сильнее ее. Никогда и никому не признаюсь, как прошла первая брачная ночь. Или в учебниках имеется в виду полноценный половой акт? С обменом энергией и переплетением аур?

Где же я его возьму, подходящего партнера с высокой совместимостью? Мне даже и не хочется. Гадко это все. Неправильно. Первый мужчина для женщины особенный, говорят, его всю жизнь помнят. Кто добрым словом, то не слишком добрым. Надо было влюбиться, выйти замуж. Чего я тянула, спрашивается? Мама меня готова была отдать замуж сразу после школы. Два года я по Тони сохла. Не так, видимо, сохла, раз он меня бросил, даже обесчестить не попытавшись. Что не любил, понятно. Но прежде, чем я найду великую любовь своей жизни для правильного энергообмена, с голоду сдохла бы! На «Верену» до конца своих дней работала бы. Голодно мне было, плохо, не до парней. Хотя да, на первых двух курсах девчонки, кто послабее, охоту вели за способными парнями с боевки, чтоб девственности с сильным магом лишиться и свой потенциал повысить. Мне и так сил хватало, я в эти игры не играла, незачем.

Деньги генерала сотворили настоящее чудо без всякой магии! Деньги и связи, вот истинное волшебство, позволяющее решить все проблемы. Ну если не все, то большинство повседневных, больших и маленьких проблем.

Собрин молчаливой тенью следовал за спиной, я же погрузилась в мрачные раздумья, не замечая, что ем в столовой.

– Как семейная жизнь? – за стол сел Марк.

– Не разобралась еще. Генерал срочно уехал, служба.

– После обеда работаем?

– Разумеется!

– Думал, ты сейчас начнешь слуг строить, дом вверх дном переворачивать…

Я презрительно фыркнула.

– У мура Блейза такая экономка, что всю академию построить может одной левой. Я лучше тут. Диплом надо защитить на высший балл.

Марк кивнул. Он тоже мечтал о десятом ранге. Это почет, уважение, свобода выбора. И работодатели будут серьезно настроены, взять трех артефакторов четвертого ранга или одного десятого, это же совсем другие возможности!

Хотя «АртУник» и рассчитывает на достойный уровень. Иначе Марку придется отрабатывать стоимость обучения. Выгодно найти способного мальчишку, вложиться в обучение и пользоваться потом не один десяток лет. Он еще и благодарен будет, что вытащили из нищеты, дали шанс.

– Марк, ты не знаешь, где найти подходящего партнера высокого уровня для постели?

Марк поперхнулся, компот потек через нос.

Хорошо, что Собрин ушел относить подносы. При нем бы я не спросила такое.

– Раз спрашиваешь, значит, тебе это надо, – прочихался Марк. – Есть агентства, которые могут подобрать смазливую горничную для подрастающего аристократа, или милую и сговорчивую девушку в отъезд. Например, чиновнику надо ехать в командировку, а у жены беременность или морская болезнь, сопровождать мужа она не может. Жена и наймет, так проще, чем потом отваживать всякую дрянь от дома или лечить срамную болезнь.

– Да-а? – никогда бы не подумала! – А парней… тс-с! Собрин!

Марк понятливо занялся компотом.

А я откинулась на спинку стула, озаренная новой идеей.

Если есть такие услуги для мужчин, то и для женщин наверняка имеются. Раз у пожилых мужчин страсть к юным девам, то и наоборот должно быть верно? Мало ли скучающих престарелых дам, охочих до молодых мальчиков? Где-то же есть парень, который мне идеально подходит? Срочно надо переспать по-настоящему, чтоб понять, что к чему. Ждать случая я не могу, кто-нибудь особо любопытный прищурится повнимательнее и увидит, что аура у меня, как у девственницы. Жаль, что я никогда не интересовалась вопросами совместимости пар. Это скорее, вотчина целителей и магов-менталистов, консультантов по семейным вопросам.

Я оценивающе посмотрела на Марка. Нет, с ним я не смогу. Он мне, как брат. И с теми офицерами тоже. Ни с одним. Что я за привереда такая?

– Венди! Вот сюда смотри, если поток сузить до минимума, а мощность до максимума? – Марк наклонился над своим монстром.

– Бум будет! Больше площадь, меньше сила, это же понятно!

– А вот не факт!

– Факт! Ты новый корпус собрал? Почему все кишки по столу болтаются?

– Главное – принцип работы, а не внешний вид.

– Да-а, а слово эргономика нам незнакомо! Ты же артефактор, тебе любую форму усилителю придать, раз плюнуть!

– Зануда! Я приготовил часть деталей, но собрать не успел.

– Так собирай! Бери сварочник, а я подстрахую. Хорошо бы, например, паз для кристалла-накопителя в рукоять поместить и сделать съемным… или открывающимся.

– Ну, и шла бы в артефакторы, раз такая умная, – огрызнулся Марк, но взял магическую сварку и опустил щиток на лицо.

Я тоже опустила защитный щиток и подхватила зубчатым пинцетом деталь корпуса, разворачивая так, чтоб Марк мог пройтись сварочником.

Через полтора часа пыхтения, ругательств, страдальческих вздохов Марка и моего визга получилось нечто.

– Это мы сделали? – Марк недоверчиво потыкал пальцем серебристую штуковину, с хищным вороненым стволом и ребристой рукояткой.

– Да, это мы сделали! Сюда надо линзу, оптический преобразователь…

– Очнись, нехорошая женщина! Ты хотя бы заметила, что дежурный по корпусу уже трижды заглядывал в дверь?

– Правда? – я повернулась к окну. Неужели время к полуночи?

Да, в форточку весело заглядывала луна, а Собрин осоловело моргал, сидя на стуле в углу. Мне тотчас стало неудобно и стыдно. Мы мало того, что ужин пропустили, так еще и моего телохранителя мучаем.

– Кажется, у меня в тумбочке были печеньки и мармелад… – я задумчиво почесала нос. – Чайник можно попросить у комендантши.

– Ни за что! – вяло отмахнулся Марк. – Там Жижи! Она меня к себе затащит и изнасилует! А я так устал, что сопротивляться не смогу!

– Не знаю, чего мне хочется больше, спать или есть, – я со стоном разогнулась и неожиданно зевнула. – Наука требует жертв!

– Да, и мури Блейз готова принести кого угодно на ее алтарь, – вставил Собрин, который с надеждой смотрел на нас. Ну теперь-то мы закончили? Просто песик, которому очень нужно погулять!

– И правда, хватит на сегодня, – согласился Марк.

– Как чувствовал, взял армейский рацион, – Собрин сунул руку во внутренний карман куртки и достал три плоских пакета.

– Спаситель ты наш! – с радостным визгом схватила пакет и дернула красную ленточку.

Пакет пшикнул и стал пухлым и горячим. Беспламенный алхимический нагреватель сработал на отлично. Я сняла крышку и в лаборатории запахло кашей с мясом. Картонные ложки проворно замелькали, даря наслаждение пустым желудкам.

– Ну вот, поели, пора и поспать, – Марк с хлопком смял упаковку и бросил ее в утилизатор.

– Спрячь в бокс! – строго указала на стол, где тускло поблескивало наше творение.

– Да кто возьмет? У тебя паранойя, Хайнц!

– Считаешь, нет оснований?

Марк, ворча, уложил усилитель в бокс, нанес защитные руны, опустил противопожарную сетку, и мы наконец вышли из его лаборатории. Дневные лампы были давно погашены, гулкие коридоры оказались погружены во тьму. Пришлось создавать светляков, чтоб не споткнуться.

– Полуночники! Я пожалуюсь вашим кураторам! – пообещал дежурный, которому не терпелось нас выгнать, закрыть двери и прилечь на диван в дежурке, чтоб сладко проспать до утра.

– Ты потратила все время на своего приятеля, – с легкой укоризной сказал Собрин, когда мы свернули к своему общежитию.

– У Марка есть особенность, он пытается схватиться за все сразу. А если его подгонять в одном направлении, не давая распыляться, то он достигает невообразимых результатов. Уверена, без меня он бы начал сборку за два дня до сдачи диплома. И вполне вероятно, не успел бы. Ты же видишь сколько вылезло неувязок! То камни конфликтуют, то поток теряется. Всю схему пришлось переделать.

– А как же твой диплом?

– У меня все готово, формулы стабильны, выборка репрезентативная, результаты достоверны, осталась бумажная работа, сводка и анализ. – Я зевнула. – И оформление, конечно.

Вполне достаточно времени, чтоб разработать что-нибудь новенькое. Например, афродизиак. Раньше меня эта сфера жизни не занимала, но после подобной брачной ночи призадумаешься. Крем «Первая кровь» был бы весьма востребован на рынке. А если бы новобрачная была более расслаблена, то все прошло бы менее болезненно. Надо все же задать пару вопросов Жаниль. Чисто технических. Она, конечно, посмеется над моей неосведомленностью, но учится она хорошо, и опыт у нее есть.

Собрин услышал, как щелкнул замок в двери опекаемой и зашел в свою комнату. Нет, работа ему досталась не трудная. Девушка понятливая, разумная, не капризная. Но до чего увлеченная! Он бы понял, если бы тряпками, сплетнями и парнями, самый возраст. Но наукой! Ее из лаборатории не вытащишь. Сначала он решил, что у нее шашни с очкариком. Но нет. Надо выпросить у Кунца еще с десяток рационов, точно пригодятся.

Про заместителей на брачном ложе он догадался и посочувствовал девушке. Нелегкий выбор! Будь он девушкой, он бы бежал, задрав юбки свадебного платья, подальше от этих чванливых снобов. Карьеристы. Готовые подставить любого ради лишней звездочки и теплого местечка. И Неста Собрин за человека не считал. Правда, его мнения никто не спрашивал. Он-то что, серая неприметная скотинка, на него офицер и не взглянул бы лишний раз. Сам Нест метил высоко и поручению генерала обрадовался. Вначале. Это не изнурительное зазубривание сводок, не ползание в грязи на полигоне.

Однако Собрин знал о вкусах Неста. Тот предпочитал темпераментных, пышных и изобретательных женщин. Девственница? Небо упаси! Полночи уговаривать, утешать, пытаться расслабить, сопли вытирать, какое уж тут удовольствие! Семь потов сойдет, а толку чуть. Будет лежать бревном и плакать, или неумелыми действиями только мешать. Это Собрин слышал собственными ушами, стоя за портьерой курительной комнаты. Раймон Нест жаловался на жизнь сослуживцу Паперо. Ничего, он потом ему морду набьет, решил Собрин. Но девочку ему было очень жалко. Не заслужила она такого первого раза. Зато генерал утром орал на Неста и топал ногами. Взял с собой на Карамайну, хотя собирался оставить в Десадане. Так ему и надо!

(обратно)

Глава 19. Походная укладка зельевара.

– Вы уверены? – я с сомнением посмотрела на подрагивающий искусственный орган в руках продавщицы. Это в себя засовывать? Добровольно? Да еще и заплатить сто тридцать фоллисов?

– А как же, мури! Это живое дерево, оно теплое и пульсирует, на ощупь в темноте от настоящего не отличить! Вы потрогайте! Чистый бархат!

– Э-э-э, нет. Спасибо, не надо. В другой раз.

В магазинчик «Сердцеед» на види Нихтим посоветовала заглянуть Жижи.

Да, заглянуть стоило! Я будто в музее побывала. Ужасов половой жизни. До чего же я скучная и добропорядочная! Вообразить себе ничего подобного не могла. И зелий, между прочим, там тоже хватало! Но больше для мужчин. Видно, у них с этим проблем больше возникает. Или им просто больше надо? Дорогущий «Крепкий корень», «Демон страсти», «Император» и его аналоги. Для женщин только возбуждающее зелье из ясеневого червеца. Сельскохозяйственный вредитель. Но жук-то ядовитый! Выделения изо рта и желез на лапках вызывают раздражение и даже волдыри на коже. Очень вреден токсин для почек и печени, нервной системы. А тут и порошки из него, и мази, и капли в свободной продаже, возмутительно! И вот это: «легко растворяется в любом напитке и может применяться незаметно для партнера» – за одну фразу арестовывать надо! Возбудиться или отравиться? Выбор так себе, на мой взгляд.

Полная дама с одутловатым лицом взяла при мне целую коробку! Зачем ей столько?

Я поймала взгляд Собрина и смутилась.

– Зелья тут так себе, побочных действий много. Вредные очень препараты.

– Конечно, мури Блейз, – спокойно ответил телохранитель. В его взгляде, мне показалось, мелькнуло сочувствие.

Хороший он. Жалко будет расставаться. Когда закончу академию, придется переехать в дом генерала и мне наймут компаньонку-телохранительницу. Жить-то мне больше негде, общежитие придется покинуть.

Горничная Кенна забегала дважды с новостями и корзинкой вкусностей. Никогда не думала, что свирепая мури Оравеза способна на такое тонкое внимание. Впрочем, чего я удивляюсь? Новую хозяйку следовало прикормить, а то ведь и уволить может ненароком. Студенты питаются как попало и чем попало, и такой малости будут рады.

Пирожки с мясом от моих упадочных мыслей хуже не стали, мы их втроем радостно слопали, с Собрином и Марком.

Зато Кенна сказала, что мне лабораторию готовят, генерал приказал флигель оборудовать. Собственная лаборатория, с ума сойти! Наверное, надо съездить, приглядеть? Непременно съезжу, дня через три. Как раз закончу оформление диплома.

Мы с Марком уже приготовили свои презентации, и я немилосердно гоняла его. Заставляла произносить с выражением, вовремя менять слайды. Марк говорил плохо, стеснялся, запинался. За себя я не переживала, мне нанимали учителя по риторике, декламацией занимались. Потому что уметь завладеть вниманием и убедить слушателя важно! Нет ничего гаже, чем косноязычная девушка, не умеющая настоять на своем. Мама отлично убеждала папу в необходимости новой сумочки из виверны или палантина из перьев разноклювой гуйи. Так что уместное поздравление, даже в стихах, приличный тост, сообщение, доклад, все это для меня труда не составляло. Даже нравилось. Презентация на три листа с десятком картинок тем более.

Мури Эванс меня прослушала один раз и одобрительно кивнула. Сказала, что за меня спокойна. Я и сама была вполне спокойна. У меня не одно зелье, у меня серия. Это не крем для депиляции Ойры! Мэдди я почти не видела, мури Эванс не простила ей нападение в день свадьбы. Теперь Мэдди мыла полы в целительском крыле каждый день с обеда до самого вечера. Когда ей работать над дипломом? Наказание действительно суровое. Не знаю, как она извернется.

Когда я вернулась из лаборатории, заметила, что дверь в комнату Жаниль стоит нараспашку. Сама она металась от шкафа и комода к видавшему виды потрепанному рюкзаку, собирая вещи.

– Жаниль? Ты покидаешь академию? Что случилось? – до выпуска месяц, что могло заставить Жижи уехать?

– Весь выпускной курс нашего факультета мобилизован и отправляется в Карамайну! – ответила Жижи, не прекращая сборы. – Там землетрясение.

– А экзамены?

– Экзамены перенесут, ясное дело. Там столько жертв! Зачтут, как практику.

– Там генерал Блейз. Говорили о прорыве тварей с изнанки. И лавине.

– Вроде где-то рядом, – пожала плечами Жаниль. – Я точно не знаю.

– Подожди!

Я кинулась в свою комнату. Достала из-под кровати небольшую коробку, обшитую кожей. Там была уникальная подборка зелий на все случаи жизни. Папа так приучил: первое, что надо схватить при любой неожиданности, это набор зелий. Документы восстановят, деньги заработаются, а хорошее зелье никому не повредит. От снотворного до универсального антидота. Я себе еще наварю, а Жаниль пригодится.

– Возьми, Жижи, тут есть ранозаживляющие, болеутоляющие, от зубной боли, от колик, от простуды, от обморожения, от паразитов, от горячки, от выпадения волос, от прыщей…

– Да, это точно мне пригодится! – Жаниль закатила глаза.

– Жижи, ты отличный целитель, но резерв не бесконечен, зелья помогут! Там и для восполнения резерва есть сироп, и кровезаменитель, и стимуляторы, и клей типа «Видиарта», им можно порезы заклеивать. Все подписаны и как принимать, смотри на ярлычках.

– Давай! – коробка заняла место в рюкзаке. – Спасибо, Венди. Удачной тебе защиты!

– Если ты не очень торопишься, я напишу письмо для генерала… для мужа? Вдруг ты его увидишь?

– Вестники не для тебя? – прищурилась Жаниль. – У тебя же хватит резерва для почтового вестника!

– Письмо, написанное собственной рукой, как-то теплее, – смутилась я. Генералу, небось, сотня вестников за день прилетает. Или две. Или даже три.

– Если управишься за десять минут! – кивнула Жаниль.

Я управилась за пять, написала о том, что у меня все в порядке, я здорова и готовлюсь к защите. Беспокоюсь о нем, молюсь и желаю удачи. Что мне еще было ему писать? Что люблю и жду? Не знаю, о чем переживать больше, о том, что муж скоро вернется или о том, что не вернется еще долго. Не успела я привыкнуть к семейной жизни и женой себя не ощущала. Фиктивной, разве что.

Проводила Жаниль в главный корпус, к большому транспортному порталу. Там уже гомонили целители, ректор давал декану их факультета ценные указания, отведя в сторонку.

У меня отчего-то сжалось сердце. Если не справились военные целители, боевые маги, штатные некроманты, то как справятся выпускники?

Ректор приложил к управляющему кристаллу портальной арки свой ключ-допуск, задавая координаты.

– Все собрались в центре круга!

Арка засияла зеленоватым свечением, замерцала радужная пленка перехода.

– Вперед! – декан целителей пошел первым, за ним нестройной гурьбой отправились целители в теплых плащах, с рюкзаками за плечами.

Портальный зал опустел, сияние погасло.

Понурившись, я возвратилась в свою комнату. Туда, на перевал, наверняка потребуется прорва лекарств. Горы, снег, холод. Значит, противопростудные, от кашля, капли в нос и мазь от обморожения понадобятся в первую очередь. Я повторила на память две главы рецептурного справочника, прежде чем смогла уснуть.

Как в воду смотрела: теорию плетений заменили на технологию лекарств, и мы целый день лепили пилюли от простуды и готовили сироп от кашля.

– Мур Бревис, – я подошла к декану, хотя он и избегал меня после пропажи бокса. – Если обработать множителем Коренхайма сироп, получится крохотный пакетик сухого вещества, его можно на месте развести водой и принимать. Это снизит потери при транспортировке, флаконы бьются и тяжелые!

– Что? А кто проверял этот его множитель?

– Я. И результаты очень хорошие!

– Ваши фантазии неуместны в боевой обстановке! Вы кажется, над зельем для похудения работаете? Худеть там никому не требуется! И как у вас хватает наглости рекомендовать непроверенный способ? Студенческую зеленую работу? Коренхайм даже не аспирант! Академию не закончил! И оценки у него не так, чтоб высокие!

– Вот и проверим на практике, если вы мне не верите! – я всерьез обиделась. Откуда у Марка могут быть высшие баллы, если он работает дворником в соседнем квартале, зачастую в четыре-пять утра приступает к уборке, чтоб успеть на занятия? И заряжает артефакты втихаря, потому что у него лицензии нет. У него сил не остается! Это мне, домашней девочке без проблем, было бы стыдно не иметь отличных оценок. Но разве в них дело?

– Там люди гибнут, мури Блейз! Ваши бредни мне не интересны!

Тариэль Бревис повернулся ко мне спиной, показывая, что разговор окончен.

Пришлось идти и снова варить сироп.

А после занятия я подкараулила Марка у лаборатории и потащила к своему законнику, который оформлял мой патент на «Волшебный корсет».

– Мур Марк Коренхайм желает подать заявку на патент, – сказала законнику.

– Я желаю? – Удивился Марк. – Но у меня же договор с «АртУник»!

– Ты студент, а не их раб. И пока ты студент, ты можешь оформлять на свое имя свои изобретения! Они не смогут его захапать! Ты сможешь продать патент им или другим, кто захочет купить! У них, конечно, приоритет будет, но вдруг им не понравится то, что ты придумал?

– Я не понимаю!

– Будете оформлять? – уточнил законник, обрывая препирательства.

– Будет! – я злобно посмотрела на Марка. – Пусть только попробует не оформить! Садись и делай описание, чтоб заявку подать. Чертежи принесешь завтра.

Марк нахмурился, но послушно сел за стол. Законник придвинул к нему пачку бумаги, карандаши и стилус.

– Венди, что происходит? – спросил Марк на улице через полчаса.

– Мне не нравится атмосфера вокруг зельеваров и артефакторов. Бревис мне не нравится. Боюсь, что твою работу украдут, как мою. Ты же очень талантливый! Сегодня я сказала декану, что твое изобретение здорово бы сэкономило доставку зелий, но он на меня вызверился. Хотя знает меня, как облупленную, и с папой дружил, но вдруг так ко мне переменил отношение, что я не знаю, что думать! Я хочу генералу про это написать, поэтому патент нужен, чтоб военные не подгребли все под себя.

– Кругом враги, даже родная академия и армия! – фыркнул Марк. – Венди, лечись! Им нет до нас дела!

– Мури Блейз права, – вдруг подал голос обычно молчаливый Собрин. Я к нему так привыкла, что почти не замечала. – Очень разумно в такой ситуации оформить патент. У победы появляется много родителей, а и у перспективного изобретения – создателей. Вас просто отодвинут в сторону и забудут. А как я понял, деньги вам не помешают.

– Ладно! Ладно! Мне проще занести чертежи, чем с вами спорить, – отмахнулся Марк.

Всю обратную дорогу мы обсуждали, как сделать удобный переключатель.

А при входе в лабораторный корпус меня встретил злющий декан Бревис.

– Вы опять создали взывоопасную обстановку, мури Хайнц?

– Мури Блейз. – Поправила я. – Что стряслось?

Полка с боксами дипломников выглядела изрядно подкопченной.

– Пусть она работает отдельно! – завопила Ойра. – Она все наши работы загубит!

– О чем вы говорите, вся лаборатория утыкана датчиками, ничего опасного пронести нельзя! – возмутилась я.

– Открывайте бокс! – Потребовал декан.

(обратно)

Глава 20. Загадки и догадки.

– До защиты дипломную работу могу предъявлять только куратору! – мне стало так противно и гадко на душе. Мур Тариэль меня леденцами в детстве угощал. А теперь пытается подставить?

Срочно вызванная мури Эванс совершенно не по-академически уставила руки в боки, являя образ разгневанной фурии.

– Кто-то проявляет повышенный интерес к работе моей дипломницы, профессор Бревис! – процедила она. – Это неправомерно! Академия мало того, что не защищает ее труд, но и пытается в чем-то обвинить?

– Вы ошибаетесь, профессор Эванс! Работа Хайнц… Блейз несет опасность для прочих дипломников!

– А где, в таком случае, их кураторы? Вскрывать боксы, так вскрывать все!

Дипломники возмущенно загалдели.

Магистр Эванс сделала несколько пассов, дым и копоть исчезли, сконцентрировавшись в круглодонной колбе в руке профессора.

– Это Текучий огонь, профессор, – язвительно сказала она. – Никто из нынешних выпускников не владеет заклинанием такого уровня. Никто, включая Блейз. Кто-то очень сильно не хочет, чтоб она защитилась!

– Это голословное утверждение! – тут же пошел на попятную декан.

– В таком случае, почему вы обвиняете мою дипломницу, которой и в лаборатории не было, а не прочих студентов?

– Были прецеденты, – прошипел декан.

– Не было никаких прецедентов, и вы это знаете, как никто другой! – мури Эванс смерила декана взглядом. – И профессор Ларим тоже знал!

Декан спохватился, что перепалку слушают студенты. Непедагогично! Трижды хлопнул в ладоши и призвал всех вернуться к своим делам.

А я напряженно вспоминала список запрещенных заклинаний. Не запрещенные я и так помнила отлично. Текучий огонь… Но оно же некромантское! Прикрепляется на якорь снаружи предмета, и заползающая струйка огня превращает в прах все, что находится внутри. Придумано, чтоб врагу не досталось никаких родовых секретов и артефактов. Плетение из разряда «последний шанс». Средство из крайних, когда надежды на спасение нет. Потому и запрещенное, что его остановить нельзя. Запустить может любой слабенький маг, а остановить только сильный некромант. А у нас в стране их четыре человека. Или три уже? Один из патриархов был очень немолод, двухсотлетие отметил, кажется. На факультете некромантии учатся трое, два парня и девчонка. Весь факультет – три студента! А зельеваров, например, около сотни. И зельеваров столько же.

Несколько лет назад какие-то бандиты, собирая день, несговорчивому купцу на склад такое подпустили. Остался выжженный пустырь, убытки были миллионные, но злодеев моментально вычислили и казнили.

А ведь после взрыва в папиной лаборатории от дома ничего не осталось. Вот как после применения такого заклинания. Был ли вообще взрыв? Мой бокс украли. А папу, получается, убили? И все следы скрыли?

– Мури Эванс, – я обернулась к профессору. – Установить наложившего заклинание можно?

– Побелела вся, – пробормотала профессор. – Неужели оставила что-то важное в боксе? Ничему, видно, не научилась? Опять те же грабли?

– Да нет, понимаете, папа и наш дом… – я пошевелила пальцами, не в силах сформулировать свои предположения.

– Хм, – задумалась профессор, и встряхнула рукой, отправляя светящуюся птичку-вестника. – Ясно, что ничего не ясно. Бери бокс, идем на кафедру.

– Я возьму, – Собрин ухватился за ручку. Ну да, он-то знал, что я и так таскаю свою артефактную сумку за плечами. Невидимую.

В кабинете профессора мы водрузили бокс посреди стола. Профессор активировала защитный купол. Через несколько минут вошел ректор.

– Что у вас, несговорчивый труп? – весело улыбнулся некромант. – Зелье пить отказывается?

– У нас Текучий огонь, Бас, – ответила мери Эванс. – Покушение на работу выпускницы. Снова.

– Как интересно! Что там было внутри, студентка?

– Несколько пучков травы, хвощ, подорожник, мята… для запаха; пяток грязных пробирок, ершик, расколотая фарфоровая ступка. Кажется, все.

Ректор развел широкими ладонями и хлопнул. Бокс открылся, из него потянулась черная струйка дыма. Ректор опрокинул бокс над подсунутым подносом с высоким бортиком. Да, я бы осталась снова без дипломной работы! Трудно опознаваемые угольки и головешки, сплавленные между собой стеклянные закопченные кляксы. Однако! Пробирки были алхимические! Тонкое стекло плавится при 300 градусах. Некоторые производители делают лабораторную посуду, держащую 600 градусов, есть и покруче сплавы, до 1800, но она же дороже золота стоит! Академия разорилась бы. Такое себе могут позволить либо маститые зельевары, известные на весь мир, творящие зелья по весу с золотом, либо крупные концерны. Типа «Верена Фармари».

Пока я пялилась на черные ошметки, магистры вели безмолвный диалог.

Мысленный, потому что молнии в глазах мелькали, куда там грозе!

Жалко, что меня в обсуждение не пригласили. Но я ментальной магией совсем не владею. Это как с танцами или рисованием, есть талант или совсем нет. Если есть, то развить, научить технике и огранить можно. Если нет, то будет модный танец три прихлопа-два притопа, или вырастет примитивизм, кубизм, и прочие разные «измы». Звучит красиво, а красоты и гармонии нет. Факультет Разума существовал, но там парочка ясновидцев обучалась, вроде один спирит, снотолкователи… репутация была у факультета самая скверная. Один образы считывает, второй только ложь от правды может отличить, третий чувства улавливает. Чуть ли не шарлатанами их считают.

Что за наука, если опыт нельзя повторить? Наука – это берешь листья мяты, обдаешь кипятком, а потом завариваешь, но слегка остывшим, держишь на водяной бане десять минут и пьешь ароматный настой. Причем настой этот одинаковый будет у меня, у Ойры, у Крейми, у Кристаль, у Дэна Мортига, старосты Магды, и всей группы. Хоть генерал чайник держи, должно быть одинаково! Вот если магический компонент добавлять, то там уже от многих факторов зависит. Сколько силы и как добавить.

Поэтому чьи-то зелья в раковину выливаются, чьи-то оправляются в целительское крыло, а какие-то на продажу не стыдно пускать и полновесные фоллисы получать. Настой мяты первого уровня, настой третьего уровня, настой-форте, золотой стандарт, платиновый и так далее, по силе воздействия на организм. Слабый зельевар максимум препарат-форте сделает. Один в день. Но в концернах типа «Верены» множество слабых зельеваров готовят основы зелья, доделывают и напитывают их после изготовления сильнейшие из магов. Цистернами. Поэтому цена у них вполне терпимая для населения. Когда зельевар сам готовит и сам напитывает, выходит дольше и дороже.

Сильные менталисты еще реже, чем некроманты, встречаются. Их сразу на королевскую службу забирают, сами обучают в закрытых школах, про которые мне даже знать не положено. Хорошие следователи, дознаватели, инквизиторы всегда имеют хоть капельку способностей. Мне вот содержимое колбы с раствором всегда было интереснее, чем содержимое чьей-то черепной коробки.

Не знала, что мури Эванс владеет менталом. Для меня магистр и ректор просто играли в гляделки. И приходили к каким-то выводам.

– Вы думаете то же, что и я, – резюмировала мури Эванс.

– Пожалуй, – согласился ректор, задумчиво поглаживая подбородок. – Очень интересная гипотеза. Надо посмотреть документы. А вы, мури Хайнц, получите новый бокс в учебной части.

– Она по мужу Блейз, – хмуро поправила профессор Эванс.

– Да, несомненно, Блейз. Простите. Еще не привык. Вы, кстати, заявление о смене фамилии не подали? Сертификат на чье имя выписывать?

Вот ворона! Совсем из головы вылетело! По подозрительным магазинчикам бродила все утро, вместо заботы о документах.

– Сегодня же подам в секретариат заявление, мур Мурано.

– Мы ждем от вас интересной работы, мури Блейз! – ректор вышел.

– Гвендолин! – Профессор рявкнула так, что я подпрыгнула. – Бегом за новым боксом, набивайте его всяким хламом, а образцы приносите в мой сейф!

Начальница учебной части с крайне недовольным видом прочитала записку ректора и выдала мне новый именной ящик с ключом.

– На вас не напасешься, – процедила она. – Третий бокс за четыре месяца. Надеюсь, это последний!

– Я тоже на это надеюсь! – будто я их специально порчу! Грымза!

Отнесла бокс в лабораторный корпус, пристроила на свое место под смешки и язвительные замечания студентов.

Надо успокоиться и привести чувства в норму. Ничего лучше нет для успокоения, чем посещение академического ботанического сада. Да и Собрину будет любопытно взглянуть. А то сидит целыми днями в лаборатории и зевает. Решено, экскурсия!

– Руками не трогать! Не нюхать, не наклоняться! Тут полно ядовитых и очень опасных растений! – Предупредила сразу. – Надеюсь, у тебя нет дурацкой привычки по дороге срывать травинки и тащить их в рот?

– Мне уже страшно! – Улыбнулся Собрин. Но был заинтригован, видно сразу. В наш сад не всех пускали, и далеко не во все секции. Работали там бытовики садоводы и стихийники-земельщики, начиная с третьего курса.

– Не улыбайся! Ожог от крапивы гимпи болит годами! Видишь волоски? Они полны ядом! Как удар пульсаром, наполненным горячей кислотой!

Собрин сразу стал серьезным и показательно заложил руки за спину.

Я часто бывала во владениях профессора Эванс. Хотя могла бы и чаще, сказалось негативное отношение ко мне на первых курсах. Но сейчас она меня так поддержала! А ведь я была уверена, что под ее руководством больше пятого уровня не получу, просто не смогу плодотворно работать и создать достойный диплом. Но к венцу она меня лично проводила, а папу назвала по имени. Что-то между ними случилось в молодости. Жаль, спросить некого! Декан Тариэль совсем от меня отвернулся, а кому и знать, как не ему? Он же папин друг!

Плох тот зельевар, кто покупаете готовые сборы!

Я очень любила аптечный огород, но ядовитый сад чуточку больше. Все яд, вопрос только в дозе. На целительстве рассказывали, что один парень умер, на спор выпив ведро воды. Обычной чистой воды. Совершенно не ядовитой. А диффенбахии, фикусы и кротоны почти в каждом доме в горшках растут, и ничего, а они ядовитые. Соком луковиц амариллиса стрелы пропитывали, если что. Токсины кливии паралич могут вызвать, сок милой гортензии тоже ядовит. Примулу вообще в доме нельзя держать, она ядовитые испарения в воздух при цветении источает. Только на улице или на балконе можно высаживать.

– Красивые цветочки! – заметил Собрин мимоходом.

Я хмыкнула.

– Хочешь принести букет девушке? Лучше бабушке принеси. Это аконит. Ядовиты все части растения. Из него ведьмы настойки и мази от болей в суставах делают. Главное внутрь не принимать и руки тщательно мыть. И вообще, лучше в маске и перчатках работать.

Собрин сглотнул и отступил от приветливой ярко-синей куртинки аконита.

– Часто они выглядят совсем невзрачно или гадко воняют, – продолжила лекцию. – Вон там, смотри, белладонна, или красавка. Симпатичное растение, и колокольчики забавные, но пахнет неприятно.

– О, у вас и пруд есть? – оживился Собрин, заметив невдалеке блеск воды.

Какой сад без водоема? Где прикажете лотосы выращивать? Да и кувшинки тоже полезные, аир, клубни рогоза…

– Не хватайся за траву. Это цикута, – меланхолично заметила я. – Полуводное растение.

– Зачем?! Даже я знаю, это страшный яд! У нас в полковой конюшне пали пятнадцать лошадей из-за сена, куда попало одно растение!

– Неудивительно, она при высушивании и замораживании ни на гран свойств не теряет. Цикутотоксин входит в зелье от клопов, – пожала плечами. Артефактные ловушки и отпугиватели значительно дороже, поэтому большинство людей предпочитают купить дешевое и эффективное зелье. – Кстати, кролики и бобры ее с удовольствием едят. А еще есть мази от ревматизма и подагры, при гнойных высыпаниях…

– Ужас! – искренне сказал Собрин. – Не хотел бы я тебя иметь своим врагом.

– Зельевар не значит отравитель! – Обиделась я. – Или ты всех кузнецов, делающих ножи, назовешь убийцами?

– Нет, но такое знание делает тебя опасной.

– Мы клятву при выпуске даем не вредить людям, – отмахнулась я.

Мы вышли на полянку, где росло роскошное дерево, усыпанное крупными розовыми трубчатыми цветами.

– Чудесный аромат, – ожил Собрин. – Такое чудо! Оно не может быть ядовитым!

– Пальцем в небо, – фыркнула я. – Это труба ангела, бругмансия. Семейство пасленовых, там все растения ядовитые, какое целиком, какое частично. Знаешь, сколько людей потравилось ягодами картофеля? Даже аромат бругмансии вызывает раздражение дыхательных путей, головные боли, тошноту и головокружение. Попадание сока в глаза приводит к временной слепоте. Пыльца добавляется в афродизиаки, чтоб вызвать снижение критики и вызвать небывалую яркость ощущений у партнера. При отравлении появляется сильная жажда, затруднения с речью и глотанием, рвота и понос, лихорадка, судороги, кома и даже смерть может наступить.

– Я настолько тебе надоел, что ты решила от меня избавиться таким способом? У меня нормальные зрачки? – Собрин пальцами приоткрыл веки.

Я засмеялась. Какой он славный! Он ко мне не как телохранитель относится, а как друг. И я к нему привязалась. Вот был бы у меня такой брат! Только вместо брата у меня теперь есть муж, которого я боюсь. Вроде бы не из-за чего, Тобиас ничем меня не обидел, был ко мне очень добр и помог, но вот какой-то холодок гуляет по позвоночнику, и все тут.

(обратно)

Глава 21. Защита диплома.

День защиты наступил внезапно. Как внезапно выпадает снег зимой. Его все ждали, но, как всегда, оказались не готовы, окна не заклеили, теплые сапоги не достали, пионы в саду не укрыли. Хоть зима в Десадане несерьезная, дождь со снегом пару месяцев. Это не северное взморье, где всегда ветрено и прохладно. Ну, так там ананасы и не растут. Хотя Ройвиты зимой тепловые купола вовсю используют, у них огненные маги температуре воздуха упасть не дают.

Большой зал полон народа. Выпускники сидят в центре зала. За ними родители, друзья, студенты других факультетов, защита ведь открытая. Справа у окна за длинным столом расположились преподаватели, ректор, кураторы. Слева стол работодателей. Разумеется, представители «Верена Фармари» тоже там. Кажется, это тот самый мужчина, который убеждал меня в существовании долга. Хорошо, что законники с этим разобрались, декан все-таки мне помог, хотя потом вдруг резко отвернулся.

– Айвер, Мэдлин, – приглашает первую по списку секретарь.

Мэдлин в новенькой, сшитой на заказ зеленой мантии. Волосы уложены в узел, чтоб добавить ей солидности, только два игривых локона вьются возле щек.

На демонстрационный стол лаборант ставит именной бокс.

Мэдди уверенно выдает речь, что брови – это самое важное на лице женщины, они отстраивают выражение и завершают образ. Она разработала состав, позволяющий окрашивать брови не на две недели, а на месяц! Состав густой, его удобно наносить кисточкой, это можно сделать не в салоне, а дома, самостоятельно. Мэдлин открывает бокс, предъявляет баночку с краской, затем приглашает модель, бесцветную блондиночку с первого курса и уверенными движениями наносит краску.

– Через пятнадцать минут мы увидим эффект, – заверяет Мэдди.

Представитель «Верены» откровенно зевает. Зато оживился толстенький представитель другой фирмы. Со своего места я не могу рассмотреть его значок.

– Какие растения входят в состав вашей краски, мури Айвер?

– Басма, то есть порошок индигоферы, с добавлением молодых побегов черной ольхи и коры дуба.

– А чем же она отличается от имеющегося красителя «Карамельный сироп»? Там тот же состав, – удивляется толстячок.

– В той краске используется жидкий экстракт шишек ольхи, а я добавила порошок из высушенных побегов, – чуть прикусывает губу Мэдди. – чтоб повысить концентрацию красящего пигмента.

– Какая палитра у вашего красителя? – Спросила сухопарая дама.

– От светло-золотистой до почти черной, в зависимости от времени воздействия, – уверенно ответила одногруппница.

Всем все ясно, вопросов ни у кого нет.

Мэдди ватным тампоном вытерла краску с лица модели и демонстрирует результат. Белесые брови первокурсницы стали зеленовато-коричневыми.

– Присутствует посторонний оттенок, – со вздохом признал куратор Мэдди.

Модель испуганно охает, ощупывает брови и плаксиво требует зеркало.

– Третий уровень, – роняет веское слово ректор.

Смотрит по сторонам. Комиссия не возражает. Ведомость пошла по рукам.

Мэдди, понурившись, возвращается на место. В ее глазах блестят слезы. Она рассчитывала на четвертый-пятый.

– Бертино, Ойра, – приглашает секретарь.

Ойра собрана и деловита. Сообщает о проблемах с усиками и лишней растительности на теле. Презентует свой крем «Шелк». В качестве модели приглашает мужчину, кажется, родственника. Тот закатывает рукава, и я морщусь. Не одна я, кстати. У него невероятно густые черные волосы на руках. Страшно подумать, что творится у него на животе или где-нибудь еще! Он зимой на снегу спать может. Зато с головы волосы сбежали, оставив жалкий венчик.

Ойра, уверенно орудуя лопаточкой, намазывает крем на предплечье мужчины, попутно рассказывая о его свойствах. Минерал русма, известь и вода, растертые в однородную пасту. Русма содержит мышьяк, поэтому жжет кожу и небезопасен. Чтоб паста действовала поверхностно и не раздражала кожу, Ойра добавила жидкое мыло с ментолом. Ментол успокаивает и охлаждает, не зря же он входит в крема от солнечных ожогов.

Куратор одобрительно кивает на каждую фразу.

Через десять минут мужчина демонстрирует голую белую кожу на левой руке. Очень зрелищно, особенно в сочетании с рядом лежащей мохнатой конечностью.

– Четвертый уровень, – ректор оглядывает магистров. Никто не возражает.

Ойра довольна, для нее четвертый – это больше, чем она рассчитывала. И Мэдди обскакала. Тоже приятно, они же подруги, а тут она Мэдди превзошла.

– Блейз, Гвендолин!

Настал мой черед. Фамилия-то теперь у меня в начале списка! А я по старой привычке привыкла отсиживаться до самого конца. Давлю зарождающуюся панику. Выхожу к демонстрационному столу и снимаю невидимость с сумки.

По залу проносится легкий шепоток.

Невозмутимо достала кофр, открыла футляр с серией зелий. Объясняю про вред от стандартных зелий для похудения; стремление женщин к совершенству дорого им обходится. Нарушения работы желудочно-кишечного тракта, поражения почек, бессонница, неврозы. Безопасность, достоверность, показания, противопоказания, статистика. Она у меня обширная. Самая обширная среди всех выпускников.

В зал вошла Аура, очень важная и серьезная от доставшейся роли. В руках она несет свое старое платье и показывает, что сейчас может в него с легкостью завернуться. Целитель мур Баррис представляется и рассказывает об испытаниях. Двое солдат так же демонстрируют свои прежние мундиры, шире на пять размеров. Отвечают на вопросы о самочувствии. На стол преподавателей ложится двойной магснимок генерала год назад и генерала месяц назад. Изменения бросаются в глаза.

Кто-то из зрителей громко цокает языком, в зале поднимается гул. Привлечь национального героя в исследованию нового лекарства сильный ход. Я удачно вышла замуж.

Поднялся декан Тариэль Бревис.

– Тише, муры и мури! Тише! Я учил эту студентку с первого курса, и она зарекомендовала себя с положительной стороны. Но после семейной трагедии, произошедшей чуть более полгода назад, она решила пойти путем обмана и легкой наживы. Я знал Гвендолин намного дольше, чем вы все, практически, с детства. Я был другом ее отца, как вам известно. И мне очень горько. Вначале я не поверил письму. Но к письму добавились показания свидетелей, она продавала свое непроверенное зелье желающим похудеть, за астрономические суммы! Несколько женщин оказались в госпитале! Более того, формула зелий принадлежит не ей, а присутствующей здесь Кристаль Нархо. Я требую вызова стражи, разбирательства в судебном порядке и наказания Гвендолин Блейз, а также безусловного исключения из академии с полным запечатыванием дара.

Заливистый свист с задних рядов выражает общее мнение зрителей.

– Тишина! – Перекрыл ректор поднявшийся гвалт. – Мури Нархо, вы сменили тему диплома? У вас заявлен крем от морщин?

– Если ей можно менять тему, то и мне! – поднялась Кристаль и смерила меня ненавидящим взглядом. – Мур Бревис посчитал, что я справлюсь с более сложной темой.

– Подойдите сюда, обе! – ректор размял пальцы. – Заклинание «Иголка с ниткой» покажет, кто создал зелье.

От пальцев ректора чуть светящаяся зеленая ленточка потянулась к нам. Повеяло холодом. Ленточка ткнулась мне в живот и окружила футляр зеленоватым свечением.

– Я говорил о формуле! Зелья действительно приготовила Блейз, она весьма искусна в этом, не спорю, – довольно кивнул декан.

– Мури Блейз?

– Я не торговала зельем! И оно целиком мое! Уважаемый мур Бревис, когда вы разрешили мури Нархо заниматься этой темой? – спросила я.

– Здесь мы задаем вопросы! – Рассвирепел декан.

– Вопрос более чем разумный. Ответьте, мур Бревис, – потребовала профессор Эванс. – Это серьезное обвинение!

– У меня нет такого протокола, – сообщил секретарь.

– Да, я провел это личным распоряжением от пятого мая, два месяца назад, – нехотя выдавил декан.

Я наклонилась и полезла в сумку. Достала папку. Положила перед ректором.

– Мне жаль, что вы, мур Тариэль, поверили наветам. Вот патент, оформленный пятнадцатого марта на серию препаратов «Волшебный корсет» на имя Гвендолин Хайнц. Я совсем недавно стала Блейз.

– Почему наши законники ничего не знают о вашем патенте? – подскочил сидящий с края стола глава правового отдела.

– У меня укра… пропала первая работа. Я не хотела повторения, поэтому образцы и документы носила с собой. И оформила патент у независимого законника. Это разрешено.

– Но до дня защиты вы не имели права ничего патентовать!

– Сегодня утром я отнесла формулы своему законнику, и он закрыл заявку.

Поднялся гвалт.

– Тишина! – Рявкнул ректор. – Пусть заклинание поиска укажет нам работу мури Нархо.

Голубая ленточка обвила руки Кристаль и полетела к полкам с именными боксами.

Лаборант поставил ее бокс на столик и замер рядом.

– Мури Нархо, у вас есть возможность признаться, остаться студенткой и все же стать выпускницей академии, – с отвращением сказала магистр Эванс. – Все преподаватели знают о вашем уровне дара и способностях. Вы не смогли бы создать серию высокоэффективных лечебных препаратов. Не говоря уже о новаторстве и патенте.

– Вы защищаете Блейз, потому что были любовницей ее отца! – выкрикнул декан, багровея. – Но женился он не на вас!

– Поэтому вы назначили меня куратором, рассчитывая, что я буду гнобить талантливую девочку? – ледяным тоном спросила магистр Эванс. – Так она не виновата в выборе своего отца. Которому, подозреваю, вы поспособствовали?

Ректор произнес грязное некромантское ругательство. Я с ним полностью согласилась. Вот, оказывается, в чем дело! Да, видеть дочь более удачливой соперницы, выигравшей в брачной лотерее, должно быть весьма неприятно. Мури Эванс намного больше подходила папе, у них общие интересы, увлеченность наукой, сильный дар. И моей мамой стала бы она, подумать только! Неужели Бревис приложил руку? Приворот?

Взгляд Кристаль заметался по залу, она требовательно посмотрела на декана. Но он опустил голову, избегая встречаться с ней взглядом.

– Вы обещали! – Взвизгнула она. – Вы обещали не меньше восьмого!

– Замолчи, дура! – на Тариэля было страшно смотреть.

– Я дура? – Голос Кристаль взвился до ультразвука. – Ты обещал! Ты мне клялся! И жениться, и уровень!

В ряду зрителей кто-то начал истерично смеяться.

– Прекратить! В жизни не видел более скандальной защиты! – вздохнул ректор и надавил силой. По залу пополз леденящий холод. Восстановилась боязливая тишина. – Комиссия, какое у вас мнение по поводу диплома Хайнц? Простите, Блейз?

– Десятый, – лаконично ответила мари Эванс. – У нее серия, а у всех по одному зелью. – Блейз заслуживает высшего балла и высшего уровня.

Еще двое членов комиссии кивнули, выражая согласие.

– Седьмой, – процедил декан Бревис.

В задних рядах кто-то ахнул.

Да уж, терять мне ничего. Мне с ними не жить, а ранг навсегда. Промолчу, получу восьмой, как среднее арифметическое. Папа никогда не простил бы мне слабости в такой момент!

Глубоко вздохнула и заявила:

– Я обвиняю академию и декана Бревиса в краже интеллектуальной собственности, клевете, попытке нанести ущерб моей профессиональной репутации.

Сзади бурно захлопали в ладоши. Семья Ройвит, надо же! Приехали на мою защиту.

– Кто-нибудь вызвал стражу? – Раздался звонкий голос Ауры.

– Комиссия! – Воззвал ректор и посмотрел на коллег.

– Десятый, – сказал профессор стихийной магии Хрисаор.

– Десятый, – кивнул профессор теории магии Маргшит.

– Безусловно, десятый, – возмущенно посмотрела на декана тихая мури Полам. – Как можно говорить о меньшем при таком огромном объеме исследований? Магистры предоставляют меньше на ученую степень!

– Учитывая обстоятельства и прозвучавшие обвинения, голос профессора Бревиса в данной ситуации не будет учитываться. Десятый! – припечатал ректор.

– Я протестую! – Заявил декан. – Это неслыханно! Я декан зельеварения!

– Я тоже протестую! – Приободрилась Кристаль. – Она украла формулу!

– Какую? Или все шесть? – Ядовито спросила мури Эванс, расписавшись в ведомости. – Что добавлено в третью колбу? В пятую? Покажете нам структуру прямо сейчас?

– Перерыв на заполнение претензий! – Объявил глава правового отдела. – Стража сейчас будет.

На шум в двери лезли любопытные. Представители фирм переговаривались в голос. Щелкнула вспышка магического запечатлителя.

Кристаль, побледнев, упала в обморок.

(обратно)

Глава 22. Загородный клуб.

Я собирала вещи, готовясь переехать в дом мужа. Жалко будет покидать такую привычную, обжитую комнату. Она стала такой красивой и уютной. Учебники еще надо вернуть в библиотеку.

Защита после получасового перерыва пошла спокойно. Декана Бревиса заменил его заместитель, вырванный из лаборатории и нервно приглаживающий волосы.

Декан давал объяснения страже. Я тоже дала, в письменном виде, чтоб ничего не исказили и не забыли. Про «Недреманное око» написала и про «Текучий огонь». Невозможно было поверить, что друг моего отца провернул подобное, но зачем ему было меня топить на защите? Я заполнила кучу бланков. Их завизировали и приняли к рассмотрению.

Магда Фрайм, наша староста, предъявила водостойкий клей для столярных работ и получила свой пятый уровень. У ее отца мебельная мастерская, выбор темы был логичен. Дэн Мортиг предъявил зелье для ращения волос. Результаты оказались недостоверны. Его оставили еще на полгода в академии для разработки другого зелья.

Хольда, прибежавшая из целительского крыла, привела в чувство Кристаль. Ей вежливо предложили перенести защиту, но она отказалась.

– Итак, что в вашем боксе?

– Мои зелья уже все видели, и оценили очень высоко, – продолжила себя закапывать Кристаль.

Ректор глубоко вздохнул.

– Но вы не смогли назвать полный состав ни одного зелья из серии Блейз! Поисковик отозвался на ваш бокс! Открывайте! – не выдержала мури Эванс.

На свет появилась колба с мутным зеленым раствором.

– Это не мое! Я не знаю, что это! – взвизгнула Кристаль.

– Тут безусловно след вашей магии, – мягко, но настойчиво сказал замдекана. – Вы не знаете, над чем работали? Указан в списке крем от морщин.

– Это явно не крем, – объявила мури Полам под сдавленное хихиканье. – Коллега, вы нам не поможете?

Профессор Эванс молча встала и сняла колпачок с анализатора, висящего на груди. Щуп коснулся раствора. Над колбой замерцали руны обнаруженной магии.

– Экстракт ромашки, шалфея, сода, дистиллированная вода. Руна очистки. Простое зелье первого ранга для полоскания рта. Первый курс.

– Первый уровень, – резюмировал ректор. – Коллеги?

– Нет! Я не могла такое сделать! Зелье подменили!

Крики Кристаль можно было понять. Запечатывание магии до первого уровня – это пользоваться тонким ручейком вместо широкого потока. На занятиях она вполне уверенно оперировала четвертым-пятым уровнем. Собственно, это и был уровень выпускного курса. Кристаль тоже оставили на второй год. С запечатанным даром она просто не сможет создать ни одного приличного зелья. Кристаль устроила безобразную истерику, к радости зрителей.

Защита артефакторов должна была состояться через три дня. Я собиралась придти поддержать Марка.

– Теперь начнется месячная практика, последний профильный экзамен по фармацевтической алхимии и получение сертификата на работу, – объяснила я Собрину, собирая книги. Как они могли оказаться под кроватью? Даже удивительно!

– А практика где?

– Списки завтра вывесят возле учебной части. Всего один короткий месяц, и я буду свободна!

– А куда ты хочешь?

– В «Верену» ни за что не пойду! – фыркнула я. – Хоть озолоти они меня! Там был Королевский госпиталь и от военных запрос, и от следственного комитета.

Собрин понимающе хмыкнул.

– А хочешь на Карамайну? Там нужны зельевары.

– Разве меня возьмут? В военную лабораторию? Я же девочка…

Собрин фыркнул.

– Зельевара десятого уровня они с руками оторвут!

– А что скажет генерал?

– Генерал Блейз будет гордиться женой, это точно. Для него всегда важнее дело.

Мы сдали книги в библиотеку. Удивительно мало вещей у меня оказалось, два саквояжа, один из которых нес Собрин, и моя артефактная сумка, набитая тетрадями с лекциями. Зеленую мантию я сдала на склад, как и положено.

На защите Марка появлюсь, как приличная девушка из обеспеченной семьи.

Ворота академии закрылись за нами.

– Ты рада возвращению домой?

– Моего дома больше нет. Дом генерала не успела ощутить своим, – призналась честно. – И Оравеза меня пугает. Хочется от нее под кровать залезть.

– Зато она тебя откормит! – засмеялся Собрин.

– Значит, сегодня будем кутить! Отметим мою защиту!

– Вы все еще думаете о партнере для постели?

Я закашлялась. Вот как он?

Собрин посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

– Я тут почитал кое-что про раскрытие потенциала. Это же не просто так, верно? Если вам, как магу, для развития сил это важно, есть закрытый загородный клуб. Дом встреч исключительно для знати. Те, кто желает провести приятно время с человеком своего круга, но инкогнито, приходят в масках. Вы сможете сами выбрать мужчину. Имена там не в ходу, вас никто не узнает. Полная конфиденциальность. Роскошная обстановка. Изысканное меню. Для дам вход бесплатный, только надо подтвердить дворянство и дар, если есть. Сами понимаете, смазливых простолюдинок полно в любом борделе. Говорят, что с магичкой, да еще сильной, совсем по-другому.

У меня заалели уши. Голос прозвучал жалобно.

– Да, наверное, придется. Из тех офицеров, что выбрал генерал, ничего подобрать нельзя.

Собрин понимающе кивнул. Вот уже и особняк Блейзов.

Кенна осталась разбирать мои немногочисленные вещи. Оравеза накрыла стол для меня одной. Большой куверт. Мои попытки поесть на кухне с Собрином по-простому, были отметены, как недостойные истинной мури Блейз. Вот же воспитательница нашлась на мою голову!

– В вашем кабинете на столе сложена корреспонденция, – сообщила экономка после обеда.

– У меня? Откуда? Мне некому писать и не от кого получать письма.

Видела я всех бывших подруг и маминых знакомых в яме с тарантулами! Как дверь перед носом захлопывать, так первые! Пронюхали, что у меня все в порядке стало и снова жаждут дружить? Заодно зелье от прыщей получать, и маскирующую неровности кожи ароматную рисовую пудру? Обойдутся!

– Вы мури Блейз, у вас будут обширные знакомства и насыщенная светская жизнь. Полагаю, это приглашения на приемы, музыкальные вечера, пикники и прогулки.

Светская жизнь? Мне уже плохо только от одного слова! Пустопорожнее времяпровождение!

– Я без мужа никуда не буду ездить и никого принимать не стану! Это попросту неприлично! Так всем и отвечайте, хорошо?

Экономка кивнула одобрительно. Хорошо, что молодая мури не вертихвостка, а серьезная особа. Куда она собралась, в торговый пассаж?

– Приличнее модистку сюда пригласить, – поджала она губы. У мури совсем не было вещей. Гардеробная пустая.

– Модистку обязательно пригласим на завтра, – согласилась я. – Но сумки, туфли, шарфики, чулочки, ленты, заколки, шляпки, все это можно купить без всяких затруднений, в пассаже огромный выбор. Поглазеть хочется на красивые вещи!

Это Оравеза вполне могла понять. Кто же не захочет полюбоваться витринами, накупить всякой мелочи, так приятной женскому сердцу! Тем более сегодня у мури трудная защита прошла! Надо же, десятый уровень! Будет, чем хвастаться перед слугами из других домов! Только чтоб к ужину не опаздывала! Повар затеял печеночные котлетки, их надо кушать горячими!

Переглянувшись с Собрином, мы погрузились в стифлер и поехали.

Я волновалась и нервно ломала пальцы. Собрин, напротив, был спокоен и расслаблен.

Ухоженная дорога упиралась в затейливый трехэтажный особняк.

Подъездная аллея засажена олеандрами, будет красиво, когда они зацветут.

Круглый фонтан перед входом изображал сладострастную нимфу в объятиях охотника. Струи вытекали из дерева позади охотника и вздымались дугами из мраморной полянки, где охотник собирался нимфу уестествить.

– Я боюсь!

– Венди, вам нечего бояться. Все будет только по вашему желанию. Надеюсь, сегодня достаточно гостей, и вам будет, из кого выбрать.

– А что говорить?

Собрин улыбнулся и вытащил две черные маски из бардачка. К нам уже спешил лакей, чтоб отогнать мобиль на стоянку. Судя по количеству блестящих на солнце боков чужих мобилей, гостей собралось много.

– Мур, мури? – внимательный мужчина средних лет окинул нас цепким взглядом. – Вы по приглашению? Или ждете друзей? Спальню? Обед на свежем воздухе? Игровую? Бассейн?

Я в панике обернулась на телохранителя.

– Мы не пара, мур, я лишь сопровождаю мури, – спокойно ответил Собрин. – Мури магичка и желает получить представление о телесном наслаждении.

– О! – Расплылся в улыбке распорядитель. – Мы польщены! Сегодня найдется множество мужчин, желающих подарить вам первый опыт! Прошу! Вас, мур, прошу подождать в комнате ожидания, вам подадут кофе и закуски.

Собрина тут же увел налево лакей. А меня распорядитель передал на руки моложавой приветливой женщине.

– Прошу вас, мури, – она привела меня в небольшую комнату с вешалками и зеркалами. – Я мури Элейн. Давайте поищем для вас наряд, чтоб оттенить вашу красоту.

– Это обязательно? – непроизвольно вцепилась в подол своего платья.

– Мури, платье могут узнать, как и украшения. Светские люди весьма приметливы на подобные вещи, – Элейн указала ухоженным ноготком на мое обручальное кольцо.

– Ой, – я покраснела и повернула кольцо камнем внутрь. Больше спорить не стала. Мою одежду спрятали в шкафчик, волосы распустили.

Мури Элейн коротким пассом тут же их расчесала, и они податливо завились мягкими блестящими волнами. Мури, оказывается, бытовой маг!

– Очень красиво, – оценила я ее работу. – Бальзамный круг?

Мури улыбнулась кончиками губ и вынула из другого шкафа что-то дымно- розовое и полупрозрачное.

– Я такое не умею носить, – призналась я. – Такое одалиски Нельского архипелага носят!

– Вам и не придется! Ваш избранник сразу его с вас снимет! – уверила меня помощница. – Мы чуточку подкрасим глаза, нанесем капельку румян и мазок блеска на губы, и вас родная мама не узнает! Маску сменим на подходящую к платью, вот эту, серебряную.

(обратно)

Глава 23. Теория.

Кристофер Ланце оторвался от пышной груди своей давней любовницы. Они знали друг друга слишком давно и масками себя не утруждали. К чему? Им просто нравилась легкая и порочная атмосфера клуба. Да и супруг Стефании крайне отрицательно отнесся бы к визиту Кристофера в их дом. Впрочем, дом со всей роскошной обстановкой красавца и не интересовал, а вот точеное тело и пухлые губы мури Ринц – очень даже.

– Что там?

Его кузен, голым соскользнувший с кровати, выслушал сообщение слуги и снова захлопнул дверь.

– К нам залетела юная девственница! Тощенькая. Желает познакомиться с плотской любовью.

Кристофер с любовницей насмешливо фыркнули. Они это преподавать могли! На уровне архимагов!

– Детка-магичка, ей нужна инициация? – предположила Стефания, призывно выгибаясь на черной шелковой простыне. – Иди к нам, Яльмар!

Однако кузен Криса тряхнул такими же, как у брата, каштановыми кудрями.

– Посмотреть хочу! Вроде, у нее обручальное кольцо на пальце, но слуга не уверен.

– Ах, жених стар и гадок, и она хочет наставить ему заранее рога? – рассмеялся Кристофер. С ним бы такого никогда не случилось! Все его хотят! А он позволяет себя любить только избранным.

– Ты злой, – коготки любовницы чуть сжались на крепкой ягодице Кристофера, прочертив розовые полоски. – Девочка хочет получить приятный опыт и памятный первый раз, я ее очень могу понять! Это так важно для женщины! Грубый торопыга может отбить все желание навсегда!

– Хочешь посмотреть на нее? – Удивился Кристофер. – У меня есть более заманчивое предложение!

Предложение отдохнуло и было снова готово ринуться в бой. Красавица рассмеялась грудным воркующим смехом и потянулась к любовнику.

– Возвращайся скорей, Ярик!

Кузен натянул рубашку, небрежно заправил ее в штаны и пригладил маску на лице. Он ничуть не хуже своего старшего кузена, вот! Высок, строен, не настолько широкоплеч и мускулист, но это придет.

И он умно поступил, что приехал в столицу из своего захолустья, откуда отец с матерью не вылезают уже четверть века. Земля, пшеница, лесопилка, рыбные пруды, арендаторы… тьфу! Скучища! А вот жену, богатую, разумеется, красивую, родовитую, поискать можно. Не в их же глуши будет его ждать подобный бриллиант! Он заслуживает самого лучшего! А не конопатой кубышки, дочки соседа! Смотрит на него коровьими глазами!

В столице кузен принял его ласково, и охотно стал приобщать к столичным удовольствиям, благо, с собой парню дали весьма приятную сумму. Мать была против, но отец шепнул, что сынку необходимо перебеситься. Засиделся он в поместье. А там и повзрослеет, и за ум возьмется, и в дела вникать начнет. Может быть. Можно ведь надеяться?

Идею женитьбы Кристофер горячо одобрил, хотя сам в свои тридцать два жениться еще не собирался. Посмеялся и сказал, что хороших невест разбирают с колыбели; чтоб одаренная, и семья приличная, и род не захудалый, и приданое солидное. Внешность и возраст вообще не важны, это дело второстепенное. Тут Яр был решительно не согласен с кузеном. На некрасивой он жениться не станет! Пусть вдова, но чтоб не слишком старая была, и без детей. Он на чужих детей тратиться не собирается! Даже если это деньги жены! Он их вложит выгодно, Кристофер подскажет, куда и как!

Балы и приемы ему понравились, даже очень. Кристофер – племянник канцлера, ему все улыбались и принимали охотно, и Яльмару тоже были рады. Ну и что, что младшая ветвь от двоюродной сестры, родство пригодиться может! Семьи связями прирастают, как дерево ветками.

Флирт и танцы Яльмара захватили больше охоты и карт. Но Кристофер заклинал его держаться подальше от юных дочек-племянниц-внучек. Женят враз, мяукнуть не успеешь, не то, что приглядеться и распробовать. А вот свежие вдовушки, игривые жены дряхлых старцев самое то! Им от Яльмара, кроме него самого, ничего не надобно, разве что милые пустячки, вроде конфет, стишков, цветов, мелких подарочков. Бабы, что поделать, им эта чепуха важна. И со своей любовницей познакомил, и они вместе такое выделывали, что у Яльмара до сих пор уши горели при воспоминании. Если супружеские обязанности таковы, так они праздник, а не обязанности! Кто их обязанностями считает, тот с мури Ринц не знаком! И не имел счастья ее узнать.

Яру на молоденькую магичку очень хотелось посмотреть. Ну, не едут маги в захолустье! Там всю жизнь прожить можно и ни разу мага не встретить. Сделать девушке первый раз незабываемым он сумеет, у него хорошие учителя были! Все показали, рассказали и объяснили. Он не какой-то деревенский пентюх! У него дар латентный, зато в детях при правильной жене проявится.

Магов мало, им везде почет и дорога, матушка рада будет, и отец гордиться станет, если он в дом магичку приведет. Хорошо бы целительницу, это ж какая экономия будет! Целитель из города по сотне фоллисов берет только за визит! И по несколько сотен за лечение! Маг земли тоже хорошо, помогать будет с полями и урожаями. Водная тоже неплохо, пруды у отца, пристань, грузы гоняет по Самбуне к морю. Бытовичка точно пригодится, матушке помогать будет, все в дом прибыток. Конечно, если девушка ему понравится! Абы какую он радовать своим вниманием не будет.

За дымчатым стеклом в комнате ожидания сидела миленькая брюнеточка. Покачивала ножкой в замшевой лодочке. И ничего не тощая, как сказал слуга. Это рядом со Стефи она худая, а так очень даже фигуристая, просто молодая еще, не нагуляла округлостей, вот как он – плечей, как у брата. Из отверстий серебряной маски блестят голубые глаза. Хм…

Девушка Яльмару очень понравилась. Просто куколка! Перед Стефи он немного робел, боялся насмешек. И звала она его «Ярик», как пса. Он Яльмар! Яр! Мужественное имя, а не собачья кличка. Для куколки он станет опытным мужчиной, умелым и раскованным. Почему нет? Он единственный сын у отца, наследник, и поместье у них большое! И он все умеет! Он же с серьезными намерениями! Не просто так, повалять и бросить!

Яльмар улыбнулся и подозвал слугу. Он поучаствует в выборе! Она просто не может не обратить на него внимание!

***

Я села в удобное кресло, мури Элейн налила мне чего-то из хрустального графина. Поблагодарила, улыбнулась, взяла бокал за тонкую ножку. Надо же, бендорское цветное стекло! В него золото добавляют, чтоб добиться рубинового оттенка. Пить не буду ни за что! Начиталась за последнее время. Чем только в борделях не балуются!

– Сейчас вы посидите тут, можете походить, посмотреть картины. Недолго, минут пятнадцать. За это время мужчины на вас посмотрят. Через зеркало. Вы их не увидите.

Я в полном ужасе посмотрела на Элейн. Они меня будут рассматривать, как хищника в вольере?

– Ну-ну, не стоит так волноваться, – укоризненно протянула помощница. – Потом вас проводят на галерею. И уже там, будучи невидимой, вы посмотрите на них. Не сомневаюсь, вы получите то, зачем приехали, сегодня много гостей. Какие у вас предпочтения? Какие мужчины нравятся?

– Я не знаю, – вздохнула я. – Не люблю усы и бороды. Не надо стариков и слишком юных, наверно, лучше двадцать пять и до сорока?

– В сорок пять мужчина еще не стар, но уже опытен и, как никто, способен оценить вашу свежесть, – возразила Элейн. – Да и в пятьдесят рано списывать мужчину со счетов!

– Хорошо, путь будет до сорока пяти. Не толстого, стихии упаси! Не лысого. Не волосатого, – вспомнила родственника Ойры и передернулась.

– Поняла вас, мури. Как вы хотите, чтоб вас называли?

– В смысле?

– Псевдоним, – пояснила Элейн. – Имена тут запрещены.

Мирта, Акация, Незабудка, Лилия? Я приоткрыла рот в замешательстве.

– Росянка, – вырвалось само.

Но в ботанике и травоведении Элейн явно была не сильна.

– Отлично, Росинка. Очень вам подходит. Не снимайте маску и не называйте свое имя, фамилию, адрес, род занятий, тип и уровень магии. По нему вас вычислят даже вернее, чем по настоящему имени. Я правильно понимаю, вы притворяться не слишком привыкли?

Я грустно кивнула, умение врать мне бы пригодилось. Не могла не признать правоту ее слов. Гвендолин по столице не одна сотня наберется, а зельеваров? Сегодня пятнадцать защитилось, отбросим мальчиков и блондинок, пышек и верзил, и остались три подходящие по внешности и возрасту девицы. Десятый уровень у одной, больше искать не нужно. Если генерал узнает о моих похождениях? Заранее поежилась.

Мури Элейн скрутила пальцы в хитрую фигуру и со щелчком распрямила.

– Легонькое заклинание помешает вам быть излишне откровенной. «Печать молчания» поможет вам не проговориться. Не волнуйтесь, оно развеется через три часа. Напиток расслабит и приведет в хорошее настроение. Пара глоточков, мури.

Я благостно кивнула и сделала вид, что пью. Не хватало еще! Красное стекло удачно скрывало уровень прозрачной жидкости. Намешать могут все, начиная от пыльцы бругмансии, ясеневой мушки до ванагской маки¹¹, нельской конопли, пейота. Дамиана¹², «Капли любви», та еще отрава, а как мне ее усиленно советовали в магазине для взрослых! Я не считаю уже мелочей, вроде жасмина, настурции, пряных трав типа лаванды, вербены, розмарина, тысячелистника, зверобоя. Они хотя бы не навредят! Хотя опять же, от дозы зависит! Если одного глоточка хватит… Нервным жестом поставила бокал на стол, чуть расплескав.

Мури Элейн улыбнулась и покинула меня. Я закинула ногу на ногу и нервно стала покачивать туфелькой. Вот туфли мне понравились, мяконькие, замшевые, на небольшом изящном каблучке. По ощущениям тапочки, по виду благородные лодочки. Ступня в них кажется узенькой и небольшой. Хотя у меня и так нога небольшая.

Я задумалась о том, что произошло утром. Что-то мне подсказывает, что профессора Ларима из Сангорской академии настоятельно попросят вернуться. А то и привезут. У стражи к нему вопросы будут насчет недавно купленного имения. Не говоря о том, что вряд ли декан Тариэль Бревис сохранит свое место. Кристаль с ним спала, идиотка, а он решил помочь ей получить ранг повыше за мой счет? Лестно даже, знал, что дрянь не сделаю! Сам бы ей сварил зелье, ведь от выпускницы не настолько много ждут! Магистр все-таки, не хрен собачий. Да хоть очищающий тоник для лица сделал бы, сужающий поры! Салициловый спирт, отдушка, экстракт подорожника и ромашки. Четвертый уровень, а то и пятый, очень востребованная тема! И выгодно, и патент оформить можно. Все школьники покупать будут, косяками пойдут! И назвать «Росинка», к примеру. Или «Чистодел».

Я нахмурилась. А ведь я никогда не видела, чтоб декан сам что-то готовил. Ни разу! Хотя вел практические занятия у всех курсов. Чего проще, делай зелье на кафедре, а за тобой студенты повторят все этапы. Готовые приносил, да, учил раскладывать на составляющие, но это любой алхимик может. Декан выгорел или утратил магию? Чем дальше, тем страшнее. Может, он и папе был не такой друг, как утверждает?

Тут я подскочила и нервно заходила по комнате. Портфель же! Совсем забыла! Все из головы вылетело! Завтра… нет, сегодня же! Поедем в банк, и я узнаю, что в него положил мой отец.

– Мури?

– А?

– Вы так задумались, что отозвались только на третий раз.

– Так, семейные проблемы.

– Да, они всегда мешают наслаждаться жизнью, – кивнула мури Элейн. – Идем смотреть претендентов? Или вы передумали? Могу предложить обед, сегодня у нас крабы на пару́! – Элейн насмешливо шевельнула бровью.

– Нет, нет!

Ненавижу всех этих ползучих гадов! Мы на третьем курсе покупали крабов, моллюсков и камбалу на Рыбном рынке, у пристани и у рыбаков, а потом исследовали. Там столько свинца и мышьяка, что ими крыс можно травить! То, что доставляется в столицу, есть нельзя. Вот поеду в Юверну, на побережье, там можно кушать дары моря безбоязненно. Хотя я их не люблю и не понимаю, что в них хорошего. Курица вкуснее и питательнее.

– Я не передумала! Ведите! – выпрямилась и задрала подбородок.

Вслед за помощницей прошла широкий коридор, застеленный голубой ковровой дорожкой. Мы оказались в тупике за темным стеклом.

– Снаружи зеркало, нас не видно, мужчины тоже друг друга не видят, –объяснила Элейн. – Боксы под номерами, скажете, кто приглянулся.

Крохотные кабинки, куда вмещалось только кресло и столик, имели спереди и сверху стеклянную стенку.

– Вы же не уйдете? – у меня сердце, по ощущениям, в горло прыгнуло.

– Не бойтесь, мури. Никто вам не причинит вреда, – Элейн похлопала меня по руке.

– А сколько… желающих? – у меня во рту вдруг пересохло.

– Много, мури! Больше двадцати! Девственница, да еще магичка, одно это уже заставило мужчин поднять свой зад. Кое-кто примчался из Десадана, стоило о вас узнать. А вы ведь еще и прехорошенькая! Говорят, близость с девственной магичкой раскрывает потенциал не только девушки, но и мужчины! – прошептала Элейн и подмигнула.

– Так это маги собрались? – меня затрясло.

– А как же, маги есть. Но я не скажу, кто. Не имею права. Я вас предупрежу, если мужчина имеет привычки, не подходящие для первого раза. Плеточки, веревочки, другой вход, – добавила Элейн, видя, как глупо я хлопаю глазами.

– Другой?

– У наслаждения много граней, – туманно ответила Элейн. – Вот, заходят первые!

(обратно)

Глава 24. Практика.

– Кроме смотрин, зачем эти боксы? Наверное, такое огромное стекло очень дорого стоит?

– Иногда требуемые покои не успевают прибрать, не ждать же гостю в общей гостиной. Тут его никто не увидит. Для тайных переговоров используют. Иногда для аукционов, иногда в темный зал ставят кресла, а в освещенных боксах танцуют девушки. Очень красиво! Но вы не смотрите!

– Мне стыдно! – я не могла себя заставить рассматривать мужчин, пришедших предложить себя. Зачем я сюда приехала? Я не смогу!

– Глупости! Вас все равно не видно! Если задерживаете их в боксе, значит, подаете напрасную надежду.

Я подняла голову с желанием отправить всех обратно, но замерла. Действительно, очень красиво! Мужчины стояли и сидели в боксах. Разные! Один молодой парень стоял, прижав ладони к стеклу и пытался высмотреть что-то за стеклом. Так похож на Кристофера!

– Ланце? – удивилась я.

– Никаких имен! – тут же отозвалась Элейн, но посмотрела на меня очень внимательно, совсем с другим выражением. – Вы знакомы с Ланце?

– Хорошо, что он в тюрьме.

– Деньги открывают многие двери, – отозвалась Элейн.

Она нахмурилась и размышляла о том, что девчонка не так проста, и надо предупредить слуг, чтоб не дали ей случайно увидеть Кристофера с его пассией. И этого щенка из псарни Ланце надо немедленно убрать. Ишь, разлетелся на магичку! Им не нужны осложнения. Только бы девчонка не клюнула на смазливую внешность юнца, порода-то у них одна, гнилая.

Расстройство, что Кристофер может быть на свободе, и даже оказаться в боксе, привело меня в чувство.

– Нет, нет, нет, – я называла номера, Элейн тут же с дистанционного кристалла гасила свет в боксе неудачника. Двоих предложила исключить она, я ее послушалась. Ей виднее.

В боксах снова стал вспыхивать свет, вошли новые претенденты в масках. Я задумалась. Смуглый зеленоглазый брюнет появился с обнаженным торсом, демонстрируя эффектные выпуклости грудных мышц и безупречный пресс. Очень хорош! Но и мужчина в крайнем боксе мне тоже понравился. Не настолько рельефный, но широкоплечий и явно очень сильный. Светлая челка падала на черную маску, и он ее нетерпеливым жестом отбрасывал наверх.

– Второй и четвертый, что скажете, Элейн?

– Выбирать вам, – усмехнулась она. – Но подумайте, мури, тот, кто так любит себя, способен ли понять и полюбить другого человека?

Элейн даже забеспокоилась, неужели девушка клюнет на этого известного всему Десадану повесу? Он кочевал из спальни в спальню, а женщины отчего-то сходили по нему с ума. Безусловно хорош, притягателен, но… шлюха же! Алчная, бессердечная, жестокая шлюха! Крис Ланце хотя бы денег с женщин не берет, у него своих полно. А этот присосется, как пиявка!

– Четвертого не знаю, он у нас впервые, прибыл за четверть часа до вас.

– Пусть он и будет, не могу больше, – я прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза. А еще говорят, что женщине намного проще найти кавалера! Где уж проще? Если никто не нравится так, как описывают в романах, которыми зачитывалась мама? Полюбить… можно ли полюбить выбираемого на рынке окуня? Поднять за хвост, понюхать, посмотреть жабры, представить жареным… но полюбить? Хотя бы на пару часов?

Все, соберись, тряпка, ты сегодня удивительно разболтана. Приехала за делом, вот и делай его! Окуни, крабы, еще моллюсков вспомни в форме фаллоса¹³! Ничего страшного с тобой делать не будут, физически не должно быть больно, а как морально я себя чувствую, никого не касается! Пришла, легла, развела ноги, полежала и ушла! Слишком много думаю и только накручиваю себя.

Моргнула, только сейчас поняв, что нахожусь уже в розовато-лиловой спальне с широченной кроватью, за Элейн дверь давно захлопнулась. В зеркале отразилось бледное лицо с блестящими от волнения глазами. Идиотка! Какого хрена ты позволила нервам так разгуляться?

– Мури?

Я вздрогнула и шарахнулась от вошедшего мужчины. Из-за стекла он не казался таким огромным! Я ему макушкой до плеча не достаю!

– Польщен вашим выбором, мури, – мужчина двигался совершенно бесшумно, как большой хищник. Круги вокруг меня описывает. – Капельку шампанского?

Трясущейся рукой приняла фужер, и вдруг решившись, залпом осушила.

– Давайте поговорим, – предложил мужчина, сев на край кровати.

– Никаких разговоров! – я потянула скользкий пояс и дымчатый шифон упал к моим ногам. Шампанское должно подействовать расслабляюще, и где?

– Даже так? – удивился мужчина и встал.

– У меня много дел и мало времени, – я закрыла глаза и прикусила губу.

– Да вы же смертельно напуганы, – укоризненно шепнул мне в ухо мужчина. – Разве я такой страшный?

– Да при чем тут вы? – топнула в досаде ногой. – Делайте свое дело!

– Действительно, – пробормотал мужчина.

Я вскрикнула, внезапно потеряв опору под ногами.

Мужчина легко меня поднял и уложил на прохладный шелк. Разделся и лег рядом. Я ощутила легкие прикосновения, от которых начала вздрагивать. Или это уже шампанское подействовало? Мужчина осторожно обводил соски, холмики грудей, вел дорожку по животу, переходил на бедра, возвращался вверх. Открыла зажмуренные глаза. Мужчина лежал на боку, облокотившись головой на левую руку, а правой гладил меня, чертил на коже полоски и спирали. От его горячих рук поджимался живот, а на бедрах появились мурашки. У меня грудь маленькая, соски какие-то жалкие, сморщенные, как светло-коричневый изюм… и живот некрасивый, впалый, ноги худые. Кожа слишком бледная. Я расстроилась. Поэтому он медлит, что такое накормить хочется, а не возжелать?

– Твоя кожа гладкая, как первосортный атлас, – сказал он.

– Вы торгуете тканями? – рассмотрела его глаза в прорезях маски. Темно-серые, как облака перед грозой. У Собрина глаза светлые, как лесное озеро в пасмурный день, прозрачные до самого донышка. А у этого, как плотные тучи, скрывающие молнии.

– Нет, я не торгую тканями, – он улыбнулся. Улыбка на удивление была хорошей. Светлой.

– Давайте приступим, – я поерзала.

– Ты не готова. Твое тело не готово, – он прижал палец к моим губам, остановив возражения. – Ум в смятении, а душа трепещет. Ты боишься. Вот только чего? Боли? Унижения? Позора? Того, что узнают родители? Жених?

– Я… не знаю, – угадал, и от этого стало еще хуже. Теперь, что я трусиха, знают не только я и Собрин, но и этот незнакомый мужчина.

– Расслабься, Росинка, – он потянулся к моим губам.

Легкие, как лепестки роз, мягкие и теплые губы дразнили и искушали. Невероятно наглый кончик языка проехался по моей нижней губе и снова спрятался. Ну, нет, я умею целоваться! Жаниль рассказывала, что надо открыть рот и позволить хозяйничать там чужому языку. Глупость страшная, но раз надо… Мне сразу стало жарко. Будто крапивой обожгло! Я выгнулась и застонала.

Незнакомец оказался чертовски искушен в поцелуях. Только я думала, что приятнее ничего не ощущала, как он губами и языком вытворял очередной трюк, от которого я обвисала, как мокрая тряпка, не силах шевельнуться. Не подозревала, что поцелуев столько видов! Изучающий, дразнящий, жалящий, искушающий, завоевательный… Что-то происходило и с моим телом. Так должно быть? Соски вызывающе торчали, по животу ходили волны, внизу тянуло и горело. Я вскрикнула, ощутив внизу легкое поглаживание. Такое… зовущее и обещающее наслаждение. В ушах зашумело. Я даже не поняла, как оказалась верхом на чужом гладком животе. Таком горячем! Большие ладони мяли и щипали мои ягодицы, а я только облизывалась и мотала головой, не в силах переварить и осознать лавину ощущений. Слишком много всего!

Меня чуть приподняли, а в следующий миг мне показалось, что я сижу на огненном стержне. Он воткнулся внизу и прошел внутрь меня! Я попыталась вскочить, но меня жестко прижали вниз.

– Дернешься и я тут же кончу, птичка, – прохрипел мой партнер. – Дай мне минутку!

Испуганно замерла. Все? Уже все? Я в полном смысле слова женщина? То, что внутри меня, было гладким, скользким, обжигающим. Оно задевало что-то внутри, отчего я содрогалась всем телом и дрожала в нетерпении.

– Поскакали, малышка, – улыбнулся мужчина подо мной. Широкие ладони подсказали, как надо двигаться, я быстро уловила направление и ритм. И… совсем… не больно!

Я вскрикнула, когда чуть наклонилась вперед. Невозможно острое удовольствие ослепило меня, оглушило и выбило из обыденного мира. Меня качало на волнах ласковое теплое море и чайки кричали так пронзительно!

– М-м-м? – оказалось, я лежу сверху на широкой мужской груди, слушаю размеренный стук сильного сердца и прекрасно себя чувствую.

Легкие поглаживания кончиками пальцев ласкали спину и немного ниже.

Неожиданно я перешла на другое зрение и ахнула от красоты открывшейся картины. Мои светло-зеленые и голубые нити ауры смешались с золотом и огнем незнакомца, сформировав вокруг нас плотный пульсирующий кокон. Так выглядит обмен?

– Как красиво!

– Ты невероятно сильная, малышка, – палец нежно обвел скулу. – И такая красивая!

Я сразу застеснялась и заерзала. Сильные руки сняли меня и уложили рядом, головой на удобную выемку на плече. Внезапно заурчал живот.

– Бедняжка, проголодалась? Столько сил потратила!

Незнакомец открыл полукруглую крышку, моих ноздрей коснулся восхитительный аромат паштета, свежего хлеба, жареного мяса. Да, мне всего и побольше! Даже не заметила, как уничтожила два бутерброда из хрустящей булки и ломтей вареного мяса с зеленью.

– Теперь ополоснуться! – меня снова подхватили на руки. Ну, нравится ему носить меня на руках, не буду спорить. Пусть таскает.

Меня опустили в ванну, по поверхности которой плавали розовые лепестки.

– Щиплет немного внутри, – сориентировалась в ощущениях.

– Я зря добавил соль, – сокрушенно покаялся незнакомец.

Ничего не зря! Соль снимет отек, предотвратит воспаление. Все-таки палец не полноценный заменитель мужского органа, сейчас дорвали плеву. И слава небу! Палец уж точно не вызовет изменений в ауре. А она теперь сияла радужными всполохами.

Меня тщательно вымыли, причем не через силу (я подсматривала). Ему действительно нравилось возить по мне губкой и смывать пену. С груди он смывал ее пять раз! А с попы восемь! Ради одной гигиены этого совершенно не требовалось! Что уж там такого привлекательного нашел, не знаю! Тощая, угловатая попа. Небось, у Мэдди в два раза шире и мясистей!

Я отобрала губку, и сама стала исследовать мужское тело. Понятно теперь, зачем делают такие огромные ванны. Раньше мне бы в голову не пришло мыться с кем-то вдвоем. Так, спина… отличная спина! Широкая, гладкая. Надежная. Треугольник от плеч до пояса, крепкие ягодицы, бедра… это же четырехглавая мышца, да? Партнер, повинуясь легкому шлепку, повернулся передом, и я замерла в восхищении. Голая выпуклая грудь, поджарый живот, тяжи паховых связок. Волос совсем нет, или от природы, или удаляет специально, чтоб вот это, чуть ниже, казалось больше? То самое вдруг подпрыгнуло и приветливо ткнулось мне в руку. Да как оно вообще во мне поместилось? Я должна была лопнуть, как пузырь, порваться на мелкие клочки!

Шалея от собственной безнаказанности и вседозволенности, я вылила на ладонь ароматного мыльного геля и прикоснулась к гладкому, твердому, скользкому и прекрасному средоточию мужественности. Его обладатель застонал, запрокинув голову и обнажая беззащитное горло.

Но мне же любопытно! Оно такое… такое интересное! Не изученное!

Сильная рука развернула меня вдруг лицом к стене, и предмет моего острого интереса скользнул внутрь. О, стихии! Еле успела упереться руками в стену.

Меня швыряло лицом на скрещенные руки, попа неприлично задралась, сзади раздавались рычание дикого зверя и хлюпанье. Влажное, совершенно непристойное хлюпанье, от которого краснели уши! Шторм, нет, Буран! Нет, Ураган, нет, Смерч! Вихрь! Захвативший меня, как сухую былинку и несущий к только ему известной цели.

Хриплый стон и огненная лава, пролившаяся внутри меня, вызвали фейерверк и жадное ликование. Так бывает мокро внутри, да? Я не знала.

Не знала, что мужские губы могут быть такими желанными, руки нежными и умелыми, а все действие становится одной сладкой пыткой, которая длится вечно. Что? Я подняла голову с теплого плеча. Мы лежали в кровати. За окном сгущались сумерки. Дурман и колючки! Последние мозги растеряла! Впрочем, оно того стоило. Я с нежностью посмотрела на мужчину, спящего поперек кровати. Хоть тут повезло! Маг, отличный любовник, приезжий, впервые в Десадане, и меня никогда больше не увидит, как и я его.

Тихой мышкой соскользнула с кровати, нацепила свои тряпочки, сунула в рот тартинку с сыром и помидоркой, и покинула спальню. Стоило мне высунуть нос в коридор, как объявился слуга, который тут же повел меня хитрыми зигзагами вниз. Я не могла понять, почему мы так плутаем, потом дошло. Чтоб обойти занятые апартаменты и никого не встретить.

– Вы всем довольны? – Элейн с приятной улыбкой помогла мне одеться и соорудила привычный мне узел на голове.

– Да, все отлично. То есть, ужасно все болит, но это же нормально?

– О, сейчас еще не болит, а вот завтра стоит полежать и поберечься от нагрузок, – рассмеялась Элейн. – Не снимайте маску, пока не будете в мобиле. Знаете, люди совершенно не знают меры, так любят глазеть в окна! Будто они для того и придуманы, чтоб подсматривать за другими!

Я поспешно натянула обратно снятую было маску.

Собрин с невозмутимым лицом накинул на меня плащ с глубоким капюшоном и свел по лестнице к мобилю.

– Собрин, нас по машине ведь узнают! – спохватилась уже в мобиле.

– Мури Венди, что вы видите?

– Черный стифлер, – чуточку недоуменно ответила я.

– Это потому, что у вас высокий уровень силы. А другие видят зеленый гоночный мобиль, открытое ландо и даже повозку с овощами. Тут артефакт иллюзий встроен в панель. Восемнадцать вариантов на любой уровень восприятия.

Я облегченно выдохнула. Про овощи так точно! Я сейчас вареный овощ и ни на что больше не способна. Только спать.

(обратно)

Глава 25. Приручение модистки

– Доброе утро, мури Венди!

– Я что-то так устала, Кенна, зайди позже, – пробормотала, поворачиваясь на другой бок. Учеба кончилась, а меня опять будят ни свет, ни заря?

– Мури Венди, половина первого! Оравеза меня четвертует, если вы не спуститесь к обеду! – жизнерадостно ответила горничная, раздвигая шторы.

– Сколько?! – я подскочила на кровати и застонала от тянущей боли в ранее неизвестных мышцах. Но вставать, и правда, надо. Не дело валяться до обеда в кровати. – Дайте мне умереть!

– Умереть мы вам не дадим, Собрин велел выпить зелье от простуды, – передо мной возник стакан с голубоватой мутной жидкостью.

Да, от простуды в одном месте! Я взяла стакан. Вот что бы я делала без Собрина? На нервах ни о чем не позаботилась, а я ведь зельевар, знаю, от чего дети бывают. Ворона, как есть, обо всем позабыла. Гадкая горькая микстура полилась в горло, прогоняя сон. Надо будет сделать настойку самой и повторить для верности. Детей мне рано заводить.

– Ваши покупки я не стала распаковывать, вы, наверное, хотите сами все развернуть?

Я с открытым ртом уставилась на гору пакетов и свертков. Ну да, мы же в пассаж ездили. Странно было бы вернуться без покупок. Пока я там кувыркалась, Собрин метнулся и накупил мне всякого-разного. Молодец! Действительно интересно, что там внутри.

– Модистка приедет в четыре часа, – сообщила Кенна. – Ваша лаборатория готова, мур Блейз приказал вас проводить и вручить ключи.

Моя собственная лаборатория?! Я с визгом спрыгнула с кровати и закружила Кенну. Знала, поганка, как можно воскресить ослабленного и умирающего зельевара!

– Но сначала умываться, одеваться и кушать! – строго сказала Кенна, отсмеявшись.

Да на все пункты из списка согласна! Есть хотелось нестерпимо. Сегодня отражение в зеркале мне понравилось, против обыкновения. Румянец, какая-то необычная глубина в глазах. И себя я ощущаю как-то по-новому.

Перешла на магическое зрение и ахнула. Аура раздалась, а каналы стали чуть ли не в два раза толще. Да я сейчас смогу сварить такое, что сто лет назад сварил знаменитый Руфус Отравитель, когда освобождал Десадан от иноземных захватчиков! Зелье пятнадцатого ранга! Выпив его, враги забыли, зачем пришли, и повернули домой. Армия развалилась, никто не слушался приказов. Правда, в разных учебниках отмечали разный уровень, от тринадцатого до двадцатого, но зельеваров такой силы больше не рождалось, вот и измерить никто не мог. Не говоря уже о повторении. У меня просто руки зачесались скорее приступить к проверке моих способностей. Через несколько дней аура успокоится, усядет, но сейчас я самый могучий зельевар во всей стране!

Поэтому, торопливо запихав в себя завтрак под бдительным оком требовательной Оравезы, помчалась осматривать свою новую лабораторию.

Генерал не пожалел денег, все было самое современное, от лучших фирм, поставляющих алхимическое оборудование. Флигель состоял из трех комнат. Отлично, у меня будет материальная кладовая, лаборатория и сушилка!

Посуда, горелки, треноги, вытяжка, тигли, муфельная печь, штативы, ступки от размера наперстка до полуведерной, перегонный куб. Стеллажи для сушки с подвесами и поддонами стояли в соседней комнате, там же чаны и ванны с решетами для мытья корней и клубней. Что у нас по реактивам? Зарылась в шкафы, с резвостью терьера проверяя содержимое. Ага, стандартный набор. Ну правильно, откуда генералу знать, что конкретно мне нужно, просто попросил наполнить, чем положено на первый случай. Стазисный ларь, холодильник, сейф. Некоторые ингредиенты только в сейфе и держать, вроде русалочьей слезы или когтя дракона. Щелочи, кислоты, соли, металлы, минералы. Я ласково погладила шлифованную мраморную столешницу и каждый лабораторный высокий табурет. Кенна стояла в дверях и посмеивалась.

– Просто шикарно! – я радостно закружилась по лаборатории, раскинув руки.

– Если что еще надо, список дайте Алексу, он закупит нужное.

– Что Алекс может понимать в травах? Купит или заваль, или гнилье! – Возмутилась я. Лишать меня удовольствия бродить по Травному рынку? – Да он горец птичий от почечуйного¹⁴ не отличит!

Кенна смешливо зафыркала.

– Сама все куплю! – Я потерла руки и села за письменный стол составлять список самого необходимого растительного сырья. Все сразу не найду, надо учесть сезон, многие растения у травников уже закончились, а свежие поступят только летом.

В ящиках письменного стола нашлась отличная писчая бумага, белая и желтая для этикеток, толстые тетради и блокноты, ручки и карандаши, линейки и циркуль с транспортиром. Да, схему плетения часто приходится рассчитывать чуть ли не по градусам. А уж силу пускать и вовсе надо, четко зная углы рассеивания и отражения. Я умилилась такому тонкому пониманию моих потребностей. А потом вспомнила, что генерал сам маг, и адъютант у него тоже не без дара. Странно было бы им обделить меня необходимыми принадлежностями.

А что у нас с инструментами? В столе тоже имелись ящики, и я с замиранием сердца увидела магоскоп последней модели, наборы стекол, лупы, скальпели, ножички, терки, препаровальные иглы, пинцеты и новенькие блестящие кусачки, завернутые в тонкую пергаментную бумагу. Даже маленький пресс нашла для отжима! Валки для измельчения корней со сменными валиками. Я смогу не мозолить руки пестиком, растирая корни в ступке! Запустил в валок и др-р-р, через минуту все измельчено!

Мое сердце пело, а голова кружилась от счастья. Руки смешивали и нагревали, взвешивали и центрифугировали. Я вдохновенно творила основы под зелья. Зелья будут после похода за сырьем.

Правда, счастью скоро пришел конец: явилась модистка, и Кенне пришлось меня тащить чуть ли не силой в гостиную, где расположилась эта гадкая, назойливая особа. Я оглядывалась назад и канючила, что еще минуточку посижу и доделаю раствор! Зачем мне еще десять платьев? Для работы нужна одна зачарованная мантия и фартук! А сколько под ней оборок и рюшей, никому не важно!

– Полный гардероб, – угрожающе сказала модистка, мури Стелла, и я сразу поняла, что в лабораторию мне сегодня не вернуться. А может, и завтра не дойду! Она меня тут булавками и приколет, как бабочку. С хищным блеском в глазах мури модистка повертела меня, посмотрела, как я хожу, а помощницы начали прикладывать разные куски материи.

– Вы яркая зима, – сообщила модистка, прищурившись. И начала отдавать команды своему войску из двух помощниц. – Мята, бирюза, лаванда, голубой, синий, аметистовый, алый, пыльная роза и фуксия! Да! Уберите беж и коричневый, вишневый, зеленый и желтый, мури Блейз это не нужно!

Вспорхнул листами пухлый альбом и модистка начала набрасывать эскизы, комментируя вслух. Рисовала она превосходно, я восхитилась точности ее линий. Наверняка у нее своя магия. Швейная, она же к бытовой относится?

– Вы очень стройная мури, вам не пойдут облегающие фасоны, подчеркивающие фигуру. Вам эту фигуру еще предстоит наесть… развить, я хотела сказать. Простите, мури Блейз, я неверно выразилась.

Я уныло покивала, соглашаясь. Чего нет, того нет, что уж тут извиняться. Вот у мури Ринц все есть, и спереди, и сзади. У Мэдлин имеется и того больше.

– Для повседневного – трапеция, полуоблегающие свободные силуэты, чуть заниженная талия, немного складочек на юбке. А бальное четко в талию с очень пышной юбкой, но не открывая плечи, вы их еще не нагуляли. Мы их прикроем рукавчиками и отделкой. И большое декольте вам не нужно. Оборки на груди привлекут внимание к тому, что есть. Думаю, десять повседневных платьев, пять прогулочных, восемь вечерних, шесть бальных, три костюма для верховой езды, будет достаточно на сезон, не считая ночных сорочек, пеньюаров, халатов и нижнего белья.

– Нет-нет, мури Стелла, вы неправильно поняли! Я не буду вести светскую жизнь, мне столько платьев просто не нужно! Я планирую работать, я зельевар!

Глаза мури Стеллы расширились от чудовищности мысли, что жена генерала Блейза собирается работать. Девушка шутит? Модистка неуверенно улыбнулась.

– Сейчас мне предстоит ехать на практику в горы, мне нужны теплые дорожные костюмы, зачарованные от загрязнений и промокания, утепленные юбки, брюки, свитер, куртка… – перечислила я.

– Это вам надо в «Пилигрим», – подала голос одна из помощниц, а мури Стелла пригвоздила ее взглядом к стене.

Я благодарно посмотрела на девушку. Действительно, экипировка для путешественников продается уже лет пятьдесят в известном магазине, уж свитера, куртку и перчатки я там точно найду, не затрудняя модистку.

– Значит, дорожные костюмы, удобные и практичные, – повторила я. – А на сейчас достаточно пары платьев, деловых и скромных. Для ведения переговоров и важных встреч.

– Деловых? – мури Стелла в изнеможении обмахнулась альбомным листом. Какие могут быть у столь юной мури деловые переговоры?

– Разные, – я начала перечислять. – Для банка, встречи с законником, с управляющим плантацией, с поставщиками редких ингредиентов. Еще со следственным департаментом и военным министерством. С сослуживцами мужа.

– Визиточные! – провозгласила модистка, и тоска в ее глазах немного улеглась. – Вам нужны костюмы для визитов! Сейчас…

На листе возник прямой короткий жакет и юбка до середины икры с воланами; длинная расклешенная юбка и к ней короткая пелеринка, обшитая полоской меха; широкая юбка с высоким поясом, дополненная жакетом-болеро с закругленными полами.

– Мех убрать, – указала на пелерину. – Ни к чему он.

– Пустим полосу рюша, – согласилась модистка. – Отделку можно и декоративным шнуром сделать. Тесьмой? Пожалуй, яркой вышитой тесьмой будет не так уж плохо, – отозвалась она на предложение помощницы

– Вы непревзойденный талант, мури Стелла! – искренне произнесла я. – Это именно то, что нужно, такие наряды я буду носить с удовольствием!

– Я просто неверно поняла концепцию вашего гардероба, – призналась мури. – Не учла, что вы не легкомысленная светская особа, а серьезная девушка с профессией, да еще такой сложной, как зельевар.

– О да, я только вчера защитила диплом, – скромно сказала я. – Десятый ранг за зелье «Волшебный корсет», может быть, слышали?

Тройной сдавленный вопль огласил гостиную. Мури Стелла и две ее помощницы посмотрели на меня одинаковыми, откровенно плотоядными взглядами.

– Вы придумали это волшебное средство для похудения? – помощница с восторгом сжала руки перед объемной грудью.

– Придумала и запатентовала, – кивнула я. – После практики получу сертификат для работы и стану его готовить сама. Но возможно, патент захочет выкупить какая-нибудь фирма и тогда оно поступит в продажу уже к началу лета.

– Для нас большая честь познакомиться с создательницей такого замечательного зелья! – помощница подошла и аккуратно пожала мою руку. – Мой брат Ганс служит в столичном гарнизоне и его часто шпыняли за полноту, сейчас он сильно похудел, и говорит, что служить стало легче, и девушки стали больше обращать внимание!

– Очень рада за вашего брата, он, значит, попал в группу, на которых проверяли зелье. Он мне очень помог, предайте ему мою благодарность.

– Ганс считает, что ему страшно повезло!

– Ах, мури Блейз, это удивительное открытие! Жена генерала и вдруг зельеварка! Уж простите, мы вас себе совсем иначе представляли!

– Понимаю, – я бы и сама подумала, что престарелый генерал купил себе юную девицу, подставку под бриллианты и кружева. Чтоб потешить самолюбие и хвастаться новой собственностью на балах.

Расстались мы почти друзьями. Мури Стелла заверила меня, что отодвинет все заказы, но оденет меня на практику, как куколку, чтоб и удобно, и тепло и красиво! А иначе она не мури Стелла! Она не какая-нибудь Фиордан!

– Кенна, а что-то я Собрина не вижу? – вдруг сообразила, что мне чего-то не хватает.

– Так вы дома, чего ему тут за вами бродить? – удивилась Кенна. – А платья обсуждать, так то не мужское дело, они этого боятся, как сено дождя.

– Тогда собирайся, мы поедем на Травный рынок!

– Вечером? Мури, темно за окном!

– Травный рынок работает круглосуточно! Так еще Гамилькар Первый постановил. Потому что лекарство может понадобиться больному в любой момент, вот и прибегут за травой.

– Ясно, – кивнула горничная. – Тогда покушать следует, а то вас с этого рынка, чую, как из лаборатории, не вытащить будет. Оравеза ругаться начнет.

– Умница! В самом деле, ни к чему бродить на голодный желудок.

– Сейчас в малую столовую накрою быстренько! – Только оборки мелькнули.

А у меня еще целая горка не распакованных подарков в будуаре! Что за удачный день, сплошные приятности!

(обратно)

Глава 26. Множитель Коренхайма.

Третий день я находилась на Карамайне. И Собрин со мной, ясное дело.

Военные приволокли сюда грузовым порталом несколько модульных домиков, и лаборатория была оборудована ничуть не хуже, чем моя во флигеле.

Вспомнив свой флигель, я расслабленно улыбнулась. Ох, и оторвалась я там после Травного рынка! Кенна замучилась ругаться и стала попросту приносить еду мне прямо в лабораторию. А я сообразила, что мне совершенно не хватает там диванчика, где можно соснуть между процессами. Спать прямо за столом оказалось неудобно. Зато свою походную укладку заново собрала, и дополнила кое-чем.

Оравеза сразу перестала ворчать, получив крем от артрита, Кенна зелье от болезненный месячных, а лакей – мазь для своей сорванной спины. Оравеза тут же провозгласила, что новая супруга генерала самая дельная из всех четырех, и в голове у нее не ветер, а полезные знания.

Модистка с помощницами получили по тонику для лица, и за дело: одежда оказалась легкой, теплой, и потрясающе удобной.

Но лаборатория лабораторией, а готовить зелья оказалось на перевале некому. Военные целители пользовались готовыми, заранее укомплектованными наборами, или сами варили по необходимости стандартные зелья не выше второго-третьего уровня. У, косорукие неумехи!

Пришлось полдня наводить порядок на складе, все было перепутано и разбросано, а посуду после варки никто мыть не пробовал. Когда я пригрозила, что заклинанием «Ловкий ершик» любопытным протру то место, где у них любопытство свербит, никто в лабораторный модуль больше не совался. Целители облегченно вздохнули, а узнав, что мои возможности ограничиваются только набором ингредиентов, расцвели, как майские ландыши.

– Вот, только что получили, – вестовой бухнул передо мной коробку с разноцветными, рассортированными по цвету горошинами. – Конфеты, что ли? Нужно сто флаконов болеутоляющего… на вот, возьми, сама разберешь, что тут мур Лумкан накарябал.

Почерк у начальника походного госпиталя был профессионально нечитаемый. Я развернула записку и пробежала глазами.

– Не сто, а сто двадцать, эх, ты! – я щелкнула парня в лоб.

– Разве это двойка? Там крючки, а не буквы, мури Венди! – попытался оправдаться парень. – Мур Лумкан пишет, что грифон лапой!

– Скажи, через полчаса пусть санитары приходят за зельями!

– Нешто вы успеете? – разинул рот вестовой.

– Не твое дело! – я погладила коробку с горошинами.

Работает множитель Коренхайма! Я удовлетворенно улыбнулась. Приятно ощущать себя крестной феей. Ну, почти. У Марка теперь блестящее будущее.

На защиту Марка собиралась, как на войну. Строгое платье, серое в тоненькую черную полоску, со скромным жабо из черного кружева, шляпка, перчатки, узконосые ботиночки на пуговках. Я выглядела, как приличная благородная мури из хорошей семьи. Я такая и есть, просто обстоятельства меня чуть-чуть потрепали, но теперь я снова стала собой.

В зале собирались дипломники-артефакторы, а так картина повторилась с точностью, только вместо декана Бревиса сидел декан артефакторов, и вместо мури Эванс кресло занимал седой профессор с кафедры сопротивления материалов.

Так же шумели и волновались друзья и родители дипломников, так же важно рассаживались представители артефакторных фирм, заводов и мануфактур. Скромно в сторонке присел полковник Гравец, глава военно- технического департамента. Я его попросила придти, только не светить мундиром. Многие профессора-артефакторы его знали и косились с любопытством в угол. Там же пристроился целитель Баррис. Он мне подмигнул.

Я внимательно прислушивалась, что наваяли молодые артефакторы. В лаборатории без нагревательных, охлаждающих, сушильных артефактов никуда. Тот же магоскоп! Сухая трава вся похожа, различия только в магоскопе и увидишь. А иногда даже и в нем не разберешь, семейство только установишь, но и то хлеб! А дорогущие анализаторы, вроде того, что носила мури Эванс на шее? Да он один стоит, как доходное поместье на морском берегу! Один прибор на всю кафедру, чтоб лабораторные проверять! Это мне повезло, с моим возросшим даром стоило только глаза скосить, как я видела взаимодействие частиц зелья, и сразу понимала, из чего оно и для чего. Всю рецептуру могла расписать. Собственно, этим и занималась, помимо варки зелий, играла со своими способностями, радуясь и подпрыгивая. Даже примеси чувствовала в порошках металлов!

Но у других-то уровень куда ниже! Им без термометров, колориметров, магометров и цветограмм не разобраться.

На любят нас артефакторы, поняла с огорчением. Это мы их любим, а они нас совсем наоборот. Избегают. Ни одного полезного для нас изобретения!

Фен, которым можно одновременно сушить и завивать волосы, представила девушка с распущенными завитыми волосами. Третий уровень. Отпугиватель для грызунов. Тоже третий. Машинка для сверлильных работ вызвала небольшое оживление в ряду представителей работодателей. Пятый уровень. «Чуткий страж», набор модулей, отслеживающих проникновение чужих в дом и подающих сигнал на управляющий кристалл. Седьмой уровень.

Я начала зевать, когда вызвали Марка.

Марк открыл бокс и достал свой множитель. Он блестел металлом и удобно лежал в его руке. Марк сразу приободрился, ощутив привычную тяжесть в ладони.

– Я представляю множитель Коренхайма, – чуть срывающимся голосом начал Марк.

Преподаватели переглянулись. Никто больше из студентов не дал свое имя своим детищам. Но это не запрещено. Ректор благостно кивнул: чем бы дипломник не тешился.

Марк бодро изложил схему прибора, объяснил возможности и сферы применения. Говоря коротко – везде! Его множитель можно было использовать в любых приборах, где циркулировала магия.

Работодатели чуть не подпрыгивали на своих местах и оживленно шептались. Представитель «АртУник» довольно щурился. Погодите, то ли еще будет! Я коварно и многообещающе улыбнулась.

– Для демонстрации возможностей прибора я попрошу помощи зельевара, мури Блейз.

Я тут же встала и прошла к стенду.

– Вы видите стандартный аптечный флакон с настойкой белладонны, это средство от колик всем хорошо известно, – я пронесла флакон на ладони перед столами преподавателей и представителей.

– Мы распечатываем его, и я помещаю в приемник множителя аптечную либру настойки.

Я с хрустом свинтила крышку флакона, точным движением отмерила нужное количество и подала Марку. Ободряюще улыбнулась. Все получится!

– На выходе мы получаем концентрат.

Тонкая пластинка скользнула в подставленную мензурку. Я снова пронесла концентрат мимо комиссии.

– Вы выпарили спирт магией? Но это ведь бессмысленно! – Не выдержал представитель «Магомира», привстав.

– Благодаря воздействию множителя я получил концентрат, который можно снова развести растворителем. Попрошу это сделать мури Блейз, я не зельевар.

Присутствующие заулыбались. Я невозмутимо достала мерный стакан, флаконы, стеклянную воронку. Разболтала темный комочек в спирте и разлила по трем флаконам. Поставила флакон перед ректором, на стол работодателям и пустила по рукам зрителей.

– Из одного либра стандартной настойки мы получили три флакона с аналогичными свойствами. Мы предполагаем, что теперь в отдаленных и труднодоступных районах не будет проблем с медикаментами, точечный почтовый портал позволяет перенести крошечный концентрат на место, где его разведут водой или нужным растворителем.

– Невозможно! – закричал сотрудник «Магомира». – Это противоречит закону сохранения вещества!

– Да, множитель является революционным прибором, аналогов которому нет, – скромно сказал Марк и поправил очки.

Зал загудел. Ректор с подозрительным выражением нюхал содержимое флакона. Кто-то побежал за анализатором.

– За основу вы взяли усилитель Хайнца? – прищурился на схему сотрудник «ТехноМага».

– Да, с добавлением нескольких узлов, которые позволили получить качественно новый результат.

– Мы готовы купить прибор! – встал мужчина со значком «Артефактов Десадана». – Вы работали только с однородными жидкостями?

– Нет, вместе с мури Блейз мы провели испытания на порошках, мазях и микстурах. Выход концентрата можно сделать от одного к одному до одного к трем, как вы сейчас увидели.

– А на живые объекты вы воздействовали?

– Это противоречит этике и не являлось целью исследования.

– О покупке прибора следует вести переговоры с «АртУник», это наш студент и после выпуска будет работать у нас, – приосанился работодатель, глядя на Марка, как голодный кот на жирную беззаботную мышь.

Я нашла холодную ладошку Марка и крепко сжала ее.

В зал вошла мури Эванс со своим анализатором. Щуп прибора послушно нырнул в горлышко флакона. Одного, второго, третьего.

– Стандартная Белладоннэ фолии тинктура, экстракт листьев красавки на сорокапроцентном спиртовом растворе, действующее вещество атропина сульфат, – сказала она, возмущенно посмотрев на ректора. Мол, для какой ерунды вы меня отвлекли от важных дел?

– Состав всех флаконов идентичен? – уточнил ректор.

– Абсолютно!

– Благодарю вас, профессор, – кивнул ректор. – Комиссия?

– Девятый! Все-таки он использовал существующую схему Хайнца.

– Десятый! Это потрясающее изобретение!

– Только десятый!

На щеках Марка загорелись розовые пятнышки. Он не верил до конца, надеялся на седьмой-восьмой. А я говорила протыкать дырку для золотого значка на мантии! До пятого ранга бронза, до седьмого серебро, а выше – золото!

– Мы очень довольны, что помогли таланту, – изрек «АртУник», поднимаясь. – В ближайшие дни прибор будет запатентован, о продажах поговорим позже.

У-у-у! Властелин и повелитель артефактов! Раздулся-то как! Я пихнула Марка в бок. Он откашлялся.

– Простите… прибор уже запатентован на мое имя.

– Что? Вы не имели права! – взвился «АртУник». – У нас договор!

– В котором ничего не сказано об изобретениях, созданных во время учебы, – тут же парировал законник. – Изобретать он тоже права не имел?

Встал полковник Гравец. Все умолкли.

– Позвольте представиться. Глава военно-технического департамента Реми Гравец. Вчера фирме «АртУник» переведена полностью вся сумма, затраченная на обучение студента Марка Коренхайма. Он вам более ничего не должен. С сегодняшнего дня он принят на должность ассистента в исследовательском отделе нашего ведомства. Корона заинтересована в его патенте, и завтра у мура Коренхайма аудиенция у его величества. Поздравляю вас, юноша!

На заднем ряду кто-то громко и отчетливо застонал от зависти. Все захлопали. Полковник Гравец подошел к Марку и пожал ему руку.

– Но как же… это наш студент, мы столько вложили…

– Деньги вам вернули до последнего фоллиса, а с надеждами на рабство можете распрощаться! – Воскликнула я гневно. Да Марк откровенно голодал по их милости! Оплатили обучение, а стипендию зажали! Поэтому Марку и работать пришлось, и в чужих обносках ходить!

– Вас тоже ждет завтра король, мури Блейз, – шепнул полковник. – И спасибо за наводку! Ценный кадр!

Вспыхнула запоздалая вспышка запечатлителя. Этот снимок обошел все газеты, Марк наутро проснулся знаменитостью.

Аудиенция прошла совершенно буднично. Для меня. Марк во дворце озирался, открыв рот, на статуи, лепнину, люстры, изысканную мебель.

– Тут что-нибудь простое есть? – он недоверчиво оглядывал тонконогое мягкое кресло, покрытой резьбой и позолотой.

– Ага, сейчас попрошу принести тебе табуретку с кухни, – прошипела я. На мне было парадное платье цвета фуксии, спешно дошитое мури Стеллой буквально за полчаса до выхода. Оно выгодно подчеркивало мою тонкую талию и прикрывало недостаток выпуклостей бантами.

Вошел король Эрнас, принц Август и пара министров в шитых золотом мундирах. Мы согнулись в поклонах. Король был вовсе не так представителен, как рисовали на портретах, он выглядел обрюзгшим и усталым.

Его величество задал несколько вопросов Марку. После ответа, что прибор не увеличивает урожайность и не умножает продукты, потерял к Марку всякий интерес. Водянистые глаза обшарили мое декольте, но оно было надежно прикрыто сеткой с бантиками.

– Мури Хайнц, теперь Блейз. Наслышан. Все дамы двора сошли с ума, требуя какой-то волшебный эликсир.

– Эликсир будет, сир, – заверила монарха. – Дамы останутся довольны.

На этом визит во дворец и закончился. Генералу я послала вестника, чтоб он новости о жене узнавал не из газет и отчетов.

На следующее утро мы с Собрином отправились на перевал. И я находила, что тут совсем неплохо! Свежий воздух, прекрасный вид на горы. А сколько бесценных растений, которые я с упоением собирала. Если конечно, забыть о несчастных пострадавших в результате схода лавины. Но ими занимались студенты-целители в нижнем лагере.

(обратно)

Глава 27. Спасение генерала.

– Мури Блейз! – вопль и грохот в дверь смел меня с кровати. Узкой, походной, но ничуть не хуже той, что была в общежитии.

– Мури, генерал умирает! – орал вестовой, яростно пиная дверь модуля.

– Что!? – меня охватил ужас.

– Лавина несла камни и деревья, он не успел увернуться. Только вот нашли! Там муры Баррис, Циклер и Винер пытаются его спасти. Им помощь нужна!

«Жив!», – я перевела дух. Тут целый выпуск целителей, а он ко мне ломится? Ах, вроде бы их вчера отправили вниз, в деревню, разбираться с ранеными. Значит, и правда, помогать некому. Баррис практически семейный целитель и друг генерала, Циклер лучший военно-полевой хирург, Винер – маг жизни. Не самый сильный, но опытный. И я не дам мужу умереть! Кто я без него?! Пятая мури Блейз? Пусть не из-за пылкой любви, но я сделаю все, чтоб его вытащить из лап костлявой.

Оделась и схватила укладку, не прошло и двух минут. Я не стану отнимать минуты у своего мужа. Вестовой нес фонарь. Я сощурилась на бледнеющие звезды. Часа четыре утра.

Две недели практики прошли абсолютно нормально, я только привыкла и начала входить во вкус, как снова сползла лавина. Странно. Карамайна спокойный перевал, и никогда подобным не отличался. А тут лавина, землетрясение, сель. Ставят палатки на твердом плато, а утром вытаскивают то, что от них осталось, из пузырящегося гейзерами грязевого болота. Все в разных местах, совершенно неожиданных. Мне это объяснили старожилы и местные проводники, оценившие мазь от ушибов и согревающий бальзам на травах. Бальзам, кстати, получился что надо, на двенадцати травах, которые растут только здесь. Его тоже запатентую.

В модуле горит свет.

– Всем доброе утро!

– Мури, вам тут не место! – рявкнул Винер, едва меня завидев.

– Ага, щас, – злобно отзываюсь, замечая сразу все: как покрыт крупными каплями лоб Барриса, какие синие губы у Винера, и только Циклер, склонившийся над кровавым месивом, спокоен и деловит. Это бедро генерала? Плевать, и без ног живут!

– Халат! – студентка с целительского моментально накинула на меня халат. Явно не дипломница, курс первый, судя по юному личику. Поэтому ее тут и оставили.

Щелкнули замочки моей укладки.

– Мур Баррис, глотните! – подсовываю мензурку целителю и прижимаю к губам. Руки у него заняты, он жадно сглотнул микстуру. Видно, жажда давно его мучила. Стимулятор его взбодрит.

– Мур Винер! – Едва целитель оборачивается, всовываю ему пастилку в рот. Он хочет возмутиться, но пастилка мгновенно растворяется, оставляя легки ментоловый аромат. А состав там, как у моего «Недреманного ока». Бодрый целитель – хорошо залатанный пациент.

– Мури Гвендолин Блейз, – невозмутимо говорит Циклер. – Если вас не затруднит, промокните мне лоб.

– Венди, для скорости, мур Циклер.

Освежающая салфетка пробегает по лбу и вискам хирурга.

– Он потерял слишком много крови, – на секунду глаза Циклера встречаются с моими. Глаза у него спокойные и даже равнодушные. – А у нас нечего лить, чтоб восполнить объем.

– Сейчас намешаю аналог! Теплой кипяченой воды мне! Сколько надо?

– Чем больше, тем лучше, но для начала литра два, – Циклер не верит в торжество науки? Убедим делом!

За дверями модуля полно народу, кто-то сразу несет воду, кто-то кипятит, кто-то остужает. Тут сейчас цвет армии, каждый второй – неслабый маг.

– Вот, мури, – губы у студентки трясутся. Она протягивает самую обычную кастрюлю с теплой водой.

– Вы умничка, мури! – быстро обеззаразила посудину и жидкость универсальным пассом. Выбираю красную, белую, черную горошину. Коротким пассом активирую плетения, горошины распускаются, и кастрюля становится полна крови. Синтетической, универсальной. Это Марк без меня придумал, его уже к награде представили, и звание обещали присвоить. Через край кастрюли плещется, практикантка закатывает глаза и падает.

– Первая пошла, – равнодушно отозвался Баррис, и слегка отодвинул ее носком сапога.

– Венди?! – радостно ахает Циклер. – Давай сюда!

Трубки втыкаются в сосуды генерала, красная жидкость начинает вливаться в измученное тело.

– Сердце, – скупо роняет Винер.

– Усилить, замедлить, остановить, насытить кислородом?

– Вы это можете? – брови Винера лезут на лоб.

– И не только это!

– Аритмия, – сообщил Винер. – Давление падает.

Достаю флакон кардиотоника и капаю жидкость на губы генерала. Он хрипит и внезапно выгибается. Снова обмякает. Уверенный ритмичный стук меня радует.

– Как вы это сделали? – Винер в шоке.

– Что сделала? – подняла глаза на Винера. – Это мой муж!

– Я не знал, – шепчет Винер в замешательстве.

– Венди! Есть регенератор для костной ткани? – рявкает Циклер. – Или склейка какая хотя бы? Заклинание «Разжижение кости» не годится, много отломков.

Как будто я знаю, что там за разжижение, целители такие забавные иногда. Но заклинания у них порой из профессионального набора палача и убийцы.

– Найдется! – бодро ответила хирургу. – Экстракт горных слез!

– Да хоть троллья моча! Как это применять?

– Обработайте сколы и повреждения. Покажите, где надо срастить, я импульс дам!

Прогоняя дурноту, смотрю в красное влажное мясо, куда Циклер указывает пинцетом. Разлом? Вот это? Надо только направить мелкие частицы кости друг другу навстречу! Они сольются и разрыва не будет. То есть перелома, да? Где неровно, тоже все сгладится. Этот эликсир при косметических операциях применяется, овал лица позволяет поправить, нос, скулы нарастить или скошенный подбородок. Или наоборот, стесать бугры на лбу или кривую спинку носа. Маг-косметист удавился бы, видя, как я лью бесценный эликсир на кости генерала. Они стягиваются, осколки занимают свои места, кость сращивается и выпрямляется.

– И что теперь? – в суеверном ужасе спрашивает Циклер, и я вижу, что хирург потрясен.

– Э-э, иммобилизация, шина, лубки? – кто тут целитель? Он или я?

– Баррис, шовный материал! Винер, дренаж! Готовьте гипс! Не спать! – рявкнул Циклер, пнув застонавшую практикантку.

Надо же, как его от «Недреманного ока» энергией прошило. Заботливо промокаю лоб Циклера, меняю салфетку, помогаю Винеру.

– Венди, если можно, сигару!

– Вам все можно, целитель!

Достаю у него из кармана портсигар, достаю коричневую палочку, обрезаю кончики, прикуриваю от светляка. Белый дым тянется кверху.

– Вы моя спасительница, Венди, – Циклер жадно затягивается несколько раз. Придется ловить момент и стряхивать вовремя пепел. Руки у хирурга заняты. Впрочем, это совсем нетрудно.

– Кровезаменитель?

– Нет, Венди, достаточно! Все отлично, дошиваю мышцы!

– Он до сих пор жив? – изумленно спросил Винер, будто проснувшись.

– И будет жить! – свирепо рявкнула я.

– Пульс, дыхание, давление в норме. Все, закончили. – Циклер отошел от стола и с наслаждением затянулся.

– Живее нас, коллега! – Баррис отдувается и щелкает ножницами, завершая перевязку. – Венди, вы были… невероятны!

– Я работала с лучшими целителями Десадана! – почтительно склонила голову.

Загудел горн побудки военного лагеря. Семь утра? Всего-то? Ноги тяжелые и голова кружится.

– Идите, поспите, Венди, – тепло улыбнулся Циклер.

Мы выходим из модуля.

– Генерал Блейз жив и скоро поправится! – объявляет мур Баррис. – Мури Блейз спасла своего мужа!

Громогласные крики оглашают горы. Генерала подчиненные любят.

– Мало им лавины? – охнул Винер.

Меня вдруг подхватывают сильные руки и несут через весь лагерь к модулю. Кругом радостно прыгают, бросают шапки вверх, а у меня текут слезы по щекам.

У модуля суровый Собрин ждет меня с миской горячей каши с мясом.

– Пшли вон, орки чумазые! Маг истощен, ей питание нужно, сладкое!

– Сладкое?! Счас!

Мне суют леденцы, пряники, пакетики сухофруктов из пайка. Я столько не съем!

– Мури Венди, только скажите, кого угодно добудем! Что генералу и вам нужно? Найдем, отыщем!

– Спасибо, ребята! Пока ничего не надо.

Захлопнулась дверь модуля, и я бессильно сползла по полотну вниз.

– Ясно, – Собрин терпеливо поднял меня, усадил на диванчик, обнял и кормит с ложечки.

Горячая каша придает сил, но так тепло и спокойно в его объятиях.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, Венди. Двадцать лет назад капитан Блейз зачищал затопленный Инигвер после нападения тварей изнанки, – задумчиво сказал Собрин. – Народу унесло в море – пропасть! А меня принес к берегу крокодил, представляешь? Будто понял, что у людей беда. Тогда многие животные помогли людям. Косатки, дельфины, даже осьминоги. Меня генерал лично выудил из воды. Мне и пяти не было. Кто я, откуда, ничего не помнил. Имя только знал, Собрин. Капитан Блейз меня и еще с дюжину сирот отвез в Эмидео. Навещал каждую неделю. Его полк взял над нами шефство, нас даже зачислили в него, представляешь? Мы страшно гордились, что мы гвардейцы.

– А потом? – тихо спросила, понимая, что такой момент откровенности может не повториться.

– У меня, когда я тонул, дар открылся. Магшкола, колледж, курсы. Не слишком сильный, но достаточный для службы. Тогда уже полковник Блейз меня взял к себе. Он приказал тебя защищать. Если я хоть так могу отплатить ему за свою жизнь, то и дальше буду делать все, чтоб тебе помочь.

– Но я же изменила мужу, – прошептала я.

– Не знаю такого, – отрезал Собрин. – Поддержала магией. Приехала, вкалываешь тут с утра до вечера. Более преданной и верной жены не найти во всем Десадане! А кто не согласен, тому я рожу разобью!

– Спасибо, – я вытерла слезинку. – Если бы у меня был брат, я бы хотела такого, как ты.

– Спи!

Я очутилась под одеялом, жалюзи отрезали лабораторный модуль от солнечного света. Что-то я и правда, устала.

Повернулась на бок и мгновенно уснула.

(обратно)

Глава 28. Проблема Жаниль.

– Да что же это такое, дрыхнет и дрыхнет! – кто-то причитал рядом, негромко, но очень навязчиво.

– Всех убью, – пробормотала я, не желаю расставаться со сном.

– А смысл убивать? Ректор очень далеко, не поднимет никого! – пропел знакомый голос.

– Жаниль! – торопливо разлепила глаза и потерла их кулаком. – Это ты?

– Нет, конечно, – засмеялась соседка. – Это твоя совесть жаждет крови и трупов!

– Согласна на чай и булку! Жижи, как же я рада тебя видеть!

Я действительно была рада видеть Жаниль, надо же! А когда заселилась в общежитие, считала, что это самое неудачное соседство. Шумная, бесцеремонная зазнайка, не признающая никакой приватности и деликатности, чье любопытство доставило мне немало неприятных минут. Почему меня селят в середине года, сколько правды в газетных статьях, я что, та самая Хайнц из семьи известных зельеваров, и отчего у меня всего одно платье… Мне было очень трудно с ней общаться! К тому же она была поглощена охотой за женихами, а меня как раз бросил Тони. У нас было мало общего. К тому же, Жаниль из обеспеченной купеческой семьи. Первый маг за пять поколений!

Папаша Жаниль просто раздувался от гордости, хотя, на мой взгляд, все было намного проще: мама Жаниль позволила себе чуточку расшатать семейные узы. Удачно, надо признать. Высокий рост, сложение богини охоты, шикарные черные волосы и сильный дар она явно получила не от отца, низкорослого лысеющего толстяка, и не от матери, бледной тощей блондинки. Впрочем, какое мне дело до чужих семейных тайн? Мне своих достаточно!

Зато Жаниль оказалась доброй и отзывчивой девушкой. А что до отсутствия такта, так где вы видели застенчивого целителя? К пятому курсу у Жаниль был уверенный командный голос, распоряжалась она младшим персоналом не хуже генерала на поле боя. А пациент, нарушивший ее указания, и вовсе приговаривался к негуманным методам лечения. Впрочем, целителем она была толковым, и спорила со мной по поводу применения тех или иных зелий вполне аргументированно.

Обнялись мы вполне искренне.

– Рассказывай! – прозвучали два голоса одновременно.

– Я работаю в детском лагере у подножия, детей собрали отдельно, многие остались сиротами, – помрачнела Жаниль. – Мне Эмма сказала, что ты тут.

– Кто такая Эмма?

– Да ваша практикантка! Ее тут оставили на всякий случай. Ах, как я жалею, что не попросилась в операционную! – Жаниль звонко хлопнула себя по ляжкам. – Весь лагерь шумит, такие чудеса про тебя рассказывают! Что ты наколдовала пять литров крови из воздуха!

– О небо, надо же проведать мужа! – я подлетела с кровати, благо спала одетая.

– Там толчется уже полкурса наших, есть, кому присмотреть! – Жижи загремела чайником, активируя согревающую плитку. – Тут тебе передали, кстати!

Целый поднос пирожных! Безе, корзиночки, эклеры… Да откуда? А я еще думала, отчего в модуле пахнет не мятой и спиртом, а нежной ванилью и корицей. Решила, что снится.

– Я возьму? – Жаниль ухватила эклер, не дожидаясь разрешения.

– Бери, конечно, и детям можешь забрать, я все равно столько не съем!

Я рассказала про свою защиту. Жаниль охала, ахала и всплескивала руками, рискуя опрокинуть на себя чай.

– Вот поганка! – выразилась она про Кристаль. Декана она обозвала мерзким негодяем и развратником. Мы немного поругали его, это было приятно.

– Десятый! Это же невероятно много! Понятно, отчего Эмма блеет, как овца, и трясется от восторга и ужаса одновременно.

– О, ты бы видела, какую мне лабораторию отгрохал муж! Вот где восторг! – я облизала пальцы, усыпанные сахарной пудрой. – Кстати, где Собрин?

– Я обещала, что никому не дам тебя сожрать, пока он отбежит к генералу, – сообщила Жаниль. – Слушай, не мог твой муж кого повиднее в охрану назначить, повыше и посимпатичнее?

– Собрин очень симпатичный, – обиделась я за друга. – Ты ростом, как гренадер, так он тут не виноват! Он отличный охранник!

– Да, дерется здорово, – тут же согласилась Жаниль, что совсем на нее было не похоже. Она обожала отстаивать свое мнение.

Тут я посмотрела на нее пристальнее. Заметила, что у подруги между бровей образовалась ранее не замеченная мной складочка, и она как-то уж слишком старательно отводит глаза от шкафа с медикаментами. Нет, она не просто навестить меня прибежала. Ей что-то нужно. Мне сразу стало стыдно, все о себе да о себе, а про нее и не спросила.

– Жижи, ты заболела? – я тронула ее за запястье. – Что у тебя болит?

– Нет, я здорова, – она преувеличено внимательно следила за кружением чаинок в чае.

– Я же вижу, что что-то случилось. Какая проблема? Я тебе во всем помогу!

Жаниль поставила чай и прошлась по модулю, нервно ломая пальцы.

– Да проблема маленькая. Крохотная. Такая незаметная проблема внутри меня!

Глисты, что ли? Так это легко лечится, пижмы кругом навалом. Я открыла рот, пораженная внезапной догадкой.

– Жижи, поздравляю!

– Не с чем! Отец мне нашел жениха с титулом, из хорошей старинной семьи. А у меня вот! – она негодующе хлопнула себя по животу.

Улыбка сползла с моего лица.

– Жижи, как ты могла допустить, ты же хороший целитель!

– Пьяная была, – она обреченно махнула рукой. – На твоей свадьбе надралась. А потом нас сюда отправили, не до самочувствия было. Думала, у меня от перемены обстановки и переутомления нет лунных дней.

– Так это два месяца уже? – я ахнула и прикрыла рот рукой. На свадьбе Жижи веселилась, танцевала со многими офицерами. Могла и в альков забрести. – Жижи, кто он? Я скажу мужу, он заставит его жениться! В гвардии все дворяне, почти все одаренные, твоему отцу не придется желать лучшего зятя!

– Дай мне зелье, – устало попросила Жаниль, садясь за стол и опрокидывая в себя остывший чай. – Кто же знал, что твой дружок такой ядовитый окажется? Сама его к себе затащила, хотела развлечься, осчастливить девственника. Доброе дело сделать, кому он нужен-то? Нищий, безродный, тощий, страшный и в очках! Прекрасный зять! Отец меня из дома выгонит. Буду работать в больнице для бедных и зарабатывать себе на кусок хлеба. На масло уже не хватит.

– Что? Что?! Это Марк? Жижи! – простонала я. – Ты до него добралась!

– Дай зелье.

– Жижи, на таком сроке это опасно, – осторожно сказала я. – Кровотечение…

– Да знаю я! Приходится платить за свою дурость. И беспечность. У меня артефакт разрядился на спинке кровати, а я не заметила. Впрочем, твой Марк оказался очень хорош. Лучше многих! – Жаниль вздохнула.

– Он не в курсе?

– Конечно, нет, – фыркнула Жаниль. – Зачем ему знать?

– Первый ребенок у первого в роду мага… Жаниль, это будет очень сильный дар!

– Не будет! Мне это не нужно!

– Считаю, ты должна ему сказать.

– Мое тело и мое дело!

– Но так нельзя! Ты же на него навесишь магический откат! А он и знать не будет, за что его корежит. И себе тоже. Дар потерять не боишься? – Я помолчала и решила уточнить. – Ты совсем ничего к нему не чувствуешь?

– Да кто он такой, чтоб к нему что-то чувствовать? Дворник? – Жаниль истерически расхохоталась.

– Ты же ничего не знаешь! – я всплеснула руками. – Он…

– Ничего не хочу слышать! И видеть его не хочу! Дашь зелье?

– Такое готовить надо, – буркнула я. – Тут же модуль не акушерский, а военно-полевая лаборатория. Ты у него первой женщиной стала, сразу забеременела, значит, магия не конфликтует, вы отлично совестимы, это такая редкость! Марк не заслуживает обмана! Давай тогда я ему скажу. Ты не должна решать за вас двоих.

– Так и знала, что твой очкарик тебе дороже, чем я! – надулась Жаниль.

– Жижи, я понимаю, как тебе тяжело. Не руби сгоряча, прошу!

– Другим везет, сразу в обмороки валятся, или блевать начинают, а я даже подумать не могла, что во мне это завелось! – Жаниль с отвращением посмотрела на свой живот. – Отлично себя чувствую! Лучше некуда!

– Я тебе сейчас успокоительного дам. Ребенок не виноват, что у вас так все вышло. Ты сейчас возбуждена и расстроена, тебе думать трудно, а такое решение принимать на нервах нельзя.

Витамины ей точно не помешают, общеукрепляющее и легкое седативное зелье. Я прошла к шкафчикам и придирчиво осмотрела содержимое. Ромашка, лабазник, боярышник, шиповник и смородина. И самую капельку магии. Вкусно и полезно. И не повредит малышу.

– Пей! – подвинула ей флакон. – Столовая ложка три раза в день. А сейчас можно и две ложки принять, вреда не будет. И топай давай, у меня дел куча.

Сложила пирожные в коробку, сунула в карман Жижи флакон и легонько подтолкнула в сторону тропинки, покосившись на сидящего на складном стуле у стены модуля Собрина. Он щурился на солнышко и являл собой вид довольного жизнью человека.

– Ну? – я оставила руки в боки. Нашел, кого пустить к спящей зельеварке!

– Генерал пришел в себя и очень хочет видеть жену.

О! Так это замечательно! Я развернулась на каблуках и побежала к палаткам. Потом подумаю про Марка. Такой вопрос на ходу не решают. То, что это не он соблазнил Жижи, а вовсе она его, у меня даже сомнений не возникло. Дошутилась, благодетельница. Может, он и мне вовсе не благодарен за участие в его судьбе?

Собрин отвернул край брезентового полога. В палатке стояло восемь коек, и только одна отгорожена ширмой. Я без колебаний направилась туда. Могли бы и отдельную палатку поставить для своего любимого генерала!

– Мури! – целитель Баррис встал с табурета. – Ваш муж жив!

– Отрадно слышать, – я обхватила запястье генерала, исследуя пульс.

– И будет жить, старая ты клизма, – прохрипел генерал, открывая глаза.

Я тут же подняла фарфоровый поильник, придирчиво понюхала содержимое. Кисленький клюквенный морс, годится. Генерал в несколько глотков осушил его и удовлетворенно вздохнул.

– Представляешь, Венди, этот мерзкий тип рассказывал мне сейчас, какие они устроят мне роскошные похороны, если я не поправлюсь!

– Чтоб переплюнуть прошлые, надо будет сильно постараться, – улыбнулась я. Пациент шутит, значит идет на поправку.

– Спасибо, Венди, – генерал сжал мою ладонь. – Если бы не ты…

Я бы осталась богатой вдовой, свободной и независимой. Этого он не сказал. Но посмотрел весьма понимающе.

– У меня ведь практика. Тобиас, я рада, что смогла быть полезной таким уважаемым целителям, как Циклер, Винер и Баррис. Это они вас собрали. Огромная честь с ними работать!

– Да, – генерал устало прикрыл глаза. – Что ж, на одного человека стало больше.

– Тобиас?

– К кому я могу повернуться спиной. Доверие, Венди, такая редкая штука, что таких людей в моей жизни очень немного.

– Мур Баррис, надо Тобиасу капельку тонизирующего, чтоб избавить от грустных мыслей. Я приготовлю. – Я робко погладила мужа по сухой руке.

Мы вышли из палатки.

– Мур Баррис, а как генерал мог попасть под обвал? Он же генерал, а они не лезут в самое пекло, как мне кажется. Не по чину. Для этого сержанты есть, лейтенанты, поручики?

– Боюсь, что все эти катаклизмы – звенья одной цепи, мури Блейз. Чья-то злая воля трясет хребет и перевал.

Он что, хочет сказать, что на генерала покушались? Вторжение? Но у Десадана очень сильная армия и множество боевых магов! Один огненный маг мог тридцать тысяч солдат противника испепелить за минуту! Генерал при Зеленодоле что-то такое и провернул лет двадцать назад, когда с гор спустились полчища орков.

– Заговор, мури Блейз, – тихо вздохнул полковой целитель. – Боюсь, что ниточки идут оттуда, – он выразительно поднял глаза наверх.

Да как такое может быть? Монарх нездоров, но у него придворный целитель из сильнейших магов жизни! Принц вовсе не произвел впечатление рвущегося к власти заговорщика, зачем ему торопиться взваливать на себя ярмо власти? Ему и так отлично живется. Помогать отцу – одно, а целиком отвечать за страну – совсем другое. Впрочем, что я понимаю в придворных интригах? Вот мяту отличить от мелиссы, это да, с одного взгляда. А в заговорщиках разбираться не моя профессия. Я зельевар. Вот и пойду заниматься своим прямым делом.

У модуля вестовой отдал мне честь с небывалой почтительностью. А где «Эй, крошка, пойдем выпьем»? Первые дни я это слышала ежедневно.

– Мури Блейз, простите дурака, я ж не знал, что вы супруга генерала, думал просто однофамилица, – пробубнил этот верзила с покаянным видом.

– Ладно, проехали, что целители требуют сегодня? – я потянула бумажку-требование из его руки.

(обратно)

Глава 29. Где гора, там и дыра.

Две недели пролетели, как один миг. Генерал ходил с костылем и наотрез отказался уезжать и ложиться в королевский госпиталь. В чем-то он был прав, на перевале собрался цвет целительской науки, куда там госпиталю.

Всем целителям-практикантам зачли экзамены по специальности. Многие уже уехали. Жаниль в числе первых. Ко мне она больше не зашла, и я беспокоилась, зная ее импульсивность.

Горы больше не трясло, искать живых больше смысла было. Месяц под завалами никто не выдержал бы. Надо было думать о спасенных, строить новые деревни, пристраивать сирот, налаживать жизнь. Разведчики и боевые маги заменялись каменотесами и строителями. Корона выплатила пособия пострадавшим.

Я собиралась домой, срок моей практики тоже подошел к концу.

То есть, мы вместе собирались домой. Генерала отправили в отпуск для поправки здоровья. За эти дни мы много общались, моя тревога разжала когти. Муж оказался вполне дружелюбен, ироничен, и разговаривать с ним оказалось не труднее, чем с Марком. А уж сколько он знал и повидал! Я готова была его слушать, открыв рот.

Должен был на днях приехать бригадир¹⁵ для налаживания транспортного сообщения через перевал, маги земли и воды, дорожники, портальщики. И следователи. Будут искать следы магического воздействия. Так встряхнуть горы даже мощным взрывным артефактом было невозможно.

Ну и пусть. Мне надо сдать последний экзамен по фармацевтической алхимии и получить вожделенный сертификат и лицензию на работу. Уровень отражается в дипломе, так что я могла двери любого работодателя распахивать ногой. Десятого уровня последние пять, даже шесть лет, не получал ни один выпускник зельеварного! Я звезда!

И, как звезду, меня ждут горная камнеломка, черная фиалка, эдельвейсы, эремурус и голубые карамайнские маки! Лаванде я тоже буду рада, жаль, что анемоны уже отцвели. Я собрала уже много трав, но она же никогда не бывает лишней! Переплачивать за оранжевый эремурус не собираюсь!

Как раз вчера приметила куртинку на пологом склоне и совсем недалеко от лагеря. Двухметровые мощные побеги ласкали взгляд и заставляли трепетать каждую жилочку зельевара. Корни пойдут в слабительное и мочегонное, настойка из плодов и цветов лечит глазные болезни и помогает при укусе скорпиона, спиртовой экстракт великий древний ученый Аль Састраветта применял при суставных болях и артрите. Вооружившись ножом, мешком и лопаткой, двинулась в путь.

– Мури? – укоризненно покачал головой Собрин. – Вам все мало?

– Мало, – покаянно вздохнула я. – Жадность обуяла. Отбываем через полтора часа, успеем выкопать пару десятков корней.

Уйти без охранника даже не пыталась, генерал шкуру бы с него спустил, проще было подчиниться, чем подставлять друга. Да, друга! Иначе я его не воспринимала. И потом, кто потащит мешок? То-то же. Я слабая мури, я таскаю мешки с сырьем, только когда никто не видит.

Проклятые корни вгрызались в скальник так, что лопатка потерпела полное фиаско. Ей просто некуда было втыкаться. Тут бы подошел штык. Или вилы. Если бывают однозубые. Тончайший слой прошлогодней травы, чуть привядшая прикорневая розетка листьев, немного желтозема, песка и камни. Вот как оно тут выросло-то? Жить хотело, да.

– Венди! – крикнул Собрин, но поздно. Нога заскользила, а уцепиться, кроме как за стебель эремуруса, оказалось не за что.

Сочный стебель хрустнул, и я полетела вниз, прижимая к груди длинную цветочную кисть, мимоходом вспоминая, что подсемейство асфоделовых, куда относится эремурус, считается любимыми цветами потустороннего мира. Богиню смерти изображают с асфоделью в руке.

Спины коснулось что-то упругое, и я неожиданно подлетела вверх, нелепо взмахнув руками. Повезло, уцепилась за сухой корень, и даже ногу смогла поставить на подобие карниза. Одну.

Посмотрела вниз. Ущельный паук свирепо тряс передними ногами, обнаружив вместо летучей мыши в ловчей сети бесполезный и невкусный цветок. Укус ущельника болезненный, но не смертельный. Зато из его яда можно сварить совершенно восхитительное зелье, способное поднять на ноги мага с истощением и в кратчайшие сроки наполнить резерв. Зелье называется «Хлопушка». Потому что ударяет в голову и вызывает кратковременную, но сильную эйфорию.

– Извини! – крикнула пауку.

– Венди, ты жива? – над краем пакостного склона показалась голова Собрина. Перед носом закачалась веревочная петля.

Я быстро просунула в нее руку по локоть и перехватила веревку.

– Держишь?

– Держу! Ты там кирпичей наелась?

При попытке упереться в стену выступ, на котором я стояла, оборвался, и я заскользила вниз.

Собрин заорал и полетел вслед за мной.

Паутина все-таки порвалась, но слегка замедлила падение. Собственно, благодаря толстым липким нитям мы не разбились.

– Ты не знаешь, что там внизу? – светским тоном осведомилась я у Собрина, когда мы шлепнулись на покатый склон. Я была легче и сейчас распласталась, как лягушка, выше него на плоской скале.

– Попрощаться успеем, – выдохнул он, проваливаясь по пояс за край уступа. На его лице вдруг отразилось облегчение.

– Я на чем-то стою.

– Правда?

– Правда! Тут карниз, он заворачивает за угол. Сползай, я подхвачу.

Выступ оказался неплохим, шириной с метр, с чуть приподнятым краем. Только от верха, четко выделяющегося на фоне синего неба, до нас оставались сущие пустяки, метров пять-шесть. Не допрыгнешь и не долезешь.

– Нас начнут искать и сразу найдут.

– Не найдут! – я кивнула на семейство гигантских пауков, заботливо восстанавливающих паутину. – Никто не поймет, что мы внизу, смотри, как плотно плетут. Нас просто не увидят в этом колодце.

– Свистка у тебя, случайно, нет?

– Издеваешься? – я отправила огненный шарик в морду нахальному паучонку, решившему полюбопытствовать, нельзя ли нами закусить. – Давай пульсар верх запустим?

– Ага, и наши доблестные вояки сначала выжгут эту дыру до блеска, а потом будут причитать над копчеными трупами, – скептически отозвался Собрин. – Они сначала делают, потом думают! Представляю, как генерал выпорет тебя своим собственным ремнем! А я добавлю.

– Это непедагогично, пороть мага десятого уровня. Сам мог бы озаботиться защитными артефактами.

– А мага меньшего уровня пороть можно? – полюбопытствовал Собрин, вдруг исчезая за краем скалы. – Защитные у меня есть, а вот левитирующих нет.

– Да и у меня с левитацией не очень, – призналась я, боязливо поглядывая вниз. Там что-то шуршало и хрипело, ползало и царапалось. Вдруг мы наткнулись на гнездо нервной мантикоры, ожидающей прибавления семейства? Или клубок брачующихся виверн? Собственно, меня и завалящая гадюка тоже не обрадовала бы.

Сверху закапало. О, да, только дождя не хватало! Для полноты впечатлений.

– Тут расселина и пещера. Искать нас начнут только через час, переждем дождь, – предложил Собрин. – Потом вернемся и покричим.

– Маги, мать их, «покричим», – передразнила я. – Неужели ничего не придумали на такой случай?

– Придумай сама ход, от которого наши служивые не возбудятся? – миролюбиво предложил Собрин, подавая мне руку. – Вестник не пройдет, – он постучал по скале.

Я уставилась на черную поверхность, испещренную серыми прожилками и мелкими, чуть светящимися крапинками. Неужели легендарный адриний, магоемкий минерал? Им лаборатории облицовывают. И тюремные камеры для особо опасных магов. Совсем нехорошо. Значит, ни мы сообщить не можем, и до нас магией не достучаться. Остается, действительно, только кричать.

Я знала о том, что есть люди, которых не корми пирожными, а дай залезть в черное, мрачное нутро горы. Которых завораживают неизведанные запутанные переходы и медленные подземные реки. Которые совсем не похожи на меня! Мне пожалуйста, теплую ванну с пеной и жасминовым маслом, горячие булочки и крепкий кофе! И кисейные занавески! А еще свет и тепло! Что они находят в промозглых темных шахтах, эти странные потомки гномов? Я тащилась медленно, осторожно ставя ноги, страшась отпустить руку товарища, и проклинала свою жадность. Купила бы в лавке редких растений этот эремурус, не разорилась бы!

– Однако, – вдруг сказал Собрин.

Пол под ногами нежиданно оказался гладким. Не было больше затхлости и стесненности, наоборот, гулял легкий прохладный сквознячок.

Я соорудила светляк и запустила в пещеру. Магия тут отзывалась, хотя неохотно. Еще два светляка разлетелись по сторонам. Видно, жилу адриния мы миновали.

– А пещерка-то обжитая и вполне цивилизованная, – сказала я, помолчав. Пол из шлифованных плит, явно обработанные стены, узкие выходы, белые пучки сталагмитов и сталагмитов, образующие стройные колонны. Больше всего мне не понравился плоский камень у стены. Очень похож на алтарь или жертвенник, да и крепления подозрительные. Вокруг алтаря змеились узоры, выбитые прямо в каменных плитах пола. Очень удобно, ничего рисовать не надо, плеснул масла или горючей жидкости и твори черное колдовство.

А что черное и злое, ни на секунду не засомневалась. Светлое и доброе-то к чему прятать? Вон в Королевском госпитале каждый день добрые чудеса творятся, им скрываться незачем.

– Это ритуальный зал, – сказал Собрин.

Я закатила глаза. Великое мужское мнение прозвучало! Ну, а чем еще может быть зал с жертвенником и пента-, гекса- и октограммами и звездами?

– К сожалению, я не занимался ритуалистикой, тут профильный маг нужен, – Собрин с ожиданием уставился на меня.

А я что? Я не некромант, не стихийник, мне ритуалы ни к чему.

– Слушай, когда мы познакомились, ты сказал, что дара у тебя нет. А когда о детстве рассказывал, говорил, что дар открылся. И какой же у тебя дар, что позволяет служить генералу, но не позволяет послать простейший вестник?

– Совершенно бесполезный! – быстро отозвался Собрин, делая вид, что страшно заинтересовался рисунком на полу.

– Тут проводили ритуал достаточно давно, пару недель, может, месяц. Кровь давно свернулась, высохла и осыпалась, – я потерла алтарь пальцем и понюхала.

– Да как ты можешь так спокойно говорить? Ты же девушка!

– Я зельевар, а кровь и ее компоненты часто входят в зелья, – отмахнулась я. Да нам приходилось и ядовитую слизь улиток со стенок террариума собирать, и железистые фолликулы из кишок морских червей вырезать, и гуано вываривать. Всего и не упомнишь! Напрасно считать, что зельевары только цветочки и росу используют. Мы не чистоплюи, как менталисты! Что-то, а в брезгливости нас не упрекнешь, в таком приходится возиться, такое видеть и собирать, что нежного мага жизни стошнит!

– А почему не год назад? – скепсис в голосе так и сквозит. Не на ту напал!

– Ты цвет видишь? Порфирин с железом дает красный, ритуал проводили с живой кровью. Шоколадный цвет у полностью окисленного железа. Он даже не ржаво-коричневый, а более темный.

– Ничего не понял, но поверю на слово, – сдался Собрин. – Я понял, на зельевара учиться не просто сложно, а очень сложно. И противно. Надо проверить, куда ведут ходы. Пыли нет, ими пользуются.

Мы вошли в левый ход, чтоб через полчаса вернуться в зал из правого хода. Все остальные коридоры вели в тупики или небольшие округлые пещерки.

– Не понял, – почесал голову Собрин.

– Это не просто ритуальный зал. Это портальный зал, – объяснила тугодуму. –Люди явно не нашим путем сюда добираются. А нам бы пойти наружу выбраться, а? Нас уже наверняка ищут.

– Портальная магия очень сложная, – вдруг заявил Собрин.

– Вот пусть ею занимаются специалисты.

– Но если, допустим, активировать рисунок, что будет?

– Как ты его активируешь?

Собин потряс флягой.

– Нальем, подожжем, скажешь что-нибудь умное и…

– Все взорвется, – продолжила я. Когда у Марка возникало такое настроение, я его откровенно боялась. Надеялась, Собрин лишен таких недостатков. Зря.

– Да что мы теряем?

– Жизнь, например. Я бы не стала лезть в неизвестную фигуру.

– Да ладно, попробовать-то можно! Сообрази какое-нибудь заклинание с рунами «выход», «путь», «свобода», «шаг»…

– «Тьма», «невежество» и «переход в иной мир», – едко продолжила я вдохновенные фантазии.

– Ты скучная! – надулся Собрин.

– А с тобой явно что-то не так. Ты ведешь себя, как глупый мальчишка! Стой!

Собрин, не слушая меня, вылил из фляги остро пахнущую жидкость на пол и зажег спичку. С радостной улыбкой кинул спичку в центр пентаграммы.

– Да ты идиот! – заорала я. – Остановись!

Линии засветились, переплелись и мерцая.

– Кровь, говоришь? – Собрин кольнул палец и стряхнул несколько капель.

– Куда тебя несет?! – я ухватилась за рукав шагнувшего в это безобразие напарника. Он внезапно крепко ухватил меня за пояс.

В ушах засвистело, свет померк, а желудок подскочил к горлу.

(обратно)

Глава 30. Лес и мухоморы.

Было мне тепло, свежо и мягко. Потом подстилка заерзала и выругалась голосом Собрина. Пришлось слезать с него и осматриваться. Лежали мы на умилительной зеленой полянке посреди густого ельника. Я вытаращила глаза на крупную серую белку, гневно застрекотавшую на меня с ветки. Живописные мухоморы обрамляли полянку, заросшую травой по пояс.

– Было весело! – заявил Собрин, радостно озираясь и хихикая.

– Раздевайся, – хмуро сказала я.

– Ой, нет, ты мне как сестра, Венди, я не могу, – Собрин вцепился в застежку куртки.

– Раздевайся, идиот! – закричала я. – Тебя, похоже, ущельник укусить успел, вот и кроет тебя. Антидот надо принять!

Собрин нехотя скинул куртку, рубашку, штаны. В верхней части задней поверхности бедра я обнаружила две красные точки. Ну точно, тяпнул мелкий поганец, который и ко мне подбирался.

Порылась в сумочке на поясе, опасаясь найти стеклянное крошево. Нет, к счастью, крохотная бутылочка оказалась цела. У меня и горошинки концентратов были, только разводить пока не в чем.

– Пей, горюшко мое, все и залпом, оно на вкус отвратительное.

Собрин глотнул и передернулся. Я потерла ранку смесью спирта и уксуса (отлично помогает даже от укусов медуз), слегка выдавив сукровицу, и с интересом наблюдала смену выражений. С лица постепенно сошла дурашливая улыбка. В глазах мелькнул ужас.

– Мы где? Что я сделал?

– Портал запустил, пустяки, – равнодушно объяснила я. – Не знаю, как, не знаю, куда, не знаю, где мы. Вестника отправила, сообщила, что мы живы, но где мы, сообщить не смогла.

– Поисковиком найдут, – обрадовался Собрин. – У нас маячки под кожу вшиты.

– Главное, чтоб не через неделю, когда мы околеем от голода и холода.

– Ты сегодня особенно жизнерадостна, – Собрин торопливо натянул штаны.

– Зато ты повеселился за двоих! – я поцокала языком. – Устроил огненное шоу и фейерверк!

– Я?! – бедна изумления и непонимания в серых глазах.

Значит, яд ущельника еще и ретроградную амнезию вызывает. Ободряюще похлопала друга по плечу, встала и отряхнулась. Надо найти воду, надо что-то придумать с едой. Не жевать же корни эремуруса! Они, конечно, выделяют клейкую слизь, ею даже подошвы на сапогах можно клеить, но в качестве питательного продукта она никак не годится.

– Да брось ты свои мухоморы!

– Не могу пройти мимо столь замечательных экземпляров!

Мы шли второй час, полмешка заполнили роскошные мухоморы, но ничего съедобного нам не попалось. Ни реки, ни болотца, ни озера. Вороний глаз я другу съесть не позволила, несмотря на его возражение, что в лесу опасны только красные ягоды, а черные – родня смородине и совершенно безопасны. Синие – сплошь полезная и вкусная голубика. Пришлось молча ударить его по руке, потянувшейся за смертельно ядовитой ягодой. И откуда у него такой бред в голове?

– В такой глуши непременно должна проживать ведьма! – Собрин утер пот.

Тут было значительно теплее, чем в горах, мы оба взмокли. Я свою куртку повязала вокруг пояса. Затылок ломило до зеленых кругов перед глазами.

– Ручей! – воскликнул Собрин, рванувшись вперед.

Со стоном облегчения я засунула голову в холодную воду целиком. Зубы заломило от вкуснющей ледяной воды. Я выпила столько, что в животе забулькало.

Мы переглянулись со вспыхнувшим оптимизмом: если идти вниз по ручью, он непременно куда-то нас выведет!

Ручей стал пошире и поспокойнее, появились заводи, где рос сусак и рогоз. Просто отлично! Клубни рогоза вполне питательны, жалко, что сейчас не осень, они еще не набрали крахмала и сахара.

– Ты так умильно смотришь на камыш! – усмехнулся Собрин.

– Это рогоз! – возразила я.

Вслед за ручьем мы прошли еще пару часов. Хмурый ельник сменился березками и осинками, лесные травы пахли упоительно. Если бы не голод и усталость, я бы не возражала против подобной прогулки.

– Все, не могу больше! – почти упала на поваленное дерево. – Вымоталась. Я девушка из приличной семьи, а не лесник!

– Темнеть начинает, – вздохнул Собрин. – Ночевка в лесу на голой земле тебе точно не понравится! Костер я разожгу, но у нас даже одеяла нет!

– Вот там цикорий растет, видишь голубенькие цветочки? – я указала пальцем. – Надо выкопать несколько корневищ.

– Зачем?

– Я вскипячу измельченные корни в твоей фляге и получится эрзац-кофе. Кстати, листья можно есть!

– Еще я подножную траву не ел, – проворчал Собрин.

Я промыла корни в ручье, измельчила ножом, расстелила корни на своем платке и греющим пассом подсушила. Насыпать их во флягу и вскипятить в ней воду было делом двух минут.

Собин прихватил платком горячую фляжку и открутил крышку, плеснув в нее коричневатой жидкости.

– После вас, мури!

– Не боись, не отравлю, – я вытянула ноги, смакуя горячий напиток. – Совсем не плохо!

– А когда мы будем есть мухоморы? – Собин с вожделением посмотрел на пухлый мешок.

– Мухоморы есть нельзя, ты же не лось, – сказала наставительно. – Пей и пойдем.

– Вкусно! – удивленно причмокнул Собрин, отведав цикория.

– Венди Хайнц плохого не приготовит! – я со стоном поднялась с бревна, чтоб тут же замереть и поднять руки от повелительного окрика:

– Стоять, маги! Руки вверх! Не двигайтесь, иначе изрешечу болтами! – гаркнул хриплый голос.

– Мы стоим! – жалобно крикнула я. – Мы заблудились! Помогите, дяденька!

– Девчонка, тебя как звать? – решил уточнить голос.

– Венди Хайнц. То есть Блейз. Недавно замуж вышла.

– Лоренсу Хайнцу не родня?

Я ощутила комок в горле.

– Это мой папа.

– О как, – отозвался голос с удивлением. – Ну идите, голубки, внизу охотничья избушка, потолкуем за жизнь.

– Дяденька, а мы где?

– Где надо! Это еще посмотреть, как вы тут очутились, – проворчал голос. – Идите, да без глупостей!

Собрин медленно вынул руку из кармана. Пустую. Что у него там, боевой артефакт? Не удивилась бы.

«Избушка» оказалась трехэтажным могучим строением. Первый этаж сложен из дикого камня, остальное из неохватных почерневших бревен. Широкая крытая веранда и галереи, опоясывающие верхние этажи, наклонная крыша с козырьком… где-то я такое видела. На картинке, не в живую.

Перед домом зеленая, слегка вытоптанная лужайка, столб с дырявой корзиной для игры в мяч, коновязь. Позади дома теснятся какие-то постройки, заборы самого крестьянского вида, и неожиданно – каменная крепостная стена с башенкой дозорного наверху.

– Мы в Ванаге, – прошептал Собрин.

Чуть не хлопнула себя по лбу. Точно! Ванага – страна лесов, тут и дворцы знати из дерева строят. Камень везти издалека надо, а деревья рядом растут. И расположена Ванага как раз по другую сторону Туманного хребта, за Карамайной. В неделе пути примерно. Мы с ужасом переглянулись.

Стрекочут кузнечики, все такое мирное и солнечное. Хочется лечь в траву и любоваться пушистыми облаками, подложив руки под голову.

– Ты с уловом, Саул? – из-за стола на веранде поднялся человек и выглянул во двор, блеснув стеклами очков.

– Нарушители! – пропыхтел наш конвоир.

– Откуда бы? – человек таким знакомым жестом почесал всклокоченную седую голову.

Этого не может быть! Мир стал мутным из-за внезапно хлынувшего потока слез. Я всхлипываю и пытаюсь засунуть кулак себе в рот, чтоб не завыть.

– Венди, ты что? – испугался Собрин.

– Стоять, руками не дергать! – крикнул конвоир.

– П-папа? – пискнула я. – Папа!

Человек на веранде озадаченно моргнул, затем расплылся в широкой улыбке, и не долго думая, перемахнул через ограждение.

– Венди, девочка моя!

– Папа! – я бросилась к нему. Меня приняли знакомые объятия.

Это он, точно он! Его усмешка, его седина, его знакомый запах, даже его любимый пиджак полувоенного образца, который он носил вне лаборатории…

– Хайнц, с тебя причитается! – довольно сказал конвоир.

Разумеется, успокоилась я не сразу, а через довольно продолжительное время. Глаза щипало от слез, лицо опухло, отцовский носовой платок в клеточку промок насквозь. Хотя я уже умылась дважды ледяной водой в пристройке и даже выпила чая, в котором валерианы было больше, чем чайного листа.

Собрин успел заправиться кашей с мясом, а моя миска так и стыла на столе, покрываясь кружочками застывающего масла. Кусок в горло не лез. Я протягивала руку и трогала то рукав, то плечо, то край пиджака, пытаясь убедиться, что глаза меня не обманывают.

– Когда ты стала такой нервной? – ворчливо спросил папа. – Я ждал тебя через две недели, как окончишь академию. Не оставлять же тебя без диплома! Недоученная Хайнц никуда не годится.

– Ждал? – я глупо захлопала глазами. – Но как?

– Лоренс, она брякнула, что замуж вышла, – вставил Саул, вовсю наслаждающийся представлением.

Мужчина оказался чуть моложе моего отца, в удобной одежде следопыта и охотника. Его куртка была разрисована желто-зелеными пятнами и полосами, неудивительно, что мы его не заметили.

– Значит, разведется, делов-то, – недовольно буркнул папа. – Нашла время глупостями заниматься, когда тут такое творится! Венди, как ты тут оказалась и почему так рано?

Собрин смущенно хмыкнул. Саул пригладил седые виски и подпер подбородок рукой, ожидая рассказа.

– Мы собирали траву и провалились в ущелье. Там портал оказался. Очутились тут. Шли долго, нашли ручей, пошли вниз, – максимально кратко изложила я.

– Какую траву? – деловито спросил папа.

Саул просто поднял мой мешок, развязал и вытряхнул на пол веранды.

– О! Горный эремурус! – в голосе папы послышалось восхищение. – Но откуда?

– С перевала Карамайна, сегодня возвращаться надо было, а мы вот… увлеклись. Нас наверняка ищут!

– Увлеченные наукой студенты – это хорошо, – глубокомысленно сказал Саул, пристально разглядывая мухоморы.

– Папа, как ты оказался жив после взрыва? – я задала, наконец, вопрос, который меня мучил больше всего.

– Какого взрыва? – удивился отец.

Я открыла рот и уставилась на него круглыми глазами.

– Лоренс Хайнс считается погибшим при взрыве, уничтожившим весь дом, –негромко произнес Собрин. – Венди, ты уверена? Иллюзии, личина…

– Глупости, это мой папа! – мне ли его не узнать!

– Венди, детка, – папа задумчиво пожевал губами, как всегда делал, поглощенным какой-либо задачей. – Я же тебе все написал! Денег оставил, артефакт переноса.

Так густо я не краснела с тех пор, как наша экономка, мури Сильва, поймала меня на краже малинового варенья из буфета.

Папа уставился на меня, как на привидение, а Саул вдруг глухо захохотал, утирая выступившие слезы кулаком.

(обратно)

Глава 31. Семейная история.

Ну дура, безответственная и ленивая дура, что еще сказать? Надо было сразу после исчезновения отца смотреть, что в портфеле. Но мне, правда, было некогда! Я же работала и училась. Услышав о проделке «Верены Фармари», папа зашипел и начал плеваться, как тот чайник.

Поздно вечером, когда я уже лежала в чистенькой спальне под скошенным потолком, папа пришел пожелать доброй ночи, как всегда.

– Папа, мама умерла, – я всхлипнула.

– С чего этой вертихвостке умирать? – проворчал папа.

– Папа, я ее похоронила! – неужели у него защитная реакция включилась: не признавать очевидного факта?

– Детка, после того, как она третий раз попыталась меня отравить, я принял меры. Подготовился. Выждал момент, когда никого не будет дома, и применил одно заклятие из запрещенных.

– Текучий огонь, – прошептала я. – Ты сам уничтожил наш дом?! Нашу жизнь? Как ты мог?! Погоди, ты сказал, мама пыталась тебя отравить? Что за глупости, она и мухи бы не убила!

– Конечно, ее кто-то научил и дал яд. Но мы Хайнц! Мы ощущаем примеси в любом составе, суп это, компот или зелье! – провозгласил отец. – Кстати, ты правильно поступила, что вышла за сильного мага, это подхлестнуло спящие способности. Я доволен и тебя не осуждаю. Но цепляться за мужика больше ни к чему. Я о тебе позабочусь.

Я откинулась на подушку. Мир рухнул. Мечтательная, рассеянная мама, говорящая только о музыке, искусстве… и яд? Не может быть!

– У меня были подозрения. Я вовсе не забавный сумасшедший ученый. Просто так легче водить окружающих за нос, – признался папа. – Не общаться с праздными идиотами.

В лаборатории он был совсем другим: собранным, внимательным, требовательным, даже жестким.

– Разве мы плохо жили? Но твоей матери все было мало. Ее не устраивал обеспеченный и беззаботный образ жизни. Она желала блистать! Завести музыкальный салон, кормить свору бездельников: поэтов, голодных музыкантов и художников. Этого я ей позволять не собирался. Превращать дом в вертеп? Никогда!

Я вздохнула. Мама часто упрекала папу, что он ее держит в клетке, подрезает крылья и душит своим мещанством ее творческую нежную натуру. Правда, брать у него деньги она не стеснялась.

– Я оказался рогат и несчастлив в браке, хотя ранее считал свою жену чудесной находкой, удачей всей жизни! Слишком быстро изменились мои чувства после женитьбы, я и заподозрил приворот. Дома ей оказалось невозможным меня подтравливать. А вот до свадьбы – духи, пропитанные платки, окуренные платья… я был слеп и неосторожен.

– Что?! – ахнула я. А ведь мури Эванс намекала на что-то подобное. – Это мур Бревис вас познакомил? Да?

– Я считал Тариэля своим лучшим другом.

– Все так и считают до сих пор, не волнуйся, – хмыкнула я. – Мур Бревис на каждом углу кричит, как он безутешен, лишившись лучшего друга!

– Лишившись моих рецептов! – уточнил папа. – Он лишился магии, проведя ритуал с Мариссой.

– С мамой?

– Он хотел пробудить в ней дар. Убедил, что он есть, но спит. И лишился дара сам. Магии неоткуда взяться, кроме как от другого мага. Но тело Мариссы ее отвергло. Тогда они решили, что лучшим выходом для нее станет брак с талантливым зельеваром, а друг, свободно входящий в дом, получит все черновики и копии записей моих экспериментов. Многим я и сам с ним делился по глупости. Родилась ты, я погрузился в семейную жизнь. А Бревис патентовал зелье за зельем. Вообрази мое изумление, когда я пришел в патентный отдел, гордый и счастливый, потрясая папкой новинок, и обнаружил, что все, что я придумал, уже запатентовано на его имя! Когда я потребовал объяснений, он только рассмеялся, и сказал, что я лишком занят наукой, вот он и взял на себя скучное оформление всех бумаг. Просил не возбуждать дело, ведь тогда бы он потерял работу в академии. И будет честно делиться доходами! Половина на половину!

– О! – вздохнула я. – Что было потом?

– Я перенес лабораторию в подвал и запретил Мариссе туда заходить. Ее измена не вызывала у меня сомнений, я допросил ее с сывороткой правды. Она призналась, что спала с ним до свадьбы и после, таскала мои бумаги, черновики, расчеты. Пришлось даже проверять, чьего ребенка я ращу. Ты оказалась моей дочерью, к счастью. Думаю, с магией Бревис утратил плодовитость, эти способности связаны. Полагаю, Марисса обманывала и его, он был к тебе очень добр.

Бревис сделал себе имя, считался авторитетом и новатором, его пригласили на должность декана зельеварения, хотя он не смог бы приготовить ни одного маломальского зелья!

Я не стал ему отказывать от дома, это вызвало бы толки, меня и так упрекали в зависти к более талантливому Тариэлю! За пять лет, трудясь, как вол, я запатентовал семнадцать зелий! А Тариэль ни одного. Он затаил злобу. Пользуясь слабостью Мариссы, он стал нашептывать ей, как им прекрасно было бы вдвоем, без меня, но с моими рецептами и патентами. Тебя он подкупил пряниками и конфетами, ты охотнее бежала к нему, чем ко мне.

– Я была тогда ребенком, – но мне стало ужасно стыдно.

– Я ликовал, когда в тебе проснулся дар! И сразу понял, чем объясняются хищные взгляды Тариэля. Получить ручного мага, выращенного своими руками! Обожающего доброго друга семьи и не подозревающего о нашем конфликте. Разумеется, он не собирался жениться на пустышке Мариссе. Он нацелился на тебя.

– Но мне тогда не было и десяти!

– Маги живут долго. Я увез вас в Юверну. К морю, объясняя переезд твоими слабыми легкими.

Там было хорошо. Я всегда хотела вернуться, мечтательная улыбка сама появилась на моих губах.

– Подошло время твоей учебы, мы вернулись в Десадан. Было невозможно жить вдали, поселив тебя в общежитии, оставив в руках Тариэля. Этим бы я развязал ему руки. Я купил дом, и мы переехали. Марисса была счастлива. Я предупредил Бревиса, чтоб он не лез к тебе. Но он пристально следил за твоими успехами. А потом я обнаружил мышьяк в кофе, токсин кубомедузы на губке в ванной, и цианид в миндальном пирожном. Я предложил развестись, но Марисса требовала себе тебя. Говорила, что я отвратительный отец, и только мать способна удачно устроить судьбу девушки. Она не могла осознать, что ты сильный маг, и относилась к тебе, как к обычной пустышке на выданье. Бревис скрывал от нее, насколько ты талантлива, она и считала, что дара едва хватает на учебу. Начни он тебя хвалить, ее ревнивая натура бы заподозрила неладное.

– Это изрядно бесило. Я старалась реже бывать дома, задерживалась в академии.

– Было и еще кое-что. – Помрачнел отец. – Но об этом позже. Время за полночь, спи.

Какое там спать! Вот нечего скрывать от детей проблемы! Не такие они и глупые. Но я даже не подозревала о них, считала, что просто у мамы с папой разные интересы, поэтому нас в театр провожал друг семьи, а не папа. Папа не любит театр, что тут особенного? Я раздумывала над нашей семейной драмой и вертелась до самого утра.

Утром встала бледная, с синяками под глазами.

После завтрака (я вяло поковырялась в каше), нас повели к командиру. «Избушка» оказалась пограничным фортом, и сурового майора очень заинтересовало наше внезапное появление. Собрин поговорил с ним на языке военных, показал на карте маршрут и место нашей выброски. Скрывать сведения о портале не было смысла: Ванага считалась союзником, неучтенный стационарный портал на территории – это так же опасно для них, как и для нас. Если у них тут шастают маги-диверсанты, то кто мешает им так же шастать и у нас?

«Лавина», – прочитала я по губам Собрина. Вот и объяснение неприятностям на Карамайне. Рукотворные неприятности! А поскольку там нет ни ценных ископаемых, ни стратегических минералов, то покушались на генерала. Пустили в кашу пять деревень, чтоб уничтожить одного пожилого вояку? Могу гордиться мужем.

После недолгого совещания нас решено было вернуть на перевал. Сообщение для генерала Собрин зашил в куртку, да так ловко и привычно что я позавидовала его швейным навыкам.

В два часа ночи меня усадили на грифона. Рот мне заранее заткнули пастилой, помня мой визг при появлении этих зверей. А перьев не дали состричь злые погонщики, и я страдала всю дорогу. Ну хоть бы маленькое перышко! К пяти утра мы пролетели перевал, и я со слезами на глазах увидела огоньки деревни. Высадили нас в трех километрах от лагеря, дальше предстояло идти пешком.

Оказавшись на земле, я первым делом оросила ближайший куст остатками ужина. Кто бы знал, как на этом грифоне страшно! Дергаешься вверх-вниз, как припадочный. Никакого удовольствия. И тошнит так, что желудок в узел завязывается!

– Ни за что, никогда больше не сяду на эту тварь! – бубнила я, когда мы в свете бледнеющих звезд топали к лагерю.

Собрин только посмеивался и подшучивал, что мне это еще предстоит, я же приличная мури, и обязана родить парочку наследников мужу. Если тошнота такая же, то я отказываюсь!

– Стой, кто идет!

Впереди зажегся предупредительный пульсар.

– Свои! Потеряшки! Венди Блейз! – закричали мы, разумно упав на землю. Вдруг караульный маг человек нервный, уставший, да и запулит нечаянно? Потом, конечно, пожалеет и даже посочувствует, но нам-то оказаться без волос и с ожогами совсем не хотелось.

– Да неужто? Слава небесам! – за валуном загорелся крупный светляк и чуть покачиваясь на ветерке, медленно поплыл к нам. – Мордашки покажите!

Мы предъявили мордашки. Нас радостно встретили, похлопали по плечам, несколько раз меня стиснули в медвежьих объятиях, пообещали взбучку, торт, головомойку и порку, а все сразу или по отдельности, на наш выбор.

– Кофе и душ! – выбрала я.

– Генерала и доклад, – выбрал ответственный Собрин.

Взвыл рог побудки, и зевающие солдаты начали вылезать из палаток.

Я торопливо побежала к модулю, страшно хотелось переодеться и сполоснуться. Ага! Вестовой, счастливо улыбаясь, сгреб меня в охапку и потащил к штабу.

Нам определенно были рады, но я бы предпочла принимать знаки внимания расчесанной и в свежей форме, а не потной, липкой и воняющей грифоньей шерстью. Хуже лошадей, право слово!

– Венди! – генерал сжал меня так, что в груди пискнуло. – Как же ты меня напугала!

– Прости, Тобиас, провалились в расщелину.

– Ты цела? – встревожился муж.

– Совершенно цела, не волнуйся. Я здорова. Синяки не в счет.

Кофе я все-таки получила, и даже с коржиком, горячим, только что испеченным специально для меня, с орехами!

Генерал, выслушав нас, задумался. На обследование дыры отправились разведчики. Я их предупредила о пауках и заставила выпить антидот заранее. А то начнут там веселиться, дурачиться, пулять заклинаниями, и мы потеряем весь отряд!

– В столице беспорядки, взбунтовался семнадцатый полк, но и эту дыру оставить так нельзя, – сказал генерал. – Мне придется задержаться здесь. Но тебя надо отправить в академию. Практика окончилась еще вчера, – он усмехнулся.

Я кивнула. Еще вчера могла попасть в свои комнаты, в свою ванну, увидеть Кенну, Оравезу… Ой, я же ничего не написала Марку и Жаниль! Впрочем, стоит ли писать, если генерал обещал к полудню организовать портал.

– Иди, отдохни, – он поцеловал меня в щеку. – И чтоб никакой больше травы!

Я смущенно потупилась и шаркнула ножкой. Вымоюсь и спать завалюсь! И пусть меня хоть пять солдат охраняют, хоть десять, носа не высуну из модуля!

– Генерал Блейз, к вам бригадир Майрен!

Вестовой откинул полог палатки. Внутрь вступил высокий и широкоплечий военный в темно-зеленом мундире.

– Генерал, – щелкнули каблуки.

– Рад вас видеть, Шонар, – генерал протянул руку. Мужчины обменялись рукопожатием. Видимо, женщины раньше в палатке генерала не появлялись, любопытный взгляд гостя скользнул по мне.

– Прелестная мури, – твердые губы коснулись моей испачканной руки.

– Бригадир Шонар Майрен, мой старинный недруг и соперник. Мури Блейз, моя супруга. На практике от академии, – пояснил генерал. – Она сегодня уезжает.

– Как жаль, – темно-серые глаза безразлично скользнули по моей грязной форме.

Я стояла и моргала, сохраняя осанку, потому что просто остолбенела. Таких совпадений не бывает! Бригадир, которого тут ждали – мой любовник из элитного борделя! «Зато теперь я знаю, как его зовут», – подумала с неожиданным злорадством. А меня он ни в жизнь не признает в растрепанной замарашке.

– Простите, муры, не буду вам мешать, – опустив голову, вышла из палатки.

Ну, надо же! Оказаться между мужем и любовником, как в дешевой оперетте! Только в театре это было смешно и забавно. В жизни смеяться не тянуло. Да меня будто кипятком ошпарило, когда я его увидела! Думала упаду, как стояла. Дрянь какая эти полумаски, одно название, что инкогнито, я вот его моментально узнала. Светлая челка, рост, глаза, губы…

«А он меня нет», – подумала вдруг с неожиданной обидой.

Эх, мужики!

(обратно)

Глава 32. Последний экзамен.

Отчет сдавать пришлось заместителю декана.

На мой вопрос, где мур Бревис, зам закашлялся и стрельнул глазами в сторону. Ага, приболел. Что ж тут неясного? Все болеют. Правда, не всем приходится выздоравливать в казематах следственного департамента, но это мелочи. Про казематы я нафантизировала; декан, скорее всего, под домашним арестом сидит, но приятно же, что академия борется за чистоту рядов и моему заявлению дан ход.

– Ваш экзамен по фармалхимии при представителях зельеварной палаты послезавтра.

Я чуть дернула плечом. Хоть при короле! Толстенный учебник с коричневой обложкой зачитан до дыр. Я его еще на первом курсе начала читать, там такие плетения со структурами препаратов! Химическая формула, магическая формула, внешний вид, применение, показания, противопоказания, качественные и количественные реакции. Может ли что-то сравниться в красоте и гармонии?

Лично меня разветвленные формулы на три разворота тетради вводили в экстаз. Это же прелесть, что такое! Зная основу, вводишь различные радикалы и получаешь разные свойства! Предугаданные! А химические названия? Музыка! Циклопентанпергидрофенантрен – само по себе заклинание! Или ортохлорфенилдигидробезодиазепин, как звучит!

Мне говорили, что это очень похоже на ловернские иероглифы – зная основу и прицепленные с разных сторон закорючки, можно понять смысл незнакомого слова. Типа вода плюс танцевать равно фонтан, огонь и гора равно вулкан, и так далее. В алхимии так же: цепляешь метильную группу, улучшается растворимость, цепляешь ароматическую – запах. Красота, логика и закономерность.

Так что я с любопытством посмотрела бы на профессора, вдруг пожелавшего меня завалить.

Экзамен, затем торжественное вручение дипломов и сертификатов. Лицензию куплю сразу же. Вечером выпускной бал. Но я на него решила не идти. С одногруппниками мне совсем встречаться не хотелось. Провести вечер в собственной лаборатории, вот настоящий праздник!

И надо написать Жаниль! Она исчезла, у них практика на неделю раньше нашей кончилась. Я переживала за нее. И за Марка тоже. Ауре можно написать, Ройвитам, вежливое письмо мури Эванс составить тоже будет не лишним.

Бедная мури Эванс! Она так и не вышла замуж, потому что любила моего отца. А его загребла хищная пиявка, да еще опоила приворотным зельем. Эта пиявка – моя мама. Приятно узнать, что тебе всю жизнь врали. И папе она изменяла. Определенно, напишу мури Эванс, она хороший человек и отличный педагог!

Поэтому, наскоро пообедав, не слушая причитаний Оравезы о моей бледности и худобе, я побежала в кабинет писать письма.

Из кабинета меня вытащила Кенна, требующая мое тело в купальню для проведения волшебных процедур превращения замученного трупа в цветущую молодую девушку. С этим требованием трудно было спорить. Лоск и ухоженность, присущие приличной дворянке, после месяца жизни в модуле куда-то подевались. Кожа загорела и огрубела, ногти и волосы нуждались в уходе. Боюсь, одна Кенна не справится с объемом работы.

– Говорят, мур Блейз был ранен?

– Был, Кенна, у его все бедро раздробило. Но там были такие целители! Ты не представляешь! Циклер, Винер, Баррис! Кудесники!

– Неужто вас допустили смотреть?

«И не только смотреть», – хотела я сказать, но не хотелось хвастаться.

– Я ведь жена, а ранение было очень тяжелым.

Кенна испуганно охнула, что не помешало ей яростно скоблить мои пятки.

– Операция прошла хорошо, муж через неделю встал, начал ходить, сначала с костылем, потом с палкой. Я была с ним, готовила отвары и эликсиры.

– Вы молодец, мури! Оравеза нарадоваться не может на мазь, что вы ей сделали!

– Я приготовлю еще, – улыбнулась, распознав незатейливый намек. – Послезавтра экзамен сдам и все! Я свободный зельевар!

– И что вы будете дальше делать, мури?

– Работать, Кенна. Я не пойду в крупную фирму, типа «Верена Фармари», но могу попробовать себя в Королевском госпитале. Меня военные звали к себе, и следственный департамент. Посоветуюсь с мужем, где мне полезнее будет опыта набираться. Умелые зельевары высокого уровня везде нужны.

– Ребеночка бы вам, мури, – вздохнула Кенна. – С маленьким понянчиться хочется. В этом доме давно детские ножки не топотали.

– Не сейчас. Я уставшая, истощенная, мне отдохнуть надо, поправиться. Вот через полгодика-год задумаюсь над этим.

– Мури, так вы же работать собираетесь, а не отдыхать! – Кенна нахмурилась.

– Ты права, Кенна, – а действительно, почему бы не позволить себе отдых? Разве я не заслужила? – Тобиасу дали отпуск, он сейчас закончит дела на перевале, и мы поедем на море. Или в лесной санаторий? А может, на острова? Кенна, ты не знаешь, генерал любит море или горы? Я бы лучше на море.

– Вот правильно, давно бы так! – улыбнулась Кенна. – Очень уж вы серьезная мури! Вам надо щечки наесть, побездельничать, фруктов покушать!

– Это точно, – забулькав носом, я погрузилась в ванну с головой, смывая глину, которой меня намазали. Хотя Ройвиты те фрукты готовы возами возить мне в лабораторию. Правда, отдохну пару месяцев, никто же не гонит меня работать.

Вечером встречали генерала. Вся прислуга при параде на крыльце с радостными улыбками. Оравеза в белоснежном переднике и кружевном чепце первая. Даже не подозревала, что у Тобиаса столько слуг в доме. У нас было намного меньше. Но у нас ни конюшни, ни оранжереи не было, да и садик крохотный.

Генерал шел, опираясь на палку, хлопал слуг по плечам, улыбался, бросал по паре слов.

– Дорогая супруга!

– Добро пожаловать домой, Тобиас.

– Мне кажется, это первое искреннее приветствие за всю мою жизнь!

Я смутилась.

– Вам кажется. Люди вас любят.

Ужин прошел весело, царила непринужденная атмосфера. Пришли сослуживцы генерала, старичок Метц снова стал извиняться за свою неловкость.

– Простите, Тобиас, вы сказали, бригадир Мейран ваш недруг?

– Понравился? Майрен. Старая история.

– К нему ушла вторая жена Тобиаса, – захихикал интендант Метц. – А он ее не принял, а вернул обратно! Перевязанную ленточкой! С вежливым письмом!

Я округлила глаза. Такое бывает?

– Пришлось развестись, – кивнул генерал. – Майрен повел себя, как благородный человек, но любить его у меня нет оснований.

Я опустила взгляд в тарелку. Всего-то соперничество из-за женщины. Наверное, она его сильно любила, раз решила бросить мужа. Он привлекательный. Хорошо, что я его не люблю. Выгнать любящую женщину поступок не очень-то красивый. Но он ведь не был обязан ее любить в ответ? Любящие люди бывают невероятно эгоистичны. Как будто их любовь дает им какие-то права или привилегии. О, надо придумать эликсир от несчастной любви! «Разбитое сердце»: шишки хмеля, элеутерококк, эфедра, виноградные косточки, сельдерей. Или пастернак? На легком сиропе. Нет, на спирте с сахаром. Чтоб вкус был горько-сладкий, как безответная любовь.

– Дорогая?

– Простите, мне пришел в голову один рецепт, – я смущенно улыбнулась.

– Мури Блейз, мне птичка на хвосте принесла, что вы участвовали в разработке множителя Коренхайма? – спросил незнакомый полковник. Я пропустила его фамилию мимо ушей.

– Марк его придумал сам! Он очень талантливый. Я была лишь вдохновительницей и надсмотрщиком.

– А скажите, мури, такой препарат, как «Недреманное око», вам незнаком?

– Знаком. Это была моя дипломная работа, которую у меня украли. И приказали помалкивать, – жестко и прямо ответила я.

Офицеры переглянулись.

– Мы побеседуем на эту тему чуть позже, она не для застольной беседы, –полковник склонил голову.

– Я готова беседовать о зельях в любых местах, мур.

Отчего-то мой ответ вызывает общий смех, и я смущенно розовею. Я что-то не так сказала?

Спим мы с генералом в одной кровати, но под разными одеялами.

Я опасалась, что генерал начнет залихватски храпеть, но он лишь причмокивает во сне. Мне не спится, я верчусь и вздыхаю. Томление в груди, неясные желания тревожат меня. Хотя, что тут неясного? Нечего прятать голову в песок. Мне хочется объятий и поцелуев, только не своего мужа.

Да, вопрос с любовником надо решить сразу же после получения лицензии. Потребности тела важны, и я не собираюсь болеть оттого, что окажусь к ним глуха. Только невежественные люди считают нормы приличия важнее своего здоровья. К счастью, в академии маги прекрасно понимают, что тело и магия неразделимы. Если у меня необыкновенно высокий уровень магии, то теоретически, и темперамент должен быть высокий. Но с темпераментом буду разбираться позднее, когда будет на ком его проверять. Хорошо бы, чтоб мужчина был похож на Шонара. В мечтах о широких плечах и сладких поцелуях удается заснуть.

В экзаменационном зале нас собралось две группы. Оглядываю одногруппников. Нет только наших второгодников, Кристаль Нархо и Дэна Мортига. Впрочем, на факультете огромный отсев из-за чудовищного объема материала и высоких требований к дару. На первом курсе отчислились пятеро, на втором трое и одна девочка взяла отпуск по семейным обстоятельствам. Замуж вышла. Уверена, она не вернется. Глупая, необразованная жена без профессии, полностью зависящая от мужа – мечта самолюбивого ревнивца.

К выпуску из двадцати пяти студентов нас дошло шестеро. В параллельной группе восемь человек. Ойра дружелюбно мне кивает, Магда деловито собирает деньги на выпускной. Деньги сдаю, чтоб генерала не обвинили в скупости. Идти не собираюсь.

Нас пригласили в зал. Парты расставлены по залу на значительном удалении одна от другой, за длинным столом будет сидеть комиссия. Пока в зале только наблюдающие за порядком эдилы и мы. Я устроилась на столиком у окна и стала ждать, пока подойдет главный эдил и предложит вытащить из вращающегося барабана билет.

– У вас один час! – объявляет эдил и отходит к колонне.

Что мне попалось?

Аспирин? Не могла сдержать довольной усмешки. Легче билета просто не придумать! Сок из коры ивы против боли и жара придумал давать больным еще Виллобар тысячу лет назад, действующее вещество сока – салициловая кислота, от salix, названия дерева. Свойства коры ивы изучали монахи алхимики, заинтересованные горьким, вяжущим вкусом сока, способным подавлять лихорадку. Я изобразила структуру, шестиугольник с двумя ветками, –СООН и –О-СО-СН₃. Кристаллическое вещество салицил выделил алхимик Леру¹⁶ выпариванием сока коры ивы. Окислив его, через десять лет получили салициловую кислоту. Ивовая кора является отходом корзиночного производства, и сначала кислоту получали из нее.

Полтора столетия назад была построена первая фабрика синтеза органических веществ, и ее создатель Жиль Верен не знал, что является основателем фармацевтического гиганта «Верена Фармари». В исследовательском отделе работал молодой алхимик, чей отец страдал от ревматизма, и сын искал средство облегчить его страдания, но не навредить больному желудку. Исследования не были признаны перспективными, но алхимик не сдался. Побочный продукт синтеза красителей оказался чистой 100% ацетилсалициловой кислотой, полученной в кристаллическом виде.

Назвали препарат в честь спиреи, Spiraea ulmaria, или таволги, кора которой использовалась вместе с корой ивы. Хороший эффект и приемлемые вкусовые качества позволили зарегистрировать препарат в реестре торговых марок королевского патентного бюро. Сначала в виде болеутоляющего порошка, а последние сто лет – в виде таблеток. Препарат стал модным средством от головной боли, появился в каждом доме.

Пятьдесят лет назад установили, что он увеличивает время кровотечения разжижая кровь¹⁷. Важнейшее средство профилактики сосудистых катастроф.

Я покусала перо. Что бы еще написать? Что исследования продолжаются до сих пор и обнаруживаются неизвестные свойства?

Краем глаза я заметила, как в зал стали проходить члены комиссии, представители Зельеварной Палаты. Папа всегда говорил, что замшелые старцы мешают прогрессу, и очень не любил гильдейцев. Действительно, сплошь старики с длинными седыми бородами. Зато мантии из перламутрового бархата, в нем натуральный шелк, что позволяет ткани переливаться на солнце. Стоит пятьсот фоллисов за ярд. Мамина подруга такое себе сшила, мягкое и блестящее, и мама болела неделю от зависти.

– Кто-то уже готов? Желает выступить? – доброжелательно предложил председатель.

Я подняла руку.

– Выскочка, – прошипела Мэдди.

(обратно)

Глава 33. Неудачные встречи.

– Говорю вам, это она! Не сумлевайтесь! – рыжая Марта положила мешочек золотых в карман и усмехнулась. Будет еще зельеварка нос задирать! Будто чем-то лучше ее! В штопаных чулках бегала, она видела! – Припугнете как следует, мешок на голову, на цепь ее, в подвал, она вам намешает чего хотите! Способная, жуть!

Двое забулдыг самого подозрительного вида из подворотни дома смотрели на ворота академии, где стояла небольшая группа студентов. Они смеялись, толкались, обнимались. Худенькая девушка в черном пальто отделилась от группы и пошла влево. За ней последовал парень в серой куртке

– Кто за ней тащится?

– Хахаль ейный, я его видала уже. Нешто не справитесь с хиляком? Кирпичом ему по башке, делов-то. Дальше сами, а я пошла, – Марта завязала плотнее платок и торопливо пошла прочь по узкому темному переулку.

– Ты девку хватай, а я парню вдарю, – распределил первый обязанности.

– Так ить, магичка, как бы сама не вдарила, – засомневался второй.

– Зель-е-вар-ка! – по слогам презрительно произнес первый. – Что она может-то? Воду кипятить?

– Кипятком в рожу тоже мало хорошего, – вздохнул второй.

Забулдыги переглянулись с бородатым кучером наемной закрытой кареты, запряженной парой лошадей. Карета не спеша двинулась мимо ограждения магической академии.

Я ничего не успела понять. Меня неожиданно толкнул мужчина, перебежавший улицу, по виду рабочий, я покачнулась и едва не ступила на проезжую часть, под копыта лошадей неспешно проезжающей кареты.

Раздался резкий хлопок, стон и взрыв ругани.

Кучер воровато оглянулся на меня и вдруг свистнул, хлестнув кнутом. Карета рванула с места.

Я вытаращила глаза.

– Не уйдешь! – сказал сзади Собрин и пристально посмотрел вслед карете.

Лошади вдруг встали, как вкопанные, кучер с козел полетел вперед.

– А… что? – пролепетала я.

Собрин прижал палец к виску и закрыл глаза.

– Мой генерал, попытка похищения, трое злодеев временно парализованы, –четко сказал он и поморщился, как от сильной боли.

Бухая сапогами, подбежали жандармы. Двоих мужчин, лежащих на мостовой, заковали в наручники, кучера, охающего и изрыгающего проклятия, подняли и погрузили в его же карету. Собрин стал жандармам тихо что-то объяснять.

Внезапно ощутив слабость, я оперлась на кованную ограду академии. Меня хотели похитить? Кто? Зачем? Собрин, получается, менталист? А мне не сказал.

– Венди, что случилось? – Магда Фрайм протолкалась сквозь внезапно собравшуюся толпу. – Тебе плохо?

– Сама не поняла, – честно ответила я.

– Мури! Позвольте вам помочь! – передо мной возник молодой человек с каштановыми кудрями и смазливой физиономией провинциального обольстителя. – Вот кафе рядом, вам нужно успокоиться и выпить глинтвейна! Умоляю, окажите мне честь!

– Пойдем? – Магда зарделась и выставила вперед грудь. – Ты такая бледная!

Собрин с хмурым лицом подошел ко мне.

– Придется сопровождать задержанных, жандармы ничего не видели и отказываются оформлять арест. Я вызову тебе сопровождающего. Ты как?

– Мы посидим в кафе, – Магда подхватила меня под руку.

– С места не сдвинусь, – пообещала я Собрину. Ноги до сих пор дрожали.

Карета с Собрином, нападавшими и жандармами на козлах укатила, толпа зевак рассосалась.

– Юной мури просто опасно одной оказаться на улице! – солнечно улыбнулся приставучий мур. – Позвольте представиться, Яльмар Брайн. Баронет Брайн.

– Магда, – кокетливо моргнула староста группы. – Магда Фрайм.

– Венди, – нехотя сказала я. Фамилию не скажу! Еще не хватало трепать имя генерала.

– Венди, не будь букой, поддержи компанию, такой сладкий мальчик! – прошептала Магда, вышедшая на тропу охоты.

Меня начало потряхивать. В самом деле, надо выпить. И не кофе. Хлюпик прав, горячее вино с пряностями поможет мне придти в себя! Все равно ноги не идут, колени ватные. И отметить экзамен заодно.

Яльмар ликовал. Он вышел из почтового отделения, и загляделся на толпу девиц в зеленых мантиях, обнимающихся перед воротами академии. Выпуск что ли, или последний экзамен? Девушки были одна другой краше! Рыжая пышечка, смуглая брюнетка, губастая блондинка, шатенка. Знакомая, чуть угловатая фигурка вдруг привлекла его внимание. Он приметливый, у него память на детали! Через секунду он радостно рассмеялся, вызвав недоумение прохожего.

Это она! Брюнеточка из клуба! Магичка! О, как он негодовал, когда она выбрала не его! Дура, ничего не понимает в мужчинах! Он вернулся злой, как шершень и так отходил шлюху кузена, что она запросила пощады. Зато теперь у него есть все возможности произвести впечатление. Он красавчик, одет по моде, вести себя умеет, у нее просто нет шансов! Недельку на ухаживания и можно под венец!

Сердце замерло, когда она чуть не попала под карету, какой-то мужлан толкнул ее! Хорошо, что идущий следом студент разбросал негодяев. Драться Ярик не любил и не особенно умел. Это же лицо можно попортить! Нос, зубы… А вот утешить девушку – просто идеальный случай свести знакомство! Жалко, что прицепилась лишняя толстушка, но ничего, так даже лучше, с подружкой девушке будет спокойнее.

Я залпом осушила половину серебряного кубка и мне сразу стало тепло. Мускат с корицей, гвоздикой, апельсиновой цедрой, пара звездочек аниса и мускатный орех, тут же привычно определила я. Не люблю красное сухое, фу, кислятина! Попросила сладкое вино. Неплохой мускат, кстати. Обычно мускат белый, но бывают и красные сорта, например, бертильское или дракса.

– Венди, это судьба! – повела большой грудью Магда, когда настырный кавалер отошел к стойке.

– М-м? – я оторвалась от смакования глинтвейна.

– Баронет, поместье, единственный сын и жениться хочет!

– Молод еще, – я скептически посмотрела на тощего жениха.

– Откормлю, – жарко пообещала Магда. – Зато его можно под себя воспитать, не то, что сорокалетнего холостяка.

– Мури! Прошу! – с приторной улыбкой баронет выставил бокалы и креманки с мороженым.

Вот кто его просил? Мороженое я люблю примерно так же, как морских гадов. Оно сладкое! Холодное! Липкое, бр-р!

Магда трещала, баронет ей не уступал. Томные вздохи грозились вызвать торнадо над нашим столиком.

– Мури! Я умру без сияния ваших глаз!

– Фотолюминесцентная недостаточность? – мальчишка оказался забавный. Совершенно невежественный, но при этом уморительно самоуверенный.

Я даже слегка огорчилась, когда в небольшой зал кафе зашли двое мужчин и моментально нашли взглядами меня.

– Мури, мы проводим вас, – вежливо сказал один.

– Я провожу мури! – захорохорился Ярик.

– Простите, муж не любит, когда меня провожают чужие, – я кивнула Магде. Она буквально расцвела, поняв, что я оставляю ее с кавалером.

– Муж? – расстроенно булькнул кавалер, глядя, как законная добыча скрывается в блестящем мобиле.

– Зато я свободна, – Магда призывно колыхнула грудью.

– Да кому ты нужна, корова недоенная! – вызверился Ярик и в ту же минуту упал, сбитый с ног мощной оплеухой.

– Мудак, – процедила Магда и гордо покинула кафе под бурные аплодисменты посетителей.

***

Вечер я провела в лаборатории, совершенно забыв об инциденте.

Завтра генерал предложил устроить прием, но я отказалась. Кто все эти люди, которые прибегут по первому зову? Какое им дело до меня и окончания академии? А вот папа будет рад, очень рад! Высший балл по фармалхимии! Мне есть, чем гордиться. Завтра вручение дипломов. У меня он будет с отличием, с золотым нагрудным знаком.

Утром следующего дня пойду оформлять лицензию зельевара, и мы с мужем уезжаем в отпуск! Быть замужем оказалось вовсе не страшно и очень удобно. Когда все проблемы решает муж, это так расслабляет!

Целитель сказал – никаких гор, и тем более, лыж, до которых генерал оказался большой охотник. А вот плавание раненой ноге полезно. Мы едем в Эмидео, я там никогда не была. Город, полный старинных дворцов, вырастающих из моря, где вместо улиц каналы! А вместо карет и лошадей – лодки. Маленькие и большие, частные и наемные.

Рядом с Эмидео у генерала имеется вилла, собственный пляж с розовым песком, красные скалы, прозрачное море, белая яхта у причала. Я практически слышу крики чаек, засыпая с улыбкой на губах.

– Кенна, прическу строгую, но игривую, – прошу утром горничную. – Сегодня вручение дипломов. Торжественное!

– А платье какое подать?

– Платье не важно, все будут в мантиях. – Мантия у меня новенькая, яркая, из дорогой ткани, сшитая на заказ мури Стеллой. Не перламутровый бархат, но зачарованная чесуча¹⁸ тоже неплохо. Складки мантии красиво драпируются и держат форму, а еще не пачкаются, не промокают, и не выгорают.

– Но вы-то будете знать, что на вас надето! И через город в мантии не пойдете, – резонно говорит горничная, подбирая пряди с боков.

– Почему не пойду? В мантии академии не стыдно ходить.

– Генералу не понравится. – Прошептала Кенна, закрепляя шпильку.

– Тогда костюм давай, песочный, – действительно, генерал требует одеваться соответственно статусу. Придется глаза накрасить и брови. Мури Блейз не может бегать, как прочие студентки. Она важная особа! Надуваю щеки перед зеркалом.

Короткий жакет с вишневой окантовкой и длинная расклешенная юбка из рыхлой ткани, с узелками. Не помню, как она называется, но мури Стелла уверяла, что она самая модная в этом сезоне.

Кенна одобрительно кивает. Да, так могла бы выглядеть молодая преподавательница пенсиона благородных девиц или академии. Или компаньонка знатной дамы. Дорогая гувернантка для отпрыска аристократического семейства. Строго и в тоже время женственно. Кокетливые завитые пряди у чуть подрумяненных щек, розовая помада, небольшие сережки с сапфирами.

Собрин ждет у мобиля.

– Прости, я не спросила, как вчера все обошлось? – чувствую вину.

– Ерунда, бандиты решили разжиться магом.

– Я не поблагодарила тебя. Спасибо.

– Это я благодарен вам, что вы делаете счастливым генерала.

Если бы! Впрочем, если учитывать совместные трапезы, беседы у камина, прогулки, я действительно оживила его дом. Почему бы нет? Разве молодую жену берут не для этого? Для легкости, суеты, шума, неразберихи.

До академии добираемся неожиданно быстро. Сегодня я в последний раз войду под гулкие своды старинного Торжественного зала, самой старой части академии. Сложенный из камня небольшой замок с химерами и оскаленными горгульями, с круглыми розетками окон. Мы толпимся пока снаружи, у закрытых высоких двухстворчатых дверей. Все радостно возбуждены, у всех глаза блестят.

Бьет колокол, староста поднимается на ступени и трижды стучит в двери.

Они распахиваются, Магда первая, мы за ней парами и по одиночке чинно входим в зал. Все курсы зельеваров сидят на дубовых скамьях. Юные первокурсники вертятся и перешептываются. Сразу ощущаю себя такой старой и опытной. Сколько же им предстоит пройти!

Родственники выпускников остаются позади и рассаживаются. Для нас оставлен весь первый ряд.

Ректор проходит на трибуну и произносит речь хорошо поставленным баритоном. Все хлопают. Сердце колотится, ладони потеют.

Вызвали Мэдлин Айвер, Ойру Бертино, а следом вручили перевязанный лентой свиток Крейми Брунну. А я? Недоуменно оглядываюсь. Ловлю такие же непонимающие взгляды. Выпускников чествуют по уровню и присвоенному рангу, я должна быть первой!

– Ха, тебя забыли записать! – широко ухмыляется Мэдди и крутит своим свитком с круглой бронзовой бляхой.

– Решили начать с худших, – прошипела ей Магда.

На мой вопрос о вчерашнем кавалере она отвернулась, фыркнув. Не срослось у них что-то. Жалко. Магда очень ответственная и семейная. И уровень хороший, седьмой.

Я успокоилась, действительно, после бронзовых троечников пошли середнячки. Десять человек. Наконец, когда я вся извертелась, звучит громогласное:

– Гвендолин Блейз!

(обратно)

Глава 34. Отпуск.

На сцену вышел старенький представитель гильдии зельеваров, ректор и двое мужчин. Одного я знаю, глава Магического совета. Его портрет висит в холле. Но это же административная должность, они координируют всех магов, выдумывают для них ограничения и налоги. Какое отношения он имеет к зельеварению?

– Учитывая вклад мури Блейз в развитие зельеварного дела, ее блестящие успехи и перспективность ее разработок, – невнятно промямлил старичок.

– Наличие патента на серию зелий, разработанные во время учебы, –подхватил ректор. – Ей вручается диплом с отличием и золотым нагрудным знаком!

– Мы рассмотрели представление администрации академии и решили его удовлетворить! Решено присвоить Гвендолин Блейз звание магистра, и зачесть дипломную работу, как магистерскую на соискание ученой степени! – веско сказал глава Магического совета.

Кажется, взорвался весь зал. Все захлопали и зашумели. Я оглушена.

– А если бы сказали, что вы урожденная Хайнц, и уговаривать никого бы не пришлось, – подмигнул четвертый маг в бархатной мантии. – Известная фамилия. Очень рад за вас!

Ошеломленная и растерянная, пожимаю руки, старясь не растерять свиток, папку и еще какие-то бумаги. Сбоку протягивают букет цветов. Куда мне их, в зубы?

Ректор приходит на помощь, сгребает бумаги, оставляя цветы в моих руках и указывает глазами на трибуну. Ах да, благодарственное слово!

Благодарю преподавателей, профессоров за их нелегкий труд, выражаю надежду, что зельевары есть и будут опорой королевства, и мы самые полезные и нужные из магов! Даже в самой бедной хижине найдется флакончик зелья, сделанный нашими руками!

Все радостно хлопают.

Торжественная часть окончена, все начинают шумно вставать с мест. Преподаватели смешиваются с гостями.

– Дай посмотреть! Я умру от зависти! – Магда хватает папку. – С ума сойти!

– Да я сама сейчас с ума сойду, – пробормотала, не в силах поверить. Я магистр! Магистр!

Взявшись за руки, мы с Магдой радостно прыгаем, как школьницы, выражая восторг. Ловлю улыбку Собрина, зависть в лице Ойры, натыкаюсь на взгляд профессора Эванс. Это ведь она написала представление, вдруг осеняет меня. Не декан же! А ректор поддержал!

– Мури Эванс! – кидаюсь ей на шею и всовываю цветы в руки. Она точно заслужила!

– Ну-ну, девочка, все хорошо. Был бы жив твой отец… – голос профессора прерывается.

Я просто не могу молчать. Крепко обнимаю ее и шепчу тихо-тихо:

– Он жив! Вы же еще не старые и можете быть счастливы!

Мури Эванс расширяет глаза, я радостно киваю. Профессор ботаники вдруг падает в обморок, ее подхватывает сразу несколько человек.

Незнакомец в бархатной мантии подносит флакон к носу, она чихает и открывает глаза.

– Простите, разволновалась, – профессор обмахивается платком.

– Я не представился, главный Королевский зельевар, – мужчина в мантии целует ручку профессору ботаники, потом мне. – Фабио Д’Аванцо. Что вы думаете насчет придворной карьеры?

Да мы и так его знаем! Заочно, конечно! Победитель мерлонской лихорадки, спасший тысячи жизней! Он разработал карантинные меры и эффективную сыворотку, дающую пожизненный эффект!

Сзади завистливо застонала Магда.

– У нас с вами наверняка найдется много общих тем для беседы, мури Блейз, – улыбается придворный зельевар. – Дамы свели меня с ума вашим эликсиром.

– Я запатентовала рецептуру и жду предложений о производстве.

В довершение всех потрясений дня на крыльце меня ждет генерал Блейз со своим лощеным адъютантом. И с букетом кремовых роз. Он стоит, как скала, и его обтекают людские волны.

– Поздравляю, дорогая!

Поднимаюсь на цыпочки и целую мужа в щеку.

– Это он? Сам генерал Блейз? – слышу осторожные шепотки.

Студенты не читают газет, тем более, во время дипломных работ, многие не знали. Когда до однокурсниц дошло, что я вышла замуж не просто за какого-то военного Блейза, а за того самого, знаменитого генерала, зависть можно резать ножом и продавать от ожирения.

Мне кажется, я иду по облакам. Голова кружится от запаха роз и счастья.

Мы проехали портальную арку, радужный блеск меня отвлекает.

– А? – удивленно спрашиваю и тыкаю в окно мобиля.

– Ты же хотела в отпуск! Вот и едем.

– Я думала, заедем домой…

– Зачем? Все собрано еще вчера, а если что-то забыли, там купим.

Генерал не любит тратить время. Все проблемы решаются моментально… то есть их вообще не возникает, никаких. В сумерках доезжаем до гостиницы, ужинаем в ресторане, ночуем в номере для новобрачных. Меня накрывает такая усталость, что я после ванны отключаюсь, не успев коснуться подушки.

Днем проезжаем еще две портальные арки, я уже ощущаю соленое дыхание моря через открытое окно мобиля.

За поворотом видно оно – синяя сверкающая громада, зеленоватая у берега и темно-синяя на глубине. Я вижу порт, корабли, множество лодок, набережную. Городок ссыпается с горы к морю, как белые кубики, рассыпанные рукой великана. Да, целые кварталы просто выступают из воды, отвоевав место у моря! Я восхищенно ахнула.

– Эмидео, – кивнул Тобиас. – Обязательно съездим.

Через полчаса я увидела башенку с позеленевшим колоколом, вздымающуюся прямо из воды. Не смогла сдержать удивленного возгласа.

– Затопленный Инигвен, – пояснил генерал. – Это пожарная колокольня. Самое высокое строение города.

Вытаращив глаза, смотрю в глубину, где расходятся улицы и стоят дома. А теперь по улицам плавают рыбы и ползают крабы. В домах поселились осьминоги и моллюски.

После полудня добираемся до виллы. Прямая, как стрела, аллея, обсаженная кипарисами, приводит к белому особняку с колоннами. Подтянутый дворецкий кланяется, лакеи подхватывают багаж, мобиль уезжает за угол дома.

– Обед будет подан через сорок минут, – сообщил дворецкий.

– Мури Блейз не ест морепродукты, – напомнил генерал.

Я смущенно улыбаюсь и переминаюсь с ноги на ногу. Приехать на море и не есть морепродукты – глупость, да?

– Все или рыбу можно? – на лице дворецкого ни тени удивления, только вежливый интерес.

– Рыбу можно, а вот креветок, крабов и моллюсков не надо.

– Я передам повару, мури Блейз, – кивнул дворецкий.

– Пляж где?

Мне хочется к морю прямо сейчас, а не чинного обеда, с непременным переодеванием к нему и кучей столовых приборов. Я так по нему соскучилась, что хочется кричать и топать ногами!

Рослый парень в белой ливрее провожает меня по саду до пляжа. Отправляю его обратно, едва завидев воду, в спуске по широкой лестнице нет ничего сложного.

Лестниц несколько, одна полого спускается на пляж, действительно, песок желто-розовый, крупный и блестящий. Вторая, узкая и крутая, ведет с террасы прямо в воду, минуя сад, я вижу ступени, уходящие вниз, в глубину. Третья лестница поднимается к скалам, там выстроена беседка, открытая всем ветрам.

Скинула туфли и прошлась по горячему песку, закрыв глаза от наслаждения. Теперь в воду! Подняв юбку, забегаю в море. Песчинки закручиваются вкруг пальцев ног, вода нежно ласкает щиколотки. Замечательный плоский камень нагрет солнцем, буду сидеть на нем и болтать ногами в воде. Я щурилась на солнце, чаек и горизонт, и совершенно не ждала томного контральто сзади:

– Какая встреча, мури Блейз!

Пристрастие мури Ринц к алым платьям вызывает тошноту. Красавица выглядит так, будто вот-вот поедет во дворец. Или только что оттуда. Прическа, макияж, драгоценности, платье. Только туфли она несет в руке, и я ужасаюсь тонкому длинному каблуку. Это же настоящее оружие! Я на таких ходулях и минуты не простою!

Скалы красно-коричневые, песок розовый, сюда бы лучше пошло белое платье. В крайнем случае, желтое. Говорят, раньше в этих водах промышляли пираты-работорговцы, как же они пропустили такое яркое пятно? Подъехали, схватили, отчалили, долго ли умеючи? Почему она до сих пор здесь?

– Добрый день, мури Ринц, – вспомнила о вежливости. Со змеями надо вежливо и аккуратно. Иначе уйдешь из террариума без ценного яда и возможно, покусанной. – Какими судьбами? Так неожиданно встретить вас здесь.

– Я тут в гостях, – красавица показала идеальные зубы. – Королевская семья отдыхает в Летнем дворце, а меня отпустили на пару недель к морю. Я его обожаю!

Что, на вилле в гостях? На пару недель? Все настроение вмиг пропало. Почему генерал мне не сказал? Остановились бы в Эмидео, в отеле, город посмотрели…

– Вы умеете плавать? В Инигвене можно коснуться некоторых крыш прямо рукой с лодки! И если нырнуть, то можно представить, что идешь по улице!

– Я провела детство в Юверне, там все умеют плавать.

Идея гулять по кладбищу, на земле или под водой, меня нисколько не привлекает.

– Как вам понравился Нест? Он хорош в постели? – красавица наклоняется ближе и смотрит на меня с жадностью завзятой сплетницы.

– Не имею понятия, – отворачиваюсь, показывая, что тема мне не интересна.

– О, даже так? – Мари Ринц явно огорчена. – Из дам никто не жаловался. Но да, генерал на него сердит и отправил в Невасам. А кто тогда? Вам был предоставлен выбор, я знаю! – она лукаво грозит пальчиком.

– Нас ждут к обеду. И мне еще переодеться надо, – интересно, сказать «не ваше дело» будет считаться нарушением этикета и грубостью?

Мури Ринц подхватывает меня под локоть. Мы идем к лестнице, как подруги. Ну, так со стороны может показаться. А я думаю, что две недели – это невероятно долго.

– У меня есть отличный кандидат для вас, готова оторвать его от придворной жизни. Высок, строен, красив, как бог и так же хорош в постели, – мури Ринц сладко жмурится. – Каштановые кудри, зеленые глаза!

– И кто же он? – растягиваю губы в улыбке. Богов при дворе точно нет, вот пауки и скорпионы водятся в большом количестве.

– Кристофер Ланце. Я вас познакомлю.

Я резко останавливаюсь и стряхиваю ее локоть.

– Вы издеваетесь, мури Ринц? Он оклеветал меня, солгал, что я беременна от него, мое имя месяц полоскали все столичные газеты, он даже пытался сделать неприличный снимок в свадебном салоне! Он должен сидеть в тюрьме!

– Он там и был, наверное, пару часов, – задумалась мури Ринц. – Или дней. Потом заплатил штраф и вышел.

– Очень жаль! Там ему самое место! – развернулась и пошла к дому.

– Право же, он это сделал от отчаяния, он в вас влюбился, а вы не давали ему никакой надежды! Будьте же снисходительны к бедному влюбленному! Любящее сердце заслуживает поощрения!

– У Ланце сердца нет, и не надо убеждать меня в обратном! Он меня оскорбил, я ничего не желаю о нем слушать!

Несколько минут мури Ринц молчала.

– Он заслужит ваше прощение, я уверена! Хотите, я его приглашу сюда, и ваша размолвка забудется, как прошедший сон? Вы просто не нашли общего языка!

– Если Ланце приедет, я уеду!

– А как насчет Яльмара? Баронет Брайн чудный мальчик! Приехал в столицу найти себе жену.

– В некотором роде я уже замужем, если вы не помните, мури Ринц.

– Вот именно, в некотором роде! – фыркнула красавица.

– Ваш интерес к нашей супружеской жизни мне кажется… неуместным и чрезмерным. – Да когда же она заткнется? Сил уже нет никаких ее слушать.

– Я друг Тобиаса! – пылко воскликнула красавица. – И желаю ему добра!

– Вы, вероятно, состояли в связи, – выпаливаю свое подозрение. Даже понимаю мужа, она потрясающе красивая женщина. – Лет двадцать назад. Но это не дает вам права сейчас лезть в мою жизнь!

– Девочка, не нужно так ревновать! Мы можем стать подругами!

Мур Ринц удовлетворенно улыбается. Она думает, задела меня за живое?

– Мы никогда не сможем стать подругами, – твердо ответила я. – Простите, мне нужно привести себя в порядок.

(обратно)

Глава 35. Море, солнце, пляж.

За столом царит непринужденное веселье. Мури Ринц в другом, но снова красном платье царит, даря улыбки прихвостням мужа. Я скупо улыбаюсь, ковыряясь в тарелке.

Все наперебой пытаются меня накормить моллюсками и креветками. Они же повышают либидо, вдруг возжелаю и отдамся, щаз-з! Генерала это забавляет, может, он еще и с мури Ринц поспорил, кого я осчастливлю. Делайте ставки, муры и мури! Разыгрывается жена генерала Блейза! А вместе с ней приятные бонусы: повышение по службе, премии, доверие начальства. Кто-то ведь станет почти членом семьи, попав в мою постель. Я раньше считала, что кавалеры – это непременный атрибут приличной девушки, это весело. Но на самом деле это невыносимо!

Как-то я иначе представляла наш отпуск. Думала, мы будем вдвоем большую часть времени. Нет, генерал работает, развел активность и здесь, за ним таскаются секретарь, адъютант Алекс, носятся кандидаты на мое тело, выполняя различные поручения. Знакомые все лица! Паперо (я узнала, что значит «не такой» и была шокирована), Тениц, Винтер. Крысиная мордочка Блумера и громогласный весельчак Ревиц. Нест не оправдал доверия и сослан в Невасам.

Нельзя выйти в легком платье, без макияжа, надо одеваться, как на светский раут: в холле и коридорах постоянно мелькают посторонние мужчины, штатские и военные, приезжают, уезжают, остаются обедать и ужинать.

Приходится вставать в пять утра, чтоб прокрасться на пляж в одиночестве. Солнце едва показывает краешек из-за лесистых гор за спиной, песок холодный, зато море теплое, как парное молоко! Иду в воде осторожно, внимательно глядя под ноги, может ударить хвостом скат Тэниура лимма, приплывший погреться на мелководье. Шип на хвосте ядовит и достигает шестнадцати дюймов. Нанижет человека, как на вилку. Меня так точно проткнет навылет.

Собрина нет несколько дней, я скучаю по нему. Словом перемолвиться не с кем! Тобиас сказал, что вилла охраняется почище королевского дворца и мне тут ничто не угрожает. Ничто, кроме соблазнения и позора. Чувствую себя загоняемой дичью.

После завтрака на пляже обоснуется веселая компания. Генерал под навесом будет читать сводки, офицеры красиво нырять на спор со скалы и играть бицепсами, мури Ринц хохотать и красоваться в коротком купальном платье до середины бедра. Красном, конечно. К этому времени я уже наплаваюсь и окопаюсь в библиотеке, откуда выйду только к обеду. После обеда, когда все живое, прижатое жарой, исчезнет и скроется в тени, можно погулять по пустым аллеям сада с зонтиком от солнца. Оно будет ощутимо давить на плечи, придавая мне простонародный загар, но зато я никого не встречу. Потом пережить ужин, отказаться от карт, лото, домино, музыки, сослаться на усталость и лечь спать. Вот и весь мой распорядок дня.

Фортепиано и голоса, распевающие то оперные арии, то фривольные песенки будут греметь за полночь. Пришлось даже сменить спальню, чтоб не слышать веселящихся гостей. Дворецкий, смущаясь и запинаясь, выделил мне спаленку на третьем этаже, для прислуги. Ну, так прислуге надо вставать с рассветом, они не могут спать до обеда. Им тоже нужно высыпаться.

Все необходимое там есть, кровать, комод, стол, стул, зеркало. Тесная душевая кабина с поддоном, но мне никто не запретит купаться в огромной ванне, примыкающей к супружеской спальне.

На террасе есть бассейн и шезлонги. Бассейн я избегаю, там перед ужином пьет коктейли мури Ринц.

Чуть поодаль от берега вода становится холоднее, я болтаюсь в верхних теплых слоях, опустив лицо в воду. Вот, шевеля пупырышками, прополз коричнево-зеленый морской огурец, на камне шевелит щупальцами розовая актиния, мелькают юркие черные и полосатые рыбки, возле покрытого полипами валуна сцепились в драке два краба. Синие пятиконечные звезды патирии, длинноиглые черные и серые пушистенькие морские ежи. Прилипла к камню бледно-голубая линкия. Достать вон ту сиреневую ракушку? Вытащенная из воды, она обсохнет и побледнеет. Пусть лежит на дне.

Солнце поднимается выше, вода пронизывается косыми лучами. Спину начинает ощутимо припекать. Хорошо, что я плаваю в сорочке, наученная горьким опытом. Увлеклась и сожгла спину, горничной пришлось меня мазать сметаной, а мне придумывать зелье с ментолом, облепиховым маслом и подорожником.

Передо мной вдруг выныривает круглая черная голова, я шарахаюсь назад, нелепо взмахивая руками. Уйти вплавь от морского хищника? Я вынимаю нож. Да, плаваю с поясом, к которому привязана сетка и ножны. Собираю устриц и гребешков. Чтоб на упреки в моем нежелании купаться в обществе офицеров сказать, что уже наплавалась по горлышко.

Вполне человеческая руки снимают очки, сдвигает капюшон. Вижу знакомые серые глаза, русую челку.

– Собрин! Как же ты меня напугал! – до сих пор губы дрожат.

– Венди, ты мне веришь? – спросил мой друг.

– Да.

– Тогда вот это надень на глаза и нос. Надо будет поднырнуть кое-куда.

Верчу в руках незнакомый артефакт-шапочку. Хитро придумано! Очки, мягкая ткань, прилегающая к нижней части лица и изогнутая трубка с загубником. Надеваю на лицо конструкцию. Воздух шипит в трубке.

Собрин кивает и погружается в воду. Наверху торчит кончик трубки. Без сомнений следую за ним. Кому еще доверять в этой жизни? Морское дно невероятно яркое и близкое. Ярче, чем смотреть открытыми глазами в воде. Мы огибаем гряду красных острых скал, усыпанных в воде ежами сверху донизу. Собрин показывает жестами, что надо вдохнуть и ныряет в расщелину. Там темно и страшно, а еще страшнее, что Собрин исчезнет, а я из-за своей трусости останусь тут болтаться, как пустая бутылка на волнах. Набираю воздух и плыву вниз, безумно боясь, что обдеру себе спину о скалы или наткнусь на иголки ежа.

В трубке хлюпнула вода, дышать больше нечем. Черный коридор оканчивается колодцем и меня выхватывают из воды сильные руки.

– Венди, ты самая отважная мури на свете!

– И под водой, – добавляю я, отплевываясь и откашливаясь от соленой воды.

Я стою в огромной пещере. На довольно гладком полу. Холодном! Переступаю с ноги на ногу. После теплой воды в этом подводном склепе промозгло, и я покрываюсь мурашками. На мне же ничего нет, кроме сорочки чуть выше колен с длинным рукавом, прилипшей к телу.

– Снимай, я отвернусь, – скомандовал Собрин.

Мокрая холодная ткань наконец отлипла от моего тела, а я с благодарностью укутываюсь в мягкий полосатый плед. Собрин откуда-то из-за камня достал и бросил к моим ногам тканевые пушистые шлепанцы, такие нам давали в номере для новобрачных.

– Одежда только мужская, – сухая льняная рубашка лучше, чем ничего, с радостью натягиваю и рубашку, и шлепанцы. Пояс с ножнами перекочевал на новое место. Мужская рубашка мне до колен, очень прилично. А сетка мне ни к чему, оставляю ее у камня.

– Поздравляю нового магистра, кстати, – улыбнулся Собрин.

– Папа уже знает?

– О, мур Лоренс собрался устроить грандиозную пьянку! Чуть нам всю секретность не поломал, обнес несколько виноградников и десяток винокурен.

– А при чем тут виноградники?

– Так они в разных странах! Все расскажу по дороге.

Собрин рассказывает такие чудеса, что я пару раз споткнулась и не вписалась в повороты подземного коридора. Оказывается, то что мы нашли – величайшее открытие! Огромного стратегического значения! Потому что из того древнего портального зала можно шастать в любую страну, куда ведут координаты. С половиной еще не разобрались. Круглые пещерки – приемные, туда прибывают путешественники. Этим залом воспользовались диверсанты, устроившие переполох на Карамайне. Войска и целители оказывали помощь пострадавшим, в то время как основное вторжение предполагалось начать с совершенно с другой стороны.

– Нет, войны не будет, – улыбнулся Собрин.

Я представила, как удивились вражеские военачальники, проводящие последний смотр войск, когда перед ними возникли наши исследователи. Наши не растерялись, моментально превратили поле в печь. Против хаотично движущихся огненных стен шириной пятнадцать футов и температурой тысяча градусов, не очень-то повоюешь!

– Ужас, – выдохнула я.

– Поддержки заговорщикам не будет. Семнадцатый полк расформирован, то что они устроили по дворце, ожидая со дня на день вероломного нападения Ловерны, удалось предотвратить, до короля и принца они не добрались.

– Как всегда, борьба за трон и смена династии? – скривилась я.

– Смотри шире! Магия в Ловерне – запрещенное искусство, каждый маг на учете, обязан трудиться на государство и носить ошейник подчинения. Кому охота в рабство? Своих магов они почти извели, люди прячут одаренных детей или заставляют их магичить на пределе сил, чтоб выгорело ядро. У нас магов много, земли богатые, девушки красивые. В Ловерне многоженство принято, кстати, вот и возник скромный такой план присоединить Десадан, Ванагу и Нивасам к Ловерне. Королю Торгриму Пятому захотелось стать первым императором, Торгримом-Завоевателем. Создать фермы по производству магов-рабов. Именные списки магичек детородного возраста поставлял… угадай кто?

– Декан Бревис?

– И профессор Ларим. Ты занимаешь почетное место в планах заговорщиков!

Я презрительно фыркнула. Вот почему Ланце так старался. Ему высокоодаренные маги нужны, да и сам процесс их создания интересен.

– А генерал куда смотрит?

– Куда надо! Много он напрыгает после ранения! Он отвлекает внимание на себя. Многие решили, что он уже выжил из ума, раз беспечно веселится на вилле, наплевав на покушение на короля.

Мы пришли в тупик. С гладкой отшлифованной стеной.

– А папа что? – успела спросить, прежде чем Собрин приложил руку к каменной поверхности.

Собрин схватил меня за талию, и мы прошли прямо через камень.

– Ну? – знакомый охотник Саул стоял с блокнотом.

– Пиши, двадцать седьмой выход в подводную пещеру возле Инигвейна. Надо полагать, пока город не затонул, выход был на поверхности. Вот, поймал русалку по дороге, – Собрин подтолкнул меня вперед.

– Прелестная мури Хайнц! – расцвел охотник и схватил мою руку. – Ваш отец так рвался к вам на выпуск! Пришлось запереть.

Пещера с алтарем у Карамайны! Только теперь тут стояли столы и стулья, горели лампы, освещая все углы, царила деловая суета.

– А с Ловерны не придут? – я боязливо поежилась.

– Наши портальщики тоже чего-то стоят. Мы в Ловерну запечатали проход, – довольно сообщил Саул. – Думаю, Торгрим надолго забудет про завоевания, они и эти-то проходы нашли случайно. И сразу использовали, чтоб пакостить соседям.

Я разглядела в группе военных седой венчик волос и очки, и побежала к папе с радостным криком.

– Экий ты мерзавец, Собрин, заставил целого магистра зельеварения сверкать ногами! Неужели длинного плаща не нашлось? – проворчал папа, похлопывая меня по спине.

– Вообще-то мы плавали, – сообщил Собрин.

– Ну что, девочка, готова к работе? – папа потер руки.

– К какой?

– Разоблачать негодяев и предателей!

– Пап, – я укоризненно покачала головой. Это я всегда готова, но лучше после завтрака.

Военные рационы выручили и на этот раз. Каша с мясом показалась мне вкуснее всяких трюфелей в белом вине и суфле из куропаток с фисташками.

Саул показал мне внушительный шкаф, заполненный боевыми артефактами. Четыре группы диверсантов удалось обезвредить, артефакты изъяты.

– Разве мы продаем боевые артефакты другим странам? – изумилась я.

– Вот этот, например, предназначен для строительства котлованов. А если его активировать на горном склоне или в прибрежном городе?

Я кивнула. Получается, Инигвейн был погружен на дно подобным способом?

– Торгрим планировал это еще двадцать лет назад?

– Он полудракон, они живут долго. Им и триста лет не срок.

– Что? – я поморщилась. Мне кажется, в ухо морская вода попала.

– Да не волнуйтесь, так-то они в свое мире живут и к нам не лезут. Но смески без ипостаси встречаются. Более сильные, агрессивные, долгоживущие. А что вы думали, если можно из Нивасама в Ванагу через полмира прыгнуть, чем это технически отличается от прыжка в другой мир?

– Тем, что Ванага и Нивасам есть, а других миров нет? – предположила я.

– Если бы, мури! Я бы и сам хотел так думать. Но они – есть.

Саул сошел с ума. Ладно, каждый имеет право на небольшое, безобидное безумие. Где там обещанная папой интересная работа?

(обратно)

Глава 36. Работа.

Мне находят, наконец-то, нормальную одежду: белье, рубашку, брюки и жилет. Все военного образца, я такое на практике носила, удобное, хоть и красотой не блещет. А вот жилет меховой, роскошный, внутри тонкое сукно, снаружи серый мех с рыжеватыми подпалинами и черными пятнышками.

– Рысь, сам добыл, – хвастается Саул.

– Можно, я себе его оставлю? – погладила гладкий теплый мех.

– И вам не жалко зверя? – раздается баритон сзади. – Девушки любят пушистых зверушек.

– Думаю, зверь бы меня не пожалел. К тому же он уже убит, зачем же обесценивать его смерть?

Снова он! Шон Майрен. Все верно, его оставили на перевале, и он вместо постройки новых сторожевых постов, дороги и домов для местных жителей, обустроил в пещере целый штаб.

– Мури Блейз? – удивился бригадир. – Простите, мне сказали, что прибыл зельевар.

– Магистр зельеварения Блейз, десятый уровень, к вашим услугам.

О, как я люблю этот момент, когда на породистой мужской физиономии самовлюбленного самца появляется непонимание, удивление и досада. А никуда не денешься, зелья подчиняются девушкам много охотнее, чем мужчинам. У них ни аккуратности, ни внимательности такой нет, не любят они кропотливую работу. Это не огненные стены пускать!

– Простите, я немного удивлен. – Темно-серые глаза снова окидывают меня пренебрежительным взглядом, но работа не ждет. – У диверсантов мы нашли флаконы с зельями, хотелось бы узнать, что это такое.

– Конечно, мур Майрен. Вы выделили мне место под лабораторию?

– Ваш модуль наверху. О, не бойтесь, мы пробили ступени, ущельники убрались сами, они не выносят шума. Это ведь вы обнаружили это чудесное наследие прежних великих магов?

– Я и мур Собрин, – ответила достаточно сухо. Мог бы посмотреть с мужским интересом, от которого внутри дрожит и замирает сердечко. Нет, не смотрит.

Они коридор расширили, пол выровняли, навешали светильников. Вот что значит сильный земельщик! Очень полезный в хозяйстве маг. В дыре, куда мы свалились, сооружена практически винтовая лестница, вырезаны ступени гладкие, ровные, в скалу вбиты крюки с прицепленным канатом, ну просто все условия! Палаток наверху стало значительно меньше, большинство людей работают внизу.

Я им такую пещеру нашла, а он даже не смотрит. Ну, не гад ли?

Наверняка в модуле страшный беспорядок.

Нет, он просто заперт. Когда уехал генерал и с ним целители, модуль просто закрыли. Это радует, значит, все оборудование и реактивы на месте, и из мерных стаканов не пили водку солдаты.

– Дочка, ключ у меня в кармане! – воскликнул папа. Двумя руками он держит большую коробку с конфискованными зельями.

Достаю ключ, открываю лабораторию.

– Как в старые времена, папа с дочкой вместе похимичат! – папа шутливо толкает меня бедром. – У меня руки чешутся!

– Как я скучала, папа, – стираю непрошенную слезинку.

Мы рассортировываем добытые пограничниками зелья. Первое же меня удивляет знакомой формулой. Благодаря магии определяю состав и сажусь за стол, подперев ладошкой подбородок. Высказываюсь громко:

– Подонок!

– Кто? – отвлекается от нагревания пробирки папа.

– Профессор Ларим! Я думала, он продал мое зелье нашим военным, а он продал его ловернцам! Это мое «Недреманое око»! С добавлением обезболивающего, да еще наркотического! Зачем добавлять наркотик в стимулятор?

– Очевидно, чтоб боец не ощущал боли в пылу сражения, – хмыкнул папа.

– Да? Если выпить микстуру от кашля заранее, то можно не беречь горло?

– Произведено у нас, – папа показал на донышко флакона, с выпуклыми буквами «ВФ».

– «Верена Фармари»! – сказали мы хором.

– Они имеют право производить и продавать зелья, – смущенно сказал папа.

– Ворованные и врагам? Специфические стимуляторы? Они с меня требовали два миллиона, размахивая твоим контрактом!

– А кому сейчас принадлежит «Верена»? – задумался папа. – Когда я вел с ними дела, там рулила очень пробивная мури, праправнучка Жиля Верена. В зельях она разбиралась, но упирала на косметику, в том числе лечебную.

– Крупнейший концерн, такие деньжищи… папа, они же все население могут перетравить! Если в аспирин или витамины добавить препарат, снижающий фертильность, то мы все вымрем! Люди не захотят заниматься сексом! А если вместо препаратов, снижающих давление, продавать пустышки, то смертность от сердечно-сосудистых заболеваний взлетит в разы! Умрут все пожилые и престарелые! А если детям вместо витаминов добавлять седативные и снотворные вещества под видом полезных добавок, они же буду спать на уроках, плохо усваивать материал, вырастут тупыми и безынициативными! Это национальная катастрофа!

– Это уже твои фантазии! – строго сказал папа. – Существует сертификация препаратов, проверки, инспекции производства и готовой продукции.

– Да кто проверяет-то? Чиновники со слабым даром не выше третьего? Да они за взятку бегемота в коробке с зельями не заметят! Одна смена делает все по рецептуре, вторая делает пустышки, но точно такие же по виду, и в таких же упаковках, причем продукция второй смены нигде не учитывается и соответственно, не проверяется. Сплошная выгода концерна!

– Венди, выдохни и успокойся. А то я тебе сам успокоительного налью!

– Мы все умрем, – жалобно сказала я.

Папа убежал часа в два, отговорившись срочными делами. Вот так родственники втравливают свои семьи в заговоры и всякое благородное спасение мира.

Ближе к вечеру я закончила анализы, написала все в отчете, указала свои соображения и задалась вопросом: а кто мне заплатит за работу? Второй вопрос было тоже немаловажен: как мне попасть обратно на виллу, где меня, вполне вероятно, уже потеряли?

И кушать хочется. Я только завтракала. А сейчас, кроме военного рациона, хочется горячего супа с мясом и пару котлеток в придачу.

Котлетки я получила в палатке-столовой. Знакомый рябой повар щедро положил мне на подносик с выемками и салата, и картошки, и куриное крылышко.

На виллу возвращаться ужасно не хотелось. Но ведь искать будут, всполошат все побережье. Собрин сказал, что ничего удивительного в моем долгом отсутствии нет: меня могло отнести течением к Инигвену, а там всегда толкутся лодки туристов, расхитителей сокровищ и прочих авантюристов. К тому же там просто интересно, вот и задержалась девушка на экскурсии.

На розовый пляж меня действительно доставили на лодке двое неизвестных.

– Как вы беспечны, мури Блейз! – снисходительно заметила мури Ринц, встретив меня в холле. – Неужели вы не знаете, как коварны морские течения? Вы могли утонуть! Вас могло затянуть под скалы!

– Значит, Тобиасу пришлось бы снова жениться, – пожала я плечами.

– Грязные проходимцы смотрели на ваши ноги! – сменила тему мури Ринц, обратив внимание на мою сорочку.

– Мне они показались вполне чистыми. Не хуже местных офицеров, любующихся вашими ногами, – ответила я и побежала в свою комнату. Морская соль стянула всю кожу.

К счастью, генерал не стал устраивать мне выволочек или скандала. Он вообще сделал вид, что ничего не случилось. Его женой оказалось быть удивительно легко и приятно. Оказывается, не так уж плохо, когда мужу на тебя плевать. Плохо, когда ты его при этом любишь. Но мне это не грозит.

Я улыбнулась мужу.

– Говорят, в столице идут аресты, – заводит беседу за ужином Паперо.

– Фу! Избавьте нас от криминальных новостей, – морщит носик мури Ринц.

– В предместье нашли склад зелий, неизвестно кому принадлежащий.

В удивлении поднимаю на Паперо глаза. Как такое может быть? Создатель зелья уникален, его всегда можно установить, там же отпечаток его магии! Вот если готовит один, а напитывает другой… Но и тогда известно, чья магия! К тому же часто заклинания не ложатся на чужую основу. Для этого надо быть очень сильным магом. Или родственниками. «Верена» затеяла грязную игру, чтоб заполучить меня, мои плетения могут лечь на папины заготовки, заготовки у них были, а мага не стало! Да я могу напитать абсолютно любые изделия, хоть песочный куличик, сделанный ребенком! И он будет помогать!

– Тобиас, вы не станете возражать, если приедет мой друг Кристофер…

– Нет! – воскликнула я.

– Нет, – повторяет генерал. – Вы забыли, дорогая, какой скандал учинил ваш любимец и сколько неприятностей доставил моей невесте?

– Нельзя быть таким злопамятным, – мури Ринц надувает губки. – Прелести вашей супруги таковы, что Крис просто сошел с ума от страсти.

– Как романтично! – подхватил Ревиц. – Я в юности сходил с ума от ножек одной танцовщицы!

– Размолвка из-за женщины – это так… некультурно, – процедил Блумер.

– Клевету и оскорбления вы называете размолвкой? Как мало я знаю о придворном этикете, – деланно вздохнула я. – Тобиас, простите меня, но если приедет друг мури, я уеду. Пусть это и против светских приличий.

– Бедный Кристофер так сожалеет и мечтает загладить свою вину, – мури Ринц смотрит зло. – Вы лишаете его даже шанса на примирение!

– Стефания, разве вас не устраивает наше общество? – трагически воскликнул Ревиц. Все начинают уверять мури в своих пылких чувствах, наперебой предлагают конную прогулку, лодочную прогулку, игру в мяч, карты, фанты, танцы, стихи и конкурсы.

Я опускаю глаза в тарелку. В самом деле, вокруг нее вьются все подчиненные генерала, а ей мало! Хищница какая-то! Если кому-то для собственной важности нужны толпы мужчин рядом, то это вовсе не от великой доброты или большого ума. Меня как будто и нет. Генерал ловит мой взгляд и подмигивает. Вот мне бы было достаточно одного мужчины, со светлой челкой и грозовыми глазами.

Лакей вносит хрустальную крюшонницу с серебряным черпаком. Поверх фруктов лежит настоящий снег. Эффектно, ничего не скажешь.

– Ананасовый, это семейный рецепт, – с гордостью говорит мури Ринц. – Вы же зельевар, Гвендолин, сумеете разгадать его?

Я принюхиваюсь к широкому бокалу.

– Шампанское, ром, сухое белое вино, персики, клубника. Ананасы. Бруцин. Стрихнин.

Мури Ринц, кивающая после каждого названного ингредиента, замерла с широко открытыми глазами.

– Я бы не советовала мурам это пить, – спокойно улыбнулась я.

Ревиц, успевший пригубить, выплевывает крюшон прямо на пол.

– Яд? Я же не умру? – хрипит он и начинает кашлять.

– В крошечных дозах он обостряет зрение, вкус, слух, осязание, тонизирует скелетную мускулатуру, а также миокард, стимулирует процессы обмена, повышает чувствительность сетчатки глаза.

– Моего дедушку лечили стрихнином. Он умер, – сообщил Тениц в полной тишине.

– У него был паралич? Да, он улучшает нервную проводимость, – кивнула я.– Его используют для лечения парезов и параличей, дегенеративных заболеваний нервной системы. Еще им часто травят крыс, собак и кошек.

– Да вы! Да как вы! – мури Ринц начала рыдать. – Это ложь! Этого не может быть! Клевета!

– Дорогая, вы это сами готовили? – доброжелательно спросил генерал.

– Целителя сюда срочно! – закричал Ревиц. – Мне нужна помощь!

Судя по мощности его голоса, он не пострадал. Просто перепугался до мокрых штанов. В желудок яд не попал, я бы ему сделала промывание желудка, только чтоб перестал орать. Визжащий мужчина отвратителен.

Ревиц отбросил стул, кинулся передо мной на колени, покрывая поцелуями мои руки.

– Мури! Спасите меня! Простите меня!

Простить за что?

Попыталась отстраниться от слюнявых поцелуев. Придет мне кто-нибудь на помощь? Лакей догадался отодвинуть стул вместе со мной. Я быстро встала, отошла в сторонку и обвела офицеров взглядом. Они стыдливо прячут глаза. Ничуть не лучше моих одногруппников, те тоже радовались, придумывая мне нелестные прозвища. Там верховодила Мэдлин, а тут, значит, блестящий аналитик и балагур Ревиц развлекал компанию вместе с мурой Ринц, прохаживаясь на мой счет? Вот пусть и спасает себя сам.

– Дорогой, я так устала, пойду отдыхать, – поцеловал мужа в щеку и вышла из столовой.

(обратно)

Глава 37. Портфель и папины секреты.

Утром я обнаружила, что дверь моей спальни заперта.

Что еще за шуточки? Я подергала дверь и с досадой высунулась в окно. Из нашей совмещенной спальни можно было выйти с террасы прямо на пляж, а тут гладкая стена и третий этаж. Чтоб им вечно заикаться, этим певунам и пустобрехам! Сначала выкурили меня из хозяйской спальни, теперь я лишена возможности искупаться в одиночестве.

Когда почти взбесилась и всерьез обдумывала порчу простынь на канат, чтоб спуститься, в дверь постучала горничная и внесла завтрак.

– Значит, дверь не заклинило! – воскликнула я с негодованием.

– Мури, генерал Блейз приказал всем сидеть по комнатам, пока идут допросы, – сервируя столик у окна, сообщила служанка.

– Вот же некстати… может, генерал меня отпустит? Я уже наотдыхалась!

– Я передам. Приятного аппетита, мури.

Я вздохнула. Хорошенький отдых! Но хотя бы голодом не морят.

Сразу после завтрака заявился Блумер. Он, оказывается, из внутренней безопасности и проводить расследование – его прямая обязанность. Это он вывел на чистую воду прежнюю супругу и лживого доктора. Помучив меня полчаса дурацкими вопросами, он выяснил, что живой генерал мне гораздо полезнее, чем мертвый, и стать вдовой в ближайшее время я не планировала. Кажется, он огорчился.

Впрочем, вел он себя вполне профессионально, намного приятнее, чем следователи, которые расследовали взрыв нашего дома и гибель папы. Последним вопросом он спросил, кто мой любовник, я честно ответила «никто». Нельзя же один раз считать за что-то серьезное? Сердце сразу заныло, не согласное с такой позицией, но я его приструнила. Ишь, расчувствовалось! Начну сейчас томно вздыхать, и Блумер решит, что я по наущению любовника хотела отравить генерала. Из-за любви травят ничуть не меньше, чем от ненависти. Обычно семейные дела крайне примитивны, детективы я читала.

Блумер откланялся, меня снова заперли. Правда, принесли две книжки и журнал. Книжки оказались справочником океанографа и пособием по морской рыбалке, читать это было невозможно. Журнал оказался дамским альманахом, от скуки я его прочитала весь и удивилась, сколько шелухи в головах светских бездельниц. Неужели действительно важно, какой формы у тебя ногти и какого цвета? У зельеваров не бывает длинных ногтей. Дамские хитрости «как заставить мужа купить десятую шубку» просто рассмешили. А советы по созданию атмосферы в доме разозлили. Глупости какие! Я что, прислуга, чтоб встречать мужа в прихожей при полном параде, с умытыми и нарядными детьми? Неужели мужьям такое угодничество нравится? Нет, с мужем мне несказанно повезло!

Через полчаса я в этом убедилась. Тобиас сказал прямым текстом, чтоб я не путалась под ногами и не мешала следствию, поэтому я возвращаюсь домой. Я молодец, спасла всех, а теперь обязана уехать. Мобиль, порталы, сопровождение он обеспечит. Осталось только поблагодарить мужа и привычно поцеловать в щеку.

– Прости, дурацкая была идея притащить тебя сюда, – сказал он с огорчением. – Да и эта свора тоже… отличилась.

– Море было выше всяких похвал, – сказала я примирительно.

Генерал поцеловал меня в лоб, сказал, что я умница, а лакеи отнесли мой саквояж в мобиль. Двое незнакомых военных в гражданском провожали меня до столицы. Эмидео так и не посмотрели, подумала я с легким сожалением, проезжая по горной дороге, огибающей город сверху.

Через два дня Оравеза снова причитала о моей худобе, а Кенна занималась волосами, пострадавшими от соленой воды и жгучего солнца.

Меня влек папин портфель в банковской ячейке. Уж очень папа смотрел виновато в сторону, старый интриган!

Едва приняв облик городской девушки, а не загорелой рыбачки, я помчалась в банк. Нетерпеливо ломала пальцы, пока служащий невероятно дотошно и медлительно проверял мою личность, затем открывал комнату сейфов.

– Ваш в среднем ряду, третий сверху, пятый справа. Я буду за дверью, как закончите, нажмете кнопочку, – скучным голосом сказал служащий.

– Да, конечно, – отозвалась я, приставив кончики пальцев к нужному сейфу. Ввела цифровой код, повернула ручку. Обшарпанный портфель радостно блеснул замками. – Соскучился, бедный? Я подзадержалась, но все-таки пришла.

Сверху лежало письмо.

«Дорогая моя девочка, не расстраивайся и не огорчайся, купим дом лучше и больше, чем прежний. Уверен, ты не посрамишь честь Хайнцев и закончишь академию с отличием. Ты у меня не транжира и не мотовка, не давай маме тратить деньги, как она привыкла. Деньги я даю тебе, а не ей. Возьми на первое время и на съем достойного жилья, а остальное оставь в банке, бери по необходимости небольшие суммы. На полгода вам хватит жить безбедно. Артефакт переноса настроен на твою ауру. После получения диплома собери только самое необходимое, и активируй портал. Он одноразовый, ошибиться тебе нельзя. Формулу активации выучи и уничтожь это письмо. Маме ничего не говори. При встрече все объясню. Мы обязательно будем с тобой счастливы! Обнимаю и целую, твой старый отец. P.S. Будь осторожна, зелье над которым я работал, не должно попасть в плохие руки. Важно! Не продавай рецепт, хоть бы тебя озолотить обещали! Никому не верь. Это твое наследство, если вдруг все обернется не так, как я планировал. Люблю тебя, мой цветочек. Папа».

В первом отделении лежали мешочки золотых и толстая пачка ассигнаций. Я грустно хмыкнула. Знай я об этом раньше! Мне бы не пришлось решать, съесть булочку или оставить монетки на омнибус. Я даже голодала, не зная, что в портфеле лежит сокровище. Второе отделение занимали документы. Патенты отца. Я быстро, но внимательно просматривала их, благо, теперь я знаю, куда смотреть и на что обращать внимание.

Ага, «Верена» финансировала дорогостоящие исследования отца и именно этот контракт они мне и показывали. Якобы отец его не выполнил. Но вот же приложение! Состав, формула, действие. Пробежав глазами убористо исписанный лист, я испуганно охнула. Понятно, что «Верена» никаких миллионов бы не пожалела! И никто бы из власть имущих не пожалел! Фактически, рецепт вечной жизни! Ужас какой! Папа правильно сделал, что исчез. За такое убить могли. Те, кому оно не досталось – от зависти, те, кому досталось – чтоб больше никто не получил. Я посмотрела на красный стеклянный ларчик, где красовалась пилюля. Опытный образец. И что мне с ней делать?

Я пододвинула серебряный поднос и подожгла листок с описанием препарата. Нечего ему тут делать. Формулу активации портала я запомнила, артефакт положила в свою сумочку. Письмо отца тоже сожгла. Поворошила легкий серый пепел и произнесла заклинание уничтожения органики. На серебряном подносе остались легкие разводы, но они никому ничего не расскажут.

– Мури? – служащий открыл дверь и принюхался. – Вы что-то жгли?

– Деньги, разумеется, их у меня слишком много! – процедила я. Мне не понравился ищущий, жадный взгляд служащего. Он обшарил мое легкое платье, просканировал сумочку. Толще она не стала. Портфель снова занял свое место в сейфе.

Мне надо подумать. Нет ничего удивительного, если молодая мури застрянет у витрины. А где у нас много витрин, где также много дам с задумчивыми лицами? Небывало одухотворенными и сосредоточенными?

– В торговый пассаж, пожалуйста.

Водитель и охранник, заступивший вместо Собрина, кивнул. Почтительно открыл мне дверцу, обошел мобиль, сел и плавно повел его по улицам Десадана. Собрин водил быстрее, подумала с неудовольствием. Он обещал меня научить водить, да так и не успел. Впрочем, мури, умеющих водить мобиль, можно по пальцам пересчитать. Дар нужен, плюс все эти дурацкие правила, придуманные для того, чтоб отравлять жизнь людей, имеющих мобиль! Собрин принес мне толстую книгу и сказал, что все это надо выучить и сдать экзамен. Интересно, кучера карет и возницы омнибусов тоже это все учат? Что-то я сомневаюсь!

– Пассаж, мури Блейз.

– Да, спасибо.

Я и охранник неспешно прошлись по правой половине первого этажа. Цветы, сувениры, духи и ювелирка. Для мужчин, чтоб они не блуждали по этажам, а могли потратить деньги в одном отделении. Я придирчиво покопалась в сумочках на прилавке. Перебрала шелковые шарфы и платки. Обнаружила аптечный магазин и радостно устремилась туда.

Продавщица в форменном строгом сиреневом платье, выжидательно улыбнулась.

– Успокоительный сбор, слабительное, карандаш от мигрени. – Я сделала вид, что задумалась.

Продавщица счастливо защебетала.

– У нас есть совершенно восхитительное средство для похудения! «Волшебный корсет»! Совершенно новое и революционное, не вредящее пищеварению и нервной системе!

– И какой состав?

Девушка вчиталась в сигнатуру, прицепленную к горлышку.

– Тут только формулы, – жалобно сказала она.

Я подняла бровь. Начальное фармучилище? Какое грустное зрелище. Разве по моей фигуре заметно, что мне страстно хочется похудеть?

– Дайте! – Ага. Ага. – Это подделка. Девушка, мой подруга принимала настоящий «Волшебный корсет». Он не бывает красного цвета и не содержит касторовое масло. Более того, патент еще не купила ни одна фирма-производитель. Можно подавать иск за использование чужой торговой марки.

Девушка покраснела и смутилась.

– Откуда вы знаете? – буркнула она, ставя передо мной заказ.

– Я его придумала, – вздохнула я. – Фамилия Хайнц вам знакома?

Глаза девушки округлились.

– Вы мури Хайнц? Та самая? – она издала восторженный писк.

Я скупо улыбнулась.

– Мури, прошу, автограф! – продавщица подсунула мне листок сигнатуры.

Я хмыкнула и размашисто расписалась поперек. Затем воспользовалась туалетной комнатой и вышла в аркаду пассажа.

И тут меня аккуратно взяли под локти с двух сторон. Думала, они расторопнее. Времени-то много прошло! Почти полтора часа.

– Не стоит кричать. Заклятие онемения наготове, – предупредил один мордоворот.

– Дурак, заклятие онемения держится сутки, как вы думаете меня допрашивать? – фыркнула я и завертела головой. – Вы моему спутнику ничего не сделали?

– О себе подумай! – меня легонько толкнули в бок. – Мужеубийц у нас казнят!

Я вытаращила глаза на второго мордоворота, сбившись с шага.

– Да, детка, – с явным удовольствием сказал он. – Думала, кто-то поверит в твою пылкую любовь к генералу?

– К его деньгам, отчего же, – услужливо поправил первый. Оба заржали.

По пассажу промчался мальчишка-газетчик на роликах. Он кричал во все горло, размахивая газетой:

– Кровавая драма на вилле Блейза! Горы трупов! Генерал Блейз погиб! Жена оказалась отравительницей!

– Это что? – ахнула я. Даже хорошо, что меня крепко держали с двух сторон, у меня ноги подкосились. – Это неправда! Это же неправда!

– В управлении расскажешь, – осклабился громила.

– Давай, шевелись, а то наручники наденем, – грубо подтолкнул меня второй. – Или за волосы потащим! Хочешь?

Я гордо выпрямилась и задрала подбородок. Действительно, разговаривать надо не с ними, это же бычье, тупое и безмозглое, как амебы. Им все равно, кому кости ломать, хрупкой мури или разбойнику с лесной дороги.

Из-за стеклянной витрины на меня испуганно вытаращилась продавщица аптечного магазина.

(обратно)

Глава 38. Канцлер.

Мобиль, не тот, в котором мы приехали в пассаж, другой, большой и неповоротливый, свернул в неприметный переулок, проехал арку, еще один внутренний двор и остановился у двери. Забранные решетками окна с матовыми стеклами, серый скучный фасад.

– Иди, – меня подтолкнули к двери.

Мы прошли скромный холл, выложенный черно-белой плиткой, со старинными рыцарскими доспехами в нише. Ни поста охраны, ни проверяющего документы офицера. Если я правильно поняла, это королевский дворец. Разумеется, не парадные подъезды. Административно-хозяйственный корпус. Скорее всего, вход для дворцовых служащих и мастеровых. Тех, кого придворные никогда не увидят в пышных залах: артефакторов, отвечающих за освещение, отопление и водоснабжение, бытовиков самых разных специальностей. Счетоводов и кладовщиков, мебельщиков и паркетчиков. Серых неприметных мышей, пробирающихся по узким коридорам, огибающим помещения для придворных. Сверху побелка, на высоту роста стены выкрашены зеленой краской, серые плиты пола. Крашеные той же краской двери. Очень аскетично.

Меня завели в совершенно пустое помещение с длинным столом.

– Позвольте сумочку, мури, – бесцветный человек в сером мундире вытряхнул все на столешницу. Красный ларчик с пилюлей заставляет его поднять на меня глаза. Прочие лекарства его не интересуют, он брезгливо поворошил капсулы со слабительным, мешочек с успокоительным чаем. Расческа, зеркальце, пудра, платочек, пяток шпилек с жемчужными головками. Кошелек развязывается, монеты разбегаются по столу. Тонкие бледные пальцы пересчитывают наличные. Их совсем немного. Хватит на сувениры и обед в ресторане.

– Где же ключ от счета генерала? – спросил человек.

– Дома.

– Зачем вы заезжали в банк, разве не разжиться деньгами для побега?

– Для побега тут достаточно.

– Смеетесь?

– Вы, видимо, никогда не ездили на дилижансе и омнибусе, мур, – ответила вежливо. – Пол-фоллиса, и вы на пристани, лодка до низовьев стоит не больше пятерки, а на побережье за двадцатку можно уехать в Ванагу или Мельбин. Там же особый режим, пропускают всех жителей приграничных районов для оживления торговли. Возьму корзину рыбы и пройду.

– Так и запишем, – кивнул человек. – Намеревалась бежать в Ванагу.

Офицер взял красный ларчик и скрылся за дверью. Эта дверь намного богаче, дубовая, резная, из-за нее мелькнул край тяжелых бархатных портьер.

– Заходите, – мужчина вернулся и указал мне на дверь.

Высовываю нос из-за портьер и оказываюсь в роскошном кабинете. Деревянные панели, книжные шкафы, ящички картотеки, широкий стол. Перед столом кресло с резными подлокотниками. За столом сидит мужчина в шитом золотом черном мундире, с орденами. Стол перед ним абсолютно чистый, ни бумажки. Только красивые часы в форме парусника и письменный прибор. И папин красный ларчик, на который мужчина за столом смотрит с вожделением. Он поглаживает его указательным пальцем, как любимую кошку.

– Мур Ланце? – слегка удивленно спросила я. – Ваша светлость!

Вообще-то портреты короля, принца, министров и прочих первых лиц королевства печатаются в книгах по новой истории, да и газеты их не обходят стороной. «Министр такой-то посетил салон баронессы Д. и высказался о жемчужном Энро, недавнем приобретении баронессы». Как будто министр что-то понимает в живописи! Канцлера все знают в лицо. Как же, председатель совета министров, отвечающий за внешнюю политику, финансы и экономику страны.

– Вы весьма проницательны, мури Блейз. Мне жаль, что мой глупый племянник не сумел с вами подружиться, – холеная белая рука канцлера указала мне на кресло. – Я бы не отказался от такой невестки.

Я села, аккуратно расправила юбки и сложила руки на коленях, как примерная девочка.

– Что с Блейзом? Старина Тобиас умер? – Отрывисто спросил канцлер. Ему не понравилось, что на «невестку» я не среагировала. Пусть думает, что я в шоке от щедрой приманки на крючке.

– Простите, не могу знать. Я покинула мужа живым и здоровым. Он с офицерами остался на вилле с мури Ринц.

– А вы что же не остались?

– Меня бесит мури Ринц и раздражают офицеры.

– Да, Стефания бывает невыносима. Бывала, – поправился канцлер. – Но она тоже мертва, как и все офицеры.

– Может быть, – я безразлично пожала плечами. Уж по ней точно плакать не стану. – Но почему со мной беседуете вы, а не Генеральный прокурор? Уголовные дела в его ведении. Но и вряд ли он сам допрашивает подозреваемых. Так чем обязана столь высокой чести?

Тонкая улыбка скользнула по бледным губам.

– Мне нужно вот это, – палец постучал по ларчику. – Вы, несомненно, знаете, что это изобретение вашего отца. Уникальная формула, секрет которой он унес за собой в могилу.

– К вашим услугам все лучшие целители и зельевары королевства. Сам Фабио Д’Аванцо работает на корону. Он справится с любым зельем.

– Но они не Хайнц! У вашей семьи есть особое мышление, – канцлер прищелкнул пальцами, подбирая слово. – Свой стиль. Этакая сумасшедшинка гения. Если кто и способен разгадать секрет этого снадобья, то только вы, милая мури.

– Но я не мой отец, мур Ланце. Я вчерашняя студентка, а папа был опытнейшим зельеваром!

– Мне нужен рецепт этого снадобья. – Канцлер поднял ларчик и посмотрел его на свет. – И вы мне его откроете. Я обещаю снять с вас подозрения в убийстве мужа и его сослуживцев. Вас газеты уже назвали отравительницей века.

– Но я ничего подобного не совершала! Это мог быть любой слуга на вилле! – я заломила руки. – Это повар! Многие водоросли и моллюски ядовиты! Осьминоги! Яд из желчного пузыря иглобрюха, печени, икры одной рыбы способен умертвить тридцать-сорок человек! Наверняка бурого скалозуба разделывал неумелый повар!

– Интересная версия. Требует проверки, – важно кивнул канцлер. – Лично я вам верю. Вам ни к чему смерть мужа. Но следствие, огласка, камера смертников… это все не для вас, мури.

– Сме… смертников? – я сглотнула.

– А как же, мужеубийц и отравителей у нас казнят, – развел руками канцлер.

– Но я невиновна! Проверьте меня кристаллом правды! Я не убивала мужа!

– Я верю. Я ваш друг и помогу вам. – Проникновенно сказал канцлер. – А вы помогите мне. У вас же дар! Вы магистр! Вы помогали отцу в лаборатории!

– Но всего лишь помогала ему резать сырье, взвешивать ингредиенты. Я была влюблена в одного огневика, витала в облаках, – покраснела я.

– Прекрасно, значит, знаете, что вам может понадобиться! – обрадовался канцлер. – Вам предоставят помещение для отдыха и лабораторию для работы. Все ваши пожелания будут исполнены. Если вам нужны какие-то вещи, напишите список, вам все привезут.

– Хорошо, я согласна, – выдавила я. Какой бездарный шантаж!

– Светоч зельеварной мысли! – Канцлер любовно погладил ларчик с пилюлей. – Подумать только, пилюля, исцеляющая все болезни подстегивающая регенерацию, возвращающая молодость!

– Папа говорил только, что она очищает организм, – неуверенно «припомнила» я. – Она мне будет нужна для исследований! Я растолку ее и…

– Уничтожить творение великого мастера? Ни за что! На что вам ваша магия?

– Но мне нежен образец! Но вы же не собираетесь пилюлю принять? Папа готовил ее для короля, чтоб поднести в дар от гильдии зельеваров…

Канцлер отошел к столику, налил в хрустальный бокал невероятной красоты воды, открыл ларчик, вдохнул аромат снадобья и проглотил пилюлю.

– Ах! – я сжала руки перед грудью.

– Интересно, как быстро разовьется эффект? – канцлер полюбовался своим отражением в зеркале шкафа и вернулся за стол.

В течение восьми-двенадцати часов. Порошок листьев сенны действует так. Поэтому его принимают на ночь. Слабительное было в желатиновой капсуле, которую я без труда открыла, высыпав содержимое. Капелька пудры, капля воды и немного магии. Пилюли нас учили катать еще на первом курсе. Тем более, что папино средство никто в глаза не видел и не знает, какого оно цвета и запаха. Саму чудодейственную пилюлю я положила в опустевшую капсулу от слабительного. На вид она ничем не отличалась от остальных.

– Пишите! Список ингредиентов, – канцлер достал лист восхитительной плотной бумаги из бювара и вручил золотое перо. – Завтра я на утренней аудиенции у его величества сообщу, что в вашем деле много неясного и пока вы поживете под надзором у меня. Но если он станет требовать ареста, вас сможет спасти только ваша память. В глазах короля польза должна перевесить зло.

Я покорно вздохнула, утерла несуществующую слезинку и начала писать. Казна не разорится, но казначей будет рвать на себе волосы от списка редких и дорогостоящих трав, смол и минералов.

– Ну как? Она согласилась? – Кристофер откинул штору и зашел в кабинет дяди, когда девушка ушла.

– Разумеется. И как ты мог так опростоволоситься? Обычная девчонка, робкая, стеснительная, глуповатая. Мы были бы у цели намного раньше!

– Не забывай дядя, это я подсунул стрихнин Стефании, и она перетравила всю виллу! – захохотал Кристофер. – Я сказал, что это приворотное, а она после сорока настолько болезненно стала относиться к своей неотразимости, что решила угостить абсолютно всех!

– Тут ты молодец, – согласился канцлер. – Но девица не показалась мне опасной или хитрой. Простушка.

– У нее же дар, – скривился Кристофер. – А дар не выбирает самого умного или хитрого. Дядя, когда она наварит тебе все, что нужно для управления королем, отдай ее мне! За ней должок, и я намерен его взыскать!

– Я не буду управлять королем. Я им стану! – заявил канцлер. – «Алмазный доспех» делает человека неуязвимым для яда, возвращает молодость, заживляет раны! Править буду несколько веков! Одна пилюля дарует сто пятьдесят лет жизни. Девчонка наварит мне небольшой запас, а потом так и быть, отдам ее тебе. Такой дар нельзя потерять, ее необходимо обрюхатить.

– Какая скука, дядя! – зевнул Кристофер. – Корона, правление…

– Ты глуп и ничего не понимаешь в жизни.

– Дядя, желаю вам удачи! А мне достаточно роскоши и удовольствий! – Кристофер слегка презирал своего властолюбивого дядю, и считал, что на старости лет старцы влезают в политику именно потому, что иные удовольствия им уже не под силу. А он молод и здоров. Сидеть часами на совещаниях и слушать нудные речи? Плести интриги? Когда есть вино, красавицы, лошади, собаки, игры, танцы и музыка? Он еще не сошел с ума, променять все это на какую-то чушь. Правда, дядя вытащил его из некрасивого скандала, щелкнув Блейза по носу. Но теперь генерал мертв и пугливую девчонку никто не защитит! О, он проведет ее про всему лабиринту наслаждения и боли! Она будет его умолять! Смотреть глупыми коровьими глазами и упрашивать овладеть ею! Бабы, они такие глупые! Принимают отличный секс за любовь. А в наслаждениях плоти он никому не уступит! Первый любовник Десадана! Все эти шлюхи рады ему отдаться в любом месте дворца, лишь бы он захотел осчастливить очередную. Вот вчера, прямо на приеме, на подоконнике, едва прикрытый портьерой… Кристофер погрузился в сладостные мечтания. И совершенно не заметил взгляда, которым его проводил дядя.

Канцлер просто терпеть не мог племянника. Фанфарон годился только для постельных дел. И то оплошал. Все пришлось делать самому, добывать ценную зельеварку тоже. Жаль будет убивать его, но Кристофер сам виноват. Проболтается о яде, разве такое удержится в его болтливом рту? Жаль, что он не женат, такой материал пропадет.

Разве что поискать бастардов племянника? Ему тоже нужны наследники, и чем зачать и растить неведомо кого, проще выбрать наиболее способного из кучи незаконных отпрысков. Вот племянник: красив, силен, здоров, но разве можно его рассматривать в качестве возможного наследника?

Править ему предстоит долго, время есть, найти и воспитать преемника. Наследовать империю… Канцлер сладко прищурился. Пусть Торгрим Пятый считает, что это он будет править империей, а он удовольствуется жалкой должностью наместника Десадана. Не для этого он рылся во отчетах археологов! Привычка вникать в любые мелочи его не подвела, подумать только, отчет жалкой кучки студентов с их куратором о пещере Карамайна мог пройти мимо его глаз! Но не прошел. Конечно, исследования пришлось закрыть, студентам организовать несчастные случаи, куратор пропал без вести… Должен же был кто-то расшифровывать эту белиберду, нарисованную на стенах и потолке?

Столько лет надежд, проб и ошибок! Как жаль, что Торгрим оказался столь нетерпелив! Устроил переполох на перевале, в результате не смог уничтожить «Щит Десадана»! Убрать престарелого генерала с его прихвостнями! Какие-то жалкие пять деревень стерты с лица земли, а вой журналисты подняли, будто действительно произошло вторжение.

Нет, вторжение пойдет точно по плану, не раньше, не позже, он объяснил Торгриму вред его поспешности. Вон семнадцатый полк вылез раньше времени со своими идеями о парламенте! И что? Теперь в полном составе благородные идиоты валят лес в снежном Румидане.

Он умный, он дальновидный, он умеет ждать и дождется.

(обратно)

Глава 39. Зелья от безделья.

Утро у канцлера не задалось. Впрочем, как и ночь. Призванная пышнотелая служанка только зря хлопала губами по увядшему отростку, не желающему наливаться силой. Коробка возбудителя полетела в угол. Что они мешают в этот «Император», хитрые сволочи? Обещали уверенность и крепость длительное время. Канцлер прогнал служанку. Живот крутило, в кишках пекло, он уже трижды воспользовался уборной, но облегчения не наступило. Он не может пропустить утренний прием у короля!

Король стал чрезвычайно мнителен, раздражителен и капризен. Кто его не почтил своим присутствием спозаранку, тот заговорщик, предатель и изменник!

Придворным приходилось вставать в пять, чтоб в семь на утреннем приеме поразить короля свежестью и бодростью. Ага, если учесть, что танцевали до часу, и до трех резались в экарте, ломбер или пикет. Нет службы тяжелее придворной! Железное здоровье надо иметь!

Я работала в лаборатории самого Д’Аванцо. Откровенно говоря, она была похуже, чем моя у генерала, но отпускать меня из дворца канцлер не разрешил. Зато известие, что в зельеварне трудится «та самая Хайнц», облетела вмиг весь двор. С самого утра меня вызывали в предбанник, говорили комплименты, умильно строили глазки, пока я не начала рявкать. Тогда мне стали совать кошельки разной степени наполненности и излагать просьбы. Это был другой разговор, деловой, некоторые сообразительные придворные обогатились средством от прыщей, для отбеливания кожи, хорошего сна, интимной разогревающей смазкой и успокоительным. Его я сварила много, целый галлон, и разливала по флаконам за десять фоллисов. Шли не только придворные, но даже лакеи и служанки. У них работа нервная, они тоже люди. Я не отказывала никому. Не сидеть же без дела, пока мне доставят заказанное!

Руки соскучились по работе, я улыбалась и напевала песенку. Розовое масло, экстракт ромашки и подорожника, ланолин и слизь улитки! Я крутила пестиком в полукруглой фарфоровой ступке, с каждым витком добавляя искорку магии. Смягчение рук, гладкость кожи и заживление мелких ссадин и царапин. Очень полезный выйдет крем!

Меня смущало только поведение хозяина лаборатории, великого Фабио. Мне показалось, что больше всего ему хотелось меня выгнать. Он был вежлив, но искусственная улыбка все портила. Нервничал придворный зельевар. Впрочем, я могла его понять. Если на вашей кухне начинает хозяйничать постороннее лицо, это не обрадует ни одну хозяйку. Я бы с радостью избавила Фабио от своего присутствия, но под дверью дежурили два мордоворота. Идти мне можно было только в мою комнатку, вполне комфортную, умирать там от скуки, либо в лабораторию.

– Мури! Спасибо! – бледненькая служанка приняла из моих рук два еще теплых флакона. Настой от лихорадки и болеутоляющий экстракт она спросила для своего сынишки, стыдливо протянув три фоллиса. Этого было недостаточно, но настой все равно уже сварен. Зато сплетнями она могла поделиться совершенно бесплатно.

– Мури, король на утреннем приеме так лютовал! Канцлер его не посетил! Он не уважает короля!

– Какой ужас! – никакое уважение против листа сенны не устоит!

Впрочем, одной даме, жалующейся на слабость кишечника, я его не дала. Что за желание решать все проблемы принятием волшебного зелья? Попросила ее лечь на спину и ноги прижать к животу. Отпустить. Снова прижать. На десятый раз в животе забурчало, и дама, подхватив юбки, умчалась быстрее ветра. Никакого зелья не понадобилось.

Злющий канцлер появился перед полуднем. Ага, прочистило кишечник. И цвет лица сразу получше стал. Вот выражение – похуже. Исчезла показная благожелательность и благонравие. Видно, со шлаками вышли.

– Почему меня несет со страшной силой? – прошипел канцлер.

– Ваша светлость! Вы не дали мне взять пилюлю для образца! – возмутилась я. – Сами ее проглотили. Откуда я могу знать, что с чем соединилось и среагировало подобным образом? Вдруг у вас непереносимость, и организм так борется? Есть сложные многокомпонентные яды, которые сами по себе вовсе не ядовиты, но соединившись вместе, способны сжечь человека заживо. Сочетание пудры, крема и духов убило знаменитую куртизанку Софронию! Это хрестоматийный случай, показывающий, что работа зельевара крайне сложна и…

– Мури Блейз! – прошипел канцлер. – На забывайте, что над вами висит смертный приговор! Вы тут чем занимаетесь?

– Крем для рук сделала, – охотно сунула под нос канцлеру баночку. – Все равно мне еще не доставили необходимых ингредиентов.

– Фабио! Что скажете?

– Мури Блейз поразительно трудолюбива, – тщательно скрывая недовольство, ответил придворный зельевар. – Никогда не видел такого рвения при помощи страждущим. Она уже десяток зелий наварила с утра.

Я радостно улыбнулась в ответ на скупую похвалу. Да я такая, простая, глуповатая и отзывчивая девушка. Зельевары все такие! Наивные и легковерные! А главное, невнимательные!

– Могу сварить закрепитель, если вас еще несет, ваша светлость, – щедро предложила я.

– Не стоит, уже прошло, – отшатнулся канцлер. – Мне нужно присутствовать при трапезе короля, потом разделить с ним прогулку.

– Никогда не видела, как кушает король, – с придыханием закрыла глаза.

– Фабио, что скажешь, друг мой?

– Полагаю, что мури заслужила небольшой отдых, – зельевар просто-таки мечтал меня выставить из своей вотчины. Мешаю ему варить что-то нелегальное?

Я быстро сняла фартук и пригладила волосы. Канцлер оглядел мое простое серое платье с перламутровыми пуговичками и закатил глаза.

– Мури, вы все поняли? – сказал он перед обеденной залой.

Что ж тут непонятного? Не высовываться, стоять поодаль, желательно за колонной в соседнем зале, а то на глаза королю могу попасться. А смотреть, как кушает король, великая честь! Которой я вовсе не достойна! Мое место в тюрьме, и только по доброте душевной его светлости я разгуливаю тут по роскошным залам. Я кивала на каждое слово, как фарфоровый болванчик. Хотя доброта и первая должность в королевстве – понятия несочетаемые.

К канцлеру подошел придворный, они обменялись парой слов.

– Пока не узнал, – донеслось до меня.

– Ах, как его величество будет расстроен. Они с Тобиасом одноклассники и старые друзья, – вздохнул канцлер. – Неудивительно, что никто не спешит сообщить королю ужасные новости.

Канцлер выразительно глянул на меня, и я понятливо отошла подальше. На меня косились любопытные придворные. В ярких нарядах, напудренные и нарумяненные, они сильно напоминали стайку тропических попугаев ара или многоцветных лорикет. Я в своем скромном платье совершенно не вписывалась в их общество.

– Мури? – услышала я тихий изумленный голос и обернулась.

Бригадир Майрен, в белом мундире, под руку с красивой брюнеткой, сразу окатившей меня холодным презрительным взглядом. Мой Майрен!

– Здравствуйте, бригадир, – я сделала реверанс, стараясь не кусать губы.

– Вы знакомы, дорогой? – удивленно протянула брюнетка. Перевести это следовало: «откуда ты знаешь эту ободранную кошку»?

– Это лучший зельевар столицы, или вернее, всего королевства, – тепло улыбнулся мне бригадир.

От его улыбки сердце провалилось куда-то в желудок и затрепыхалось там, поливаемое кислотой ревности и досады. Я должна стоять с ним под руку, слегка прижимаясь к сильному телу! Окутанная запахом его парфюма, разнеженная и счастливая после бурной ночи.

– Ах, зельева-арка, – сказала красавица, будто наборный паркет дворца осквернил своими грязными сапогами золотарь или мусорщик.

– Моя невеста, Лилиан Брок, – представил нас друг другу бригадир.

Мы обменялись легкими кивками, мысленно пожелав провалиться.

Хранитель королевского стола понес скатерть на вытянутых руках в малую столовую. За ним слуги с приборами и салфетками и придворные. Стол короля накрывали офицеры Королевского Рта, идеально расправляя скатерть в шесть рук. Вереница слуг с посудой терпеливо ждала, пока офицеры установят тарелки и бокалы на свои места. Ваза с цветами, салфетки и соусники, кувшины и подставки.

– Его величество король! – объявил церемониймейстер и стукнул посохом. А палка-то наполнена магией! При стуке об пол синеватая волна пробежала по полу, огибая склоненных в поклонах придворных.

Его величество, ни на кого не глядя, прошел к столу и уселся в услужливо пододвинутое кресло. Старший офицер принимал блюдо из рук очередного лакея, осматривал, проверял артефактом и после этого ставил на стол. Король поковырялся в салате, выпил чашку бульона, разломил мелкую жареную птичку и откусил кусок пирога.

Придворные провожали глазами каждое блюдо. Кажется, я поняла, как кушать красиво – надо просто быть сытой. Так изысканно-небрежно ковыряться в еде голодный человек не сможет. Поэтому мама меня заставляла наедаться перед гостями! Когда и кусочка проглотить не можешь и выглядишь томной мури без аппетита.

Виночерпий налил вина в серебряный кубок. Король изволил поднять глаза и оглядеть собравшихся.

– А где наш друг Тобиас? Он что, болен? Или брезгует нашим обществом?

– Увы, генерал Блейз не мог придти, – ответил почтительно офицер.

– Что такое? Ланце!

– Генерал убит злодейской рукой, ваше величество! – вышел вперед и скорбно завел глаза вверх канцлер.

Кроль отшвырнул салфетку и встал, опрокинув стул.

– Что у вас за отвратительная манера сообщать гадкие новости за едой! Вы же не только что узнали? Убийцы схвачены? Допрошены? Что молчите, будто языки проглотили?

– Разумеется! – бодро отозвался канцлер.

– Вот же она, убийца! Это она отравила мужа! – взвизгнула невеста бригадира, указывая на меня веером. – Я читала в газете!

Вокруг меня тут же образовалось пустое пространство.

– Дорогая, это только слухи, – бригадир попытался утихомирить невесту.

– Мури? – Король нахмурился. – Я вас помню, вы были мне представлены, кажется, что-то изобрели? Тобиас что-то говорил… так в чем дело?

Позади меня выросли фигуры гвардейцев. Я от страха остолбенела и могла только моргать. Канцлер смотрел бешеными глазами на Лилиан Брок. Если бы так на меня смотрели, я бы, наверное, сублимировалась, чтоб собраться где-нибудь подальше от столовой залы.

– Ваше величество! Новости с границы! – в зал, печатая шаг, вошли трое военных. – Торгрим Пятый ввел войска на нашу территорию!

– Он что, с ума сошел? – поразился король. – Мы же вчера подписали договор о браке его дочери и принца Августа!

Посол Ловерны и канцлер обменялись понимающими взглядами.

– Вы низложены! – сообщил офицер, глядя в лицо короля.

– Что за чушь? – взревел король.

Какой ужас! Когда творится история, простым людям лучше находиться как можно дальше! Сейчас они убьют короля и всех свидетелей переворота. Я отступила к стене, благо, про меня все забыли, захваченные более интересным зрелищем.

– Пройдемте, дорогой Эрнас, подпишете отречение и останетесь живы. Все- таки в заточении, но живым, быть намного лучше, чем несломленным, но мертвым, – заворковал канцлер, погладив короля по спине расшитого камзола.

Какая-то из особо впечатлительных дам упала в обморок. Никто не торопился ее поднимать, придворные сбились в кучку, окруженные гвардейцами. Из боковых дверей все шли колонной военные и занимали периметр столовой залы. Никто не ускользнет. Либо убьют, либо заставят клятву верности дать.

– Вы! – король в ярости топнул ногой. – Это вы все придумали! Предатель, изменник! Мой сын отомстит за меня!

– Его высочество спит и вряд ли уже проснется, – медово-бархатный голос вошедшего придворного зельевара проник в уши.

Король повернулся, как ужаленный и схватил зельевара за отвороты бархатной мантии.

– Да как вы посмели?! Вы!

Канцлер достал из ножен длинный тонкий стилет и подошел к королю с шальной улыбкой. Еще две дамы свалились от избытка чувств и нехватки воздуха от тугой шнуровки корсетов. Кавалеры нетерпеливо их перешагнули, не отрывая глаз от короля и канцлера.

– Я ведь предлагал по-хорошему, Эрнас, – вкрадчиво сказал он. – Ты не представляешь, как давно я мечтал это сделать! У этой истории не будет счастливого конца.

С грохотом распахнулись двери. В проеме возник генерал Блейз в ореоле огненных искр. Генерал щелкнул пальцами, огненный вихрь сбил канцлера и придворного зельевара с ног, протащив их к противоположной стене.

– Простите, забыл поздороваться, – смущенно сказал генерал.

(обратно)

Эпилог.

– Магда, никаких ресторанов! – твердо сказала я в переговорный артефакт. –Только жареное мясо на углях!

Магда проворчала, что мне не пристало иметь такие плебейские вкусы, но сдалась. Десятилетие со дня выпуска из академии будем праздновать в таверне у порта. Обещали придти многие, до кого добралась наша неугомонная бывшая староста, ныне баронесса Яльмар Брайн.

После попытки переворота, когда блистательный кузен Кристофер вдруг стал каторжником, а канцлер, придворный зельевар и десяток придворных были обезглавлены, Яльмар пересмотрел свои планы на выгодную женитьбу. Правда, за Магдой ему пришлось побегать около полугода, потом Магда сменила гнев на милость. Родители Яльмара лучились счастьем, заполучив хозяйственную, деловитую и одаренную невестку. У них уже было трое детей и хозяйство Магда вела железной рукой. Мужу оставалось только поддакивать и тратить денежки. Правда, у Магды не забалуешь, она могла и хворостину взять.

Обещали придти Марк и Жаниль Коренхаймы. Их сын учился в начальной магической школе и подавал большие надежды, что примирило родителей Жаниль с нищим и неродовитым зятем. Впрочем, нищим Марк оставался очень недолго. Сейчас у него особняк в столице, огромное поместье в пригороде и парочка поместий в горах и на море для проведения спокойного отпуска на любой вкус. Переговорные артефакты придумал он, и буквально за пять лет они появились практически у каждого. Марку пожаловали орден (уже второй) и наследуемое дворянство.

Мэдлин Айвери сделала блестящую карьеру, став персональным стилистом принцессы, а ныне королевы Октавии, супруги короля Августа. Мэдди не желает с нами общаться и делает при встрече вид, что мы не знакомы.

Его величество Эрнас после покушения отказался от короны и предпочитает проводить время на вилле в Эмидео, играя в карты, шахматы, и рыбача с Тобиасом Блейзом.

Генерал вышел в отставку героем. Как он сказал, более героического он больше не сделает, а уходить со службы надо вовремя, в лучах славы, обласканным милостями и осыпанным золотом. Два престарелых интригана отлично проводят время вдвоем, строя планы экономического захвата соседних стран. Я навещаю их каждую неделю, слежу за рационом и поддерживаю здоровье зельями. Бригада целителей строго следит за их распорядком и образом жизни, в том числе, и целитель Баррис, решивший на пенсии поработать санаторным лекарем. Он назначает морские и термальные ванны, прогулки, массажи и зелья, пользуясь огромным уважением в городе и окрестностях. В Эмидео он купил себе двухэтажный домик.

Собрин был ранен при аресте мури Ринц, она пырнула его отравленной заколкой, но это удалось нивелировать. Правая рука не совсем хорошо его слушается, но полковник Собрин не обращает на это внимания. Его жена Хольда обожает меня и пробует на муже все новейшие способы исцеления. Женский клуб, который организовала Хольда, пользовался огромной популярностью, там, тайно от всех, дамы могли заниматься своим телом, получая необходимую физическую нагрузку. Стоит ли говорить, что я была там завсегдатаем? Некоторые бывшие сослуживцы Собрина работали инструкторами и личными тренерами. Магичкам необходимо иметь крепкое тело, иначе рыхлые каналы не пропустят много маны. Да и тестировать продукцию специальной спортивной линейки тоже на ком-то надо.

Правда, их на нашем празднике не будет, Хольда ждет третьего малыша, обещали двойню, и они с Собрином засели в его поместье, пожалованном королем за заслуги перед отечеством. Собрин стал графом Кальнёв. Освободилось много титулов и поместий, казне и королю ничего не стоило щедро наградить отличившихся.

Мури Ринц принесшая на виллу яд, находится в пожизненом строгом заключении в монастыре Белой цапли, на границе между Ванагой и Милфором. При монастыре огромный аптечный огород, и сестры снабжают все окрестности лечебными сборами.

Ойра Бертино вышла замуж за Алекса, бывшего адъютанта генерала Блейза. Теперь он майор, важный, грузный, но Ойра жалуется, что в последнее время он много пьет и начал играть.

Мой бывший декан Тариэль Бревис не приедет на праздник, потому что оба они с профессором Ларимом отбывают наказание в тюрьме для магов Джайлу́. Удушающая жара и влажность днем, пронизывающий холод ночью, ядовитые сороконожки, москиты и пауки, резвящиеся в болотистой почве змеи и пиявки делают пребывание там невыносимым, особенно при ношении блокаторов магии. Насколько я знаю, ежегодно оба подают прошения о помиловании, но король Август не желает миловать предателей.

Аура Ройвит вышла замуж за Крейми Брунна, кажется, сама не понимая, как же так вышло. Она живет с родителями на плантации, Крейми прожигает жизнь в столице, швыряя деньги на скачки, любовниц и вино. Впрочем, дочка у них родилась прелестная. Ройвиты сумеют воспитать из девочки серьезного мага, оградив от тлетворного влияния отца. Аура закончила академию с отличием, через три года после нас; плантации их семьи являются крупнейшим поставщиком лекарственного сырья, фруктов и овощей Десадана.

После долгих судебных тяжб удалось доказать, что профессор Ларим продал «Верене Фармари» мое зелье «Недреманное око». Авторство было установлено, мне выплатили огромную компенсацию. Поддельный «Волшебный корсет» изымали изо всех лавок и магазинов, «Верену» ждала новая тяжба и скандал, грозящий уничтожить фирму. Мы договорились с советом директоров, шестьдесят процентов акций этого концерна теперь принадлежат мне. Филиалы открылись в Ванаге и Ловерне, филиалом в Ванаге заведует мой отец. Они с мури Эванс заняты развитием лекарственной промышленности в Ванаге, и на праздник приехать не смогут. Папа не доверяет правительству Десадана, хотя его приглашал вернуться лично король Август. Мури Эванс открыла школу травоведения и целиком поглощена обучением юных зельеварок. Правда, в Ванаге их называют ведьмами, но дело не в названии.

Я за эти годы создала более ста новых зелий, получила тридцать восемь патентов, издала три монографии и один учебник по технологии зельеварения. Но мировое признание я получила за законодательные инициативы, облегчающие профессиональный путь молодых магов.

Облегченный порядок лицензирования, освобождения от налогов на три года, льготы при открытии собственного дела. Гильдия зельеваров приняла мои петиции в штыки, пришлось обращаться к королю напрямую. В общем, в гильдиях зельеваров и артефакторов полностью обновился руководящий состав. Я отказалась от председательства, но членом совета с правом вето меня все же сделали, причем в обеих гильдиях. Председателем стал Дэн Мортиг, избавившийся, наконец, от прыщей. Он женился на однокурснице Ауры, и хотя зельеваром был посредственным, но организатором неожиданно оказался превосходным.

Все эти годы я старательно занимала свое время работой, чтоб падать в постель и засыпать от усталости раньше, чем голова коснется подушки. Кенна, чуток повзрослевшая и пополневшая, ругала меня. Суровая Оравеза чуть ли не силком вытаскивала меня из лаборатории и, устав бороться с моим чрезмерным трудолюбием, попросилась на виллу, ухаживать за своим любимым хозяином. Пришлось отпустить и назначить Кенну экономкой в городском доме.

Пару лет назад Тобиас настойчиво стал требовать ребенка, вместо новой книги, но что я могла сделать, мой любимый мужчина был давно женат. Не на Лилиан Брок, на другой женщине, но лезть в чужую семью я считала хуже предательства. Из бригадира Шонар Майрен стал генералом и уверенно двигался к маршальскому жезлу. Я читала о нем в светской хронике, изредка видела на приемах, но мечтать, кажется, разучилась. Может, мне просто не дано женского счастья? Не положено? Зато есть дар, работа, мои исследования. Разве мало? Нельзя быть такой неблагодарной, желать всего и сразу.

– Хозяйка, там вам принесли наряды от мури Стеллы, – Кенна заглянула в кабинет.

– Да, сейчас иду.

Наряд из черной тафты и органзы подчеркнул фигуру. Я приобрела вполне развитые женские формы, сейчас меня никто бы не назвал тощей немочью. Я покрутилась перед зеркалом. Вспомнила тот самый клуб, где встретила Майрена и тяжело вздохнула.

– В таком бы платье, да на свидание сходить, – проворчала Кенна.

– Ты права, – легко согласилась я. – Очень хочу на свидание!

– К любовнику! – Жестко уточнила Кенна, и я загрустила. Где же его взять? Я перебрала кристаллы переговорника. – Собрин, привет, как у вас дела? То есть, ваше сиятельство?

– Еще не родила, – бодро отозвался Собрин. – Ждем со дня на день. Спасибо за зелья, все получили в целости и сохранности.

– Дружище, скажи мне адрес клуба, ну, того самого?

В переговорнике закашлялись, послышались шлепки босых ног по полу и стук закрываемой двери.

– Мури! – укоризненно протянул Собрин. – Что вы еще выдумали? Неужели мало желающих скрасить вам ночи?

– Ужели, – вздохнула я. Мало быть богатой и знаменитой, молодой и красивой. Надо, чтоб никто не узнал и не полоскал мое имя.

– Все сохнете по этому бесчувственному чурбану? – понял Собрин. – Ладно пишите адрес. Кантон Сиварм, види Андам, номер шесть. Поместье «Огненное древо».

– Милый, кто там, – раздался капризный голосок Хольды. – Почему ты закрылся?

– Привет, Хольда, это я! Хотела тебя уже поздравлять! – затараторила я. Десять минут мы проболтали с подругой, затем я заказала наемный мобиль к шляпному магазину через квартал от дома.

Действительно «Огненное дерево», вся ограда обсажена пышными делониксами¹⁹, все кроны в алых цветах. Я завязала маску. Водитель мобиля понимающе хмыкнул. Миновали ряд цветущих олеандров и остановились.

– Мури, рады вас видеть, – на крыльце встречал тот же самый дворецкий, ни капли не изменился.

– Мури Элейн работает у вас? Мне бы хотелось ее видеть.

– Как прикажете, мури.

Зеркала, портьеры, запах ванили и перца. Я расхаживала по комнате ожидания, волнуясь и покусывая губы.

– Мури? – Элейн пополнела, ее красивое лицо слегка обрюзгло. В глазах не возникло узнавания. Впрочем, чего я ожидала, тут таких как я, ищущих развлечения дамочек приезжает, наверное, сотня за месяц.

– Я бы хотела провести ночь с мужчиной. Высоким, крупным, светловолосым. Ему сейчас около сорока, может, чуть больше, – задумавшись, сказала я.

Накрешенные губы Элейн тронула улыбка.

– Желаете кого-то конкретного? Нам будет проще подобрать для вас партнера.

– Я желаю бригадира Майрена. То есть, генерала Майрена. То есть, такой же типаж, по возможности, – я покраснела от собственого промаха. Будто генерал у них в борделе днюет и ночует, поджидая меня.

Мури Элейн внимательно на меня посмотрела.

– Простите мури, вы ведь у нас уже были?

– Давно. Десять лет назад я прошла у вас инициацию.

Элейн захлопала в ладоши.

– Теперь я вас вспомнила, мури Росинка! Вы были такая тоненькая, угловатая, неуверенная в себе! Вы стали поразительно красивой! И у нас есть, чем вас порадовать! – Элейн лукаво улыбнулась.

– Надеюсь на вас.

– Но по вашему запросу есть только один возможный кандидат. Других посмотрите?

– Нет. Пожалуй, нет.

– Тогда я провожу вас к нашим волшебницам, – улыбнулась Элейн.

Проводив гостью в комплекс ванн, она почти побежала по мягкому ковру коридора. Поскреблась в дверь апартаментов. Ее, как всегда, обжег темный взгляд грозовых глаз постоянного клиента.

– Мур Шторм! Клянусь небом, это она! Волосы черные, глаза голубые, такая стройненькая, ладная! Все, как вы хотели!

– Ты мне это уже двадцать раз говорила!

– Мур Шторм, она десять лет назад прошла инициацию с сильным магом, здесь, у нас, – Элейн облизала губы. – И желает провести ночь с крупным мужчиной, сероглазым…

– Сказки, – отмахнулся клиент.

– Мур, на ее пожелания подходите только вы! – горячо зашептала Элейн.

– Ладно, я взгляну на нее, – вздохнул клиент. Ничего-то у него не ладится. И женщин у него было без числа, каких только не было, все слились в одно лицо, не оставив воспоминаний. А вот худенькую стеснительную девочку он помнил. Просто расцвело что-то такое в душе, что потянулось к этой девочке, обвило ее лианами и сказало «моя».

Он и так на дар не жаловался, а утром обнаружил, что перескочил на новый уровень. Но она ушла. Сбежала. Ни записки, ни прощального поцелуя. И вот это больше всего его мучило. Если бы она дождалась его пробуждения, они бы нормально расстались, он бы ей сделал хороший подарок и больше не вспомнил бы, как большинство своих любовниц. Собственно, им только это и нужно было: деньги, подарки, место любовницы статусного человека.

Любил ли кто-нибудь его, как мужчину? Как человека? Он сомневался.

Женился, уступив настоянию семьи. Жена его боится. Что-то такое серое, скучное, мелькает рядом на приемах и балах. Кажется, она увлекается цветоводством, дар у нее слабенький, но проявленный. А детей нет. Два мага земли, плодородие их натура, а детей нет, это же курам на смех!

Ездит сюда каждую неделю, поняв, что для жены супружеские обязанности в тягость. Будто та самая девушка однажды появится и озарит его беспросветную жизнь. Ладно, нечего раскисать, надо глянуть на новую искательницу приключений.

Она стояла у окна, в черном и прозрачном, с распущенными черными волосами и обернулась, услышав его шаги. Прозрачный голубой взгляд, теплый, как море у Эмидео, затопил его с головой.

Он ждал ее всю жизнь, понял вдруг Майрен. Именно ее. Он хочет, чтоб она родила ему детей. Умеет ли она печь печенье с корицей? Любит ли кошек? Он хочет видеть, как она просыпается рядом с ним утром и солнце щекочет ее волосы золотистыми лучами. Он хочет приносить ей кофе на террасу их дома, где она будет сидеть в кресле-качалке. Интерсно, какой кофе она предпочитает? Крепкий и густой или сладкий со сливками?

Не хочет он и не будет ей лгать. Шонар завел руку за голову и дернул шелковые завязки полумаски.

– Шон? – ее ротик округлился. – Мур Майрен?

– Ты меня знаешь? – Майрен шагнул к ней, одержимый желанием схватить ее тонкие плечи, вдохнуть запах ее волос.

– И вы меня знаете, мур Майрен, – она грустно улыбнулась и тоже сняла маску.

– Венди… это ты, – он дотронулся до ее щеки. – Все время была ты, рядом, а я ничего не понял. Вот дурак!

– Вы женаты, мур Майрен, – в ее глазах заблестели слезы.

– Уже разведен, с этого мига, – не в силах больше сдерживаться, от порывисто обнял ее и почувствовал, как она дрожит в его объятиях. Наконец-то! Больше он ее не отпустит. А потом он ничего не помнил, счастье закружило его и утянуло во тьму, мягкую, шелковую, полную нежности и ласки.

– Выходи за меня, – кто-то щекотал меня нежным дыханем и легонько прикусывал ухо.

– М-м… хорошо, только дай поспать! – я попыталась натянуть одеяло на голову.

– Помни, ты согласилась!

Когда я открыла глаза, в спальню било утреннее солнце. Не понимаю тех, кто отгораживется плотными шторами. Солнце – это прекрасно! Кровать огромная, с малиновым шелковым бельем, была мне явно незнакома. Вот же перманганат! Я моментально вспомнила все. Вопрос только, что мне с этим воспоминанием теперь делать. Ладно, порефлексирую попозже, у меня же лекция у первачков! Ректор Мурано уговаривал меня уже три года почитать лекции в академии, а я все отказывалась, ссылаясь на недостаток опыта.

Контрастный душ вернул телу утраченную бодрость, а мозгам ясность. Надо переодеваться, надо мчаться в академию, надо отчитать лекцию, а вечером у нас сходка однокашников. Надо жить дальше, а разлеживаться и страдать некогда. Впрочем, почему сразу страдать? Радоваться, что у меня была такая ночь. Наверное. Все-таки мужчина моей мечты женат, и это факт. Но я его в бордель не тащила и не соблазняла, так что не буду терзаться муками совести.

Вместо этого попрошу вызвать мобиль и поеду в город. Нести свет знаний девственным мозгам. Первачки хлопали испуганными глазами и старательно строчили.

После лекции вернулась домой, поспала два часа, и ощутила себя свежей и сильной, как горный лев. И такой же голодной! И вообще, я развлекаться еду! Вот эту цветастую юбку надену, и белую блузку, и красный корсаж. И бусики! И крупные серьги кольцами! И цветок за ухо!

– Мури Блейз, что вы такое с собой сотворили? – ахнула Кенна.

– Кенна, я иду в таверну, а не на заседание Гильдии зельеваров! Встречаться с однокашниками!

– Мобиль вас ждать будет, – поджала экономка губы.

– Нет смысла ждать, мне его и оттуда вызовут, я не знаю, насколько засидимся.

– Негоже мури Блейз шастать ночью по городу! Пришлю мобиль к десяти вечера!

– Ладно, Кенна, не ворчи! – чмокнула Кенну в щечку и побежала обуваться.

В порт меня отвез наш водитель и пообещал забрать в десять. Поэтому я не видела огромного букета цветов, доставленого в особняк Блейзов. Кенна с довольной миной поставила букет в вазу эпохи Грин и расправила розовые лепестки. Пора, давно пора хозяйке вспомнить о другой жизни, помимо пробирок и вонючих зелий!

Полутемный подвал со стенами из дикого камня, с низкими закопчеными балками и чугунными люстрами с настоящими свечами, встречал гостей. Место это мне давно показал Собрин и сказал, что хозяин использует только все натуральное. Камни натуральные, а не облицовка с иллюзией, свечи настоящие, а не магсветильники под видом свечей, и мясо тут самое свежее, жареное на настоящих углях, без обработки зельем с запахом горелой ольхи. Хозяин сам ездит на бойню, сам маринует и сам жарит.

Жаниль кинулась мне на шею с радостным визгом. Нам сдвинули три массивных стола в углу, и Дэн недоверчиво ковырял пальцем выскобленное добела дерево. Марк, сделавший после защиты ритуал по исправлению зрения, крепко пожал мне руку. Он стал настоящим красавцем! И малиновый мундир военного артефактора ему очень шел, подчеркивал разворот плеч.

– Кто бы подумал, что из задохлика получится такой видный мужик, знала бы, отбила еще на третьем курсе, – сообщила Ойра под общий смех.

– Магда, ты без мужа?

– Ой, девочки, вы же знаете, что моего охламона нельзя привозить в столицу, вмиг побежит по злачным местам. Остался с детьми в поместье, – притворно вздохнула Магда. Она и сама с удовольствие отрывалсь в столице, нужен ей тот муж!

Два огромных блюда с мясом опустились на столы, из высоких кружек шапками поднималась пена. Мы веселились, вспоминали учебу, смешные случаи. Жаниль хвасталась успехами сына. Талант и усидчивость она приписывала себе, а шалости Марку, но я-то знала, что все обстоит ровно наоборот!

– Ой, – сказала вдруг Аура, глядя позади меня.

Точно «ой», лучше и не скажешь! На стол приземлился огромный торт, за которым я не сразу разглядела генерала Майрена. А разглядев, потеряла дар речи.

– Примете в компанию? – весело улыбнулся Шон и сел рядом со мной.

С Марком они были давно знакомы, с остальными Шон быстро перезнакомился.

– Какого хрена ты тут делаешь? – прошипела я.

– Выглядишь просто изумительно! – отпустил комплимент Шон вместо ответа. И наклонился к моему уху. – Сегодня подал в мэрию заявление о разводе. Жена согласилась. Через неделю я, как свободный мужчина, сделаю тебе предложение официально, но ты его уже приняла, учти.

– Никаих разводов! – твердо заявила я. Меня посто ошеломил его напор.

– От заведения! – хозяин лично принес блюдо с бараньими ребрышками и печеным картофелем по-деревенски. Шон дружески с ним обнялся и похлопал по спине, как старого знакомого. И тут однополчане.

– Венди, это то, что я думаю? Да? – Аура восторженно пищала, да и Ойра была удивлена появлением будущего маршала.

– Давно пора! – одобрительно сказала Магда.

– Да вы не однокашники, вы сводники какие-то! – возмутилась я.

– Он тебе удивительно подходит, – умиленно сказала Жаниль, подперев щеку ладошкой. – Непременно чтоб пригласила на свадьбу!

Майрен щедро пригласил на свадьбу сразу всех, чтоб не путаться.

– Ты забыл, что я замужем?

– Я уже переговорил с Блейзом, – невозмутимо ответил Шон. – Он нас благословил и потребовал не тянуть с детьми. Я готов приступить хоть сейчас. Насколько я знаю, тут и комнаты внизу имеются.

– Еще чего не хватало! – взбеленилась я. – Мало ли с кем ты там говорил!

– Хорошо, на выходные едем вместе в Эмидео, – согласился Шон.

Потом мы пили, ели, пели песни, плясали, и я совершено не поняла, как проснулась вместе с Шоном в собственной спальне.

– Никаких сомнений, никаких метаний и угрызений совести! – строго сказал он. – Мне пора на службу, вернусь к ужину. Если тебя что-то смущает, можем переехать в мой дом.

Смущало меня только наличие лаборатории, поэтому я осталась в особняке Блейзов. Но выгнать Шона оказалось совершенно невозможно! Плевать он хотел на приличия, репутацию и общественное мнение. Он живет со мной, и точка. К тому же вся прислуга с улыбками его встречала и радостно исполняла поручения. Старый особняк снова обрел хозяина. Нового генерала. Все были уверены, что Блейз продал особняк Майрену.

Тобиас с бывшим его величеством Эрнасом приняли Шона с распростертыми обхятиями. А я-то так волновалась, так боялась этой встречи! Но к этому времени уже и я не могла бы отказаться от Шона. Он просто был моим вторым «я», моей половинкой, опорой и щитом перед миром.

Тобиас настоял, чтоб первенец носил фамилию Блейз. Он обожал мальчишку, и малыш считал, что у него три любящих дедушки, два на море один в лесу, нещадно балующие его. Вырастет, сам разберется, кто кому и кем приходится.

Генерал Тобиас Блейз успел увидеть, как в Лео манифестировала магия. Умер он осенним днем во сне, не дожив полгода до ста лет.

В гробу генерал лежал с таким умиротворенным видом, как человек, выполнивший абсолютно все, что задумал в жизни.

Через полгода очень тихо и скромно мы с Шоном поженились. И семейная жизнь не помешала мне вести научную и преподавательскую работу! С радостью и надеждой я смотрю на нашу Аннабель и вижу в ней зачатки нашего семейного дара.

Разве может быть что-то интереснее зельеварения?

Конец.

(обратно)

Примечания

1

Гран – (от лат. granum – зерно, крупинка) мера веса ячменного зерна, 0,62 мг. В ювелирном деле гран – четверть весового карата, 0,50 мг.

(обратно)

2

Бакопа Монье (Bacopa monnieri) – многолетнее стелющееся растение сем. Подорожниковые, растет в заболоченных местах Индии, Ю.Азии, Африке, Ю.Америке. Индийское название брахми. Эффективный ноотроп.

(обратно)

3

Баранец пильчатый (Huperzia serrata), сем. Плауновые (китайский клубневый мох), усилитель памяти и когнитивных функций. Вид H. Squarrosa известен, как декоративное садовое и домашнее растение.

(обратно)

4

Папаин – протеолитический растительный фермент, содержится в плодах папайи (Carica papaya).

(обратно)

5

Бромелайн – протеолитический фермент, содержащийся в ананасе.

(обратно)

6

Латинский аналог русской пословицы «Сытое брюхо к учению глухо».

(обратно)

7

Кугуар, горный лев, он же пума, (лат. Puma concolor), весит 100-110 кг, крупнее только тигр, лев и ягуар.

(обратно)

8

Псише – прямоугольное или овальное зеркало для гардеробных комнат, закреплявшееся между двумя стойками на шарнирах. Шарнирное крепление позволяет менять угол наклона зеркала и видеть себя в различных ракурсах.

(обратно)

9

У нас индекс Соловьева. Да, действительно, кости могут быть толстыми, и внешне могучая валькирия не сможет родить естественным путем из-за малой емкости таза.

(обратно)

10

Линимент – лекарственная форма для наружного применения. Представляет собой густые жидкости или жидкие мази.

(обратно)

11

Перуанская (боливийская) мака или клоповник Мейена, (Lepidium meyenii), растет на высокогорных плато, клубни маки едят в сыром, варёном и сушёном виде. Предположительно обладает свойствами афродизиака, за что иногда называется перуанским женьшенем.

(обратно)

12

Дамиана (Turnera aphrodisiaca) – кустарник с ароматными, зубчатыми листьями и маленькими желтыми цветами, распространён в Мексике, Ц. и Ю. Америке, на Карибских островах. Дамиана традиционно применялась, как энергетик и афродизиак индейцами майя.

(обратно)

13

Двустворчатый роющий моллюск гуидак (Panopea japonica) – обитает в Японском и южной части Охотского моря. Трубчатый сифон действительно похож на мужской половой орган.

(обратно)

14

Polygonum avicularae, Polygonum persicariae, семейство одно, травы разные.

(обратно)

15

Бригадир – звание выше полковника, но меньше генерала, военный чин 5 класса по табелю о рангах. У штатских соответствует статскому советнику.

(обратно)

16

В 1829 г. французский фармацевт Пьер-Жозеф Леру выделил салицил.

(обратно)

17

Влияние АСК на тромбоциты было впервые описано в 1954 г. Бонамексом. В 1967 г. Квик обнаружил, что АСК увеличивает время кровотечения.

(обратно)

18

Чесуча – плотная, прочная шёлковая ткань полотняного переплетения, также известна, как дикий шёлк.

(обратно)

19

Делоникс королевский, тропическое огненное дерево, (лат. Delonix regia, сем. Бобовые), красные цветки до 10 см величиной, собраны в кисти, цветение длится до трех месяцев. Плоды – длинные стручки до 60 см.

(обратно)

Оглавление

Глава 1. Талант и рабство. Глава 2. Сытость и слабость. Глава 3. Пропавший диплом. Глава 4. Неудавшиеся похороны. Глава 5. Кто ищет, тот найдет. Глава 6. Что искать в дамских журналах. Глава 7. Слезы и ананасы. Глава 8. Метания и размышления. Глава 9. Неожиданное предложение. Глава 10. Покупки. Глава 11. Тревоги невесты. Глава 12. Свадебные хлопоты. Глава 13. Преображения. Глава 14. Свадьба. Глава 15. Свадебный обед. Глава 16. Выбор. Глава 17. Первая брачная ночь. Глава 18. Учебные будни. Глава 19. Походная укладка зельевара. Глава 20. Загадки и догадки. Глава 21. Защита диплома. Глава 22. Загородный клуб. Глава 23. Теория. Глава 24. Практика. Глава 25. Приручение модистки Глава 26. Множитель Коренхайма. Глава 27. Спасение генерала. Глава 28. Проблема Жаниль. Глава 29. Где гора, там и дыра. Глава 30. Лес и мухоморы. Глава 31. Семейная история. Глава 32. Последний экзамен. Глава 33. Неудачные встречи. Глава 34. Отпуск. Глава 35. Море, солнце, пляж. Глава 36. Работа. Глава 37. Портфель и папины секреты. Глава 38. Канцлер. Глава 39. Зелья от безделья. Эпилог.