Библиотека :)

Ты пахнешь как мечта [litres] 1529K - Эллин Ти (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Эллин Ти Ты пахнешь как мечта

© Ти Э., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Моим читателям, которые всегда рядом

Часть 1. Запах надежды

Глава 1. Еся

Artik & Asti – Чувства

– Прием таблеток не пропускать, все строго. Поставьте будильник на каждый день, чтобы пить по графику, – говорит монотонным голосом мой гинеколог и отдает рецепт с противозачаточными. Гормоны шалят, организм в двадцать семь требует секса хотя бы иногда, а я на работе целыми днями, не успеваю личной жизнью заняться. У меня на носу годовые отчеты, куда мне отношения-то сейчас?!

Благодарю врача и выхожу из кабинета. Удачно я простыла, ушла на больничный на три дня, нашла время сходить на осмотр, давно пора было. То, что сопли были ручьем, – неприятно. Но вот поспать три дня не до шести утра и возможность не вылизывать свой внешний вид радуют как никогда. Мне в целом даже плевать, что на голове пучок непонятный, а нос еще немного красный от почти прошедшего насморка. Наряжаться мне не для кого, а для себя самой я и так вполне себе ничего. Я практически счастлива. Грустно только, что на работу уже завтра, но в целом провела больничный с пользой. Давно нужно было заняться здоровьем, а мне все некогда. По уши в работе, и не только по уши.

Толкаю дверь отделения, и сама не понимаю, что вдруг происходит в этот момент. Но я точно ударяю этой дверью стоящего за ней мужчину, а из-за того, что он даже не сдвигается с места, влетаю в эту дверь сама же, когда та возвращается ко мне рикошетом. Больно! Она тяжелая, а я не очень…

Потираю ушибленное плечо и злюсь, потому что этот идиот как стоял тут, так и стоит, орет на кого-то по телефону. Отойти никак? Не самое удачное место нашел выяснять отношения, пройти мешает.

В ушах от злости шумит, я даже не слышу, что он говорит, сама только воздуха в грудь набираю побольше и начинаю отчитывать незнакомца, потому что, какого черта, вообще-то?

– Вам места мало во всем коридоре, что ли? Отойдите к окну, под дверью не стойте, чуть руку из-за вас не сломала.

– Я перезвоню, – тут же говорит мужчина и медленно поворачивается ко мне.

Моя смелость сразу убегает вниз по лестнице с этого чертового пятого этажа, причем временами минуя перила и просто падая вниз. Кто вообще делает гинекологию так высоко? Это же совсем неудобно, да и сбежать вот при случае быстро не выйдет.

– У вас какие-то про… Еся? – говорит ошарашенно, и я замираю так же.

О. Мой. Бог.

А точнее…

– Де… Демид? – прикусываю язык, чуть не назвав бывшего когда-то любимой формой имени. Дема. Господи… ну вот надо мне было, а? Ну подумаешь, ударилась. Подумаешь, стоит тут. Шла бы молча дальше, да и все. Уже вышла бы отсюда, подышала воздухом, забыла бы даже об этом чертовом ушибленном плече… Нет же! Открыла рот на свою голову, а теперь стою напротив своего бывшего парня, которого не видела пять лет.

– А ты чего здесь? – вдруг спрашивает, поднимая глаза на надпись над дверью. Гинекология. Боже, дайте мне титул «мисс неудача», пожалуйста. Можно даже сразу два. – Беременна?

– Почему сразу беременна? Сюда только беременные ходят? – рычу на него и сама не понимаю, почему снова начинаю злиться. Наверное, потому что задел за живое, за то, что болит. Я бы и рада быть беременной, но для себя любимой рожать не вариант, я все еще много работаю, а малыша нужно воспитывать и любить, а не бросать с первого дня на нянь, чтобы заработать деньги на пропитание. У меня кот дома недолюбленный, так что ребенка мне точно нельзя, пока я одна. Я из тех женщин, кто хочет детей в теплой семейной обстановке, а не просто чтобы получить статус «мама» и хвастаться этим на каждом шагу.

– Не злись, Есь, я же просто спросил, – добродушно улыбается Демид, сверкая своими ямочками.

Я раньше их очень любила. Просила постоянно улыбнуться, чтобы посмотреть на эту прелесть. А потом мы расстались. И прекрасные ямочки не являлись мне уже долгих пять лет.

И меня даже они сейчас раздражают. И улыбка его, и голос добрый, совершенно не сквозящий чем-то ядовитым, в отличие от моего.

– Да, извини, я что-то… Неважно себя чувствую, – исправляюсь, пытаюсь выдавить что-то наподобие улыбки. Нужно быть вежливой. Он ведь действительно просто спросил. И в прошлом у нас не было ничего плохого, он вообще из всех моих немногих отношений был тем самым парнем, о котором даже если захочешь сказать плохо – не скажешь. Просто в какой-то момент поссорились по глупости, а период сложный был, часто такая ерунда случалась. И в один день мы просто не пришли друг к другу. Так и закончилось то, что длилось два прекрасных года. Наверное, так было нужно. Ему, чтобы стать еще красивее, шире, явно подняться по карьерной лестнице. А мне… Ну, наверное, чтобы завести кота и назвать его Дема, черт возьми. И потом с распухшим носом встретить бывшего на лестничной клетке в клинике. – А ты чего здесь?

– Сестру жду, – отвечает честно и без запинки, – она у меня на восьмом месяце. Во-о-от такой шарик, – раскрывает руки в районе живота и улыбается, показывая размеры сестры и явно преувеличивая.

– Что?! Ярослава? – У меня чуть сумка из рук не падает от услышанного. Яся? Беременна? – Она же ребенок совсем!

– Ребенку двадцать лет, Есенька, пять лет прошло.

– Точно… уже пять, – снова пытаюсь улыбнуться, но наверняка выгляжу очень жалко. Не то чтобы я страдаю по прошлому и до сих пор всем сердцем люблю бывшего. Просто он был последним парнем, с которым было что-то серьезное и… настоящее. А дальше все. Работа-кот-работа-дом-работа. И отношения однодневки, которые даже сексом не всегда заканчивались. – Было приятно увидеться с тобой, Демид. Но я, пожалуй, побегу, – киваю ему.

Не хочу я стоять тут рядом с ним со своим красным носом. Тем более он сестру ждет, а Яся меня никогда не любила, больше всех на свете, кажется. Зачем нам разборки с беременной? Ей нервничать нельзя и все такое, а реакция на меня у нее всегда была исключительно негативная.

Не жду ответа Демида, сразу сбегаю по ступенькам вниз, очень надеясь грациозно не рухнуть напоследок. А то могу. «Мисс неудача» все еще мой титул, я за него всю жизнь борюсь. Причем попадаю в неловкие ситуации, исключительно когда надо быть максимально собранной. Вот как сейчас, например!

Но не успеваю я пройти даже до конца первого пролета, как дверь отделения открывается и звонкий голос Яси заполняет, кажется, всю поликлинику. И бежать бы надо отсюда теперь с максимальной скоростью, но банальное женское любопытство не дает. Я поднимаю голову и на пару секунд останавливаюсь, разглядывая уже совсем взрослую Яську с животом действительно во-о-от такого размера. Демид не преувеличивал! Я же ее тоже знала два года, а потом пять лет не видела. Как бы она ко мне ни относилась, не чужой человек. Был когда-то…

– Дем, это кошмар, я на УЗИ двадцать минут лежала на спине, а живот тяжелый, я чуть не задохнулась! – взмахивает руками самая милая версия Яси, что мне доводилось видеть. – Поехали скорее, пожалуйста, я сильно-сильно-сильно хочу те шоколадные круассаны, пожалуйста! Очень сильно и о-о-о-очень срочно!

Это умиляет меня на миллион процентов!

Они начинают спускаться по ступенькам, а я даже не замечаю, что до сих пор смотрю на них, а точнее на Ясю, с глупой улыбкой. Сразу же срываюсь с места, но меня буквально к полу пригвождает ее громкое:

– Сто-о-оять!

Командирша, блин. Всегда такой была. Вот что в пятнадцать, что сейчас. Даже тон не изменился за эти пять лет. Ей только генеральского кителя на плечах не хватает – и вполне можно командовать армией.

Поворачиваюсь, глядя на Ясю, краем глаза замечаю, как посмеивается Демид. Очень рада, что этой семейке весело, когда мне хочется провалиться под землю, очень рада! И чего он смеется вообще? Сейчас Яся снова скажет, что я не должна тереться рядом с ее братом, ведь хуже меня у него девушки никогда не было и все такое, начнет нервничать, а ей нельзя! А он смеется…

– Привет, Яся, – закатываю глаза. Она была очень вредным подростком, когда мы встречались с Демидом. Я никогда ей не нравилась. Возможно, она просто ревновала, не знаю. Но факт остается фактом: у нас с ней были отвратительные отношения.

– Есенька! – вскрикивает вдруг она и начинает плакать. Кидается мне на шею с объятиями, прижимается своим шариком ко мне, ошарашивая окончательно. Что? Это точно Ярослава? Вот та самая Яська, которая скорее прыгнула бы с парашютом, хотя боится высоты, чем обняла бы меня? Оправдываю ее поведение гормонами и приобнимаю в ответ, поглаживая по спине. В конце концов не буду же я отталкивать ее, тем более она сейчас очень милая. – Я так скучала по тебе! Все его девушки одна хуже другой, это ужас! – рыдает мне в плечо Яся, а я не знаю, смеяться мне или плакать от этих высказываний.

Что, блин, вообще происходит?!

– Даже хуже меня? – хихикаю, стараясь не думать о грустном.

– Они даже хуже меня, Еся! – говорит серьезно и сразу плакать перестает, отстраняясь и глядя мне в глаза. Точно гормоны. А вдобавок к ее и так сумасшедшему характеру – это вообще взрыв мозга. В целом он как раз происходит сейчас. – Можешь себе представить?!

Перевожу взгляд на Демида, который делает вид, что с особым интересом разглядывает то стену, то окно. Перекатывается с пятки на носок, чешет затылок, а мне отчего-то смеяться хочется. Ситуация – бред! Я же говорю, что я любитель попадать в супернеловкие ситуации в самое неподходящее время. Все еще думаю о том, что не реши я наорать на Дему, когда еще не знала, что это он, то вполне могла бы быть уже на половине пути домой!

– Ну когда-нибудь ему повезет, – пожимаю плечами, отвечая и Ясе и говоря эти слова Демиду одновременно. – А за тебя очень рада. Тебе идет беременность, ты такая славная.

– Должен же хоть кто-то нашу маму внуками радовать! – фыркает Ярослава, бросая на Демида быстрый и хмурый взгляд.

Почти уверена, там была парочка едва заметных молний. А мне опять хохотать хочется. Ей ну точно в армию надо, генералом. Все по струнке ходить будут! Вон даже брата своего старшего жизни учит, а он ей слова поперек не говорит, потому что любит.

– Ладно, мне действительно пора, – прерываю секундное молчание и решаюсь сбежать. Это лучший момент, да любой момент для побега сейчас – лучший! Приобнимаю напоследок Яську за плечи и улыбаюсь, обещая себе, что бежать буду так быстро, как только могу. – Рада была встретиться.

Убегаю от этой неловкости, а еще немного приукрашиваю действительность в последней фразе. Я, честно признаться, не очень рада была такой встрече. Не видеться с ними пять лет было как-то проще, чем встретить вот в такой самой неловкой в мире обстановке.

Спускаюсь быстро, скрываюсь от бывшего и его сестры, у которой шалят гормоны. Ни о чем не жалею, я не была готова к разговору и точно не готова к его продолжению. Не ожидала я такой встречи сегодня. Особенно в гинекологии. Особенно, блин, с красным носом и ужасной прической! И в старом спортивном костюме! Да и вообще!

Погода – жуть! Выпавший на днях снег тает, на дорогах реки, с крыш все течет. Прыгаю по лужам к своей ненаглядной машинке, но в метре от нее останавливаюсь замирая. Это шутка какая-то, что ли? Я не понимаю. Сегодня пятница тринадцатое? Ретроградный Меркурий? Планеты встали как-то не так или меня сглазил кто? Или что? Кого винить? Почему переднее колесо моей машины спущено полностью?..

Подхожу, пытаясь понять, что могло случиться, и замираю второй раз, но уже сидя на корточках. Кто-то порезал мне шину. Огромная дыра! Сделали это ножом! Специально!

Господи, ну за что? Ну за что это все? Я же просто хотела сходить к врачу и провести остаток дня под одеялом в обнимку с котом, неужели я так много просила?

Осматриваюсь, надеясь заметить камеры, вдруг виновника можно поймать? Но без толку. Я даже почти уверена, что этим никто не будет заниматься.

В голове путаница, я не понимаю, что делать, кому звонить, как вообще действовать дальше. Стою около машины и чуть не плачу, потому что действительно не знаю, как мне быть с этой проблемой.

До слуха доносится звонкий голос Яси. Они с Демидом выходят из больницы, и она снова чем-то возмущается, заставляя меня вымученно улыбнуться. Возможно, тоже не понимает, почему гинекология на пятом этаже, а возможно, просто громко мечтает о тех самых круассанах, о которых она рассказывала так вкусно.

Желудок предательски урчит, требуя еды, и мне от этого становится еще хуже. Что за день вообще?! Наверное, вызову такси, а с машиной разберусь завтра. Хотя это совершенно неудобно. Утром на работу, когда мне заниматься этим? А вдруг и остальные порежут? О черт!

– Есень, тебе помочь? – кричит Демид, замечая меня. Он идет в мою сторону, а мне отчаянно хочется снова сбежать. Жаль, некуда. И я бы с удовольствием сказала, что все в порядке и я справлюсь сама, но затея очень глупая. Очевидно, что не справлюсь. Ни с машиной, ни со всем остальным, видимо.

Поэтому киваю. Хуже уже не будет, кажется.

– Кто-то порезал колесо, что мне делать?

– Запаска есть? – сразу спрашивает.

Отрицательно качаю головой. Запаска? Смешно. Она лежала в багажнике, но однажды я поехала в строительный и купила так много всего для своей небольшой квартирки, что пришлось ею пожертвовать. Я банально выбросила запасное колесо, да, потому что новая полочка в ванную была для меня важнее! Без нее я жить не могла, а без запаски же обходилась как-то до этого…

Полку, кстати, так и не повесила до сих пор. Второй месяц в коробке лежит. А вот запаска была бы очень кстати…

– Нет ничего. Даже кому звонить, не знаю.

– Парень, муж?

– Можешь позвонить коту, но вряд ли он ответит, у него лапки, – закатываю глаза. Бесит сегодня! Беременность, парень, муж. Издеваться решил? По всем моим болючим точкам пройтись?

– Я понял, – посмеивается опять. Появляется первое в жизни желание сказать о нем что-то плохое. Прямо очень раздражает. Хихикает он стоит! Если верить Яське, сам-то не слишком личной жизнью похвастаться может, так что нечего надо моей хихикать. – Я наберу знакомым, они эвакуируют на шиномонтажку, вечером заберешь уже как новую, идет?

Сильная и независимая женщина внутри меня вопит, что нужно отказаться и вообще никакой помощи мне ни от какого бывшего не надо! Но одинокая Есения, у которой нет даже номера эвакуатора, покорно кивает и закусывает губу, чувствуя себя совершенно ужасно. Я съем сегодня очень много мороженого, когда буду пытаться заесть им стресс. Очень много.

– Спасибо, Демид, – обнимаю себя руками, внезапно ощутив прилив грусти от всего произошедшего. Дурацкий день, очень-очень дурацкий.

– Мне больше нравилось, когда ты говорила Дема, – улыбается теперь уже не мой хороший бывший, а настоящий козлина, и подмигивает мне.

Хочу возмутиться, но он уже набирает номер, чтобы решить мои проблемы, и я понимаю, что это будет слишком уж нагло. Буду обзывать его всякими словечками в своей голове, а не вслух. Я упала ему как снег на голову, вряд ли он рассчитывал на то, что сегодня ему придется решать мои проблемы. С другой стороны – помощи не просила. Сам вызвался же. При других обстоятельствах я бы сидела в машине и плакала от своей никчемности. А так вроде нормально все кончилось. Сейчас возьму адрес, где забрать машину, скажу спасибо, вызову такси и поеду домой. Хорошо же.

Просто отлично…

– Что такое, колесо спустило? – подходит ко мне Яся, пока Демид болтает по телефону. Киваю. Она такая хорошенькая, хочется молча любоваться! Даже не верится, что такая взрослая… – Не волнуйся, Демик быстро сейчас проблему решит. У него лучший друг сеть автосервисов держит, ну ты помнишь его, Мирослав!

О, я, конечно, его помню. Ему я, кстати, тоже никогда не нравилась. Наверное, когда мы расстались, у того козла был праздник. Надеюсь, он не узнает, что Демид помогает именно мне. Боюсь, в противном случае мне не сделают колесо, а проколят все оставшиеся. И еще сломают что-нибудь на десерт, чтобы вообще никогда не ездила больше.

– Помню, – улыбаюсь, но явно слишком натянуто. Мирослав – нелюбовь всей моей жизни, скорее одно из самых неприятных воспоминаний.

– Слу-у-у-у-ушай! А поехали с нами тогда? Тут кофейня недалеко, Еся, там такие круассаны! Я за них душу продам, честное слово! – Она снова с таким наслаждением говорит само слово «круассаны», что у меня тоже слюни текут. А я с самого утра не ела, анализы сдавала, желудок урчит уже без остановки… – Поехали, а? Пять лет не виделись, поболтаем!

– Да нет, это неудобно, да и…

Я не хочу! Я. Не. Хочу! Не хочу! И не могу! Я не готова совершенно, это самая ужасная идея на свете, надо срочно вызывать такси и бежать отсюда! И…

– Это удобно, – звучит сзади голос Демида, и я закрываю глаза. Ну конечно. Мое мнение волнует хоть кого-нибудь? – Машину заберут без твоего присутствия, а на улице холодно. Поехали, Еська. Не отказывай беременной.

Да твою мать.

Глава 2. Еся

Ваня Дмитриенко – Вера

Жизнь не может издеваться надо мной еще сильнее. По крайней мере, я так думала до сегодняшнего дня. Проблемы со здоровьем, одиночество, гора работы, постоянный стресс, вечно орущий от недостатка внимания кот и аллергия на цитрусовые. Куда еще испытаний?

Пробитое колесо, встреча с бывшим и его сестрой, которая раньше меня терпеть не могла, и поездка с ними в кофейню, потому что характера и смелости послать их обоих к черту у меня банально не хватило.

Плохо, Еся, очень плохо! Минус в карму за трусость.

Двадцать семь лет, а я за себя постоять не могу. Надо было сказать, что видеть я их всех не желаю, а потом поехать домой на такси или хотя бы маршрутке, но… Но я сижу на заднем сиденье машины своего бывшего рядом с его беременной младшей сестрой, чувствуя себя как никогда ужасно.

Я не хочу никуда ехать. И видеться с Демидом я тоже не хочу.

Я хочу домой, сделать себе кофе, завернуться в плед, обнять своего кота, чтобы уделить ему то самое недостающее внимание, и сидеть перед телевизором, щелкая дурацкие программы с такими же дурацкими людьми. Когда смотрю на их странные поступки – чувствую себя чуточку лучше.

В конце концов, я даже выгляжу ужасно! Ни грамма макияжа, красный от не прошедшего до конца насморка нос, дурацкий пучок на голове, из которого волосы в разные стороны торчат, и спортивный костюм, который удобный гораздо больше, чем красивый. Какая кофейня? Домой и спать в таком виде, а не круассаны есть. Когда-нибудь я обязательно научусь отстаивать свое мнение и личные границы, но, к сожалению, точно не сегодня. К огромнейшему сожалению…

– Расскажи, как ты вообще? – спрашивает Ярослава, поглаживая огромный живот. Это очень мило выглядит на самом деле. У меня даже слезы наворачиваются. Я так хочу ребенка… Семью хочу полноценную, просыпаться в объятиях любимого человека, ссориться за лишние минуты в ванной по утрам, готовить ужин и ворчать, когда он мою авторскую пасту будет кетчупом заливать, потому что так вкуснее. Мне тридцать скоро, а такого даже на горизонте не предвидится. А мне хочется. Яська вот даже с пузом уже, хотя ей двадцать всего, она жутко избалованная и характер у нее ужасный. И ничего, сложилось же все. А я по жизни неудачница какая-то. Все не то, все не так. Делаю что-то не то, иду не туда. Стараюсь вроде бы, а все без толку. Словно на месте стою уже несколько лет, никуда не двигаюсь. – Мы столько не виделись.

– Работаю, – пожимаю плечами. У меня за эти пять лет изменений почти нет. Разве что я не студентка больше, какой она меня помнила, и тяжелее стала килограммов на пять. – Кота воспитываю. Ничего особенного. У тебя явно случилось гораздо больше, чем у меня.

– Как зовут котика? – посмеивается Яська, и я зависаю.

Эм… ну. Дема. Да, моего кота зовут Дема, и рассказывать это я, конечно, не собираюсь. Потому что тешить самолюбие бывшего не хочу, да и к чему это все? Я завела кота, когда страдала по Демиду, поэтому и имя питомцу дала такое же. Не переименовывать же его было, в конце концов. Когда я остыла, он уже откликался. Так Демой и остался. Но знать это ни Яське, ни особенно Демиду не обязательно.

– Маркиз, – улыбаюсь, нагло обманывая беременную. Это ложь во благо, ладно. Ну или еще один минус в карму.

Через минуту мы подъезжаем к кофейне, и я вижу, как загораются глаза у Ярославы. Она полпути пищала об этих невозможных круассанах. Желания беременных порой такие милые и немного абсурдные… Она не хочет круассаны есть нигде, кроме этой кофейни. Милашка.

Мы выходим из машины, и я чувствую себя еще более неуютно. Все-таки нужно было отказаться от поездки, потому что ситуация, как и компания, просто абсурд. Ну кто вообще гуляет с бывшими? Ну кто? Я, конечно. Неудачница Есения, задавайте вопросы. Потому что больше таких идиоток в мире просто не существует.

Выхожу из машины вслед за Ярославой и подавляю порыв сбежать, поджав хвост. Останавливает только понимание того, что это будет выглядеть еще более унизительно, чем мое неумение отстоять свое право уехать домой на автобусе.

Стараюсь не смотреть на Демида, потому что… Ну это неловко. У меня нет плохих воспоминаний о нем, мы и расстались-то по глупости, поэтому боюсь, что он может неправильно расшифровать мой теплый взгляд в его сторону. Чуть улыбаюсь, когда он нам с Ясей дверь открывает, и прохожу в кофейню, прикрывая глаза от действительно божественного запаха выпечки. Ладно, возможно, идея поехать с ними была не настолько плохой…

– О-о-о, я сейчас рожу от того, какой здесь аромат, – говорит Ярослава, подбегая к витрине с десертами. – Я хочу все!

– Нельзя все, Яська, врач запретил много мучного, – посмеивается Демид над младшей сестрой.

Я до сих пор не могу поверить, что передо мной та самая Яська стоит. Последний раз мы виделись, когда ей было пятнадцать. Она красила волосы в ярко-розовый, носила до ужаса короткие шорты и прогуливала уроки. Всегда казалось, что после нашего расставания с Демидом прошло очень мало времени, но, взглянув на Ясю, можно понять, что прошла целая вечность…

– Тогда я буду три круассана с разными вкусами и зеленый чай без сахара, – кивает Ярослава, и когда девушка за стойкой поворачивается ко мне, я ловлю секундную панику, потому что осознаю, что все время пялилась на сестру Демида, а не выбирала, что заказать себе. Я слишком в себе не уверена, мне тяжело даже в секунду сообразить, что я хочу. Нужно стоять и продумывать диалог с заказом мысленно минут пять, прежде чем начать говорить. У меня небольшие (очень большие) проблемы с социализацией.

– Я… эм… чизкейк и черный чай, пожалуйста, – говорю первое, что замечаю на витрине, забывая о том, что к чизкейку я равнодушна, а чай предпочитаю только облепиховый. М-да… Каким образом я вообще дожила до двадцати семи?

Разговор за столом неудивительно не клеится, и первые пару минут мы все глупо молчим. Я ругаю себя мысленно всеми ужасными словами мира, потому что всем было бы лучше, если бы до кофейни доехали только брат и сестра. Даже божественный аромат не спасает. Мне тут делать нечего, и, кажется, каждый в нашей компании осознает этот факт. Надо бежать!

Демид пялится в телефон, Яська стонет от наслаждения круассанами, а я ковыряю вилкой чизкейк, потому что есть его мне совершенно не хочется.

– Машину твою эвакуировали, через три часа можно будет забрать в шиномонтажке на Ленинском проспекте, – улыбается бывший, откладывая в сторону телефон.

Это он… мои проблемы там решал, что ли? Еще больше неловко. Я искренне верила, что он, как и я, просто избегает диалога, зарывшись в телефон.

– Упс.

– Спасибо, – киваю. Надеюсь, машину мне будет не Мирослав отдавать. С ним у меня воспоминания еще хуже, чем с Ясей. Тот банально ревновал меня к лучшему другу и считал, что я забираю настоящего мужика у нормальных друзей и делаю его каблуком. Однажды он даже прижал меня к стене и наговорил кучу гадостей. Его счастье, что я не рассказала об этом Демиду. Хотя, наверное, стоило бы. Понимаю, что времени много прошло и что все давно изменились, повзрослели и вообще, скорее всего, забыли прошлое, но… В любом случае не хотелось бы с ним встречаться. Плохие воспоминания, я их отчетливо помню, поэтому мне не хочется видеться с ним. Остается надеяться, что владелец шиномонтажа не находится сам на работе целыми сутками. – Мне неловко, что ты возишься с моими проблемами…

– Ой да ладно тебе, – бормочет Яська с набитым ртом, – для него это две минуты, хоть карму подчистит.

– Ты все такая же милая, как пять лет назад, – улыбаюсь и перестаю издеваться над чизкейком, отставляя тарелку в сторону. Ничего не хочу. Еще и машину забирать только через три часа. Это и домой не поедешь, потому что кататься придется туда-сюда, и гулять где-то столько времени не вариант, потому что весна еще не слишком теплая, ветер противный, снег только позавчера сыпал. Все через одно место. Как обычно.

– Где работаешь? – спрашивает Демид, а мне все это таким абсурдом кажется.

Каких-то пять лет назад мы друг о друге все знали, а сейчас вот… Кем работаешь, как кота зовут, где живешь. Грустно. Наверное, я еще расстроена, потому что ни одних нормальных отношений после Демида я так и не смогла завести. Поэтому и воспоминаний теплых слишком уж много именно о нем. Никем не перебила их, не искала замену, даже кота в его честь назвала, идиотка.

– Финансистом в страховой фирме. А ты? – не знаю, интересно ли мне на самом деле или спрашиваю из вежливости. Я вообще не очень понимаю свои чувства и эмоции от этой встречи. Все-таки дома с котом сейчас мне нравилось бы больше.

– А у меня свои кофейни. Эта, кстати, одна из них, – улыбается засранец, и я застываю, потому что… Ну, это вау. Кажется, за пять лет все умудрились круто изменить свою жизнь.

Кроме меня. Конечно же. Я же Еська-неудачница.

Не зря все всегда считали, что я не подхожу Демиду. Недостаточно красивая, недостаточно стройная, недостаточно успешная, недостаточно… все! Все во мне было недостаточно! И теперь я понимаю, что все они, кажется, были правы…

Настроение падает еще ниже. Яська начинает что-то рассказывать, но я ее почти не слушаю, потому что мысли совсем другим заняты. Пять лет назад мы с Демидом были студентами. Сейчас я работаю как лошадь ломовая в компании, только закрыла кредит на машину и третий год не могу доделать ремонт в квартире, которая досталась от бабушки. Там осталось-то… никак руки не доходят. А у людей вон бизнес свой, кофейни, шиномонтажи. Беременность, блин! Семья! С ее-то характером – это вообще достижение одно из самых невероятных.

Тому, что у Демида бизнес, я не удивлена конечно. Он всегда был пробивной, работал с пятнадцати, учился лучше всех, да и родители у них с Яськой влиятельные, вполне могли помочь со стартом в бизнесе. Но все равно как-то грустно. Потому что кто-то развивается вот, а кто-то я. Шестакова Есения Андреевна, неудачник номер один, приятно познакомиться.

– Здорово очень, – улыбаюсь из вежливости больше и обвожу взглядом кофейню. Теперь я вижу, что это действительно его заведение. В каких-то мелочах его вкус считывается. Дерево в интерьере, массивные стулья, большие окна и много света. Он любит это все. Когда-то давно мы мечтали о доме. Хотели жить вместе за городом и наслаждаться каждой минутой там. Но дальше мечты дело так и не зашло, а вот то, что он любит дерево и огромные окна, мне запомнилось.

– Нравится?

Поворачиваюсь обратно к нему и зависаю, когда мы сталкиваемся взглядами. Я очень хочу убежать отсюда сейчас. Эти черные глаза никогда мне покоя не давали и сейчас смотрят с прищуром, вызывая мурашки вдоль позвоночника.

– Угу, – киваю, нервно улыбнувшись, и отвожу взгляд, проиграв эту войну.

Когда-нибудь я обязательно стану чуть наглее. Но все еще не сегодня.

Внезапно Демид говорит, что скоро вернется, прикладывает телефон к уху и выходит из кофейни на улицу, с кем-то разговаривая. Без него удивительно спокойнее, несмотря на то, что мы за столом остались с Ясей вдвоем. Она доедает последний круассан, выглядит при этом абсолютно счастливой, и от одного взгляда на нее у меня улыбка появляется. Она стала милой… кажется.

– Боже, ну зачем она сюда притащилась… – внезапно говорит Ярослава, глядя в окно.

Перевожу взгляд туда же и замечаю, как Демид обнимает какую-то девушку. Невысокая блондинка в красивом пальто и на каблуках, а больше со спины мне ничего не видно. Но даже отсюда понятно, что выглядит она раз в двадцать лучше меня. Этот мой спортивный костюм… Я невольно сравниваю, оно само выходит как-то, это женская черта, от нее не убежать.

– Его девушка? – спрашиваю очевидное. Отчего-то нервничаю, даже нелюбимый чай беру в руки и делаю пару глотков. Я не видела Демида эти пять лет, мы удивительно не пересекались ни разу, и вот так смотреть на него в объятиях другой… Немного странно.

– Ага, Ксюша, – недовольно говорит Ярослава. – Строит из себя мышку несчастную, а сама на деньги его запала, на Демика ей плевать. Бесит меня, они второй месяц вместе, никак не отвалится.

– Да ладно тебе, неужели есть хоть одна девушка, которая может устроить тебя в качестве его спутницы? – хохочу, вспоминая, как все два года наших отношений я была для нее чуть ли не злейшим врагом. Уверена, обо мне она говорила точно, как об этой Ксюше.

– Когда вы встречались, я банально по-детски ревновала, а эта – курица, просто курица!

– Главное, чтобы он ее любил, – отвечаю, и грусть окончательно вытесняет другие эмоции.

Это действительно главное.

Глава 3. Еся

«Три дня дождя», MONA – Улетай

Идея прогуляться три часа по улице, вступая во все подряд лужи, уже не кажется такой идиотской, как тридцать минут назад. В конце концов, я могла бы зайти в кафе, только сидеть там уже в одиночестве… Просто мне очень неловко. Очень! Я вижу через окно, как девушка Демида виснет на нем и целует в щеку, и мне хочется провалиться сквозь землю.

Не то чтобы я ревновала… слишком много лет прошло с нашего расставания, я банально права на это не имею. Просто… Ну вот зайдут они сейчас сюда, что он скажет? Что я его бывшая? Девушке явно будет неприятно. Мне на ее месте было бы. Или соврет о том, кто я есть? Тоже сомнительное удовольствие. Тогда неприятно будет мне. Да и в целом ситуация идиотская.

Именно поэтому я пользуюсь моментом и собираюсь сбежать. Яська меня не догонит, она со своим пузом из-за стола будет только полчаса вылезать, а на уговоры остаться я прямо сейчас обещаю себе не вестись. Не хочу. Эта поездка изначально была ошибкой. Спасибо им за помощь, на этом все. Если Демид отдал какую-то сумму за эвакуацию машины и прочее – переведу ему на карту. Но сейчас мне очень нужно уйти, это невозможно.

Хватаю рюкзак и поднимаюсь с места, так и не доев свой чизкейк. Яська косится на меня с подозрением, допивая чай, но не останавливает, за что ей спасибо огромное. Наоборот, кивает даже и чуть улыбается, словно понимает, почему я хочу уйти. И когда она только стала такой мудрой и понимающей?

– Сбегаешь?

– Просто пора домой, там кот грустит, я обещала ему не задерживаться, – вру безбожно, потому что живу прилично далеко отсюда, и ехать домой, чтобы через час снова уходить за машиной, смысла никакого нет.

– Маркизу привет передавай, – улыбается Ярослава.

– Кому? – торможу на пару секунд, а потом вспоминаю свою легенду. – А, боже! Маркизу, конечно… – киваю и иду к выходу, мысленно хлопая себя по лбу. Я даже собственную ложь запомнить не могу, что там говорить о чем-то более глобальном…

Демид со своей девушкой, кажется Ксюшей, стоят чуть левее от входа в кофейню, и я очень надеюсь сразу уйти в правую сторону и остаться незамеченной. Я не знаю, почему вся эта ситуация так сильно действует на меня, но почему-то ощущение, что из меня забрали всю радость. Тут Дементор нигде не пролетал? Кажется, меня зацепило.

Выхожу на улицу и сразу убегаю в противоположную от парочки сторону, как и собиралась, еще раз улыбаюсь Ярославе через огромное окно и искренне посылаю ей воздушный поцелуй. Я знала, конечно, что подростки взрослеют и их характер меняется, но никогда не думала, что эти изменения могут быть настолько сильными. Она очень милая. Встрече с ней я была искренне рада, теперь точно знаю.

Спиной чувствую взгляд, но оборачиваться не решаюсь, надеясь, что смотрит на меня тоже Яська. Я не знаю характера девушки Демида и не хочу быть причиной возможного разлада. Именно поэтому сбегаю, как взрослый и адекватный человек, который не умеет решать свои проблемы словами, а при каждой возможности поджимает хвост и уходит прочь.

Я даже в офисе порой держусь с трудом, чтобы не убежать расплакавшись. Хорошо, что я свою работу на отлично выполняю, и обычно ко мне нет никаких претензий и лишних вопросов, но вот если вдруг… Мне огромных усилий стоит кивать и слушать замечания, а не лететь домой под одеяло сломя голову. Дурацкая черта, но сделать с ней ничего не выходит. Меня никто не научил быть сильной, да и жизнь не то чтобы очень била, чтобы выковать характер… Живу себе и живу. Серо все, спокойно, никаких ярких красок и сильных эмоций. Как в психушке.

Через пару минут быстрого шага чуть замедляюсь, отойдя от кофейни на приличное расстояние. На самом деле давно не гуляла. Как-то все на машине, вечно куда-то спешу, времени на прогулки не выделяю совсем. А тут весна, красота уже почти, последний снег сходит, и первая зелень уже из-под земли к солнышку тянется. Я очень люблю весну, нужно почаще выходить все-таки. Может, колесо мне порезал человек, который хотел, чтобы я больше гуляла? Своеобразная забота, конечно.

Прогуливаюсь долго, даже не замечаю, как проходит время, когда уже пора выдвигаться за машиной. Действительно, давно нужно было проветриться, даже настроение поднялось и проблемы стали беспокоить чуть меньше, чем пару часов назад. И лужи уже не кажутся такими ужасными, а погода очень даже неплохая, солнышко светит…

До нужного автосервиса тоже решаю дойти пешком, не хочу вызывать такси, я как раз тут недалеко, пешком минут десять всего.

Обычно, если мне приходится пользоваться подобным сервисом, я все делаю возле дома, мне там пять минут пройтись, буквально через дорогу. Колеса заменить или что в машине проверить – все близко и очень удобно. А тут занесло к черту на кулички… Это все из-за того, что мне хорошего врача посоветовали на другом конце города, пришлось ехать. Наездила себе проблем целый вагон. Бывший, колесо, автосервис в центре города. Ну круто.

Надеюсь, что мне все уже починили, и я спокойно заберу машину и поеду домой, а не буду ждать еще полдня. Завтра на работу, закончился мой больничный, поэтому вечер нужно провести в горячей ванне с музыкой и вкусным ужином, а не в ожидании починки колеса в сомнительной компании рабочих.

Прихожу по указанному адресу и даже чуть удивляюсь. Все так красиво сделано… Да тут целый офис! Еще и мойка, и даже небольшой магазинчик. Это все принадлежит Мирославу? Если да, то я удивлена еще сильнее. Он всегда казался мне достаточно… пресным, наверное, чтобы открыть свое дело. А Яська сказала, у него целая сеть. Бывает же такое…

Уже можно снова грустить по поводу того, что все нашли свое место в жизни и стали успешными, кроме меня, или рано еще? Сколько там времени с предыдущего раза прошло…

– Здравствуйте, чем могу вам помочь? – красивая девушка-администратор подходит ко мне, стоит мне только открыть дверь и переступить порог. Внутри еще лучше, чем снаружи, я действительно не ожидала увидеть что-то настолько классное.

– У вас моя машина должна быть, колесо порезали, эвакуировали к вам вроде как, по звонку…

– Да, назовите марку машины, номер и телефон, с которого был звонок, я пробью по базе, – улыбается девушка, подходя к стойке с ноутбуком.

Я называю машину, номер и вдруг зависаю, понимая, что договаривался Демид сам, а я понятия не имею, какой у него телефон.

– А номер… это старый друг за меня звонил, не мой телефон был.

– Тогда скажите номер друга, мы проверим информацию. Вы же понимаете, что мы не можем отдать машину без подтверждения личности.

– У меня ключи с собой, – в панике копаюсь в рюкзаке, пытаясь найти ключи. Это что, шутка какая-то? Нет, я рада, конечно, что они не отдали бы мою машину первому встречному, но мне-то можно, она ведь моя! Я кредит за нее два года выплачивала, ну что это такое?

– Девушка, поймите, есть правила. Если вы не приехали с машиной, то нам необходимо подтвердить, что заказ поступил именно от вас. Кто угодно может прийти с ключами и знанием номера машины, мы заботимся о наших клиентах и не хотим создавать неприятные ситуации.

Она улыбается мне, но от этого вообще не легче. Мечты о вечере в горячей ванне стремительно тают, и я точно чувствую, что проведу остаток сумасшедшего дня тут. В попытках доказать, что моя машина – моя! Черт возьми, а…

Где мне взять номер Демида? Искать его в соцсетях, пытаясь достучаться? Издевательство. Сбегала от него, чтобы что? Через пару часов пытаться найти его? Кошмар.

– Может, у вас с собой документы на машину? – спрашивает она с надеждой.

Я понимаю ее. Она просто делает свою работу.

– Они в машине, – выдыхаю, прикрывая глаза. Ну круто. Просто замечательно.

– О, Мирослав Сергеевич! – оживает администратор, глядя мне за спину, и я застываю, слыша шаги позади себя. – Мирослав Сергеевич, у нас тут такое дело, девушка хочет забрать машину, которую привезли сегодня днем, но номер телефона, с которого звонили, не знает, и я…

– Все в порядке, Сонечка, это по просьбе моего друга, можете возвращать машину.

Голос все еще сзади, и поворачиваться я не спешу. Есть ощущение, что если он поймет, кто я, то точно решит не отдавать мне ничего. Скажет, что не знает о той машине, и пошлет меня куда подальше. А я что сделаю? Номера Демида у меня нет, как доказать-то, что машина моя? Это только домой ехать, брать еще какие-то документы… Ох!

Я не знаю, почему, когда мы встречались с Демидом, меня никто не любил из его окружения, но как-то вот так сложилось. И если с Ясей мне было искренне приятно увидеться сегодня, то тут, я думаю, таких эмоций точно не будет. Мирослав ненавидел меня больше всех.

– Разрешите познакомиться с девушкой, которая разбудила в моем старом черством друге заботливого принца, – говорит Мирослав, подходя ко мне и опираясь на стойку, и я с чувством полнейшего провала поднимаю голову, глядя в глаза Ольховского. – Да ладно…

– Привет, – улыбаюсь нервно. Сегодня пятница тринадцатое? Лунное затмение? Планеты в доме «издевательства», или что? Что за день вообще? Я не готова была видеть никого из них! А тут все сразу, слетелись как мухи… на мед. Черт, ужас какой-то. Поднимаю глаза, заправляю волосы, выпавшие из пучка, за ухо, стараясь не выдать своего состояния, но, кажется, из космоса видно, как мне неловко и нервно. – Так я могу забрать машину? – перевожу разговор сразу в нужное русло. Я не хочу болтать еще хоть о чем-то, мне хватает его удивленно-недовольного выражения лица для того, чтобы понять, как он «рад» меня видеть.

– И почему Дем не сказал мне, чью именно задницу спасает? – усмехается Мирослав нагловато.

Дем… он всегда его называл так, а мне никогда не нравилось. Но мне и сам Ольховский не нравился. Он всегда относился ко мне ужасно и обвинял в том, что я делаю из его друга каблука. Ревновал, что тот стал меньше времени проводить с друзьями, просто относился ко мне как ко временному увлечению, не считая, что у нас с Демидом действительно может быть что-то серьезное. В целом… так и вышло.

– А что, если бы знал, чья машина, пробил бы мне остальные колеса, а не починил нужное? – Сама удивляюсь своей дерзости и очень надеюсь, что голос не дрожит, когда говорю это. С Мирославом как раз меня связывают исключительно плохие воспоминания, поэтому вполне могу себе позволить немного порычать. До сих пор перед глазами тот момент, когда он прижал меня к стене и сжал горло, высказывая все недовольство. Козел. Даже не козел… Урод!

– Да ладно тебе, Есенька, не злись, оставим это в прошлом, – улыбается Мирослав, удивляя меня очень сильно. Есенька? Серьезно? Ему что, весенним солнышком голову напекло? – Идем, отдам машину тебе, – говорит и уходит, а я спешу за ним, хотя совершенно не хочется. Не хочу я никого видеть больше. Ни сегодня, ни завтра, ни вообще никогда! Слишком много социализации для одной меня, у меня передоз. – Неужели вы снова вместе? Демид не говорил, что они расстались с Ксюшей.

С Ксюшей… он говорит о ней почти с теплотой. Конечно, наверняка она лучше противной Есении, которая долгих пять лет назад имела наглость требовать любви и внимания.

Черт, почему я так сильно цепляюсь за прошлое?

– Мы встретились случайно у клиники, он помог мне с машиной, можешь не беспокоиться, мы не вместе.

Меня раздражает все, что происходит. Мы идем по серому коридору, и это мне тоже не нравится. Ощущение, словно воздуха не хватает. Хочется дышать полной грудью, а тут душно, жарко слишком, мне нехорошо. Хочу уехать.

– До сих пор дуешься, – говорит Мирослав, усмехнувшись и покачав головой.

– Прошло много лет, мне все равно. Просто день дурацкий, поэтому отдай мне машину и я уеду домой.

– Ду-у-уешься, – снова смеется. Бесит меня, очень. Изменился так же сильно, как и его дружок. Меня раздражает, что они все такие красивые и успешные, а я… Я…? – Хочешь, угощу тебя кофе? Столько лет не виделись, поболтали бы.

О нет. Хватит с меня на сегодня внезапных предложений и разговоров.

Наконец-то мы выходим в большой, светлый, открытый гараж. Хватаю воздух ртом, словно не могу надышаться. В животе крутит от волнения, я ненавижу себя за эти эмоции, я хочу научиться быть более уверенной в себе, но пока мне сложно. Очень.

– Так что? – спрашивает, остановившись около моей машины.

– Пожалуй, откажусь, – копаюсь в рюкзаке, доставая ключи от машины. Бежать отсюда, быстрее бежать. – И… сколько я должна за ремонт? – спрашиваю сразу, не хочу, чтобы Демид платил за меня.

– Ничего, не обеднею, – прищуривается Мирослав, засовывая руки в карманы брюк. Он выглядит совсем иначе, чем раньше. Ему очень идет пальто и деловой стиль в целом. Но раздражает он меня так же сильно, как и ему идет чертова рубашка.

Мне очевидно не хватит горячей ванны для расслабления, нужно еще ведро мандаринов и какой-нибудь грустный фильм, чтобы пореветь…

– Спасибо, – киваю, не хочу спорить. Думаю, имея сеть таких автосервисов, он действительно не обеднеет от одного колеса. Слава богу, что мы больше не увидимся, и я не буду должна никому из них.

Быстро сажусь в машину и уезжаю прочь, надеясь хотя бы до дома добраться без приключений. По пути заказываю ужин, потому что готовить совершенно не хочется, и выдыхаю только тогда, когда закрываю за собой входную дверь.

Ну и денек…

Где там мои мандарины и мелодрама? Такой день нужно заканчивать только слезами.

Глава 4. Дема

Ваня Дмитриенко – Вишневый

– Ау-у, ты со мной? Куда ты смотришь? – Ксюша кладет руку мне на щеку и поворачивает лицо к себе, недовольно заглядывая в глаза. Куда я смотрю? Наблюдаю, как бывшая девушка сбегает от меня, словно я маньяк какой-то или чего похуже. Что случилось-то? Вроде нормально все было, нет? Сидели, пили чай, десерты ели, болтали. Чего сбежала-то, как только я отошел на минуту? Вся эта вежливость показательной была, или что? Не то чтобы я расстроился или еще что-то, просто странно и непонятно произошло. Если не хотела видеться с нами, зачем поехала? Силой ведь никто не тащил. Короче, непонятное что-то. – Дим?

Ксюша называет меня Димой. Черт знает почему. Считает, что это одно и то же имя, но когда я называю ее Оксаной, приводя тот же аргумент, – обижается. Пытался донести долгое время, что я Демид, а не Дима, а она говорит «знаю, я так и говорю». Смирился, короче.

– Да, показалось, – отмахиваюсь, не собираясь рассказывать о бывшей. Не хочу обид, а они точно будут. Любая девчонка обиделась бы, если бы парень рассказал, что сидел в кофейне с бывшей. И пофиг, что встреча была дружеская и ничего такого не подразумевала. Для каждой девушки упоминание бывшей – красный флаг. Поэтому лучше молчать. – Зайдешь? В кафе Яська сидит.

– Ой нет, убереги меня от этой встречи, – Ксюша закатывает глаза.

У них с Яськой никак не складывается. Сестра у меня острая на язычок, Ксеня терпеть это не хочет. Вот и враждуют. Одна на одну рычит, другая на другую. А я как стена между ними, которая выслушивает все недовольства с обеих сторон. Муж Яськи в командировке длительной в Европе третий месяц уже, приехать скоро должен, поэтому я везде с ней. В больницу, домой, кафе, торговые центры, парки и куда ее любопытный нос еще потянет. Ксюха на это тоже рычит, что я с ней как с мелкой вожусь. А она мелкая, вообще-то! Еще и беременная. Не могу бросить, Илюхе, мужу ее, обещал присматривать, да и сам не оставил бы пузатую на такси кататься.

– Я поеду, у меня косметолог через час, мимо ехала, решила зайти. Мы погуляем сегодня? – спрашивает Ксюша, проводя ноготком мне по рубашке на груди.

Под «погуляем», она имеет в виду посидеть в ресторане, а потом поехать домой. Ксюша не любит гулять, особенно по такой погоде. Она девчонка домашняя, ей тепло подавай, вкусную еду и внимание.

– Не знаю, с Миром встретиться надо, позвоню тебе, – с ним обязательно надо пересечься. Не виделись вечность, когда звонил ему за машину Еськи попросить, обещал, что увидимся. А то он уже подкалывает меня, что я под несколькими каблуками завис и от друга отдалился. Идиот.

– Ладно, – опять глаза закатывает, чмокает меня еще раз в губы и убегает в такси, которое все это время ее ждало.

Возвращаюсь в кофейню, машинально глядя на тротуар, по которому Еся убегала. Не поболтали почти, хотя я был бы не против узнать, как ее жизнь. Столько лет не виделись, не чужие люди все-таки, два года самыми родными с ней были.

– Убежала? – спрашиваю у Яськи, присаживаясь на диванчик напротив. Она уже пьет новую порцию горячего шоколада, выглядит не слишком довольной, но в случае моей сестры это нормальная практика, она девяносто процентов времени в таком состоянии.

– Твоя курица ее напугала, – закатывает глаза.

Просить не называть Ксюшу курицей бесполезно, это мы уже проходили. Яська непробиваемая, а ссориться с ней нет желания. Ксюше рот закрываю, когда в сторону сестры говорит что-то, а мелкую, пока пузатая, осаживаю нежно. Или не осаживаю вообще. Кажется, я дерьмовый парень, но вроде неплохой брат. Упс.

– Я бы тоже сбежала. Ситуация не из приятных. Бывшая, настоящая. Еще и Еся была явно расстроенная. Короче, даже не поболтали!

– Пять лет не виделись – не страдала, и сейчас переживешь, – усмехаюсь.

Мы сидим в кофейне еще пару часов. Я успеваю поработать в своем кабинете, который обустроил в каждом заведении, а Яська поспать на удобном диване рядом. Сонный шарик, постоянно спит. До сих пор не могу поверить, что моя младшая сестренка носит внутри ребенка. С ума сойти, ей что, больше не шесть?!

Через несколько часов, когда Яська уже дома лопает фрукты, а я еду по делам, звонит телефон. Мирослав. Вспомнил, что собирались встретиться?

– Алло, – ставлю на громкую. Ксюша так и не объявилась, зависла у косметолога, судя по всему, поэтому могу спокойно провести вечер с другом.

– Во-первых, твою персону я жду с пивом у себя дома, – начинает Мир. – А во-вторых, предупреждать надо, что тачка, за которую ты утром звонил, – это тачка твоей бывшей.

– Что бы это изменило? – спрашиваю, не понимая претензии. Да, они с Есей никогда не ладили, но сейчас-то что им делить? Какая разница, чья машина?

– Как минимум я не выглядел бы придурком, – смеется Мир. – Покусала меня, как обычно, Еся твоя.

– Она не моя. – Мне не нравится этот разговор. – Ну а как придурок ты всегда выглядишь.

– Тащи свою задницу ко мне, – говорит друг и бросает трубку.

Набираю Ксюшу, чтобы предупредить ее, что мы не встретимся сегодня, но трубку он как обычно, не берет. Ладно. Если что, на такси доедет, я же не могу ее до утра караулить.

Через полчаса подъезжаю к дому Мира. Этот засранец отстроил себе здоровенный дом в элитном районе, сразу начал в жилье вкладываться, как только бизнес стал успешным. Умный мужик. Я дальше бизнес развивал, и мое жилье сейчас только на стадии голых бетонных стен и пустой территории. Тоже дом хочу, тесновато мне в квартире, дышать нечем как будто. Хочется выйти утром во двор, потянуться, в бассейн нырнуть. А в квартире только на балконе стоять и на город с высоты пялиться. Скучно.

А о доме я давно думаю. Мы еще с Есей мечтали, когда встречались, что купим огромный, будут большие окна и много света. Лет много прошло, мечты чуть изменились до меня одного, но двигаюсь в том же направлении.

Ксюха дом не хочет. Далеко от центра, а еще за газоном ухаживать, цветы не дай бог сажать, если садовника не заведем. Она столичная девчонка, ей нужна высотка и личный водитель, несмотря на то, что выросла она в самой обычной семье. У нас немного расходятся взгляды на жизнь, но мы и вместе еще очень мало, чтобы говорить о чем-то глобальном или думать, сходимся мы или нет. Нам неплохо вместе, на данном этапе этого достаточно. А дальше видно будет, что и как.

Прохожу во двор дома Мирослава, мне тут вход всегда открыт. Глажу огромного алабая Мишку, тот, даже несмотря на долгое отсутствие, меня узнает сразу, не лает, признает. Классный пес.

– Кого я вижу, – выходит позер из дома, раскрывая руки.

Обнимаю друга и пару раз хлопаю по спине. Мы с детского сада дружим, я так долго, как его, только Яську знаю. У нас были разногласия одно время, но в целом мы как братья. Доверяю ему как себе, что бы ни было.

Заваливаемся в его гостиную, как в старые добрые, с пивом, рыбой и дурацкими разговорами. Как будто нам снова по двадцать, забот никаких нет, завтра на пары, которые мы снова прогуляем. Кайф. Было бы так на самом деле… Не знаю, когда было лучше, если честно. Сейчас, когда все есть, но проблем и забот до чертовой матери, или тогда, когда денег хватало только на самое необходимое, зато жилось так спокойно, что самим себе завидовали.

– Как там Ксюша?

Ксюша – сестра Мира. Двоюродная, правда, и сильно младше, ей двадцать один всего, но росли они вместе, как родные почти. Я и познакомился с ней на дне рождения у Мирослава, закрутилось как-то в итоге, отношения начались.

– Как обычно: ушла в салон и не берет трубку.

– Я когда Еську сегодня увидел, грешным делом решил, что вы расстались с сестрицей моей, – усмехается Мирослав, делая глоток пива. – Сто лет ты никого не спасал, а тут такой кадр сразу!

– А вы все так же терпеть друг друга не можете? – Помню я все их стычки… Каждый раз успокаивал, когда в одной компании оказывались. Мирослав никогда не забывал Есю задеть, та обижалась сразу, не умеет она отпор хороший давать, милая девчонка всегда была, обижалась сразу чуть ли не до слез.

– Ну в чувствах Еси я не уверен, она всегда в тебя была по уши, а вот я… На самом-то деле всегда был в нее влюблен, – говорит друг так просто, словно рассказал о том, что ел на завтрак.

А мне так странно становится…

Не, я понимаю, что куча лет прошла, что мы не вместе давно, разошлись как в море корабли, у каждого своя жизнь и все такое. Но! Очень странно слышать это. Что все два года, пока ты встречался с девушкой, в нее был тайно влюблен твой лучший друг.

Это… это даже неприятно. Невольно вспоминаются сразу все моменты, когда мы оказывались втроем. Или разговоры с Миром, когда он уверял меня, что мы с Есей не пара, что разные слишком и все такое.

Как хорошо, что я не узнал этого раньше. Сейчас просто смысла скандалить нет, хотя прояснить пару моментов все-таки хочется.

– Влюблен в Есю? Ты?

– А чего ты удивляешься? Она всегда была классной девчонкой, не зря же вы два года встречались.

– Ты постоянно ей хамил, что за любовь такая? – удивляюсь и немного злюсь. Как бы ни было, у нас были прекрасные отношения, которые вспоминаются только с теплом, и такие внезапные новости радости не добавляют.

– Глупая, – усмехается, словно действительно не понимает, как странно это все звучит. – Ревновал, видел же, что ей плевать на меня. У тебя отбить не мог ее, с другом не поступил бы так. Вот и психовал, потому что чувства свои спрятать пытался, а от этого только хуже было.

– Ты же в курсе, да, как дерьмово это звучит?

– Ой да ладно тебе, – отмахивается Мир, – много лет прошло, вы расстались без моей помощи, я никогда не провоцировал вас. Но она от меня все равно бегает, даже пять лет спустя. На кофе ее пригласил – отказалась. Колючая Еська… У тебя, кстати, номера ее нет? Ну так, вдруг успели обменяться, когда ты ей с машиной помогал.

Мирослав смотрит на меня с полуулыбкой и явно ждет от меня ответа, а я… А я очень странно себя чувствую в свете последних новостей. Реально ведь прошла куча лет, новая жизнь, зачем ворошить прошлое?

Но осадок какой-то остается все равно. И этот вечер перестает быть приятным…

Глава 5. Еся

The Hatters – Просто проваливай

Совершенно не хочется просыпаться. За несколько дней на больничном мне слишком понравилось спать до десяти. Настолько, что будильник, звенящий сейчас в шесть, кажется адом. Причем первым из сорока кругов.

Следующий ад, а точнее, следующий его круг, – вылезти из-под теплого одеяла в холодную комнату и постараться не возненавидеть весь мир за то, что пушистый халат в первые две минуты после того, как его надеваешь, тоже холодный. Издевательство, не находите?

Быстрый душ, что еще один круг ада, потому что, черт возьми, холодно! Кофе, крошечный завтрак, орущий кот под ногами (тот еще чертенок), стрелка на колготках и неожиданный чих во время макияжа глаз… Огромный след на все веко от туши и тихая истерика от всего происходящего. Какой там круг ада? Уже сороковой, или еще ждать приключений?

– Дема, пожалуйста, я уже опаздываю! – умоляю кота не смотреть на меня такими глазами.

Он в «Шреке» не снимался? Очень похож. Тискаю его пару минут прямо на пороге, присев на корточки, и надеюсь, что он не вцепится мне в ноги и не порвет вторые за утро колготки. Я не влезаю в брюки от костюма, мне нужно сбросить пару килограммов, чтобы не переживать за новые стрелки.

Еще пару раз чешу кота за ушком и, ощущая себя предательницей этого пушистого чуда (или все-таки чудовища), убегаю на работу. Не хочу! Эти несколько дней без офиса и нашего душного начальника казались мне самыми прекрасными днями на свете, несмотря даже на то, что все это время я болела и успела встрять в несколько не самых долгожданных встреч.

На самом деле я давно задумываюсь о смене места работы. Этот офис уже не приносит ничего, кроме стресса и разочарований. Ем когда попало из-за горы работы, фигуре это вредит заметно, о нервной системе уже просто молчу. В конце концов, образование у меня есть, опыт хороший, знаю я тоже многое. Думаю, не пропаду. Нужно заняться поиском новой работы, потому что сейчас у меня ощущение, что я еду на каторгу, а не в компанию.

Единственный плюс – до дома недалеко. Минут семь за рулем – и я на работе.

Паркуюсь на своем месте, радуясь, что за время моего отсутствия на него никто не претендовал, поправляю макияж в зеркале, тянусь к бардачку, чтобы достать влажные салфетки и протереть туфли, потому что я умудрилась вступить в лужу у дома, как вдруг…

– Черт! – кричу, заваливаясь вперед и ударяясь макушкой о бардачок.

Не понимаю, что происходит, но страшно больше, чем больно.

Я отчетливо слышала и чувствовала удар, но… Как? Я на парковке, черт возьми! И припарковалась точно правильно, я не первый год за рулем.

Держусь за ушибленную голову – все-таки приятного мало, и выхожу из машины, пытаясь понять, что вообще происходит.

Какая-то тачка красного цвета абсолютно точно въехала в мой зад своим задом! Как? Каким образом?

Наклоняюсь, чтобы осмотреть повреждения, замечая только разбитую фару, как из машины выбегает, видимо, виновница и испуганными глазами смотрит на меня, то ли плакать собираясь, то ли бежать отсюда.

А мне самой рыдать хочется! Это что, шутка чья-то? Вчера колесо, сегодня это! Можно мне с моей машиной просто спокойно жить?

Беру себя в руки, стараясь хотя бы сейчас не быть тряпкой. Никто не решит эти проблемы за меня. Единственный мужчина в моей жизни сейчас спит дома, прикрыв носом хвост. Нужно делать что-то самой.

– Боже, – начинает виновница аварии, – как так вышло? Я не знаю, я просто сдавала назад, а вы тут встали, и я…

– Я стояла на парковке в положенном месте, а вот где ваши глаза были, мне непонятно! Куча места, ну как можно было?

– Я просто недавно за рулем, я вот в торговый центр приехала… Сейчас я позвоню и все решу!

Девушка достает телефон и начинает звонить кому-то в панике, выглядит то ли растерянной, то ли испуганной. Но больше недовольной, словно я в чем-то виновата. Приехала на работу, блин…

Девушке лет двадцать на вид, она кусает губы и нервно достает сигарету, пытаясь подкурить ее трясущимися пальцами. Звонит один раз, другой, пока я набираю директора и обрисовываю ситуацию, пытаясь не схлопотать за опоздание.

Обидно до ужаса. И хоть я не виновата, и страховка у меня в порядке, но ситуация… Очень хочется расплакаться и кричать на небо и на землю от собственной беспомощности, но я очень стараюсь держать себя в руках.

Наконец-то она возвращается ко мне, выглядит, надо заметить, уже совсем иначе. От этого взгляда мне действительно кажется, что виновата я, и только здравый смысл стучит мне по и без того пострадавшей макушке и заставляет стоять на своем.

– Я позвонила Диме, он сейчас приедет и все решит! – говорит девушка самодовольно. Диме она позвонила. Ясно. Знаю я таких. Приедет сейчас какой-нибудь мажор лет сорока, а может, и сильно больше, и будет предлагать мне деньги, чтобы замять ситуацию. Мне такого счастья не надо. Зарабатывать я и сама умею, в этот раз мне, как никогда, хочется справедливости. Еще и голова от удара болеть начинает… На адреналине не почувствовала сначала, а сейчас расслабилась и ощущаю головокружение. Этого не хватало…

– Девушка, никаких Дим я ждать не буду, я звоню в ГАИ, – стою на своем, даже гордость берет. – Пусть фиксируют все, оформляют протокол, пишут штраф вам и что они там еще делают. Вы разбили мне фару, поцарапали бампер, я сама пострадала, никакой Дима этой проблемы не решит!

Достаю телефон, собираясь звонить в ГАИ. Или куда вообще надо?! Конечно, у меня нет номера, но в интернете найти не проблема, наверное…

Но девушка позвонить не дает. Она буквально вырывает телефон из моих рук и смотрит так, словно швырнет его сейчас мне в лицо. Нет, серьезно? Как это происходит вообще? Я пострадавшая, ау!

– Просто подождем моего парня, и все! – говорит она приказным тоном, и я теряюсь на пару секунд. Голова кружится чуть сильнее, а еще немного начинает тошнить. Утро просто супер… Опираюсь спиной на свою машину, чтобы не упасть, и эта девушка уже испуганно наклоняется ко мне, сняв маску стервы, которой была секунду назад. – Вам плохо?

– Голова кружится. Я ударилась, когда вы в меня въехали, – машинально хватаюсь рукой за поврежденное место, ощущая наливающуюся шишку. Просто блеск. Бинго, Еся, десять из десяти тебе за это утро.

Десять из десяти проблем, очевидно.

Чтоб тебя, а…

– Давайте решим мирно, пожалуйста, Дима убьет меня и заберет машину!

Мне так странно… Неужели люди совершенно не хотят нести ответственность за свои поступки? Я в чем виновата? Конечно, я не против решить все по-человечески, но сейчас не тот случай! Пытаться замять все. А мне все еще очень плохо. И я не понимаю, почему должна идти навстречу этой девушке только потому, что она боится остаться без машины. Бред какой-то…

Мой телефон звонит у нее в руках, я забираю и подношу трубку к уху. Мой невероятно заботливый с приставкой «не» начальник спрашивает, нужна ли мне помощь, и я вежливо отказываюсь, но прошу дать мне на сегодня отгул в связи с обстоятельствами. Он недоволен. Очень. Я и так с больничного вышла первый день… Но что я сделаю? В чем моя вина?

Краем глаза вижу пару машин, видимо приехали спасать эту девушку, которая не умеет водить. Она сразу срывается с места в руки своих спасителей, а мне еще сильнее обидно. Пострадавшая я! И меня даже спасти некому… Тут она виновата, и сразу две машины за ней.

А я что? Кот за мной не придет, у него ключей от квартиры нет.

– Димочка, наконец-то! Она уже собиралась звонить в ГАИ!

– Ты издеваешься? Ты сказала, что это в тебя въехали, Ксюша! – звучит справа знакомый голос, и я делаю усилие, чтобы повернуться и увидеть, как Демид и Мирослав стоят рядом с этой девушкой и смотрят на место столкновения наших машин.

Что я там говорила за круги ада? Это явно сороковой.

И… что? В нее въехали? Классно.

Теперь я узнаю в этой девушке ту самую Ксюшу, которую так тепло обнимал у кофейни Демид. Тогда я видела ее только со спины, поэтому и не поняла сразу, с кем имею дело. Мне становится еще хуже. Это не может быть правдой! Какого черта? Я кому-то где-то дорогу перешла? С пустым ведром, или как там бабуля в детстве рассказывала, что примета плохая. Иначе я не понимаю, за что мне все это…

Пытаюсь слиться с машиной. Мне уже плевать на головокружение и разбитую фару, на недовольного директора и все остальное. Я просто хочу стать невидимой, чтобы не пришлось сейчас снова встречаться с этими двумя. Я от вчерашних встреч не отошла еще… Они стоят ко мне спиной, и эти секунды мне кажутся лучшими в жизни, хотя чувствую я себя на самом деле просто ужасно. Хочу быстро сбежать, но ноги не двигаются, а голова кру́гом настолько сильно, что я рискую упасть, если оторвусь от машины. Сначала казалось, что ничего не болит, а по факту с каждой минутой все хуже. Точно! Для полноты картины еще в обморок рухнуть – и дело с концом.

– Еся? – Голос внезапно звучит очень рядом, я словно выпадаю из реальности на какие-то мгновения. – Э-эй, ты в порядке? – сильные руки подхватывают меня и усаживают в машину на заднее сиденье, и только приземлившись я замечаю перед собой Мирослава.

Слышу, как Демид отчитывает свою девушку словно маленького ребенка, а та спорит с ним и закатывает истерику. Морщусь, потому что эти звуки стучат по черепушке еще сильнее. Он говорит ей, что предупреждал, еще что-то, но слушать их разборки мне хочется меньше всего.

– А ты тут что забыл-то? – спрашиваю у Мирослава. Он стоит надо мной, придерживая за руку, чтобы я не упала на спину.

– Это сестра моя, – чуть улыбается тот, и я почему-то тут же вспоминаю, как он с теплотой говорил ее имя вчера в автосервисе. Значит, родственники. Ясненько. – Воды?

Киваю. Не собираюсь отказываться, мне слишком хреново. Мирослав уходит к своей машине, и я бросаю взгляд на парочку. Ксюша стоит спиной к Демиду, сложив руки на груди, а тот трет пальцами переносицу, словно устал от всего на свете. Очень жизненно. У меня примерно такое же состояние.

Он поднимает голову, и мы встречаемся взглядами, отчего мурашки предательские бегут по плечам, заставляя ежиться.

– Привет, – шевелит он губами без звука, и я машинально чуть улыбаюсь. Совсем легонько, просто отвечая на приветствие.

И он подходит. Господибоже. Отстань от меня, не подходи. Я согласна замять эту аварию, забыть вообще навечно, что тут происходило, и никогда не вспоминать, но только не подходи.

Мне неловко рядом с ним. Даже грустно. Я слишком долго не могла забыть его, и даже спустя пять лет мне тяжело смотреть на то, как он помогает другой девушке. Своей девушке.

Я идиотка, знаю. Но вот такая я, какая есть.

– Есь, – начинает он, остановившись в трех шагах от меня. Вижу, что ему тоже неловко. Интересно, что будет говорить? Денег предложит за моральную компенсацию? – Если хочешь ГАИ и протоколы, я вызову и будем решать все как нужно, никаких проблем, – заявляет неожиданно Демид, и я поднимаю на него удивленный взгляд. Вау.

– Ничего я не хочу, – говорю негромко, высказывая настоящие мысли. Я и правда вообще ничего не хочу. Ни-че-го.

– Держи воду, – возникает рядом Мирослав, протягивая мне небольшую бутылку. – Как ты себя чувствуешь?

– Кружится и тошнит, – признаюсь, хотя не очень хочется показывать слабость. Особенно перед этими двумя.

– Что с тобой? – спрашивает Демид.

– Я в машине была, тянулась к бардачку, когда она въехала. Макушкой ударилась.

– У нее сотряс по ходу, – выдает вердикт Мирослав. – Идем в мою машину, я отвезу тебя в больницу. Дем, разберешься с эвакуатором? Машину ко мне в центральный сервис. Есь, оставь ему ключи, – распоряжается, поднимая меня за руку, и мне искренне кажется, что передо мной какой-то другой человек, не тот Мирослав, кого я знала долгих пять лет назад. Тот бы посмеялся надо мной и сказал какую-то гадость, но этот… Совсем другой человек.

Демид смотрит на нас странно. Я знаю это выражение лица. Он сомневается почему-то. Но бросить девушку, конечно, не может. И только кивает, забирая из моих рук ключи.

Глава 6. Еся

Процедура свечения фонариком в глаза далеко не самая приятная, да и в целом нахождение в клинике меня не очень радует. Я плохо помню, как мы доехали, была в странном состоянии, словно дремала. Точно знаю, что Мирослав ехал очень аккуратно и постоянно спрашивал, как я себя чувствую.

А как я? Плохо. Причем морально даже чуть хуже, чем физически. Жизнь пинает меня в последние дни, совершенно не жалея и не стесняясь. Не понимаю, за что мне это все. Обидно даже как-то, что все камни только мне одной достаются.

Мирослав остался за дверью, хотя, очень удивительно для меня, рвался зайти в кабинет к врачу вместе со мной. Я совершенно не узнаю этого мужчину. Тот парень, которого я знала, никогда бы не помог мне. А тут…

– Сотрясение не сильное, но поберечь себя нужно. Я выпишу вам две недели больничного, раз ваша работа связана с компьютером, – говорит доктор, параллельно печатая и глядя в ноутбук. – Никаких гаджетов, телевизор тоже не смотреть. Первые дни и от книг воздержитесь, если любите читать, а потом осторожно, по чуть-чуть. Никакого алкоголя, кофе и физических нагрузок, солярий и сауну тоже нельзя. Громких звуков избегать, больше лежать и спать. Если будут боли, я написала вам, какое выпить лекарство. Через неделю приезжайте, я вас посмотрю повторно. Отдыхайте и берегите себя.

Доктор протягивает мне лист с итогами осмотра и улыбается, а мне совершенно не весело. Какие две недели больничного? У меня гора работы! Я же ничего не успею… Те несколько дней с трудом выпросила, а тут две недели. Кажется мне, директор будет не рад. Очень сильно не рад.

Выхожу из кабинета и сразу натыкаюсь на Мирослава. Он сразу же подскакивает на ноги и подходит очень близко, обхватывая рукой мой локоть. Боится, что в обморок упаду, видимо.

– Ну как ты?

– Сотрясение, – отвечаю и чувствую, как голос дрожать начинает. Мне это вообще не вовремя. А если меня уволят? Я, конечно, хотела работу менять, но ведь это были только размышления! У меня ведь на замену даже нет ничего. Неправильные я мысли какие-то в космос отправила, судя по всему. – Постельный режим и все такое.

– Ты плачешь? – спрашивает растерянно.

Я плачу? Кажется, да… Эти дни даются слишком тяжело. Я устала. Хочется каких-то положительных эмоций, хотя бы немного. Потому что один негатив, только то, что делает больно и неприятно. А хорошего что? Только кот дома. И тот обижается, что бросаю его.

– Устала. Прости, – отчего-то признаюсь Мирославу, хотя он последний в мире человек, кому хотелось бы плакаться. Просто он рядом сейчас, а я не могу держаться больше. Иногда можно.

Но, к счастью, он не берется меня успокаивать или обнимать, что было бы еще хуже. Просто обхватывает пальцами мое запястье и ведет за собой на улицу, на парковке усаживая в машину.

Так странно… неужели люди способны так сильно меняться? Я думала, это сработало только на Яське, которая была просто ревнивым ребенком, когда мы виделись последний раз, а сейчас стала совсем взрослой девушкой. Но как он умудрился так измениться? Почему со мной это все не работает? Я тоже хочу меняться в лучшую сторону: стать красивее, успешнее, счастливее. А по факту? А по факту у меня за два дня проблем столько, что хоть книги пиши.

– Давай адрес, отвезу тебя домой, – говорит, заводя машину, и я без запинки называю ему, где живу. Смысл скрывать? Моя машина еще либо на стоянке у работы с разбитой фарой, либо уже в автосервисе. Ехать на такси сейчас не смогу, слишком плохо себя чувствую, а если водитель попадется неаккуратный? У меня нет сил отказывать Мирославу в желании мне помочь.

Он снова едет молча и не задает лишних вопросов, а еще явно набирает скорость меньше, чем привык. Но спасибо ему за это. Мне приятно.

Морщась, набираю директора. Уже предвкушаю его недовольство по поводу моего второго подряд вынужденного отсутствия. Голова раскалывается, и даже гудки больно бьют по барабанным перепонкам, но решить вопрос лучше сразу на берегу, чтобы потом спокойно лечиться дома.

Трубку он не берет очень долго, но потом отвечает, и его голос сквозит таким холодом, что у меня мурашки бегут, словно меня от него через трубку морозит.

– Юрий Викторович… У меня сотрясение мозга и мне прописали двухнедельный постельный режим.

– Есения… – вздыхает он, и я уже представляю, как он закрывает глаза и сжимает пальцами переносицу. Всегда так делает, когда ему что-то не нравится. Еще очки на лоб поднимает для полноты картины. – Что мне делать с тобой? Мне нужен сотрудник, а не болеющая пташка.

– Юрий Викторович, я ушла на больничный первый раз за все время работы, даже отпуск никогда не брала. Ситуация сейчас такая, что мне нужно лежать дома, – говорю через силу, голова начинает очень болеть и кружиться от всего этого.

– Лежи, набирайся сил, – неожиданно для меня произносит директор, и я даже пытаюсь улыбнуться на секунду, но он добивает меня словами: – А после больничного ты уволена. По собственному, Есения. И без отработки в две недели. Лечись.

Он бросает трубку, и я очень сильно пытаюсь держать себя в руках. Уволена… за то, что получила сотрясение мозга даже не по своей вине. Как это вообще? Где искать работу? На что я буду жить? Мне нужно кормить кота!

– Есь, все в порядке? – спрашивает Мирослав с беспокойством, поглядывая на меня. Даже боюсь представить, как хреново сейчас выгляжу.

– Меня уволили, – отвечаю, прикрывая глаза.

– Не грусти, слышишь? Найдешь работу, а пока лечись. Дай-ка мне свой телефон, пожалуйста, – протягивает мне руку, и я вкладываю в нее мобильный, не понимая, что он собирается делать.

Мирослав набирает какой-то номер, нажимает на вызов и, когда его собственный телефон издает сигнал, отключается, хитро улыбнувшись.

– Позвоню тебе, чтобы узнать, что ты в порядке.

– Да пожалуйста.

К дому мы подъезжаем через пару минут. Мирослав помогает выйти и даже ведет меня до самой квартиры, хотя помощи я не прошу. Но голова действительно кружится, и это наверняка правильно – позволить Мирославу помочь, пусть я и все еще в шоке от того, каким он стал.

– Может, тебе что-нибудь нужно? Еду заказать, в магазин сбегать? – спрашивает, когда мы останавливаемся у моей двери. Приглашать Мирослава я, конечно, не собираюсь, хотя действительно очень благодарна за помощь. Но сейчас очень хочу лечь и уснуть. Чтобы провалиться в сон и не думать ни о чем. Совсем ни о чем.

– Нет, все есть, спасибо. Я пойду спать, – улыбаюсь легонько и захожу в квартиру, когда Мирослав уходит. Дема встречает сразу же. Трется о мои ноги и мурлычет, не ожидая увидеть меня так рано. Ну, может, все и к лучшему. Буду уделять внимание коту столько, сколько он заслуживает. А заслуживает он больше, чем кто-либо.

Иду медленно, держусь за стену. Голова болит очень и кружится, упасть сейчас будет совсем не к месту.

Переодеваюсь медленно и даже умудряюсь дойти до ванной, чтобы умыться. Врач пообещала, что через пару дней станет легче, но пока как-то очень плохо…

Укладываюсь на кровать и выгоняю все плохие мысли прочь. Не хочу я думать, анализировать, плакать. Все потом. Сейчас я хочу только спать.

Прекрасный сон прерывается громким и настойчивым стуком в дверь. Я пытаюсь проснуться окончательно и прийти в себя, но получается очень плохо.

Слышу, как на стук реагирует кот, громко мяукая, и все-таки заставляю себя очнуться и встать с кровати.

Что там случилось? Я что, забыла закрыть кран и затопила соседей? Или пожар где-то? Метеорит? Зачем так стучать, господи…

За окном уже темно, и я понимаю, что проспала весь день. А возможно, и весь вечер. Нет часов под рукой, и телефон черт знает где бросила.

Включаю свет в коридоре и жмурюсь, потому что больно бьет по глазам. Черт… когда это закончится? Долго я еще буду такой?

Открываю дверь, даже не спросив, кто там, просто потому что хочу, чтобы этот ужасный стук быстрее закончился.

И…

– Демид?

– Боже, Еся, слава богу! – говорит он чересчур эмоционально и неожиданно для меня (думаю, и для себя тоже), а затем кидается меня обнимать.

– Ты чего? – шепчу, стоя в объятиях. Не понимаю, что происходит и что случилось с Демидом.

– Прости, – говорит и отстраняется, закрывая за собой дверь. – Мирослав сказал мне, что у тебя сотрясение, дал твой номер. Но ты не брала трубку черт знает сколько времени, я приехал, и ты полчаса дверь не открывала. Я почти вызвал МЧС, думал, что с тобой что-то случилось. А ты…

– Спала, – отвечаю, внезапно покраснев. Я вообще не помню, где оставила телефон, а еще наверняка как обычно выключила звук, поэтому и не слышала звонков. – Прости.

– Да это ты прости. Приперся тут, разбудил, а тебе спать нужно… Испугался, Есь, веришь?

– Верю, – отвечаю, и улыбка сама собой на губах появляется. Это однозначно приятно. – Заходи, раз пришел, чай сделаю.

Прохожу на кухню, но Демид обгоняет меня и усаживает меня на стул, надавливая руками на плечи.

– Сиди, пожалуйста. Я сам сделаю. Скажи только, что где у тебя лежит…

Глава 7. Демид

МОТ, AYKA – Нехватка витамина Л

Это очень интересное чувство. Делать чай своей бывшей девушке в ее же квартире, когда притащился к ней сам не знаешь почему. Ну, точнее… Я знаю, почему притащился. Потому что испугался очень, когда узнал, что ей плохо и что трубку она не берет.

Другой вопрос: имею ли я право так волноваться о ней?

С одной стороны – да. Мы не чужие люди, даже несмотря на то, что не виделись долгих пять лет. Не могут быть чужими те, которые все родинки друг друга на телах наизусть знали. И я до сих пор помню каждую.

С другой стороны – не имею на это права. Аргумент тот же: мы не виделись целых пять лет. А еще у меня есть девушка, о которой я должен переживать, но… Мы поссорились, вообще-то. Ксюша затеяла истерику по поводу того, что я предложил Еське вызвать ГАИ и оформить все как нужно. Ее затаскали бы по инстанциям, забрали бы права, и, как она заявила, я не имел права предлагать такое, а должен был ее защищать. Возможно. Но только Ксюша виновата в том, что Есении сейчас плохо, у нее сотрясение, и она вполне может требовать справедливости. И тут уже вопрос не в том, что именно Еся была во второй машине в момент удара. Вопрос в том, что человеку плохо из-за ее халатности, и я банально не могу переступить через себя и поддержать ее в этом.

На этом фоне и поссорились. Мирослав тоже не встал на сторону сестры, которая привыкла к тому, что все всегда решают все за нее. Ну просто… Отношения – это здорово, но адекватность должна стоять на первом месте. И в этой ситуации я выбрал поддержать Есю, потому что, черт возьми, я так чувствую. А если завтра Ксюша собьет кого-то на пешеходном? Ей нужно понимать, что не все сходит с рук.

Есеня выглядит совершенно неважно. Уставшая, болезненная, под глазами темные круги, совсем бледные губы. Мир рассказал мне все. О больнице, о том, что Есю уволили, что она чуть не потеряла сознание. Я не мог остаться в стороне, я просто не мог! Выпросил у него номер, хотя самому казалось это дикостью. Стал звонить, а она не берет. Адрес тоже выпросил у Мирослава. Когда мы встречались, Есеня жила в другой квартире. Приехал, просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке. А она не открывала, как назло, я реально почти вызвал МЧС, потому что выбить дверь не получилось – я пробовал, слишком прочная.

Но она вышла. Слишком грустная для той Еси, которую я знал всегда. Слишком бледная для той веселой улыбчивой девчонки, которой она была.

Я обнял ее, просто потому что камень с души свалился, когда увидел ее. Пусть не в лучшем состоянии, но живую!

А теперь стою на ее кухне, жду, пока закипит чайник, и думаю: а зачем приперся-то?

Для чего? Что скажу ей? Ну, приехал, испугался, разбудил бешеным стуком в дверь, а дальше-то что?

Веду себя, как осел какой-то…

Заливаю слишком хреново пахнущие пакетики кипятком и ставлю две чашки на стол, одну подвигая ближе к Есении. Мне странно. Ей странно еще больше, я вижу это. Несмотря на то что прошло пять лет, я до сих пор помню все ее привычки и проявления эмоций. И сейчас ее попытки спрятать волосы за уши и прокусить себе губы до крови говорят о сумасшедшей неловкости.

Как так вообще случается, что когда-то родные люди становятся друг другу практически незнакомцами? Я вот ничего не знаю о Есении. О настоящей Есении. Что у нее в голове, о чем она мечтает, чем живет, по ком грустит, что хочет получить на день рождения и верит ли в Деда Мороза, как в свои осознанные двадцать два. Я ровным счетом не знаю о ней ничего, кроме каких-то сухих фактов из прошлого. И мне отчаянно хочется исправить эту оплошность.

– Я ужасно не вовремя, да? – спрашиваю, улавливая крошечную неловкую улыбку на лице. Значит, я прав. Это действительно приносит ей дискомфорт.

– Да нет, – она пожимает плечами и, щурясь, делает маленький глоток все еще очень горячего чая. Сумасшедшая. – Я очень долго спала, нужно было вставать, а то не смогу уснуть ночью.

– Болит? – спрашиваю, когда вижу, как болезненно морщится Еся. Мне ужасно стыдно перед ней за Ксюшу. Ситуация вообще из разряда: лучше провалиться сквозь землю, чем пережить подобное еще раз. Если я еще и сестре расскажу, с кем столкнулась Ксюша и какие у этого последствия… Боюсь, шанса наладить общение этих двух у меня уже не будет. Яська и так не любит Ксюшу, а тут, когда она последние два дня только и тарахтит о Есении, той точно будет не жить. Поэтому предпочту помалкивать.

– Больше кружится, – негромко отвечает Еся. – И тошнит. Ну и болит, да, что скрывать.

– Ты скажи, какие нужны лекарства, может, обследование, я все оплачу, Есь, – говорю без запинки, потому что действительно чувствую перед ней свою вину, несмотря на то, что даже машину своей девушке покупал не я. – Если ты решила спасти Ксюшу от разбирательств с органами, мы должны оплатить тебе лечение, это правильно.

– Ты можешь не беспокоиться, Мирослав все оплатил в клинике, а потом зашел в аптеку, пока я дремала в дороге, и все купил. Сказал примерно то же самое, что и ты, я пыталась отказаться, но он не стал слушать.

Ах да. Мирослав. Наш внезапно влюбленный принц. Который тайно любил мою девушку, пока мы с ней встречались. А может, это Мирослав накрутил меня до такой степени, что после какой-то из ссор я просто перестал бороться за эти отношения долгих пять лет назад? Ведь ничего из ряда вон выходящего не произошло у нас тогда, чтобы мы расстались. Просто в какой-то момент оба опустили руки.

Меня на самом деле задевает то, в чем признался Мир, хотя я знаю, что не имею права реагировать так остро на это. Это было давно, это прошлое, оно закончилось, незачем его ворошить, ничего не изменить уже. Просто… хрен знает на самом деле, что просто. Ни черта не просто все это. И факт в том, что меня очень бесит эта тема.

Просто почему он молчал? Почему рассказал о своих чувствах только спустя пять лет? А сейчас ей признался уже? Лекарства оплатил поэтому? Или он до сих пор влюблен в нее и теперь будет добиваться ее расположения и сердца?

Это так странно… От этих мыслей у меня внутри лава вскипает. Как будто мы с Есей до сих пор вместе и Мир пришел признаваться ей в любви. Кажется, пора с собой что-то делать, я несу полную чушь. Надо развеяться и отдохнуть.

– Раз Мирослав такой молодец, – не сдерживаюсь и все же немного язвлю, но, кажется, Еся слишком хреново себя чувствует, чтобы считать сарказм в моих словах, – тогда просто обращайся, если тебе будет что-нибудь нужно.

– Что, например?

Она говорит это с таким ехидным смешком, что мне становится не по себе. Мол, Демид, ты с головой дружишь? Что мне от тебя может понадобиться? От кого угодно, но точно не от тебя.

Неприятно? О да.

– Что угодно. Даже если ты захочешь самый вкусный пончик в городе, просто позвони, я тебе привезу еще горячие. Мой номер должен отобразиться у тебя, там двадцать четыре пропущенных. В конце три тройки.

– Во-первых, – говорит Еся, внезапно погрустнев, и я уже ругаю себя за все на свете сказанные слова, – я не ем пончики уже пару лет. А во-вторых, скорми их свой девушке, Демид. Ей твоя забота будет гораздо нужнее.

– Есь… – не знаю, что хочу сказать ей, но рот все равно закрываю, встретившись с грустным взглядом. Зря я все это, да?

– Иди домой, пожалуйста, я неважно себя чувствую и очень хочу отдохнуть.

Она выгоняет меня. И делает это даже без намеков. Прямым текстом просит меня свалить отсюда побыстрее, потому что видеть не хочет.

А я чувствую себя таким мудаком, каким никогда еще не чувствовал. Это очень тупое ощущение. Почему-то хочется извиниться за что-то перед ней. За Ксюшу еще раз или за прошлое – я не знаю. Просто хочется попросить прощения и надеяться, что она не будет держать зла на меня. А потом поехать к Ксюше и попросить прощения у нее… за все это.

Отвратительно. Просто отвратительно.

– Извини, – встаю из-за стола, так и не сделав ни одного глотка чая, ухожу в прихожую, собираясь уйти, и вдруг застываю в пороге на пару секунд, зависнув. Здесь очень сильно пахнет Есей. Она не сменила парфюм за эти годы… Запах стоит буквально сумасшедший. Он ударяет мне в голову за одно мгновение, заставляя вспоминать самые разные моменты нашей жизни.

Зависаю и даже теряюсь в пространстве. Это что-то невообразимое: вспоминать все, словно глядя на пленке, почувствовав лишь запах.

– Прости, что побеспокоил, – оживаю, когда слышу негромкие шаги сзади.

Оборачиваюсь и застываю: мы критически близко. Не настолько, чтобы я мог дотянуться до губ в одно мгновение, но достаточно для того, чтобы уже назвать это расстояние ничтожным.

Так бывало раньше. Когда мне приходилось уходить, Еська всегда прибегала и ласковой кошкой тянулась за поцелуями, стоя близко-близко.

Сейчас же, когда сама понимает, что расстояние между нами очень мало, она поджимает губы и делает шаг назад, разорвав ту мимолетную неловкость и нахлынувшие воспоминания.

Мы были очень счастливы пять лет назад.

Что с нами сейчас?..

Глава 8. Еся

MONA, Лолита – Последняя любовь

Сволочь. Зачем он приперся? Чтобы что? Напомнить мне о том, какая я неудачница? Я не понимаю…

У него ведь есть девушка. Да, в случившемся со мной виновата она, но разве любящий человек не должен вставать на сторону своей второй половинки? Не думала, что Демид изменился настолько. Когда мы были вместе, он всегда был на моей стороне. Даже когда я была действительно не права. При чужих людях он всегда был только за меня. Сказать что-то и указать на ошибку мог, только когда мы оставались наедине. Но при ком-то стоял стеной, защищая и оберегая.

Именно поэтому мне очень странно, что в этой ситуации он занял сторону не своей девушки, а… мою.

Это снова уносит в воспоминания о прошлом. И меня они очень расстраивают. Кажется, именно в отношениях с Демидом я последний раз была по-настоящему счастлива. А после расставания даже никогда не улыбалась искренне.

Не знаю. Чувствую себя ничтожеством, когда думаю о таком, но другие мысли в голову не приходят. Я не могу сказать, что до сих пор люблю Демида или что страдала по нему все пять лет. Нет. Но… я скучала, да. И сейчас, когда судьба подкидывает мне испытания в виде постоянных вынужденных встреч с ним, мне становится еще тяжелее.

Я просто помню, как нам было хорошо вместе, несмотря на то что все закончилось так глупо и непонятно. Мы действительно любили друг друга, и мне очень сложно видеть Демида сейчас, когда он снова встает на мою сторону.

Зачем? Любил бы свою девушку, помогал бы ей, защищал бы ее. Мне было бы проще. Я бы увидела, что они счастливы вдвоем, и запретила бы себе даже вспоминать о прошлом. А так… Мысли сами в голову лезут. И я даже немного расстраиваюсь, когда Демид уходит, осторожно закрыв за собой дверь.

Я снова проваливаюсь в сон. Мне все еще нехорошо, и терпеть это состояние не хочется, поэтому сплю днями и ночами как сурок, встаю только в туалет и кота покормить. Даже до душа дохожу лишь на вторые сутки, сходя с ума от прохладной воды, потому что горячую мне нельзя.

Становится чуть легче. Голова не болит уже так сильно, и тошнота постепенно проходит. Ладно. Жить можно, я думала будет гораздо хуже.

Телевизор не включаю, телефон тоже держу на расстоянии, а на книги пока меня не тянет. Решаю приготовить себе легкий ужин и выпить чай на балконе, чтобы подышать воздухом. Я обустроила себе балкон мечты с плетеными креслами, небольшим столиком и большим количеством цветов в горшках. Переношу их после зимы с подоконников на открытый воздух, и они сразу начинают цвести еще ярче. Можно мне так же? Очень хочется.

День сегодня удивительно теплый, даже солнышко греет приятно, поднимая настроение. Губы расплываются в улыбке, а жизнь внезапно не кажется такой уж хреновой. Нужно было просто поспать, выпить таблетку от головной боли и заставить себя не думать о прошлом хотя бы пару часов. В итоге все вышло проще, чем мне казалось. Просто плохое самочувствие наложилось на глупые мысли, и от всего этого я стала чувствовать себя еще хуже.

А сейчас… Ну, страдать по Демиду я точно не буду. Да, нам было хорошо вместе, и да, возможно я действительно жалею, что мы не смогли сохранить то светлое, что было между нами, и прожить друг с другом долгую и счастливую жизнь, но… Но это ведь не повод страдать по нему спустя пять лет? Жила эти годы без него, проживу еще немного. Главное, чтобы он отстал от меня и перестал мелькать перед глазами.

С работой сложнее. Мне действительно обидно, что меня уволили, еще и таким дурацким образом. Но я ведь задумывалась о смене трудоустройства, сама хотела уйти оттуда и найти что-то более подходящее для себя. Вот жизнь и воплотила мои желания в реальность. В следующий раз буду думать аккуратнее и запросы во Вселенную посылать более точные. А то я иногда думаю о том, что устала так жить, вдруг меня завтра машина собьет или еще что похуже?

Поэтому нужно смириться, выдохнуть и идти дальше. Да, это сложно. Особенно с моим характером. Я совершенно не тот человек, который умеет грызть землю зубами и идти напролом, но, возможно, в двадцать семь пора бы уже научиться включать характер хотя бы иногда, когда это действительно нужно.

Вдыхаю аромат теплого чая и прикрываю глаза, подставляя лицо теплому солнцу. Шум проезжающих мимо машин немного давит на виски, но я очень стараюсь не обращать на это внимания и продолжаю наслаждаться замечательными минутками. Кутаюсь в теплый халат, потому что воздух еще не прогрелся до конца, и морщусь, слыша крик Демы из-за закрытой двери. Голодный кот – противный кот. Особенно этот. Типичный мужик. Орет сразу, как только чувствует, что хочет есть.

Заставляю себя подняться, чтобы пойти покормить кота, как вдруг застываю, чуть не пролив на себя чай.

Я сплю или у меня со зрением от сотрясения тоже неполадки какие-то начались? Нет? Почему тогда у дома стоит машина, из которой выходит Мирослав с букетом цветов?

Смотрю на него с балкона своего третьего этажа, так наклоняюсь, чтобы понять, не глючит ли меня, что чуть не падаю вниз, вовремя спохватившись и вернувшись обратно в устойчивое положение. Точно, Еся, с балкона свалиться и ногу себе сломать – это ровно то, чего так не хватало. Для полного комплекта травм.

– Одного сотрясения мало, решила шлифануть вторым? – посмеивается Мирослав, заметив мои глупые попытки рассмотреть его поближе. Стоит под балконом, держит красивый букет и улыбается так искренне, словно это и не Мирослав вовсе. Ну или я не я, как вариант.

– Вряд ли я бы отделалась сотрясением.

– Вот именно, Еся, – качает головой Мирослав, – осторожнее быть нужно.

– Стоишь так, будто готовишься петь серенаду, – посмеиваюсь, когда Мир так и стоит под моим балконом, молча глядя наверх.

– Петь не умею, но могу прочитать лекцию о правильном использовании телефона. Трубку брать не учили, красавица? Тут люди о твоем состоянии волнуются!

– Демид? – спрашиваю машинально и тут же заставляю себя заткнуться. Почему-то становится очень неловко. Он тут с цветами стоит, а я… – Прости, мне сказали не пользоваться телефоном какое-то время, и я спрятала его, чтобы не было соблазна смотреть сериалы.

– На чай пустишь? – спрашивает, не ответив на вопрос о Демиде. И спасибо ему за это.

– Только облепиховый, – улыбаюсь.

– Идет, – кивает Мирослав, наконец-то отходя от своего места и двигаясь прямо к подъезду. И почему мне вдруг хочется улыбаться?

Захожу в квартиру и сразу иду на кухню кормить кота. Тот смотрит на меня слишком недовольно из-за того, что я не сразу откликнулась на его требования, позволила себе задержаться. Вредный, хоть и любимый мужчина.

Пока Мирослав поднимается, успеваю сменить халат на домашний спортивный костюм. Как-то неловко все-таки ходить перед ним в таком виде. Ну… некрасиво. Неуютно.

Он звонит в дверь. И меня на пару секунд охватывает странная паника. Это так неловко! Человек, с которым у меня связаны исключительно плохие воспоминания. Тот, с которым мы никогда не могли найти общий язык. Парень, который буквально признавался мне в ненависти… Сейчас пришел ко мне с букетом цветов и уже много раз успел помочь до этого.

Очень странно. Я не понимаю, как реагировать на Мирослава и как себя с ним вести.

Он так сильно изменился, что понял, что не так я плоха, как ему казалось раньше? Или что? Или он остыл, потому что я больше не мешаю их дружбе с Демидом? Возможно, он чувствует вину за прошлое, и сейчас, пользуясь случаем, пытается все искупить? Не знаю! Но все это очень-очень странно.

Открываю дверь действительно дрожащими пальцами, ругая себя за такую нервозность. Просто мне странно, я действительно все еще не могу понять Мирослава и его поступков.

– Привет, – говорит, улыбаясь так искренне, что сердце сразу оттаивает и кусочки льдинок откалываются, катясь по паркету.

– Привет, – отзеркаливаю улыбку, потому что спрятать эмоцию невозможно. Он искренен, мне хочется ответить тем же. Разве это плохо? Или это слабость? Я не должна быть доброй к нему после всего, что он говорил и делал мне в прошлом?

С другой стороны – на то оно и прошлое, чтобы уметь его отпускать.

– Подумал, что ты похожа на эти цветы. Решил тебе сообщить об этом таким вот способом, – говорит Мирослав, протягивая мне красивейший букет розовых и оранжевых гербер. Никогда не любила эти цветы. Точнее… всегда относилась к ним нейтрально. А сейчас отчего-то они кажутся слишком красивыми. Такими, что я улыбаюсь снова и, принимая букет, немного краснею.

– Красивые, – говорю, вдыхая запах цветов.

– Ты тоже, – отвечает Мирослав, вгоняя меня в еще большую краску.

Ну и как это называется? С ума сойти можно, честное слово.

– Проходи, – не отвечаю на его совершенно неожиданный комплимент, потому что банально не знаю, что ему сказать. Спасибо? Или: «Не выдумывай, я знаю, что выгляжу ужасно»? Лучшим вариантом будет молчание, что я и выбираю.

Ставлю букет в вазу и немного нервничаю, когда слышу Мирослава рядом. Он стоит в проеме кухни, сверля меня взглядом. Странный! Кто подменил его? Как вести себя с ним? Как реагировать? Не понимаю совершенно ничего и от этого нервничаю еще больше.

– Присаживайся, я пойду возьму телефон, вдруг звонил еще кто-то.

Мирослав усаживается на стул, а я иду в комнату за телефоном, просто потому, что меня съедает банальное любопытство: правда ли он звонил?

Правда. Шестнадцать раз. Оу…

Становится еще больше неловко, и я снова краснею, как пятиклассница.

Возвращаюсь обратно к Мирославу и дергаюсь от вибрации телефона в руке. Снова потерял меня и звонит из соседней комнаты?

Смеюсь со своего глупого предположения, но тут же прячу улыбку, зависнув на месте и глядя в экран.

Демид: Как ты себя чувствуешь? Я очень виноват перед тобой, прими курьера через пару минут, хочу поднять тебе настроение.

Глава 9. Еся

Егор Крид – Одиноко

Я буквально не верю в то, что вижу на экране телефона. Это не может быть правдой. Сотрясение отразилось еще и на зрении? Или у меня просто искривилось восприятие происходящего? Может, я вообще сплю? Или в коме, не знаю. Ударилась сильно, а все остальное мне кажется. На самом деле не было никаких цветов, доброго Мирослава, Демида и всего остального. Лежу себе в палате рядом с какой-нибудь старушкой и смотрю сны о странной жизни.

Ну а вдруг?

Щипаю себя, чтобы поверить в происходящее, и делаю это так сильно, что на запястье наверняка останется синяк. Черт… Больно! Но, кажется, все это действительно правда. Вот же…

Только захожу на кухню и замечаю, что Мирослав собирается что-то сказать, как вдруг в дверь звонят, и противная сейчас для моего сотрясения птичья трель разливается по всей квартире. Нужно срочно отключить звонок или хотя бы заменить его на что-то более тихое, пока в подъезде не починят домофон, потому что все идут сразу к двери. Звук ужасный, и я даже зажмуриваюсь, еще не готовая к таким громкостям.

– Ты ждешь кого-то? Я не вовремя? – спрашивает Мирослав, подозрительно глядя в сторону прихожей.

Ну как бы… Никого я не жду. У меня даже подруг нет толком, только знакомые с работы. Родители далеко живут, сестер и братьев у меня нет.

– Нет, все в порядке, я не знаю, кто это, – вру почему-то, хотя сама прекрасно знаю, кто там в дверь ко мне ломится. Это же курьер, о котором только что Демид написал. Я даже не могу представить, что он додумался отправить мне. Дурак какой…

Иду к двери и открываю ее с каким-то опасением, потому что на подсознании я просто не хочу и не готова принимать подарки от Демида. Мне ничего от него не нужно, и его чувство вины тоже. Он ни в чем не виноват, только его невнимательная девушка, и все. Лекарства оплатил мне Мирослав, машину чинят тоже в его салоне, мне в целом этого более чем достаточно как за моральный ущерб. Один отвечает за свою девушку, другой за сестру, не многовато ли отвечающих и волнующихся?

– Добрый день, доставка на имя Шестаковой Есении Андреевны, – говорит милый парень-курьер, и я хмурюсь, потому что ничего в его руках не вижу. В целом, если Демид прислал мне открытку, это будет лучшим из возможных вариантов.

– Да, это я, – киваю и подписываю бумагу о принятии доставки до нужного адресата.

– Тогда это вам, – снова улыбается парень, наверняка делая это из вежливости, потому что я не выгляжу как девушка, которой хочется улыбаться, и достает из-за двери большой и невероятно красивый букет разноцветных сухоцветов, а еще какую-то коробку и небольшого мягкого зайчика. Боги… – Хорошего вам дня.

Курьер уходит, поправив кепку, а я стою в дверях, держа на руках всю эту прелесть, не зная, что с этим делать и куда идти.

– Тайный поклонник? – звучит сзади с усмешкой, и я оживаю, оборачиваясь на Мирослава. – А говорила никого не ждешь.

– Я и не ждала, это было очень неожиданно, – говорю правду, потому что на самом деле я не ожидала всего этого. Ни доставки, ни тем более столько подарков.

Мне жутко неловко, в миллионный за этот бесконечный день раз, и я краснею, закрывая за собой дверь и проходя обратно на кухню. Ставлю сухоцветы в вазу без воды, чтобы стояли дольше, и любуюсь двумя красивыми и совершенно разными букетами. Когда в моей квартире последний раз были цветы? А тут два сразу. Такой аромат и яркость… Ох.

– Так все-таки у тебя есть парень и мне стоит уйти, пока он не пришел и не вырвал мне ноги, или это тайный поклонник и пока можно дышать свободно?

Мне странно слышать такие вопросы от Мирослава, но я прокашливаюсь и все-таки отвечаю, потому что скрывать, наверное, очень глупо. В конце концов Демид его лучший друг и встречается с его сестрой, он имеет право знать, кому и зачем тот отправляет цветы, если не своей второй половинке.

– Это Демид, – пытаюсь говорить как можно более холодно, чтобы доказать, что между нами нет ничего. – Он считает себя виноватым за то, что сделала его девушка, и пытается искупить свою, ну или ее вину, – не смотрю на Мирослава и открываю коробку, чтобы хоть чем-то занять руки.

– Цветами через курьера? – посмеивается.

– И клубникой в шоколаде, – подхватываю его настроение и тоже усмехаюсь, хотя на самом деле вообще не смешно. Я совершенно не хочу, чтобы Мирослав подумал, что Демид бегает на сторону от его сестры… ко мне. Этого не хватало только. – Ты не подумай ничего, это просто в качестве извинений, он, видимо, действительно любит твою сестру, раз пытается извиняться за ее проступки. Прости.

– Она виновата, только дурак будет спорить, – пожимает плечами Мирослав. – А по поводу Демы… да не подумаю я ничего. Они все равно долго с Ксюхой не протянут, слишком разные. Поэтому не парься. Просто не ожидал, что спустя пять лет у вас все равно останутся друг к другу чувства.

– Что? – вспыхиваю. Что он несет? Какие чувства? С чего он взял вообще? – Не неси чушь, это просто цветы, а у меня не хватило наглости выгнать курьера.

– То есть не скучаешь по нему? – Мирослав снова усмехается, и мне от этого становится дико неуютно.

Зачем он так? Я разве давала повод подумать, что претендую на его лучшего друга и буду пытаться поссорить их с его сестрой? Нет! Я вообще жила себе спокойно, пока его и Яську в клинике не встретила. С того момента все наперекосяк.

– Почему я должна по нему скучать? Прошло пять лет, в конце концов, мы все стали другими людьми, да я его даже не знаю! У меня полное ощущение, что и ты совсем кто-то другой, поэтому не приписывай мне те чувства, которых нет.

Не знаю, почему меня так задевает этот разговор. Наверное, потому что неприятно понимать, что он обо мне такого мнения. Якобы я все пять лет жила только прошлым и не могла найти ничего хорошего, чтобы перестать страдать по бывшему. Чушь какая…

– Прости, – улыбается Мирослав добродушно, и меня немного отпускает. – Я не имел в виду ничего плохого.

– Но вышло именно так, – злюсь и обижаюсь, внезапно находя в себе силы на минимальный, но все же отпор. Да я с этими неожиданно ворвавшимися в мою жизнь мужчинами научусь стоять за себя, как за двадцать семь лет не научилась.

– Прости, мне правда стыдно. – Мирослав буквально добивает меня своими откровениями, я не понимаю, кто он такой и куда делся тот самый Мирослав, рядом с которым мне всегда было сложно дышать и хотелось уйти подальше.

Ну он же буквально меня терпеть не мог! Прямым текстом говорил, что я совершенно не пара его лучшему другу, что делаю Демида каблуком, дураком и черт знает кем еще. Он тогда прижал меня к стене, уткнулся лбом в мой лоб и рычал на меня, что я должна уйти из их компании как можно скорее, потому что он больше не выносит видеть меня рядом.

Как все могло измениться насколько сильно? Потому что я осталась такой же, разве что только с Демидом перестала встречаться. Все та же неуверенная в себе неудачница, которая носит пучок на голове вместо красивой укладки и обожает кутаться в плед, как в кокон, сидя в кресле.

Но почему-то сейчас он относится ко мне совершенно иначе…

Неужели действительно так ревностно относился к тому, что Демид со мной времени проводил больше, чем с ним? Тогда это имеет смысл. А сейчас повзрослел и понял, что был глупым…

Не знаю. Мыслей очень много, и они перебивают одна другую в моем сотрясенном и потрясенном от происходящего мозгу. Есть стойкое ощущение, что так быстро это не закончится, и никто в покое меня не оставит. Не знаю, почему так думаю, но эти догадки сами собой в голове всплывают.

В конце концов, мне как минимум еще нужно будет забрать машину из автосервиса Мирослава. Может, стоит продать ее и поменять на какую-то другую? Она притягивает в мою жизнь нежелательных мужчин в последние дни, я не хочу снова оказаться в какой-то неприятной ситуации.

– Ты обещала чай, – вырывает меня Мирослав из мыслей, и я вздрагиваю, ругая себя за излишнюю задумчивость.

– Да, точно, облепиховый!

– Помощь нужна? Как ты себя чувствуешь?

– В порядке, я сама. Мне немного надоело спать и лежать, поэтому дай хоть немного почувствовать себя нужной.

– Ты и без этого нужная, Есь. – Он снова стреляет словами, прямо в спину, да так сильно, что я практически теряю равновесие и падаю на пол. Вовремя успеваю схватиться рукой за ручку на дверце холодильника, когда достаю баночку с облепихой в сахаре.

Зачем он говорит это? Я взрослая одинокая женщина, мне перекрутить эти слова и подумать о них совсем иначе, чем они звучат, – дело трех секунд.

Я понимаю, что и он, и Демид делают все это, чтобы я не пошла устраивать разборки с их Ксюшей. А мне оно не нужно уже. Зачем? Ради справедливости? Я еще лет в тринадцать поняла, что нет никакой справедливости в нашем мире, и пытаться добиться ее очень глупо.

Но выглядит все так… Честности ради, выглядит все так, словно Ксюша здесь совершенно ни при чем. Но я старательно отгоняю от себя эти глупые мысли. На меня действует так одиночество и сотрясение, все, тему закрыли.

– Тебе сколько сахара? – перевожу тему, потому что банально не знаю, как реагировать на такое высказывание. Что ему ответить-то? Слова до боли красивые, но… Неважно, в общем.

Мирослав молчит. Видимо, обдумывает что-то, а я специально не поворачиваюсь, чтобы не смотреть ему в глаза сейчас. Мне очень странно, и я не готова встречаться взглядами сейчас.

– Два кусочка, – отвечает через минуту молчания, и я с облегчением выдыхаю. Мы не вернемся к теме моей нужности в эту минуту, он понял, что я не готова, и подыграл в этом. Спасибо. Это действительно важно.

Глава 10. Демид

ФОГЕЛЬ – Ревную

Стучу ручкой по столу, глядя в экран ноутбука с открытой вкладкой курьерской доставки уже около двадцати минут, и не могу решить, стоит отправлять Есе цветы или не усложнять и без того дурацкую ситуацию и оставить ее в покое?

С одной стороны, нужно бы извиниться за Ксюшу еще раз, а цветы и сладости девушкам всегда нравятся. С другой… С другой стороны, мы с ней бывшие, и я не уверен, что такой жест будет рассмотрен адекватно и с ее стороны, и со стороны моей девушки. Потому что ну… это предательство ведь, да? Когда ты другой цветы отправляешь. Особенно если та другая – девушка, с которой вы верили в светлое будущее и придумывали имена детям несколько лет назад.

Но я же с целью извиниться!

Почему жить в этом мире так сложно? В детстве было куда проще. Наступил девчонке на ногу – сказал «прости», вручил ей конфету – и дело с концом. А тут… И вроде извиняться знаю как, но косяк-то не мой!

А еще мне не дает покоя информация от Мирослава, которую я узнал. Потому что странно понимать, что все время, пока ты был счастлив в отношениях с девушкой, в нее был влюблен твой лучший друг. Это… ну как минимум наводит на всякие мысли и воспоминания. Мне даже кажется, что в связи с новыми обстоятельствами я могу понять некоторые странные моменты в его поведении из прошлого. Если он действительно любил Есю… То почему не решился попробовать отношения с ней, когда мы расстались?

Или решился, но молчал?

Черт, я ни хрена не знаю! И от этого даже тошно! И от самого себя тоже.

Набираю номер курьерской службы на эмоциях, параллельно делая заказ в интернете на букет цветов и коробку клубники в шоколаде. Вижу мягкие игрушки в «дополнительном» и добавляю в заказ небольшого розового зайца, вспоминая, как нежно Еся называла меня своим зайчиком, когда мы были вместе, поглаживая меня по волосам, а я как придурок бесился из-за этого милого прозвища.

С тех пор меня никто не называл так нежно. Ксюша вообще зовет меня другим именем…

Оформляю доставку на имя Еськи, говорю адрес, где забрать необходимое, оплачиваю все и выдыхаю с облегчением. Я поступил правильно. В какой-то степени и я виноват в произошедшем, просто потому что Ксюша просила меня миллион раз помочь ей с вождением, но я каждый раз обещал разобраться с этим завтра, а завтра… А завтра она уже въехала в тачку Еси на парковке. Поэтому – виноваты мы оба. И я буду извиняться за это.

Пишу эсэмэс, чтобы приняла курьера, когда приходит оповещение, что заказ уже в пути. Надеюсь, что она не спит и заметит сообщение раньше, чем курьер будет полчаса тарабанить в дверь, пытаясь достучаться до получателя.

Интересно, ей понравится сюрприз? Мне бы хотелось, чтобы да. Я делал его от чистого сердца. Цветы Еся всегда любила разные, никогда не останавливая свой выбор на чем-то одном. Помню точно, что всегда считала красные розы пошлостью, поэтому за два года в наших отношениях ни разу не было этих цветов. Она обожает тюльпаны. А еще летом сходит с ума от ромашек. Но мне так по-дурацки захотелось преподнести ей такой букет, который будет стоять так долго, как это возможно. Эгоист внутри меня хлопает в ладоши с ухмылкой, понимая, что этот букет будет стоять в ее квартире долгие месяцы. А идиот внутри моей черепной коробки очень надеется, что при каждом взгляде на цветы Еся будет вспоминать меня.

Мы давно не вместе, но я не могу и не имею права забыть все, что между нами было. Она – мои единственные длительные и по-настоящему серьезные отношения. Такое не забывается. И ценится всю жизнь.

Почему мы расстались? Я не помню. Кажется, мы стали часто ссориться, и в какой-то момент оба достигли точки кипения. Глупо на самом деле. Не разбрасываются такими отношениями, какие были у нас. За них бороться нужно, землю грызть, но сохранять тепло и любовь.

– Демик! – Дверь кабинета распахивается с громким стуком, и ко мне врывается моя сумасшедшая шарообразная сестренка. Когда ее муж уже вернется из командировки? Эта маленькая бестия сводит меня с ума. – Отвези меня к Есе, срочно!

– Приехали, Ясь, – удивляюсь неожиданному порыву, хотя думал, что за время беременности и странных желаний научился стойко выдерживать все. – Куда тебя отвезти?

– К Есеньке, очень-очень срочно!

– Ты шутишь так? Иди закажи себе круассан и успокойся, Ясь, вы не общались никогда в жизни, что за порывы?

– А то, что курица твоя ей машину разбила и у Еси сотрясение из-за этого! – внезапно выдает сестрица, топая ногой и складывая руки по бокам своего огромного живота, внутри которого уже, кажется, несколько лет сидит мой племянник.

Какого черта она в курсе? Я специально ей ничего не рассказывал. Во-первых, потому что Ярослава и без этого называет Ксюшу курицей. А во-вторых, потому что ее сострадание ко всем подряд уже восемь месяцев кряду может привести к странным желаниям. Вот как минимум к тому, что она срочно хочет к Есе. Сумасшедший дом, блин.

– Откуда ты вообще это знаешь? – закатываю глаза, когда вижу, что мелкая отступать не собирается. Она реально думает, что я сейчас встану по ее приказу и повезу ее к Есении. Нет. Нет, нет и еще раз нет. Как это будет выглядеть вообще? Привет, Еся, мы испортили тебе всю жизнь за пару дней, вот тебе моя сестра, с которой вы пять лет назад терпеть не могли друг друга, давайте пить чай? Бред.

– Так курица твоя и рассказала! – добивает меня Яся. Как еще сильнее удивляться? Они с Ксюшей друг друга не переваривают, каким образом вышло так, что они смогли поговорить? Что происходит? Магнитные бури, затмение? Я не понимаю. – Ну, точнее, не прям она. Она сидит там в зале пьет кофе, но я сказала, что тебя тут нет, и села за соседний столик. А она жаловалась какой-то такой же курице по телефону, что въехала в кого-то, кто оказался твоей знакомой и знакомой Мирослава. Ну, короче, она сказала про машину, о том, что там была девушка, я сложила два плюс два, и мне срочно надо к Есе! – тараторит так, как будто ей как в голосовом сообщении скорость на полтора увеличили.

– Во-первых, Ксюша не курица, – изрекаю спокойно, хотя знаю, что это бесполезно.

– Курица. Что во-вторых?

– Во-вторых, почему ты не сказала ей, что я здесь?

– Тупой вопрос, Дем, – закатывает глаза Яся. Действительно. С их любовью друг к другу удивительно, что она не сказала ей что похлеще. – В-третьих будет?

– Будет. Прекрати командовать, блин!

– Отклонено. Еще? – продолжает стоять на своем несносный родственник.

Она никогда не была простой, а с беременностью ситуация усложнилась процентов на семьдесят. Яся не просто несносная, она буквально невыносимая.

– Я не повезу тебя к Есе, на этом тему закрыли. Ты терпеть ее не могла, что вдруг изменилось?

– Неправда, она всегда мне нравилась! Точно лучше твоей курицы!

– Вы сговорились? – выдаю на эмоциях, не поверив своим ушам. Нравилась она им! Один влюблен был, другая тоже претензий не имела. Так может, нужно было это пять лет назад говорить? Может, относись бы они нормально к ней, мы не расстались бы? Я всегда защищал Есю как мог, но нападки со стороны этих двоих вынести было действительно сложно. Я всегда пытался сделать так, чтобы мы не пересекались ни с Ясей, ни с Миром, но, увы, не всегда выходило так, как мне бы того хотелось. Итог? Они все были без ума от Еськи. Бинго просто!

– Мы? – спрашивает Яся с непониманием, и я зачем-то выдаю ей всю правду.

– Мирослав признался, что всегда был влюблен в Есению и относился к ней как мудак только потому, что очень ревновал.

– Вот осел! – говорит Яся, и я смеюсь, не сумев сдержать эмоций. Согласен с ней сейчас как никогда. Он реально осел. – Так это он ей букет гербер потащил? А я думаю, кто на этот раз жертва…

– Букет? – глупо переспрашиваю.

– Ну, он в сторис выставил, сам весь такой положительный, в руках цветы, написал: «Еду поднимать настроение». Все сходится.

Мне все равно. Буквально плевать. Я не имею к этому никакого отношения. Более того, я даже не имею морального права чувствовать хоть что-то, слыша это.

– Тогда мы тем более не поедем туда, – выдаю самое логичное в этой ситуации решение. – Вдруг у них зарождаются отношения? Мы не будем мешать.

– Ты ревнуешь, – говорит коза, ехидно улыбаясь. Еще чего.

– В этом нет смысла, Ясь, все давно в прошлом.

– Тогда я поеду на такси! – говорит Ярослава и вылетает из кабинета так быстро, как будто ей не приходится тащить огромный живот впереди себя.

– А ну стоять! – вылетаю за ней, захлопывая ноутбук. Я ненормальный братец, но не могу доверить свою беременную сестру таксистам. А вдруг плохо водит? А вдруг авария? Я доверяю только себе и ее мужу, но пока он в командировке, только себе. Иногда Мирославу, когда я совсем-совсем не могу, но это очень редко и каждый раз до новых седых волос на моей голове. – Ярослава, я сказал стой! – выбегаю в зал и не замечаю, как странно смотрят на меня редкие для такого времени суток посетители кофейни. Спасибо, что не полный зал, вот опозорился бы я сейчас…

– Дима? – звучит справа, и я останавливаюсь, закрывая глаза. Ксюша… – А почему Ярослава сказала, что тебя тут нет?

– Потому что я не знаю никакого Диму, курица, – отвечает Яся за меня, подходя к нам близко, а у меня в этой ситуации возникает только одно желание: застрелиться. – Дем, мы едем? – спрашивает, добивая. Заставляет делать выбор, чего я катастрофически терпеть не могу.

С одной стороны, стоит недовольная выходкой Яси Ксюша. Моя девушка, с которой мы стараемся построить что-то настоящее. Мы вместе всего ничего, но ведь еще вся жизнь впереди…

С другой – моя беременная младшая сестренка, причина моих нервов и счастливых улыбок. Мелкая, с которой меня связывают не только кровные узы, но и двадцать самых счастливых лет.

Что делать?

– Прости, я потом наберу, – делаю пока что очевидный для себя выбор, наклоняюсь к Ксюше, чмокая ее в щеку, и выхожу за довольной Ярославой на улицу. – Едем.

Возможно, я самый дерьмовый парень на свете. Без «возможно». Так и есть.

Глава 11. Еся

Если бы пять лет назад мне сказали, что я буду сидеть на своей кухне и смеяться над шутками Мирослава, на руках которого сидит мой кот, – я бы покрутила у виска и отправила бы этого человека к психиатру. По той простой причине, что долгих пять лет назад Мирослав был одним из самых ненавистных мне людей. Мы никогда не сходились во мнениях, часто спорили и рычали друг на друга, а сейчас… Сейчас он чешет моего кота (которого я уже второй раз обзываю Маркизом, чтобы не выглядеть дурой) за ушком и рассказывает мне смешную историю из детства, от которой у меня совсем не сходит улыбка с лица.

Странно? Очень.

В редкие минутки я ловлю себя на мысли, что происходит что-то невероятно странное, но в основном мне хорошо и комфортно. Только голова немного побаливает и хочется спать, но на самом деле мне так хорошо сейчас здесь, что я готова и боль терпеть и хохотать и дальше вопреки наставлению врача, который говорил побольше отдыхать.

– Есь, ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает Мирослав уже пятый раз за последние полчаса.

А я хорошо. Немного плохо, конечно, но морально я в полном порядке, что в моей ситуации довольно-таки необычно…

– Да, все хорошо, – немного недоговариваю, потому что сейчас как никогда не хочется, чтобы меня жалели. Мне здорово слушать истории о том, каким Мирослав был непослушным ребенком, а головная боль и легкая тошнота пройдут обязательно.

Он хочет спросить что-то еще, но его прерывает звук пришедшего мне сообщения. Я поднимаю телефон, но голова так болит и кружится, что буквы перед глазами натурально плывут. Черт… Неприятно.

– Прочитай, пожалуйста, что-то у меня кружится все, – протягиваю телефон Мирославу, зная, что ничего страшного мне не может прийти, что я могла бы скрывать от кого бы то ни было. Либо банк, либо предупреждение о сильном ветре, другого не дано.

– Демид пишет, – говорит Мирослав чуть холоднее, чем разговаривал со мной минуту назад, и я думаю, что вырвать телефон из его рук, наверное, будет слишком дерьмово, хотя очень хочется. Мне странно то, как ведет себя Мир сейчас, он откровенно проявляет ко мне знаки внимания, хотя я искренне не могу понять природу этого поведения. И то, что его лучший друг – мой бывший парень, отношения с которым развивались на глазах у Мирослава, дает мне какое-то до ужаса странное ощущение, словно я сталкиваю их лбами, хотя это совершенно не так.

– Что пишет? – Я очень надеюсь, что там что-то незначительное и неважное.

– Пишет, что Яська сошла с ума и требует его привезти к тебе, а он, как самый настоящий каблук, не может противостоять девушке, поэтому прости заранее и, если не хочешь видеть их, просто не открывай дверь, они подумают, что тебя нет дома, и просто уйдут, – пересказывает Мирослав мне текст сообщения.

Глаза тут же распахиваются в удивлении. Ярослава… что? Что он сказал? Яся требует его привезти ко мне? Какого черта? Новая Яся – это сплошное удивление, я не могу к ней привыкнуть, в моей голове она все еще вредный подросток с жутким характером и тотальной нелюбовью к моей персоне. Я понимаю, у нее гормоны и странности сейчас, но почему я?

Не то что я была бы не рада ее видеть, нет! Но… это просто до ужаса странно! Мне неловко даже от одной мысли, что они все будут сидеть на моей кухне и пить чай. Вспоминаю нашу встречу в кофейне, когда от неловкости хотелось сквозь землю провалиться, и краснею от одной мысли.

Резко никого не хочется видеть. Появляется желание даже Мирослава выгнать, чтобы он встретил по пути Демида с Яськой и увел их подальше, а я бы легла спать и прогнала бы наконец это дурацкое головокружение.

– Откроешь? – спрашивает Мирослав, а на лице явно читается недовольство.

Да что с тобой?! Почему ты ведешь себя так, словно я тебе нравлюсь?

– Не знаю, – пожимаю плечами. На самом деле желания нет, но не открыть беременной я просто не смогу. Да вообще не смогу делать вид, что меня нет дома, просто чтобы не видеть никого. Это ведь некрасиво, я не привыкла вести себя так. В конце концов, что страшного случится, если я все-таки им открою?

Не могу договориться сама с собой и так сильно ухожу в мысли, что очухиваюсь, только когда в дверь звонят. Поднимаю взгляд на Мирослава – он смотрит на меня в упор и ждет каких-то действий. Молча ждет, просто смотрит, давая выбор.

А выбор-то какой?

Если я открою дверь, я переведу этот вечер в полный хаос.

А если нет, то это будет равносильно тому, что я сделала выбор в сторону Мирослава. А я как бы… Как минимум не готова. Он ведет себя как настоящий джентльмен сейчас со мной, но старые раны все еще болят, и я не могу воспринимать новую его версию на все сто процентов. Я жду подвоха! Именно поэтому решаю пока оставить все на дружеской ноте, потому что банально не готова давать кому-то шансы или что-то еще. На самом деле я хочу только спать. Я очень устала.

– Открой, пожалуйста, – шепотом прошу Мирослава, потому что понимаю, что с головокружением такой силы мне придется идти к двери, держась за стенку. А я не хочу так позориться.

Он опускает голову и чуть усмехается, и я готова поспорить, что эта усмешка не так проста, как кажется. Да, у меня очень много комплексов, и я далеко не самая уверенная в себе девушка, но отличить знаки внимания со стороны мужчины от банальной дружбы я все же могу. Мирослав пришел ко мне с цветами и наговорил кучу приятных слов не из дружеских побуждений. Он смотрит на меня иначе, у меня от его взгляда мурашки бегают. А он и не скрывает этого совершенно. Наоборот, показывает все намерения, говорит комплименты, заботится.

Мне все еще до ужаса странно, и пока я не готова делать хоть что-то, чтобы пойти ему навстречу, как бы там ни было.

Мирослав кивает и идет к двери, а я шумно выдыхаю и встаю аккуратно, но голова так резко начинает кружиться, что я сразу же падаю обратно на стул и пытаюсь дышать полной грудью, чтобы унять это ужасное состояние. Кажется, мне действительно пора отдохнуть. Нужно засунуть свое стеснение куда подальше и сказать всем неожиданным гостям, что мне плохо, а потом доползти до кровати и сладко уснуть. Да, так и сделаю!

– А ты что тут делаешь? – слышу голос Ярославы и чуть улыбаюсь. Сумасшедшая и несносная, в этом она совершенно не изменилась. – Где Есенька? Мне срочно нужно ее обнять!

Не знаю, что за резкая потребность во мне, но это даже приятно.

Яська заходит на кухню одна, а голоса парней я слышу приглушенно из прихожей и разобрать, о чем говорят, пока не могу.

– Есенька! – Она раскрывает руки и очень-очень смешно подбегает ко мне, обнимая за шею и упираясь животом мне в бок. – Я узнала обо всем, что случилось, прости, я не могла не приехать! Я как увидела тебя у больницы, так все, каждый день скучаю, как будто мы сестры, клянусь!

Она чуть не плачет на плече, а у меня это вызывает добрую улыбку. Я обожаю беременных. Они выглядят потрясающе, особенно когда не могут скрывать эмоций. Искренние и настоящие, как дети.

– Я в порядке, спасибо тебе, – обнимаю в ответ девчонку, которую все еще считаю ребенком несмотря на маленького в ее животе. – Будешь чай?

– Ой! – Она отстраняется и поворачивается в сторону выхода из кухни, но никуда не идет, только кричит громко: – Дем, тащи все, что купили, пока эта невыносимая не побежала делать чай нам в своем состоянии.

– Сама ты невыносимая, – хихикаю, чувствуя странную легкость. Видимо, это из-за сотрясения. Я, кажется, всю неловкость растеряла.

– Не новость, – улыбается Яська. – Дема, блин!

– Да вот он я, – на кухню заходит Демид, а сразу за ним очень хмурый Мирослав. Замечаю кота у них в ногах и очень надеюсь не назвать его настоящим именем по привычке. В такой компании – это будет полнейший провал. – Кричать не обязательно, у Еси, если ты забыла, сотрясение, и ей противопоказаны громкие звуки. – Он по-хозяйски заходит на кухню и ставит большой бумажный пакет на стол. – Привет, – говорит, повернувшись, и я тут же беру свои мысли о том, что растеряла всю неловкость с сотрясением, обратно. Вот она, родимая, уже заливает мне щеки краской.

– Привет, – совершенно по-идиотски заправляю волосы за ухо, просто потому что не знаю, куда деть руки.

– Мы привезли чай, сладости, а еще обед на завтра тебе, нужно будет только подогреть, в твоем состоянии нужно больше отдыхать, поэтому это для твоего удобства.

Он говорит это так спокойно, словно ничего не изменилось за пять лет и мы все еще любящая друг друга пара, а он просто проявляет ко мне заботу. Словно нет никакого разрыва длиной в пять лет, его девушки, которая не умеет выкручивать руль, абсолютно других нас и всех остальных обстоятельств.

Почему у них так все просто?

Это проблема во мне, да? Это я не способна отпустить и просто жить дальше, начав все с чистого листа? Потому что я не могу! Мне сложно! Мне тяжело выкинуть все прошлое и делать вид, что мы тут все классные друзья, которые всегда были рядом.

Я просто не могу так, как они… Мы разные очень. Мне дается сложнее.

– А чай мы взяли, потому что Дема сразу сказал, что твое гостеприимство не позволит нам сидеть без напитка, и чтобы ты не носилась по кухне, мы взяли всем чай. Тебе какую-то оранжевую жижу.

– Это облепиховый, – говорит Демид, посмеиваясь, а я замираю, глядя на него шокированно. Он правда помнит, какой я люблю чай? Или это идиотское совпадение? – Не только полезно, но и…

– Вкусно, – заканчиваю фразу с ним одновременно, не скрывая шока на своем лице. Он помнит. Он, черт возьми, помнит, потому что я всегда приводила этот аргумент в пользу облепихового чая.

Зачем ты? Ну зачем? Не заставляй меня снова скучать по тебе, я так долго отходила, просто… Пожалуйста, это лишнее, я не выдержу снова разбитое в клочья сердце, когда ты снова ко мне не придешь.

– Я поеду, наверное, – говорит Мирослав, и все оборачиваются на него. Он осматривает нас всех с небольшим прищуром, от этого взгляда по коже бежит холодок. – Спасибо, Есь, за чай и поправляйся. Я заеду еще, если ты не против.

– Мы все поедем, Есь, – еще более серьезно говорит Демид, и холодок, бегущий по коже, становится еще сильнее.

– Мы же только пришли! – протестует Яська.

– Мы пришли, увидели, что Еся в порядке, а теперь мы уходим, – говорит Демид с напором, и я удивляюсь, потому что он никогда на моей памяти не разговаривал с Яськой строго. Обычно это она строит всех, и все пляшут под ее дудку. Он позволяет ей все, потому что очень любит, от того она и балованная такая, но тут… мне неожиданно. – Потому что Есе нужно отдыхать, а мы притащились к ней все дружно, еще и шумим. Выпей чай, хорошо? Он без сахара, как ты любишь.

Киваю, не в силах сказать и слова. Если это забота, то она бесконечно приятна. А еще до ужаса неожиданна.

– Боже, прости. – Ярослава снова реагирует слишком эмоционально, подходя и обнимая меня еще раз. – Я до ужаса бессовестная.

– Ты прелестная, – говорю то, что вертится на языке, и аккуратно встаю, чтобы закрыть за гостями дверь, потому что она у меня не захлопывается.

Но сделать это не так просто, как кажется. Меня шатает очень сильно, организм после травмы требует отдыха, а не посиделок на кухне с бывшим врагом и хохота над его шутками.

Я цепляюсь за столешницу, потому что меня натурально ведет, цвета и звуки в комнате смешиваются в один большой шар, который взрывается у меня в голове дикой болью.

Я не понимаю, что происходит, но чувствую что-то мягкое и что-то холодное. Мне требуется, кажется, целая вечность, чтобы прийти в себя, а еще не уснуть, потому что засыпать в таком состоянии очень страшно.

Передо мной сидит Ярослава, а я совершенно точно лежу на кровати. Яська поправляет полотенце на моем лбу и шее и смотрит на меня с такой жалостью, что я даже представить боюсь, насколько хреново выгляжу.

– Я в обморок упала?

– У тебя просто усталость, а мы действительно все не вовремя. Отдыхай и спи, это лучшее лекарство.

– У тебя есть второй комплект ключей? – звучит голос Демида, но мои веки уже слишком тяжелые, чтобы я могла увидеть, где он стоит. – Мы закроем квартиру, чтобы ты не вставала, а на днях я завезу тебе их.

Я что-то бормочу о том, что ключи лежат на зеркале в прихожей, а потом абсолютно точно проваливаюсь в сон, на границе которого чувствую тепло, разливающееся под кожей от этой неожиданной заботы.

Глава 12. Еся

Виктория Дайнеко – Сотри его из memory

Сегодня я просыпаюсь от слишком яркого солнца, которое светит прямо в глаза, потому что уснула очень рано и не зашторила окна. Ну и к лучшему. Последние три дня я только и делаю, что сплю. Встаю только выпить таблетки, даже не ем почти ничего.

После того случая, когда я упала в обморок при Демиде, Мирославе и Ясе, я решила не истощать себя, а больше отдыхать, как и рекомендовал врач. Вот и сплю. А что еще делать? Сериалы нельзя, книги не смогу читать еще, гулять не с кем, на работу мне тоже больше не нужно. Спать только и остается. Потому что потом будет некогда: я собираюсь начать искать работу сразу, как только поправлюсь. Мне нужно чем-то платить коммуналку и покупать корм коту. Ради него стоит поднять свою пятую точку с кровати и найти работу, где меня будут ценить чуть больше, чем на прошлом месте.

Потягиваюсь и сажусь на кровати, стараясь не делать резких движений, хотя с радостью отмечаю, что мне намного лучше. Сильно-сильно лучше. Голова не кружится, тошноты нет, немного побаливает только, но я думаю, это больше от того, что я дрыхла три дня как сурок и даже воздухом не выходила подышать. А надо бы.

От довольно неплохого самочувствия поднимается настроение. Встаю, иду на кухню, чтобы покормить Дему, и тискаю его совсем недолго, потому что голодный он не слишком любит прикосновения. Да и в целом он не самый нежный в мире кот, что заставляет меня грустить. Пока он единственный мужчина в жизни, с кем я могла бы обниматься, мне катастрофически не хватает тактильности. А он не хочет, засранец шерстяной. Иногда делаю это против его воли, но его сопротивление порой оставляет на мне царапины. И на коже, и на сердце, между прочим.

Отпускаю его к миске и иду принимать душ, еще раз с удовольствием отмечая, насколько мне стало лучше. Особенно по сравнению с тем ужасным днем.

Решаюсь сходить в магазин, потому что в холодильнике мышь повесилась, но и та уже настолько старая, что даже котяра ее есть не захочет. Можно было бы заказать доставку и не испытывать судьбу долгими прогулками в одиночестве, но мне на самом деле хочется подышать воздухом, тем более что погода сегодня просто восхитительная.

Мне хочется быть красивой сегодня. После затяжной болезни и дней, когда из ухода за собой у меня был только собранный пучок из волос, чтобы потом не пришлось отрезать запутанные колтуны, особенно хочется уделить себе немного времени. Поэтому кручусь у зеркала часа два точно, а то и больше. Делаю маски, красивую укладку, обливаюсь духами и даже использую сияющий крем для тела. Легкий макияж и красивый наряд, словно я не в магазин за огурцами собралась, а на свидание как минимум.

Просто так хочется! В этих одиноких сборах под музыку есть что-то особенное и волшебное. Петь в расческу у зеркала и натягивать чулки, покачивая бедрами, – отдельный вид наслаждения.

Еще немного кривляюсь отражению, но уже в прихожей, надевая пальто. За дни болезни и минимального количества пищи я немного сбросила в весе, но меня это радует. Была пара лишних килограммов. До идеала и сейчас далековато, конечно, но бока и бедра стали выглядеть заметно лучше – это тоже радует.

Выхожу из подъезда и останавливаюсь на пару секунд, прикрывая глаза и впуская в легкие свежий, чистый и восхитительно теплый воздух. Хорошо так… В такие моменты и правда кажется, что никаких проблем не существует. Как минимум – ты понимаешь, что все поправимо. Вот еще пару дней назад я думала, что хуже просто быть не может, падала в обморок и сходила с ума от головной боли, а сегодня стою вся красивая на улице и улыбаюсь солнышку просто потому, что хорошо себя чувствую. Все действительно поправимо, главное – верить и не сдаваться.

Я просто устала отчаиваться. Нужно учиться искать во всем плюсы и позитив. Да – сложно. И, скорее всего, я завтра же пойму, что не умею так и продолжу сомневаться в себе, но сейчас очень хочется быть самоуверенной настолько, насколько это возможно.

Выпрыгиваю из мыслей, когда со мной здоровается пожилая соседка. Киваю в ответ с улыбкой и решаю все-таки дойти до магазина, а не просто стоять у подъезда, подставляя лицо солнечным лучам.

Шаг, второй, третий. Перешагиваю небольшую лужу, потому что на днях был дождь и еще не все высохло, и замираю, когда вижу машину Демида. Он заворачивает к нам во двор, паркуясь у подъезда, и я стою снова столбом, глядя на эту картину. Что он забыл тут?

Я почти уверена, что приехал ко мне, но зачем? Может, рассказать, как там моя красотка в автосервисе? По телефону мог бы…

Наблюдаю за тем, как он выходит из машины с большим бумажным пакетом, жмет кнопку на ключах и идет к подъезду. Я стою в метрах двадцати – поверни голову и увидишь. Но он не видит.

Набирает номер квартиры – у нас наконец-то починили домофон, – но мой кот не умеет снимать трубку и открывать дверь, поэтому старания Демида успехами не заканчиваются. Он все еще меня не видит, что мне кажется очень странным, достает телефон, набирает номер – мой? – но через несколько секунд бросает трубку, не дождавшись ответа. Конечно. Потому что мой телефон уже третий день где-то в недрах квартиры валяется с разряженной батареей.

Все еще смотрю на Демида, старающегося достучаться до меня, и с губ неожиданно срывается громкий смешок от этих нелепых и забавных попыток. Он тут же оборачивается, хмурится, заметив меня, а потом застывает и распахивает глаза в удивлении.

Ну конечно.

Все разы, что нам удавалось увидеться, я выглядела, мягко сказать, не очень. То приболевшая в больнице, то с шишкой на голове и измученная сразу после удара машины, то просто совершенно ужасная дома, когда они решили притащиться ко мне всей толпой.

А сегодня я выгляжу хорошо. И если сравнивать с тем ужасом – очень красиво. А видеть своих бывших красивыми – это всегда странно. Я точно знаю, потому что я так же зависла, когда увидела, каким стал Демид за пять лет, что мы не виделись.

– И давно ты смотришь на мои жалкие попытки до тебя достучаться? – он улыбается и подходит ко мне, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

– С момента, как ты вышел из машины. Прости, я не думала, что ты не заметишь меня, – настроение отчего-то поднимается еще выше, и на губах цветет улыбка, которую не получается спрятать.

– Веселишься, – зеркалит улыбку Демид, – это хорошо. Тебе лучше?

– Намного, спасибо. – Мне отчаянно хочется спросить у него, зачем он приехал, ну или какого черта притащился сюда, но почему-то продолжаю молчать и растягивать эту неловкость между нами на больший промежуток времени.

– У тебя свидание? – неожиданно выдает Демид, заставляя меня округлить глаза и нахмуриться. – Я не вовремя? Ты просто так… выглядишь, в общем…

– Выгляжу, да, спасибо, – снова хохочу, не сдерживаясь, потому что Демид сейчас поразительно забавный. Вроде и комплимент сделать хочет, но, с другой стороны, наверняка понимает, насколько это будет нелепо выглядеть, поэтому мямлит что-то непонятное, при этом не сводя с меня взгляда. Льстит ли? О да! – Просто вышла в магазин, у меня свидание с кассиром супермаркета с соседней улицы. А ты?.. – решаюсь спросить все-таки, что он забыл у моего дома.

– Я привез тебе ключи, – выдает, и я хмурюсь. Что он привез? Какие ключи? От машины? А машину? Что происходит?

– Ключи? Мне?

– Ну да. От твоей квартиры, ты не помнишь?

А я не помню! О чем речь вообще?

Качаю головой и жду объяснений, пока Демид действительно достает из кармана мой запасной комплект ключей, там авокадо на брелоке. На самом деле это флешка, и я очень надеюсь, что Демид не смотрел ее содержание…

– Когда мы были у тебя, ты упала в обморок, я донес тебя до кровати, ты сказала, где запасные ключи, чтобы мы могли закрыть дверь, и я пообещал привезти тебе их потом. Помнишь?

– Если честно – нет, – говорю правду, но успокаиваюсь. Теперь мне понятно хотя бы, откуда у него мои ключи. Все еще надеюсь, что он не смотрел флешку. Там много старых фоток. И наших с ним в том числе. Не нужно это. Мне просто удалить жалко – память ведь, там много крутых снимков и воспоминаний. Вот и храню их на флешке, которую никогда не открываю. Просто… просто знаю, что они есть. Этого достаточно. – Но спасибо, что прояснил, я толком ничего не помню после того, как отключилась. Спала три дня, ожила только сегодня.

– Как спящая красавица, – выдает Демид.

– Да, только без поцелуев, – говорю и сама мысленно даю себе подзатыльник. К чему это все? Язык мой – враг мой. Когда-нибудь отрежу его себе, честное слово.

– Так ты в магазин? – спрашивает Демид, и я киваю. – Проводить тебя? Наверняка ты собралась скупить половину супермаркета, а тяжести тебе сейчас нельзя. Да и просто не нужно. Вопреки твоим возражениям и попыткам отвязаться от меня, скажу сразу – нет, мне не тяжело, я никуда не спешу, и да, тебе не отвертеться. Идем?

– Как будто ты бы оставил мне выбор.

Меня не обижает его немного командный тон. Наоборот, немного даже приятно. Теперь я на самом деле могу набрать половину супермаркета продуктов и не бояться, что не смогу это все дотащить до дома. Сам вызвался – я не просила.

Мы разговариваем совсем немного, больше даже молчим. Демид послушно ходит по магазину за мной, возит тележку, а я пытаюсь сообразить, что мне нужно, а что я точно никогда в жизни есть не буду.

Мне сегодня настолько хорошо, что даже неловкость, витающая между нами, уже не кажется чем-то страшным. Он вызвался помочь по старой дружбе, я не отказала по той же причине, зачем грустить? Гораздо лучше улыбаться и не думать о плохом, когда вокруг так много хорошего.

– Я же говорил, – усмехается Демид, когда мы отходим от кассы с двумя большими пакетами.

– Так я накупила всего только потому, что поняла, что мне не придется тащить сумки одной, – усмехаюсь. – Помочь чем-то?

– Да, забери этот пакет, – он протягивает мне тот бумажный, с которым он и приехал сюда, – там тебе самая свежая выпечка из моей кофейни. Яська сказала не приходить к тебе без божественных круассанов, а еще туда закинули пончики, какую-то слойку и чизкейк. Ты не любила раньше вроде, но в ту первую встречу заказала именно его, вкусы меняются ведь, да?

Да ни черта не меняются мои вкусы. И чизкейк я терпеть не могу так же, как и раньше. А он помнит! И то, что раньше любила, и даже то, что заказала в кофейне в тот раз, хотя мне казалось, что он был где угодно в тот момент, но не с нами за столиком. Ошибалась, выходит…

– Спасибо, что проводил, – поворачиваюсь к Демиду. За размышлениями не заметила, как мы оказались у дома, тут идти-то пару минут на самом деле. Я бы пригласила его на чай в любой другой ситуации, наверное, но сейчас – точно нет. Я не хочу чувствовать себя перебывшей и недолюбовницей. Говорят, что прошлое нужно оставлять в прошлом, но что я сделаю, если это прошлое само ко мне в настоящее лезет?

– До лифта давай хотя бы, тяжело ведь.

– Тогда тащи до квартиры, но на чай не приглашу – у меня не убрано.

– Переживу без чая, моя миссия – доставить ключи и круассаны. Второе – вообще обязательно, потому что иначе Яська мне голову оторвет.

– Ну ладно, – открываю дверь в подъезд и пропускаю Демида вперед, проходя следом. На третий я обычно пешком, но – когда сумки тяжелые – катаюсь лифтом, хотя, честно, совсем не в восторге от него. Тесно, душно, лампочка мигает. Хоррор какой-то.

– Нажми на кнопку, пожалуйста, – говорит Демид, когда захожу за ним в лифт, – у меня руки заняты.

Нажимаю третий, поворачиваюсь, чтобы посмотреть на себя в зеркало, висящее на задней стенке, и в секунду успеваю уловить свое испуганное выражение лица, когда лифт резко дергается, а следом выключается свет…

Глава 13. Демид

Ваня Дмитриенко – Настоящая

Когда я ехал к Есе с целым пакетом свежей и еще горячей выпечки, я думал, что мы поговорим хотя бы немного, и надеялся, что она не выкинет меня на лестничную клетку сразу же, как увидит.

Наша встреча с Есенией спустя пять лет после расставания – чистая случайность. Все последующие встречи – дурацкое стечение обстоятельств, приводящее каждый раз к нехорошим последствиям.

Я вижу, как ей неловко рядом со мной, не о чем поговорить и, возможно, банально не хочется находиться так близко. Но все разы я оказывался так рядом не по своей воле: то был с Яськой в больнице, то приехал спасать Ксюшу, то снова повелся на уговоры сестры, чтобы она не натворила глупостей.

Но только сегодня я поехал к Есении по собственному желанию. Я мог бы передать ключи курьером, в этом нет никакой сложности, а еще мог бы отдать Мирославу и попросить вернуть их, когда он будет отдавать ей машину после ремонта. Но… Я не знаю почему, но мне отчаянно захотелось привезти ей их самостоятельно. Потому что долгих пять лет назад мы были самыми родными друг другу людьми, и после первой встречи через года я понял, что отчаянно хочу перед ней извиниться. Но у нас не было возможности остаться наедине и поговорить о важном. Каждый раз с нами был еще кто-то, а разговаривать при других о таких личных вещах не было ни малейшего желания.

Но сегодня… Возможно, я так активно посылал запросы во Вселенную своими мыслями о том, что хотел бы остаться с Еськой наедине, что она решила сделать все наверняка и остановила лифт, в котором мы ехали.

Лампочка, которая противно мигала, когда мы вошли, сразу же погасла, кабину ощутимо потрясло пару секунд, и лифт застрял. Точно застрял.

– Это… это что еще такое? – слышу перепуганный голос справа и быстро ставлю пакеты на пол, чтобы достать телефон и включить фонарик. Темнота – хоть глаз выколи, но гаджет спасает. Как хорошо жить в век технологий.

Свечу на Есю, стараясь не направлять на лицо и не слепить, но и без прямого луча в глаза очень виден в них испуг. Кабина лифта очень маленькая, я таких тесных сто лет не видел. В целом дом не из новостроек, в таких и ремонты уже не делают – все под снос обычно, а взамен квартиры в новеньких домах, ну или что-то вроде. Поэтому неудивительно даже, что мы застряли. Страх только в глазах Еси радости не внушает.

– Не говори, что за эти пять лет у тебя развилась клаустрофобия и ты сейчас словишь паничку, – говорю, тоже испугавшись, потому что я не уверен, что смогу с этим справиться. То, что Еся не боялась никогда замкнутых пространств, – знаю точно. Мы и в тесной кабине на колесе обозрения с удовольствием катались, и в крошечных примерочных магазинов закрывались пару раз, и даже в жутко тесном туалете поезда однажды умудрились спрятаться ото всех и целоваться. По сравнению с ним лифт буквально огромный. Да тут места – хоть танцуй. Не факт, что можно, но в теории…

– Нет, мне не страшно, – говорит врушка, хотя сама трясется даже немного, – жутковато просто тут, а еще я недавно новость читала, что лифт упал в шахту и люди погибли.

– Ну умрем в один день, как в сказке, – пытаюсь разрядить обстановку, но резко округлившиеся глаза, полные ужаса, дают понять, что шутки сейчас неуместны. – Есь, я просто шучу, все будет в порядке. Сейчас вызовем лифтера, подождем минут десять, и нас вытащат.

– Ага, десять, – говорит недоверчиво, обнимая себя руками, – я вообще не уверена, что тут где-то есть лифтер и что его реально вызвать.

Перевожу фонарик на табло с кнопками и усмехаюсь: та, что при экстренных случаях, закрашена несколькими слоями краски. Есть ощущение, что она лет пятнадцать уже не работает. Если работала хоть когда-то в принципе.

Осматриваю кабину, ведя фонариком по стенам, замечаю объявление. Написано, что при застревании звонить по номеру, но… Но именно та часть листа, где написан номер, разорвана так, что половина цифр банально отсутствуют. Ну супер!

– А у вас тут, я смотрю, все предусмотрено для экстренных ситуаций, – выдаю многозначительно. – У тебя-то номер есть чей-то? Должен быть, раз лифтом пользуешься.

– Да не пользуюсь я, пешком хожу. Раз в год только, когда сумки тяжелые или что-то большое в руках. Поэтому – нет.

– Ты перестала бояться? – спрашиваю и машинально подхожу чуть ближе к Есе.

– Я и не боялась, – храбрится, но меня обманывать нет смысла: несмотря ни на что, я все-таки знаю ее слишком хорошо. Усмехаюсь, уличив во лжи, и она закатывает глаза, складывая руки на груди. – Почти. Мне не очень нравится тут находиться, жутко и пахнет неприятно.

– Ну с запахом сделать ничего не могу, к сожалению, а с первым постараемся решить проблему.

– Быстро сделаешь ремонт? – смеется Еся, заметно расслабляясь.

– Постараюсь нас отсюда вытащить.

– Двери раздвигать самим нельзя – это опасно!

– Я и не собирался, – пытаюсь войти в поисковик, но сеть в лифте почти не ловит, блокируя мне попытки отыскать номер службы в интернете. Ну не МЧС же в таких случаях вызывать, правда? Набираю Мирослава. На самом деле после его признания в том, что он все годы был влюблен в Есю, – не хочется. Потому что мне кажется, что его чувства до сих пор теплые и светлые, и, если ему придется видеть нас вдвоем, он может надумать себе всякого, чего мне не хотелось бы. Плюс моя девушка – его двоюродная сестра. И хоть он и не особо верит в наши отношения, чего практически не скрывает, я не хочу даже в его глазах быть изменником, пусть и ничего такого делать не собираюсь.

Мирослав берет трубку после шестого гудка – я считал, – и очень плохая сеть заставляет меня по восемь раз повторить ему одно и то же. Что мы застряли в лифте в доме у Есении, что нам очень нужна помощь и служба, которая занимается обслуживанием лифтов, и все прочее. Наконец Мирослав понимает, что я говорю, обещает помочь, и я сразу после разговора дублирую все сказанное в сообщении, чтобы он точно ничего не перепутал и вызвал всех, кого надо и куда надо.

Еська все это время подозрительно молчит, и, когда я заканчиваю решать дела с вызволением нас из этого склепа, возвращаю свет в ее сторону и пытаюсь понять, что с ней такое.

– Есь, как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке, – кивает, словно сама с собой соглашается или, наоборот, пытается себя убедить в том, что не врет. – Душновато немного, но в целом – все хорошо.

– Я не знаю, через сколько времени Мирослав справится с нашей проблемой, но надеюсь, что сделает это быстро.

– Хотелось бы.

– Так не нравится находиться со мной в одном помещении? – говорю первое, что приходит в голову, когда вижу растерянное выражение лица Еси.

– Не нравится находиться в тесном, темном, душном и застрявшем лифте, – говорит Еся чуть грубее, чем разговаривает обычно, но даже таким тоном ей очень далеко до настоящей грубости. Еся – одуванчик. Невероятный человек, отзывчивый, добрый, светлый и настоящий. Она не умеет грубить и говорить что-то плохое. Из ее уст даже недовольство слышится как мурлыканье.

– Давай попробуем сделать нахождение здесь более приятным, – говорю, а потом понимаю, как странно это может звучать. Но слава богу, что Еся слишком напряжена, что не понимает двусмысленности фразы и не думает, что я предлагаю скрасить вечерок, занявшись сексом в застрявшем лифте.

Снимаю с себя ветровку и кидаю ее на пол – под стенку, очень-очень надеясь, что никто и никогда хотя бы под эту стену не решился справить нужду, иначе я просто не переживу запаха и придется выкидывать любимую куртку, потому что носить я ее уже точно не смогу, даже если постираю раз шесть подряд.

– Присаживайся, – подаю Есе руку и помогаю опуститься на пол на куртку. Она идет на контакт очень легко, словно даже не понимает, что я хочу от нее и что с ней делаю. Так странно она реагирует на происходящее, что даже страшно немного. – Есь, очнись, пожалуйста, мы просто в лифте застряли, ничего страшного, слышишь?

– Да я честно в порядке.

– А чего такая тогда? – усаживаюсь рядом с Есенией и кладу телефон на пол – фонариком вверх, чтобы тот освещал все пространство.

– Если я скажу, ты наверняка посчитаешь меня идиоткой, – усмехается чуть нервно, заправляя за ухо прядь волос, и откидывается на стенку лифта спиной, расслабляясь окончательно.

Веду бровью и качаю головой, без слов спрашивая, о чем она там думает и почему не собирается рассказывать. Я требую, блин!

– Не посчитаю, клянусь, – присаживаюсь рядом с Есей, касаясь плечами ее плеч. Очень мало места, еще и два огромных пакета пространство занимают. Даже ноги не помещаются на всю длину – приходится сгибать в коленях.

– Мне очень неловко быть так близко к тебе после всего, что между нами было. Я знаю, что это глупо, что люди расстаются спокойно и даже дружат потом и детей друг другу крестят, но я не могу. Такое ощущение, что ты знаешь обо мне слишком много, каждый раз рядом с тобой я словно голая.

Это… вау. Ну, идиоткой я ее из-за этого точно не посчитаю. В любом случае она права – я знаю о ней слишком много. У меня было два года, чтобы узнать, и я не терял возможности, не жил ни дня впустую.

– Это все в твоей голове, Есь, – пытаюсь немного ее успокоить. Просто нам сидеть тут черт знает сколько, и она не должна каждую минуту из возможных чувствовать себя настолько ужасно. – Платье у тебя очень красивое, – несу откровенную чушь, но надеюсь, что это сойдет за намек, что я не вижу ее голой, а замечаю все детали. Хотя почему чушь? Платье действительно очень красивое. – Тебе очень идет. А то, что было между нами…

– Нет, не говори ничего! – Еся вскидывает руку, призывая меня молчать. – Было и было, все. Новая жизнь, новые люди, вспоминать прошлое – глупо. Глупо же? – смотрит на меня с надеждой, и в этот момент я не понимаю, какой она ответ хочет от меня услышать. То ли «да», чтобы мы прекратили этот разговор, так и не начав его. То ли «нет», чтобы сели вдвоем и вспоминали все хорошее, что было между нами.

– Ну почему сразу глупо? – решаю сказать то, что хочется мне, и не пытаться считать желания Еси. – Оно же было. И было классное. Помнишь, как в зоопарке ты ела банан, а обезьяна высунула лапу и забрала его у тебя?

– О да! Ты потом мне купил целую связку, чтобы я не расстраивалась, потому что больше, чем бананы, я люблю только…

– Мандарины, – говорю с ней одновременно и резко замолкаю, заметив растерянность на ее лице. Не думала, что я помню? В конце концов, не идиот же я, забыть два года из своей жизни. Это невозможно выкинуть. Я могу не помнить какие-то детали, но тот факт, что я каждый раз затаривался бананами и мандаринами, приезжая к ней, забыть невозможно.

– А ты ешь эти ужасные зеленые твердые яблоки, от одной мысли о которых у меня зубы сводит! Вот сколько раз пыталась понять, что в них вкусного, – не смогла!

– Они прекрасны, кто бы что ни говорил, – смеюсь, радуясь, что Еся не решилась снова впадать в уныние и поддержала разговор о прошлом. Об этом важно говорить. Важно показать друг другу, что мы вспоминаем обо всем с улыбкой, а не со злостью, чтобы была возможность общаться и дальше нормально. Потому что жизнь сталкивает нас, и я чувствую, что встретиться нам еще не раз придется. Вон, сестра моя слишком прониклась к Есе теплыми чувствами, да и Мир… если у них что-то получится, нам придется видеться часто. Не уверен, что готов на это смотреть, но придется.

– Интересно, мы тут надолго? – спрашивает Есеня, глядя внезапно мне прямо в глаза. Тусклый свет от фонарика не позволяет рассмотреть все красивые крапинки, что есть в ее радужках, но я и без того отлично помню, как прекрасно это выглядит.

Мы слишком близко. Лифт до ужаса крохотный, и, повернувшись лицами друг к другу, мы практически касаемся носами.

– Не знаю, – веду плечами, – будем надеяться, что Мирослав справится быстро. Ты в порядке?

– Кушать хочу, – хихикает, смущаясь, и в подтверждение ее словам желудок издает тихий жалобный звук. – Видишь, не вру.

– Выпечка, что я привез, должна быть еще теплой, – трясу головой, сбрасывая с себя секундное наваждение, и достаю из бумажного пакета круассаны, которые так сильно рекламирует моя сестрица. Протягиваю Есе один, убирая пакет на колени. – Лопай.

– А ты? – удивляется, глядя на меня. – Ешь тоже, я не буду одна! И еще… – Еся тянется к одному из своих пакетов, роется там, роняя сыр и овсяные хлопья, но потом с победным видом достает бутылку кефира, сложив все, что уронила, на место. – Так вкуснее. Ты же любишь кефир. Держи.

Люблю. И она это знает.

– Раз едим вдвоем, значит, и пьем вдвоем. Не брезгуешь? – открываю бутылку и делаю один глоток, протягивая Есе.

– Я – нет, – тоже делает глоток, глядя мне прямо в глаза. Эта Еся – кошечка. Она разительно отличается от той Еси, что я видел в больнице или на парковке после аварии. – А ты?

Хочется сказать пошлую шутку. Что брезговать пить из одной бутылки после того, как губами все места друг друга изучали – глупо. Но молчу. Просто делаю еще один глоток, молча отвечая на все вопросы.

Но судя по смущенной улыбке Есении, она то ли думает об этом же, то ли умеет мысли читать…

Глава 14. Демид

JONY – Регресс

Мы сидим уже часа полтора. Круассаны закончились, кефир тоже, а вот темы для разговоров – нет.

Миру позвонил, но из-за дерьмовой связи с трудом понял, что там к чему. Вроде какая-то крупная поломка с электричеством во всем районе, и мы не единственные, кто застрял в лифте, а вот бригада по спасению как раз одна. Короче, спасают всех в порядке очереди, но когда эта очередь дойдет до нас – никто не знает.

Мы болтаем обо всем на свете, когда телефон издает жалобный звук, оповещая о низком заряде аккумулятора. Как мило…

– Твою мать, а… – смотрю на несчастные десять процентов и не понимаю, что будем делать, когда телефон окончательно отрубится. Он давно заряд плохо держит, а тут еще и фонарь непрерывно полтора часа светит – для моего старика это слишком. – Батарейка садится.

– Мой вообще где-то в квартире валяется, – говорит Еся, пожимая плечами, – я не заряжала его даже несколько дней. И что теперь? В темноте сидеть? Я буду бояться.

– Я не буду рассказывать страшные истории, обещаю.

– Как тогда? – усмехается Еська и тут же краснеет.

– Как тогда, да, – подтверждаю ее воспоминания и на пару минут замолкаю. Уверен, мы оба думаем об одном и том же.

Была глубокая осень, дача за городом, сильный ливень и бешеный ветер, который оборвал провода. Мы поехали за город, чтобы провести время в тишине и спокойствии, а попали в темноту и холод из-за жуткой погоды.

Еська боялась очень, капли по крыше и окнам барабанили, ветер завывал, а я подливал масла в огонь и рассказывал страшные истории, а потом наслаждался тем, как Еська прижимается ко мне, чтобы не бояться.

Я успокаивал ее как мог. И это был наш первый секс. Она отдалась мне прямо на полу у камина, потому что это было единственное теплое место во всем доме, даже не думая говорить мне «нет». Еся доверяла мне, несмотря на то, что это был не только первый раз со мной, но и первый раз для нее в принципе.

– Хорошо хоть дождь не идет, – позволяю себе ляпнуть и тут же получаю легкий шлепок по плечу от вмиг смутившейся Есении.

– Ты ужасен, – закатывает глаза и отворачивается, пряча краснеющие, я уверен, щеки.

– Не новость, – пожимаю плечами. Знаю я, что ужасен. Я, вообще-то, только и приехал для того, чтобы извиниться за то, какой я есть. – Есь, я, вообще-то, извиниться к тебе приехал, – говорю быстро, не давая себе передумать.

– Что? За Ксюшу? Не стоит, вы с Мирославом сделали это миллион раз, она взрослый человек, в конце концов, – говорит Еся чуть резче, чем я привык слышать из ее уст.

Но… нет. Я не хочу извиняться за Ксюшу. На самом деле мы сильно повздорили. И даже не из-за того, что я уехал с Яськой три дня назад. Мы просто обсуждали случившееся, и Ксюша призналась, что не чувствует никакой вины и не понимает, почему мы с Мирославом придаем ситуации так много значения. А когда я сказал, что человек пострадал по ее вине и все еще хорошо закончилось, она пожала плечами, пытаясь закончить разговор. И дело тут совершенно не в Есе. Не в том, что пострадал человек, которого я знаю. Я защищал бы любого в этой ситуации, потому что нужно нести ответственность за свои поступки.

– Нет, не за нее, – говорю и замечаю на лице Еси задумчивость в тусклом свете фонаря, – за себя.

– Ты ничего плохого не сделал, Демид.

– Я не пришел, когда должен был.

– Хватит, – говорит резко, и ровно на этом слове тухнет фонарик и отключается мой телефон, разрядившись.

– Вот ты ведьма, а, – пытаюсь хоть немного перевести все в шутку, потому что вижу, как Еся злится за эти слова на меня. Но я просто чувствую, что должен. Что плохого в этом? – Зачем фонарь погасила? Темно теперь.

– Да ну тебя, – отвечает обиженно, но слышу, как голос дрожит. Темноты она бояться так и не перестала. Не до паники, конечно, но боялась всегда. – Вообще, ты во всем виноват!

– Очень интересно, – смеюсь и тянусь пальцами к Есе. Хочу взять ее за руку, просто чтобы успокоить. Это будет правильно, я не могу оставить ее один на один со страхом темноты. Человек рядом – поддержка. А с поддержкой можно хоть горы свернуть. – И в чем моя вина? Я в лифте не прыгал, чтобы он застрял.

– Если бы ты не приехал, я бы не набрала столько продуктов и дошла бы до квартиры по ступенькам. А теперь вот! Сидим тут уже целую вечность, и неизвестно, сколько еще просидим.

– Ну что, прям так плохо сидим? – Я понимаю, что ее нападки – защитная реакция. Очень вряд ли она винит меня во всем по-настоящему. Я вообще думаю, что Еся никого не умеет винить. Осталась такой же светлой и нежной, какой была всю жизнь.

– Холодно, твердо, пахнет все еще неприятно и темно, от этого страшно, – шепчет чуть хрипло Есенька, а потом замирает, когда я, наконец-то дотянувшись, касаюсь пальцами ее руки. – Ты чего, Дем?

Дема… это звучит как мед.

– Страшно просто, – вру с улыбкой, – а с тобой спокойнее.

– Дем…

– Не перебивай и слушай, – тоже шепчу. В тишине и темноте кажется, что каждый звук гораздо громче, чем есть, поэтому хочется говорить совсем тихо. Машинально поглаживаю пальцем тыльную сторону ладони Еськи, радуясь, что руку она не забирает. Потому что так менее страшно, я ведь знаю. – Я приехал только для того, чтобы извиниться, и я хочу сделать это именно сейчас. Я знаю, Есь, что поступил ужасно пять лет назад, когда позволил нам расстаться. Я пошел на поводу у эмоций и других людей как сопливый мальчишка, а должен был поступить по-мужски. Если бы я решил проблемы – мы не расстались бы.

– Какая сейчас уже разница? – задает логичный вопрос Еся. – Пять лет прошло, Дем, все давно забыто, мы другие люди. Не нужно просить прощения за прошлую версию себя. Забыли.

Забыли… Не забыли ведь, и сама прекрасно знает это.

– Разницы и правда никакой. Только я вижу, как тебе некомфортно рядом со мной, поэтому захотел прояснить прошлое. Сейчас бы я тебя не отпустил.

– Вот и не отпускай свою девушку. Ты сделал правильные выводы, не допусти ту же ошибку, – отвечает и все-таки забирает руку.

Все так… глупо, что ли. Дурно как-то, через одно место. Лифт этот чертов, разговор то ли глупый, то ли самый важный на свете, снова упоминание Ксюши.

Люблю ли я Ксюшу? Нет. Она мне нравится, наверное мы подходим друг другу, нам вместе… неплохо. Не могу назвать это любовью, потому что любил я всего однажды, и то, что сейчас между нами с Ксюшей, и близко не похоже на те чувства.

Возможно, это перерастет в любовь. А может, завтра мы расстанемся и вряд ли будем страдать по этому поводу. У меня одна позиция на жизнь – время покажет. Никто не знает, что будет через час или даже пару минут. Поэтому я выбираю жить здесь и сейчас, а о будущем думать, только когда там становится чуть более яснее, чем сейчас.

– Руку верни, мне страшно, – пытаюсь разрядить обстановку, потому что нам действительно сидеть тут еще неясно сколько, и, если даже не разговаривать, – можно крышей поехать.

– Тебе не страшно!

– Очень даже, – сам протягиваю руку и нахожу ее пальцы: холодные и чуть подрагивающие от страха, и тяну к себе, как-то машинально притягивая их к своим губам.

– Что ты делаешь? – Шепот лупит по барабанным перепонкам, заставляя глохнуть. Голос Еси дрожит чуть сильнее, чем пальцы, и я чувствую, как в ритм этому стучит мое сердце.

– Грею, – в подтверждение своим словам выдыхаю теплый воздух на пальцы и начинаю их растирать, действительно стараясь согреть. А еще сделать хоть что-то, чтобы не пришлось сидеть молча и неподвижно. – Ты ледяная вся.

– Это лишнее.

– Мне хочется.

Я не отдаю отчет своим действиям. Это все происходит машинально. Говорю, не подумав, делаю что-то, не отдавая себе отчет. Тело и разум сами действуют, не посвящая меня в свои планы. Мне немного странно от происходящего, но в целом – я не против.

Обстановка действует странно. Эта темнота и тишина… Что-то очень искреннее есть в этом. Словно здесь и сейчас оголяются все нервы, и мы сидим друг перед другом без масок и умения лгать.

Дышу на пальцы теплым воздухом еще и еще. Надо бы сказать хоть что-то, но что – я понятия не имею.

Мы тут уже больше двух часов точно. Действительно прохладно, и темнота кромешная бесит дико. Я уже и сам виню себя в том, что приехал. Сидела бы Еся дома сейчас с горячим чаем, а не мерзла бы на полу грязного и тесного лифта.

– Прости меня, Есь, – снова говорю быстрее, чем успеваю подумать. Но договорить, за что извиняюсь, не успеваю, потому что Еська перебивает меня, высказываясь слишком эмоционально.

– В конце концов, прекрати извиняться! – пытается вырвать руку, но я не отдаю, держа только крепче. Кажется, что даже блеск глаз в темноте рассмотреть могу – так хлещут из нее эмоции. – Мы оба виноваты в том, что не смогли сохранить все, что между нами было. В любом случае я не пришла так же, как и ты. И если бы я только могла знать, что никогда не буду счастлива, я бы…

– Пришла бы? – спрашиваю, затаив дыхание. Это неожиданно.

– Уже не важно, Демид. Я хочу поскорее выбраться отсюда.

Мы тут же слышим голоса. Еська точно стала ведьмой за эти пять лет, раз все как по щелчку пальцев происходит после ее слов.

Но это точно за нами. Я слышу несколько мужских голосов, а потом стук в двери лифта.

– Мы здесь! – подскакивает Еся на ноги, чуть пошатнувшись. – Вытащите нас!

Больше мы не разговариваем. Нас вытаскивают совсем недолго: минуты две открывают двери и еще пару помогают нам выбраться, потому что лифт застрял неудобно и нам приходится спрыгивать вниз.

– Как ты?

Слышу голос, поворачиваю голову и вижу Мирослава. Он тут же притягивает Есю к себе и осматривает ее на предмет повреждений и черт знает еще чего.

Она признается ему, что замерзла и что у нее болит голова, а потом он вызывается проводить ее до квартиры и они уходят, даже не обернувшись. А я… а я чувствую себя очень странно.

И знаю одно: мне очень нужно поговорить с Ксюшей.

Глава 15. Еся

Выйти из этого жуткого лифта в последние пару часов было самой заветной мечтой. Мне хотелось сбежать оттуда как можно скорее, раздвинуть эти чертовы двери руками и выбежать на свет и свежий воздух, чтобы только выбраться из этой жуткой тесноты и темноты.

Я, конечно, говорила, что виноват во всем Демид, но виноватым его не считаю на самом-то деле. Наоборот, думаю о том, что если бы я одна оказалась в такой ситуации – умерла бы от страха, не дождавшись спасения. Да я бы даже спасателей не вызвала бы никак…

Демид подает мне руку, помогая вылезти из кабины лифта, и я тут же оказываюсь в объятиях Мирослава, который, судя по всему, приехал сюда с бригадой лифтеров. Оу… это неожиданно. И немного неловко. Я отстраняюсь сразу же, потому что не понимаю, как себя вести, и он осматривает меня всю, словно проверяя, есть ли на мне повреждения.

– Как ты? – спрашивает взволнованно, а мне даже немного стыдно становится. Он действительно так переживал за меня? Боже… Устроили переполох, а по факту ничего страшного ведь и не произошло. Ну, подумаешь, лифт застрял.

Вокруг суета какая-то, куча людей, помогают выбраться Демиду, достают мои пакеты с продуктами, пытаются вернуть лифт в нормальное состояние. А я просто стою, смотрю в глаза обеспокоенного Мирослава и не понимаю причины таких его сильных эмоций.

– Замерзла очень, если честно, – признаюсь ему и смотрю по сторонам, машинально ища взглядом Демида, – и голова болит очень.

– Потому что тебе нужно больше отдыхать. Идем, провожу тебя до квартиры. Твои пакеты?

Киваю и наблюдаю за тем, как Мирослав забирает продукты и аккуратно подталкивает меня в спину, уводя к лестнице. Я иду как кукла, не успевая даже обернуться, хотя чувство такое, словно я Демида сейчас бросила. Хотя, если бы не он, черт знает, как бы я пережила эти два часа в лифте. Нужно будет обязательно написать ему… А то некрасиво как-то вышло. Он меня два часа развлекал, кормил, пальцы мне грел, чтобы я не околела, а я даже банальное спасибо не сказала. По-свински, что-ли…

– Ты лекарства принимаешь? – спрашивает Мирослав, когда подходим к двери. Смотрю по сторонам и понимаю, что ключей у меня-то и нет. Мои были в кармане, но сейчас там пусто, а запасные… Демид мне их не отдал! Боже, он же приезжал, только чтобы вернуть ключи!

– Погоди минуту, – прошу Мирослава и почти бегом спешу к лифту, надеясь то ли свои ключи найти на полу кабины или рядом, то ли застать Демида и забрать у него запасной комплект. Мне домой надо! У меня кот там, да и вообще… Хочется спать и отдыхать, а в подъезде это вряд ли получится.

Заворачиваю за угол и сталкиваюсь носом с подбородком Демида – узнаю его по божественному запаху выпечки и неизменной вот уже много лет туалетной воды.

Теряюсь в пространстве на пару секунд от сильного столкновения – все же последствия сотрясения еще дают о себе знать – и чуть не падаю, но Демид вовремя подхватывает меня за талию и притягивает к себе, помогая устоять на ногах.

И мы так… так провокационно стоим слишком близко друг к другу, что волна горячей лавы с ног до головы окатывает и щеки тут же пылают. Это то ли смущение, то ли банальная неожиданность, но реагирую я даже для самой себя слишком остро и странно.

– Стоишь? Порядок? – спрашивает Демид и, когда киваю, отпускает меня. – Ты ключи выронила. И я не отдал. Вот, несу тебе, – протягивает мне оба комплекта с улыбкой на раскрытой ладони. На одном из них новый брелок, я точно помню, что у меня такого не было.

– Что это? – протягиваю руку, но ключи забирать не спешу. Смотрю на новый брелок на его ладони, аккуратно поддевая его пальцем. Какой-то красивый камень небесно-голубого цвета.

– Это я на улице у бабули зелень покупал для мамы, а она мне говорит, что продает еще камни, которые оберегают и что-то там еще делают. Короче, у нее один остался, сказала подходит девушкам, у кого в последнее время много проблем, и я почему-то подумал, что такая защита сейчас необходима именно тебе. Вот, прицепил на ключи, носи всегда с собой, вдруг поможет?

– Это очень мило, – беру ключи в руки и рассматриваю камень. Правда очень красивый. А еще я во всякие такие штуки верю, Демид помнит, наверное. Карты, гадания, обереги. Я действительно верю, и даже кажется, что этот камушек уже хорошо на меня действует: как будто бы головная боль проходит. Поднимаю голову и улыбаюсь, потому что подарок очень приятный, хоть и очень-очень неожиданный. – Спасибо.

– Иди отдыхай, – говорит Демид и подмигивает мне. – С твоим сотрясением вообще еще спать надо, а ты уже новых приключений нашла.

– Они сами находятся, – смеюсь и разворачиваюсь, чтобы уйти, но потом оборачиваюсь на секунду, показывая Демиду камень на ключах и говорю: – Но теперь не будут! Я под надежной защитой.

– Счастливо, Есь…

– И тебе, – замираю на мгновение, но быстро заставляю себя уйти, – Дема.

– Ты ключи потеряла? – Мирослав спрашивает сразу же, как только появляюсь в поле зрения. Киваю и показываю два комплекта в ладошке, хвастаясь находкой.

Смотрю на Мирослава, и в груди появляется странная тяжесть: я банально не знаю, как правильно себя теперь с ним вести. Он проявляет довольно много внимания ко мне, очень неожиданного для меня внимания. Мирослав явно отпустил прошлое и начал жизнь с чистого листа, а я… А я, наверное, еще нет. Он принес мне слишком много боли и неприятностей, чтобы я могла так просто все забыть даже через пять лет. И у меня нет обиды на него или злости до сих пор, нет, я просто банально не понимаю свои чувства и с трудом понимаю, как себя вести и как реагировать на все его откровенные ухаживания.

Именно по этой причине я не понимаю, пригласить его на чай или поблагодарить за помощь и закрыть перед носом дверь.

Конечно, пригласить нужно. Как минимум – меня так воспитывали. Чаем и словами нужно отблагодарить его за помощь – он в рабочее время сорвался вызволять нас с Демидом из лифта, да еще и приехал сам, хотя и живет, как я понимаю, не близко, и работает довольно далеко.

– Можно напроситься к тебе в гости? – неожиданно разбивает все мои сомнения в пух и прах Мирослав, и я, видимо, смотрю на него слишком странно, услышав просьбу, потому что он тут же спешит добавить: – Есть разговор к тебе. Предложение, точнее.

– Надеюсь, не руки и сердца…

– А что, я настолько тебе не нравлюсь? Отказала бы мне?

Боже… я что, вслух это сказала?!

Краснею, бледнею, синею и, наверное, даже зеленею от неловкости и стыда. Поворачиваюсь спиной, открывая дверь, только бы не смотреть на Мирослава после своего позора, и решаю ничего не отвечать. Потому что даже не представляю, что можно ответить!

Пушистый Дема встречает меня на пороге и принимается сразу шипеть на Мирослава, что для меня странно. Он, конечно, не самый дружелюбный и любвеобильный кот, но за таким поведением замечен не был! А тут агрессивно так, с явной претензией. С чего это он вдруг? В прошлый раз он был настроен к нему явно лучше и даже разрешил почесать себя за ушком.

– Чувствует во мне конкурента, ревнует, что не первый раз прихожу, – говорит Мир, и я снова краснею. Вот куда деться от намеков этих! Я же не придумала себе? Он ведь правда это делает?

– Не волнуйся, Демик, я не отдам ему твою лежанку у дивана, она только твоя, – хихикаю и прохожу на кухню, а потом застываю, услышав удивленный голос:

– Как ты назвала кота?

– Эм… – молчу, потому что не знаю, что сказать. Господи! Ну как можно быть такой идиоткой? Нельзя было врать, я очень-очень плохо делаю это. Вот, даже на такой мелочи прокололась, что уж говорить о чем-то более глобальном? – Маркиз, – решаю прикинуться дурочкой, ну вдруг сработает? У других ведь срабатывает.

– Ты назвала его Демик, Есь.

– Да с чего мне его так называть? Наверное, слишком много времени провела с Демидом в лифте, вот и заговариваюсь уже. Маркиз, конечно. Его зовут Маркиз.

Вообще странно не говорить правду об имени кота… Даже если я в порыве эмоций и страданий назвала его именем бывшего. Просто раз уж начала врать, то нужно идти до конца, если получится. Тем более придерживаться одной легенды в кругу близких Демида. Иначе много чести ему будет знать, что я самого близкого мужчину за последние пять лет его именем назвала.

С уверенным – по крайней мере мне так кажется – видом прохожу на кухню и первым же делом выпиваю порцию своих таблеток. И тех, что гинеколог прописал, и тех, что рекомендовали после сотрясения. Я уже как моя ба – одними таблетками питаюсь. Потом ставлю чайник на газ и вскрикиваю от неожиданности, когда Мирослав появляется слишком близко ко мне. Опасно близко!

– Ты чего? – спрашиваю тихо, почти прижатая его телом к кухонному гарнитуру. Он стоит достаточно далеко, чтобы я могла убрать из предложения слово «почти», но слишком близко для того, чтобы могла легко выбраться.

– Прости, не хотел пугать, – говорит и отстраняется, так и не объяснив своих действий. – Тебе нужна помощь?

– Нет, – легкая дрожь в голосе наверняка слишком заметна, но мне до безумия странно все происходящее. Я буквально не могу взять себя в руки, все падает и рассыпается, и я с огромным трудом умудряюсь засыпать чай в чашки и добавить Мирославу сахар, не выронив на пол всю банку.

– Вернемся к моему предложению! – говорит воодушевленно, а мне уже страшно, что он может мне предложить. Доделываю чай, выключаю слишком громко свистящий чайник и сажусь напротив Мирослава, не слишком уж готовая слушать его предложение. – У меня из компании уходит финансист в декрет, и мне срочно нужен толковый и проверенный человек. Я помню, что тебя уволили, и подозреваю, что работа тебе нужна. Зарплатой не обижу, думаю, только порадую, а если согласишься – выходи сразу, как закончится больничный.

– Ты не знаешь, толковый ли я сотрудник, – улыбаюсь нервно. Предложение на самом деле заманчивое. Мне и правда нужна работа, да и Мирослав очень вряд ли кинет меня, если я соглашусь.

– Увы и ах – знаю, – отвечает с улыбкой, и я чувствую, как глаза от шока округляются. – Мне пришлось пробить тебя и твои успехи в работе, прости! Я должен знать, кому предлагаю место, и в тебе я уверен так, как не был ни в ком и никогда. Так что? Ты согласна?

– Мне нужно подумать, – отвечаю как типичная женщина, но такие вопросы и правда нужно решать на свежую голову, а не на такую, как сейчас у меня.

– Думай до конца недели, – встает Мирослав, на ходу допивая кипяток из кружки. Как он это делает? – А я потом заеду и узнаю твой положительный ответ. Спасибо за чай.

– Спасибо за помощь!

Он так быстро убегает, что я едва успеваю понять, что случилось. Дема смотрит на меня недовольно, когда за Мирославом закрывается дверь, и я беру его на руки, чтобы напомнить, что он – самый главный мужчина в моей жизни, а не кто-то другой.

Глава 16. Демид

HammAli & Navai – А если это любовь?

Выхожу из дома Есении в смешанных чувствах. Эмоций много – и все странные. Эти три часа в лифте в полумраке и несколько минут в кромешной темноте довольно многое в моей голове перемешали. Не знаю… Все эти пять лет я жил со спокойной душой, куда-то бежал, что-то делал, старался развиваться, копил деньги, зарабатывал еще, пытался сделать все, чтобы устроить себе подушку на будущее, и совершенно не оборачивался на прошлое. Оставил в нем все, что в какой-то момент по разным причинам не пошло со мной в настоящее. Постоянно был чем-то занят и на самом деле не успел даже понять, когда пролетели эти пять лет. Казалось, не изменилось почти ничего.

По факту – изменилось настолько многое, что мурашки бегут от осознания.

На самом деле я никогда не задумывался о том, насколько нам по-настоящему было хорошо с Есей. Мы просто были вместе, а в какой-то момент этого не стало. И я был так сильно загружен работой, что даже не заметил, как от души оторвали огромный кусок. Ту часть, которая была залита нежностью и любовью.

От расставания меня отвлекала Яська, у который был переходный возраст и характер еще хуже, чем обычно. И Мирослав. Который, как я думал, делал все, чтобы я не страдал. Оказалось, он делал это для того, чтобы мы не сошлись с той, в кого он был безответно влюблен.

Видеть их вместе сейчас – странно. Не ревностно, не больно, но странно. Раньше им противопоказано было находиться в одном помещении, они сразу грызлись и бросались недовольными взглядами друг в друга. А сейчас он бежит ей на помощь, обнимает ее сразу и заботится так, как она того заслуживает.

Хочу поехать к Ксюше. Отчаянно хочется почувствовать себя нужным. Погулять, может, сходить в кино. Устроить нормальное свидание, каких у нас с Ксюшей, наверное, даже и не было. Все наши свидания сводятся к банальному ужину в ресторане. А хочется поговорить о многом, и прогулка – идеальный выход. Тем более погода сейчас великолепная.

Бросаю взгляд на окна Есении, когда сажусь в машину. Понимаю, что ничего там не увижу, – как-то машинально это делаю.

По привычке пишу Яське, чтобы узнать, в порядке ли она и не собирается ли рожать прямо сейчас, и, удостоверившись, что все хорошо, звоню Ксюше и прошу ее собираться, ведь через сорок минут приеду и мы пойдем на свидание.

Такое предложение она воспринимает с радостью и обещает собраться как можно быстрее. На губах цветет улыбка от предвкушения хорошего вечера, а мысли и странные воспоминания из лифта я стараюсь задвинуть в самый дальний уголок.

Наверное, мне так отчаянно хочется провести время с Ксюшей, чтобы таким образом извиниться перед ней. Да, я не изменял ей и не собирался, но понимаю, что ей было бы неприятно, узнай она, что происходило в лифте.

Я повел себя ужасно по отношению к своей девушке, когда держал за руки свою бывшую и грел ее пальцы теплым дыханием.

Просто… Это то, что случилось в моменте. На чувствах и эмоциях. Точно так я приобрел этот камень-оберег для нее, на эмоциях. Просто в голову сразу пришла она, как та, кому нужно спокойствие и счастье. Сестру я и так оберегаю, Ксюша в подобное не верит. А Еся… А Еся верит. Как ребенок, по-настоящему. В карты, предсказания, обереги, домовых и в черную кошку, которая дорогу перебегает.

Через сорок минут, как и обещал, я уже у дома Ксюши. Но на то, что она соберется так быстро, даже не рассчитываю. Со спокойной душой пишу ей, что подъехал, делаю музыку тише и прикрываю глаза, устраиваясь удобнее на сиденье. Ждать Ксюшу можно часами порой, и, пока она собирается, ей не дописаться, не дозвониться, не достучаться. Поэтому выбираю подремать, потому что работы очень много в последнее время – не успеваю спать. Готовим к открытию еще одну кофейню на другом конце города, пока там ремонт, но дел уже выше крыши. А тут выходной нарисовался, решил дать отдохнуть и себе, и всем сотрудникам.

Не знаю, сколько проходит времени, когда Ксюша будит меня стуком в окно. Открываю глаза и пытаюсь сфокусироваться, открываю дверь все еще полусонный и пытаюсь очнуться, когда Ксюша садится рядом. Осматриваю ее – красивая. В платье и на своих излюбленных высоких каблуках, на которых я даже не представляю, как можно ходить.

Ксюша вообще любит себя и постоянно себя украшает и улучшает. Я не могу даже сказать, сколько времени она проводит в салонах красоты, СПА, бассейне, массажах, тренировках и всем прочем. Мы из-за этого порой и не можем встретиться, я работаю меньше, чем она тратит времени на уход за собой.

– Привет, – говорю и наклоняюсь, чтобы поцеловать Ксюшу, но она поворачивает лицо так, что я могу чмокнуть ее только в щеку. Сразу странные мысли: что-то не так. Мирослав позвонил, рассказал что-то, и теперь она обижается? Или что? – Не разрешаешь мне себя целовать?

– У меня просто новая помада, – говорит Ксюша и поворачивает лицо ко мне, – видишь? Нравится?

Нравится ли мне помада? Вряд ли я пойму, чем она отличается от той, что была вчера.

– Да, красиво. Едем?

– Да! А куда мы?

– Предлагаю сходить в кино, потом прогуляться, погода сегодня просто волшебная. Потом закажем что-нибудь и можем поехать ко мне, если хочешь, продолжить смотреть фильмы. Хочу провести время с тобой, – выворачиваю со двора и уже слышу не особо довольный вздох.

– Дим, ну куда гулять? Ты видел, какие у меня каблуки? Я устану и буду плакать.

– Могу носить тебя на руках, – говорю терпеливо, хотя уже понимаю, что наш вечер накрылся медным тазом.

– Давай лучше пропустим пункт с кино и прогулкой, заедем в ресторан, а потом поедем к тебе. Как тебе идея? – спрашивает Ксюша воодушевленно, а мне на самом-то деле «никак». Ну вот вообще.

– Как всегда, – жму плечами. По правде сказать, эта идея ничем не отличается от всех наших дней. Ресторан, потом ко мне. Никаких прогулок и разговоров о важном, никаких милых объятий при просмотре совершенно идиотского фильма, никаких совместных готовок и испачканных носов в муке. Ничего. И почему-то именно сейчас меня это начинает напрягать. Потому что раньше просто не думал. А сейчас задумался… – Ничего нового, Ксюш. А я хочу разнообразить наши отношения хоть немного.

– Тебе скучно? – вздергивает бровь, и я уже жалею, что все это начал. – Со мной скучно?

– Я не сказал, что скучно. Я сказал, что хотел чего-то нового. Все пары гуляют, почему мы не можем?

– С каких пор ты стал любить гулять?

– Всегда любил, не поверишь, – хочется вернуть машину к ее дому и высадить Ксюшу, а потом поехать в центр и гулять в одиночестве. Странное что-то со мной сегодня, не могу понять самого себя, бесит это, и голова кругом. – Ладно, забудь, поедем в ресторан сейчас. Заедем в кофейню только? Нужно проверить, что вчера сделали рабочие, и знать, ругать завтра их или хвалить.

– Ну мы же быстро, да?

– Посмотрим.

До кофейни едем молча, хотя это другой конец города и мы добираемся около часа, попадая в небольшую пробку. Ксюша все время сидит в телефоне и периодически подпевает песням из плей-листа, покачивая головой.

– Пойдем? Мы приехали, – останавливаюсь около нового помещения и глушу машину. Хочу показать Ксюше все, что уже сделали, и рассказать о планах. Может, она бы подсказала мне своим женским и свежим взглядом, что нового можно добавить в уже устоявшийся стиль моих кофеен.

– Ты сходи, а я тут тебя подожду. Ты же быстро?

– Тебе неинтересно?

– Ну что там, Дим? Голые стены и лампочка под потолком? Тем более тут еще нет нормальной дороги, а я на каблуках. Я жду тебя, – складывает губы трубочкой, посылая воздушный поцелуй, а я хлопаю дверью сильнее, чем того требует моя машина.

Я ехал к ней с чувством вины, но сейчас мне не хочется извиняться совершенно. Еще несколько часов назад я думал о том, что мы с Ксюшей подходим друг другу, а сейчас думаю, что, возможно, я ошибался. Нужно поразмыслить и провести вечер вместе. Пока я немного запутался в себе, как давно уже не путался.

В то время как осматриваю уже выполненное за вчерашний день рабочими, на часы приходит уведомление. Бросаю взгляд и вижу сообщение от Есении.

Есенька: Спасибо за то, что не оставил, и за то, что был рядом. И за оберег тоже большое спасибо, буду носить.

Хлопаю по карманам, чтобы достать телефон и ответить, но понимаю, что оставил его в машине. И, скорее всего, Ксюша увидела сейчас сообщение от Есении. Скандалу быть? Не знаю. Я никогда не давал повода для ревности, и Ксюша никогда не устраивала скандалов соответственно. Поэтому ее реакция сейчас на это сообщение – загадка для меня.

Закрываю помещение и иду обратно с каким-то странным предвкушением. Я хочу скандала? Возможно. Просто чтобы понять, что я ей не безразличен. Хотя бы так.

– Ты все? – отрывается от телефона, когда сажусь в машину. – Едем ужинать? Давай сегодня что-то итальянское?

Она не видела сообщения? Странно…

– Давай. Никто не звонил, пока меня не было? – Я, наверное, по лезвию хожу, заводя этот разговор самостоятельно, но я действительно это делаю.

– Нет, но написала какая-то Есения, за что-то там тебе спасибо. Что такого хорошего ты сделал и кто это? – говорит без капли претензии, параллельно печатая кому-то сообщение.

– Это девушка, в которую ты въехала на парковке, по совместительству моя бывшая, – говорю, не скрывая ничего. – Сегодня утром я заезжал к ней, отдавал кое-что, помог ей с сумками, и мы застряли в лифте на три часа. Мирослав помог нам, вызвал лифтеров, сам приехал.

– Мирослав умничка, – говорит, и у меня внутри все обрывается. Честности ради, это очень странно. Я ревнивый до ужаса, и, хоть это и плохо, мне об этом известно, я не могу понять такого безразличия. Ей правда все равно? – Вылезли из лифта-то?

– Нет, там до сих пор сидим.

– Смешно, – хихикает Ксюша. – Нет, давай все-таки сегодня поедим роллы! Хочется рыбки. Ладно?

– Ладно, – киваю и внезапно понимаю, что мы, вероятно, действительно подходим друг другу гораздо меньше, чем мне казалось до этого дня. В голове сразу проносятся все наши совместные дни, и я понимаю, что они ничем не отличались от сегодняшнего. Но мне упорно казалось, что между нами все в порядке. Сегодня только по какой-то странной причине решил обратить внимание на то, что между нами происходит, и понял, что срочно нужно что-то менять.

– Блин, Ксюш, я тут вспомнил, у меня встреча завтра, а я документы никакие не подготовил. Не обидишься? – вру безбожно, но понимаю, что свидание точно не удастся, а мне надо очень много и долго думать.

– Тогда закинь меня в торговый центр на Ленина, там Кристинка сидит в рестике, я к ней пойду, как раз только что написала мне.

Через двадцать минут она, чмокнув меня в щеку, убегает так, словно никакие каблуки ей уже не мешают.

В сотый раз за день пишу Яське, спрашивая, как она себя чувствует, и она отвечает, что лучше всех, ведь наконец-то из длительной командировки вернулся ее муж. Ну вот. Хоть у кого-то все хорошо. Хоть у кого-то…

Глава 17. Еся

Уже который день подряд мне не дает покоя предложение Мирослава. Он точно уверен, что я соглашусь работать у него в компании, а вот во мне этой уверенности практически нет. Не знаю. Все так странно, что я не успеваю за всем новым, что появляется в моей жизни.

Он дал время подумать до конца недели, и воскресенье неизбежно приближается. Послезавтра мне нужно сказать Мирославу, готова ли я работать у него или буду искать что-то своими силами, потому что накопления не бесконечны и работать все равно придется, как бы ни было прекрасно сидеть дома и обниматься с котом.

Решаю прогуляться. Погода с каждым днем все лучше и лучше, самочувствие тоже, и очень хочется много и долго гулять.

Насыпаю коту корма побольше, чтобы не голодал, пока меня не будет, хватаю с полки ключи с новым брелоком и спускаюсь по ступенькам, десятой дорогой обходя тот жуткий лифт.

Камень приятно холодит ладонь, и я не спешу закидывать связку ключей в рюкзак. Мне очень нравится этот подарок. Я верю в обереги и талисманы и, держа в руках этот, словно действительно чувствую какую-то силу и защиту. А может, у меня просто крыша поехала от одиночества и всего остального.

На прогулке покупаю себе любимый облепиховый чай и брожу по улицам, потягивая вкусный напиток.

Мне хорошо. Очень. Ничего не тревожит, ничего не заставляет грустить.

Я думаю обо всем и ни о чем одновременно. Мне хочется закрыть все мысли на замок, но воспоминания из лифта сами собой появляются. Демид… когда-то самый родной человек, а сейчас – сплошная загадка. Я словно знаю о нем все и не знаю ничего совершенно. Мне так странно происходящее между нами, что я банально не понимаю, что должна чувствовать. Во мне слишком много эмоций, и я очень сильно стараюсь их заглушить, чтобы не случился нервный срыв.

Я гуляю долго. Очень. Наверное, несколько часов без остановки просто хожу по городу, рассматривая окрестности, дыша воздухом и думая-думая-думая. О Мирославе, о его странном поведении и предложении о работе. О Демиде, о произошедшем в лифте и о камне, который он мне подарил. О Яське, которая изменилась очень сильно, повзрослела, стала великолепной девушкой. О прошлой работе, по которой я даже немного скучаю. Нужно будет поехать и забрать свои вещи из кабинета: у меня там кружка, фоторамка и много всяких мелочей вроде любимой ручки и подаренного именного блокнота. Я думаю даже о девушке Демида, Ксюше. Почему-то мысль приходит такая, что у них не слишком крепкие отношения. Стал бы он проявлять ко мне столько нежности и заботы, если бы мысли были заняты другой? Я знаю иного Демида. И тот никогда бы не сделал так. Поэтому мне странно то поведение, что я вижу сейчас.

Когда прохожу мимо кофейни, которая, судя по дизайну и названию, тоже принадлежит Демиду, невольно улыбаюсь и захожу внутрь, вдыхая пьянящий аромат выпечки. Я влюбилась в те круассаны, которые рекомендовала мне Ярослава, теперь понимаю, почему она так спешила ими полакомиться.

Я очень надеюсь, что Демида сейчас не окажется здесь по закону подлости. Я просто хочу перекусить и пойти гулять дальше.

И жизнь наконец-то решает надо мной сжалиться. Возможно, это заслуга моего нового оберега, не знаю. Но я действительно спокойно сижу около получаса в кофейне с вкуснейшим круассаном, чаем и мечтательным настроением.

Рассматриваю дизайн пристальнее, чем успела сделать это в прошлый раз. Красиво. Очень. Только хочется добавить чего-то такого, что отличало бы эту кофейню от остальных. Возможно, что-то милое на каждый столик. Или большую доску для рисования мелом, где посетители могли бы оставлять пожелания работникам заведения. Что-то необычное, но атмосферное. Не знаю, зачем думаю об этом, оно само как-то…

Как только выхожу из кофейни, дергаюсь от звонка телефона, который я наконец-то зарядила и достала из комы.

Мирослав.

Что стряслось? Конец недели еще не наступил. Или… или он имел в виду рабочей недели? Черт! В таком случае я еще не готова дать ответ!

– Алло, – отвечаю отчего-то дрожащим голосом.

– Привет, красавица. Принимай карету, на тыкву она больше не похожа, обещаю, – говорит очень довольный Мирослав, и я вздыхаю с облегчением. – Ты дома? Я привезу тебе тачку где-то через час, если ты не против.

– Оу… не стоит, я не дома, на самом деле недалеко здесь. Сама зайду, если так можно. Мне отдадут машину? – спрашиваю, вспоминая прошлый раз, когда администратор не торопилась возвращать мне автомобиль.

– Я на месте, поэтому точно да. Позвони, как будешь рядом, я тебя встречу, хорошо?

Киваю, словно он может увидеть, и, так и не ответив ничего словами, убираю телефон в рюкзак, шумно выдыхая. Так сложно туда идти… Нужно будет осмотреться заодно, вдруг все-таки новое место работы?

Прихожу я действительно быстро, только сейчас осознав, что за прогулку прошла больше половины города. Не хватало только компании, чтобы молчать было уютнее, но и так все вышло очень и очень здорово.

Собираюсь набрать Мирослава и сообщить, что я совсем рядом, но замираю с телефоном в руках, вдруг пожалев о решении забрать машину самой раз тридцать, наверное.

Потому что я вижу, как из такси у автосервиса выходит Демид, а за ним… а за ним его девушка Ксюша.

Почему именно сегодня и именно сейчас? Еще не поздно передумать и попросить Мирослава привезти мне машину к дому? Я так надеялась, что оберег оттолкнет от меня все неприятные моменты, но-о-о, видимо, на уединении в кофейне моя удача кончилась.

Не то чтобы мне было неприятно видеть их или что-то вроде, просто я банально не знаю, как общаться с Демидом при его девушке и как, черт возьми, смотреть ей в глаза.

Почему я чувствую себя так, словно я его любовница?

Это ведь совсем не так. Между нами ничего не было. Даже мысленно!

Желание сбежать растет с каждым шагом, но я упорно заставляю себя идти и решать проблемы по-взрослому, а не прятаться в свой такой удобный и тихий кокон.

Такси уезжает, Демид стоит на месте, пока его девушка, кажется, поправляет босоножки, и я замираю на мгновение, когда замечаю взгляд Демы на себе.

Боже…

Он поднимает брови в удивлении, а затем легонько кивает здороваясь. Я отвечаю ему тем же и быстро прохожу мимо них, потому что внутри уже ураган и тайфун встречаются друг с другом и закручивают в вихрь все внутренние органы от волнения.

Я так и забываю позвонить Мирославу, чтобы он меня встретил, но вздох облегчения срывается с губ, когда вижу его в холле, болтающим с администратором. Ускоряю шаг, глупо надеясь, что это отдалит меня от Демида с его девушкой.

– Привет! – говорю еще издалека, чтобы он меня заметил. Машу рукой и улыбаюсь слишком нервно, наверное, просто чувства очень странные.

– Еся? Я же просил позвонить, – поворачивается Мирослав ко мне и улыбается, идя навстречу.

– Да что-то со связью, наверное, – придумываю на ходу, потому что просто не хочу говорить ему, что забыла позвонить, когда встретила своего бывшего, его лучшего друга по совместительству. – Но хорошо, что ты здесь!

– О, да сегодня все здесь, – говорит, глядя мне за спину, и я на пару секунд прикрываю глаза, выдыхая. Да, Мирослав, как назло… – Приветствую, – он пожимает руку Демиду, целует в щеку Ксюшу, и все это происходит так близко ко мне, что я чувствую себя лишней. – Все за мной, сегодня раздача автомобилей.

Мирослав усмехается, а потом кладет руку мне на талию и ведет по коридорам туда, куда вел и в прошлый раз.

Кожа горит от его прикосновения, оно ощутимо даже через одежду, и я радуюсь, что надела сегодня толстый свитер, иначе точно остался бы ожог. Я не решаюсь убирать его руку при такой компании свидетелей и просить его быть менее наглым. Просто иду рядом с ним и чувствую, как взгляд сзади сверлит затылок…

Эта минута, что мы идем до нужного места, кажется буквально бесконечной. Мне срочно нужно на воздух, я не выдерживаю компании этих мужчин! Мирослав молчит, парочка сзади – тоже. И я просто надеюсь забрать машину и уехать отсюда так быстро, как только умею.

– Есеня, Ксюша, – говорит Мирослав и на каждое имя указывает рукой на нужные машины. Она действительно как новая! От удара не осталось и следа, и мне от этого так радостно, что хочется пищать как маленькому ребенку, но держу себя в руках и позволяю только улыбнуться.

Я очень соскучилась по своей машине. Хочется скорее за руль.

– Спасибо тебе большое, – говорю искренне и подхожу ближе к автомобилю, как сумасшедшая поглаживая ее по капоту. – Сколько я должна?

– Расходы на ремонт автомобиля покрыла страховая под названием Демид, – усмехается и протягивает мне ключи, но потом замирает и отдергивает руку. – А, стоять! Как ты собралась ехать, если тебе еще нужен полный покой? Давай я отвезу тебя?

– Да нет, это не обязательно, я…

– Нет, Есь, он прав, тебе еще нельзя за руль, – говорит Демид, и я поворачиваюсь к нему. Его девушка стоит, оперевшись спиной на машину, и что-то печатает в телефоне, даже не обращая внимания на нас.

– Слушайте, я в порядке!

– А если голова закружится? Еще одна авария? Ну уж нет, – стоит на своем Мирослав. – Полчаса подождешь? Я закончу дела и тебя отвезу.

– Дим, а мы едем? У меня СПА через двадцать минут, – говорит девушка, оторвавшись от телефона, и я хмурюсь. Дим? Я думала, в прошлый раз мне послышалось.

– Сей… – говорит Дема, но прерывается на полуслове, отвлекаясь на звонок телефона. – Да? Что? Уже? Мать твою. Сейчас буду!

Демид бросает трубку, стремительно бледнеет и покрывается испариной. Господи, да что случилось?!

– Ди-и-им? – тянет Ксюша. – Все ок?

– Яська рожает… – выдыхает он. В его словах куча эмоций! И страх, и волнение, надежда, любовь… – Поехали!

Он бросается к машине, которая как раз стоит на выезде и ждет своих хозяев, но Ксюша совершенно никуда не торопится.

– Езжай на такси, а я поеду на машине, у меня СПА!

– Ты не поедешь со мной к сестре? – говорит он с неверием, и я сама немного в шоке от происходящего. – Серьезно?..

– У нас с ней совсем не ладится, что мне там делать? – закатывает она глаза. – Твоя сестра терпеть меня не может.

– Такси пока приедет, она уже родит! – кричит Демид. Теперь в его голосе злость и отчаяние, это так ужасно, что у меня нет слов.

– Бери мою машину, – говорю сразу, потому что понимаю, как нужно ему сейчас быть рядом. Яська для него не просто сестра, она точно его маленький ребенок, поэтому он должен быть рядом с ней в такой момент и нужно его поддержать.

– А ты? – говорит он мне.

– А я…

– Поедешь? – спрашивает он с надеждой. Кажется, он волнуется наверняка даже больше самой Яськи. – Как раз отвезу тебя потом домой.

– Я… – замолкаю, потому что это очень неожиданно. Я не собиралась ехать на роды, хотя сама уже тоже мысленно переживаю за Яську. Но уверена, с ее характером она все выдержит. Она умничка. Я хочу отказаться и сказать, что доеду на такси, а с машиной как-нибудь потом разберемся, но вижу надежду в глазах Демида и совсем не могу ему отказать. – Конечно поеду.

– Вот и славно, – звучит справа довольно, но мы с Демидом уже садимся в машину, и он даже ничего не отвечает своей девушке.

– Спасибо, – говорит негромко, заводя двигатель. Мирослав мне улыбается через лобовое, жестами показывая, что позвонит. – Это очень важно для меня.

– Я знаю.

Я правда знаю.

Глава 18. Демид

Алексей Воробьев – У твоего дома

За рулем тачки Еси непривычно. Она прилично меньше моей, и мне тяжело сразу прочувствовать габариты, отчего не могу разогнаться и приехать к Яське так быстро, как мне того хочется.

Мы не просто брат и сестра, чтобы я старался не переживать и быть спокойнее. Мы – дети родителей, которые посвящают себя работе. Поэтому росли мы вдвоем по большей части. Ярослава для меня не просто младшая сестренка. Она мой ребенок, мой самый дорогой человечек, за которую я и душу продам и сердце, если потребуется. Именно поэтому я всегда выбираю ее. Именно поэтому делаю ей поблажки, не обращая внимания на жуткий характер.

Я не представляю сценария в жизни, в котором я не спешил бы на ее роды. Не может такого быть. Я брошу все и поеду, чтобы быть рядом, чтобы помочь ей хотя бы мысленно.

– Дем, я знаю, что ты волнуешься, но, пожалуйста, не доводи себя, – говорит Еся, и я немного вздрагиваю от неожиданности, потому что так ушел в свои мысли, что тупо забыл, что в тачке не один. Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Я не могу не нервничать! А вдруг что-то пойдет не так? А если она будет очень долго мучиться? – Демид, пожалуйста. – Еська кладет руку мне на плечо и чуть сжимает, поддерживая, и мне удивительно сразу становится легче. Правда.

Мы останавливаемся на светофоре, и я проклинаю эти долгие шестьдесят секунд, что нам придется тут стоять. У меня нет этого времени, черт побери!

– У тебя минута, чтобы выдохнуть. – Она не убирает руку с моего плеча. Наоборот, чуть смещает кисть ближе к шее и сжимает мышцы, пытаясь меня расслабить. – Закрой глаза и дыши, давай. Роды Яськи вряд ли пройдут легче, если ее любимый брат попадет в аварию из-за нервов.

– Я просто волнуюсь.

– Я знаю. Но наверняка даже сама Яська не переживает настолько сильно. Выдохни и постарайся расслабиться. В таком состоянии ты ее только испугаешь. Дем, ты слышишь?

От этого «Дем» внутри все теплеет, как будто солнцем согревается. Меня много кто называет именно так, но почему-то только одна Еся умеет говорить это по-особенному. С нежностью и легким придыханием.

Это даже заставляет меня чуть улыбнуться и на самом деле выдохнуть. Ладно. Яська справится. В конце концов, она там с мужем, а это в сто раз облегчает задачу.

– Слышу я, – говорю, не пытаясь спрятать улыбку от ее обращения, – дышу, честно.

– А у Яськи мальчик или девочка? – вдруг спрашивает с любопытством.

– Мы не знаем, – светофор наконец-то загорается зеленым, и мы едем дальше. – Она не хотела узнавать пол, а никто не настаивал. Вещи покупали такие, чтобы подошли и девчонке и мальчишке, а кроватка и коляска у нее в серых и бежевых цветах, никакого разделения на розовый и голубой.

– Блин, так интересно. До сих пор не могу привыкнуть, что Яська уже такая взрослая. Вроде только-только была вредным подростком…

– Ничего не изменилось, Есь, даже в свои двадцать она вредный подросток, – усмехаюсь и останавливаюсь на еще одном светофоре. Да издеваются они сегодня все, что ли!

– Она хорошая. – Еся улыбается, переводит взгляд на меня, и я замираю, глядя ей точно в глаза. Каждый раз это как мощный удар током. Бьет до самых косточек и заставляет дрожать. Касаемся взглядами, и я сразу вспоминаю все наши с ней самые лучшие и горячие моменты. А у нас их было…

В секунду хочется узнать, изменилась ли Еська за эти годы. Раньше она была довольно стеснительной. А сейчас? Краснела бы так же от поцелуев, рассыпанных по телу? Всхлипывала бы от ласк, дрожала бы от прикосновений?

Оживаю от громкого гудка сзади и понимаю, что совершенно забыл о светофоре. Трогаюсь с места и сажусь поудобнее: у меня, мать его, встал. От одних воспоминаний и фантазий.

После этого я понимаю одну простую истину. И не ту, что я скучаю по Еське или что-то вроде того, хотя эти фантазии тоже заставляют задуматься о многом.

Я понимаю, что нам пора заканчивать пытаться построить что-то с Ксюшей.

Я никогда не позволил бы себе думать о других девушках, находясь в отношениях. Веду себя как мудак. И больше не хочу делать вид, что у нас все в порядке. Попробовали – не вышло. Так случается, никто не виноват. Жизнь, она вообще штука сложная. Не все идет так, как нам того хочется. А я хотел построить с Ксюшей что-то светлое, но, видимо, мы оба ошиблись, выбирая друг друга.

– О чем ты думаешь все время? – спрашивает Еська.

Хочется нагло ответить, что о ней, но почему-то держу язык за зубами. Кажется, у них там что-то намечается с Мирославом. Наверное, не стоит мешать? Если он действительно так любил ее все эти годы, а сейчас Еся не отвергает его, то… Я не имею права лезть в это. Перестал иметь хоть какие-то права еще в тот момент, когда не пришел к Есении пять лет назад.

– Просто переживаю, – вру, пожимая плечами. – А ты зубы мне заговариваешь, да? Я правда отвлекаюсь.

– Это долгие годы работы с противным директором. Училась отвлекать его любыми способами.

Ее методы работают на самом деле, за что я снова безмерно ей благодарен. Мне становится заметно спокойнее, пока я разговариваю с Есей на отвлеченные темы. Она прекрасная девушка, глупо было бы не признать это.

Мы подъезжаем к больнице, и я снова начинаю нервничать, хотя, честности ради, все же меньше, чем двадцать минут назад.

Еся из машины выходить не спешит, и я смотрю на нее, не понимая: она собралась тут сидеть?

– А ты?

– Я не пойду, наверное… – говорит, замявшись. – Ты там нужен, а я что?

– А ты мне нужна, – говорю, не раздумывая даже. Правда нужна. Я без ее поддержки умом поеду. И пусть это эгоистично, наверное. Но правда сейчас нужна, очень-очень. – Я не вывезу без твоей поддержки, Есь. Выйду в окно, и тебя некому будет отвезти домой.

– Это шантаж!

– Я шантажист. Пойдем, Есь, ради моей сестренки.

Она закатывает глаза, но все-таки выходит из машины и заметно сдерживает улыбку.

А дальше халаты, бахилы, длинный белый коридор, удивительно удобные диваны и никаких новостей.

Я очень боялся, что буду слышать, как Яська кричит, но тут не слышно совсем ничего, а дальше, к палате, естественно, нас не пускают.

Я пишу Ромке, мужу Яси, что приехал и что я рядом с Ярославой, совсем-совсем рядом, а потом начинаются долгие муки.

Рома выходит к нам, говорит, что Яська держится молодцом: совсем не кричит и много матерится. А еще что все идет хорошо и очень быстро, поэтому ждать нам, наверное, недолго. И потом он уходит. И оживаю я, только когда на мое плечо опускается голова Есении.

Я сижу на диване, упершись локтями в колени, а она – совсем рядом.

Не упрекает, не отвлекает, не смеется над моими переживаниями. Молча поддерживает и находится рядом, так, как мне очень нужно сейчас. Так, как никто в мире не умеет больше.

Как я мог просрать все это?

– Она справляется, – шепчет Еся, а потом осторожно берет меня за руку. Я успокаивал ее точно так же в лифте, когда мы застряли и она очень переживала. Сейчас, когда в поддержке нуждаюсь я, она дает мне ее сполна, хотя имеет полное право развернуться и уехать отсюда, оставив меня. – Все будет в порядке. Ярослава очень сильная.

– Вы, женщины, вообще невероятные, – говорю правду и сжимаю руку Есении чуть сильнее, а потом поддаюсь порыву и поднимаю кисть, пару раз целуя костяшки. Это само происходит. На уровне каких-то рефлексов, кажется.

Еська ежится немножко от этого движения, но руку не убирает – или я держу так сильно, что не даю ей этого сделать, – и даже немного мне улыбается, совсем легонько, но этого хватает, чтобы на душе стало заметно теплее.

Мы сидим так минут двадцать, не двигаясь. Ее голова на моем плече, а руки сцеплены в замок. Я дышу громко, а Еся – тихо, как мышка. Но я почти слышу, как колотится ее сердце – тоже переживает, но не подает виду, поддерживая меня.

– Ты невероятная, Есь, – в такой момент во мне говорят чувства, не давая места разуму и хоть какой-то адекватности. Нервное напряжение выдает наружу все слова, что крутятся в мыслях. – Спасибо тебе за все. Ты очень спасаешь сейчас.

Она не успевает ответить. Из-за двери выходит медсестра и просит нас пройти в другой коридор – туда, где родовая палата, в которой рожает Ярослава.

Сразу накатывает паника. Неужели что-то случилось? Почему вышла медсестра, а не Рома? Что происходит?

Руку Еси не отпускаю, иду вместе с ней, и она не сопротивляется. В любом случае нас вряд ли пустят куда-то туда, куда нам не стоит проходить и где мы увидим то, что не стоит видеть.

Я слышу голос Яськи. Меня холодом окатывает от ее тихих болезненных стонов. Это точно она. Где-то рядом совсем.

– Все в порядке? – спрашиваю нетерпеливо у медсестры, и она поворачивается к нам на мгновение, кивает, улыбается, просит нас подождать и уходит в палату. Да что происходит?

– Ты понимаешь что-то? – спрашиваю у Есении.

– Ничего, – шепчет, прижимаясь ближе ко мне. – Но Яська, кажется, не кричит. Это хороший знак. Я надеюсь…

Дверь открывается, и из нее выходит… Молодой отец. В руках – крошечный сверток в шапочке, одежде, что мы с Ясей вместе выбирали, и сверху в одеяльце.

Уже?!

Господи… Я не помню, когда последний раз в жизни плакал, но сейчас слезы сами собой наворачиваются, не могу их остановить, да и не пытаюсь.

Краем уха слышу, что Еська тоже рядом всхлипывает, впечатлительная и очень переживательная. Удивительная девушка.

– У нас мужчина, – говорит Рома. У самого глаза красные, но, видимо, уже успел взять себя в руки, раз ребенок уже одет и, кажется, сладко спит. – Три восемьсот, пятьдесят пять сантиметров.

– Все хорошо? – спрашивает Есения, пока я и двух слов не могу связать. Моя сестра стала мамой…

– Все замечательно. К Ярославе можно будет попозже, с ней еще не закончили, а малыша разрешили показать вам, с ним все хорошо. Подержать хочешь? – спрашивает меня и подходит ближе, а я вдруг теряюсь. Я, черт возьми, не умею держать детей.

– Я понятия не имею, как это делается.

– Не ссы, родственник. – Он вкладывает мне в руки моего племянника, и я замираю. Это так круто. Новая жизнь, совсем маленький, но уже настоящий человек. Смешно припухший и очень-очень теплый.

– Есь, ты просто посмотри на это чудо. – Мне отчаянно хочется поделиться с ней своим счастьем. Это невероятно, правда. И этот момент хочется разделить с тем, кто точно меня поймет. А Еся поймет. Я точно знаю. Уверен на все сто процентов.

Она подходит совсем близко, стирая слезы со щек, и осторожно касается ручки ребенка, которая торчит из-под одеяла. Совсем невесомо, словно просто хочет почувствовать его, поверить, что он настоящий.

Мы стоим так пару минут, наверное, просто любуясь комочком, а потом я поднимаю голову и снова происходит это.

Мы снова сталкиваемся взглядами, это снова разряд тока, снова коротит и искрит.

И то положение, в котором мы находимся… Ребенок на руках, и мы так близко.

В теории, если бы мы не расстались, у нас уже мог бы быть свой малыш. А возможно, даже не один.

От понимания сердце сжимается.

Замечаю, что у Еси на глазах снова слезы.

И что-то мне подсказывает, что думает она сейчас о том же, о чем и я.

Глава 19. Еся

Akmal’ – Приснись

Я могу назвать этот день самым прекрасным и самым ужасным за последнее время.

Прекрасным, потому что на свет появился малыш, и это не иначе как настоящее чудо. Он дико смешной и забавный, очень теплый и еще смешно сморщенный, потому что еще каких-то двадцать минут назад он был в животе у своей мамы, а сейчас лежит завернутый в одеяльце на руках своего родного дяди, который глаз с него не сводит.

А вот ужасным… Как раз из-за последнего пункта. Видеть абсолютно счастливого Демида с новорожденным ребенком на руках – это гамма эмоций. Радость за то, что они дождались это счастье. Малыш будет купаться в любви, уж точно. Грусть, когда посмотрела на Демида и подумала, что это мог бы быть его ребенок от другой женщины… Эти мысли очень странно отозвались во мне тупой болью. Я не ожидала от себя такого.

И отчаяние… за то, что у нас мог бы быть такой же прекрасный малыш, если бы мы не потеряли все, что было между нами. А сейчас у меня большие проблемы с гормонами и гора таблеток на завтрак. Мне не то что родить – мне забеременеть непросто, а потом еще и выносить. И так это все… больно, блин, что слезы по щекам стекают без остановки, и сделать я с ними ничего не могу.

Отхожу от Демида на несколько метров и смотрю ему прямо в глаза не моргая. Он странно реагирует. Такое ощущение, что все мысли мои читает, все до единой. Потому что замирает сразу и поджимает губы немного. Так делают, когда сожалеют. Но обо мне не нужно сожалеть. Это точно лишнее. И точно не он это делать должен.

– Я поеду домой, – говорю негромко и пячусь назад. – Вызову такси, машину отдай Мирославу, пожалуйста, он говорил, что привезет сам.

– Почему это не могу сделать я? – спрашивает словно со злостью, и меня прорывает еще сильнее. Не нужно. Ну пожалуйста, давай просто забудем, давай просто снова не будем видеться много лет, а еще лучше вообще никогда.

Ну я ведь отпустила, я ведь научилась не вспоминать и перестала ночами плакать, даже несмотря на то, что у меня кота зовут твоим именем. Ну зачем ты сейчас все это делаешь, зачем возвращаешь меня в то время, когда я верила в то, что кроме тебя никого не смогу полюбить?

Качаю головой, не могу перестать плакать и буквально выбегаю из больницы, глупо надеясь, что это хоть как-то мне поможет.

Пробегаю мимо машины, понимая, что я действительно не в силах сесть за руль, и достаю телефон, стараясь очень быстро вызвать такси через приложение.

Звоню Мирославу. На эмоциях, резким порывом, пока хожу кругами и жду такси, надеясь, что Демид не выйдет сейчас на улицу, а еще на какое-то время останется с Ярославой.

– Есь? Все в порядке? – спрашивает Мирослав обеспокоенно, отвечая на звонок, и я пытаюсь дышать, чтобы он не слышал, что как дура стою тут и реву.

– Все хорошо. Я просто хотела сказать, что согласна у тебя работать, – выдаю быстро на одном выдохе, стараясь не всхлипывать.

– У тебя точно все хорошо, Еся?

– Ты берешь меня на работу или нет?! – Меня злит его желание докопаться до правды и попытки влезть мне в душу. Не надо! Оставьте меня все в покое!

– Конечно, – сдается Мирослав, – я же сам предложил тебе. Приступай в любое время.

– Завтра. Я хочу завтра.

– Жду к восьми. Не опаздывай.

Бросаю трубку и не знаю, как себя чувствую. Не знаю, правда. Эмоций слишком много. Настолько, что они чуть притупляются из-за обилия, и я почти ничего не чувствую. Это когда так горячо, что, кажется, даже холодно. Или когда холод обжигает. У меня внутри сейчас примерно так же. Так много всего, что разит пустотой.

Такси приезжает, и я усаживаюсь назад, упираясь головой в окно. Перед глазами образ Демида на руках с ребенком, и я снова не могу контролировать свои эмоции, представляя это.

Жалею ли я, что мы расстались? Черт, да.

Хотела бы я построить с ним семью? Очень.

Родить ему детишек и печь блинчики по утрам? Да.

Мне было сложно признаться в этом самой себе, но я действительно до сих пор скучаю. Так глупо и, наверное, даже стыдно. Что так и не смогла за пять лет отпустить или впустить кого-то еще в свою жизнь.

Жить прошлым – ужасно. Нужно уметь двигаться вперед и становиться лучше. Но я не умею. У меня не получается, совсем.

До дома мы едем целую вечность, попадая в пробку из-за какой-то аварии, но в машине как-то так спокойно и тихо, что меня это совсем не тревожит.

В квартиру захожу абсолютно разбитой. Хватаю на руки кота, которого вынуждена из-за своей глупости называть другим именем, и иду на кухню, собираясь заварить себе огромную кружку чая. А потом пить его в одиночестве, сидя на диване, укутавшись в плед.

Звенит будильник, напоминая о приеме таблетки, и я иду к ящику, чтобы достать блистер и выпить, но в дверь неожиданно звонят, и я отвлекаюсь, топая в прихожую.

Кого там еще принесло?

Открываю дверь, даже не глядя в глазок, но тут же пытаюсь ее закрыть.

Я не понимаю, зачем он пришел. Для чего? Добить меня?

– Дем, что тебе…

Задыхаюсь и замолкаю, когда он набрасывается на мои губы и прижимает меня к двери, тем самым закрывая ту за собой и оказываясь внутри квартиры.

Я забываю все на свете слова, голова сразу пустеет, и я могу только двигать губами в такт губам Демида и пытаться не умереть от переизбытка чувств.

Это так… это так же сладко, как раньше! Словно не было долгих лет разлуки. Поцелуи Демида всегда были головокружительными, и сейчас мне даже кажется, что от его губ и языка я могу легко потерять сознание.

Он целует без остановки, напирая сильнее. Рычит в мои губы, отчего я мурашками покрываюсь, и сжимает руками талию, заставляя тяжело дышать.

Я не понимаю, что происходит, но ни сил, ни, что уж там, желания останавливать все это у меня нет.

На краю сознания мелькает, что у него есть девушка, и, черт возьми, это неправильно! Я заставляю себя оторваться от губ Демида, но он сразу же переходит поцелуями на шею, отчего я не могу сдержать стон.

– Дем… у тебя… мамочки, м-м, у тебя девушка, я не…

– Мы расстались. Я поставил с ней точку, как только понял, что мне срочно нужно приехать к тебе, – бормочет мне в шею, вызывая дрожь, и я как безвольная кукла сдаюсь в ту же секунду.

Я не думаю о том, что будет завтра или даже через час. Я не думаю, какие будут последствия или что вообще нас ждет дальше.

Я просто…

Мне просто так отчаянно хорошо, что снова хочется плакать.

Демид возвращается к губам, сминая их в таком же торопливом поцелуе, и я окончательно отпускаю ситуацию и отвечаю ему.

Поднимаю руки, зарываясь пальцами в отросшие пряди на затылке мужчины, и не контролирую дыхание, которое сбивается так чертовски сильно, что я банально боюсь задохнуться.

Его губы переходят на щеку, затем покрывают поцелуями ухо и спускаются на шею. Демид несдержанно кусает меня за чувствительное место у горла, и я вскрикиваю, не успевая за его напором.

– Моя девочка.

Я едва ли понимаю, действительно ли слышу все это, или это просто плоды моей дурацкой фантазии.

Демид дергает полы моей блузки в стороны, срывая пуговицы, и впивается губами в грудь, прикусывая кожу и сжимая ее руками.

– Демочка… – шепчу, почти не отдавая себе отчет в словах, только тяну волосы сильнее и пытаюсь оставаться в сознании.

Он целует жадно, становится на колени и продолжает покрывать поцелуями мое тело, в этот раз одаривая живот и ребра.

Я так не вовремя думаю о том, что немного поправилась, что наверняка выгляжу не так, какой ему хотелось бы меня видеть. Становится неловко и хочется чуть прикрыться.

Но Демид…

Он замирает, стоя на коленях, и упирается лбом в мой живот, говоря надрывно:

– Господи, как же я по тебе скучал…

И в этот момент мне становится плевать на все. Боже, как же я люблю его!

Хватаю за плечо и тяну на себя, призывая подняться, но Демид совершенно не торопится. Он стягивает мою блузку с плеч и срывает лифчик, а затем сжимает руками грудь, лижет и посасывает соски, прикусывает их и дарит мне столько ощущений, что я наконец-то впервые за долгое время вспоминаю о том, что жива.

А потом юбка поднимается к талии, футболка Демида летит на пол, а его джинсы ползут по ногам вниз. У нас нет сил и времени раздеваться до конца, нам так отчаянно нужно просто снова ощутить друг друга…

Демид поднимает меня на руки, прижимая спиной к стене все в той же прихожей, и я обнимаю его ногами, дрожа так сильно, что становится даже немного страшно.

– Есенька…

– Да! – вскрикиваю, когда он оказывается внутри. Так же нетерпеливо, так же торопливо, каким он был в поцелуях. Сжимает руками меня крепко-крепко, снова целует, но я не могу отвечать. Стоны срываются с губ бесконтрольно, закатываю глаза и пытаюсь держаться в сознании. Но когда слышу стоны Демида – отпускаю себя.

Мы звучим громко, до ужаса горячо и до странного правильно. Стоны громкие, пошло громкие, а шлепки двух горячих тел разгоняют по внутренностям лаву. Давно сдохшие бабочки внутри вновь оживают, роем клубясь внизу моего живота. Я до сих пор не верю, что это происходит, но толчки, которые становятся еще жестче – возвращают в сознание.

– Так хорошо? – упирается лбом в мой и спрашивает ускоряясь. – Тебе нравится так?

– Д… да! Боже, Демид, да!

Меня окатывает волной оргазма слишком неожиданно, я просто дрожу в руках бывшего парня, пока он вколачивается в меня последними толчками, заканчивая сразу за мной.

Мы хватаем ртом воздух, как загнанные лошади, прижимаясь друг к другу так близко, как это возможно.

Демид дышит мне в шею, а я упираюсь губами в его плечо, пытаясь собраться в кучу и сделать хоть что-то. Что-то ведь надо, правда?

– Я так безумно скучал по тебе, Есь, – добивает меня Демид, поглаживая руками везде, где в этой позе может достать.

Резко становится холодно, и я снова дрожу, только уже совсем-совсем противно.

Не говоря больше ни слова, Демид аккуратно избавляется от джинсов, заносит меня в спальню, ложится на кровать, укладывая меня рядом, и укрывает нас двоих одеялом.

Ладно… обо всем, что произошло, я подумаю позже. А сейчас – спать.

Глава 20. Еся

Anna Asti – Верю в тебя

Я чувствую себя очень выспавшейся, но пока не могу ничего понять. В глаза не бьет солнечный свет, а еще как-то подозрительно жарко.

Я пытаюсь проснуться, пытаюсь потянуться на кровати, но мне что-то словно мешает. В секунду меня окатывает сумасшедшей паникой, а во вторую я начинаю паниковать еще сильнее.

Потому что я все вспоминаю.

Вообще все.

Неожиданное появление Демида у меня на пороге, его сумасшедшие поцелуи и лишающий дара речи секс. Я вспоминаю, что мы ушли в мою комнату и сразу же уснули, и отдаю себе отчет в том, что, если открою сейчас глаза, – увижу его.

Поэтому не открываю. Мне страшно, черт возьми! Потому что я переспала со своим бывшим! Более того, я отчетливо крутила в голове мысли, что до сих пор его люблю.

Я его люблю? Сейчас не знаю… То, что я скучала – отрицать глупо. Но любовь – это что-то гораздо серьезнее. На эмоциях признаться в этом самой себе было гораздо проще.

Пытаюсь подвинуться немного, потому что Демид всем собой огромным меня так сильно к кровати придавливает, что дышать тяжело. Аккуратно выползаю из-под него, но не успеваю отодвинуться даже на пару сантиметров, как сильные и поистине огромные руки оплетают меня вокруг талии и притягивают обратно, придавливая еще сильнее.

Демид так громко дышит мне в ухо, что я почти уверена – даже не проснулся.

– Вот же зараза, – бормочу еле слышно, пытаясь расцепить его руки и все-таки вылезти отсюда.

– Сама такая, – звучит сзади сонным и до мурашек хриплым голосом, и я замираю, наконец-то открывая глаза.

Темно еще, ночь на дворе. Мы рано совсем отрубились, понятно, почему я проснулась посреди ночи. Веду глазами по комнате и щурюсь от слишком яркого электронного будильника на прикроватной тумбе. Четыре утра. Боже…

Почему-то от этого мурашки бегут. Кажется, что проснись мы утром, было бы проще. А так ночь, темнота кромешная практически, жарко невыносимо просто. А еще дыхание на ухо тяжелое, и… и мы все еще голые.

Мамочки, ну почему я по жизни такая невезучая, а?

– Доброе утро, – снова хрипло, я едва сдерживаю стон восхищения от этого звука.

– Сейчас ночь, спи.

– Не могу, ты же не спишь.

– Ты просто очень тяжелый, мне дышать сложно.

– Отпустить тебя? – спрашивает тихонько. Мычу согласно, надеясь, что правда отпустит, и снова двигаюсь от него подальше. Пытаюсь двигаться. – А как мне тебя отпустить, Есь? Я отпустил уже однажды, еле нашел, полжизни прошло. Нельзя тебя отпускать, ты очень далеко убегаешь.

И мне так сильно от этих слов расплакаться хочется. Даже не знаю, почему именно. Просто слезы под веками собираются и дышать становится тяжело.

То ли кричать ему, чтобы не отпускал никогда больше, то ли поссориться, потому что однажды и правда уже отпустил.

Задерживаю дыхание. Не хочу, чтобы он слышал, что я расплакалась от этих слов. Не нужно. Он может воспринять не так как-то, да и… Еще вчера мы были вновь чужими людьми, а это слишком личное, слишком интимное.

– Есь, почему ты плачешь?

От него невозможно скрыть что-то. Он словно чувствует, что со мной что-то не так, потому что я не произношу ни единого звука, чтобы он мог услышать, что я плачу.

– Все хорошо, – вру и пытаюсь выбраться уже более агрессивно. Нужно умыться и обязательно подышать свежим воздухом, потому что в комнате все пропахло Демидом, это действует на меня как-то странно.

– Ты маленькая врушка, Есения Андреевна, – говорит негромко, а потом так резко переворачивает меня на спину и оказывается сверху, держа мои запястья по бокам от головы, что я задыхаюсь на пару секунд, не успевая понять, что происходит.

Он полулежит сверху, фиксируя ноги и держа мои руки, обездвиживая. Я почти его не вижу, в комнате слишком темно, но глаза даже в таком мраке сияют и словно дыры во мне сверлят.

– Ты – маленькая врушка, – он наклоняется и целует меня в нос.

Я ничего не понимаю! Я вообще ничего не понимаю! Что случилось за один день? Что могло произойти, что все изменилось настолько быстро?

– Неправда, – пытаюсь возразить.

– Правда. Говоришь, что не плачешь, а у самой глаза на мокром месте. – Он наклоняется снова и целует меня в закрытые веки.

Мне хочется умереть от этой нежности и заботы. Нас словно перенесло на шесть лет назад. Мы встречались всего год, и это было лучшее время в моей жизни. Еще не слишком долго вместе, чтобы нас мог сожрать быт или что-то такое, и не слишком мало, чтобы стесняться проявлять какую-то близость. Демид всегда был заботливым, но в то время – особенно. И сейчас я словно снова там…

Он касается губами совсем нежно: век, бровей, щек, а потом едва ощутимо губ. И снова как током бьет, больно и до дрожи. Я не знаю, стоит ли ответить ему. Я – не знаю, но мое тело не думает совершенно.

Я прихожу в себя, когда мы уже целуемся. Горячо и страстно.

Демид – на мне, мои ноги вокруг его талии, а пальцы рук царапают спину.

Это невозможно. Мое тело точно лучше знает, чего я хочу. Кого я хочу.

– Я никогда не отпущу тебя больше, слышишь?

Вскрикиваю, когда он оказывается внутри. У меня давно никого не было, и все его вторжения довольно шокирующие.

Но он тормозит немного. Замедляется и снова включает нежность. Это несравнимо с тем разом у стены в прихожей. Это что-то совершенно иное. С другой энергетикой, но все еще такое же сладкое.

Он медленный, но резкий. Настолько, что каждый толчок заставляет задыхаться. Из груди рвутся задушенные стоны, глаза закатываются, а руки дрожат.

– Хочешь немножко покомандовать? – спрашивает, и в голосе слышу хитрую улыбку. – Или все еще стесняешься?

Я стесняюсь. Это очень странно, наверное, в двадцать семь, но я ничего не могу с собой поделать.

И Демид помнит, видимо, что и раньше я очень стеснялась. Но его ехидная усмешка… Она не дает мне отступить. Мне отчаянно не хочется показывать ему, что за пять лет я осталась все той же закомплексованной девчонкой, которая краснеет от одних поцелуев.

Несмотря на то, что действительно краснею.

На наглые ответы меня не хватает, конечно, но на то, чтобы пихнуть Демида в плечо и намекнуть ему перевернуться – вполне.

В животе табун бабочек и мурашек, когда я слышу, как тяжело он дышит. Это придает мне уверенности и надежды на то, что затея не окажется провальной.

Перекидываю ногу через Демида и сажусь сверху. Сердце колотится как сумасшедшее, это так… Это так горячо и близко!

– Мне срочно нужен свет, – бормочет он, сжимая руками мои бедра. – Я очень хочу видеть тебя.

Я не даю ему дотянуться до выключателя – направляю член в себя и плавно опускаюсь, прекращая все дурацкие разговоры.

А дальше только стоны. Тихие и громкие, бессвязные и с именами друг друга.

Я наклоняюсь и целую Демида, а он держит меня за ягодицы и ускоряется, напоминая еще раз, как с ним может быть хорошо.

Целует, кусает и трогает-трогает-трогает. И даже в темноте я чувствую, как смотрит на меня.

Голодный и сумасшедший, он не собирается меня отпускать, переворачивая нас на бок и заканчивая в этой позе и с громкими криками и шлепками.

Ноги дрожат, во рту пересохло, а дыхание Демы на ухо слишком горячее.

Мы, кажется, снова отключаемся, но в шесть утра нас будит мой слишком громкий будильник, вырывая из прекрасного царства нежности.

– Черт, почему так рано? – стонет Демид, накрывая глаза рукой. – Выключи его и давай еще поспим.

– Не могу, мне нужно собираться на работу, – говорю, прерываясь на зевок, и медленно поднимаясь с кровати. – Ты можешь еще спать, я тебя не выгоняю.

Полусонный Демид не успевает утащить меня обратно в постель, и мне удается соскользнуть с кровати и забрать одно из одеял, которое лежало на полу после сумасшедшей ночи, чтобы прикрыть им свою наготу.

– Так, стоп, – говорит уже почти бодро, когда я только подхожу к двери комнаты, – на какую еще работу? У тебя больничный. И, кажется, тебя уволили.

– Я нашла новую, – пожимаю плечами. – Договорилась с сегодняшнего дня. Мирослав предложил мне должность, я не стала отказываться.

– Кто предложил? – Он вскакивает с кровати и, не прикрываясь ничем, подходит ко мне, смущая так сильно, что щеки тут же вспыхивают огнем.

– Друг твой, Мирослав, вы, кажется, были знакомы. Помнишь его? Русый такой…

– Не издевайся, Еся, я не тупой! Почему он?

– А почему нет? У него освободилась должность, он предложил мне. Условия меня устроили, я хочу попробовать. Что не так, я не понимаю?

И я действительно не понимаю, в чем проблема.

– Просто Мирослав, он…

– Бога ради, надень трусы, я не могу говорить с тобой о твоем друге, когда ты голый! – хохочу и сбегаю в ванную, слыша, как Демид что-то бормочет мне в спину. В конце концов, мне некогда слушать его странные доводы. Мне нужно собираться на работу.

Глава 21. Демид

МОТ – Когда мужчина влюблен

Еся… Она точно ураган, ворвавшийся в мою жизнь. Перевернула с ног на голову все так резко, что я едва ли успел понять, как меня снова затянуло в эти эмоции.

А меня затянуло.

Так сильно, что я периодами забываю дышать, когда думаю о Есении.

Она поддержала меня, когда это было нужно, и уже в тот момент я понял, что с Ксюшей нам не по пути. Потому что она, моя девушка, не уделила мне и минуты в тот момент, когда это было нужно. А Еся…

Я не виню Ксюшу. И не прошу бегать за мной. Просто в этот момент мне очень нужна была поддержка. И именно этот день расставил все по местам. Нам банально не по пути, так случается. Мы были вместе пару месяцев, люди порой разводятся спустя годы брака, имея общих детей.

Там, в больнице, держа на руках своего племянника, которого, кстати, Ярослава назвала Львом, и глядя в глаза Есении, я резко понял и осознал, чего хочу от жизни.

В практически тридцать лет я наконец-то понял, что мне нужно и к чему я хочу стремиться.

Я хочу закончить обустраивать дом, завести собаку, двух котов. Я хочу детей. Двоих или даже троих. А еще хочу, чтобы матерью их была Еся.

Вот так просто, по щелчку пальцев, по одному взгляду я понял, что конкретно мне нужно.

Мне понадобилось пять лет, чтобы понять, как на самом деле сильно я люблю Есю. Или мне понадобились эти пять лет, чтобы осознать, что никого лучше нее мне уже не найти.

Левку забрали у меня быстро, как только Еся убежала, а Рома сказал, что Яське нужно отдохнуть и приехать уже лучше завтра. Я не стал возражать. Сразу рванул к Ксюше. Знал, что она была в СПА, но мне нужно было. Очень было нужно.

Я нашел ее в кабинете массажа и попросил милую девушку оставить нас на несколько минут.

Мы поговорили. Просто и быстро. Без лишних терзаний и обид. Ксеня очень легко приняла новость, что я люблю другую. А когда сказал, что мечтаю о детях, и вовсе обрадовалась, что не требовал их от нее.

Мне казалось, что у нас много общего, но мне только казалось. Мы обнялись, я поцеловал ее в лоб и уехал туда, куда тянуло меня сердце.

К Есении.

Оставалось только надеяться, что она откроет дверь и не выгонит меня.

Но я был уверен, что нет. Потому что она смотрела на меня такими же глазами. Этот взгляд, полный сожаления. Я почти уверен, что мы думали об одном и том же. Жалели, что упустили. Жалели, что не смогли сохранить то теплое и светлое, что было между нами.

Пока бежал по лестнице и звонил в дверь – не дышал.

А потом полной грудью, когда она не оттолкнула и позволила мне поцеловать и прикоснуться.

Она невероятная. Я не готов был ее отпускать ни на шаг. Такая же застенчивая, как несколько лет назад, не изменилась вообще, все та же моя Еська.

Вечер, ночь – словно шаг в новую жизнь. Туда, где жить хочется и улыбаться не потому, что приходится. А потому, что есть повод!

А потом она утром говорит, что устроилась на работу к Мирославу. И у меня мир рушится.

Потому что Мирослав, мой лучший друг, признался мне недавно, что все годы был влюблен в Есению. И судя по тому, как он относится к ней сейчас, – ничего не изменилось.

Я думал сначала, что мне не стоит мешать ему возможно, но… я не смог. Херовый друг? Возможно. Но я просто не смог.

Она моя. И я никому ее не отдам.

Пока Еся в душе – пытаюсь найти силы, чтобы не психовать. Верю в то, что после ночи она уже не уйдет от меня. Хотя бы не согласится на ухаживания Мирослава так скоро. А я добьюсь, все сделаю, чтобы она всегда была моей.

Я не лелею надежд, что она сразу останется со мной, выйдет замуж и побежит рожать мне детей конечно. Хотя было бы очень неплохо. Я просто… просто пусть будет рядом. А дальше время расставит все как нужно.

Ворваться в душ к Есении желание сумасшедшее, но держусь из последних сил, потому что во мне сейчас слишком много эмоций – это может ее напугать.

Одеваюсь, умываюсь на кухне, чтобы успокоиться – варю кофе и делаю бутерброды. Я не просто так открыл свои кофейни – я люблю и сам заниматься этим.

Еська выходит через час, если не больше: уже с прической и макияжем, только все еще в халате. Как же мне хочется его снять… зубы сводит.

– Что за праздник у меня? – говорит и смущается, заходя на кухню. Красивая…

Подхожу ближе и обнимаю за талию, вижу, что смущается, сжимается немного. Не думала, что это был не просто секс? И слова мои были не эмоциями, они были правдой, тем, что я думаю, что внутри меня, в сердце и на душе.

Наклоняюсь и оставляю легкий поцелуй на накрашенных губах, а потом отодвигаю теплый халат чуть в сторону и целую плечо, наслаждаясь запахом кожи. Она не сменила гель для душа. Все так же пахнет медом и молоком. Один из любимых запахов…

– Дем, – чуть шепчет, дыхание сбивается. – Ты чего?

– Чего что? Целую тебя? Потому что хочу. Неприятно?

– Приятно… – говорит и краснеет, начиная улыбаться.

Мне отчаянно хочется поделиться с ней всем, что есть на моей душе. Рассказать, о чем думаю, о чем мечтаю, чего хочу.

Кладу ладони на ее шею и пальцами поглаживаю щеки. Очень аккуратно, чтобы не испортить макияж.

– Есь, все то, что я говорил, – правда. Я не хочу тебя больше отпускать никогда. Я сделал слишком большую ошибку, когда позволил нашим отношениям закончиться. Дай мне еще один шанс. Я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы ты всегда улыбалась.

– Дем… – говорит спустя минуту молчания. – Это все очень сложно.

– Я понимаю. Просто не отталкивай. Пожалуйста.

– Даже если хотела бы – не смогла, – говорит сквозь слезы, а потом задирает голову, не давая слезинкам упасть.

Во мне никогда не было столько нежности, сколько есть сейчас по отношению к Есе. Хочется схватить ее и целовать, пока она окончательно не оттает.

Но не давлю. Пока не давлю.

Усаживаю ее за стол и стараюсь не думать о том, что теперь она будет работать с Мирославом. Я банально не имею права ей запретить это делать или даже попросить отказаться. Я могу только тихо ревновать и делать все, чтобы Еся не захотела отвечать ему взаимностью, если будет на что отвечать.

Сложно…

На кухню заходит кот. Где он был все время – понятия не имею, но увидел я за сегодня его впервые.

Красивый кот, взгляд подозрительный. Как там его… Маркиз?

– Демушка, ты проголодался? – внезапно спрашивает Есения, и я не успеваю ничего ответить, как она вскакивает, достает из ящика пачку и… и кормит кота.

А почему тогда Демушка?

– Кушай, хороший мой, кушай, – продолжает говорить нежности шерстяному, поглаживая его по холке. – Мама купит сегодня тебе вкусняшки.

– Демушка? – переспрашиваю, и Еся замирает, даже не убрав с кота руку. Она сидит на корточках ко мне спиной, но я точно знаю, какое у нее сейчас выражение лица. Она растеряна. И пытается быстро придумать ответ.

– Так случайно вышло, что вы с моим котом – тезки, – пытается быть уверенной, но все еще трясется как маленький птенчик. Встает, возвращаясь за стол, и прячет растерянность на лице за чашкой кофе.

– Случайно?

– Это было пять лет назад, я слишком скучала и решила завести себе такого Демида, который всегда будет со мной. Ничего особенного.

– Котов в мою честь еще не называли, – ухмыляюсь и получаю эстетическое удовольствие от того, как Еся краснеет. – Это круто, Есь. Будет проще запомнить его имя.

– Только не надо вот себе льстить начинать, – она закатывает глаза.

– Я? Да я даже не собирался!

О да. Просто я теперь точно уверен в том, что мы будем вместе. Все пять лет она помнила обо мне, потому что сама же создала себе воспоминание о нас. Даже если не ожидала такого эффекта – он наверняка был.

И это придает еще больше сил бороться и стараться стать лучшим для нее.

– Пойду одеваться, – говорит Еська и уходит в спальню.

– Я тебя отвезу. Как раз на твоей машине, – говорю вслед, а челюсти уже сжимаются.

Мы не будем ссориться с другом. Я просто сразу ему скажу, что мы с Есей снова вместе, и проблема будет решена.

Глава 22. Еся

То ли плакать, то ли смеяться.

Жизнь так быстро вертится, что я не успеваю анализировать происходящее. Еще пару дней назад я чувствовала, что ко мне проявляет симпатию тот, кто раньше терпеть меня не мог, а сейчас еду в машине к нему на работу после ночи с бывшим.

Как говорил мой папа, тут без бутылки не разберешься. У меня уже в голове перепуталось все, что можно.

Чувства только не перепутались. К Мирославу они теплые и дружеские, а этого идиота, что сейчас руль моей машины сжимает до белых костяшек, я так и не смогла разлюбить. Вот и все. Вот так все просто.

Я не знаю, что означают все слова Демида и можно ли им верить. На самом деле повода не верить нет. В целом он-то и не врал мне никогда. Всегда был честен и открыт со мной. Поэтому все то, что он говорил… и во время секса на эмоциях, и час назад на кухне, уже будучи абсолютно в адекватном состоянии, оно, конечно, меня безумно подкупает. Более того, мне никогда ничего так сильно не хотелось, как упасть в его объятия и остаться там навсегда.

Но…

Это идиотское «но» портит абсолютно все, но оно есть, и от него, к сожалению, никуда не деться.

Во-первых, все случилось слишком внезапно. Я не знаю, что произошло, что он вдруг сорвался и набросился на меня. Я не знаю, что у него в мыслях было, когда он решил поцеловать меня, и не знаю, делал ли он это с холодной головой, а не на тех же эмоциях, из-за которых люди могут совершать глупости.

Во-вторых, мне банально нужно время, чтобы ответить ему взаимностью, несмотря на то, что она из каждой по́ры во мне выделяется. Я не хочу прыгать в омут с головой только потому, что этот омут меня тянет. Я пять лет училась жить без Демида, я долгих пять лет пыталась забыть и разлюбить. Я верила в то, что у меня будут отношения и семья, и я даже никогда не думала, что судьба сведет меня снова с бывшим. Именно поэтому я хочу просто пожить. Без каких-то условностей или даже банально отношений. Я не отвергаю Демида, но и точное «да» пока не говорю. У меня на горизонте новая работа и новая жизнь, мне нужно быть более разумной, чем мой воспаленный любовью организм. Вдруг за эти годы мы изменились настолько, что через две недели поймем, что нам не по пути? Разойтись, будучи просто друзьями или знакомыми проще, чем разрывать отношения снова. Нам банально нужно время, вот и все.

Ну и в-третьих… Наверное, это безумно глупо. И как-то по-детски. Но мне отчаянно хочется, чтобы Демид показал, что он правда хочет быть со мной. Что его слова не пустой звук и не разовая эмоция. Я не прошу подарков или еще чего-то такого. Я хочу внимания и понимания того, что ему действительно это нужно.

– Я заберу тебя, ладно? – говорит Демид, вырывая меня из своих мыслей. Я даже не заметила, как мы приехали в автосервис Мирослава, так много думала. – Все равно тебе за руль еще нельзя. Только, если ты не против, на своей. Твою верну к подъезду.

– Ты ждешь моего согласия или ставишь перед фактом? – улыбаюсь, потому что что-то мне подсказывает, что Демиду все равно, какой ответ я ему скажу.

– Жду согласия, но если его не будет, то ставлю перед фактом. Выбирай, что тебе больше нравится. – Он паркуется у автосалона, глушит машину, отстегивая ремень, и я понимаю, что он тоже собрался выходить. О боже… Почему-то мне не совсем нравится эта затея. Как-то странно себя ощущаю.

– Тогда я согласна, – выхожу из машины сразу за Демидом, а он смотрит на меня немножко грозно и качает головой.

– Не даешь мне джентльменом побыть, могла бы и посидеть еще пару секунд.

– Прости, – улыбаюсь и подхожу к нему близко, почти упираясь носом в подбородок. На каблуках я кажусь адекватного роста. – Просто боюсь опоздать в первый же день.

– Идем, – говорит уверенно и берет меня за руку, шагая к входу. А мне так неловко. Почему-то не хочу, чтобы Мирослав видел нас вот так. Или боюсь… Просто Ксюша – его сестра. Как он отреагирует, узнав, что Демид расстался с ней и сейчас разгуливает со мной за руку?

– Дем, может…

– Убрать? – понимает сразу, останавливаясь и поворачиваясь лицом ко мне. А руку не убирает. Наоборот, только сжимает чуть крепче.

И что мне ему ответить? Я не знаю, убрать или нет. С одной стороны, Ксюша, а с другой – это ведь проблемы Демида, нет? Он заварил, ему и расхлебывать. Я отношения их не рушила, я не делала ничего плохого ей.

– Нет, не надо, – говорю, подумав, и вижу, с каким облегчением Демид выдыхает. Такой взрослый, солидный, уверенный в себе успешный мужчина, а сам переживал, что попрошу руку убрать. Это так подкупает! У меня мурашки по затылку бегут от этого. – Идем.

Мы заходим в холл. Мирослав стоит у стойки администратора и о чем-то с ней болтает, а мы так и идем с Демидом за руку.

Мир поворачивается с улыбкой, а потом застывает, увидев нас. И хочется сразу провалиться под землю, убежать, испариться или еще что-нибудь, чтобы исчезнуть срочно. Потому что он так смотрит, что у меня кровь в жилах стынет. Я без шуток чувствую перед ним какую-то вину, хотя не должна ее чувствовать, и я понимаю это прекрасно, что не должна. Я ничего не обещала Мирославу кроме того, что приду на работу. И все, что обещала, я выполнила.

– Вот так доброе утро, – говорит Мирослав, подходя к нам. Он пожимает Демиду руку, благо тот держит меня левой, а потом поворачивается ко мне. Его улыбка чуть натянута, в глазах явное недоумение, и бо-о-оже, как это неловко! Я не хочу больше тут работать несмотря на то, что еще даже не начала.

– Привет, – улыбаюсь нервно, заправляя прядь волос за ухо.

– Есь, набери, когда за тобой заехать, – говорит Демид, отпуская мою руку. – Хорошего первого дня, – наклоняется, целует в губы и уходит, оставляя меня одну сгорать от стыда и смущения.

Глупо было бы не понять, зачем он сделал это и вообще вошел сюда. Показать Мирославу все. Расставить какие-то точки над «i», решить что-то личное. Не знаю подробностей, но испариться мне хочется еще сильнее.

– Торжественное воссоединение сладкой парочки? Вас можно поздравить? – спрашивает Мирослав, убирая руки в карманы и чуть перекатываясь с пятки на носок и обратно.

– Все сложно, мы…

– Не мое дело, – он качает головой и резко переключается на рабочий лад. – Начнем с экскурсии и знакомства с персоналом. Это – София, она наш администратор в будние дни и в первую половину субботы, вы пересекались, я думаю.

Я знакомлюсь с Софией, хотя мы действительно уже виделись, когда я пыталась забрать машину в первый раз.

Мирослав полностью уходит в работу. Он не задает лишних вопросов и не ведет себя как-то не так, как стоило бы. Он потрясающий руководитель, это сразу заметно. Неудивительно, что он открыл целую сеть таких сервисов.

Мы знакомимся со всеми: от менеджеров до автомойщиков. В сервисе работает шестеро мужчин и одна девушка, которая чинит мотоциклы, а в офисной части достаточно и мужчин, и женщин. Никогда не задумывалась, сколько тут человек может работать. Целая империя!

Мирослав показывает мне мое рабочее место, по крайней мере на ближайшие пять дней точно. Именно столько длится обучение новых сотрудников, а еще два месяца испытательного срока, после которого и я, и компания должны решить, подходим ли мы друг другу.

Я погружаюсь в работу с головой. В целом мои опыт и знания не дают мне биться о стену, но все-таки страховая, где я работала, и сеть автосервисов – это слишком разные вещи. Поэтому нового тоже достаточно, но мне нравится! Очень хороший коллектив, все помогают и подсказывают, не дают чувствовать себя чужой и новенькой, наоборот, делают так, словно я с ними давно и плотно работаю.

К концу дня от количества информации и эмоций начинает немного кружиться и болеть голова. На самом деле Демид был прав, мне рановато еще выходить на работу. Но я на эмоциях пообещала Мирославу выйти сегодня, и звонить отменять все это было бы слишком глупо. Сама сказала, нужно отвечать за свои слова.

– Всем спасибо за день, завтра без опозданий, – выходит Мирослав из своего кабинета и говорит в общем коридоре, куда выходят все двери. Мой кабинет вмещает в себя двух человек: финансиста, то есть меня, и самую милую женщину-кадровика в мире. – Есения, зайди, пожалуйста, обсудим первый день.

Он возвращается в кабинет и не закрывает за собой дверь, и я на негнущихся отчего-то ногах медленно шагаю в ту сторону.

Вздрагиваю от звука входящего сообщения и открываю уведомление.

Демид: Мне кажется, ты заработалась. У тебя все хорошо?

Улыбаюсь от такой милой заботы и быстро пишу ответ, что мы уже закончили и через несколько минут я буду свободна. Тонкий намек на то, что за мной можно приезжать, но сказать в лоб будет слишком нагло.

– Проходи, – улыбается Мирослав, когда я захожу в кабинет, – присаживайся, куда удобно.

Выбираю диван. После нескольких дней сна и головных болей мне довольно непросто дался день за компьютером и в офисном кресле. Нужно что-то мягче, очень срочно.

– Ну как, справляешься? – В его движениях не хватает какой-то плавности, а в речи тягучести, к которой я уже успела привыкнуть. Он другой сейчас. Все еще руководитель, владелец, директор, кто он там еще. Но не тот Мирослав, который был у меня дома пару дней назад.

– Да, вроде неплохо. У вас очень уютно, люди классные. В работе есть много нового для меня, но в целом алгоритмы понятны, поэтому, я думаю, что справлюсь, и…

– Есь, вы правда снова вместе? – перебивает он меня, и я замираю на полуслове, открыв рот. Вот и приехали…

– Я же сказала, все сложно, мы не… какое это вообще имеет значение?

– Для работы – никакое. Ты хороший специалист, и я пригласил тебя исключительно по этой причине. Для жизни это меняет чертовски многое. Ты мне нравишься, Есь. Все годы, все время, пока ты была с Демидом, я был влюблен в тебя, как идиот.

– Да ты ненавидел меня, – шепчу, почти не веря в то, что слышу.

– Я не мог смотреть на вас и не знал, что мне делать. Был придурком, но пойми…

– Да не хочу я понимать! – внезапно нахожу в себе силы на отпор. Отчего-то становится очень нервно. – Ты оскорблял меня и вел себя со мной как скотина, а сейчас оказывается, что я тебе нравилась? Да это даже не смешно. Все годы? Мог найти меня и сказать это. Или хотя бы признаться, когда мы наконец-то встретились, а не молчать до последнего.

– Это бы ничего не изменило.

– Ты не можешь этого знать, Мир. О чувствах надо говорить, если они есть. Иначе потом может быть поздно.

Забираю сумочку со стола и ухожу, не собираясь продолжать этот глупый разговор. Я не готова слышать о какой-то симпатии пятилетней давности. Зачем сейчас это? Чтобы я чувствовала вину? Это глупо.

Выхожу на улицу как раз тогда, когда на парковку подъезжает Демид, уже и правда на своей машине. Она прилично больше моей, да и дороже тоже прилично, что скрывать.

Он выходит из автомобиля, открывает заднюю дверь, берет красивый букет и идет мне навстречу с широкой улыбкой. И я снова таю. Совершенно ничего не могу поделать с собой.

– Поздравляю с первым рабочим днем, – протягивает мне цветы, и я зарываюсь в них носом, вдыхая сладкий аромат. – Как все прошло?

– Хорошо, – киваю ему, не решаясь рассказывать про Мирослава. Зачем? Они хорошие друзья, ни к чему портить их дружбу. – Только…

– Что? – спрашивает тут же обеспокоенно.

А я просто вспоминаю то, что только что сказала Мирославу. Чувства и правда нельзя скрывать.

– Только очень по тебе скучала.

Глава 23. Еся

Каспий – Танцуй, моя девочка

Иногда кажется, что жизнь налаживается. Ты привыкаешь ко всему, что с тобой происходит, смиряешься с какими-то мелкими проблемами и живешь себе в размеренном темпе, привыкая ко дню сурка. Это не является твоим пределом мечтаний, но это определенно лучше, чем могло бы быть. И так проходят недели, месяцы и даже годы. Ты не ждешь чего-то нового, ты привыкаешь к своим серым будням и не изменяешь традиции заказывать роллы вечером пятницы, а в субботу устраивать вечер фильмов в обнимку с котом и ведром попкорна.

Но потом что-то случается. Не слишком важное, но очень яркое. И эта яркость подсвечивает все остальные дни. Это может быть как грустное, так и радостное событие. Но оно меняет вообще все. И дни уже не похожи на серость. И вечером пятницы ты забываешь про роллы впервые за пять лет, просто потому что жизнь кипит так сильно, что это просто вылетает из головы.

У меня так случилась встреча с Демидом у больницы, а после этого не было ни одного спокойного дня, похожего на те, что были раньше.

Прошло очень мало времени с той первой встречи, но случилось уже столько всего, словно прошло лет пять.

Не успела я привыкнуть к тому, что Демид снова появился в моей жизни, да так ярко, с явной заявкой на что-то серьезное и большее, чем просто общение когда-то влюбленных друг в друга людей, как тут же Мирослав делает такие признания, от которых волосы дыбом встают.

Наверное, нормальным девушкам приятно слышать признания в симпатии и влюбленности. Но это не тот случай. Его слова меня разозлили, я даже умудрилась вспылить, что обычно никогда не делала.

Ну просто… зачем говорить это спустя долгих пять лет? А то и семь, если добавить и те два года, что мы с Демидом встречались. Половина жизни прошла, никаких намеков не было, я, черт возьми, была счастлива с его лучшим другом, почему его слова о том, что он страдал все это время, должны хоть как-то меня растопить? Да я в ярости! Он вел себя со мной как скотина, и это, оказывается, от неразделенной любви? Да бред. Не хочу ничего знать.

Гораздо лучше было бы выразить симпатию сейчас, чем ссылаться на то, что было когда-то. Возможно, скажи он мне правду сразу, как только мы встретились, у меня и с Демидом бы не было ничего. Сейчас, конечно, после ночи с Демой, даже если у нас не получится, я не буду с Мирославом. Встать между друзьями, быть то с одним, то с другим… Нет. К такому я точно не готова.

Признаюсь Демиду, что скучала, и замечаю на его лице довольную улыбку. Оттаиваю немного и стараюсь успокоиться. Все. Нужно просто пережить этот разговор.

Он обнимает меня сразу, безжалостно сминая между нами красивый букет, но я не хочу сопротивляться и просто расслабляюсь, укладывая голову ему на плечо.

Мне сложно сейчас, но я не хочу рассказывать ему о Мирославе. Я не хочу ссорить друзей, это глупо и неправильно. Достаточно будет спокойно поговорить с Миром, расставить все точки над «i» и остаться с ним в нормальных отношениях. Но вполне возможно, мне придется отклонить его предложение о работе. Потому что сейчас я банально не представляю, как завтра снова прийти сюда и работать, делая вид, что меня ничего не смущает.

– Ты чем-то расстроена? – считывает Демид сразу же, отстраняясь от меня и заглядывая в глаза. Я вообще не умею врать, а ему врать еще сложнее, потому что он видит меня словно насквозь. Но придумать что-то нужно, потому что я все еще не собираюсь становиться тем человеком, который разрушит долгую дружбу парней.

– Если честно, немного устала. Очень много новой информации, вот я и…

– Яська хотела, чтобы ты приехала. Но если ты устала, давай отвезу тебя домой, – говорит Демид, и я тут же оживаю. Потому что хочу увидеть ее и поздравить с таким замечательным событием. Ярослава открылась мне с другой стороны, я искренне полюбила эту девчонку.

– Нет-нет, поехали! – говорю тут же. – Только заедем куда-нибудь? Мне нужно купить что-то в подарок.

– Есь, у них все есть, – улыбается Демид, нажимая на кнопку на ключах от машины, с негромким звуком открывая замки. – Пойдем.

Мы не успеваем сделать и шага, как из здания выходит Мирослав. Мне становится жутко неуютно. За улыбку на своих губах, букет в руках и теплоту в сердце. Знаю, что не должна так реагировать, но это все мой дурацкий характер. Тяжело с ним живется, и исправить никак.

– Как Ярослава? – спрашивает Мир, подходя к нам и пожимая руку Демиду. Он не смотрит на меня, они перекидываются парой слов, а я чувствую себя очень лишней. Сажусь в машину, с трудом забравшись в эту махину, и жду Демида внутри, стараясь смотреть куда угодно, но не на них.

Демид присоединяется ко мне через пару минут. Щурится, глядя на меня, а я глаза прячу, как будто виновата в чем-то.

– Есь, что случилось?

– Да с чего ты взял?

– Ты губы кусаешь, молчаливая, убежала в машину, в глаза не смотришь. И Мирослав сказал как-то странно, что ты справляешься хорошо, и если решишь работать у него и дальше, то все у тебя получится. Почему ты можешь отказаться от этой работы, если ты рвалась на нее будучи еще на больничном? Тебя кто-то обидел?

Я рассматриваю букет, пока Демид все это мне говорит, и чувствую, как от волнения кровь закипает в венах. Вот что мне делать? Что придумать, чтобы он поверил и отстал от меня?

– Дем, меня никто не обижал, просто Мирослав, он…

Я не знаю, что собираюсь сказать, но Демид перебивает меня, опережая.

– Сказал, что был влюблен в тебя все эти годы? – выдает таким холодным голосом, что у меня бегут мурашки. Пальцы подрагивают. Он знал? Они говорили об этом или что? Знал всегда или для него это тоже стало неожиданностью?

Демиду не нужен мой ответ, он наверняка видит все по глазам, потому что кивает сам себе и шумно выдыхает.

– И что ты ему на это ответила? – В его голосе столько напряжения, что мне безумно хочется его поцеловать сейчас, чтобы он хоть немного расслабился. Меня, конечно, подкупает его реакция, хотя я не очень люблю и принимаю ревность. Но он даже не ревнует сейчас, он… он волнуется. Волнуется в ожидании моего ответа.

– Накричала на него, забрала сумку и вышла к тебе. Дальше ты видел.

– Ты не хочешь работать здесь из-за этого?

Я слышу облегчение, но ему все еще сложно. Это очень глупая ситуация. Лучшие друзья и девушка, хуже не придумаешь.

– Мне очень понравилось, но я просто не представляю, как это будет…

– Мне нужно поговорить с Мирославом. – Смотрю на него испуганно, и он сразу считывает эмоцию. – Обещаю, мы не будем ссориться. Слишком много дерьма прошли вместе. Он не тронет тебя, это я гарантирую.

– Спасибо, – шепчу и, ведомая эмоцией, тянусь за поцелуем.

Демид останавливается в миллиметре от моих губ и еле слышно шепчет:

– Тебе спасибо. За то, что даешь мне второй шанс.

– Я еще не давала тебе никаких шансов.

– Я сам взял, – заканчивает разговор и сладко-сладко целует.

А дальше мы едем в торговый центр, потому что я очень хочу купить подарки Ярославе и новорожденному Львенку. С трудом уговорила Демида хоть что-то купить. Он ворчит и пытается везде заплатить за меня, но я очень убедительно прошу его этого не делать, и костюмчик для малыша покупаю сама, а потом с чувством выполненного долга возвращаюсь с Демидом в машину, делая вид, что я отвоевала все покупки, а не одну вещичку из целого пакета.

В машине с ним хорошо. Мы едем под музыку, не говорим, но и не хочется. Молчать хорошо вместе.

В голове все еще крутятся его слова о том, что он сам забрал второй шанс. Наверное, мне нужно разозлиться, что он не выслушал мое мнение и сделал так, как хотелось ему, но… Но я отчего-то так счастлива, что совершенно не готова высказывать какое-то недовольство.

И я не знаю, к чему этот шанс приведет и действительно ли он им воспользуется. Возможно, завтра мы поймем, что расставание пять лет назад ошибкой все-таки не было и мы слишком разные. Но сейчас хорошо. А что будет завтра, пусть будет завтра.

Мы подъезжаем к больнице. К той самой, где встретились с Демидом впервые после разлуки, только корпус другой. Вспоминаю, что надо бы тоже уже заглянуть к своему врачу, снова сдать анализы и проверить, как там идут дела с моим выздоровлением, потому что гормоны очень балуются, и на женском здоровье это отражается слишком хреново.

Мне внезапно становится очень грустно. Потому что я иду смотреть на счастье, которого у меня может никогда не быть. У меня достаточно тех проблем внутри, которые могут помешать мне выносить ребенка. И от этого страшно и больно.

Пытаюсь отпустить эти мысли и эмоции и зарядиться позитивом, потому что идти на встречу с новой жизнью и счастливой мамочкой нужно с улыбкой.

Демид берет меня за руку, переплетая пальцы, и я сразу же успокаиваюсь. Черт возьми, это чувство защищенности рядом с ним, оно совершенно никуда не делось. Когда он за руку держит, мне ничего вообще не страшно. Даже если Земля треснет – я буду под надежной защитой, пока наши пальцы переплетены.

– А если они спят? – очухиваюсь перед самой палатой, на что Демид только улыбается и тихо говорит, что Яська нас очень ждет.

Я обнимаю ее крепко, когда захожу в палату и вижу абсолютно счастливое лицо прекрасной девушки. Она выглядит так, словно все утро пробыла в салоне красоты, а не рожала вчера нового человека. Даже пучок из волос выглядит восхитительно, а глаза светятся так, что никакой макияж и не нужен.

– Спасибо тебе, что согласилась приехать, – бормочет мне в шею, не отпуская. – Я должна извиниться перед тобой за все, что было давно, и сказать, что на самом деле ты один из немногих людей, с кем мне действительно приятно общаться.

– Ясенька… – мне плакать хочется, но я очень стараюсь держаться. Целую ее в щеку и все-таки немного всхлипываю. Это невероятно мило. Она так изменилась! Уже мамочка…

Комочек спит в специально оборудованной кроватке, куда показывает кивком Ярослава, отпуская меня.

– Лев Романович спит, точно он не царь зверей, а сурок обыкновенный, – хохочет, а я и хочу подойти очень, и стесняюсь немного. – Иди сюда, Есь, давай знакомиться.

На дрожащих ногах подхожу, забывая о том, что у Демида подарки и надо бы их вручить. Я вчера уже видела этого ребенка, и он взрастил внутри меня очень серьезные мысли, после которых изменилось столь многое. И почему-то мне кажется, что этот ребенок волшебный. Как будто бы я, глядя на него, могу понять многое и очень важное.

Лев Романович действительно спит как сурок, смешно причмокивая. Я любуюсь этим счастьем, не замечая, как быстро бегут минуты.

Вздрагиваю, когда на талию опускаются сильные и очень горячие руки, а на затылок обрушивается нежный поцелуй.

И снова это так… Мы вместе, он меня обнимает, стоим над новорожденным ребенком. Мне опять хочется плакать, потому что я знаю о своих проблемах и рисках.

– Так-так-так, я что-то пропустила?! – грозно шепчет Ярослава, разглядывая нас. Всю нежность снесло как рукой, и она вернулась в привычную себя. Мне нравится такая Яська. Боевая и настоящая. – Вы что, вместе? Демик, ты наконец-то бросил свою курицу?!

– Мы не вместе, мы… – пытаюсь подобрать слова, но Демид снова берет все в свои руки.

– С Ксюшей мы действительно расстались. А по поводу отношений с Есей… я работаю над этим.

И я чувствую, как краснею.

Неужели это действительно происходит?

Глава 24. Демид. Еся

Мы стоим у ее дома. Не хочу ее отпускать. Прижимаю к себе и целую уже минут десять, наверное. Дышать тяжело, но я не готов. Хочу все бросить и подняться к ней, чтобы до утра напоминать о том, как я сильно влюблен.

Но дел бесконечно много, да и Еся очень устала. Первый рабочий день, поход по магазинам, потом поездка в роддом. Нужно отдыхать, а если я приду к ней, отдохнуть точно не дам.

Да и не хочется на нее давить, если честно. Тяжелая ситуация сейчас между нами. Еще и Мир… хочу с ним поговорить. Поэтому отпускаю Есеню, пусть и нехотя, и обещаю приехать к ней утром, чтобы отвезти на работу, если, конечно, она не передумает туда ходить.

– Не надо, Дем, это неудобно, что ты будешь с самого утра ко мне ехать, – говорит скромница.

– Неудобно шубу в трусы заправлять, Есь, а это удобно. Я приеду утром. И сегодня еще напишу, хорошо?

Она кивает, улыбается легонько и тянется за еще одним поцелуем, который я снова растягиваю на пару минут. Как отпустить? Это физически больно. Но то, что Еся отвечает мне взаимностью, не отталкивает, целует – дарит надежду, что все у нас с ней будет хорошо.

Когда Есенька уходит, я еду в свою кофейню. У меня очень много дел. Нужно проверить ход работ в новом помещении, заехать в дом, проверить строителей там, а потом завалиться с бутылкой чего-нибудь покрепче к Мирославу и нормально с ним поговорить. Потому что без разговора и обсуждения всего мы явно будем ходить и как собаки смотреть друг на друга. А мне это к черту не нужно.

В кофейне дела идут довольно неплохо: работы выполняются в срок, все процессы налажены. Думаю, через пару месяцев можно будет делать торжественное открытие.

В доме все тоже радужно. Рабочие приступили к внутренней отделке. Пару недель – и можно будет заносить мебель, подключать технику, затариваться шторами и всякой мелочью для уюта, а там уже и перебираться в свой большой дом. Еще немного, и мечта будет исполнена.

Приезжаю к Мирославу, входя, как обычно, без стука. Пару минут тискаю Мишку, огромного алабая, а потом прохожу в дом. Тут всегда тихо, Мир живет один, иногда даже эхо от стен отражается.

– Ты жив? – кричу с порога и слышу шаги по лестнице. Идет. Недовольный и хмурый. – Я с серьезным разговором, – показываю на бутылку в руках.

– Ты поступил как мудак, – говорит Мирослав, но злости в словах нет. Больше колкость какая-то. Он проходит на кухню, и я иду следом за ним, наблюдая, как он роется в холодильнике в поисках закуски. – Ты прекрасно знал, что она мне нравится. Я признался тебе первому.

– Я не ожидал, что так получится, Мир. Я даже не планировал! Хотел с Ксюшей погулять, поближе стать, чтобы о Есене перестать думать, а в итоге приперся к ней, сам не понял как, и решил, что нужно ее вернуть. Я ее очень люблю, Мир. Ну хочешь, врежь мне?

– Да не хочу я тебя бить, – он закатывает глаза. – Правильно Еся сказала мне, что надо было раньше признаться, а не тянуть до последнего.

– Я на самом деле думал, что у вас что-то наклевывается, – говорю со смешком, усаживаясь за стол.

– И поэтому быстро протянул к ней свои лапы, да?

– Слушай, она вообще-то была моей девушкой. И это ты дрочил на нее, пока мы встречались. Ситуация с обеих сторон ужасная. Я не Есю приехал сюда делить. Просто поговорить, чтобы никто не ссорился. Мы с ней пока не вместе, но я планирую в скором времени это исправить. Я люблю ее еще сильнее, чем пять лет назад.

– Опять смотреть на ваши счастливые лица, как мило. – Мирослав достает закуски и два стакана, наполняя их льдом.

– Тебе просто нужна нормальная девушка, чтобы перестать страдать херней, вот и все.

– Наливай, советчик, – закатывает глаза Мир, протягивая мне стаканы.

– Мы решили? – спрашиваю, потому что совсем не хочу оставлять вопрос открытым. Это нужно решить на берегу, чтобы плыть дальше со спокойной душой.

– Не буду я трогать Есю. Все равно в этом не было смысла, вы как сиамские близнецы, просто вас разлучили каким-то чудом, но вы опять срослись.

– И ты даже не злишься на меня за Ксюху? – разливаю напиток по бокалам, мы чокаемся и выпиваем первую порцию. Чуть горько и обжигающе, но тепло, что течет внутри, успокаивает. Я рад, что мы не ссоримся. Мирослав один из самых близких людей для меня.

– Я всегда говорил, что вам не по пути. Ей нужен кто-то тупее тебя. Старше. И побогаче. Не парься, она не страдает.

– Это радует.

Это действительно радует. Потому что быть виноватым в чем-то я не хотел. Так же как не хотел положить отношениям с другом конец, оставаться крайним и пытаться казаться хорошим. Я такой, какой есть. Всем сказал правду, скрывать ничего не собирался.

А дальше все идет как в старые добрые. Мы с Мирославом наливаем еще и еще, а потом еще немного. Разговариваем обо всем подряд, потом недолго молчим. Спорим о политике, обсуждаем футбол, еще раз заводим разговор о Есении, а потом…

А потом я открываю глаза, приложив к этому огромное количество усилий, и осознаю, что я вообще не понимаю, где нахожусь…

Еся

Сегодня я очень много думаю. Даже голова уже побаливает от такого количества мыслей. Потому что день сумасшедший. Утро с Демидом, работа, признание Мирослава, роддом, а потом эти сладкие поцелуи… Это просто какое-то кино, честное слово. Такое ощущение, что прошла целая неделя, а по факту только девять вечера, еще даже спать рано ложиться, потому что проснусь на рассвете и буду привидением ходить по квартире.

Сижу на диване и глажу кота, который соизволил прийти ко мне на колени. Мягкий и теплый, как раз то, что мне сейчас нужно.

Изливаю ему душу, рассказываю все, что происходит в мыслях, а он даже ухом не ведет. Что за собеседник…

А в голове каша!

Мне тяжело сторониться Демида, хотя я давала себе именно такую установку. Его много, он очень напорист, да и я не слишком сопротивляюсь, если уж совсем честно. Точнее, не сопротивляюсь никак вообще. Я влюблена в Демида. Пять лет разлуки не дали мне его забыть, и все годы я все так же всем сердцем ждала, когда он снова окажется рядом, несмотря на то, что даже самой себе в этом не могла признаться.

Шумно выдыхаю и прикрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Наверное, нужно что-то делать? План продумать, как быть дальше, и все такое. Или пусть все идет так, как идет?

Не успеваю даже додумать мысль до конца, как дергаюсь от звонка домофона. Кого принесло на ночь глядя? Я никого не жду…

Беру кота на руки, потому что не хочу его отпускать, и иду к двери, снимая трубку. Может, ошиблись? Или соседи не могут в дом попасть, ключ размагнитился. Ну мало ли, бывает.

– Кто?

– Есе-е-енюшка, открывай дверь, – звучит расслабленный голос Демида, и я застываю от неожиданности, так и не нажав на кнопку. А что случилось? Договорились же встретиться завтра утром… И с голосом что? – Есь, откроешь?

– А, да! – спохватываюсь и нажимаю на кнопку, открывая подъездную дверь. Стою еще несколько секунд в шоке, затем открываю входную, все еще прижимая кота крепко к груди, и хмурюсь, слыша два мужских голоса со стороны лестницы. А что происходит…

– Да какой лифт, не позорься, третий этаж… – слышу Демида и открываю рот от удивления, когда вижу его вместе с Мирославом, поднимающимися по лестнице и держащимися за стены. Вот это поворот. – О-о-о, Есенюшка, – улыбается пьяно Демид, раскрывая руки для объятий, – а мы в гости.

– Да, я вижу…

Мне неловко до ужаса! Пропускаю их в квартиру, не понимая, как себя вести и как смотреть в глаза Мирославу. Но тот, кажется, чувствует себя куда лучше меня. Улыбается, чешет кота за ухом, проходя в квартиру, и чуть не падает вместе с Демидом, когда они оба пытаются снять обувь. О господи…

– О, тезка! – говорит Демид, глядя на кота, и тянется к нему, пока тот сидит у меня на руках с таким выражением мордочки, на котором можно прочитать много нецензурных слов. Удивительно, но он ведет себя спокойно, и даже на Мирослава не реагирует, хотя до этого он был готов его сожрать. Сегодня же даже позволил почесать себя за ухом. Не знаю, в честь чего, но было странно.

– Так кот все-таки Демид? – ухмыляется Мирослав. – А говорила, что мне послышалось.

– А можно узнать, что вообще происходит?!

Прохожу в гостиную и вижу, как два нетрезвых мужчины усаживаются на мой небольшой диван, поддерживая друг друга плечами.

Ладно, то, что они не поссорились, уже радует. Я даже стараюсь не обращать внимания на то, каким образом они ссоры избежали. Это их дело, не мое.

– Мы с Миром немного расслабились, поговорили и потом поняли, что нам очень надо к тебе!

– Интересно узнать зачем? Что за желания?

Наверное, любая другая нормальная девушка волновалась, если бы находилась дома с двумя огромными нетрезвыми мужиками. Но я не волнуюсь совершенно. Отчего-то я точно знаю, что все будет в порядке и ни один из них не сделает мне ничего плохого.

– Мы просто подумали, что мы два идиота, – кивает Мирослав, и я соглашаюсь с его словами. Тут иначе и не скажешь даже. – И что поступили с тобой плохо, и что…

– И что мы хотим, чтобы ты нас простила, – заканчивает Демид, икая.

– Да я и не обижалась, как бы… – говорю негромко.

Кот спрыгивает с рук, направляясь в сторону кухни, и я вспоминаю, что пора его кормить. Бормочу что-то этим двоим, что скоро вернусь, но через три минуты, когда я прихожу обратно, они уже мирно посапывают, привалившись друг к другу плечами.

Ну и пожалуйста.

Даже ничего делать с этим не собираюсь. Затекшая спина будет уроком.

С чистой совестью делаю себе чай и ухожу в комнату. Включаю сериал, но засыпаю очень быстро, прямо с ноутом на коленях.

А утром просыпаюсь от двух громких голосов и в панике не понимаю, что происходит и откуда в моем доме какие-то мужики…

Глава 25. Еся

The Weeknd – Call out my name

Медленно выхожу из комнаты, пытаясь понять, что происходит. Вскочила с кровати сразу как открыла глаза, поэтому сообразить, что творится, не хватило мозгов. Но как только дохожу до коридора – меня осеняет. Ну точно. Это те самые два мужских голоса, обладатели которых вчера завалились ко мне пьяные и уснули на диване почти обнимаясь. Что тогда случилось – я вообще не поняла, но это однозначно было весело.

Убегаю в ванную, так и не дойдя до кухни, из которой слышно Мирослава и Демида, чтобы привести себя в порядок, потому что я, конечно, хочу, чтобы они покинули мое жилище, но точно не чтобы сделали это, испугавшись моего вида.

Кота на горизонте не замечаю, наверное, он спрятался куда подальше от незваных гостей. Умываюсь, поправляю пижаму, чтобы выглядеть немного приличнее, и ужасаюсь, когда случайно бросаю взгляд на часы. Десять утра! Я проспала свой второй рабочий день, черт! И почему я не слышала будильника?..

Захожу на кухню, и два взгляда тут же приковываются ко мне. Демид с Мирославом совершенно спокойно пьют кофе из моих чашек на моей кухне. В глазах веселье, они явно чувствуют себя прекрасно. А Дема-младший, то есть пушистый и наглый, вообще предатель! Он лежит на коленях Демида, в честь которого и был назван, словно всю жизнь лежал на этих ногах. Нет, ну нормально вообще?

– Доброе утро, Есенька, – говорят Демид и Мирослав одновременно, и это так смешно звучит, словно они репетировали. Мне кажется, что я тут же краснею, хочется сбежать и спрятаться под одеялом от этих пристальных взглядов.

– Доброе, как же, – фыркаю. Я недовольна их поведением и пытаюсь взять всю свою неловкость в кулак, чтобы сообщить им это.

– Мы расстроили тебя? – спрашивает Мирослав, тогда как Демид чешет за ухом своего тезку.

– Да! Из-за вас я проспала на работу. Один из вас должен был меня обучать дальше, а второй – туда отвезти. Какой итог?

– Итог простой, у тебя сегодня отгул, я договорился, – подмигивает мне Демид, а я закатываю глаза. Договорился он, деловой какой. Бесят оба! – Кофе будешь?

– Ты собираешься хозяйничать у меня на кухне? – спрашиваю, не веря своим глазам. Я знаю, что Демид может, да и в прошлый раз он делал мне завтрак, просто… Мне все еще неловко, что это происходит при Мирославе. Я понимаю, конечно, что они до чего-то договорились, но мало ли. Они странные, я не знаю, чего от них можно ожидать.

– Мы уже похозяйничали, – хохочет Мирослав и кивает на столешницу позади себя. Там действительно стоит кружка кофе и пара бутербродов на тарелке. – Прости, нам нужно было хоть как-то извиниться за то, что вторглись к тебе.

– Могли просто уйти с утра и не будить меня своим громким ржачем, – кривляюсь, но аромат кофе не дает быть стервой очень долго. Преодолеваю смущение и подхожу к своему завтраку, забираю его и усаживаюсь за стол вместе с мужчинами… Это очень неловко все-таки. Очень. – Ладно, сегодня у меня отгул, но завтра же все в силе? Ты не увольняешь меня? – спрашиваю у Мирослава. Я правда не знаю, до чего они договорились. Не удивлюсь, если до того, что работать я на Мирослава не буду, и тогда все будут жить спокойно. Нетрудно было догадаться, что Демид ревнует меня. И хоть я обычно выступаю против ревности, этот факт мне немного льстит, что скрывать.

– На работу тебя беру, но завтра у тебя тоже отгул!

– Вы снова собираетесь напиться и притащиться ко мне? Учтите, я опытная отныне, дверь не открою.

– Нет, Есь, просто завтра у Яськи выписка, нужно приготовить встречу, мы с тобой будем обязательно, Мир тоже. Поэтому у тебя и отгул. А потом работай, сколько тебе нужно, если понравится.

Хмурюсь. Присутствовать на выписке вместе с Демидом это как-то… ответственно, нет? Такое ощущение, что мы идем туда уже как пара, хотя я согласия ни на какие отношения не давала. Но просто в качестве кого я туда пойду? Подруги Ярославы? Да мы общий язык нашли едва ли месяц назад. Бывшей девушки дяди новорожденного? Ну это не смешно даже. Если мы идем туда вместе, то это уже обязывает нас к какой-то конкретике. И как бы мое сердце ни трепетало при виде Демы – я все еще не готова с головой окунуться в отношения, просто потому что мне нужно время, чтобы осознать, что я вернулась к своему бывшему спустя пять лет после расставания.

Что говорят о бывших? Только плохое. И рекомендуют обходить их стороной, ну потому что ничего хорошего ведь быть не могло, раз отношения когда-то закончились. Но мы не такие бывшие, о которых пишут в женских пабликах. Мы потеряли все по глупости. Поэтому сейчас в разы сложнее. С одной стороны, бывших и правда нужно десятой дорогой обходить, но с другой… С другой – я ведь до сих пор в него влюблена как идиотка.

– Я должна там быть? – задаю логичный вопрос. И, судя по выражению лица Демида, он понимает, к чему я его задаю. Улыбка сразу спадает, даже моего кота-предателя перестает гладить, застывая на мне странным взглядом. Демид просил начать все сначала, и я не дала никакой конкретики, несмотря на то, что наши отношения на самом деле уже зашли дальше некуда. Он не думал, наверное, что я могу все еще сомневаться. Да я и не сомневаюсь… Я просто как-то очень странно себя чувствую.

– А ты не хочешь? – задает он вопрос, ответ на который будет значить многое. Я смотрю в его глаза и не знаю, как правильно ответить. Потому что боюсь каких-то недопониманий, наверное.

– Ладно, ребят, спасибо за гостеприимство, и, Есь, прости, что приперлись, – говорит Мирослав, о присутствии которого я банально забыла, играя в гляделки с Демидом. Становится так стыдно! Мир встает из-за стола и идет в прихожую, и я бегу его провожать, чувствуя небывалую неловкость. Это ужасно! Особенно то, что мы начали говорить с Демидом об отношениях при нем. Он обувается, а потом поднимает взгляд на меня и говорит негромко: – Соглашайся, Есь, этот оболтус так и не смог разлюбить тебя.

Он целует меня в щеку совершенно по-дружески и выходит за дверь, а я не знаю даже, что дальше делать.

Мы снова с Демидом один на один, между нами повисло молчание и прерванный разговор, который должен хоть что-то решить. Я не думаю, что, если откажу ему сейчас, он отступит и никогда не появится у меня, но почему-то кажется, что наши отношения могут немного испортиться. А может, я просто глупая и все это себе придумала, кто знает.

Разворачиваюсь, чтобы вернуться на кухню, но впечатываюсь в крепкую грудь и вскрикиваю от неожиданности: я не слышала, как он вышел в прихожую.

– Ты напугал меня! – говорю эмоционально и хлопаю его по плечу легонько, но тут же расслабляюсь, потому что Демид держит меня за талию и прижимает крепко к себе.

– Прости, я не хотел. Ты сегодня сильно занята? – Он переводит разговор на другую тему, не требуя у меня ответа, за что я безумно ему благодарна. Он просто позвонит мне завтра и спросит, поеду ли я к Яське на выписку, я уверена. И я, конечно, поеду, не смогу ему отказать.

– Сегодня – нет. Должна была идти на работу, но мой начальник дал мне отгул. Не знаешь, как так вышло?

– Никакого отношения к этому не имею, – хохочет Демид. – Тогда, раз ты так неожиданно оказалась свободна, хочу свозить тебя в одно место. Если ты не против, конечно.

Конечно я не против. Чем бы оно ни было – это гораздо лучше, чем просто сидеть дома. Тем более Демид наверняка хочет показать мне что-то интересное.

– Я только «за»! – в порыве эмоций поднимаюсь на носочки и целую его в щеку, но этот засранец чуть поворачивает голову, и мой поцелуй обрушивается прямо на его губы. Дема сразу же прижимает меня за затылок рукой и не дает отстраниться, углубляя поцелуй и раздвигая мои губы языком. Мне тут же становится жарко, каждый поцелуй с ним доводит до сумасшествия.

Мы целуемся буквально минуту, но ее с головой хватает, чтобы мы оба завелись. Я не знаю, правильно ли делаю, – но сдаюсь ему. Не могу сопротивляться, потому что руки не слушаются меня. В такие моменты и мое тело, и разум, целиком и полностью подчиняются Демиду. Краем сознания я все еще хочу это остановить хотя бы из тех соображений, что мы все еще не пара и заниматься сексом вне отношений – не лучшая идея. Поэтому шепчу негромко прямо в поцелуй:

– Если мы куда-то едем, то мне очень нужно в душ.

– Да, мне тоже. Идем? – Он улыбается прямо мне в губы и прикусывает мою нижнюю, начиная вести меня в сторону ванной комнаты, но я и тут не могу себя отпустить и снова добавляю:

– Но мы будем просто мыться. Понял?

– Понял, – улыбается снова, как будто бы я могла хоть на секунду поверить в его понятливость.

Мы заходим в ванную, не прерывая поцелуев, Демид поднимает меня на руки, усаживая на стиральную машину, и наконец-то отрывается, тяжело дыша.

– Просто мыться, я помню, – говорит с улыбкой и медленно начинает расстегивать пуговицы на моей пижамной рубашке. Очень медленно. Разглядывая каждый миллиметр открывающейся кожи. У него в глазах огонь натуральный, и я понимаю, что под этим взглядом не хочется стесняться. Под этим взглядом я самая красивая и желанная, и даже те пара лишних килограммов или растяжки на бедрах не дают мне закрыться и сбежать отсюда.

Демид не касается и не пристает больше, словно и правда готов сдержать обещание о том, что мы просто примем душ. Я мало верю в это, но все же решаю посмотреть, как надолго хватит его выдержки.

Он откидывает мою рубашку на пол и стягивает по ногам шорты вместе с трусиками, отчего мои щеки пылают. Это очень возбуждающе, внизу живота комок из бабочек, они щекочут меня изнутри и заставляют улыбаться.

– Иди в душ, – говорит мне и отходит на пару шагов, бесстыдно разглядывая меня обнаженную, сидящую на стиральной машинке. – А ты? – спрыгиваю и захожу в душевую кабину, спиной чувствуя пронзительный взгляд. Мне так неловко! Первый наш секс после разлуки был очень спонтанный, а второй – в полной темноте. У нас не было времени рассмотреть друг друга, и сейчас я почти задыхаюсь от такой близости, несмотря на то, что между нами расстояние в пару метров.

Я открываю воду, чтобы отвлечься, стараюсь сделать среднюю температуру, чтобы было комфортно, но не могу сосредоточиться: я слышу шуршание одежды Демида и уже предвкушаю, как он ворвется ко мне в кабинку.

Но он делает все медленно, более того, даже не спешит прижиматься ко мне и втягивать в поцелуй. Он становится сзади, чуть сдвигая меня под струи, и я закрываю глаза, подставляя лицо прямо под воду, чтобы немного охладиться и не сгореть на месте от всего происходящего.

Слышу щелчок крышки и дергаюсь от холодной струйки геля для душа, что стекает по моим плечам, а затем расслабляюсь, когда сильные руки Демида растирают этот гель по коже, чуть массируя шею и спину.

Это так хорошо… Просто невыносимо. Я случайно стону от удовольствия и слышу хитрющий смешок. Этот искуситель наслаждается моей слабостью и продолжает дразнить, опускаясь руками все ниже и ниже. Пальцами надавливает на поясницу, я невольно выгибаюсь от этого движения. Дрожу от возбуждения, когда Демид разминает руками ягодицы, заходя пальцами так далеко, что я не сдерживаю громких вздохов, смешанных со стонами.

Он так сильно расслабляет меня этими движениями, что я улетаю куда-то за пределы всего мира. Просто подставляюсь прикосновениям и тихонько стону от удовольствия.

Он возвращает меня на землю, медленно заполняя собой. Твердый, горячий, он двигается аккуратно и неторопливо, каждым толчком проникая все глубже.

Руки переводит на грудь, обильно смазывая ее пеной. Толкается снова, сжимая соски пальцами, и я уже совершенно не контролирую себя.

В голове пусто, там нет никаких мыслей и лишних чувств. Только стоны и ощущение его внутри: такое не похожее ни на что, такое несравнимое и невероятное.

Демид аккуратный, он старается не причинить мне боль, хотя именно сейчас мне хочется немного жестче. Я чувствую, как он сдерживается, и мне так сильно хочется, чтобы он отпустил себя…

– Дем, – шепчу сквозь стоны, переплетая пальцы с его на своей груди и сжимая ту чуть сильнее. – Демочка, сильнее, жестче, прошу…

– Есь, я дохну, когда ты просишь, – хрипит мне на ухо и меняется тут же. В секунду, как по щелчку пальцев, он выполняет все, о чем я прошу. Толкается сразу так сильно, что у меня заканчивается в легких воздух. Закатываю глаза от кайфа: я ждала именно этого. Мне хотелось его, такого страстного и горячего, такого, каким только он один умеет быть.

– Расслабься сейчас, – шепчет на ухо и прижимает меня к стене. Вскрикиваю, когда прикасаюсь ноющими от возбуждения сосками к холодному кафелю. – Чш-ш-ш, сейчас хорошо будет. Не думай ни о чем. Просто будь моей.

– Я и так твоя, я… Дема!

Я забываю дышать, я не умею говорить, я не помню, как двигается мое тело без Демида. Он руководит мною и делает все, чтобы я никогда не хотела больше без него существовать.

Его руки везде. Он сжимает грудь и поглаживает клитор, делает все нежно, но при этом толкается так сильно, что стоны непроизвольно вырываются на каждый толчок. Это сплетение ласки и легкой грубости дарит незабываемые ощущения.

Меня хватает всего на пару минут этой сладкой пытки. Когда Демид наклоняется и целует меня в шею – отпускаю себя и кончаю так сильно, что до этого дня я даже не представляла, что оргазм может быть таким ярким. Я дрожу и замолкаю, не могу сделать вдох и собраться в кучу. Демид кончает и останавливается, успокаивая меня. Целует в затылок и шепчет какие-то нежности, но в ушах звенит так сильно, что я не слышу совсем ничего.

– Чш-ш, я с тобой. Есь, мать твою, ты такая красивая, я с ума сойду сейчас просто.

– Не отпускай меня, – хриплю, потому что голоса нет совсем. Дема обнимает меня сзади, находясь все еще внутри, и я прижимаюсь к нему сильнее, потому что без него сейчас просто не выстою на дрожащих ногах. Но Демид интерпретирует мою просьбу по-своему. А я совершенно не против…

– Не отпущу, малыш. Никогда больше.

Глава 26. Демид

Miyagi, Andy Panda – Говори мне

Я очень волнуюсь. Наверное, я волновался в последний раз так сильно, когда моя младшая сестренка заявила мне, что беременна от мужчины, который на десять лет старше ее. Вот сейчас чувства совершенно другие, но уровень волнения примерно на том же уровне.

Потому что я везу Есю в то место, которым очень дорожу.

И да, это моя работа. Но мои кофейни – это что-то большее, чем просто бизнес. В каждое из заведений я вкладываю частичку души. Я не позволяю чужим людям руководить там и следить за ходом работ. Я должен самостоятельно контролировать и видеть, что все идет ровно так, как я задумал. Даже дизайнер делает проекты исходя из моих предпочтений и пожеланий.

Но в какой-то момент мне стало тяжело одному. И не потому что я устал от количества работы. Я понял, что моим кофейням не хватает души. И я бы очень хотел, чтобы этой душой стала моя вторая половинка. Я не прошу разделять мою сумасшедшую увлеченность этим делом, но, конечно, мне хочется, чтобы моя девушка, а в будущем и жена, считала это таким же делом своей жизни, как и я. Я хотел бы, чтобы моя избранница стала той, кто сможет принести эту самую недостающую частичку души в сеть кофеен.

Ксюша мое увлечение не разделяла. Она считала, что это не больше чем бизнес, и говорила, что я уделяю этому слишком много внимания. Уговаривала нанять людей и получать прибыль, при этом наблюдая за бизнесом издалека. К сожалению или к счастью, это не мой путь.

Моя сестра Яська очень любит мои кофейни. А еще сильнее любит круассаны, рецепт которых мои повара выискивали путем проб и ошибок. Но Яська – это сердечко заведений. Это смех и дурацкие шутки. Она – характер. Я – его голова. А вот души очень уж не хватает.

Я миллион раз пожалел о том, что посмел упустить Есю долгих пять лет назад. Мне кажется, будь она со мной все эти годы, мы свернули бы горы уже. Она заставляет идти вперед, при этом только лишь улыбаясь мне. Не делает ничего особенного! Но ее поддержка – это даже большее, о чем я мог мечтать.

Я безумно в нее влюблен. Не знаю, не смог разлюбить и это вспыхнули так и не угаснувшие чувства или я умудрился так быстро влюбиться в нее заново… Не имеет значения. Важно только то, что я действительно влюблен. И не готов отпускать ее никогда больше. Прямо сейчас готов встать на одно колено и позвать замуж, но она вряд ли оценит мой порыв, учитывая, что до сих пор не дала согласие на официальные отношения.

Мы едем в машине. Еська молчит, разморенная сексом в душе, и смотрит в окно таким умиротворенным взглядом, что у меня, как у подростка влюбленного, чуть слюна не капает при взгляде на нее.

Кладу руку ей на бедро и чуть поглаживаю пальцем по тонкой ткани джинсов. Тоже молчу, слова вряд ли сделают что-то важное. Прикосновения и молчание порой говорят гораздо громче слов. А мне хочется ее касаться, руки как магнитом тянет.

Еся улыбается чуть заметно и кладет свою ладошку поверх моей, сжимая пальцы. Мы очень долго целовались в душе и не хотели отлипать друг от друга, но пришлось. Во-первых, Еся уже замерзала. А во-вторых, я все-таки очень хотел показать ей новое помещение. Почему-то мне кажется, что ее может это заинтересовать. А может, это просто глупые мечты, не знаю.

– Ты не скажешь, куда мы? – спрашивает негромко, когда останавливаемся на светофоре. Мы довольно долго едем, и она решается спросить, только когда до места назначения остается проехать чуть больше минуты. И сорок секунд из них занимает красный светофор.

– Потерпи немного, осталось совсем чуть-чуть.

– Какой-то сюрприз?

– Я бы хотел, чтобы ты восприняла именно так, – улыбаюсь и целую пальцы, притянув к себе наши сплетенные руки. Такая желанная девочка… – Но это скорее не сюрприз, а просто часть моей жизни. Принимать ее или нет – решать только тебе, заставлять не буду.

Я вдруг думаю о том, а что будет, если Еся включит абсолютное равнодушие к тому, что я делаю?

А ничего не будет. Мечты так и останутся мечтами, а Еся так и останется моей любимой девушкой. Ради нее я готов отказаться от мечты и до конца жизни заниматься бизнесом самостоятельно, если ей будет это не по душе.

– Ты загадочный, – Есеня усмехается и тянется ко мне рукой, разглаживая пальцем залом меж бровей. Мягко касается, почти невесомо, но действует это мгновенно. Я действительно расслабляюсь и понимаю, что приму все, что она решит. Мне нужно было все пять лет без нее быть черствым и холодным, чтобы сейчас выплескивать всю свою нерастраченную нежность.

Еся убирает руку, когда светофор загорается зеленым, и я сворачиваю на нужную улицу, через пару строений останавливаясь у своего здания. Здесь очень много работы еще – особенно снаружи. Сделать нормальные дорожки, облицовку стен, вывеску. Пока это выглядит совершенно непрезентабельно, да еще и грязи под ногами пока полно. Но внутри отделку закончили, поэтому через пару дней будем начинать работы с улицы, и кофейня приобретет совсем другой вид.

– Мы приехали, – торможу и выхожу из машины. Еська сидит и ждет меня, не бежит больше сама открывать себе дверь после того, как я в шутку на нее нарычал. Подаю ей руку и наблюдаю за реакцией – пока замешательство. Явно не понимает, что здесь происходит.

– Я не особо понимаю, что происходит, но пока мне все нравится, – Есенька озвучивает мои предположения, хихикает и берет меня за руку, проходя к кофейне. Переступает через лужу, прыгает через строительный мусор от снятия старых дорожек, а потом пищит, когда подхватываю ее на руки и несу до входа именно так. – Пусти-и-и-и, – хохочет, но крепко-крепко держится за мою шею.

– Тут грязно, сейчас, – ставлю на ноги у самого входа, открываю ключом дверь и впускаю Есю в святая святых. Мое новое помещение, за покупку которого я боролся очень долго. Оставил там не только кругленькую сумму, но и нервов целый вагон. Но зато приобрел здание именно там, где и хотел. – Проходи.

Внутри все еще пахнет ремонтом. Грунтовкой, цементом и чем-то еще. Из готового – ровные стены и подготовленный для покрытия пол. Окна и потолки. И если с частью, где будет кухня, в плане дизайна проще, то с залом… Мне очень хочется не отходить от общего стиля всей сети, но и нового чего-то тоже очень хочется. Пока выходит только сломать голову.

– Это что, твоя новая кофейня?! – догадывается сразу и улыбается широко и искренне, когда я киваю. – Боже, Демид, как это здорово! Ты такой молодец, что построил целую империю.

Эта девушка… Она с ума меня сводит. В самом хорошем смысле этого слова. Я до этого дня не знал, как это – смотреть и не видеть ничего вокруг. А сейчас знаю. Я правда никого не вижу больше, кроме Еси и ее горящих глаз. Она светится!

– Да, новое помещение. Что скажешь? – отмираю и иду следом за Есей, которая решает сделать обход. Она смотрит в окно, трогает стены, пристально рассматривает каждый уголок, словно оценивает. Проявляет интерес, что меня подкупает еще сильнее. Неужели моя мечта сбудется?

– Я была в двух твоих кофейнях, – говорит малышка, словно немного волнуясь, – и мне очень нравится, как ты их обустраиваешь. Я вижу и чувствую, что это все твои идеи, а не дизайнерские, просто потому что в каждой мелочи чувствуешься ты. Но… ты не думал разнообразить немного интерьер?

– Предлагай, – усмехаюсь, усаживаясь на единственную поверхность в этом помещении – подоконник.

– Я, наверное, лезу не в свое дело, да?

– Просто поделись мыслями со мной. Пожалуйста.

– Ладно, – выдыхает и улыбается, усаживаясь рядом. – Просто я подумала, что тебе нужна изюминка. Что, если сделать каждую кофейню своего цвета? Не нужно менять стиль, нужно просто окрасить каждую в свой цвет. Обивка стульев и диванов, шторы, плафоны на лампах и салфетки на столах. Этого будет достаточно, чтобы принести свежести. Например, это помещение можно сделать лавандовым. А то, где мы были впервые, – нежно-салатовым. В центре, где я была одна, словно просится нежно-голубой.

– Есь. – Улыбка сама собой на губах тянется. Я не могу поверить своим ушам. Я не могу на нее насмотреться, я не могу… Да я жить без нее не могу, боже.

– Что? Я все-таки лезу не в свое дело, да? Прости! Мне не стоило. Я просто поделилась, я не хотела, чтобы ты подумал, что…

– Есь, выходи за меня замуж, – говорю от чистого сердца и с улыбкой вижу, как Есения застывает, так и не договорив предложение.

– Что?!

Глава 27. Еся

– Что?! – застываю, открыв рот. Чуть с подоконника, на котором мы сидим, не падаю от его неожиданного предложения.

Это шутка такая? Если да, то она совершенно не смешная. Мне двадцать семь, со мной так шутить уже года три точно нельзя. Я хочу замуж! Я хочу замуж, семью, детей и скандалы из-за разбросанных у кровати носков. А не дурацких шуток по этому поводу.

Смотрю на Демида и понять не могу, за что он так со мной? Знает же, что я одинокая. Знает, что даже кота в его честь назвала, потому что страдала как дура. А теперь издевается.

Встаю с подоконника, хочу уйти. Как – понятия не имею, потому что даже не помню, в какой район города мы приехали. Но уйти нужно. Даже просто прогуляться и воздухом подышать, а потом плакать полночи из-за слишком жестоких шуток.

Но я и шага сделать не успеваю, как Демид хватает меня за запястье и притягивает к себе. Не встает, только чуть шире разводит ноги, устраивая меня между ними. Его голова на уровне моего живота – тут очень низкие подоконники и огромные окна, – а руками он обнимает меня за бедра, не давая уйти.

Не опускаю голову, чтобы не смотреть в его глаза. Смотрю на улицу. Там пасмурно и, кажется, собирается дождь. Наблюдаю за ветками деревьев, качающимися от ветра, а на Демида так и не смотрю.

– Я понимаю, Есь, – начинает он, и я задерживаю дыхание. Это сложно как-то все очень, – что это неожиданно для тебя и что мы встретились только вот-вот. Но я правда понял, что потерять тебя было худшей в мире ошибкой. А делать ошибок я не хочу больше. Я тебя люблю, Есенька, сильно и по-настоящему. Подумай над моим предложением. И прости, что я без кольца. Просто как-то резко понял, что мне на самом деле нужно от этой жизни.

Я не дышу. Все время, что он говорил, я не сделала ни единого вдоха.

В глазах стоят слезы, а руки дрожат, словно меня подключили к проводам.

Это правда? Он снова шутит или это изначально шуткой не было?

Пытаюсь сделать спасительный вдох, но грудь словно тисками сжимает. Слезы падают и катятся по щекам. Стираю их тыльной стороной ладони и наконец-то вдыхаю, одновременно с этим громко и жалобно всхлипывая.

– Малыш, – тут же оживает Демид, поднимая голову. До этого он говорил все в район моего живота, тоже в глаза не смотрел. – Почему ты плачешь? – тянет меня за руку, усаживает на свое колено, и меня прорывает. Начинаю плакать еще сильнее, обнимаю Демида за шею и реву белугой, хотя сама не понимаю, чего реву. – Ты так сильно не хочешь за меня замуж? Я помню, что ты просила время, но давай оно будет для раздумий о более важном шаге?

– Я не верю, что ты говоришь это все серьезно, – всхлипываю ему в шею, цепляясь пальцами за спину.

– Я вообще парень серьезный. Тем более такими вещами не шутят. И еще… Дай руку.

Он ссаживает меня со своих колен и ведет себя так непринужденно, словно вообще ничего особенного не произошло только что. Как будто не он всерьез рассуждал о предложении выйти за него замуж. С ума сойти можно.

Берет мои пальцы, переплетая со своими, и ведет в середину помещения, останавливаясь лицом ко мне.

– Вне зависимости от того, что ты мне ответишь сегодня или тогда, когда ты решишь дать ответ… Я хочу, чтобы это, – он обводит рукой помещение, – стало твоим. Будь душой этой кофейни, сделай здесь все так, как тебе нравится. Если захочешь, назовем иначе и откроем другую сеть, еще одну, твою. Только не отказывай мне, пожалуйста.

– В чем? – шепчу хрипло. Его предложения меня с ума сведут, честное слово.

– Ни в чем, – усмехается, но нервно. Я вижу, как он волнуется, и понимаю, что он все говорит серьезно. Не шутит, не пытается надо мной издеваться, не говорит глупости. Он делает все абсолютно серьезно. Зовет меня замуж и предлагает стать хозяйкой кофейни. Боже… Мне срочно нужно на воздух, я упаду в обморок сейчас!

– Дем, я…

– Ты можешь на любой из вопросов ответить, когда будешь готова, – сразу перебивает меня он и снова берет за руку, – а сейчас пошли быстро в машину, пока не начался ливень.

Мы выбегаем из кофейни буквально секунд за десять, все-таки попадая под мелкий дождь.

И отчего-то легкость такая… Не знаю. С одной стороны, мне очень страшно. Все эти неожиданные предложения… Сердце от них выпрыгивает из груди и в горле пересыхает.

– А можно тебя украсть сегодня? – спрашивает Демид, поворачиваясь ко мне лицом. Смахиваю успевшие намокнуть пряди со лба и щек и застываю снова. Сегодня полнолуние? Или что? Демид берет меня за руку и наклоняется ко мне, касаясь кончика носа своим. А потом тихо-тихо шепчет: – Пожалуйста.

– Только хотя бы к полуночи нужно быть дома. Коту нужно дать корма.

– Обещаю до двенадцати доставить Золушку к дому, иначе карета превратится в тыкву, а принц в обычного оболтуса.

– Ты не оболтус, – закатываю глаза.

– Ну а кто? Только оболтусам отказывают в женитьбе.

– Я не отказывала! – говорю эмоционально, а потом вдруг понимаю, что он говорил это специально, чтобы вывести меня на разговор и эмоции. Засранец, сидит улыбается, пока у меня сердце из груди вылетает.

– Так ты согласна?

– Дем, я… – Я, блин, не знаю, что сказать.

– Ладно, – он кивает, но я вижу, что грустит. Он со всеми вокруг холодный, а со мной все эмоции наружу, как провода оголенные. – Прости, что пристаю с этой темой. Просто впервые в жизни понял, кого хочу видеть рядом с собой до конца дней и с кем хочу рожать детей, поэтому и волнуюсь.

– Дем, я вряд ли смогу помочь с детьми, – говорю как на духу, доверчиво открывая всю правду. Нет, ну а что? Раз уж у нас пошли разговоры о браке, то он должен знать всю-всю правду обо мне.

– В каком смысле? Ты не хочешь детей или…

– Я не могу. – Слезы, только высохшие, снова собираются под веками. Мне тяжело и больно об этом говорить, но я должна открыться. Я не могу тянуть с этой правдой, такое нужно обсуждать на берегу, а не после десяти лет свадьбы. – Я не то что бесплодна… У меня пару лет назад начались проблемы с женским здоровьем. Я не буду тебе рассказывать всех подробностей, но мне делали операцию и анализы у меня так себе. Мне говорили, что нужно родить, пока не поздно, если я хочу детей, но мужчины рядом не было, а для себя я банально боялась. Вдруг не сумела бы воспитать и справиться? В общем, чем дальше, тем сложнее. Сейчас шанс забеременеть катастрофически низок, а выносить и вовсе практически нулевой. Шансы, конечно, всегда есть, но я совсем не та девушка, что подарит тебе толпу детей, как только ты или даже мы оба этого захотим. Вот так…

Мне было до ужаса тяжело делиться этой правдой, но с последним словом меня словно отпустило. Как будто бы нужно было рассказать это, чтобы выдохнуть и принять как данность, с которой нужно учиться жить.

– Так, – Демид шумно выдыхает и на пару секунд закрывает глаза, а потом возвращает взгляд ко мне и берет меня за руку. За окном уже вовсю льет дождь, капли барабанят по крыше и стеклам, но мы не особо обращаем на это внимание. Тут есть что-то гораздо важнее. – Во-первых, хочу еще раз сказать, что я тебя люблю. Не забывай этого, пожалуйста. Мнение на этот счет свое я менять не собираюсь. Во-вторых, я хочу жениться на тебе не ради детей. А ради тебя. Я хочу тебя видеть рядом, понимаешь? А в-третьих… Ты ведь сама сказала, что шансы есть. И если только ты не будешь против, мы сможем попробовать. А нет – есть куча способов решить этот вопрос. От ребенка из детского дома до банальной жизни без детей. Главное – решить вместе, что нам нужно. И все, Есь, слышишь?

Слышу… И не верю своим ушам. Как он изменился! Как повзрослел! Мурашки толпами по плечам и сердцу от этих слов, я правда поверить не могу, что каждое из них предназначено мне.

Тянусь к Демиду и сразу его целую. Губы соленые от слез, они размазываются между нами, но это не приносит дискомфорта совсем. Мне так хорошо… Никто и никогда в жизни не говорил мне таких слов, даже сам Демид. Обычно он более холоден в высказываниях, но сейчас… У меня пальцы дрожат от того, какой он замечательный.

Целую, целую, руками затылок глажу и не замечаю, как слезы совсем высыхают, а на губах расцветает улыбка.

– Это значит да? – улыбается в поцелуй Демид, замечая мою радость.

А что ему еще ответить? Он ведь действительно самый лучший мужчина в моей жизни. Что пять лет назад, что сейчас. И я очень сильно его люблю, как бы ни было это странно, учитывая долгий перерыв и, казалось бы, угаснувшие чувства.

Но я не могу сопротивляться ему.

Поэтому только киваю и целую еще активнее, передавая ему все свое счастье.

Я согласна, Дем. Я согласна…

Глава 28. Еся

XOLIDAYBOY – Пожары

Ровно месяц прошел с того дня, как Ярослава стала мамой и в мире появился еще один маленький, но уже очень важный житель.

Мы подружились. Это так странно… Никогда не думала, что мы с Яськой сможем найти общий язык, но это действительно так. Иногда мы гуляем вместе, и она даже доверяет мне коляску, а иногда болтаем вечерами по телефону, пока она выбегает в магазин, оставляя Льва с мужем.

Почти месяц, как Демид сделал мне предложение. На словах, без кольца и фееричного шоу, но оно и не нужно мне. На самом деле мы не говорим о свадьбе, и пока меня это даже радует. Слова Демида в его новой кофейне были больше подтверждением чувств, чем реальным предложением выйти замуж, но с тех пор у нас все наладилось.

Он часто остается у меня, а я отказываюсь идти к нему на ночь просто потому, что у меня дома кот и мне совести не хватает бросать его в одиночестве, потому что за пять лет он ни разу не оставался один, и мое материнское сердце уверено, что он будет страдать и плакать, хотя головой я понимаю, что нет.

Демид живет в большой квартире в центре, мы часто сидим у него вечерами после прогулок. Я готовлю что-нибудь вкусное, а он варит свой умопомрачительный кофе, от одного аромата которого слюни текут. Мы… вместе. И такое ощущение, что мы не расставались на пять долгих лет. Как будто бы все время были рядом. Не знаю, правильно ли то, что мы так быстро нырнули в омут с головой, или нет, но нам очень хорошо сейчас. И это самое главное…

Я работаю у Мирослава. Меня приняли, хотя я боялась, что после его признаний и моих отношений с Демидом он не возьмет меня на работу. Но, кажется, они действительно смогли решить все по-взрослому, ведь никаких намеков или плохого отношения от Мира в мою сторону нет. Он помогает мне в рабочих вопросах, в которые я еще не успела вникнуть, а иногда, когда Демид очень занят, подвозит меня к нему.

А еще я постоянно думаю о кофейне. Мне не хватает наглости делать там все самой, хотя Демид дал добро именно на это. Я советуюсь с ним, рисую что-то постоянно, смотрю материалы и думаю, как будет лучше сделать дизайн. Я не художник, но что-то умею, и Демид обещал нанять лучшего профессионала, который сможет воплотить в жизнь все мои идеи. Сейчас мы ждем, когда закончат с отделкой и дорожкой у кофейни, и потом будет приступать к оформлению. Руки дрожат от предвкушения!

Сегодня Льву уже месяц, и Ярослава устраивает небольшой праздник, куда мы все приглашены. Работы очень много, но я пообещала Демиду справиться быстро и отпроситься у Мирослава на пару часов пораньше, чтобы мы успели к началу мероприятия. Потому что на праздники, которые устраивает Яся, опаздывать нельзя. Это опасно для здоровья.

Дописываю отчет и вздрагиваю от звонка телефона. Демид. Когда вижу его имя на экране, улыбка сама собой на лице расплывается.

– Слушаю тебя.

– Малышка, ты закончила? – от этого обращения я просто таю. Он называет меня не так часто этим прозвищем, чтобы я привыкла и перестала обращать внимание. Иногда, но каждый раз он говорит это так нежно, что у меня мурашки по спине пробегают.

– Минут семь еще и пойду к Мирославу сказать, что все сделала.

– Я заеду сейчас, поздороваюсь и тебя заберу, хорошо?

– Жду, – бросаю трубку и начинаю стучать по клавиатуре еще быстрее, чтобы доделать все срочное и запланированное. Я вообще стараюсь не злоупотреблять хорошим отношением начальства или тем, что мой парень – лучший друг хозяина, но иногда приходится. И больше этим злоупотребляет Демид, чем я.

Справляюсь за четыре минуты из отведенных себе семи. Собираю все документы, которые должна отнести Мирославу, в кучу, по пути к нему залетаю в отдел кадров за парой подписей и чуть не роняю все, что есть у меня в руках, запнувшись о собственную ногу. Подбираю пару упавших договоров, спешу в кабинет Мирослава, для приличия пару раз стучу ноготками по двери, открываю и… И тут же закрываю ее обратно, очень надеясь, что меня никто не заметил и я никого не прервала.

Щеки тут же краснеют, мне так неловко, слов не подобрать. И вроде не десять лет мне, все взрослые люди, все занимаются сексом и нет в этом ничего страшного. Но очень неловко!

Прижимаюсь спиной к двери, сжимая документы в руках чуть ли не до хруста, и вижу, как в коридор поворачивает Демид. Видит меня, улыбаться сразу начинает, а потом хмурится, наверное, замечая мое странное выражение лица.

– Малыш, порядок? – говорит и подходит ко мне, целуя в губы и поглаживая пальцем меня по щеке. – Ты чего такая? Хорошо себя чувствуешь? Пустишь с другом поздороваться?

Качаю головой, и Демид хмурится. Странно, конечно, что я не пускаю его в кабинет его же лучшего друга, да? Но я не могу!

– Давай поедем, потом с ним поздороваешься.

– Ты его прячешь так, как будто он там голый, – смеется Демид, но я краснею еще сильнее, и его смех тут же пропадает. – Есь, что мне думать сейчас надо?

– Что он там занимается сексом на столе с нашим администратором, что еще?! – кричу шепотом на него из-за того, что мне пришлось говорить это вслух. Не знаю, возможно ли покраснеть еще сильнее, но я справляюсь! Щеки горят жутко, мне срочно нужно выпить холодной воды и умыться, а в идеале бы принять ледяной душ. Вижу замешательство на лице Демы и спешу объясниться: – Я зашла отнести документы, но не успела дверь открыть, как сразу закрыла. Он там… не один. Я не шутила, они правда там на столе и… Я ничего не видела, я сразу закрыла!

– Да ты моя впечатлительная, – хихикает Демид и целует меня в лоб. – Идем, оставишь документы на столе у Сони, пусть она занесет Миру. А о том, что ушла, сообщение напиши, я в любом случае его предупреждал.

– Хорошо, – киваю и отрываюсь от двери, к которой, кажется, успела прилипнуть за эти неловкие минуты.

– Все, малышка, дыши, ничего страшного не случилось, – говорит Демид и забирает у меня документы, хватая меня за руку. Ведет по коридору к выходу, закидывает все за стойку Соне, а сам довольный такой, что чуть ли не светится.

– А что хорошего случилось, что ты такой счастливый? Я тоже знать хочу.

– Ну как? – мы выходим на улицу. – Мой лучший друг перестал страдать по моей девушке и решил устроить свою личную жизнь. По-моему, отличный повод для радости!

– Только не говори, что ты ревновал все это время.

– Ты даже не представляешь как, – усмехается и открывает мне дверь машины, только садиться я не спешу после таких заявлений.

– Ты же не думал, что я могу уйти к нему? Подумай хорошо, прежде чем ответить.

– Нет, – он опять хохочет, меня даже злит! Вроде месячные только закончились, а раздражает так, как будто бы у меня самый пик ПМС. – Я не думал, что ты к нему уйдешь или что он будет к тебе приставать. Просто… само понимание того, что он был в тебя влюблен, давалось мне тяжело. Вот если бы кто-то из моих сотрудниц сказал, что влюблен в меня? Ты бы не ревновала?

Ревновала бы я? Наверное, я стала бы той самой странной девушкой, которая будет просить уволить ту, кто посмела посягнуть на святое.

– Ладно, закрыли тему, – сбегаю в машину и слышу, как смеется Демид. Громко и искренне. Раскусил меня, зараза. Ну и ладно! А кто бы не ревновал?..

– Сейчас заедем за цветами – и к Яське, да? – Демид усаживается в машину и задает вопрос, на что я только киваю. Как-то неловко теперь. Разговоры эти о ревности, снова Мирослав… Боже. Это все так странно!

– Угу.

– Еся-я-я, ну что? – Демид улыбается мне так мило, что я не могу не улыбнуться в ответ. Не знала даже, что он так умеет.

– Все в порядке, честно. Я просто дурочка немного.

Демид тянется, почти укладываясь на меня, чтобы зацепить ремень безопасности, и пристегивает, не забывая оставить парочку сладких поцелуев на моих губах. И мы, как всегда, не можем оторваться друг от друга, целуясь и целуясь, пока у Демида не начинает звонить телефон, где уже злющая Яська кричит на брата за опоздание.

Мы покупаем красивый букет, а точнее два букета, но кому второй – Демид не говорит. Вряд ли он решил поздравить Рому цветами или подарить розы маленькому Льву. Но всю дорогу к квартире Яськи он не признается, и я решаю не трогать его с вопросами. Все равно увижу, кому букет.

– Ну наконец-то! – выходит на порог Яська, упирая руки в бока. – Мы уже вас заждались! Где можно ходить так долго? Работники месяца, блин.

Ворчит она несколько секунд, а потом кидается к нам с объятиями.

Демид дарит букет сестре, целует в щеку, а потом я замираю, получая второе потрясение за день.

– Сынок, Есения, здравствуйте, – выходит к нам мама Демида и Ярославы, как всегда, в красивом строгом платье и идеальной прической. Ирина Витальевна. Шикарная женщина, которая наравне со всеми не была в восторге от выбора девушки своим сыном пять лет назад.

– Привет, мамуль, – Демид делает шаг вперед, обнимая маму и целуя ее в щеку, и дарит ей тот самый букет, который я не знала, кому предназначен.

А можно сразу под землю, пожалуйста? Очень надо.

Глава 29. Демид

Я подозревал, что Еся не будет очень рада встретиться с моими родителями. Собственно, поэтому и не говорил ей до последнего, кому второй букет и кто еще будет на мини-празднике по случаю месяца от рождения Льва.

Когда мы встречались, с мамой Есенька не то чтобы не ладила… Но теплых отношений не было. На самом деле ей вообще было сложно в кругу этих коршунов, я защищал ее как мог, ссорился со всеми, вставая на сторону Еси. С отношением Мирослава вопрос решили, с Яськой тоже помирились и подружились даже. Пришло время налаживать контакты с мамой. Потому что я хочу с Есеней всю жизнь прожить, мои слова о женитьбе не были пустыми. И так или иначе нам придется контактировать с моими родителями, и лучше начать раньше, чтобы быстро все уладить.

На лице Еси вижу растерянность и легкий страх. Я знаю, что не имел права молчать и не предупредить о такой предстоящей встрече, но скажи я Есе сразу – она не поехала бы. Я бы ее ни силой, ни уговорами не затащил бы сюда. Вообще, в жизни с Есей лучше всего работает неожиданность.

С мамой я поговорил заранее конечно. Точнее, сперва Яська проболталась об изменениях в моей личной жизни, а потом уже и я сам решился сдаться, прежде чем заново Есю с мамой знакомить. Рассказал ей всю правду: как встретились, как общались, виделись случайно, как влюбился в нее заново. Рассказал о том, что никто так, как она, не умеет поддерживать и что заботится она обо мне так, что я себя человеком чувствую.

Мама в целом ничего против не говорила. Сразу, точно как Яська, сказала, что Есения в моей жизни была самой хорошей девушкой, только вот почему-то не ценил никто.

– Привет, мамуль, – целую маму в щеку и дарю букет. Они с отцом живут далековато за городом, и внука сегодня первый раз приехали навестить, до этого только по видеосвязи. Мама обнимает меня в ответ, а сама глаз с Есении не сводит. Понимаю, мам, я сам часами любоваться готов.

– Здравствуйте, – пищит Еська, краснея от взгляда моей мамы. А он у нее… Опасный, короче. Она у меня женщина строгая, и сдержанность ее порой хуже всяких скандалов.

Спиной чувствую, как Есеня меня взглядом сверлит. Была бы возможность, наверное, высказала бы мне все уже, или еще что похлеще. Но пока стоит и просто смотрит. Чувствую, несладко мне сегодня придется после этого вечера.

– Очень похорошела, – говорит мама, подходя к Есе. Обнимает ее легонько и тоже в щеку целует, а у меня камень с души. – Сразу видно, мой сын влюблен по уши. Ты буквально светишься.

– С ним тяжело иначе, – отвечает малышка, смущаясь. – Рада вас видеть.

– Взаимно. Мойте руки – и к столу, – командует мама. – Виновник торжества еще спит.

Она уходит в глубь квартиры, и я буквально слышу, как тяжело выдыхает Еся. Кажется, она все это время вообще не дышала.

– Мне бояться? Убьешь? – усмехаюсь, подходя к ней. Она берет меня за руку, опираясь на нее, пока скидывает туфли, а потом выпрямляется и рычит прямо в лицо мне:

– Покусаю.

Мысли в голову сразу вообще не те лезут. Мы на детском празднике, блин, а она «покусаю»…

– Я не буду против, – усмехаюсь и целую Еську в нос, чтобы не ворчала. Ну подумаешь, мама… Вдруг они с ней тоже подружатся.

Она у меня хоть и суровая, но если любит – то самый добрый человек на свете. А Есю она полюбит. Хотя бы потому, что это единственная девушка, которая смогла меня сделать счастливым.

Мы беремся за руки и проходим в ванную, моем руки, я отвлекаю Еську поцелуями, а потом так же за руки выходим и идем в гостиную. Она очень напряжена, я это чувствую, волнуется и очень зажата. Мне хочется ее обнять, расслабить, но я точно знаю, что, пока не поговорим с мамой и она не поймет, что к ней больше никто не относится плохо, – не расслабится, как бы я ни пытался.

Папа, как обычно, сдержан и вежлив. Он кивает Есе с другого конца стола и легко улыбается. Но все знают, что это не означает равнодушие. Просто это папа. Они с мамой достаточно скромны в проявлении эмоций, даже я рядом с ними – эмоциональный фонтан. Яська так вообще фейерверк, она в бабушку уродилась.

Поговорить мы не успеваем ни о чем, потому что в комнату входит Ярослава, держа на руках Льва. Совсем взрослый, но все еще мило крохотный, он смешно зевает и причмокивает, словно еще пытается досыпать.

– Да ты мой красавчик, – Еся не контролирует себя, когда в поле зрения попадает этот ребенок. Она буквально забывает обо всем вокруг, никого, кроме него, не видит. Сразу встает и подходит к нему, целуя крошечные пальчики.

Ярослава очень ревностно относится к проявлениям чувств к Леве, но только не со стороны Есении. Я правда до сих пор не могу понять, каким образом они умудрились так сдружиться, но факт остается фактом: смогли. И Еська чуть ли не единственный человек, кому Ярослава доверяет ребенка. Даже на нас с Ромой фыркает, то держим не так, то качаем слишком сильно. А тут… происходит что-то невероятное, но безумно приятное даже лично мне.

Яська сразу передает Леву на руки Есении, и я замечаю, как за всем этим наблюдают мои родители. Больше мама, конечно. В ее взгляде теплота, а на губах легкая улыбка. Меня это очень радует.

– Привет, пирожок, – Еся целует пухлые щечки и с невероятной нежностью смотрит на малыша.

А у меня сердце рвется. Каждый раз, когда на ее руках ребенок, у меня внутри бабочки летают, но делают они очень больно.

Я помню разговор с Есенией, я помню все до мелочей, что она говорила мне. Я знаю о ее проблемах, и потом я расспрашивал о них подробнее, чтобы знать, с чем имеем дело. Мы были в клинике на плановом осмотре, Есе прописали новое лечение, сказали динамика положительная, но очень маленькая. Нужно исключить стресс, добавить положительные эмоции, а еще верить в лучшее и принимать лекарства. Мы не думаем пока о беременности, хотя оба безумно хотим. Пока сосредоточились только на здоровье. Я вижу, как ей тяжело, и каждый раз стараюсь забрать часть боли себе, чтобы ей было легче.

Но она на руках с ребенком… Это выглядит как мечта. Я верю, что у нас получится, и когда-нибудь мы будем устраивать праздник в честь малыша, у которого мое имя будет отчеством.

Еська садится рядом со мной, воркуя с Левой. Она действительно не видит никого вокруг, когда он рядом. Эта девушка слишком прекрасна. Стоило искать ее всю жизнь, чтобы научиться испытывать эмоции, которые я могу ощутить только рядом с ней.

– Ты будешь замечательной матерью, – говорит моя мама, глядя на Есю с малышом как под гипнозом. Она тоже растаяла от этой картины, и я ее понимаю.

Есеня замирает. Улыбка сразу с лица сползает. Тема слишком острая и болезненная, я не рассказывал маме таких подробностей, да и зачем? Это наше личное, даже больше личное именно Есении, я не имею права распоряжаться ее секретами.

Праздник безнадежно испорчен для нее, я чувствую. Обнимаю ее за плечи и целую в висок, стараясь подбодрить хоть немного. Если бы я мог забрать всю боль себе – я бы забрал.

– Люблю детей, – говорит Еся, взяв себя в руки. Она невероятно сильная. Я не знаю никого, кто был бы сильнее ее. – Особенно этого круассанчика. Как его можно не любить?

– Ты самая лучшая, – шепчу Есе на ушко, умирая от бушующих внутри чувств.

И мои догадки по поводу испорченного праздника не подтверждаются. Малышка в который раз удивляет своей стойкостью. Она учится быть сильной, и это очень подкупает.

Мы много болтаем, а еще мама не затрагивает больше тему детей, уловив боль в глазах Еси. Папа спрашивает о работе и жизни в целом, а девочки разговаривают на всякие женские темы.

Кажется, так выглядит счастье. Вся семья за столом и самая любимая девушка рядом.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что у нас не получилось бы ничего пять лет назад. Непонятные отношения с моими родителями, мы слишком молодые и вспыльчивые. Сестра-подросток, портящая настроение Есе, и, как выяснилось, влюбленный в нее мой лучший друг, который не мог справиться с чувствами. Все то было неправильным. А сейчас все так, как должно быть.

Есе комфортно, и это очень большая и ценная награда, что ей хорошо со мной и моей семьей.

Мы сидим недолго, потому что и Еся уставшая после работы, да и Яське с малышом нужно отдыхать. Родителям отдаю ключи от своей квартиры, чтобы переночевали или остались на сколько нужно, а сам увожу Есению туда, куда очень давно мечтал привести.

Правда, сначала мы заезжаем кормить ее кота, и она очень долго перед ним извиняется, что ей придется бросить его еще на какое-то время. Она и правда будет самой лучшей мамой.

Когда мы едем – я очень волнуюсь. Это очень большой шаг для меня, и если Еся откажет… Не хочу думать даже, что могу чувствовать в этот момент.

– Ты покажешь еще одну кофейню? – с любопытством спрашивает, смешно потягиваясь в кресле. Уже темнеет, и в коттеджный поселок мы въезжаем под светом фар. Еся хмурится, но все еще молчит. Наверное, думает обо всем, что сегодня было.

Открываю ворота кнопкой и въезжаю на территорию дома. Позавчера привезли последнюю мебель, а вчера вызвал клининг, чтобы убрали всю пыль и всякое, что нужно было почистить. Сегодня в этом доме можно жить. Я даже продуктами затарил холодильник. Так готовился к тому, что приведу сюда Есеню.

– Дем, а мы вообще где? – спрашивает, выходя из машины.

Беру ее за руку и веду к входу, все еще не говоря ни слова. Боюсь, что от волнения начнет язык заплетаться и буду нести несусветную чушь.

Открываю дверь и впускаю внутрь Есю, заходя за ней следом. Мне нравится то, что вышло. Я очень доволен проделанной работой и тем, что смог исполнить свою мечту. Нашу мечту.

– Нравится? – спрашиваю, обнимаю малышку сзади и укладываю подбородок ей на макушку. Обожаю так делать, вечность бы так стоял.

– Да, очень, – кивает.

Пока видно только большую прихожую и большой коридор. В такой неудобной позе мы проходим дальше, оказываясь в гостиной. Направо видно большую кухню и лестницу наверх, где спальни. Остальные двери закрыты, но мы обязательно пройдемся везде.

– Но все-таки: где мы?

– Мы… у нас, – отвечаю и чувствую, как Еся каменной становится. Замирает в моих руках и снова не дышит. – Я очень долго строил этот дом, и вот позавчера здесь закончили всё. С твоим появлением в моей жизни я понял, что строил дом из наших с тобой старых мечт. И вот исполнил их. И очень хочу, чтобы это стало и твоим домом тоже.

– Дем, – шепчет пораженно, а потом поворачивается, оставаясь в кольце моих рук, и смотрит прямо в глаза своими, полными слез. – Демочка, это шутка такая?

– Малыш, у меня слишком хреново с чувством юмора, я серьезен как никогда. Я хочу жить с тобой. Жить здесь. Привезти сюда твоего кота и по утрам наглеть и требовать блинчики. А еще тут внизу сауна и бассейн, и я очень много хочу сделать с тобой именно там, понятно?

– А где еще? – загораются глаза у кошки. Она встает на носочки и обнимает меня за шею. В глазах искры летают, и, господи, как же я счастлив.

– А еще тут много места на кухне, вот диван очень удобный. Тут две ванных, четыре спальни, да и ковер у камина мягкий настолько, что…

– А у тебя грандиозные планы, я смотрю, – хихикает Еся, оставляя на губах поцелуй.

– Я серьезно, Есь. Переезжай ко мне.

– С тех пор как ты мне подарил этот камень, – она достает ключи из кармана, на которых тот самый брелок-оберег, – у меня словно все правда стало лучше. Ты знаешь, иногда мне кажется, что все мое счастье и правда в нем. Я очень боюсь его потерять, потому что я не готова расстаться со всем, что у меня есть.

– Могу подарить еще один камень, хочешь?

– Давай, – смеется Еся, но улыбка сменяется шоком, когда вместо камня оберега я достаю из кармана коробочку.

– Камень чуть другой, но…

– Дем…

Она плачет. Я не знаю, что делать с ее постоянными слезами, но она совершенно не умеет сдерживать эмоции. И это тоже меня подкупает. Настоящая и искренняя, открытая и правдивая. Такая, в которую невозможно не влюбиться. Я ревную ее к каждому столбу.

– Малыш, давай ты сначала согласишься со всеми предложениями, а потом будем плакать, да?

– Со всеми? – шмыгает носом.

– Переехать ко мне, перевезти кота, стать моей женой и любить меня до конца дней. Так что? Соглашайся, Есь…

– А дети? – снова задает волнующий вопрос.

– Все будет так, как должно быть. Я тебя очень люблю.

– И я тебя очень, – снова всхлипывает и плачет сильнее прежнего.

– И ты согласна…

– На всё, – кивает и снова целует. И даже соленый от слез поцелуй самый-самый сладкий.

Эпилог

МОТ – Капкан

Два месяца спустя

– Я понятия не имею, что это за цифры и откуда они взялись! – мы ссоримся с Мирославом. Потому что кто-то напортачил в документах, но я точно знаю, что это была не я. Я сверила все свои записи и отчеты – этого не было! А во мне сейчас так много эмоций, что я отпустила ситуацию. И Мирослав в последнее время чересчур эмоциональный стал. Сумасшедший дом, короче.

– Есь, я не собираюсь тебя ругать, нам просто нужно понять, откуда это взялось, потому что это ошибка в подписанном договоре, и она стоила нам кучу денег!

– Я. Не. Писала. Эти. Цифры!

– Извините, – наш разговор прерывает администратор Соня. Она выглядит слишком бледной и растерянной, что совершенно на нее не похоже. – Я не вовремя?

– Входи, – говорит Мирослав, потирая пальцами переносицу. – А ты иди, Есь, все равно уже ничего не сделать с этим договором.

Выхожу с трясущимися от нервов руками. Непробиваемый!

Залетаю в кабинет и роюсь в своих папках, точно зная, что где-то должен сохраниться второй экземпляр договора. Я всегда печатаю по два на всякий случай.

Нахожу быстро, создавая невероятный бардак. Но нахожу! С правильными цифрами… А это уже интересно. Потому что цифры-то действительно правильные, а в том договоре, что был у Мирослава, – нет.

Пазл в голове быстро складывается, и я бегу сообщить ему о находке, но снова оказываюсь втянута в слишком интимный момент. В этот раз, слава богу, это не секс на столе, но Соня вполне очевидно рыдает на плече у Мирослава, пока тот поглаживает ее по голове. Я не знаю, что между ними, никакие отношения они не демонстрируют, даже если они есть. Более того, даже Демид не знает ничего о личной жизни лучшего друга, тот не рассказывает ровным счетом ничего.

Ловлю дежавю, когда закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Они милые очень, я успела рассмотреть.

Сразу перестаю обижаться за ссору по поводу документов. Потом скажу, что договор с другими цифрами нам партнеры подсунули, судя по всему, да и все.

Отрываюсь от двери и иду в свой кабинет, собираться домой. Рабочий день окончен, а мне еще к врачу нужно успеть. Плановый осмотр сразу после месячных, каждый месяц туда хожу как к себе домой уже.

Демид звонит и говорит, что подъехал, и я спешу на выход к мужчине, который каждый день делает меня счастливой.

Мы живем в его доме, кстати, как и мечтали. Коту нравится, он с удовольствием перебрался на диван побольше и целыми днями спит там. Свою квартиру я сдала, как только перевезла все свои вещи.

А еще мы готовимся к свадьбе! Демид сказал, что хочет сделать настоящее торжество, чтобы я ощутила себя принцессой в сказке.

Я постоянно езжу на примерки платья, мы выбираем декор на свадьбу и составляем списки гостей. Демид предлагал отдать это все в руки профессионалов, но я не могу не влезать в это! Это ведь наша свадьба… В ней должна быть частичка нашей души.

– Приве-е-е-ет, – выбегаю на улицу и сразу оказываюсь в объятиях Демида. Он кружит меня, а потом ставит на ноги и целует.

– Привет, малыш. Какие планы на вечер?

– Сначала в клинику, а потом передаю все планы тебе: готова делать все, что пожелает мой суженый.

– Суженый желает улететь на выходные куда душе угодно. Ты как? Париж, Венеция?

– Венеция! – пищу от счастья, не веря своим ушам. Венеция! Господи, это самый лучший сюрприз.

– Тогда сначала в клинику, а потом за билетами? Если не будет нужного, полетим куда глаза глядят, да?

Киваю как болванчик и кидаюсь на шею Демиду, зацеловывая улыбку.

Невозможно быть таким идеальным. Точно где-то должен быть подвох. Хотя я знаю, где он… Демид никогда не убирает за собой чашку, когда пьет кофе, а еще громко храпит, если устал. Но это на самом деле такие шуточные мелочи жизни, что я даже не обращаю внимания.

Едем мы под любимые песни, касаясь руками и переглядываясь влюбленными взглядами.

Мы как подростки, а не взрослые люди, но от этого еще круче.

Я страдала много времени, но то, что есть сейчас, наводит меня на мысли, что все просто было так, как должно было быть. И если бы мы могли повернуть время вспять, уверена, Демид, как и я, не стал бы ничего менять.

– Примерку платья нужно будет перенести, раз мы улетим, – не могу перестать улыбаться, так мне хорошо.

– Не думаю, что это проблема. Тем более мы совсем ненадолго.

– Да, ты прав. Напишу пока в ателье, – набираю сообщение, что примерку платья нужно будет перенести, извиняюсь раз сто и только потом отправляю. Не люблю я людей подводить, а тут ровным счетом это и получается.

Когда подъезжаем к клинике – оставляю Демида в машине. В коридоре торчать не вариант, а сидеть под кабинетом под взором всех подряд – не лучшая идея.

Чмокаю его в губы и убегаю на плановый осмотр. Надеюсь, она скажет, что все идет как нужно и мне не стало хуже. Тяжело смириться со всеми своими проблемами, особенно когда тебе всего двадцать семь.

– Нина Витальевна, можно? – захожу к врачу. Несколько месяцев я у нее наблюдаюсь, и, кажется, это самый лучший врач во Вселенной.

– Есения, здравствуйте. Давайте сразу на УЗИ, а потом осмотр, по старой схеме.

Захожу в соседний кабинет, дверь в который ведет прямо от нее. Медсестра приглашает меня на кушетку, готовит оборудование, а потом выдает вердикт, от которого волосы дыбом встают.

– Плод соответствует размеру в четыре-пять недель. Отклонений нет, небольшой тонус, но в целом все в порядке. Но срок опасный, поэтому нужно быть аккуратными, тем более у вас была операция, нужно беречь себя.

– Стоп-стоп, какой плод? Какие четыре недели, откуда?

– Тебе рассказать откуда дети берутся? – смеется Нина Витальевна, входя в кабинет. Она подходит к монитору и заглядывает туда с улыбкой. – Да, пять недель точно есть. Предлежание правильное, отслоек нет.

– Но… у меня месячные вот… буквально пару дней назад.

– Так бывает, но, если не веришь, смотри сама, – Они поворачивают экран ко мне, показывая крошечку в центре.

Ребенок. Настоящий. Мой. Плавает внутри и даже не представляет, как я сильно его уже люблю.

– Ну-ну, не реви, нельзя тебе! Тебе вообще беречь себя нужно сейчас. Ездить медленно, ходить аккуратно, не нервничать, и секс только нежный. Представь, что ты ваза хрустальная, и живи вот так. Теперь нужно осторожнее, тебе сложнее, чем другим, будет.

– Я справлюсь, – пытаюсь не плакать, но пока не получается.

Еще долго мне делают УЗИ и осмотр, дают рекомендации, выписывают витамины и ставят меня на учет.

Я до сих пор не могу поверить в то, что все это правда, сжимая в руках снимок УЗИ, на котором написана моя фамилия и видно… Господи, нашего ребенка!

Сажусь в машину к Демиду и не знаю, с чего начать. Мне бы хотелось преподнести эту новость как-то более торжественно, но этот момент такой трепетный для нас с ним, что я не могу тянуть и секунды.

– Малыш, все в порядке? – спрашивает Дема, заметив мое замешательство или что там у меня сейчас по эмоциям. – Что сказал врач?

– Что в Венецию мы с тобой не летим, – усмехаюсь нервно, а потом протягиваю Демиду снимок УЗИ. По щекам снова слезы, но они от счастья!

Демид с недоумением смотрит на снимок вверх ногами, наверняка даже не понимая, что на нем изображено, и, когда я переворачиваю его как нужно, он застывает.

– Это… это то, что я думаю?

– Дем, кажется, мы станем родителями…

– Боже, малышка, – он обнимает меня крепко, кладя одну ладонь на живот, словно бы что-то уже может почувствовать.

У него на лице неподдельный восторг, а я снова плачу, хотя очень сильно пытаюсь взять себя в руки.

Демид целует меня и много раз шепчет мне в губы «спасибо»…

Кажется, нельзя быть такими счастливыми. Но мы есть. А значит, можно.

Часть 2. Аромат счастья

Глава 1. Мирослав

Егор Крид – We gotta get love

– Здравствуй, Сонечка, – здороваюсь с администратором одного из своих центров по обслуживанию автомобилей и, так и не дождавшись улыбки в свой адрес, ухожу в кабинет.

Соня меня игнорирует всеми способами. Наше общение с недавних пор ограничивается только деловыми разговорами, совместными разборами документов и всем остальным, что касается только лишь работы, хотя еще пару месяцев назад я бы мог назвать наше общение почти дружеским и гораздо менее деловым, чем сейчас.

А потом мы переспали.

Прямо на столе в моем кабинете.

Притом что Сонечка – светлое и нежное, ангельское создание с длинными золотистыми волосами и ясными глазами – меньше всех похожа на ту, кто мог бы трахаться в кабинете своего начальника с тем самым начальником.

Но как-то все спонтанно вышло… У меня был взрыв мозга от того, что девушка, которую я любил со студенческих времен, выбрала моего лучшего друга, а Сонечка отчего-то тоже грустила. Мы разбирали документы, на эмоциях напортачили оба, начали ссориться и в итоге очнулись, когда закончили одновременно в объятиях друг друга, нещадно целуясь.

А потом… Потом Соня убежала, я не стал ее останавливать, а на следующий день она ушла на больничный.

Я не видел ее две недели, а потом она пришла, расплакалась, излила душу. Рассказала, что живет с какой-то придурочной теткой и ее мужем, которые воспитывают ее с десяти лет. Отношения с ними жуткие, несмотря на то, что живут они в квартире родителей Сони, считают себя там хозяевами и унижают девчонку. Той уже плевать на наследство, просто нужна работа, чтобы накопить и снять жилье на долгий срок. Призналась, что такой зарплаты, как у меня, у нее нигде больше нет и что уходить ей совсем не хочется, но после того, что между нами было, оставаться она тоже не может.

Ну я и пообещал ей, что никогда в жизни ее больше не трону и что забуду все, что между нами было, раз ей так будет легче. И зарплату поднял. Она поревела у меня на плече немного, а потом…

А потом просто стала делать вид, что между нами и правда ничего не было. А еще спрятала все улыбки в мою сторону, перестала отвечать на колкости и стала надевать юбки на десяток сантиметров длиннее, чем раньше. И если первое время я еще пытался ее расшевелить, то потом понял, что смысла в этом вообще нет. Соня решила оставаться в отношениях босс-подчиненный, и я в целом не имею ничего против этого. Ей так комфортнее, а мне несложно подыграть, так уж и быть.

Теперь на мое «доброе утро, Сонечка», она отвечает только лишь кивком или сухим «доброе утро, Мирослав Сергеевич». Лучше бы, конечно, подкалывала или что-то около того, но Сонечка – слишком нежный солнечный лучик для этого. Ну а еще ей всего девятнадцать. Наверное, это тоже играет свою роль. Она, конечно, суперисполнительный сотрудник, умница и красавица, но в какой-то степени все еще ребенок. Да она на одиннадцать лет младше меня! Наверняка ее тревожит тот факт, что она переспала с мужчиной, который настолько старше.

Тревожит ли меня? Нет.

Звонит телефон, как только вхожу в кабинет. Кто там с утра пораньше? Поднимаю, когда вижу на экране незнакомый номер, и с первого же слова закрываю глаза рукой: я забыл про нового администратора!

Нет, не в том смысле, что я хочу кем-то заменить Соню. На другой точке, что поменьше и на другом конце города, уволился администратор, и уже неделю мастера там сами себе начальство, пока я вечером не заезжаю туда. Одна девушка откликнулась на объявление, живет там рядом, работала администратором в гостинице и готова отдавать всю себя работе, но ей нужна практика и обучение, которое я ей пообещал. А я пообещал, да! А потом забыл о ней на все выходные… И теперь она пришла на работу, а там никто о ней ничего не знает, и она ничего не знает. Восхитительный я начальник, просто вау!

План в голове рисуется сразу, как поступить правильно, чтобы не просрать день. У меня дел невпроворот, надо полдня кататься по всем открытым точкам, а еще проверить, как идет ремонт в новой, что скоро откроется. Это моя любимая, кстати, от дома три минуты. Офис, конечно, все равно будет здесь, но машину помыть или колеса поменять теперь можно будет совсем рядом.

Залетаю в кабинет к Еське, та самая девушка, из-за неразделенной любви к которой я страдал, когда переспал с Соней. Все сложно… Она живет с моим лучшим другом, они поделились со мной, что ждут ребенка, просто еще маленький срок. У них все хорошо, я тоже остыл и смирился, и теперь мы вполне спокойно работаем вместе. Еська – мой главный помощник, могу на нее положиться, чем и планирую занять сегодняшний день.

Прошу ее последить за всем происходящим, потому что мне нужно уехать, она охотно соглашается, потому что балдеет от удобного кресла в моем кабинете, и я бегу к Соне. Мне неловко перед девушкой, имени которой я тоже не помню, из-за того, что договорился с ней о времени встречи, а сам на нее не пришел и поставил ее в неловкое положение.

– Сонечка, солнце мое, ты мне нужна! – вылетаю в холл, на эмоциях кладу руки на стойку, за которой стоит Соня, и оказываюсь прямо лицом к лицу с ней. От неожиданности она даже краснеет и отшатывается, и я понимаю, что напугал ее.

– Мирослав Сергеевич? – переспрашивает она, снова расставляя между нами рамки деловых отношений. Она делает это каждый раз, когда я перехожу на что-то более дружеское. Тормозит меня, потому что сама знает, что все рамки на самом деле давно были стерты. – Что-то случилось?

– Да! Собирайся, ты едешь со мной.

– Куда это? – сразу напрягается она. Мне по привычке хочется что-то дурацкое сказать и глупое, но боюсь, она снова все воспримет не так. Нет, нам точно надо расставить все точки над «i», обязательно поговорю с ней на днях или даже сегодня вечером.

– Надо ехать на Западную, – называю улицу, где стоит тот нужный автосервис, мы все их так именуем, это удобно, – будешь нового администратора там в курс дела работы вводить!

– Что? Сейчас?

– Да-да, Сонечка, очень срочно и быстро, на сборы у тебя одиннадцать секунд, жду тебя в машине. Шустро!

Оставляю ее со всей этой информацией и выхожу на улицу к тачке, ожидая Соню. Уверен, у нее уже паника в душе и сердце, и именно поэтому я и сбежал быстрее, чтобы не слушать миллион вопросов и еще большее количество отговорок, чтобы не ехать.

Нет, от работы Соня никогда не отлынивает, наоборот, исполняет все на десять из десяти, еще и другим помогает. Я знаю, что она держится за эту работу, и могу сказать, что держится очень уверенно. Я никогда по своей воле не избавлюсь от такого администратора, она у меня на вес золота!

Сонечка отлынивает не от работы, а от времени, которое приходится проводить наедине со мной. Я частенько предлагаю ее отвезти домой после трудового дня, зная, что живет она не очень близко, а добирается общественным транспортом, но если до нашей близости она пару раз и с охотой на такие предложения соглашалась, то после секса оббегает мою тачку десятой дорогой и летит к метро, как будто получает кайф от трясущихся вагонов и ночных прогулок между домов.

Но сегодня я не оставляю ей выбора, да и поездка со мной сугубо рабочая. Мне правда нужна ее помощь, поэтому придется быстро становиться взрослой и учиться отбрасывать свои страхи куда подальше. Ну или какие там она чувства при виде меня испытывает?

Глава 2. Соня

Баста, Ramil’ – Удали

Как вообще существовать с этим невыносимым человеком в одном пространстве? Почему он, будучи владельцем такого немалого бизнеса, может вот так просто бросать договоренности на ветер?

Мы же обсудили: не вспоминаем все, что было, не ведем себя друг с другом как те, кого связывает что-то чуть большее, чем работа. И я так и делаю! Сухие вежливые приветствия, вопросы только рабочие, ответы такие же. Никаких лишних шагов, никаких взглядов, никаких воспоминаний.

А он что?! «Сонечка». Бросается этим именем, словно я ему подружка какая. На одиннадцать лет старше меня человек и не понимает, что так вести себя неприемлемо! Мне ведь… Мне ведь жутко неловко. Может, это он там каждый день на своем столе всех подряд зажимает, а у меня вот первый раз такое было.

Не в смысле, что вообще первый раз. Так-то второй… А в смысле, что очень спонтанно, да еще и как! И где! И с кем!

Да я голову потеряла, когда он на меня с поцелуями набросился, не могла сказать «нет», да и не хотела, если честно… Мирослав Сергеевич красивый мужчина, на него все девушки, которые бывают у нас в автосервисе, засматриваются, и я не стала исключением. Он всегда смотрит прямо в глаза жутко смущающе, шуточки свои отпускает дурацкие, от которых краснею постоянно. А еще он очень обходительный. Подвозил меня до дома пару раз, отпускал всегда, если мне нужно было, на праздники приходил с цветами, поздравлял коллег.

О таком боссе только мечтать, думала я, пока мы не занялись сексом прямо на его столе…

Как мне было стыдно! Я не знала, куда себя деть. Он, наверное, решил, что я доступная девица, раз вот так просто, при полном офисе людей, никого не стесняясь…

А я просто потерялась. Меня никто никогда не любил, я никогда никому не была нужна, всем всегда только мешала. А он так целовал меня отчаянно, словно я была самым важным моментом в его жизни в ту самую секунду. Так целовал, словно нуждается во мне сильнее воздуха. Ну и… Потерялась. А потом не вышла на работу, взяла больничный и не понимала, как вернуться.

А вернуться надо было! Я студентка, учусь на заочке на факультете социологии, и без опыта и высшего образования меня брали только официанткой (а у меня сильная аллергия на многие запахи), пока я не нашла сеть сервисов Ольховского Мирослава Сергеевича. Это казалось мне не просто работой, казалось подарком судьбы! Да я и до сих пор так думаю, если честно… На самом деле. Мне пошли навстречу, обучили, дали работу с хорошей заработной платой, да я только надеяться на такое чудо могла! А тут… И я работаю тут с удовольствием и с таким же удовольствием откладываю себе на новое жилье, потому что жить в тех условиях, в которых я живу сейчас, мне просто невыносимо. Я не съезжаю сразу, а хочу накопить сумму и оплатить сразу год проживания, чтобы не перебиваться каждый месяц с копейки на копейку и бояться, что не хватит на оплату аренды. Я просто хочу спокойно жить. А с моей теткой и ее жутким мужем о спокойствии я слышала только в сказках.

Я осталась сиротой, когда мне было десять, и волей судьбы-злодейки из родственников у меня осталась одна неказистая тетка, сестра моего папы. Они точно от разных родителей, иначе я не понимаю, почему мой отец был самым восхитительным человеком в мире, а эта курица… такая курица, чтоб ее. Она считает, что я ей всем обязана, как и ее муженек, забывая о том, что они живут в квартире моих родителей и что я с четырнадцати лет искала способы заработка только для того, чтобы не жить за их счет.

О том, что у меня аллергия на запахи, я узнала в пятнадцать, когда работала официанткой в местной забегаловке. В четырнадцать я мыла машины, в шестнадцать все лето работала аниматором, а потом мы уехали с подругой к морю и весь сезон работали на каруселях. Ну а потом я поступила, целый год пыталась найти что-то чуть более постоянное, чем простой летний сезон, перебивалась с работы на работу и наконец-то нашла ее тут, в сети автосервисов.

И несмотря на все это, моя тетка Катя всю жизнь орет о том, что я свалилась на их шею и мешаю им жить.

И выгнать из квартиры их у меня не получается: маловато сил – и физических, и моральных. В душе я могу закатить жуткий скандал и всем ответить достойно, на деле же у меня сразу начинает дрожать подбородок, трепыхаться сердце и накатываться слезы, и я позорно молчу, понимая, что так и буду терпеть все это, пока просто не съеду.

И я в курсе, что оставлять им квартиру – равно тому, что попрощаться с ней навсегда, но, честно, мне уже так все равно… Я устала бороться и просто хочу спокойствия, когда оно уже наступит?

А судя по тому, что Мирослав Сергеевич меня с утра пораньше тянет непонятно куда, – не скоро! Ну кто так вообще делает? Обычно если я или кто-то из сотрудников нужен на другой точке – он предупреждает заранее! Я бы с утра сразу поехала туда и не было бы никаких проблем, но нет же, теперь нужно ехать с самим Мирославом… Чего делать мне не особо-то и хочется.

Потому что я, хоть и просила сама забыть его все, что было между нами, забыть ничего не могу. Это нормально, наверное, учитывая, что до него в моей жизни был всего один секс, и тот до жути неуклюжий и под одеялом со школьным другом после выпускного. После того раза мы поняли, что парой нам не быть, и решили остаться друзьями, но ни я, ни он остаться ими так и не смогли.

А тут мужчина! Взрослый, красивый, умелый, опытный… Мне еще никогда не было так хорошо, как в его руках, конечно я все до мелочей помню, потому что, а как не помнить-то?.. Когда он целовал в шею и ключицы и на ухо шептал, что я очень приятно пахну, хотя я даже не пользуюсь парфюмом по понятной уже причине. Меня в дрожь от одних воспоминаний бросает, а в процессе я и вовсе чуть не разлетелась на атомы.

Поправляю прическу, хватаю сумочку и вылетаю на улицу, потому что ждать этот невыносимый босс тоже не любит, а перечить у меня уже нет ни времени, ни полномочий.

– Шустро, хвалю, – подмигивает мне Мирослав Сергеевич, и я просто киваю и стою около него, жду, когда он пойдет к своей машине, чтобы пойти за ним, а не впереди него, чтобы совсем уж не наглеть.

Он, правда, словно не спешит никуда, хотя только что сам говорил, что на сборы времени нет вообще и надо быть на месте еще полчаса назад. Смотрит на меня зачем-то, снова в воспоминании картинки вырисовывая, которые мне спокойно жить не дают, и, когда я чувствую, что начинаю краснеть, он своим мыслям довольно кивает и срывается сразу на такой быстрый шаг к машине, что я едва успеваю его догнать.

Мирослав Сергеевич еще оказывается и джентльмен, потому что и руку мне подает, и дверь машины своей открывает. Она высокая у него, зараза, я без руки со своими коротенькими ножками и невысоким в целом ростом буду, как ребенок, полчаса в нее запрыгивать, поэтому почти охотно принимаю помощь и жду, когда мы уже наконец-то поедем.

– А теперь, может, объясните, что за спешка и кого мне надо учить в самом начале рабочего дня? – спрашиваю его, когда мы едем уже около минуты в пугающей тишине. Даже музыка почему-то не играет, мне некомфортно. Надо отвлечься на разговоры, потому что я начинаю смотреть на то, как красиво напрягаются вены на кистях Мирослава Сергеевича, когда он сжимает руль, а это ни к чему хорошему уж точно не приведет. Блин! До той близости с ним он просто казался мне красавчиком, а после я замечаю такие детали, от которых становится сразу жарко и очень неловко.

– Там админ уволился, пришла новая девушка на стажировку. Она звонила на той неделе, я назначил встречу на сегодняшнее утро и, если честно, о ней забыл. А мне вообще не до нее сегодня! Поэтому ты назначаешься на пост учителя на ближайшую неделю с восьми утра до часу дня.

– В час могу быть свободна? – удивляюсь я, потому что рабочий день у нас обычно до пяти.

– Нет, отпускаешь стажера и возвращаешься к нам. Куда я тебя отпущу, Сонечка? Без тебя все рухнет.

– Да ничего там не рухнет, – немного смущаюсь и прячу улыбку от таких слов.

– Если надо уйти пораньше – ты только скажи, но пока график такой. За премию, естественно, не просто так.

Черт… Засранец знает, чем меня убедить. Проболталась ему тогда о ситуации своей, рассказала немного о жизни, теперь он знает, что мне деньги нужны, и пользуется этим.

«Сонечка, вы не могли бы выйти на полдня в выходной? За отдельную плату, разумеется». «Сонечка, если придет странный мужик в круглых очках, скажи ему, что меня нет, что угодно, только не пускай ко мне! Заплачу, если выручишь». «Сонечка, надо неделю покататься с работы на работу, справишься? Выпишу премию».

И Сонечка всегда согласна! Потому что Сонечке и правда нужны деньги…

А он не настаивает, кстати, я всегда могу отказаться, но по очевидным причинам не отказываюсь.

Дальше мы все-таки едем молча, потому что я не знаю, что говорить, а Мирослав Сергеевич, кажется, и не думает разрядить обстановку. Ему, видимо, удивительно комфортно, а вот мне не очень. Хочется открыть окно и подышать свежим воздухом, рядом с этим человеком мне находиться просто опасно!

Мы наконец-то приезжаем на мое временное место работы в первой половине дня. Тут, конечно, не такое роскошество, как у нас в центральной точке, но тоже все совсем неплохо. Я тут была всего пару раз, приезжала по рабочим вопросам, конечно по просьбе Мирослава Сергеевича, поэтому меня тут тоже не особо-то и знают.

Новенькая девушка, которая пришла на должность администратора, как раз стоит у стойки, и Мирослав сразу же направляется к ней.

Он очень резкий! И высокий, отчего шаги у него просто огромные. Ольховский вечно куда-то летит, за ним только и пытайся успеть. Он стоит, а через секунду уже бежит куда-то своими длинными ногами, а ты только и пытайся понять, как его догнать и есть ли в этом хоть какой-то смысл.

Подлетаю я к ним, уже когда девушка жмет руку Мирославу и представляется Мариной. Она явно старше меня, но не слишком, зато вот очень-очень увереннее, это точно видно! А еще она такая красивая… Мне даже становится немного грустно от того, какая она эффектная, а я… А я серая мышь, как говорит мне всю жизнь моя тетя, и кое-что похуже, как называет меня ее муж.

– Марина, знакомьтесь, – говорит ей Мирослав и поворачивает голову ко мне. Он кладет руку мне на поясницу, чуть подталкивает к этой Марине, а ладонь не убирает! Я, кажется, застываю фарфоровой куклой на месте от этого прикосновения и едва соображаю, о чем тут идет речь. Я же просила… Просила сохранять только деловое общение, а его рука лежит так низко, что еще несколько жалких сантиметров и он схватит меня за задницу! Мне отчаянно хочется вырваться и высказать ему что-то, но я продолжаю стоять и делать вид, что что-то понимаю, как и делаю всю свою сознательную жизнь. – Это Соня – она мой самый лучший администратор, поэтому всю неделю она будет вас обучать. Встречаетесь каждое утро здесь же, стажируетесь до часу дня, потом Соня вас отпускает. Через неделю она докладывает мне о ваших успехах или неудачах, и по итогу мы решаем, брать вас на работу или нет. Все понятно?

Марина кивает, а я все еще просто стою, потому что все то время, что Мирослав говорил, его пальцы двигались по моей спине, щекоча кожу через не слишком, как выяснилось, плотную ткань юбки.

– Тогда до завтра! Соня, – зовет он меня, и я оборачиваюсь, снова замечая, что он слишком уж близко… – За тобой заеду в час, сама не уходи.

Он говорит это просто и быстро, а потом так же быстро уходит, как и всегда это делает, оставляя после себя только тонкий аромат туалетной воды, на которую, что удивительно, но у меня нет аллергии.

– Ты с ним спишь? – внезапно говорит эта Марина и сразу же падает в моих глазах на пару уровней. Не такая она уж и красивая… Что за бестактность вообще? Как так можно?

– Простите? – Брови взлетают вверх от наглости и удивления. Я ожидала чего угодно от этой неожиданной работы, но не этого!

– Я спросила, трахает ли он тебя, – говорит эта дама еще более нагло, закатывая глаза на последнем слове. Что за черт?

– Марина, как ваше отчество? Давайте ваши документы и будем приступать к работе, а не обсуждать мою личную жизнь.

– Да кто что обсуждать собирался? Мне надо знать, что между вами, чтобы понять, свободен ли он. Есть у него кто? Девушка, жена.

– Не имею ни малейшего понятия, – отвечаю ей и ухожу за стойку, борясь с желанием прямо сейчас набрать Мирославу Сергеевичу и заорать во все горло, что она нам не подходит и стоит поискать нового сотрудника.

– Ясно, – она снова закатывает глаза.

Мне не нравится. Я уже не хочу ее ничему обучать. Если человек в первую очередь спрашивает, есть ли жена у начальника, а не график работы или что-то около того, то рабочими процессами он будет озабочен в последнюю очередь. А это может закончиться не слишком уж хорошо.

– Сама узнаю. Чего я вообще ждала от такой, как ты?

– Марина, – говорю я чуть резче, чем привыкла, потому что она переходит все грани. Заглядываю в ее документы, чтобы увидеть отчество, и замечаю дату рождения. Ей двадцать шесть. Идеальный вариант для Мирослава, у них отличная разница в возрасте. В отличие от… – Марина Юрьевна, я попрошу пройти вас за мной, чтобы я ввела вас в курс дела рабочего процесса.

Не нахожу в себе смелости заткнуть ее более грубо, но и так до нее, кажется, хоть немного, но доходит.

Дышу. Эта неделя будет бесконечной…

Глава 3. Мирослав

Егор Крид – Невеста

Сегодня вроде не пятница тринадцатое, но день просто сумасшедший. Хотя утро понедельника, кажется, хуже любого проклятого дня. Только полдень, а я уже так знатно задолбался, что желание просто лечь и ничего не делать во мне растет все сильнее и сильнее. Хотя я почти справился со всем, поэтому скоро смогу легко осуществить исполненное. Только заберу Соню в час, как обещал ей, и тогда отдохну.

Еду за ней, удивительно добираюсь без пробок, поэтому приезжаю даже немного раньше. За стойкой девушек не нахожу и иду искать их, а потом торможу у входа в помещение для персонала и нагло подслушиваю, что там происходит. Хотя почему нагло? Может, новый сотрудник при мне будет вести себя как-то иначе, чем с другими, а мне надо все нутро знать, чтобы точно понимать, нужен человек или нет.

Вижу Сонечку, она стоит спиной к входу наклонившись над столом, за которым сидит Марина. Перед ними папки с документами, моя талантливая Сонечка все делает, как надо.

– Смотрите, – говорит она, и я все еще не подаю вида, что стою совсем рядом, нужно только выглянуть за дверь, – вот тут у нас ведется учет всех клиентов, это распечатки из базы просто на всякий случай, если не будет работать программа или что-то еще. Это не официальные документы, но они должны быть всегда заполнены. Я делаю так…

– Ой, разберусь, – отмахивается та, и я напрягаюсь. Какая самоуверенность. – Мирослав скоро приедет?

– Мирослав Сергеевич, – сдержанно, но, кажется, на грани нервов, поправляет ее Сонечка, – приедет, когда приедет, он мне не отчитывается. В любом случае у нас с вами еще полчаса.

– А он может приехать раньше? – опять спрашивает Марина. Я не вижу ни ее лица, ни Сонечки, но есть у меня ощущение, что они не особо поладили и разговаривают с максимальной долей раздражительности на лице.

– Он может делать что хочет, это ведь его автосервисы, – рычит Соня. Воу! Я ее такой еще никогда не видел. Обычно Сонечка – мягкий цыпленок и тихая мышка, хоть и с зубками, а тут тигрица! Что сделать, чтобы ты всегда была такой, а? Мне понравилось. – У нас еще полчаса, я напоминаю, может, будем работать?

– Да ты рассказывай, рассказывай, – снова говорит Марина, – я пока макияж поправлю. На слух запомню, лады?

Соня что-то снова рычит в ответ, а я слушаю это с максимумом удивления. Казалась такой исполнительной!

– Вы куда? – снова голос Сони.

– Сумочка за стойкой, там помада и расческа, я же сказала тебе, мне надо поправить макияж! – слышу раздражение в ее голосе, потом громкие шаги от высоких каблуков и делаю шаг к двери, как раз перекрывая ей путь. Она влетает прямо в меня, не ожидая появления, и сразу же натягивает на лицо супервежливую улыбку. – Ой! Мирослав Сергеевич, добрый день!

– Вы куда-то собирались?

– Э-э-э, – теряется она, – да! Шла за документами, чтобы разобрать еще немного, у нас ведь еще полчаса.

Перевожу взгляд за спину Марины на Соню и усмехаюсь оттого, как она закатывает глаза. Ну надо же, пробудить внутри ее зверя оказалось так просто!

– Ну, идите, – киваю ей и пропускаю вперед, ожидая, что же она там принесет. Внутрь не прохожу, смотрю на нее. Она таки берет сумочку, поправляет помаду, а потом бегает глазами и шарит руками по столу под стойкой, чтобы найти хоть какие-то документы, доказывающие правдоподобность ее слов. М-да. – Не то? – спрашиваю у Сони, потому что доверяю ее мнению.

– Да она не глупая совсем, – пожимает она плечами, – и работала со всем этим, вижу, что понимает. Но у нее зацикленность с самого утра одна: как залезть к вам в трусы, из-за этого ей работа перестала быть интересна. – Она снова закатывает глаза, а я посмеиваюсь. Типичная ситуация, конечно, чего уж там…

– Но ты же сказала ей, что я только твой? – подшучиваю над Соней, но замолкаю сразу, увидев краснеющие щеки и гневный взгляд. – Шучу-шучу. Ну то есть могла бы работать хорошо, если бы дурь из головы выкинула? – уточняю.

– Я думаю, да, – она кивает, подтверждая мои слова, и план в моей голове зреет в ту же секунду.

Ну, Соня, прости меня! Это для общего же блага. У меня нет времени искать другого администратора, да и девушки обычно в автосервисы не спешат идти работать, думая, что это какая-то типичная шиномонтажка в гаражах, а не вполне приличное заведение.

– Вот! – залетает Марина в кабинет, протягивая перед собой папку. Она явно счастлива, что смогла найти что-то и не опозориться передо мной. Знала бы она, что я все заранее слышал, знала бы…

– Отлично, – киваю ей и забираю папку из рук. Документы всех сотрудников? Зачем это? Господи… – Но давайте вы продолжите завтра, – мягко ей улыбаюсь, – сегодняшние полчаса я вам прощаю. Сонечка сказала, что вы отличный специалист! Еще пару дней стажировки, и если проявите себя и дальше так же хорошо, то, возможно, неделю обучения мы сократим и сразу возьмем вас на должность!

За спиной слышу облегченный вздох Сони, которая явно не слишком уж рада работать всю неделю в компании Марины, и удивленный взгляд спереди. Это уже Марина.

– Это Сонечка так сказала? – кривляет она имя Субботиной так, как говорю его я, и переводит на нее взгляд. Явно не ожидала. Что ж она несла тут целый день?

– Да, а Сонечке я доверяю как себе. Да, милая? – поворачиваюсь к ней и хватаю за руку, притягивая к себе в объятия.

Во взгляде Сони я вижу примерно четыре миллиарда эмоций, а то и больше. Там и удивление, и неожиданность, а еще злость, шок, непонимание. И все это смешано в коктейль и искрится в ее глазах. Чувствую, меня ждет вынос мозга. Или кастрация. Она явно сегодня готова на все.

– А? – все, что она говорит, и я очень этому рад, ведь это не закапывает меня на месте, а дает возможность и дальше играть спектакль. Ну, скорее всего, она просто в ужасе, но это мне на руку.

– Рад, что нашел тебя, прелесть моя! – продолжаю добивать Соню и устранять Марину. – Поехали? У нас с тобой еще миллион дел, – подписываю себе смертный приговор, наклоняюсь и оставляю на губах Сонечки легкий поцелуй. Мне хана. Надо срочно валить отсюда.

– Вы что, вместе? – вопит сбоку Марина в недовольстве, и я, довольный тем, что все сработало, от греха подальше не отпуская Соню из рук, поворачиваюсь к ней лицом.

– А Сонечка не сказала? Она у меня очень стеснительная. Спасибо, Марина, за ваш профессионализм, завтра к восьми на этом же месте.

Она стоит еще пару секунд, недовольно сверля меня взглядом, а потом разворачивается и уходит, стуча каблуками громче прежнего. Ну теперь она либо успокоится, либо мне все-таки придется искать нового администратора. Молодец я?!

– Какого хрена! – отталкивает меня Соня, отлетая на пару шагов назад. – Что это было вообще?

– Прости, – улыбаюсь ей, но это ни фига не работает. Она меня сожрать готова. – Но мне надо было делать что-то, чтобы у человека было желание только работать, а не лезть ко мне в трусы, как сказала ты.

– Как будто вы были бы против, – закатывает она глаза и выходит из этого жалкого подобия кабинета, оставляя меня наедине с моим шоком от этих слов.

Не понял! Это когда я был в подобном замечен? Нет, не монах, конечно, но и не с каждой же в койку прыгаю! Что за новости мне тут такие вообще.

Догоняю Соню уже на улице, а она летит куда-то мимо моей машины. Господи!

– Субботина, а ну стой! – хватаю ее за руку и разворачиваю к себе. – Что за клевета на начальство, я не понял? Думаешь, если ты моя любимица, то тебе все можно? – Я шучу, конечно, и тон мой явно несерьезный. По поводу любимицы не шучу, по поводу наезда шучу.

– Боже, да прекратите вы! – вырывает она свою руку. – Вы же обещали мне! Вы – начальник, я – подчиненный и как будто не было ничего!

– А когда я хоть раз вспоминал или намекал на то, что что-то было? – задаю ей логичный вопрос. Я – никогда, как она просила. Ни намека, ни словечка, ни взгляда лишнего. Да, шутки отпускаю, но я их и до нашего секса отпускал, это Соня резко решила стать закрытой и молчаливой, мне такое счастье не по нраву, я хочу нормальные отношения. – Ну что ты молчишь? Я хоть раз сказал, намекнул или сделал хоть что-то, чтобы показать, что это было?

– Нет, – говорит она после минуты молчания, за которую успела искусать все свои губы чуть ли не до крови. – Нет, такого не было.

– Шутил я так всегда, а то, что ты моя любимица, – ты и так знаешь. Знаешь же?

Молчит. Поднимает голову вверх и молчит, глядя на небо.

– Знаю, – наконец-то выдает, и во мне внезапно просыпается какой-то демон, который заставляет добить уже давно смутившуюся донельзя девчонку.

Я приближаюсь к ней близко-близко, наклоняюсь к ушку и шепчу:

– А если ты сама вспоминаешь и забыть не можешь, так не надо меня обвинять ни в чем.

– Вы – ужасны.

– Только в том, что использовал тебя, чтобы успокоить пыл Марины. А теперь поехали на работу, у нас до чертиков много дел.

Она в машину идет неохотно, но все-таки садится и сразу отворачивается к окну, сложив руки на груди. Вся закрытая, злющая, задумчивая.

– Ах, и еще, – вспоминаю, что хотел ей сказать, – мне надоело играть в строгие отношения. Я обещал тебе ничего не вспоминать, я свое слово держу, но стать снобом без единой шутки в арсенале, уж прости, не могу. Справишься?

– Справлюсь, – бурчит в ответ, и дальше мы едем молча. Ну и денек…

Глава 4. Соня

Это. Просто. Издевательство!

Почему у всех начальство как начальство, а мне достался самый невыносимый из всех боссов в мире?

Все было так хорошо! Ровно до сегодня. Ровно до того момента, как он приставил меня к этой Марине, потом узнал о ее намерении прыгнуть к нему в кровать, потом решил использовать меня для того, чтобы ее отшить, а потом… Да ну его вообще!

Я так надеялась, что смогу спокойно работать, несмотря на все то, что было между нами, но нет! Я понимаю, что сама виновата, не сказала тогда «нет», да и не хотела говорить… Сама была совершенно не против, но только теперь от этого столько проблем!

Работа была моим островком покоя всегда, как бы странно это ни звучало. Дома полный крах, там ни о каком спокойствии и думать нет смысла, с учебой тоже завал, мне тяжело, приходится много учить по ночам, а там у меня аура такая, что хочется только повеситься. Тут же всегда было здорово: благодарные клиенты, приятный коллектив, Еся, с которой мы почти подружились, и нормальный начальник. Да, со странным юмором, заставляющий смущаться, но отзывчивый, понимающий.

А потом все сломалось! Каждая его шутка после секса с ним могла бы меня просто добить, и, когда он согласился общаться со мной в рамках строго рабочих, я была так счастлива! Но… но. Недолго длилось мое счастье, ох как недолго. Теперь мало того что мне надо каким-то чудом в воспоминаниях на восемнадцать замков закрыть тот секс, так теперь еще и сцену, что он устроил при Марине и после. Поцеловал, на ушко гадости шептал… И о каком спокойствии я вообще говорила? Ну это же ужас!

Слава богу, он до конца дня не выходит из кабинета, ну или, по крайней мере, не доходит до моего рабочего места и мы не пересекаемся. Жаль только, что на выходе обязательно пересечемся, потому что помещения закрываю я, так как ухожу последняя, а прихожу всегда первая и открываю сервис.

В конце рабочего дня собираю свои вещи и прощаюсь со всеми по очереди, кто уходит домой, проходя мимо. Я провожаю всех, но Мирослава почему-то до сих пор нет. Надежда, что он как-то проскочил мимо меня, когда я отходила, теплится в душе, когда я иду искать его по всему зданию, почему-то игнорируя его кабинет, хотя логичнее было бы первым делом зайти туда.

Когда через десять минут поиски не дают никаких результатов, я все-таки иду к его кабинету, снова надеясь, что, возможно, он вышел через мастерскую и им тут уже даже не пахнет.

Но… пахнет. Еще как пахнет!

Он лежит на диване в своем кабинете, смешно согнув ноги в коленях, потому что, он, очевидно, слишком длинный для этой мебели. Ну и он спит. Совершенно точно, определенно, наверняка он спит. И в кабинете стоит очень отчетливый запах его туалетной воды. Он отчего-то такой сильный, что мне становится немного дурно, хотя именно на этот запах моя аллергия не проявлялась до этого дня.

Прохожу внутрь, открываю окно, чтобы проветрить помещение, и… и стою.

Потому что надо его разбудить, а я словно морально вообще не готова. Вот вообще, на десять из десяти. На двенадцать! Стол еще этот… Боже.

Когда Мирослав мне шептал на ухо, я сразу все вспомнила, он как назло! И сейчас еще отчетливее эти картинки перед глазами всплывают. А как он целуется… Это невозможно. Я ласками совершенно не балованная, меня никто и никогда так не целовал, как он! И я понимаю, что для него это ничего не значит, да и для меня не должно! И я не то чтобы замуж за него собралась или влюбилась до беспамятства, нет, но забыть тот секс не могу. Не могу – и все, это просто выше моих сил, такое не забывается.

– А просила меня не вспоминать, – звучит хриплый, грубый и заспанный голос, и я тут же зажмуриваюсь. Увидел, как я пялилась на то самое место на его столе и явно вспоминала все происходящее? Вот черт! – А сама стоишь и вспоминаешь. Правда, Сонечка? Не забывается?

– Не понимаю, о чем вы, – пытаюсь взять себя в руки и для пущей уверенности расправляю плечи. – Просыпайтесь, все уже ушли, мне нужно закрыть все, я домой хочу. Жду на улице.

Почти выбегаю оттуда, не желая оставаться наедине ни минутой больше. Мне срочно надо на воздух, открытого окна в его кабинете было безумно мало. Я задыхаюсь. Не только от его наглости, но и от удушающего запаха, витающего в кабинете. Я так крепко задумалась, что стояла и, как дура, просто дышала им, не замечая, что уже плохо себя чувствую.

Добегаю до стойки, хватаю сумочку, лезу за таблеткой. Такое было несколько раз в жизни всего, чтобы прям до удушья меня накрывало, поэтому таблетки у меня теперь всегда с собой. Набираю воду из кулера, трясущимися руками выпиваю таблетку, проливая немного воды на блузку, и выхожу на улицу, держась за стены, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Дышу. Тяжело, но дышу. Держусь за ручку двери и жадно вдыхаю майский воздух.

Пахнет дождем, где-то недалеко, наверное, льет. А я без зонта. Ну и ладно. Охладиться мне не помешает.

Все еще вдыхаю глубоко-глубоко, жду, когда подействует таблетка, держусь за ручку крепко, чтобы не рухнуть прямо на землю.

– Соня? Что с тобой? – звучит сзади. Черт. Не мог он выйти на минуту позже? Меня бы уже отпустило.

– Все в порядке, – говорю хриплым голосом, не веря самой себе. Пока я еще не в порядке, но точно скоро буду. – Аллергия на запахи, у вас в кабинете очень пахло.

– У меня там флакон разбился сегодня, – кивает он, подтверждая мои слова. И не шутит больше, не смотрит этим своим взглядом с хитринкой и прищуром. Не будь он настоящим козлом, решила бы, что переживает обо мне. – Чем помочь?

– Ничем, таблетку выпила, сейчас пройдет.

– Давай я закрою, – забирает он ключи из моих рук и закрывает все то, что я еще не успела. У него, конечно, есть свои ключи, но я сильно не уверена, что он вообще знает, где они. Ему не надо париться об этом, когда есть я. А я всегда есть. – На, – возвращается, вручая связку. – Пошли в машину, отвезу тебя.

– Нет-нет-нет! – оживаю сразу. Мне уже как раз стало лучше, таблетка подействовала, и дышать уже сильно легче. – Я на метро, так быстрее, пробки.

– Быстрее, но не безопаснее, Соня, у меня нет времени тебя уговаривать!

– Так и не уговаривайте, – пожимаю плечами. – Езжайте домой, я доеду на метро, мне уже лучше. Умирать не собираюсь.

– Я просто подвезу, – пытается он настаивать на своем, но я не соглашусь. Нет-нет. Он может возить меня по работе куда угодно, но точно не домой. Я соглашалась-то пару раз всего, когда погода была слишком дерьмовая.

И тут дело-то не только в Мирославе, хотя и в нем тоже. На самом деле поездкой на метро я, наоборот, оттягиваю свое приближение к дому. Я иду до самой дальней отсюда станции, а потом выхожу на одну раньше и тоже иду пешком. Вообще, можно еще маршруткой проехать пару остановок, но я предпочитаю идти пешком, особенно когда погода хорошая. А до нас дождь пока не дошел, так что… Не поеду я, в общем. Еще с утра с козлом, проживающим в моей квартире, поссорилась, не хочу видеть его. Надеюсь, он будет спать, когда я приеду домой. Так мне все это надоело.

– Соня, – пытается он настаивать, но я качаю головой и сразу же ухожу прочь, сворачивая к той самой дальней станции метро.

Глава 5. Мирослав

Странная она. Могла бы кататься со мной хоть каждый день до дома, но почему-то продолжает упрямиться и выбирать это чертово метро, от которого ей потом пешком еще прилично идти. И не страшно ей?! Не темно уже, конечно, в это время, но все-таки. У нее там не лучший райончик, я бы там красивым девушкам вообще запрещал в одиночку ходить. А Соня – красивая девушка, дураком надо быть, чтобы не заметить.

Еду домой, и отчего-то тошно так становится… Опять проводить вечер в гордом, или не очень, одиночестве. Отгрохал себе дом, а для чего? Для кого? Сеструха, по совместительству бывшая девушка моего лучшего друга, немного со мной жила, но нашла себе папика какого-то и свалила к нему, а я опять один. А домяра в два этажа плюс подземный, там можно целую футбольную команду поселить.

Давно мечтал о доме, как первые деньги заработал – сразу в строительство вложился. Кто же знал, что к тридцати годам мне не с кем будет разделить эти хоромы. Только с алабаем Мишкой моим, но у того во дворе и свои хоромы есть, он в мои не заходит.

Набираю Демида. Надо точно скрасить этот вечер хоть как-то, что-то меня накрыло вдруг от одиночества.

– Что вдруг случилось, что ты звонишь сам? Сдох кто-то? – язвит друг. Он всегда пытается меня упрекать в том, что я звоню ему первый, только когда мне что-то от него надо. А че мне ему звонить? Мы живем на одной улице, я и пешком дойти могу спросить. В конце концов, у меня его жена работает, я с ней отлично общаюсь обо всем!

– И тебе привет. Вечером занят?

– Кроме того, что буду сидеть и слушать, как Есе хочется торт, но есть она его не будет, потому что ее разнесет, дел нет, – посмеивается. Малышка беременная и стала капризнее, чем была раньше.

– Минут через сорок буду дома, залетайте в гости. Торт куплю, пусть ест и радуется.

– Погоди, – говорит он мне, и слышу, как кричит жене: – Есь, к Миру пойдем? У него торт.

– Одеваюсь! – кричит та в ответ, и я посмеиваюсь. Хорошо, когда есть друзья.

– Кажется, тебе надо ускоряться, – смеется Демид, – она за тортом готова лететь.

– Скоро буду, – отключаюсь и на самом деле еду чуть быстрее.

Тем же вечером Еся сидит на моем диване с тортом и ест его прямо вилкой из упаковки, отламывая кусочки от целого, а мы с Демидом в креслах напротив с пивом и улыбками от этой восхитительной картины.

– Ты чего такой загруженный? – спрашивает Еська с полным ртом и испачканным в креме подбородком. – Что случилось?

– Да день идиотский. Соньку подставил сегодня, она дуется.

– Мою куколку? – вопит Еся. Они подружились, знаю. Но не знаю, в курсе ли Еся того, что было между нами. – Что ты сделал этому ангелочку, засранец?

«Переспал с ней», – вертится на языке, но не решаюсь сказать это. Все-таки вдруг она не в курсе? Не хочу подставлять Соню еще и перед друзьями.

– Да, что ты сделал этому ангелочку, засранец? – пародирует ее Демид, а потом добавляет: – Ну, кроме того, что трахнул пару месяцев назад.

У меня пиво носом идет от этой неожиданности, и я пару минут пытаюсь избавиться от этого ужаса, громко кашляя и стирая с себя напиток.

– Ты откуда знаешь? – мне не верится, что Соня растрепала об этом Есе. А хотя, если жаловалась…

– Я застукала вас, – хихикает Еся, и слава богу, что я не делал глоток снова, точно бы повторил трюк с носом. – Хотела отдать тебе документы, открыла дверь, а вы там на столе. Хоть бы закрылись!

– Черт, – стону и закрываю руками лицо. А если еще кто-нибудь видел? – А Сонечка в курсе?

– Сонечка, – смеется Еся. Я ее только так называю, а эти ржут надо мной, – не в курсе. Я не стану смущать это золотце.

– Это золотце мне сегодня чуть руку по локоть не откусила за неуместные шутки.

Я рассказываю им обо всем, что было с той Мариной, ну и немного о том, как подставил Соню.

– А чего это ты решил отшить ее? – недоумевает Демид.

– Не в моем вкусе.

– У тебя есть вкус? – снова ржет надо мной друг. – Не знал, не знал! Помнится мне, ты не особо о вкусах заботился все свои тридцать лет.

– Отвали, – отмахиваюсь. Вкус у меня был всегда, просто те, кто как раз в моем вкусе, всегда отдавали предпочтение другим. – Эта Марина слишком вызывающая. Она явно на пару ночей.

– А тебе что надо? По-моему, тебе как раз надо потрахаться, а то у тебя уже мозг работает плохо, – говорит Демид, и я качаю головой, собираясь ответить, но меня перебивает Еся.

– Мир хочет влюбиться? – спрашивает она, отправляя очередной кусок торта в рот. – По-настоящему? Правда-правда?

– Да не знаю я! Просто настроение дурацкое. Еще и Марина эта…

Я замолкаю, когда у Еськи звонит телефон. Она округляет глаза, увидев контакт, и потом берет трубку.

– Да? Сонь? Ты чего, Сонь, что случилось? – спрашивает, и у меня сердце останавливается от ее перепуганного голоса. Что случилось? Что-то по пути домой? Фак… Я виноват. Я же предлагал подвезти, но не настоял… – Конечно, не плачь, ты что!

Боже, она плачет? Какого хрена? Что случилось?

– Да, Сонь, хорошо. Такси возьмешь? Адрес скину сейчас.

Еся бросает трубку, и я смотрю на нее пытливо, надеясь, что она быстро-быстро расскажет мне сейчас, что происходит с моим лучшим сотрудником.

– Ну?! – рявкаю, не сдерживаясь, и тут же получаю в плечо от Демида. Черт, сорвался, но что она молчит?

– Ее домой не пускают, – говорит Еся, и я хмурюсь. В смысле… – Ты же знаешь о том, как и с кем она живет?

– В двух словах, – киваю.

– Ну вот, она приехала, а дверь изнутри заперта на нижний замок, который снаружи не открыть. Стучала, звонила, не открывают, трубки тоже не берут.

– Они пьют? – догадываюсь. Еська легонько кивает. Вот же… Приехали. – Мой адрес ей скинь. Все равно вы все тут, сюда пусть приезжает.

Еська кивает и пишет ей сообщение с адресом, а у меня снова сердце сжимается. Как она живет со всем этим? Как вообще все это возможно? Приехала домой, а в квартиру не попала… Я знаю, что у нее нет родителей и что живет она с теткой, от которой хочет съехать, но я не знал всей страсти происходящего. Ну, думал, может характерами не сходятся или еще что-то около того. А тут, похоже, все сильно серьезнее. Надо расспросить. Вдруг моему сотруднику нужна помощь, а я и не в курсе? Конечно, я не могу знать все обо всех, но Соня еще ребенок совсем, если так подумать!

От ее дома ко мне ехать машиной минут тридцать пять примерно, пробок в это время быть уже не должно, поэтому плюс-минус к этому времени я выхожу на улицу покурить, а на самом деле, чтобы встретить такси. Не Еську же гнать вечером, в конце концов.

Глава 6. Соня

Miyagi, Andy Panda – Заплаканная

Я не зря ненавидела этот день. Он слишком долгий. Он ужасный. Он неприятный. Он плохой, плохой, плохой!

Я всегда тяну время, когда возвращаюсь домой, но сегодня дотянула настолько, что в квартиру вообще не попала… Зато попала под дождь, конечно же! Стояла, как идиотка, в подъезде, стучала, звала, звонила, но без толку… Если этот урод снова пьяный и тетка с ним, то смысла стучать никакого. Они не алкаши в привычном понимании, у нас нет дома свалки мусора и тараканов (хотя квартира в сильно худшем состоянии, чем была, когда родители были еще живы), но пьют они уже нередко, что меня разочаровывает в этих людях сильнее и сильнее.

Соседей, у которых можно было бы переночевать, у меня нет, знакомые из универа в общаге, туда не пустят. Мне некому было позвонить, кроме Еси… И я очень долго решалась. Сидела на лавке у подъезда под дождем и плакала. Пока ко мне какой-то мужик приставать не начал, а я не убежала оттуда – не решалась. А потом уже выбора не было. Быстро набрала ей, потом прыгнула в такси и поехала. Стыдно до ужаса! Но что мне оставалось? Надеюсь, завтра утром тетка со своим мужиком будут в себе и откроют мне дверь, чтобы я могла хотя бы переодеться перед работой…

Такси заезжает в частный сектор, боже, я и забыла, что у них дом! Мне жутко неловко, но я правда надеюсь, что не слишком стесню их. А утром убегу и потом срежу тот самый замок на двери к чертям, чтобы не мешал мне попадать в квартиру больше… Потому что не первый раз я вот так гуляю уже, но до этого мне удавалось дозвониться до них через пару часов, да и лето было…

Таксист приезжает по указанному Есей адресу, я выхожу из машины и осматриваюсь по сторонам. Много красивых домов, так круто! Большие, шикарные, улица такая ухоженная, фонари освещают все… Даже дождя тут нет. Когда-нибудь и я буду так жить, обязательно буду! Только стану чуть старше и буду зарабатывать раз в сто больше, чем сейчас, и сразу начну.

Отхожу к одному из заборов поближе, чтобы дать такси проехать, и достаю телефон, чтобы набрать Есю. Но внезапно как раз из-под этого забора начинает громко и жутко страшно лаять какая-то, судя по звукам, просто огромная собака, и я от неожиданности роняю телефон, отскакиваю оттуда и верещу, словно она не за забором, а уже рвет меня на части. Боже! Это было очень страшно!

Руки дрожат, дыхание снова спирает, да что за день-то такой! Я пытаюсь собрать себя в кучу и слышу, как ворота того самого дома открываются. Надеюсь, это не собака Еси, иначе я туда в жизни не войду.

– Сонечка? – слышу голос Мирослава Сергеевича и поднимаю взгляд. Приехали… – Мишка тебя напугал?

Он подходит ко мне, наклоняется, поднимает телефон. В свете фонаря вижу разбитый экран и чуть не скулю от досады. Ну нет, нет-нет-нет, как это не вовремя! Я коплю на жилье, мне точно не телефон покупать сейчас надо… твою мать!

– Мишка? – шепчу все еще дрожащим голосом, даже не отдавая себе отчет в том, что передо мной стоит мой начальник. Какого черта?

– Собака. Он добрый вообще, не бойся, сейчас я его закрыл. Проходи, – протягивает он мне руку и кивает головой на ворота. Я ничего не понимаю!

– Куда? – хмурюсь. – Я к Есении ехала.

– Я знаю, – соглашается он, – они с Демидом у меня сейчас, в гости зашли. Их дом ниже по улице. Проходи, Еся тут.

Да твою ж… Когда этот понедельник закончится? Ей-богу, он не мог стать еще хуже, просто не мог! Но стал… Испуг от собаки, разбитый телефон и начальник, в дом к которому мне придется идти и показываться во всем своем убитом виде. Просто супер. Что еще?

– Я… – пытаюсь собраться с мыслями. У меня отчего-то ни единого желания нет идти домой к Ольховскому. На работе его выше крыши! Куда еще? – Может, я тут могу Есю подождать?

– Ага, давай, – кивает он, но в интонации этой серьезности нет от слова «совсем». – Почти в полночь одна на улице в мокрой от дождя одежде. Давай, Сонь, конечно. Быстро заходи! – рявкает он, и я снова подпрыгиваю на месте. Да что он рычит-то на меня постоянно? Вот же… Гад!

– Закрыт ваш медведь? – спрашиваю его, потому что если нет – точно никогда в жизни не зайду.

– Закрыт. Если начнет лаять – не бойся, он надежно заперт и до тебя не доберется. Он вообще душка.

– Из-за вашего душки я лишилась телефона, – ворчу, забирая мобильник из рук Мирослава Сергеевича и проходя вперед, с опаской входя во двор.

Собака, как он и предупреждал, начинает лаять, но я не пугаюсь, не ору, не бегу. Я просто от страха застываю каменным изваянием, прижав к груди руки и зажмурив глаза, словно это может мне чем-то помочь.

Я так сильно боюсь собак! Это умереть можно! Я и себе, правда, собаку хочу, но своя-то это другое… Тем более я хочу мягкого и сладкого корги, а не медведя, который может одним махом ногу отгрызть и глазом не моргнуть. Особенно я боюсь бродячих собак, но и вот такие громилы (хоть я его и не видела) доверия не внушают.

– Боже, Соня, – посмеивается надо мной Мирослав Сергеевич и касается моей спины ладонью, подталкивая меня к входу в дом. – Давай, топай, он закрыт.

Перебираю ногами на автомате, чувствуя себя роботом, но иначе пока не получается. Как бы мне не рухнуть с температурой от такого количества стресса, такое я тоже могу.

Наконец-то оживаю, когда к двери приходится преодолеть пару ступенек, чувствую себя максимально отвратительно! Но выхода-то у меня нет особо… Хотя, наверное, стоило бы в гостиницу поехать? Черт, почему я подумала об этом только сейчас?

Мирослав Сергеевич открывает мне дверь, я прохожу внутрь и снова столбом стою после того, как стягиваю с себя обувь.

– Сонечка, проходи, пожалуйста, не стой как истукан, что такое? – рычит Мирослав, чтоб его, Сергеевич прямо мне в затылок.

– Я ехала к подруге, а не к начальнику, мне, знаете ли, как-то совсем неловко сейчас! – фыркаю на него, поворачиваясь лицом. Надеюсь, что я и правда фыркнула, а не сказала это жалко и потерянно.

– Давай дружить тогда, – закатывает он глаза и снова подталкивает меня, укладывая свою руку мне между лопаток. Ох боги…

После огромной прихожей мы попадаем в гигантских размеров гостиную, где как раз на диванчике сидит Еська, а рядом с ней – ее муж, Демид. Он классный, всегда улыбается мне, когда приходит в наш автосервис.

– Смотрите, кого я к вам привел, – говорит Мирослав этой небольшой компании, и Еся тут же вскакивает с дивана и бежит ко мне. Обнимает меня, несмотря на влажную одежду.

– Малышка! – она всегда называет меня так, относится ко мне как к младшей сестре, мне так приятно… У меня никогда не было настоящих друзей, и Еся, кажется, первая такая в моей жизни. – Ты как?

– Да нормально. Прости, что свалилась как снег на голову, мне просто правда больше некуда…

Я надеюсь, что говорю это достаточно тихо, чтобы Мирослав Сергеевич ничего не слышал, но отчего-то мне кажется, что уши у него, как у Чебурашки, и он точно улавливает каждое словечко.

– Прекрати! Оставайся сколько нужно, у нас много места. А утром вместе на работу поедем.

– Я уеду пораньше, мне надо попасть домой перед работой, – рассказываю ей о своих планах и чувствую, что очень зря я делаю это в присутствии некоторых людей. Очень зря.

– Тогда идем, тебе надо согреться и поесть. Дем? – зовет она мужа. – Ты попозже подойдешь?

– Проведу вас, идемте, – вызывается тот, но вдруг его перебивает Мирослав, чтоб его второй раз, Сергеевич.

– Я проведу, – говорит он, – а ты открой пока еще пива.

Боже… Ну зачем? Было бы лучше, если бы мы пошли с мужем Еси. Слишком уж много этого мужчины в моей жизни.

Натягиваю обратно обувь под пристальным взглядом. Я его нутром чувствую, каждой клеточкой, каждым сантиметром кожи. Брр. Мне холодно от его присутствия становится.

Мы втроем выходим во двор, и я опять вздрагиваю, когда собака снова лает.

– Миш, ты чего? – говорит ему Еська, и он тут же перестает. В ту сторону, где собака, я принципиально не смотрю. Да я в целом не рассматриваю ничего! Попала я сюда случайно, так что нечего запоминать, как тут все устроено. Это лишнее.

Мы наконец-то выходим снова на улицу. Ольховский говорил, что дом Есении и Демида тут совсем рядом, надеюсь, так и есть и мне не придется находиться в его компании еще дольше.

Кому бы понравилось торчать со своим начальником столько времени, еще и вне работы? Да никому! Начальство никто не любит, особенно если оно такое же невыносимое, как и мое.

– Сонечка, – говорит он сразу же, стоит мне только подумать. Вот черт, а. – Я слышал, утром тебе надо домой. Я отвезу. А потом поедем на работу, если ты, конечно, в силах завтра выйти.

– Я выйду, – киваю ему. Конечно, в силах, куда я денусь? Работать надо. – Но домой не надо меня везти, я доберусь сама.

– Это не вопрос был, – отрезает он, останавливаясь у одного из домов. – Нам все равно вместе ехать утром на Западную, скоротаем время и лично прослежу за тем, чтобы ты не опаздывала. В семь буду тут. До завтра, – отрезает он, а потом разворачивается и уходит.

Вот же… Козел!

Глава 7. Мирослав

МОТ, Егор Крид – Шарады

– Так и что, – спрашивает Демид, когда я возвращаюсь из кухни с еще двумя бутылками. Девчонок я отвел около часа назад, и все это время мы обсуждали что угодно, но не мою личную жизнь, и это меня устраивало на все сто процентов. Но я точно знал, что ему не хватит терпения молчать все время. – Правда решил наконец-то влюбиться?

Наконец-то… Ага. Был я влюблен уже однажды, много лет и не взаимно. Моя любовь теперь живет в доме ниже по улице и ждет ребенка от моего лучшего друга. Демиду я, конечно, напоминать об этом от греха подальше не буду, но в любом случае мой опыт с «влюбиться» закончился не то чтобы очень положительно. Хотя мы все продолжили дружить, что, несомненно, тоже плюс.

Вопрос про «влюбиться» застает меня врасплох. Еська сегодня вечером уже говорила об этом, но я как-то не особо успел подумать, потому что потом позвонила Сонечка, и я сконцентрировался весь на этой теме. А тут снова. И что ответить? Об этом, наверное, надо долго думать, прежде чем точно решить. И вообще желание влюбиться является чем-то адекватным?

– Не знаю, – пожимаю плечами, – я просто отшил Марину, потому что она не в моем вкусе, что за выводы у тебя?

– Слушай, ну мне-то не чеши, – говорит Дема, и я закатываю глаза. Начало-о-о-ось, центр психологической помощи имени Демида. – Что с ней не так? Лысая?

– Не знаю, – опять пожимаю плечами. – Губы большеваты, кажется. И грудь сильно напоказ. Юбка тоже слишком короткая.

– А, ну то есть выглядит так, как ты бы раньше точно обратил внимание и подкатил, да? Что изменилось? С каких пор тебя это отталкивает?

– Я постарел? – посмеиваюсь. – Ну или проблема в том, что она сама явно давала понять, что хочет меня.

– Ну или она просто не Сонечка, – пародирует меня Демид снова с произношением ее имени, и я зависаю.

– При чем тут Сонечка?

– Еще скажи, что она тебе не нравится, – закатывает глаза тот. – Не поверю.

– Херню не неси. Она отличный сотрудник, но ей девятнадцать. У нас разница в одиннадцать лет.

– Что не помешало тебе ее трахнуть прямо в своем кабинете и даже не закрыть дверь.

– Я ее не трахал! Мы занимались сексом. И это было случайно, я был разбит и разозлен, а она почему-то была не против. Разовая акция.

– Уверен? – переспрашивает. Киваю. Конечно я уверен, что за вопросы вообще? Что за подозрения? – Ну как знаешь. Мне кажется, ты плывешь от нее.

– Когда кажется, знаешь, что делать надо? – кивает. – Ну и прекрасно. Иди уже, мне завтра рано вставать, потому что еще…

– Сонечку везти домой за час до рабочего дня, ага, – снова смеется надо мной друг и тут же получает диванной подушкой по голове. – Еще скажи, что не повезешь.

– Повезу, конечно! А что мне, бросить ее, сказать: «Разбирайся со всем сама, Соня»?

– Ну как делают все начальники со своими подчиненными? Ты об этом? Или из-за большой разницы в возрасте ты решил стать ее отцом? Или папочкой?

– Иди на хер, – кидаю в него вторую диванную подушку и выпроваживаю, закрывая за ним дверь.

И что он прицепился? Конечно я буду ей помогать, она как минимум под боком сейчас и нам все равно в одну сторону. Опоздает еще, а там Марина эта… Может, надо все-таки оторваться с ней? А то что я и правда как монах. Или девственник. Или и монах и девственник. Девушка-то красивая, а я носом кручу как придурок.

Но просто что-то не то, правда, вот и вся проблема. Никакой другой причины совершенно точно нет.

Принимаю душ, ложусь на кровать и пишу Соне эсэмэс, во сколько буду ее ждать, чтобы не опаздывала.

Но чат она не читает, может, уснула? Надеюсь, она не заболеет после своей прогулки по дождю, я точно свихнусь без администратора в главном офисе, да еще и с Мариной наедине. Не-не-не, если что, сам буду Сонечку лечить, чтобы быстро вернулась ко мне. На работу, в смысле.

Сообщение так и остается непрочитанным, и до меня вдруг доходит: Соня же разбила телефон. По вине моей собаки, а получается, что и по моей вине тоже. Черт… Нехорошо вышло. У девчонки и так проблем выше крыши, судя по всему, а тут еще и такая неудача.

Захожу в интернет-магазин и оформляю доставку на завтра в офис к утру. Как раз мы приедем с Западной, и Сонечка сразу сможет забрать свой телефон у меня. Скажу, что это за моральный ущерб из-за испуга от моей собаки. В конце концов, мне нужно, чтобы Соня была всегда на связи, а я даже не знаю, подлежит ли тот телефон ремонту. Старенький…

Вот именно сегодня хотелось поспать подольше, но, к сожалению, такого счастья испытать мне не дано. Сам вызвался Сонечку домой перед работой везти, надо выполнять обещания.

В оговоренное ранее время стою у ворот дома Демида и Еськи, жду ее, опираясь на капот и выкуривая сигарету. Давно собирался бросить, но все никак повода нет, а ради самого себя как-то и не стимул особо.

Она выходит через минуту, вся смущенная и закрытая. Смотрит на меня с прищуром и не спешит подходить.

– Доброе утро, – говорю ей, начиная разговор, потому что сама она явно не решится на это.

– Доброе, – отвечает и очень мило зевает, прикрывая рот рукой. Глядя на нее, и меня на зевок пробирает, и стоим с ней как два дурака в семь утра на улице и зеваем.

– Едем?

– Может, я все-таки сама? – почему-то снова пытается съехать. А в чем прикол-то? Машиной же удобнее намного. – Не хочу вас своими проблемами нагружать да и…

– Что? – спрашиваю, выбрасывая окурок.

– Вы курили, запах будет, а у меня аллергия…

– А… – черт, вот я бестолочь. Сам же только вчера видел, как она чуть не задыхалась у автосервиса, сказала мне, что это из-за острого запаха в моем кабинете. – Стекла опустим, быстро выветрится. Садись, Сонечка, едем.

Я заметил, что уговаривать ее – дурное дело. Проще рыкнуть, и она сразу сдается, иначе мы так на месте топтаться можем ой сколько времени, которого нет.

Она наконец-то садится в машину, я опускаю стекла, как и обещал, и еду к ней домой. Я помню, где живет, память на местность у меня хорошая, подвозил ее пару раз.

– Телефону совсем хана? – спрашиваю ее, чтобы разрядить тишину, в которой мы едем.

– Да, экран отвалился… Кажется, ремонт ему тоже не светит.

Она говорит это очень грустно, и я вспоминаю свои догадки по поводу того, что ей не до покупки телефона сейчас. Зарплатой я не обделяю конечно, но я ведь не знаю, как строится ее жизнь за стенами работы, мало ли что у нее там происходит.

– Сонь, тебе нужна какая-то помощь? – спрашиваю быстрее, чем успеваю подумать, и замечаю, с какими удивленными глазами Сонечка поворачивает ко мне голову.

– В каком смысле?

– Да в любом, – пожимаю плечами. – Хотя бы во вчерашней ситуации.

– Разберусь сама. – Она хмурится, явно не хочет рассказывать. Я понимаю ее, тоже не трепался бы с кем попало о таком. Но я не кто попало! – Это просто недоразумение, не знаю, что вы там себе придумали.

– Я вообще ничего не думал, Соня, – говорю ей, паркуясь во дворе ее дома. Ну и райончик… – Жду тебя тут?

– Да, – кивает Соня, – я быстро, только переоденусь.

Она уходит, а я выхожу из машины и закуриваю на улице, чтобы Соне не воняло дымом, с ее-то аллергией… Тьфу.

Глава 8. Соня

Trofim Grann – Сломано

Ну пожалуйста… Ну пожалуйста, открывайся, я очень тебя прошу!

Дверь не поддается, и в квартире никаких признаков жизни. Шумоизоляция тут никакая, если бы там кто-то разговаривал, было бы слышно в подъезде.

Я открываю ключом замок, но дверь все еще закрыта изнутри на другой. И хоть танцы с бубнами тут устраивай, толку никакого не будет.

Я барабаню в дверь кулаками и пару раз от бессилия стучу по ней ногой, больно ударяясь пальцем, но толку вообще никакого!

Раньше тетя Катя с дядей Юрой так не пили… Да, они никогда не были приятными людьми, никогда нормально ко мне не относились. Каждый раз я слышала слова, что испортила им жизнь тем, что свалилась на голову, и все прочее. Но до моих семнадцати в целом было довольно сносно. Я не трогала их – они не трогали меня. Я сама старалась зарабатывать, чтобы позволять себе вкусняшки или какие-то недорогие вещи, потому что от них, конечно, ждать не приходилось, и мы могли нормально уживаться. В любом случае я благодарна им, что меня не отдали в детский дом, потому что, если бы не они, оказалась я бы там очень скоро, ведь других родственников у меня нет.

Но последние пару лет… Они пьют. Сильно. И упиваются до такого состояния, что разбудить их почти невозможно. Это не каждый день происходит, но уже чаще, чем раз в неделю, и меня это тревожит. Потому что, когда они пьют, в них просыпается агрессия, и я даже пострадала уже пару раз. Один раз дядя Юра меня толкнул со злости, и я упала и ударилась плечом, а другой раз в меня полетела кружка горячего чая, слава богу, уже не кипятка, и я отделалась просто покрасневшей кожей.

И сегодня тот самый день, когда их невозможно разбудить, видимо. И что мне делать?!

Стучу по двери уже скорее от отчаяния, чем в надежде, что это поможет. Как назло еще и третий этаж! В окно не забраться… Черт! И что мне делать? Я не могу заявиться на работу в таком виде! Я, конечно, душ у Еси приняла, но не стала наглеть и пользоваться стиральной машиной, думала, что без труда попаду в квартиру и переоденусь.

Вчера, когда я после работы в очередной раз прогуливалась и не хотела идти домой, мимо ехал какой-то козел на машине и облил меня из лужи. Блузку я прикрыла сумкой, а вот юбка пострадала. Не могу я так идти на работу, не могу! Особенно когда не смогу прятаться весь день за стойкой, у меня же, чтобы ей жилось хорошо, обучение Марины… Черт!

Глаза наполняются слезами, как же обидно… Я же ничего плохого никому не сделала, ну почему каждый раз я должна страдать? Я так устала…

Мне ничего не остается, как сдаться Мирославу Сергеевичу и попросить отгул. Не знаю, что еще придумать. Ехать обратно к Есе и еще и вещи у нее просить я точно не буду. Мне и без того жутко неловко, что я притащилась к ним. Упала как снег на голову… Проблемная подруга, кому нужна такая?

Ухожу. С каждой ступенькой плакать мне хочется только сильнее, оттого какой жалкой я себя во всей этой ситуации чувствую. Мне стыдно, правда, жутко неловко.

Выхожу из подъезда и стираю стекающие по щекам мокрые дорожки, хотя я меньше всего хочу плакать и быть слабой перед Ольховским. Он и так уже слишком много видел и чересчур много знает обо мне, это ни в какие ворота уже… Сама просила оставить отношения сугубо деловыми и шурую ему навстречу со слезами на глазах, вау. Прям типичная подчиненная.

Мирослав Сергеевич опирается на капот машины и вскакивает, как только видит меня. Он сразу считывает, что что-то не то. Во-первых, я стираю слезы, а во-вторых, я все еще в той одежде, хотя домой ехала, только чтобы переодеться.

– Сонечка? Что случилось? – спрашивает он. Подлетает ко мне, хватает за плечи и осматривает с ног до головы, словно проверяя, все ли со мной в порядке. А я в порядке! Внешне точно. Это внутри неполадки искать надо, там все давно надломано или даже разрушено.

– Мирослав Сергеевич, а можно отгул? – спрашиваю его. Голос дрожит, слезы снова бегут по щекам, а ком стоит в горле. Это все он виноват! Это все Ольховский! Он своей странной заботой заставляет меня чувствовать себя слабой! Расклеилась, как позорище…

– Сегодня? – переспрашивает.

Киваю:

– Да, я не смогла попасть в квартиру, буду сидеть тут и ждать, пока они очнутся.

– На улице сидеть, Сонь? – Он хмурится и все еще не отпускает мои плечи. На улице… а где еще-то? В квартиру-то я войти не могу. Киваю снова. – Нет, так не пойдет. Я не брошу тебя тут одну, я совсем сволочь по-твоему?

Ну не то чтобы совсем, конечно… И не то чтобы прям сволочь…

– Я не могу на работу в таком виде, – осматриваю себя, – а туда тоже попасть не могу. А вещи все там.

– Что там за беда? – спрашивает, и я опускаю голову. Господи, ну почему так сложно-то, а? Лучше бы он не вызвался меня отвозить. Слишком много личной информации, мне тяжело! – Соня, времени молчать нет, ну? Быстро!

– Там тетя моя и ее муж. Они стали выпивать. Как напьются – танком не разбудить, – выдаю ему все как на духу. Когда рявкает – не могу иначе, машинально сдаюсь. – Два замка в двери, один из которых можно открыть и закрыть только изнутри. И он закрыт. Вчера попасть не смогла в квартиру, думала, сегодня уже откроют, но нет…

– Твою мать, – говорит он и отпускает одно мое плечо, чтобы сжать пальцами переносицу. Я даже не заметила, что все это время он все еще касался меня. Когда убирает руку – плечо мигом обдувает неприятным холодом и кожа покрывается мурашками. Май теплый, но по утрам еще ощутимо прохладно. – Идем.

Он внезапно направляется в сторону подъезда, и я как сумасшедшая бегу за ним, пытаясь понять, что он задумал.

– Мирослав Сергеевич, вы куда?

– Этаж какой? – спрашивает, игнорируя мои вопросы.

– Третий, – отвечаю и снова бегу за ним, но уже по ступенькам. Он в своем наверняка дорогущем костюме совершенно не подходит окружающему антуражу. Но почему-то он здесь. И я почему-то все еще бегу за ним. Показываю ему на нужную дверь, когда взглядом ищет, и он подходит к ней, прикладывая ухо к двери. Там тишина.

– Сонь, замок, тот что нормальный, открыт? – Киваю. – А если другой сломаю, переживешь? Я вызову мастера потом.

О боже… Он что собрался делать? Я догадываюсь конечно, но почему-то страшно становится! Мой начальник у меня дома выбивает дверь в квартиру моих родителей, которую моя тетка со своим мужем превратили в забегаловку. Вау! Восхитительно! Несите приз как самому лучшему неудачнику.

Киваю. Потому что и замок я переживу, и выбора другого у меня нет. Только ехать на работу в грязной юбке, но как-то уже поздно Мирославу Сергеевичу говорить о том, что уже не так уж это и страшно, наверное…

Он дергает ручку раз, два, а потом упирается ногой в стену, дергает ее еще сильнее и, боже! Дверь поддается! Как…

– Обычно эти замки не самые прочные, – говорит он с улыбкой, открывая дверь пошире. – Прошу, Принцесса.

– Спасибо, – говорю ему снова дрожащим голосом и забегаю внутрь. – Я быстро!

Лечу в комнату. Краем глаза заглядываю на кухню и морщусь от увиденного. На столе и полу бутылки, остатки еды, жуткий запах… дядя Юра спит прямо за столом, тетя Катя – на диванчике рядом. Боже… Как же мне противно.

У нас когда-то был хороший ремонт, по крайней мере для тех времен, когда родители были еще живы. И я каждый раз с радостью бежала домой, потому что всегда тут было комфортно и приятно находиться. Сейчас же… Нет. Это ужасно.

Залетаю в комнату, единственное, что в квартире остается в хорошем состоянии, стягиваю с себя все вещи, переодеваюсь в первое попавшееся платье, чтобы не тянуть время с выбором одежды, хватаю со стола косметичку, чтобы по пути привести себя в порядок, и вылетаю обратно, застывая на месте…

Потому что Мирослав Сергеевич стоит в коридоре прямо напротив входа на кухню и смотрит в ту комнату. Черт… Я не хотела бы, чтобы он заметил этот ужас.

И, видимо, это сожаление слишком отчетливо видится в моих глазах.

– Прости, Сонь, – говорит он мне, поворачивая голову, – хотел убедиться, что ты в порядке. Едем?

– Да, – киваю ему, а сама не знаю, как после всего с ним рядом находиться… Это даже хуже теперь будет, чем после секса. В сто раз больше неловкости. Потому что там был просто секс, а тут… Часть жизни, еще и далеко не самая приятная. Он не должен был этого видеть.

Глава 9. Мирослав

Фак… Как она живет в таких условиях? Как бедная девчонка в девятнадцать лет может вообще так жить?

Она же умница, красавица, исполнительная, правильная. Последнее, что я мог о ней подумать, что дома происходит такой кошмар.

Ей неловко, я вижу и поэтому ничего не говорю, хотя спросить хочется много чего. Спрошу, просто чуточку позже. Пусть отойдет от всего, что только что было. Я видел, как тряслись ее руки, когда она замыкала тот единственный уцелевший замок, не хочу добивать ее. Наоборот – включаю музыку, чтобы расслабилась.

И она правда, кажется, немного отходит, когда мы наконец-то выезжаем со двора. Достает косметичку, открывает зеркало и наводит марафет, а я краем глаза поглядываю на нее, улыбаясь. На ней сегодня короткое платье. Она перестала носить такую длину ровно тогда, когда мы переспали. Просто перестала появляться на работе в мини. Не знаю, связаны ли эти два события, но чувствую, что да.

Не говорю ей ничего, не отвлекаю, просто еду на работу и все-таки бросаю на нее взгляды. Она милая сейчас, особенно когда сосредоточенно выводит на своих глазах стрелки, несмотря на то, что машина не стоит на месте. Вот это навык!

– Принцесса, осторожно, тут лежачий полицейский, – предупреждаю ее, чтобы не осталась без глаза, когда машина подпрыгнет, и она убирает карандаш от глаза ровно в ту секунду.

– Ой… спасибо, – смотрит на меня смущенно. – Ничего, что я тут?..

Ей явно неловко. Словно она не стрелки рисует, а переодевается тут при мне. Дурочка.

– Да на здоровье, – пожимаю плечами, и она продолжает заниматься своими делами, а я продолжаю ее не трогать, пока мы не приезжаем на Западную в сервис.

Замечаю Марину, когда паркуюсь. Она стоит у дверей с сигаретой и что-то агрессивно печатает в телефоне. Вот все равно что-то не то! Отталкивает, хоть убей, хотя потрахаться мне не мешало бы… Давно никого не было, и порой хочется так, что крышу рвет. Но вот отталкивает, и хоть ты тресни.

И вместо того, чтобы все-таки пойти у нее на поводу и утолить свои желания, я поворачиваюсь к Сонечке, которая с недовольством смотрит в лобовое на Марину, и говорю ей:

– Ты же помнишь, что мы вчера играли влюбленную парочку?

– Это вы ее играли! Я в спектакле не участвовала! – упрямится она, поджимая губы, накрашенные красивым блеском.

– Я тебя силой в игру затащил, отказываться уже нельзя. До конца давай подыгрывай, – не оставляю ей выбора, выхожу из машины, открываю дверь Сонечке и подаю ей руку, а когда выходит – не отпускаю, так за руку и веду к входу.

– Это издевательство, – шипит Соня, не сжимая мои пальцы в ответ.

– Молчи, Принцесса, это для всеобщего спокойствия, – шикаю на нее. – Марина, доброе утро!

– Доброе, – говорит она, не скрывая недовольства и в одну затяжку докуривая сигарету.

– Отдаю вас в нежные руки, в час приеду, – говорю ей, а потом поворачиваюсь к Сонечке. – Принцесса, я поехал, жди меня, – снова наглею, чувствую, что скоро абсолютно точно останусь без яиц из-за своих выходок, но, как и вчера, наклоняюсь и целую ее в губы, задерживаясь на пару секунд.

Улыбаюсь, отпускаю Соню, возвращаюсь к машине, машинально слизывая блеск со своих губ. Вишневый. Вкусно.

Я весь день не могу отделаться от воспоминаний похода к Соне домой. Я обнаглел, вошел в квартиру без приглашения, но просто подумал, вдруг ей понадобится помощь… А увидел то, что увидел, и радости от увиденного не испытал конечно.

У меня всегда были нормальные условия для жизни, родители не жили богато, но всем всего хватало, дома было чисто и никто не вел себя… так.

В глазах Сони я видел отвращение от происходящего, но в них не было ужаса. То есть, очевидно, она привыкла! И как это может быть нормой, я ума не приложу. Мне внезапно хочется узнать о ней сильно больше, чем я знаю сейчас, чтобы как-то поддержать, возможно чем-то помочь, если потребуется. Мы все-таки не чужие друг другу люди, я ценю всех своих сотрудников. Но когда это взрослые мужики или уже замужние дамы, мне, очевидно, переживать о них стоит сильно меньше, чем о маленькой беззащитной Сонечке.

И я целый день думаю обо всем этом, пока по делам мотаюсь и даже просто сижу в кабинете, подписывая документы.

А еще надеюсь, что Марина не выжрала ей мозг окончательно, иначе я буду чувствовать себя виноватым, что принес еще одно издевательство в ее будни.

– Тук-тук, – говорит Еська, пару раз постукивая костяшками пальцев по двери в моем кабинете. – Можно?

– Тебе-то? Всегда, – хмыкаю. Можно подумать, я мог бы позволить себе ее не впустить. Смешно.

– Как там Соня? – спрашивает она, и я усмехаюсь. Думал хоть минуту прожить в этом дне без мыслей о ней, но план провалился с крахом. – Вы попали домой?

– Ага, – киваю и чувствую, как снова начинаю злиться. – Пришлось ломать замок. А там на кухне два пьяных тела, вообще невменяемые. Она переоделась, мы ушли, но, кажется, меня волнует это сильно больше, чем ее. Зачем она так живет, Есь?

– Если хочешь – спроси у нее, ладно? – отвечает мне. – Я не буду ее душу тебе изливать тут сейчас. Я просто зашла спросить, не нужна ли ей больше помощь.

– Очевидно, что нужна, – закрываю лицо руками. – Только она, кажется, так не думает.

– Ну так она взрослая девочка, может, сама знает, что со своей жизнью делать? Возможно, ее все устраивает.

– Что устраивает, Есь? Посреди ночи ехать на другой конец города, потому что сожители спят бухие и не слышат звонки в дверь? Как это может устраивать? Тем более такую, как Соня. Она же тепличный ребенок явно.

– Чего тебя так заботит? – вдруг усмехается она. – Она тебе не сестра, не жена. Живет, значит, ей нравится так жить.

– А если ей нужна помощь?

– Она попросит о ней того, кого посчитает нужным. Понимаешь?

Она разговаривает со мной, как с умственно отсталым, пытаясь объяснить элементарные вещи. И я-то их понимаю! Но почему-то признавать этого не хочу. Я все равно по хрен пойми какой причине чувствую какую-то… ну, ответственность, что ли. Словно когда я взял на работу девчонку без образования, то взял за нее саму ответственность. Не знаю. Дурость, да?

– Ладно, подумаю об этом позже, – заканчиваю разговор и встаю со своего кресла, забирая со стола свой и новый телефон Сони. – Надо ехать.

– К Сонечке? – смеется надо мной Еся, и я снова непроизвольно закатываю глаза. Что они ко мне все пристали?

Да, к Сонечке. Я обещал ее забирать каждый день с Западной. Потому что это я накосячил с Мариной, это я забыл предупредить Соню и себя самого о том, что у нас должно пройти обучение нового специалиста. Короче, я просто поставил ее перед фактом и свалил кучу дел как снег на голову. Буду хотя бы ее водителем, хоть какое-то вознаграждение.

– К Сонечке, – отвечаю и ухожу, делая вид, что не слышу тихий смех за спиной.

Глава 10. Соня

Она. Меня. Раздражает.

Это просто невозможно!

Я отказываюсь работать с этой Мариной и прямо сегодня заявлю об этом Мирославу Сергеевичу, когда он приедет меня забирать.

Она… да она стала вести себя хуже, чем в первый день! Постоянно смотрит на меня, словно я ее прислуга, даже порой указывает, что делать. Соня то, Соня се. А это, вообще-то, я ее обучаю!

Более того… она ведь пытается еще и колкости мне говорить. «И зачем только такому, как Мирослав, такая, как ты?» – спросила она, и я чуть не поперхнулась кофе, который только-только сделала. Мне, конечно, хотелось ответить, что незачем, вообще-то, потому что то, что мы с ним «вместе», это какая-то идиотская игра, смысл которой я понять до сих пор не могу. Что он хотел этой ложью? Чтобы Марина стала бесить меня еще сильнее? Так он добился! Она отлично с этим справляется.

Я весь день нахожусь на грани того, чтобы рявкнуть ей в лицо всю правду, что мы с Мирославом, вообще-то, не вместе и это все банальная дурость моего странного начальника-самодура. Но молчу. Просто потому, что мне с этим начальником еще работать и работать (я надеюсь, конечно), а когда кто-то портит его планы, ему не нравится. А у него явно есть план добить свою легенду о наших отношениях, именно поэтому мне приходится молчать.

Молчать, но в своих мыслях буквально убивать Марину раз за разом.

Она, правда, неплохо работает, это видно даже за тонной ее желчи. Она быстро разобралась во всех делах, поняла, что делать с документацией, и даже довольно мило общается с клиентами! Но не со мной. Это просто не-вы-но-си-мо! Без лишних слов.

– Ой, все равно я не понимаю, – говорит она с протяжным вздохом, развалившись на стуле. Меня уже трясет, когда она начинает со мной разговаривать. Стою к ней лицом и спиной опираюсь на стойку, уже даже примерно зная, что именно она не понимает и хочет мне сказать. – Зачем ты ему нужна? Нет, Соня, ты, конечно, молодая, симпатичная… Но… а чувства? А страсть?

– Чего? – Я почти ушам не верю. Ожидала всего, но не этого. Думала, снова начнет причитать, что такому мужику не нужна такая никчемная девушка, как я. Такой бред.

– Ну а что? Он тебя обнимает, целует – ты стоишь столбом. Никакого огня в глазах. Как он спит с тобой? Ты же наверняка как бревно… Мирослав такой мужчина, а у тебя ни капли огня! Из-за бабок с ним, да? Ну и понятно, молодая, за этим, наверное, в столицу и приехала…

– Остановитесь! – говорю ей, сжимая от злости кулаки. Это что вообще за разговор такой? – Во-первых, я выросла в этом городе, и никуда я не приезжала ни за какими бабками, понятно? Во-вторых… Да что вы вообще понимаете?!

– Я? – Она противно хихикает и рассматривает свой маникюр, словно в нем есть что-то интересное. – Все. Когда мужик хотя бы просто нравится, ты не будешь стоять столбом, когда он тебя целует.

А если меня банально парализует от его касаний?!

Господи!

Мне срочно нужно отсюда бежать, а еще почему-то очень хочется ей таки что-нибудь ответить. Меня хватает правда только на банальное: «Ну, знаете!» – и я разворачиваюсь и убегаю на улицу, но в грудь Мирослава впечатываюсь раньше, чем успеваю сделать хотя бы пару шагов.

И черт меня подери! Все происходит само собой. Понять, подумать, поразмыслить я банально не успеваю. В голове только и крутится фраза Марины, где она назвала меня бревном и сказала, что во мне ни грамма страсти. Злость с протестом вступают в дуэт и совершенно точно делают все за меня! Иначе я не знаю, какого черта хватаю Мирослава за пиджак, притягиваю его к себе и крепко целую без лишних раздумий.

Это происходит так неожиданно для нас двоих, что он тоже замирает на секунду, точно как и я. Я сама удивляюсь своему этому шагу, но останавливаться уже явно поздно. Не могу же я признать поражение перед этой выскочкой, в конце-то концов.

Я не ведаю, что творю, но очевидно, это самое банальное задетое женское самолюбие. Не страстная, не сексуальная, не такая, какая ему нужна… Конечно, меня задевает! Вот и целую своего босса, пытаясь что-то доказать Марине.

Но шагать назад уже нельзя, поэтому я обхватываю Мирослава за шею, притягивая чуть ближе к себе, и углубляю наш поцелуй, какого-то черта не встречая и капли сопротивления.

Почему он…

Я чувствую, как он сжимает горячими ладонями мою талию, как прижимает ближе к себе и как целует в ответ. А целует он так… Боже, у меня никогда в жизни не было таких поцелуев. Такие поцелуи нужно срочно запрещать на законодательном уровне! Это… боже! Я не чувствую пальцев рук, коленки подкашиваются, губы немеют.

Это та страсть, о которой шла речь? Если да, то мне кажется, ее было не так много, даже когда мы с Мирославом в его кабинете… ну… Не так остро было, в общем-то, как сейчас при этом поцелуе.

Я теряю счет времени, просто стою, прижимаюсь к своему начальнику и отчаянно его целую, словно имею на это хотя бы какое-то право.

А потом понимаю, что натворила…

И отпрыгиваю от него так быстро, как только могу на своих ватных ногах. Упираюсь спиной в стойку и только из-за этого не падаю на пол.

Боже мой! Что это было вообще?

Поворачиваю голову, но Марину за стойкой не нахожу. Ушла? Не понравился спектакль? Интересно, а как все это выглядело со стороны?

О боже, о чем ты думаешь, Соня!

Я поднимаю испуганные глаза на Мирослава Сергеевича и прикрываю ладонью рот, даже не зная, что сказать. Он стоит все еще близко, глаза горят, а губы блестят от моего вишневого бальзама. А еще они красные. Очень красные от того, что я, видимо, немного кусалась во время поцелуя…

Ну все. Он меня уволит. И будет прав. Точно уволит и точно-точно-точно будет прав.

Вот идиотка. Сама ходила скулила, чтобы он не шутил по поводу каких-то наших отношений, а теперь вцепилась в него как ненормальная.

А хотя… Не одна я виновата! Вообще-то!

– И я рад тебя видеть, Сонечка, – внезапно говорит он, улыбнувшись, и меня прорывает лавиной злости. Когда в моей жизни будет хоть немного спокойствия?!

– Вы… – начинаю я кричать, решая защищаться нападением. – Вы что, совсем уже?!

– Я? – Он смеется надо мной, и это злит еще сильнее, хотя я понимаю прекрасно, что в этой ситуации моей вины сильно больше.

– Вы, конечно! Кто вас просил отвечать мне, а? Это был спектакль для Марины, от которой у меня уже мозг кипит!

– Так удался спектакль, разве нет? – Он снова смеется, а меня снова толкает какая-то непонятная эмоция на совершенно идиотские поступки.

Я преодолеваю те два шага между нами, которыми сама же и спешила нас разделить, а потом, совершенно безрассудно, тычу пальцем Мирославу Сергеевичу в грудь и смотрю на него снизу вверх, прищурившись.

– Спектакль должен был быть другим, я ждала, что вы оттолкнете и мы расскажем ей правду. Это вы придумали всю эту чушь с нашими якобы отношениями, и я устала выслушивать от Марины, что не должна такая зачуханка, как я, быть с таким восхитительным мужчиной, как вы. Ясно?!

– Ну, во-первых, как это я должен был тебя оттолкнуть? – Он так гаденько улыбается, что меня немного подташнивает. – А во-вторых, – он тоже прищуривается, зачем-то заправляет мне волосы за ухо, а потом наклоняется к уху и шепчет: – Во-вторых, не надо верить всем подряд. Ты восхитительная, Принцесса.

А потом отстраняется.

И уходит на улицу.

А я так и стою тут одна, снова делая пару шагов к стойке, чтобы просто не рухнуть на кафельный пол.

О боги… Почему он такой сложный? Ну почему? Он не мог оттолкнуть, сказать, что я сошла с ума, посмеяться и забыть? Не мог? Да я бы даже признала сумасшествие! С удовольствием! Но почему-то все планы давно стали рушиться к черту, и вышло то, что вышло…

Я не знаю, как работать дальше сегодня. Весь день быть с ним в одном помещении и, возможно, даже пересекаться.

Казалось бы, да что такого, просто поцелуй, и тот случайный… Но нет. Не для меня. Я никогда не целуюсь ни с кем «просто так». Это только с Ольховским вечно какая-то чертовщина у меня случается.

Пытаюсь собрать себя в кучу, потому что надо выходить к нему, а я не готова… Интересно, а если я отпрошусь, он отпустит? А что. Скажу, что неважно себя чувствую (в целом это даже не ложь), уеду домой, до завтра сожру себе мозг чайной ложкой, возможно пореву от эмоций, а с утра приеду на работу, словно и не было ничего.

Точно! Так и сделаю.

Все-таки собираюсь с силами и выхожу на улицу, прижимая к себе сумку, словно она мой щит и чем-то может помочь.

Мирослав Сергеевич снова курит, стоя у своей машины, я морщусь, заранее предвкушая жуткий запах, и подхожу к нему, останавливаясь примерно в трех-четырех метрах. Достаточно этого, ближе нам нельзя находиться, каждый раз все идет наперекосяк.

– Поехали? – спрашивает он, выбрасывая сигарету, и уже ведет себя так, как будто и не было ничего. Если бы не его красные губы, решила бы, что мне почудилось, честное слово.

– Мирослав Сергеевич, а отпустите домой, – говорю негромко, опуская голову. – Завтра выйду без опозданий, но меня эта Марина так достала, что у меня нет сил даже просто жить.

Ну а еще мы только что с тобой целовались какого-то черта, и в целом это главная причина, почему я хочу слинять с работы, но это уже не особо важно.

Про Марину я даже не вру, все правда.

– Хочешь, освобожу тебя от работы с ней? – спрашивает внезапно. Я даже в ступор немного впадаю.

А что, так можно было?

Кажется мне, мы в последний момент летели к ней, потому что о новом сотруднике в целом все забыли. Киваю. А потом качаю головой. А потому что, кроме меня, некому ее обучать. Только самому Мирославу… Ну а времени-то у него на нее нет. Придется мне.

– Мне кажется, ей еще денек – и достаточно, она все понимает. Если сама работать захочет тут, то можно оставлять, я думаю.

– Ей не нравится у нас?

– Ей не нравится, что вы до сих пор не у нее, – закатываю глаза. Бесит она меня, ох как бесит…

– А, ну это пройдет. – Он отмахивается, а потом обходит машину и открывает пассажирскую дверь. – Садись, отвезу домой тебя.

– Да я на метро… – пытаюсь противиться, потому что я, вообще-то, убегаю от его общества, весьма нелогично убегать от него вместе с ним.

– Я не спрашивал, Принцесса, я сказал: садись. Быстро!

Сажусь. А что делать-то? Начальство, чтоб его…

– Открой бардачок, – говорит мне Мирослав Сергеевич, как только мы выезжаем с парковки. Странная просьба, но допустим. Открываю. – Достань коробку.

Достаю. Та упакована в подарочную бумагу, что делать-то с ней? Он просит распаковать, я подчиняюсь, рву бумагу и как идиотка смотрю на коробку из-под телефона в своих руках.

– Это что? – спрашиваю его, потому что все еще ни черта не понимаю.

– Это телефон. Возмещаю ущерб, который нанесла моя собака. Тебе.

Чего?! Не-не-не! Что это за новости еще?

– Нет, – качаю головой и кладу телефон обратно, но Мирослав Сергеевич перехватывает руку и возвращает коробку на мои колени, словно не терпит вообще никаких возражений.

– Я не задавал вопроса, Соня, чтобы ты могла отвечать. Переставь симку в этот телефон и включай его, мне нужно, чтобы мой сотрудник всегда был на связи. Считай это на Восьмое марта.

– Сейчас май.

– Да похрен мне, честности ради…

Глава 11. Соня

PIZZA, L’one – Мир

Плохое предчувствие поселяется внутри меня, когда я поднимаюсь по лестнице на третий этаж своего дома. Я надеюсь просто хотя бы попасть в свою квартиру. А еще надеюсь, что она в целости и сохранности. В голову лезут самые ужасные картинки, а когда я почти достигаю своего этажа – чувствую запах дыма.

Я несусь наверх, распахиваю дверь и замираю.

Это не пожар, что уже неплохо. Но и хорошего тут тоже ни черта нет.

Это сигаретный дым. Я сразу же начинаю кашлять и чувствую удушье. Чертова аллергия! Закрываю рот рукой, а второй обмахиваю у лица, словно это поможет перебить жуткий запах.

Что здесь, черт возьми, происходит?

Я слышу голоса, много. Их точно больше чем два. Мне становится жутко… Если несколько лет назад с ними было жить невыносимо из-за чертова характера, то сейчас мне просто страшно. Как остаться жить одной? Я бы хотела…

Все еще не открывая рот и нос, прохожу в квартиру. На кухне буквально клубы сигаретного дыма, какие-то неприятные люди, которых я вижу впервые в жизни, куча алкоголя, жутко пахнущей еды.

Я бежала домой расслабиться, а попала в какую-то подворотню. Что они сотворили с нашей красивой квартирой?

Иду в комнату. Даже не пытаюсь на них обращать свое внимание, меня никто не услышит. Закроюсь в комнате, открою балкон, надену наушники и буду читать книгу. А потом обязательно подумаю, как правильнее мне поступить: бросить квартиру родителей и уехать отсюда или постараться отвоевать свое, но тогда терпеть еще немного именно здесь.

Захожу в комнату, и… Нет. Нет-нет-нет, боже, только не это!

На моей кровати, на моем постельном спит какой-то непонятный мужик! Господи! Как это все ужасно и противно!

Я не хочу оставлять это так и убегать, мне срочно нужно освободить свою кровать от этого, кинуть постельное в стирку и навести тут порядок, а еще залить все антисептиком. Моя комната – мой храм среди этого ужаса, вход сюда запрещен всем и каждому, и я не могу позволить, чтобы какой-то непонятный человек…

– Вставай! – кричу, пытаясь дозваться. Во мне жгучая смесь боли и обиды на весь мир, я не остановлюсь уже. – Вставай с моей кровати!

Ему все равно, он спит дальше, и я пинаю его по ноге, пытаясь расшевелить.

– Слышишь? Поднимайся и проваливай из моей комнаты! – я пинаю его еще раз, потому что не хочу трогать руками, и наконец-то он оживает, поднимаясь на моей кровати.

Сначала он просто садится, словно ничего не произошло, а потом поднимает взгляд на меня, который пугает просто до чертиков. Он не в себе. Точно. То ли сильно пьян, то ли не в алкоголе дело, я не знаю и, совершенно точно, знать этого не хочу.

Мне просто страшно. То, как он на меня смотрит… Пробирает до самых костей. Я хочу испариться, только бы не чувствовать этого взгляда. Ну почему, а? Почему я должна все это терпеть? За что?

– Уходите, пожалуйста, это моя комната, – говорю я от страха уже сильно спокойнее, почти умоляя его уйти. Просто пусть уходит, я запру дверь, и будет все хорошо. Насколько это возможно в данной ситуации.

– Твоя комната? – переспрашивает немного заплетающимся языком. Киваю. Моя. – Хорошая кровать, – говорит он до ужаса противно и в подтверждение своих слов пару раз покачивается на ней. О боги. – Опробуем?

– Пожалуйста, покиньте мою комнату, – я очень стараюсь скрыть в голосе дрожь. В конце концов, через стенку пусть и нелюбимые, но все-таки мои родственники, разве они мне не помогут при случае?

– А вот не хочу, – ухмыляется мужчина. Ему на вид-то лет тридцать, не больше, просто выглядит хреново. – Что тебе? Переодеться? С удовольствием посмотрю. Прилечь? Давай со мной, тебе будет приятно.

– Черт возьми, просто уйдите отсюда! – кричу я, не сдержав эмоций, и указываю ему пальцем на дверь, но вдруг мужчина оживает, а уже через секунду стоит ко мне вплотную и этот самый палец выкручивает до сумасшедшей боли.

Я вскрикиваю и непроизвольно чуть оседаю, больно до чертиков! У него безумные глаза, вполне возможно он и вовсе невменяем, что-то принял, помимо алкоголя, я почти уверена!

– Ты мне не указывай, ясно? Я буду там, где захочу быть. И сейчас я хочу с тобой, – противно ухмыляется, отпуская мой многострадальный палец и перехватывая за плечо. Снова больно, очень больно. Он сжимает так, что, я уверена, через пару часов проявятся синяки. – Раздевайся, куколка.

– Пусти! – пытаюсь вывернуться, но делаю только больнее. Кричу громко, но меня никто не слышит. Никому не нужна.

Я пытаюсь вырваться и убежать, толкаюсь руками, машу ногами куда попадаю и даже царапаюсь, а потом чувствую очень болючий удар и падаю на пол. Челюсть болит дико, в глазах темнеет, боже… Он ударил меня? Он ударил меня! Ему ничего не стоит сделать со мной что и похуже!

Я пытаюсь встать, падаю, запутавшись в собственных ногах, но потом чудом встаю и делаю шаг до балкона. Урод хватает меня за блузку, разрывая ту по шву, но я успеваю скользнуть за дверь и закрыть замок с той стороны.

Он стучит, ломится, смотрит через стекло на меня своими безумными глазами, пугая до чертиков. Я очень боюсь, что он возьмет что-то и разобьет стекло.

Что мне делать?! Вызвать полицию… Да? Да! Но почему-то я не верю, что они приедут быстро и меня спасут. А мне надо быстро. Тут третий этаж, я не смогу прыгнуть, точно нет.

Мамочка… как мне тебя не хватает…

Достаю из кармана новенький телефон и зачем-то держу балконную ручку второй рукой, словно это может чем-то помочь. Урод все еще ломится, жутко меня пугая, и я открываю контакты, не зная, кому звонить…

А потом взгляд падает на номер Мирослава Сергеевича… Он привез меня и вышел еще покурить, идиотская привычка, которая должна была задержать его около моего дома! С момента моего входа в квартиру прошло не больше пяти минут, хоть по ощущениям и целая вечность, но он не должен был уехать далеко! Именно поэтому он – самое быстрое спасение сейчас.

А я почему-то уверена, что он поможет.

И поэтому я звоню ему.

Я не чувствую даже боли, так мне страшно сейчас. Дрожащими пальцами жму на его контакт и жду самые долгие в мире четыре гудка.

– Уже соскучилась, Принцесса? – говорит Мирослав Сергеевич, поднимая трубку, и почему-то именно в этот момент меня накрывает истерикой.

– Ми… Мирослав Сергеевич, – говорю я дрожащим голосом, прерываясь на всхлипы.

– Соня, что такое?! – он тут же меняется в голосе. – Соня, что случилось? Говори!

– Они тут… а он приставал… а я… Если вы недалеко, пожалуйста…

– Минута. Жди, я быстро! – говорит он и даже не сбрасывает вызов. Ощущение, что просто кидает мобильник на соседнее сиденье и возвращается ко мне.

Он, видимо, и правда был очень-очень близко, секунд через тридцать я слышу из динамика хлопок дверцы машины и бросаю трубку сама. Если бы он не заставил меня принять этот телефон… Что бы я делала?

А потом смотрю через окно в комнату, надеясь, что балкон будет надежной защитой до последнего.

Урод перестает дергать ручку, но он почему-то шарит по моим вещам на комоде. Мне так противно, что хочется плакать. Там стоит косметика, лежит зеркальце, какие-то недорогие, но все-таки украшения… И он все это трогает, бросает на пол, словно что-то ищет. Ограбить решил? Так было бы что брать. Все сбережения на карте, а вещей дорогих у меня отродясь не было.

А потом я вижу и понимаю, что он искал. Что-то, чем сможет разбить стекло. В его безумных глазах плещется веселье, когда он находит большую тяжелую вазу и идет с ней ко мне, растягивая губы в жуткой улыбке.

Он замахивается. Ваза… Просто огромная, тяжеленная и, кажется, сделанная из камня ваза летит в мою сторону.

Я успеваю только отпрыгнуть и закрыть уши, когда слышу звон разбитого стекла.

Забиваюсь в угол, закрывая голову руками, и беззвучно плачу. Звон до сих пор стоит в ушах, и я не слышу ничего, кроме этого жуткого звука.

Я не знаю, сколько проходит времени, когда чувствую на плечах чьи-то руки. Мне хочется орать и отбиваться, но до слуха доносится обеспокоенное «Принцесса», и я понимаю, что бояться мне больше нечего.

Поднимаю взгляд и вижу Мирослава Сергеевича. Он, мягко говоря, в ужасе, а я… Я вообще даже не понимаю, в каком состоянии. Это что-то гораздо хуже простого ужаса. Есть ощущение, что я без шуток схожу с ума.

Осматриваюсь. Все в ужасном состоянии, все раскидано, повсюду стекла, вещи… И мужик лежит посреди комнаты. Без сознания.

– Поехали? – спрашивает меня, и я просто киваю. Поехали. Только бы быстрее отсюда уйти.

Глава 12. Мирослав

Akmal’ – Окна

Нет таких слов, которыми можно было бы хотя бы немного похоже описать мои эмоции. Их просто не существует в природе. Ни на каком языке мира.

Повезло, что я не успел уехать. Только-только выехал со двора, когда Соня вся в слезах позвонила. Я пока бежал к ней, придумал уже все самое страшное, что только могло быть.

Залетел в квартиру – а там картина маслом. Полно каких-то непонятных людей, клубы дыма от сигарет, противный смех, запах алкоголя. А потом звук. Стремный звук, грохот разбивающегося стекла.

Я сразу полетел туда и как в тумане схватил какого-то мудака за руку, откинул его от балкона, на котором, свернувшись в клубочек, сидела Соня. Он ударился головой обо что-то и отрубился сразу же, но мне в целом было плевать, даже если он от этой травмы на месте сдох бы.

От происходившего вокруг кошмара дыбом стояли волосы. Как люди, родные люди, могут спокойно бухать, когда в соседней комнате чуть не убивают девчонку? Мне хотелось орать на всех и выкидывать с балкона, но первой задачей была Соня. Испуганная, заплаканная, маленькая.

Я усадил ее в машину, дал бутылку воды и вернулся в квартиру. Нужно что-то с этим делать, иначе завтра ее реально просто могут убить к черту.

Как часто она видит такой ужас? Как давно это продолжается? Она выросла в таком кошмаре или когда-то было иначе? Я был уверен, что она росла как тепличный цветок, но увиденное сейчас заставляет задуматься, так ли это было. Я и в прошлый раз не был в восторге от того, что увидел в квартире, но то, что было сегодня… Не идет ни в какое сравнение.

Соня не хотела отпускать меня обратно, но я велел ей вызвать полицию и спокойно ждать меня, потому что решить все это в любом случае надо.

Уродец пришел в себя и полетел с лестницы сразу же, а те люди продолжали бухать и веселиться, словно ничего не происходило и вовсе.

Выглядываю на улицу, чтобы убедиться, что с Соней все в порядке, и возвращаюсь обратно. Мудак лежит снова без сознания на ступеньках на втором этаже, и я просто переступаю его и захожу в квартиру.

– На выход, быстро! – говорю громко, чтобы меня услышали. Они смеются и несут какую-то чушь, им не до меня и не до чего угодно другого. – Вечеринка закончилась.

– Кто сказал? – спрашивает какой-то мужик, наконец-то поворачиваясь ко мне.

– Я сказал.

Уходить они не собираются до тех пор, пока я не даю одному из них в морду. Сопротивления никто не оказывает, они все в дрова, у них банально нет сил. На то, чтобы избавиться от всех лишних, уходит примерно минут десять. Они падают на ходу, и все хотят залить в себя еще стопку перед уходом. Мерзость.

За Соню волнуюсь, но она точно под защитой. Сидит в закрытой и тонированной машине на другой стороне от входа в дом – я переставил тачку. Поэтому дожидаюсь, когда в квартире остается только двое. Вот они. Родственнички. Смотрят на меня с подозрением, презрением и непониманием, кто я такой и что мне от них надо.

– Ты кто такой? – наконец-то оживает мужик. Я не знаю, как его зовут, но в целом мне плевать, есть ли у него вообще имя. Для меня он не особо может считаться человеком.

– Меня зовут Мирослав. Я… – думаю, как представиться получше. Начальник Сони? Я тогда никакого авторитета, а тем более угрозы для них не представлю. Нужно что-то существенное. Придется легенду для Марины вынимать из рамок. – Я жених Сони.

– Соньки-то? – удивляется женщина. – Надо же, дура дурой, а мужика отхватила себе.

Это Соня дура? Ничего себе заявление.

– Ради бабок ноги раздвинула, – со злостью говорит мужик. – Выросла шлюхой.

Я не успеваю ничего понять или придумать, как буду действовать. Я просто хватаю его за ткань какой-то застиранной кофты, поднимаю со стула и прижимаю к стене, припечатав затылком. Сильно. И наверняка больно. Супер, я так и хотел.

По венам от злости вместо крови лава течет. Как мне обидно за нее… как меня выворачивает от ненависти к этим людям за то, что бедная девочка переживала с ними.

– Еще хоть один раз, – говорю ему, встряхивая за грудки, – что-то подобное я услышу, ты полетишь с лестницы следом за своим дружком.

– Отпусти его, отпусти! – вопит женщина, цепляясь за мои руки.

– Лучше бы ты так волновалась, когда полчаса назад ваш дружок в соседней комнате хотел Соню изнасиловать! Где вас, мать вашу, только делают, таких уродов.

Отталкиваю мужика и выхожу оттуда, наполненный уже не просто злостью, а ненавистью. Надо успокоиться. Соне и так тяжело, ей нужен спокойный, а не психованный я. Надеюсь, что нужен.

Торможу между лестничными пролетами. Дышу. Слышу звуки ссоры из квартиры Сони. Выясняют что-то… надеюсь то, кто из них больший урод. Если так, то будет ничья.

Успокаиваюсь и возвращаюсь к Соне. Замечаю, что мудака на ступеньках уже нет. Дружки, видимо, забрали.

Сонечка сидит на переднем сиденье и держит бутылку воды в руках так крепко, словно та может стать ее спасением, не меньше. В глазах пустота, на щеке синяк, а на руке кровь. Твою мать…

– Сонь… – говорю негромко, касаясь пальцами ее руки. Она вздрагивает. – Ты полицию вызвала?

Она качает головой. Нет. Почему нет-то?

– У дяди Юры друг участковый. Смысла нет. Сейчас, когда уже все закончилось, он даже браться не будет. Мог только саму шайку разогнать, но вы и без него с этим справились.

– Я понял… – вздыхаю. Ну что за ужас такой? – Куда тебя отвезти?

Жмет плечами. Я догадываюсь, что ей некуда, раз она тогда к Еське с Демидом приехала. Но вдруг.

– На работу? – то ли утверждает, то ли спрашивает. – Работать надо.

Завожу машину. Работать я ей, конечно, не дам, но вариант сейчас лучший. Там Еся, там я. А вечером что-нибудь придумаем. Но туда она точно не вернется. Мне нужны живые сотрудники. И морально, и физически. Да и как мужчина я не могу себе позволить девчонку совсем юную туда отпустить, зная, что она пережила там.

Сонечка сидит на пассажирском совсем как котенок маленький, выглядит еще юнее своих лет, беззащитная, совсем крошечная. За такое состояние девчонки хочется вернуться и всех причастных спустить с лестницы, чтобы почувствовали на себе хотя бы каплю ее боли.

Меня выворачивает наизнанку от вида синяка на ее челюсти. Я понимаю, что это удар, самый банальный и дико болезненный.

Как, сука, взрослый мужик может ударить девчонку? Что должно быть в голове? Хрупкую, черт возьми, девушку! Да она в два раза меньше его, как в голову вообще прийти могло?

Меня потряхивает от злости. Сжимаю руль сильнее положенного и бросаю на Сонечку взгляды каждые несколько секунд. Она смотрит в окно, а в глазах пустота, словно и не видит, что происходит за пределами машины, совершенно точно думает о чем-то своем.

День абсолютно идиотский, надеюсь, он хотя бы закончится немного лучше, чем начался и продолжается до сих пор. Мы приезжаем на работу, но Соня настолько потеряна, что даже не сразу осознает, что мы уже на месте. Очухивается, только когда открываю дверь с ее стороны и подаю руку. И вкладывает свою, выходит спокойно, как робот, делая все на автомате.

И даже когда входим внутрь – сворачивает по привычке за стойку, словно и правда думая, что я разрешу ей работать.

Веду ее в свой кабинет, усаживаю на диван, прошу дождаться меня и убегаю за Есей. Я, честности ради, без понятия, где у нас аптечка и как вообще правильно вести себя с девчонкой сейчас. Мне нужна помощь. Нет… она нужна Соне. И я точно знаю, что могу найти ее в Есе.

Глава 13. Соня

JONY – Пустота

Так пусто… Вот ничего не хочется. Даже моих любимых круассанов с вишней не хочется, хотя на них меня тянет всегда.

Челюсть болит… Неприятно ноет. И рука тоже. Кажется, порезалась одним из осколков, когда тот мужик разбил окно на моем балконе.

Рядом со мной Еся, она обрабатывает рану. Говорит, что неглубоко и зашивать не надо, и это меня радует. Я до ужаса боюсь уколов, иголок и всего прочего. Если бы пришлось зашивать, я бы не пережила. Она заклеивает ранку пластырем и дает в руки пакет со льдом. Прикладываю его к ноющей челюсти и закрываю глаза от удовольствия: так хорошо ощущается это.

Мирослав Сергеевич что-то делает в другом углу своего кабинета, я пытаюсь понять, но не вижу толком ничего. Он стоит спиной и загораживает весь обзор.

А потом поворачивается, и я вижу в его руках чашку. С чаем. Аромат на весь кабинет, но приятный, не жуткий.

– Пей, Принцесса, – говорит он мне, протягивая чашку.

– Интересно, есть в мире хоть один сотрудник, кому еще начальство делает чай своими руками? – пытаюсь улыбнуться, но боль в челюсти не дает сделать этого, поэтому реплика остается не особо эмоциональной.

– О, кто-то уже шутит, – улыбается Есенька. – Идем на поправку? Ты как?

– Да в порядке, – жму плечами. Ничего нового я там не увидела. – Просто испугалась сильно. Ну и меня, конечно, никто еще не бил, было неприятно.

Я боковым зрением замечаю, как сжимает Мирослав Сергеевич кулаки, и слышу шумный выдох. Ой. Я что-то не то сказала, да? Просто голова не соображает, я без задней мысли, вообще-то…

Еська сжимает мою ладонь своей рукой и улыбается поддерживающе, и меня немного, совсем капельку, но отпускает. Не то чтобы я собиралась прыгать в окно с двадцатого этажа от всего произошедшего, но все равно сложно. Потерянность, непонимание, все-таки грусть. Это непросто, как бы я ни пыталась храбриться.

– Поспи, Сонечка, – говорит Мирослав Сергеевич и достает из шкафа, что стоит у окна, плед. – Укрывайся и спи, тебе надо отдохнуть.

– А работать? – волнуюсь. Я, конечно, изначально отпрашивалась, но раз уж я тут, то не думать о том, что мое рабочее место пустует, пока я тут пью чай, у меня не получается. – За стойкой никого, я пойду…

– Соня! – рычит Мирослав Сергеевич, опуская руку на мое плечо и удерживая меня на месте. – Спи.

Он накидывает на меня плед, а потом поворачивается к Есе со словами:

– Следи, пожалуйста, чтобы она уснула, а не сходила с ума с работой. У меня много дел.

Через пару секунд дверь кабинета закрывается за его спиной и от самого Мирослава Сергеевича тут остается лишь тонкий аромат его туалетной воды. В этот раз аллергии не происходит, потому что это едва уловимо, и меня безумно радует этот факт. По той простой причине, что я совсем не хотела бы сейчас в панике выбегать отсюда на воздух, чтобы справиться с удушьем. Мне та-а-а-ак тепло под этим пледом, так комфортно… Я действительно хочу лечь и уснуть, но насколько это будет уместно?

– Сонь, о чем думаешь? – спрашивает Еся, и я понимаю, что просто застыла в одной позе, глядя на закрытую за Мирославом Сергеевичем дверь.

– Обо всем подряд, если честно, – коротко улыбаюсь. – Не знаю, чем закончилось бы, если бы не он. Я даже позвонить смогла только благодаря ему – он телефон мне… подарил? Или мне нужно будет с зарплаты отдавать за него?..

– Соня, – хихикает Еся, поглаживая меня по колену через плед. – Поверь, вот отдавать за него тебе точно ничего не нужно. Мир сказал, что это он виноват в том, что ты осталась без телефона. А он мужчина умный, свои косяки сразу исправлять берется. Ну, насколько я его знаю…

– А вы давно знакомы? – решаюсь спросить. Я ничего толком не знаю кроме того, что лучший друг Мирослава – муж Есении. – Всегда ладили?

– Ой, Сонечка, – почему-то улыбка с лица Еси пропадает. – Долгая история, если честно. Знакомы давно, но не общались много лет. Ладили тоже не всегда… Но вот, подружились.

Мне кажется, что она чего-то мне не договаривает, и я не особо понимаю почему. Что-то в ее словах точно не так, но я не буду вытягивать из нее нитями информацию, которую она не хочет рассказывать. Хотя, признаться честно, очень любопытно. Но вряд ли же они были вместе, да? Что-то мне подсказывает, что просто так они не дружили бы после этого. Хотя… Черт, интересно теперь!

– Ладно, – отмахиваюсь. Не буду расспрашивать. Захочет – расскажет, если посчитает нужным.

– Отдыхай, Сонь, Мир прав, тебе нужно выспаться. А о работе, о жизни и обо всем остальном потом подумаешь, ладно?

Хорошо… И мне правда так хорошо. Я допиваю чай, и от него словно на самом деле очень-очень спать хочется. Он пахнет ромашкой, а меня от этого чудного растения всегда в сон клонит.

Не решаюсь сопротивляться ни Мирославу, ни Есене и самой себе. Укладываюсь удобнее, поправляю диванную подушку, накрываюсь пледом под самый подбородок и практически сразу проваливаюсь в сон.

И вставать совсем не хочется. Так тепло-тепло, что даже глаза не открываются, хотя уже чувствую, что проснулась. Подтягиваю плед чуть выше, пряча в него даже нос, и отказываюсь вставать еще пару минут. Но потом ловлю себя на том, что вокруг какая-то ну очень уж звенящая тишина…

Открываю глаза и понимаю, что очень странный полумрак вокруг меня. На автомате хватаю лежащий рядом телефон и ахаю, когда вижу время. Рабочий день закончился десять минут назад! Уже вечер, черт возьми, а я до сих пор жутко нагло просто сплю в кабинете начальника. На его диване! На его подушке, под его пледом…

У меня есть несколько вопросов. Во-первых, где сам Мирослав Сергеевич? Во-вторых, почему меня никто не разбудил, раз рабочий день уже окончен? И в-третьих, неужели все ушли, а про меня забыли? Если так, то не особо весело… Не хочу, чтобы приехала группа захвата, когда на закрытое помещение из-за моего движения сработает сигнализация.

Ладно, надеюсь, что хотя бы Еся обо мне не забыла, а просто заработалась и до сих пор не ушла домой. Поэтому встаю и иду проверять, надо найти хоть одну живую душу, выбраться отсюда и придумать, куда податься ночевать, потому что домой я пока возвращаться не готова, хотя больше и некуда. К Есе снова проситься у меня наглости не хватит. Если только тут, в кабинете Мирослава Сергеевича, и остаться.

Дверь кабинета мне поддается, что уже кажется хорошим знаком: все-таки меня не закрыли. Но вот в коридорах уже совсем темно и дверь кабинета Еси тоже оказывается заперта.

Я иду вперед, все еще надеясь на лучшее, и в итоге прохожу в холл – на свое рабочее место.

А вот за моей стойкой работа как раз кипит. И подменяет меня… мой босс. Он рассказывает что-то одному из наших клиентов, и я не решаюсь выйти, чтобы их не прерывать и не мешать, и показываюсь только через пять минут, когда мужчина наконец-то получает ответы на все вопросы и уходит.

– Мирослав Сергеевич? – подхожу к нему со спины, когда он выключает ноут и складывает все бумажки по местам.

– О, Принцесса проснулась? – спрашивает, поворачиваясь ко мне. – Ты как?

– Ничего вроде, – пожимаю плечами. Я не очень понимаю, как я. С одной стороны, нормально, с другой – у меня в голове полный раздрай. Что делать дальше, куда идти, как себя вести, о чем думать, как, черт возьми, поблагодарить Мирослава Сергеевича за телефон… Все в кучу. Навалилось огромным комом, и с какой стороны из него выбираться, я пока не понимаю.

– Врешь, – прищуривается он и подходит ко мне близко-близко. Так близко, что мне приходится задрать голову, чтобы продолжить смотреть ему в глаза.

– Угу, – киваю. Вру, конечно, и он не дурак, понимает все.

– Не болит?

Я на секунду замираю, когда он поднимает руку и аккуратно, едва ощутимо касается пальцами моей челюсти в районе удара. Там, наверное, жутко некрасивый синяк и припухлость… Я даже не зашла в уборную, чтобы посмотреть на себя в зеркало, сразу сюда пришла.

– Немного, – киваю ему и застываю. Он так и не убирает руку, а я так и стою рядом с ним, просто глядя в его глаза. Это неловкий момент. Даже очень неловкий. Вокруг никого, да что там, во всем здании, вообще-то, уже никого, если я правильно понимаю. И мы стоим точно в фильме. Осталось поцеловаться, и дело с концом.

После этих мыслей сразу же опускаю взгляд и делаю шаг назад. Это перебор уже…

Глава 14. Соня

MONA, RASHID – Рядом

– Думала уже, где будешь ночевать? – спрашивает Мирослав Сергеевич, разряжая обстановку и убивая всю мою неловкость. – Надеюсь, ты не вернешься в тот ужас?

– Не сегодня точно, – усмехаюсь. И никогда, пожалуй… Хотя жалко, вообще-то, это моя квартира по праву, было бы свое жилье, а так вообще ничего. – Наверное, сниму номер в гостинице. Не думала еще.

– Хорошо, что я подумал за тебя, – улыбается он, и я хмурюсь, не понимая, что он имеет в виду. – Идем? Отвезу тебя.

– Вы о чем?

– Я нашел место, где ты можешь оставаться столько, сколько нужно. Поехали?

Я хмурюсь, не знаю, как на это реагировать, но все равно иду следом. Мирослав, как обычно, уходит слишком резко, и я едва успеваю за ним. Что он там для меня нашел? Решил помочь и сам снял номер? Если так, то я никогда в жизни не найду столько слов благодарности… Он делает для меня слишком много. Я ему свалилась как снег на голову со своими проблемами, а он почему-то возится и возится, не выгоняет меня, не психует…

Это непохоже на того Мирослава Сергеевича, которого я привыкла видеть. На работе он всегда требовательный, строгий, каким и подобает быть начальнику. Он говорит, мы делаем – другого нет.

А еще он постоянно много шутит и заставляет смущаться, к этому я тоже почти привыкла.

А тут… Заботливый, оказывающий помощь, вытаскивающий из проблем. Нет, я не знаю, возможно он вне работы всегда был такой, не могу же я утверждать. Просто я его с этой стороны не знала никогда, и сейчас мне странно очень.

Раньше требовательность, глупые шутки постоянные. А сейчас… Не знаю даже, как описать. Такой хороший Мирослав Сергеевич, что и влюбиться не жалко.

Когда выхожу на улицу – он сам снова закрывает все, а потом идет к машине, явно намекая, что мне нужно идти следом. Я мнусь немного, но, когда он слишком очевидно открывает дверь пассажирского и кивает мне на сиденье, все-таки иду и покорно усаживаюсь на место.

Интересно, куда он меня отвезет? Что за место такое волшебное, где я могу остаться? Он, как назло, не говорит ни слова. Какой-то слишком задумчивый, обычно он совсем не такой.

День сумасшедший, и, если честно, я ни на грамм не готова больше ни к каким сюрпризам, но выбора другого нет. Может, у него есть знакомые, которые куда-то уехали и у них можно пожить? Или у него самого есть еще какая-нибудь квартира, в которой я могу остановиться на пару дней?

Спустя минут пятнадцать понимаю, что едем мы за город, в направлении его дома. Он что, уговорил Есеню, чтобы я пожила у них? Мне, конечно, нужно всего дня два-три, я надеюсь, но все равно дико неловко. Они молодая семья, ждут ребенка, а тут я как снег на голову. Третьей лишней быть не хочется, это правда очень неудобно.

Звонит телефон. Вздрагиваю, смотрю на экран и не понимаю, хочу ли брать трубку… Там тетя Катя. А я правда, наверное, не готова ее слышать. Что она хочет сказать? Звонит она крайне редко мне.

Ладно. Все равно придется узнавать, что ей надо от меня. Вздыхаю и беру трубку.

– Да? – отвечаю, убирая громкость динамика. Этот телефон ну очень громкий! Понимаю, что Мирославу Сергеевичу все отлично слышно, и почему-то мне крайне неловко от этого. Хотя, казалось бы, чего я после всего могу стесняться перед ним? Думала, что тот секс на столе – самое интимное, что могло быть между нами. А нет. Гораздо интимнее оказалось его вторжение на темную территорию моей жизни.

– Сонька, – говорит тетя Катя. Никогда мне не нравилось, когда она меня так называла. А она только так, как будто специально. – Ты это… Жениху своему скажи, что мы прибрали все. И сама, ну… давай домой, нормально тут все теперь. Слышишь?

– Ага… – говорю на автомате и после такого же «ага» от тети бросаю трубку.

Чего? Она снова пьяная? Или что?

– Принцесса, ты чего? – спрашивает Мирослав Сергеевич, замечая мою растерянность. – Кто звонил? Все живы?

– Да… – киваю, хотя я не особо уверена, жива ли моя адекватность. – Тетя звонила.

– Что хотела? – спрашивает он внезапно грубовато, словно очень-очень зол на нее.

– Она попросила передать моему жениху, что они все убрали, и сказала, что дома все в порядке и я могу возвращаться. Я ничего не понимаю, какому жениху? Что происходит?

– А… – он неловко усмехается и даже смешно чешет затылок, словно провинившийся мальчишка. – Так уж вышло, что я твоим женихом представился, чтобы они почувствовали мою значимость, так сказать. Ну когда за тобой тогда вернулся.

– Ага, – киваю. Странно, что он кругом и всюду представляется моим женихом, конечно, но если это работает, то ладно. Так уж и быть. – А почему она говорила так, словно вас боится? Вы ей угрожали?

– Нет. – Он немного закатывает глаза и сжимает руль чуть сильнее. Бесится. – Я просто был у тебя дома, пока ты отдыхала. Приезжал за твоими вещами. Ну и вежливо попросил их убрать тот срач, что натворили в твоей комнате и квартире в целом.

– Вежливо? – хихикаю, вдруг найдя в себе силы на веселье. Мне странно конечно, что он поехал ко мне домой, но почему-то уже не удивляет так сильно, как могло бы удивить пару дней назад. – Насколько вежливо?

– Достаточно вежливо, чтобы они послушались, судя по всему, – он тоже улыбается, а мне, если честно, уже все равно, достаточно вежливо там было или все-таки нет. – Но домой ты не поедешь.

– Не поеду, – соглашаюсь с ним.

– И мы как раз на месте, – говорит он, и я вдруг возвращаюсь в реальность. Отвлеклась на разговор и не видела, куда мы ехали, а тут… Мы стоим у ворот его дома. Это точно его дом, я была тут тогда, когда телефон разбила. Тогда… как будто это было очень давно. Столько всего случилось, что я просто не могу собраться в кучу.

Мирослав Сергеевич выходит первым, потом открывает мне дверь, подает руку, потому что я, как кукла безвольная, пока не могу собраться с мыслями и понять, что все это значит.

Его собака вдруг снова начинает очень громко лаять, и я вскрикиваю, оживая. Господи! Да так же можно и разрыв сердца получить, честное слово…

– Принцесса, просыпайся, – смеется надо мной Мирослав Сергеевич. – Идем.

– Сюда? – киваю на дом.

– А ты на улице собралась оставаться? Май, конечно, но вечерами еще прохладно, Сонечка. Пойдем. Только руку давай.

Зачем ему моя рука?..

Он берет мою ладонь, не дожидаясь хоть каких-то ответов, переплетает пальцы и открывает ворота. И на нас сразу же несется просто огромный пес…

Глава 15. Соня

Не так я хотела умереть! Точнее, я никак в девятнадцать лет не хотела, но вот так вот – прям точно-точно нет!

– Мамочки… – шепчу хриплым голосом и зажмуриваюсь, когда этот медведь, клацая своими зубищами, приближается к нам.

Все. Мне конец. Мирослав Сергеевич так устал от моих проблем, что таким образом решил от меня избавиться? Креативно, ничего не скажешь…

– Миша! – звучит грубый голос Мирослава, и внезапно лай прекращается. Но мне все еще так страшно, что найти сил на то, чтобы открыть глаза, я не могу.

Я чувствую этого медведя совсем рядом, у меня сердце выскакивает из груди от понимания, какой он большой… Наверняка, если он встанет на задние лапы, он будет прилично выше меня. Как не бояться?

Внезапно я чувствую что-то мокрое. Влажное касание к пальцам, которые переплетены с пальцами Мирослава. Что происходит?

Открываю глаза через силу, и тут же мое сердце начинает стучать еще сильнее, чем до этого. Этот пес, хотя он реально больше на медведя похож, обнюхивает и облизывает наши сцепленные в замок пальцы. А?

– А что происходит? – шепчу еле слышно, боясь сделать даже лишний вдох, не то что движение.

– Показываю Мишане, что ты – не чужая и от тебя не надо охранять дом. Он видит, что мы держимся за руки, и это значит, что тебе можно доверять. Сейчас обнюхает и будет издалека запах узнавать. Больше не будет тебя пугать.

Ах вот для чего он меня за руку взял… Но предупредить-то хотя бы мог! Чтобы я тут от инфаркта не умирала!

Все равно страшно… Он очень большой. Я таких больших собак и не видела, наверное, никогда. Разве что на картинках в интернете, и то не факт…

А он смотрит. Прямо в глаза, точно как его хозяин. И съесть они тоже оба легко могут. Только по-разному.

В голове только одна мысль, что он сейчас клацнет зубами и оставит меня без пары пальцев, а то и без всей кисти сразу. Но Михаил, кажется, действительно настроен довольно дружелюбно. По крайней мере, все пальцы на месте, и он уже не лает. Наоборот, он переводит голову к моей второй руке и утыкается носом в ладонь. Мамочки… Что делать-то?

– Погладь его, – подсказывает Мирослав Сергеевич. – Мишка ласку любит. Он не тронет тебя, не бойся. Он теперь тоже думает, что я твой жених, – посмеивается, а я почему-то чувствую, как краснею от этих слов. Шутка затянулась, вот даже дошла до члена семьи самого Мирослава. И пусть этот член семьи собака, не важно!

Пытаюсь перебороть свой страх и провожу кончиками пальцев по носу собаки и чешу его между ушами. Он такой большущий, что моя ладонь кажется на его фоне еще меньше, чем есть на самом деле. Ладно… Похоже, он и правда не собирается меня съедать. По крайней мере, на сегодняшний ужин.

– Хороший мальчик, – приговариваю, еще больше настраивая собаку на дружбу, и он вдруг падает, переворачивается на спину и смотрит на меня таким взглядом, словно снова что-то ждет.

– Мишаня, что за наглость! – смеется Мирослав Сергеевич. – Дама ко мне пришла, а ну кыш.

– А что он хочет?

– Чтобы ты его по пузу чесала. Наглеет парень. Место, я сказал!

Но говорит он недостаточно строго, видимо, потому что Мишаня только кидает на него недовольный взгляд и возвращает тот ко мне, тут же меняя его на выжидающий. Как это мило! На самом деле.

Мне страшно, конечно, но раз просит такой мужчина, я не смею отказывать. Тем более Мирослав рядом, вряд ли он позволит Мишке меня съесть. Надеюсь.

Присаживаюсь на корточки рядом с собакой и чешу его пузо, как он того и требовал под недовольные вздохи Мирослава. Зато Мишаня доволен. Конечно, в моих интересах его задобрить, он все-таки представляет опасности сильно больше, чем Ольховский.

– Соня, он наглеет, – посмеивается Мирослав, поднимая меня за плечо, – пойдем в дом.

– Он такой мягкий! – плетусь за ним, оборачиваясь на собаку. Я провела с ним минут пять, и уже точно могу сказать, что влюбилась. Когда он не пытается меня сожрать – то выглядит довольно дружелюбным. И имя ему очень подходит, он и правда настоящий медвежонок. Страх собак, конечно, никуда не делся, но этот пес словно какой-то особенный! Его не хочется бояться, только гладить и любоваться. – И красивый!

– И наглый, – напоминает Мирослав и таки затаскивает меня в дом, закрывая дверь за нами.

Черт… С собакой там было проще. Он как-то отвлек от всех проблем и неловкостей. А сейчас мы оказались одни, и меня вдруг осенило вообще все происходящее.

Он привез меня к себе?

– Мирослав Сергеевич… Так это… – не могу собрать слова в кучу и сказать что-то адекватное, но, кажется, он меня понимает, и мне не приходится пытаться изъясниться и дальше.

– Да, Сонечка, это мой дом. И пожить я тебе предлагаю именно тут.

Он говорит так легко, словно у него тут уже десятки работников оставались на ночь. Ну или как будто я только и делаю, что остаюсь в огромном доме своего начальника.

– Это неудобно…

– Неудобно девочку в беде бросать, Принцесса, – говорит он, проходя внутрь. Плетусь за ним. – А это удобно. Тут очень много места, его вполне легко разделить на двоих. – Он поднимается на второй этаж. Сворачивает по коридору налево и открывает первую дверь. – Вот. Твоя комната. Вещи твои тоже тут, ну, те, что я вежливо забрал у твоих родственников. На самом деле я просто сбросил в чемоданы бо́льшую часть шкафа, полочек и стола, поэтому, если что-то не захватил, прости, я не разглядывал, чтобы тебя не смущать.

С ума сойти… Вот прямо сейчас взять и сойти. Можно?

Комната, конечно, безумно красивая. Но вот те три чемодана моих вещей в углу кажутся еще более красивыми. Это такой уровень заботы, которого я не ощущала со дня гибели моих родителей. Это что-то… особенное. Мне безумно приятно. Так сильно, что я стою и понимаю, что снова вся в слезах.

– А чья это комната была раньше? – спрашиваю, хотя даже не знаю, почему хочу знать. Наверное, просто пытаюсь скрасить неловкость.

– Ничья, – он пожимает плечами и обнимает меня одной рукой. – Есть еще две другие, тоже пустые. И одна моя. Я строил дом с заделом на будущее, большая семья, дети и все такое. А в итоге живу тут один. Сестра однажды гостила пару месяцев, и все.

– Все впереди, – говорю ему, отчего-то вмиг поверив в то, что у него и правда будет большая семья. И он наверняка будет очень классным родителем.

– Ага, – усмехается, но веселья в его словах вообще нет. – Ты располагайся, в общем-то, потом спускайся, поужинаем, я закажу что-нибудь.

– Мирослав Сергеевич, – меня накрывает чувствами. Искренними, настоящими, ценными. Во мне бушует такой большой океан благодарности, что ему банально не хватает места внутри. Мне нужно выплеснуть хоть немного. И я не нахожу ничего лучше, чем просто обнять его. По-настоящему, тепло и крепко. Со всеми чувствами, что разгорелись внутри. – Я даже не знаю, как вас благодарить.

– Не плачь больше, – говорит он, чуть отстраняясь и щелкая меня по носу. – Этого будет достаточно.

Глава 16. Мирослав

Элджей, Кравц – Дисконнект (Флирт элитный)

Как же, черт возьми, болит голова. Она трещит так сильно, что даже глаза открывать не хочется. Я вообще спал этой ночью? Не помню. Вертелся, крутился, но вроде спал.

Выползаю из-под одеяла и с закрытыми глазами плетусь к выходу из комнаты. Нащупываю ручку на двери и, заставив себя открыть один глаз, таки спускаюсь по лестнице, чтобы не убиться.

Надо срочно сварить себе кофе, иначе и голова не пройдет, и проснуться нормально мне сегодня не светит. Пока кофеварка будет делать мне спасительный напиток – сбегаю в душ, и в целом можно будет очнуться и собираться на работу. Опять не успею позавтракать, похоже, ну да ладно. Закажу что-нибудь на работу.

Захожу на кухню, все так же на ощупь иду к кофеварке, тыкаю на какие-то кнопочки, а потом…

– Ой.

Слышу голос позади себя и в секунду открываю глаза. Что еще за «ой»?

Поворачиваюсь.

– Ой, – отзеркаливаю и сразу же просыпаюсь.

За барной стойкой с чашкой кофе сидит Соня, опустив глаза вниз, чтобы на меня не смотреть. Потому что я, бестолочь, притащился сюда в чем спал – в одних трусах. Слава богу, не без трусов.

Я просто забыл! Не очнулся еще, не вспомнил, что Сонечка теперь у меня и надо как-то контролировать себя хотя бы по утрам. Притащился во всей красе, стою тут принцессу смущаю. А на мне реально одни трусы, даже носков нет. И стояк утренний, куда без него.

– Доброе утро, – хриплю, наконец-то оживая. А то стою как дебил, слова сказать не могу.

– Доброе, – кивает Сонечка, на секунду приподнимая взгляд и опуская его снова. Краснеет сидит. Вот я олень, а.

– Прости, – тру глаза, отгоняя даже малейшие остатки сна. – Не проснулся еще, забыл, что ты тут. Я сейчас оденусь.

Не дожидаюсь ее ответа, ухожу наверх. Сонечка – нежный цветочек, что бы там ни было. Даже тот секс, случайный или не очень, был больше исключением для нее, чем правилом, как мне кажется. Даже интересно, что тогда на нее нашло.

Ее не заставила стать черствой даже жизнь в тех жутких условиях, в которых она находилась. Дети часто из таких семей выходят уже познавшими жизнь, а Принцесса остается принцессой, губы кусает и краснеет при виде мужика в трусах.

Возможно, конечно, дело как раз в том, что этот самый мужик – ее начальник, но не факт, не факт. Сдается мне, что от любого бы так краснела.

Поэтому я сразу иду быстро в душ и одеваюсь в домашнее, чтобы не смущать гостью. До выхода на работу еще сорок минут, я так резко взбодрился, что в итоге, похоже, успею поесть. Так бы просто просыпался и тупил, по дому ходил бы минут тридцать точно.

Возвращаюсь на кухню точно в рай. Я нигде по пути сюда в Нарнию не попал случайно? Потому что на моей холостяцкой кухне совершенно точно пахло блинчиками в последний раз, когда в гости приезжала мама.

А тут запах стоит с ума сойти какой. И блинчики. Красивые-красивые. Рядом кружка кофе, сметана и сгущенка. Вау.

– Принцесса, я в рай попал? – улыбаюсь и усаживаюсь за стол. Она еще и готовит, ну это отвал башки просто! Готов предоставить ей жилье на постоянной основе, если она будет меня подкармливать вот так по утрам.

– Просто подумала, что вам будет приятно, – говорит она, смущаясь. В ее руках тоже чашка с кофе, и сидит она уже за столом, а не за барной стойкой. Завтракать будем вместе? Это хорошо. Что не сбегает от меня. И так смущается сильно, куда еще-то? Мы вчера собирались поужинать вместе, но Сонечка долго разбирала вещи, а потом уснула. Не стал уже ее трогать, нужно было отдохнуть.

– Правильно подумала, я домашних блинчиков лет сто не ел, – улыбаюсь и присаживаюсь на стул, наконец-то делая тот спасительный первый глоток крепкого кофе. – Как ты?

Спрашиваю, потому что взгляд снова падает на ее синяк на челюсти, на заклеенную пластырем ранку на руке. Меня снова взрывает злостью от всего этого. Я все в этой жизни могу понять, кроме нескольких вещей. И одна из таких: как, сука, можно поднять руку на девчонку. Тем более на эту. Да она мелкая еще совсем! Что должно быть в голове вообще в этот момент? Почему такие люди вообще существуют? Ее защищать надо, оберегать, потому что в мире и так до фига дерьма всякого, а тут… В родной квартире!

– Выспалась, – улыбается, заправляя прядь за ухо. Все-таки смущается еще, очень-очень. Надеюсь, это быстро пройдет. Иначе ей будет совсем некомфортно. – Спасибо вам еще раз, Мирослав Сергеевич. Я правда не знаю…

– Сонечка, лопай блинчики, – подсказываю ей, что хватит мне и прошлого миллиона ее благодарностей. Я не сделал ничего особенного для того, что заслужить аж столько. Поступил по-человечески, не более того.

– Я найду квартиру и съеду, – кивает она, – надеюсь, это не затянется на долгий срок.

– Тут-то можешь оставаться столько нужно. А вот почему ты оттуда не съехала раньше, я не очень понимаю. Правда, Сонь, тебе вряд ли там очень нравилось. В чем причина?

– Причина в том, что съехать из этой квартиры равно ее потерять, – она грустно вздыхает и опускает взгляд.

– Не понял.

– Это квартира моих родителей. А тетя Катя – моя тетя, законный опекун. Когда родители погибли, она оставалась единственным родственником, сразу меня приютила. Я наивно полагала, что из большой любви. Потом поняла, что из-за квартиры. Я – единственный наследник, но до моих восемнадцати наследством распоряжался опекун. Ну то есть она. И она сама бы может ничего плохого не сделала, если бы не ее муж. Ненавижу его… Короче, они в этой квартире оформили себе прописку, ну и я банально не могу их выгнать. Пока там жила, чувствовала, что еще есть силы бороться, но знала, что если они меня выживут – то это все. Я обращалась в разные органы, но мне сказали, что они могут даже со мной судиться за эту квартиру. Особенно если у них там прописка и соседи подтвердят, что они там проживают, а я нет. Короче, я мало в этом понимаю, правда, но я просто не хотела терять жилье. Во-первых, это единственное, что осталось мне от родителей. А во-вторых, своя квартира никогда не помешает. Но… Не судьба, судя по всему.

Черт, точно! Мы же разговаривали с ней об этом. Она не рассказывала детали, но делилась со мной этим, а я так замотался с работой и всем подряд, что просто забыл. Так себе я жилетка для слез, конечно…

– Сонь, может, помощь нужна? – предлагаю сразу. – Людей нужных найдем, не проблема, и сожителей твоих выселим.

Ну потому что я не понимаю, как можно было над девчонкой всю жизнь издеваться и еще и жилье у нее отобрать. Родители погибли, а родственники нажиться на этом решили. Супер. Что за люди?

– Нет, что вы, – качает головой, – вы и так очень помогаете, не стоит. Я… придумаю что-то. А нет – так пусть катятся вместе с квартирой. Устала я от них уже, сил нет.

Глава 17. Соня

Пожалуй, запишу этот день как один из самых неловких. Мало того, что было на кухне у Мирослава Сергеевича, так еще и на выходе с ним столкнулись только что чуть ли не нос к носу. Ему пришлось схватить меня за талию и к себе прижать, чтобы я не упала, и стояли так, как два дурака, целую минуту, не понимали, что с этим делать.

Мне жутко приятно, что он так обо мне заботится, правда! Очень-очень приятно, что помогает, иначе я не знаю, что бы делала вчера, да и… да и вообще. Но ка-а-а-ак же мне неловко. Это просто невозможно. Я честно и искренне старалась делать вид, что между нами ничего не было после того, как… как было. А как увидела его утром в одних трусах, так все воспоминания водопадом на меня рухнули. Мурашки сразу пробежали по всему телу и даже внутренностям, и сидела в ступоре, и сделать с собой ничего не могла. Надеюсь, в те пару дней, что мне придется еще пожить у него, он не забудется больше и не выйдет в таком виде. Я понимаю, что это его дом и не мне точно тут диктовать правила, но… В любом случае, думаю, ему тоже было неловко.

Выходим на улицу, я поправляю волосы, чтобы хоть чем-то занять руки и не умереть от непонятных ощущений, как навстречу мне несется Мишка!

Мы, конечно, подружились вчера, кажется, но я все еще не готова к таким встречам. Вдруг он несется меня съесть? Визжу и прячусь за Мирослава, хватаясь пальцами за его пиджак и вжимаясь лицом ему между лопаток, словно он – огромная стена и поможет мне спастись от страшного зверя.

Но… Но Миша не рычит и не лает, он… скулит?

– Чего он? – шепчу, выглядывая из-за плеча Ольховского. Тот поглаживает собаку по носу, пока сам пес жалобным взглядом смотрит на него.

– Ну он расстроился, что ты испугалась. Летел к тебе на крыльях любви, а ты спряталась.

– Я растерялась! – все еще шепчу, словно собака может меня услышать и все понять. – Он такой огромный, вдруг бы забыл, что мы вчера с ним подружились?

– Он умный пес, Принцесса, и ты ему явно понравилась. Погладишь?

– Конечно!

Мне еще никогда за все мои девятнадцать не было стыдно перед собакой, но, видимо, этот день припас для меня очень много сюрпризов, несмотря на то что еще только утро.

Выхожу из своего укрытия, присаживаюсь на корточки, сама себе кажусь меньше огромного Мишки в таком положении и смотрю в его глаза с самым настоящим извинением! Докатилась, Соня, ну точно…

– Михаил, вы прекрасный молодой человек, это я дурочка, – говорю ему и чешу за ушком, пока Ольховский сверху посмеивается. Смешно ему, конечно! Не на него же собака обиделась. – Давай дружить, обещаю больше тебя не бояться.

А пес и правда до жути умный! Еще и хитрый неимоверно. Сидит, морду отвернул, весь в образе оскорбленного и несчастного пса. Настолько ему верю, что тянусь и обнимаю за шею, утопая в мягкой шерсти. Надеюсь, моя персиковая рубашка мне это простит…

– А если я скажу, что обиделся, мне тоже положены обнимашки? – смеется Мирослав Сергеевич, и я негромко фыркаю. Еще чего… Я и так вчера расчувствовалась и полезла обниматься, хватит с него.

– Нет, вы не такой милый, как Мишка, – хихикаю и встаю, погладив пса еще раз.

– Вот спасибо! Поехали тогда, раз без обнимашек? Нас уже Марина ждет, – говорит он, а мне хочется застонать от бессилия и несправедливости этого мира. Почему я вообще должна с ней возиться? За премию, я помню… Но она настолько мне неприятна, что оставшиеся дни ее обучения, чувствую, будут тянуться так медленно, как это только возможно.

Надо было оставаться дома, мне Мирослав Сергеевич об этом говорил. После таких сильных эмоций предлагал мне остаться, проваляться весь день в постели, посмотреть фильм, заказать что-нибудь вкусное… Звучит как мечта, на самом деле я давно не устраивала себе таких классных дней, но… времени на них совсем нет, да и мне нужно зарабатывать на жилье, а не брать отгулы, уж точно.

И мы едем. Это все так… не знаю! Снова неловко, наверное, но тут целый миллион странных эмоций. Проснулись, вместе позавтракали, собрались, вместе сели в машину, вместе едем на работу… Это очень новые ощущения, очень. Я такого никогда не чувствовала. Это не только неловкость, от которой у меня уже уши в трубочку сворачиваются. Это еще и комфорт, благодарность и что-то еще. Точно что-то есть…

Мне очень нравится, что Мирослав ведет себя так, словно все в полном порядке и так должно было быть. Как-то… От него исходит такая легкость, что она и мне передается, от этого становится немного проще. Веди он себя как-то иначе, клянусь, я бы сбежала этим же утром.

В машине Ольховский предлагает включить мне свою музыку, и это тоже очень неожиданно, но безумно приятно! Он, правда, жалеет об этом предложении очень быстро, потому что мой плей-лист весьма специфичен, но сдержанно терпит, пока я пою каждый из треков, и, кажется, даже пару раз нарушает правила, чтобы быстрее доехать до места назначения.

Когда приезжаем на Западную, я чуть ли не хныкаю от предстоящей встречи с Мариной. Все дни рядом с ней заканчиваются плохо! Очень плохо! Мы заврались уже до такой степени, что… даже слов найти не могу.

– Мирослав Сергеевич, а давайте вы не будете сегодня уезжать? Останетесь с нами, посмотрите, как Марина справляется.

– Чтобы изображать твоего жениха подольше, Сонечка? – посмеивается он, открывая мне дверь и подавая руку. Ха-ха! Как смешно. Ни капли, вообще-то.

– Нет, чтобы она не думала, что тут начальница, и не издевалась надо мной.

– А она издевается? – Он подхватывает меня за талию, стоит мне выйти из машины. Не сопротивляюсь. Помню про тот идиотский спектакль, который едва ли сделал мне лучше. Но начальство уже не могу подставить, конечно, поэтому приходится подыгрывать.

– Да постоянно. Как будто она меня учит, а не я ее.

– Поставила бы ее на место, Принцесса, и дело с концом.

– Распоряжений не поступало таких, – фыркаю на него. Сначала сама научи, потом еще и сама на место поставь. Вот здравствуйте. – И вообще, это не входит в мои обязанности как администратора другого сервиса.

– Это входит в твои обязанности как моей невесты, – снова веселится, а я закатываю глаза. Рада, что ему весело, очень рада.

– Ой да ну вас…

– Здравствуйте, Марина, – улыбается Мирослав Сергеевич, когда входим внутрь. Он все еще держит меня за талию, а я все еще делаю вид, что меня все устраивает.

Марина кивает недовольно, даже кривится немного, и меня реакция ну о-о-очень уж веселит. Неужели она так сильно хотела, чтобы Мирослав на нее внимание обратил?

Хотя мне удивительно, что он не обратил, если честно. Когда я ее только увидела, была уверена, что у нее есть все шансы.

– У меня для вас хорошие новости! – продолжает Мирослав, и тут уже хмурюсь я. Какие это новости? – Моя невеста, Сонечка, так расхвалила вас, как работника, что сегодняшний день стажировки будет последним. Завтра вы уже самостоятельно приступите к рабочему процессу. Готовы?

Марина кивает головой активно, как никогда до этого, мол, готова хоть сейчас. И я готова хоть сейчас! Честное слово готова! Но, видимо, это уже был бы перебор с наглостью…

Мирослав обещает приехать через пару часов и проверить ход обучения самостоятельно, а затем уезжает, снова поцеловав меня в губы. И я на этот раз не стою столбом, чтобы потом не выслушивать от Марины, что я, такая деревянная, такому восхитительному мужчине не подхожу. Я тянусь на носочках, сама губы трубочкой складываю и целую даже чуть дольше, чем того требует невинный чмок. А что? Пусть оба знают, что я не пальцем деланная. Одна рот будет меньше открывать, а другой думать, прежде чем сценки перед людьми разыгрывать.

И я правда не знаю, ради этого Мирослав сказал Марине, что я ее хвалила и она завтра уже может приступать к работе, или нет, но Марина меня не трогает! Правда! По-настоящему!

Возможно, конечно, что у меня на лице написано, что меня и так уже тронули чересчур сильно, хотя синяк я сегодня все утро замазывала тональным средством. Но она и правда словно смирилась или успокоилась, не знаю… Задает вопросы, которые остались по работе, и ничего больше. Ни одного лишнего слова, ни единой подколки. Как это так? Такое бывает?

Мне в целом все равно, что вдруг случилось, я просто рада, что еще и она до меня не докапывается.

И день проходит вполне прилично и вообще спокойно. Я даже в какой-то момент думаю, что то утро было не сегодня, потому что день могу назвать даже хорошим! И солнышко светит ярче обычного, и в целом уже очень тепло на улице, и Марина не чудит…

И даже Мирослав, когда приезжает – не трогает нас, а общается со своим персоналом, пока мы разбираем кое-что по документам.

Но потом у меня звонит телефон. И меня паникой накрывает от увиденного имени тети Кати на экране.

Ну зачем? Ну я же уже ушла, ну зачем вы меня достаете? Просто оставьте в покое, радуйтесь жизни, я даже трогать вас не буду!

Вмиг все хорошее разрушается. У меня ком в горле встает, стоит мне закрыть глаза и перенестись в те жуткие минуты в моей когда-то любимой квартире. Я старалась игнорировать все это, старалась просто жить дальше и сделать вид, что ничего этого не было, но, оказывается, мои эмоции и воспоминания гораздо сильнее меня.

Я сбрасываю вызов, но она звонит снова, и мне приходится три раза сделать глубокий вдох, чтобы ответить ей. Хотя я меньше всего хочу сейчас слышать ее голос, если уж совсем честно.

– Да? – беру трубку, пытаясь унять дрожащие пальцы.

– Сонька! – говорит она таким простым голосом, словно мы по-настоящему родные друг другу люди. – Прекращай бегать, давай домой. Все нормально тут уже, никто лишний не придет.

– В моей квартире лишние вы, и, пока вы там есть, моей ноги там не будет, – говорю на эмоциях и понимаю, что зря. Им же только на руку, если я не вернусь. Но я не успеваю адекватно подумать о правильном ответе.

Выхожу на улицу, чтобы Марина не стала случайным свидетелем разговора, и натыкаюсь на Мирослава. Он курит недалеко от входа, и я отхожу чуть подальше, чтобы не дышать этим жутким запахом.

– Что ты носом все вертишь? Ну приходил твой этот жених, кулаками тут махал, мы поняли, что были не правы.

– Не правы? – схожу с ума уже, кажется. – Да ваш дружок меня чуть не убил!

– Ой да не убил бы… Понравилась ты ему просто. Он, между прочим, с переломом ноги лежит! За это кто отвечать будет, а? Ты-то целехонькая, а человек пострадал!

– Мало ему, – рычу и бросаю трубку, а потом быстро смахиваю пальцами две дорожки, бегущие по щекам.

Нет-нет-нет, я не буду плакать… Какой смысл в этих слезах? Обидно, что никому не нужна. Но я ведь не первый день это знаю, давно привыкла уже. Но просто… Как так можно вообще?

Слезы льются, не могу ничем их остановить и даю себе пару минут этой, видимо, очень нужной слабости.

Вздрагиваю, когда со спины ко мне прижимается кто-то. У этого кого-то до ужаса теплые руки и очень узнаваемый парфюм.

Мирослав обнимает меня за плечи, кладет подбородок на мою макушку и не говорит ни слова. Просто поддерживает меня в эти минуты слабости, и я невероятно сильно благодарна за это…

Глава 18. Мирослав

Miyagi, Эндшпиль – Приятная

У меня в груди какое-то очень странное ощущение. Словно там что-то надламывается, когда я вижу, что Сонечке больно. Как будто я это тоже чувствую и у меня у самого болит не меньше.

Меня разрывает на части от понимания того, что у нее внутри. Точнее, я не могу понять, только предположить. В ее глазах, словах, действиях и даже взгляде столько боли, что это правда невыносимо.

Зачем она ей звонила? Зачем? Я же ясно дал понять, что перед Соней надо извиниться, но никогда не надо ее больше трогать. Для чего ей было звонить? Мало жизнь ей испортили, решили добить?

Сонечке всего девятнадцать, а она видела ужасов больше, чем многие взрослые люди. И меня от этой несправедливости от злости подбрасывает буквально. Ее хочется спрятать от всего мира, обнять, укрыть от гнева и никогда не отпускать, вообще никогда.

И я так и делаю. Ну хотя бы так, как могу. Просто обнимаю ее, прижимаю к себе и пытаюсь подарить то тепло, в котором она нуждается. И в котором нуждаюсь я.

Мне в целом даже плевать на то, что я отвлекаю ее от работы. Никто не отругает ее за это уж точно… Удобно на самом деле. Надо было все-таки попытаться уговорить ее остаться дома, не время ей сейчас выходить на работу, все еще тяжело. Я вообще не понимаю, как она, будучи такой хрупкой девчонкой, после всего так стойко держится.

И Соня не сопротивляется, чем меня удивляет. Она даже расслабляется в моих руках и откидывается на мою грудь спиной. Готов поспорить, она еще и закрыла глаза. Надо увозить ее отсюда, хватит с нее.

– Принцесса, – зову ее шепотом и ловлю себя на том, что поглаживаю ее по плечу большим пальцем, пока обнимаю. – Давай отвезу тебя домой?

Под «домой» я подразумеваю к себе, конечно же, потому что я не идиот и не отпущу ее в ее квартиру, пока там творится то, что творится. Но Соня, к сожалению, понимает меня неправильно… Надо было уточнять.

Она напрягается в моих руках, отстраняется и поворачивается ко мне лицом. В глазах все еще стоят слезы. Черт…

– Я… Нет, я… Спасибо за гостеприимство, но я лучше в гостиницу. Не хочу туда.

– Сонь, ты дурочка? – То ли злиться на нее за то, что такого мнения обо мне плохого, то ли обнять еще раз и пожалеть. Не решил пока. – Ко мне домой. Ты живешь у меня столько, сколько тебе будет нужно. Я имел в виду, что тебе лучше отдохнуть сегодня, всего-то.

– А… – Она теряется и немного краснеет. Вот глупышка же. – Теперь мне еще сильнее неловко…

Нас перебивает Марина. Мне хочется рычать от досады, если честно, потому что у нас с Соней завязывался нормальный диалог. А это редкость в наших с ней отношениях. Хотя в последнее время она начала оттаивать в связи с событиями.

– Простите. – Марина прокашливается, когда выходит на улицу и понимает, что прервала нас. Она какая-то другая сегодня, надеюсь, у нее ничего не случилось. Хватит с меня одной катастрофы ходячей. – Там звонят, хотят записаться на ремонт, а мне распоряжений самой заглядывать в документацию и на звонки отвечать пока не поступало…

– А вот поступило! – говорю ей. К черту все, Соня сказала, что она уже справляется, значит, пусть работает. В конце концов, с опытом быстрее придут все умения. – Поздравляю, Марина, ваше обучение закончилось только что. Отныне вы – администратор. Со всеми документами завтра к восьми на работу, я подъеду сюда, хорошо?

Она теряется, но быстро собирается и кивает мне, спрашивает, может ли приступать, и после моего согласия бежит внутрь, видимо, уже работать.

– Вы даже не видели, как она справляется, – хмыкает Соня, когда Марина уходит. – Что за доверие к незнакомому человеку?

– Почему к незнакомому? Я вполне хорошо с тобой знаком, – посмеиваюсь, когда Соня не понимает, о чем я говорю. Видимо, все события ее и правда очень подкосили, потому что раньше за ней такой заторможенности замечено не было. – Ты сама сказала, что она справляется. Я поверил, этого достаточно. А теперь иди забирай свои вещи, отвезу тебя домой.

Она ни слова не говорит больше, уходит и правда, как просил.

Достаю сигарету, с таким количеством эмоций курить хочется чаще чем раньше. Но не успеваю прикурить, как вспоминаю об аллергии Сони на запахи. Она тогда просила открыть окна… Блин, а нам прямо сейчас ехать вместе. Ладно, покурю потом.

Прячу сигарету обратно в пачку и усмехаюсь своим мыслям: когда я последний раз ради кого-то что-то в своей жизни вообще менял? Кажется, никогда. Либо это было что-то не особо значимое. А тут… и комнату с легкостью выделил, и вставать ради нее раньше начал, и курить вот не стал. Не то чтобы подвиги, конечно, но начинать-то с чего-то надо.

Может, права была Еся?.. Что это какие-то чувства.

Хотя я так долго был влюблен в саму Есеню, что, кажется, зачерствел по отношению к другим девушкам. У меня стойкое ощущение того, что я в целом больше никого не готов любить, и поэтому буду отрицать до последнего, если это когда-нибудь случится.

Не успеваю подумать обо всем хорошенько, потому что возвращается Соня. В руках у нее сумочка, которую она к груди прижимает. Часто так делает, словно защищается. От кого? От меня?

– Готова? – спрашиваю у нее, она кивает.

– Мирослав Сергеевич, только можно все-таки на работу? Пожалуйста, – хмурится она, а у меня явное недоумение на лице читается. Кто вообще в здравом уме и трезвой памяти будет отказываться от отгула, когда начальник сам его в руки вкладывает и даже до дома везет?

– Соня, что за жертвы ради работы? Я тебе обещаю, там никто не умрет в твое отсутствие. А кто попробует – откачаем.

– Это не жертвы, просто… – она мнется, пока мы идем к машине и даже когда уже садимся внутрь – все еще не говорит мне нормальной причины. Надеюсь, ей не хватит ума решить, что я вычту этот день из ее зарплаты? Если она так думает, то это практически прямое оскорбление для меня.

– Ну? Принцесса, давай, мне надо понимать, куда тебя везти.

– Мне будет очень неловко у вас дома… без вас, – выдает она на одном дыхании и закрывает глаза, словно это было для нее какой-то сумасшедшей тайной, которую она решила мне поведать спустя годы молчания. – Поэтому поехали на работу.

– Мне льстит, что тебе со мной комфортнее, чем без меня, – улыбаюсь ей и замечаю, как она немного краснеет, смутившись. Рад, что со всеми ужасами в жизни она все же не растеряла ту непосредственность и нежность, которая есть внутри ее, – но подумай хорошенько.

– Я подумала, хочу на работу. Тем более там Еська, мы кофе с ней попьем, поболтаем…

– Передам Мишке, что ты променяла его на Есеню, – посмеиваюсь, когда глаза Сони округляются.

– Нет! Я затискаю его, когда приеду вечером, и вы ничего ему не скажете. Он и так на меня обиделся утром, не надо, чтобы снова…

– Видишь, а сначала так боялась его, – мне нравится, что она подружилась с Мишкой. Он – член моей семьи, мой друг уже пятый год. Люди, которых Мишка не принимает, обычно в моей жизни не остаются. И доброту он тоже чувствует, реагирует на нее такой же лаской. Вот сестрицу мою, бывшую Демида, он терпеть не может. Пока она у меня гостила, я его из вольера и не выпускал толком. А Соня с ним два дня знакома – и он спокойно бегает по территории, потому что, точно знаю, ее не тронет. За нее загрызет, а ее – никогда.

– Он казался очень пугающим, а на деле восхитительный. Кажется, до Миши я не любила собак, а теперь влюблена по уши, правда.

– Ну все, придется тебе оставаться у меня дома навечно, – говорю что-то, о чем не успеваю подумать. Потому что и сам запинаюсь от таких резких высказываний, и Сонечка глаза округляет тут же. – Потому что Михаил разлуку с тобой не переживет.

– Мы придумаем что-нибудь, – съезжает Соня с темы, и весь остальной путь до работы мы проводим в тишине.

Вот я олень.

Глава 19. Соня

Этот день, кажется, никогда не закончится.

Вообще, последние дни стали настолько насыщенные на события и эмоции, что по ощущениям каждый из них длится часов по сорок как минимум.

Вот сегодня, например, было странно неловкое утро дома у Мирослава, потом мы поехали на Западную, там было странное утро с неожиданно спокойной Мариной. Потом меня чуть не истерикой накрыло от слов моей ненормальной тетки, потом был странный разговор с Мирославом… А сейчас я пью чай с Есеней в ее кабинете, а это только обед!

Как это вообще возможно? Три миллиона эмоций за каких-то несколько часов. И правда, ощущение, что не одни сутки прошли, а неделя как минимум после всего произошедшего.

– Сонь, вот чего ты дома не осталась? Ну тебе явно нужно еще отдохнуть, – отчитывает, но очень-очень мягко меня Еся.

Да я и сама понимаю это… Правда. Я с огромным удовольствием осталась бы дома и целый день провела бы в постели, но мне правда жутко неловко быть там без Мирослава. Это как-то… ну чересчур. Он очень мне помогает, и в целом меня ужасно смущает пользоваться его добротой и гостеприимством, но пока выхода другого нет, я пользуюсь. Просто перебарщивать не хочу. Я не могу валяться у него дома на кровати, пока он будет работать и подменять меня же на моем рабочем месте. Это слишком.

– Я в порядке, правда. Отдохну после работы.

– Мирославу выпишу выговор, – ворчит Еся, доставая из стола шоколадку. – За то, что потащил тебя на работу. Совсем уже чокнулся, работник месяца.

– Мирослав Сергеевич ни при чем, он предлагал мне остаться, – хихикаю, но сильно не улыбаюсь, потому что из-за синяка очень больно. Мне так грустно от этого… Я очень люблю улыбаться, а еще мне часто все говорят, что у меня улыбка красивая. А тут не выходит, больно…

– Плохо предлагал! – внезапно говорит Еся. – Надо было вообще не предлагать, уложить тебя в постель, да и все.

От ее слов я почему-то краснею, потому что картинки в моей голове совсем не те, что она имеет в виду, возникают.

А со мной-то что вдруг? Повода вроде для таких мыслей нет…

– Сонь, прости, я не то имела в виду, – замечает мои алеющие щеки и смущение Еся и смущается вместе со мной. – Я в смысле…

– Да я поняла, все в порядке, – отмахиваюсь, не хочу уделять этому так много внимания. Это, блин, очень неловко! – Но Мирослав Сергеевич не особо умеет мне сопротивляться, так что это было мое решение работать поехать.

– Глупое было решение, Сонь, после такого стресса нужен отдых. Просто так для организма не пройдут такого рода нагрузки, не хватало еще заболеть. Останься завтра дома, я тебя прошу.

– Есь…

– Хорошо, я скажу это Мирославу. Я не такая слабохарактерная, как он, и под твою неправильную дудку плясать не буду. Поняла меня?

Она шутливо рычит, конечно, но намерения выдает правдивые. Скажет ему, я точно уверена, отчитает как мамочка. И целует сейчас меня в макушку точно так же. Это у нее уже гормоны бушуют, да? Материнский инстинкт? Она стала еще милее, чем была раньше.

Допиваю чай и на самом деле с жуткой неохотой возвращаюсь на свое рабочее место, когда заканчивается обеденный перерыв. Вот в эту секунду я прямо жалею, что не согласилась на предложение Мирослава Сергеевича и не поехала домой. С большим удовольствием я бы развалилась сейчас на той огромной и дичайше удобной кровати, которая стоит в комнате, выделенной мне. Укуталась бы одеялом, сжала бы в объятиях подушку и спала бы до… до завтра!

Но работать надо, тем более я сама все это заварила, так что делать нечего.

Мирослава Сергеевича вообще не видно сегодня, он весь день где-то носится по делам, даже не заезжает на пару минут. Мне от этого и спокойнее вроде, а вроде не то чтобы очень. Его в последние дни стало так много в моей жизни, что без него уже как-то… непривычно даже.

Он появляется за пять минут до конца рабочего дня. Я в этот момент как раз обслуживаю последнего на сегодня клиента, а точнее клиентку, очень скандальную, которая решила, что мы оставили на ее машине царапину во время ремонта и просто не хотим признаваться в этом. А то, что чинила она у нас машину неделю назад, а царапину на двери обнаружила только сейчас, ее не волнует. Скорее всего, в нее на парковке кто-то въехал и смылся, а винить она пытается нас.

Я из последних сил и самых-самых последних клеток терпения пытаюсь поговорить с ней нормально и выдыхаю, когда появляется Мирослав. Он такие проблемы решает намного лучше меня, особенно когда дело касается рассерженных женщин. Он включает все свое обаяние, которого у него немало, и успокаивает их буквально за пару мгновений.

Так и происходит. Ему хватает и двух минут, чтобы она ушла и наконец-то отстала от нашего автосервиса, а я за это время успеваю в очередной раз пожалеть о своей гиперответственности.

Я буквально валюсь с ног. Сил нет никаких и ни на что, я даже пару лишних слов сказать не могу, настолько устала. Права была Еся, а я, как обычно, никого не послушала.

– Принцесса, ты хорошо себя чувствуешь? – подходит ко мне Мирослав, прикладывая руку ко лбу. – Прохладный, жара нет.

– Я просто почему-то очень-очень-очень устала.

– Интересно, почему, – он закатывает глаза. Можно подумать… – Посиди тут, я схожу в кабинет и приду, поедем домой.

Он даже усаживает меня на стул за моей стойкой, только потом уходит. Его нет и правда всего пару минут, я собираю свои вещи в сумку, прощаюсь со всеми убегающими домой и… и замечаю снова звонок от тети Кати. Что ей снова надо? Я устала слушать, правда. Не хочу. Не готова.

Смотрю на экран телефона, звук которого разлетается по всему холлу, и не могу ни скинуть, ни ответить, ни даже банально убрать звук. Не могу. Как будто нет сил даже на это.

Мирослав появляется как раз в этот момент. Он легко справляется с тем, чтобы сбросить звонок, а еще прямо при мне кидает номер тети Кати в черный список. Не спрашиваю ничего, потому что: а какой смысл?

– Нечего тебе нервы портить, – говорит он, закидывая телефон в мою сумку. – Если есть вопросы – пусть мне звонит. Номер мой есть.

– Вы мой секретарь? – выдавливаю из себя улыбку.

– Я твой жених, забыла? – Он усмехается, но в этой усмешке нет ни капли издевки. На самом деле он снова продолжает мне помогать, пока я в очередной раз какая-то просто беспомощная. Мне уже жутко стыдно перед ним, но он приобнимает меня за талию и в таком положении ведет к выходу. За нами идет Еська, как всегда работающая до последнего, и, равняясь с нами, говорит Мирославу:

– Мир, ты запри ее завтра дома, пожалуйста, потому что сама она себя пожалеть не додумается, а ты пожалей. Ладно?

– Обещаю жалеть, – улыбается Мирослав, а я стараюсь просто сохранить свой естественный цвет лица.

На улице Есю встречает ее муж Демид, они здороваются с Мирославом, спрашивают друг у друга о делах, а я… а я все это время так и стою, прижатая к нему, потому что он не отпускает меня. Неловко? Просто жуть как! Чувствую себя лишней, но потом Еська щипает меня за запястье и подмигивает, намекая, что надо чуть проще ко всему отнестись, и я и правда стараюсь расслабиться.

А потом Мирослав Сергеевич закрывает автосервис и снова, как настоящий джентльмен, открывает мне дверь машины и только после усаживается сам.

И меня тут же окатывает восхитительным ароматом. Это не тот запах, от которого у меня может проявиться аллергия, это… Это просто что-то волшебное.

– А чем так пахнет, – втягиваю запах носом и закрываю глаза от удовольствия.

– Это круассаны из кафешек Демида, заехал взял. Ты как-то давно говорила, что любишь. Любишь же?

Люблю же? Да обожаю! Круассаны с вишневой начинкой – это лучшее, что придумало человечество, правда.

И мне просто невероятно льстит, что он запомнил… Когда я говорила-то хоть об этом? Наверное, когда-то давным-давно и то вскользь, а он запомнил… Это так мило. Мне от этого его обнять хочется. И я снова не понимаю, что с моим настроением сегодня.

Пытаюсь вспомнить, какой день цикла, и потом понимаю, что у меня вроде бы овуляция. Ох, ясно… Вот что за желание его обнять, не так понятые слова Еськи и все остальное. Не было бы у меня на лице уродливого синяка, который я пыталась скрыть все утро, наверняка бы еще и чувствовала себя божественно красивой. А так, увы…

– Нет ничего лучше круассанов, – отвечаю ему. – Спасибо.

– Что на ужин заказать? Что ты любишь?

– Мирослав Сергеевич… – хочу ему напомнить, что мне, вообще-то, очень и очень неловко от всего этого, но он меня перебивает, не давая договорить.

– Принцесса, когда я спрошу, ловко тебе или нет, то ты обязательно ответишь на этот вопрос, хорошо? Сейчас я спросил, что заказать на ужин. Скажи хотя бы какую кухню, я сам выберу.

– Хочу роллы, – признаюсь ему и слышу тихое «ну слава богу». Усмехаюсь от этого, а потом вижу, как он быстро заказывает роллы, лапшу и еще кучу всего, пока мы стоим в пробке на выезде из города.

Ужасная ситуация вынудила меня оказаться с Мирославом и жить у него, но как же мне все-таки повезло… Я просто вспоминаю, что часто могла не ужинать, только бы не пересекаться с тетей Катей и ее мужем лишний раз дома, поэтому просто сидела в своей комнате не высовываясь. А тут… как будто бы другой мир. Спрашивает о моих предпочтениях, заказывает, круассаны вот опять же… Почему родные люди относятся ко мне раз в сто хуже, чем абсолютно чужой мне человек?

Глава 20. Мирослав

SHAMI – До Луны

Сонечка падает в объятия Мишки как только переступает ворота. Он слышит ее, несется, а она распахивает руки так радостно, словно не она с утра еще боялась его даже коснуться.

Я сначала пугаюсь, что этот медведь прыгнет на нее со всей любовью и завалит на землю, но он, видимо, соображает, насколько Сонечка меньше, и по-джентельменски сдерживается, прыгая не на нее, а рядом с ней.

А потом Принцесса усаживается прямо в траву на колени и обнимает Миху как большую мягкую игрушку, а тот только и счастлив побыть с ней рядом, даже хвостом виляет, как будто он не медведь, а пудель обычный.

– Принцесса, земля еще холодная.

– Меня Мишка греет, – улыбается она и зарывается в его густую длинную шерсть еще сильнее, крепко обнимая. В этих жестах столько нежности, что мне каким-то странным порывом хочется к ним присоединиться и обниматься втроем.

Только Соня вряд ли оценит, да и что за порывы вдруг странные?

Она продолжает обнимать моего пса, а мне эта картина и правда душу греет. Миха очень мало людей принимает, а особенно так быстро. Дему с Еськой любит, тут вопросов нет, а остальных, кого он не хочет сожрать, по пальцам пересчитать можно.

Миха – мой личный индикатор хороших или плохих людей. Потому что если он человека не принимает – лучше дел с ним не иметь. А к Сонечке он даже теплее, чем ко мне, относится. Влюбился сразу же, буквально по щелчку. Такого с ним еще никогда не было, но глупо будет отрицать, что меня это не радует.

Радует, конечно. Принцесса столько ужасов пережила, что ей хочется дарить только хорошие эмоции. И если Миша ей их дарит – я только рад.

А он, похоже, и правда дарит. Потому что Принцесса вообще от него отлипать не хочет. Воркует с ним, вообще не боится уже. Он такой здоровый рядом с ней маленькой, что она легко на нем кататься, как на лошади, может. Или лечь на него сверху, как на кровать, пока он сам валяется.

Любуюсь ими еще пару минут, иду встречать курьера и все-таки решаюсь утащить Соню в дом. Во-первых, еще правда довольно прохладно вечерами, чтобы вот так беспечно на земле на коленках стоять. Во-вторых, ей надо отдохнуть обязательно. Из-за эмоционального переутомления она никакая, как бы с температурой не свалилась. Ну и в-третьих… Я сегодня купил ей мазь от синяков. Обещали, что она хорошая. Вручу ей, надеюсь, что поможет, и ее красивое личико больше никакие гематомы не будут украшать. Они ее не портят, конечно, но зачем они ей нужны?

– Пошли, Принцесса, уже даже ужин привезли, – говорю ей и подаю ей руку.

– Он очень теплый, – говорит она, закрывая глаза.

Этой девочке не хватает ласки? Черт, вот я бестолочь, как сразу не понял-то. Ей не хватает всего этого, потому что кто бы ей это давал? В тех условиях, в которых она жила, такого точно не дождаться было. А теперь она нашла это в Мишке и сама дарит ему ласку, получая и от него взамен. Точно… Так и есть!

Мне снова становится не по себе. Потому что я, хоть убейте меня, но не понимаю, какого черта эти люди позволяли себе в отношении Сони…

Мне внезапно хочется ей подарить всю нежность мира, только бы показать, что она ее достойна вообще-то, просто раньше рядом не было нужных людей. Но я ведь тоже не тот нужный человек, да? Просто начальник…

– Идем, Принцесса, правда, ты можешь заболеть.

– Ладно, – соглашается она, вмиг теряя все хорошее настроение. Чмокает довольного Миху в нос и принимает мою руку, поднимаясь. – Ваша взяла.

– Сонь, – говорю ей внезапно прилетевшую в голову мысль, пока сам ее не обдумал и не передумал все это говорить. – А давай на «ты»?

– А? – Она разворачивается так резко, что врезается в мою грудь. Я только успеваю подхватить ее за талию, чтобы она не упала. – Ой…

– Говорю, давай на «ты», – повторяю предложение, не отпуская ее от себя. Ловлю на мысли, что не хочу отпускать. Черт знает что в душе творится, но не хочу. Она такая маленькая, напуганная, хочется ее согреть, обнять, защитить от всего мира. Чтобы стереть в ее воспоминаниях все несправедливости этого мира.

– Мирослав Сергеевич… Это как? – спрашивает, поднимая на меня свои огромные ясные глаза.

– Это вот точно так же, только без «Сергеевич», – посмеиваюсь, глядя на нее сверху. Мы, когда так близко стоим, то разница в росте особенно сильно ощущается, хотя она и не сумасшедше огромная. Стандартная. Принцесса на голову ниже, когда на каблуках.

– Я не могу, – хмурится, – вы же мой начальник, и…

– А еще жених вообще-то! – пытаюсь шутить, вспоминая нашу легенду. Та, правда, чуть затянулась, и мы для всех окружающих теперь жених и невеста, ну ничего страшного, это только на руку всем играет. – И живем уже вместе.

– Не вместе же! А я пару дней живу у вас, пока не найду квартиру.

– Да-да. В любом случае. Не хочу, чтобы мне «выкали» в моем доме и в нерабочее время. А уже нерабочее. Ладно?

– Не знаю. – Она кусает губы, словно сомневается в том, надо ли ей все это. Мы так и стоим близко-близко, я так и обнимаю Сонечку. Но, видимо, всех все устраивает, потому что разрывать эту близость никто не спешит. – Это неловко. И непривычно.

– Ну это только поначалу так будет, потом привыкнешь. Давай, идем, а то все твои роллы остынут.

Она кивает, но сдерживает улыбку. Подозреваю, что ей больно улыбаться из-за удара. Там все еще немного припухшее. Меня на атомы разрывает от этой картины, не могу не думать о том, что у какого-то урода хватило мозгов ударить кулаком в лицо маленькую девочку.

Сонечка забегает на крыльцо, ждет, пока я открою дверь, и первая заходит в дом, сбрасывая с себя туфли. Она тут же стонет от наслаждения, а я залипаю и теряюсь на пару секунд от этих звуков. О-ох, Сонечка… Она неосознанно делает настолько сексуальные вещи порой, что у меня волосы на затылке дыбом встают.

– Давайте я на ужин накрою? – говорит, поворачиваясь ко мне, и я приподнимаю брови. Мол, «как ты ко мне обратилась?» – Мирослав Сергеевич, ну не смотрите на меня так, я пока не могу. Сложно.

– Учись, – касаюсь пальцем ее носа. – Я сам накрою, отдыхай.

– Тогда я быстро в душ.

«Быстро» в понимании Сонечки – это сорок минут, поэтому еду все равно приходится греть. Она спускается вниз уже в домашней одежде, без макияжа, и от этого я сразу замечаю ее синяк, хотя она старательно прикрывает его волосами. Днем она тщательно скрывала его косметикой, а тут… Это очень большая гематома, как мудак умудрился не сломать ей челюсть – большой вопрос.

– У меня есть кое-что для тебя, – вспоминаю про мазь, которую приобрел сегодня для нее. Уверен, что самой Сонечке неприятно смотреть на это издевательство на своем лице, поэтому и купил. Девочки же все о внешности волнуются, и Принцесса не исключение. Ухожу в прихожую, где оставил свои вещи, достаю мазь и возвращаюсь в гостиную к Соне. Она так и стоит на одном месте, ждет меня, и, мне кажется, но почему-то волнуется. – Это не какой-то там крутой подарок, но фармацевт обещал, что это лучшая мазь в мире мазей, – протягиваю ей тюбик и улыбаюсь.

– Это в сотню раз лучше любых подарков, Мирослав…

– Просто Мирослав, – перебиваю ее, напоминая о своей просьбе перейти на «ты». Ну правда, какое уже «вы» может быть? Подумаешь, начальник. Еське я тоже вроде как начальник, но с ней мы на «ты» – и ничего страшного. Да и разница с Соней у нас не такая уж и огромная, чтобы она мне выкала. Надо отучать ее от этого, мы в последнее время общаемся уже намного теснее, чем раньше.

– Спасибо, – улыбается снова краешком губ.

– Помочь? – спрашиваю снова быстрее, чем успеваю подумать. Соня сразу же на меня свои глазищи огромные поднимает и смотрит так доверчиво и немного удивленно, что у меня улыбка против воли тянется. – Ну если ты не против.

– Я не против…

Она не против. И я уже предложил. Поэтому открываю небольшой тюбик, выдавливаю на палец горошину удивительно приятно пахнущей мази, а потом свободной рукой убираю волосы Сонечки за ухо, которыми она пыталась прятать этот синяк.

Он правда огромный, без косметики еще и очень виден отек. У меня челюсть сжимается от злости в сотый уже раз, но я просто совсем это не контролирую…

Касаюсь пальцем ее кожи, распределяя мазь. Стараюсь очень аккуратно, чтобы не причинить лишней боли, потому что наверняка ведь будет неприятно, если надавить. А я не хочу, чтобы ей было неприятно.

Поэтому стараюсь все сделать так аккуратно, как только могу, хотя таким осторожным я не то чтобы привык быть. Но для этой Принцессы не жалко и постараться.

Сонечка стоит и не дышит даже, кажется. Мы снова очень близко, но я снова совершенно не против. Кожа ее словно бархатная, касаться так приятно, что даже когда вся мазь уже оказывается распределена по гематоме, я залипаю и не отвожу руки.

– Ты очень красивая девушка, Сонь, – шепчу ей негромко, не отрывая руки от лица. Снова говорю то, что на языке вертится, даже не думая о последствиях. Зачем я делаю это? Не знаю. Мне просто снова хочется. А я не привык бегать от своих желаний.

Глава 21. Соня

Rozalia – Завяжи мне глаза

– Ты очень красивая девушка, Сонь, – говорит Мирослав, до боли нежными движениями касаясь моего лица. Я таю от всего этого. От ласки, от этих слов… от самого мужчины.

Мне очень мало раз в жизни говорили, что я красивая. О какой-то нежности в мою сторону и речи не идет: она в целом отсутствует.

А тут… Обычно такой отстраненный, где-то жесткий и вообще не самый добродушный Мирослав становится совсем другим. Не знаю, по какой-то причине он только рядом со мной такой, или у него просто что-то хорошее в жизни случилось и он вдруг стал таким, но… Но этот Мирослав мне определенно нравится. Очень.

Как человек. Как начальник. Как… как мужчина.

На самом деле он столько хорошего для меня сделал, что в голове не укладывается. Огромное количество хороших вещей! Да если бы не он… Я не знаю даже, что было бы, если честно. И как тут не испытывать к нему симпатию? Невозможно.

Он красивый мужчина, который сделал для меня очень много хорошего. А я просто девчонка. Которая любит обычно ушами, а тут еще и поступками наповал ее сразили.

Конечно, я влюбилась… Вот сейчас смотрю в его глаза и понимаю – влюбилась. Окончательно и бесповоротно, как глупая дурочка! Как второклашка в выпускника, который ее через лужу перенес. Или как девчонки влюбляются в друзей своих старших братьев, не понимая, что для них слишком мелкие и вообще ничего не светит.

И мне не светит, я понимаю это… Мирослав – взрослый мужчина, бизнесмен! У него огромный дом, восхитительная собака, ум такой, что на вес золота. А я? А я Соня. У меня ни черта нет, кроме самой себя, еще и изломанной всей внутри. Зачем ему я? Точно незачем. Помогает он мне, ну… потому что ему меня жалко? А он очень хороший человек, который не может оставаться в стороне. Вот и все.

И мне так грустно становится от этого понимания, что я тут вдруг резко влюбилась, но не ровня ему ни на секундочку даже. И слезы от этого понимания наполняют глаза.

Мы так и стоим в его гостиной друг напротив друга, и его рука все еще гладит мою щеку, размазывая уже давно впитавшуюся мазь.

Это очень мило, кстати, что он вот так обо мне позаботился. Казалось бы – просто мазь, но нет! Он так много сделал для меня этим крошечным знаком внимания, я благодарна очень. Потому что это забота. Он понимал, что я буду париться, как любая девчонка, из-за гематомы на лице, подумал об этом, позаботился. Именно поэтому это совсем не «просто». Это очень-очень много значит.

– Сонь, ты чего плачешь? – спрашивает удивленно, когда по щекам стекают слезинки, которые я не смогла удержать. – Я больно сделал?

Он отдергивает руку, а мне кричать хочется, чтобы на место вернул и вообще никогда-никогда-никогда не отпускал меня.

Как я так влипла? Как так резко?! Он ведь даже не нравился мне… Нет, ну внешне он очень привлекательный, конечно, но как человек бесил всегда. А тут – все. И сердце навстречу ему вылетает, и руки дрожат. И, как в романах описывают, кожа мурашками покрывается там, где он касался.

Я, когда читала, все думала: прям у каждой мурашки… А сейчас стою и сама ежусь от них, потому что бегают, гады такие, не прекращая.

Качаю головой, отвечая ему без слов. Не делали вы больно, Мирослав Сергеевич… Это я сама себе что-то внутри сломала, когда вдруг поняла, что как дурочка в вас втрескалась.

– Не больно, – все-таки выталкиваю из себя пару слов, потому что ну очень уж озадаченно смотрит на меня Мирослав. – Просто… так приятно, если честно. Обо мне так никогда не заботились…

– О тебе хочется заботиться, Принцесса. Даже таким черствым сухарям, как я.

– Не такой уж вы и сухарь, – говорю, понимая, что ну никак я не могу перестроиться на «ты». Очень сложно!

– Правда так думаешь? – хмыкает он.

– Нет, – хихикаю сквозь слезы, заставляя улыбнуться и самого Мирослава.

Хотя… вру. Он и правда не сухарь, по крайней мере, в последнее время, по крайней мере, рядом со мной!

– Засранка ты, Сонечка, – посмеивается надо мной, качая головой. А потом нежно касается меня, берет мои пальчики в руку и ведет за собой на кухню, усаживая за стол, который уже накрыт нашим доставленным черт знает когда еще ужином.

И мне вдруг становится очень неловко! До безумия!

Мало того, что он решает миллион моих проблем, предоставляет мне жилье, так еще и кормит меня вкусными блюдами… Притом что я ни черта не отдаю взамен. Но что-то мне подсказывает, что, если предложу оплату, – получу по первое число.

– Ты снова загрузилась, – ловит меня Мирослав Сергеевич, всовывая в руки палочки. – Ешь давай и прекрати терзать свой мозг.

– Спасибо, – шепчу, принимаясь за ужин.

Мы молчим, и это пока очень смущает. Мне немного неловко лопать при нем, тем более что роллы таких огромных размеров, что едва помещаются в рот. Это смешно выглядит! И правда, очень неловко. Потому что мы еще не на той стадии взаимоотношений, когда я готова есть при нем без стеснения. Поэтому ем со стеснением, да.

– Кстати, – словно вспоминая что-то говорит Мирослав, наконец-то заполняя эту ужасную тишину. – Завтра у тебя отгул, ты сидишь дома, то есть тут, спишь, отдыхаешь, ни о чем не волнуешься. Поняла?

– Мирослав Сергеевич, – хмурюсь, потому что, блин! Во-первых, как я говорила уже, быть у него дома без него самого – ужасно. А во-вторых, пользоваться его теплым отношением ко мне и прогуливать работу – ужасно вдвойне.

– Я тридцать лет уже Мирослав Сергеевич, Принцесса. Это распоряжение начальства, если тебе так будет угодно. Сидишь дома и отдыхаешь, поняла меня?

Киваю, смущаясь еще сильнее. Поняла… Попробуй уж тут не пойми! Нужно будет сделать для него что-то приятное… Может, приготовлю что-нибудь вкусненькое, чтобы хоть как-то его отблагодарить за все, что он для меня делает.

А дальше разговор, что удивительно, клеится! За окном лает Мишка, что и помогает нам начать диалог. Мирослав рассказывает, как он у него появился и какой он смешной был щенком. А Мишкой он его назвал банально из-за того, что он пушистый как маленький медвежонок.

После ужина мы расходимся по комнатам, напоследок Мирослав напомнил мне, что нужно обязательно отключить будильник, иначе выпишет мне выговор.

Но спать, что удивительно, мне совсем не хочется. Душ, вкусный ужин и милая беседа словно накачали меня энергией, поэтому решаю почитать что-нибудь перед сном.

Открываю легкий роман, чтобы не перегружать мозг и похихикать, и ухожу с головой в чтение. И где ж они только таких мужчин-то берут! Хотя… честности ради, далеко ходить не надо. Мирослав вполне подошел бы на роль того самого идеального книжного мужчины.

Отрываюсь от телефона в третьем часу ночи, так сильно ушла с головой в чтение, что даже не уследила за временем. Встаю, чтобы найти зарядное на столике и поставить на ночь телефон, но замираю, когда слышу странные звуки снизу.

Там… кто-то стонет? Не пойму. Ходит точно. А еще какое-то шуршание. Но я точно-точно слышала стон!

Если там Мирослав Сергеевич привел какую-то даму и она не может держать рот на замке… Я убегу отсюда сразу же. Буду на улице ночевать лучше, чем вот так!

Во мне просыпается жгучая ревность, хотя я на нее ни малейшего права, вообще-то, не имею. Но мне отчаянно хочется показаться перед его этой дамой, чтобы она увидела меня, заревновала и ушла сама.

И я даже не пытаюсь себя остановить! Женщина внутри меня бушует грозной кошкой. Ты говорил, что я красивая! Говорил, а теперь из-за тебя стонет кто-то другой? Черт…

Я вылетаю из комнаты и иду вниз по лестнице, замирая растерянно на самой нижней ступеньке.

Потому что совершенно точно тут нет никакой женщины, и еще точнее Мирослав стонал не из-за занятий сексом.

Он стоит около дивана, голова его запрокинута назад, а зубы сильно сцеплены. Ему больно? До меня доходит сразу же! И я подлетаю к нему как дурочка, не в силах оставаться безучастной.

– Мирослав Сергеевич, вам плохо? – касаюсь пальцами его плеча. Он тут же открывает глаза, они красные, он спал?

– Плечо болит, – говорит он сквозь зубы, – я ломал давненько, иногда ноет, когда сплю неудобно. Найди мазь, пожалуйста, на верхней полке.

Он кивает на шкаф, и я тут же срываюсь с места, чтобы найти то, что он просит. Вот я дура! Ему больно, а я придумала себе уже всякого…

Нахожу нужный тюбик, возвращаюсь к Мирославу.

– Какое плечо?

– Да я сам…

– Да сядьте вы! – рычу на него. Сам он, как же. Подталкиваю его в спину, заставляя опуститься на диван, сама встаю на колени туда же, на диван, рядом с ним, с левой стороны, и начинаю мазать ему плечо, слегка массируя в попытках облегчить боль. – Так?

– Мх-м… – стонет он, и я стараюсь не причинить ему еще больше боли, а хоть немного, но правда помочь. Мне очень хочется сделать для него хоть что-то! В благодарность, и… Ну и просто для него, чтобы он знал, что мне хочется отдавать ему его тепло взамен. – Спасибо, Принцесса, ты меня спасла.

Он улыбается, по лицу вижу, что ему и правда постепенно все легче. И от этого мне самой как-то тепло-тепло и уютно становится…

– А ты чего не спала? – спрашивает.

– А, да я читала… А потом услышала вас и спустилась узнать, все ли в порядке.

Догадку о другой женщине я, конечно, вслух не произношу. Ну… От греха подальше.

А потом так резко смущаюсь! Потому что осматриваю нас с ним невольно, просто цепляюсь взглядом.

Мирослав Сергеевич сидит в одних серых спортивных домашних штанах, без футболки, хвастаясь мускулистым торсом и красивыми руками. Он совершенно точно проводит в зале много времени в отличие от меня…

А я сижу в одной огромной домашней футболке, трусиках и высоких носках.

И краснею, как дурочка, от понимания нашего с ним положения.

И, клянусь, он читает мои мысли, а может, по глазам все видит, но тоже сразу обводит нас взглядом и зависает на моих бедрах, которые не скрыты и миллиметром ткани.

Ой…

Глава 22. Мирослав

МОТ – Едва коснулся твоих нот

Твою. Мать.

Меня с головой накрывает какими-то сумасшедшими эмоциями оттого, что Сонечка так близко и от нашего с ней положения в целом.

Это все слишком остро и ярко. Я и так на нее нормально реагировать давно не могу, но сейчас… Чересчур! Я не сдержусь. Не смогу. И она пошлет меня куда подальше после этого, потому что посмел наброситься на нее как голодное животное, когда у нее такой тяжелый период в жизни.

Но Принцесса слишком красивая, нежная, маленькая… Ее хочется защитить от всего мира, а еще просто до безумия хочется поцеловать.

Клянусь, у меня внутри свербит все от желания впиться в ее пухлые губы, я с трудом себя контролирую.

И не могу остановить руки, которые тянутся к ней. Я обхватываю ладонью ее щеку, поглаживая нежную кожу пальцем, а Соня… А Сонечка меня не тормозит, только пристально в глаза смотрит и дышит так тяжело-тяжело, что эта нехватка воздуха и мне передается.

– Сонь… – слышу себя словно со стороны, шепчу странно, вообще не зная, что хочу услышать от самой Сони. Приближаюсь, тянет магнитом, я реально не могу себя остановить! Тянусь к ней, ближе и ближе, и она снова меня не тормозит, и…

Стоп-краны срываются.

Я целую ее. Аккуратно, медленно, нежно. Поцелуй практически детский, я еле касаюсь нежных губ, наверное, все-таки ожидая сопротивления.

Ласка и правда очень аккуратная, я, честности ради, к такой не привык, но… Но с ней рядом мне хочется быть таким. Нежным и ласковым, потому что она этой нежности заслуживает как никто другой. Не хочется напирать и давить, хочется показать ей, насколько она прекрасна и как она достойна самого лучшего.

Принцесса сидит молча, приоткрывает губы, позволяя ее целовать, и… И закрывает глаза. Боже. Это почти капитуляция, черт возьми!

Прикусываю нижнюю губу и втягиваю ее в рот, не переставая гладить пальцами нежную кожу лица. Чувствую губами дрожащий и надрывный вздох, а потом…

А потом она отвечает на поцелуй.

Медленно и чуть рвано, неуверенно и совсем медленно, но отвечает. Двигает губами, позволяя мне не останавливаться, и ровно в тот момент падает моя выдержка, которая и без того висела на волоске.

Я впиваюсь в ее губы сильнее. Ярко, сладко, по-настоящему. Прижимаюсь ближе, нагло воруя каждый миллиметр ее губ, срываю с них тихие стоны и тону от этой долгожданной близости.

И правда, долгожданной. Я понимаю это по ощущению свалившегося груза с плеч. Мне чертовски давно хотелось сделать это, но я отгонял от себя эти мысли как назойливую муху и не позволял даже думать в эту сторону.

Я хотел этого, черт! И сейчас, когда получил, мне катастрофически мало всего происходящего.

Поэтому поцелуй становится глубже. Мы сталкиваемся языками, горим в пламени друг друга и не можем оторваться ни на секунду…

Я не понимаю когда, но затягиваю Сонечку к себе на колени, прижимая близко-близко.

Нам жарко, все происходящее – чертовски горячо.

– Не больно? – отрываюсь на секунду, спрашивая, все еще не забывая о гематоме.

– Нет, – отвечает быстро и притягивает меня обратно.

Глажу руками голые бедра Принцессы, целую быстро, рвано, глубоко, нагло пробираюсь под футболку, касаясь талии и линии груди.

И она не останавливает! Только сильнее прижимается, вздрагивает и выгибается от касаний, стонет… Черт возьми, как она сладко стонет!

Меня не хватает. Хочется больше, еще и еще, хочется всего и сразу…

Поэтому я срываюсь, задирая голову Сонечки и впиваясь поцелуями уже в шею. Жадно и страстно, не контролируя силу этих поцелуев.

Она дышит громче, всхлипывает, танцует на мне бедрами, задевая давно вставший член. Черт…

– Принцесса, – шиплю, кусая ее за ключицы. Широкая горловина домашней футболки позволяет достать везде, но противная ткань все равно дико мешает.

Поддаюсь порыву и стягиваю лишнюю вещь, выбрасывая за диван, оставляя Сонечку только в одних тоненьких трусиках.

Она стонет. А я впиваюсь губами в грудь, прикусывая манящую кожу и обводя языком соски.

Это чертовски восхитительно, вся она – восхитительна.

Наш прошлый секс был практически во всей одежде, это было быстро, резко и неожиданно. Я не нацеловался, не насладился, не насмотрелся…

Но сейчас… Я готов сутками целовать каждый ее сантиметр, честное слово, только за то, насколько она чувствительная и отзывчивая.

– Соня, – шепчу снова, сжимаю руками ягодицы и бедра, впиваюсь пальцами в кожу, умираю от наслаждения.

– Ми-Мирослав… – стонет от удовольствия, запрокидывая голову и зарываясь пальчиками в волосы на затылке. Тянет до сладкой боли, возбуждена до предела точно так, как и я. Теряется в чувствах и ощущениях, но все равно отвечает и отдается мне полностью.

Крутит бедрами, заставляя задыхаться от возбуждения. Не могу больше. Она сводит с ума, это слишком, мать твою!

– Сонечка, – рычу на нее, целуя везде, куда попадают губы. – Скажи «да». Скажи «да», чтобы я продолжил, если ты готова, я…

– Да, да, господи, конечно да! – стонет громко, впиваясь в губы.

Мы целуемся страстно, это уже не те детские ласки, что были в самом начале. Это остро, это вкусно, это чертовски возбуждающе.

Спускаю резинку штанов вместе с боксерами до колен, не отрываясь от Сонечки, ее трусики сдвигаю в сторону, просто потому что невозможно оторваться, чтобы нормально снять их. Мы как обезумевшие, как оголодавшие, как дорвавшиеся до запретного плода первобытные люди.

– Черт возьми… – рык пробивается сквозь зубы, когда касаюсь пальцами между ног Сони. Она такая влажная… Черт, такая моя. – Сонечка…

– Мирослав, прошу, я…

Когда она просит – я готов умереть. Клянусь. В ту же секунду на том же месте.

Она не может терпеть, да и я не железный…

Приподнимаю ее бедра немного, касаюсь головкой и опускаю Сонечку на себя, застонав синхронно с ней.

Она невероятная. Горячая, красивая, до сумасшествия восхитительная.

Соня сводит с ума окончательно, когда берет все в свои руки. Двигается, срывая крышу, стонет, кусает губы и так сладко хнычет. Мы целуемся, касаемся, я сжимаю ее кожу, грудь, кусаю соски и оставляю засосы на шее, совершенно не заботясь о том, что кто-то может увидеть. Плевать! Моя! Черт, моя… Всегда была и будет моей, клянусь, особенно сейчас, только моя…

Мы двигаемся синхронно, Соня отвечает на поцелуи с особым рвением, а я обвожу ее клитор пальцами, доводя до оргазма. Мы кончаем одновременно, застывая с именем друг друга на губах, и…

И она наконец-то называет меня без отчества.

Глава 23. Соня

Как же вкусно мне спалось… Я давно не спала так сладко!

Чувствую, что проснулась, но открывать глаза пока не хочу: полежу еще немного и буду собираться на работу.

Черт! Работа! Где будильник?

Подрываюсь, сажусь в кровати, хватаю телефон, и… Боги! Одиннадцать? Как одиннадцать? Как это возможно вообще?

Черт-черт-черт, где Мирослав Сергеевич, почему он меня не разбу… стоп.

Твою. Мать.

Что вчера было?..

Падаю обратно на подушку и закрываю руками глаза. Господи! Что мы натворили, мамочки мои…

Касаюсь губ пальцами – искусаны и опухли от поцелуев, да и внизу все… чувствительно. Боже. Ну боже! Я ведь обещала себе еще с прошлого раза, что наши отношения должны быть строго рабочими, чтобы мы не переходили никаких рамок, а теперь что? Я у него живу, и вчера мы снова занимались сексом. Восхитительно.

Нет, секс и правда был восхитительный, но…

Мне крышу сорвало. Я просила его не останавливаться, даже не думая о том, что мы творим. Мне просто было очень-очень хорошо! Его слова… касания… поцелуи…

О-о-ой, мамочки, мне срочно нужно в душ, иначе я рискую сгореть прямо сейчас!

И не разбудил он меня, видимо, потому что вчерашние слова о том, что я должна отдохнуть, – были не шуткой. Отдохнула…

А как я уснула вчера? Не помню. Помню, как кричала от оргазма в его руках, потом легла на его плечо и, видимо, уснула… А он вернул меня в кровать?..

Поднимаю одеяло. Голая. Ну конечно…

Господи. Как в глаза-то ему смотреть теперь? Это ужас какой-то! Нужно срочно искать квартиру и уматывать отсюда. В идеале бы еще и работу искать… Ну или на крайний случай попросить Мирослава Сергеевича поменять меня местами с админом с другой точки. Да хоть с Мариной! Та точно будет счастлива оказаться на моем месте. И в качестве администратора центрального сервиса, и в качестве «невесты» Мирослава, которую я при ней изображала не совсем уж талантливо.

Потому что я правда не знаю, как после всего быть на одной территории с ним постоянно и снова делать вид, что ничего не произошло.

Ну потому что ладно один раз! Там правда была случайность, мы оба были в отчаянии. И как-то все… Ну так сложилось. И в целом мы нормально сосуществовали с этим.

А сейчас? Как сейчас-то? Когда от одних воспоминаний колени трясутся, когда я понимаю, что он вечером домой приедет, и…

Надо уезжать! Точно! Уеду, сниму номер в гостинице или первую попавшуюся квартиру, объяснюсь с ним по телефону. Да, да и еще раз да!

Потому что я просто сгорю со стыда, ну правда. Если бы хотя бы я не жила у него – пережила бы этот ужас, но сейчас не могу, это слишком для меня.

Встаю, чувствую, как болят мышцы на ногах, и краснею снова, вспоминая, от чего конкретно они болят… Божечки. Я сойду с ума от одних только воспоминаний, честное слово.

Бегу в душ, осматриваясь по сторонам в коридоре, почему-то мне кажется, что Мирослав дома и никуда не уехал. Но дома его, к счастью, не оказывается, я спокойно забегаю в ванную и добрых полчаса стою под прохладными струями, стараясь остыть и остудить мысли.

Ладно! Что ж уже… Случилось и случилось. Жалеть не буду, потому что было слишком сладко для того, чтобы я стала жалеть. В конце концов, это здорово отбросило меня от проблем с квартирой и сожителями. Теперь все, о чем я могу думать, – это секс с начальником. Браво, Соня, премию тебе – работник месяца!

Пережить-то я переживу, но вот сбежать точно надо. Надо и, если честно, хочется. Потому что я просто не представляю, как вести себя, когда Мирослав вернется с работы. Что говорить? Добрый вечер, Мирослав Сергеевич, не тяжело ли вам было меня нести на второй этаж в спальню?

У-у-у-ужас! У меня даже руки подрагивают от этой неловкости, которая повиснет, когда он придет.

Поэтому план действий очевиден – надо бежать. В конце концов, во всех фильмах женщины сбегают наутро от мужчин после секса, чем я хуже?

Да, там обычно незнакомцы, а у нас другая ситуация, но… Все равно уже.

Поэтому я запихиваю самые необходимые вещи в чемодан, когда возвращаюсь из душа. Все чисто физически не утащу: Мирослав Сергеевич буквально перевез сюда мою комнату. Сушу волосы, наношу немного макияжа, чтобы не пугать людей своим внешним видом, и ухожу, напоследок обводя грустным взглядом дом, в который я за такой короткий срок успела влюбиться.

Он замечательный! Правда. Сделано все очень со вкусом и по уму. Тут комфортно, хотя обычно в чужом жилище я чувствую дискомфорт. А тут… И спать восхитительно, и молча сидеть в тишине… Когда-нибудь и я буду жить в таком доме. Когда-нибудь…

Выхожу на улицу, понимаю, что ключей от двери у меня нет и я не смогу запереть дом. С другой стороны, сюда никто не войдет: тут огромный забор и охранник Мишка, который не пустит никого чужого.

Что ж… Пора!

Выхожу, Мишка сразу бежит ко мне. Присаживаюсь на корточки, раскрываю руки и зарываюсь пальцами в густую шерсть, позволяя ему нежничать.

И Миша у него замечательный! Я влюблена по самые уши. Да и сам Мирослав, чего уж там, прекрасный мужчина… Нет смысла скрывать этого. Столько хорошего, сколько он сделал для меня, не делал еще никто.

– Мишенька, ты мой сладкий, – целую пса в нос, а он тут же падает на спину, прося почесать ему пузико. Ну, конечно, привык к моей доброте. Но я не могу отказать. – Хороший мальчик, хороший, – приговариваю, поглаживая. – Я буду очень-очень по тебе скучать, – говорю ему, а он словно понимает…

Вскакивает на ноги и склоняет голову набок, глядя мне в глаза.

– Не смотри так, я плакать сейчас буду. – И слезы правда собираются под веками. Ну приехали! – Мне надо уходить, Мишка, к сожалению, так случилось, – делюсь с ним мыслями, словно он способен меня поддержать. Хотя он может выслушать, это уже лучшая поддержка. – Не обижайся. Так будет лучше для всех, правда. Мы с твоим папкой наломали дров, и, пока они не вспыхнули, нужно все это прекратить. Ладно?

Он смотрит, смотрит, а потом резко вскакивает, делает пару шагов назад, и… начинает лаять! Громко, что даже пугает!

– Мишка, ты чего? – беру чемодан и подхожу к нему, но он пятится назад, не разрешая себя трогать. Вот это номер. – Миша!

А пес не слышит! Он делает рывок ко мне, выбивает чемодан из рук и снова лает, не пропуская вперед. Что за новости еще? Они с хозяином его сговорились меня с ума свести, да?

– Миша, я пойду, – поднимаю чемодан, иду дальше, но Миша не шутит! Он начинает лаять и злиться, и до меня доходит: он не отпускает меня. Он понимает, что я хочу уйти насовсем и не отпускает меня… Господи. Ну что мне делать-то со всем этим?!

Идти напролом я просто боюсь. Он, конечно, ничего мне не сделает, я умом понимаю, но страшно! Этот медведь в три раза больше меня, как не бояться-то, когда он тут характер показывает, а?

Пытаюсь еще пару раз уйти, но каждая из попыток заканчивается провалом, и, как итог: я сижу прямо на газоне и реву, как дурочка, Мишке в шею, крепко его обнимая.

Потому что, когда я убираю чемодан в прихожую и выхожу к нему обниматься, – он с радостью летит ко мне в руки.

А мне… так странно! Я не понимаю свои чувства. Я хотела сбежать от ответственности, а в итоге и шага не смогла из этого дома сделать. И как дальше-то? Что делать вообще теперь?

Взять себя в руки желательно бы, конечно… Но почему-то в последнее время это слишком сложно дается.

Поэтому обнимаюсь еще немного с Мишей, высказываю ему за то, какой он засранец, и возвращаюсь в дом, чтобы приготовить ужин. Надо же мужчину с работы встречать, в конце концов…

Глава 24. Мирослав

Свят – Не отпускай

Всех сил мира мне стоило уйти на работу спокойно и в одиночестве, а не зайти в комнату к Сонечке и остаться там с ней.

Не хотелось уходить совсем, я и правда буквально силой вытолкал себя за дверь и поехал на работу. Сказал Мишке не выпускать никуда нашу Принцессу, потому что я почти уверен, что она со своими тараканами посовещается немного и обязательно захочет сбежать.

А я вот не хочу, чтобы сбегала… Совсем-совсем не хочу.

Я уснул только под утро, вообще не хотелось спать, миллион мыслей в голове гонял туда-сюда, пытался в себе разобраться, Соню понять.

Не понял ни черта, если честно, кроме того, что каждый из двух сексов все-таки был вообще не случайный.

Мне нравится Соня. Очень. Она красивая девушка, нежная, милая, заботливая и потерянная в этом большом мире. И мне хочется ее согреть и отгородить от всех проблем, а это уже значит очень многое.

Такие мысли у меня были только однажды… Я тогда влюбился по уши и в глубине души хотел забрать девчонку себе и никуда не отпускать. Но она была девушкой моего лучшего друга, поэтому в моих чувствах преобладала злость. На самого себя в большей степени и на Есю немного.

Сейчас у меня нет злости. Ни на себя, ни на Соню. Мне не на что злиться, абсолютно. Она со мной, она рядом, и я, кажется, чуть ли не единственный, кто у нее есть. Как злиться-то? Тут кроме «уберечь, обогреть, пожалеть» нет никаких мыслей больше.

Ну еще «поцеловать».

А так точно больше никаких.

И мне даже страшно, черт возьми! Потому что я сто лет не влюблялся ни в кого, все страдал по Есеньке и не мог переключиться и понять, что и второй раз из нас двоих она выбрала не меня. Страдал, не замечал никого, кроме нее, а потом… А потом появилась Соня.

Ярким ураганом ворвалась в мою жизнь, осветила все в моей черной душе своим ангельским светом и заставила самого светиться в ответ на ее сияние.

Я думал, так не бывает уже. Мне тридцать лет, я уже привык к одиночеству, дом вот построил, в нем быть один тоже привык.

А в итоге? А в итоге я серьезно прошу свою собаку не выпускать Сонечку из дома, потому что уже не представляю, как буду ужинать в одиночестве или не наблюдать ее на диване в гостиной.

Это что? Любовь? Влюбленность? Увлеченность? Что это?

Я не знаю, правда. Знаю только, что мне с ней хорошо. А еще знаю, что я очень хочу, чтобы и ей со мной так же хорошо было всегда.

И мне так хочется ей помочь! Во всем!

Именно поэтому я вспоминаю, как чинил тачку одному майору, когда еду на работу. Ему тогда сильно смяли бочину, въехали в него на стоянке и смылись. Камер не было, не нашли никого, короче. Ремонт кучу бабок стоил бы, но я не идиот и понимаю, что связи всегда нужны. Максимальные скидки мы майору тогда организовали и в лучшем виде все сделали. Он теперь с каждой мелочью к нам гоняет, но от таких знакомств я никогда не отказываюсь. Жизнь длинная, мало ли что…

– Степан Владимирович, доброе утро, – звоню ему сразу, как только подъезжаю к работе, еще не выходя из тачки. – Не отвлекаю? Ольховский беспокоит.

– Доброе утро, – отвечает сонным голосом, – не отвлекаешь, как раз с дежурства собираюсь уходить. Для хорошего человека всегда минутка есть. Что случилось?

– Да мне бы консультацию от вас по одному вопросу получить… Не по телефону, наверное, лучше. Когда будет удобно? Я подъеду, куда скажете.

– Посплю пару часов, и можем встретиться, я как раз свободен сегодня. Часа в четыре удобно?

– Да, отлично! Наберу вас, спасибо большое!

Вот и прекрасно! Осталось дело за малым: рассказать ему все, что знаю так, чтобы он хоть что-то понял, а потом вернуть Сонечке квартиру.

Чувствую, что должен ей помочь, не могу иначе.

И день тянется, как назло, медленно. Я подменяю Сонечку, иногда ставлю туда других сотрудников, когда самому нужно отвлечься на работу. Без нее как без рук! Рук, которых катастрофически не хватает! Но ей нужно отдохнуть, и я сколько угодно готов справляться без этих рук, пока ей не станет лучше.

– Есь, пошли чай пить, – захожу к ней в кабинет и зову с собой. Она вечно работает до победного и забывает про обеды, меня Демид просил присматривать, чтобы она питалась нормально. – Дема круассаны твои любимые прислал.

На слово «круассаны» она резко поднимает голову, захлопывает ноут и смиренно идет за мной в кабинет, словно уже чувствует их запах.

И мы сидим, пьем чай, просто болтаем, и я вдруг ловлю себя на мысли, что… отпустило. Окончательно и бесповоротно отпустило. Если раньше я просто запрещал себе думать о девушке, а потом и жене лучшего друга хоть в каком-то ключе, кроме приятельского, то сейчас все. Иначе и не думается. Она красивая, классная девчонка, но мысли мои совершенно о другой.

Интересно, как она там? Пыталась уйти, как я и думал? Или все-таки ушла? Или даже не думала, а я просто идиот с паранойей?

Черт. Хочу домой!

– Мирослав Сергеевич, – говорит Еся, посмеиваясь. – У вас какое-то чересчур довольное лицо. Что это вас так радует?

– Есть повод, – говорю с улыбкой, мечтательно прикрывая глаза. Мой повод вчера так отчаянно отвечал на мои поцелуи и прикосновения, что я забыл обо всем окружающем нас мире на эти долгие мгновения.

– И ты наконец-то оставил этот повод отдохнуть, похвально! – Она раскусывает меня как орех, но я не сопротивляюсь. Какой смысл уже? Она то, что я к Соне что-то чувствую, раньше меня поняла. Это я тормоз. – Ей давно пора было отдохнуть, она устала.

– Знаю, – киваю. Я корю себя за то, что она в таком состоянии все еще работала. Словно я заставлял или не доглядел… Не знаю. Психую на себя. – Надеюсь, она выспалась сегодня.

– Позвони ей, – хмурится. – Или вы на какой стадии отношений?

– На той, что я думаю, сбежала она уже с вещами или еще нет.

– О, мое любимое! Я после этого узнала, что беременна, – посмеивается Еська, и я вспоминаю, что мы вчера бессовестно забыли про защиту. Черт…

А если?

А и пусть! Я буду только рад.

При условии, конечно, что рада будет и сама Соня.

– Влюбился, Мир? – спрашивает она очень мило и кладет руку мне на плечо.

А я – да! И такого кайфа уже давно не испытывал от влюбленности. Всегда думал, что это что-то плохое, а тут чуть ли не крылья за спиной растут! И хочется для нее быть лучше, что-то хорошее делать, стараться. И поэтому я снова заказываю вкусный ужин с доставкой на вечер, а еще букет цветов, но уже с самовывозом. Не хочу, чтобы от курьеров принимала. Сам вручить хочу.

К четырем наконец-то еду к майору. Встречаемся мы в ресторане, конечно, угощаю ужином. В моих интересах задобрить его еще сильнее обычного.

– Ну что там у тебя стряслось? Давай рассказывай.

– Степан Владимирович, мне от вас пока только консультация нужна. Правда, не знаю, к кому обращаться. Дело такое: есть девчонка, у нее умерли родители, когда она была еще несовершеннолетней, под опеку ее взяла тетка. Живут они в квартире втроем: девчонка, тетка-опекун и ее муж. Девушка уже совершеннолетняя, квартира же по наследству должна быть ее? Официально, как я понимаю, так и есть. Но тетка с мужем устроили там притон: алкаши, а может и не только, гулянки постоянные, из квартиры устроили свалку. Девчонку чуть не изнасиловали там, один из дружков, но управы на них нет, выгнать она их не может. Говорит, полицию вызывала, но участковый там знакомый этого мужика или что-то около того, поэтому управы на них нет. Жить ей больше негде, да и квартиру отдавать сомнительным родственникам так себе радость. Можно как-то посодействовать? Или куда обратиться, скажите.

– Квартира по какому адресу?

– Пушкина, сто шестнадцать.

– А… Королев, – он кривится, видимо вспоминая, кто там участковый. – Как кость в горле всем уже этот Королев. Жалоб куча, но на его место никто не хочет. Район проблемный, каждый вечер драки, каждые праздники изнасилования, каждые выходные новый труп.

Вздрагиваю. Это вот там моя Принцесса жила? Супер просто… Мало квартиры, так еще и вокруг такой кошмар происходит.

– Делать-то что?

– Да что делать, идти к верхам того же отделения. По закону не имеют права они у девчонки жилье отбирать, она первонаследница. Братья, сестры есть?

– Нет, никого. Единственный ребенок.

– Ну и все. Надо мимо Королева пройти, а там он уже не отмажется. И яйца стальные иметь, потому что с такими пытаться что-то решить – хуже всего. Их с полицией вывести-то просто, но жизни могут потом не дать. Надо как-то полюбовно решать, чтобы девчонке не навредили. А по закону все просто – квартира ее, тут и думать нечего.

– Спасибо вам, Степан Владимирович! Помогли очень!

– Сейчас еще помогу, – улыбается он, доставая телефон. – Я тебе номер скинул, зовут Дмитрий Алексеевич, вот к нему обратись. Он Королева тоже не любит, хоть и в его отделе тот участковый. Через него решай, а я словечко замолвлю.

– Спасибо! Приезжайте на ТО к нам вместе с Дмитрием Алексеевичем, в лучшем виде все оформим.

– Приятно иметь дело с хорошими людьми!

– Взаимно.

Жмем руки, и я уезжаю, хочу домой, хотя еще целый рабочий час есть. Звоню Еське, прошу ее закрыть сервис и еду за букетом, который как раз должны вот-вот собрать. Красивые цветы, нежные, как сама Соня. В душе все тоже цветет, радует, что могу ей помочь, и помогу обязательно!

Мчу домой.

Соскучился!

Глава 25. Соня

«Комната культуры», Женя Трофимов – Первая любовь

А почему так руки дрожат? Это ужас, чем ближе время окончания рабочего дня у Мирослава, тем сложнее мне сохранять спокойствие.

Я-то думала сбегу, и все, проблем не будет… хотя наверняка было бы еще больше, но в моменте было бы не так страшно! А сейчас я понимаю, что он вот-вот вернется, и все из рук валится.

Потому что… после всего, как вообще? Что говорить, как в глаза смотреть? И смотреть ли в принципе?

Стараюсь занять себя делами, только бы не сходить с ума, раз уж мой побег провалился с треском и даже немного позором.

Делаю уборку, стараясь не думать о том, что мы творили в этой гостиной, готовлю ужин, вожусь с Мишкой.

Пытаюсь приготовить еду, но пальцы без шуток бьет такой дрожью, что я банально не могу перевернуть блинчик! Первый выходит комом, хотя проблем с ними никогда не было, поэтому он летит Мишке, а я пытаюсь справиться с остальными.

Вкусные… но такие некрасивые, что даже не аппетитно. Приготовила, блин, ужин!

Я так отчаянно справляюсь со своей дрожью, что не слышу, как возвращается Мирослав.

Только вздрагиваю, когда неожиданно, совершенно неожиданно горячие руки ложатся на мою талию…

Боже! Это что, сон? Это сон, да?

Я застываю статуей и просто стою, блинчик сгорает к чертям, но я не могу взять себя в руки и пошевелиться…

Мирослав обнимает меня. Крепко-крепко прижимает к себе, укладывает подбородок на мое плечо, и… мамочки мои…

Он нежно целует меня в уголок губ, добивая окончательно.

– Мирослав Сер…м-м-м! – мычу, когда он закрывает ладонью мне рот и не дает назвать его отчество.

– Соня! Ну какой Сергеевич? – негромко и с улыбкой ругает меня. Серьезности в его голосе нет и грамма, но почему-то так неловко становится, словно по заднице получила.

– Мирослав, – бормочу в его ладонь, он довольно кивает и возвращает мне возможность говорить.

– Так лучше. Продолжай.

– Я, не… отпустите меня, пожалуйста, – шепчу тихонечко. Так тихо, что он, наверняка, с трудом меня слышит.

И лучше бы не слышал. Потому что, честности ради, последнее, чего мне сейчас хочется, – это чтобы он меня отпускал.

– Что такое, Сонь? – отстраняется. Делает шаг назад. В голосе мелькает сталь, холодно от нее становится, неуютно. Верните мне моего теплого и нежного Ольховского, пожалуйста! С таким ничего не страшно…

– Я… – Я хочу сказать ему, что мы, кажется, снова делаем что-то не то, но потом мой взгляд падает на стол позади Мирослава. На нем лежит большой букет нежнейших цветов. Просто восхитительно красивых… я даже забываю, что хотела сказать. Наверное, это ужасно некрасиво с моей стороны, черт.

– Это тебе, Принцесса, – добивает он меня. Берет букет и протягивает мне.

Я… мне сто лет никто не дарил цветы. Редкие ухажеры предпочитали вешать лапшу на уши вместо букетов, а больше и некому было. Папа всегда дарил, когда маленькая была.

А тут букет. Такой восхитительно красивый! И мне становится так странно внутри. Мигом весь мир переворачивается с ног на голову и обратно, только вот в этом «обратно» ничего привычного уже нет совсем.

Все по-новому. Хотя, казалось бы, просто букет. Но вот совсем не просто… ни капли простого!

Для кого-то цветы – это обыденность, кто-то выбрасывает букеты, кто-то устает от них. Но не я… А еще я знаю Мирослава. И он вряд ли разбрасывается букетами просто так.

Именно поэтому мои слова о том, что мы делаем что-то не то, так и остаются невысказанными. Потому что «то», еще как «то»!

И я плачу как дурочка последняя, не могу удержать рвущиеся наружу слезы и просто реву, утыкаясь носом в букет.

– Сонечка, что с тобой происходит? – спрашивает меня. Отбирает цветы, возвращает на стол. Тянется к плите, выключает ее, потому что горелый блин уже неприятно пахнет на всю кухню, а потом обнимает меня и позволяет реветь уже ему в грудь. Поглаживает по спине, и я как, дурочка последняя, плачу от этого только сильнее!

– Мирослав Се…

– Назовешь по отчеству, дам по жопе, честное слово, Сонь! – рычит он. – Пойдем.

Тянет меня в гостиную, на тот самый диван, прости господи…

– Там цветы! Нужно в воду, завянут!

– Я тебе еще подарю, – говорит так просто, что я снова теряю дар речи и как кукла иду следом, усаживаясь на диван около него. – Рассказывай. Что такое?

– Ничего, честно!

– Принцесса, чего ты шарахаешься от меня? Жалеешь обо всем? Не нравлюсь тебе? Мне Мишка сказал, что ты сбежать собиралась. Что мне делать с тобой?

У него в голосе столько отчаяния, что я понятия не имею, что со всем этим делать.

Ну потому что нравится же! И даже очень… Как он может не нравиться? Я же не слепая. И не окончательно дурочка вроде бы.

Что делать со мной? Мне так отчаянно хочется крикнуть: «Люби меня, пожалуйста, и никогда-никогда-никогда не отпускай», но… Но разве я имею право?

Да и страшно. Очень. Я поломанная изнутри, не так просто все это, как может показаться.

– Просто все так быстро, – признаюсь ему, доверяю. Открываю душу. – Стремительно очень. Еще вчера вы мой начальник, а сегодня цветы, и еще то, что было вчера, и вообще…

– Понял, – кивает сразу. Обнимает за плечи, притягивает к себе. Пахнет так… – Это единственное, что смущает? Как тебе моя кандидатура? – Он посмеивается, а я снова краснею. Как, как… что за вопросы вообще?!

– Мирослав Сер…

– Давай так, – перебивает меня, – если смущает скорость – я притормаживаю. Никакого секса до отношений. Идем мелкими шагами, да?

– Да…

– Первый шаг: обращайся ко мне на «ты», пожалуйста. – Он хитро подмигивает, потом встает с дивана и уходит наверх, оборачиваясь на лестнице: – Я переоденусь, прокормишь блинчиками? Там уцелело пару штук, я видел.

Вздыхаю. Надо пробовать…

– Конечно, Мир. Спускайся, я накрою.

Глава 26. Мирослав

Akmal’ – Мир нам завидовал

Ну все. Я окончательно влип. По самые уши, если не глубже.

Я уже улыбаюсь как идиот или еще пока нет?

Помню, как странно себя вел Демид, когда у них с Есей все по новой закрутилось. Как придурок, честное слово. Сиял как начищенная монета.

Я уже такой? Или еще пока похож на человека?

Потому что вроде и не послали меня и надежду на будущее дали. А что еще надо? Она не отказала, не сказала, что я ей не нравлюсь, а значит, все будет у нас хорошо. Надо только немного больше времени, но ожидание меня не пугает совсем.

Тем более – Соня-то рядом. А это в разы упрощает жизнь.

Она кормит меня блинчиками, как и просил, смущается вся, жмется, но улыбается. От этого понимаю, что ей больше комфортно, чем неуютно. Не хочу, чтобы ей было неудобно тут. Вообще хочу, чтобы она себя хозяйкой чувствовала в этом доме. Ну а что? По-моему, план классный.

Черт… Залипаю на ней, не могу глаз отвести, а она краснеет, замечает. А я как мальчишка! Как мальчишка, который впервые в жизни красивую девчонку увидел. Разве что слюни не текут.

Соня особенная, не такая, как все. А может, просто мой влюбленный мозг ее особенной рисует, не знаю. Но кажется, что таких никогда не встречал. И даже когда думал, что влюблен, – влюблен не был, судя по тому, что чувствую сейчас.

– Почему ты не ешь? – спрашиваю. Она не притронулась к ужину, только выпила кружку чая, огромную, с мою голову. Я даже не знаю, где она ее взяла, не уверен, что у меня дома были такие.

– Я не голодна, – качает головой.

– Соня, – пытаюсь быть строгим, но с ней вообще не выходит. – Надо поесть. Давай. Ты тут не для того, чтобы голодать.

– Я не хочу-у-у-у, – усмехается, но я слушать ее не собираюсь. Да и картинка в голове уже сильно милая рождается.

Обмакиваю блинчик в сгущенку и тяну через стол к губам Сонечки. Она смущается, отворачивается, но стол небольшой, поэтому я дотягиваюсь и второй рукой поворачиваю ее лицо к себе, пачкая губы сладостью.

Смеется и сдается, откусывает наконец-то.

– Шпашибо, – говорит с набитым ртом, а потом облизывает губы.

Черт… Я тоже хочу облизать. Очень хочу. Меня тянет к ней неистово просто, особенно когда я знаю, что она совсем не против того, чтобы я действовал в ее сторону.

Но я обещал не спешить, не давить и не торопить, а значит, буду паинькой. Хотя это и очень сложно, просто невероятно сложно, когда такая красивая девочка в одном доме со мной находится.

– Давай еще, – тяну ей блинчик снова, она уже не упирается, откусывает. Раз, второй, постоянно облизывает губы, слизывая с тех сгущенку, а потом, на последнем укусе, случайно касается губами моих пальцев.

Твою мать…

Держаться будет сильно сложнее, чем я мог себе представить.

– Ой, – говорит она, краснеет, опускает взгляд. – Прости.

– Все в порядке, – говорю правду. Потому что все и правда в порядке. Такой порядок мне очень-очень нравится. Я кайфую от него. Этого «порядка» у меня никогда не было, но даже когда он походит на абсолютный хаос, мне кайфово как никогда.

Мы доедаем в тишине, Соне все еще сложно, а я просто не понимаю пока, в каких рамках мне надо действовать. Могу ли ее обнять? Или это уже будет слишком? Мы договорились не заниматься сексом без отношений, а целоваться? Блин, сложно! Меня внезапно осенило, что я хочу всего и сразу с этой девчонкой. Хочется ее радовать и баловать, дарить счастье и улыбку на красивом лице.

Ладно. Просто надо аккуратно прощупывать границы, а там само собой, наверное, все будет.

– Мне нужно покормить Мишку, – говорю ей, когда заканчиваем ужинать.

– Ой а я тоже хочу, – улыбается сразу. У них с Мишаней связь, я даже так неадекватно ревную, что даю себе подзатыльники за тупые мысли. – Мы сегодня с ним поссорились.

– Когда ты собиралась сбежать? – усмехаюсь, когда она снова краснеет. Ну что? Я же не тупой. И предположение мое явно оказывается верным.

– Я хотела прогуляться. Откуда ты узнал?

– Я не знал, – пожимаю плечами. – Но Миша бы выпустил, если бы ты была без чемоданов. А так… Я запретил ему.

– Так это ты! – говорит она и округляет глаза. – Но откуда ты все-таки мог знать?

– Нетрудно было догадаться, что ты захочешь убежать, а не поговорить по-взрослому.

– Это намек на то, что я еще слишком маленькая?

Нет, это намек на то, что я слишком старый для тебя, и я искренне надеюсь, что для тебя это не имеет никакого значения.

– Нет, просто констатирую факт. Факт ведь?

– Ха-ха, – закатывает глаза, встает из-за стола и выбегает на улицу вперед меня.

И мне снова кайфово. Снова нравится вообще все. Ее язвительность мимолетная, смущение, даже любовь к моей собаке. Я просто кайфую от того, что она тут находится. Ей идет этот дом. А дому подходит она.

Не представляю, как она жила в той жуткой квартире. Соня из тех девушек, для которых и дворца мало будет. А там… Я, конечно, помогу ей квартиру вернуть. Ремонт сделаем, без вопросов. Но… Но пусть она сдает ее, а живет со мной. Там и район-то не особо безопасный, я поседею раньше времени в волнении о ней.

И даже если у нас с ней вдруг ничего не получится, я ее не оставлю. Помогу с жильем, значит, просто немного иначе.

Выхожу на улицу с едой для Мишки, они обнимаются, валяются на траве. Сонечка хихикает, тискает пса, а тот и рад, что такая красота в нашем доме появилась. Мы оба с ним в нее влипли, он даже быстрее, чем я. Сразу почувствовал, что наше это, отпускать нельзя.

И не отпущу. Сделаю все, чтобы моей была. Заставлю ее улыбаться и светиться от счастья, забыть обо всех проблемах и излучать радость.

– Миша, пошли, – зову его, отрывая от Сони, и он нехотя, но все-таки идет за мной.

А потом я возвращаюсь и вижу Сонечку, лежащей на траве. Она раскинула ноги и руки, точно звездочка, и просто смотрит в уже вечернее небо.

А у меня сердце останавливается. От того, какая она красивая. От того, какое умиротворение на ее лице, и… И от того, что она может замерзнуть!

Поэтому я без лишних вопросов и слов подхватываю ее на руки и несу в дом, наслаждаясь ее неожиданным вскриком и негромким смехом.

– Мирослав! – хохочет, хватаясь за шею.

– Земля еще холодная, не хочу, чтобы ты заболела, – отвечаю ей и опускаю на диван в гостиной, но она не дает мне выпрямиться. Не отпускает шею, держит крепко, и мы снова так близко, что я чувствую ее запах. Тонкий, сладкий, манящий.

Это невозможно. Я сейчас ее поцелую, и она снова скажет, что все слишком быстро развивается.

А как не целовать, когда эти губы так близко?

– Сонь? – говорю негромко, голос хриплый, я как пацан, влюбленный впервые в жизни.

– Спасибо большое, Мирослав, – у нее подбородок дрожит, и глаза наливаются слезами. Моя девочка… Как же тебе было тяжело.

– За что, Сонь?

– За заботу. – По щеке стекает слеза, я стираю ее пальцем и присаживаюсь на диван, крепко-крепко обнимая Соню.

Я сделаю ее счастливой, чего бы мне ни стоило.

Глава 27. Соня

Мне кажется, что я счастлива.

Нет, правда.

Я никогда еще не чувствовала себя так цельно, спокойно и хорошо, как сейчас. Разве это не то самое пресловутое счастье? Разве не оно?

Мне… мне постоянно хочется улыбаться. Не знаю, как и почему, но очень хочется! И я даже иногда прикусываю щеку изнутри, чтобы не выглядеть слишком довольной дурочкой. Ну потому что разве у меня очень много поводов для улыбок?

Из квартиры выгнали, лишили наследства родителей. Я осталась совсем одна. Меня ударили, чуть не надругались, мне было так плохо и страшно, как никогда в жизни…

С другой стороны, я поняла, что у меня есть настоящая подруга в лице Еси, которая будет рядом в любую трудную минуту. У меня появился Мирослав… Не Мирослав Сергеевич Ольховский – владелец сети автосервисов и строгий начальник, несносный босс и помешанный на работе человек. А Мирослав. Мой персональный, которого видело очень мало людей. Заботливый, нежный, страстный, домашний! А еще я живу в доме, о котором могла только мечтать, тут есть восхитительный пес, в которого я просто по уши влюблена, меня кормят вкусными ужинами, и я с огромным удовольствием готовлю завтраки на этой красивой кухне.

И я пока не понимаю, поводов для грусти или радости у меня все-таки больше?

Но радостно. Правда. На душе так тепло-тепло! Вчера вечером ревела в плечо Мирославу, а утром вот проснулась вся радостная и довольная, настроение выше крыши, хоть пой!

Еще и погода просто восхитительная, так хочется гулять…

Но нужно идти на работу, я и так вчера день прогуляла, больше не хочу, не готова. Не стоит пользоваться хорошим отношением Мирослава. Вообще, стоит отделять работу от каких-то наших с ним отношений, потому что, ну… Я не хочу разговоров коллег за спиной, да и поблажек тоже не хочу. Незачем это, я не собираюсь отлынивать от работы, потому что… живу у Мирослава? Переспала с ним? Да ни по одной из причин не собираюсь!

Но я смотрю на часы и понимаю, что он снова меня не разбудил! И я снова спала до одиннадцати… А я никогда так долго вообще не спала, девять – мой потолок. Кажется, стресс нехило так поправил мой график. Готова спать сутками.

Но я твердо настроена выйти на работу, поэтому встаю, быстро собираюсь и, даже не завтракая, выбегаю из дома, на ходу вызывая себе такси.

Мишка сразу встает в стойку, снова собираясь запереть меня дома видимо, но я как человеку ему объясняю, что из вещей у меня только сумочка и что мне очень-очень нужно на работу, а вечером с «папой» я обязательно приеду. И он понимает меня! Понимает и отпускает, обещая мне охранять дом и не впускать никого чужого.

Такси приезжает быстро, но в салоне так душно, что приходится открыть окно. Прическа испорчена на сто из десяти от ветра из окна, меня можно ставить в поле и отпугивать ворон, такое на голове гнездо. Но даже это не портит мое настроение!

Машины Мирослава на парковке я не нахожу, но это и к лучшему. Иначе отчитывал бы меня, что я притащилась на работу. А мне и Еси хватит, я уверена, она мне обязательно прочтет лекцию о том, как нужно о себе заботиться.

За стойкой никого! Ну ужас! А он еще говорит, что я не должна выходить на работу.

Тут же документы, тут же все данные о клиентах, ну что за халатность! А если кто-то зайдет и заберет? То, что у нас камеры на каждом шагу, это, конечно, хорошо, но от кражи в моменте это точно никак не защитит!

Залетаю на свое рабочее место, тут просто хаос! Сразу видно, что Мирослав подменял меня временами, только после него тут мало что можно понять.

Разбираю документы, складываю все по папкам и полкам, даже успеваю принять одного клиента, когда ко мне выходит Еська.

– Я не поняла! – начинает она сразу же, даже не успев толком подойти. – Субботина, ты почему не отдыхаешь?

– Потому что я не могу сидеть дома больше, – отвечаю с самой милой улыбкой в мире. – Не ворчи, мне правда лучше! А тут вот никого, я как чувствовала, что приезжать надо было.

– А Мирослав в курсе? – Она наконец-то подходит и крепко меня обнимает. У нее такой милый животик! Еще совсем небольшой, но уже заметный, и ей очень-очень идет.

– Не-а, – отвечаю, смеюсь от того, как Еся закатывает глаза. – Он будет ворчать, точно как и ты. И он снова не разбудил меня на работу! Я вообще не понимаю, когда он успевает выключать мои будильники. Что за разбой вообще.

Еська посмеивается, но смягчается видимо, все-таки верит, что я и правда чувствую себя лучше.

А я не вру! Во мне сегодня откуда-то столько сил, словно в меня жизненную энергию вкачали. Готова покорять мир, не меньше.

Кстати о мире.

– А где Мирослав?

– Да понятия не имею, он вечно где-то, – смеется Еська. – Чай будем?

– Да-а-а, – тяну довольно, но Еся не успевает уйти к себе, чтобы поставить чайник, как к нам подбегает еще одна наша сотрудница, Юля.

– Девчонки, выручайте! Есть тампон? – спрашивает тихонько. – Есь, у тебя не спрашиваю, тебе незачем, – хихикает и кивает на ее живот. – Сонь, не выручишь? Закончились, а у меня авария.

– Конечно, – киваю ей, достаю сумку, нахожу нужную вещь, вручаю и… зависаю.

Потому что вот у Юли авария. А моя «авария» давно была?

Я от стресса и нервов вообще забыла обо всем. Давно собиралась начать вести календарик, но все вечно не до него было. Что в итоге? Недавно я вот вроде считала, должна была быть овуляция, а правильно ли я посчитала? На нервах могла насчитать что угодно…

– Сонь, ты чего? – спрашивает Еся, касаясь моего плеча. – Сонь, ты в порядке?

– Я не помню, когда были месячные… – говорю на автомате, как со стороны слышу свой потерянный голос. – Вообще не помню, Есь. Обычно, кажется, в последних числах месяца. Сегодня какое?

– Пятое.

– Пятое… но неделю назад ничего не было.

– А в том месяце?

Качаю головой. Я не помню! Совсем-совсем не помню!

Блин… А как так? А что делать?

– Сонь, чисто теоретически, ты можешь быть беременной или это просто из-за стресса?

– Не могу, – хмурюсь. Не могу же? Да нет, когда бы я успела? – Нет, вряд ли. Последний раз у меня был секс два месяца назад. Уже много времени прошло.

– После этого точно нет?

Внезапно краснею, вспоминая Мирослава, тот вечер, нас двоих на диване в гостиной… Стоны, тяжелое дыхание и такие неистовые поцелуи. О-о-ой…

– Был один раз, но за два дня вряд ли бы беременность показало, – говорю, смущаясь, потому что чуть ли не прямым текстом признаюсь Есене, что спала с Мирославом.

Дважды…

– Не паникуй! – говорит она мне, поглаживая по спине. – Просто сходи к врачу. К моему езжай, я ей позвоню и предупрежу, что ты приедешь. У тебя столько событий было стрессовых, конечно, сбой цикла, ну.

– Ага… – говорю на автомате, потому что все еще пытаюсь вспомнить, когда были месячные. Я не помню! Хоть убей, не помню! Боже… Как можно быть такой, а? А если у меня там какая-то проблема? А я запустила, потому что не следила, и… Бо-о-о-оже, как страшно! – Да, я съезжу.

– Сейчас давай!

– А работа?

– У тебя все равно законный выходной, Соня, Мирослав вообще думает, что ты дома спишь. Так что давай, я адрес клиники скину, вызывай такси и вперед. Я тут покараулю, врачу позвоню. А ты сразу отзвонись мне, ладно? Чтобы я тоже не переживала.

– Хорошо…

Хватаю сумку. Чувствую себя очень потерянной, хорошее настроение как ветром сдуло. Ураганом снесло!

А если бы Юля не попросила тампон? Я бы и дальше жила и не вспоминала о том, что у женщин бывают месячные? Господи, как так можно!

Она присылает адрес, обнимает меня, шепчет на ухо что-то приободряющее, а я вызываю такси и еду в клинику к врачу Еси.

Я не знаю, чего ожидать, но подруга говорит, что все будет хорошо.

А хорошо ли?..

Глава 28. Соня

Егор Крид – Что скажет мама?

Девять недель…

Как это возможно? Как? Я не понимаю!

Во мне уже два месяца развивается жизнь. Маленькая жизнь, у которой уже целый месяц бьется сердце, а я… А я даже не подозревала об этом.

Просто жила.

Ничего не чувствовала, никак не менялась, просто жила и знать не знала о том, что внутри меня… Боги. Ребенок.

Я до сих пор не осознаю.

Это не история долгожданной беременности и слез на глазах на словах «поздравляю, у вас девять недель»!

Это шок. Шок и даже немного ужас от понимания происходящего.

У меня нет жилья. У меня нет мужчины. Я живу у своего начальника и между нами черт знает что происходит. И я беременна от него же. Забеременела после случайного секса на столе в его кабинете, потому что мы оба, безответственные идиоты, не позаботились о наличии презерватива.

А что делать-то теперь?

Я не понимаю вообще.

Ребенок не входил в мои жизненные планы ближайшие еще лет пять. Ну или хотя бы до наступления в жизни какой-то стабильности, а еще, в идеале, замужества. Но я узнала о том, что беременна, на том сроке, когда придется только смириться и каким-то чудом выстраивать жизнь совершенно по-новому. Потому что, конечно, живого человека внутри себя я не смогу убить даже несмотря на то, что он появился вне всяких планов.

Я слушаю доктора, точнее, стараюсь слушать, киваю что-то, хотя не понимаю, что она говорит. Выписывает какие-то витамины, говорит что-то о том, что нужно поменьше нервничать и все такое. Поменьше? Да она сама дала мне повод для нервов такого размера, что моя нервная система не в силах это выдержать.

Я не знаю, не понимаю, что делать. Просто не понимаю, у меня голова кругом.

И когда я забираю бумаги от врача и выхожу из кабинета, опускаюсь на стул в коридоре и начинаю выть белугой, потому что я просто не знаю, как мне быть со всем этим. Как жить дальше. Где, черт возьми, жить. Как самостоятельно воспитывать ребенка?

И. Самое главное. Как сообщить Мирославу?

Сомнений, что он отец, у меня нет, потому что никого, кроме Мирослава, я не подпускала к себе очень давно. Всему виной тот спонтанный раз в его кабинете, который и привел к… этому. Внутри меня ребенок, а точнее – два. И один из них я – забитый в угол младенец, который кричит от отчаяния и не понимает, как ему быть и что делать со своей жизнью.

Мне ведь казалось, что все наладилось. Что стало спокойнее и что дальше будет только лучше, а тут…

Я просто пока в ужасе. Не могу поверить. Кручу в руках снимок УЗИ и не верю, что это… мой ребенок. Наш с Мирославом ребенок.

Как он отреагирует? А если отправит на аборт, который делать уже поздно? А если обвинит меня во всем? А если решит, что это какой-то мой идиотский план, чтобы, не знаю, остаться в его доме? Я не знаю. Даже представить не могу, как он отреагирует и что будет делать.

А что делать мне?

Мне срочно нужно свыкаться с мыслью, что внутри меня растет человек. Потому что человеку этому требуется много-много любви, и то, что он появился незапланированно, не дает мне права относиться к нему как-то не так, как он того заслуживает. Несмотря ни на что, я буду его любить, просто пока мне сложно свыкнуться с мыслью.

Я кладу ладонь на все еще плоский живот, словно могу хоть что-то почувствовать. Конечно, ничего не ощущаю, но подсознательно кажется, что мне становится теплее.

Ну или я просто схожу с ума…

Еська просила позвонить, и я набираю номер, стирая со щек слезы и шмыгая носом. Я не собираюсь от нее скрывать, какой смысл? Через месяц начнет расти живот, все узнают. Хотя, кто «все»? Вдруг Мирослав меня выгонит с работы?.. Боже!

Новый приступ паники и страха зарождается в груди. Мне нельзя лишаться работы! Только так до декрета я смогу накопить денег на жизнь с малышом, если вдруг Мирослав решит, что это не его проблема. Мамочки, как же мне страшно…

– Ну, сходила?! – говорит Еся сразу, как снимает трубку. Угукаю, а потом молчу, не могу и двух слов связать. Слезы новым потоком льются по щекам, мне так грустно! – Сонь, не молчи, что сказали-то?

– Что разница у наших с тобой детей будет совсем мизерная. У меня девять недель, Есь…

Слышу свой голос словно со стороны. Он бесцветный, безжизненный, усталый.

– Ого…

Это все, что она говорит, и я не нахожу ничего лучше, чем сбросить вызов.

Просто потому что я в такой огромной растерянности, что меня начинает подташнивать.

Складываю бумаги в сумку, встаю, чуть пошатываясь от нервов, и выхожу на улицу. Погода все еще восхитительная, и я дышу полной грудью, вдыхая теплый весенний воздух и постепенно приходя в себя.

Ладно… Хватит. Нужно взять себя в руки и стараться жить внутри ситуации, раз она уже случилась. Ребенок внутри меня не виноват, что его родители два идиота. Ему нужно спокойствие, а не мои нервы, в конце концов.

Захожу в супермаркет рядом с клиникой, покупаю бутылку воды и решаю прогуляться до работы пешком. Это, правда, займет около полутора часов, но мне нужно. И как там? Беременным полезно гулять на свежем воздухе и все прочее.

Просто хочу подумать. Свыкнуться или хотя бы принять действительность.

Я, конечно, хотела бы забеременеть в браке, от любимого мужчины, чтобы узнать о новости и плакать от счастья, а потом со слезами на глазах сообщать мужу. И мне искренне жаль, что этот ребенок не почувствовал всей той радости от своего появления, которой он заслужил. Я, как никто, знаю, насколько сильно людям важна забота и любовь, и мне жутко стыдно перед крохой под сердцем, что я пока не могу сполна ему дать все это.

Но… я справлюсь ведь? Он будет моим и обязательно будет самым любимым.

Глава 29. Мирослав

Sevak – Тяжело дышать

У меня сегодня примерно миллион дел, но нужно успеть все и сразу. Пара встреч по работе, а потом самая важная из всех: еду в полицию, чтобы разобраться с квартирой Сонечки. Майор дал мне контакты к кому обратиться, я договорился о встрече и вот наконец-то еду к Дмитрию Алексеевичу.

Встречаться господа полицейские на рабочем месте не любят, всех тянет в рестик, но я понимаю почему. Мало ли, что я хочу предложить, а там прослушки везде, привлекут еще за что-нибудь…

Но ничего противозаконного я делать не собираюсь, наоборот! Хочу, чтобы закон восторжествовал. И чтобы взрослые люди перестали обманывать маленькую девочку.

– Дмитрий Алексеевич, – жму ему руку, когда он наконец-то входит в ресторан.

– День добрый, Мирослав Сергеевич. Чем обязан?

– Не больше чем консультацией. Степан Дмитриевич дал ваши контакты, сказал, что вы знающий человек и сможете помочь разобраться в проблеме.

– Чем смогу, – разводит руками. Хитрый взгляд, цепкий, но в целом в его работе так и нужно. Надо как-то найти к нему подход, чтобы у нас точно все срослось.

– Пообедаем? Я угощаю, – улыбаюсь ему и тот сразу расслабляется. Ждал.

Мы заказываем еду, ждем официанта, я немного тяну время, не наглею сразу с вопросами нападать, хотя хочется поскорее перейти к делу. Но когда он наконец-то начинает обедать и расслабляется окончательно – начинаю разговор.

Рассказываю все, как и в прошлый раз: о квартире, о наследстве, о наглости нерадивых родственничков Сонечки и обязательно об участковом Королеве.

– Как меня достал этот Королев, – устало говорит Дмитрий Алексеевич, – одни проблемы от него. Но никто не хочет больше на этот участок, никто! На увольнение даже готовы, только бы не в этот ужас. Но помочь я тебе могу, по бумагам все оформим как надо в обход Королева, а он потом с моей подписью уже ничего не сделает, остается смириться. Тут даже судиться не придется, потому что бумаги-то она никакие не подписывала, квартира официально ее. Документально-то я тебе помогу, все в лучшем виде оформим, могу и группу захвата организовать, чтобы выселить их. Другой вопрос к человечности. Отвалят ли они от нее после этого? Мы их хоть в окно выкинуть можем, но от девчонки-то не отстанут. И их не посадят даже, состава преступления-то нет.

И я понимаю, что он прав: не отстанут. Даже если я приду к ним с пачкой документов, доказывающих, что квартира принадлежит Сонечке, а им отсюда пора сваливать. Не такие это люди, у них ничего святого нет, точно не отцепятся и жизни не дадут. И не то чтобы я собирался отпускать Сонечку из моего дома обратно в тот ужас, нет. Просто хочу помочь ей вернуть квартиру родителей, которая для нее дорога даже банально как память.

– Договариваться надо напрямую с сожителями? – задаю вопрос, на который уже знаю ответ, и кивок Дмитрия Алексеевича служит подтверждением моих мыслей.

Это логично. Неправильно, но логично. Чтобы они отвалили от Сонечки и никогда ее не трогали, надо организовать им какое-нибудь жилье. Им-то насрать, где бухать и собирать собутыльников, в конце концов. Куплю им какую-нибудь однушку, а у Сонечки сделаем ремонт, и пусть радуется Принцесса. Да. Точно. Так и сделаем.

Благодарю Дмитрия Алексеевича за консультацию, обещаю скинуть ему все имеющиеся документы на всякий случай, чтобы все-таки иметь на руках все доказательства. Конечно, обещаю ему забрать машину на ТО и вообще жду его в любое время и наконец-то сваливаю. Надо заехать на работу, а потом домой, к Сонечке. Буду завоевывать сердце, главное только не торопить ее, как она и просила.

Целый день без нее – уже скучаю. Втрескался как мальчишка, ничего поделать с собой не могу и улыбаюсь как идиот последний, когда о Принцессе думаю.

Еду на работу, встаю на светофоре уже недалеко от автосервиса, оборачиваясь по сторонам, и… замечаю Соню.

Она идет по тротуару, обнимает себя руками за плечи и словно ничего не видит вокруг. Я убеждаюсь в этом, когда мимо нее проходит женщина, задевает ее плечом, а та словно и правда ничего не видит. Какого черта?

Жду светофор, оставшиеся двадцать секунд теперь кажутся вечностью. Мне нужно доехать и припарковаться, чтобы выйти к ней. Все это время наблюдаю за Сонечкой, не понимаю, что с ней такое и почему она вообще не дома!

Я надеялся, что она спит, отдыхает, гуляет с Мишей, валяется в ванне или еще что хорошее, но она почему-то тут. И с ней явно что-то не то.

Наконец-то загорается зеленый, быстро нахожу парковочное место у какого-то супермаркета и выбегаю к Сонечке. Я не мог ошибиться, это точно она, хотя и не похожа на мою жизнерадостную в последнее время Принцессу ни капли.

– Соня, – зову ее, когда остается пройти метров двадцать. Но она не слышит! Что происходит? В груди жмет, поднимается паника, я не понимаю, что случилось, и это меня очень волнует. – Соня!

Подбегаю сзади, хватаю ее за руку и разворачиваю к себе.

Взгляд потерянный, немного хуже, чем когда я вытаскивал ее с балкона с разбитым стеклом. Что могло произойти, что ей снова так плохо?!

Она словно смотрит сквозь меня, а потом, когда, видимо, понимает, кто перед ней, – начинает плакать.

Громко, надрывно, так, что сердце сжимается от боли за эту девчонку.

Глаза, и без того красные, наливаются новой порцией слез, они текут по щекам, подбородок дрожит, а потом она неожиданно начинает меня колотить своими маленькими ладошками. По груди, лицу, животу, везде, куда попадает, и я просто позволяю ей это, потому что в целом не понимаю, что происходит.

– Это ты, все ты! Ты виноват! Взрослый же мужик, не позаботился о такой глупости! А мне что делать? Вот что мне делать сейчас, скажи, что?

– Соня! – пытаюсь успокоить истерику, обнимаю за плечи и сильно-сильно прижимаю к себе. Она перестает драться сразу же, и вся злость улетучивается, но она так сильно и горько плачет, что я себе уже тысячу причин этих слез придумал и не могу даже представить, что заставило ее так сильно рыдать. – Соня, Принцесса, девочка моя, просто скажи, что случилось, я постараюсь решить все проблемы, просто скажи, что произошло, пожалуйста.

Шепчу ей, сам нахожусь на грани, прижимаю близко и целую в лоб и виски, пытаясь хоть как-то ее успокоить, хоть немного.

Она дрожит, плачет, но с каждой секундой наконец-то становится тише и успокаивается.

На нас смотрят люди, но мне глубоко наплевать на все эти взгляды, я просто хочу понять, что произошло, и помочь ей справиться со всеми горестями в мире.

Укачиваю ее в руках, как ребенка, жду, когда она окончательно успокоится, проходит минут пятнадцать, наверное, но это наконец-то происходит.

Она отстраняется, я глажу пальцами ее лицо, стираю слезы и убираю за ушки мокрые волосы. Такая маленькая, такая красивая.

– Сонь? Расскажи мне, что произошло? Я ни черта не понимаю, если честно.

– Я тоже, – отвечает. Голос хриплый от слез и бесцветный от всех прожитых эмоций. – Я тоже ничего не понимаю, Мирослав.

– И все-таки?

– И все-таки я только что была у врача. Я беременна, Мирослав. Девять недель. Примерно столько прошло с того раза в твоем кабинете.

О мой бог…

Я понимаю, почему она плакала. Потому что у самого под веками начинает печь, я едва сдерживаю слезы, а я искренне не могу вспомнить, когда последний раз плакал вообще.

Я счастлив? Я счастлив!

Только вот на лице Сонечки счастья я совсем не наблюдаю. И понимаю ее прекрасно. Просто нужно сделать все, чтобы она улыбалась.

– Сонь, ты же оставишь его? – спрашиваю первое, что приходит в голову. Я мечтал о ребенке, и я так хочу…

– Что за чушь ты несешь? – она рычит на меня. – У него уже бьется сердце, он не виноват в том, что мы два идиота. Конечно, я его оставлю, только…

– Все! – обнимаю ее, прижимаю голову к груди и стараюсь дышать полной грудью. – Со всем остальным мы справимся, Принцесса.

– Вместе?

– Конечно. Теперь чушь несешь ты.

– У меня нет жилья.

– У тебя есть мой дом, – говорю ей и чувствую, как на губах цветет улыбка.

– Я не смогу работать.

– У тебя есть я. Сонь, пожалуйста, позволь мне быть в твоей жизни, и мы правда все преодолеем!

– Мне так страшно, Мирослав… – шепчет доверчиво и снова всхлипывает, но уже от эмоций, не истерично. – Я ведь ничего не умею. Но уже очень-очень его люблю, правда. Минут сорок точно люблю.

– Мы научимся. Вместе. Ты только позволь мне…

Глава 30. Соня

МОТ – Мурашками

Почему так странно?

Не понимаю своего состояния. Совсем не могу разобраться с тем миллионом мыслей и чувств, что кружатся каруселью в моей голове и сердце.

Конечно, реакция Мирослава, это… Я ожидала чего угодно, правда. Вот вообще всего, кроме того, что вышло на самом деле. Я ждала обвинений или, возможно, попыток съехать с ответственности, а может, даже просьб избавиться от «проблемы» и просто жить дальше. Конечно, я была и лучшего мнения о нем: решила, что он скажет, что будет помогать нам с малышом, но на этом все наши отношения, которые так и не успели начаться, будут закончены.

Я правда была готова вообще ко всему, потому что Мирослав не обязан! Хотя мы тут оба виноваты в случившемся, но в любом ведь случае не обязан… Он мог бы спокойно платить алименты и по желанию видеться с ребенком раз в неделю, а то и в месяц, и жить себе так, как привык.

Но… Но он готов ломать себя и заодно мое сердце.

Потому что его слова – они глубоко-глубоко в душе осели и затопили там все капельками счастья и надежды на светлое будущее.

Он был рад! Господи, он правда был рад! Пока я не могла собрать себя по кусочкам и просто понять, как банально жить дальше, он искренне обрадовался и пообещал, что мы со всем справимся.

Вместе…

А «вместе» – это что-то на очень-очень счастливом. Я такого языка отродясь не знала, а теперь вот, кажется, начинаю его изучать.

Сказать точнее – Мирослав меня учит этому языку.

Языку счастья.

Еще вчера я боялась спешки и не знала, как нам быть, а сегодня уже беременна. Нет времени лучше, чтобы никуда не спешить, правда? Еще ведь целых тридцать одна неделя на то, чтобы стать семьей… Или какие там у Ольховского планы? Он не делится ими со мной, но ходит очень-очень загадочный.

Мы не поехали на работу больше, сразу домой. И всю дорогу в машине Мирослав держал меня за руку и иногда целовал пальчики. Это очень нежно, до мурашек. Но я пока еще летаю в какой-то прострации.

Мишка встречает нас, как всегда, радостно, летит на меня, но Мирослав осаживает его приказным тоном, не давая прыгать на меня.

– Мишаня! Аккуратнее с Сонечкой теперь, имей совесть, – говорит он Мишке, а мне так забавно становится. Сколько в этом мужчине ответственности? Кажется, он мог бы раздавать в долг нуждающимся.

Мишка наклоняет голову, как бы спрашивая, какого, собственно, хрена ему вдруг нельзя со мной беситься. И это тоже вызывает во мне улыбку! Все слишком мило. Особенно то, что Мирослав и правда общается с собакой, словно тот человек и все-все понимает.

– Смотри, Миша, – говорит Мирослав, а потом внезапно встает позади меня и… кладет руки мне на живот. Мамочки… Он еще плоский, там и намека на округлость нет, и, конечно, пока никаких ощущений, но… Но это движение, оно какое-то очень интимное. И чувствуется так правильно, что я едва ли не мурлычу от удовольствия. – Вот тут ребенок, и надо Сонечку теперь оберегать. Понял?

Мишка смотрит, смотрит, а потом подходит и утыкается носом мне чуть ниже пупка. Господи! Эти мужчины меня с ума сведут, я клянусь.

– Он понимает? – спрашиваю Мирослава, когда Мишка, не меняя позиции, поднимает на меня свои огромные добрые глаза.

– Конечно, – говорит Мир. – Он умный пес, все понимает. У него уже были щенки, он папашка со стажем!

– Так ты совсем взрослый мальчик, да? – глажу его по мордочке и снова улыбаюсь. Мирослав очень быстро рисует на моем лице улыбку, еще час назад я знать не знала, как перестать реветь.

– Пойдем, Сонь, пока ты не замерзла.

– Очень тепло сегодня, – ворчу на него, но он словно не слышит и тащит меня за руку в дом. А правда, тепло! Уже даже жарко, я бы сказала.

– А вдруг ветер? Продует. Не надо. Надо быть аккуратнее. Что хочешь поесть? Может, клубники? Или, там, не знаю, персиков с кукурузой…

Он спрашивает так аккуратно и мило, что я не могу не расхохотаться!

– Не знаю, если честно. Я пока ничего не поняла и не решила, хочу ли каких-то извращений в еде. Всегда думала, что беременные это просто придумывают. А я пока не особо осознала, так что… Но клубника звучит заманчиво!

– Тогда закажу доставку.

Я получаю поцелуй в лоб, краснею и ухожу наверх в ставшую уже родной комнату.

Мне на самом деле так хорошо здесь… У этого дома какая-то особенная атмосфера. Здесь дико уютно! И хотя немного не хватает каких-то деталей типа подушек декоративных, цветов, растений, красивых штор и картин на стенах, все равно здесь восхитительно.

Думаю, все дело в том, что у этого дома восхитительный хозяин. Он все делал с душой и любовью, поэтому и дом получился таким. Здесь хочется жить, здесь восхитительно комфортно спать, а еще кухня – просто мечта! Такой простор! На ней можно снимать кулинарные передачи.

Я принимаю душ, а потом долго разглядываю себя в зеркале, пытаясь принять новую реальность и найти хоть какие-то изменения в теле. Просто уже такой срок… А я и знать не знала, что со мной происходит. Столько проблем навалилось, что я как дурочка не следила за циклом и даже не отметила то, что грудь стала большевата для лифчика, хотя на нервах я скинула пару килограмм.

А кроме груди и не изменилось совсем ничего. А может, я просто не вижу. Ну или меняться начнет уже позже, когда будет расти живот.

Живот…

Я беременна. С ума сойти можно, если я не уже.

Кладу руки ниже пупка, закрываю глаза. Представляю, что внутри меня живет маленький комочек. Мой и Мирослава. Меня пугает это? Несомненно. Очень сильно. Но пугает не сам факт ребенка, а тот факт, что я могу не справиться… С другой стороны, все ведь справляются, чем я хуже? Ну и плюс у меня есть огромная помощь и поддержка в виде Мирослава. И я понимаю, что, даже если как мужчина и женщина мы вместе не будем, – он никогда не оставит нас с малышом.

Натягиваю халат и ухожу обратно в комнату, ложусь на спину, закрываю глаза.

Я так много сейчас всего чувствую! А внешне какая-то ледышка… Просто я не знаю, как правильно все это выражать, как вести себя с Мирославом, как вообще все это…

– Тук-тук, – прерывает он мои мысли. Дверь была приоткрыта, поэтому он делает вид, что стучит. – Можно?

– Конечно, – киваю ему и сажусь в позу лотоса. В руках Мирослава тарелка клубники. Красивой, сочной и просто невероятно аппетитной… У меня слюнки текут!

– Доставили вкусняшку, я решил подработать курьером и доставить от двери до тебя, – улыбается он. Подходит, садится рядом, вручает мне тарелку, и я с аппетитом лопаю ягоды, понимая, что он идеально угадал с выбором.

– Шпашиба огромное, – бормочу с набитым ртом.

Наши отношения сейчас стали еще более неловкими, чем до этого, хотя, казалось, что хуже уже не будет.

– Принцесса… Я бы хотел с тобой поговорить. Готова сейчас?

Я сглатываю. Мне внезапно становится страшно. А что он хочет мне сказать? Что погорячился с радостью, подумал и решил, что это все не для него сейчас и мы с ребенком не входили в его жизненные планы?

Ой мамочки…

Глава 31. Мирослав

Она лопает клубнику. С таким аппетитом и удовольствием, что я даже думать не мог, что можно так вкусно есть.

До этого момента я относился к этой ягоде абсолютно ровно, но Сонечка ест так вкусно, что мне и самому хочется попробовать.

А еще хочется купить ей целый КамАЗ этой клубники, если он сделает ее счастливой.

– Принцесса, – зову ее, волнуюсь. – Я бы хотел с тобой поговорить. Готова сейчас?

Она перестает жевать, застывает, и я понимаю, что напугал ее. Идиот.

Просто… Я успел немного подумать наедине и в тишине после того, как узнал новость о беременности. У меня было около часа, когда мы приехали домой, чтобы все осознать и решить, что вообще делать дальше и, самое главное, как это делать.

Это и правда все очень неожиданно и нелегко, и я вообще не понимаю, как малышка с этим всем справляется, но… Разговор все равно нужен, надеюсь, ей тоже после него станет легче.

Она кивает, стирает с уголка губы кончиком большого пальца клубничный сок и отставляет тарелку в сторону, внимательно слушает.

И я понимаю, что она волнуется. Только вот не знаю, по какому из поводов. Что конкретно она боится от меня услышать?

– Принцесса, – не могу сдержаться и беру ее за руку. Сжимаю тонкие пальцы, пытаюсь передать все свое тепло. – С момента наших с тобой договоренностей об отношениях прошло всего пару дней, а вот событий случилось очень много. Мы договаривались не торопиться, точнее, я обещал тебе не торопиться и завоевывать тебя медленно и аккуратно, а в итоге оказалось, что наш ребенок уже у тебя под сердцем и не торопиться вроде как уже просто странно звучит. Не находишь?

– Угу… – кивает она, и мне кажется, что мигом становится грустной. Не понимаю пока ее эмоций, да что там, я своих не понимаю!

– Но с другой стороны, ребенок ведь – это не то, что должно заставлять тебя в меня внезапно влюбляться. Да, мы немного перескочили несколько этапов отношений, но я хотел сказать… Короче, Сонь, у меня не очень получается формулировать мысли сегодня, если честно, и внутри от осознания все к чертям переворачивается. Я хотел просто сказать, что от своих прошлых слов не отказываюсь: я все еще хочу и готов тебя добиваться, и то, что у нас будет ребенок, не должно заставлять тебя меня любить. Я хочу, чтобы ты влюбилась в меня по-настоящему, а не просто была со мной, потому что у нас будет малыш. Давай все еще не торопиться? С личными отношениями. Я готов добиваться тебя хоть до самой старости. Влюбился я что-то капец как и голову совсем потерял.

Вот так просто. Собирался с мыслями дольше, чем говорил.

Выдаю все на одном дыхании, слежу за реакцией Сони, боюсь увидеть там что-то плохое, но, кажется, в миллионе ее эмоций все-таки ничего ужасного нет.

Она сначала расширяет глаза, удивляясь, потом почему-то смущается, краснеет, а потом… Плачет. Ну что еще за новости.

– Сонь… – притягиваю ее к себе и укладываю голову на грудь. – Ты так не рада, что я в тебя влюбился, да?

– Я не знаю, почему плачу, – говорит она смешно и очень искренне, шмыгая носом. – Мне кажется, что меня никто никогда в жизни не любил, и… И тем более не хотел добиваться аж до самой старости.

– У нас многое с тобой впервые, да? – улыбаюсь и целую ее в макушку. – Но я рад, что эти чувства у меня только с тобой, правда.

– Вы что, никогда-никогда не влюблялись еще? – удивляется Принцесса и поднимает голову, глядя точно в глаза.

– Ну… было однажды, если честно, – признаюсь ей, но вижу, как она тут же грустнеет. Не люблю, когда она грустит, но почему-то сейчас это кажется очень хорошим знаком. – Но сейчас понимаю, что я очень ошибался. Думал, что любил, а по сути, был просто придурком с какими-то своими ожиданиями и, наверное, даже травмами.

– У вас не получилось с ней или получилось, но плохо закончилось? – спрашивает она с любопытством, но все-таки выпутывается из моих рук, чтобы удобнее было смотреть в глаза.

– Ничего не было, вообще. Она была девушкой моего друга, а сейчас ждет от него ребенка.

– Я почти подумала, что это была Еська, – хихикает Соня, но вдруг что-то замечает на моем лице, видимо, что тут же сама меняется в эмоциях. – О боги… Это правда она? А сейчас…

– А сейчас я очень рад за друга, за нее, а еще безумно счастлив, что в моей жизни появилась ты.

– Правда? – шепчет она, а, когда киваю ей с улыбкой, ее глаза снова наполняются слезами. – Я не знаю, почему опять плачу. Это, наверное, гормоны, потому что я вообще не люблю плакать, но эти слезы, они сами собой текут! Кошмар…

– Лопай клубнику, – смеюсь, подавая ей ягодку, и она откусывает ее прямо из моих рук, закрывая глаза от наслаждения.

И я не врал ей, не говорил все эти слова, чтобы успокоить, я… Я же и правда счастлив.

С появлением Сони в этом доме появилась жизнь. А еще эта самая «жизнь» появилась и в моей жизни, как бы странно это ни звучало. Я был чертовски одинок, а сейчас радуюсь, что все мои серые будни окрашены таким ярким солнечным лучиком. И пусть этот лучик часто задает глупые вопросы, думает странно, плачет и считает, что никому не нужна, пусть! Я готов каждый день рисовать на ее лице улыбку и доказывать, что она самая лучшая, только пусть будет рядом со мной…

Решаю не докучать ей больше, если захочет – сама спустится вниз и побудет со мной. Встаю с кровати, напоследок целуя Сонечку в макушку, провожу пальцем по скуле, вспоминая, какой жуткий синяк от удара там был, делаю шаг в сторону двери, второй, третий, а потом замираю.

Твою. Мать.

Просто твою чертову мать.

Меня осеняет одной секундой. Просто все произошедшее настолько резко ворвалось в наши с Сонечкой жизни, что многие вещи начинают доходить с опозданием.

Но я понимаю, и злость внутри растет с такой силой, что ей срочно нужно найти выход.

– Принцесса, – говорю негромко, пытаясь хотя бы при ней держать себя в руках, – скажи, пожалуйста, какой у нас точный срок?

– Девять недель… – говорит с удивлением, видимо не понимая, к чему мне этот вопрос.

А все просто.

Вопрос к тому, что тот мудак не просто ударил и напугал мою на тот момент сотрудницу. Он ударил мою беременную девушку. В ее животе уже был мой ребенок на тот момент, когда он посмел поднять на нее руку. И если я и до этого его ненавидел люто, то сейчас… Сейчас я готов собственными руками сломать ему каждый палец от злости.

– Понял, – киваю ей и пытаюсь улыбнуться. Вряд ли из этого выходит что-то хорошее.

– А что случилось, Мирослав?

– Все хорошо. Ты не волнуйся, главное. Я поеду по делам, ладно? Скоро вернусь, а ты лопай клубнику и жди меня.

– Мирослав…

– Принцесса, – подхожу к ней и сажусь на корточки у кровати, – я же сказал: волноваться не о чем. Просто я делаю тебе сюрприз, надо срочно отъехать. Там внизу еще куча всяких вкусняшек. И можешь затащить Мишку в дом, если хочешь, только наверх пусть не ходит, по гостиной бродит. Я скоро, – прижимаюсь к ее губам в коротком, но сладком поцелуе.

А потом иду к себе в комнату, быстро переодеваюсь, вылетаю из дома и набираю Демида.

– Миша, – рявкаю, пес вылетает навстречу, – Соню охранять, никого не впускать. Я скоро.

Глава 32. Соня

Егор Крид, MaкSим – Отпускаю

Он очень странный. А клубника просто умереть можно, какая вкусная!

Но Мирослав даже сильнее странный, чем вкусная эта клубника…

Сидел тут весь из себя такой положительный, потом спросил срок, взбеленился, вскочил, убежал куда-то… А куда?

Сказал, что какой-то сюрприз. Но о сюрпризах не говорят ведь. Да еще и так резко о них не вспоминают. Похоже на бред.

Что-то точно не то… А он не говорит что!

А я думать толком не могу об этом, потому что просто невероятно вкусная клубника!

Я становлюсь какой-то странной… Это нормально вообще? Сначала начала волноваться дико, а потом подумала, чего это я? Это ведь Мирослав. Он решает проблемы, а не создает их, а значит, мне абсолютно нечего бояться.

Наверное.

И все-таки я немного волнуюсь. Совсем чуть-чуть, правда! Просто боюсь, чтобы с ним все было в порядке.

Мне хочется чем-то немного успокоиться, поэтому я съедаю еще пару ягод клубники, а потом беру телефон, чтобы позвонить Есе. Посидели бы, выпили чай, поболтали, но…

Долго смотрю на контакт, а в итоге блокирую телефон. Не звоню. Потому что то знание, что Мирослав был долго в нее влюблен, теперь не дает мне покоя.

И я не ревную! Ну не то чтобы я еще имею на это хотя бы какое-то право… Просто все так странно. Они близко дружат, работают вместе, отдыхают компанией, соседи вот… И он был влюблен в нее. Это странно, разве нет?

И я верю Мирославу, что у него нет к ней никаких чувств и что он рад за них с Демидом, что у них прекрасная семья и все прочее, но какой-то червячок все равно не дает мне позвонить ей и провести этот вечер вместе.

Поэтому надо развлекать себя как-то иначе. А как?

Спускаюсь. Мирослав говорил, что там еще есть какие-то вкусняшки, и мне жизненно необходимо найти их все. Обнаруживаю на кухне коробку сладостей и сглатываю слюну – как все вкусно выглядит!

Блин… А это всю беременность так будет, да? И в каком весе я в итоге буду? Если буду столько есть…

Ой, мамочки, как внезапно все стало сложно!

Но я ловлю себя на мысли, что реакция Мира мне очень помогла успокоиться и принять ситуацию. Правда. Если бы не его спокойствие и даже какая-то аккуратная радость, я бы, наверное, от всего происходящего давно бы сошла с ума. А так… Он – мое надежное плечо, мне больше ничего не страшно. Я верю ему, что он нас не оставит, и уже точно знаю, что будет очень любить этого ребенка. А что еще нужно для счастья-то? Ничего больше, кажется. Разве что…

Все-таки съедаю одну из шоколадок, чтобы счастья уж точно хватало с головой. Стараюсь не думать о Есе, чтобы себя не накручивать, стараюсь не придумывать себе страшные сценарии с участием Мирослава, потому что понятия не имею, где он сейчас, и не уверена, что хочу знать.

А потом вспоминаю, что он разрешил мне затащить Мишку в дом! А я хочу, очень хочу. Поэтому открываю дверь и зову его к себе. Он не спешит входить, видимо это не всегда делать можно, но я говорю кодовое «папа разрешил», и этот медведь довольный забегает в дом, виляя своим огромным пушистым хвостом.

«Папа разрешил»… и правда папа ведь. Вау!

Блин, жизнь – самая непредсказуемая в мире штука. Еще неделю назад я и предположить такого исхода событий не могла, а в итоге? А в итоге я мать, здравствуйте.

Вообще, «мама» – это такое нежное слово… Я, конечно, не была готова стать ею так рано, но жизнь распорядилась иначе, и я каждую секунду этой новой реальности стараюсь привыкать ко всему происходящему.

Я буду мамой. И сильно быстрее, чем планировала.

Подзываю Мишку к себе, падаю на пушистый ковер в середине гостиной, укладываюсь головой на быстро сориентировавшегося пса и думаю свои мысли в таком восхитительном положении. Так тепло и уютно! И какое-то великолепное чувство защищенности как будто присутствует. Эта собака – моя отдельная любовь.

И мы долго-долго с ним болтаем, и Мишка слушает так внимательно, словно и правда все понимает, только ответить не может. Хотя пару раз даже негромко лает, отвечает все-таки.

А потом я плачу, вспоминая счастливое детство, а Мишка слизывает огромным языком слезы со щек. Смеюсь, рассказывая ему забавные моменты, кладу его лапу на живот, рассказываю о малыше и все подряд несу. Я словно нашла того, кому могу выговориться без последствий и глупых вопросов.

И… засыпаю. Прямо на Мишке, завалившись посреди комнаты. Просто столько эмоций! Я выжата, как лимон.

И просыпаюсь уже на руках Мирослава, который несет меня по ступенькам наверх, в комнату. Но еще ведь не вечер? Я не собираюсь спать и дальше, просто задремала…

– Привет, – улыбается он, заметив, что я открыла глаза. Улыбаюсь ему в ответ, он очень милый.

– Все хорошо? – спрашиваю сразу, потому что я хоть и запрещала себе волноваться, но все-таки краем сознания постоянно думала о том, где он и что с ним.

– Все отлично, Принцесса, – он заносит меня в комнату, эм… В свою. – Поспишь тут? Кровать мягче.

– Да я не буду пока спать, просто с Мишкой пригрелась и задремала. Еще ведь не очень поздно?

– Нет, только семь, – говорит, но все-таки опускает меня на кровать, а я…

А я хватаю его за шею и не даю подняться, оставляя рядом с собой. Потому что мне отчего-то просто катастрофически не хочется, чтобы он уходил.

– Побудь со мной, – говорю ему, смущаясь, но он кивает сразу же и улыбается, успокаивая меня.

– Переоденусь только в домашнее.

Точно. Блин… Отпускаю его, и он совершенно не стесняясь подходит к гардеробной, открывает дверь и начинает переодеваться, даже не входя туда толком! Я, конечно, видела его и в более открытых нарядах, но от вида его в одних боксерах становится немного не по себе… Ох! А я всегда была такой озабоченной или это тоже гормоны?

Мамочки мои, спасите меня кто-нибудь!

Отворачиваюсь, потому что чувствую, что уже буквально полыхаю, и смиренно жду, когда он вернется ко мне уже в одежде и перестанет издеваться над моей выдержкой, которой вдруг почему-то не оказалось на месте.

И он и правда приходит через минуту, укладывается на кровать рядом, притягивает меня к себе на грудь, берет мои пальцы в свою руку, и…

И у него сбиты костяшки.

Я замечаю случайно, потому что неосознанно начинаю гладить его большим пальцем и задеваю огрубевшую кожу, а он внезапно шикает от боли.

– Мирослав… Все-таки расскажи мне, где ты был?

Это тот, который решает проблемы, а не создает их, да? Ох, Мир, где тебя носило?

Глава 33. Мирослав

Я врезал мужу ее тетки. А еще тому мудаку, который ударил Сонечку. А еще вызвал полицию и вручил им его прямо в руки, рассказав, что он творил с Соней. И пообещал этим уродственникам моей Принцессы большие проблемы, если до конца недели они не освободят квартиру.

Я правда хотел по-нормальному! Честно! Даже нашел квартиру, которую мог бы купить им взамен того, что они съедут спокойно и не будут никогда больше докучать Сонечке. Небольшую однушку в другой стороне города. Им-то больше и не надо, а у моей девочки точно была бы безопасность и жилье, которое по праву ее.

А потом меня осенило, что все, что они творили, было, уже когда она была беременна. И мне крышу снесло мигом. Я никогда особой жестокостью не отличался, но тут сам себя не узнал.

Позвонил Демиду, рассказал ему обо всем, о планах, о Сонечке, о том, что влюбился я как идиот и хочу справедливости. Он, конечно, поддержал меня во всем, и мы поехали. И выбрали весьма удачное время! Потому что несмотря на все заверения мне, что в доме больше не будет никаких пьянок: там снова был притон.

И тот мудак со сломанной ногой тоже был.

Возможно, я сломал ему вторую, но это неточно. Демид помог не сломать его всего целиком, не зря друга с собой взял.

Мне было противно смотреть на них в таком состоянии, но это сыграло мне на руку: я вызывал ментов, позвонил своему знакомому, ткнул им в нос бумагами на квартиру и попросил убраться по-хорошему.

И что-то мне подсказывает, что они так и сделают. Иначе будет хуже самим же. Потому что прикрытия в виде друга участкового у них больше нет, я нашел шишек повыше.

Тетка Сонечки пыталась плакать и давить на жалость, но, после того как они издевались над моей Принцессой, жалость внутри меня к ним атрофировалась.

И Сонечка вдруг спрашивает меня, где я был, а я… А я даже и не знаю, как бы ей все рассказать-то.

Во-первых, я хочу молчать до тех пор, пока в квартире точно никого не останется и будет сделан ремонт. Во-вторых, если я расскажу сейчас, Соня точно будет волноваться, пока все точно не решится, а ей нельзя! Ну и в-третьих… Она же меня с потрохами за самодеятельность сожрет, это точно не дело.

– Я решал взрослые дела, Принцесса, – говорю ей, пытаясь съехать с темы, но, кажется, не совсем удачно. Она все еще пытливо смотрит на меня и не спешит возвращаться в объятия, мне это не нравится.

– Какие дела могут быть связаны с дракой?

– С чего ты взяла, что я дрался?

– У тебя сбиты костяшки, – кивает она на мои пальцы.

Но драки-то и не было! Потому что драка – это когда оба участника бьют, а тут… А тут два пьяных тела не могли мне дать никакого ответа. Поэтому формально никакой драки не было. Я их просто избил.

– Давай ты не будешь задавать лишних вопросов, пока я сам тебе все не расскажу, а взамен твоего терпения я сделаю все, что ты захочешь? – предлагаю ей, и ее глаза тут же загораются ярким огнем, а… А щеки отчего-то краснеют.

И чего же ты хочешь, развратная моя Принцесска?

– Не надо, – бурчит, опуская взгляд. И покорно ложится обратно, укладывая голову мне на плечо. – Не хочешь рассказывать и ладно.

– Сонь, ты чего? – спрашиваю у нее, поднимаю за подбородок, пытаясь поймать взгляд, но она прячет его и снова краснеет. Смешная! Моя…

– Все хорошо.

– А ну не ври мне, – пытаюсь вывести ее на разговор. Она отчего-то очень странная, но не спешит признаваться в том, что на нее вдруг так действует.

– Я… – она зажмуривается, выдыхает. Собирается с мыслями, видимо, чтобы мне сказать. – Я просто стала очень легко возбуждаться, это гормоны, наверное. И мне так странно! Никогда такого не было, а сейчас стоит мне только подумать, и…

– Ты хочешь секса, Принцесса? – спрашиваю, смущая ее окончательно. Кивает, краснеет.

Но я же сам обещал ей, что до отношений у нас не будет никакого секса… Хочу ли я? Да постоянно! Конечно, боже, о чем вообще речь…

Но она, видимо, жалеет, что рассказала мне об этом, потому что тут же ее настроение падает ниже плинтуса.

Но… Кто я такой, чтобы лишать девушку такого желания? Но и свои слова я тоже не могу просто так перечеркнуть. Поэтому…

Я не даю ей опомниться, сразу целую. Пока она совсем не разволновалась и не накрутила себя до состояния нервного срыва.

Как я люблю ее губы… Как я люблю ее целовать! Каждый раз это взрыв эмоций, каждый раз этот вкус, сводящий с ума. И Сонечка не отпирается, а целует в ответ, осторожно запуская пальчики мне в волосы.

И правда, возбуждается быстро, я чувствую это по ее резким движениям, по поцелуям, по коготкам, царапающим кожу моей головы.

Принцесса стонет в поцелуй, распаляется еще сильнее, позволяет мне буквально все, но… Но я не возьму все. Я ведь обещал: никакого секса до официальных отношений, а мы еще вроде как не вместе. Не хочу быть пустословом, не привык.

– Мирослав… – шепчет надрывно Принцесса, когда стягиваю с нее лишнюю одежду. А она определенно вся сейчас лишняя. Ни единой полоски ткани на ней не хочу видеть.

От близости кружит голову, а запах Сонечки просто сводит с ума!

Я подминаю ее под себя, целую, сжимаю руками, снова целую и касаюсь пальцами самых чувствительных точек. Сонечка стонет громче, дышит тяжелее, не отпирается, сдается! Моя… Моя самая красивая девочка. Принцесса, которую я готов делать счастливой всю жизнь, чего бы мне это ни стоило.

Спускаюсь поцелуями по телу: шея, грудь. Прикусываю соски, ставшие сильно чувствительнее, срываю с пухлых губ стоны, вздохи, кайфую от этих звуков. Сонечка уже мечется по подушке, прикусывает костяшки пальцев, чтобы не быть слишком громкой, но все равно заполняет комнату восхитительными звуками.

Я целую еще ниже, провожу языком по ребрам, вокруг пупка, спускаюсь в самый низ живота, целую…

Спускаю ткань белья, быстро срываю его, раздвигаю ноги, сразу же проводя пальцем по половым губам и клитору.

Сонечка вскрикивает, возбуждена до предела. Уверен, ей хватит пары умелых движений, чтобы кончить, поэтому действую аккуратнее, стараясь растянуть наслаждение для нас обоих.

Целую бедра, поднимаюсь выше к лону, дразню пальцами и легкими укусами, наслаждаясь тихими вздохами и громким стоном, когда прижимаюсь в поцелуе к ее половым губам.

– Мирослав! Что ты… Черт! Боже!

Она такая вкусная… Я готов завтракать ею каждое утро, честное слово.

Помогаю себе пальцами, довожу до исступления, торможу, оттягивая оргазм, целую сильнее, втягивая в рот клитор и сгибая внутри нее пальцы.

И я был прав: она на грани с самого начала, поэтому кончает быстро и так бурно, что в порыве наслаждения зажимает мою голову бедрами и содрогается так сильно, что мне приходится придерживать ее руками и оставлять на бедрах успокаивающие поцелуи.

Она поднимается резко, не лежит и не приходит в себя. Сразу же тянет меня за волосы и целует. Сильно, дерзко, так, словно ею кто-то руководит. Моя Сонечка! Моя Принцесса просто слетает с катушек.

Она хватает меня за пояс домашних штанов и стягивает их вместе с трусами до колен, а потом…

Встает на колени и касается языком головки.

– О. Мой. Бог… Принцесса…

Глава 34. Соня

Ирина Дубцова – Люби меня долго (Remix)

Я чувствую себя так, словно в меня вселилась какая-то очень уверенная, красивая и сексуальная девушка. И вот она мною руководит, а я просто делаю все то, что ею велено, потому что я не знаю, как еще объяснить то, что я творю…

Это сумасшествие чистой воды, но Мирославу, кажется, это сумасшествие заходит, что подогревает мое и без того сильное возбуждение еще и еще.

Он стонет, а я таю от этих звуков, потому что мужские стоны – это… Ох!

И его руки в моих волосах ощущаются как никогда правильно, и вообще все происходящее! Мы говорили о том, что до отношений не будет никакого секса, но мои гормоны с этим вот вообще не согласны. Я еще никогда и никого не хотела так сильно! Мне даже неловко от того, что это происходит, правда!

Но я все еще стою на коленях и посасываю головку члена Мирослава, заставляя его тихо стонать и шипеть сквозь зубы мне какие-то разные словечки.

Это… вау, как горячо! Я еще никогда, никогда-никогда-никогда не была такой развратной, как сейчас, но я совру, если скажу, что мне это не нравится.

Нравится. Еще как нравится.

Именно поэтому я стараюсь взять глубже и доставить ему максимальное удовольствие, хотя не то чтобы я хоть когда-то восхищалась минетом. Но сейчас… Я сама дрожу от того, насколько возбуждающе то, что я делаю.

– Принцесса, твою ж… Ты ведьма сегодня, никакая не принцесса! – хрипит Мирослав, и я чувствую, как он сильнее хватает меня за волосы. Он на грани, я – там же. Но я совсем не готова заканчивать оральными ласками. Мне правда мало, катастрофически мало. И потом я обязательно буду стесняться этого, возможно закроюсь в комнате и не выйду оттуда ближайшую вечность, но сейчас… Нет и нет. Я слишком его хочу.

Именно поэтому я и правда поступаю как настоящая ведьма. Не даю ему закончить, прерываюсь, а потом…

Боже, это точно я?!

Разворачиваюсь к нему спиной и встаю на четвереньки, без слов прямо говоря, чего я от него хочу. Жду. Требую!

– Сонечка… – говорит он, сомневается. – Мы же собирались…

– Пожалуйста, – говорю почти шепотом, глядя на него через плечо, и… – Да!

И кричу громко от восхитительного чувства заполненности.

Мирослав аккуратен со мной, подозреваю, из-за беременности, но я так сильно возбуждена, что мне хватает и этой осторожности с головой. Боюсь, чего-то более сильного я бы просто не выдержала.

Не понимаю, что происходит вокруг, просто не могу сдержать стоны и одариваю ими мужчину сполна, не скрывая ни единого звука. Мне хорошо. Так хорошо, что даже не верится, что так вообще бывает. Дрожь пробивает каждую клетку тела, внизу живота просто пожар, пламя, которое закручивается в огромный огненный шар, готовый вот-вот взорваться.

– Иди ко мне, – говорит Мир и притягивает меня к себе. Прижимаюсь спиной к его груди, сажусь на его бедра. Он удерживает меня под грудью и медленно толкается, параллельно покрывая поцелуями мою шею.

Эта нежность похожа на сахарный сироп, заливающий с ног до головы. Мирослав – единственный в мире человек, который дарит мне эту чертовски необходимую нежность.

– Ты такая красивая, Принцесса, – шепчет он негромко, кусает за мочку уха. Мурашки бегут по телу, огненный шар становится еще жарче, на смену прерывистому дыханию приходят снова громкие несдержанные стоны. Оргазм все ближе и ближе, меня накрывает с головой, все вокруг плывет, сил не остается вообще ни на что…

– Я не могу больше… – шепчу в полубреду, сжимаюсь в преддверии сладкого финала и вскрикиваю громко, когда сильный оргазм настигает меня, заполняя все мое тело жарким огнем и разрывая меня на мелкие кусочки.

Я выжата как лимон, прижимаюсь к Мирославу, который кончает следом, и буквально повисаю в его руках, чтобы не упасть.

Мне уже неловко. Все, как я и предполагала! Неловко, но… но так хорошо.

Я не представляю теперь, как после такой откровенной близости не только тел, но и душ, можно вообще оказаться в других руках…

Клянусь, если у нас с Мирославом ничего не выйдет, я останусь одна до конца своих дней. Потому что от одной мысли, что меня касаться будет не он, – передергивает.

– Мишка устроит скандал, – шепчет Мирослав мне на ухо, поглаживая по ребрам, животу и груди. Не отпускает, дарит ласку, заставляя буквально мурлыкать в его руках. И я мурлыкаю. Отдаю ему свое наслаждение, дарю то, чем хочется делиться.

– Почему? – не понимаю, что он имеет в виду. Переспрашиваю совсем тихо, потому что голос охрип от стонов.

– Ты кричала, он решил, что тебя обижают. Но видел, что ты только со мной и чужих тут нет. Наверх ему нельзя, он скулит там уже двадцать минут у лестницы в недоумении, что происходит. – Мирослав усмехается мне в шею, запуская очередной табун мурашек. Эти минуты такие… важные. Я не хочу, чтобы эти мгновения заканчивались когда-либо. Не хочу… Так хорошо, что плакать хочется.

– Надо успокоить Мишку. Почему ему нельзя наверх?

– Он уличный пес, а тут спальни, кровати. Ему тут нечего делать.

– Только поэтому?

– Исключительно.

– Мишка! – нахожу в себе силы крикнуть, окончательно теряя голос. – Поднимайся ко мне, папа ругать не будет!

– А папу кто-нибудь спросил? – Мирослав больше смеется, чем говорит строго, но вряд ли он очень доволен моей выходкой. Я разлагаю дисциплину, да?

– Он волнуется там… – пытаюсь давить на жалость, и это срабатывает!

– Веревки из меня вьешь, – ворчит он. – Знаешь же, что не могу тебе отказать, и пользуешься этим. Нельзя так делать, Сонечка, я стану каблуком, – посмеивается, а потом все-таки сам зовет Мишаню, разрешая ему подняться наверх. – Миша, сюда!

Мирослав быстрым движением накидывает на нас одеяло, скрывая мою наготу, и ровно через секунду Мишка летит в комнату. Он бежит по лестнице так громко, словно там не один пес, а толпа каких-то людей. Ну точно медведь!

Он стоит в дверях и осматривает помещение, словно проверяя, кто тут такой ужасный мог меня обижать. Мой защитник, самый восхитительный. В его глазах столько понимания всего происходящего, что с ним спокойно можно разговаривать как с человеком, при этом не чувствуя себя сумасшедшим.

– Видишь? – говорит ему Мир, когда тот не находит никого чужого и заметно расслабляется. – Никто твою хозяйку не обижал, ничего плохого не делал. Просто любил.

Что?

Глава 35. Мирослав

СHEBANOV – Люби меня, люби

– Что ты сейчас сказал? – спрашивает Сонечка, оборачиваясь ко мне через плечо. На ее лице столько эмоций, что я мигом забываю сказанные секунду назад слова и пытаюсь вспомнить, что так могло удивить, или расстроить, или разозлить Соню.

– Что я сказал? – судорожно вспоминаю, прокручиваю в голове все сказанное. А… Про слова Мишке?! – Что ты хозяйка Мишке? Ну да, он так воспринимает, да и я так считаю… Вы отлично ладите, он тебя слушает, почему нет?

– Я не об этом! – качает головой и поворачивается ко мне всем телом, а я еле успеваю схватить второе одеяло и прикрыться, потому что мы все еще голые, а мне не особо хочется, чтобы Мишаня видел меня в таком виде. – Я о… о другом.

– Принцесса, если бы ты мне напомнила, мне было бы проще тебе объяснить.

– Ладно, – отмахивается она, натягивает на лицо улыбку, но в ней искренности ровно столько, сколько во мне сейчас воспоминаний о сказанном. – Если не помнишь, значит, не так уж и важно. Да? Мишка, беги вниз, я хочу одеться.

Миша сразу же уходит, как она и говорит, и Сонечка встает с кровати, но я успеваю перехватить ее за руку, завалить на спину и улечься сверху, не давая ей сбежать.

У нее тараканов в голове столько, что никакой отравы в мире не хватит, чтобы от всех избавиться. Но я понимаю, почему так. Это сказывается ее жуткая жизнь с теми жуткими родственниками. Ее никто никогда не жалел, не любил, не был с ней нежным, поэтому каждый даже мельчайший намек на что-то такое заставляет ее сомневаться в правдивости происходящего.

– Пусти, – говорит тихо, пытаясь выбраться. К ее характеру и тараканам примешиваются еще и беременные гормоны. И, оказывается, примешиваются они уже давно, просто замечать я стал только сейчас, когда о беременности узнал. – Я в душ хочу.

– Пойдем вместе, – говорю ей, целую в щеку, а она тут же заливается краской. Краснеет! После всего, что тут только что было!

– Мирослав…

– Принцесса! Просто скажи, что я снова сделал не так. Если мы будем разговаривать, жизнь станет намного легче, просто поверь мне.

Она вздыхает. Собирается с мыслями, думает, стоит слушать меня или нет, но, кажется, все-таки принимает правильное решение. Правда, закрывает глаза, чтобы сказать все, не глядя на меня.

– Ты сказал Мишке, что не обижал меня, а любил…

– Так? – И из-за этих слов она расстроилась? Не понял. – И где косяк? Правду сказал.

– Ты имел в виду под этим словом секс или то, что чувствуешь?

– А оба варианта подходят? – усмехаюсь, а она все еще не открывает глаза. Ой дурочка… Что она себе накрутила снова? – Сонь, посмотри на меня.

– Нет, – кусает губы и вертит головой.

– Соня. Давай. Я не кусаюсь. Просто посмотри.

Я анализирую все сказанные ею слова, пока она решается посмотреть мне в глаза, и понимаю, в чем была моя ошибка. Не в словах о чувствах. А о том, что не подтвердил ей сразу, как только она спросила.

– Смотрю, – говорит тихо-тихо, открывая глаза.

Какая же она все-таки красивая…

Беру ее лицо в ладони, поглаживаю по щекам большими пальцами, оставляю поцелуи на веках, лбу, носике, смотрю на нее, любуюсь.

– Принцесса, выкинь глупости из своей головы. Я говорю только то, что думаю, без подтекста. И, кажется, я тебе уже признавался, что влюбился.

– Влюбленность и любовь – это немного разные вещи, и…

– И я люблю тебя, Принцесса. Очень сильно люблю.

Ну… вот и все. Сказал. Впервые в жизни вот так признался в открытую.

Страшно было? Ни капли. Потому что точно уверен в своих чувствах.

Сонечка – мой лучик света в серых буднях. С ней я стал другим человеком. Я счастлив. Я люблю и чувствую, что нужен ей. Я знаю, чего хочу в будущем, и теперь понимаю, чего мне всю жизнь не хватало.

Ее.

Мне не хватало ее.

Девчонки со сложной судьбой и тяжелым характером, которую хочется делать счастливой изо дня в день.

Той, кто с первого взгляда приручила моего пса и меня вместе с ним. Той, кто украшает этот дом и наполняет его радостью. Той, кого я катастрофически сильно хочу познакомить со своей мамой, просто чтобы банально похвастаться, какое в нашей семье теперь есть солнышко.

Мне всю жизнь не хватало той, кого я захочу добиваться, решать ее проблемы и отрывать всем руки за то, что они посмели ее тронуть.

Мне не хватало ее звонкого смеха, вкусных блинчиков по утрам, радости на лице от тарелки с клубникой и смешного выражения лица, когда она хмурится.

Я обожаю ее песни в машине, хотя одновременно не могу их терпеть. Всем сердцем люблю, когда она опаздывает и пытается сделать макияж на ходу, и то, как крепко обнимает меня, когда сидит у меня на коленях.

Я не знаю, каким словом назвать это чувство, кроме как любовью. Хотя, честности ради, я почти уверен, что это что-то гораздо большее.

Это больше и сильнее, такому просто еще не придумали определения. Потому что за такой короткий срок эта девчонка стала для меня целым миром, и я хочу делать этот мир счастливее даже со всеми его тараканами.

– Я собираюсь расплакаться, – говорит Соня, внезапно вырывая меня из всех мыслей. Она стала плаксивая, и в глазах и правда стоят слезы.

Малышка ревет каждый раз, когда понимает, что нужна мне. Я хочу показать ей, насколько сильно она заслуживает быть любимой просто за то, что она есть.

– Из-за того, что люблю тебя? – повторяю, а у нее начинает дрожать подбородок.

– Угу. И еще потому, что смотришь вот так. Как будто… как будто…

– Как будто я вообще больше не представляю без тебя свой жизни? – спрашиваю, а она все-таки начинает плакать, прикрывая лицо ладошками.

Даю ей эту минутку слабости, укладываюсь рядом, притягивая Соню к себе на грудь и даю возможность выплеснуть эмоцию слезами, просто поглаживая ее по голове все это время. Если она плачет не от горя или обиды – пусть плачет, если потом ей станет легче.

– Я, похоже, буду плакать до самых родов, – говорит Принцесса спустя три минуты, когда наконец-то успокаивается. Только смешно шмыгает носом. – Моя мама, когда была жива, рассказывала мне, что тоже была очень плаксивая, когда носила меня. – Когда Соня говорит это, в ее глазах снова появляются слезы. Конечно, ей больно вспоминать маму, но нужно уже успокаиваться. Ей ведь нельзя нервничать.

– Наверное, у нас тогда тоже девочка, – говорю ей, и она вдруг затихает. Мы еще не обсуждали это. Времени не было, да и… да и осознание еще толком не пришло. Все очень быстро случилось.

– Думаешь? – спрашивает тихонько.

– Не знаю. Ну вдруг закономерность? С тобой плакали, и ты с дочей плачешь.

– А ты хочешь дочку?

– Конечно! Еще одна принцесса. Мы с Мишаней будем жить в цветнике, – посмеиваюсь, представляя маленькую копию Сони, которая в сарафане бегает по двору за Мишкой, пытаясь нацепить ему какой-нибудь бант на ошейник.

– А вдруг мальчик? Расстроишься?

– Шутишь? Какой мужчина не будет рад сыну?

– Не знаю… точно не ты?

– Точно не я. Сонь? – зову ее, она поднимает голову и смотрит на меня, заплаканная, с опухшими веками и искусанными губами. Смотрит пытливо, ждет, что скажу, а я… – Ты ведь не жалеешь?

Меня волнует эта тема очень. Это мне тридцать, и я давно мечтал о семье. Тем более в принцессу влюбился, расклад случившихся событий мне очень импонирует.

Но каково ей? Она делает вид, что все прекрасно или она правда в порядке?

– Уже нет, – говорит она. Значит, жалела. О чем конкретно, стоит спрашивать? – Я сначала очень испугалась, правда. Мне было так страшно… Что делать, как жить, что вообще дальше будет. Боялась очень твоей реакции, того, что не справлюсь. Много мыслей было в голове, первые часы вообще ничего не могла понять.

– А сейчас?

– А сейчас поняла, что с тобой ничего не страшно, и… И я тоже в тебя влюбилась, Мирослав, просто без памяти. Не знаю, как ты умудрился из несносного босса стать любимым мужчиной, но у тебя получилось.

– Я хороший босс, – смотрю на нее с прищуром. Шутит, засранка?

– Невыносимый, порой самодур.

– Буду радоваться тому, что как мужчина я тебя устраиваю больше, чем босс. Несмотря на то что я отличный начальник!

– Ага, – хихикает она, а потом тянется и сама оставляет поцелуй на моих губах.

Ну вот… Теперь втройне счастлив. И пофиг уже, какой я там босс…

Эпилог. Соня

Анет Сай – С ветром

Я не понимаю. Вот этот шарик, который образовался вместо моего плоского живота, это следствие пятнадцатой недели беременности или булочек, которые я лопаю по ночам, потому что у Демида в кофейне их делают ну слишком уж вкусными?

Верчусь перед зеркалом в ванной, задрав майку под грудь, и правда не могу понять. Вот у Еськи уже отчетливо виден животик, хотя у нее всего на несколько недель больше, чем у меня, а тут… Непонятно вообще, то ли беременна, то ли все-таки надо зашить рот.

Поворачиваюсь боком, кладу руки ниже пупка, расслабляюсь, выдыхаю. Ну, живот! В такой позе прямо кругленький… А от булочек не живот. От булочек у меня джинсы с трудом на бедра натягиваются.

Ох, господи. Как сложно быть женщиной!

Мы опаздываем на работу, хотя Мирослав не очень хотел, чтобы я работала, это я настояла. И вместо того чтобы собираться, я стою перед зеркалом и рассматриваю живот. На самом деле хочется уже побыть шариком, странное желание, да? Просто такое ощущение, что я окончательно осознаю, что беременна, когда малыш будет пинаться и входить во все комнаты впереди меня в виде огромного живота.

Больше всех мое состояние любит Мишка! Он каждое утро прислоняется носом к животу и пару минут просто сидит вот так, пока я чешу его за ушком.

А Мирослав… Мы пока все еще осторожничаем. Он ведь говорил, что не будем спешить, и даже тот факт, что мы занимаемся сексом иногда, все равно не портит его ухаживаний.

Мы спим в разных комнатах, да, все еще. Правда, в мою спальню Мирослав заказал какой-то новый супернавороченный матрас, потому что сказал, что он лучше для спины, мышц и всего остального. Но в комнату к себе не забирает, и я не тороплюсь. Хочется… Ну как-то растянуть все-таки эти мгновения, мы очень быстро и буквально вынужденно стали семьей, и поэтому Мирослав одаривает меня счастьем с ног до головы, пока не родился ребенок.

Мы еще не знаем, кто у нас будет. Не выбирали имена, не думали, какую из комнат в доме переделать в детскую, не присматривали вещи, ничего такого. Мы не торопимся, и каждого из нас это устраивает. Мир очень осторожен со мной, мне кажется, он ждет первых шагов именно от меня в плане духовного сближения, потому что с физическим у нас все в порядке.

Он… он трогал живот всего пару раз, и вот сейчас, глядя на это маленькое округлое великолепие, я понимаю, что готова позволять ему это чаще и больше. Если, конечно, он захочет этого сам.

Я счастлива. Целиком и полностью. Он меня таковой сделал, и теперь я хочу сделать счастливым его.

– Принцесса, у тебя все хорошо? – стучит он в дверь ванной, волнуется. Всегда переживает, заботливее этого мужчины не существует в целом мире, правда, я уверена на сто процентов.

– Все в порядке, ты можешь войти! – отвечаю ему, не отрываясь от своего занятия. Все еще стою боком к зеркалу, оно тут, кстати, восхитительное: в полный рост! Все изменения в своем теле можно без проблем рассмотреть. Чем я, собственно, и занимаюсь…

– Сонь? – посмеивается Мирослав, входя в ванную. – Ты чего?

– Я не понимаю, вырос он или нет! Точнее, вырос он из-за ребенка, или потому что ты таскаешь мне булочки и круассаны каждый вечер.

– Перестать?

– Ни в коем случае! – говорю ему, а он снова смеется. Смешно ему, конечно… С его-то фигурой точно не надо париться ни о булочках, ни о животах. У него, как выяснилось, в подвале этого дома небольшой спортивный зал… Там он из себя скульптуру и лепит вечерами. А тут я, здравствуйте. Шарик.

– Тебя волнует то, что он растет, или…

– Не знаю, – вздыхаю. Я стала такая странная! Раздражаю сама себя порой. Очень, очень странная. Как Мирослав меня терпит – понятия не имею. – Я хочу быть пузатенькой. Но не толстой, а просто беременной.

– Все так и происходит, Сонь. Ты ни капельки не толстая, просто беременная. И животик вырос совсем немного как раз поэтому.

– Вырос? – оборачиваюсь на него, сама чувствую, сколько в голосе надежды. Кому расскажешь, не поверят, что существуют девушки, которые хотят себе огромный живот до носа.

– Мне кажется, что да. Если ты наденешь что-то обтягивающее, будет точно видно, что мы ждем ребенка, – говорит он, рисуя на моих губах улыбку, а потом отлипает от дверного проема и наконец-то подходит ко мне. Я ждала вообще-то!

– Потрогай, проверь, – говорю ему, и он замирает. Ну я же сама с собой договорилась делать его счастливым и наконец-то уже разбить все эти невидимые стены между нами. Нам нужно сближаться. Он в любви мне признается каждый день, а я… А я не умею совсем. Но он учит. Любить, быть любимой и эту любовь демонстрировать.

– Я?

– Могу чужого кого-нибудь попросить, – ворчу на него, а он улыбается. Вот странный… Другой, мне кажется, уже послал бы меня куда подальше с таким характером и заскоками, а этот любит.

– Еще не хватало, – ворчит в ответ, а потом присаживается передо мной на корточки и аккуратно укладывает ладони на живот. Теперь точно вижу, что округлый. Ладони Мирослава очень мило форму шарика повторяют, пусть пока еще и очень небольшого. – Эй, малыш, – говорит он животику, – тебя уже отлично видно.

Он разговаривает с ребенком внутри… Первый раз. Мы столько упустили, если честно! Незнанием, непониманием, а может, еще чем-то, не знаю. Но столько времени ушло в никуда, как мне кажется, хотя мы могли бы спокойно друг друга любить. А может, я просто с ума уже схожу и все-таки каждую минуту мы прожили с пользой и делали что-то очень важное тем, что не прыгали в омут с головой, а просто приняли наше положение и продолжали сближаться, никуда не торопясь, чтобы потом не пожинать плоды глупой спешки.

– …так долго ждал тебя, – шепчет Мирослав, а потом прижимается губами над резинкой пижамных штанов и не отстраняется несколько секунд, снова заставляя слезы собираться под моими веками.

– Я буду плакать сейчас опять, – предупреждаю его, всхлипывая. Я плачу постоянно, по поводу и без, и контролировать это у меня вообще никак не получается!

– Ну не-е-ет, нельзя реветь, – посмеивается он надо мной, встает и стирает уже сорвавшиеся капельки слез. – Нам надо собираться и ехать, у меня для тебя сюрприз.

– Сюрприз? А работа?

– Никуда не денется, – отмахивается Мирослав. – Так что давай, жду тебя внизу, если быстро соберешься, то заедем на тот рынок за твоими любимыми ягодами.

– Я мигом!

Он снова смеется, целует меня в лоб и выходит, а я начинаю собираться шустро, и совсем-совсем не хочу больше плакать. Он меня балует! И я балуюсь, да, потому что он позволяет, а я совсем немножечко.

Не представляю даже, что за сюрприз он мне приготовил, но одеваюсь все-таки быстро, и… и надеваю обтягивающее летнее платье. И правда, так очень видно животик! Мирослав был прав: все поймут, что я беременна.

Он, кстати, теперь прощает мне нестрогий дресс-код на работу. Я, конечно, стараюсь не наглеть особо, но все равно позволяю себе немного покрасоваться. Потому что… Мы большую часть времени проводим на работе, и мне очень хочется даже там для него быть красивой. И для себя.

Спускаюсь вниз, Мирослав на улице играет с Мишкой, ждет меня.

– Я готова! – говорю, выходя к ним. Мишка сразу летит ко мне проделывать свой ритуал с касанием моего живота, а Мирослав застывает почему-то и просто молча на меня смотрит… – Ты чего? Не нравится платье?

– Наоборот, – отмирает он, выдыхая. Подходит ко мне и обнимает. – До этого ты носила свободные вещи, а тут… Тебе очень идет беременность, и все узнают, Сонь.

– Пусть, – говорю ему, хотя голос немного дрожит. На работе и правда еще никто, кроме Еси, не в курсе даже того, что мы просто… ну вместе? А тут сразу такая новость. – Пусть знают. Хочу так.

– Хорошо. Поехали? – спрашивает и подает мне руку.

– Да! – отвечаю, вкладывая свою ладонь в его. С ним – хоть на край света. Куда угодно, главное – за руку.

Эпилог. Мирослав

Миша Марвин – Не надо быть сильной

Она нервничает. Я чувствую. Волнуется и без остановки теребит ткань на своем красивом платье, грозясь наделать некрасивых затяжек.

Все из-за сюрприза, о котором я ей намекнул. Как только сели в машину – она разнервничалась, и вот всю дорогу находится в какой-то странной панике, хотя пытается делать вид, что все хорошо.

А я не понимаю, почему она так волнуется. Ну сюрприз… Что такого? Я часто стараюсь ее радовать, чтобы эмоции положительные были во время беременности и все такое. Ну и еще чтобы я положительным для нее был, тоже хочется.

Мы сближаемся, медленно, потихоньку, но сближаемся. Я не давлю, не тороплю и сам не спешу. Обещал же, что буду добиваться, и вот – стараюсь изо всех сил.

А Принцесса… А Принцесса становится мягче, теплее, позволяет больше, нежничает. Не боится больше со мной разговаривать, открываться. С этим у нее по понятным причинам было много проблем, но сейчас все стало сильно проще, хотя еще работать есть над чем. Нам двоим, конечно, я тоже многому учусь в этих отношениях.

Хотя… отношений еще толком нет. Несмотря на то что мы регулярно занимаемся сексом. Это, как бы ни было странно, ничего не меняет. Мы еще даже не спим в одной постели, но надеюсь, что скоро все это исправим.

Мы едем туда, где Сонечка жила всю свою жизнь. Я все порешал с ее родственниками, не стал впутывать саму Принцессу, сделал самостоятельно, через свои связи. И… и сделал ремонт. Просто, чтобы это грело душу ей. Пусть что хочет теперь делает с этой квартирой, мне не важно. Я сделал все это только для того, чтобы она была счастлива. Все.

Мы заезжаем в тот жуткий двор, где Сонечка не была уже очень-очень давно, и ее глаза наливаются ужасом. Не ожидала, понимаю. И я молчал, чтобы сделать сюрприз.

– Мирослав?

– Идем, – подаю ей руку, и, не отпуская пальчиков, веду в квартиру, из которой однажды увозил ее с колотящимся сердцем. – Не волнуйся!

– Я не могу не волноваться, потому что я не понимаю, что происходит, – отвечает она честно и доверчиво, крепче сжимает мою руку.

Мы подходим к двери, Сонечка задерживает дыхание и вскидывает брови, когда я достаю ключи.

Был тут вчера, проверял уборку после ремонта, принимал работу. Классно все сделали, думаю, Принцесса должна оценить.

Открываю. Приглашаю Сонечку внутрь, а она стоит и не двигается, то ли не верит мне, то ли просто входить не хочет.

– Проходи, – говорю ей, целую ледяные пальчики и подталкиваю в спину, все-таки заводя ее в квартиру. – Как тебе?

– Я не понимаю… – шепчет негромко, осматривается по сторонам.

Тут правда неплохо все вышло. Я попытался выучить вкус Сонечки, сделал все в таком стиле. Светлые тона, яркие акценты, много света и живых растений. Квартиру, конечно, не узнать, после того, что тут натворили родственники моей Принцессы.

Сонечка и правда ничего не понимает, она медленно ходит по комнатам, все осматривает, трогает, но молчит.

А потом останавливается посреди спальни, в которой была ее комната, обнимает себя за плечи, поворачивается ко мне лицом и говорит:

– Объясни мне.

– Что объяснять, Сонечка? Я восстановил справедливость, вернул эту квартиру тебе, смог договориться с твоей теткой. Они съехали давно, я сделал тут ремонт, потому что те условия, что были из-за них… Точно непригодны для жизни. Это по праву твоя квартира, которая досталась тебе от родителей, и я просто не хотел, чтобы какие-то люди делали из нее притон.

– Зачем? – спрашивает, а в глазах стоят слезы. И голос дрожит. Я снова не понимаю, что не так, честное слово. Я думал, она отреагирует более радостно.

– Думал, что ты будешь рада.

– Я… мне приятно, что ты так заморочился, правда, и… И я, наверное, даже рада…

– Наверное?

– Я просто не понимаю. Если это такая просьба, чтобы я съехала, ты мог просто сказать, а не тратить кучу денег на этот ремонт.

Ах вот в чем дело…

Я-то думал, почему она не улыбается. А она решила, что я выгоняю ее обратно? Вот глупенькая, боже, когда же она поймет…

И она начинает плакать, так искренне и по-настоящему, что мне становится стыдно, что я все это устроил без ее ведома. Но неужели она и правда могла подумать, что я ее выгоняю?

– Сонь, – говорю ей негромко, подхожу ближе. Она стоит, плачет, обижается и правда думает, что я прошу ее съехать сюда. Умная девчонка, но такая дурочка порой! – Сонечка, послушай меня, пожалуйста.

Тяну ее за руку, усаживаю на кровать. Пытаюсь успокоить, смотрю в глаза и напоминаю в сотый раз:

– Я тебя люблю, Сонь. Говорил уже, скажу еще раз: мои чувства не уходят, они только усиливаются с каждым днем. Я эту квартиру тебе вернул просто потому, что ты достойна справедливости. Исключительно поэтому. Хочешь – сдавай ее, а хочешь – продай. Она твоя, делай, что пожелаешь. Но я никогда в жизни не захочу и уж тем более не попрошу тебя съехать от меня. Потому что ты – моя семья несмотря на то, что ты все еще не носишь мою фамилию. Но я в скором времени планирую это исправить. Слышишь меня? Принцесса, прекрати думать о плохом, пожалуйста. У нас теперь все хорошо. Всегда.

– Сделал это просто ради меня? – всхлипывает она. Киваю. И она начинает плакать еще сильнее. Закрывает лицо руками и рыдает так сильно, как будто в ее жизни какое-то очень страшное горе случилось.

Обнимаю крепко, самого трясет от этих ее эмоций. Не хочу я, чтобы она так плакала! Нельзя же нервничать, мелкий там внутри в шоке, наверное…

Глажу по волосам, спине, убираю руки от лица, целую хаотично, пытаясь успокоить и подарить хоть каплю тепла, а потом кладу руки на уже немного заметный животик, поглаживая пальцами по нему. И это помогает. Сонечка кладет свою руку сверху, и мы сидим вот так – гладим животик и сходим с ума.

– Принцесса, что тебя так расстроило? Я зря это все, да? Хотел как лучше…

– Нет-нет! – она тянется ко мне, обнимает, утыкается носом в шею, всхлипывает. – Не зря, не зря, и… Ты вообще самый лучший, Мирослав. Самый-самый, правда. Я… Я так сильно тебя люблю, божечки, да я даже не знала, что умею так! Прости меня за то, что я такая вся, холодная, странная и…

– Ну ты дурочка совсем, да? – останавливаю ее тираду. Внутри все горит! Сердце пылает, душа трепещет! Любит… Любит, говорит. Я не ждал от нее этих слов, но в душе всегда надеялся, что услышу. А она так эмоционально, так искренне.

Моя. Моя Принцесса, самая нежная девочка.

Обнимаю ее крепко, целую в губы, соленые, вкусные, мягкие. Мы нечасто целовались, особенно в последнее время, а сейчас током прошибает от того, как люблю ее.

И она любит. С ума сойти…

– Маленькая моя девочка, – шепчу на ушко, оставляю поцелуи по всему лицу, улыбаюсь как придурок. Придурок, которого любят. Что еще надо-то, а? Все есть! В тридцать наконец-то у меня есть все, о чем мог только мечтать! – Никогда не думай больше так плохо, хорошо?

– Не буду больше, обещаю.

– И о себе никогда так плохо не говори. Ты самая прекрасная. И тараканы твои тоже самые дружелюбные, – улыбаюсь, и Сонечка смеется наконец-то! Ее эмоционально, конечно, из стороны в сторону кидает, только успевай подхватывать и успокаивать. Но… привыкну, да? Еще целых полгода пузожителя носить, думаю, веселья будет еще много.

– Я тебя очень люблю, – говорит еще раз, так искренне и нежно, что я не могу удержаться и целую ее еще раз.

– И я тебя очень люблю. Сильно-сильно. Станешь Ольховской?

– Угу, – кивает, прислоняется лбом к моему. – Только не хочу свадьбу. Лучше… погулять?

– Или полететь куда-нибудь? Пока тебе можно. Куда хочешь?

– С тобой – хоть на край света. А ты куда?

– И я так же…

Эпилог. Общий. Мирослав

Dabro – Давай навсегда

2 года спустя

А жизнь-то, оказывается, классная штука!

На осознание этого факта мне потребовалось тридцать лет и одна самая лучшая девушка на планете. И вот уже два года я словно начищенная монета свечусь от радости и счастья, потому что каждый день моя Принцесса напоминает о том, что любит меня, а маленькое счастье по имени Мия полгода назад начала активно называть меня папой. Теперь ее «пап» звучит по поводу и без, она использует это слово для всего на свете, но каждый раз я тащусь, таю, растекаясь лужей и улыбаясь, точно Чеширский кот.

Тридцать лет я шел куда-то не туда, что-то делал, старался, пытался, напрягался, а по факту все старания были пустышкой. Все, что мне было нужно для счастья, – две принцессы, от любви к которым я буквально схожу с ума.

И жизнь ведь и правда классная штука. Интересная и коварная. Крестная моей дочери – девушка, в которую я был влюблен долгие годы, но тщательно это скрывал. Жена моего лучшего друга. А я – крестный их мелкого. Данька всего на несколько недель старше нашей Мии.

Вот кто бы мог подумать, что все в жизни обернется именно так? Кто бы мог подумать, что я в свои тридцать наконец-то встречу ту, которая покажет мне настоящую любовь. Что ей будет всего девятнадцать, что путь наш будет очень сложным, что очень долго мы будем притираться друг к другу. Ни я, ни Сонечка, теперь уже Ольховская, не могли представить такого поворота событий, но вышло именно так, и я ни в коем случае не хотел бы иначе.

Я катастрофически счастлив, говорил же уже, да?

Даже сейчас, сидя в машине уже двадцать минут, – я катастрофически счастлив, несмотря на то, что моя любовь обещалась сидеть рядом со мной ровно двадцать минут назад.

Но они с Есенией собираются, а это может затянуться на целые сутки, если я посмею их потревожить, поэтому покорно жду.

Сегодня у нас дружеский поход… на танцы. И да-да, вам не послышалось, на танцы, дай мне, господи, сил.

И нет, к огромному сожалению мы не едем смотреть какое-то танцевальное шоу и сидеть в удобных креслах, мы… едем танцевать.

Я в ужасе.

Девчонки где-то нашли студию танцев, которая совсем недавно открылась у нас в городе, и по какой-то чертовски непонятной нам с Демидом причине решили, что мы обязательно должны туда пойти. И, барабанная дробь, это не детские танцы, и мы ведем туда не детей! Малышня уже сидит с няней, ведь танцы эти для взрослых.

И это меня убивает.

Но мы с Демидом живем свою лучшую жизнь по принципу: «буду каблуком, главное, чтобы моя женщина улыбалась», именно поэтому я уже жду девчонок у дома, а сам Дема подъедет с работы прямо к студии.

Хочу ли я танцевать? Нет.

Жалею ли о том, что согласился? Тоже нет. Вы бы только видели, как горели глаза у Сонечки, когда она показывала мне рекламу той самой студии.

Слышу звонкий смех, понимаю, что девчонки наконец-то собрались, и завожу машину. Вообще-то, занятие там на строго назначенные семнадцать ноль-ноль, ехать нам до места нахождения студии сорок минут, а сейчас уже шестнадцать тридцать. Чувствуете? Пахнет штрафами за превышение скорости.

– Мы не опаздываем? – спрашивают в один голос, как только я выхожу открыть Сонечке пассажирскую дверь. Она чмокает меня в губы, и я сразу, как и всегда, забываю обо всех недовольствах и проблемах.

– Нет, Принцесса. Домчим.

Ну и мы мчим. Веду аккуратно, но быстро, потому что опоздание дамы не простят мне, несмотря на то что я был готов еще заранее. Это не особо важно, кто там был когда готов, главное, не упрекать в этом женщин. Это, кстати, первое правило счастливой семейной жизни: не упрекать женщин. Ни в чем. Никогда. Ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах.

– Сонечка, ты не писала няне? – волнуется Есения.

– Полчаса назад, – отвечает она, – у них все хорошо, они рисуют.

Есеня вздыхает. Она очень переживательная мама. Из-за того, что она долгое время мечтала о семье и не могла ее заполучить, теперь она волнуется о каждом шаге Даньки. А он, честности ради, пацан оторви и выброси. Понимаю ее желание все контролировать, мой крестник в свои полтора тот еще чудик. Кот Есени живет свою лучшую жизнь, потому что на той высоте, где он прячется от малого, его невозможно достать.

Зато Мия… мой свет в окошке, моя радость и счастье. Самый лучший в мире ребенок. Она копия Сонечка: светловолосый ангел с ярко-голубыми глазами. Спокойная, нежная, ласковая. Она постоянно обнимает меня за шею и звонко чмокает в щеку, даже от одних воспоминаний я умираю от нежности. Сонечке даже не приходится волноваться о том, что она набьет себе какую-нибудь шишку, как происходит с Даней. Наша Мия просто спокойно играет, рисует, рассматривает картинки в книжках. Ноль поводов для волнения.

А вот у Еси их целый вагон, поэтому я усмехаюсь, когда слышу, как она все-таки звонит няне. Она у нас одна на двоих, мы совсем не часто ее приглашаем, как раз только когда надо свалить куда-то всей толпой. Девчонки не хотят работать, наслаждаются материнством сполна. И, кстати, чтобы они отдохнули от домашних дел, мы и согласились на эти чертовы танцы.

Бачата, чтоб ее! Что это вообще такое… Не уверен, что хочу знать заранее. Пусть казнь состоится уже на месте.

Приезжаем в итоге вовремя, на пару минут даже раньше! Успеем переодеться в спортивную форму, а то я прямо с работы к девчонкам и сорвался. А у меня там без них обеих сложно вообще-то. Нового администратора, правда, сама Сонечка и обучала, поэтому она более-менее справляется, но все равно с ней самой никто не сравнится. Да и без Еси сложно! Парень, что работает на ее месте, считает себя королем мира, но, сволочь такая, вообще не ошибается, не во что носом ему ткнуть! Бесит, короче. Тяжело мне без них. Но иначе никак, поэтому приходится справляться.

Когда выходим из машины, Дема уже стоит у студии и ждет нас. Целует Есю, Сонечку в щечку, жмет мне руку. Девчонки убегают в раздевалку, а мы без особого энтузиазма плетемся в сторону мужской. Спасибо, что сюда разрешили простую спортивную форму и кроссовки, потому что лосины как у танцоров балета не надел бы даже такой каблук, как я.

– Что мы делаем тут, напомни? – спрашиваю Демида, сменяя рубашку на футболку.

– Не спрашивай, – посмеивается он. – Очевидно, радуем своих женщин.

– Это пока они не видели, как мы танцуем. Как увидят – от радости не останется и следа, потому что я однажды лицезрел, как ты двигаешься…

– Нормально я двигаюсь! – фыркает он. Выходим из раздевалки и движемся в сторону зала.

– Ага. Как для родного брата Буратино вообще отлично.

– Ну ты тоже не Цискаридзе!

– Так я и не претендую, – посмеиваюсь. – Надеюсь, там хотя бы не очень много людей. Чтобы не позориться.

– Вы в первый раз? – обращается к нам какой-то парень. Жмем руки. Киваем. – Меня Андрей зовут, я тренер. Не бойтесь. Это не про танцы обычно, про сближение для пар, раскрепощение, возвращение огня в отношения. Так что не парьтесь, что не танцевали никогда, на турниры вас никто не потащит.

И он уходит.

А мы с Демидом переглядываемся сразу с недоумением, потому что…

«Возвращение огня в отношения, раскрепощение».

– Это я не понял, – хмурится Дема, – они это в рекламе прочли? У нас что, огня вдруг не хватает?!

– Что, мужик, не дорабатываешь? – хлопаю его по плечу.

– Спешу напомнить, что Еся вместе с Сонечкой просила сюда приехать! Так что ты о своих недоработках тоже подумай.

Загружаюсь за минуту. Я, вообще-то, очень переживаю, что моя Принцесса когда-нибудь решит, что я для нее слишком стар. Скучный, вечно работающий, сильно взрослый для нее яркой, молодой и красивой. Она меня любит, я это точно знаю и чувствую, но и я ее люблю настолько сильно, что всегда боюсь потерять.

Смотрю на Демида – грузится точно так же.

Либо мы два идиота, либо у нас и правда в отношениях что-то угасло. И это срочно надо обсудить, а потом зажечь по новой.

Девчонки уже в зале, подходим к ним, обнимаю Сонечку со спины сразу же крепко, целую в затылок, прижимаю к себе. Она реагирует: поглаживает меня по рукам сразу же, откидывается спиной на грудь, как всегда делает. Это хороший знак!

– Всем привет. – В зал заходит пара, один из них тот Андрей, что и поселил в наших головах зерно сомнений. Говорит же сейчас девушка. – У нас сегодня группа полностью из новичков, так что давайте знакомиться! Меня зовут Яна, это Андрей. Мы всю жизнь танцуем в паре, многократные чемпионы по бальным танцам и прочие заслуги, которые вам точно не будут интересны. Сегодня мы с вами будем учиться двигаться на одной волне. Мы на волне с вами, а вы на волне с вашими партнерами! Главная задача наших танцев – сближение, раскрепощение, желание попробовать что-то новенькое!

– Принцесса, тебе не хватает чего-то? – шепчу на ухо, переставая слушать слова тренера.

– Мир, тише, ну она же объясняет суть занятия!

Вот же черт, а. Я реально начинаю грузиться. Что не так? У нас сложный период? Как облегчить? Может, на Мальдивы всей семьей полететь? Или какой-нибудь активный отдых. Свалю в отпуск, давно там не был! Не лучший момент, конечно, мы новый автосервис открываем, но семья мне сильно важнее.

Я ухожу в свои мысли так сильно, что даже забываю про начало тренировки. Сонечка уже тащит меня за руку, чтобы делать первое движение, а у меня в голове уже вовсю рисуется план, как вернуть любовь и не потерять семью.

– Мирослав, ау! – шикает на меня Принцесса. – Ты где летаешь?

– Сонечка, у нас все нормально? – хватаю ее лицо в руки, смотрю прямо в глаза. Не лучшее время обсуждать, конечно, но я не могу ждать! – Скажи честно.

– Мир, ты хорошо себя чувствуешь? Мы приехали танцевать, ты чего?

– Переживаю, – признаюсь ей.

– Не сходи с ума, – улыбается она, поднимается на носочки, чмокает меня в губы и все-таки заставляет танцевать…

Андрей и Яна, конечно, очень хорошие тренеры, и в целом я почти не ощущал себя бревном, но вот все равно никак не выходит выкинуть из головы мысли о реальной причине нашего прихода на эти занятия. И, судя по выражению лица Демида, он думает ровно о том же, о чем и я.

– Всем спасибо большое! Приходите обязательно на следующее занятие, – говорит Яна, и Сонечка сразу же поворачивается ко мне лицом и вешается на шею.

– Спаси-и-и-и-бо! – верещит она и чмокает меня в губы. – Тебе понравилось? Мне очень! Но я, наверное, хотела бы что-то более энергичное. Как думаешь, может, мне попробовать другое направление? Ты будешь сидеть три раза в неделю вечерами с Мией? Яна ведет еще и high heels! Я бы попробовала, и Еська тоже!

– Понятия не имею, о чем ты вообще говоришь, если честно, – хмурюсь, – потому что ни черта не понимаю в терминах, но если ты что-то хочешь, то ты же знаешь, что можешь делать все. Я помогу во всем, что требуется.

– Круто! – радуется она, а потом вместе с Есенией бежит к тренеру. Судя по всему, на эту тренировку для раскрепощения мы больше не ходим, а ходят девчонки одни на другие танцы. И почему? Поняли, что не помогают нам танцы? Все плохо, да?

Переодеваемся, выходим, ждем девчонок. Загруженные оба, идиоты, честное слово.

Сейчас нереально хочется курить, но я бросил из-за аллергии Принцессы, поэтому желание просто отбрасываю к черту.

– Загрузился? – спрашиваю у Демы.

Кивает:

– Еще как. И Еся ни черта не отвечает. Сейчас по дороге домой будем разговаривать, выяснять.

– У меня тот же план, – киваю.

Девчонки выходят, счастливые и довольные.

– Можете не париться, – хихикает Еся. – Мы решили вас больше не трогать, будем ходить на танцы сами! На другое направление, конечно, но все-таки.

«Мы решили вас больше не трогать», – говорит она, но это вообще не звучит так обнадеживающе, как ей кажется.

Расходимся, Еська теперь едет с Демидом, а мы наконец-то остаемся вдвоем. Планирую ехать так медленно, как только возможно, потому что вести серьезные разговоры при дочери дома я не хочу.

– Что случилось? – спрашивает меня Сонечка. Она касается рукой плеча, ведет чуть выше к шее, проводит пальчиками по щеке, а потом разглаживает залом между бровями. Я хмурюсь, да. – Ты сам не свой.

– Я… переживаю.

– О чем?

– О наших отношениях, – говорю серьезно, а Соня словно не верит своим ушам.

– О чем, о чем?

– Ты слышала.

– И в чем причина переживаний, можно узнать?

– В чертовых танцах! Принцесса, скажи честно, у нас все плохо? Потому что тренеры эти в один голос твердили, что танцы нужны для того, чтобы вернуть страсть в отношения и все такое. Между нами что-то не то? Скажи, если да, я придумаю что-то, чтобы вернуть все как было! Я просто не понимаю, как я так мог не заметить, что ты остыла, и…

– Мирослав Сергеевич! – рычит на меня Соня. – Прекрати немедленно нести чушь. Ты с ума сошел? Мы приехали на танцы, потому что я просто хотела потанцевать! А ехать первый раз в незнакомое место вдвоем с Есей мы банально побоялись, мало ли что… Но теперь увидели, что там все классно, хорошие тренеры, теперь можем ходить самостоятельно.

– Правда?

– Я укушу тебя сейчас, – угрожает мне и припечатывает ладошкой по плечу. – Ты как вообще мог решить, что я к тебе остыла? После всего, что ты для меня сделал?!

– Я не хочу выезжать на том, что когда-то сделал для тебя, я хочу радовать тебя всю жизнь.

– Ты даже не замечаешь, как делаешь меня самой счастливой, дурень ты, – качает она головой. – Нет, ну как ты мог так подумать! Как ума хватило вообще! Ты же взрослый, умный, образованный человек…

Хватаю ее пальцы в свою руку, притягиваю к лицу, целую каждую костяшку, согреваю дыханием.

– Я просто очень боюсь тебя потерять, Принцесса.

– Сверни на тропинку в лес, пожалуйста, – просит Сонечка, когда мы выезжаем за город.

– Что? Зачем?

– Напомню тебе, что я твоя целиком и полностью, поэтому ты не можешь меня потерять.

Усмехаюсь. И возбуждаюсь сразу же. Невозможно иначе с этой девчонкой.

Проезжаем стоящую на обочине машину Демида и смеемся в голос: те, видимо, тоже договорились уже.

Съезжаю на тропинку, а потом отстегиваю ремень и сразу набрасываюсь на свою Принцессу с поцелуями.

Ладно. Возможно, я и правда полный придурок. Но однозначно я самый счастливый придурок на свете.

Конец

От автора

Хочу сказать всего пару слов здесь! Спасибо всем и каждому, кто читает мои истории и поддерживает творчество. Без вас не было бы меня, не было бы этих книг, героев, ничего не было бы!

Спасибо!

Люблю.

Ваша Эллин Ти <3

Оглавление

Часть 1. Запах надежды

  Глава 1. Еся

  Глава 2. Еся

  Глава 3. Еся

  Глава 4. Дема

  Глава 5. Еся

  Глава 6. Еся

  Глава 7. Демид

  Глава 8. Еся

  Глава 9. Еся

  Глава 10. Демид

  Глава 11. Еся

  Глава 12. Еся

  Глава 13. Демид

  Глава 14. Демид

  Глава 15. Еся

  Глава 16. Демид

  Глава 17. Еся

  Глава 18. Демид

  Глава 19. Еся

  Глава 20. Еся

  Глава 21. Демид

  Глава 22. Еся

  Глава 23. Еся

  Глава 24. Демид. Еся

  Глава 25. Еся

  Глава 26. Демид

  Глава 27. Еся

  Глава 28. Еся

  Глава 29. Демид

  Эпилог

Часть 2. Аромат счастья

  Глава 1. Мирослав

  Глава 2. Соня

  Глава 3. Мирослав

  Глава 4. Соня

  Глава 5. Мирослав

  Глава 6. Соня

  Глава 7. Мирослав

  Глава 8. Соня

  Глава 9. Мирослав

  Глава 10. Соня

  Глава 11. Соня

  Глава 12. Мирослав

  Глава 13. Соня

  Глава 14. Соня

  Глава 15. Соня

  Глава 16. Мирослав

  Глава 17. Соня

  Глава 18. Мирослав

  Глава 19. Соня

  Глава 20. Мирослав

  Глава 21. Соня

  Глава 22. Мирослав

  Глава 23. Соня

  Глава 24. Мирослав

  Глава 25. Соня

  Глава 26. Мирослав

  Глава 27. Соня

  Глава 28. Соня

  Глава 29. Мирослав

  Глава 30. Соня

  Глава 31. Мирослав

  Глава 32. Соня

  Глава 33. Мирослав

  Глава 34. Соня

  Глава 35. Мирослав

  Эпилог. Соня

  Эпилог. Мирослав

  Эпилог. Общий. Мирослав

  От автора