Библиотека :)

Не родные. Малышка в награду 466K - Елена Левашова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Не родные. Малышка в награду Елена Левашова

Глава 1

МАРИЯ

— А у вас какой срок?

Голос сидящей рядом девушки вырывает из задумчивости.

— Еще не знаю, — улыбаюсь я, продолжая поглаживать совсем плоский живот. Мой малыш… Маленький мой… В последнее время я только и делаю, что мечтаю о том, как изменится наша с Романом жизнь после его рождения. Он перестанет задерживаться на работе, окружит мелкого отцовской любовью, будет учить всему на свете… — Я только неделю назад узнала о беременности.

— Понятно, — поглаживая огромный живот, произносит эффектная брюнетка. — А мне рожать скоро. Наверное, не приду сюда больше, — она переводит взгляд на двери гинеколога женской консультации. — Вы уже думали, где будете рожать?

— Нет еще. А вы?

— Я — в самом лучшем медицинском центре города, — важно отвечает она. — Только на этом условии я согласилась оставить ребенка. Ой! Толкается. Меня, кстати, Оксана зовут, а вас?

— Оставить? Что вы такое говорите? Ваш муж не хотел ребенка, да? Меня Маша, можно Маруся.

— Муж, ага… Объелся груш. Он женат на бесплодной деревенщине. Все никак не решится сказать ей правду. А мне как быть? Я сколько должна ждать? И фамилию… Фамилию мне какую малышу давать?

— Согласна, вы в сложной ситуации. Я вам сочувствую.

— Да ладно тебе… Прорвемся, — добавляет она, устремляя взор к экрану айфона. — О! Мой мусик написал. Сейчас поднимется и заберет меня. А то я уже еле хожу — тридцать девятая неделя на носу, ноги отекают.

Оксана шуршит пакетами, прячет обменную карту в сумочку, прихорашивается.

Не скрою — мне до ужаса интересно посмотреть на ее мужчину… Это каким надо быть изобретательным, чтобы скрывать от «бесплодной деревенщины» беременную любовницу.

Приосаниваюсь и устремляю взгляд к входу в отделение… Но то, что я вижу, заставляет вздрогнуть. Высокий, красивый, по коридору гордо шествует мой муж Рома… Внутри будто что-то лопается… Наверное, так разрывается сердце… Оно просто в лоскуты… И все, что я так старательно в нем хранила — воспоминания, мечты, веру, любовь — все разбивается на осколки… Ничего не остается — лишь чудовищная, черная, как бездна, пустота…

— Мусичек мой, спасибо, что приехал, — неуклюже поднимается с места Оксана.

Подходит к моему мужчине и, не стесняясь окружающих, целует его в губы.

А он отвечает ей, не глядя на молодых мамочек, столпившихся возле двери кабинета. Лишь потом его взгляд схлестывается с моим, направленным прямо на него…

Тускнеет, прищуривается, наполняется странным блеском…

— Маруся? Ты? Ты… Ты следила за…

Ему даже в голову не приходит, что я не просто так сижу в очереди к гинекологу.

— Рома, что здесь происходит? — хмурится Оксана. — Вы… Вы знакомы?

— Да, Оксана. Я и есть та самая деревенщина. Его жена. Почти бывшая.

— Давай мы дома поговорим, Маш? Здесь не место.

— А где место, Рома? Дома? Это разве дом? Это… — выдавливаю чуть слышно. — Вот, значит, кто был причиной твоих частых командировок?

— Очуметь, — выпаливает Оксана. — Мусик, теперь она все знает. Вы, наконец, разведетесь?

— Нет, — сухо отвечает мой муж.

— Да! — пылко отвечаю я.

Из дверей кабинета выглядывает медсестра. Хмурится, обводя взглядом скопившуюся в коридоре очередь.

— Федосеева! Кто Федосеева? На прием проходите.

Глубоко вздыхаю, пытаясь унять дрожь. Разворачиваюсь и, кивнув медсестре, бреду в кабинет. Малыш здесь ни при чем… Я так долго его ждала, мое солнышко… И обязательно его рожу. Уеду к маме в Ярославль… Мамуля будет рада компании — она давно живет одна. Еще столько дел надо переделать — развестись, собрать вещи и перевезти их к маме. Господи, какой же я была дурой? Я ему верила. Любила и беспрекословно верила все эти шесть лет. Да у меня и причин не было сомневаться — Рома всегда был ко мне внимателен, цветы дарил, подарки, да и в постели все у нас было хорошо… Откуда взялась эта Оксана? Чем она лучше меня?

— Федосеева, вы вопрос услышали? — громко повторяет доктор.

— Ой…

— Рожать собираетесь?

— Конечно. Ребенок желанный.

Глава 2

МАРИЯ

Ты теперь мать-одиночка, Мария Федосеева… В душе такой коктейль чувств — впору захлебнуться! Радость от долгожданной беременности, боль от предательства мужа… Как он мог? И почему я слепо верила ему и ничего не замечала? Совсем ничего… Объясняла его поздние возвращения домой загруженностью на работе, а его равнодушие усталостью. Я все прощала Роману… Оправдывала все его поступки. Идиотка…

Глубоко вдыхаю прохладный, уличный воздух и бреду к остановке. Надо успеть собрать вещи, предупредить маму, купить билет…

Денег очень мало.

Я не работала после замужества. Уволилась из банка, посвятила себя семье.

Квартиру нашу с Ромой украшала, благоустраивала. Цветочки, занавески, печеньки… Тьфу!

Мама мне аккуратно советовала не растворяться так в муже, найти работу или хобби. Однако все ее советы я воспринимала, как манипуляцию.

Выпрыгиваю из автобуса и иду к дому, издали завидев машину Романа, припаркованную возле подъезда.

Возвращать меня приехал? Не выйдет! Его Оксана вот-вот родит… Господи, и я рожу… Только мой малыш будет расти со мной. А его любовница… Она займет мое место в доме. Будет трогать своими гадкими руками вещи, что я покупала с такой любовью…

Нервно сглатываю и поднимаюсь в квартиру.

— Пришла? Я собрал твое барахло, — ультимативно произносит Рома.

Чужой… Не мой любящий муж, а посторонний, злой мужчина. В глазах что-то страшное клубится — ярость, гнев, раздражение.

— Хорошо… Хорошо, что ты меня отпускаешь, — вздыхаю облегченно. Видимо, Оксана всю дорогу моего мужа обрабатывала.

— Не отпускаю, а прогоняю. Оксана скоро родит мне сына, и с сегодняшнего дня она будет жить здесь. На, вот… — он выуживает из внутреннего кармана пиджака портмоне и брезгливо швыряет на тумбу смятые купюры.

Кошмар какой-то… От унижения сквозь землю провалиться хочется. Пожалуй, такой ничтожной я себя никогда не чувствовала. Денег у меня кот наплакал, но я не беру подачку… Они разлетаются по полу прихожей, рассыпаются, как прах. И моя жизнь сейчас такая же — разрушенная, никчемная. Единственная причина, по которой я не могу унывать — малыш под сердцем. И Роман о нем никогда не узнает.

— Я… Я паспорт из спальни заберу.

Проглатываю скопившиеся в горле слезы и спешно иду в спальню. Не разуваюсь — пусть теперь сами в квартире наводят лоск. Вхожу в комнату, завидев на нашей кровати томно отдыхающую Оксану. Она обводит меня ленивым взглядом и протягивает:

— Поторапливайся, давай. Тут все повыбрасывать надо после тебя — статуэтки дурацкие, картинки. Захламила дом и радуется, вы только посмотрите.

— Вообще-то я такая же хозяйка этой квартиры, как и Роман. Так что…

— Что? А ну, вон пошла отсюда! Хозяйка нашлась… — личико Оксаны кривится в усмешке. Она не рассказала Роме о моей беременности. Понятное дело, такой поворот событий ЕЕ не устраивает.

— Хозяйка. Квартира куплена в браке, милочка. И я имею право на свою половину после развода.

Оксана сникает. Предпочитает промолчать и не привлекать внимание моего горе-мужа. Вынимаю из тумбочки папку с документами и возвращаюсь в коридор. Рома разговаривает с мамой по телефону. Как обычно — «все хорошо, поел, здоров». И ни слова обо мне и новой женщине… Может, Зоя Николаевна уже все знает? И одобряет выбор сына?

Я совсем не меркантильная особа, но в сложившейся ситуации выбираю сторону ребенка. Тем более, мои родители участвовали в покупке квартиры. Папа продал земельный участок и машину, чтобы нам помочь… Почему теперь я должна молчать в тряпочку?

Выхожу в подъезд и приваливаюсь к холодной, бетонной стене… Часто дышу, касаюсь прохладными ладонями пылающих щек, а потом обнимаю себя за плечи, боясь упасть… Пытаюсь осознать происходящее, но получается плохо…

Почему влюбляешься быстро? Одной секунды хватает, чтобы увязнуть в человеке… А вот из сердца вырвать… Я не могу. Боль, пустота, разочарование — все тонет в любви к этому предателю… Чувства живы. Хоть я и не прощу его никогда. Не смогу жить после такого…

— Иду, лапочка моя!

Голос Ромы отчётливо слышится через дверь.

— Твоей кошечке срочно требуется порция любви.

А это Оксана…

А я здесь — в холодном подъезде… Как собака бродячая. Подбираю чемодан и выхожу на улицу. Вызываю такси до вокзала. Пялюсь в экран, гадая, как поступить правильно? Сказать ли Зое Николаевне о случившемся?

— Зоя Николаевна, здравствуйте, — произношу дрожащим шепотом.

Все-таки решаюсь поговорить со свекровью. Не о примирении с мужем, вовсе нет — о разделе имущества. Но она, к моему удивлению, обо всем уже знает…

— И не стыдно еще звонить! Роман в другую влюбился. Оксаночка хоть внука нам родит. А ты…

— Так я не против. Он меня из дома выгнал… Речь не о наших отношениях, а…

— Постой-ка, уж не о квартире ли речь? Ты еще на что-то претендовать думаешь? Ромочка тебя кормил все эти годы, дармоедку такую. Это ты нам должна, мерзавка!

— Мои родители внесли значительную сумму. Я имею право на…

— Не смей сюда больше звонить, пустоцвет! Доказательств никаких нет. А квартира на моего сына оформлена.

И все… Следом воздух вспарывают короткие гудки. Такие громкие и противные, что хочется поежиться.

Это конец… Не о чем с этой семейкой разговаривать. Придется все через суд решать. Звоню маме, предупреждая о приезде. Уже вечером переступаю порог родного дома, встречая ее удивленный взгляд.

— Дочка, ну, как такое могло случиться? Ты как сказала, я думала с папой рядом место на кладбище займу… Разве можно так? Не верю, что Роман так мог…

В квартире тепло и уютно. Пахнет домашним ужином и выпечкой. Я дома… Мне есть куда идти… От ощущения защищенности все преграды ломаются. Все, на что я сейчас способна — слезы…

Обнимаю маму и плачу, плачу…

— Все будет хорошо, родная. Мы справимся. Мы…

— Мамуль, я беременная.

— Ох, батюшки свет… А Роман знает? — вздыхает мама, стирая с моего лица слезы.

— Его любовница через две недели родит. Ему не нужно знать.

— Маруся, ты сама решай, дочка. И с разводом не затягивай. Может, к Саше обратишься? Он все-таки так тебя любил, он…

— Мам! Не вздумай даже думать о нем, — качаю головой, пытаясь изгнать образ бывшего. — Он… Он такой же подлец, как Рома. Никого не хочу. Рожу и буду воспитывать малыша сама.

Глава 3

МАРИЯ

— Еще немножко, мамочка! Давайте потужимся. Вот так…

В глазах темнеет от боли. Еще немного, моя доченька… Потерпи, родная… Мама справится. Обязана справиться, как делала это последние восемь месяцев.

Я нашла работу в Ярославле. Сначала пыталась устроиться в банк и трудиться по специальности, но руководство отказало, узнав о предстоящем декрете — скрывать я ничего не стала.

Мама помогла устроиться санитаркой в педиатрическое отделение. А в другие дни я мыла подъезды в нашем многоквартирном доме. Деньги небольшие, но на приданое малышу хватило. Я купила простенькую, но приличную коляску, вещички, стратегический запас подгузников. Мама — навязала Вареньке теплой одежды — пинеток, комбинезонов, шапок.

У меня все готово для встречи с тобой, малышка… Я радовалась, когда врач УЗИ сказала, что будет девочка. Печалилась, когда загремела в стационар с подозрением на отслойку плаценты. Все переживала сама… И сама со всем справлялась. Роман ни разу меня не потревожил.

Он подал на развод, выплатил мне копеечную компенсацию и заставил подписать доверенность на право продажи нашей квартиры. Мама убедила подписать, но я отказалась… Решила накопить денег и подать в суд на раздел имущества.

Не хочу, чтобы моя дочь в чем-то нуждалась…

— Ну еще немного!

— Ай! Мамочки!

Я выталкиваю малышку, почувствовав моментальное облегчение. Воздух сотрясает звонкий детский крик, а грудь заполняет нежность… И любовь к этому крошечному созданию. Моя девочка… Только моя.

Прикладываю Вареньку к груди, любуясь ее голубыми глазками, перебирая тоненькие светлые волосы… Рома так ничего не и не знает. И не скоро узнает. А быть может, никогда… Она немного подрастет, и я вернусь в Москву. Найду грамотного юриста и добьюсь права дочери на имущество.

— Поздравляю, Машенька! Как вы там? Как моя внученька? — звонит мама.

— Уже в палате, мамуль… Она такая крохотная, моя малышка. Такая красивая… Мам, я все время плачу. Помнишь стихотворение, которое ты мне читала в детстве? И ты плакала все время, а я не понимала почему? Тогда не понимала, а сейчас… Она самое дорогое, что у меня есть. Я себя волчицей чувствую. Или львицей.

Мама плачет в ответ, а потом отключается. Присылает мне открытку с этим стихотворением. Добавляет моему счастью огня. Я читаю строки и реву, реву…

Розовые, детские ладошки

Маленькие, влажные слегка…

Странно думать — у тебя, у крошки,

Тоже будет женская рука…

Будут звезды и весенний вечер,

Поезда, вокзалы, маяки.

И, наверно, кто-нибудь на свете

Жить не сможет без твоей руки.

Может быть, расстанешься со мною,

Жить уедешь в дальние края.

Маленькая, дай тебя укрою —

Ты пока еще совсем моя!

Я ведь мечтала, как рожу своему мужу. И мы будем вместе растить нашего малыша. А судьба решила иначе…

Качаю Вареньку и перекладываю в колыбельку. Не представляю, как мы будем справляться? Девочка родилась здоровой, слава богу. Может, брать надомную работу? Или убегать на два часа и мыть подъезды, оставляя Варюшу на маму?

В тоскливых думках проходит три дня. Сообщаю маме о дне выписки, заслышав в ее голосе тревожные нотки.

— Во сколько выписка, Маруся?

— Так в два часа, мам. Конверт не забудь, ладно?

— Мне сказать тебе кое-что надо… Роман приехал. Он… Он как-то узнал…

— И что ему нужно? Ты его видела?

— Видела. Он в машине сидит… Караулит. Мне так страшно, Марусь. Не понимаю, что ему надо от тебя? Развелись уже…

— А о дочери, как узнал?

— Понятия не имею. Не говорит. Знакомых у него в Ярославле нет. Да и ты со своими приятелями и подругами общаться перестала. Соцсетей не ведешь.

— Да. Тогда как? Мам, я боюсь… Может, полицию вызвать? У него давно есть ребенок от любимой женщины. Что ему от меня-то понадобилось?

— Поговорите. Нечего скрывать. Посчитают нужным, будут помогать.

Пока Варюшка спит, принимаю душ и сушу волосы. Заплетаю косу и перебрасываю ее через плечо. Боюсь встречи с бывшим… Своих чувств, спящих под пластом обиды и боли… Его пренебрежения или грубости. Неизвестности боюсь…

— Мамочка, выписку получите на посту. И звоните родственникам, пусть приезжают.

— Угу.

На мне простые брюки для беременных, рубашка в клеточку и легкий кардиган. Интересно, как он одевает свою Оксану? И почему мне, вообще, они интересны? Я долгие месяцы боролась с искушением и не заходила в социальные сети. И теперь не стану… Плевать мне на них!

— Здравствуй, Маша, — произносит Роман, стоит мне выйти за порог родильного дома. — Держи, это тебе. А кто это у нас тут? И когда ты собиралась мне сказать?

— Никогда, — бросаю я, стараясь не пялиться на бывшего. — А почему я должна тебе что-то говорить? Ты выбросил меня из квартиры, привел любимую женщину, развелся со мной и…

— Был не прав, прости. Сейчас поедем к Марине Алексеевне, ты соберешь вещи и поедешь домой. С нашей дочерью.

— Вот так просто, Рома? Назови хоть одну причину, по какой я должна это сделать? — плююсь гневными словами в ответ.

— Потому что у тебя мой ребенок, — шипит он в ответ, сжимая мой локоть.

Мама стоит поодаль, боясь вмешаться.

— У тебя есть другой ребенок и…

— Нет его! Он не мой. Эта дрянь от другого залетела. А на меня повесила. Я не прав был, Маруся… Прости, дурака. Хочешь, на колени стану перед тобой, прости только! Я все исправлю… Любить тебя буду, на руках носить. О малышке заботиться… Возвращайся, пожалуйста.

— А не то… — продолжаю его мысль я.

— А не то я ее заберу. У тебя нет работы и имущества. Тебя лишат родительских прав в два счета. Оглянуться не успеешь, а дочка со мной. Как тебе такой расклад?

— Какой же ты мерзавец… — поднимаю взгляд и пристально смотрю в его глаза. Чужие… И человек чужой, страшный. Совсем не мой… Наконец-то, отлегло у меня от сердца. И ничего при виде него не екает.

— Какой ответ?

— Война, Роман. Я дочь тебе не отдам.

Глава 4

МАРИЯ

— Ха-ха! Это ты мне объявляешь войну? Да кто ты такая? — шипит Роман, впиваясь пальцами в мой локоть.

На дне его глаз плещется ярость, губы дрожат. Еще мгновение, и он меня ударит… Или просто отнимет дочь. Мерзавец, как я могла не замечать его истинной натуры? Слепо любить и доверять свою жизнь? Он опасен. По-настоящему опасен.

— Роман, отпусти мою дочь, или я обращусь в полицию, — хладнокровно произносит мама.

Маленькая, хрупкая, она наступает на моего бывшего, как бронепоезд.

— Маруся, я обращусь в органы опеки, так и знай. У тебя нет работы, а живете вы в жалкой халупе. Тебе не на что кормить ребенка. Нигде ты не оформлена. Так что… закон будет на моей стороне.

— Ты развелся со мной, ты посторонний для нас человек, Роман.

— Ошибаешься. Ты родила раньше, чем истекли триста дней после развода. По закону ребенок обязан носить мои отчество и фамилию. И он мой… Она моя. Как ее зовут?

— Рома, я не против твоего общения с дочерью. Но… Давай не будем скандалить и оскорблять друг друга. Можно же все мирно решить?

— А я не хочу мирно. Сейчас ты сядешь в мою машину и поедешь домой. Так и быть — пока девочка маленькая, я позволю тебе ее кормить. А потом вышвырну. Вы все… Вы лживые, лицемерные гадюки. И Оксана эта… Она сказала про твою беременность. Призналась, что говорила с тобой там… Маша, у меня нет времени на уговоры. Садись в машину, с этого дня ты будешь жить у нас.

— Она не поедет, — холодно возражает мама. — И только попробуй применить силу. Маруся живет у меня, в моей, как ты выразился халупе. Она сыта и одета. Работает — о справках мы позаботимся, не волнуйся. Девочка накормлена материнским молоком и имеет все необходимое. Так что не нужно пугать нас органами опеки. Ни один суд не примет сторону отца. Да еще такого блудливого, как ты. А теперь… Пошел вон отсюда!

— Вы еще пожалеете, мерзавки!

Тело сотрясает дрожь. Пожалуй, еще никогда мне не было так страшно. Чувствую, как наливаются груди. Покалывают от подступившего молока. Я не отдам ему ребенка… Никогда. Что угодно для моей бусинки сделаю, но не позволю ей расти без меня.

Роман садится в машину, остервенело хлопает дверью и уезжает. Не могу больше выдерживать напряжения. Выдыхаю, наконец. Кажется, только сейчас дышу… И плачу, как белуга.

— Маруська, уезжать нам надо, милая. Он не даст покоя. Не оставит нас, пока не отберет малышку. Тебе на работу нужно утроиться официально. Квартиру я на тебя переоформлю. Сама уеду в село и буду жить в родительском доме, — обнимает меня мама. — Мы не пропащие… Пусть этот мерзавец не думает ни о чем таком… Все хорошо будет.

Да, именно так. Все будет хорошо, потому что я безгранично люблю свою малышку.

Пока мы едем домой, мама еще раз, как бы невзначай напоминает о Саше. Вернее, об Алексе — именно так я его называла.

Может, правда, попросить помощи? Воспоминания отдаются тупой болью в груди… Уносят меня в прошлое, где мы были счастливы. Я словно наяву вижу его глаза — серо-голубые, умные, зарываюсь пальцами в густые каштановые волосы, вдыхаю запах, который так любила… Почему же так горько до сих пор?

Кормлю Вареньку и перекладываю дочку в кроватку — ее мы купили с рук на Авито.

А потом сажусь в кресло и ставлю на зарядку планшет. Я редко появляюсь в социальных сетях, а гаджет использую для чтения электронных книг. Но сегодня изменяю своим привычкам — с замиранием сердца вбиваю в поисковую строку его имя — Александр Озеров.

«Александр Озеров, тридцать три года, Москва», — читаю, пялясь на его фотографии.

Алекс красуется возле вычурного офисного строения, обнимает ослепительно-красивую девушку, сидит за рулем дорогущей красной машины… Дома, люди в строгих костюмах, автомобили, мотоциклы…

Все атрибуты успешной жизни. Он здорово вырос… Разбогател, обзавелся красивой невестой. Об этом тоже услужливо сообщает социальная сеть — возле строки с его именем красноречивая надпись «помолвлен».

И его невесту зовут Яна… Яна Образцова.

— Маруся, ну, чего ты погрустнела? — шепчет мама, входя в комнату. — Я записалась на прием к нотариусу. Завтра же оформлю дарственную. Никто не посмеет тебя лишить родительских прав. И Семеновну попрошу составить тебе трудовой договор.

— Спасибо, мам… Да зашла на страничку Алекса. У него все хорошо, мамуль… Свое дело, красивая невеста. Новая, успешная жизнь.

— А чем он занимается?

— Ой! Я и не посмотрела. Мам, он владелец частного охранного агентства «Русь». Оно на третьем месте в рейтинге лучших предприятий.

— Во-от. Он может тебе помочь.

— Мам, даже если я продам квартиру, денег едва ли хватит на оплату его услуг.

— Он не возьмет с тебя денег. А в этих ваших соцсетях не пишут, где он живет?

— Нет, пишут, что в Москве. Точного адреса нет, но если я задамся целью…

— Давай решать проблемы по мере поступления. Завтра квартира станет твоей. Можешь продать ее и поближе к Москве перебраться.

— Мам… Пока Варюшка маленькая, не хочу совершать резких движений.

— А Роман правду сказал? Насчет трехсот дней? Варвара наша…

— Да, мамуль. Она, правда, Федосеева Варвара Романовна, так по закону положено. Я ничего с этим не могла сделать.

— Знаешь, как можно его адрес узнать? Поднять документы охранного предприятия, там обычно указан юридический адрес. Если припечет, сразу туда и поедешь.

— Надеюсь, не придется.

Глава 5

МАРУСЯ

Из зеркального отражения на меня смотрит девушка. Бледная, под глазами пролегли тени, губы сухие… Я сильно похудела. Последние полтора месяца толком не сплю. Однако, причина не в Варе — я до смерти боюсь бывшего.

Стоит прикрыть глаза — мерещатся страшные картинки. Как наяву видятся чужие лица, протянутые руки. Они трогают мою доченьку, грубо вынимают ее из кроватки и увозят. Я в ужасе вздрагиваю… Прижимаю малышку к груди, обнимаю и плачу, плачу…

В первый раз «милые» женщины из органов опеки явились к нам через неделю после выписки из роддома.

К тому времени мама успела оформить на меня дарственную. Дамочки морщились, поджимали губы, заглядывали в холодильник и платяной шкаф, перебирали своими мерзкими руками выглаженные вещи моей малышки. Искали, к чему прицепиться, но так и не нашли ничего… Ушли, тоскливо вздыхая.

Я знаю, что они вернутся… Не жду их визита, но уверена, что дамы придут снова.

— Ну чего ты опять? — спрашивает мама, подойдя ближе.

Так и стою перед зеркалом, погруженная в тоскливые думки.

— Мам, у меня есть квартира, но нет работы. Скоро они придут, вот увидишь… Одна из них, кажется, Валерия Сергеевна, пообещала, что самолично проверит и…

— Ну, хватит уже хандрить, — мама обнимает меня за плечи. — Посмотри в окно, Маруся. Птички поют, пахнет смолой и свежей зеленью. Лето вступает в права. Новая жизнь, дочка. Пока Варя спит, узнай про курсы повышения квалификации. Ты же забрала диплом из дома? Выйдешь работать на полставки, а я буду с внучкой помогать.

— Хорошо, мамуль. Узнаю. Побегу я, мам… Звони, как Варюша проснется.

Пока Варюха спит, я бегаю мыть подъезды в соседнем доме. Мамина знакомая Степановна так и не оформила меня официально — невыгодно ей налоги платить. А мне ничего другого не остается — на одну лишь мамину пенсию мы не проживем.

Опускаю тряпку в большое ведро и тщательно ее выполаскиваю. Еще немного — всего три этажа — и я свободна.

Возле тридцатой квартиры на втором этаже обнаруживаю пустые бутылки от водки — я не узнавала точно, но, по слухам, здесь живет местный алкоголик Федорыч.

Бутылок штук десять. Выуживаю из кармана плотного черного фартука мусорный пакет и складываю туда «добычу».

Выхожу на улицу и направляюсь к мусорному баку, стоящему между домами — нашим с мамой и соседним.

А там…

— Что у вас в руках? Ну-ка, Валерия Сергеевна, зафиксируйте быстро! — командует одна из представителей органов опеки — Алла Ивановна.

Не успеваю открыть рот, меня фотографируют на смартфон. И тут же комментируют увиденное:

— Мария Дмитриевна несет в руках пакет, наполненный пустыми бутылками водки. Вид у нее нездоровый. Судя по всему, женщина не просыхает много дней, — бодро произносит Валерия Сергеевна.

— Вы что такое говорите? Вы в своем уме? Я убираю подъезды, ясно? Бутылки принадлежат жильцу из тридцатой квартиры. Можете подняться и проверить. Вы…

— Поверьте, милочка, никому ваши оправдания не нужны. И правда ваша тоже. Прежде чем вступать в борьбу за ребенка, хорошенько взвесьте свои силы, — язвительно произносит Алла Ивановна, тряхнув длинным рыжим хвостом. — Отдайте ребенка отцу, пока он не превратил вашу жизнь в ад. Ждите нашего визита и… Приглашения на заседание.

Они уходят, довольные собой. Сердце больно толкает ребра. Кажется, от него ничего не остаётся — одни лишь лоскуты… Так больно… От людской несправедливости, черствости бывшего мужа, его алчности… Я ведь понимаю, зачем ему ребенок? Согласно завещанию его умершего в прошлом году отчима, наследство он получит только при наличии наследника. Варенька совсем не нужна ему… Все из-за денег только. Он об этом завещании трубил, когда мы были женаты. Сетовал на судьбу, потому что я не могла забеременеть.

Выбрасываю проклятые бутылки в бак и опускаюсь на лавочку. Во что превратилась моя жизнь? Какая же я дура… Нельзя было так растворяться в муже… Больше я не совершу такой ошибки, нет… Я вообще больше не влюблюсь.

Тихонько плачу, вдыхая теплый летний воздух. Все будет хорошо… Не имеют они права отнимать дочь. Пугают только.

Возвращаюсь домой и рассказываю обо всем маме. Она внимательно слушает, а потом произносит:

— Завтра едем в деревню. Поживем пока там. Никто нас там не отыщет, Маруся. Давай вещи собирать.

— А если он что-то сотворит с квартирой, мам? Рома. Поджог устроит или…

— Надо камеру купить. Они недорогие. Поставим на входе и будем через приложение наблюдать, кто захаживает. Если и посмеет что-то сделать — у нас будут веские доказательства его причастности.

— Ты права, мам. Какая ты у меня, оказывается, грамотная. Едем. Я согласна.

— Корми нашу красавицу, она проснулась уже, — с улыбкой говорит мама.

Какая же у меня славная Варюшка… Пухленькая, румяная, улыбчивая. Прикладываю малышку к груди и просматриваю предложения о повышении квалификации банковских работников, опубликованные в интернете. А потом вспоминаю об Алексе… Лезу на его страничку, рассматривая совсем недавно выставленные фотографии — на них он с Яной… Любит ее, наверное? Вон как улыбается, обнимая девушку. Какой он стал красивый… Он и раньше был привлекательным, но сейчас в нем появился незнакомый мне лоск. И, пожалуй, строгость. Грустно вздыхаю, уверенная, что Саша никогда бы так не поступил с женщиной. Не пытался отнять ребенка. Кто угодно, но Алекс нет… Он благородный и честный. И я когда-то очень его любила…

Глава 6

МАРУСЯ

— Обучение начнется в сентябре, — сообщает менеджер. — Вы уверены, что сможете посещать занятия? В конце студенты сдают экзамен. Без него сертификат вы не получите.

Неужели, у меня настолько жалкий вид? Почему при упоминании маленького ребенка все так реагируют? Заправляю прядь за ухо и уточняю:

— Оплату когда вносить?

— Перед началом занятий. Можете не торопиться с этим.

— Спасибо вам. Я обязательно вернусь.

Поднимаюсь с места, бросая беглый взгляд на экран смартфона — Варюшка скоро проснется, пора мне бежать домой. Спускаюсь по ступенькам крыльца на улицу, глубоко вдыхая летний, пахнущий пряными травами воздух. Нам с мамой удалось сбежать в поселок.

Я не решилась оставлять квартиру без присмотра и сдала ее в аренду молодой семейной паре. Представляю вытянутые лица моих преследователей из органов опеки, когда вместо меня им откроют дверь мои квартиранты.

Шагаю по тропинке к автобусной остановке, ловя себя на мысли, что впервые за многие дни чувствую себя счастливой… Мой мир точно не будет прежним. И я стала другой… Чтобы избавить золото от вредных примесей, его надо расплавить… Так и человек — он только лучше становится, когда переживает испытания или удары судьбы. Зато у меня есть маленькое счастье — Варюша… Моя пуговка, красавица, мышонок… А в сентябре я пойду на курсы. Зимой выйду на работу — при условии, что удастся устроиться в банк.

Полная мечтательных мыслей, сажусь в автобус и еду домой. Мама с Варюшкой, наверное, у реки гуляют?

Сейчас и я переоденусь и присоединюсь к ним. Признаться честно, мне полюбилась жизнь в деревне. Неторопливая, уютная, с домашними продуктами и улыбающимися соседями. Если бы не потребность работать, я бы осталась здесь навсегда. И дочка растет на радость…

Толкаю скрипучую калитку и вхожу в пустой дом. Сбрасываю обувь, заслышав, как в сумочке вибрирует телефон.

— Алло. Миша, что-то случилось? — отвечаю звонившему квартиранту.

— Мария, на нас напали! Какие-то мордовороты приехали искать вас. Они…

— Господи, — оседаю на стул. Сердце как заведенное колотится в груди. — Они что-то сделали?

— Простите, Машенька, они схватили Танюшку и… Они меня шантажировали. Кажется, с ними был ваш муж. Я хотел промолчать, но меня прижали к стене. Я…

— Михаил, да скажите уже толком, вас пытали? Или…

— Меня ударили, Таню просто напугали. Вы меня поймите, Мария, жена в положении, я просто не мог… Я сказал, куда вы сбежали. Простите меня. Я все испортил и мне очень стыдно.

— Спасибо, что предупредили, — севшим голосом произношу я.

Бежать мне надо… Времени нет отсиживаться. Наверняка Роман и его служба охраны сюда едут. Скорее всего, Федосеева торопят нотариус или совет директоров фирмы отчима — иного объяснения я не нахожу… Ему срочно потребовался ребёнок…

Звоню маме, коротко объясняю ситуацию. Расхаживаю по комнате, с трудом соображая, как поступить? От волнения мысли путаются… Мне срочно нужно в Москву. Вернее, в Подмосковье, там живет Алекс. Я узнала на всякий случай, позвонив его личному секретарю. Это было проще, чем я думала. Представилась курьером, рассказала, что привезла важные документы, а получателя нет дома… И уточнила адрес.

Писала заветные цифры и плакала… Молила бога, чтобы никогда не пришлось воспользоваться адресом. А тут такое… Листок бумаги дрожит в моих руках. Стоит ли ехать вот так — без предупреждения?

Стоит. Потому что у меня нет выхода.

— Маруся, кошмар какой-то, — торопливо входит в дом мама. Запирает двери изнутри и протягивает мне дочку. — Я Петровича попросила отвезти тебя на вокзал. Бежать надо, родная… Электричка через сорок минут отправляется.

— Мам, а ты? Они же сюда явятся и… Если он что-то сделает с тобой, мам?

— Не сделает. Я тебя провожу и к участковому пойду. Объясню ситуацию. Он ко мне бугая этого приставит — сержанта Григоращенко.

— Тогда ладно… Я быстро в душ. Собери мне что-то из вещей. И Вареньке тоже.

Переодеваюсь в удобные, широкие джинсы, надеваю кожаные балетки и рубашку навыпуск. Господи, а если Саши не будет дома? Может, он в отпуске или… Прогоняю дурацкие мысли и прощаюсь с мамой. Петрович окидывает меня сочувственным взглядом. Помогает погрузить рюкзак в багажник.

— На, Маруся, возьми. Я вчера пенсию получила, тебе пригодится. Вдруг его не будет дома? Не на улице же вам ночевать, — шепчет мама, подсовывая мне скрученные купюры.

— Спасибо.

Прикладываю малышку к груди, пока Петрович мчится по пыльной, степной дороге. Она жадно сосет грудь и засыпает. Отмечаю неестественную вялость Вари. И лобик, кажется, горячее обычного. Только не это, господи… Почему все сваливается сразу⁈

— Счастливого пути, дочка. Мы мамку твою в обиду не дадим, — прощается со мной Петрович. — Поезд через десять минут отправляется. Я постою, пока не тронется. Хочу быть спокойным и все такое, — протягивает он, смущенно отводя взгляд.

— Спасибо, Филипп Петрович. Я не пропаду.

— Конечно, нет. Умная, красивая, хорошая… Все у тебя замечательно будет, дочка. Поезжай.

Показываю контролеру электронный билет и сажусь в поезд. Наверное, только сейчас выдыхаю… Расслабленно откидываюсь на спинку кресла, кладу рюкзак с вещами под ноги. Наблюдаю за проходящими по перрону людьми, боясь увидеть там Романа и его головорезов… Их нет… Значит, я в очередной раз смогла его обойти. Сколько еще я буду бегать? Одному богу известно…

Варюшка капризничает всю дорогу. Я качаю ее, пою песенки, не обращая внимания на недовольных попутчиков. Наконец, мы приезжаем. Голова кружится от голода — я кое-как завтракала, а об обеде и речи быть не могло. Ну, не покупать же на вокзале пирожок? Ограничиваюсь бутылкой питьевого йогурта из ближайшего ларька.

Подхожу к стоянке такси и называю адрес Алекса.

— Тыща! — выпаливает один из водителей, с длинными усами и в смешной кепке.

— Согласна. Поедем скорее.

Варюшка ноет, отказывается от груди и, наконец, засыпает. Горячая моя крошечка… Только бы Алекс оказался дома. Прошу тебя, Господи…

Глава 7

МАРУСЯ

— Приехали, красавицы. Во-он тот желтый, каменный дом с красивыми туями возле ворот.

— Спасибо вам.

Подхожу к калитке и, с замиранием сердца звоню в домофон. Никто не открывает… Озираюсь по сторонам, заметив соседа, подстригающего траву на газоне.

— Простите, пожалуйста, а я…

— Нет их дома. Вы позвоните лучше. Нескоро появятся. Сегодня столичный форум, Саню пригласили как важного гостя.

— Знаете, как моя мама говорит? Хочешь получить отказ — звони. Я лучше подожду.

Небо затягивают плотные, сизые тучи. Накрапывает дождь, а прохладный шалун-ветер забирается под одежду. Чтобы не привлекать внимания соседей, прячусь под раскидистыми ветвями дерева, растущего на газоне Алекса. Так и стою на рыхлой траве, спасаясь от дождя… Кормлю дочку, на весу меняю ей подгузники и тихонько плачу… От отчаяния, усталости и голода. Бомжихой себя чувствую, ей-богу. Наверное, глупая была идея — приехать сюда… Сейчас вызову такси и попробую найти нам с Варюшей ночлег. Тянусь в карман за смартфоном и жмурюсь от света приближающихся фар. Задерживаю дыхание, наблюдая, как мой бывший помогает разодетой в блестящее платье брюнетке выйти из машины.

Варюха тихонько пищит, привлекая внимание хозяев.

— Алекс, вызывай полицию, — визжит женский голос. — Срочно! На газоне кто-то есть!

В свете уличного освещения ее вышитое стразами платье сверкает, как елка. Каблучки элегантных туфелек тонко стучат по каменистой дорожке.

Прижимаю дочь к груди и выхожу из темноты. Мы ждали Озерова битых три часа. Я успела промокнуть, а у Вари поднялась температура. Напрасно эта дамочка думает испугать меня своим визгом — я не уйду.

— Не надо полицию, — произношу севшим голосом. — Алекс… Александр Матвеевич, можно с вами поговорить?

Непривычно так его называть… Когда-то мы любили друг друга. Он был для меня просто Алексом. А я для него — Марусей… Но это в прошлом…

Сейчас мы на разных социальных полюсах. Он — богатый молодой мужчина с красавицей-невестой в придачу, а я…

— И сюда бомжи пролезли! Еще и с ребенком, — визжит брюнетка, наступая на меня. — Завтра же позвоню начальнику охраны!

Она по-хозяйски подходит к каменному забору и жмет выключатель.

Площадка перед воротами вмиг озаряется светом, позволяя ЕМУ рассмотреть нас.

— Маруся? То есть Мария Дмитриевна? Что ты тут делаешь?

— Помоги… помогите мне, пожалуйста. Мне нужна охрана. Я… заплачу. Квартиру продам или… Пожалуйста. Бывший муж хочет похитить мою дочь.

— С чего мне тебе… вам помогать? — холодно бросает Алекс. Такой же привлекательный, как раньше… Пожалуй, сейчас даже лучше. Высокий, широкоплечий, уверенный в себе. На запястье — дорогие часы, да и пахнет от него, как от парфюмерной лавочки. А я, наверное, воняю… Отчаянием, бедностью, безысходностью. Его спутница смотрит на нас, как на прокаженных. Разглядывает, не скрывая омерзения… Господи, зачем я приехала? Они меня даже в дом не пустят.

— Ты — владелец лучшего охранного агентства. Мне больше не к кому пойти.

— Алекс, ты собираешься разговаривать с ней? Давай ее просто вышвырнем? Я сейчас верну охрану и… — суетится брюнетка.

— Пожалуйста, — сиплю в ответ.

— Это твой ребенок? — сухо спрашивает Алекс.

— Да… Это Варя, моя дочь. Прошу, выслушай меня, я…

— Валяй, — поджимает губы он.

— Алекс… Александр Матвеевич, мы будем здесь разговаривать?

— А ты, что в гости ко мне напрашиваешься?

Господи, как же стыдно… Мне некуда идти. В квартиру возвращаться опасно, в деревенский дом тоже… Да и гостиниц поблизости нет… Молчу, прижимая хнычущую Варюху к груди. Замерзла так, ожидая его величество, что зуб на зуб не попадает…

— Я не отниму много времени, — отвечаю, прочистив горло.

— Ладно, Маруся, проходи… Кстати, знакомься, это Яна — моя невеста и будущая хозяйка этого дома.

Глава 8

АЛЕКС

Наваждение какое-то… Или сон… Крепко зажмуриваюсь, чтобы прогнать видение… Не может этого быть, не может… Маруся возле моего дома?

Признаться честно, когда-то давно я мечтал увидеть ее именно такой — жалкой, бледной, промокшей под дождем. Просящей меня о помощи… Гонял в голове дурацкие мысли, не понимая, как она могла так поступить со мной? Почему предала?

Безопасники и доказательства мне представили, так что ошибки быть не могло. Я долго вытравливал ее из сердца и памяти. Закрывал глаза и видел перед собой проклятую запись с камер видеонаблюдения: Маруся тихонько крадется по коридору и протягивает какому-то бугаю флешку с документацией фирмы. Тендер выиграли конкуренты, а нас затравили проверками и предписаниями прокурора…

Она и отрицать ничего не стала. Даже не оправдывалась. Непонимающе моргала и качала головой. Наверное, слов не было… Да и зачем они были нужны? А сейчас пришла…

Прижимает ребенка к груди и просит о помощи. Классно тебе, Озеров? Сбылась твоя мечта. Ты ведь четвертовать ее хотел, да? Изощренные наказания придумывал или пытки… Идиот. Все, чего я хотел — узнать правду. Почему она так поступила? Сколько ей заплатили за подставу? За что, черт?

— Знакомься, это моя невеста Яна — будущая хозяйка этого дома.

Так-то лучше… Пусть не строит иллюзий и не смотрит на меня… так.

Словно мы не чужие… Словно ее беда хоть что-то для меня значит… Она не пожалела меня тогда — продала за три копейки.

— Алекс, я не понимаю… — бормочет Яна, касаясь моего локтя. — Ты знаешь эту женщину?

— Яна, успокойся. Позволь мне самому решать, как поступить. Иди… чайник поставь.

Интересно, сколько Маруся здесь стояла? Судя по виду — целую вечность… Сбрасываю туфли, вешаю пиджак и освобождаюсь от удавки галстука.

— Проходи… те, Мария Дмитриевна. Давайте я подержу ребенка, а вы разденетесь.

Она без раздумий вручает мне малышку. Та широко распахивает глазки, вытягивает губы трубочкой и пускает пузыри. И пахнет от нее так… Боже, наверное, это самые сладкие на свете ароматы — цветов, усыпанных утренней росой, сена и грудного молока. Ими теперь пахнет мой дом.

— Спасибо, Алекс, — шепчет Маруся, забирая девочку из моих рук.

— Проходи в гостиную. Вон там диван, — взмахиваю ладонью, указывая направление. — Будешь чай?

— Я…

— Алекс, какой чай? — выглядывает из кухни Яна. Поджимает алые губы и окидывает Марусю презрительным взглядом. — Это… Это посторонние люди и…

Малышка начинает хныкать и тереть глаза. Маруся без стеснения расстегивает пуговицы рубашки и предлагает ей грудь.

Та жадно сосет, потом бросает это занятие, разразившись плачем.

— Что она тут устроила? Алекс… — фыркает Яна.

Не хочет она детей. А я все бы отдал, чтобы в нашем доме была такая же крикливая девчонка. Или мальчик.

— Яна, а что…

— Она вываливает свои сиськи, а тебе плевать?

— Я… Я сейчас. Успокою Варю и уйду, — всхлипывает Маруся.

Девочка плачет, Маша тоже… Сжимает губы, трогает детский лоб и гладит, гладит дочку…

— Давайте мы вызовем вам такси? — не унимается Яна. — Можно ведь найти какую-то ночлежку и…

— Яна, оставь нас наедине. Пожалуйста, — хмурюсь я.

— Я тебе это припомню, Алекс, — шипит она, скрываясь в дверях кухни.

Маруся поднимается с дивана, прижимая малышку к груди. Та ревет, не собираясь успокаиваться.

— Извини за это представление, — качает головой она. — Варюша, наверное, заболела. Пойду я, извини… Зря я приехала.

— Погоди, Маруся. Говори, раз уж пришла. Дай мне ребенка, может, я попробую?

Мне хочется ее снова взять — крошечную девчушку с огромными глазами и носом-кнопкой. Она могла бы быть моей, если бы не…

Маруся тараторит про бывшего мужа, требование его отчима, нападки представителей органов опеки… Угрозы, избиение квартирантов…

— Мама оформила дарственную на меня. Я знаю, что твои услуги стоят дорого. Но я продам квартиру и…

— И органы опеки отнимут ребенка, — заканчиваю я. — Без жилья у тебя нет шансов.

К слову, Варя успокаивается. Я держу ее столбиком, прижимая к груди. Сейчас она такая горячая… Как грелка. Сердце на полную работает, на пределе своих возможностей. И пульс зашкаливает, бьется в виски раненой птицей.

— Он преследует меня. Сколько еще мне надо прятаться? Я очень устала, Алекс. Помоги…

Столько в ее словах отчаяния, а в больших, синих глазах боли…

Я мечтал увидеть ее такой… Изредка заходил на ее страничку в социальных сетях, но Маруся ничего не выставляла… А сейчас ее отчаяние ранит, как лезвие. Мольба в голосе словно выворачивает душу. И мне плохо от этого… Плохо. Не радостно совсем.

— Я смогу помочь. Мои юристы завтра тебя выслушают. Желательно и эту Оксану найти.

— Алекс, мне нужно где-то устроиться на ночлег. Привести себя в порядок и… Я обязательно приеду в твой офис. У меня все документы с собой. Денег, правда, мало, но я…

Малышка засыпает, прижавшись к моей груди. Под моими ладонями ее спинка вибрирует от хрипов, на лбу проступает испарина. Сомнений нет, что ребенок болен. Ну, куда она сейчас уедет? Я могу найти гостиницу, снять для них номер и… отпустить. Похоже, Маруся именно этого и ждет. Однако, я медлю… Не могу договориться с собой. И прогнать в ночь не могу…

— На втором этаже есть комната для гостей. Переночуйте у меня, а завтра… Я что-нибудь придумаю.

— А твоя невеста? Она ведь… — взволнованно вздыхает Маруся.

— Ее я беру на себя.

Глава 9

МАРУСЯ

— Алекс, ты с ума сошел! Ты что творишь? Ты… ты обезумел.

— Успокойся, Яна! Да что с тобой такое? Хоть что-то в тебе есть человеческое? Так же нельзя с людьми?

— Ах, так? Я забочусь о нашем доме, храню твой покой и…

— Яна, ты же женщина. Где твое сочувствие? Это же малышка! Крошечная девочка. Неужели, ты ничего не чувствуешь?

— Мы обсуждали это вопрос, Алекс. Я не хочу детей и… Почему я должна оправдываться? Ты пустил в дом каких-то бродяг и обвиняешь меня в черствости. Как тебя понимать?

— Замолчи, Яна! И не называй Марусю бродягой, ясно? Она попала в трудную ситуацию. Не все рождаются с золотой ложкой во рту.

Господи, я слышу каждое слово… Они ругаются за стеной из-за меня. Сердце трепещет в груди, гоняя кровь по венам, замирает на мгновение, а потом разрывается… Кажется, от него одни грязные лоскуты остаются…

Он не выгнал меня… Оставил в своем доме, поселил в уютной, теплой комнате. Хотя… Может, сейчас он переменит свое решение? Кто я для него? Предательница, дрянь… А невесту он любит…

Варюша засыпает. Дышит часто, постанывает во сне. Надо бы ее завтра врачу показать. А мне что делать? Можно ли идти в душ или ждать окончательного решения хозяев дома?

Бомжиха я и есть… Именно так себя чувствую… Смотрю на дочку, обещая мысленно, что не допущу повторения моей судьбы. Я все сделаю, чтобы у нее все было. Все…

— Маруся, ты не спишь? — тихонько заглядывает в комнату Алекс.

— Нет, я… Прости, я все жду вашего решения.

Голос такой жалкий, просительный… Где твое достоинство, Маруся? Ты же умная, образованная девушка. Хоть и в трудной ситуации…

— Ты о чем? — хмурится Алекс. — Я не монстр, Маруся. И никогда не давал повода думать так обо мне.

— Прости, Алекс… Завтра же я уйду.

— Сейчас я принесу тебе поесть. Ты же голодная?

О, да… Живот так урчит, что слышно на расстоянии. Молча киваю, поднимая на Алекса взгляд. Он уходит, а потом возвращается с подносом.

— Маруся, извини за столь скудные угощения. Дома нет еды, Яна все время на диете и… В общем, неважно. Здесь горячий чай с сахаром и бутерброды с колбасой и сыром. Тебе дочку надо кормить, поешь.

— Спасибо, Алекс. Ты ко мне… несправедливо добр. Честно… Я не заслуживаю.

Воцаряется напряженное молчание. Кажется, воздух становится тяжелым и вязким, как болотная тина… Алекс смотрит на меня не отрываясь. Хочет что-то спросить, но слова остаются невысказанными…

— Спокойной ночи, Маша, — со вздохом произносит он.

— И тебе…

Бутерброды кажутся мне самым искусным лакомством. Как же давно я не ела, господи… И чай вкусный. А, может, из рук Саши все такое? Он никогда не поступил бы со мной, как Роман. Почему я не разглядела натуру мужа сразу? Потому что смотрела на всех мужчин через призму отношений с Алексом. Идеализировала их… Он всегда был для меня самым-самым…

Пока Варя спит, на цыпочках иду в ванную, совмещенную с комнатой. С наслаждением моюсь, быстро сушу волосы и забираюсь в кровать. Проваливаюсь в сон, стараясь ни о чем больше не думать. Утро вечера мудренее…

Просыпаюсь от ужасной боли в груди и ощущения температуры. Похоже, у меня лактостаз. Варя орет, растирает кулачками сопли, кашляет. Нам обеим нужно в больницу, сомнений нет… Поднимаюсь с кровати, заслышав приближающиеся шаги.

— Проснулась? — небрежно бросает Яна.

Красивая, в ярко-розовом брючном костюме, она наполняет комнату ароматом своих духов. Словно весь воздух из нее вытравливает.

— Доброе утро. Спасибо вам за гостеприимство.

— А с тобой-то что? Видок у тебя… Как рак красная.

— Лактостаз. Температура поднялась, и грудь болит. Простите за беспокойство… Я не думала, что этим все кончится.

— Яна, а зачем ты… — в комнату входит Саша. — Маруся, да ты горишь! Ну-ка, ложись. Я сейчас врача вызову.

— Им? Алекс, Виталий Яковлевич — семейный врач, он не…

— Прекрати, сказал же тебе! Мои гости останутся здесь, Яна. Если тебя что-то не устраивает, на это время можешь съехать в свою квартиру.

— Ах, так⁈

— Пожалуйста, не надо, — блею я. — Мы к вечеру уедем. Врач назначит лечение и…

— Маруся, о больнице не может быть и речи. Роман воспользуется ситуацией и обвинит тебя в ненадлежащем уходе за малышкой. Он и выписку раздобудет. Вы остаетесь здесь, и точка.

— Алекс, я благодарна тебе, но не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня, — всхлипываю, смаргивая слезы.

— Ладно, — сдается Яна. — Лечи свои сиськи. Только учти, что обхаживать вас я не буду. Мы с Алексом работаем, у нас нет на это времени.

— И не надо. Спасибо за кров и помощь. Я очень благодарна. Я…

— Яна, поезжай в офис на моей машине. Я дождусь Виталия Яковлевича и приеду.

— Ох, Алекс… Ладно.

Алекс по-хозяйски забирает Варю из моих рук. Аккуратно, ловко, словно делал это всегда… И она успокаивается. Прижимается к его широкой, горячей груди, разводит в стороны ручки и ножки, как маленький жучок.

— Маруся, я посижу с ней. А ты в душ сходи.

— Спасибо тебе.

— Мы на кухне будем. Сделаю тебе чай и бутерброды. Опять, — улыбается он, а в его глазах совсем нет злости…

Разве так бывает? Меня казнить мало после того, что я сделала. А он терпит… Помогает, ребенка моего держит, гладит по спинке, стишки какие-то рассказывает.

— Я могу что-то приготовить, если ты не против.

— Потом… Сначала выздоровей.

Глава 10

МАРУСЯ

— Варя, интересно тебе, да? Оказывается, в холодильнике яйца есть. Я и не спросил твою маму, ей можно омлет с сыром?

Застываю в широком проеме кухни-гостиной, чувствуя, как меня затапливает нежность. Кажется, и не дышу вовсе… Пялюсь на Алекса с моей маленькой дочкой в руках… Когда-то я мечтала об этом. Я, он и наши дети. А сейчас картинка вызывает приступ острой боли, приправленной виной… Я не могла тогда поступить иначе. Не было другого выхода — или подстава, или его смерть… Пришлось пожертвовать нашими отношениями. Всем пожертвовать… Репутацией, работой, своей судьбой… Я так сильно его любила, что готова была наизнанку вывернуться ради его счастья. О себе тогда не думала… Месяц не выходила из дома. Ревела, как белуга… Похудела так, что меня принимали за анорексичку.

Смотрю на мужчину, понимая, что и сейчас сделаю для него все… Любит Яну — пожалуйста, я уйду, не буду мешать… Не посмею влезть в его жизнь и все в ней нарушить. Не посмею снова его подвести.

— Спасибо, Алекс, — произношу, прочистив горло. — Пахнет очень вкусно.

— Как ты себя чувствуешь, Маруся? Выглядишь… получше.

Я высушила волосы и собралась их в высокий хвост на макушке. Переоделась в сменную одежду и теплые розовые носки. В доме Саши тепло, но сейчас меня знобит не по-детски. И грудь невыносимо ноет…

— Неважно, если честно. Такое бывает у кормящих мам. И довольно часто.

— Мне это только предстоит узнать, — не без гордости протягивает Алекс, улыбаясь Варе. — И что нужно делать в таких ситуациях?

— Вот скоро и узнаем. Когда твой доктор приедет, он все расскажет. У меня это впервые.

— Садись, позавтракай. А я подержу Варюшу.

На мгновение мне кажется, что Алекс балдеет от малышки. Не хочет ее из рук выпускать. Я накладываю в фарфоровую тарелку ароматный омлет, намазываю хлеб маслом, наливаю кофе. Сажусь к столу, наблюдая за Алексом. Он опускается на диван, откидывается на мягкую спинку и кладет малышку на грудь. Та за все время ни звука не издала. Ворочается, хмурится, как старушка, ротик открывает, с интересом глядя на Алекса, но не плачет.

— Спасибо тебе, — произношу, допивая кофе. — Я тебе положила, садись, поешь перед работой. Давай я ее заберу?

Алекс молча поднимается и подходит ближе. Отдает мне малышку, не отрывая взгляда. Смотрит, как я улыбаюсь, получив свое сокровище обратно, а потом вымученно выдыхает:

— Почему, Маруся?

— Ты о чем? Если ты…

— Да, о том самом. Почему?

Его взгляд тяжелеет. Из него улетучиваются недавние нежность и тепло.

— Алекс, а мое объяснение что-то изменит? Оно нужно тебе… сейчас?

— Нет, ты права. Наверное, уже поздно для них… Оправданий, объяснений.

— Тогда я не буду отвечать.

Господи, как больно… В груди словно лопается горячее, встревоженное сердечко. Откуда в нем старые чувства? Я ведь все с корнями вырвала. Как сорняки… Влюбилась в Романа, вышла за него замуж, души в нем не чаяла. Разве нет? А теперь рядом Алекс… Снова. И его присутствие, тепло, исходящее от тела пробуждают во мне забытые ощущения. Будоражат душу… Неправильно все, плохо… Уезжать мне отсюда надо. Не хочу быть виновницей краха его семейной жизни, не хочу…

Алекс садится за стол и молча завтракает. Я кладу Варюшу на диван и мою посуду. Красивая у Алекса кухня, современная, большая и… почти новая. Словно здесь и не готовит никто. Ладно… Не мое это дело.

В домофон звонят. Алекс торопливо поднимается и открывает двери.

— Проходите, Виталий Яковлевич, ждем вас.

— Кто это у нас тут захворал?

Ну, настоящий доктор Айболит. В круглых очках, с бородкой и добродушной улыбкой на лице.

— Мы заболели, — тихо произношу я. — Я Маруся, а это моя дочка Варя. Ей два месяца.

— Ох, какие мы пухленькие и красивые, — протягивает он, приспуская очки. — Сейчас дядя доктор помоет руки и осмотрит очаровательных пациентов. Сколько она весит? Родилась в срок? Как рожали?

— Сейчас весит шесть килограммов, родила в срок, сама…

Неудобно вываливать столь интимную информацию при Алексе, но я не воспринимаю его чужим… Скорее близким и родным. Моим бывшим любимым…

Мы проходим в комнату. Виталий Яковлевич назначает лечение мне и Варе, настоятельно рекомендуя соблюдать в ближайшие дни постельный режим. Я пытаюсь возразить, но он словно и не слышит…

— Алекс, твоя гостья все время бормочет про какую-то гостиницу или хостел. Ни в какие ворота не лезет такое! Не вздумай их отпускать в таком состоянии. У малышки ОРВИ и ларингит. У мамы лактостаз и температура тридцать восемь и две! Постельный режим и точка!

— Я не хочу злоупотреблять гостеприимством Алекса, — блею я.

— Маруся, у меня есть квартира в Москве. Однокомнатная, она… Ну, ты же помнишь ее? Я не стал продавать, сделал там ремонт.

Помню… Сколько дней и ночей мы там провели… Как любили друг друга… Грезили счастьем. А потом все разрушилось… Я помню ее — старый фонд, окна с видом на парк ВДНХ, обои в цветочек и крохотная уютная кухня. Алекс тогда комплексовал, что не может обеспечить семью нормальным жильем. Он был другим — доверчивым и добрым мальчишкой с вихрастой челкой… И я была другой — открытой и смелой. Не то что теперь… Запуганная, уставшая мамаша с крохотным малышом на руках.

— Я согласна. Поживу у тебя в квартире. Мне так будет удобнее.

— Собирай вещи. Я подержу Вареньку. И в аптеку заедем за лекарствами.

Глава 11

МАРУСЯ

— Проходи, располагайся, Маруся. У тебя так мало вещей. Говори, не стесняйся, может, что-то нужно купить… для Вари, — тушуется Алекс, поднимая на меня взгляд.

Раньше он покупал мне все. Одежду, косметику, обувь. Интересно, вспомнит ли сейчас мои размеры? Даже если и вспомнит, теперь это неприлично. Он чужой жених, а я — разведёнка с прицепом.

— У меня есть немного денег, Алекс. Мы с мамой жили очень экономно, я старалась откладывать и…

— Марусь, перестань быть сильной, — шепчет он, а его голос словно царапает кожу, как кора старого, векового дуба. Поежиться хочется… Или сквозь землю провалиться.

Воспоминания лавиной обрушиваются… Здесь все поменялось. В крохотной, семиметровой кухне свежий ремонт и новый кухонный гарнитур, в гостиной — большой, темно-бордовый диван. Мы с Алексом спали на стареньком диване с цветочной обивкой… Он целовал меня, зарывался пальцами в длинные волосы и шептал, как сильно меня любит… Краснею до корней волос при мыслях об этом… Кажется, Алекс тоже чувствует неловкость. Он вздыхает и возвращается в кухню.

— Я оформил доставку, не знаю, как ты сейчас питаешься, но… заказал хорошие продукты.

— Спасибо тебе, я… Хочешь, я что-то сделаю для тебя? Может, обед приготовить для твоих сотрудников? Мне хочется тебе хоть чем-то оплатить за доброту.

— Марусь, как ты себя чувствуешь? Тебе надо отдыхать, да и Варюха не совсем выздоровела. А обед… Приготовь, может, я буду в этом районе и заеду. Я считаюсь сотрудником? — улыбается он.

— Конечно. Мне намного лучше. Виталий Яковлевич выписал отличные препараты. Когда мне нужно приехать в офис?

— Живите пока. Набирайтесь сил. Незачем больного ребенка таскать по офисам. Здесь вы в безопасности. Не торопись и не надумывай лишнего. Никто не посмеет вас отсюда прогнать.

— Хорошо, Алекс. Спасибо еще раз.

Сотое «спасибо» за день, но я и вправду ему благодарна. До слез просто… Когда он уходит, даю им волю. Обнимаю дочку, прикладываю к больной груди и тихонько плачу.

— Как я его любила, Варенька. Души не чаяла, а потом…

Дочка сосет, а мне легче становится. Уже и не так больно… Если бы и душу можно было излечить таблетками, но нет…

Варенька засыпает, отвалившись от груди. Я раскладываю новенький диван и укладываю дочку на бочок. Вокруг подушки разбрасываю. Варюша еще не крутится во сне, но… Мало ли что?

Проваливаюсь в прошлое, вспоминая тот день…

Я возвращалась домой из офиса. Торопилась пораньше приехать и порадовать Алекса его любимым блюдом — свиными отбивными с гарниром из тушенных на пару овощей.

Тяжелые пакеты с продуктами оттягивали руки. Оставалось всего метров сто до дома. И тут меня нагнала чья-то тень…

— Погоди-ка, красавица. Разговор есть.

У него был большой шрам на лице. Мозолистые руки и прищуренные, злые глаза. Потертая кожаная куртка и такие же, видавшие виды джинсы. Он не представился, сказал лишь, что за Алексом следят. Показал записи с камер видеонаблюдения, скрины чьих-то переписок.

— Или ты сдаешь всю кассу, или… За ним месяц следят. Конкуренты просто его пристрелят, и все… Он должен проиграть в тендере. Выбирай — его целая задница или смерть. Не выполнишь просьбу — твоя мама пойдет вслед за Алексом. Ее же Марина Алексеевна зовут?

Я не дышала тогда… Хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Не могла понять, почему они выбрали меня? Вопрос сорвался с губ, когда бугай грубо сжал мое плечо:

— Почему я?

— Потому что ты любишь его, как кошка… На все ради него пойдешь. Так что — я прибегу за флешкой или как? И про маму я не соврал. Мы все знаем — адрес, куда чаще всего ходит, с кем общается.

— А если я расскажу все Алексу? Мы пойдем в полицию и… Не смейте трогать мою маму! Если с ее головы хоть волосок упадет, я…

Бугай устало вздохнул и кому-то позвонил:

— Озеров на мушке? Отлично. Убирай его сейчас же.

— Не-ет!!! Нет, пожалуйста. Не надо… Я прошу вас. Он не виноват ни в чем…

— А это доказательство. Чтобы ты не думала, что мы блефуем.

Он развернул экран смартфона и показал снайпера на крыше какого-то дома. Алекс был серьёзным конкурентом для нескольких фирм. Он ставил все на выигрыш в тендере, а тут такое… Они выбрали меня… Надавили на самое больное, оставшись безнаказанными. И я ведь так и не поняла, кто был заказчиком. Отдала флешку с документами и исчезла из его жизни. Вернее, он сам меня прогнал.

Не унижал. Холодно показал запись с камер и попросил до вечера освободить его квартиру. И все… Я не пыталась себя оправдать. Радовалась тому, что он просто жив…

Купила билет в Ярославль и уехала к родителям. Папуля еще был жив и здоров. Я ничего не сказала им — решила не пугать и не расстраивать. Расстались и расстались — такое бывает. Я устроилась консультантом в коммерческий банк. Училась жить заново, но без него… Без его улыбки и голоса, любимого запаха и нежных объятий. Это было сложно назвать жизнью — часть меня навсегда осталась в Москве, в его квартирке…

Здесь. Столько лет прошло, а я снова здесь. В той самой квартире, где мы были счастливы.

— Он мог бы быть твоим папой, дочка… Александр Озеров — самый лучший человек на свете. Благородный, честный. А еще он умеет прощать. Другой бы на порог не пустил, а он…

В домофон звонят. Бегу со всех ног, открываю двери курьеру. В его руках три пакета с продуктами.

Глава 12

АЛЕКС

— Александр Матвеевич, вы меня слышите?

Голос начальника отдела финансирования вырывает из задумчивости. Ничего я не слышу… Мыслями в старой квартирке на ВДНХ. Странное дело, я не из тех людей, кто прощает предательство. Да и не из жалостливых я… Почему же Марусю мне хочется пожалеть? Она даже не попыталась оправдаться… Ничего не сказала в ответ на мою дурацкую просьбу. Я и спрашивать не хотел, но вопрос сам сорвался с губ. Ну, какое мне теперь дело, почему она продалась конкурентам?

Наверное, деньги были нужны? У Маруси тяжело болел папа, я ее, конечно, понимаю… Но было все равно больно.

Я, как дурак анализировал. Все понять пытался, почему она просто не сказала, что нужны деньги? Зачем было ТАК играть? Слова мне всякие говорить, целовать до исступления, ласкать.

Я домой со всех ног бежал, чтобы ее обнять. Прикасался к коже и волосам, полной грудью вдыхал ее запах. Урчать был готов от удовольствия, как дорвавшийся до дозы наркоман. Меня ломало без нее… Маруся была моей зависимостью. Сладким ядом, который я был готов пить… Привыкший к самостоятельности и независимости, я прыгнул в омут чувств с головой, не думая о последствиях. Не предполагал, что может случиться такое… Уверен в ней был на все сто.

Плохо помню, что было потом. Наверное, пьянство? Грязный, вонючий, я возвращался из кабаков под утро. Кое-как раздевался, валился на наш диван с цветочной обивкой и проваливался в поверхностный, болезненный сон.

Пил дома, на улице, в ресторанах… За месяц превратился в бродягу. Она ведь всего меня лишила… Не только победы в тендере.

На маленькую, но быстро набирающую популярность фирму посыпались проверки. За ними штрафы. Я лишился почти всего. Почти… Часть активов успел перевести в швейцарский банк. Ими и воспользовался при открытии «Руси». Охранное предприятие, кибербезопасность, детективные услуги частного характера. Я сменил сферу деятельности и завязал с госзакупками.

Пожалуй, и с чувствами тоже… Маруся сделала мне прививку от них.

При одной лишь мысли повторить эту муку меня мутило… Никогда больше, ни за что. Я женюсь на подходящей мне девушке и… все. Достаточно уважения и взаимного влечения.

— Так что, Александр Матвеевич? Условия устраивают? — не унимается помощник.

— Да. Составляйте договор. Мне нужно закончить кое-какую работу, оставьте меня одного.

Скрипят стулья, коллеги тихо прощаются и уходят. Их шаги стихают, возвращая долгожданную тишину. Почему, Маруся? Почему так жестоко? За что? Я был уверен, что спустя столько лет разучился чувствовать. Искренне желал стать роботом, способным только думать. Холодный расчет, планирование, выгода — только так…

А она вернулась и все испортила. Словно откатила меня в прошлое, где я был другим. Лишила защитной брони. И все, что я тогда ощущал — боль, одиночество, тоска — возвращается, как лавина. Захлебнуться хочется… Задохнуться.

Не могу стать тем, кем хочу быть. Старый Алекс не хочет подыхать. Он жалеет и ищет всем оправдания. Интересно, она меня жалела? Хоть немного? Когда отдавала бугаю флешку с документами и улыбалась ему?

— Тук, тук, можно? — воркует Яна, заглядывая в кабинет.

— Привет, проходи.

Она подходит ближе и обнимает. Целует в шею и проводит ноготками по лацканам пиджака.

— Я не хочу ссориться, Алекс, — шепчет, расстегивая пуговицы моей рубашки. — Ты мне нужен, я… Я боюсь тебя потерять.

В ее голосе мольба, в глазах поблескивают слезы. Что она видит во мне? Неужели, мои метания настолько заметны окружающим? Да и зачем я, вообще, мучусь? Все прошло. Быльем поросло. Об этом забыть пора… А я, как идиот гоняю в голове мысли, анализирую, задаю вопросы и сам же отвечаю на них. Зачем да почему?

— И я не хочу.

— Давай назначим дату свадьбы, — неожиданно предлагает она. — Ты сделал предложение, я согласилась. Отец будет рад знать, что дочка пристроена.

— Яна, ты же хотела повременить с этим? Ты… Пожить со мной, убедиться в чувствах. В том, что мы устраиваем друг друга в быту и…

Кого я, дурень обманываю? Яне нужен партнер по жизни, как и мне… Подходящий по статусу мужчина со смазливой наружностью и приличным счетом в банке. И все… Других требований и нет. Мы были честны в начале отношений. И после не врали друг другу… И пустых слов не бросали на ветер. Никаких «люблю»…

— Алекс, я не хотела влюбляться, — неожиданно всхлипывает она. — Ко всему подходила рационально и трезво. И всегда была с тобой честна. Но сейчас… Я привязалась к тебе по-настоящему. Кажется, я люблю тебя. Тебя невозможно не любить, ты ведь…

— Ян, я не знаю, что сказать. Я…

— Не нужно, пожалуйста. Я даже готова пересмотреть свое отношение к рождению детей. У меня была возможность понаблюдать, как ты носишься с чужим, непонятным ребенком. Малышом какой-то бродяги и…

— Зачем ты так, Ян? Мы же обсуждали это.

— Я хочу ребенка. И свадьбу хочу. Ты для меня идеальный мужчина. А я для тебя… Я сделаю тебя счастливым. И никогда не подведу, как эта… Она еще и явиться посмела, после того, что сделала. У тебя чистое сердце и добрая душа, если ты позволил ей войти в наш дом после такого…

— Откуда ты узнала? Что тебе известно? Зачем ты вообще копалась в этом, Яна?

— Потому что боюсь тебя потерять. Она коварная, хитрая мошенница. Сначала влезет под кожу, а потом…

— Давай закроем тему, Ян. Насчет свадьбы я не против, завтра пойдем подавать заявление.

— Замечательно. Сообщу отцу, — бросает она. — И посмотрю приличные свадебные туры.

Глава 13

МАРУСЯ

— Мамуль, кажется, подъехал.

Стою на автовокзале, прижимая Варюшу к груди, и жду автобус. Мама отправила мне коляску. Теперь буду катать маленькую дочку по парку ВДНХ. Прогуливаться по его уютным улочкам, как раньше — когда мы с Алексом были счастливы. Кажется, я безошибочно помню каждый уголок и тропинку… Озеро с утками, тенистые скверы, тропинки и деревья, возле которых он меня целовал…

В горле тугой ком собирается. Даже дышать становится труднее… Мне бы уехать домой поскорее, но Алекс не отпускает. Хочет, чтобы мы с Варей окончательно выздоровели.

Все три дня, пока мы гостим у него, Саша справляется о нашем здоровье. Деликатно, держа дистанцию, однако, в каждом его слове сквозит забота.

«Маруся, как Варя? Не кашляет? Температура не поднималась? Как ты?»

Представляю его в этот момент — делового, сидящего в удобном кожаном кресле, красивого… Как же тяжело принимать его несправедливую доброту. Она ранит куда хуже, чем ненависть или неприязнь… Они были бы закономерны. Но его внимание, оно… Без ножа режет.

— Дочка, ты не ругайся, но я тебе вещи передала. Купила кое-что новое. Пусть Саша не думает, что ты бродяжка какая-то… — сообщает по телефону мама.

— Ну, мам…

— Парочку платьев тебе купила, хлопковые, длинные, и кормить в них удобно. Косметику, трусишки новые.

— А деньги где взяла, мамуль?

— Не ругайся только — соседи помогли, собрали всей улицей немного. Узнали о нашей ситуации, жалко им тебя стало. Баба Галя с пятнадцатого дома аж пять «тыщ» дала с пенсии!

— Ох, мама… Как я людям в глаза теперь смотреть буду? Стыдоба какая. Зачем ты взяла? Мы бы справились. Да и не перед кем мне наряжаться. Алекс любит Яну, у них свадьба скоро.

— А я не ради Алекса. Просто захотелось тебе настроение поднять. А за соседей не переживай — я всем носков навяжу, а бабе Гале шаль пуховую. Отплачу добром за добро.

— Спасибо, мам. А вот и наш автобус. Пойду получать посылку.

Раскладываю коляску и опускаю в нее дочку. Накрываю малышку связанным мамой пледом, кладу пакет в багажник и бреду домой. Погода ясная, безветренная. Гулять одно удовольствие. Когда мы подходим к подъезду, Варя засыпает.

Затаскиваю коляску в коридор и подкармливаю дочку в надежде на более продолжительный сон. Пока она спит, занимаюсь обедом. Алекс намекнул, что, возможно, заскочит на полчаса.

Уж, не знаю, намек это или прямое предупреждение, но мне не хочется оставить его голодным. Готовлю из сваренного утром бульона борщ, нарезаю овощи для салата, мелко режу свинину для второго блюда.

Пока еда варится, решаюсь заглянуть в переданный мамулей пакет. Платья вправду красивые… Мама знает, что придется мне по вкусу. Надеваю одно из них — белое в черный, крупный горох. И волосы распускаю… Интересно, он и сейчас находит меня красивой? Боже мой, о чем я только думаю? Мы в прошлом… Нет нас больше… Есть реальность — безжалостная, оглушительная, жестокая. Разные жизни — его и моя… И судьбы разные. Я сама расплела нити судьбы, связанные воедино. Выбрала его жизнь и свободу взамен нашему общему счастью. Пожертвовала собой и своей репутацией…

Теперь уж нечего пенять… Завтра я с дочкой приеду в его офис и расскажу все юристам. Алекс выработает линию защиты и отправит нас домой… Вот и все…

«Маруся, я через час приеду. Хочу проведать вас. Да и за маленьким жучком соскучился».

Он соскучился, понимаете? За моей Варей — неродным ребенком… Чужим. Варюшка просыпается. Кряхтит и потягивается, пускает пузыри, разглядывает игрушки, висящие на дуге коляски. Быстро режу яблоки и замешиваю тесто на пирог. Как раз подойдет к его приезду.

— Проснулась, кнопочка? Скоро дядя Алекс приедет тебя проведать.

Варька даже гулит по-особенному, когда я упоминаю его имя… Эх, дочка… Не стоит тебе привыкать к нему, потом будет очень больно отрываться…

К приезду Алекса я успеваю нанести легкий, полупрозрачный макияж. Ругаю себя, да… И все равно прихорашиваюсь. Все ради того, чтобы он не считал меня бродягой, как мамуля говорит. Тешу себя этой мыслью, тщательно заталкивая в душу другую — он дорог мне, как и прежде… Волнует, будоражит и неволит сердце… Не могу я рядом с ним находится — больно…

— Привет, Марусь, — входит Алекс, широко улыбаясь. — Спит Варя?

— Нет, проснулась. Играет, если это так можно назвать.

Он прищуривается, окидывая меня придирчивым взглядом. Кажется, краснеет… Стыдливо отводит глаза, словно увидел что-то непозволительное…

— Прекрасно выглядишь, Маруся. Тебе лучше? Не болит уже… грудь?

— Нет, спасибо. Мой руки и садись обедать.

Между лопаток печет от его взгляда — знаю, что смотрит… Делаю вид, что хлопочу по хозяйству — выдвигаю ящички, что-то беру, а затем кладу обратно. Дурость какая-то, но не могу по-другому… Так его стесняюсь. Раньше бежала встречать и падала в объятия Саши уже в прихожей. Губами к губам прижималась, целовала, ласкала… А сейчас чужой. Не мой мужчина, чужой жених…

— Марусь, я могу Варю на руки взять? — спрашивает неожиданно.

— Да, конечно.

Саша споласкивает руки и проходит в комнату. Без стеснения сбрасывает пиджак и избавляется от галстука. Опускается на колени и склоняется над моей дочкой.

— Кто проснулся? Варя? Какая ты красивая малышка… На маму похожа. Что там такое на потолке? — улыбается, поднимая голову.

Я привязала к люстре игрушку, на радость дочери. Стою, привалившись к дверному проему, и едва слезы сдерживаю… Она могла бы быть его… Если бы не мое предательство.

— Ты будешь замечательным папой, Алекс, — произношу чуть слышно. — Вы с Яной планируете детей?

— Да. Мы завтра подаем заявление в загс, Маруся, — бесцветно, словно речь о чем-то будничном, произносит он.

— Поздравляю.

— Я бы пригласил тебя на свадьбу, но… Ты сама понимаешь, что это невозможно.

— Понимаю, конечно. Завтра я приеду в офис, Алекс. Не могу я здесь столько гостить. И злоупотреблять твоей добротой тоже не могу.

— А вот с отъездом не стоит торопиться. Тебе здесь безопаснее, Марусь. И не спорь. Я не гоню тебя. А завтра в офисе обсудим юридические моменты.

— Спасибо тебе.

— Обедом-то накормишь?

Глава 14

МАРУСЯ

— Присаживайся за стол. Сейчас я накрою. Прости, я успела позабыть, какой ты любишь хлеб, и купила ржаной, — глуповато улыбаюсь я, наблюдая за Сашей.

Он стоит в дверном проеме и держит в руках Варюшку. Нюхает ее волосики и сдерживается, чтобы не расцеловать щеки. Такие они у нее сладкие, невозможно устоять. И про хлеб я наврала… Я все помню. Все привычки и причуды Саши. Все помню…

— Если хочешь, поцелуй ее, — произношу чуть слышно.

— Можно, да? Марусь, она такая… космическая, — отвечает он, припадая к детской коже губами.

Варька удивленно вскидывает бровки и морщится. Не по душе тебе мужская щетина, дочка? А я бы сейчас все отдала, чтобы… Господи, о чем я только думаю? Бесстыдница.

Остервенело режу хлеб и наливаю Алексу борщ в тарелку. Накладываю мясо и салат. Щелкаю кнопку на электрическом чайнике. Он начинает громко шуметь — все лучше, чем поселившаяся между нами тишина.

— Ты занавеску повесила, Марусь? — отдавая дочку в мои руки, спрашивает Саша.

— Да. Извини, если не нравится. Нашла на антресолях. И свою старую майку нашла, представляешь? — улыбаюсь, скрывая расползающуюся в душе боль. Откуда она там только взялась? Наверное, полы ей мыли или окна после ремонта?

— Я и не бываю тут. Даже не знаю…

Саша с аппетитом ест. Даже жмурится от удовольствия. Вкусно ему? Он может обедать в лучших столичных ресторанах, но приехал сюда…

— Маша, это… божественно. Я сто лет не ел домашней еды. Спасибо тебе.

— Давай я привезу в офис обед?

— Не надо, Машенька. Да и не в чем его везти — нужны ведь специальные кастрюли, а не простые?

— Это верно…

Алекс отвечает на телефонный звонок и поднимается с места. Пора ехать — без слов понимаю я…

— Прости, пирог отведаю завтра. Не против, если я вечерком заскочу?

— Нет, мы будем рады. А мне к обеду приехать?

— После перерыва. Утром я соберу юристов и обрисую ситуацию. Пока, Марусь.

— Пока…

Саша целует Варю в щечку. Поднимает на меня взгляд и густо краснеет, смущаясь своего порыва. Так он пахнет хорошо… Боже мой, я и это помню… Как любила лежать на его груди, перебирать пальчиками колечки волос и целовать его кожу…

— Сейчас мама помоет посуду, а потом мы пойдем гулять. Полежишь на диване? — спрашиваю мою булочку.

Она в ответ только гулит. Убираю еду в холодильник, мою посуду, ставлю мусорный пакет возле дверей. Я ведь сама поесть забыла, балда… Отправляю в рот несколько ложек салата и возвращаюсь к дочери. Нет у меня аппетита… И сна ни в одном глазу. Все думаю о Саше…

Гуляем с Варей два часа. Я успеваю приложить ее к груди на лавочке в парке, а потом еще раз — уже возле дома… Подхватываю коляску за поручни и поднимаю ее в подъезд, почувствовав странный аромат… Словно я уже его ощущала… Знакомое что-то, сладко-цветочное.

Двери лифта разъезжаются на нужном этаже. Подхожу к двери и замираю, заслышав голоса… Странно, ведь Саша не говорил, что ко мне кто-то пожалует.

Задерживаю дыхание и прислушиваюсь. Там Яна… И духи это ее, и голос…

— Шрамченко, я тебя учить должна? Нужно придумать что-то другое, понимаешь? У меня тогда получилось, а сейчас… Мы жениться собираемся, это другое…

— Яна Владимировна, я все сделаю. Вы же понимаете, что сейчас Озеров не тот мальчик, кем был раньше? У него собственная служба безопасности, охранники и строгая отчетность. Тогда проще было. А как она вспыла? После всего, что было, он ее не вышвырнул?

Обо мне говорят. Точно… Значит, она знала, что я предала Сашу? И голос мужика мне до боли знаком — это тот самый бугай, угрожающий мне расправой. Кто такая Яна? Откуда она знает Сашу? И почему впутала в свои козни меня? Вернее, от меня она избавилась. А сейчас чувствует в моем лице угрозу… Почему они пришли в мою квартиру? Ждут, чтобы убить?

— Шрам, документы я спрятала в кухонном шкафу. Мой человек внес туда небольшие изменения на случай, если Алексу вздумается дать заднюю.

О чем она говорит, господи? Я должна найти эти документы первой! И войти должна…

— Вот мы и пришли, дочка, — произношу громко, проворачивая ключ в замке. А там и не заперто… Значит, у Яны тоже есть ключ?

— Господи, боже мой! Это же… Это же дрянь, проникшая в наш дом! — возмущается она, завидев нас на пороге. — Откуда ты здесь?

— Алекс позволил пожить немного. А вы… Разве он не сказал, что…

— Нет. Он скрыл от меня это. Сказал, что отправил вас домой. Вот же… Его ждет серьезный разговор. А ты давно пришла?

— Нет, минутку назад, — глупо улыбаюсь. — Я пройду в кухню, если позволите. Мне поесть надо. Я очень голодная, нагулялись с дочкой. А вы зачем пришли, Яна?

На бугая и не смотрю. Делаю вид, что не помню его. Играю с дочкой, напеваю — в общем, веду себя более чем странно… Страх стекает по позвоночнику, почти парализуя. Едва ноги переставляю от волнения… Ну, как Саша мог не сказать Яне обо мне? Или мог? Я хочу, чтобы они поскорее ушли. Оставили меня одну…

— Я пришла показать мастеру… хм… поломки. Там в ванной кое-что не работает и…

— Приходите завтра. Я буду в офисе Алекса часа в два. Квартира будет в полном вашем распоряжении.

— А чего это ты раскомандовалась? Я здесь хозяйка, поняла, дрянь? Езжай в свою деревню и оставь моего мужа в покое. Шрам, дуй на кухню! А ты… Потом поешь.

Глава 15

МАРУСЯ

Яна с убийственной жестокостью толкает меня, освобождая дверной проем. Отлетаю к стене, едва не роняя Варюху. Мерзавка, гадина! Пусть только посмеет нам навредить… Двуличная дрянь — вот кто она. Грудь теснят рыдания, но я усилием воли сдерживаюсь. Не увидит она моих слез. И моей слабости тоже…

— Я сейчас же позвоню Алексу, а он…

— Только посмей, ничтожество, — шипит она. — Я не такая размазня, как Саша, не поведусь на твои болезни и слезы. Меня не проймешь. Один мужик бросил, так ты о бывшем вспомнила? Молчи, если хочешь благополучно вернуться в деревню, поняла?

Она грубо сжимает мое плечо и приближает лицо, обдавая горячим дыханием. Ее ненависть вполне ощутима… Она прокатывается по телу и стекает по позвоночнику к ногам. Даже коленки трясутся.

Я не за себя боюсь — за Варюшку и маму. Если Шрам — ее шестерка, Яне не составит труда привести в действие свою угрозу. Она доберется до нас в любом городе…

И еще мне снова жалко Алекса… Почему я всегда думаю сначала о ком-то? Не о себе… О себе, пожалуй, в последнюю очередь. Как он мог так ошибиться? Может, я слишком его идеализирую? Вижу не то, что есть на самом деле? Нет, не может Саша быть таким же ничтожеством, как эта Яна…

— Ты получишь помощь от моего жениха и свалишь восвояси. Без шума и пыли. Ты поняла, деревня?

— Поняла. Но… Алекс все равно узнает, какая ты. Не от меня, так… Ты обязательно проколешься, крошка. Покажешь свое истинное лицо. И будет поздно все исправлять.

Варька чувствует мой страх. Бешеное биение сердца, частое, взволнованное дыхание. Елозит в моих руках, хнычет, вертит головкой, слыша незнакомые голоса.

— Не проколюсь. Будь уверена. Шрам, что с папкой?

— Ищу.

Он лезет на антресоли и вытягивает пухлую сиреневую папку.

— Завтра ты поедешь в офис, проконсультируешься, поблагодаришь Алекса и купишь билет на поздний рейс. Это не предложение, а приказ. Узнаю, что ты осталась, пеняй на себя.

Она уходит, громко хлопнув дверью. Варька вздрагивает и заливается громким плачем. И я плачу… Оседаю на пол, успокаиваю дочку и сама пытаюсь успокоиться. Мне надо все рассказать Алексу… Нет, не должна я, не должна! Шрам все знает о моей маме — еще с тех времен. Не понимаю, как связано то, что произошло, с настоящим? С Яной Саша познакомился позже, я ее тоже не знала. Как она связана с тем делом? И чем я так ей мешаю?

— Мамочка… Я звоню посоветоваться, — произношу дрожащим шепотом.

Поднимаюсь с места и перемещаюсь на диван. Ложусь на удобную подушку и прикладываю Варю к груди.

— Да, Маруся. Что случилось?

Рассказываю в двух словах о случившемся. В груди печет от боли… Как же так? Снова я в эпицентре бури. И снова в ней Саша…

— Не вздумай вмешиваться, Маша. Он выбрал эту девушку и полюбил, так? Жениться собирается. Какое тебе дело до него и его личного? Правильно, никакого.

— Мам, с ней этот бугай был, Шрамченко. Тот, кто мне угрожал тогда…

— Дела прошлые. Ты тогда легко Сашу отпустила. На все условия этих бандюков пошла. А такая, как Яна вцепилась бы в мужика мертвой хваткой, как клещ. Мягкая ты у меня, Маруська, доверчивая, нежная. Такую легко принудить или обидеть. Яна это хорошо чувствует. И опасность, исходящую от тебя, тоже чувствует. Иначе не выгоняла бы тебя так настойчиво. Видимо, задумчивый ее Алекс стал. И ведет себя странно…

— Ох, мама. Я тогда была уверена, что поступаю правильно. Я ведь спасала Сашу. Как могла… И вас с папой. Не суди меня и…

— Дочка, и в мыслях не было. Но Саша твои откровения о Яне не воспримет всерьез — он на нее смотрит сквозь призму влюбленности. Так что молчи теперь… Столько воды утекло, в прошлом вы… И ваша любовь тоже.

— Ладно, мамуль. Я завтра к нему в офис поеду, а потом… Домой, наверное. Боюсь оставаться и проверять Яну на прочность. Ты права — мы в прошлом.

— Береги себя, дочка. Жизнь хороший учитель. Главное не увидеть глазами — так ведь говорят? Если суждено Саше разгадать истинную натуру Яны — он это сделает без твоей помощи или подсказки. А если нет… То дурак он форменный. Так ему и надо.

— Ну, мам.

— А ты у меня умница и красавица. И мама замечательная, и дочка. Платьица понравились?

— Да, мамуль, спасибо тебе. Очень даже. Я тогда…

— Позвони, ладно? Не торопись и не руби сплеча. Вдруг потребуется еще ненадолго остаться? Тут уж не ты будешь виновата, так своей Яне и объяснишь. Подальше тебе надо от таких людей держаться. В мире больших денег всегда будет место таким… Шрамам.

— Все, мамуль. Пока.

Завершаю вызов, оставляю Варю «играться» на диване и ухожу в кухню. Повсюду следы от обуви Шрама и Яны — они не удосужились разуться. Остервенело вытираю дверные ручки и поверхности, к которым прикасался Шрам, мою полы. Уборка всегда помогала мне соображать лучше. Как же поступить правильно? Если промолчу и не открою Алексу глаза на Яну — не вопримет ли он это еще одним предательством? А если скажу, не подвергну ли опасности жизни мамы и Вари? О себе думать нужно… Наверное, так правильно? Я уже была спасительницей — ни к чему хорошему это не привело. А теперь у меня есть дочка. И я за нее в ответе.

Подхожу к окну, завидев до боли знакомый автомобиль на парковке… Господи, как он нас нашел? Снова… Наверное, у Романа тоже повсюду глаза и уши. И Шрам тоже есть — свой, персональный. Боже мой, ну, почему столько испытаний в один день? Одна я не справлюсь… Бросаюсь к дверям и запираюсь на все замки. И цепочку набрасываю для верности.

Хватаю с тумбы телефон и звоню Саше:

— Рома меня нашел, Алекс. И сейчас поднимается в квартиру.

— Потяни время, Маруся. Не открывай, не отзывайся. Даже если ломать двери будет, барабанить… Я еду!

Глава 16

МАРУСЯ

— Мару-у-ся, открывай, не дури. Я знаю, что ты здесь.

Варюша истошно орет, вздрагивая от громкого стука в дверь. Прижимаю малышку к груди и оседаю на пол. Беззвучно плачу, наблюдая, как вибрирует от ударов дверное полотно и подрагивает висящий на стене календарь. Кажется, еще минута, и дверь развалится… И он доберется до нас… Ума не приложу, что Роману нужно? Для получения наследства достаточно свидетельства о рождении малышки — его мой бывший может получить в загсе. Варюшка носит его фамилию и отчество, она его дочь… Зачем он тогда нас преследует?

— Маша, открой, давай поговорим. Мне нужна моя дочь, слышишь? Ты, сучка лживая! Думала, я не добьюсь своего? Мне нужен ребенок, поняла? Не на бумаге, а…

Я уже ничего не слышу — все окружающие звуки заглушает заполошное биение сердца. Пульс ревет в висках, в груди скапливаются рыдания… Мне так страшно, господи… Невыносимо…

— Идем в комнату, Варюша, — шепчу, отползая к окну. Стоять я уже не могу — от страха дрожат колени, мышцы словно в кисель превращаются.

Прикладываю дочку к груди, плачу, умоляю ее успокоиться… Господи, Саша будет ехать чертову уйму времени. Может, полицию вызвать? Дрожащими пальцами набираю телефонный номер Алекса и хриплю в динамик:

— Сашенька, мне так страшно… Дверь скрипит, того гляди, они ее выбьют. Что мне делать? Ты скоро будешь?

— Еду с мигалками, Марусь. Буду через пять минут. Успею, Машенька, успею тебя спасти, не бойся.

Я верю ему, господи… Глубоко дышу, пытаясь успокоиться, глажу Варюшку по голове и целую в щеки. Никому не отдам мою малышку. Буду с тремя мужиками биться, если потребуется. Не отдам мою дочь. Пусть убивает, на куски режет, не отдам!

— Пошли вон из моего дома! — звучит голос Саши за стеной.

— Гляньте, какой тут фраер нарисовался, — отвечает ему Роман. — Отдай то, что принадлежит мне, и я уйду. За дверью моя женщина и ребенок. Я сейчас же вызову полицию и скажу, что ты ее похитил.

— Загляни в паспорт, чудак. Та женщина уже не твоя. А теперь пошел вон, иначе…

Саша не договаривает, его сражает удар кого-то из мужчин. Слышу только грохот, ругань и звуки падения.

Вскрикиваю и прижимаю дочку к груди. Что делать? Они же убьют его!

За стеной драка. Алекс что-то выкрикивает, ему отвечает Роман.

— Эй, хорош! Прекратите, вы убьете друг друга, — приказывает мужчина, голос которого мне незнаком.

Судя по звукам и витающему в воздухе напряжению, за дверью творится что-то страшное…

Я хочу помочь Алексу, но на крайние меры не решаюсь — не хочу ему навредить.

Наконец, все стихает. Роман громко матерится, смачно плюется и выкрикивает Алексу проклятия. И мне перепадает:

— Я еще вернусь, сучка! Тебе от меня не спрятаться.

Звук шагов удаляется, возвращая тишину. Дверь поддается напору и со скрипом отворяется, являя взору пошатывающегося Алекса.

— Господи… Саша… Сашенька… Больно?

— Терпимо, Марусь. Я же у тебя боксер, хоть и бывший, — горько улыбается он, включая свет в прихожей. — Вы как? Маленькая, успокоилась? Так сильно кричала… Я думал на части его порву, если он посмеет тронуть ее.

Алекс вскидывает окровавленную ладонь со сбитыми костяшками пальцев и касается детской щеки. Стирает слезы Вари и забирает ее из моих рук.

— Маленькая… Не плачь. Сколько же тебе пришлось пережить… Когда же это кончится? Маша, ему нужен живой ребенок дома, теперь я уверен в этом на все сто. Очевидно, его отчим тот еще самодур.

— Саша, давай я обработаю тебе раны. Кровь везде…

— Испугалась, Марусь? — хрипло шепчет он, касаясь и моей щеки.

— Очень. Не уходи, пожалуйста… Умоляю. Рома обязательно вернется.

— Не уйду, если позволишь. На балконе есть раскладушка, постелишь? А я в душ.

— Погоди, давай я обработаю ссадины и…

— Я ополоснусь, Марусь. Не волнуйся, скоро буду. Уложи пока Варюшу. Она сейчас уснет?

— Конечно. Она и плакала, потому что спать хотела и не могла.

Густая, чернильная синь опускается на город. И долгожданная тишина поднимает голову, как оживший ночной зверек. Выползает из укрытия и завладевает пространством. Варюшка жадно сосет грудь и засыпает. Сопит, поглаживая ладошкой мою шею. Отваливается и раскидывает ручки, как маленькая, пухлая звездочка. Осторожно перекладываю ее в коляску и расстилаю диван. Пока Саша моется, вытаскиваю с балкона раскладушку.

— Уснула? — шепчет Саша, вырастая в проеме. На нем старый банный халат. Волосы мокрые, темные от воды, на коже поблескивает сукровица, глаз слегка припух и налился багровым. Хорошо же его Рома приложил, ничего не скажешь…

— Идем в кухню, я обработаю раны, — предлагаю чуть слышно. — Извини, я не успела постелить, укладывала Варю.

Молча покидаем комнату. Саша послушно садится на табурет, а я дергаю ручки шкафчиков, ища зеленку и перекись водорода. Они на том же месте, что и всегда… Там, где стояли несколько лет назад…

— Больно? — шепчу, касаясь его рассеченной брови. — Подуть?

— Да, буду благодарен.

Господи, как он близко… Чувствую его горячее, частое дыхание на шее, тепло его сильного, надежного тела. Касаюсь ватным диском израненной кожи и тихонько дую на рану. Сашенька мой… Родной, любимый… Почему же все так? Слезы против воли текут по лицу. Глажу его скулы, подбородок… Безумие какое-то… Мука…

— Прости меня, пожалуйста, — всхлипываю, ища его объятий. Плевать, что будет потом… Я слишком хорошо знаю, как быть без него, чтобы не воспользоваться крошечным шансом… Я ведь и не жила тогда — существовала… Мучилась. Дышала, ела, спала, чувствуя себя живым трупом.

Обнимаю его плечи, целую лоб, щеки, зарываюсь пальцами в густые, влажные после душа волосы на затылке. Пусть прогонит меня… Сама я не смогу остановиться.

— Прости… Прости меня, Саша.

— Маруся, не надо, милая… Неправильно.

Чувствую, как он напрягается. Как тяжелеет и учащается его дыхание. И руки его ощущаю на своих плечах. Неправильно, да… Он собирается жениться, а я… Всего лишь предательница-бывшая.

— Маруся…

Алекс впивается в мои губы, сжимает ладонями плечи. Мы целуемся с жадностью путешественников, лишенных воды… Кусаем друг друга, царапаем, трогаем… Саша подхватывает меня на руки и, не отрываясь от моих губ, несет в комнату.

— Варя не проснётся?

— Нет… Саша… Сашенька… Страшно мне…

— Не отталкивай, прошу… Не сейчас. Завтра, потом, когда-то… Только не сегодня…

— Не оттолкну.

Кожи касается прохлада простыней, а потом меня накрывает горячее тело Саши…

Глава 17

МАРУСЯ

За окном слышится гудок трамвая, шорох шин и древесных крон, склоняемых к земле ветром, но все звуки заглушает стук трепещущего в груди сердца… Оно кажется мне огромным… Живым и неимоверно чувствительным. Реагирующим острой болью на каждое прикосновение…

Саша не целует меня — касается кончиком носа моей кожи, вдыхает запах и зажмуривается. Дышит одним на двоих горячим, потрескивающим от возбуждения воздухом… Перебирает пальцами волосы, гладит плечи, груди, спускается горячими ладонями к животу и ниже…

Словно не было этих лет… И другого мужчины, за кем я была замужем. Его глаз, голоса, волос… Я словно не помню ничего, только наше с Алексом прошлое. Только его…

— Маруся… Машенька…

Не надо, миленький мой… Ничего не говори, потому что я не смогу слушать — стану рыдать как белуга и все испорчу. Лучше целуй… Ласкай меня, касайся, как ты это делал всегда. И сейчас трогаешь меня, словно не было прожитых лет. Словно ты ничего не забыл…

— Сашенька, не надо говорить. Я…

— Знаю, Марусь. Больно… Как же мне было больно, если бы ты знала.

Он приподнимается на локтях и смотрит мне в глаза. Взъерошенный, раскрасневшийся, опьяненный. Не понимаю, чего в нем сейчас больше — желания обладать мной или обиды?

— Прости меня… Я не могла поступить иначе. Я все расскажу, если хочешь, но…

— Ай… Марусь, потом, ладно?

Его губы теплые и ласковые. От прежней осторожности и следа не остается — ее сменяет напористость. Алекс подминает меня под себя и крепко целует. Обжигает поцелуями шею, спускается ниже… Боже, как же мне стыдно… Я ведь кормлю Варьку, а он…

— Марусь, наверное, я идиот. Надо было сначала спросить, можно ли тебе? Черт… Неправильно все.

Нет, Саша, правильно… Потому что я так чувствую. Никогда тебя не забывала, ни одного дня… Даже когда с Ромой встречалась, невольно сравнивала вас. Но не скажу об этом. Ничего не говорю — только крепче его обнимаю. Не отпущу… Только не сейчас. Пусть борется со своим «неправильно» завтра.

— Можно. Саша… Сашенька…

— Ну, чего ты, Марусь?

— Не уходи. Я… Знаю, что буду жалеть или… Нет, не буду.

— Мы слишком много болтаем, — шепчет Алекс, приподнимаясь надо мной.

Какой он стал красивый… Мужественный, сильный, и плечи раздались еще больше. Щеки наливаются румянцем, когда я бесстыдно его разглядываю. А он меня… Скользит взглядом по моему обнаженному телу и облизывается. Я изменилась после родов, да…

— Ты такая красивая, Марусь. Очень красивая…

Зажмуриваюсь и растворяюсь в ощущениях. Вздрагиваю от прикосновений жадных, мужских рук, дыхания, щекочущего кожу… Настоящее ранит как битое стекло. Он несвободен, я тоже… Чужой жених и мама чужого ребенка. Мне хочется без перерыва говорить ему нежности, но слова рассыпаются в горле, оставшись невысказанными. Не имею я права что-то говорить. И он тоже… Все, что мы можем — позволить жажде поглотить нас. Искупаться в ней или утонуть — тут уж как повезет.

Да и разве повлияет моя правда на его отношение? Он выбрал в жены другую женщину. Какое теперь значение имеют мои оправдания? Никакого… Тогда почему Алекс здесь? Неистово целует меня, ласкает и делает своей.

А я отдаюсь ему… Горю в его руках, подаюсь вперед, навстречу нетерпеливым толчкам, глажу влажную от пота спину, целую лоб, виски… Ловлю прерывистое дыхание и разделяю удовольствие, связавшее нас в неразрывный, тугой узел… Мой мужчина. Мой человек. Сколько бы ни прошло лет, я всегда буду давать нам шанс. Потому что это Алекс… И этим все сказано.

Просыпаюсь от кряхтения Варюши. Не помню, как поднималась и приносила ее в кровать. Обессиленные от ласк, мы провалились в сон. Наверное, Саша вставал, пока я дрыхла? Грудь переполнена — судя по ощущениям, я и ночью не кормила… Стыд-то какой… Саша такое со мной творил… Я едва ногами шевелила. Прыгнула под душ и сразу уснула.

— Кушай, дочка. Варенька моя…

Прикладываю крошку к груди, чувствуя на бедре тяжесть мужской руки. В горле ком собирается от уместности картинки. Мама, папа, дочка… Совместный сон. Я мечтала об этом. Думала, что у нас с Ромой так будет…

— Доброе утро, — хрипло шепчет Саша, целуя меня в затылок. Он смущен, понимаю это без объяснений. Одно дело — проснуться с женщиной, но совсем другое — с ее грудным малышом, присосавшимся к груди.

— Доброе. Извини… Мы тут…

— Я ночью ее качал, Марусь. Так хотел, чтобы ты поспала подольше. Даже покормил.

— Чем это?

— Твоим молоком. Приложил к груди. Варя ела, а ты крепко спала.

— Боже мой… Стыдоба-то какая. Спасибо тебе, Алекс. Давно я так крепко и спокойно не спала, я…

— Мне ехать нужно, Марусь. Увидимся в офисе после обеда.

Вот она расплата… Саше стыдно до ужаса. Ему еще невесте в глаза надо взглянуть, да и для меня найти нужные слова. Я даже представляю, что он скажет: бес попутал, вспомнил прошлое, пожалел… Сейчас он просто поднимается с кровати и идет в душ. Выходит через пять минут, одевается. Я все еще лежу и кормлю Варю. Борюсь со слезами, теснящими грудь. И чувствами, выросшими за эту ночь до размеров неба.

— Пока, Марусь. Жду тебя в офисе. Я пришлю водителя, ладно? Он поднимется и заберет вас из квартиры. Не нужно без особой надобности выходить сегодня из дома, хорошо?

— Хорошо. Спасибо тебе, Алекс. Мы приедем.

Конечно, приеду. И попробую рассказать Саше о вчерашнем визите его невесты…

Глава 18

МАРУСЯ

— Играйся, Варенька. А мама попробует что-то закинуть в себя, — протягиваю грустно.

Неизвестность пугает. То, что произошло ночью, это… Неправильно, необдуманно, глупо и… восхитительно. Сашенька мой, Алекс… Ничего я, оказывается, не забыла. Прикрыла кровоточащую рану новыми отношениями, вышла замуж, дочь родила. Хотела забыть, но стоило увидеть его снова, все вернулось. А как же Саша? Он ничего не обещал. Не говорил слов любви, не требовал объяснений. Не понимаю, что у него в голове?

Варя играет с погремушками, а я медленно бреду в кухню. Включаю электрический чайник, ставлю на плиту сковороду. Есть не хочется, но я усилием воли заставляю себя позавтракать горячим бутербродом и выпить чай с молоком.

В целях безопасности гулять нам нельзя. Решаюсь заняться до обеда уборкой. Оглядываю небольшую комнату, осознавая, что мы скоро уедем домой… Возможно, сегодня. Не знаю, откуда во мне эта уверенность? Обычно предчувствия меня не подводят. На всякий случай собираю в сумку все наши вещи.

Бегаю по квартире, испытывая смешанные ощущения — обиду, боль, разочарование… Почему он так быстро ушел? Сбежал! Алекс не из тех, кто бросает женщину без ответа. Что мне теперь делать? О чем думать? Как вести себя? Мамочки… А если в офисе будет его Яна? Она точно там будет, черт…

— Ладно, — произношу вслух. — Буду слушать сердце, оно не обманет.

Пользуясь коротким сном дочки, бегу в душ. Намыливаю волосы и смываю с себя запах Алекса. Я все утро его чувствовала… Пахла им. А он мной… И не побоялся на работу в таком виде идти. Стрелки часов подбираются к полудню, а меня окутывает тревога… Надо срочно взять себя в руки! Я ничего не сделала сама. И на аркане его в постель тащила. Значит, нам двоим решать, как разбираться с будущим.

Сушу волосы, укладывая их крупными волнами. Наношу макияж, надеваю еще одно платье, купленное мамой. Хорошо выгляжу, ничего не скажешь. Смотрю в свое отражение в зеркале и выть хочется! Я же не смогу смотреть в глаза Яне. Какой бы стервой она ни была, я переспала с ее женихом. И это… Зашквар какой-то.

Саша пишет, что водитель ждет нас у подъезда. Надеваю на Варю розовый комбинезон и спускаюсь к машине.

Едем недолго. Водитель останавливается возле главного входа и помогает мне выбраться. Вот и все, Маруся… Наберись мужества и поговори с Алексом. И не вздумай реветь!

— Привет, — шепчет он, завидев меня в приемной. Краснеет. Глаза отводит, понимая, что вел себя непозволительно.

— Привет. Я поговорить хотела, Саш. Можно отнять у тебя немного времени?

— Давай, — деловито отвечает он, бросая взгляд на наручные часы. — Еще не все собрались. У нас есть минут десять. Этого хватит?

— Думаю да.

У Алекса шикарный кабинет. Мягкая мебель с кожаной обивкой, большой деревянный стол в центре комнаты, удобное кресло. Он опускается в него и взмахивает ладонью, приглашая меня к столу.

Варька хнычет и ерзает, но я отвлекаю ее погремушкой.

— Марусь, если ты о вчерашнем, то…

— Саша, ко мне вчера приходила Яна.

— Что? Ты ничего не путаешь?

— Нет, зрение у меня вполне хорошее. А, знаешь, с кем она была? С тем бугаем… Он… Господи, я не думала, что будет так сложно. Тот мужчина, которому я отдала флэшку. С ним она была.

Саша замирает. Раскрывает губы, но слова остаются невысказанными. Он лишь откидывается на спинку кресла и тягостно выдыхает.

— Марусь, не ожидал я от тебя… Да, я виноват. Я сам к тебе полез и не виню тебя, но…

— Да послушай ты меня! — вскакиваю с места и подхожу ближе. — Бугай папку взял с антресолей. Сиреневого цвета. Яна сказала, что там компромат.

— Это такая попытка разлучить меня с невестой, Маш? Думаешь, сам я не приму решение, надо мне помочь? Ты еще скажи, они там сексом занимались, а ты внезапно пришла с прогулки.

Он не верит мне! Совершенно.

— Алекс, когда мы поднялись в квартиру с прогулки, Яна уже была там. Они разговаривали о тебе. О компромате и твоих возможностях. Я узнала этого бугая, он…

— Яна ничего не знает о той квартире. Я ни разу не привозил ее туда, Маш. Зачем? Скажи мне… Думаешь, мне легко принять решение? К чему эти глупые выдумки? Она и адреса не знает. Да, я не стал уточнять, куда перевез тебя. Яна и не спрашивала…

Хорошего же он мнения о своей невесте… Глупая я, глупая… Такие, как Алекс привыкли проверять все — просматривать записи с камер, опрашивать свидетелей и не верить на слово. Тем более, мне — предательнице. Бесполезно что-то говорить… Он словно слеп. И не верит мне. А ей — безоговорочно…

— То есть ты мне не веришь? Откуда она знает Шрамченко, по-твоему?

— Маруся, ты только это хотела мне сказать? — хмурится он.

Сжимает губы в тонкую линию и поднимается с места. От Саши веет вполне ощутимым холодом. Еще никогда я не чувствовала себя такой жалкой… Я здесь лишняя. Я и моя крохотная дочка, нуждающаяся в его защите. А что будет сейчас? Он выгонит меня? Или исполнит обещание?

— Нет, не только это… Я хотела объяснить, почему тогда так поступила. У меня не было другого выхода. Шрамченко, он…

— Приве-е-ет! — врывается в кабинет Яна. — Здрасьте, — бросает мне, презрительно поджимая губы.

Идет прямиком к Саше и бесстыдно целует его в губы. Он сдержанно отвечает ей. На нас с Марусей и не смотрит. Его взгляд прикипает к сиреневой папке в руках Яны.

— Саша, посмотри эту папку! — кричу я, как ненормальная. Плевать на наши отношения — я жила без него и дальше проживу, но не позволю, чтобы он потерял компанию.

— Ты ненормальная? — язвительно протягивает Яна. — Когда эта лимита уедет, Алекс? Сколько я буду терпеть ее присутствие в нашей жизни? К тому же… Мне сейчас категорически противопоказаны отрицательные эмоции. Малышу это может навредить, — манерно поглаживает плоский живот Яна.

Что? Она беременна? Как же так?

Саша забирает папку из рук Яны и листает ее. Поднимает на меня взгляд и сухо произносит:

— Здесь список гостей на свадьбу, Марусь. И рекламные проспекты турагентств. Ты про этот компромат говорила?

Краснею до корней волос. И щеки от стыда пульсируют… Зря я ее недооценила, очень зря… Яна хитрее, чем я думала.

— А ты знал, что Яна беременна? — спрашиваю упавшим голосом.

Сердце в клочья просто… Как он мог? Я едва на ногах стою, после того, что он творил со мной ночью… Мы заснули под утро, он был таким… неутомимым. Если не удивляется ее жесту, выходит, знал?

— Сегодня утром узнал, — отвечает он поникшим голосом. — Прошу всех в переговорный зал. Юристы уже на месте.

Глава 19

МАРУСЯ

Сердце в лоскуты… И звуков словно и нет. Юристы что-то говорят, Саша им поддакивает, Яна довольно улыбается и, то и дело бросает в мою сторону пристальные взгляды, а я… Усилием воли держу себя в руках. Смотрю на спящую дочку, осознавая, что лишь она удерживает меня от истерики. Она — мой якорь, маяк в ночи… Мой смысл и счастье. И я не позволю себе растечься перед этими людьми лужицей…

В одном Шрамченко был прав — Саша уже не тот наивный, любящий мальчик. Он циничный, расчетливый мужчина, пользующийся своей властью и возможностями. А то, что вчера было… Это так… Дань прошлому, слабость… Господи, я едва сижу, мечтая, чтобы собрание поскорее закончилось. А ведь моя судьба решается.

— Мария Дмитриевна, мы решили составить исковое заявление в суд на запрет приближения к вам Федосеева Романа. Я подробно опишу то, что видел вчера. Его угрозы и преследования не останутся без внимания, — решительно произносит Алекс.

— Александр Матвеевич, спасибо вам. А вы не думаете, что судья откажет? Роман — отец Вари и имеет право видеться с дочерью. Он не лишен родительских прав.

— Кстати, да, — кивает один из юристов — светловолосый мужчина в голубом пиджаке. — Федосеев может подать встречный иск. Доказать несостоятельность Марии как матери. Убедить судью принять во внимание его финансовое преимущество. В первый год жизни младенца молодые мамы находятся, увы, в весьма уязвимом положении. Мало кому удается сохранить работу и…

— Мария, а Роман платит алименты? — оживляется Яна.

Ее забыли спросить…

— Нет. И никак не помогает нам. Он предлагал деньги. Просил, чтобы я отказалась от своей доли в нашей совместной квартире. Я их не приняла. Мои родители принимали участие в ее приобретении, понимаете? Разве я должна за копейки лишать свою дочь законного права на долю в квартире?

— Конечно, нет. Вы правильно рассудили, Мария, — важно отвечает Саша.

Такой весь из себя… Интересно, легко ему держать себя в руках? Неужели, ничего не екает?

— Юристы составят иск и завтра же отправят его в суд.

— Я планирую вернуться домой в ближайшие дни. Мне нужна ясность: в какой именно суд отправят документы? И…

— Держите связь с Игорем, — произносит Алекс, поворачиваясь в сторону светловолосого юриста. — Он отправит документы по месту вашей прописки. Вы же прописаны у мамы?

— Да. И квартиру она переписала на мое имя. Так что обвинить меня в несостоятельности судья не сможет. И… Я подрабатываю. Везде, где можно… Ребенок одет и накормлен, и…

— Мария Дмитриевна, никто не просит от вас оправданий, — дрогнувшим голосом произносит Алекс.

Кажется, мои слова пробудили в нем что-то затаенное… Словно ему нас жалко… Не хочу этого. Пусть ненависть, презрение, но не жалость… Я молодая, красивая женщина, которую он не выпускал из объятий до рассвета. Здоровая и сильная. А не жалкая ветошь, в самом-то деле!

— Мне не в чем оправдываться, — отвечаю твердо. — Тогда я могу идти?

— Идите. Игорь Андреевич свяжется с вами.

— Простите… А Оксану нашли? У нее был огромный живот, когда я видела ее в последний раз. Выходит, тот ребенок оказался для Романа недостаточно хорош? — осторожно спрашиваю я.

— Мы с ней связались, но она наотрез отказалась помогать. Ребенок не от Романа, — выдыхает Алекс. — По словам Оксаны, как только Роман это выяснил, он выгнал женщину из дома.

— Ладно… Спасибо вам всем за помощь. Я очень благодарна. Вышлите счет на оплату мне на почту, — добавляю важно.

Яна громко хмыкает в ответ на мои слова. Думала, я никчемная нищенка? И Саша помогает мне из жалости?

— Маруся, ничего не надо. Я же обещал помочь и… — бормочет Алекс.

— Не хочу злоупотреблять вашим добрым отношением, Александр Матвеевич.

— А вот это правильно, — певуче протягивает Яна. — Прости, Сашенька, если вмешиваюсь, мне по статусу положено следить за семейным бюджетом.

— Поздравляю с будущей свадьбой, — добавляю холоднокровно. — Малышке пора есть, если позволите, мы поедем домой.

— Поезжайте, — поникшим голосом отвечает Алекс.

Вот и все… Все кончено. Неужели, ничего нельзя сделать? Совсем ничего? Кормлю Варю в туалете, меняю ей подгузник и вызываю такси.

— Скажите, а видеорегистратор записывает, когда машина не движется, а стоит на парковке? — спрашиваю, не теряя надежды отыскать правду.

— Не всякий. Владельцы дорогих машин устанавливают такие. Доказательства нужны, дочка?

— Да, к сожалению. Мне не верит дорогой человек. А я говорю правду… Не хочу, чтобы он совершил ошибку, женившись на змее.

— Думаешь, надо? Не наживешь после этого в его лице врага? Подумай, детка. Может, оставить его разбираться самому?

— Подумаю, — отвечаю из вежливости.

И не собираюсь отступать! Расплачиваюсь и выхожу из машины. А когда она скрывается за поворотом, осматриваю припаркованные машины. Да у нас и камера имеется! Прикручена к столбу напротив подъезда. Из дверей выходит старушка с белой болонкой в руках.

— Извините… Подскажите адрес управляющей компании. Это же они камеры установили?

— Нет, дочка. Это Василий Львович поставил. Он в тридцать второй квартире живет. Ему все время машину царапали, вот он и поставил… Поднимись к нему, спроси про записи. Потеряла чего? Или украли?

— Да, потеряла. Спасибо вам огромное.

Потеряла… Счастье, надежду, веру… Все потеряла, только Варенька у меня осталась. Решительно вхожу в подъезд и поднимаюсь на пятый этаж — в квартиру Василия Львовича.

Глава 20

МАРУСЯ

— А вы откуда? Давно здесь живете? — прищуривается высокий мужчина лет пятидесяти. В его руках нетерпеливо ерзает большой, рыжий кот. Он словно думает, пустить нас с Варей или прогнать?

— Можно мне войти? Я все вам расскажу.

— Проходите. Малышка у вас… красавица. Вся в маму, — улыбается он. — Гарфилд, иди в гостиную, дай мне поговорить с гостьей, — добавляет, обращаясь к коту.

Тот громко мурлычет и нехотя проходит в комнату. Варька завороженно наблюдает за пушистым красавцем.

— Проходите, я вас чаем угощу. Простите за небольшой бардак — жена с дочкой в санаторий укатили, я сам хозяйничаю. Я так и не понял, за какой период вам нужны записи?

— Вчера ко мне приходила женщина в сопровождении бугая. Она невеста близкого мне человека. Раньше мы любили друг друга и… Господи, не думала, что будет так сложно объяснить.

— Успокойтесь. Как вас…

— Маруся. Мария.

— Маруся, вы уже у меня дома. Сейчас чаю выпьем, вы все мне расскажете.

— Спасибо вам… У меня кусок в горло не лезет. Ни о чем думать не могу. Жаль, что камер нет в квартире Алекса. Он не поверил мне, понимаете? Смотрел, как на идиотку… А я же ничего не придумала. Яна пришла в сопровождении опасного мужчины. Они облазили все шкафы и нашли папку с документами.

— Погодите, а вы видели эту папку после их визита? — с интересом спрашивает Василий Львович, разливая по чашкам чай.

— Сегодня я приезжала в офис Александра. В кабинет вошла Яна. В ее руках была эта папка, но там…

— Но там ничего не было, так? — вновь прищуривается он.

— Да… А как вы догадались?

— Она специально пришла к вам. Ее цель — выставить вас истеричкой и лгуньей, сделать все, чтобы Алекс утратил доверие к вам. Наверняка он при вас открыл папку и ничего компрометирующего не обнаружил?

— Именно так. А я орала, как дура… И выглядела так же. Саша, там компромат! Саша, они приходили в квартиру! Он не поверил… Ни одному моему слову, ведь в прошлом я его уже предавала. Не по своей воле, но… Неважно это теперь.

— Давай посмотрим, дочка. Мне не жалко. Только эта Яна все выкрутит по-своему. Скажет, что приревновала его и выяснила адрес. Поплачет… Мол, дура я, дура! И глазки закатит.

— А как она объяснит присутствие бугая? Василий Львович, вы следователь? Вы все так… Уж, простите, если лезу не в свое дело.

— Было дело, дочка. Я не совсем следователь, но работал в молодости в спецназе. Потом в Росгвардии. Сейчас на вольных хлебах. Связи кое-какие остались, помогаю людям, чем могу.

Он распахивает крышку ноутбука и запускает программу. Я кусаю губы от нетерпения. Ерзаю на табуретке, впиваясь взглядом в экран.

— Вот они, наши голубки. Полюбуйся. Тебе на флешку записать или…

— Запишите. Оставлю в почтовом ящике или у консьержки.

— У меня оставь. Так надежнее. Эта Яна ушлая бабенка, как я погляжу. Она из консьержки всю душу вынет, не только флешку.

— И то верно…

— Уезжай, Маруся. Не унижайся. Ты получила помощь? Да. Связь держи с…

— С Игорем, юристом фирмы Алекса. Спасибо вам, Василий Львович. Тогда я… Я сейчас же куплю билет и уеду. А Саше записку напишу, чтобы он к вам зашел.

Господи… Сердце просто в кашу… Его словно нет — одна кровоточащая рана. Василий Львович прав — нечего мне здесь сидеть. Загостилась. Помощь получила, немного ласки и поцелуев тоже… Видимо, хватит с меня и этого? Нищенкой себя чувствую… Жалкой просительницей… Вторым сортом. Мной попользовались и… Вроде не выгоняли, но и до честного разговора не снизошли. Эх, Саша… О чем же ты думаешь? Я ведь видела, сколько в его взгляде было боли… Еще и беременность Яны. Если это правда, то поведение Саши вполне оправдано. Он поступает правильно. Так, как должен поступить мужчина… И винить его я не должна. Разговора мне хочется? А какой в нем смысл, если он все равно женится на матери своего ребенка?

— Пусть Александр приходит. Я запись покажу и свои догадки тоже. Кстати… А ты знаешь бугая? Фамилию и…

— Шрамченко. Имени не знаю. Несколько лет назад он угрожал мне и моей семье. Заставил предать Сашу… Сказал, что его убьют, если я не выполню их условий. Насколько мне известно, личность заказчика так и осталась в тайне…

— Маруся, оставь мне номер телефона. Я попробую поискать… Может, есть уголовные дела, где бугай фигурировал? Ну, не идиот же наш Алекс… Если его ненаглядная Яна водится с такими отморозками, одно это должно натолкнуть на сомнения…

— Она сегодня объявила о беременности. Так что… Алекс посчитал, что разговор между нами лишний.

— Ничего, все образуется. Иди, вещички собирай, квартиру прибирай. Билет помочь купить или есть деньги?

— Есть. Спасибо вам.

Прощаюсь с Василием Львовичем и направляюсь в квартиру. Она встречает уютной тишиной и запахом малыша. Кладу Варюшку на диван и присаживаюсь рядом. Все переживем, все… Целую сладкие пяточки дочки, а потом открываю приложение по поиску билетов и выбираю удобный рейс.

— Завтра едем домой, Варя.

Она в ответ гулит и сучит ножками. Наблюдает за свисающими с потолка погремушками, на короткое время позабыв про маму. Пользуясь перерывом, собираю вещи в сумку. Запускаю стирку, проверяю содержимое шкафчиков. А потом тишину нарушает настойчивый звонок в домофон…

— Кто там? — спрашиваю я.

— Марусь, это я… Открой, пожалуйста. Я не трону, не обижу… Я поговорить приехал.

— Рома? Снова ты? Мой юрист составил требование на запрет приближения. А я…

— Я один пришел, Маш. Прости за этот цирк… Давай поговорим. Цивилизованно.

Глава 21

МАРУСЯ

— Рома, я не хочу открывать. Ты можешь сказать все, что хочешь — я хорошо тебя слышу.

— Марусь, прости меня… Не знаю, что на меня нашло. Помутнение какое-то… Оксана еще эта. Ты погрузилась в быт, перестала краситься и наряжаться, забыла обо мне… Мне было очень одиноко и я…

— Рома, а разве язык не для того придумали, чтобы говорить? Ты мог бы мне сказать, а я… Господи, я чувствовала себя в безопасности. Верила тебе. Думала, что нашим отношениям уже не требуются такие встряски. Ладно… Все в прошлом. Не хочу больше копаться в грязном белье. А Оксана… Знаешь, мне тебя не жаль. Сколько же времени она тебя разводила… Подумать только! Но ты молодец, быстро раскусил ее обман. Что теперь тебе нужно от меня?

— Ничего, Маруся. Я хочу увидеть дочь. Позволь просто на нее взглянуть, а потом я уйду.

Боже… Как же тяжело… Все, что я испытываю рядом с ним — чудовищная, сжигающая нутро боль… Его голос, запах, близкое присутствие — все водоворотом уносит меня в прошлое… Мы ведь были счастливы… Были. Я даже думала, что люблю Романа. Искала в нем черты Алекса, наделяла мужа несуществующими добродетелями, верила ему… Я хотела быть счастливой. Старалась. Искренне верила, что для мужа гораздо важнее вкусный ужин, чем моя новая прическа или макияж. Выходит, я ошибалась? И все мои старания, представления о том, каким должен быть брак, рассеялись, как утренний туман.

— Машенька, пожалуйста… Одна минутка. А потом я уйду.

Вздыхаю и нервно сжимаю плечи. Что делать? Поворачиваюсь и смотрю на свое счастье — маленькую Варю. И как ни крути, им я обязана Роману.

— Хорошо. Одна минута и ты уйдешь…

Распахиваю дверь, ожидая увидеть грустного, осознавшего все Рому, а на деле… Словно из ниоткуда появляются два амбала. Я успеваю лишь раскрыть губы в немом вопросе, а потом чувствую удар по голове…

— Держи эту сучку, — приказывает Роман. — Мне нужен только ребенок. Ничего в квартире не трогать, ни к чему не прикасаться. Сизый, я в первый и последний раз предупреждаю, окей?

— Ро… Рома… — сиплю, чувствуя во рту металлический привкус крови. — Не надо… Варя грудная. Она не ест ничего, кроме моего молока… Пожалуйста…

В глазах темнеет от боли и страха. Я едва шевелю губами, ворочаюсь, пытаясь подняться, но тотчас получаю еще один удар в живот. На этот раз амбал бьет меня ногой… Всхлипываю и вытираю слезы. Мне так страшно… Я ведь на мгновение поверила Роме… Его разумным, на первый взгляд словам, спокойствию в голосе и поведении.

— Не забирай… не надо…

— Мне нужен ребенок. Во что бы то ни стало. Живой, а не на бумаге. Условием моего самодура отчима является мое отцовство. Он петицию состряпал и расписал по пунктам, в каких условиях должен жить мой ребёнок. Я ничего не получу без ребенка. Эта дрянь Оксана обобрала меня и свалила, когда запахло жареным… Я на мели. Через две недели истекает срок вступления в наследство. Ты не хочешь меня понимать, Маруся… Никак. По-хорошему у нас не получается, приходится добиваться своего так…

— Тебя же посадят, Ром… И никакого наследства ты не увидишь.

— За что, интересно? Я законный отец дочери. И повезу ее домой. Что здесь криминального? А ты… Оставайся. А я позже решу, что делать с тобой? Я ведь легко могу лишить тебя родительских прав. Но, если Варя мне надоест, я тебе ее верну, не волнуйся. А если нет… Кто знает — может, у меня проснутся отцовские чувства?

— Ты мерзавец, Ром… Урод… Я ведь поверила твоим словам. Обрадовалась даже… Думала, ты осознал, изменился. Но нет… ты стал еще хуже.

— Сизый, — холодно чеканит бывший.

Один из мужчин послушно кивает и бьет меня по лицу и голове. Картинка перед глазами расплывается. Вижу склоненные над собой рожи амбалов, холодные и злые глаза Романа. Слышу, как громко плачет моя Варенька… Надрывается, испугавшись чужих голосов и запаха. И рук… Не могу встать. Что есть силы пытаюсь, но не получается… Боль разливается по венам, как смертоносный яд, но куда сильнее злость на собственный глупый поступок… Зачем я его впустила? Дура!

— Рома… Я не проживу без нее и минуты… Я…

— Черт с ней! Сизый, забирай эту дрянь. Будет кормить дочку. Посажу ее в подвале и стану выпускать на пятнадцать минут.

— А вы няню наймите. Она приучит девочку к соске и молочной смеси, — услужливо подсказывает второй мужчина — я не запомнила его имени.

— Рот ей заткни, чтобы не орала. Сизый, она уезжать собиралась. Гляди, сумки собраны и в кухне чистота. Забирай ее вещи и мусорный пакет. Пусть хозяин думает, что наша глупенькая Маруся сама уехала.

Молчу про камеры… Наверняка появление Романа не осталось незамеченным для Василия Львовича… Однако, теперь это не имеет значения — амбал грубо вынимает из моего кармана телефон и наступает на него. Вот и все… Саша не узнает о визите Яны. И никто не додумается заподозрить что-то неладное и проверить… Амбалы приводят квартиру в порядок, проветривают окна, забирают пакет из мусорного ведра. Чистота и порядок. Словно я уехала сама…

А потом Сизый подхватывает меня на руки и, придерживая под голову, сует в рот грязный носовой платок.

— Не ори, а то я и тебя вырублю, — угрожает Роман моей Варе.

Меня заталкивают в багажник большого внедорожника. И дочку подкладывают под бок. Сизый небрежно бросает наши вещи на задний ряд сидений. Кто-то из мужчин садится за руль, а через секунду машина срывается с места…

Глава 22

Алекс

Я был уверен, что во мне не осталось слабости… Я ее вытравил. Легко сменил веру в людей на цинизм и подозрительность, а доброту на прагматизм.

А теперь я не узнаю себя… Я словно прежний — добрый и милый Саша, который всем помогает. Смотрел на Марусю с малышкой в руках, испытывая почти физическую боль. Я поступил с ней, как свинья… Убежал утром, так и не найдя нужных слов. Убедил себя в том, что наша ночь — случайность, дань прошлому, ерунда незначащая. Словно я так всегда делаю с понравившимися женщинами, да и Маруся легко прыгает в чужую постель.

Ни работать, ни сосредоточиться не мог, пока она не появилась… И ведь видел затаенную обиду в ее глазах. Она пришла не только за помощью. Хотела услышать мои объяснения, но я и тут смолчал… Смотрел в ее блестящие глаза, впитывал присутствие, голос, тепло тела, аромат волос… Не находил нужных слов, потому что все они в мгновение оказались бессмысленными…

«Прости, Маша, я был дураком…». Или куда больше: «На меня помутнение нашло».

Меня безбожно тянуло к ней. Только какой в том смысл, если Яна оказалась беременной? Вручила тест с двумя полосками, позабыв спросить, где я провел ночь?

Беременность Яны оказалась спасительной соломинкой, удержавшей меня от разговора с Марусей. Что я мог ей предложить? Той, кто когда-то предала? Солгала, не поменявшись в лице? Я был не готов начинать отношения… Наступать на те же грабли. Но другая моя сторона плевала на принципы с высокой колокольни и тянулась к Марусе. Я бродил по кабинету, усилием воли заставляя себя о ней не думать, а потом хватал пиджак со стула и летел к ней — в нашу квартиру на ВДНХ. Какая-то крохотная часть моей души верила ей безоговорочно… Кричала, что все это глупая ошибка. Недоразумение… Что Маруся не могла, не могла… Только факты твердили обратное… Я собственными глазами видел, как она отдавала флэшку какому-то уроду.

А потом ей вздумалось оговорить Яну… И этого же урода вспомнить… Зачем, спрашивается? Из мыслей не выходят ее слова… И взгляд затравленный, потерянный. Так не смотрят, когда лгут…

— Милый, ты такой напряженный. Ты рад, что скоро у нас родится малыш? — щебечет Яна, обнимая меня со спины.

Наверное, рад… Вспоминаю Варюшку, и по телу мурашки табуном проносятся. Я хотел ребенка… От любимой женщины. От Маруси…

— А ты рада? Ты же категорически не хотела детей? — спрашиваю отстранённо.

— Ну… так уж вышло. Я решила, что это судьба.

По воздуху проносится легкая музыка, пахнет свежими розами, звенят бокалы с шампанским. У Яны игривое настроение, а я думать ни о чем не могу… Маруся завтра уедет. Покинет мою квартиру, забрав с собой тепло и уют. Душу гложут сомнения. Вот зачем Маша сказала, что к ней приходила Яна? Ее глаза не врали.

— Мясо почти готово, — голос Яны вырывает от задумчивости. — Еще шампанского, милый? — воркует она.

— Нет, мне хватит. Ян, как думаешь, зачем Маруся солгала о твоем приезде? Ты ведь даже адреса не знаешь… — спрашиваю я, пристально наблюдая за ее реакцией.

— Потому что она дура, Саш. Одного мужика потеряла, ищет любой способ найти другого. Хочет повесить на кого-то своего ублюдка.

— Это ты про ребенка так? — хмурюсь я, почти физически ощущая исходящий от Яны холод. Бьюсь о него, как об айсберг…

— Ну а про кого? И ведь не побоялась поставить на короля! Могла бы кого-нибудь попроще найти — Игорька из юридического или Ваньку — охранника. Нет, она к тебе полезла! — возмущается Яна, остервенело нарезая овощи для салата.

— То есть ты к ней не приезжала? — поднимаюсь с дивана я.

— Нет, милый.

Яна улыбается. Ее взгляд излучает тепло и искренность… Кому тогда, с*ка, верить? Внутренний голос кричит, что верить не надо никому — факты нужно проверять. Да и не могу я отпустить Марусю… вот так… Мне жизненно необходимо посмотреть в ее глаза, сказать хоть что-то… Пусть невразумительное, дежурное…

— Ян, мама написала, — вру я, впиваясь взглядом в пустой экран. — Просит, чтобы я приехал. Сердце у нее болит.

— Господи… Когда уже кончатся ее манипуляции? Ну, поезжай. А с ужином что? Самой есть?

— Поешь сама, — клюю ее в щеку.

Выхожу из дома, аккуратно затворяю калитку и вызываю такси. Звонить не буду — Маруся все равно не ответит. Да и что я скажу? Еду по ночному городу, испытывая странную тоску… Не увижу ее больше… Не коснусь кожи, сладких губ, ароматных волос… Она — моя слабость. Уязвимость, жало в плоть… Но и быть подлецом по отношению к матери моего ребенка я не могу. Так что… Ничего, кроме разлуки нас не ждет…

С гулко бьющимся сердцем поднимаюсь в квартиру. Через ступеньку переступаю — так тороплюсь ее увидеть… Впитать в себя еще каплю ее тепла… Ухватить кусочек… Маруся, как же так? Почему все случается не вовремя и всегда против нас?

Дверь не заперта. Из щели льется слабый свет. Странно… Разве могла она ТАК уйти? Включаю лампу в прихожей и ступаю внутрь. Вещей нет, Маши тоже… Под подошвами туфель что-то лопается. Опускаюсь на корточки и смотрю — осколок стекла. Судя по окраске, это не бокал. Больше похоже на деталь телефона. А под стулом в кухне поблескивает кусочек пластика — красный, как защитный чехол Маруси. Душу скручивает страшная догадка…

Недолго думая, я звоню в полицию…

Глава 23

АЛЕКС

— А вы уверены, что с вашей знакомой что-то случилось? Она взрослый человек, не обязана перед вами отчитываться. Может, Мария должна вам денег?

Сжимаю челюсти, едва справляясь с охватившим меня бешенством… Ну, почему никто не верит? Ладно, если бы на том конце провода был случайный человек, так нет — он полицейский! Сердце болезненно сжимается, предчувствуя беду, а душу затапливает чувство беспомощности… Что я могу сделать сейчас? Бежать на улицу и искать ее? Объезжать вокзалы, обзванивать морги и больницы?

— Послушайте, как вас…

— Лейтенант Чащин.

— Мария обратилась ко мне за помощью. Ее преследует бывший муж. Не могла она уехать… вот так…

— Между вами есть отношения? Может, вы ее чем-то обидели?

Обидел, да… Целовал, ласкал, а потом проявил пренебрежение… Струсил. Не смог найти в себе силы и поговорить. Оставил беседу на потом. Только потом не наступило… Может, Чащин прав, и Мария сбежала? Огорчилась на меня и уехала по-английски? Но сердце ведь не обманешь? Меня не отпускает чудовищная тревога. Да и предчувствие чего-то страшного теснит грудь как чугунный обруч.

— Нет, у нас деловые отношения. Ее бывший ломился в квартиру, он мог и сегодня прийти. Он… Послушайте, я настаиваю, чтобы вы отправили бригаду ко мне.

— А вы меня поймите, товарищ Озеров, — раздраженно бормочет Чащин. — Нет преступления. Нет, и все тут! Только ваши домыслы. Мария могла выронить телефон, понимаете? Я вот свой постоянно роняю… К тому же у нее маленький ребенок. Мы теперь ехать должны из-за глупых осколков чехла?

— То есть вы не приедете? А если я найду следы крови в квартире?

— Хм… Ладно… Я пришлю к вам участкового.

Господи, я не знаю, что делать? Пожалуй, такого раздрая я давно не испытывал. Набираю телефонный номер Маши — он снова недоступен… Чащин прав — она могла уехать и не попрощаться… Могла выключить телефон. Может, правда, стоит подождать?

Сажусь на диван в гостиной и сдавливаю виски пальцами. Морщусь, как от зубной боли… Маша, где ты, девочка? Что с тобой случилось?

Не могу спокойно сидеть… Мне срочно нужен толковый совет. Встаю и, нервно расхаживая по комнате, звоню начальнику отдела безопасности.

— Миша, мы можем найти человека без привлечения полиции?

— Что стряслось, Алекс?

— Девушка, которая приходила сегодня, пропала. Квартира чистая, но… В общем, странно все… Не могла Маша тщательно вымыть полы, а осколки телефона оставить. Это нелогично, ты не находишь?

— Согласен. Но…

— Черт, твои ремарки наводят на меня тоску.

— Мария могла уронить телефон впопыхах. Торопливо одевалась, а он и выпал. Времени убираться не было. Такой вариант ты не рассматриваешь?

— Нет. Сердце болит, понимаешь? Не просто болит, оно орет!

— Участковый придет? Пусть запрашивает данные с камер, расположенных по периметру дома. Возле подъезда они есть? Ты времени не теряй и не проси — пошлют. Как пить дать… Я поручу программистам пробить ее местоположение. Может, она не разбила телефон, а отключила его?

— Дай-то бог, Миш… Что я еще могу сделать?

— Пока ждать. Ну или… Выйди на улицу, поспрашивай соседей. Может, кто-то видел?

— Так и сделаю, спасибо.

Пулей выбегаю на улицу. Оглядываюсь, завидев камеру напротив подъезда. Значит, участковому не отвертеться — я заставлю его проверить, куда делась Маша? Минут через пять из-за угла показывается старушка с болонкой.

— Извините, можно задать вопрос? Вы не видели красивую девушку с малышкой? Не могу дозвониться до нее. Она моя гостья, — произношу нарочито расслабленно.

— Украла что-то? — прищуривается бабуля. — Она про камеру спрашивала. Я еще подумала, зачем энто ей надо? Спросила, мол, дочка, для чего тебе? Она толком и не ответила… Так что стряслось?

— Все в порядке, спасибо вам.

— Она в это время с малышкой гуляет. А сейчас их нет. Значит, уехала… твоя гостья.

Интересно, зачем Маруся спрашивала про камеру? Ей нужна была запись? Или она не хотела, чтобы я видел ее на ней? Думай, Алекс, думай… Бабуля скрывается в подъезде, подозрительно прищуриваясь и наблюдая за мной. Мне ничего не остается, как отойти в сторону и ждать потенциальных свидетелей на лавке под деревом. Вдруг ее видел кто-то другой? Ерзаю на месте. Не могу успокоиться… Дышать не могу… Стоит прикрыть глаза, воображение подкидывает страшные картинки… Кажется, время вообще не движется — словно замирает в одной точке… Тянется, как резиновое…

Вздрагиваю от входящего звонка. Подпрыгиваю и тотчас отвечаю Мише:

— Что у тебя?

— Телефон определяется в радиусе ста метров от твоей квартиры. Или она его выключила, а потом выбросила или…

— Ошибки быть не может?

— Алекс, может, она гуляет в ближайшем сквере? А телефон разрядился?

— Если это так, я… Я буду самым счастливым человеком на свете, — выдыхаю неожиданно. — Только в доме нет вещей, Миш. Полки пустые, нет ее косметики и обуви, ничего, с*ка, нет! Она уехала. И точка. Или ее похитили…

— Это вы звонили в дежурную часть? — слышу за спиной незнакомый мужской голос.

— Я. А вы…

— Участковый, меня Веня зовут. Вениамин Антонов. Давайте поднимемся в квартиру, вы мне все покажете и расскажете.

— Вы только начали работать, я угадал?

— Да, — смущенно отвечает он. — Начальство не доверяет мне серьезных дел. Пришлось вот к вам ехать… Чащин сказал, что… Простите, но ваше заявление — полная ерунда.

— А вот тут спорный вопрос. Идемте.

Глава 24

АЛЕКС

Сердце, как заведенный будильник прыгает в груди. И пульс в висках ревет, заглушая все окружающие звуки… Не верю я в счастливый исход… Неспешную прогулку или благополучную поездку домой. Не верю, понимаете?

— Я… Вениамин…

— Андреевич я.

— Мне очень нужно убедиться, что с этой женщиной все в порядке. Найдите ее.

— Как я, по-вашему, должен принять заявление от незнакомого человека? Мария не выходит на связь всего несколько часов. Это не повод возбуждать дело.

— Я вкратце расскажу вам ее историю. Пожалуйста, выбросьте из головы правила. Марии угрожал бывший муж. Я дам свидетельские показания. Если потребуется, юристы подтвердят мои слова. Роман Федосеев травил Машу… Он ее преследовал, понимаете? Она была вынуждена бежать из родного города в поселок.

Вениамин хмурится. Его лицо отражает происходящий в нем мыслительный процесс — лоб прорезает поперечная складка, губы складываются в тонкую линию.

— Вы самолично видели это?

— Нет.

— То есть о преследованиях ее мужа вы узнали со слов Марии?

— Именно так. Но я участвовал в потасовке, произошедшей между ними недавно. Роман явился к Марии в сопровождении двух мордоворотов. Я прогнал его. Я свидетель, понимаете? Если вы перестанете меня допрашивать, а проверите записи с близлежащих камер, то убедитесь, что я не лгу. Марии угрожает опасность.

Вениамин не сводит с меня глаз… Медленно, как в замедленной съемке, подносит рацию к губам и произносит:

— Возбуждаем дело по сто двадцать шестой. Где ее трубка пилингуется? (Статья 126 УК РФ — похищение человека, Примечание автора.)

Рация хрипит, а потом из нее вырываются торопливые объяснения дежурного следователя Чащина:

— Мы не проверяли.

— Мои безопасники проверили местоположение телефона — он находится в ста метрах от дома, — услужливо подсказываю я.

— Группу пришлите по адресу, — деловито командует Вениамин. — Эксперта-криминалиста и оперов.

Ну, слова богу… Чувствую, как сорочка липнет к телу от волнения. Неужели, Вениамин не отступит? Доведет дело до конца и найдет Машу? Пожалуй, такого чудовищного чувства вины я давно не испытывал. Она меня предала. Она! Тогда, почему стыдно мне? Мы переспали, но я ни к чему ее не принуждал… Она сама целовала меня — жарко и сладко. Льнула к моему горячему телу, заражая дрожью… Стонала в моих руках и повторяла: «Саша… Сашенька… Мой…».

— Группа на выезде, — коротко отвечает Чащин.

Мы напряженно ждем… Вениамин топчется вокруг мусорных баков и урн, но самолично залезть туда не решается. Минут через двадцать к подъезду подъезжает полицейский «бобик».

— Ищем смартфон в красном, разбитом чехле. Обследуем урны, детские площадки, палисадники. В общем, все, расположенное неподалеку от высотки. Приказ ясен?

— Есть, товарищ лейтенант, — отвечают ему опера.

Один из них — пожилой мужчина с седыми, волнистыми волосами надевает перчатки, целлофановый плащ и, прихрамывая на правую ногу, шагает к мусорным бакам. Второй — помоложе и пониже ростом — идет к грядкам с помидорами и кабачками, расположенными под окнами первого этажа.

— Нужно допросить свидетелей, — деловито проговаривает Вениамин.

— Я пойду с вами.

— Не положено. Вы гражданское лицо.

— А сам я могу поговорить с соседями?

— Нет, Александр Матвеевич. Советую просто ждать. И в квартиру подниматься не нужно — там работают эксперты.

Господи, Маруся, вернись, пожалуйста… В душе словно склизкая, холодная змея сворачивается… Гадко, противно… От себя тошно. Надо было остановить ее в офисе, поговорить… Или телохранителя приставить.

Опера терпеливо исследуют окружающую территорию. Ничем не гнушаются. Пожилой опрокидывает мусорный бак, пока я отвечаю на сообщение Яны.

«Меня тошнит, Алекс. Когда ты вернешься? Твоя мама — форменная эгоистка, я говорила это?»

«Говорила. Я буду позже, Ян. Если тебе невыносимо плохо, я пришлю водителя, поезжайте в больницу».

«Мне плохо от твоего равнодушия. Давай поскорее поженимся? Не нужны мне эти празднества, платье и прочая ерунда».

— Нашел телефон! — кричит пожилой опер. — Разбитый смартфон в красном чехле.

Он сует его в пластиковый пакет для улик и просит коллегу позвонить Вениамину. Тот спускается в сопровождении высокого, поджарого мужчины.

— Александр, это ваш сосед Василий Львович, камера напротив подъезда его.

— Вы и есть Алекс? — протягивает он мне руку.

— Да. А вы…

— Я познакомился с Марией совсем недавно. Что произошло?

— Предположительно похищение. Вам об этом что-то известно?

— Ну, чего же вы молчите? Вениамин Андреевич, скорее поднимайтесь ко мне. И вы, Александр…

— Он гражданское лицо, ему не положено, он…

— У меня есть кое-что для вас. Мария оставила. Посмотрите дома или на работе.

— А что это?

— Флэшка с кое-чем интересным.

Как хорошо, что есть такие соседи. Вениамин вздыхает и делает вид, что не замечает меня, идущего следом.

— Проходите, сейчас я включу компьютер, — суетится он. — Маша сегодня приходила, еще когда светло было. Надо же… Темно так на улице, хоть бы что-то увидеть, — бормочет он.

— С полудня смотрите, — приказывает ему Вениамин, нервно стирая пот со лба.

Василий Львович просматривает запись в ускоренном режиме. Наконец, в кадре появляется большая черная машина.

— Вот они, голубчики…

Внутри холодеет от ужаса. Роман выходит из машины, поднимает голову к небу, что-то цедит помощникам — двум амбалам подозрительной наружности. А потом направляется в подъезд… А через десять минут из него появляется заплаканная Маруся…

Глава 25

АЛЕКС

Маруся вытирает слезы и взмаливается, легко касаясь плеча Романа. Видеозапись не передает звуки, но я отчетливо вижу, как она складывает ладони в молитвенном жесте, опускает плечи… И плачет, плачет… Наверное, просит, чтобы он вернул ей малышку, которую небрежно держит в руках.

— Приблизьте изображение, — прошу я сухо.

— О боже, — вздыхает Василий Львович. — Она вся избита. Ее били, товарищ следователь! Синяки на лице, руках… Ну, какие же суки! Ироды!

Вениамин подносит рацию к губам и произносит решительно:

— Объявляю план-перехват. Черный автомобиль, марки Lexus, модель предположительно GX 460, номер не читается, попробуем посмотреть близлежащие камеры, в машине трое мужчин, женщина и грудной младенец.

Рация шипит в ответ, а потом слышится удивленный ответ Чащина:

— В натуре похитили?

— Приказ поняли? — обрывает его Вениамин.

— Товарищ лейтенант, когда похитили пострадавшую? Сколько предположительно прошло времени?

— Хм…

— До фига прошло, — протягивает Василий Львович. Ночь на дворе, а они днем укатили. Бесполезно это все, ребята. Где этот ее… подонок живет?

— В Москве, — отвечаю я. — Маруся только недавно в Ярославль к матери переехала. То есть Романа надо искать по месту жительства?

— Нет, конечно, — отвечает Вениамин. — Не такой же он дурень ехать домой. Прячет ее где-то, вот и все… Чащин, отправь ориентировку на посты ГИБДД. Он обязательно где-то засветится, — добавляет, завершая вызов.

— Погодите, Вениамин Андреевич, вы не собираетесь ехать по домашнему адресу Романа? — спрашиваю я. — Если у вас нет времени, я сам туда отправлюсь. Моя служба безопасности узнает адрес этого подонка.

Вениамин устало вздыхает и трет переносицу. За окном ночь… Положа руку на сердце, я тоже сомневаюсь, что Федосеев настолько тупой, что поедет домой. Тогда куда? Ему нужно предоставить ребенка юристам отчима. Поселить в своем доме, показать заботу… Черт! Перед глазами против воли всплывают кадры, где он небрежно держит девочку. Варя орет, ее головка болтается, как у болванчика. Как можно относиться так к своему, с*ка, малышу?

— Безусловно, мы проверим его адрес. Я самолично съезжу туда.

— Я с вами, — выпаливаю решительно.

— Хорошо. Но при условии, что вы не будете вмешиваться. Я иду на грубое нарушение, идя вам навстречу.

— Договорились.

Вениамин отпускает коллег. Эксперт забирает на исследование телефон Маруси, обещая сверить отпечатки с базой.

Устало благодарю его и бросаю взгляд на часы… На экране айфона десятки пропущенных вызовов от Яны, ее гневные сообщения.

«Когда ты приедешь? Может, ты не у мамы? Я позвоню ей и проверю».

«Алекс, ответь мне! У меня потягивает живот. Почему ты уехал? Ты у этой дряни, да? Так я и знала, что она вздумала тебя вернуть».

— Проблемы? — спрашивает Вениамин, выезжая на трассу.

— Нет, спасибо. Все… Все наладится. Я ни о чем не могу думать, кроме Маруси. Переживаю за ее малышку. Даже представлять не хочу, как обращается с ней этот гад!

— Извините меня, Александр Матвеевич. Я не поверил вам. Марии действительно угрожает опасность.

Я молча киваю. Откидываюсь на спинку кресла и смотрю в окно, на пролетающие мимо пейзажи — облитые светом фонарей деревья, сверкающие неоном вывески.

Хлопаю ладонью по карману пиджака, гадая, что увижу на флэшке. Что она хотела мне сказать? Или показать.

— Приехали, — глушит мотор Вениамин, поворачивая голову в сторону дома. — Тишина и темнота, как я и думал. Подождите меня здесь, Александр. Если меня не будет больше десяти минут, звоните в дежурную часть. Сами не входите в дом, слышите? Пообещайте мне!

— Обещаю.

Он выходит из машины и стучит в калитку. Она заперта. Направляется к соседской и повторяет действие. Включает фонарик и осматривает следы протекторов. Из калитки соседского дома выглядывает мужчина. Что-то говорит Вениамину, руками размахивает. Тот кивает и возвращается за руль.

— Уехал утром, домой не приезжал. У соседей и камера есть, предложил посмотреть записи. Но я отказался — смысла нет в этом.

— Ясно. И что будем делать дальше?

— Я отвезу вас домой. Поеду в отделение, дождусь результатов экспертизы. Утром позвоню вам, если что-то обнаружим. Не волнуйтесь, я хочу найти Машу. Вам бы отдохнуть, Александр Матвеевич…

— Ладно… Можно попросить вас поработать таксистом?

— Конечно. Я с радостью отвезу вас домой. Мне так даже спокойнее.

Тихонько отворяю калитку и ступаю во двор. В окнах темно. По воздуху проносится шорох листьев древесных крон, ухают филины. Осторожно вхожу в дом, сбрасываю обувь и направляюсь в душ. Становлюсь под горячие струи, смывая с себя этот день… Где ты, Маруся? Почему я, долбанный идиот, не остановил тебя, не поговорил? Позволил уехать… Снова вина вгрызается в душу, как пиранья. Прогоняю ее и стараюсь мыслить трезво. Заглядываю в спальню — Яна спит с краю, обнимая подушку. Рядом, на цветном покрывале, поблескивает усыпанный стразами чехол от смартфона. Прикрываю двери и иду в кабинет. Вставляю флешку в ноутбук и с замиранием сердца смотрю на кадры. Видео короткое, длительностью чуть более десяти минут…

Вот Яна в сопровождении бугая идет в подъезд моей квартиры. Да-да, именно той, адрес которой не знает… Скрывается в дверях, а потом возвращается с сиреневой папкой в руках…

Глава 26

АЛЕКС

Плечи опускаются под тяжестью невидимого покрывала разочарования… Как она могла так со мной поступить? Откидываюсь на спинку кресла и сдавливаю виски, морщась от боли. Как дурак возвращаю запись к началу и просматриваю снова. Что я хочу там увидеть? Найти крохотный намек на то, что произошедшее — случайность? Может, бугай ее заставил? Грубо принудил или шантажировал? Да ни фига подобного! Яна улыбается и ведет себя расслабленно. Помахивает перед его носом папкой, а потом садится на переднее пассажирское сидение.

Когда-то он отобрал у меня Машу… Запудрил ей мозги, заставив за деньги сдать меня с потрохами. Я проиграл тендер и потерял все… Тогда мои люди так и не выяснили, чья он шестерка? На кого работал? Очевидно, что на победителя. Вывод напрашивался сам собой и не поддавался сомнениям. А что теперь? Почему Яна приехала в мою квартиру? Как папка оказалась там? И почему она все это время врала? И что, черт ее дери, в папке?

В душу ледяным мороком закрадывается еще один вопрос: откуда Роман узнал адрес временного жилища Маруси?

Не спорю, у него есть ресурс, чтобы узнать обо мне все. Или многое… Но он не знал меня раньше! Да и квартира по документам принадлежит матери.

Совершенно раздавленный, я роняю голову в ладони. Часто дышу, не в силах переварить тошнотворную ложь, которой меня кормили все это время. Откуда она взялась? Что хочет? Как давно знает о квартире на ВДНХ?

Ясное дело, что Яна хотела выставить Марусю идиоткой. Подложила папку или, что более вероятно, принесла ее с собой. В ней ничего нет — никакого компромата. Но они говорили о нем, пытаясь сбить Марусю с толку… У Яны и сомнений не было, что Маруся выложит мне все, как на духу… Она слишком бесхитростная, чтобы молчать…

Господи, я хочу разобраться… Однажды я уже совершил роковую ошибку. Выгнал ее, бездумно обвинив в предательстве. Мне было слишком больно разбираться… Да и Маруся бежала от меня. Она всем своим видом показывала, что виновата. Не пыталась оправдаться.

Выключаю компьютер, предварительно скопировав запись на домашнюю почту. Завтра у Яны будет аппетитный завтрак.

Ложусь на диване, накрываясь тонким пледом. Одиночество опутывает, как грязная паутина… Заблуждение, отчаяние, непонимание. Гнусные чувства, которые я самолично притянул. Только я виноват во всем…

Не поверил Марусе — проклятой предательнице, в чьей лживости не сомневался.

Теперь я сомневаюсь во всем… Мне нужны ответы. Тогда она побоялась рассказать правду, пусть сделает это сейчас… Но для начала нужно ее найти.

Мысли не отпускают, однако усталость все же берет верх… Проваливаюсь в сон, кутаясь в плед. Просыпаюсь от голоса Яны. Она мило воркует с кем-то по телефону и готовит завтрак. Пахнет яичницей и ароматным кофе.

Лживая забота, ненастоящая… Такая же любовь. И, пожалуй, вся моя жизнь…

— Алекс… Родной мой, прости, я вчера заснула. Как мама? — улыбается она, клюнув меня в щеку.

— Отлично. А у меня для тебя сюрприз к завтраку, — сухо бросаю я, вынимая айфон из кармана.

Она напрягается. Подходит ближе и невинно хлопает глазками, устремляя взгляд на экран. На нем появляются кадры. Яна широко улыбается и вскидывает ладонь, отмахиваясь, как от назойливой мухи. Словно я показал ей что-то смешное или пошлое.

— Какой ты у меня дурачок, Сашенька. Я хотела вывести твою дрянь на чистую воду. Я…

— Собирай свои вещи и убирайся из моего дома, — цежу, качая головой.

Не желаю слушать ее бредни… Все ложь — подлая и гнусная…

— Что⁈ Ты с ума сошел, Алекс? Я ношу твоего ребенка. Я хотела наглядно продемонстрировать, какая она…

— Какая? Маруся сказала правду, а я не поверил ей. А ты лгала, Яна. Откуда ты знаешь про квартиру? И как давно знакома с этим уродом? Зачем ты приходила к Маше? Чего ты хотела добиться? И не вздумай мне лгать, — цежу сквозь зубы.

Наступаю на нее, как хищник на жертву. Не вижу себя со стороны, но уверен, что выгляжу устрашающе. Она не уйдет, пока не выложит правду.

— Про квартиру рассказала твоя мама, — всхлипывает Яна. — Это правда, можешь проверить.

— Зачем ты подставила Машу?

— Потому что люблю тебя, Сашенька. И очень ревную. Я знала, что она обязательно скажет про наш визит и папку. В ней ничего не было — пустые листы. Я хотела, чтобы ты услышал ее дурацкий рассказ и убедился, что Маруся способна очернить твою невесту бездоказательно. Я хотела выставить ее в дурном свете.

— Откуда ты знаешь Шрамченко?

— Его все знают. Он шестёрка, работающая на всех и ни на кого. Кто платит, тот и босс. Отец как-то вскользь о нем рассказал, вот я…

— Отвратительный поступок, Яна… Ты просто чудовище, — выдыхаю я. — Беспощадное чудовище.

— Ты нужен мне! Только ты. Жаль, что ты так и не узнал, что такое любовь? Влюбленный человек способен на все — на любую подлость. Я хотела уничтожить эту колхозную девку, я…

— Замолчи, — рычу я. — Я смотреть на тебя не могу.

— Я ненавижу ее. И любую другую уничтожу, если понадобится.

— Собирай вещи и проваливай из моего дома. Между нами все кончено.

— А ребенок? Как я должна его рожать? — истерично кричит Яна. — Я забеременела для тебя. Это ты хотел, ты…

— Рожай. Я дам ребенку свою фамилию и заберу его под свою опеку, если он окажется тебе не нужен. Но тебя я не хочу больше видеть. Ты… Ты чудовище, Яна. Эгоистичное и жестокое. Куда Роман увез Машу?

Она замолкает. Стирает с лица слезы и стыдливо отводит взгляд.

— Куда Роман отвез Марусю? И не вздумай мне врать! Я знаю, что это ты слила ему адрес.

Глава 27

МАРУСЯ

Грудь распирает от молока… На ткани платья уродливо расплываются белесые круги, мышцы ломят от долгой езды, а душу затапливает отчаяние. Смыкается вокруг меня, как пасть… Шевелюсь и разлепляю глаза, заслышав голоса за дверью. Поднимаюсь с кровати, заправленной куцым пледом, и подхожу к двери.

— Отдай ты ей девочку, Рома, — возмущается Зоя Николаевна. — Я не могу ее накормить. Она не ест из соски. Не понимаю, что с ней делать?

— А что ты со мной делала, мама? — взрывается он.

— Я кормила тебя грудью, сын. Моего ребенка у меня не забирали. Не понимаю, как мы выкрутимся из этого… Она же подаст в суд, она… Вы похитили ее, Рома. Неужели, нельзя было поговорить и решить все мирным путем? Как мы теперь? Если адвокат узнает, что…

— Замолчи, мама! Ты выходила замуж за это ничтожество из-за его наследства. Неужели, ты не предвидела, что он подложит нам свинью? Он специально так сделал! Выдумал всякую фигню, что приходила ему в голову.

— Рома, ну нельзя так… Он же пытался тебя воспитывать, он…

— Это все из-за него, мама. Из-за его гребаных денег и обещания оставить меня генеральным директором я пошел на преступление. Как теперь быть с Машкой? Как заткнуть ей рот?

— Давай подумаем об этом позже. Пока девочка не заболела, предлагаю поселить её в той комнате. Она вторые сутки плачет. Если начнется обезвоживание, то…

Закрываю рот ладонью, пытаясь заглушить рвущийся из груди стон. Они безумцы, не иначе… Мучители… Слезы беспрестанно текут по лицу, пульс ревет в висках. Сжимаю дрожащими пальцами металлическую ручку. Заперто. Можно было и не проверять. Возвращаюсь к окну, пытаясь понять, где нахожусь. Место незнакомое. Об этом доме Роман мне не рассказывал, я здесь впервые. И это не Москва, не Московская область… Из окна виднеются охряно-коричневые, толстые стволы акаций, густые кроны шелестят на ветру, вдалеке тянется тонкой, ярко-бирюзовой полоской озеро или река. Голова болит так, словно в нее замуровали колокол. Последнее, что я помню — как помощник Романа снова избил меня, когда я отказалась отдавать Варю. Они силой вытащили ребенка из моих рук… Забрали, не думая, как будут кормить и заботиться.

Господи, как же так… Я столько лет жила с моральным уродом и уважала его маму. Она даже по имени внучку не зовет — девочка, ребёнок… Разве так можно?

Нужно срочно выбираться отсюда. Знать бы, что это за местность? Кажется, мы ехали бесконечно долго, а на деле может быть все по-другому…

Брожу по пустому пространству, как запертый в клетке зверь. Двери в туалет и душ выходят из комнаты — значит, меня могут здесь держать целую вечность. Морить голодом и мучить разлукой с Варей.

Сажусь на край кровати и закрываю голову руками. Не желаю расклеиваться и мотать сопли на кулак, сидя в запертой комнате. Мольбы и плач не действуют на Романа, значит, нужно действовать по-другому. Хитростью, уговорами, угрозами, если потребуется.

Погруженная в мысли, не сразу слышу, как проворачивается в замочной скважине ключ. В проеме вырастает Роман с Варей в руках.

— Она охрипла от плача. Не хочет ничего есть. Мать пять видов молочных смесей купила. А она…

— Дай мне ее! Я покормлю, — выхватываю Варю из его рук и спускаю ткань платья с плеча.

С трудом сдерживаю слезы при виде заплаканной, испуганной малышки. Она вздрагивает и ошеломлённо смотрит на меня. И только спустя долгую секунду прикладывается к груди. Жадно сосет, облегченно расслабляя кулачки.

— Варенька моя… пуговка… Родная моя…

— Пока живите здесь, — бесцветно произносит Роман. — Приедет адвокат, нотариус, комиссия, утверждённая для проверки моим дорогим папашей. Ты выйдешь с ребёнком в руках, будешь улыбаться и вести себя, как радушная хозяйка. Поняла меня?

— А потом ты нас отпустишь? — наивно хлопаю ресницами я.

— Нет, конечно. Я же не хочу сесть, Маша. Я еще не решил, как поступить с тобой. А дочку я оставлю дома. То есть здесь.

— Как? А у меня ты спросил? Рома, ты… Я кормлю Вареньку, я… Позволь мне побыть с ней немного времени, ей нужно грудное молоко для роста и дальнейшего здоровья. А потом… Так и быть… Я мало зарабатываю, да и перспектив у меня особых нет. Я согласна отдать Варю под твою опеку.

Кривовато улыбаюсь, пряча за маской покорности чудовищную боль… Знал бы Роман, что мне стоит выдавить из себя эти слова… У меня будто пожар внутри. И боль такая же сильная, нечеловеческая… Даже согнуться хочется…

— Твои вещи сейчас принесут. Располагайся тут.

— А кормить меня будут, позволь спросить?

— Глухонемая Анна — помощница матери по хозяйству, будет приносить тебе еду и все необходимое для девочки. Я закажу из аптеки мазь, чтобы синяки быстрее зажили. Не вздумай просить у Анны телефон, у нее его нет. Не передавай никаких записок, мои люди будут тщательно ее обыскивать до и после визита в твою комнату. Смирись с судьбой, Маша. Надо было быть сговорчивее и соглашаться на мои условия.

— Да, Рома, я извлекла урок. И не буду сопротивляться. Твоя взяла, — произношу твердо, мечтая, чтобы прямо сейчас его поглотила преисподняя. Это же не мой муж… Не человек, а дьявол во плоти.

— Вот и хорошо, Маша.

— Я могу выходить с дочкой на прогулку?

— Конечно, нет. Открой окна и дыши свежим воздухом. Прости, другого не могу предложить. Дом огорожен и хорошо охраняется.

— Скажи хотя бы, где мы находимся?

— Далеко от Москвы. Твой надушенный хлыщ никогда тебя не отыщет.

Глава 28

АЛЕКС

— Яна, не молчи. Из-за своих гордости и глупости ты подвергла Марусю опасности. Как ты вышла на Романа? Отвечай! — рычу я, не испытывая ни капли сочувствия.

Она сникает. Обнимает плечи ладонями и жалко всхлипывает. Знает, что женские слезы действуют на меня безотказно… Но не в этот раз… С меня слово пелена спадает — грязные струпья неведения и бесчувственности, цинизма и чёрствости, неверия и обиды… Сползают с меня, как зловонные тряпки мумии… Обнажают отвратительную пустоту моей души. Я ничего в ней не взрастил. Ничего хорошего ни для кого не сделал. Марусю вот пожалел… Пустил в свой дом и пытался помочь, до конца не осознавая всей серьёзности ситуации.

— Яна, я не поведусь на это больше. Отвечай сейчас же.

— Да это разве сложно? Ты же при мне расспрашивал эту… дрянь, то есть Машу про мужа. Она назвала фамилию, я попросила безопасников пробить по базе Романа Федосеева, нашла его личный номер телефона и адрес. Я не думала, что все так закончится… Мне очень жаль.

Она нервно гладит плечи, теребит растрепанные волосы, все еще не отпуская мысли меня разжалобить. Все она знала… Маша никогда бы не наступила на горло собственной гордости и не приехала ко мне. И да, Яна права — она говорила про мужа при ней. И про его наезды тоже.

— Ты знаешь что-то про Романа? Где он может прятаться? Яна, послушай, приди в себя! Вспомни, что он говорил? Это очень важно! Он похитил Машу и маленькую Варю, ты это понимаешь? Ты уверена, что такой подонок, как он, держит их в нормальных условиях?

— Да нормальный он мужик, Алекс! Симпатичный, богатый, с работой и достойным жильем. Если бы эта вафля была сговорчивее, все закончилось бы нормально! Она слишком глупа и недальновидна, она…

— Я не сомневаюсь, что ты бы попросила у Романа денег, да побольше… Продалась с потрохами, наплевав на его измену. Он выгнал ее из дома, отказался делить квартиру, мотивируя свой отказ желанием помириться. На деле же травил Машу. Ей было мерзко видеть его, понимаешь? А уж принять от него что-то… Одна лишь эта мысль вызывала тошноту.

— Может, ты и оприходовать ее успел⁈ — захлёбываясь слезами, кричит Яна. — Раз она такая идеальная.

Успел, да… Не смог устоять, поддался влиянию нашего с ней общего прошлого. Окунулся в омут воспоминаний с головой, так и не сумев вытравить ее из сердца… Столько лет прошло, а чувства пульсируют в груди с новой силой. Словно ничего не произошло. Стерлось до размеров ребра монеты.

— Я на работу. Пришлю водителя, он поможет тебе с вещами. Через час сюда приедет клининговая компания, — произношу твердо, испепеляя ее взглядом.

— Ты жестокий, Саша… Я ношу твоего малыша. Ты не лучше этого Ромы, ты…

— Разговор окончен.

Совершенно разбитый, набрасываю на плечи пиджак и сажусь за руль. Не могу я работать! Думать ни о чем не могу. Однако, чувство ответственности перевешивает — я еду в офис, работаю на автомате, подписываю документы, разговариваю по телефону с заказчиками… Немного отвлекаюсь, а потом вновь возвращаюсь мыслями к Маше…

Не в силах подавить нетерпение, звоню Вениамину:

— Добрый день, есть новости? Простите за мою настойчивость, но…

— Ничего страшного. Я все понимаю. Мы проверили адреса всей зарегистрированной на Романа и его мать недвижимости. Их нет в городе.

— Значит, этот подонок вывез ее куда подальше? Есть данные с камер видеонаблюдения на постах?

— Есть. Машина с такими номерами выезжала из города. А дальше… Это не относится к нашему ведомству, Александр. Он мог поехать куда угодно: Владимирская, Нижегородская область или Муромский район. Не представляю, сколько нам нужно сделать запросов и…

— Так делайте! Как ищут пропавших людей?

— Мы и не собираемся бросать, Александр Матвеевич. Только это займет время. Один запрос, другой…

— Делайте, Вениамин Андреевич! Кто-то точно ответит. Они же не провалились сквозь землю? Если только он не увез их в глухую деревню. Кстати, это самое правильное в его ситуации. Вы связывались с мамой Маруси?

— Да. Сообщил ей о похищении. Она… Она плакала. Спрашивала, чем может помочь. Я попросил ее не суетиться и оставаться дома.

— Правильно.

Не знаю, кто поднимает из глубин моей памяти воспоминание о словах Маруси… Роман изменил ей с Оксаной. Может, она что-то знает? Есть секретный дом, не зарегистрированный на Романа или его мать. Он слишком умен, чтобы везти ее туда, где мы сможем его вычислить. Оксана какое-то время жила с Федосеевым. Пыталась угодить, притиралась… Может, ей что-то известно?

— Вениамин Андреевич, Роман Федосеев изменил Марусе с женщиной по имени Оксана. Она последняя, с кем он пытался строить отношения, если это можно так назвать. У моих юристов есть копии нашего разговора — в них Маруся упоминает ее фамилию.

— Отличная идея, Александр. Со свидетелями у нас туговато. Заедите за мной? Если эта Оксана живет в Москве, можем вместе ее навестить. А вы уверены, что она с ним не заодно?

— Уверен. Оксана выдавала чужого ребенка за малыша Федосеева. Обманывала его. Роман выставил ее из дома, оставив без гроша. Она ничего не поимела от их связи. Мне самому интересно, что она скажет? Будет ли в ее словах хоть что-то хорошее? Интуиция подсказывает, что Оксана мечтает навредить бывшему любовнику.

Глава 29

МАРУСЯ

Интересно, как пленники считают дни? В моей комнате нет часов. В углу стоит стеллаж с открытыми полками, вдоль стены — узкий диван. Два небольших окна зашторены пыльными, ажурными занавесками грязно-синего цвета. С комнатой совмещен санузел. Вот такое мое жилище — безликое и неуютное…

Мне ничего не остается, как надрывать край отошедших от стены обоев, чтобы считать дни… Стоит рассвету разлить свою оранжево-розовую пыль над городом, а птичкам звонко запеть, встречая утро, я судорожно тянусь и рву краешек, обозначая новый день. Вот такой незамысловатый календарь…

По моим подсчетам мы здесь семь дней. По утрам приходит глухонемая Анна с подносом. Она не смотрит в глаза, кивает и кладет тарелки на выступ стеллажа. Его трудно назвать столом, но я не капризничаю — вручаю ей Варю и ем стоя. Мне нужно кормить малышку — это единственное, что мне позволено. Торопливо пихаю в себя бутерброд с сыром, глотаю чай и возвращаюсь к дочери.

Анна приносит сменную одежду и забирает грязную. Роман выдает ей вещи из моего чемодана, выбирая их на свое усмотрение.

Порой мне кажется, что он за мной следит. Где-то в стене или ровном, белоснежном потолке есть крохотная камера, через которую он за нами наблюдает.

Иногда он приходит сам, например, сегодня… Слышу, как шаги Анны сменяет его тяжелая поступь. Торопливо поднимаю малышку, лежащую на диване, и прижимаю к груди — не хочу, чтобы он ее касался… Не хочу его видеть, вдыхать запах его одеколона, смотреть в его глаза… Отчаяние захватывает меня в свои путы, но я стряхиваю его, как прилипшую паутину. Я выберусь. Обязательно выберусь.

— Выглядишь не очень, — дарит он мне кривоватую улыбку. — Что с кожей?

— У меня нет геля для умывания. Крема тоже нет. Ты выделил мне лишь кусок детского мыла — им и моюсь. Что-то еще?

Я выгляжу, как бомжиха, Роман прав. Всклокоченные волосы, кожа с признаками раздражения и зуда, темные круги под глазами и взгляд, пропитанный невыразимой тоской. Я пленница собственного мужа… Того, кто обещал защиту и говорил о любви. Кто надевал на мой палец кольцо и жарко целовал… А теперь передо мной чужой человек… Жестокий, безжалостный.

— Одно твое слово, и здесь будет все, — хрипловато шепчет он, подойдя ближе. — Чем твой мажор меня лучше, а? Я ведь… Я старался быть для тебя всем, Маша.

— Хватит. Ты всегда старался делать то, что было важно тебе. Чего ты хочешь?

— Пришел проведать. Варе хватает подгузников?

— Я настаиваю на прогулке, — шепчу отчаянно. — Если мы будем сидеть в заточении долгое время, малышка заболеет и…

— С малышкой все будет в порядке, Маруся, — победоносно отвечает мне Рома. — А вот ты… Скоро сюда приедет психиатр. Для тебя.

— Что? Что ты задумал? — шепчу испуганно, пятясь к окну.

— Ты проведешь остаток жизни в закрытой психиатрической лечебнице. Ты невменяемая, Маруся. Психопатка, не справляющаяся с воспитанием дочери.

— Нет! Ты не посмеешь, — рычу, вобрав в голос всю ненависть, на какую способна. — Тебя найдут, Роман. Я уверена, что Алекс меня ищет. Он…

— А-ха-ха! Алекс? Этот хлыщ женится на своей кукле — той, кто любезно слил твой адресок. Она с первого дня твоего появления на пороге мечтала от тебя избавиться. Он давно забыл о твоем существовании, ясно? — наступает он на меня.

— Хорошо, оставим Алекса. Мама. У меня же есть мама. Она не будет сидеть сложа руки.

— Пусть ищут, Маруся. Никогда не найдут, — вздыхает Роман, демонстрируя скуку. — Анна погуляет с малышкой, так и быть. А тебе прогулка не положена. Кстати, на территории лечебницы есть прекрасный сквер. Тебя будут катать по дорожкам, одетую в смирительную рубашку и пускающую пузыри. Фу, — кривится Роман. — Одень ребенка и покорми. Я пришлю Анну.

— Рома, постой… Я хотела бы чем-то заниматься. Рисовать, вязать… Пожалуйста, купи мне принадлежности.

— Хорошо. Сегодня я добрый. Но не вздумай что-либо писать Анне. Я наблюдаю за тобой.

Господи, все-таки следит… Смотрит, как я ем, кормлю его дочку, моюсь чертовым детским мылом.

Варюша ест и трет глазки. Переодеваю ее и качаю на руках, напевая песенку. Анна шелестит за дверью, а потом тихонько входит.

— Пожалуйста… помогите. Вы читаете по губам?

Она испуганно мотает головой и протягивает руки, чтбы забрать Варюшку. Как же этот ублюдок ее запугал, кошмар просто!

— Напишите Александру Озерову, директору частного охранного агентства «Русь», ему тридцать три года, он живет в Москве. А мы где сейчас? Скажите, прошу вас?

Она выхватывает Варю из моих рук и убегает на улицу. Наблюдаю за ее стройной фигурой в серой кофте. Анна носит Варю по двору ужасного дома, в котором меня заточили…

Что же делать? Я уверена, что Роман исполнит свою угрозу и приведет сюда психиатра. Признаться честно, я пыталась вскрыть окна, но у меня ничего не вышло — москитная сетка прикреплена намертво. Роман приказал Анне не оставлять мне столовых приборов. Я ем при ней, а потом возвращаю тарелки. Можно попросить у Романа маникюрные ножницы, но я почти уверена, что обрезать ногти я буду в присутствии своей молчаливой надсмотрщицы.

Расхаживаю по комнате, а потом подхожу к окну, в очередной раз оценивая высоту забора. Не такой и высокий… А в углу лестница стоит, ведра какие-то, лопаты…

Анна возвращается через тридцать минут. Кладет Варюху на диван и как бы невзначай роняет смятую бумажку. Смотрит на меня, молчаливо умоляя ее не выдавать… Я наступаю на улику и делаю вид, что поправляю дочке одеялко. А потом незаметно вытаскиваю клочок из-под подошвы и устремляюсь в ванную.

«Ремонт кондиционеров в Нижнем Новгороде», — читаю я объявление. Наверное, его бросили в почтовый ящик. Значит, я здесь. Далеко от Москвы… Вряд ли Саша станет меня искать.

Глава 30

АЛЕКС

Ледяное стекло бокала обжигает ладонь. Глотаю янтарную жидкость и морщусь, переводя взгляд в окно. Уже второй за сегодня… Так и спиться недолго.

Вокруг жизнь… По трассе летят машины, куда-то торопятся люди. Даже у воробьев, сгрудившихся вокруг брошенного на палисаднике батона, свои проблемы.

Только я позабыл о себе, зациклившись на Маше. Я найду ее. Во что бы то ни стало отыщу. Не мог этот придурок увезти ее далеко.

Роман — не хладнокровный преступник. Он, скорее алчный и самовлюбленный тип, возомнивший себя пупом земли. Они сработали грязно. Засветились на камерах, оставили улики в квартире. Вениамин обещал позвонить, если экспертам удастся идентифицировать отпечатки пальцев преступников. Куда же ты ее увез? Расхаживаю по комнате, гипнотизируя экран телефона. Куда бежать? Что еще я могу сделать?

Все кажется недостаточным, все… Наверное, я не смогу ничем компенсировать собственную халатность. Я виноват в том, что случилось.

Плюхаюсь на диван и с громким стуком ставлю бокал на журнальный столик. Дома тихо и безжизненно. Яна до последнего отказывалась покидать мой дом. Разве что в ногах не валялась. Умоляла простить ее, обещала подключить все имеющие у нее связи, угрожала, давила на жалость… Ей надо было актрисой становиться, а не финансистом.

А во мне все умерло… Перегорело, как сухая трава на солнце. Я даже сам диву дался. Разве так бывает? Словно ничего и не было в сердце — привязанности, симпатии, влюбленности… Все оказалось надуманной чепухой. Мишурой, которую я решился сорвать с себя.

Одиночество успокаивает и придает сил. Споласкиваю злосчастный бокал и возвращаю бутылку в холодильник. Незачем больше пить… Я обязан быть трезвым и собранным.

Включаю телевизор и забираюсь на диван, пытаясь отвлечься. Не выдерживаю и все-таки звоню Вениамину.

— Извините, что поздно, но… Не могу себе места найти. Что делать — ждать результата или договариваться о встрече с Оксаной?

— А я собирался вам звонить. Извините, одну минутку, — отвлекается он. Из динамика льется детский плач, доносится звук погремушки и шум воды. — Все, ребенка в ванную посадил. Могу рассказать вам о наших находках.

— Может, я позже позвоню?

— Все в порядке. Жена присмотрит. Один из мужчин оставил отпечаток пальца на столешнице. Очевидно, там лежал телефон Маруси. Он хотел забрать его аккуратно, не оставляя следов, но… Отпечаток смазанный, он, вообще, единственный, если быть честным.

— И что? Можно что-то выяснить?

— Нам крупно повезло. Преступник уже отбывал наказание за грабеж и вооруженное нападение. И его отпечатки есть в полицейской базе. Его зовут Дмитрий Варламов, уроженец Нижнего Новгорода, тридцать восемь лет.

— Отлично! Интересно, он и сейчас там проживает? Как думаете? Есть адрес его прописки?

— Конечно. Мы отправим запрос в отдел полиции по Нижнему, они проверят его жилище. Обыщут и опросят соседей.

— Может, надежнее съездить самим?

— Не имеем право, Александр. Не наша территория.

Я послушно соглашаюсь и поддакиваю, мысленно составляя план действий. Я поеду сам. Возьму в сопровождение ребят покрепче и вытрясу из этого Дмитрия Варламова все!

— Не вздумайте глупить, Александр Матвеевич. Не рискуйте собой. Вы нужны Марии… Не лезьте на рожон.

— Хорошо. Я и не думал…

— Знаю я вас. Не хочу потом жалеть, что поделился с вами секретной информацией. Кстати, на полу в прихожей обнаружены микроскопические следы крови. У Марии первая группа крови, резус-фактор положительный, а эта частица принадлежит другому человеку. Третья группа крови, резус отрицательный. Мужчин было трое. Значит, кровь принадлежит кому-то из двух оставшихся — не Варламова, его данные есть в базе.

— Погодите… Можно проверить методом исключения. Узнать группу крови Вари и…

— В этом нет смысла. Точный анализ проводить довольно затратно. Мы все равно не сможем идентифицировать третьего преступника. Попробуем работать по старинке.

— Спасибо вам, Вениамин. Я послушаюсь вас и не буду лезть на рожон.

Ага, так я и послушался! Я хотя бы узнаю про этого Варламова все. Не зря же руковожу охранным предприятием? Звоню начальнику службы безопасности и диктую фамилию ублюдка. Интересно, это он бил Машу или второй? Или Роман никому не доверил столь щепетильное дело, а избивал мать своей малолетней дочери самолично?

— Александр Матвеевич, я и Мишу из отдела программирования подключил, — сообщает Данил Иванович. — Бывшая жена Варламова живет в Москве и воспитывает малолетнего сына. Номер ее пробили, я пришлю вам все на почту. Может, с ней поговорить? Расспросить, живет ли Дмитрий в Новгороде или здесь обитает? Адрес съемной квартиры, номер телефона… В общем, все. Платит ли алименты?

— Да какие алименты, если он сидел? У него нет постоянного места работы. Шли инфу на почту, я все равно не сплю, — вздыхаю, подходя к окну и устало опираясь на подоконник. — Завтра позвоню ей. У нас куча телефонов и такая же тьма потенциальных свидетелей. Оксана, жена Варламова еще…

— Ее Лидия зовут. Лидия Варламова. Я могу попросить ребят задержаться и пробить ее адресок. Можно не звонить, а сразу поехать. И Оксана эта будет не нужна.

— Нужна. Все нужны. Любая информация может оказаться полезной.

Глава 31

АЛЕКС

Не решаюсь ехать к Лидии Варламовой один. Уже ночью я приказал двум охранникам явиться к восьми утра.

Нетерпение и уничтожающее волнение лишают сна. Связывают по рукам и ногам, не давая вздохнуть. Словно два сообщника действуют синхронно и слаженно. И я подчиняюсь им, черт… Падаю в глубокий колодец отчаяния, позволяя чувствам одержать верх над здравым смыслом.

Кофе шипит в турке, а я наблюдаю за рассветом, тихонько разгоняющим ночную синь. Розово-оранжевая пыль покрывает верхушки деревьев и горные склоны, а потом сползает вниз, укрепляясь в своей временной власти. Тьма послушно отступает, забирая с собой беспросветный морок ночи… Если бы и в жизни так было — добро всегда побеждало зло…

Выливаю черно-коричневую жидкость в чашку и сажусь за стол. Шорохи, металлический лязг чайной ложки, которой я размешиваю сахар, мое дыхание, пение птиц за окном — все кажется в пустом доме оглушительным.

Жизнь словно отбросила меня к истокам. Стерла достижения, вернув в злосчастный момент, где я совершил ошибку. Получай, Саша, наслаждайся… Ты выбросил Машу из своей жизни, как отброс, стер ее из памяти, сделал вид, что ее никогда и не было… А она была. Всегда была она… Как я ни старался поменять судьбу.

Мышцы ломят от напряжения, перед глазами словно черные бабочки летают… Я ни черта не спал. Была мысль поехать к Варламовой ночью, но я ее прогнал.

— Александр Матвеевич, можно?

— Я выйду через минуту, — сообщаю позвонившим в домофон охранникам.

Ребята смотрят настороженно, но лишних вопросов не задают. Передаю водителю адрес и пристегиваюсь.

— Мне нужно поговорить с женщиной. Она бывшая жена человека, причастного к похищению Марии. Я не знаю, с кем она живет. Опасно ли там или…

— Правильно, что вы взяли нас. Мало ли… Ее муж сидел в прошлом? — спрашивает Алексей — самый опытный в моем коллективе телохранитель.

— Да.

— Если позволите, я пойду с вами. Очень часто жены только делают вид, что ненавидят мужа. На самом деле помогают ему — сливают информацию, подставляют кого-то, воруют и прочее. И, бесспорно, они многое знают о его окружении. Надо спросить о его бывших сокамерниках или друзьях на свободе.

— Понял тебя. Спасибо. Не хочу ее пугать и вламываться втроем.

— Подождем в подъезде, — услужливо отвечает мне Алексей.

Обычная панельная десятиэтажка скрывается в тени уютного сквера. Рядом детская больница, неподалеку парк аттракционов. Поднимаюсь по ступенькам крыльца и звоню в домофон.

— Кто там?

— Меня зовут Александр, Лидия, я могу войти? Есть важный разговор.

— Митьки нет! Я его давно выгнала. Если он вам должен, то…

— Нет, не волнуйтесь. Я не вымогатель. Мне нужна ваша помощь. Откройте, пожалуйста.

Она думает долгую минуту. От напряжения с меня семь потов сходит. Мышцы словно в металл превращаются, а сердце в лаву…

— Хорошо, проходите.

Поднимаюсь на третий этаж и звоню в двери. Мои ребята проходят дальше и останавливаются на крохотной площадке рядом с мусоропроводом.

— Что вы хотели? — хрипло спрашивает полноватая, невысокая брюнетка в домашнем халате.

В нос ударяют запахи сигаретного дыма и кошачьего лотка.

К бедру женщины испуганно льнет малышка лет пяти. Светленькая, неопрятная, с растрепанными волосами, в грязной, покрытой остатками засохшей еды футболке.

— Привет, малыш, — сдавленно произношу я. — Лидия, возьмите, пожалуйста. Купите малышке что-нибудь.

Протягиваю ей пятитысячную купюру, замечая тень неприкрытого стыда, мелькнувшую в ее взгляде.

— Вы не думайте, я не алкашка, — виновато бормочет она. — Тяжело мне живется, но Катюшу я люблю. Пашу как вол, матери помогаю. Она у меня после инсульта лежачая. Бегаю, как сайгак, то там, то на работе. Да вы проходите.

И правда, бутылок из-под спиртного нет. В кухне скромно, но вполне опрятно. Малышка обнимает мать и что-то спрашивает у нее на ухо.

— Катя говорит, что вы хороший. Что стряслось, Александр? Речь о моем Митьке, да? Что-то натворил, шельмец?

— Он помогал похищать женщину и младенца. Следствие обнаружило следы его крови в моей квартире. Именно там жила моя… родственница. Я решил поговорить с вами до приезда полиции. Не хочу, чтобы они давили на вас или пугали. Эта женщина, она… Она — мой близкий человек. Расскажите, где бывает ваш бывший муж? С кем общается? Вам знакомы его друзья?

— Еще бы… Эта такая дрянь приставучая, если бы вы знали, — вздыхает Лидия. — Человеку сложно выбраться из системы. Ты выходишь на свободу, хочешь жить нормально, честно, сменить круг общения, но нет! Они лезут к тебе — люди из прошлой жизни, бывшие сокамерники…

— С кем общался или общается Дмитрий?

— Я его год назад выгнала. За это время он дочь проведывал два раза. Приходил с пустыми руками. Дай-ка, вспомнить… С Бухариным он общался, так его посадили опять месяц назад. С Мельниковым тоже, так он помер. Погоди, вспомнила! Геннадий Сизов по кличке Сизый. Эта сволочь сейчас на свободе. Они как-то даже приходили вместе. Подвыпившие, грязные, как бомжи. Я их выперла сразу, даже на порог не пустила.

— А сколько Сизову лет? Он в Москве проживает?

— Родом он из Нижнего Новгорода. Последнее время здесь околачивался. Лет сорок ему, не больше. Геннадий Ильич Сизов — так его зовут. Скажи ментам, пусть пробьют его по базе.

— Спасибо вам большое. А Дмитрий давно появлялся?

— Давно, полгода его не было…

— Спасибо большое, — шепчу, встречая удрученный взгляд маленькой Катюши.

Глава 32

МАРУСЯ

— Ромаша, ее нельзя сейчас пичкать этими препаратами, она кормит Варю! — громко шипит Зоя Николаевна.

По счастливой случайности моя комната граничит с гостиной ужасного дома-похитителя.

Варюха спит, а я быстро стучу спицами, расправляя собравшееся на коленях полотно. Роман соизволил прислушаться к моим просьбам и обеспечил мой досуг. Теперь у меня есть книги, килограмм разноцветной пряжи и толстый альбом для рисования.

Крема и средств для умывания по-прежнему нет… Моему карателю-мужу доставляет удовольствие видеть мою покрасневшую от мыла кожу, потускневшие без нужного ухода волосы, загрубевшие руки. Не понимаю, как я могла так долго не видеть его личины?

Он тщательно прятал ее под ворохом вежливости и учтивости, природного обаяния и умения сыграть любую роль. Я просто попалась в его силки… Обыкновенная дура, клюнувшая на его внешнюю привлекательность и кажущуюся порядочность.

Нервно вяжу, пытаясь понять, что они собираются делать? Ждут врача, который признает меня невменяемой и назначит психотропные препараты? А что потом? Отберут ребенка, не имея необходимых для его воспитания документов? Я не подписывала никаких доверенностей, но и Роман не лишен родительских прав… В случае если меня признают недееспособной, он быстро оформит опеку над Варей. И все…

Я теряю время, бездействуя и выжидая. А, с другой стороны, пытаться вырваться из заточения без чёткого плана глупо и неосмотрительно. Одно я знаю точно: дом находится в Нижнем Новгороде, недалеко от синей, бороздящей песчано-грунтовую поверхность полей реки. По утрам я слышу тихий плеск наползающих на берег волн, а в определенные дни (их я отмечаю по-особенному) слышу разноголосый гул мужских голосов и рев моторных лодок.

Меток на краю оторванного края обоев ровно пятнадцать. Дни, когда на реку спускаются рыбацкие лодки — четыре. Могу предположить, что рыбаки приходят в выходные.

Мне надо лишь выбраться отсюда в день рыбалки. Перелезть через забор и бежать со всех ног, умоляя о помощи… Только как?

Перевожу взгляд на спицы. Ночью я могу расшатать поворотный механизм оконной рамы. Осторожно выползти в окно, не потревожив охраняющих территорию собак… Через забор я смогу перелезть сама, но как же Варя? У меня связаны руки, боже мой… Отчаяние снова поднимает голову, как проснувшаяся от спячки змея. Она шипит и наматывает круги, оплетая меня… Голова, шея, тело… Я уже и дышать не могу, представляя ужасающие картинки моего незавидного будущего. Мне нужен сообщник. Одна я не выберусь из дома, как ни крути…

В комнату тихонько входит Анна. Ставит поднос на стол и забирает пустую посуду. Не смотрит в глаза, боясь вызвать подозрения у тех, кто наблюдает за мной.

— Анна, а можно попросить белого хлеба вместо черного? — спрашиваю, повернув голову к камере. Наблюдатель легко прочитает по губам то, что я сказала. Вроде ничего подозрительного…

Она молча кивает и уходит. У меня есть минута, чтобы попросить ее о помощи. Задерживаю блуждающий взгляд на спящей малышке и иду в туалет.

Царапаю спицей на поверхности засохшего куска мыла:

«Помоги выбраться. Умоляю».

Криво, но прочитать можно. Возвращаюсь и кладу мыло между кусками черного хлеба.

Анна приходит через минуту. Водружает тарелку с белой булкой на столик и разворачивается, собираясь покинуть комнату.

— Анна, — зову ее и касаюсь плеча. — Возьмите черный хлеб. Покормите голубей во дворе, ладно?

Слегка отталкиваю один из кусочков, так, чтобы Анна увидела мыло.

Она непробиваемо кивает, забирает тарелку и уходит.

Господи, только бы не сдала меня… Она ведь может показать улику Роману и получить щедрое вознаграждение? Я никому не доверяю, но и бездействовать не могу!

Возвращаюсь к вязанию, напряженно вслушиваясь в шаги за дверью.

Я исполнена решимости защитить дочь, однако душевная боль и неуверенность опутывают, подобно паутине…

Она снова приходит. Стучится, а потом заглядывает, протягивая новый, упакованный в заводскую упаковку из картона, кусок мыла.

Наверное, тоже боится камер? В другой ее руке — дешевый гель для умывания и детский крем «Ушастый нянь».

Я от души благодарю ее, принимая подарки.

— Спасибо вам за заботу. Покормили птичек?

Она пожимает плечами и отводит взгляд. Уходит, оставлю меня одну.

Напускаю на себя равнодушие и медленно бреду в туалет. Самой же плясать хочется от нетерпения. Включаю воду и сажусь на край ванной.

«В субботу приедут рыбачить мужики с соседнего поселка. Сегодня четверг. Вам надо выбраться днем, а это очень сложно. Они вызвали психиатра. Времени у нас мало, Маша. Нужно действовать наверняка. Я думаю, можно выдать вас за курьера и вывести за пределы двора через калитку. Кепка, солнцезащитные очки и желтая майка у меня есть. За вами ведется круглосуточное наблюдение. Я не слишком умна, чтобы знать, как отключаются камеры. По вашей просьбе я позвонила Александру, ответила его невеста по имени Яна. Попросила больше не беспокоить. Сказала, что они поженились и собираются на Мальдивы, ближайший месяц будут без связи. Озерову звонила моя дочь, она здоровая девочка без проблем со слухом. Маша, можете писать мне в туалете и оставлять письма в мусорном ведре».

Поженились, отдыхают на Мальдивах… Кошмар просто… Не думала, что новости об Алексе так меня подкосят. Выходит, у них все хорошо? А я глупое, случайное недоразумение? Медленно поднимаюсь и на ватных ногах возвращаюсь в комнату. Тупо опускаюсь на кровать и пялюсь в окно, жадно пожирая взглядом кусочек пейзажа, впитывая все до мелочей… Я даже деревья считаю, что растут вдоль забора. А сегодня картинка размывается от выступивших слез… Я не сдерживаю их — позволяю душе выпустить боль. Скоро суббота, и я сбегу. Обязательно сбегу…

Глава 33

АЛЕКС

— Геннадий Иванович Сизов, — тоном гипнотизера на сеансе произносит Вениамин. Потряхивает листок с написанной моей рукой фамилией, и едва сдерживает ярость.

Да, я полез «поперек батьки в пекло». Так и что? Я добился результата, разве не это главное? Надо сейчас же ехать и искать Марусю. Проверить все, связанное с Сизовым — допросить соседей, приятелей…

— Сизов по кличке Сизый освободился полтора года назад, — вздыхает Вениамин. — Отбывал срок за вооруженное нападение. Ты понимаешь, куда полез в одиночку, Саша? А если бы этот урод там околачивался? Дома у Варламова? Что было бы тогда?

— Я не люблю сослагательные наклонения, они повествуют о том, чего уже не будет. Вы проверили его адрес?

— Прописан в Нижнем Новгороде. Так и что? Его видели в Москве, значит, он может жить где угодно.

— Вы должны проверить. Лидия утверждала, что в последнее время Дмитрий Варламов был не разлей вода с Геннадием. Можно ведь позвонить соседям и…

— Разве я сказал, что отказываюсь. Ждем запрос от ГИБДД. Должны прислать с минуты на минуту. Если машина Федосеева пересекала пост на въезде в город, у нас…

— Да они могли поменять тачку на половине пути! Уж, не думаете ли вы, что Роман не позаботится о рисках? Ему нужны деньги отчима, много денег, очень-очень много… Все, что он хочет — избежать наказания. Показать адвокатам самодура-отчима ребенка и счастливую мать, — произношу, изображая кавычки в воздухе. — Ради дела он пойдет на все… Спрячет Машу в подвале, будет бить и насиловать, чтобы молчала и улыбалась на людях. И уж точно, он не повезет ее в собственный дом. Это будет чужая недвижимость.

— Не кипятись, Саша. Поезжай на работу. Я скажу тебе сразу, если будет что-то известно. Я запросил сведения о соседях Сизова по дому в Нижнем.

— Хорошо, — вздыхаю вымученно.

Мне и правда нужно отвлечься… На работе завал. Куча клиентов, которым нужны гарантии от директора. Еще и Яна, ошивающаяся по коридорам с тоскливым лицом… Все сейчас вызывает раздражение. Я как оголенный нерв. Только красноречивой надписи: «Не влезай — убьет!» не хватает.

— Яна вывезла свои вещи из кабинета? — поднимаю взгляд на секретаршу.

— Да, но… Приходит каждый день. Александр Матвеевич, — шепчет Ангелина Сергеевна, бесшумно подходя ко мне ближе. С ее габаритами это весьма сложно. — Мне показалось, что на днях она с кем-то говорила о вас. Я…

— Ну, же? Подслушали?

— Да. Говорила, что вы поженились и уехали в отпуск. Мол, не звоните больше и не беспокойте.

Хмурюсь, чувствуя, как в животе расползается странный холод. Кто мог мне звонить? Стала бы Яна отшивать потенциального клиента? Конечно, нет. И кому отвергнутая женщина может соврать? Да еще так изысканно? Речь, безусловно, о женщине… Не спорю, я привлекаю противоположный пол. Регулярно получаю предложения от разного рода дамочек провести время в приятной обстановке. Может, звонила Маша?

— Господи… Когда точно это было? Позвонили напрямую в кабинет?

— Да, я не успела сообразить… Я бы приняла вызов сначала у себя, спросила, кто звонит и…

— Ангелина Сергеевна, когда звонили?

— Позавчера.

С Яной бесполезно говорить… Опускаюсь в уютные объятия кресла и вызываю Михаила.

— Может, сразу передадите номерок следователю? Самим ни в коем случае нельзя перезванивать. Это может спугнуть преступника.

— Как давно ты стал разбираться в характере преступников? — слабо улыбаюсь я. Все в офисе знают, что Маша пропала по моей вине.

— Скажите, что нужно сделать? Определить номер или…

— Номер, на кого зарегистрирован, адрес… Только и всего. И точное время входящего вызова.

Миша уходит выполнять задание, а я поднимаюсь с кресла и подхожу к окну. Любуюсь игрой солнечных бликов на поверхности городского фонтана, беготней малышей, молчаливым танцем густых, пушистых крон тополей. Лето в самом разгаре. Я мог бы находиться на Мальдивах — Яна не соврала. Мы действительно планировали отпуск. Но этого никогда не будет, потому что «мог бы» — проклятое сослагательное наклонение. Я мог бы поговорить с Машей… Мог приставить к ней круглосуточного телохранителя.

— Александр Матвеевич, кофе, — полушепотом произносит Ангелина Сергеевна, протискиваясь в дверной проем.

— Благодарю.

— Извините, — пропускает ее Миша, ерзая на входе. — Алекс, звонили из Нижнего Новгорода.

— Что? — едва не роняю чашку.

— Номер зарегистрирован на Анну Васильевну Солод, адрес… имеется. Вы знаете эту женщину?

— Нет. Я сейчас же сообщу об этом Вениамину. Нельзя игнорировать столько совпадений! Это ни в какие рамки не лезет.

Залпом глотаю кофе и выуживаю из кармана телефон в тот момент, когда его корпус начинает вибрировать от входящего вызова.

— А я собираюсь вам звонить, Вениамин Андреевич. Маша, она…

— Номер машины Романа Федосеева засветился на камерах. Очевидно, водитель превысил скорость на въезде в Нижний Новгород. Похоже, ты был прав, Саша. ГИБДД отзвонились минуту назад. Остается дождаться сведений от соседей Сизова. Я связался с местным отделением полиции, обслуживающим наш адресок.

— Мне в офис звонила какая-то женщина, Вениамин Андреевич. Из Нижнего. Я ее не знаю, но уверен, что это напрямую связано с Марусей.

— Она может быть шантажисткой или сообщницей Романа. Не вздумай перезванивать! Поедем вместе на место, так и быть.

— Слава богу! Когда планируете поездку?

— В субботу.

Глава 34

МАРУСЯ

Просыпаюсь от мерного шелеста речных волн. Ветерок, льющийся в комнату из форточки, несет запахи горячего песка, тины и смолы фруктовых деревьев. Жадно вдыхаю воздух, кажущийся мне лакомством… Я слишком долго не была на улице, успев осознать настоящую ценность простых, на первый взгляд вещей.

Сегодня суббота… Доносятся голоса рыбаков, шорохи днищ лодок по каменистой поверхности, рев дизельных двигателей небольших яхт.

Интересно, что придумает Анна? Она должна прийти с минуты на минуту — прибраться в ванной и… оставить мне послание в мусорном ведре. Варька посасывает грудь и дремлет. А у меня сна ни в одном глазу, верите? Скорее бы сбежать.

Наверное, я соглашусь идти босиком по камням, если другого способа скрыться не предвидится.

Малышка отваливается от груди и поворачивается на другой бочок. Я тихонько пробираюсь в ванную, умываюсь и принимаю душ. Смотрюсь в зеркало, отмечая неестественную бледность кожи, заострившиеся черты… Кикимора просто… Господи, за что мне все это? Закручиваю волосы в дульку на макушке и возвращаюсь в комнату.

За окнами слышатся шорохи. Припадаю к подоконнику, пытаясь разглядеть утренних визитеров. Мне кажется, или это… Полицейские! Набираю в грудь побольше воздуха, собираясь заорать что есть мочи, но голос тонет в громком скрипе роль-ставней. Они закрываются, отрезая комнату от дневного света и зоны видимости возможных спасителей…

Я успела запомнить высокого мужчину в форме и одного из уродов, избивающего меня по приказу Романа — Сизого. Почему он пошел встречать непрошеных гостей?

Расхаживаю по комнате, едва справляясь с накатившей на меня паникой. Следователь зайдет сюда? Или… Похоже, что нет… Ставни с треском поднимаются, возвращая свет.

Для обыска дома нужен специальный ордер, которого, по всей видимости, нет. Да и откуда он возьмётся, если меня никто не ищет? У мамы, наверное, и заявление не приняли… Или приняли и положили в папку.

Варюха просыпается и хнычет. Раздеваю ее, подмываю, делаю массаж, пою песенки… Что угодно, лишь бы отвлечься от пожирающего волнения.

Наконец, в комнату входит Анна. Оставляет мне завтрак, наводит порядок в уборной и бесшумно ускользает.

Пользуясь хорошим расположением духа дочурки, оставляю ее играться на кровати и медленно иду в санузел.

В мусорном ведре письмо.

«Маруся, приходили из полиции, спрашивали о тебе. Сизов — хозяин этого дома. Он встретил названных гостей с конвертом, сказал, что без ордера не пустит внутрь. Теперь они и не придут… Зачем им напрягаться после такой-то взятки? Сегодня на берегу много рыбаков, лодок и прогулочных яхт. Я заварила волшебный чай для охранников. Устрою им чаепитие, они и заснут. Надо только дождаться, когда Сизов уедет. Он сюда нечасто захаживает. После обеда Зоя Николаевна спит. Единственный человек, способный нам помешать — Роман. Я успела изучить привычки хозяев — он любит мучное. Надеюсь, не откажется от пирога с чаем. Не суетись и жди меня. Вяжи или читай, помни, что за тобой наблюдают».

Мамочки… Сегодня все случится. Только бы Роман выпил этот чай. И охранники вместе с ним… Стучу спицами, делая вид, что ни о чем, кроме вязания не думаю.

Поглядываю на Варю, заслышав шаги за дверью.

— Вяжешь? — спрашивает Роман. — Ну, вяжи. Плед пригодится дочке. В понедельник приедут адвокаты. Все бюрократические преграды, наконец-то, завершились. Они проверили на подлинность завещание и готовы приступить к переоформлению на меня активов при условии обитания в доме ребенка. Этот пункт отмечен особенно. Завтра дом будут отмывать и благоустраивать. Он должен быть похожим на настоящее семейное гнездышко, а в нем ты, Маруся — улыбающаяся и любящая жена. Мама принесет тебе косметику и новое платье. Только посмей все испортить, — шипит он.

— Хорошо, Рома. Я не испорчу, не волнуйся, — продолжаю вязать я.

Он уходит, а я снова дышу… Как же ненавижу его… В понедельник адвокаты, а во вторник врач-психиатр… Наверное, так?

Время тянется как резиновое… Голоса с побережья реки стихают, звуки лодочных двигателей тоже. Вероятно, мы упустили время?

Осторожно собираю в рюкзак подгузники, смену одежды и пристраиваюсь на краю кровати. Боже, дай мне сил! Помоги спастись и вытащить ребенка из плена. На всякий случай кладу в рюкзак спицы… Другого оружия у меня все равно нет.

Наконец, в двери тихонько входит Анна. Она машет руками, молчаливо показывая на дверь.

— Можем выходить?

Она кивает. Показывает жестами, что охранники спят.

— А Рома?

Качает головой. Сует под нос записку:

«Он разговаривает по телефону. Заперся в кабинете. Быстрее, Маруся!»

Дважды повторять не надо. Сую Варе соску и водружаю на плечи рюкзак. С гулко бьющимся сердцем ступаю по коридору к выходу. Анна осторожно идет за мной. Вот и двор. Синее небо, острый запах речной тины и леса. Проклятые собаки лают как оглашенные, разбивают морды о прутья вольеров, скулят… Роман точно услышит их жуткий вой. Их и на берегу слышно, не иначе…

Дорожка из гальки, палисадник, заросший флоксами, калитка. Вот она, родимая…

Оборачиваюсь лишь на миг, но его хватает, чтобы заметить в окне грозную фигуру Романа.

Анна распахивает калитку и выходит вместе со мной.

Идет в другую сторону, ведущую вглубь посёлка. Взмахивает рукой, показывая, как пройти к берегу. Я целую ее в щеку и бегу что есть силы к реке. Подворачиваю ноги, слыша, как ревет за спиной мотор черного джипа. До реки метров сто…

Глава 35

МАРУСЯ

Рюкзак за спиной вмиг превращается в неподъемную ношу, как и дочка, испуганно прижавшаяся к груди.

Хватаю горячий воздух ртом, ощущая, как от страха немеют мышцы. Я парализованной себя чувствую… С трудом переставляю одеревеневшими ногами, отбрасывая мелкие камни и попадающиеся по пути обломки веток.

Напряжение, чудовищный страх, ползущий по спине ледяными струями, одышка, пульсирующая в висках кровь — я словно оголенный нерв. Реакция на пределе, возможности тоже, ощущения сильнее во сто крат…

И желание защитить свое дитя граничит с безумием… Я как волчица или тигрица, не иначе… Временная скованность отступает, позволяя адреналину наполнить каждую клеточку тела.

— Помогите! — кричу что есть мочи, сворачивая с грунтовой дороги в придорожную, пыльную траву.

Джип намеренно едет медленно, загоняя меня, как добычу. Оборачиваюсь, замечая, что за рулем сидит не Роман — он просто не успел бы выскочить из дома… Там Сизый в кричащей красной футболке, ее и за версту видно.

Гонит джип по бездорожью, отделяя меня от кромки берега.

— Люди! Помогите! Пожалуйста! — кричу, замечая на берегу пустую, покачивающуюся на волнах лодку.

Конечно, мы упустили время… В такую жару никто не станет рыбачить.

Господи, что теперь делать? Дом Сизова стоит на отшибе. До соседних домов добрых тридцать минут ходу. И на берегу никого… Бежать смысла нет — на машине он все равно меня нагонит и собьет.

Остается лодка…

Варя ревет, не понимая, почему я так сильно ее трясу. Я просто бегу, родная… Не могу по-другому, как ни старайся…

Выбираюсь из густой, колючей травы на влажный, болотистый берег. Почва проваливается, ноги тонут в болотной жиже. Кожа саднит от хлестких ударов торчащих отовсюду камышей и веток кустарников.

— Потерпи, милая…

— Как же ты достала всех, сука!

А вот и Сизов… Не стал рисковать машиной и оставил ее в метрах десяти от берега. Оборачиваюсь, на мгновение столкнувшись с его взглядом. Злой, обезумевший… Он ни за что не даст мне второго шанса, если только я сама не вырву его у судьбы.

— Думаешь, я не понял, что вы с этой немой идиоткой задумали? И ментов ко мне в дом привела, тварь! Сейчас я покончу с тобой раз и навсегда. Никакие уговоры Романа не подействуют.

Он плюется, пробираясь по липкой, пахнущей тиной квашне, все ближе. Еще немного и схватит меня за плечи…

Нога цепляется за корягу. Я тяну ее, оставляя в болоте обувь. Малышка разрывается от крика, выгибается, даря Сизову преимущество во времени. Он в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние и хватает меня за волосы.

— Отпусти, гад! Я ничего тебе не сделала! Ничего не должна!

— Отпустить, чтобы ты в полицию пошла, дрянь? Мне хватило зоны. Второй раз я чалиться не собираюсь.

Боже, какая же у него мерзкая рожа — красная, вся в оспинах, с кривыми, желтоватыми зубами. И взгляд как у психа.

Между нами чудовищная пропасть и короткий шаг… Сизов пытается отдышаться и сгибается пополам. Уверен, что никуда я не денусь — так и буду стоять и ждать, пока он наберется сил перед моим убийством.

Меня скручивает отчаяние — за что все это? Я ведь ничего эдакого никогда не просила у жизни? Только любви и счастья. Тепла горячего тела, прижимающего к груди, малыша с глазами любимого…

И если сейчас я сдамся, позволю страху опутать меня — ничего уже не будет… Никакой надежды. Я кладу ребенка прямо на землю и вынимаю спицы. Жду, пока этот урод разогнется и со всей силы втыкаю ему их в плечо. Одну, потом вторую… Еще и еще раз… Сизов орет. Кровь фонтаном пульсирует из раны.

— Гадина! Дрянь!

— А это тебе за побои!

Он изворачивается и бьет меня по лицу здоровой рукой… Вот и все, Маша… Ничего у тебя не вышло. Варька орет, но сквозь ее голос я слышу и другие… Как будто меня зовут… Голова наполняется чугунной тяжестью, глаза закрываются. Где-то неподалеку шуршат шины, ревет мотор, кажется, кто-то кричит. Металлический лязг сменяется протяжным скрипом открывающихся ворот или калитки. Много мужских голосов, отрывистых приказов. Земля дрожит под лопатками из-за приближающихся тяжелых шагов. Кто еще сюда пожаловал? Сообщники Романа? Наверное, он вызвал все службы — полицию, психушку, скорую… Сейчас меня скрутят и увезут в неизвестном направлении. Я хочу подняться, но не могу… Не получается… Силы навсегда покинули мое тело. Я устала бороться. Сражаться в одиночку, как гребаная воительница… Сколько можно? Не могу, устала… Варюшка так звонко кричит, что, наверное, нас слышно на том берегу.

— Пакуйте эту мразь! — кричит знакомый голос.

Саша… Сашенька мой… Наверное, мне чудится? Кто-то поднимает малышку с земли, гладит по голове, успокаивает.

— Маленькая моя, не плачь, моя хорошая. Сейчас мы твою маму спасем. Маруся! Машенька, очнись… Маша… Ты меня видишь? Это я, Саша Озеров, ты меня узнала?

— Саша? А как ты…

Его лицо так близко… Неужели, это не сон? Поднимаю ладони и касаюсь его горячих щек. Стираю кровь, струящуюся из рассеченной брови, и плачу, плачу… Поехал за мной, нашел? А как же Мальдивы и Яна? Правда, он — плачет, испепеляя меня взглядом. Касается моего лица, разбитого и грязного, заправляет за уши растрепавшиеся пряди.

— Саша… Как же так? Откуда ты узнал?

— Потом, ладно? Врача сюда, быстро!

Глава 36

АЛЕКС

— Вот этот дом! — подсказывает лейтенант местного отделения полиции, взмахивая ладонью.

Идеальное место, чтобы спрятать пленника… Высокий, увитый плющом и розовыми кустами забор, широкий фасад, но главное преимущество — отсутствие соседей поблизости…

— Группа захвата где? — строго спрашивает Вениамин.

— Думаете, уже… — блеет Арефьев, втягивая голову в плечи.

Легко догадаться, что в дачном поселке ничего криминального никогда не происходило…

— Срочно сюда! Они должны нас ждать. Вы не понимаете серьезности ситуации, лейтенант! Мы сюда не на прогулку приехали.

— Да вот они, не ругайтесь, Вениамин Андреевич. На соседней улочке прятались, — Арефьев протягивает Вениамину смартфон, демонстрируя приказ, изложенный в сообщении.

Через минуту к забору подъезжает полицейский УАЗ. Двери со скрипом распахиваются. Четверо в масках без промедления освобождают салон машины и толкают калитку. Заперта.

— Лом и бензопилу!

Бричер ловко справляется с петлями калитки и проникает во двор. Остальные организованно следуют за главным. Мне не терпится ворваться в дом и удавить Федосеева, но я не рискую собой… Эти отморозки на все способны, даже на убийство… Тем более, сейчас речь идет об их шкуре.

— Теперь можно, — деловито протягивает Вениамин.

Вхожу в дом, бегло оглядывая стены. Коридор, гостиная, бесчисленное количество однотипных комнат.

— Охранники пьяные или под снотворным! — кричит один из «черных масок».

— Стоять! Руки вверх!

А вот и Федосеев… Встречаюсь с его взглядом, чувствуя, как сердце затапливают ярость и нетерпение. Уворачивается, вырывает руки, скалится, как зверь… Ребята из группы захвата крепко держат его запястья за спиной. К ним неторопливо подходит Вениамин и вынимает из кармана наручники. Щелк-щелк… Самый сладостный за последнее время звук… Звук облегчения. Для кого-то он ничего не значит — простой щелчок… Но для меня — конец всему и новое начало… Конец его манипуляциям и тирании, преследованиям и побоям… Он зверь, вот точно… Обезумевший, больной, одержимый деньгами и властью.

Неотрывно смотрю на него. Кажется, втягиваю в черную, полную ненависти бездну своего взгляда. Роман отворачивается, не может больше выдерживать… Ежится, словно ему холодно.

— Здесь еще женщина! Наверное, мать Федосеева!

— Пакуйте всех! Где Маруся?

— Больше в доме никого нет…

Как это нет, черт? Меня затапливает волна разочарования и боли… Неужели, избавился? Успел выполнить свое гадкое намерение.

— Где Маша? — бросаюсь на него и хватаюсь за полы рубашки. — Где она? Где ребенок? Не молчи, сволочь!

— Убежала. Наверное, Сизый ее уже убил. Но перед этим оприходовал, а-ха-ха… Не найдете. Эта дура ловкая и хитрая. Ей все время удается меня обставить. Но не сегодня…

— Не слушайте его! Арефьев, организуй поиски по периметру. Там река недалеко, лес… Она не могла далеко уйти. Охранники бы давно проснулись… Скорее всего, кто-то помог Маше. Напоил их и…

— К черту эти подробности! — кричу я и выбегаю на улицу.

Соседей нет, значит, Маша побежала вглубь поселка или… Вполне вероятно, к реке. Там покачиваются пришвартованные к берегу лодки, значит, могут быть и рыбаки.

По воздуху проносятся шорохи — шуршит камыш, галька под ногами, мерно плещется река…

Вениамин спешно устремляется к берегу, я иду чуть поодаль — к лесополосе и виднеющейся на берегу темно-красной лодке. Сквозь камыши замечаю мужскую фигуру. Может, рыбак? Ускоряю шаг, холодея от ужаса: он сгибается пополам и потирает окровавленную руку. Замахивается и наносит удары невидимой жертве… Бегу, подхватив камень. Бью его по спине и ору что есть мочи:

— Пакуйте его! Это Сизый!

А это Маша… И кричащая Варюшка. Глаза щиплет от проступивших слез, но я усилием воли держу себя в руках. Беру малышку на руки, склоняюсь над Марусей и глажу ее лицо. Господи, я так виноват… Все из-за меня… Как меня земля носит после всего, что я сделал? Мне больно, стыдно, горько, но я отбрасываю чувства и кричу во весь голос. Прошу, чтобы прислали врача. Немедленно, срочно… Потому что Маруся исчезает на глазах. Проваливается в пропасть бессознательности и молчит… Даже на крики Вари не отзывается…

— Доктор, как она? — спрашиваю, пытаясь успокоить малышку.

— Слабая очень. Устала девочка, но показатели в норме. Этот урод сильно ее приложил, ей нужно восстановиться. Еще и молоко прибыло… Она малышку грудью кормит?

В палате противно пищат приборы, пахнет лекарствами, хлоркой и больничной едой. Казенщиной, одним словом… На кровати лежит Маша… Тоненькая, с растрепанными, грязными волосами, тенями под глазами и сухими губами… Больше на покойницу смахивает, чем на цветущую девушку…

— Доктор, что вы ей капаете? Какой препарат? Я могу приложить Варю к груди, уже делал это, — произношу, испытывая неловкость.

— Саша… — устало зовет Маруся. Разлепляет глаза и ерзает, завидев дочку. — Дайте мне Варю… Я не дам мою малышку в обиду. Никому ее не отдам.

— Конечно, Машенька. Ты… Ты мне доверяешь? Я ее не обижу. Доктор, вы…

— Я ничего такого не назначил, — поднимает он ладони. — Витамины, глюкозу. Завтра сделаем Марии компьютерную томографию и отпустим домой, если результат не покажет отклонений.

— Машенька… Маруся… Давай я помогу тебе, — кладу Варьку сбоку от Маши и помогаю ей покормить дочь. — Господи, я так виноват… Прости меня…

— Сашенька, потом ладно? — взмаливается Маруся. — Я так устала… Не уходи, прошу тебя. Мне с тобой не страшно. Только с тобой. Обещай, что не оставишь меня одну до завтра. И позвони маме…

В ее взгляде столько страданий… Он как острый нож врезается в меня, причиняя ощутимую боль.

— Обещаю.

Глава 37

МАРУСЯ

— Доктор, когда я могу забрать Машу? Мне будет удобнее заботиться о ней в Москве. Поймите, ее мама места себе не находит… Собирается сюда приехать, только зачем? С Машей все в порядке, вы же сами говорили?

Слышу голос Алекса словно сквозь вату… Голова гудит, в глазах темнеет. Врач прав на все сто — я измучена борьбой и непрекращающимся стрессом… Такое не в больнице лечится. Боюсь представить, сколько еще буду ходить, оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха или стука в дверь…

— Алекс… — шепчу, порывисто вздыхая. — А Варенька где?

— С ней гуляет Игорь, мой юрист. Ты его знаешь, Марусь. Не волнуйся, я наблюдаю за ними из окна. Коляску купил для нее. Правда, на свой вкус, но…

— Спасибо тебе, я уверена, что она превосходна. Сколько прошло времени, Алекс? Голова болит, все в тумане… Я многие дни и ночи не спала… Последнюю неделю вообще глаз не смыкала. Доктор…

— Машенька, Александр Матвеевич настаивает на вашей выписке. Причин держать вас в больнице у меня нет. Компьютерная томография не показала отклонений. Вам нужно только время, Маруся…

Вчера приходил Вениамин Андреевич. Пытался взять у меня показания, но я с трудом ворочала языком… Организм упорно желает взять свое. То, чего я лишала его долгие недели… Ума не приложу, как я умудрялась при этом кормить Варю?

— Хорошо… Саша, может быть, я домой поеду? Мама волнуется и…

Алекс меняется в лице. Подходит ко мне ближе и касается щеки. Смотрит с такой неприкрытой виной, что мне отвернуться хочется… Зря он винит во всем себя. Я виновата. Только я… Поверила мерзавцу Роману, открыла дверь. Никто меня не принуждал это сделать, не уговаривал… Он расположил меня сладкими речами, заставил поверить… Наверное, я хотела, чтобы у моей дочери был нормальный отец. Мне так было легче жить… Знать, что он просто бывший, а не манипулятор и мошенник…

— Маруся, я виноват в случившемся. И мне за вас отвечать. Вы будете жить в моем доме, и точка. Я говорил с Мариной Алексеевной, она согласна пожить какое-то время у меня в Москве. Маруся, я не потревожу вас, обещаю… Пока идет следствие, тебе опасно находиться без защиты… Роман может в любой момент добиться освобождения из СИЗО. Он не судимый, с хорошим послужным списком. Его адвокат уже сейчас хлопочет о мере пресечения — содержание под домашним арестом.

— Хорошо, Саша… Мне очень неудобно тебя стеснять. Обещаю, мы уедем, как только в деле что-то прояснится.

— Доктор, вы подготовите выписку?

Я с трудом поднимаюсь и бреду в больничный душ. Остервенело намыливаю волосы и раздираю кожу мочалкой. Зажмуриваюсь, то и дело возвращаясь в тот день… Вижу мерзкую рожу Сизого, ощущаю его прокуренное дыхание, чувствую прикосновение сильных, как металлические тиски рук… Тру себя, тру… Если бы можно было смыть с себя всю эту гадость…

Саша все для меня купил — новое белье, косметику, щетку для волос и дорожный фен. Из ужасного дома он забрал вещи только сегодня.

— Марусь, как ты? Голова не закружилась? — спрашивает он, когда я возвращаюсь в палату.

— Немного. Спасибо тебе, Алекс… Никто и никогда не делал для меня большего… Я…

— Потом, Маша. Машина готова к отъезду. По дороге поедим где-нибудь в кафе, как ты на это смотришь? Наша путешественница нормально перенесет дорогу?

— Ох, не знаю… Она орала всю дорогу, Саш… Боюсь, спокойствия не будет и сейчас.

Как же я ошиблась… Алекс — само спокойствие и доброта. Мужественность, сдержанность, уверенность. Потому и Варька спокойна. Она словно на расстоянии чувствует его особенную ауру. Засыпает, стоит нам тронуться в путь. Я перекладываю ее в непонятно откуда взявшееся автокресло и расслабляюсь… Только сейчас по-настоящему выдыхаю… С плеч словно камень сползает, позволяя дышать… Он приехал за мной. Искал, обивал пороги соседей, заставлял Вениамина работать ночью…

— Саша, а ты… Нам сказали, что ты на Мальдивах, — уточню для чего-то. Может, в его доме по-прежнему живет Яна? И он приглашает меня погостить в его семье, оказывая любезность?

— Если ты хочешь спросить о Яне, делай это прямо, — отрезает Алекс.

— Если в твоем доме живет Яна, я отказываюсь туда ехать. И мама не поедет, извини… Яна подставила меня, оболгала… Это она сдала меня Роману и…

— Я выгнал ее, Марусь. Сосед с пятого этажа показал записи с камер видеонаблюдения, я убедился, что ты была права… Допросил Яну с пристрастием. Она призналась во всем. Тебя еще что-то интересует?

— Пожалуй, да. Судьба твоего ребенка. Она ведь носит малыша… Что теперь будет?

— Я буду воскресным папой. Жениться на ней я отказываюсь. Ее отец уже оборвал мой телефон, но… Я не намерен слушать ее оправдания, Марусь. Яну тоже допросит следователь. И она выступит в суде как свидетель, если не сообщник.

— Господи… В твоей жизни началась черная полоса с моим возвращением. Но я каждый день благодарю бога за тебя, Саш… Если бы я не приехала в твой дом, Роман бы уже… Страшно подумать, что было бы…

— Теперь все позади.

Остаток пути я разговариваю с мамой по телефону, дремлю, любуясь синевой реки и красотой пышных, темно-зеленых деревьев, выстроившихся вдоль дороги. Водитель ведет медленно, аккуратно… Я в безопасности… Пускай, как друг и бывшая любимая — я никогда не посмею требовать от Алекса другого отношения. Он просто меня жалеет… Вот и все. И совсем скоро мы снова расстанемся навсегда.

Глава 38

МАРУСЯ

— Приехали, Марусь, — голос Алекса вырывает из дремоты.

Вздрагиваю, заметив в окне знакомый пейзаж — густые, стройные туи возле забора, тихую улочку коттеджного посёлка, крышу дома с вертящимся от порывов ветра флюгером.

Мне по-настоящему спокойно… Знаю, что впереди меня ждет много испытаний — показания в кабинете следователя, суд, новая встреча с Романом и его подельниками… Но не это волнует меня так сильно, как откровенный разговор с Алексом. И еще есть Яна. Не думаю, что она легко отпустит Сашу.

— Спасибо тебе…

— Марину Алексеевну я встречу. Обед тебе закажу и…

— Саш, я в порядке, честное слово. Не стану я лежать, не привыкла так… Я и сама могу приготовить, сделать уборку, постирать. Я хочу быть полезной, позволь мне хоть как-то отблагодарить тебя за доброту. И еще… Я поговорить хотела. Сколько можно недоговаривать и утаивать, я…

— Я приеду вечером и поговорим. Марусь, ладно? Давай я помогу тебе расположиться, а потом уеду в офис. Работы накопилось много.

— И все из-за меня…

— Да ладно тебе, — с улыбкой произносит он, отпирая калитку.

Варюха спит в автокресле. Осторожно беру ее на руки и вношу в дом.

Сбрасываю обувь, вдыхая запах — когда-то так пахло в нашем с Алексом доме — квартирке на ВДНХ…

— Я хотела попросить тебя… Установи в доме камеры видеонаблюдения. Не хочу, чтобы меня опять подставили или похитили.

— Я позаботился об этом, Марусь. Камеры установлены везде, кроме туалетов и ванных комнат. Тебе не о чем беспокоиться. Никому не открывай, сразу звони мне, договорились?

— Хорошо.

Саша уезжает, оставляя нас одних. Дом прилично запустел — повсюду пыль, в холодильнике пусто, цветы на подоконниках засохли… Наверняка, Алекс проводил большую часть времени в кабинете, а здесь лишь ночевал… Кошмар просто… И он предлагает мне отдыхать?

— Варька, ты играйся, дочка. А маме надо прибраться и продукты заказать. Че-ерт… Телефона же у меня нет.

Стоит подумать об этом, Алекс звонит мне на городской.

— Марусь, я уехал и оставил тебя без связи. Обед привезут, поешь, пожалуйста.

— Саша, закажи продукты. В холодильнике пусто, а я…

— Опять ты за свое. Отдыхай. Я взрослый мальчик, смогу себя прокормить.

— Мне скучно. Не могу я без дела сидеть.

— Хорошо, курьера можешь впустить.

Включаю детские песни на одном из каналов. Мастерю Варьке игрушки из пустых, пластиковых баночек и принимаюсь за уборку. Голова немного болит, но в целом я здорова. Не вижу смысла сидеть без дела. Сначала привозят готовую еду, а потом, спустя полчаса, продукты из супермаркета. Разбираю пакеты, сортирую, ставлю на плиту большую кастрюлю для бульона и вторую, чуть поменьше, для жаркого. У Алекса почти новая посуда… Сковороды и кастрюли выглядят как новенькие… Снова вспоминаю о Яне…

Она жила здесь. Ходила по комнатам, трогала эти дурацкие кастрюли, спала в его постели… Готовила ему незамысловатый завтрак…

Господи, как же я ревную… Я всегда считала Сашу только моим… Исключительно моим… Но жизнь окунула в реальность — оглушительную и ледяную… Нет больше нас — общего дома и быта, постели… И я здесь временно… Когда-то сюда придет другая женщина и так же будет трогать посуду, гадая, кто делал это до нее.

Кормлю Варюшку и укладываю в новой коляске, купленной Сашей. Быстро обедаю и возвращаюсь к готовке. Повсюду ведра, тряпки, средства для уборки… На плите булькает еда. Сажусь на диван, наслаждаясь тишиной и свободой… Я могу, наконец, выйти из дома в сад. Подышать ароматным, пахнущим переспевшими яблоками воздухом, собрать абрикосы или вишни для компота, сходить в магазин…

Я больше не пленница.

За окном шуршит листва, поскрипывает флюгер, лают соседские собаки. И в эти звуки вплетается другой — шорох тихонько открываемой двери…

Меня окутывает ледяной волной страха… Он парализует конечности, лишает способности трезво мыслить… До телефона я не успею добежать, он в кабинете. Хватаю из тумбочки первое попавшееся холодное оружие — молоток для отбивания мяса и выхожу в коридор, встречая названных гостей.

— Психопатка! — визжит Яна, по-хозяйски снимая пиджак и бросая сумочку на пуф.

— Убирайся отсюда! Саши нет дома.

— Ну и что? А кто ты такая? Это твой дом? Нет. И Саша не твой. А я ношу его ребенка.

— Я не пущу тебя, Яна. Оставайся на своем месте, не смей и шага сделать.

— А тот что? Проломишь мне череп этой штуковиной? Отвали, ненормальная. Бомжиха, чудачка, чокнутая! Ненавижу тебя! Откуда ты снова взялась на мою голову? Тогда избавились от тебя, но ты…

Что-что? Тогда? Она имеет в виду наше прошлое? Это Яна причастна к происшествию? Господи, надо срочно звонить Саше, пусть приезжает и разбирается с ней сам. Кладу молоток на пуф, наблюдая, как Яна бесцеремонно поднимается на второй этаж…

— Мару-уся, ты не остановишь меня? — язвительно протягивает она. — Может, я хочу украсть важные документы? А?

— Выметайся отсюда, дрянь! Как ты узнала, что я здесь? Я ведь…

— У меня есть в офисе свои люди.

Мы стоим на лестничном пролете. Яна держится за поручень и смотрит вниз, будто что-то задумывает…

— Яна, уходи, пожалуйста. Это ваши с Алексом отношения, спускайся… Поговорите в офисе или…

— Нет уж… Я пришла помириться с любимым женихом, а его психованная гостья столкнула меня с лестницы. Да так сильно, что я потеряла ребенка!

— Но я же… Не собираюсь я тебя толкать. Просто уходи.

— А вот и докажи это своему ненаглядному Алексу.

Она изгибается и кубарем катится вниз, к подножию лестницы… А потом вынимает из кармана телефон…

Глава 39

МАРУСЯ

В другой ситуации я бы сошла с ума от страха, но сейчас… Я сгибаюсь пополам от приступа смеха. В Яне умерла талантливая актриса. Сейчас бы Станиславский аплодировал ей стоя. Какие эмоции, вы только посмотрите!

И слезы настоящие, и мученическая гримаса на лице… Яна громко и надрывно стонет, держась за живот. Катается по полу, изображая боль. А я давлю в себе смех, поглядывая на светящуюся, красную точку в углу.

— Чего ты ржешь, дура? У меня выкидыш начался! Боль адская… Я сейчас же звоню Алексу, все…

— Звони. Я сама могу ему позвонить. А ты, кстати, взяла искусственную кровь? Для пущей достоверности?

— Что? Да… У меня же кровотечение может начаться! Идиотка колхозная, вызывай скорую! Немедленно! Мне больно-о-о… Господи… Я сама позвоню им. И полицию вызову. Я посажу тебя, дрянь. Так и знай!

— Я сама позвоню следователю. Не волнуйся, Яночка. Ты беременна, тебе нельзя беспокоиться. Давай я провожу тебя в гостиную и уложу. Пока скорая и полиция приедет, пройдет какое-то время… Идем. Идем же…

Мне во что бы то ни стало надо задержать Яну. Она совершенно точно причастна к нашему с Сашей конфликту в прошлом. Она делает вид, что звонит в скорую. Прикладывает к уху телефон и натурально жалуется на боли в низу живота, отвечает на воображаемые вопросы врача и диктует свои данные. Ей в театре работать надо, а не в фирме Алекса.

Отвлекаюсь на Варюху, чтобы не заржать в голос. Успокаиваю Яну, предлагаю ей водички или чаю…

— Я на минутку отойду, поменяю дочке подгузник. Не хочу травмировать тебя запахом детских какашек. А ты дыши, Яночка… Глубже дыши и приляг, может, все образуется?

Веду себя, как наивная дура. Хлопаю глазами, демонстрирую испуг и неподдельную веру.

— Ох… Хоть бы скорая быстрее приехала, — томно вздыхает Яна, откидываясь на спинку кресла. — После осмотра скорой я поеду в полицию. Так и знай!

— Конечно, поезжай. Я не против.

Выскальзываю из кухни и на цыпочках иду в кабинет. Плотно закрываю дверь и кладу удивленную Варку на небольшой диван возле письменного стола.

— Саша, приезжай срочно! Здесь Яна. Она хочет обвинить меня в нападении.

— Маруся, выезжаю. Кошмар какой-то… Как она узнала, не понимаю?

— Сказала, что у нее везде свои люди. И в офисе тоже. Саш, нужен Вениамин. У меня мало времени. Я пытаюсь ее удержать, делаю вид, что поверила в угрозу прерывания.

— Марусь, у меня есть программа «Антивор». Это опция системы умного дома. Я сейчас заблокирую замки, никто не сможет из дома выйти. Не пугайся. Если Яна и попытается сбежать, ничего не выйдет. Давно пора с этим покончить. А Вениамин нам зачем?

— Есть подозрения, что она причастна к… Нашему прошлому. Она проговорилась. Алекс, я сама хочу во всем разобраться. Пожалуйста, поверь мне.

— Верю, Маш… Скоро будем.

Мне страшно оставаться наедине с психопаткой, но другого выхода нет… Выхожу из кабинета, наклеив на лицо милую улыбку, и возвращаюсь на кухню.

— Отпустило, Яночка?

— Ох… Нет. Оператор скорой позвонил, сказали, ехать будут долго. Даже очень долго… Пожалуй, я вызову полицию. Или нет…

Бедная, запуталась. Не знает уже, чего еще эдакого придумать?

— Советую подождать скорую. А имея на руках заключение, вызовешь полицию.

— Я смотрю, ты очень спокойная, да? Уверена в себе?

— Вовсе нет. Просто я не привыкла бежать от ответственности.

И тут взгляд Яны цепляет крохотную камеру в углу. Ее реакция парализует… Я никогда такого не видела. Не может человек быть таким сволочным… Хотя кому, как не мне знать, что может.

На лице Яны расцветает гримаса ужаса и беспомощности… Теперь она все поняла, все… Ее игра не удалась. Мало того — в скором времени ее подвергнут разоблачению. Позорному, унизительному разоблачению…

— Дря-я-нь! Когда он успел нашпиговать свой дом камерами? Ах, ты ж!

Яна берет первый попавшийся под руку тяжелый предмет — разделочную доску, и швыряет в меня. Уклоняюсь от удара и бегу в кабинет. Запираюсь, слыша тяжелые, хаотичные шаги Яны. Она дергает двери, бьет по ним ногами, чертыхается…

— Почему я не могу выйти? Сука, открой мне дверь!

— Варька, не бойся, скоро все закончится, — произношу решительно.

Кладу дочку на диван и двигаю тяжелый стол к проему. Боюсь, что Яну не остановит хрупкая преграда в виде дверного полотна.

— Я убью тебя! Ты всю жизнь мне сломала! Почему ты вернулась? Я всегда любила Сашу… Любила моего Алекса… Всегда… Я готова было от всех избавиться, от каждого…

Варька начинает реветь. Вздрагивает от громких криков и тяжелых шагов. А потом в дверное полотно врезается лезвие кухонного топорика. Он у Алекса довольно большой.

Хватаю дочку на руки и прижимаю к груди. Если ей удастся прорубить в двери дыру, нам конец…

— Саша, миленький, вызывай полицию! Яна ломает дверь… У нее топор!

— Держись, Маруся! Я въехал в поселок, еще пять минут, и я дома. И Вениамин с бригадой едет. У него есть кое-что на отца Яны… Держись, пожалуйста!

Я пытаюсь перекричать Яну. Успокаиваю ее, как могу. В какой-то момент она затихает, а потом что есть силы бьет ногой в поврежденную топором дверь. Еще немного и она будет в кабинете… И стол не поможет… Кошмар просто, почему черная полоса в моей жизни не кончается? За что столько испытаний?

Оседаю на пол, прижимая ребенка, трясусь, как провода на ветру. Скорее бы Саша приехал, господи…

— Яна! Немедленно прекрати! — слышу голос Алекса, доносящийся из коридора. — Вениамин! Сюда, скорее!

— Образцова Яна Андреевна, вы задержаны!

Топот, голоса, визги Яны — все сливается в неразличимый гул… Плачу, видя сквозь пелену слез приближающегося Алекса.

— Все, Машенька. Теперь все…

Глава 40

МАРУСЯ

Мама возится с Варькой, пока я моюсь в ванной. Сдираю с себя липкий ужас и события дня… Надоело мне быть слабой, хватит уже… Может, на курсы по самообороне записаться?

Ловлю себя на мысли, что стала другой за этот месяц… Совершенно другой… Во мне что-то окончательно сломалось — вера в людей, желание им помогать, понять… Перегорело все… даже страшно становится от заполняющей меня пустоты…

— Марусь, ты скоро? — стучится в двери Саша.

Неловко мне рядом с ним, некомфортно… Наши чувства остались в прошлом, а будущее… Я боюсь о нем думать. Не хочу еще и этим забивать себе голову. Главное — мы с Варей свободны. А преступникам грозит длительный срок…

— Что случилось, Саш? — выхожу, на ходу промакивая волосы полотенцем.

На мгновение мне кажется, что во взгляде Алекса что-то меняется… Он наполняется блеском и неподдельным мужским интересом. А потом все испаряется… Возвращается он — деловой и сдержанный Алекс Озеров.

— Вениамин вернулся. Эту истеричку закрыли в СИЗО до суда… Заявление твое оформили. Ей не выкрутиться, Марусь… Ты еще боишься? — добавляет тише.

Его боюсь… Близости, знакомого запаха, щекочущего ноздри, блестящего взгляда, тепла тела…

— Нет. Знаешь, Алекс… Я так изменилась за это время. И новая я меня пугает до чертиков… Я стала тверже и циничнее. Хочу работать, хочу уметь за себя постоять, много чего хочу. Только не быть больше слабой и неуверенной в тебе. Не подумай, что это из-за тебя… Я никогда не стремилась сидеть на шее у мужика и зависеть от него, но видишь, как вышло… Растворилась в Романе, думала, что все это временно — беременность, декретный отпуск. Я очень хочу работать… У меня появились мечты.

В его глазах неприкрытое разочарование. Понимаю, что во всем происходящем он винит себя. Другая бы прыгнула в его объятия, благодаря, холя и лелея, а я… Свободу мне подавай и новую работу.

— Марусь, давай вернемся к разговору позже? Я правда… Я рад, что ты не сломалась и не закрылась от мира. Это очень хорошо. С работой я помогу, если позволишь… С осуществлением мечтаний тоже, — добавляет, вскидывая на меня пристальный взгляд.

— Хорошо, — выдыхаю облегченно. — Я сейчас спущусь.

Быстро сушу волосы и собираю их в высокий хвост. Спускаюсь на первый этаж, встречая настороженный взгляд Вениамина.

— Как вы, Маруся? Выглядите… хорошо. Странно так говорить, но у вас выработался иммунитет к нападающим. Второй раз уже не так страшно.

— Ох… Что вы такое говорите? — сетует мама, хозяйничая возле плиты. — Вы точно не отпустите эту ненормальную? И Романа? Когда мы сможем ходить, не оглядываясь?

— Уже можете. Мария, я кое-что выяснил. Это касается вашего прошлого… Скажите, вы помните Яну? Встречались с ней когда-то?

— Нет. Совершенно точно нет.

— У меня есть все основания считать ее отца причастным к проигрышу на тендере. Непонятна причина его ненависти к Озерову. Зачем ему все это понадобилось?

— Марусь, я познакомился с Андреем Озеровым недавно. Когда Яна появилась в моей жизни… И никогда не видел его раньше. Не понимаю, чем заслужил его ненависть? — мнется Алекс.

— Яна проболталась. Я точно помню, как она говорила, что ей удалось избавиться от меня в прошлом… А теперь я вернулась. Мне показалось, что все дело в ревности. Они хотели избавиться от меня. Она хотела, Алекс…

Алекс меняется в лице… Как будто роется в жестком диске собственной памяти, пытаясь вспомнить. Когда он мог видеть Яну? И когда она успела выбрать его в качестве своего мужчины?

— Ни черта не получается. Я не был с ней знаком.

— Может быть она присутствовала на форумах в качестве гостьи? Александр, тогда вы были влюблены в Марию, так? — деликатно произносит Вениамин.

— Да…

— Вы просто не замечали других женщин. Они все казались вам размытым пятном. Я уверен, что Яна знакомилась с вами. Сомневаюсь, что я добьюсь от нее внятных показаний. Она, мягко говоря, вела себя безобразно… Я даже подумал поместить ее в психушку.

— Андрей Анатольевич согласился дать показания? — устало вздыхает Алекс.

— Да. У вас есть фотографии тех лет, Александр? Попросите секретаря прислать групповые снимки.

— Точно. Это хорошая идея.

— Маруся, и ты не удаляла, — встревает мама. Разливает по чашкам чай с чабрецом и ставит поднос на стол.

Стыдоба-то какая… Не удаляла, да. Не могла забыть Сашу, мою работу, наше прошлое… Даже после свадьбы с Ромой оставила фотографии…

— У меня есть папка с фотографиями. Ее отправила мне твоя бывшая секретарша Тоня прямо перед… Перед моим отъездом домой. Мне и в голову не приходило искать на них Яну. Саша, Вениамин… Я не могу больше молчать. Шрамченко угрожал мне. За Алексом следили, за моими родителями тоже. Он сказал, если я не отдам флешку с документацией фирмы, кого-то убьют. Он мне видеозаписи показывал — на них был Саша… Они каждый его шаг снимали… И моих родителей тоже. Он взял флешку и приказал убираться из города. Я не могла тогда рассказать… Я… Если бы полиция вмешалась, то… — захлебываюсь словами я. — Я не хотела тебя предавать. Тогда мое решение было правильным. Прости…

Ну вот… Кажется, с плеч свалился еще один камень недосказанности.

Саша закрывает лицо ладонями и замирает, пытаясь вместить в себя услышанное…

Глава 41

АЛЕКС

Признание Маруси словно парализует меня. Мне даже дышать становится больно… Жизнь оказалась грудой рассыпавшихся бильярдных шаров, осколками мечты… Ее словно и нет — разрушена. Собственными глупостью и недальновидностью… Как она может смотреть на меня — так? С нежностью и нескрываемой виной. Это я виноват, я подонок, не сумевший взглянуть на ситуацию справедливо. Я… Только я…

В ее глазах — обещание… В моих — пустота, тупость какая-то… Я долгую минуту смотрю куда-то в угол и молчу. Мне нечего сказать. Ни при свидетелях. Наверное, мне стоит сейчас побыть одному. Поднимаюсь с места и молча выхожу из кухни.

Маруся воспринимает все по-своему… Все еще чувствует несуществующую вину.

— Алекс, послушай… Прости меня, я никогда бы не сделала ничего такого по своей воле, никогда…

— Марусь, да разве я на тебя злюсь? На себя, — выдавливаю почти по слогам.

Ловлю собственное отражение в зеркале прихожей — бледный, как покойник, осунувшийся… Меня придавила к земле ее правда.

— На себя? — шепчет непонимающе.

— Машка, мне нужно одному побыть… Так больно, если бы ты знала. Не от твоего поступка, а, потому что…

— Ладно…

— Мне столько тебе нужно сказать, но… Потом.

Она неуверенно кивает, а толкаю дверь и выхожу на воздух. Иду к большой деревянной беседке под абрикосовым деревом. Выходит, влюбленных людей можно разлучить? Превратить чужие отношения в пепел… Я наивно считал, что буду любить ее вечно. Поддерживать, заботиться, лелеять. Но пришла какая-то Яна, решившая, что я непременно должен стать ее, и все разрушила… Надавила на самое больное — верность… Предательство ведь мало кто прощает… Она знала, как заставить меня бросить Машу.

А я был готов простить… Верите, мне была даже легче думать, что Машка предала из-за денег. А сейчас, выходит, виноват я… Не разглядел аферы, отнесся поверхностно… Надо было разобраться, настоять на открытии дела, а я…

В гордости своей купался, пил обиду, как воду из горного источника, окаменел, закрылся от всего, словно и не видел ничего другого…

Зажмуриваюсь и крепко сжимаю зубы, чтобы не заорать в голос… Твари они… Настоящие суки, игравшие нами, как марионетками. Неужели Андрей Образцов мог на такое пойти? Серьезно? Исполнить каприз дочери, пойти по головам?

Подминаю голову, заслышав тихие шаги… Маруся… Все-таки вышла, не удержалась.

Раскрасневшаяся, с огромными, потемневшими от волнения глазами, она всегда заставляла мое сердце биться чаще. И сейчас мало что изменилось…

— Сашка… Дурак, ты что там себе надумал? — шепчет она, подходя ближе.

— Не могу даже обнять тебя, Марусь. Мне так стыдно… Ты должна меня ненавидеть. Презирать, плевать в меня, бить… Что угодно, но не смотреть… вот так.

— Я разве тебя осуждаю, Саш? Я бы тоже не простила предательства, никогда… Тогда ты поступил правильно.

— Ни хрена не правильно! Я должен был разобраться, Марусь… Я все сломал. Жизнь, надежды на будущее, любовь… И ни дня не был потом счастлив… Это не ты должна просить прощение, Маш…

Отворачиваюсь. Не могу на нее смотреть… Еще и это Шрамченко… Подонок, всю жизнь бегающий по поручениям Образцова. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки… Как же я их всех ненавижу… Растоптать хочу, уничтожить. Даже глаз начинает дергаться от возмущения и ярости. Не могу все это вместить в себя, нужно время для переосмысления, много времени…

Часто и поверхностно дышу, кипя от негодования, а потом вздрагиваю от прикосновения ее теплых ладошек. Маруся гладит мои лопатки, прижимается щекой, заставляя зажмуриться.

Нервно сглатываю и накрываю ее руки своими… Так и стою долгую минуту, вспоминая прошлое… Мы любили так стоять на балконе, наблюдая за закатом. Дышали запахом друг друга, жмурились от счастья. Тогда жизнь казалась беззаботной и полной открытий, счастливой и долгой… Казалось, ее никогда не затмит и облачко…

— Я не отпущу тебя больше, Марусь… Можешь ненавидеть меня, презирать, я буду всегда рядом, — произношу решительно.

Чувствую, как увлажняется от ее слез ткань рубашки. Рывком разворачиваю ее к себе и нахожу губы…

— Саш, как я могу ненавидеть тебя? Как? Если только в другой жизни… — шепчет она, оторвавшись от меня.

— Машка, я всегда любил только тебя. И сейчас ничего не изменилось.

— Скажи еще… Господи, я и подумать не могла… Думала из жалости или благородства, из-за чувства вины… Приперлась к тебе с ребёнком… Бедная, несчастная…

— Люблю тебя. Никогда никто не мог затмить мои чувства. Я тебя люблю. Позволь мне все исправить, Марусь.

— Саша… Мой Алекс… Как же так? Неужели не сон? А как же Варюшка? Мне и жизнь не нужна без нее, без моей кнопочки… Ты хорошо подумай, Саш. Она ведь тебе не родная.

— К черту твои предрассудки, Машка. Вы — моя награда. Вернулись в мою жизнь спустя столько лет… И малышка твоя — награда… Ее нельзя не полюбить, Маш. Я отлипнуть от вас не мог, веришь? Ты пришла с ней в мой дом, а я не хотел его покидать… Впервые меня тянуло домой, потому что здесь была ты.

— Сашенька… Родной мой…

Маруся гладит мои скулы ладонями и целует в губы. Не ненавидит меня, господи… Простила, забыла все. Или забудет чуть позже — об этом я позабочусь.

Мы целуемся бесконечно долго. Гладим друг друга, позволяя огню предвкушения нас поглотить. Все будет, но немного позже…

— Машка, нам с Вениамином нужно навестить Образцова. Я хочу поставить в этом деле точку.

— Хорошо, — запыхавшись, отвечает она. — Возвращайся скорее.

— Я знал, что приехав сюда, ты никуда больше не уйдёшь. Останешься со мной… Я этого безумно хотел.

— А я вот сомневалась. Думала, тобой движет чувство вины. Ладно… Не хочу больше в этом копаться.

— И ты скажи, Марусь, — шепчу, легко касаясь ее щеки.

— Люблю тебя, Озеров. Очень люблю…

Глава 42

АЛЕКС

Не могу оторваться от Маруси… Жадно впитываю ее присутствие, аромат волос, шепот, вкус губ. Ее сейчас так много, что хочется захлебнуться. Вкуса и запаха, тепла тела…

— Любимая моя… Прости, прости, прости… Хотя нет, не прощай. Я сам не смогу простить себя. Идиотом был…

Маша целует меня в губы, веки, подбородок, гладит ладошками плечи и льнет к моей груди, как доверчивый птенец.

— А я всегда себя считала виновной во всем. Саш, давай прекратим говорить об этом. Вспоминать, ковыряться. Не хочу больше… Хочу другую жизнь…

— С новыми мечтами?

— Да. Я уже говорила тебе, что стала другой. Буду учиться чему-то новому, работать, воспитывать Варю.

— А я? Я очень нуждаюсь в тебе, Марусь… Ты нужна мне.

— А я разве отказываюсь? — улыбается она. — Одно другому не мешает, ведь так? Буду помогать тебе, вдохновлять, но… Уж, извини, Озеров, но… полностью растворяться в тебе я не буду.

— Я и не настаиваю. Хочу, чтобы ты была самодостаточной личностью.

Мы обнимаемся уйму времени. Желание разгорается внутри, как сухой порох, но я на время прогоняю его — сначала дела…

Отпускаю Марусю домой, попросив позвать Вениамина.

— Ох, и вкусный у Марины Алексеевны супец, — кряхтит он, спускаясь с крыльца. — А чего это вы такой румяный и счастливый, Александр Матвеевич? — добавляет с улыбкой.

— Потому что счастлив.

— И правильно… Я ведь сразу понял, что вы всем сердцем любите эту девушку. Ночью кто заставил нас по палисадникам лазить? Правильно, вы. Поедем… поставим в этом деле точку.

Маруся скинула на электронную почту фотографию злосчастного мероприятия. А на ней Яна… Улыбающаяся, в нарядном костюме, стоящая неподалеку от меня… Значит, она меня уже тогда знала… Только зачем ей форум? Она даже не экономист!

— Образцов дома, слава богу, — произносит Вениамин, когда я паркуюсь возле элитной высотки.

Мы не решились позвонить Андрею Анатольевичу и явились незванными гостями.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, — произносит он удрученно.

— Спасибо.

— Попросить жену приготовить кофе или…

— Нет, Андрей Анатольевич, мы по делу, — строго отрезает Вениамин. — Где мы можем поговорить?

— Проходите в кабинет.

Удобное, кожаное кресло кажется табуреткой. Я замираю и почти не дышу. Знаю, что услышанное меня шокирует, и все равно боюсь… Не знаю чего — злости, разочарования, своей реакции на все это дерьмо…

— Это… Это вы меня тогда подставили?

— Погоди, Алекс, давай я начну, — перебивает меня Вениамин. Шуршит какими-то бумагами, шумно застегивает молнию толстой папки, ерзает на кресле, накаляя обстановку до предела.

— Да что теперь… скрывать? Я, Алекс… Не потому, что ты мешал мне. Вовсе нет. Так было тогда правильно, нужно… Все ради Яночки.

— Вы… вы сломали мою жизнь ради прихоти Яночки? Она знала меня, да? Я ведь познакомился с ней после… После отъезда Марии. Она неловко выходила из-за столика в ресторане и случайно разлила на меня вино.

— Хм… Она знала тебя до этого, Саня. Прости, зять… Я…

— Я не ваш зять. И никогда им не буду. Благодарю судьбу, что она позволила мне вовремя узнать правду. Поздно, но все же вовремя…

— Ты не отец, поэтому не сможешь меня понять, Саня. Я делал все, чтобы Яна оставалась в ремиссии надолго. У нее маниакально-депрессивный психоз. За время, пока она была с тобой, Яна ни разу не ложилась в больницу. И препараты ей врач отменил. Ты чудо, Саша… Ты для нас настоящее чудо. Когда она сказала, что влюбилась… Господи, да ее глаза светились таким огнем! Она стала нормальным человеком! Мы с матерью нарадоваться не могли.

У Андрея Анатольевича они тоже сейчас странно поблескивают. Возбужденно, словно у него лихорадка… Как я мог не замечать ничего? Олух! Идиот, слепой дурак. Но и Образцов никогда и ничем себя не выдавал. Он методично и скрупулезно делал все для дочери. Исполнял ее любой каприз.

— Рассказывайте, как все было.

— Она пришла заплаканная, несчастная. Сказала, что у тебя есть любимая девушка по имени Мария. Рыдала, потом наглоталась таблеток… — сухо произносит Образцов. — Ее еле откачали. Яна умоляла меня вмешаться. У нас есть человечек один… для таких дел… Он и придумал всю эту схему. Нужна была веская причина вашего расставания, понимаешь? Не просто ссора, а предательство или измена. Ему тогда пришла в голову идея со сливом документации. Привлекли Шрамченко. Он запугивал, следил за родителями Марии. В общем, все получилось… Ты же был счастлив с моей дочерью, Санек. Что случилось сейчас?

Лицо Образцова кривится, выдавая истинные чувства. Вот он настоящий — циничный, идущий по головам мудак…

— Никогда я ее не любил. И она уверенно заявляла, что ничего, кроме уважения не испытывает. У нас были партнёрские отношения. Не хочу больше об этом, — качаю головой. — Яна получит то, что заслужила.

— Ей грозит принудительное лечение в тюремной психушке. Санечка, помоги избежать такой участи, умоляю тебя, — взмаливается Андрей Анатольевич.

Он падает на колени и начинает плакать — натурально, со слезами… А я не понимаю, как поступить? Мне их совсем не жаль… Они платят по счетам, испытывают на себе справедливую кару. Пускай…

— Решать судьбу Яны будет не Саша. Мы уже не можем повернуть махину расследования вспять. Идемте, Александр Матвеевич, — строго произносит Вениамин.

— До свидания. Мне вас жаль, — произношу все-таки.

Глава 43

АЛЕКС

Впервые за все эти дни я чувствую нечеловеческую усталость… Я не спал, мотался в поисках Маруси, работал, как проклятый… И не ел толком, перехватывал на ходу всякую ерунду.

А теперь мне плевать на все, верите? Пусть следователь решает, какую меру пресечения избрать для Образцова и его дочери, где искать Шрамченко и бывшую любовницу Романа Оксану?

Мое сердце спокойно — Роман и его подельники в СИЗО, Маруся в моем доме… Я могу выдохнуть и стереть прошлое, как страшный сон. Отпустить его, как запертую в клетке птицу…

— Все кончено, Александр Матвеевич, — угадывает мои мысли Вениамин. — Больше их никто не выпустит на свободу. Могу предположить, что завтра Образцов бросится к начальнику и будет предлагать ему взятку, но… Яну не отпустят. Я вам обещаю это. И его, скорее всего, посадят за служебный подлог. Демпинг цен на тендерах и мошенничество в этой сфере караются строго.

— Разве нас с Марусей не будут таскать по судам?

— Будут. Это неприятная, но неотъемлемая часть расследования. Вы можете передать все адвокатам. Тогда никто из подозреваемых не увидит вас в суде.

— Так и сделаю, спасибо вам. Спасибо вам за все… Когда мы еще увидимся?

— Ох, не знаю.

Вениамин пожимает мою протянутую руку. Выходит из машины, оставляя меня одного. Все, чего я хочу — быть сейчас с Машей… Вытравить из памяти всю ту мерзость, в которой меня так долго варили… Интересно, Яне кто-то помогал? Кто из моих подчиненных сливал ей информацию?

— Игорь, — произношу в динамик, решившись поставить точку в еще одном деле. — Нужно вскрыть телефон Яны. Кто-то сливал ей информацию обо мне и моих близких. Где я бываю, куда езжу? Она… В общем, неважно. Мне нужно вычислить крысу.

— Хорошо, Александр Матвеевич.

Я научен горьким опытом. Поэтому звоню с такой же просьбой Мише — нашему айтишнику. Хотя и он мог сливать… Выходит, я так загнался, что никому не могу доверять? Везде мне видятся предатели. Секретарша, сотрудники отдела кадров… Интересно, я научусь кому-то снова доверять?

Паркуюсь перед воротами и толкаю калитку, чувствуя, как в душе разгорается пламя… Не смогу я ждать до ночи. Я съем Машку…

Сбрасываю обувь, прислушиваясь к звукам. Тишина… Маруся на цыпочках выходит из кухни и бросает в мои объятия. Трется, как кошка и целует в щеку.

— Мама ушла гулять с Варей.

— Надолго? — спрашиваю, прочистив горло. — Марусь, я хочу тебя… До чертиков просто. До дрожи. Идем…

— Я, э-э… Идем, да, — соглашается Машка.

Мы, как пьяные — все углы в спальне задеваем. На ходу раздеваемся. Пуговицы, ремень брюк, пояс ее платья, застёжка лифчика… Все мелькает перед глазами ярким, бесформенным пятном. Только ее лицо четкое… Не отвожу взгляда, боясь потерять ее из виду. Дышать боюсь… Трогать, гладить кожу… Страшусь поверить, что все между нами происходит опять… Осознанно, честно, без оглядки на прошлое и чувства других людей. Мы по-настоящему свободны… От условностей и обязательств. От всего…

— Я люблю тебя… Выйдешь за меня? — сиплю, лаская ее кожу.

Дурак, разве так можно? Без цветов и кольца.

Машка доверчиво обнимает меня за шею. Не отвечает. Всхлипывает и прижимается к губам. Подхватываю ее на руки и опускаю на прохладные простыни… Нависаю над ней, не отрывая взгляда. Застываю в нескольких сантиметрах от ее лица. Предвкушение поцелуя, разбег перед стартом… Мы часто и поверхностно дышим и пялимся друг на друга. Тонем в ощущениях, глубоко вдыхаем запахи возбуждения, пота и, наверное, счастья…

— Маруся, не молчи… Ты меня пугаешь.

— Алекс, ты уверен? — задыхаясь, спрашивает она. Обвивает меня руками, ногами, подается вперед, позволяя мне стать еще ближе… Еще и еще…

— Если ты снова скажешь что-то про Варю, я обижусь. Я люблю тебя, и твою кнопку считаю своей. И точка.

— Тогда, наверное, да…

— Наверное? То есть ты не уверена?

— Я уверена на все сто, Озеров. Саша, я так счастлива… А с мамой как?

— Мама будет жить с нами. Тебе нужна помощница. Я помню про твои мечты, Марусь… Хочу, чтобы ты работала и делала все, что вздумается. А сейчас…

Откидываюсь на спину и тяну Марусю за собой. Она стала еще прекраснее после рождения ребенка — сочнее, аппетитнее. Ее щеки наливаются румянцем, взгляд наполняется блеском… Она впивается напряженными пальчиками в мои плечи и выгибается в пояснице.

Самая прекрасная и страстная на свете… Любимая, нежная… Только она заставляла меня так стонать и отдаваться страсти. Брать и отдавать, распадаться на части, испытывать жажду и не иметь возможности напиться… Разве что на время.

— Саш, у тебя телефон вибрирует, — шепчет Маруся спустя долгие минуты нашей близости.

Миша прислал распечатку, а там… Ужас просто… Половина сотрудников сливала Яне все. И Игорек мой — преданный юрист тоже…

«Игорь уже написал заявление об уходе, Александр Матвеевич», — пишет мне тотчас Миша.

А секретарша, охранник на входе будут писать? Похоже, мне нужно менять весь штат. Я столько лет помогал им — предателям, ведущим двойную жизнь… За что, почему? Наверное, она платила им или шантажировала? Она это хорошо умеет…

«Не рубите сплеча, шеф. Мне кажется, она угрожала людям увольнением. Не просто же так они ей докладывали обо всем».

— Марусь, я предлагаю тебе работу в моей фирме. Мне нужен новый штат.

— Не знаю, Алекс. Я боюсь не справиться.

— Ты мне сейчас нужна как воздух, Маш… Помоги, ладно?

— Ладно, что с тобой делать? Ой, там мама пришла. Скорее одевайся.

— Мама знает о нас, Марусь. Не суетись.

Глава 44

АЛЕКС

— Вениамин Андреевич, станьте поближе! Да, вот так, — командует Марина Алексеевна. — Вы же не влезете в кадр!

— Мама, иди к нам! — кричит Маруся, поправляя полы свадебного платья.

Порывы осеннего ветра взвивают воздушно-пенную фату. Срывают разноцветные, пожухлые листья и прогоняют тяжелые, нависшие над городом тучи.

— Ох, иду, детки, иду.

Моя мама держит в руках Варьку и счастливо улыбается. Она всегда любила Марусю… Когда мы явились к ней в гости, румяные и счастливые, она промолчала… Расплакалась и притянула Машку к груди. Бормотала что-то про дьявольские козни и чужие интриги, но тогда ее слова не имели смысла… Мы вычеркнули прошлое. Во всяком случае попытались это сделать… Оставили его, как чемодан без ручки, и вошли в новую жизнь налегке.

И эта осень — ароматная и теплая стала моим любимым временем года. Машка, наконец-то, стала моей женой после долгих уговоров. Да-да, она не решалась пойти в загс и подать заявление. Ждала заседания суда над ее мерзавцем-бывшим и Яной.

К нашему счастью, улик и свидетельских показаний оказалось достаточно. Судья вынес решение на третьем слушании. Роману Федосееву за организацию похищения, побои и угрозы убийства дали восемь лет лишения свободы в колонии строго режима. Геннадию Сизову и Дмитрию Варламову — по пять лет лишения свободы. Ее бывшей свекрови — Зое Николаевне — два года условно…

Мы с Марусей пришли на заседание суда. Она бесстрашно смотрела в глаза Роману, потому что справа стоял я — защитник и будущий муж.

А я испытывал гордость, говоря во всеуслышание, что мы женимся… Держал ее за руку — прекрасную, нежную девушку и бесстыдно плевался ненавистью к преступникам.

Роман не сказал ничего… Даже прощения не попросил. Все, о чем он думал — потерянное наследство своего отчима… Они ничего не получили. Ничего. Маша продала их с Ромой квартиру, купленную в браке, и забрала свою долю…

Единственным, кто извинился перед Машей, был Варламов. Но это мало ему помогло… Их всех взяли под стражу прямо в зале суда.

— Давайте скорее, — протягивает Вениамин. — Я уже есть хочу. Саня, как ты терпишь все это? Фотосессии, позирование? Не поверите, ребята, я на своих свадебных фотках вышел с кислым лицом. Почти на всех.

— Ты и в жизни такой, — усмехаюсь я. — Ладно, шучу.

— Давайте еще одну и все! Кажется, скоро дождь начнется, — проговаривает фотограф Анечка. — Горько, молодые! Горько!

Я целую Машку, мысленно благодаря бога за устройство. Это он все разрулил в моей жизни. Вмешался, не дал совершить роковую ошибку и жениться на Яне. Мы с Марусей пожалели ее — уговорили судью дать ей условный срок за нападение и служебный подлог. Сейчас она проходит лечение в одном из лучших психиатрическом, реабилитационном центре. Образцов залег на дно. Закрыл большую часть предприятий, вывез жену в Германию.

— Все, молодые. Можем ехать в ресторан.

— Заодно и мое повышение обмоем, — цокает языком Вениамин.

— Нет, Вениамин Андреевич, сегодня наша свадьба, — возражает Маруся. — Давайте на следующих выходных отметим, а? Алекс, ты не против? Я хочу познакомиться с вашей женой.

— Договорились. Обсудим в ресторане, ладно?

Вениамин Андреевич всерьез считает, что стал настоящим следователем благодаря мне.

За раскрытие дел о похищении, нападении, служебном подлоге, махинациях на торгах, его назначили начальником отдела по расследованию особо важных преступлений. К слову, вина Образцова в служебном подлоге так и не была доказана. Единственным свидетелем, способным подтвердить его причастность, является Шрамченко. А он, по нашим последним данным, в бегах… Когда его найдут, Образов будет греть кости в Германии или Италии… Прямо как Оксана — любовница Федосеева. Судья вызывал ее на заседания, но безуспешно — женщина сбежала в Турцию с новым кавалером. Ребенка она оставила, подбросив его матери…

Машина останавливается возле уютного, загородного ресторана. Мои коллеги уже там. Я уволил почти весь штат, оставив в фирме только Мишу и Игоря из юридического отдела. Яна шантажировала его. Грозилась рассказать жене Игоря о его случайном романе на стороне.

Я был непреклонен, но в последнюю минуту дал слабину — снова поверил… Надеюсь, это не выйдет мне боком.

— Саша, я посижу в машине еще немного? Нужно Варю покормить, — шепчет Маша.

— Я с вами. Наши мамы справятся с гостями лучше нас.

— Хорошо. Ох, и лиф у меня…

Машка такая стала деловая, не поверите. Решила освежить свои знания английского и помогать мне с иностранными клиентами. Занимается с репетитором по деловому английскому, а по вечерам ходит на занятия в автошколу.

— Давай я подержу ее, пока ты оденешься, — предлагаю, забирая дочку из рук жены. Самый драгоценный подарок… Большеглазая пуговка улыбается мне и касается лица ручками.

Плевать, что она дочь Федосеева — я ее отец, и точка… Она моя награда, как и его бывшая жена… Они мои, обе… Мои девочки.

— Саш, я так счастлива… Ты — моя награда за все страдания, — твердо произносит Маруся, касаясь моей ладони.

— А ты моя…

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44