Библиотека :)

Император Пограничья 12 976K - Евгений И. Астахов - Саша Токсик (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Император Пограничья 12

Глава 1

Я выбежал из кабинета, на ходу отдавая распоряжения. Через минуту по всему острогу зазвучали колокола — три удара, пауза, три удара. Режим повышенной боеготовности. Не полная тревога, но на ступень ниже. Люди выскакивали из домов, хватали оружие, занимали позиции на стенах.

— Борис! — крикнул я начальнику дружины, который уже бежал навстречу. — Собери боярский спецназ. Немедленно. У нас проблемы на шахте.

— Что случилось, воевода? — на ходу спросил он, разворачиваясь и свистом подзывая бойцов.

— Некротический выброс. Сильный. Вершинин успел только крикнуть, что пробили нижний пласт, — я схватил со стойки свою глефу. — Евсей! Михаил! Ярослав! За мной!

Трое лучших бойцов материализовались из толпы дружинников словно по волшебству. В глазах — готовность к бою, руки уже на оружии. Гаврила тоже рванулся вперёд, хватая автомат, но я остановил его, положив руку на плечо:

— Нет, Гаврила. Ты ещё не восстановился.

— Воевода, я могу… — начал он, но взгляд его дёрнулся, руки мелко задрожали.

— Это приказ.

Боец хмуро кивнул, понимая, что сейчас не время и не место для споров.

— Василиса! — окликнул я геомантку, которая спешила к нам от дома. — С нами. И где Черкасский?

— Здесь, — Тимур выскочил из казармы, натягивая на ходу бригантину. В руках — боевой жезл пироманта.

Вскоре мы неслись вскачь к шахте всей группой. С каждым метром становилось хуже. Сначала появился едва заметный холодок в воздухе, хотя день был тёплый. Потом трава под ногами начала терять цвет, словно из неё высасывали жизнь. На полпути к шахте я вскинул руку.

— Чувствуете?

Евсей кивнул, сжимая автомат покрепче:

— Бздыхи…

Воздух стал тяжёлым, давящим. Дышать приходилось через силу, словно каждый вдох требовал усилия. Птицы исчезли — ни единого звука, кроме наших шагов. Даже ветер замер.

Когда мы добрались до шахты, картина предстала жуткая. Рабочие в панике разбегались во все стороны, некоторые падали на колени и молились, другие просто стояли, уставившись в одну точку с пустыми глазами. Вокруг устья шахты растительность почернела в радиусе двадцати метров — трава превратилась в пепел, кусты осыпались сухими листьями. Из самой шахты поднималось едва видимое марево — не тепловое, а некротическое. Смерть буквально сочилась из-под земли.

К нам подошёл Никита Вершинин. Вернее, подковылял. Геомант выглядел так, словно постарел на десять лет за последний час. Кожа приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли тёмные круги, руки мелко дрожали.

— Воевода… — голос хрипел, словно он кричал несколько часов подряд. — Мы… мы не знали. Клянусь всеми святыми, не знали!

Рядом стояли горный мастер Кузьма Долбилин и его помощник Никифор Грачёв. Старый шахтёр держался лучше остальных, но и в его глазах плескался первобытный ужас.

— Докладывайте, — приказал я, стараясь говорить спокойно, чтобы вселить такую же уверенность в своих людей.

Кузьма сглотнул:

— Пробивали нижний пласт, как обычно. Парень по имени Семён работал впереди всех. Внезапно пол под ним… просто исчез. Образовалась дыра. Огромная.

Я нахмурился, повернувшись к Вершинину:

— Как вы пропустили полость? У нас же три геоманта в команде!

Никита покачал головой, и от этого движения его пошатнуло:

— Не было там полости, Прохор Игнатьевич! Я лично проверял породу на дюжину метров вглубь. Сплошной массив! А потом… она просто появилась. Словно что-то создало её за секунду. Магически.

— Продолжайте, — я повернулся к Долбилину.

— Семён был на страховочном тросе, слава богу. Мы вытянули его… — мастер осёкся, сглотнул желчь. — То, что мы вытянули… Минута, воевода. Он пробыл там всего минуту.

Грачёв молча указал на что-то, накрытое брезентом. Я подошёл, откинул край. Чертовски знакомая картина, к которой невозможно привыкнуть на 100%. Тело с серой кожей, покрытой сетью чёрных вен. Глазницы — пустые провалы. Мышцы и плоть остались на месте, но жизни в них не было ни капли.

— Через два часа поднимется, — мрачно констатировал я. — Станет Трухляком. Семья даже попрощаться не сможет — нужно сжечь немедленно.

— У Семёна жена… двое детей… — прошептал Грачёв.

Я помолчал, глядя на то, что осталось от человека. У него было имя, любимые люди, жизнь. Полчаса назад он думал о том, что подарит жене, когда вернётся с вахты, или как научит старшего сына держать молоток. А теперь…

— Я сам скажу его жене, — тихо произнёс я. — После того, как разберёмся с угрозой. Семья получит полную компенсацию, дети будут обеспечены до совершеннолетия. Это меньшее, что я могу сделать.

— Спасибо, воевода, — Грачёв сглотнул. — Семён был хорошим парнем. Старательным.

— Евсей, — я кивнул своему бойцу. — Сожги тело. Аккуратно. С уважением. Это был наш человек.

Евсей кивнул, подхватил тело и понёс к краю мёртвой зоны.

— Я спускаюсь, — объявил спутникам, трансформируя глефу в короткий меч, таким будет сподручнее орудовать в тесноте.

— Воевода, это безумие! — воскликнул Долбилин. — Там внизу… там смерть!

— Именно поэтому я должен узнать, с чем мы столкнулись.

Есть у меня уже одна теория, дерьмовая до крайности. Надеюсь, я ошибаюсь.

— Василиса, Тимур — со мной.

Черкасский стиснул челюсти и кивнул. Голицына мотнула головой:

— Прохор, там такая концентрация некротической энергии… Мы можем не выдержать.

— Выдержим, — отрезал я, направляясь к магическому подъёмнику.

Платформа опускалась медленно. С каждым метром становилось хуже. Сначала покалывание в кончиках пальцев, потом — ощущение ледяных игл под кожей. На глубине двадцати метров Василиса схватилась за перила, её начало мутить. Черкасский создал небольшой огненный шар для тепла, но пламя было тусклым, словно сама тьма пожирала свет.

Двигаясь по штреку я думал о том, что даже самое безопасное место на свете может скрыть смертельную угрозу. Когда мы достигли места пробоя, я увидел чёрную, идеально круглую дыру диаметром метра три. Края потрескавшиеся, хрупкие…

Я опустился на колено у края, приложил ладонь к камню и активировал Эхо камня.

Магия потекла вниз, ощупывая пространство. И то, что я обнаружил, заставило меня сцепить зубы до хруста. Подо мной, на глубине ещё сотни метров, находилась полость. Массивная. И она вовсе не была пустой.

— Что там? — прошептала Василиса.

— Просторная пещера и там… — я не договорил.

В моём сознании раздался голос. Не звук — прямая передача мысли, минуя уши. Холодный, безжизненный, словно эхо из пустоты.

«Вибрации прекратились. Хорошо. Этот звук… раздражает. Кто нарушил мой покой?»

Ментальное давление обрушилось на меня как лавина. Я сразу же активировал Крепость духа, окружая ментальными барьерами себя и союзников, но существо внизу было невероятно сильным.

«Странно. Ты сопротивляешься лучше других. В тебе есть что-то… знакомое. Я помню такую силу. Помню такую волю. Это было давно. Когда я ещё был… другим».

— Только Кощея нам здесь не хватало… — глухо протянул я вслух.

«Имена больше не имеют значения. Но неграмотные крестьяне действительно так называли подобных мне. Те, кто ещё мог говорить. Те, кто ещё мог бояться».

Василиса вскрикнула, схватившись за голову. Из её носа хлынула струйка крови.

— Он… он пытается пробиться в мою голову!

«Маг земли. Молодая. Сильная. Но расточительная. Столько энергии тратится впустую. После поглощения это исправится».

Внезапно меня осенило. Я повернулся к Василисе:

— Сумеречная сталь… Вся жила…

Она поняла меня с полуслова, её глаза расширились от ужаса:

— Боже правый… Реликты образуются там, где долго находятся Бездушные. Их поле меняет материю. А если Лорд спал здесь веками…

— То вся Сумеречная сталь — побочный продукт его присутствия, — закончил я. — Мы копали прямо над спящим Кощеем.

«Да. Я спал здесь очень долго. Когда я пришёл сюда, земля была пуста. Ни людей, ни зверей. Только камень и тишина. Я погрузился в спячку, зная, что жизнь вернётся. Она всегда возвращается. Века текли мимо, моё присутствие меняло камень вокруг. А теперь ваши удары разбудили меня. И я чувствую — наверху столько жизни. Я чувствую каждого. Деревни, города, сотни тысяч душ. Я так долго ждал. Так долго голодал…»

Василиса пошатнулась:

— Прохор… я слабею. Он высасывает силы. Медленно, но…

Я понял — нужно уходить. Немедленно.

— Поднимаемся, — скомандовал я, и мы начали быстрым шагом отступать к подъёмнику.

«Беги, воин. Но это ничего не изменит. Ты напоминаешь мне кого-то. Хродрика. Да, именно так его звали. Он тоже думал, что может остановить неизбежное. Мы встретимся снова. Очень скоро. И тогда я узнаю, действительно ли в тебе есть что-то от него».

Платформа рванула вверх. Когда мы выбрались на поверхность, сразу же сделал звонок на магофон Белозёровой:

— Полина, передай Борису, что нужна полная боевая готовность! У нас под ногами проснулся Лорд Бездушных!

Лица окружающих побелели. Все знали, что означает это слово. Кощей. Существо, способное командовать армиями нежити. И оно пробудилось прямо под нашим домом.

Не прошло и пяти минут после нашего подъёма, как со стороны острога показался отряд. Два десятка бойцов в характерной камуфляжной форме Северных Волков бежали строем, не сбивая дыхания даже на подходе к шахте. Впереди — Ярослава Засекина собственной персоной.

— Прохор! — она подбежала ко мне, и я увидел в её глазах неприкрытую тревогу. — Ты цел? Когда услышала про некротический выброс… — княжна осеклась, заметив мёртвую зону вокруг шахты. — Мать честная, что здесь произошло?

— Всё хуже, чем ты можешь представить, — коротко ответил я. — Под нами проснулся Кощей.

Даже невозмутимая княжна побледнела. Её рука машинально схватила меня за предплечье, словно проверяя, что я действительно здесь, живой.

— Лорд? Ты шутишь? — в её голосе звучала надежда, что я преувеличиваю.

— Он со мной говорил. Ментально. Представился лично.

— Чёрт! — Ярослава отпустила мою руку и прошлась взад-вперёд. — И ты, конечно, полез туда один? Без поддержки? Прохор, ты хоть понимаешь, что мог не вернуться?

— С Василисой и Тимуром, — поправил её я.

— О, прекрасно! Втроём против Лорда! — в её голосе звучал знакомый сарказм, но глаза выдавали настоящий страх. — Когда-нибудь твоя привычка лезть в самое пекло тебя доконает. И что мне тогда делать, а?

— Мы уже выходили втроём против Лорда, — напомнил я. — Ты, я и Крестовский. И справились.

Ярослава на мгновение замерла, потом фыркнула:

— Справились? Тебе руку искалечили так, что пришлось отпаивать Живой и Мёртвой водой, Крестовского чуть по дереву не размазало, а я едва не стала кровавым киселём от его телекинеза! Если это «справились», то я боюсь представить, что ты считаешь провалом.

— Провал — это когда кто-то из наших не возвращается. А мы все вернулись. И теперь знаем, как они дерутся, чего ожидать. Опыт, купленный кровью, — самый ценный. Тот Кощей сдох, сдохнет и этот.

— Да, после того как ты забил ему глефу в череп, находясь в шаге от смерти, — она покачала головой. — Прохор, я серьёзно. Хватит геройствовать в одиночку. У тебя теперь есть… есть люди, которым ты нужен живым.

По груди разлилось тепло от её слов, и я закрыл глаза, пытаясь проанализировать то, что почувствовал во время контакта. Связь работала в обе стороны — пока Кощей лез в мою голову, я тоже уловил кое-что о нём. Энергетические потоки, структура его сущности, уровень силы…

— Плохие новости, — открыл я глаза. — Он на грани трансформации. Ещё немного, и станет Абсолютом, Чёрным королём.

— Абсолютом? — Вершинин нахмурился. — Что это значит?

— Четвёртая трансформация Бездушного, — пояснил я, и увидел полное непонимание в глазах окружающих. — Смотрите. Трухляк — это Низший Бездушный. После первой трансформации он становится Усиленным — Стригой. После второй — Древним — Жнецом. После третьей — Кощеем — Лордом Бездушных. А после четвёртой…

На миг умолкнув, попытался подобрать слова слова.

— После четвёртой он трансформируется в Абсолюта. По силе это сравнимо с магом ранга Грандмагистр. Неуязвимость к целому ряду школ магии. Способность контролировать десятки тысяч Бездушных одновременно. Сила, способная в одиночку уничтожить целый город.

Я помолчал, и перед глазами встали образы из прошлой жизни.

Первого Чёрного короля уничтожил не я. Это сделал Аль-Мустафа ибн Рашид, Грандмагистр степняков из Хорезма. Единственный, кто в то время мог тягаться со мной в магической мощи. Мы были соперниками, почти врагами — его народ и моя империя веками спорили за земли. Но когда Абсолют по имени Тлен вышел из-за Грани, Аль-Мустафа не колебался.

Я прибыл в это место уже спустя месяцы, услышав рассказ о той битве из свидетельств очевидца — пастуха, что каким-то чудом выжил, оказавшись не в то время, не в том месте.

Старый хорезмиец, весь в белом, встал посреди выжженной пустыни напротив чудовищной твари. Аль-Мустафа обернулся живым солнцем. Не заклинание — он сжёг свою душу, превратив жизненную силу в первозданный огонь. Температура была такой, что песок на километры вокруг обратился стеклом. Абсолют сгорел, но и мой соперник… от него осталась только тень на песке.

А огонь его души так и не погас. Последний привет от Грандмагистра, который выбрал смерть героя вместо бегства.

— В старых… хрониках описаны две битвы с Чёрными королями. Первую выиграл маг-огневик ценой собственной жизни. Место той сечи горит до сих пор — вечный огонь в пустыне

— Врата Ада в Каракумах? — вдруг подал голос Черкасский. — Газовый кратер, который не гаснет тысячелетиями?

Я кивнул, не уточняя деталей.

— Вторую вёл иной маг. Он столкнулся с Чёрным королём, будучи Архимагистром третьей ступени — один из сильнейших магов своего времени.

Хотя по силе я не уступал Грандмагистру первой, а то и второй ступени.

Я помнил каждую секунду той битвы. Равнина у большого озера. Чёрное небо, затянутое тучами некротической энергии. И он — Чёрный король по имени Мор. Так этот ублюдок себя называл. Последний из двух Абсолютов той эпохи.

Он вскинул конечность, и тысячи Бездушных хлынули на мои позиции. Я вырезал их целыми полками, но они всё шли и шли. Земля плавилась под нашими ударами, превращаясь в стекло.

— Их битва длилась три дня и три ночи у большого озера в излучине могучей реки. Озеро испарилось от выброшенной энергии — вода просто выкипела, оставив огромную впадину. Горы вокруг покрылись трещинами, некоторые обрушились. А река… река изменила русло, обогнув место сражения.

— Постойте, — вдруг подал голос Тимур. — Это же… это же похоже на Самарскую Луку! Там Волга делает странную петлю, почти полный круг. И Жигулёвские горы все в трещинах и провалах. В местных легендах говорят, что в древности там было озеро, но оно исчезло за одну ночь.

Я промолчал, но внутренне вздрогнул. Пиромант угадал точнее, чем мог себе представить.

К исходу второго дня я понял, что обычными методами Абсолюта не одолеть. Пришлось жертвовать — сжёг половину жизненной силы, чтобы создать копьё из чистой энергии. Единственный удар, который смог пробить его защиту. И то лишь потому, что он не ожидал, что смертный пойдёт на такое самопожертвование.

Я победил. Едва. Ценой почти всего магического резерва, тяжелейшего магического истощения и длительного восстановления. Год я не мог встать с постели. Каждое движение отзывалось болью в истощённых магических каналах. Однако я выжил. А Мор — нет. Хотя до сих пор прекрасно помню его последние слова: «Ты лишь отсрочил неизбежное, король людей. Придут другие».

— Три дня битвы? — прошептала Полина. — Но это же…

— Это апокалипсис в миниатюре, — закончил я. — И если этот Кощей завершит трансформацию, у нас не будет Грандмагистра, чтобы его остановить. Разница в силе — слишком значительная.

Мёртвая тишина. Даже Северные Волки, видевшие многое, побледнели.

— Грандмагистр? — прошептала Василиса. — Но их во всём Содружестве двое… И ты говоришь, эта тварь будет такой же сильной?

— Сильнее в некотором смысле, — мрачно ответил я. — Грандмагистр всё ещё человек. Устаёт, нуждается в отдыхе, может ошибиться. Абсолют не знает усталости, жалости, сомнений… Только убивает и поглощает.

— Едрить-колотить! — Долбилин вытер вспотевший лоб. — И эта штука сидит прямо под нами?

— Пока ещё Кощей. До трансформации ему нужно поглотить ещё энергии. Не так много по его меркам — население пары деревень хватит. Но если процесс начнётся, у нас будет максимум сутки до завершения.

— Мы должны эвакуировать всех! — воскликнул Грачёв. — Бежать как можно дальше!

Я посмотрел на горняков спокойно, без тени паники:

— Вы и остальные шахтёры приехали сюда уже после Гона. Вы не видели, как мы держали оборону против тысяч Бездушных. Они накатывали на стены Угрюма волна за волной, как морской прибой на скалы. И разбивались.

Я обвёл взглядом собравшихся, останавливаясь на каждом:

— Мы уничтожили нескольких Жнецов. Убили Кощея — да, другого, но всё же Лорда Бездушных. Перебили тысячи Трухляков и сотни Стриг. Их тела устилали подходы к острогу в три слоя. А мы выстояли.

— Но это же другой уровень угрозы… — начал было Долбилин.

— Да, другой, — согласился я. — Сложнее. Опаснее. Но не безнадёжный. У нас есть оружие, которое пробивает их защиту. Есть маги, знающие их слабости. Есть укрепления, которые уже доказали свою прочность. И главное — у нас есть опыт. Мы знаем, как они атакуют, как думают, если это можно так назвать, как умирают.

Я выпрямился, и в голосе появилась сталь:

— Этот Кощей совершил ошибку. Он мог тихо выбраться, напасть на беззащитные деревни, набраться сил. Вместо этого он привлёк к себе внимание. Дал нам время подготовиться. И мы используем это время. Каждую минуту.

— Воевода прав, — поддержала Ярослава. — Бежать — значит подставить спину. А Северные Волки никогда не бегут от боя.

После моих слов воцарилась тишина. Потом я увидел, как меняются лица людей. В глазах Вершинина, ещё минуту назад посеревшего от ужаса, зажглась решимость. Долбилин расправил плечи, его седые усы воинственно топорщились. Грачёв перестал нервно теребить защитные перчатки и крепче сжал кулаки.

— К чертям страх! — вдруг выкрикнул один из молодых горняков. — Если воевода говорит, что справимся — значит, справимся!

— Так точно! — поддержал его Евсей. — Мы и не с таким справлялись!

Северные Волки дружно загудели одобрительно.

Даже Василиса, всё ещё бледная после контакта с Кощеем, выпрямилась и кивнула мне с уважением.

— Вот это дух! — Ярослава усмехнулась, глядя на воодушевлённых людей. — Теперь давайте превратим этот энтузиазм в конкретные действия. Времени мало.

Я кивнул, видя в глазах людей готовность следовать за мной хоть в преисподнюю. Страх никуда не делся — просто теперь он был подчинён решимости защитить свой дом.

Внезапно завибрировал магофон. Голос Родиона звучал напряжённо:

— Прохор Игнатич, у нас проблема. К Угрюму движется орда. Минимум три тысячи Бездушных, может больше.

— Откуда? — резко спросил я.

— С севера и северо-востока. Странность в том, что они прошли мимо многих деревень, не тронув их. Идут целенаправленно к нам.

— Нет, информация у тебя откуда? Проверенная?

— Абсолютно проверенная, — уверенно ответил Коршунов. — Помните, вы выделили бюджет на создание системы раннего предупреждения? Я навёл контакты со многими старостами и воеводами деревень в радиусе ста километров. Взял самых надёжных на жалованье. Выдал магофоны для экстренной связи.

Он помолчал секунду и продолжил:

— Сейчас звонки идут один за другим. Староста Кубаево видел, как мимо прошла колонна тварей — даже не остановились. Воевода Рябинок то же самое — Бездушные обошли деревню стороной. Из Ельцов сообщают, что твари двигались строем, как армия. Все донесения сходятся — они идут прямо на Угрюм, игнорируя лёгкую добычу по пути.

— Понял. Система сработала как надо, Родион. Сколько времени до контакта?

— При их скорости — часов шесть-семь. Может, меньше, если ускорятся. И ещё, Прохор Игнатич — староста Лазаревского говорит, что во главе колонны идут несколько дюже страшных тварей. Похоже, Жнецы. Это организованная армия, не стихийная орда.

Ясно, Кощей проснулся и позвал сородичей. Как волк воет, созывая стаю, так и Лорд послал ментальный зов всем Бездушным в радиусе десятков километров.

— Понял. Будем готовить оборону. Полная мобилизация.

Я убрал магофон и повернулся к собравшимся:

— У нас шесть часов. Кощей созвал армию.

— Знаешь, — Ярослава встала рядом, и я почувствовал тепло её тела, — в следующий раз, когда решишь копать шахту, может, сначала проверишь, не спит ли там древнее зло?

Несмотря на ситуацию, я усмехнулся:

— Учту на будущее.

Она отпустила мою руку и повернулась к своим бойцам:

— Северные Волки! Готовимся к большой драке! Проверить оружие, распределить боезапас!

— Воевода, — подал голос Долбилин. — А что с шахтой?

— Всех прочь от шахты! — скомандовал я. — Эвакуация в радиусе километра. Немедленно!

Горняки, рабочие, все, кто находился поблизости, начали организованное отступление. Кузьма с болью в глазах смотрел на устье шахты, словно прощался с любимым детищем.

Через четверть часа в главном зале воеводского дома на военный совет собрались все ключевые фигуры. Борис, Ярослава с двумя своими командирами, Черкасский, Василиса, отец, Захар и несколько старших дружинников.

— Ситуация неприятная, — начал я без предисловий. — Под нами Кощей, с севера идёт армия Бездушных. Варианты?

— Атаковать в шахте, — предложил криомант Марков из Северных Волков. — Пока он не вышел на поверхность.

— Нельзя, — покачала головой Василиса. — Любая серьёзная битва там обрушит выработки. Месторождение будет погребено под сотнями тонн породы. На раскопки уйдут годы.

— К тому же, — добавил я, — в замкнутом пространстве шахты он имеет преимущество. Некуда отступать, негде маневрировать. Это будет бойня.

— Тогда ждём, пока вылезет? — скептически спросила Ярослава.

— Не ждём, а выманиваем, — поправил я. — Нужна приманка. Что-то, что заставит его покинуть убежище. И, кажется, у меня есть идея… Вот как мы поступим…

Глава 2

По улицам Угрюма катилась волна смятения. Слухи множились и раздувались с каждым пересказом — три тысячи Бездушных превращались в тридцать, один Кощей становился целым десятком, а шахта якобы провалилась прямо в преисподнюю. Люди метались между домами, хватая друг друга за рукава и шёпотом делясь новыми ужасами. В воздухе висело ощущение конца света.

Гаврила стоял посреди улицы, сжимая в потной ладони монеты. Молодой охотник долго колебался, переминался с ноги на ногу, но страх смерти оказался сильнее гордости. Он решительно направился к Борису, отдающему команды посреди улицы.

— Борис! — окликнул он командира дружины, который как раз отправлял посыльного на южную сторону острога. — Я тут… В общем, держи.

Гаврила протянул три рубля. Командир удивлённо поднял брови:

— Это ещё что?

— Долг. За карты, помнишь? Год назад, на Новый Год. Я тогда проигрался в дым, обещал через неделю вернуть, да… — парень покраснел. — Не хочу помирать должником.

Борис взял деньги, повертел в руках, словно не веря своим глазам. Потом его словно осенило. Он резко развернулся и зашагал к соседней улице:

— Силантий! Силантий, погоди!

Хромающий охотник обернулся. Борис догнал его и, перетряхнув свои карманы, сунул тому в руку пять рублей:

— Держи. За ружьё твоё, что сломал на охоте прошлой зимой. Помнишь, на кабана ходили? Я тогда наобещал новое купить, да всё руки не доходили.

Силантий ошарашенно смотрел на деньги. Потом кивнул, принимая, и тут же полез в свой кошель:

— Раз такое дело… Михей! Эй, Михей!

Плотник высунулся из-за угла амбара, где прятал какие-то инструменты. Силантий прихромал к нему:

— На, возьми четыре рубля. На свадьбу сына занимал, помнишь? Два месяца уже прошло, а я всё тянул.

Михей принял деньги с благодарностью, пересчитал и вдруг крикнул:

— Гаврила! Гаврила, постой!

Молодой охотник, уже направлявшийся к казармам, остановился. Плотник подбежал к нему:

— Слушай, я тут подумал… Полтора рубля за крышу-то твою не надо. Я тогда накрутил цену, потому что злой был. Ты меня на празднике случайно толкнул, я пиво пролил, вот и решил отыграться. Прости, парень. Долг твой списываю.

Эта сцена словно открыла шлюзы. По всему острогу началось движение — люди бегали от дома к дому, передавая из рук в руки деньги, вещи, инструменты.

У кузницы Фрол стоял с топором в руках, неловко протягивая его соседу:

— Вот, Семён, забирай. Три месяца назад на денёк одолжил, да так и держу. Прости, совсем из головы вылетело.

Сосед взял топор, осмотрел лезвие и усмехнулся:

— Так ты его ещё и наточил! Спасибо, братец.

У барака переселенцев двое мужчин стояли друг напротив друга, сжимая кулаки. Ещё минуту назад они были готовы снова подраться, как три месяца назад, когда не поделили верхнее место на нарах. Но сейчас…

— Слушай, Костя, — первый протянул руку. — Давай забудем. Место-то всё равно Петька занял, пока мы дрались.

— Да и чёрт с ним, — второй пожал протянутую ладонь. — Живыми бы остаться.

В углу площади молодой дружинник доставал из кармана посеребрённые часы на цепочке:

— Митяй, лови! Твои часы. Я тогда в карты нечестно выиграл, подсмотрел твои карты в отражении окна. Совесть замучила.

Собеседник принял часы, покачал головой:

— Я догадывался. Но спасибо, что признался.

Женщины из отряда «Валькирии» собрались кучкой у колодца, передавая друг другу украшения и платки:

— Маша, твоя брошка! Я на прошлой неделе одолжила на танцы, да не вернула.

— А это твой платок, Дуня! Красивый такой, с вышивкой. Я его ещё весной взяла!

Вдруг к колодцу подошёл старый дружинник с выцветшими от возраста глазами. В руках он держал небольшой холщовый мешочек. Остановился у дома на краю площади, где жила вдова его товарища, и постучал:

— Марфа Ильинична, откройте. Это Иваныч.

Женщина открыла дверь, вытирая руки о передник:

— Что случилось, Коль?

Старый воин протянул ей мешочек:

— Тут двадцать рублей. Я у вашего Петра занимал перед самым его… перед тем боем. Он дал не раздумывая, сказал: «Бери, брат, потом отдашь». А потом… потом его не стало. Я всё собирался прийти, да стыдно было. Думал, вы подумаете чего… Но сейчас… не хочу помирать с этим долгом.

Женщина взяла мешочек дрожащими руками, на глазах выступили слёзы:

— Спасибо, Коль. Петя всегда говорил, что ты честный человек.

На другом конце площади два молодых парня стояли друг напротив друга. Оба помнили ту драку год назад — разбитые носы, выбитые зубы, всё из-за девушки, которая в итоге выбрала совершенно иного человека.

— Слушай, Ваня, — первый протянул руку. — Дураки мы были.

— Ага, — второй усмехнулся, пожимая ладонь. — Она всё равно за кузнеца из Шувалихи замуж вышла. Зря морды друг другу били.

— Зря, — согласился первый. — Прости, если что.

— И ты прости.

За час весь острог превратился в огромный человеческий муравейник. Из рук в руки переходили деньги, инструменты, одежда, даже сапоги и полушубки. Люди возвращали книги, взятые «почитать на вечерок» несколько месяцев назад, отдавали «временно одолженные» инструменты, признавались в мелких кражах и обманах.

Но постепенно суета начала стихать. Долги были отданы, прощение получено, старые обиды забыты. И тогда люди поняли — этого мало. Страх смерти требовал чего-то большего, чем просто улаживание мирских дел.

Взгляды начали обращаться к часовне, где отец Макарий готовился принимать исповедь. Люди понимали: вернуть украденный топор — это одно, а очистить душу перед возможной смертью — совсем другое.

Первыми к часовне потянулись пожилые жители, за ними — женщины с детьми. Потом подтянулись дружинники, ремесленники, даже те, кто раньше в церковь заходил только на Пасху. К удивлению многих, в очереди встал и Александр Зарецкий, известный всему острогу атеист.

Страх смерти сделал своё дело — заставил людей вспомнить не только о долгах земных, но и о долгах небесных.

* * *

Отец Макарий стоял у дверей часовни, наблюдая, как по Угрюму катится волна паники. Колокола били тревогу, дружинники бежали по улицам с оружием наперевес в сторону бастионов, а между жителями распространялись слухи один слух страшнее другого. Священник слышал обрывки фраз — тридцать тысяч Бездушных, десяток Кощеев, конец света. Его массивная фигура служила своеобразным маяком спокойствия посреди этого хаоса.

— Батюшка, батюшка! — к нему подбежала запыхавшаяся женщина с растрёпанными волосами. — Правда, что на шахте раскопали целое кладбище ужасных Бздыхов?

— Не бойся, уважаемая — мягко протянул священник своим мелодичным голосом, положив огромную ладонь на плечо женщины. — Господь не оставит нас. А воевода Прохор знает своё дело.

Но люди продолжали стекаться к часовне. Сначала по одному, потом группами. Вскоре перед небольшим зданием выстроилась очередь из тридцати, а то и сорока человек. Макарий с удивлением разглядел среди них Александра Зарецкого — молодой алхимик всегда открыто заявлял о своём неверии.

— Что ж, — вздохнул священник, поглаживая вышитых пчёл на своём поясе, — видно, страх смерти заставляет и атеистов вспомнить о душе.

Он открыл двери часовни пошире и встал у аналоя, приготовившись выслушивать исповеди. Первым подошёл горняк — крепкий мужчина лет тридцати пяти с мозолистыми руками.

— Прости меня, батюшка, — начал он, теребя шапку. — Перед тем как уехать в Угрюм, я… я украл инструменты у прежнего хозяина. Набор буров и кайло. Думал, пригодятся на новом месте…

Макарий кивнул, его голубые глаза смотрели с пониманием:

— Грех есть грех, сын мой. Но Господь милостив к кающимся. Если выживешь — найди способ возместить ущерб. Хотя бы частично. Иди с миром.

Следующим подошёл дружинник Артём — молодой парень с нервным лицом. Он долго мялся, прежде чем заговорить:

— Отец Макарий… Моё настоящее имя не Артём. Я Павел из Твери. Год назад в кабаке… была драка. Я выпил лишнего, кто-то полез с ножом, я ударил табуретом… Человек умер. Я не хотел, клянусь! Но никто не поверил бы сыну кузнеца против слова купеческого сынка. Пришлось бежать.

Священник помолчал, обдумывая услышанное. Его огромные пальцы машинально перебирали чётки:

— Тяжкий грех лежит на твоей душе, Павел. Но вижу искреннее раскаяние. Если Господь дарует тебе жизнь после этой битвы — помоги трём нуждающимся. Безвозмездно. И молись за упокой души того человека каждый день.

Очередь двигалась медленно. Плотник средних лет признался, что украл двадцать рублей из артельной кассы:

— Дочка болела, батюшка. Лекарства нужны были, а денег не было совсем. Я потом хотел вернуть, но…

— Вернёшь, — твёрдо сказал Макарий. — Если выживешь — вернёшь вдвойне. А если погибнешь — молись, чтобы Господь учёл отцовскую любовь.

Беженец из какой-то дальней деревни, худой, как палка, рассказал, как дезертировал из княжеской армии:

— Мы держали заставу у дороги. Бездушные напали ночью. Командир погиб первым. Все побежали… и я тоже. Бросил товарищей и бежал как последний трус.

Отец Макарий покачал головой, но голос остался мягким:

— Страх — это не грех, сын мой. Грех — поддаться ему полностью. Сегодня у тебя есть шанс искупить прошлое. Защити тех, кто слабее. Не беги больше.

Пожилой плотник Михей еле слышно прошептал свою исповедь:

— Двадцать лет назад, батюшка, во время Гона… Сосед мой, Василий, на него Бездушные напали прямо во дворе. Я слышал крики, мог помочь… топор был под рукой. Но я… я закрыл дверь и спрятался в погребе с семьёй. Ваську выпили досуха, пока я сидел в темноте и молился, чтобы твари ушли.

Макарий встал, обошёл аналой и положил обе руки на плечи плотника:

— Михей, — голос священника стал строже, хотя и не потерял сострадания. — Ты оставил ближнего своего в беде, и это тяжкий грех. Страх не оправдывает нас перед Господом. Василий погиб без помощи, и эта кровь частично на твоей совести.

Священник помолчал, глядя на собеседника:

— Но вижу, что десять лет ты несёшь эту ношу. Раскаяние твоё искренне. Если выживешь — помогай семье Василия, если они живы. Защищай слабых, не допусти повторения греха. А сегодня… сегодня у тебя есть шанс искупить прошлое. Не упусти его

Мельник Степан, грузный мужчина с бегающими глазками, долго не решался говорить. Наконец выдавил:

— Я обвешивал односельчан, отец Макарий. Годами. По горсти муки с каждого мешка оставлял себе. Продавал потом Гривину втридорога. Думал, не заметят… горсть-то всего.

— Горсть за горстью — и вот уже мешок украденного хлеба, — покачал головой священник. — Если выживешь — раздай нуждающимся втрое больше, чем украл. И проси прощения у каждого, кого обманул.

Александр Зарецкий подошёл последним. Молодой алхимик выглядел смущённым:

— Я не верю в Бога, отец Макарий. Вы знаете. Но… если я умру сегодня… Я хочу, чтобы кто-то знал. В Муроме я отравил своего соперника. Не до смерти! — поспешно добавил он. — Просто чтобы он заболел перед конкурсом молодых алхимиков. Я хотел победить, доказать, что простолюдин может быть лучше аристократов. И я победил, занял второе место. Но это была ложь.

Макарий посмотрел на юношу с неожиданной строгостью:

— Неверие в Бога не освобождает от совести, Александр. Ты отравил невинного человека, лишил его честного состязания. Украл у него возможность показать свой талант. И всё ради чего? Чтобы доказать превосходство простолюдинов? Но своим обманом ты доказал обратное — что не можешь победить честно. Если выживешь — найди этого человека, признайся и возмести ущерб. И помни: победа, добытая подлостью, — это поражение души.

Священник поднял руку, благословляя всех собравшихся:

— Идите с миром и защищайте свой дом. Господь милостив к тем, кто искренне кается. А теперь — по местам. Битва близко.

Люди расходились с просветлёнными лицами. Страх никуда не делся, но теперь его уравновешивало что-то другое — решимость, очищение, готовность встретить смерть с чистой совестью.

Отец Макарий остался в дверях часовни, провожая взглядом каждого. Его огромная фигура излучала спокойствие и уверенность, которые так были нужны людям в этот страшный час. Он достал из кармана маленькую баночку мёда, открутил крышку и глубоко вдохнул сладкий аромат:

— Господи, дай сил этим людям. И дай мудрости воеводе Прохору. А мне… мне дай сил защитить паству от бесовских порождений.

Вдалеке ему почудился рёв Бездушных, приближающихся к стенам Угрюма.

* * *

Я стоял у края мёртвой зоны вокруг шахты, наблюдая, как по разбитой дороге медленно приближается грузовик. С кузова сняли тент — пришлось, чтобы вместить громоздкую конструкцию. Даже на расстоянии я чувствовал исходящую от неё энергию, словно воздух вокруг артефакта вибрировал от едва сдерживаемой силы.

Маяк Жизни. Детище гения моего брата Трувора из прошлой жизни, воссозданное заново благодаря моим обрывочным воспоминаниям и таланту троих магов. Шесть гигантских кристаллов Эссенции, каждый размером с небольшую дыню, переливались всеми цветами радуги в металлическом каркасе — от глубокого фиолетового до ярко-алого. Сложнейшие рунные схемы опутывали конструкцию, словно серебряная паутина — тысячи символов, каждый из которых должен был находиться в идеальной гармонии с остальными.

В кузове суетились двое. Максим Арсеньев проверял крепления, а рядом с ним магистр Виктор Сазанов не переставал восторгаться, водя пальцами в воздухе, словно читая невидимые формулы.

— Гениально! Просто гениально! — голос старого академика дрожал от волнения. — Резонансные контуры третьего порядка, переплетённые с матрицей стабилизации! И эта инверсия потоков на седьмом узле… Я даже в теории такого не встречал!

Арсеньев усмехнулся, затягивая последний болт:

— Без воеводы мы бы и за год такое не собрали. Он дал не просто идею — он помнил детали, которые превращают груду металла и кристаллов в настоящее чудо.

Я промолчал. Трудно было бы объяснить им, как в Чертогах Памяти я выцарапывал из глубин сознания каждую формулу, каждый символ, рискуя потеряться в лабиринтах собственного разума.

— Прохор, — Ярослава подошла ко мне, её рыжие волосы развевались на ветру. — Ты уверен, что эта штука сработает, как надо?

— Когда Маяк активируется, — ответил я, не отрывая взгляда от артефакта, — его энергия проникнет сквозь сотни метров породы. Для Кощея это будет как раскалённое солнце, жгущее его некротическую сущность. Он не сможет усидеть в своей норе.

Княжна нахмурилась:

— А если решит просто сбежать?

— Не сбежит, — я покачал головой. — Видишь эти кристаллы? Шесть гигантских кристаллов чистейшей Эссенции. Для Лорда на грани трансформации это как… как бочка воды для умирающего от жажды в пустыне. Поглотив их, он получит энергию для четвёртой трансформации. Искушение будет слишком велико.

Я почувствовал, как усиливается ментальное давление. Кощей словно прощупывал наши защиты, искал слабые места. Несколько магов поморщились, схватившись за виски.

— Маяк нивелирует и это, — добавил я. — Его поле создаст помехи для ментального воздействия.

Мой магофон завибрировал. Голос Игнатия Платонова звучал напряжённо:

— Прохор, к воротам прибыл внедорожник. Незнакомая символика — алый шлем на чёрном фоне. Требуют встречи с тобой лично. Говорят, они из ратной компании «Алые Витязи» и у них есть предложение о сотрудничестве.

Алые Витязи? Я слышал о них — элитная группа охотников на Бездушных, работающая по всему Содружеству. Интересное «совпадение»…

— Пусть ждут. Я буду через десять минут.

Повернувшись к Ярославе, я приказал:

— Продолжайте подготовку.

У ворот острога меня уже ждали трое. Командир — крепкий мужчина лет сорока с седыми висками и шрамом через всю щёку. За его спиной двое бойцов в качественной броне с гравировками защитных рун.

— Маркграф Платонов, — командир кивнул. — Капитан Ибрагимов, «Алые Витязи». Прошу прощения за неожиданный визит, но обстоятельства требуют срочности.

— Слушаю вас, капитан.

— Давайте отойдём и побеседуем тет-а-тет.

— Ради бога.

Мы сместились к бастиону и, встав в тени его стен, начали разговор.

Ибрагимов не стал ходить вокруг да около:

— Мы знаем о вашей проблеме — Лорд Бездушных. Предлагаем сделку: мы поможем его убить в обмен на ядро. Вам — победа и безопасность, нам — трофей.

Во-первых, титанический кристалл Кощея стоит минимум пятнадцать тысяч золотых рублей. Весьма высокая цена за такую «помощь».

Во-вторых, Кощей пробудился всего пару часов назад. Даже если учесть время на дорогу из ближайшего крупного города… Нет, они должны были выехать раньше. Значит, знали заранее. Но как?..

— И сколько вас? — спросил я, пряча подозрения.

— Полсотни опытных охотников уже выдвинулись к Угрюму. Шесть магов ранга Магистр в поддержке. Мы специализируемся на Лордах — за последние пять лет уничтожили троих.

Внушительно. Но откуда такая оперативность? Словно они ждали именно этого момента.

— Предположим, я откажусь?

Ибрагимов пожал плечами, но в глазах мелькнула угроза:

— Было бы… неразумно. Мы могли бы подождать, пока вы ослабите Кощея, а потом забрать то, что нам нужно. Лучше договориться по-хорошему, не находите?

Угроза была прозрачной. Но меня больше интересовало другое.

— Капитан, меня мучает вопрос. Кощей пробудился считанные часы назад. Откуда вы узнали так быстро?

Собеседник дёрнул щекой, явно не ожидая прямого вопроса:

— У нас… есть свои источники.

— И зачем вам так сильно нужен именно этот кристалл? В Содружестве наверняка есть и другие Кощеи.

— Ценный трофей, — уклончиво ответил капитан. — Редкий ресурс всегда в цене.

Ложь. И плохо скрытая. Я активировал Императорскую волю, не меняя выражения лица. Ощутимое давление, развязывающее язык, обрушилось на чужака:

— И всё же, капитан, для кого вы работаете на самом деле? Кто так оперативно отслеживает пробуждение Кощеев?

Не приедь эти голубчики так оперативно, я не стал бы рисковать, выдавливая информацию из моего визави, но экстренная ситуация требовала предельной ясности, и потому риски были допустимы.

Ибрагимов стиснул зубы, словно хотел замолчать, но слова полились сами:

— Корпорация «Сибирский Меридиан». Артур Светлояров лично заинтересован в каждом кристалле Лорда. У него есть Провидец. Единственная задача этого мага — отслеживать пробуждение и местоположение Кощеев по всему континенту.

Вот откуда такая оперативность — магическое наблюдение. Провидец — это редчайшая магическая специализация… И такой талант брошен только на просчитывание появление Лордов. Как интересно…

Артур Светлояров. Имя всплыло из памяти — магнат телекоммуникаций, создатель сети Эфирнета и магофонов, гений артефакторики и загадочный затворник. Правитель Новосибирска, самого молодого, но самого технологичного Бастиона Содружества.

— Зачем Светлоярову кристаллы Кощеев? — я продолжил давить.

Капитан пытался сопротивляться, но Императорская воля уже взяла своё:

— Титанические кристаллы Эссенции из Лордов — единственная основа для создания мнемокристаллов — узлов Эфирнета. Каждый кристалл — это новый… новый узел связи, расширение покрытия. Через такие узлы проходит вся информация сети. Это не просто прибыльно — это контроль над информационными потоками всего Содружества.

Теперь картина прояснилась. Эфирнет держался на костях Кощеев. Буквально. Вся хвалёная сеть связи, которой пользуется Содружество, построена на кристаллах древних чудовищ. Как креативно…

Ибрагимов вдруг замер, осознав, что сказал слишком много. Его лицо исказилось яростью:

— Ты… что ты со мной сделал⁈

— Ничего особенного, — я откинулся назад. — Просто поговорили по душам.

Капитан вскочил, его бойцы, стоящий в стороне, напряглись:

— Ты понятия не имеешь, с кем связываешься, Платонов! — голос Ибрагимова дрожал от едва сдерживаемой ярости. — За нами стоит Светлояров. Человек, который контролирует всю информационную сеть Содружества! Каждый магофон, каждый узел связи, каждая крупица информации проходит через его мнемокристаллы!

Капитан продолжил угрожать, но я лишь улыбнулся одними уголками губ:

— Один его приказ — и Угрюм исчезнет из Эфирнета. Полная информационная изоляция! Ваши магофоны превратятся в бесполезные куски металла. Никакой связи с внешним миром, никакой торговли через сеть, никаких предупреждений об угрозах. Вы не сможете ни купить, ни продать ничего через Эфирнет. Ваши союзники не смогут связаться с вами. Вы превратитесь в призраков — поселение, которого не существует в информационном пространстве. Слепые, глухие и немые!

Набычившись, Ибрагимов, завершил:

— И это только начало, Платонов. Светлояров не просто финансовая акула — он тот, кто определяет, какая информация доходит до людей, а какая нет. Он может сделать тебя героем или чудовищем одним нажатием кнопки. Сегодня ты защитник, завтра — военный преступник, сжёгший три деревни. И все поверят, потому что «это же было в Эфирнете». Подумай об этом, прежде чем отказываться от нашего… великодушного предложения.

Глава 3

Я смотрел на Ибрагимова, мысленно анализируя его угрозы. Насколько далеко простираются полномочия простого капитана наёмников, чтобы бросаться именем Светлоярова? Может ли он действительно гарантировать, что магнат из Новосибирска лично впряжётся за каких-то «Алых Витязей» и начнёт выключать Эфирнет в моём остроге? Сомнительно. Скорее всего, капитан пытается выдать желаемое за действительное, надеясь на мою неосведомлённость.

Но была и другая сторона медали. Эти люди явились на мою территорию с оружием и начали угрожать моему поселению. По сути, они уже поставили себя вне закона. И я должен был на это отреагировать соответствующим образом, иначе нашу миролюбивость примут за слабость.

— Подождите своей очереди, капитан, — недружелюбно улыбнулся я, наблюдая, как лицо Ибрагимова наливается кровью от злости.

Достав магофон, я прямо на месте набрал номер службы технической поддержки Эфирнета. Включил громкую связь — пусть капитан послушает.

— Оператор Мария, чем могу помочь? — прозвучал приятный женский голос.

— Здравствуйте, девушка. Меня зовут Прохор Платонов, Маркграф Угрюмский. У меня на продажу есть титанический кристалл Эссенции из Кощея.

В трубке повисла долгая пауза. Оператор явно не была готова к такому заявлению.

— Простите, Ваше Сиятельство, я… Это не относится к технической поддержке. Может быть, вы ошиблись номером? У вас какая-то проблема с подключением?

При этих словах оператора на лице моего оппонент возникла злорадная улыбка.

— Передайте эту информацию начальству, — спокойно продолжил я. — Они знают, что с ней делать.

— Ваше Сиятельство, я не понимаю, в чём состоит ваша техническая проблема. Если у вас проблемы с магофоном или узлом связи…

Внезапно её голос оборвался. В трубке щёлкнуло, и заговорил другой человек — мужчина, голос сухой, чёткий, деловой:

— Это действительно Прохор Платонов?

Интересно. Значит, служба технической поддержки Эфирнета имеет систему автоматического распознавания ключевых слов. «Титанический кристалл», «Кощей» — эти термины пусть и с задержкой, но переключили звонок с рядового оператора на кого-то из руководства корпорации. Умно. И показательно — Светлояров действительно очень заинтересован в этих кристаллах, раз настроил такие фильтры.

— Если вы обладаете соответствующими полномочиями, можете проверить, на кого зарегистрирован этот номер магофона.

Ибрагимов во время разговора не стоял смирно. Капитан делал знаки своим людям — короткие жесты, приказывающие готовиться.

На том конце хмыкнули. Последовала короткая пауза.

— Итак, Ваше Сиятельство. Что вы хотели?

— С кем имею честь?

— Владислав Резник, исполнительный директор департамента стратегических закупок корпорации «Сибирский Меридиан». Полагаю, у вас есть предложение?

— У меня есть проблема, Владислав. Ваши люди из Алых Витязей явились на мою территорию без приглашения. С оружием. И позволяют себе угрожать моему поселению, — я выдержал паузу, давая собеседнику время осмыслить ситуацию. — Если корпорация заинтересована в приобретении кристалла, логично было бы обратиться напрямую к владельцу. То есть ко мне. А не присылать вооружённых громил вроде Ибрагимова с ультиматумами.

Когда я упомянул его имя, Ибрагимов дёрнулся вперёд, словно намереваясь вырвать магофон у меня из рук, но остановился, встретив мой предупреждающий взгляд. И не менее предупреждающее Каменное лезвие, зависшее в воздухе возле моего плеча.

Снова хмыканье, на этот раз с оттенком иронии:

— Владельцу, говорите? Насколько я понимаю ситуацию, Ваше Сиятельство, интересующий нас кристалл пока ещё находится внутри весьма живого и агрессивного Кощея. Мне кажется преждевременным делить шкуру неубитого медведя.

— Кощей вместе с кристаллом находится на моей земле, — парировал я, позволив себе лёгкую улыбку, хотя собеседник её видеть не мог. — По всем законам Содружества, полезные ископаемые на территории феода принадлежат его владельцу. А метод добычи — исключительно моя забота. Знаете, как у нас в Пограничье говорят? Чья корова, тот её и доит. Неважно, насколько корова строптива.

— Занятная аналогия, — в голосе Резника появились нотки искреннего интереса. — Что ж, допустим, вы правы. В конце концов, нашей корпорации безразлично, с кем вести переговоры — главное получить качественный товар по разумной цене. Итак, Ваше Сиятельств, чего именно вы от нас хотите?

Лицо Ибрагимова менялось от красного к белому и обратно по мере того, как он осознавал, что я говорю напрямую с его начальством, и то не собирается отказываться от сотрудничества со мной.

— Предлагаю простую схему: после успешной охоты я свяжусь с вами напрямую. Обсудим условия сделки в цивилизованной обстановке. Без угроз, без давления, без вооружённых визитов.

— Хм, весьма разумный подход, — собеседник помолчал, и я услышал негромкий стук — видимо, он барабанил пальцами по столу. — Правильно ли я понимаю, что капитан Ибрагимов проявил… излишнее рвение в исполнении поручения?

— Если угрозы информационной блокадой и попытка силового давления входили в его инструкции, то он исполнительный сотрудник. Если нет — то опасный самодур, подставляющий репутацию вашей корпорации.

Вояка напротив меня сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Понимаю. Весьма… досадная ситуация, — голос Резника стал жёстче. — Могу заверить, маркграф, что подобные методы не являются стандартной практикой Сибирского Меридиана. Мы предпочитаем взаимовыгодное сотрудничество принуждению. Полагаю, капитану Ибрагимову предстоит серьёзный разговор с руководством по возвращении.

— Если он вернётся.

— Прошу прощения?

— Угроза вооружённого нападения на поселение — серьёзное преступление по законам Содружества, но в любом случае, это уже детали. Главное — мы достигли понимания?

— Безусловно, маркграф. Жду вашего звонка после… добычи полезного ископаемого. И позвольте пожелать удачи в укрощении вашей строптивой коровы.

Связь прервалась. Я убрал магофон и посмотрел на Ибрагимова, который за время разговора успел вызвать подкрепление. Капитан скрежетал зубами, понимая, что его блеф не сработал.

К воротам подъехали два грузовика. Из кузовов начали выпрыгивать вооружённые бойцы — полсотни человек в боевой экипировке. На стенах бастиона мои дружинники спешно разворачивали пулемёты и автоматы, целясь в непрошеных гостей.

Со стен раздавались возбуждённые голоса дружинников:

— Глядите, сколько их!

— Держи прицел на том, с жезлом!

— Тихо, ждём приказа воеводы!

Воздух накалился. Ситуация балансировала на грани кровопролития.

Я мысленно просчитывал варианты. Пятьдесят бойцов, минимум шесть магов. Если начнётся бой, мы победим — позиционное преимущество и пулемёты решат дело. Но потери будут. Неизбежно будут. Кто-то из моих людей погибнет, защищая острог. И тогда конфликт с Алыми Витязами станет кровавым и непримиримым. Нет, нужно было показать силу, но избежать кровопролития. Демонстрация превосходства без жертв — вот правильный ход.

— Это было весьма неумно, капитан, — покачал я головой.

Сосредоточившись, я призвал свой дар металломанта. Энергия потекла по телу, находя отклик в каждом куске металла вокруг. Винтовки, автоматы, пулемёты — всё оружие Алых Витязей дёрнулось и вылетело из рук бойцов. Полсотни стволов зависли в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси.

Наёмники застыли в шоке. Некоторые потянулись к запасным пистолетам, но я лишь усилил воздействие — и те тоже взмыли вверх.

Шестеро магов среди Витязей отреагировали мгновенно. Двое начали плести защитные барьеры — воздух вокруг них задрожал от концентрации энергии. Третий, судя по жестам, готовил огненное заклинание.

Вот только когда они оценили количество магов на стенах, а Полина к тому моменту догадалась позвать ещё полдюжины товарищей по Академии, старший из шестерых — седовласый мужчина с жезлом фитоманта — резко опустил руки и покачал головой остальным. Умный. Понимал, что даже если они прорвутся сквозь мою металломантию, без огневой поддержки пехоты против укреплённого острога им не выстоять. Это было бы чистым самоубийством.

— Вам предстоит подумать о своём поведении, Ибрагимов, — произнёс я, не повышая голоса. — У вас есть выбор: в кутузке или на том свете. Какой вариант вы предпочитаете?

Лицо капитана пошло алыми пятнами. Он понимал — если сейчас прикажет атаковать, его людей просто перебьют. Пятьдесят человек против укреплённого острога без оружия — это бойня, а не бой.

— Не оказывать сопротивления! — рявкнул он своим бойцам, каждое слово давалось ему с трудом, словно грозило встать колом прямо в горле.

К воротам подошёл Крылов со своими стражниками. Начальник правоохранительных органов окинул взглядом Витязей, зависшее в воздухе оружие и вопросительно посмотрел на меня:

— Что я пропустил, воевода?

— Вооружённое вторжение на территорию острога, Григорий Мартынович. Эти господа явились без приглашения, с оружием, и начали угрожать нашему поселению. Капитан Ибрагимов обещал нам информационную блокаду и прочие неприятности, если мы не отдадим им то, что им не принадлежит.

Крылов нахмурился. Как бывший начальник Сыскного приказа, он прекрасно понимал юридическую сторону вопроса:

— Угроза поселению с оружием в руках… Это серьёзное преступление.

— На сколько мы можем их задержать без предъявления формальных обвинений?

— Трое суток для выяснения обстоятельств, — ответил он. — Стандартная процедура при подозрении в подготовке вооружённого нападения.

— Отлично. Капитан Ибрагимов, предлагаю вам и вашим людям проследовать в наш изолятор временного содержания. За вашим оружием и транспортом мы присмотрим.

— Вы не имеете права! — взорвался капитан. — Мы действуем по поручению…

— По поручению господина Светлоярова? — перебил я. — Вы же сами слышали. Господин Резник из департамента стратегических закупок не подтвердил ваши полномочия на угрозы и давление. Так что либо вы превысили полномочия, либо действовали самовольно. В любом случае — добро пожаловать в наши застенки.

Я опустил руку, и всё оружие аккуратно сложилось в кучу возле ворот. Дружинники начали спускаться со стен, держа витязей на прицеле.

— Строиться по двое! — скомандовал Крылов. — Руки за голову! Попытка сопротивления будет расценена как нападение на представителей власти!

Витязи нехотя подчинились. Даже их маги понимали — сейчас сопротивляться бессмысленно. Ибрагимов прожигал меня взглядом, но молчал.

— И да, капитан, — добавил я, когда его уже вели к воротам. — В следующий раз, прежде чем угрожать, убедитесь, что у вас есть на это полномочия. А то ведь ваш Светлояров может и не обрадоваться, узнав, как вы подставили его репутацию.

— Это незаконно! — выкрикнул один из младших офицеров Витязей. — Мы требуем связи с руководством ратной компании!

— Получите, — спокойно ответил Крылов. — После оформления протокола задержания.

Дружинники методично обыскивали наёмников. У каждого находились скрытые ножи, у некоторых — компактные пистолеты в кобуре на лодыжке, выкидные дубинки, электрошокеры. Один умудрился спрятать разобранный пистолет-пулемёт в специальных карманах бронежилета.

— Богатый арсенал для мирного визита, — заметил я, наблюдая, как очередной боец нехотя выкладывает третью по счёту гранату.

Один из витязей — молодой парень с выбритыми висками — попытался воспротивиться обыску:

— Не смейте меня лапать, деревенщина!

Борис, проводивший досмотр, невозмутимо заломил ему руку:

— Или по-хорошему, или по-плохому. Выбирай.

Парень выбрал по-хорошему.

Вскоре процессия двинулась в острог. Чуть больше пятьдесяти профессиональных бойцов и шесть магов — неплохое пополнение для наших казематов. Пусть посидят и не мешают, пока мы будем разбираться с Кощеем.

Хорошо, что за прошедшее с приезда Григория Мартыновича время мы успели оборудовать нормальную тюрьму в подземном этаже цитадели. В мирное время эти помещения пустовали — они предназначались для укрытия мирных жителей во время осады, но сейчас послужат другой цели. А главное — я предусмотрительно распорядился перековать те два трофейных аркалиевых скрамасакса, что достались мне от убийцы Вдовина. Клинки пришлось уменьшить в размерах, зато из полученного аркалия наш кузнец при помощи Арсеньева выковал тонкие цепочки — идеальное средство для содержания пленников с магическим даром. Металл, подавляющий способность к колдовству, оказался как нельзя кстати. Словно я предчувствовал, что придётся иметь дело именно с такими «гостями».

Игнатий Платонов подошёл ко мне, когда последний из витязей скрылся за воротами:

— Рискованно было, сын. Если бы они решили атаковать…

— Не решились бы, — покачал я головой. — Это профессионалы. Они умеют считать потери. Пятьдесят человек без оружия против укреплённых позиций — верная смерть. Ибрагимов многое из себя строит, но он не идиот.

— И всё же… Сибирский Меридиан — это серьёзный противник.

— Поэтому я и позвонил напрямую их руководству. Показал, что могу вести дела без посредников. И заодно выяснил — Ибрагимов действительно превысил полномочия.

— Допустим, но стоило ли их арестовывать?

— Это было необходимо, — пожал я плечами. — Нельзя показывать слабость перед наёмниками. Они это воспримут как приглашение к насилию. Что им помешало бы ударить нам в спину в решительный момент? Это риск вполне реальный, особенно если бы они не получили жесткий отпор.

— Думаешь, они не будут мстить? Сибирский Меридиан, я имею в виду.

— Бизнесмены не мстят, отец. Они считают прибыль. А титанический кристалл стоит больше, чем гордость одного зарвавшегося капитана. Резник это понимает. Поэтому и пошёл на контакт.

— Но Ибрагимов…

— Ибрагимов посидит три дня в камере и остынет. К тому времени мы разберёмся с Кощеем. А там посмотрим, захочет ли он продолжать конфликт, зная, что его начальство готово вести со мной дела напрямую.

Я повернулся к Крылову:

— Разместите пленников по камерам. Кормить три раза в день, воды вдоволь. Магов — в отдельные камеры с аркалиевыми цепочками. И выставьте усиленную охрану.

— Будет сделано, воевода.

Начальник стражи удалился, а я вернулся мыслями к Маяку Жизни. Нужно было закончить подготовку к битве с Кощеем. Теперь, когда потенциальная угроза с тыла нейтрализована, можно было сосредоточиться на главном противнике.

Когда я вернулся к шахте, Маяк Жизни всё ещё стоял на грузовике возле края мёртвой зоны, его кристаллы переливались в лучах закатного солнца.

«Прохор! — мысленный голос Скальда ворвался в сознание с паникой, так характерной для моего ворчливого фамильяра. — У нас проблемы! Большие, костлявые, бегущие проблемы!»

«Докладывай толком», — приказал я.

«Бздыхи! Они бегут как одержимые! Трухляки, Стриги, даже парочка Жнецов — все несутся сюда на полной скорости. Минут двадцать, максимум тридцать до контакта!»

Я выругался сквозь зубы. Коршунов неверно рассчитал скорость движения врага, недооценив их решимость. Кощей явно понял, что мы готовим ему ловушку. И теперь хотел получить подкрепление, прежде чем выйти на поверхность.

«Сколько их?»

«Тысячи полторы, не меньше! И это только авангард — сзади ещё столько же тащится!»

Принимать бой здесь, у шахты, было бы самоубийством. В чистом поле орда Бездушных захлестнёт нас со всех сторон, просто задавит числом. Нет укреплений, нет огневых позиций, нет поддержки магов на стенах. Мы продержимся минут десять, не больше. Но всё шло по плану — изначально мы и не собирались сражаться здесь.

— Все лишние — в острог! — рявкнул я, разворачиваясь к своим людям. — Начинаем отход!

Арсеньев с Сазановым кивнули — они знали план. Кощея нужно вытянуть под стены, под огонь наших пулемётов и большинства магов.

За последние часы, пока мы разбирались с Алыми Витязями, мои люди не теряли времени даром и выполнили свою часть подготовки. От шахты к Угрюму теперь вёл расчищенный коридор — прямая дорога шириной в пять метров. Деревья спилены, кусты выкорчеваны, ямы засыпаны. Без помощи магов, особенно геомантов, такого результата не получилось бы добиться в сжатые сроки. Когда мы ехали к шахте утром, грузовик едва полз по лесной чаще, объезжая препятствия.

Теперь же можно было гнать на полной скорости — именно для этого экстренного отступления мы и готовили путь. План с самого начала заключался в том, чтобы выманить Кощея из-под земли Маяком, а затем увести его к стенам острога, под кинжальный огонь защитников.

— Повторяю, все лишние — в острог! — скомандовал я. — Со мной остаются только необходимые для операции!

Дружинники и рабочие запрыгнули на лошадей, в телегу и в Бурлак. В считанные минуты возле грузовика остались только мы вчетвером. Ярослава Засекина проверяла свой жезл, придерживая ножны с мечом, её рыжие волосы развевались на ветру. Рядом криомант Фёдор Марков из Северных Волков — невысокий плотный мужчина с преждевременной сединой — сплетал защитные чары. За рулём устроился Тимур Черкасский, его пальцы нервно барабанили по рулю.

— Готовы? — спросил я, запрыгивая в кузов.

— Как никогда, — отозвалась княжна, устраиваясь рядом с Маяком.

— Тогда запускаю! — бросил я, активируя последовательность рун.

Кристаллы Маяка засветились изнутри. Сначала мягко, словно пробуждаясь ото сна. Потом свечение усилилось, превратившись в ослепительное сияние. Энергетические потоки закрутились вокруг артефакта спиралями чистого света.

Первая волна прокатилась по округе с мелодичным звоном. Я почувствовал, как усталость от долгого дня словно смыло невидимой рекой. Мелкие царапины затянулись, дыхание стало легче.

А потом раздался крик. Не звуковой — ментальный. Вопль боли и ярости, от которого закладывало уши и темнело в глазах. Кощей почувствовал энергию Маяка. Для некротической твари это было как раскалённое железо к голой коже.

— Идёт! — выдохнул Марков, чьё лицо побледнело от ментального удара.

Земля вокруг нас задрожала. Сначала слабо, потом сильнее. Почва вспучилась, трещины побежали во все стороны. Кощей не стал подниматься по шахте — он рвался наверх прямо сквозь породу, стремясь добраться до источника боли и одновременно — желанной энергии.

— Гони! — заорал я Черкасскому.

Грузовик рванул с места, колёса взвизгнули. Мы неслись по расчищенному коридору, а позади с грохотом обрушивалась земля. Часть устья шахты провалилась — не критично, восстановим, но сейчас это было неважно.

Из разлома в земле показалась… тварь. Если прошлый Кощей, с которым я сталкивался, напоминал человеческий торс на огромном паучьем туловище, то этот был совершенно иным. Жилистое, костлявое тело высотой метров семь, покрытое клочками серого меха и пластинами металла. Сумеречная сталь! Целые куски брони, словно вросшие в плоть. От столкновения пластин по телу монстра пробегали искры и электрические разряды. Вместо головы — костяной череп с чёрными провалами глазниц.

Кощей издал рёв, от которого заложило уши. Длинные, непропорциональные конечности с когтями длиной в мою ладонь вцепились в край разлома, вытягивая остальное тело.

Я сосредоточился, призывая свой дар металломанта. Энергия потекла по венам, стараясь найти отклик в пластинах Сумеречной стали на теле врага. Мысленное усилие, чтобы сорвать их, лишить Кощея брони…

Ничего. Металл не откликался. Я едва-едва его чувствовал, словно через километровую толщу воды. Он сопротивлялся каждому импульсу моей воли.

— Мьёльнир тебе в дышло, падаль! — рявкнул я, понимая проблему.

Столетия сна возле жилы Сумеречной стали изменили этого Кощея. Металл буквально пророс в его плоть, стал частью его сути. Некротическая аура твари столько времени пропитывала металл, что он стал частью магической сущности Лорда. Каждая пластина была насыщена его волей, его эссенцией. Как если бы другой, более сильный металломант уже удерживал эти пластины своей силой.

Я мог чувствовать металл, но не мог им управлять. Словно пытаться сдвинуть гору голыми руками.

Моя металломантия была совершенно бесполезна в этом бою.

Глава 4

— Держитесь! — крикнул Черкасский, резко уводя грузовик в сторону.

Мимо просвистел сгусток некротической энергии размером с дыню. Там, где он ударился о землю, трава мгновенно почернела и рассыпалась пеплом.

Кощей полностью выбрался из разлома и теперь нёсся за нами. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, двигался он быстро — каждый шаг сотрясал почву, оставляя глубокие борозды. Грузовик выигрывал на прямой, но любой поворот сокращал дистанцию.

Я вцепился в борт кузова, наблюдая, как Маяк Жизни пульсирует за моей спиной. Его кристаллы излучали волны чистого света, расходящиеся концентрическими кругами. Каждая волна несла в себе саму суть жизни — тёплую, исцеляющую энергию, которая залечивала царапины на моих руках и снимала усталость с мышц, но для Кощея это было пыткой.

Монстр взревел, и в этом звуке слышалась настоящая агония. Я видел, как энергетическое поле Маяка воздействует на его некротическую плоть. Серый мех на теле твари тлел и осыпался пеплом. Кожа пузырилась, словно под ней кипела чёрная кровь. Участки плоти отваливались кусками, обнажая почерневшие кости, но тут же нарастали заново — медленнее, чем обычная регенерация Бездушных, Маяк замедлял процесс восстановления.

— Он догоняет! — крикнула Ярослава, её медно-рыжие волосы хлестали по лицу от встречного ветра.

Княжна была права. Несмотря на боль, Лорд сокращал расстояние. Он двигался невероятными прыжками, каждый раз преодолевая по десять метров. Пластины Сумеречной стали на его теле сталкивались друг с другом, высекая искры. Внезапно между ними пробежала электрическая дуга, и воздух замерцал. Волосы на моих руках встали дыбом.

— Ложись! — заорал я, дёргая Засекину вниз.

Молния ударила туда, где секунду назад стояла аристократка. Борт грузовика обуглился, металл раскалился докрасна, капли расплавленной краски полетели назад. Запахло озоном и горелым железом. К счастью, толстые деревянные доски, которыми был выстлан пол кузова, изолировали нас от металлического корпуса — иначе разряд прошёл бы через наши тела.

Фёдор Марков среагировал мгновенно. Температура в кузове резко упала, иней покрыл деревянный настил. Криомант вскинул руки, и между нами и преследователем вырос ледяной барьер толщиной в две ладони. Следующий разряд пробил его насквозь, но потерял большую часть силы. Осколки льда разлетелись во все стороны, царапая лица.

— Черкасский, петляй! — приказал я водителю.

Тимур дёрнул руль влево. Грузовик накренился, едва не опрокидываясь. Маяк Жизни опасно качнулся, и я поймал его крепления своей силой, не давая артефакту упасть. Резкий поворот вправо — и машина заскользила по расчищенной дороге боком, поднимая облако пыли.

Кощей не отставал. Более того, боль словно подстёгивала его ярость. Энергия Маяка продолжала прижигать некротическую плоть — я видел, как от монстра поднимается пар, как будто его поливали святой водой. Но это только злило выродка сильнее. Когти длиной с мечи рассекли воздух в метре от заднего борта, оставив глубокие борозды в стоящем на обочине дереве.

Я сосредоточился, призывая свой дар. Энергия потекла по венам, откликаясь в земле под нами. Позади грузовика почва вздыбилась каменной стеной высотой в три метра. Гранитная преграда выросла прямо на пути монстра.

Кощей пробил её, не замедляясь. Семиметровая туша прошла сквозь камень, как таран. Осколки гранита полетели во все стороны. Острый обломок рассёк мне плечо, кровь окрасила разорванную рубашку. Рана тут же затянулась под действием целительной энергии Маяка.

— Воевода, он обходит слева! — выкрикнул Марков, не отрывая взгляда от преследователя.

Действительно, противник ушёл в лес параллельно дороге, его длинные конечности позволяли ему перепрыгивать через поваленные деревья и кусты. В провалах его глазниц клубилась тьма, из пасти капала чёрная слюна, прожигающая землю там, где падала. Он явно намеревался забежать вперёд и выскочить на дорогу перед нами.

Поле Маяка продолжало своё воздействие — некротическая плоть на спине монстра обуглилась до костей, но тут же начинала восстанавливаться, чтобы снова сгореть под целительным светом. Бесконечный цикл разрушения и регенерации.

Новый электрический разряд. На этот раз целью стало переднее колесо. Я успел вздыбить каменную плиту на ходу под углом, отклонившую молнию, но часть энергии всё же достигла цели. Резина задымилась, но выдержала.

— Сколько он ещё будет нас преследовать⁈ — крикнула Ярослава, создавая воздушные потоки, чтобы придать грузовику дополнительное ускорение.

— Пока Маяк активен, он не отстанет! — ответил я, вытирая пот с лица. — Энергия жжёт его, но одновременно притягивает, как мотылька к огню!

Лес мелькал по сторонам зелёным размытым пятном. Черкасский выжимал из машины всё возможное, но старый грузовик не был создан для гонок. Мотор надрывно ревел, из-под капота валил пар.

Кощей резко сместил траекторию и прыгнул. Вся его масса взмыла в воздух, нацелившись прямо на кузов. Время словно растянулось. Я видел каждую деталь — струящуюся с когтей ядовитую слизь, электрические разряды между пластинами брони, куски обугленной плоти, отваливающиеся от тела под воздействием Маяка.

Мысленное усилие, и… Из земли впереди вырвались три каменных шипа толщиной с брёвна, расположенные веером. Кощей в полёте попытался извернуться, но инерция не позволила полностью уклониться. Средний шип распорол его шкуру, высекая искры из пластин Сумеречной стали. Чёрная кровь хлынула фонтаном, обдав дорогу липкими брызгами.

Монстр рухнул в десяти метрах позади, но почти сразу поднялся. Рана уже затягивалась, хотя и медленнее обычного — энергия Маяка мешала регенерации, превращая исцеление в мучительный процесс.

Марков не терял времени. Волна холода накрыла дорогу позади нас, превращая землю в каток. Кощей поскользнулся, его массивное тело занесло, но тварь вонзила когти в мёрзлую землю и продолжила погоню, оставляя глубокие колеи.

Внезапно одна из конечностей монстра начала удлиняться, растягиваясь как резина. Трёхметровое щупальце с когтями на конце потянулось к Маяку. Я создал каменное лезвие и отсёк его, но тут же выросло новое.

— У меня осталась половина резерва! — предупредил Марков.

Криомант тяжело дышал, на лбу выступил пот несмотря на холод, который он создавал.

— Держись! — приободрила его княжна. — Мы почти…

Новая атака. На этот раз Лорд выпустил сразу три электрических разряда. Я едва успел создать каменный барьер перед кузовом. Молнии ударили в него, раскалывая преграду, за счёт взрывного испарения влаги в порах гранита. Осколки камня и капли расплавленной породы посыпались на нас.

Маяк пульсировал всё сильнее. Его свечение стало почти невыносимым — приходилось щуриться. Волны целительной энергии шли одна за другой, всё чаще и интенсивнее. Кощей выл от боли. Половина его тела была покрыта ожогами, мех полностью сгорел, обнажив почерневшую, пузырящуюся плоть. Но упрямство неживой твари не знало границ.

Грузовик подпрыгнул на ухабе. На мгновение все четыре колеса оторвались от земли. Кощей использовал этот момент — все четыре его конечности вытянулись одновременно, превращаясь в щупальца. Два обвили заднюю ось, третье потянулось к Маяку, четвёртой целило в нас.

Засекина выхватила меч. Эспадрон засветился, когда она направила в него силу аэроманта. Рубящий удар — одно щупальце отсечено, так и не достигнув маяка. Марков заморозил второе, сделав его хрупким как стекло, и я разбил его ударом Каменного кулака.

Но два других достигли целей. Когти вцепились в машину, начали тянуть её назад. Мотор взревел от перегрузки, из-под капота повалил чёрный дым. Колёса буксовали, но машина замедлялась.

Сфокусировавшись, я ударил заклинанием. Земля под Кощеем взорвалась каменными иглами — десятки острых лезвий рассекли натянутые щупальца, заливая землю вонючим ихором. Монстр взревел, восстанавливая конечности. Черкасский тут же дал газ, и грузовик рванул вперёд.

«Прохор, армия Бездушных уже близко! — Скальд кружил над нами. — Минут пять до контакта!»

Я обернулся. Впереди уже виднелись стены Угрюма. На бастионах суетились защитники, разворачивая пулемёты и подготавливая магические атаки. Но в стороне, из леса, уже показались первые Трухляки — иссохшие тела в лохмотьях, с пустыми глазницами.

План работал. Кощей не мог устоять перед искушением — шесть гигантских кристаллов Эссенции были слишком лакомой приманкой. Он гнался за нами, игнорируя боль от излучения Маяка. А мы вели его прямо под стены острога, где его встретит шквальный огонь.

Маяк продолжал пульсировать светом, его энергия теперь защищала весь острог. Я почувствовал, как ментальное давление Лорда, его попытки подчинить разум, разбиваются о невидимый барьер.

Пластины Сумеречной стали на исполинская теле Кощея дымились от энергии Маяка, но это только разжигало его ярость.

Секунда, и мы почти достигла Угрюма. На бастионах и башнях я уже различал десятки фигур. Две башни Светобоя возвышались над частоколом, их линзы уже начинали накапливать энергию, переливаясь золотистым свечением.

— Триста метров! — крикнул Черкасский, выжимая из старого грузовика последние силы.

Мотор надрывно ревел, из-под капота валил густой чёрный дым. Лорд не отставал.

— Приготовиться к прыжку! — скомандовал я, когда до ворот оставалось метров пятьдесят.

Первыми ударили башни Светобоя. Два концентрированных луча света, каждый толщиной с фонарный столб, пронзили пространство и впились в Кощея. Я ожидал увидеть, как монстр корчится в агонии — ведь Светобой опасен для Бездушных, но произошло невероятное. Лучи ударили в пластины Сумеречной стали на теле твари и… преломились. Словно зеркала, металлические наросты отразили большую часть энергии, рассеивая её безобидными искрами.

Кощей взревел — не от боли, а торжествующе. Его некротическая плоть страдала от света, но броня защищала жизненно важные участки.

Грузовик резко затормозил у самых ворот. Я спрыгнул первым, Засекина и Марков последовали за мной.

— Внутрь, быстро! — крикнул я Черкасскому.

Водитель дал газ, и машина рванула в открытые ворота. Мы остались снаружи, между стеной и приближающимся монстром.

С валов ударила магия. Степан Безбородко выпустил огненный шар размером с телегу. Пламя охватило Кощея, температура поднялась так, что воздух задрожал от жара. Но я увидел, как монстр поглощает энергию заклинания — огонь словно втягивался в его тело через пластины брони. Некротическая плоть между ними обуглилась от остаточного тепла, но основная сила атаки была перенаправлена.

Следом ударил мой отец. Игнатий Платонов поднял руки, и с неба обрушилась молния — настоящий столб электричества толщиной с человека. Разряд впился прямо в череп Кощея, и я на мгновение подумал, что это сработает.

Но Лорд Бездушных показал истинную природу своей силы. Электричество не просто прошло по пластинам Сумеречной стали — Кощей втянул его в себя, преобразовал, подчинил. Искрящиеся дуги между кусками брони были не рассеиванием энергии, а её усвоением. Монстр впитал силу молнии, и его движения стали ещё быстрее, словно разряд подзарядил его изнутри.

— Воду! — заорал я. — Полина, Элеонора, бейте водой!

Две гидромантки среагировали мгновенно. Белозёрова создала мощную струю, Ольтевская-Сиверс поддержала её, формируя второй поток из пустоты.

Вода ударила в Кощея с двух сторон, заливая пластины брони. И тут произошло то, на что я надеялся. Электрические разряды между кусками Сумеречной стали замкнулись через воду. Яркие вспышки, треск, дым — монстр дёрнулся, его движения стали рваными, неестественными. Короткие замыкания нарушали связь между некротической плотью и металлом.

Кощей взвыл от ярости. Он попытался стряхнуть воду, но потоки были непрерывными. Каждое замыкание выжигало участок его нервной системы, если у такой твари вообще были нервы.

И всё же, даже это не остановило монстра. С рёвом ярости он присел, готовясь к прыжку. Семиметровая туша напряглась, когти вонзились в землю для толчка. Я понял его план — перемахнуть через стену, попасть внутрь острога, где находятся сотни беззащитных людей, чтобы добраться до Маяка.

— Попробуй! — прорычал я, собирая всю доступную энергию.

Кощей прыгнул. Его массивное тело взмыло на высоту десяти метров, достаточную, чтобы перелететь через частокол. В воздухе он раскинул конечности, превращаясь в смертоносную тень на фоне неба.

Я вложил всю силу в один удар. Из земли вырвался каменный снаряд — не шип, не лезвие, а массивная глыба гранита размером с быка. Я метнул её как из катапульты, целясь в центр массы летящего монстра.

Удар пришёлся точно в грудь. Кощей, не ожидавший атаки в воздухе, не смог уклониться. Каменная глыба врезалась в него со страшной силой, ломая рёбра даже сквозь защиту Сумеречной стали. Траектория полёта сломалась, монстр кувыркнулся в воздухе и рухнул в двадцати метрах от стены.

Земля содрогнулась от удара. Кощей лежал в воронке, его конечности подёргивались, из пасти текла чёрная кровь. Но я знал — это временно. Такие твари не умирают легко.

— Мы ещё не закончили здесь! — крикнул я, обращаясь и к монстру, и к защитникам на стенах. — Готовьтесь к новой атаке!

Маяк Жизни за стенами Угрюма пульсировал всё сильнее. Его энергия продолжала жечь Кощея, не давая ранам затянуться с обычной для Бездушных скоростью. Но где-то там, в лесу, я слышал приближающийся топот. Армия мертвецов пришла.

Топот тысяч ног становился всё громче. Из леса показались первые ряды Бздыхов — волна искажённой плоти, несущаяся к стенам острога. Трухляки, Стриги, несколько массивных Жнецов — орда растянулась по всему горизонту.

— Огонь! — раздалась команда с валов.

Пулемёты ударили первыми. Тяжёлые Трещотки выкашивали передние ряды, разрывая гнилую плоть в клочья. Следом заработали автоматы и гранатомёты. Взрывы поднимали фонтаны земли вперемешку с частями тел. Башни Светобоя переключились на новую угрозу — их лучи прорезали толпу атакующих, оставляя дымящиеся борозды.

Но это лишь замедляло наступление. На место павших приходили новые твари, переступая через останки собратьев. Они были в считаных метрах от нас.

— Держитесь! — крикнула Ярослава, схватив меня за плечо.

Княжна воздела руки к небу. Воздушные потоки закрутились вокруг нас спиралью. Я почувствовал, как ноги отрываются от земли. Засекина подхватила нас троих — меня, себя и Маркова — поднимая над морем Бездушных. Мы взмыли на высоту дюжины метров, зависнув между стеной и Кощеем.

Внизу Бездушные хлынули на то место, где мы только что стояли. Их когти рассекали воздух, не доставая до нас каких-то полметра. Вонь гниющей плоти ударила в ноздри даже на такой высоте.

Кощей поднялся из воронки. Его раны от полученного удара уже затянулись, хотя энергия Маяка продолжала мешать полной регенерации. Монстр посмотрел на нас, парящих в воздухе, и его череп растянулся в подобии ухмылки.

Пластины Сумеречной стали на его теле зашевелились. Они двигались, словно живые, перетекая по некротической плоти. Часть брони собралась на правой руке твари, формируя подобие клинка длиной в два метра.

Кощей взмахнул трансформированной конечностью. Лезвие из Сумеречной стали прорезало воздух, и я почувствовал, как пространство искажается. Невидимый разрез пронёсся мимо в сантиметрах от моего лица — если бы не инстинкты, оттачиваемые веками битв, голова слетела бы с плеч.

— Он управляет металлом! — выдохнул Марков.

Я потянулся к мечу на поясе. Фимбулвинтер откликнулся на прикосновение холодом, пробежавшим по руке. Древнее лезвие из Ледяного серебра, выкованное в рудниках моей родины, помнило тысячи битв. На гарде всё ещё виднелись руны моего отца.

Выхватив клинок, я направил его на Кощея. Ледяное серебро засветилось изнутри морозным сиянием. Температура вокруг резко упала — дыхание превратилось в пар, на моей одежде появился иней.

— Я тоже так умею, — выплюнул я, поймав взгляд противника.

И сделал рубящее движение в воздухе. От лезвия Фимбулвинтера сорвалась волна абсолютного холода — полумесяц чистой зимы, несущийся к монстру. Воздух на пути атаки покрылся изморозью, капли влаги мгновенно превращались в снежинки.

Ледяной разрез врезался в Кощея, покрывая половину его тела толстой коркой льда. Монстр дёрнулся, его движения стали замедленными, неуклюжими. Некротическая плоть почернела от обморожения, пластины Сумеречной стали покрылись инеем.

Но тварь адаптировалась. Металлическая броня начала вибрировать, создавая трение и тепло. Лёд трескался и осыпался. Кощей сделал шаг, потом другой, набирая скорость несмотря на продолжающееся воздействие холода.

Новая атака — десятки металлических шипов отделились от его тела и полетели в нас, как стрелы. Я отбил часть защитным барьером, Засекина отклонила остальные воздушным потоком, но один всё же пробил насквозь плечо Маркову, который сосредоточился на армии под нашими ногами.

— На бастион! Несите Маяк на бастион! — крикнул я защитникам на стенах.

Дружинники подхватили артефакт и потащили его наверх. Краем глаза я засёк, как Виктор Сазанов склонился над кристаллами, что-то быстро перестраивая в рунной матрице. Уж не знаю, что именно он задумал, на надеюсь, не сделает ситуацию только хуже.

Кощей не собирался ждать. Он присел и прыгнул — прямо на нас, паривших в воздухе. Ярослава дёрнула нас в сторону, уводя из-под удара.

Я воспользовался моментом сближения. Фимбулвинтер пропел в воздухе, оставляя за собой морозный след. Лезвие встретилось с Сумеречной сталью, высекая сноп искр. Ледяное серебро оставило глубокую рану в боку твари между пластин брони.

Хлынувшая чёрная кровь, мгновенно превратилась в лёд от контакта с моим клинком. Кощей взревел и ударил в меня потоком чистой магической энергии. Как расточительно… Мощнейшая атака встретилась с моим защитным барьером, и тот едва выдержал, но меня отбросило прочь от Ярославы и Маркова. Я падал в море бездушных, уже видя их запрокинутые к небу пустые глазницы.

В полёте я взмахнул мечом по широкой дуге. Ледяное серебро засветилось морозным огнём, и от клинка во все стороны разошлась волна абсолютного холода. Трухляки и Стриги под точкой моего приземления мгновенно превратились в ледяные статуи, их гнилая плоть промёрзла насквозь.

А следом ударил Горный гнев. Почва содрогнулась, и из неё во все стороны вырвались каменные шипы высотой в человеческий рост. Сотни Бездушных пронзило снизу, их тела повисли на гранитных пиках как жуткие знамёна. Землетрясение расходилось кругами, создавая смертельное пространство радиусом в двадцать метров.

Упав, я успел воткнуть Фимбулвинтер в землю, используя его как якорь для торможения. Меч в моей руке продолжал излучать холод, замораживая тех тварей, что пытались прорваться через поле каменных шипов. Я крутанул клинком над головой, создавая ледяной вихрь — смесь снега и острых как бритва ледяных осколков разорвала ещё полсотни мертвецов.

— Готово! — раздался крик Сазанова с бастиона.

Маяк Жизни засветился по-новому. Вместо расходящихся волн из него вырвался сфокусированный луч — столб чистой жизненной энергии толщиной с бревно. Он ударил прямо в грудь Кощея, и я увидел, как некротическая плоть начинает буквально испаряться, но, что самое главное, не выдержали такой мощи и пластины Сумеречной стали. Даже у них был свой предел. Луч был слишком концентрированным. Он прожигал дыру прямо сквозь тело твари.

— Сейчас! Бейте в точку пробоя! — скомандовал я.

Полина и Элеонора снова ударили водой, целясь в прожжённую рану. Вельский послал Каменное лезвие туда же. Безбородко добавил струю пламени. Ярослава создала воздушное копьё и метнула его в ту же точку.

Я поднял Фимбулвинтер над головой. Вся магия Ледяного серебра сконцентрировалась в одной точке. Клинок засветился так ярко, что стало больно смотреть. С боевым кличем я выбросил поток абсолютного холода прямо в цель.

Комбинированная атака достигла цели одновременно. Взрыв отбросил меня на несколько метров. Когда дым рассеялся, я увидел Кощея, лежащего на земле. В его груди зияла дыра размером с колесо телеги. Пластины Сумеречной стали были разбросаны вокруг, некротическая плоть дымилась, отказываясь заживать.

И всё же монстр всё ещё шевелился, его конечности вяло подёргивались. Я подошёл ближе, держа Фимбулвинтер наготове. Пространство вокруг меня превратилось в зону смерти, промораживая каждого Бздыха, осмелившегося подобраться слишком близко.

Кощей… смеялся. Хриплый, булькающий звук вырывался из его разорванной глотки.

— Что смешного, тварь? — спросил я, останавливаясь в двух метрах от умирающего противника.

С треском череп повернулся ко мне. В пустых глазницах вспыхнул багровый огонь, но не ярости, а… распознавания. Ментальный шёпот скользнул по моему сознанию, холодный и бесстрастный:

«Хродрик… Это всё-таки ты… Я узнал тебя даже в чужом теле. Эта стать, эта манера держать меч… Клинок поёт в твоих руках, как пел когда-то в руках твоего отца. Он стоял до конца, а потом стал частью нас. Вся его сила, вся ярость — растворились в великом единстве».

Злость горячей волной пробежала по венам. Эта ходячая мерзость говорила о смерти моего отца как о чём-то обыденном.

«Любопытно, как история повторяется, — продолжал холодный голос. — Твой род всегда стоял на нашем пути. И всегда проигрывал. Три брата умерли в одну ночь… Младший — в безумии, став тем, что всегда презирал. Средний — в бою, от руки того, кому доверял. Старший — в спокойствии, сделав свой выбор. Я чувствовал, как ваши души покинули этот мир. Три досадных препятствия устранены за одни сутки».

Откуда эта тварь может знать о той проклятой ночи? Кто этот ублюдок такой? Тот, кто стоял за превращением Синеуса⁈

«Кто ты?» — мысленно прошептал я.

Кощей снова засмеялся, и чёрная кровь хлынула из его пасти.

«Уже никто. Когда-то я был… кем-то. Имел имя, прошлое, может быть, даже семью, но трансформация освободила меня от этого бремени. Я стал частью чего-то большего. Наша память хранит всё, что мы наблюдали, и знаешь что самое интересное? Ты должен быть мёртв. Но стоишь передо мной. Аномалия, требующая исправления. О, да, мы видели твою смерть. Мы увидим её вновь. Закат твоего рода. Закат твоего вида».

«Довольно», — сказал я, поднимая Фимбулвинтер.

«Да… довольно. Но, прежде чем я уйду, знай: Тот-кто-за-Гранью ждёт тебя. Время для него ничто. В конце концов энтропия всегда побеждает. Пустота всегда поглощает. Ты можешь отсрочить это, но не предотвратить. Мы… неизбежны. Когда-нибудь он придёт и сюда…»

Я вогнал Фимбулвинтер в открытую рану Кощея по самую гарду.

Эффект был мгновенным и ужасающим. От точки проникновения по телу монстра побежали серебристо-голубые прожилки инея, расползающиеся как трещины по стеклу. Кощей выгнулся дугой, его череп запрокинулся к небу в беззвучном крике. Пластины Сумеречной стали на его теле задрожали, пытаясь отторгнуть чужеродную магию, но Ледяное серебро, усиленное могущественной магией артефактора, было древнее, первозданнее.

Некротическая плоть не просто замерзала — она кристаллизовалась изнутри. Чёрная кровь в жилах превращалась в острые ледяные иглы, разрывающие ткани. Глазницы Кощея вспыхнули последний раз — не багровым, а холодным синим светом северного сияния.

«Неизбежно… — прохрипел он».

Я провернул клинок.

Взрывная волна холода разметала остатки Бездушных в радиусе десяти метров. Тело Кощея треснуло по всей длине, как замёрзшее дерево под ударом топора. Пластины Сумеречной стали отвалились, звеня о землю как погребальные колокола. А затем семиметровая туша рассыпалась — не просто на куски, а в ледяную пыль, которую подхватил ветер.

От Лорда Бездушных остался только чёрный силуэт на выжженной земле, металлические пластины да гроздь кристаллов Эссенции вместе с одним титаническим, выпавшим из груди и покрытым изморозью.

Я стоял над останками, тяжело дыша. Вокруг всё ещё шла битва — защитники острога добивали остатки армии Бездушных, потерявших разум после смерти своего командира, но мои мысли были далеко.

Три брата умерли в одну ночь. Так он сказал. Значит, Трувор тоже погиб вместе с нами? Астрид писала про кровь в лаборатории…

Виски сдавило невидимым обручем.

Что-то подстроило всё это с самого начала. Превращение Синеуса не было случайностью — это был спланированный удар по империи. И этот враг всё ещё там, во мраке, выжидает. И если Кощей смог узнать меня, то и Тот-кто-за-Гранью тоже знает.

Я больше не скрытый козырь — я мишень.

Глава 5

Со смертью Кощея словно невидимая нить оборвалась. Армия Бездушных замерла на мгновение, а затем превратилась в хаотичную массу. Трухляки бросались во все стороны, натыкаясь друг на друга, Стриги стремились убраться как можно дальше от бастионов. Без направляющей воли Лорда они стали просто бешеными тварями.

— Добивайте их! — крикнул я защитникам на стенах. — Они больше не организованы!

Два Жнеца всё ещё представляли угрозу, пытаясь вернуть себе контроль над дезорганизованной толпой. Первый метался у северной стены, его массивное тело сотрясалось от ярости. Тимур Черкасский и Степан Безбородко переглянулись и синхронно ударили. Черкасский выпустил струю белого пламени, настолько горячего, что воздух вокруг задрожал. Безбородко добавил свой огонь — оранжево-красный поток переплёлся с белым. Температура поднялась до невероятных значений. От частокола повалил дым, и я всерьёз встревожился, что сейчас он вспыхнет, как облитый бензином.

Жнец взревел, его бронированная шкура начала плавиться, превращаясь в жидкую массу. Даже древняя тварь не выдержала такого жара — через несколько секунд от неё остался только обугленный скелет с ядром.

Второй Жнец попытался разорвать дистанцию, но Матвей Крестовский в своей боевой форме упал на него сверху, вцепившись твари в череп. Ярослава создала воздушные лезвия, рассекающие сухожилия на ногах монстра. Фёдор Марков заморозил суставы Жнеца, сковав движения. Крестовский с рёвом напряг всё тело, так что под шкурой вздулись мышцы, под хруст ломающихся позвонков оторвал чудовищу голову. Древний рухнул, подёргался и затих.

Остальные Бездушные падали под шквальным огнём пулемётов и магических атак. Без координации они становились лёгкими мишенями. Через полчаса всё было кончено. Поле перед Угрюмом покрывали тысячи трупов.

Я стоял посреди этой бойни, опираясь на Фимбулвинтер. Усталость накатывала волнами, но нужно было держаться. Борис первым подошёл ко мне, хлопнул по плечу:

— Отличный план, воевода! Выманили гада и прикончили!

Следом подбежали остальные. Дружинники кричали поздравления, кто-то даже попытался меня поднять на руки, но я отмахнулся. Ярослава подошла последней, когда первый поток внимания рассеялся, и все разошлись, начав заниматься сборкой трофеев. Княжна внимательно осмотрела меня с головы до ног, проверяя на наличие ран, затем нахмурилась:

— О чём вы говорили с Кощеем? Я видела — ты стоял над ним некоторое время, явно вы обменивались мысленными посланиями.

Я помедлил, вытирая чёрную кровь с лезвия Фимбулвинтера о траву. Как объяснить то, что едва понимаю сам?

— Он… угрожал. Не только мне — всему миру. Говорил о ком-то, кто стоит над всеми Бездушными, — я поднял взгляд на княжну. — Называл его «Тот-кто-за-Гранью».

— За какой ещё гранью? — Засекина скептически приподняла рыжую бровь, явно не веря в мистические угрозы умирающего монстра.

— Если верить некоторым учёным, Бездушные могли прийти из иного мира, — я пожал плечами. — Возможно, Кощей имел в виду именно это.

— Бред какой-то, — фыркнула аэромантка, отмахнувшись. — Никогда не слышала о подобных теориях. Кто вообще мог выдвинуть такую чушь?

Конечно, не слышала. Эту теорию выдвинул мой брат Трувор за тысячу лет до её рождения. Но объяснять это я не собирался, а потому вслух сказал другое:

— Мало ли безумных теорий ходит по академиям? Может, просто предсмертный бред Кощея. Хотел напугать напоследок.

Из ворот выбежали Василиса с Полиной. Обе девушки остановились в нескольких шагах, разглядывая меч в моей руке. Ледяное серебро всё ещё излучало морозное сияние, на лезвии играли голубоватые отблески.

— Что это за оружие? — выдохнула Полина. — Я чувствую его силу отсюда!

— Где ты взял такой артефакт? — Василиса подошла ближе, протянула руку, но остановилась, не решаясь коснуться. — Это же настоящее Ледяное серебро! Его добывают только в Норвежском Фьордовом Королевстве. Таких клинков единицы во всём Содружестве!

Нужно было срочно придумывать, как объяснить соратникам появление подобного оружия у себя. Я пожал плечами, решив озвучить полуправду:

— Нашёл в Новгороде. После интервью с Посадником решил прогуляться по руинам Рюрикова городища. Почувствовал под землёй древний тайник. Видимо, кто-то из правителей прошлого спрятал меч на чёрный день.

Полина покачала головой:

— Только ты можешь просто гулять по чужому городу и находить под кустами сказочные артефакты!

Из толпы вышли Виктор Сазанов и Максим Арсеньев. Оба артефактора смотрели на Фимбулвинтер с плохо скрываемой жадностью исследователей.

— Потрясающе, — прошептал Арсеньев. — Можно взглянуть поближе?

— Это явно легендарный артефакт, — добавил Сазанов. — Ранг шесть плюс, не меньше.

— Что значит «ранг шесть плюс»? — спросила Белозёрова.

Магистр откашлялся, переходя в режим лектора:

— Существует общепринятая классификация артефактов по силе. Бытовые — ранг от нуля до двух. Простые функции, часто одноразовые, не требуют особых навыков. Например, светокамни или очистители воды. Профессиональные — ранг три-четыре. Сложные функции, многоразовое использование, нужна базовая подготовка. Сюда относятся, как гражданские артефакты вроде магических подъёмников, что стоят в зданиях, так и боевых амулетов. Мастерские — ранг пять. Уникальные функции, постоянное действие, требуется высокая квалификация владельца. И наконец, легендарные — ранг шесть и выше. Они способны изменять саму реальность, обладают самовосстановлением и не примут любого мага. Требуется особый допуск — артефакт сам выбирает владельца.

Чтобы сменить тему, я повернулся к Сазанову:

— Кстати, Виктор Антонович, благодарю за своевременную помощь. Без вашей модификации Маяка мы бы не ещё долго возились с Кощеем. Как вам удалось так быстро перенастроить артефакт?

Магистр смущённо потёр затылок:

— Честно говоря, действовал интуитивно. Когда прикоснулся к рунам, будто… понял, как нужно направить потоки энергии. Словно артефакт сам подсказывал.

— Ваш Талант? — проницательно уточнил я.

Сазанов кивнул, явно не желая углубляться в тему. Я задумался. У Арсеньева Талант позволял чинить любые артефакты, а у Сазанова, похоже, понимать принцип их работы с первого взгляда. Неудивительно, что он стал светилом артефакторики — с такой способностью можно разобраться в любом, даже древнейшем устройстве.

Начался сбор трофеев.

Дружинники и маги методично обходили поле боя, вырезая кристаллы Эссенции из тел павших Бездушных. Я наблюдал, как Борис руководит операцией, разделив людей на группы — одни извлекали кристаллы, другие складировали их по размерам и цветам, третьи собирали куски Сумеречной стали, отвалившиеся от тела Кощея.

Металл представлял особый интерес. Пластины, столетиями сраставшиеся с некротической плотью, приобрели уникальные свойства. Они были тяжелее обычной Сумеречной стали, но при этом сохранили способность проводить и накапливать магическую энергию. Василиса осторожно подняла один осколок, покрутила в руках:

— Никогда такого не видела. Металл словно… живой. Чувствую в нём остаточные потоки энергии.

Когда начало темнеть, подсчёт был завершён. Захар, как всегда педантичный в учёте, зачитал итоги, водя пальцем по записям в толстой тетради:

— Титанический кристалл чёрного цвета — одна штука. Гигантских — шесть: четыре белых, один голубой, один зелёный. Крупных — двадцать четыре: семнадцать белых, четыре голубых, два зелёных, один пурпурный. Средних восемь штук: шесть белых, голубой и зелёный. Малых — ровно шестьсот, крошечных шесть тысяч двести девяносто девять… Общее количество — шесть тысяч девятьсот тридцать восемь кристаллов, — закончил старик, захлопывая записи.

Я уже прикидывал в уме стоимость. Без учёта титанического кристалла выходило около двадцати четырёх тысяч золотых рублей. Сам же чёрный титанический кристалл… Обычный белый стоил пятнадцать тысяч, а чёрный мог потянуть на семьдесят-сто тысяч. Целое состояние.

Вечером весь Угрюм праздновал. На главной площади разожгли костры, накрыли длинные столы. Пахло жареным мясом, свежим хлебом, квашеной капустой и фруктами. Дружинники рассказывали байки о битве, приукрашивая детали с каждым повтором. Женщины подносили кувшины с медовухой и самогоном, дети бегали между столами, таская сладости.

Я решил проявить великодушие. Спустился в подземный уровень цитадели, где держали пленников. Капитан Ибрагимов сидел на каменной скамье, уставившись в стену. При моём появлении вскочил, сжал кулаки.

— Пришёл поглумиться, маркграф?

— Пришёл предложить присоединиться к празднику, — спокойно ответил я. — Мы победили Кощея. Это повод для радости, даже учитывая наши… разногласия.

Лицо капитана исказилось. Жадность боролась с яростью, и яростью победила:

— Ты украл у меня кристалл! Минимум пятнадцать тысяч рублей! Моя доля составила бы треть! Знаешь, что я мог бы сделать с такими деньгами?

— Мог бы, если бы не явился с угрозами, — пожал плечами я. — Предложение остаётся в силе. Можете выйти, поесть, выпить. Или сидите здесь ещё трое суток, пока мозги не прочистятся.

— Пошёл ты! — выплюнул Ибрагимов. — Моё начальство узнает об этом! Сотник Алых Витязей лично займётся тобой! Ты пожалеешь, что связался с нами!

— Понятно, значит, вкус баланды тебе больше по душе, чем жареное мясо. Ради бога.

Пожав плечами, я развернулся и направился к выходу. За спиной послышались голоса других пленников:

— Капитан, вы с ума сошли? Он предлагал нормальные условия!

— Заткнись, лейтенант!

— Нет, не заткнусь! Вы нас всех подставили своей жадностью! Могли договориться по-человечески, но нет — полезли с угрозами!

Поднявшись наверх, я вернулся к празднику. Ярослава ждала меня у костра, в руке кружка с медовухой. Рыжие волосы пламенели в отблесках огня, серо-голубые глаза искрились весельем.

— Где пропадал, воевода? — улыбнулась она, протягивая мне вторую кружку.

— Навещал гостей. Безуспешно. Можно привести коня к воде, но пить его не заставишь…

Заиграла музыка — гармонь, балалайка, бубен. Народ потянулся в круг. Княжна схватила меня за руку, потащила танцевать. Мы кружились под быструю мелодию, смеялись, когда я путался в шагах. Ярослава была великолепна — раскрасневшаяся, с выбившимися из косы прядями, живая и настоящая.

Когда музыка стихла, мы внезапно оказались в тени амбара. Засекина прижалась ко мне, подняла лицо. Я наклонился, поцеловал её — сначала осторожно, потом всё более страстно. Она пахла дымом костра, мёдом и чем-то своим, пряным.

— Я думала, ты погибнешь сегодня, — прошептала девушка мне в плечо. — Когда увидела этого монстра…

— Всё позади, — погладил я её по спутанным волосам. — Мы справились. Вместе.

Праздник продолжался до глубокой ночи. Мы ели запечённого поросёнка с яблоками, пили терпкое вино из погребов острога, слушали песни и шутки. Василиса с Полиной устроили импровизированное соревнование по магии — создавали фигуры из воды и камня, под одобрительные крики зрителей. Даже угрюмый обычно Крылов позволил себе улыбнуться, наблюдая за весельем.

Наутро я проснулся в своей спальне. Рука Ярославы лежала у меня на груди, рыжие волосы разметались по подушке. Осторожно снял её руку, поцеловал в шею. Княжна что-то пробурчала во сне, перевернулась на другой бок.

Умывшись холодной водой из кувшина, я спустился на кухню. Заварил крепкий чай, добавил ложку мёда. Выйдя во двор, сел на крыльцо. Утреннее солнце золотило верхушки частокола, где дежурные меняли караул.

Достал магофон, набрал полученный ранее номер Владислава Резника. Гудки, щелчок, знакомый сухой голос:

— Прохор Игнатьевич? Доброе утро.

— И вам доброе, Владислав. Строптивая корова укрощена. Кристалл добыт.

Хмыканье на том конце:

— Превосходно. Надеюсь, процесс прошёл без осложнений?

— Если не считать ваших людей, которые до сих пор сидят в моей тюрьме — вполне гладко.

— Понимаю. Что ж, перейдём к делу. Какого качества кристалл?

— Чёрный. Титанический. Из Кощея на грани четвёртой трансформации.

Пауза. Слышно было, как Резник барабанит пальцами по столу.

— Чёрный, говорите? Это… внушительно. Такие встречаются крайне редко. Полагаю, вы хотите соответствующую цену?

— Полагаете верно. Обычный белый стоит пятнадцать тысяч. Чёрный должен стоить минимум в шесть раз дороже.

— Девяносто тысяч? — в голосе исполнительного директора появились нотки напряжения. — Это огромная сумма, маркграф.

— Это справедливая сумма. Можете проверить рыночные цены. Если такой кристалл вообще появлялся на рынке за последние годы.

Торг продолжался минут десять. Сошлись на восьмидесяти тысячах — я знал, что могу выжать больше, учитывая уникальность товара.

— Отлично, — сказал Резник. — Теперь о форме оплаты. Вы понимаете, маркграф, что такая сумма… У нас нет свободных средств для единовременной выплаты. Мы могли бы предложить рассрочку. Скажем, по десять тысяч в квартал?

Я усмехнулся. Классическое «утром стулья, вечером деньги».

— Владислав, я не бедствую. Этот кристалл может вообще остаться у меня. Сделаю какой-нибудь мощный артефакт. Для защиты острога, например.

— Ваше Сиятельство, давайте будем разумны…

— Я предельно разумен. Если у вас нет денег сейчас, предлагаю альтернативу. Кристалл ваш бесплатно. В обмен на долю в прибыли от нового узла Эфирнета, который вы на нём построите.

Восемьдесят тысяч — огромная сумма, но единовременная. А узел Эфирнета будет работать десятилетиями. Даже небольшой процент от прибыли за год может составить тридцать-тридцать пять тысяч. За два с половиной года — окупится полностью. За двадцать — многократно превысит любую разумную цену кристалла. К тому же, это создаст прецедент сотрудничества с корпорацией, откроет двери для будущих сделок.

Молчание. Затем терпеливый вздох, как у взрослого, объясняющего что-то ребёнку:

— Ваше Сиятельство, я ценю амбиции молодости, правда. Но боюсь, вы не совсем понимаете, как устроен большой бизнес. Вы просите долю в стратегической инфраструктуре корпорации. Узлы Эфирнета — это не деревенская мельница, чтобы делить прибыль с каждым поставщиком. Доли в них не раздаются за кристаллы, какими бы ценными они ни были. Это совершенно другой уровень. Вы хоть представляете, сколько инвесторов пришлось бы убеждать? Давайте будем реалистами. В качестве компромисса я могу предложить погасить всю сумму за три квартала.

Меня недооценивали. Что ж, мне не привыкать.

— Я не просто отдаю кристалл, — начал я, стараясь говорить размеренно. — Подумайте шире. Угрюм — это стратегическая точка в Пограничье. Я гарантирую эксклюзивное размещение вашего узла, плюс военную защиту от полноценного гарнизона. Во время последнего Гона мы отбили множество волн Бездушных без единой потери среди гражданских. Уничтожили уже двух Кощеев. Скажите честно — многие ли узлы могут похвастаться такой защитой?

— Угрюм уже покрыт сетью Эфирнета, — парировал Резник, но в голосе появилась задумчивость. — Зачем нам дублировать инфраструктуру?

— Потому что это только начало. Смотрите — сегодня один кристалл, завтра другой. В Пограничье хватает Кощеев, я это точно знаю. Вы можете продолжать полагаться исключительно на Алых Витязей, которые, кстати, сейчас сидят в моей тюрьме. Или создать альтернативный канал поставок через меня. Я предлагаю простую схему: первый кристалл бесплатно в обмен на долю, следующие — уже на льготных условиях. Эксклюзивно для вас.

Пауза затянулась. Слышно было, как Резник постукивает чем-то по столу — карандашом, наверное.

— Допустим, это имеет смысл с точки зрения диверсификации поставок… — медленно проговорил он, — но даже так, доля в узле — это слишком серьёзное решение для моего уровня.

Я усмехнулся. Время играть на амбициях:

— Владислав, давайте откровенно. Человек вашего калибра не планирует вечно оставаться исполнительным директором, верно? Представьте, как вы приходите к совету директоров не просто с кристаллом, а с долгосрочным контрактом на эксклюзивные поставки. С гарантированным источником самого редкого ресурса континента. Это не просто сделка — это стратегическое преимущество корпорации на годы вперёд. Это ваш билет в совет директоров. А мне нужен надёжный партнёр наверху.

— Не думаю, что подобная сделка так уж повлияет на мою карьеру. К тому же вы переоцениваете значимость одного поставщика, — ответил Резник, но неуверенность в голосе выдавала его сомнения.

— А вы недооцениваете мои перспективы. Максимум через полгода я стану князем. Это лишь вопрос времени. Княжество включает сотни населённых пунктов. Хотите иметь эксклюзивные права на размещение узлов во всех них?

Я сделал паузу, давая ему время осознать масштаб:

— Сейчас вы можете заложить фундамент этого партнёрства за смешную цену — процент от прибыли одного узла. Это небольшая цена за лояльность будущего князя. Покажите руководству, что вы умеете видеть перспективу. Или через полгода я буду вести переговоры с вашим соперником за место в совете директоров. Выбор за вами.

На том конце тяжело вздохнули:

— Князем через полгода? Простите, но это звучит… излишне оптимистично. На чём основана такая уверенность?

— На фактах. За полгода из боярина мелкой деревни я стал маркграфом, чьё имя гремит на всё Содружество. Мои оружейные магазины открылись во многих крупных городах. Князь Оболенский лично вручил мне медаль за спасение Сергиева Посада. Князь Голицын отправил в Угрюм собственную дочь. Княгиня Разумовская подписала со мной контракт на поставки оружия. Три князя уже видят во мне делового партнёра, а не подданного. Как видите, мои политические амбиции имеют под собой вполне реальное основание. Поэтому взлететь вместе со мной сможет тот, кто поддержит мой марш к власти. Или же он будет стоять в стороне и упустит возможность.

Долгая пауза. Наконец Резник откашлялся:

— Впечатляет. И всё же, между благосклонностью князей и собственным княжеством — дистанция огромного размера. Но… допустим, вы меня заинтриговали. Дайте мне сутки. Мне нужно проверить кое-какую информацию и обсудить это с людьми, которые принимают решения выше моего уровня

— Договорились. Жду вашего звонка.

Отключившись, я допил остывший чай. Солнце поднялось выше, согревая утренний воздух. Где-то запел петух. Новый день начинался, а с ним — новые возможности.

С этой мыслью я решил проверить новости — давно не заглядывал в Эфирнет.

Первая же строчка на главной странице «Содружество-24» заставила меня улыбнуться:

«ЭКСТРЕННО: Председатель Академического совета Ипполит Львович Крамской подал в отставку по состоянию здоровья».

Я быстро пробежал глазами по тексту. Добровольная отставка… Многолетнее руководство… Заслуги перед магическим образованием…

Так, Посадник всё-таки выполнил свою часть сделки. Заморозил финансирование, и Крамской не выдержал давления. Быстро сработали новгородские купцы — прошла всего неделя с нашей встречи.

Следующий заголовок заставил меня присвистнуть:

«С перевесом в два голоса новым председателем Академического совета избран проректор Ростовской академии Галактион Борисович Старицкий».

Магофон чуть не выпал из рук. Старицкий победил! С минимальным перевесом, но победил. Мой тайный союзник теперь возглавляет всё магическое образование Содружества.

Купцы не просто убрали Крамского — они помогли протолкнуть нужного человека. Посадник оказался ещё хитрее, чем я думал.

Доска очищена. Пора делать собственный ход.

Глава 6

Убрав магофон в карман, я задумался, пытаясь осознать масштаб достигнутого. Старицкий занял кресло председателя Академического совета, а значит, все препоны для лицензирования нашей академии должны исчезнуть. Словно читая мои мысли, магофон зазвонил.

— Прохор Игнатьевич? — раздался знакомый суховатый голос. — Это Галактион. Хотел лично поблагодарить вас за неоценимый вклад в наш общий успех.

— Взаимно, Галактион Борисович. Ваша компромат и ваша поддержка во время дебатов переломила ход событий.

— Не будем скромничать, маркграф. Без вашего успеха с Посадником я бы ещё десять лет прозябал в тени Крамского, — проректор откашлялся. — Но к делу. Все бюрократические препоны для вашей академии будут сняты. Лицензия поступит на днях, максимум через неделю. Однако, говоря тет-а-тет, стоит подумать о более… презентабельном здании для учебного заведения.

Я невольно усмехнулся. Старицкий был прав — наша академия располагалась в деревянном строении, пусть новом и просторном, но явно не соответствующем статусу полноценного учебного заведения.

— Насколько мне известно, — продолжал новый председатель, — сейчас вы используете обычное деревянное здание. Для начала сойдёт, но если хотите привлекать серьёзных преподавателей и состоятельных студентов…

— Справедливое замечание, — признал я. — Среди моих многочисленных планов постройка основательного учебного комплекса занимала важное место. Просто не ожидал, что студенты хлынут к нам таким потоком ещё до получения лицензии.

— О, поверьте, это только начало. После вашего выступления в Новгороде половина простолюдинов Содружества мечтает отправить детей в Угрюм. Готовьтесь к наплыву.

Разговор прервал шум со стороны главных ворот — крики, скрип телег, детский плач. Я поднялся из-за стола, подошёл к окну. У ворот толпилось не меньше полусотни человек с баулами и сундуками.

— Галактион Борисович, вынужден прерваться. Похоже, очередная группа переселенцев прибыла.

— Удачи, маркграф. И подумайте о каменных зданиях. Серьёзно подумайте.

Отключившись, я вышел во двор. Наш администратор уже суетился возле ворот, что-то записывая в толстую тетрадь. Старик выглядел взъерошенным и уставшим.

— Захар! — окликнул я.

Он подбежал, вытирая вспотевший лоб рукавом:

— Прохор Игантич, беда! За последние три дня приехало сто сорок семь студентов и двадцать три преподавателя с семьями. Это не считая сегодняшних!

— Сколько всего людей?

— За последние месяцы с конца Гона около тысячи, — старик перелистнул страницы. — Население, считай, утроилось. Размещаем где только можем. В деревянных бараках уже по восемь-десять человек в комнате вместо положенных четырёх. Профессора с семьями ютятся в крестьянских избах.

— А местные?

Управляющий поморщился:

— Вот тут самое неприятное. Старожилы жалуются — новоприбывшие заняли все свободные дома. Цены на жильё взлетели втрое! Местные сдают углы в избах за такие деньги, что студенты уже ропщут. Вчера две семьи переселенцев подрались из-за сарая — представляете, сарая! — который хозяин согласился сдать под жильё.

Я выругался сквозь зубы. Ситуация выходила из-под контроля быстрее, чем я ожидал.

К нам подошёл Крылов. Начальник стражи выглядел мрачнее обычного:

— Прохор Игнатьевич, докладываю. Час назад произошла драка в трактире. Местные парни не поделили место с приезжими студентами. Трое пострадавших, один со сломанным носом.

— Студенты или наши?

— Двое студентов и один местный. Зачинщиков задержали, сидят в участке, — Григорий Мартынович потёр переносицу. — Но это только начало. Напряжение растёт. Если не решим вопрос с жильём, будет хуже.

Я кивнул:

— Собирайте руководство. Немедленно. Борис, Василиса, Полина, Арсеньев, Сазанов — всех ко мне в гостиную. Через полчаса.

Дом воеводы заполнился быстро. Борис пришёл первым, как всегда молчаливый и собранный. Следом влетела Василиса — растрёпанная, с пятнами алхимических реактивов на рукавах.

— Что случилось? — спросила геомантка, плюхаясь на стул. — Я как раз работала над усилением защитных амулетов.

— Жилищный кризис, — коротко ответил я.

Полина вошла вместе с Арсеньевым и Сазановым. Гидромантка выглядела обеспокоенной, артефакторы переговаривались вполголоса.

Когда все расселись, я кивнул Захару:

— Докладывайте подробно.

Управляющий откашлялся:

— В деревянных бараках, рассчитанных на сто человек, размещено больше ста пятидесяти. Студенты спят вповалку, по восемь-десять в комнате. Вчера две девушки упали в обморок от духоты. Профессора с семьями… — старик замялся. — Магистр Аронов с тремя детьми живёт в курятнике у вдовы Матрёны. В курятнике, Прохор Игнатич!

Василиса вскочила:

— Это же не просто неудобство! Для полноценной академии нужно минимум пятнадцать зданий! Учебные корпуса, лаборатории, библиотека, столовая… И самое главное — общежития! Вместительные студенческие общежития на сотни человек!

Виктор Сазанов кивнул:

— Не говоря уже о лабораториях. Для безопасных алхимических опытов нужны каменные помещения с хорошей вентиляцией и магической защитой. В деревянном здании это невозможно организовать.

Выслушав всех, я подвёл итог:

— Пока нужно решить главный вопрос — из чего строить.

— Дерево? — сразу спросил практичный Борис.

— Слишком пожароопасно, — покачал головой Арсеньев. — С таким количеством начинающих магов одна неосторожность с магией, и половина деревни полыхнёт.

— Кирпич? — предложила Полина.

— У нас нет кирпичного производства, — возразила Василиса. — Придётся строить печи для обжига, искать подходящую глину, обучать рабочих. Это потребует времени.

— Остаётся камень, — заключил я. — Долговечно, пожаробезопасно, престижно. Любая уважающая себя академия должна иметь каменные корпуса.

Белозёрова подняла руку:

— Прохор, но откуда возьмём камень? И рабочих? Строительство такого масштаба требует огромных ресурсов.

Я встал, обвёл взглядом собравшихся:

— Камень — не проблема. Найдём подходящее месторождение. Рабочие — наймём — свободных рук хватает, плюс множество деревень и несколько городов под боком. Вопрос в другом — нужно строить не отдельные здания, а целый университетский городок. Из камня. С продуманной планировкой, системой отопления, канализацией.

— Это займёт годы! — воскликнула Голицына.

— Или месяцы, если подойти с умом, — возразил я. — Магия ускорит процесс в разы. Геоманты поднимут фундаменты, аэроманты помогут с перемещением материалов, пироманты займутся обжигом и плавкой.

Захар, молчавший до этого момента, произнёс:

— План хорош, барин, но где разместим людей, пока строится городок? Зима не за горами.

Я задумался. Старик задал правильный вопрос — нужно было срочное временное решение.

— Временные палатки и шатры, — предложил я после недолгого раздумья. — Закупим брезент, доски для настилов. Не идеально, но продержимся пару месяцев до завершения первых корпусов. Василиса, что скажешь? Есть в окрестностях подходящий камень?

Геомантка задумалась, потирая подбородок:

— Я проводила разведку только на предмет руд и минералов. Строительным камнем специально не интересовалась, но кое-что припоминаю… Нужно проверить.

— Тогда решено, — я хлопнул в ладоши. — Все геоманты идут со мной. Проведём разведку местности. Василиса, будь добра, собери всех геомантов. Без них мы даже фундамент не заложим. И возьми с собой всё необходимое для глубинного зондирования.

— Сейчас? — удивилась княжна. — Но у меня же эксперимент…

— Эксперимент подождёт. Надо решать проблему.

Геомантка закатила глаза, но спорить не стала.

Мы выехали через полчаса — восемь магов земли на лошадях, сопровождаемые десятком дружинников для охраны.

Валентин Вельский явился на вызов в рабочей одежде, пахнущий землёй и камнем — он как раз инспектировал нашу пострадавшую шахту. Никита Вершинин и Мария Сомова пришли вместе, оба выглядели усталыми после вчерашних обильных праздневств. Последними вошли трое новоприбывших преподавателей — седовласый профессор Громов из Владимирской академии, молодой магистр Каменский из Суздаля и пожилая дама Татьяна Петровна Зубова из Ростова.

Я вёл колонну, рядом ехала Голицына, всё ещё недовольная прерванной работой.

— И где будем искать? — спросила она, поправляя выбившуюся из-под платка прядь чёрных волос.

— Начнём с ближайших холмов, — ответил я. — Потом расширим поиск.

Первая остановка оказалась разочарованием. В пойме реки, в трёх километрах от Угрюма, Татьяна Петровна обнаружила обширные залежи глины.

— Превосходное сырьё для кирпича! — воскликнула пожилая магесса, пропуская сквозь пальцы жирную красноватую массу. — Пластичная, без примесей. Из такой можно делать даже облицовочный кирпич.

— Запомним на будущее, — кивнул я. — Но сейчас нам нужен камень.

Следующие два часа мы методично обследовали окрестности. Геоманты спешивались каждые полкилометра, прикладывали ладони к земле, закрывали глаза и «прощупывали» недра своей магией.

У восточного склона большого холма Вершинин воскликнул:

— Есть что-то! Песчаник, довольно близко к поверхности!

Все бросились к нему. Никита опустился на колени, приложил обе ладони к земле. Через минуту покачал головой:

— Слабый. Слоистый. Для строительства не годится — будет крошиться от перепадов температур. Через пару зим стены развалятся.

Разочарование было ощутимым. Солнце уже клонилось к западу, а мы так ничего и не нашли.

— Может, придётся всё-таки везти камень издалека? — предположил магистр Каменский.

— Это разорительно, — возразил Вельский. — Транспортировка удваивает, а то и утраивает стоимость.

Внезапно Василиса, отъехавшая чуть в сторону, крикнула:

— Сюда! Кажется что-то нашла!

Мы поспешили к ней. Геомантка стояла на невысоком холме, глаза её сияли азартом.

— Гранит! — выдохнула она. — Огромный массив! Но… — её лицо омрачилось, — слишком глубоко. Метров тридцать, не меньше.

Профессор Громов присоединился к ней, проводя собственное зондирование:

— Подтверждаю. Превосходный гранит, но добыча будет адски сложной. Придётся снимать тридцать метров пустой породы. Это месяцы работы даже для геомантов.

Я выругался сквозь зубы. Идеальный материал, но практически недоступный.

— Продолжаем поиск, — приказал я.

Уже в сумерках, когда я почти потерял надежду, Сомова, исследовавшая в компании пары бойцов северо-западное направление, отправила сообщение на магофон: «Воевода! Нашла!!»

Мы проскакали около восьми километров по лесной дороге. Мария стояла у подножия длинной гряды холмов, протянувшихся с севера на юг.

— Известняк! — её обычно спокойное лицо сияло. — Огромные залежи! И совсем неглубоко!

Все геоманты спешились, выстроились цепью вдоль склона. Несколько минут царила тишина — только сопение концентрирующихся магов. Потом начались возгласы:

— Подтверждаю! Известняк!

— У меня тоже!

— Невероятно! Пласт идёт на километры!

Василиса буквально прыгала от восторга:

— Прохор, ты понимаешь, что это значит? Здесь камня хватит на три таких города, как Угрюм! И он выходит на поверхность вон там, видишь?

Она указала на место, где склон был размыт весенними водами, обнажив светло-серую породу.

Вельский отколол образец, внимательно изучил:

— Качество отличное. Плотный, но не слишком твёрдый — легко поддаётся обработке. Морозоустойчивый. Хорошая тепло- и звукоизоляция. Для строительства — идеальный материал.

— А главное — доступный, — добавил Вершинин. — Можно организовать карьер прямо здесь. Порода выходит на поверхность, не нужно снимать пустую землю.

Профессор Громов провёл более детальное исследование:

— Структура однородная, без крупных трещин и пустот. Пласт наклонён под небольшим углом — удобно для разработки террасами. Дренаж естественный, вода не будет скапливаться в карьере.

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда мы закончили первичное обследование. Дружинники развели костры, достали факелы. В мерцающем свете огня лица геомантов выглядели усталыми, но довольными.

— Нужно подсчитать, — сказал я, доставая из седельной сумки блокнот и карандаш. — Сколько камня потребуется на одно здание?

Профессор Громов присел на выступ породы, задумался:

— Для трёхэтажного учебного корпуса… Стены, перекрытия, фундамент… Минимум сто пятьдесят тонн. А для крупного общежития — все двести тонн, не меньше.

— Пятнадцать зданий, — подхватила Василиса, быстро считая в уме. — Это около трёх тысяч тонн камня. Плюс материал на дороги, площади, ограды…

Магистр Каменский присвистнул:

— Три с половиной тысячи тонн минимум. Даже с магией это колоссальный объём работы.

Я обвёл взглядом местность. Между каменоломней и Угрюмом восемь километров. Дорога есть, но какая… Узкая лесная тропа, едва проходимая для телеги.

— Главная проблема не в добыче, — медленно произнёс Вельский, следя за моим взглядом. — Камень мы наломаем. Но как его доставить?

Валентин подошёл к краю дороги, присел на корточки:

— Смотрите. Тут лес — корни деревьев разрушили полотно. Дальше, помнится, болотистый участок метров триста. А перед самым Угрюмом овраг с ручьём.

— Обычная телега с таким грузом не проедет, — подтвердил Вершинин. — Полтонны камня — предел для крестьянской подводы. А нам нужно возить блоки по тонне-две.

Сомова добавила:

— Даже если усилить телеги, они увязнут в болоте. Весной там вообще непроходимо будет.

Я потёр переносицу. Логистика — вечная головная боль любого масштабного строительства. В прошлой жизни мы решали подобные проблемы просто — тысячи рабочих и волов. Но сейчас другие времена, другие методы.

— Воевода, — Вельский подошёл ближе, понизил голос. — Без нормальной дороги мы этот камень не довезём. Даже если наймём всех возниц в округе.

— Знаю, — кивнул я. — Но это решаемо. Геоманты могут укрепить дорожное полотно, создать каменную основу в болотистых местах. Мост через овраг тоже построим.

Татьяна Петровна покачала головой:

— На это уйдёт время. Минимум неделя только на дорогу.

— Неделя сейчас или месяцы мучений потом, — парировал я. — Выбор очевиден.

Профессор Громов встал, отряхнул полу мантии:

— Можно создать временные каменные рельсы. Как желоба для перевозки домов, только прочнее. По ним платформы с камнем будут скользить легче.

— Мы использовали что-то подобное при перевозке деревень, — задумчиво протянул я.

— Интересная идея, — оживилась Василиса. — Если сделать уклон правильный, груз вообще сам покатится под собственным весом!

— А обратно платформы тащить лошадьми, — добавил Каменский. — Пустые они лёгкие.

Обсуждение продолжалось ещё с полчаса. Геоманты спорили о технических деталях, предлагали варианты, рисовали схемы прямо на земле. Постепенно из хаоса идей выкристаллизовывался план.

Но я уже не слушал. Отошёл к тому месту, где известняк выходил на поверхность. Положил ладонь на холодный камень, закрыл глаза.

В моей прошлой жизни империя строилась в основном из дерева, как и полагалось на Руси. Новгород — мой Хольмгард — имел каменные стены детинца, несколько каменных храмов и палат знатнейших семей. Я мечтал возвести больше каменных зданий, но не успел — слишком дорого, слишком долго. Камень добывали в карьерах для самых важных построек, сплавляли по рекам на плотах, тащили волоками через водоразделы.

Тогда на это уходили годы. Десятки тысяч людей трудились, чтобы возвести один собор. Сейчас у меня восемь геомантов и пара сотен рабочих. Но есть магия. Есть знания, которых не было тысячу лет назад. И есть острая необходимость — без университетского городка Угрюм захлебнётся в потоке переселенцев.

Открыл глаза, посмотрел на далёкие огни острога. Там, за деревянными стенами, ютились сотни людей, приехавших в поисках лучшей жизни. Студенты спали вповалку в бараках. Профессора с семьями ночевали в курятниках. И все они ждали от меня решения, а не рассказов о трудностях.

Я усмехнулся. В прошлой жизни командовал армиями. Теперь командую геомантами и каменщиками. По сути, разница невелика. И там, и здесь нужно преобразовать хаос в порядок, слабость в силу, разрозненность в единство.

— Завтра начинаем, — произнёс я громко, чтобы все слышали. — Первая группа займётся дорогой. Вторая начнёт разметку карьера. Третья вернётся в Угрюм и подготовит площадки под фундаменты.

Геоманты закивали. В их глазах читалась решимость. Они понимали масштаб задачи, но не боялись её.

— А сегодня отдыхаем, — добавил я. — Завтра начинается тяжёлая работа.

Обратный путь занял больше времени — в темноте лошади шли осторожно, выбирая дорогу при свете факелов. Я покачивался в седле, размышляя о предстоящей работе.

Звёзды высыпали на чистом осеннем небе. Где-то в лесу ухнул филин. Ветер принёс запах дыма из труб Угрюма — там готовили поздний ужин, укладывали детей спать, молились богу о защите от Бездушных.

Обычная жизнь обычных людей. Только вот скоро она перестанет быть обычной. Каменные здания университета станут символом новой эпохи. Эпохи, когда знания доступны не только избранным. Когда талант важнее происхождения. Когда маленький острог в Пограничье может бросить вызов столичным академиям и победить.

Я смотрел вперёд, туда, где, мерцали огни Угрюма. Маленькие, слабые, но упрямые. Как и сами жители — упрямо цеплялись за жизнь в этом суровом краю, упрямо верили в лучшее будущее, упрямо шли за мной в неизвестность.

Василиса ехала рядом, что-то бормотала себе под нос — видимо, прикидывала расположение будущих зданий. Остальные геоманты тихо переговаривались позади, обсуждая технические детали. Нормальные рабочие разговоры, без лишних слов о великом будущем.

Хорошо. Мне нужны не мечтатели, а работники. Камень не добудет себя сам, стены не вырастут от красивых речей.

Магофон завибрировал, высветив имя Резника. Со вздохом я ответил, чтобы услышать:

— Ваше Сиятельство, не разбудил?

Глава 7

— Не разбудили, — спокойно отозвался я.

— У меня есть хорошие новости, — голос Резника звучал бодрее обычного. — Руководство одобрило вашу схему.

Я откинулся в седле, подавив улыбку.

— Рад слышать. На каких условиях?

— Десять процентов от чистой прибыли нового узла Эфирнета. Но не простого узла, маркграф. Мы планируем строить его на Дальнем Востоке — в Хабаровске. Это будет главный транзитный пункт для потоков данных из Китайских префектур и Японских сёгунатов. По нашим расчётам, ваша доля составит около сорока тысяч рублей в год. Возможно, больше, когда азиатские рынки полностью интегрируются в нашу сеть.

Выходило даже больше моих прогнозов. Я прикинул в уме — за двадцать лет это даст восемьсот тысяч. При условии, что корпорация не обанкротится и не найдёт способ меня одурачить.

— Между нами говоря, — продолжал Резник, понизив голос, — совет директоров был категорически против. Однако Артур Светлояров лично дал добро. Похоже, вы его заинтересовали, маркграф.

Человек, контролирующий половину информационных потоков континента. Зачем я ему понадобился? Варианты мелькали в голове: хочет иметь своего человека среди будущих князей, видит во мне противовес неким своим соперникам, или просто коллекционирует перспективных союзников. А может, его Провидец увидел что-то в моём будущем.

— Любопытно, — произнёс я нейтрально. — Когда будете забирать кристалл?

— На днях пришлём нашего человека. Заодно и договор подпишет. Все формальности соблюдём, не волнуйтесь. Документ составят наши лучшие юристы — железобетонный, без лазеек.

Замечательно, только пусть этот железобетонный договор проверит Стремянников…

После прощания я ещё минуту держал магофон в руке, обдумывая услышанное. Светлояров вряд ли тех, кто раздаёт подарки просто так. Придётся быть начеку.

Утром следующего дня я отправился к шахте Сумеречной стали. Картина разрушений встретила меня уже на подъезде — глубокие борозды в земле, поваленные деревья, огромные глыбы породы, разбросанные на десятки метров. Словно гигантский крот прорывался из недр, сметая всё на своём пути.

У устья шахты кипела работа. Игнатий Платонов командовал десятком рабочих, устанавливающих временные крепления. Кузьма Долбилин проверял состояние магического подъёмника, покосившегося под немыслимым углом. Максим Арсеньев колдовал над повреждёнными магическими контурами, пытаясь восстановить защитные руны.

— Отец, — кивнул я Игнатию. — Как обстановка?

— Могло быть хуже, — старший Платонов вытер пот со лба. — Кощей прошёл в двадцати метрах от основного ствола. Если бы полез прямо через шахту, пришлось бы всё начинать с нуля. Сейчас основная проблема — подъёмник. Механизм перекосило. Ещё немного, и рухнет вниз.

Я подошёл к краю, заглянул в чёрную глубину. Платформа выгнулась под немыслимым углом, едва не встав перпендикулярно отверстию.

— Прохор!

Обернулся. Василиса шла от дороги, её чёрные волосы развевались на ветру. В руках геомантка держала скрижаль с какими-то расчётами.

— Пришла оценить масштаб бедствия, — пояснила она, подойдя ближе. — Нужно подготовить смету на восстановление.

Голицына остановилась у края провала, откуда вылез Кощей. Дыра зияла метрах в двадцати от шахты — неровная, с рваными краями.

— Впечатляет, — присвистнула княжна. — И глубоко?

— Понятия не имею, — ответил я, подходя к ней. — Хочешь взглянуть?

Василиса покосилась на меня с подозрением:

— В смысле, спуститься туда? А это не опасно?

— Не спуститься. Я могу провести нас сквозь породу.

Геомантка заинтересованно подняла бровь:

— Эх, ну давай.

— Тогда держись за меня и не отпускай, что бы ни произошло.

Она с опаской взяла меня за руку. Её пальцы были прохладными и чуть дрожали — то ли от волнения, то ли от утреннего холода. Я сосредоточился, позволяя магии земли наполнить меня. Земля откликнулась мгновенно.

С помощью Каменной поступи мы шагнули вперёд и погрузились в породу, словно в густую воду. Василиса судорожно сжала мою ладонь, но не издала ни звука. Вокруг царила абсолютная тьма и тишина, только наши тела скользили сквозь толщу земли, направляемые моей волей.

Через минуту мы вынырнули в пещере. Василиса тяжело дышала, её глаза расширились от пережитого опыта.

— Это было… невероятно, — выдохнула она. — Я чувствовала твердь вокруг, но не могла его контролировать. Словно плыла в каменном океане.

Я достал из кармана светокамень, осветив пространство вокруг. Пещера оказалась просторной — метров двадцать в диаметре, своды терялись в темноте. Часть потолка обрушилась от поспешного выхода Кощея, но большая часть пространства сохранилась.

И тут Василиса ахнула.

— Прохор, смотри!

Она указывала на дальнюю стену. В свете кристалла там мерцали серо-синие прожилки, пронизывающие породу густой сетью. Сумеречная сталь. Но не обычная — даже издалека чувствовалось, что она иная.

Мы подошли ближе. Голицына провела рукой по металлическим жилам, и те откликнулись слабым свечением.

— Невероятная концентрация, — прошептала геомантка. — И структура… Прохор, эта руда веками пропитывалась энергией Кощея. Она изменилась на молекулярном уровне.

Я коснулся металла, почувствовав его суть. Сталь жаждала формы, жаждала стать чем-то большим. В ней дремала сила, способная усиливать магию носителя, впитывать заклинания, сохранять остроту веками.

— Из этого выйдет легендарное оружие, — произнёс я, оценивая объёмы. — Или доспехи, способные выдержать удар Лорда.

— Сколько тут? — Василиса уже доставала планшет, делая пометки.

— Навскидку… тонны три чистого металла после переплавки. Но добраться сюда будет непросто. Придётся пробивать наклонную штольню от основного ствола.

Княжна кивнула, продолжая делать записи. В полумраке пещеры её сосредоточенное лицо казалось особенно красивым — тонкие черты, решительный изгиб губ, блеск азарта в глазах.

— Зато оно того стоит, — заключила она. — Такое качество Сумеречной стали не купишь ни за какие деньги. Демидовы и Яковлевы лопнут от зависти.

Мы ещё с полчаса исследовали пещеру, отмечая расположение рудных жил и оценивая объём работ. Потом я снова взял Василису за руку и перенёс нас обратно на поверхность.

Возвращаясь с шахты к дому воеводы, я решил пройти через жилые кварталы, чтобы лично увидеть то, о чём докладывал Захар. В последние недели я слишком сосредоточился на большой картине. Всегда нужно держать руку на пульсе, потому что из мелких проблем часто складываются большие неприятности.

То, что я увидел, заставило остановиться.

У деревянных бараков, построенных перед Гоном для беженцев, толпились люди. В дверном проёме двое мужчин спорили, почти переходя на крики:

— Моя очередь спать на койке! Вчера ты занимал!

— Да я только четыре часа поспал, потом на смену ушёл!

Заглянул внутрь через окно. В комнате, рассчитанной на четверых, втиснулось не меньше десятка человек. Матрасы лежали прямо на полу, вещи свалены в углах, воздух спёртый, тяжёлый. На одной койке спали двое детей валетом.

Пошёл дальше. У колодца стояла очередь человек в двадцать — единственный источник воды на весь квартал не справлялся. Женщина с ведром устало прислонилась к срубу и пожаловалась соседке в очереди:

— Час уже жду. А дома трое детей, есть приготовить надо.

Свернул к старым избам. Из курятника — да, самого настоящего курятника — выглянул пожилой мужчина в опрятной одежде. Увидев меня, смутился, попытался пригладить растрёпанные волосы:

— Ваше Сиятельство… Я… Мы временно здесь, пока не найдём что-то подходящее.

За его спиной мелькнули детские лица. Трое. В курятнике.

— Вы магистр Аронов? — узнал я по недавнему докладу того самого нового преподавателя.

— Так точно. Простите за… обстоятельства. Вдова Матрёна любезно сдала нам это… помещение. Тридцать копеек в день, — он криво усмехнулся. — Весьма… расчётливая особа.

— Вам не за что извиняться, — глухо ответил я.

Дальше, у трактира, кучка местных парней обступила двух студентов:

— Понаехали тут! Цены задрали, жить негде стало!

— Мы сами платим втридорога за угол в сарае! — огрызнулся один из студентов.

— Так нечего было сюда переться!

Стражники Крылова, патрулировавшие улицу, уже спешил разнимать готовую вспыхнуть драку.

У торговых рядов картина была не лучше. Люди устраивались кто как мог.

Пока шагал к дому воеводы другой дорогой, мысли мои крутились вокруг увиденного. Я обещал этим людям новую жизнь, образование, работу. А дал им курятники и драки у колодцев.

Университетский городок нужен был не через месяц. Он нужен был вчера.

Но тут же, на пустыре за рядами, увидел и другое. Десяток рабочих под руководством плотника Михея ставили первые шатры — большие, крепкие, с деревянными настилами. Глава артели плотников командовал разгрузкой телег с брезентом и досками.

— Воевода! — заметив меня, он подбежал. — Будет тридцать шатров, каждый на двенадцать человек. К вечеру поставим половину.

— Печи?

— Будут завтра. Походные, железные. По одной на шатёр. И дрова уже заготавливаем.

Подошёл к одному из почти готовых шатров, заглянул внутрь. Просторно, сухо, деревянный настил поднят над землёй — никакой сырости. Нары в два яруса вдоль стен, в центре место для печи.

— Венедикт Павлович, — вернувшись, окликнул я профессора.

Аронов выглянул из курятника, смущённо поправляя мантию.

— Там шатры ставят для тех, кому не хватает жилища. Можете переехать туда утром, если хотите.

Глаза пожилого мага расширились:

— Но… Ваше Сиятельство… Это же…

— Это временно. Пока не достроим первые каменные корпуса. Но лучше, чем курятник, согласитесь?

— Безмерно благодарен!

После этого мои мысли уже не выглядели столь мрачными. Да, кризис острый. Но решение уже в процессе. Через неделю все преподаватели и их семьи, а также студенты из переполненных бараков будут в шатрах. Не дворцы, конечно, но человеческие условия. А уже осенью мы начнём заселять первые каменные общежития.

Через полчаса я созвал совещание в большом зале дома воеводы. За столом собрались все ключевые люди: Василиса с планшетом набросков, полная энтузиазма Полина, Зарецкий, Арсеньев и Сазанов, обсуждающие что-то вполголоса, Вельский и Вершинин, всё ещё пахнущие известняком после вчерашней разведки.

— Главная проблема — транспортировка, — начал я без предисловий. — Восемь километров по лесной дороге. Болото, овраг, узкие участки. Обычная телега не провезёт каменные блоки нужного размера.

— Всю ночь не спала, думала об этом, — Василиса отложила планшет, потёрла глаза. — Идея профессора Громова с каменными рельсами хороша, но есть вариант получше. Водный канал.

Все повернулись к ней.

— Смотрите. Вместо того чтобы тащить блоки по земле, пустим их по воде. Канал шириной метров пять, глубиной полтора. Плоты с камнем, а по берегу — бечёвая дорожка для лошадей.

— Как бурлаки на Волге, — хмыкнул Вершинин.

— Именно! — княжна развернулась к нам, глаза горели азартом. — Только вместо людей — лошади. Один конь легко потянет плот с таким весом, какой по земле он бы и не сдвинул.

Идея была интересной, но требовала доработки. Я встал и прошёлся по комнате, заложив руки за спиной:

— Модифицируем. Не плоты — полноценные баржи. С рулевым управлением, якорями, возможностью швартовки. И не одна лошадь — упряжка из трёх-четырёх.

— Баржи строить дольше, — возразил Арсеньев.

— Зато надёжнее. И грузоподъёмность выше, — парировал я. — Полина, что скажешь о воде?

Сердцем чувствовал, из камня придётся строить не только постройки для Академии и студентов. А значит, камня в будущем потребуется гораздо больше изначально рассчитанной нормы.

Белозёрова выпрямилась, явно польщённая, что спрашивают её мнение:

— Есть речка в двух километрах от каменоломни. Небольшая, но полноводная. Можем перенаправить её русло, создать искусственное. Гидроманты справятся за три дня.

— А перепад высот? — спросил практичный Вельский. — От каменоломни до Угрюма метров тридцать разницы.

— Надо будет проверить, — Полина почесала кончик носа, — но если я правильно понимаю, где находится будущий карьер, там около двадцати метров и спуск плавный. На восьми километрах это даст уклон меньше половины процента. Течение будет слабым, баржи не понесёт. Шлюзы не нужны.

Василиса и Полина переглянулись — редкий момент согласия между соперницами.

— Тогда решено, — я вернулся к столу. — Но для этого нужны рабочие. Захар, сколько свободных рук у нас есть?

Управляющий полистал свою тетрадь:

— Из новоприбывших человек триста без определённых занятий. В основном бывшие крестьяне и ремесленники. Плюс местные помогут — им тоже нужна работа.

— Александр, — я повернулся к алхимику. — Твои эликсиры выносливости. Сколько можешь произвести?

— При наличии сырья и текущего количества помощников — сотню порций в день. Но это предел моей лаборатории.

— Начинай производство. Работникам на канале и в карьере выдавать по утрам. Это удвоит производительность.

Следующий час мы распределяли людей и ресурсы. Первая группа под руководством Полины и Вершинина займётся каналом — создание русла, и бечёвой дороги, перенаправление речки, укрепление берегов. Вторая во главе с Вельским начнёт разработку карьера — разметка, пробная добыча, организация рабочего процесса. Третья группа с Василисой вернётся в Угрюм готовить строительные площадки под фундаменты будущих зданий.

К полудню я уже стоял у известнякового массива вместе с Вельским и десятком добровольцев из переселенцев. Серая порода выходила на поверхность ровным пластом — идеально для разработки.

— Смотрите внимательно, — я положил ладони на камень, чувствуя его структуру. — Известняк имеет естественные линии напряжения. Нужно не ломать, а отделять по этим линиям.

Сосредоточился, направил магию земли в породу. Не грубой силой, а точечным воздействием — словно невидимые клинья входили в микротрещины, расширяя их. Послышался треск, и от массива отделился ровный блок размером метр на полметра.

— Видите? — я отступил, давая рабочим осмотреть результат. — Гладкие грани, минимум обработки. Валентин покажет, как определять эти линии без магии — киркой и клиньями можно добиться похожего эффекта.

Вельский кивнул, подошёл к скале:

— Порода слоистая, откалывается пластами. Если бить вот здесь, — он указал на едва заметную трещину, — блок отойдёт сам.

Следующие полчаса я работал вместе с ними, откалывая блок за блоком. Не из необходимости — просто хотел показать, что не гнушаюсь физического труда. Рабочие это оценили, работали с удвоенным энтузиазмом.

— Валентин, — отозвал я геоманта в сторону. — Назначаю тебя начальником каменоломни. Справишься?

Мужчина выпрямился, в глазах мелькнула благодарность:

— Не подведу, Прохор Игнатьевич. У Яковлевых меня бы в жизни до такого не допустили.

— Знаю. Потому и назначаю. Зарплата — семьдесят рублей в месяц плюс премиальные за перевыполнение плана.

К вечеру, вернувшись в Угрюм, я застал у ворот острога толпу человек в двести. Захар с помощниками что-то записывал, сортировал людей по группам.

— Что происходит? — спросил я.

— Набор добровольцев на строительство, барин! — управляющий сиял. — Как только разнеслась весть про канал и каменоломню, народ повалил. Все хотят работать.

Я поднялся на помост у ворот, окинул взглядом собравшихся. Усталые лица, поношенная одежда, но в глазах — надежда.

— Работа будет тяжёлой! — крикнул я, чтобы все слышали. — Но платить буду честно и щедро. Десять алтынов в день плюс питание. Эликсиры выносливости помогут работать, снизив усталость. Кто покажет себя хорошо — получит постоянное место.

Одобрительный гул прокатился по толпе, и было отчего. Озвученное предложение составляло в 20 раз больше обычной дневной ставки чернорабочего.

Достаточно быстро сформировалось три бригады. Первая — лесорубы, расчистка трассы для канала и деревьев вокруг бечёвой дороги. Вторая — землекопы, рытьё русла, по большей части вспомогательная работа, поскольку основная нагрузка упадёт на геомантов. Третья — строители, работа в карьере и на площадках. Нашлись и бригадиры для каждой группы, которые будут следить за безопасностью, организовывать работу и отчитываться Захару каждый вечер. За повышенную ответственность им полагалась повышенная плата.

Пока шла запись, подошёл Борис:

— Палаточный лагерь у каменоломни уже ставят. Двадцать больших шатров, полевая кухня, отхожее место. К ночи всё будет готово.

— Охрана?

— Десять дружинников посменно. Мало ли что в лесу.

Я кивнул. Организация шла полным ходом. Через неделю первые баржи с камнем пойдут по каналу. И вскоре начнётся полноценное строительство университетского городка.

Глядя на оживлённые лица людей, записывающихся в бригады, у думал о том, ещё зимой Угрюм был умирающей деревней. Сейчас — кипящий жизнью острог с полутора тысячами жителей. А через год здесь будет настоящий город с каменными зданиями академии, мощёными улицами, системой канализации. А когда-нибудь здесь будет стоять Бастион. Непременно будет…

Вечером я вернулся из палаточного лагеря у каменоломни, где проверял организацию работ. Полсотни человек уже обустроились, завтра потихоньку начнём добычу. В кабинете меня ждала гора документов — сметы на строительство канала, расчёты по оплате труда, заявки на материалы.

Дверь распахнулась без стука. Полина влетела в кабинет, размахивая руками:

— Прохор! Это катастрофа! Полная катастрофа!

Я не поднял головы от документов:

— Что на этот раз? Василиса взяла твою любимую кружку без спроса?

— Да при чём тут… — она осеклась, покраснела. — Не смешно! Я о серьёзном!

— Тогда сядь и говори спокойно.

Белозёрова плюхнулась в кресло, скрестила руки на груди:

— Никто не знает о Кощее!

— О чём ты?

— Мы же убили Лорда! Второго за полгода! Это же… это же…

— Подвиг? — подсказал я иронично.

— Да! То есть нет! То есть… — она запуталась, покраснела ещё сильнее. — Ты специально сбиваешь!

— Полина, переведи дыхание. А теперь объясни нормально, что тебя так взволновало.

Девушка глубоко вдохнула, выдохнула. Потом ещё раз. На третий раз заговорила уже спокойнее:

— Я разговаривала с приезжими купцами на рынке. Они даже не слышали, что мы убили первого Кощея, не говоря уже о втором! А ведь это огромная новость!

— И?

— Как «и»? — она снова начала заводиться. — Это же укрепит репутацию для наших магазинов! «Угрюмый Арсенал — оружие, которым убивают Кощеев!» — развела ладони в стороны, будто пыталась охватить невидимую картину.

Отложив карандаш, я откинулся на спинку стула. В её словах был смысл, хоть и поданный с чрезмерной эмоциональностью, которой я уже давно не видел с её стороны. Похоже, эта идея сильно её захватила.

— И что ты предлагаешь? Трубить на каждом углу?

— Нет, конечно, — фыркнула гидромантка. — Мы снимем рекламу!

Глава 8

На тренировочном полигоне Угрюма царила суматоха. Полина носилась между прибывшим из Твери режиссёром и группой дружинников, пытаясь организовать съёмку рекламного ролика.

— Прохор Игнатьевич! — Семён Градский, худощавый мужчина лет сорока с пышными усами, театрально воздел руки к небу. — Представьте: вы стоите на фоне восходящего солнца, плащ развевается на ветру, в руке сверкает клинок из Сумеречной стали! Камера медленно наезжает, музыка нарастает…

Я поморщился, переводя взгляд на Полину. Гидромантка умоляюще сложила ладони, безмолвно прося потерпеть. Святослав, мой двоюродный брат, давший наводку на этого деятеля искусства, предупреждал, что Градский — разорившийся театральный режиссёр, подрабатывающий рекламой. Но не упомянул о его склонности к чрезмерной драматизации.

— Никаких плащей, — отрезал я. — И никакой театральщины. Нужна суровая реальность — мы убиваем Бездушных, а не ставим оперу.

Режиссёр покраснел, усы задрожали от возмущения:

— Но как же художественный образ? Эмоциональное воздействие? Зритель должен почувствовать героизм момента!

— Зритель должен понять, что наше оружие надёжное и смертоносное, — парировал я. — Всё остальное — лишнее.

Полина заметалась между нами, пытаясь найти компромисс:

— Может, попробуем снять несколько вариантов? Семён Павлович, покажите свою версию, а потом снимем то, что хочет маркграф?

Михаил, оператор с профессиональным записывающим артефактом, молча настраивал сложное устройство. Кристаллы в его корпусе мерцали, готовые запечатлеть происходящее.

— Хорошо! — Градский хлопнул в ладоши. — Начнём с демонстрации оружия. Пусть ваши воины покажут мастерство владения! Но с чувством, с экспрессией! Представьте, что вы герои древних саг! Словно вы, как доблестные воины, шагнули в реальность прямиком из «Песни о Нибелунгах»!

Я мысленно усмехнулся. Если бы только этот болтун знал, что я помню времена, когда эти легенды только рождались из реальных событий. И что герои тех саг меньше всего думали о красивых позах — им бы выжить да честь сохранить. К тому же их боги определённо не одобрили бы такое использование воинской доблести для торговли. Хотя, учитывая практичность Всеотца, он бы, возможно, по достоинству оценил такую хитрость.

Дружинники переглянулись. Борис откашлялся:

— Воевода, мы что, правда должны… фиглярствовать?

— Делайте как обычно на тренировке, — махнул я рукой. — Никакого актёрства.

Первая попытка съёмки провалилась мгновенно. Градский требовал «больше страсти в движениях», дружинники двигались скованно, стесняясь камеры, а я категорически отказывался кривляться и произносить пафосные реплики вроде «Пред ликом тьмы мы — щит человечества!».

— Это невозможно! — режиссёр всплеснул руками. — Вы убиваете искусство!

— Я убиваю Кощеев, — сухо ответил я. — И продаю оружие, которым это делаю.

Ярослава, стоявшая в стороне со скрещёнными на груди руками, фыркнула:

— Может, просто покажете, как рубите чучело? Без всей этой мишуры?

Михаил включил артефакт, направив его на меня. Я взял глефу из Сумеречной стали и начал демонстрацию базовых приёмов. Но едва лезвие рассекло воздух, записывающий артефакт издал странный треск.

— Стоп! — Михаил в панике отключил устройство, проверяя настройки. — Что происходит? Артефакт сбоит! На записи… изображение искажено, маркграф окутан каким-то тёмным свечением!

Градский побледнел:

— Пятьсот рублей аренды! Если он сломается, я разорён окончательно!

Через десять минут Арсеньев, приглашённый по моей просьбе на случай если всё же потребуется ремонт артефакта, подошёл и осмотрел устройство. Максим нахмурился, проведя рукой над кристаллами:

— Остаточная энергия от битвы с Кощеем. Она искажает запись. Слишком много некротической силы пропитало это место.

— Всё пропало! — Градский схватился за голову. — Снимать невозможно!

— Погодите, — Ярослава подошла ближе, разглядывая искажённое изображение. — А ведь это… впечатляюще выглядит. Словно само оружие хранит след битвы с тьмой.

Все повернулись к княжне. Засекина пожала плечами:

— Используйте это как художественный приём. «Оружие, хранящее память о победе над Кощеем». Искажения создают ощущение остаточного присутствия побеждённого зла.

Белозёрова просияла:

— Гениально! Это же уникальный эффект!

— Новаторское искусство… Да, да! Это же постмодернистская деконструкция героического нарратива! Визуальная метафора борьбы света и тьмы, где протагонист несёт в себе отпечаток побеждённого зла! — он воздел руки к небу. — Это отсылка к ницшеанскому концепту «если долго смотреть в бездну», но переосмысленная через призму магического реализма! Тёмное свечение символизирует бремя героя, который, уничтожая монстров, сам становится частью тьмы! Какая экзистенциальная глубина!

Дружинники недоумённо переглянулись. Борис почесал затылок:

— Воевода, этот малахольный в порядке?

Ярослава закатила глаза:

— Это всего лишь остаточная некротическая энергия.

— Нет-нет! — Градский замахал руками. — Вы не понимаете! Это визуальная поэма о дуальности человеческой природы! Диалектическое единство противоположностей! Гегель бы заплакал от восторга!

Пока все обсуждали неожиданную находку, Скальд слетел с ближайшего дерева и уселся мне на плечо.

«Эй, скупердяй! А мне за участие в этом балагане что полагается?» — проворчал ворон в моих мыслях.

— Скальд тоже хочет сняться? — догадалась Полина.

«Не бесплатно же! — возмутился фамильяр. — Требую процент от прибыли! И орешки авансом!»

Когда я озвучил его требование, Ярослава расхохоталась:

— Даже птица понимает основы бизнеса лучше некоторых!

«Я не просто птица! — обиделся Скальд. — Я высокоинтеллектуальный магический фамильяр! Мой гонорар — три больших кристалла и мешок солёных орешков!»

«Один малый кристалл и горсть орешков», — предложил я.

«Два средних и полмешка!»

«Один средний, больше не дам».

«Грабёж! Эксплуатация! — заголосил ворон, но тут же добавил: — Ладно, согласен. Но орешки — только отборные!»

Пока мы препирались со Скальдом, Михаил снова включил артефакт. Теперь, зная об эффекте, он отрегулировал настройки, чтобы искажения выглядели контролируемо зловещими.

— Снимаем! — скомандовал Градский, войдя в азарт. — Дружина демонстрирует оружие!

Бойцы выполняли приёмы с клинками из Сумеречной стали, а тёмные отблески создавали впечатление, будто само оружие помнит уничтоженное зло. Эффект получался действительно впечатляющим.

— Теперь вы, маркграф! — режиссёр повернулся ко мне. — Просто скажите несколько слов о вашем оружии. Как сможете.

Я встал перед артефактом, держа глефу вертикально. Искажения окутывали лезвие призрачной дымкой. Говорить решил коротко и по существу:

— Два Кощея пали от этого оружия. Десятки Стриг уничтожены. Сотни Трухляков обращены в прах. Мы не обещаем лёгкой победы. Мы даём инструмент для выживания. — Сделал паузу, глядя прямо в записывающий артефакт. — Наше оружие проверено кровью Кощеев. Покупайте в «Угрюмых Арсеналах».

— Снято! — Михаил отключил устройство. — Получилось… необычно.

Градский смотрел на меня с новым уважением:

— Знаете, маркграф, в этой простоте есть своя сила. Никакой фальши, чистая правда.

— Которая продаёт лучше любых выдумок, — добавила Ярослава.

Полина светилась от счастья:

— Это будет потрясающая реклама! Спасибо всем!

Скальд недовольно каркнул:

«А меня даже не сняли! Где справедливость?»

«В следующий раз», — пообещал я.

«Следующий раз будет стоить дороже!» — предупредил ворон и улетел, ворча что-то о скупых хозяевах и недооценённых талантах.

Градский собирал оборудование, бормоча о «новом направлении в рекламном искусстве» и «синтезе реальности и мистики». Дружинники разошлись по своим делам, переговариваясь и посмеиваясь над утренним представлением.

— Неплохо получилось, — призналась Ярослава, подходя ко мне. — Без излишеств, но убедительно.

— Главное — эффективно, — ответил я.

Белозёрова уже строила планы:

— Запустим ролик через Эфирнет, купим рекламный блок в какой-нибудь программе!.. Люди должны знать — у нас есть оружие против настоящего зла!

Режиссёр пожал мне руку на прощание:

— Знаете, маркграф, я приехал снимать героическую драму, а получилось… — Градский театрально взмахнул рукой, — нечто между авангардом и документалистикой! В Бастионах за такое экспериментальное искусство платят втройне! Вы случайно не планируете ещё Кощеев убивать? Я бы целый цикл снял — «Хроники некротического следа» или что-то в этом духе.

— Обязательно, — мрачно отозвался я.

* * *

Прошло две недели с того первого визита к Анфисе. Гаврила сидел на берегу речки за острогом, методично чистя штуцер. Руки двигались привычно, механически — разобрать, протереть, смазать, собрать. Раньше это занятие помогало унять дрожь в пальцах, теперь же просто успокаивало мысли.

Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в медные тона. Где-то за спиной раздались лёгкие шаги. Парень не обернулся — за это время научился узнавать походку Анфисы. Тихая, почти неслышная, будто девушка боялась потревожить землю.

— Опять с оружием возишься, — мягко упрекнула она, опускаясь рядом на траву. — Ты же не на дежурстве сегодня.

— Привычка, — Гаврила пожал плечами, но отложил штуцер в сторону. — Раньше помогало… когда накрывало. Сосредоточишься на чистке, и вроде легче становится.

Анфиса кивнула, подтянув колени к груди. В её карих глазах не было ни жалости, ни осуждения — только понимание. За эту неделю парень успел оценить это качество. Девушка никогда не смотрела на него как на сломанного, не пыталась излишне опекать. Просто была рядом.

— Как спал сегодня? — спросила она, срывая травинку.

— Лучше. Только один раз проснулся, — признался Гаврила. — И то не от кошмара, а потому что Михаил храпел как медведь. Пришлось подушкой в него запустить.

В дни дежурства бойцы спали в общих казармах, а не по домам — так можно было быстрее собраться в случае тревоги. Гаврилу пока освободили от несения службы, но всё равно приходил в казармы, не желая отрываться от братства.

Эмпат тихо рассмеялась. Смех у неё был особенный — негромкий, но искренний, от которого на душе становилось теплее.

— А вчера на тренировке как? Борис говорил, ты снова всех обошёл в стрельбе.

— Борис преувеличивает, — Гаврила потёр шею, смущаясь. — Просто… не знаю, как объяснить. После того, как ты начала со мной работать, руки перестали дрожать. Прицеливаюсь — и никаких вспышек перед глазами. Только мишень.

Он помолчал, подбирая слова:

— Раньше казалось, что страх сидит где-то внутри, как заноза. Дёргает, не даёт покоя. А теперь… он всё ещё есть, но словно на расстоянии. Я знаю о нём, помню, но он больше не управляет мной.

— Это хороший знак, — кивнула Анфиса. — Значит, душа начинает исцеляться. Как рана — сначала болит нестерпимо, потом ноет, а после остаётся только шрам. И шрам этот — не слабость, а память о том, что ты выжил.

Гаврила повернулся к ней, разглядывая тонкий профиль на фоне заката. Тёмные круги под глазами девушки стали менее заметными — он настоял, чтобы она больше отдыхала между сеансами с пациентами.

— Знаешь, что странно? — произнёс он задумчиво. — Раньше я думал, что если встречу девушку, то должен буду казаться сильным. Непробиваемым таким воином. А с тобой… с тобой я могу быть собой. Со всеми страхами, сомнениями. И ты не смотришь на меня как на труса.

— Потому что ты не трус, — Анфиса повернулась к нему. — Трус бы не пришёл сюда. Не стал бы говорить о своих страхах. Я же чувствую, что происходит у тебя внутри во время наших сеансов. Это тяжело — каждый раз заново проживать то, что хочется забыть, но ты продолжаешь бороться. А это главное.

Она протянула руку, накрыв его ладонь своей. От прикосновения по коже пробежало знакомое тепло — не магия, просто близость человека, который понимает и принимает.

— Помнишь, ты рассказывал про мины? — тихо спросила девушка. — Про невидимую смерть под ногами?

Гаврила напрягся, но кивнул. Воспоминание всё ещё тревожило, но уже не вызывало прежней паники.

— Так вот, я думала об этом, — продолжила Анфиса. — Мины страшны, потому что их не видно. Но воевода же их обезвредил, да? Вы даже не дошли до них. И всё равно страх остался. Потому что дело не в самих минах, а в мысли — что опасность может быть где угодно, невидимая. Но ты же не заперся в четырёх стенах, и всё равно каждый день встаёшь, идёшь на тренировки, живёшь дальше. Это много значит.

Парень перевернул ладонь, переплетая пальцы с её. Девушка не отстранилась, только чуть покраснела.

— Хочешь знать, что мне действительно помогает? — спросил Гаврила, глядя на их сплетённые руки. — Не только твоя магия. А то, что у меня теперь есть к кому возвращаться живым. Раньше я дрался, потому что так надо было. Защищать острог, выполнять приказы. А теперь… теперь я знаю, что меня кто-то ждёт.

Анфиса молчала, но её пальцы чуть сжались, и по щекам ещё сильнее разлился румянец. Гаврила набрался храбрости и продолжил:

— Вчера ночью мне снился не кошмар. Впервые за месяцы. Снилось, как мы с тобой гуляем по летнему лугу. Никакой войны, никаких Бездушных. Только мы вдвоём и полевые цветы до горизонта.

— Красивый сон, — прошептала девушка.

— Ага. И знаешь что? Я проснулся и подумал — а ведь это возможно. Не сейчас, может, не завтра, но когда-нибудь. Когда закончится эта война с тварями. Мы могли бы… то есть, если ты захочешь…

Он запутался в словах, покраснел. Анфиса повернулась к нему полностью, в глазах плясали смешинки:

— Гаврила, ты сейчас пытаешься сделать мне предложение?

— Что? Нет! То есть… — парень окончательно смутился. — Я просто хотел сказать, что думаю о будущем. Нашем будущем. Если ты не против такового.

Девушка наклонилась и легко поцеловала его в щёку. От неожиданности Гаврила замер, боясь спугнуть момент.

— Я не против, — прошептала Анфиса ему на ухо. — Совсем не против.

Они сидели так до полной темноты — рука в руке, плечом к плечу. Гаврила думал о том, что страх никуда не делся полностью. Где-то в глубине души всё ещё жила память о минах, об ужасно заклинании, превращающем людей в кровавую взвесь, о собственной беспомощности. Но теперь рядом с этой памятью поселилось что-то новое. Надежда. И чувство к худенькой девушке с карими глазами, которая не жалела его и не боялась, а просто была рядом.

Когда стало совсем темно, они поднялись и неспешно пошли обратно к острогу. У ворот Анфиса остановилась:

— Завтра сеанс в обычное время?

— Обязательно, — кивнул Гаврила. — Но может, после него прогуляемся? Если ты не слишком устанешь.

— Не устану, — улыбнулась девушка. — Ради прогулки с тобой — точно не устану.

Она скрылась в темноте улочек, а парень ещё долго стоял у ворот, глупо улыбаясь. Ярослав, проходивший мимо на дежурство, хлопнул его по плечу:

— Влюбился, что ли, Сокол?

— А что, нельзя? — огрызнулся Гаврила, но без злости.

— Можно, — усмехнулся охотник. — Даже нужно. Война войной, а жизнь продолжается. Хорошая девчонка твоя Анфиса. Не упусти.

Ни за что не упущу, подумал он.

* * *

Утренний туман ещё висел над лесом, когда я оседлал коня и отправился проверять ход работ. Трасса будущего канала тянулась на восемь километров, прорезая лес прямой линией. Уже издали слышался шум — сотни голосов, стук лопат, скрежет камня о камень.

Я проехал вдоль формирующегося канала. Никита Вершинин работал в паре с Марией Сомовой — оба сосредоточенно двигали руками, и земля послушно расступалась, образуя ровную траншею пяти метров шириной. Позади них магистр Каменский укреплял стены канала, превращая рыхлую почву в плотный грунт. По бокам росли отвалы вынутой земли — аккуратные холмы высотой в два человеческих роста.

Землекопы под действием эликсиров выносливости работали как заведённые механизмы. Лица покрыты потом, но движения чёткие, без признаков усталости. Человек полтораста расширяли русло, выравнивали дно, убирали корни и камни.

— Воевода! — окликнул меня бригадир землекопов, коренастый мужик с окладистой бородой. — Тут проблема!

Я подошёл к указанному месту. Из дна канала бил небольшой родник, размывая грунт. Вода пробивалась сквозь песок, создавая воронку.

— Подземный ключ, — констатировал подошедший Вершинин. — Если не укрепить, размоет всё русло.

Я спрыгнул в канал, присел на корточки, положил ладонь на мокрую землю. Почувствовал водоносный слой — неглубоко, метрах в трёх. Ключ бил прямо в центр будущего русла.

— Отойдите, — скомандовал я.

Сосредоточился, направил магию вглубь. Не грубой силой, а аккуратно, слой за слоем. Создал каменное ложе под источником — гранитную плиту метровой толщины. Потом поднял стенки, формируя каменный жёлоб. Вода теперь текла по камню, не размывая грунт.

— Так на всём участке с ключом сделаем, — пояснил я Вершинину. — Метров пятьдесят каменного дна. Заодно и течение ускорит.

Геомант кивнул, изучая мою работу. Сомова уже делала пометки в блокноте — женщина привыкла всё документировать.

Следующие два часа я двигался вдоль канала, проверяя работу. Геоманты по моему примеру укрепляли берега каменными плитами. Полина с гидромантами отводили грунтовые воды, осушая трассу перед землекопами.

На шестом километре встретил профессора Громова. Пожилой маг руководил установкой временных мостков через канал — для телег с провизией и материалами.

— Как дорога? — спросил я.

— Закончили вчера к вечеру, — отрапортовал профессор. — Вершинин с утра уже там. Проверяет укрепления перед первыми обозами.

Я развернул коня к лесной дороге. Действительно, изменения были разительные. Вместо узкой колеи — широкий тракт, достаточный для разъезда двух телег. В болотистой низине, где раньше телеги вязли по оси, теперь тянулась каменная дамба. Монолитный гранит, поднятый геомантами из глубины.

Татьяна Петровна стояла у моста через овраг, проверяя опоры. Конструкция выглядела основательно — три каменных быка, мощный деревянный настил.

— Выдержит? — спросил я, остановив коня на краю.

— Двадцать тонн спокойно, — пожилая геомантка похлопал по перилам. — Опоры на шесть метров в глубину ушли, до скального основания.

Я спешился, прошёл по мосту, оценивая работу. Добротно. Даже слишком для временной переправы, но лучше перестраховаться. По этой дороге пойдут упряжки, тянущие баржи с камнем — если мост рухнет, стройка встанет.

— Указатели расставили?

— По всей трассе. И вехи для ночного движения — со светокамнями, как вы велели.

К полудню добрался до каменоломни. Здесь кипела совсем другая работа. Валентин Вельский встретил меня у края карьера — за три дня геомант заметно осунулся, но глаза горели азартом.

— Вчера новый метод опробовали — клиньями по напряжённым линиям. Раскалывается как орех! — отрапортовал он с гордостью.

Внизу, на террасах карьера, работали человек пятьдесят. Одни откалывали блоки, другие обтёсывали грани, третьи грузили на деревянные салазки. Но с погрузкой была очевидная проблема — четверо мужиков едва поднимали один блок.

— Нужны подъёмные механизмы, — заметил Вельский. — Так людей надорвём. Я уже отправил запрос Арсеньеву. Нужен кран или что-то такое…

— Хвалю за инициативность.

Я спустился к подножию холма, где речка делала излучину. Здесь расположилась импровизированная верфь. Михей с десятком помощников уже сгрузили последние телеги — горы досок, просмолённые брёвна, железные крепления, бочки со смолой.

— Всё привезли, воевода! — отрапортовал плотник, вытирая пот. — Как приказывали — материалы на три баржи. Стапели готовы, можем начинать.

Я окинул взглядом приготовления. Деревянные части будущих судов лежали аккуратными штабелями. Рабочие смотрели выжидающе — все слышали, что воевода будет творить что-то необычное.

— Отойдите все от воды на десять шагов, — скомандовал я, закатывая рукава.

Пора создавать металлические каркасы. Без них баржи не выдержат веса каменных блоков. А без барж весь проект встанет.

Глава 9

Я встал перед грудой металлических слитков, сложенных на берегу. Михей с плотниками уже расчистили площадку, установили деревянные подпорки для будущего каркаса. Пора было начинать.

Закрыв глаза, я протянул руки к металлу. Дар откликнулся мгновенно — каждый слиток ощущался как продолжение моего тела. Последние два дня всё свободное время я проводил в Эфирнете, изучая чертежи речных барж, грузовых судов, даже военных транспортов. Корпусная обшивка, шпангоуты, стрингеры, балластные отсеки — десятки терминов, которые раньше были для меня пустым звуком. Пришлось разбираться в толщине металла для разных участков, распределении нагрузки, центре тяжести. В прошлой жизни я ходил на драккаре, но те держались на воде за счёт дерева и мастерства корабелов. Здесь требовался иной подход.

Конечно, можно было заказать готовые баржи в Астрахани или Казани — там речное судоходство развивали веками. Но сколько времени ушло бы на переговоры, изготовление, а потом транспортировку? Везти речные суда вглубь Содружества, за сотни километров от крупных рек — безумие. Пришлось бы разбирать их на части, складывать в грузовые конвои, тащить по разбитым дорогам, платить за охрану. Месяцы работы, тысячи рублей расходов. А здесь я за день создаю три металлических каркаса из местного сырья, Михей с плотниками обшивают их досками — и баржи готовы. Никакой логистики, никаких посредников, никаких рисков при перевозке. Мой магический дар превращал недели ожидания в часы работы, а тысячи рублей затрат — в стоимость нескольких слитков металла и досок.

Первый слиток потёк, словно ртуть. Металл послушно тянулся, образуя килевую балку — основу всей конструкции. Я направлял его движение, формируя изгибы, утолщения в местах будущей нагрузки. Второй и третий слитки влились в первый без единого шва, словно всегда были единым целым.

От киля пошли рёбра — шпангоуты. Металл поднимался вверх симметричными дугами, создавая скелет будущей баржи. Зрелище завораживало даже меня. Серебристые струи текли по невидимым линиям, застывая в нужных местах, образуя идеально ровные грани. Как скульптор лепит из глины, я лепил из стали, только вместо рук использовал чистую волю.

— Красиво, ёшки!.. — выдохнул кто-то из рабочих.

Я не отвлекался. Теперь шли продольные связи — стрингеры. Они соединяли шпангоуты, превращая отдельные рёбра в единую конструкцию. Металл переплетался, создавая ажурную, но прочную сеть. В носовой части я усилил каркас — там будет максимальная нагрузка при движении. Корма получила дополнительные распорки для рулевого управления.

Обшивка потребовала особой концентрации. Листы металла должны были быть достаточно толстыми, чтобы выдержать давление воды и груза, но не слишком — иначе чрезмерная толщина утяжелит корпус, увеличит осадку и снизит манёвренность. Я растягивал сталь, как тесто, покрывая ею каркас снаружи. Металл тёк волнами, заполняя промежутки, сглаживая углы. Через полчаса передо мной стоял готовый металлический корпус — бесшовный, монолитный, отполированный до зеркального блеска.

— Ваш черёд, — кивнул я Михею.

Плотники принялись за работу с энтузиазмом людей, увидевших чудо. На металлический каркас легли массивные доски палубного настила. Трюм получил деревянную обшивку изнутри — защита груза от металла и дополнительная прочность. Крышки люков, усиленные железными полосами, встали на свои места. Борта сверху укрепили дубовыми брусьями — защита от ударов при швартовке.

Я отошёл в сторону, наблюдая за слаженной работой. В прошлой жизни, в детстве мне доводилось наблюдать, как корабелы моего отца месяцами строили драккар. Здесь же основа баржи была готова за утро. Магия меняла всё.

Вторую баржу я создал быстрее — руки уже знали нужные движения. Металл тёк увереннее, формы получались чище. К полудню на берегу стояли два серебристых корпуса, которые плотники спешно обшивали деревом.

Третья баржа далась легче всего. Я уже не думал о толщине металла или расположении рёбер — металломантия, словно сама по себе, находила оптимальные решения. Сталь танцевала в воздухе, создавая изящные изгибы, которые были одновременно красивыми и функциональными. Вскоре три готовые баржи выстроились вдоль берега.

Когда последний элемент каркаса встал на место, среди рабочих прокатился одобрительный гул. Михей хлопнул себя по бедру, вытер лоб и широко улыбнулся:

— Едрить-колотить! За день — три баржи!

Плотники переглядывались с восхищением, кто-то даже звонко свистнул. Один из молодых парней воскликнул:

— Да на таких хоть весь карьер перевезём!

— Не весь, но достаточно для университета, — усмехнулся я, чувствуя приятную усталость от магической работы.

* * *

Через день я стоял на последнем участке канала, где искусственное русло должно было соединиться с речкой. Восемь километров выкопанной земли, укреплённых берегов, установленных мостов — всё готово принять воду.

— Начинаем! — скомандовал я, и Полина нервно улыбнулась.

Эту часть проекта она во многом тянула на себе — координировала гидромантов, рассчитывала уклоны, спорила с геомантами о глубине русла. Сейчас станет ясно, увенчались её труды успехом или где-то закралась ошибка.

Гидроманты выстроились цепью вдоль временной дамбы, отделявшей канал от реки. По знаку Белозёровой они подняли руки. Вода задрожала, забурлила. Земляная преграда начала размываться — не хаотично, а ровно по центру, образуя аккуратный проход.

Первая струя хлынула в сухое русло канала. За ней — вторая, третья. Поток нарастал, заполняя выкопанное ложе. Я следил за уровнем — вода поднималась равномерно, без водоворотов и застойных зон. Расчёты оказались верными.

— Протечка на третьем километре! — через несколько минут крикнул прибежавший гонец.

Белозёрова побледнела, но тут же взяла себя в руки:

— Никита, Маша — выручайте!

Геоманты уже спешили туда. Через четверть часа вернулись — устранили. Вода продолжала заполнять канал, метр за метром продвигаясь к Угрюму.

Когда поток достиг конечной точки, среди рабочих пронёсся гул одобрения. Землекопы опустили лопаты, геоманты расслабили плечи. Слышались усталые, но довольные голоса: «Наконец-то», «Вышло ведь», «А я думал, размоет всё к чертям собачьим».

Восьмикилометровая транспортная артерия была готова. Я стоял на берегу, глядя на ровную водную гладь, отражавшую закатное небо. От речки у каменоломни до Угрюма теперь можно было пройти на барже за несколько часов вместо половины суток пути по разбитой дороге.

— Мы сделали это! — Полина подпрыгнула от радости, забыв про аристократическое воспитание. — Прости, я просто…

— Радуешься успеху? Нормальная реакция, — усмехнулся я. — Ты заслужила право праздновать. Не каждый день молодая аристократка превращает восемь километров сухой земли в судоходный канал.

— Молодая аристократка? — фыркнула она. — Я теперь больше похожа на землекопа. Посмотри на мои руки!

— Зато это руки, которые создали что-то настоящее. Лучше мозолей от работы, чем от вышивания.

— Моя гувернантка получила бы апоплексический удар от таких слов.

— Хорошо, что её здесь нет. Иначе она помешала бы тебе стать тем, кем ты стала. Я горжусь тобой.

Белозёрова смутилась и благодарно кивнула.

— Спасибо, что веришь в меня больше, чем я верю в себя.

— Для того и нужны друзья, — мягко улыбнулся я.

* * *

Уже следующим утром я прибыл на импровизированную верфь. Первая баржа покачивалась у деревянного причала, готовая к испытаниям. Михей с помощниками уже суетились вокруг, проверяя крепления.

— Готовы грузить, воевода, — доложил плотник, похлопав по борту. — Конструкция вроде крепкая, но проверим на деле.

Вельский руководил погрузкой. Рабочие, усиленные эликсирами выносливости, подкатывали массивные каменные блоки на деревянных катках. Пятнадцать тонн пробного груза должны были показать, выдержит ли конструкция созданных нами судов.

Я следил, как баржа оседает под весом камня. Металлический каркас держался уверенно, деревянная обшивка не скрипела. Когда загрузили последний блок, осадка вышла в пределах расчётного.

— Цепляйте упряжь! — скомандовал я.

К бечевой дороге вывели три пары тяжеловозов — могучих битюгов с лохматыми ногами. Канаты от баржи закрепили на специальных хомутах. Возницы заняли места, ожидая команды.

— Пошли!

Лошади дружно взяли с места. Канаты натянулись, баржа качнулась и медленно двинулась вперёд. Первые метры давались тяжело — инерция колоссального груза сопротивлялась движению. Но постепенно ход выровнялся. Баржа скользила по каналу со скоростью пешехода, оставляя за собой расходящиеся волны.

Я ехал верхом вдоль канала, наблюдая за движением. На поворотах рулевой умело работал румпелем, удерживая судно по центру русла. Лошади шли ровным шагом, возницы время от времени покрикивали на них. Всё выглядело штатно.

Через два с половиной часа баржа причалила у разгрузочной площадки в Угрюме. Здесь канал расширялся в искусственную заводь — Полина предусмотрительно спланировала место для манёвров. Три баржи могли спокойно разойтись, не мешая друг другу производить разгрузку. Собравшиеся зеваки встретили появление первого судна восторженными криками. Ещё бы — впервые за историю поселения сюда прибыл водный транспорт с грузом.

— Разгружаем! — распорядился ожидавший нас Захар.

Рабочие принялись за дело. С помощью деревянных катков и рычагов блоки один за другим сгружали на берег. Полная разгрузка заняла час. Как только последний камень оказался на берегу, рулевой отвёл баржу в сторону заводи, освобождая причал для следующего судна.

Нужно было подумать насчёт оптимизации и привлечь к этому наших умников…

— Умно придумано с расширением, — заметил один из грузчиков, наблюдая за манёврами судов. — Разгрузился, отошёл в сторону, дождался пока другие пройдут, и снова вверх по каналу.

Именно так. Настоящий конвейер.

По моим прикидкам, баржи выдержат и двадцать тонн груза. Это сейчас решили не рисковать и начали с малого.

«Система работает, — мысленно констатировал я, довольный результатом. — Завтра запускаем все три баржи. По три ходки в день — это сто восемьдесят тонн камня».

К полудню я вернулся в каменоломню. Изменения были разительными. Вместо полусотни человек здесь трудилась добрая сотня. Арсеньев стоял у новой конструкции из массивных брусьев, блоков и канатов, объясняя что-то Вельскому.

— А, Прохор Игнатьевич! — заметив меня, воскликнул изобретатель. — Как раз вовремя! Сейчас покажу, как решить проблему с подъёмом блоков.

Конструкция напоминала журавль для колодца, только в десять раз больше. Вертикальная мачта из трёх связанных брёвен, горизонтальная стрела с противовесом, система блоков на конце.

— Принцип простой, — Максим похлопал по мачте. — Четыре человека крутят лебёдку, канат через блоки поднимает груз. Противовес компенсирует часть веса. Стрела поворачивается, перенося блок к месту погрузки.

— Покажите в деле.

Арсеньев махнул рукой рабочим. Четверо мужиков подошли к лебёдке, зацепили канатом тонный блок. По команде начали вращать рукояти. Камень оторвался от земли и плавно пошёл вверх. Никакого надрыва — механизм превращал усилие четверых в подъёмную силу, достаточную для тонны камня.

— Великолепно! — Вельский сиял. — С такими кранами мы увеличим добычу впятеро!

— Сколько можете построить? — спросил я у Арсеньева.

— Сколько скажете, но лучше сразу заложить пяток, чтобы организовать поточную систему.

Валентин уже строил планы:

— Первая группа откалывает блоки, вторая обтёсывает, третья поднимает краном из карьера на салазки… Правда, у причала придётся пока вручную грузить на баржи — ждём второй кран. Да мы озолотимся! То есть, воевода, мы обеспечим стройку камнем с избытком!

Рабочие между тем освоились с механизмом. Блоки один за другим поднимались из карьера, укладывались на катки. То, на что раньше уходило полчаса и десяток человек, теперь делали четверо за пять минут.

Уже через полчаса я спешился у первой партии доставленных в Угрюм блоков. Известняк был качественный — плотный, без трещин, хорошо поддающийся обработке. Архип, седоусый широкоплечий глава нанятой мной когда-то артели плотников, ходил вокруг камней, почёсывая бороду.

— Что скажешь? — спросил я.

Мужик развёл руками:

— Воевода, я могу сруб поставить с закрытыми глазами, стропила рассчитать, даже резьбу затейливую вырезать. А из камня класть не умею. Не учили нас такому.

Я нахмурился и, обернувшись к собравшимся мастерам, спросил:

— Кто работал с камнем?

Молчание. Плотники переглядывались, пожимая плечами. Даже оказавшиеся поблизости приезжие преподаватели отводили взгляды.

— Я изучал теорию каменного строительства, — робко произнёс магистр Каменский. — Но на практике… только магией укреплял готовые стены.

— Теория без практики мертва, — отрезал я.

Ситуация была хуже, чем я предполагал. Камень добыли, доставили, но класть из него никто не умел. В Пограничье традиционно строили из дерева — быстро, дёшево, привычно. Каменные здания были редкостью, а мастера-каменщики — ещё большей.

Нам требовались специалисты…

* * *

Никита Акинфиевич Демидов откинулся в кресле, разглядывая потолок приёмной князя Владимирского. Лепные розетки, позолоченные карнизы — всё дышало показной роскошью, призванной внушать благоговение просителям, вот только этих двоих «просителей» было невозможно пронять подобным зрелищем. Всё же сами жили в условиях ничуть не хуже.

Рядом Мартын Потапович Яковлев нервно постукивал пальцами по подлокотнику, изображая спокойствие.

— Видел рекламу «Угрюмых Арсеналов» вчера? — негромко спросил Демидов, поглаживая шрам на шее. — В «Деловом часе» крутили, прямо посреди биржевых сводок.

Яковлев поморщился, словно от зубной боли.

— Видел. Два Кощея пали, десятки Стриг, сотни Трухляков… — старик передразнил интонацию. — Театральщина какая-то с этими тёмными искажениями вокруг оружия.

— Театральщина, которая работает, — Никита Акинфиевич усмехнулся без веселья. — Мой управляющий докладывает — очередь в его магазинах с утра. Люди готовы переплачивать втрое за «оружие, убившее Кощея».

— Дешёвый трюк с остаточной энергией.

— Дешёвый? — Демидов покачал головой. — Этот ролик обошёлся ему в копейки, а эффект… Вчера три торговых дома запросили контракты на поставку. Ростовское военное министерство интересуется…

Мартын Потапович дёрнул плечом, пытаясь скрыть раздражение. Никита видел, как побелели костяшки пальцев собеседника, вцепившегося в подлокотник. Старик нервничал не меньше его самого, просто лучше маскировал.

— Везение новичка, — процедил Яковлев. — Повезло с эффектом от битвы.

— Везение? Он убил двух Кощеев за полгода. Это не везение, совсем не везение…

Оба замолчали. В памяти Демидова всплывали цифры убытков — провальная операция с лихтенштейнской сталью, потерянные контракты, отток партнёров и инвесторов после скандала в Москве. А теперь ещё и эта реклама, которая делает из выскочки Платонова национального героя.

Магнат сжал кулаки. Каждый успех этого щенка бил по их монополии. Ещё год-два таких побед, и вековая система контроля над рынком Сумеречной стали рухнет.

— Сколько мы уже ждём? — раздражённо спросил Яковлев.

— Полчаса.

— Выскочка заставляет нас ждать.

— Он не выскочка, — тихо поправил Демидов. — Он убил Веретинского и захватил власть. Это требует… определённых качеств.

Мартын Потапович бросил на него острый взгляд.

— Намекаешь, что мы имеем дело с цареубийцей?

— Я констатирую факты. И предлагаю не недооценивать князя. Он опасен по-своему.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге появился седой секретарь в строгом сюртуке.

— Его Светлость ждёт вас.

Демидов и Яковлев переглянулись, поднимаясь. Момент истины.

Кабинет князя встретил их полумраком — тяжёлые шторы пропускали минимум света. За массивным столом восседал Михаил Фёдорович Сабуров, по бокам замерли охранники-маги, у окна стоял советник Акинфеев.

— Ваша Светлость, — оба гостя поклонились ровно настолько, насколько требовал этикет, но роняя собственного достоинства

— Никита Акинфиевич, Мартын Потапович, — князь кивнул им по очереди. — Чем обязан визиту столь… влиятельных персон?

— Мы пришли с деловым предложением, Ваша Светлость, — усевшись в кресло, начал магнат издалека. — Предложением, которое может укрепить ваше положение и принести княжеству процветание.

— Я слушаю.

Яковлев кашлянул, вступая в разговор:

— Владимирское княжество переживает непростые времена. Потеря Угрюма, уход ряда бояр под власть Платонова, падение налоговых сборов, весьма резонансная смерть недавно назначенного наместника Дроздова…

Лицо князя окаменело. Никита мысленно выругался — спутник слишком резко начал.

— К чему вы клоните?

— К тому, — Демидов перехватил инициативу, — что мы готовы помочь. Финансово. Существенно.

Сабуров откинулся на спинку кресла, изображая безразличие. Но магнат заметил, как блеснули его глаза. Жадность — универсальный рычаг.

— И что вы хотите взамен?

Никита Акинфиевич и Мартын Потапович снова переглянулись. Пора раскрывать карты.

— На территории Марки Угрюм, — медленно произнёс Демидов, — на землях, которые ещё недавно принадлежали Владимирскому княжеству, находится крупное месторождение Сумеречной стали.

— Существуют веские аргументы в пользу того, что де-юре эти земли по-прежнему ваши, Ваша Светлость — подхватил Яковлев. — Просто вы не успели предъявить претензию Сергиеву Посаду за самовольный захват ваших территорий…

Князь дёрнулся, словно его ударили. Советник Акинфеев подался вперёд.

— Откуда информация?

— Это не так важно, — отрезал Яковлев. — Важно другое. Платонов уже начал добычу. Нелегально. На ваших землях, Ваша Светлость, — каждую фразу он произносит громко и чётко, словно забивал гвозди в разум собеседника.

Демидов наблюдал, как меняется лицо Сабурова. Удивление, жадность, ярость — целая гамма эмоций промелькнула за секунды.

— Этот… выскочка добывает Сумеречную сталь на моих землях?

— Именно так. Платонов просто пользуется вашей… временной слабостью, чтобы грабить недра, которые по праву принадлежат Владимирскому княжеству, — подытожил Никита Акинфиевич.

— Мы предлагаем сделку, — Яковлев наклонился вперёд. — Вечная концессия на разработку месторождения для наших домов с оплатой щедрых налогов от добытого металла. Взамен — финансирование для укрепления вашей власти.

— Какое финансирование? — князь прищурился.

— Два миллиона рублей, — негромко обронил Демидов.

Тишина. Даже охранники не смогли сдержать удивления. Сумма была колоссальной — годовой бюджет небольшого княжества.

— Два?.. — голос Сабурова дрогнул, пустив позорного петуха.

— На вооружение армии, укрепление власти, подкуп союзников, — перечислил Яковлев. — Но есть условие.

— Какое?

Магнаты синхронно произнесли:

— Вы должны вернуть Угрюм. Военной силой.

Князь откинулся назад. Никита видел борьбу на его лице — жадность против осторожности.

— Вы предлагаете мне начать войну с Сергиевым Посадом? Оболенский — покровитель Марки.

— Оболенский хоть и близок с Платоновым, но воевать за захолустную деревню не станет, — уверенно заявил Демидов, хотя сам в этом сомневался. — У него хватает проблем с соседями. Да и к тому же, одно дело формально заявлять о патронаже, и совсем другое — отправлять армии на убой ради неведомой цели.

— К тому же, — добавил Яковлев, — формально вы просто восстанавливаете законную власть над мятежной территорией. Прецеденты есть.

Сабуров встал, прошёлся по кабинету. Демидов следил за ним взглядом, читая эмоции. Князь хотел денег, хотел власти, но больше всего — хотел отомстить Платонову. Это было написано в каждом жесте, в сжатых кулаках, в побелевших губах.

— Платонов публично оскорбил меня… — тихо произнёс князь, словно уговаривая сам себя.

— Тем больше причин действовать, — подтолкнул его Никита Акинфиевич.

— Но я не могу просто напасть на Угрюм! — Сабуров резко развернулся. — Что обо мне скажут? Что я такой же безумец, как Веретинский? Объявляю войны по своей прихоти⁈

Демидов хотел возразить, но князь поднял руку, останавливая его. На лице правителя появилась странная улыбка — холодная, расчётливая.

— Впрочем… — Сабуров потёр подбородок. — Есть одна мысль.

Глава 10

Капитан Ибрагимов сидел во внедорожнике, ведущем за собой колонну из двух грузовиков, и мрачно смотрел на приближающиеся стены Новосибирского Бастиона. Тридцатиметровые бетонные укрепления, опоясанные рунными контурами защиты, вздымались на фоне вечернего неба. На крыше нескольких высотных зданий стояли коммуникационные менгиры — гордость самого молодого Бастиона Содружества, чья специализация на телекоммуникациях обеспечивала связь по всей восточной части континента. Внутри виднелись стеклянные башни корпоративных офисов, а между ними — жилые кварталы с аккуратными парками и широкими проспектами.

Воспоминание о недавнем унижении жгло изнутри хуже раскалённого железа. Дружинники Платонова конвоировали его отряд пешком, словно преступников. Полсотни элитных бойцов и шесть магов Алых Витязей шагали под прицелами какой-то деревенской шпаны больше часа до границы Марки. Только там им вернули оружие — разряженное, с патронами, сложенными отдельно в мешки, будто они не профессиональные наёмники, а шайка разбойников. На месте их уже ждали возвращённые им внедорожник и два грузовика. Самое мерзкое — охотники Угрюма смеялись им вслед, отпуская шуточки про городских вояк.

Грузовик проехал через КПП, где охранники в форме корпоративной безопасности лишь мельком глянули на эмблему Витязей — алый шлем на чёрном фоне. Через двадцать минут езды по освещённым улицам они остановились у трёхэтажного здания из стекла и металла — штаб-квартиры ратной компании «Алые Витязи».

Ибрагимов поднялся на третий этаж, где располагался кабинет сотника. Секретарша лишь кивнула, даже не поднимая взгляда от магофона — о провале операции здесь уже знали. Капитан глубоко вдохнул и толкнул массивную дубовую дверь.

Сотник Павел Иванович Недорубко стоял спиной к входу, глядя через панорамное окно на вечерний город. Мужчина лет пятидесяти пяти, высокий и жилистый, с военной выправкой, которую не смогли сломать годы наёмничества. Седые волосы коротко острижены, на левой щеке — старый шрам от осколка. Когда он обернулся, в холодных серых глазах не было ни капли сочувствия.

— Докладывай, — коротко бросил сотник, усаживаясь за стол.

Ибрагимов начал излагать события: прибытие в Угрюм, переговоры с Платоновым, раскрытие информации об интересе корпорации к титаническим кристаллам, арест его отряда местной стражей.

— То есть ты не только провалил операцию, — перебил его Недорубко, медленно поднимаясь из-за стола, — но и раскрыл стратегическую информацию о наших нанимателях?

— Платонов использовал какой-то ментальный Талант, я не мог…

— Молчать! — рявкнул сотник так, что стёкла задрожали. — Мне плевать на твои оправдания! Знаешь, кто мне звонил час назад? Лично вице-президент стратегических закупок «Сибирского Меридиана»! А знаешь, что было потом? Сам Артур Светлояров велел передать, что наша компания оштрафована на триста тысяч рублей по контракту за нарушение пункта о поведении, порочащем деловую репутацию нанимателя! Из-за тебя, недоумка, нас всех поимели!

Недорубко обошёл стол, встав вплотную к Ибрагимову. От него пахло табаком и злостью.

— Ты вёл себя как уличный рэкетир, пытаясь выбить кристалл из какой-то приграничной деревни! Уж не знаю, каким образом, он проведал о случившемся, но эта история дошла до самого Светлоярова! Сам глава корпорации теперь думает, что Алые Витязи — сборище тупых громил!

— Но Платонов…

Кулак сотника врезался в стол с такой силой, что магофон подпрыгнул.

— Платонов переиграл тебя как слепого котёнка! Теперь вместо эксклюзивного контракта на добычу кристаллов мы имеем штраф, равный годовой прибыли отряда, и испорченную репутацию!

Ибрагимов стоял, сжав челюсти. Каждое слово било как плеть.

— Твоя зарплата урезается вдвое на полгода. Премиальные аннулированы. Ещё один такой провал — вылетишь из компании с волчьим билетом.

Недорубко наклонился ближе, понизив голос до угрожающего шёпота:

— И когда Рита будет плакать мне в жилетку о судьбе любимого племянника, я даже слушать не стану. А теперь вон из моего кабинета!

Капитан развернулся и вышел, аккуратно прикрыв дверь. В коридоре он прислонился к стене, чувствуя, как ярость клокочет в груди. Платонов… Этот самодовольный ублюдок из Пограничья посмел унизить его, капитана элитной ратной компании. Заставил маршировать как пленного, выставил дураком перед руководством.

Ибрагимов представил, как его пальцы смыкаются на горле Прохора, как поднимаются выше, выдавливая глаза из глазниц. Медленно, чтобы тот успел осознать свою ошибку. Месть будет сладкой, нужно только дождаться подходящего момента. Рано или поздно Платонов покинет свою деревню, и тогда…

* * *

Я сидел во главе длинного стола в гостиной своего дома, разглядывая собравшихся. Справа устроилась Василиса, перебирающая какие-то бумаги, слева — Полина с магофоном наготове. Напротив расположился Коршунов, чьё обветренное лицо хранило привычное выражение сосредоточенности. Рядом с ним Захар нервно теребил бороду.

— Итак, господа, — начал я, прокручивая в голове слова Архипа. — У нас есть камень, есть транспорт для его доставки, но нет главного — людей, способных из этого камня что-то построить. Глава артели со своими плотниками признался, что дальше деревянных срубов их умения не распространяются.

— Проблема серьёзнее, чем кажется, Прохор Игнатич, — подал голос Захар, поправляя очки. — Тут и высчитать надо, чтобы не переломилось, и известку с песком как следует развести, и своды те круглые класть по уму, а не как попало… Это целая наука, барин.

Я кивнул, ощущая тяжесть проблемы. В прошлой жизни у меня были мастера для любой задачи — от возведения крепостей до строительства соборов. Здесь же приходилось начинать с нуля.

— Давайте определим, кто именно нам нужен, — предложила Василиса, доставая чистый лист. — Систематизируем задачу.

— Начнём с главного, — включилась Полина. — Нам нужен архитектор. Не просто строитель, а человек, способный спроектировать здания академии — учебные корпуса, лаборатории, библиотеку.

— И общежития, — добавил я, вспоминая жалобы Захара о перенаселённых бараках. — Минимум на пятьсот человек.

Василиса записывала, её перо быстро скользило по бумаге.

— Далее — мастера-каменщики. Сколько потребуется?

— Для одновременного строительства нескольких зданий… — я прикинул в уме объёмы работ. — Минимум пять артелей по десять человек. Пятьдесят квалифицированных каменщиков, не считая подсобников. Возможно, больше. Пусть архитектор потом это проверит.

— Ещё нужны специалисты по аркам и сводам, — добавила Голицына. — Для главного корпуса академии потребуются сложные конструкции. Обычный каменщик с этим не справится.

— И мастера по декоративной резьбе, — неожиданно вставила Полина. — Академия должна выглядеть солидно, а не как казарма. Фасады, капители колонн, порталы — всё это требует художественной работы.

Я откинулся на спинку стула, размышляя. Список получался внушительным, и это только специалисты. А ведь каждого нужно привезти, разместить, платить зарплату…

— Захар, какие у нас возможности по размещению?

Управляющий закашлялся:

— Если выделить ещё три шатра под приезжих мастеров, можем разместить человек шестьдесят. Но это предел, воевода. И так уже в четырёхместных комнатах по восемь душ живёт.

— Значит, нужно строить дополнительное временное жильё из дерева параллельно с академией, — заключил я. — Родион, что с рынком труда? Где искать специалистов?

Начальник разведки достал из папки несколько листов:

— По моим данным, все именитые мастера-каменщики заняты в Бастионах. Московский платит по четыре рубля в месяц квалифицированному мастеру, Новгородский — по четыре с половиной. У них многолетние контракты, выкупить будет сложно и дорого.

— А что с обычными княжествами? — спросила Полина, барабаня пальцами по столу. — Владимир, Суздаль, Муром — там же тоже строят из камня.

— Строят, но не в таких масштабах, — ответил Коршунов. — Во Владимире есть хорошая артель мастера Фомы Киняева, человек пятнадцать опытных каменщиков. Свободны или нет, не знаю. Надо с ним беседовать.

Василиса подняла взгляд от записей:

— Даже если заняты, а что если предложить условия лучше? Двойную оплату, например?

— Двойную? — Захар чуть не подпрыгнул. — Это же восемь рублей на мастера! За пятьдесят человек — четыреста рублей в месяц только на зарплаты!

— Плюс подъёмные, — добавил я. — По тридцать рублей на семью для переезда. Плюс страховка — если кто погибнет от Бездушных, семье выплачиваем годовое жалование.

В комнате повисла тишина. Сумма получалась солидной даже по меркам нашего обеспеченного бюджета.

— Зато это привлечёт внимание, — медленно произнесла Полина. — Такие условия обсудят во всех артелях Содружества.

— Согласен, — кивнул я. — Коршунов, отправь вербовщиков во все ближайшие княжества и во Владимир к этому Фоме Киняеву. Пусть делают предложение от моего имени. Параллельно пусть едут во Суздаль, Муром, Тверь и Сергиев Посад. В каждом городе наверняка есть хотя бы несколько мастеров.

— Савельеву в нашем представительстве тоже поручу, — добавил начальник разведки. — Он хорошо знает местный рынок труда.

— И давайте сразу разместим объявления в Эфирнете, — предложила Василиса. — На всех досках вакансий. Пусть увидят как можно больше людей.

— Будь, добра, займись, — одобрительно кивнул я.

— Диктуй, что писать, — Голицына достала магофон и перевела на меня вопросительный взгляд

— «Острог Угрюм приглашает на работу мастеров каменного дела, — начала Полина, заполнив долгую паузу. — Требуются: архитекторы, каменщики, специалисты по аркам и сводам, мастера художественной резьбы по камню. Условия: оплата в два раза выше рыночной, предоставляется жильё, подъёмные тридцать рублей на семью, полная страховка от несчастных случаев включая нападение Бездушных. Контракт на год с возможностью продления».

— Добавь, что работа начинается немедленно, — вставил я. — И что материалы и инструменты предоставляются за наш счёт.

Пока Василиса набирала текст, Коршунов уже отдавал распоряжения по своему магофону, связываясь с агентами в разных городах. После этого Василиса продолжила подсчитывать расходы, а Полина прикидывала список необходимых материалов для строительства, что по моему мнению будет пальцем в небо. Нам нужен был профессионал, который разбирается в этом ремесле.

Следом мои мысли перескочили на смежную тему, когда я осознал масштаб нашего начинания. Это будет не просто наём рабочих — это попытка переманить лучших специалистов Содружества в Пограничье, регулярно страдающее от Бездушных. Многие откажутся из страха, другие — из-за уже имеющихся обязательств. Но если удастся собрать хотя бы половину от необходимого числа мастеров, строительство академии станет реальностью.

* * *

Следующим вечером я вновь собрал всю команду в гостиной. Полина села к столу с заметно менее энтузиазма, чем накануне. Её ореховые глаза, обычно сверкающие от нетерпения поделиться новостями, сегодня выглядели обеспокоенными.

— Что с откликами? — спросил я, наблюдая, как гидромантка нервно перебирает листы с записями.

— Интерес определённо есть, — начала Белозёрова, но в её голосе слышалась неуверенность. — За сутки поступило семнадцать магофонных звонков и двадцать три обращения через Эфирнет. Но…

Она замолчала, кусая нижнюю губу — привычка, которая проявлялась у неё при волнении.

— Но что, Полина? — мягко подтолкнул я.

— Большинство интересующихся отказывается, как только узнают о расположении в глубоком Пограничье, — выпалила она одним дыханием. — Они говорят, что готовы рассмотреть предложение, если мы откроем филиал ближе к цивилизации, но ехать так далеко от княжеств не хотят.

Коршунов хмуро кивнул, его обветренное лицо сохраняло привычное выражение сосредоточенности.

— Логично. Мало кто захочет везти семью в столь опасные места. Даже за хорошие деньги, — заметил начальник разведки, листая свои записи. — Но у меня есть как хорошие новости, так и плохие.

Я откинулся на спинку стула, приготовившись выслушать доклад. Родион умел подавать информацию структурированно, что я ценил.

— Начнём с хороших, — предложил я.

— Мой агент съездил в Суздаль к артели мастера Трофима Петренко, — начал Коршунов, разворачивая карту. — Ситуация там для нас почти идеальная. Эта самая артель строила особняк местному купцу, торговавшему льном. Три месяца назад купчишка прогорел — конкуренты перехватили его основных поставщиков, а оставшиеся запасы сгорели при пожаре на складе.

— И дом остался недостроенным? — уточнила Василиса, поднимая взгляд от своих записей.

— Именно. Тот прощелыга объявил себя банкротом и скрылся, не заплатив артели за три месяца работы. Двенадцать опытных каменщиков остались без средств к существованию. Большинство влезли в долги за жильё и еду.

Захар одобрительно кивнул, поглаживая бороду:

— Значит, голодные. Такие на любые условия согласятся, лишь бы прокормиться.

Я укоряюще глянул на него, и старый слуга, смутившись, пошкрябал бороду.

— Не совсем так, — поправил Коршунов. — Они готовы ехать к нам, но просят аванс для погашения долгов. Без этого их просто не выпустят из города — кредиторы уже обратились к местным властям.

— Сколько нужно? — спокойно уточнил я.

— По пять рублей на человека. Итого шестьдесят рублей, — ответил начальник разведки. — Среди них есть настоящая находка — старый мастер Кирилл Седаков. Ему уже за пятьдесят, но говорят, что он единственный в округе умеет класть сложные крестовые своды. Такой специалист нам очень пригодится для главного корпуса академии.

Я быстро прикинул расходы. Шестьдесят рублей плюс транспортные расходы, плюс первые месячные жалования… Сумма получалась приличная, но вполне подъёмная.

— А плохие новости? — поинтересовался я, внутренне ощутив уверенность, что они касаются Владимира.

Интуиция меня не подвела.

Родион скривился, будто проглотил кислую сливу:

— Мой человек встретился с артелью мастера Фомы Киняева во Владимире. Пятнадцать опытных каменщиков, включая двух мастеров по архитектурной резьбе. Они уже были готовы подписывать договоры, когда внезапно появился некий Селянинов, представившийся помощником княжеского казначея.

— И что он хотел? — спросил я, хотя ответ был предсказуем.

— Селянинов, говоря попросту, начал угрожать, — мрачно продолжил Коршунов. — Сказал, что княжество готово перебить любое наше предложение на двадцать процентов. А если кто-то всё равно решит ехать к нам, то навсегда лишится права работать на территории Владимирского княжества.

Захар возмущённо сплюнул:

— Ироды! Сами не строят толком, а другим мешают. Ну чисто собака на сене!

— Это не просто конкуренция, — задумчиво произнёс я. — Это систематическое противодействие нашей деятельности. Родион, твой агент сообщал о других случаях?

— Да. За последнюю неделю местные чиновники дважды пытались «проверить» бояр, которые пошли под вашу руку, городская стража усилила досмотры грузов, прибывающих во Владимир, а в местных сообществах в Пульсе появились слухи о том, что мы якобы готовим что-то незаконное.

Полина возмущённо вскинула голову:

— Да как они смеют! Мы же ничего плохого не делаем, только строим академию!

— Дело не в том, что мы делаем, а в том, что наши успехи ставят под сомнение компетентность местных властей, — пояснил я. — Когда маленький пограничный острог начинает переманивать специалистов из столичного княжества, это больно бьёт по их самолюбию.

Василиса покачала головой:

— Значит, на Владимир рассчитывать не стоит?

— В ближайшее время — нет. Но это не означает, что мы сдаёмся.

Я повернулся к Коршунову:

— Отправляй деньги в Суздаль. Пусть Петренко получает свой аванс и готовится к отъезду. Сколько времени потребуется на дорогу?

— При хорошей погоде — день. Но сейчас дороги размыло дождями, так что лучше заложить хотя бы два, — ответил начальник разведки.

— Хорошо. А что с другими городами? Тверь, Муром, Рязань?

Коршунов перелистнул страницу в своих записях:

— Из Рязани уже едут пятнадцать человек. Опыт у них в основном по жилым объектам, но для наших нужд подойдут. Могут заняться общежитиями. Обещали прибыть через неделю.

— А Тверь? — уточнила Полина.

— Там интереснее, — улыбнулся Родион. — Нашлись двое зодчих — братья Кудряшовы. Утверждают, что работали над проектом Тверского кафедрального собора и знают все секреты строительства крупных каменных сооружений. Правда, они просят встретиться лично, чтобы обсудить условия.

Захар скептически фыркнул:

— Хвастуны, небось. Все такие важные мастера, а почему тогда на работу к нам напрашиваются?

— Может, и хвастуны, — согласился я. — Но проверить стоит. Если действительно умеют проектировать большие здания, то нам они очень пригодятся. Родион, организуй встречу.

— Уже организовал. Они обещали приехать послезавтра, — ответил Коршунов с довольной улыбкой.

Прямо в моменте у меня родилась одна мысль, и навела на неё меня ситуация с артелью Петренко.

— Родион, выясни, кто из мастеров недоволен условиями, у кого долги или проблемы с местными властями. Таким мы можем предложить не просто работу, а новую жизнь.

Следующие дни принесли первые результаты наших усилий. Утром в понедельник к воротам Угрюма подкатили три телеги, гружённые инструментами и домашним скарбом. Первыми прибыли суздальцы во главе с мастером Петренко — невысоким, но крепко сложенным мужчиной лет сорока с мозолистыми руками и внимательным цепким взором.

Старый Кирилл Седаков оказался полной противоположностью своему начальнику — высокий, худощавый, с длинной седой бородой и удивительно молодыми, живыми глазами. Когда я описал ему идею главного корпуса, он долго думал, что-то бормоча себе под нос.

— Можете построить? — спросил я.

— Могу, — коротко ответил старик, но в его голосе звучала абсолютная уверенность. — Только камень нужен особый — не любой подойдёт для таких пролётов.

Уже к среде подъехала вторая группа — рязанские строители. Крепкие, дисциплинированные мужчины, привыкшие к чёткому распорядку и неприхотливые в быту.

А в пятницу, как и обещали, прибыли тверские зодчие — братья Кудряшовы. Старший, Иван, сразу произвёл впечатление серьёзного специалиста: детально расспрашивал о грунтах, требованиях к фундаменту, планируемых нагрузках. Младший, Пётр, больше интересовался художественным оформлением будущих зданий и уже набросал несколько эскизов фасадов в готическом стиле, что мне не сильно пришлось по душе. Больно мрачно это выглядело.

— Академия должна впечатлять, — заявил он, разворачивая свои рисунки. — Люди будут судить о качестве образования по внешнему виду зданий.

— Вот именно, впечатлять, а не наводить страх, — отозвался я. — Это место станет центром просвещения и науки. Такой вариант нам не подходит.

Прежде чем собеседник успел мне ответить, дверь гостиной с силой распахнулась. В проёме появилась Полина, раскрасневшаяся от бега и явно взволнованная.

— Прохор! — выдохнула она, хватаясь за дверной косяк и пытаясь отдышаться. — Я нашла нам архитектора! — девушка расплылась в сияющей улыбке, но в глазах мелькнуло что-то, заставившее меня насторожиться.

Братья Кудряшовы переглянулись с лёгким недоумением — они-то считали, что вопрос с архитектором уже решён.

— Это хорошо, но в чём подвох? — осторожно поинтересовался я, заметив, как девушка нервно теребит край платья.

— Только есть одна малюсенькая проблемка…

Глава 11

Карл Фридрих фон Штайнер сидел на скамье подсудимых, потирая запястье, скованные тяжёлыми кандалами. Потрёпанный, но тщательно отглаженный костюм — последняя попытка сохранить достоинство — висел на похудевшей за время заключения фигуре. Он держал спину прямо, а подбородок высоко, глядя на зал суда с едва скрываемым презрением.

Интерьер зала представлял собой всё, что фон Штайнер ненавидел в современной архитектуре. Голые бетонные стены, выкрашенные в безжизненный серый цвет, асимметричные окна, пропускавшие резкий, неприятный свет, полное отсутствие орнамента или декоративных элементов. Даже судейская кафедра — простой геометрический параллелепипед из полированного металла — казалась издевательством над самой идеей правосудия. В классическом зале суда имелись бы колонны, символизирующие незыблемость закона, фрески с аллегориями справедливости, деревянные панели, создающие атмосферу серьёзности и традиции. Здесь же — пустота, холод, бездушность.

«Kastenpest», — мысленно произнёс он любимое определение для модернизма — коробочная чума, поразившая города словно эпидемия.

Судья, пожилой чиновник с брюзгливым лицом и редеющими волосами, смотрел на него с нескрываемым раздражением. Очевидно, служитель Фемиды считал это дело пустой тратой времени, очередной выходкой сумасшедшего артиста.

— Дело номер 347−12, — прочитал секретарь монотонным голосом. — Обвинение в умышленной порче муниципального имущества в особо крупном размере.

Зал был полон. Журналисты щёлкали магофонами, архитекторы-модернисты шептались между собой, указывая на подсудимого, любопытствующие граждане жадно ловили каждое слово. Фон Штайнер узнавал некоторые лица — коллеги из архитектурного бюро, где он работал. Большинство смотрели на него как на прокажённого.

Прокурор — молодой амбициозный брюнет в дорогом костюме — встал и начал излагать обвинение:

— Ваша честь, в ночь с пятого на шестое сентября подсудимый совершил акт вандализма в отношении нового здания Торговой палаты. Используя заранее подготовленные гипсовые формы и быстросохнущий раствор, он изуродовал фасад здания, добавив к нему элементы так называемого «классического» стиля. Ущерб оценивается в пятьдесят тысяч рублей.

«Изуродовал…», — мысленно усмехнулся фон Штайнер.

Он спас это здание от убожества, вернул ему человеческое лицо. До его вмешательства это была бетонная коробка с хаотично разбросанными окнами — плевок в лицо всем принципам гармонии и красоты.

Verdammte Kastenpest !

Прокурор включил артефакт, воплотив магическую иллюзию. В воздухе материализовалось трёхмерное изображение здания «до» — серая бетонная масса с окнами разного размера, расположенными без всякой системы, почти плоская крыша, голые стены.

— Это оригинальный проект, созданный главным архитектором города господином Бизюкиным в стиле деконструктивизма, — продолжал прокурор. — Смелое, новаторское решение, отражающее дух современности.

Затем изображение изменилось — здание «после». Пилястры делили фасад на гармоничные секции, карнизы подчёркивали этажность, треугольный фронтон с барельефом Меркурия венчал центральный вход. Окна визуально выровнялись благодаря декоративным наличникам, создавая ритм и симметрию.

По залу прокатился шёпот. Некоторые журналисты даже присвистнули — разница была поразительной.

— Как видите, — прокурор повысил голос, — подсудимый полностью исказил художественный замысел!

Главный архитектор города Поликарп Бизюкин поднялся со своего места. Самодовольный мужчина лет пятидесяти в безвкусном тёмно-сером, как роба арестанта, костюме и с модной причёской. Фон Штайнер хорошо знал этот тип — карьерист, для которого архитектура была способом самоутверждения, а не служения красоте.

— Это варварство! — патетически воскликнул Бизюкин. — Мой проект был тщательно продуман, каждая линия имела смысл! Асимметрия окон символизировала динамику торговли, голые стены — честность в бизнесе, плоская крыша — устремлённость в будущее!

«Чушь», — подумал Карл. Символизировать можно что угодно, но глаз человека всё равно будет искать гармонию, а душа — красоту. Тысячи лет люди строили по законам золотого сечения не потому, что это было модно, а потому, что это соответствовало глубинным потребностям человеческого восприятия.

— Свидетели видели подсудимого ночью у здания, — продолжал прокурор. — Охранники нашли его инструменты — формы, вёдра, мастерки. Более того, он оставил манифест!

Прокурор зачитал вслух:

— «Я вернул зданию достоинство, украденное модернистскими вандалами. Красота вечна, уродство преходяще. Парфенон прекрасен спустя две с половиной тысячи лет, а ваши бетонные коробки уродливы уже при рождении».

Некоторые в зале нервно хихикнули. Судья стукнул молотком, требуя тишины.

— Подсудимый отказался от государственного защитника, — отметил судья. — Господин фон Штайнер, вы желаете что-то сказать в свою защиту?

Архитектор поднялся, кандалы звякнули.

— Я не сумасшедший! — его голос прозвучал громко и чётко. — Я исправил уродство!

Он сделал паузу, обвёл взглядом притихший зал.

— Золотое сечение, симметрия, пропорции — это не устаревшие концепции, это вечные законы красоты! Можно использовать современные материалы — бетон, сталь, стекло, — но зачем нарочно делать уродливо? Посмотрите вокруг себя, на этот зал суда. Голый бетон, асимметричные окна, никакого орнамента. Это здание правосудия? Или фабрика по переработке человеческих жизней? В античных Афинах суд проходил под портиками с колоннами — символами незыблемости закона. В средневековье — в залах с фресками, изображающими Страшный суд. А что здесь? Коробка! Безобразная коробка!!

Журналисты защёлкали магофонами, некоторые начали записывать видео.

— Вы называете меня вандалом? — Карл повысил голос, и в нём зазвучала подлинная страсть. — Вандалами были те, кто разрушил Рим! А что делают модернисты? Они разрушают саму идею красоты! Бетон — это камень для лентяев, господа судьи! Настоящий архитектор работает с настоящим камнем, создаёт пространство для человеческого достоинства, а не бетонные клетки для офисного планктона!

— Это не вам решать! — рявкнул судья. — Сядьте, или я прикажу удалить вас из зала за неуважение к суду!

Но фон Штайнер не сел. Он выпрямился ещё больше, и кандалы зазвенели как колокола.

— Неуважение? Я уважаю закон, но не могу уважать уродство, возведённое в ранг нормы! Господин Бизюкин говорит, что асимметрия окон символизирует динамику торговли? Чушь! Это символизирует только одно — неспособность создать гармонию! Две с половиной тысячи лет назад греки открыли золотое сечение. Тысячу лет назад готические мастера возводили соборы, от которых захватывает дух. А что создаём мы? Коробки! Одинаковые, безликие коробки!

По залу прокатился шёпот. Молодой журналист в первом ряду шепнул коллеге: «Это же готовый манифест!»

— Посмотрите на эти изображения! — Карл указал на всё ещё висящую в воздухе магическую иллюзию. — Какое здание вы бы хотели видеть каждое утро по дороге на работу? В каком здании вы бы хотели заключать сделки, определяющие судьбу города? Серая коробка деморализует, убивает душу! А здание с колоннами и фронтоном вдохновляет, напоминает о величии человеческого духа!

Бизюкин вскочил:

— Это демагогия! Вы застряли в прошлом!

— В прошлом? — фон Штайнер повернулся к нему. — Модернисты строят для фотографий в глянцевых журналах, я строю для веков! Вы создаёте здания с расчётным сроком службы тридцать лет. Парфенон стоит две с половиной тысячи лет и всё ещё прекрасен! Нотр-Дам пережил войны и Бездушных! А ваши бетонные коробки Ле Корбюзье уже разваливаются и выглядят как трущобы!

Несколько человек в зале закивали.

— Если здание нуждается в табличке «Дворец культуры», чтобы люди поняли, что это не склад — это не дворец! — продолжал фон Штайнер. — Архитектор умирает дважды — второй раз, когда сносят его последнее здание. И знаете что? Модернистские здания сносят уже через поколение, потому что они морально устаревают ещё до физического износа!

— Достаточно! — судья снова стукнул молотком.

— Нет, не достаточно! — фон Штайнер сделал шаг вперёд, насколько позволяли кандалы. — Я обращаюсь не к вам, ваша честь, а к людям в этом зале и тем, кто услышит мои слова! Красота — это не роскошь, это необходимость! Человек, живущий среди уродства, становится уродливым внутри! Дети, растущие среди бетонных коробок, не знают, что такое гармония! Мы крадём у будущих поколений саму возможность понять прекрасное!

Журналистка из «Ярославских ведомостей» шептала заметки в магофон.

— Я не прошу оправдания! — голос Карла достиг крещендо. — Я готов сидеть в тюрьме за свои убеждения! Но я не могу молчать, когда вижу, как уродство становится нормой, как бездушие выдаётся за прогресс, как людей приучают жить в клетках и называть это современной архитектурой! Я вернул одному зданию достоинство — и буду делать это снова, если выйду на свободу!

— Это угроза? — прорычал судья.

— Это обещание! — ответил фон Штайнер.

Зал взорвался. Одни аплодировали, другие свистели и улюлюкали, журналисты кричали вопросы. Судья бил молотком, требуя порядка.

— Достаточно! — судья снова стукнул молотком.

Прокурор встал для заключительного слова:

— Ваша честь, подсудимый не отрицает своей вины. Более того, он гордится содеянным! Обвинение требует три года каторжных работ и полное возмещение ущерба в размере пятидесяти тысяч рублей!

Бизюкин добавил:

— Восстановление оригинального вида потребует полного демонтажа незаконно установленных элементов. Это тонкая работа, чтобы не повредить основную структуру. Каждый день промедления — это удар по моей профессиональной репутации!

Несколько архитекторов-модернистов закивали в поддержку. Один из них — тощий юноша в круглых очках — встал:

— Как эксперт подтверждаю художественную ценность оригинального проекта господина Бизюкина! Это был манифест новой эпохи!

«Новая эпоха уродства», — мысленно парировал фон Штайнер. Он знал, что проиграл. Не потому, что был неправ — история докажет его правоту, когда через пятьдесят лет эти бетонные монстры начнут разрушаться, а классические здания будут стоять веками, всё так же радуя глаз. Проиграл потому, что пошёл против системы, против моды, против тех, кто решает, что красиво, а что нет.

Судья уже готовился подняться для вынесения приговора. Фон Штайнер закрыл глаза, готовясь услышать свой приговор. Три года каторги… За что? За попытку сделать мир чуть красивее?

Внезапно массивные двери зала распахнулись с громким стуком. Все головы повернулись к входу.

В зал вошли двое мужчин. Первый — сухопарый мужчина лет шестидесяти с острым, как у хищной птицы, профилем. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, на переносице видны следы от постоянного ношения очков. В руке — кожаный портфель с медными застёжками, потёртый от многолетнего использования. Строгий тёмный костюм сидел на нём идеально, несмотря на худощавое телосложение.

Второй — молодой человек лет двадцати, высокий и статный. Золотисто-русые волосы слегка отливали в свете, падающем из асимметричных окон. Светло-зелёные глаза смотрели с той властной уверенностью, которая обычно приходит с годами командования армиями. В дорогом тёмно-синем костюме, расшитом золотой нитью по манжетам и воротнику, он двигался с королевской сдержанностью — не спеша, но и не медля. Что-то в его взгляде — внутренний огонь, непоколебимая уверенность человека, привыкшего побеждать — заставило фон Штайнера выпрямиться.

— Прошу прощения за опоздание, Ваша честь, — первый мужчина поклонился. — Пётр Стремянников, адвокатская контора «Стремянников и партнёры», Сергиев Посад. Отныне я представляю интересы господина фон Штайнера.

Прокурор вскочил, лицо его покраснело от возмущения:

— Заседание уже почти завершено! Это неслыханно!

Стремянников невозмутимо открыл портфель, доставая документы:

— Мой подзащитный не был должным образом уведомлён о праве на выбор защитника. Это процессуальное нарушение, статья 247 Судебного кодекса.

— Вообще-то он отказался от адвоката! — возразил прокурор.

— Возможно, это и так, — Стремянников слегка улыбнулся, — но это не лишает подсудимого права на адвоката, если он того пожелает. Господин фон Штайнер, принимаете ли вы мою помощь?

Архитектор хотел отказаться — он не нуждался в жалости незнакомцев. Но взгляд второго мужчины остановил его. В этих глазах не было снисходительности — только понимание и уважение. Как будто он видел не безумца-вандала, а человека, борющегося за свои принципы.

— Я… принимаю, — выдавил фон Штайнер.

Судья раздражённо вздохнул:

— Хорошо, защита принята к сведению. А вы кто? — он указал на молодого человека в синем костюме.

— Маркграф Платонов, воевода Марки Угрюм, кавалер ордена Святого Владимира первой степени.

— Тоже адвокат? — судья приподнял бровь с иронией.

— Всё верно, — сухо ответил тот.

По залу прокатился гул. Многие знали это имя — победитель Бездушных, спаситель деревень, человек, чьи слова и поступки обсуждают в каждом трактире Пограничья. Журналисты защёлкали магофонами с удвоенной силой.

Фон Штайнер смотрел на своих неожиданных защитников с изумлением. Зачем маркграфу защищать никому не известного архитектора-бунтаря?

* * *

Я смотрел в иллюминатор вертолёта, наблюдая, как под нами проплывают леса и поля Ярославского княжества. Галиев уверенно вёл машину — худощавый мужчина оказался превосходным пилотом, несмотря на сомнительное прошлое в услужении у Волкодава. В кабине рядом со мной сидел Стремянников, погружённый в изучение документов.

В голове крутились мысли об архитекторе, которого нашла Полина. Карл Фридрих фон Штайнер — потомственный зодчий из Берлинского Бастиона Прусской Конфедерации. Получил блестящее образование, построил немало зданий в Берлине, но семь лет назад что-то заставило его бежать в Содружество. Информация об инциденте была скрыта, но человек с таким прошлым редко покидает родину без веских причин.

Фон Штайнер был идеален для Угрюма. Во-первых, его видение совпадало с моим — создать архитектурный ансамбль, который простоит столетия, а не развалится через поколение. Во-вторых, он понимал важность красоты в образовании — академия должна вдохновлять студентов, а не подавлять серостью стен. В-третьих, человек, готовый сесть в тюрьму за свои принципы, не предаст ради денег или выгоды. И наконец, архитектор без покровителей и связей будет полностью зависеть от меня, что гарантирует его лояльность. В-четвёртых, семь лет работы в Ярославле научили его строить из местных материалов и работать с ограниченным бюджетом — навыки, критически важные для Пограничья. В-пятых, человек из Прусской Конфедерации знает европейские строительные технологии, которые можно адаптировать под наши условия. И наконец, изгнанник, получивший второй шанс, будет ценить возможность реализовать свой талант больше, чем избалованный столичный архитектор. Да что сказать, семь лет мытарств в Ярославле создали голодного до признания гения — дай ему свободу творить, и он горы свернёт.

Магофон в моей руке показывал прямую трансляцию из зала суда. Дело шло плохо — судья явно получил указание сверху, прокурор требовал максимального срока, а сам фон Штайнер упрямо отказывался признавать вину. До начала суда оставалось всего два дня, когда Полина принесла мне эту информацию, и всё это время мы работали в авральном режиме.

— Снижаемся, — сообщил Искандер по внутренней связи. — Площадь перед зданием суда свободна.

Вертолёт завис над мощёной площадью, вызывая панику у прохожих и восторг у зевак. Галиев мастерски посадил машину прямо напротив парадного входа, игнорируя свистки городовых.

— Отправляйся на выбранную точку, — приказал я пилоту.

Мы со Стремянниковым вышли из вертолёта и направились к зданию суда. Зал был полон — журналисты, любопытные горожане, зловредные коллеги-архитекторы. После недолгого обмена репликами с судьёй мы прошли к скамье подсудимых, где фон Штайнер сидел в кандалах, всё ещё держась с достоинством несмотря на потрёпанный вид.

— Не мешайте адвокату спасать вас, — шепнул я ему, садясь рядом. — И что бы ни происходило, молчите.

Архитектор удивлённо взглянул на меня, но кивнул.

Стремянников поднялся, дождался паузы в речи прокурора и громко произнёс:

— Ваша честь, защита имеет новую информацию по делу. Полчаса назад в Эфирнете опубликованы документы, доказывающие, что главный потерпевший, господин Бизюкин, получал взятки от строительных компаний за упрощение проектов и удешевление конструкций.

Бизюкин вскочил с места, глаза его выпучились так, что казалось, сейчас его хватит удар. Зал загудел.

— Это клевета! — завопил главный архитектор. — Требую…

— Документы достоверные, — невозмутимо продолжил Стремянников, — и уже переданы в Сыскной приказ.

Я мысленно поблагодарил Коршунова. После доклада Полины мой начальник разведки за двое суток раскопал всю подноготную ярославского архитектурного лобби. Оказалось, за продвижением модернизма стояли строительные компании — классическая архитектура требовала больше времени и материалов, что снижало их прибыли. Декоративные элементы, колонны, фронтоны — всё это удорожало строительство без «функциональной» отдачи. Проще и выгоднее было строить бетонные коробки.

— Это ничего не меняет! — взвизгнул прокурор. — Подсудимый нарушил закон, испортил муниципальное имущество!

— Позвольте мне перейти к сути защиты, — Стремянников достал новую папку. — Согласно статье 247 Градостроительного кодекса, временные декоративные конструкции, не наносящие ущерба основному строению, не являются порчей имущества.

— Но он залил здание гипсом! — возмутился прокурор.

— Гипсовые элементы крепились на специальный состав, позволяющий снять их без повреждения фасада. Вот заключение независимого эксперта. Более того, сам господин Бизюкин в своём выстулении указал, что планирует «демонтировать» украшения, а не «восстанавливать» здание. Демонтаж подразумевает удаление чего-то съёмного.

Следующие полчаса Стремянников методично разбирал обвинение. Судья явно искал зацепку, чтобы осудить фон Штайнера, но юридическая казуистика моего адвоката не оставляла лазеек.

— В итоге, — заключил Стремянников, — максимум, что можно инкриминировать моему подзащитному — несанкционированное благоустройство. Административный штраф, не более.

И тут фон Штайнер вскочил:

— Я требую оставить мои улучшения на здании! И готов сесть за свои принципы!

Я едва удержался от желания заткнуть ему рот. Упрямый немец готов был угробить всю нашу работу ради своих идеалов.

Судья, явно получивший за прошедшее время новые инструкции, поспешно объявил:

— По итогам рассмотрения дела суд не находит состава уголовного преступления в действиях Карла Фридриха фон Штайнера. Однако в целях поддержания общественного порядка и во избежание повторных инцидентов, в качестве административного наказания суд предписывает ему покинуть пределы княжества в течение суток. Ему запрещено возвращаться в Ярославское княжество под страхом немедленного ареста. Заседание закрыто!

Архитектор хотел было протестовать, но я буквально поднял его за шиворот и потащил к выходу. Стремянников шёл сзади, прикрывая наше отступление от журналистов.

На ступенях суда я наконец отпустил фон Штайнера. Тот выглядел одновременно благодарным и возмущённым.

— Спасибо за спасение, — мрачно произнёс он, — но кто вы, вообще, такие?

— Маркграф Платонов, — представился я. — Вы же слышали. А это мой юрист Пётр Павлович.

— Спасибо вам господин Платонов, но мне, похоже, теперь нужно как можно скорее покинуть Ярославль. Если бы матушка только видела меня! Безработный изгнанник!..

— О, какое совпадение! — воскликнул я с преувеличенным энтузиазмом, — у меня как раз есть к вам деловое предложение. Час назад вы были готовы сесть в тюрьму за красоту, верно? Так вот, предлагаю альтернативу — поехать в место, которое некоторые считают хуже тюрьмы. Пограничье, медвежий угол, население — крестьяне, бывшие каторжники, беженцы и охотники на монстров.

— Зачем мне это? — недоуверчиво спросил он.

— Затем, что нам нужен главный архитектор для строительства целого университетского городка, а вы там будете единственным человеком на тысячу километров, который отличает дорический ордер от ионического. Местные думают, что фронтон — это военное укрепление, а пилястра — заразная болезнь. Зато бюджет есть, камня полно, и я обещаю не вмешиваться, пока вы не начнёте строить пирамиды. Можете лепить колонны хоть на каждом сортире, никто слова не скажет.

Немец вылупился на меня и похлопал ресницами.

— Это самое странное предложение о работе в моей жизни.

— Учитывая, что вы только что избежали каторги за обклеивание здания гипсом, странность — это наша общая черта. По рукам?

Глава 12

Шесть дней минуло с того момента, как вертолёт опустился на площадь Угрюма, привезя нового главного архитектора. Фон Штайнер заперся в выделенной ему комнате на втором этаже гостевого дома, и с тех пор я видел только выделенного ему помощника — тощего и конопатого парнишку лет шестнадцати, который забегал за едой и выносил исписанные чертежи. Каждое утро я проходил мимо двери, слыша за ней скрип карандаша по бумаге и бормотание на немецком. Терпение — не моя сильная сторона, но я понимал: гений требует времени.

Утром седьмого дня я стоял в шахте Сумеречной стали, в двадцати метрах под землёй. Кузьма Долбилин водил меня по восстановленным штрекам, его фонарь выхватывал из темноты серо-синие прожилки металла.

— Взгляните сюда, воевода, — горный мастер провёл рукой по стене. — Видите, как изменился цвет? Раньше руда была тускло-серой с едва заметным синим отливом. Теперь она словно светится изнутри. Понять бы, что с ней… — задумчиво крякнул он.

Я прикоснулся к жиле. Сумеречная сталь охотно откликнулась на мою магию. Металл пульсировал энергией, словно живое сердце.

— Всё просто. Когда тот Кощей вылез наружу, — отозвался я, — некротический выброс был такой силы, что вся порода в радиусе пятидесяти метров изменилась. Кристаллическая решётка уплотнилась, примеси выгорели, сталь стала чище. Как будто прошла через невидимую плавку. Оружие из такой стали будет в разы крепче обычного. Настоящий подарок для оружейников.

— Вон оно что… — почесал густые усы собеседник.

— Каковы сейчас объёмы добычи? — я провёл ладонью по холодному металлу, чувствуя его изменённую структуру.

— Увеличились примерно на десять процентов. Руда теперь легче отделяется от вмещающей породы, меньше крошится при извлечении.

Мы поднялись на поверхность по восстановленному подъёмнику. Солнце било в глаза после подземной темноты. Вокруг устья шахты всё ещё виднелись следы недавней битвы — глубокие борозды в земле, где семиметровая туша Кощея неслась к Угрюму, сломанные деревья, огромные глыбы породы, выброшенные из недр при его пробуждении. Природа уже начинала залечивать раны — в бороздах пробивалась молодая трава, на месте поваленных деревьев тянулись к солнцу побеги.

Дорога обратно в Угрюм заняла полчаса верхом. Я намеренно выбрал неспешный шаг — нужно было обдумать события последней недели. После победы над Кощеем всё закрутилось с бешеной скоростью.

Реклама Угрюмых Арсеналов, которую режиссёр Градский подал как героическую сагу о спасении мира от древнего зла, взорвала информационное пространство. В Эфирнете ролик набрал больше миллиона просмотров за три дня.

Канал «Содружество-24» крутил наш ролик в прайм-тайм между новостями — рекламный слот обошёлся мне в пятнадцать тысяч рублей за неделю. Сумма огромная, но затраты уже окупились втрое — Полина докладывала о непрекращающемся потоке покупателей во всех наших магазинах.

Вообще, пробиться с рекламой на этот престижный федеральный канал практически невозможно — там крутятся только гиганты вроде Демидовских заводов или Имперского Коммерческого Банка Рибопьеров. Если бы не личное знакомство с медиамагнатом Сувориным, владельцем канала, мой ролик никогда бы там не появился. Хитрый лис явно преследовал собственные цели, давая добро на размещение, но пока наши интересы совпадали.

Главное, эффект от рекламы превзошёл все ожидания.

Первый звонок раздался на следующее утро после публикации. Воевода Карасёв из деревни Липки, что в тридцати километрах к югу. Мужик лет пятидесяти, судя по голосу — усталый и измученный.

— Маркграф Платонов? Видел вашу… рекламу. Впечатляет. У меня триста душ под началом, треть молодёжи Бездушные выбили за последние пять лет. Владимир обещает помощь, но дальше обещаний дело не идёт. Зато налоги собирают исправно. Может, встретимся, обсудим… сотрудничество?

За Карасёвым последовали другие. Боярин Мельников из Собинки — у него почти тысяча подданных, собственная дружина из сотни бойцов, но против Кощея даже они бессильны. Боярин Лисицын из Костерёва — пятьсот человек, неплохие охотники, но нет ни оружия, ни подготовки для серьёзных угроз. Воевода Рожков из Уршельского, что лежало достаточно близко к Мещёрскому капищу.

За неделю я встретился с двенадцатью местными правителями. Некоторые приезжали лично — хотели своими глазами увидеть человека, убившего двух Кощеев. Другие присылали доверенных лиц. Картина везде была одинаковой до удручающего однообразия.

Владимирское княжество, формально их сюзерен, выжимало из подвластных территорий последние соки. После смерти князя Веретинского и прихода к власти Сабурова поборы только усилились. Новый правитель пытался залатать дыры в казне, образовавшиеся после безумных трат покойного князя. При этом реальной защиты от Бездушных центральная власть не предоставляла — отряды Стрельцов сидели в городе, а деревни выживали как могли.

Боярин Мещагин, приехавший лично из Вышманово, рассказал показательную историю:

— В прошлом месяце на мою усадьбу напала стая Трухляков. Двадцать тварей, представляете? Мы отбились, потеряли троих охотников. Отправил гонца во Владимир с просьбой о помощи — мол, гнездо где-то рядом, нужно зачистить. Знаете, что получил в ответ? Счёт на «экстренный оборонный налог» — три сотни рублей. За защиту, которую так и не предоставили!

Я слушал их жалобы и видел возможность. Хаос после смерти Веретинского создал вакуум власти. Сабуров то ли был слишком слаб и нерешителен, то ли просто не имел возможности полноценно контролировать окраины княжества. Местная аристократия искала новую точку опоры, кого-то, кто даст реальную защиту, а не только собирает подати.

Моё предложение было простым. Формально — договоры о взаимопомощи и защите. Фактически — вассальная присяга. Они признают мой сюзеренитет, я обеспечиваю защиту от Бездушных. Никаких дополнительных поборов сверх десятины на содержание общей дружины. Взамен — отряды быстрого реагирования, обученные инструкторы для местных ополчений, оружие со скидкой из Угрюмых Арсеналов.

Воевода Карасёв первым поставил подпись под договором. За ним — Лисицын и Рожков. Боярин Мельников колебался два дня, но когда услышал, что соседи уже под моей защитой, тоже согласился. К концу недели у меня было четыре подписанных договора и ещё пять правителей в раздумьях.

Официально для Владимира это были всего лишь соглашения между соседями о взаимной поддержке. Но я-то понимал — это первые камни в фундаменте моего будущего княжества. Каждое новое поселение под моим крылом расширяло границы реальной власти Марки Угрюм. В какой-то момент эти договоры превратятся в нечто большее. Люди пойдут за тем, кто их защитил, а не за тем, кто только собирал налоги.

* * *

Вечером фон Штайнер наконец открыл дверь своей комнаты. Помощник архитектора явился в мой кабинет с коротким сообщением: «Пруссак просил передать, что готов представить проект». Я собрал всех, кого посчитал нужным: — Белозёрову, Василису, братьев Кудряшовых, старика Седакова, Зарецкого, Арсеньева, отца Макария и Черкасского. Мы разместились в просторной гостиной гостевого дома.

Архитектор вошёл последним. Семь дней затворничества оставили след — щёки впали, под глазами залегли тёмные круги, костюм висел мешком на похудевшей фигуре. Но глаза… В них горел огонь творца, завершившего главный труд. Я не сомневался, что загляни в его комнату, увижу настоящий хаос — чертежи покрывающие не только стол, но и пол, стены, даже подоконник. Эскизы, расчёты, схемы — сотни листов, исписанных мелким почерком.

— Господа, — начал фон Штайнер хрипловатым от долгого молчания голосом, — я создал не просто академию. Я создал город в городе.

Он развернул на столе огромный лист — генеральный план всего комплекса. Пятнадцать зданий, расположенных с немецкой педантичностью и римским величием. В центре — главный учебный корпус, массивное трёхэтажное здание с центральным залом под куполом. От него, как крылья, расходились четыре факультетских корпуса, соединённых крытыми галереями.

— Библиотека, — архитектор ткнул пальцем в здание с полукруглой пристройкой, — три этажа, просторные читальные залы, хранилище на сто тысяч томов. Здесь — лаборатории для алхимиков и артефакторов, стены усилены, чтобы выдержать взрывы неудачных экспериментов. Общежития — четыре корпуса, восемьсот студентов и двести преподавателей разместятся с комфортом. Административный корпус, трапезная на тысячу человек, спортивные площадки…

Полина наклонилась над планом, рассматривая детали.

— Какая красота! Фронтоны, пилястры, скульптурные композиции… Это настоящий дворец науки!

Василиса нахмурилась:

— Не слишком ли? Это учебное заведение, а не Версаль. Все эти завитушки, карнизы, барельефы — они же удорожают строительство в разы.

Фон Штайнер выпрямился, в глазах вспыхнул знакомый фанатичный огонь. Он почти рявкнул:

— Никаких бетонных коробок! Никакой Kastenpest!!

Однако затем взял себя в руки и начал говорить уже спокойнее:

— Фрау Голицына, красота — это не роскошь, это необходимость! Человек, учащийся в бетонной коробке, мыслит как житель коробки! А тот, кто каждый день видит гармонию пропорций, золотое сечение, совершенство форм — тот стремится к совершенству в науке!

Он указал на детали:

— Каждая колонна с каннелюрами, каждый акантовый лист на капители, каждый медальон на фризе — всё имеет смысл! Колонны поддерживают крытые галереи для защиты от снега, но почему не сделать их прекрасными? Высокие арочные окна с архивольтами дают максимум света зимой, но разве полукруглое завершение с замковым камнем не радует глаз больше, чем прямоугольная дыра в стене? Я называю это «северный классицизм» — вся красота античности и Ренессанса, адаптированная к вашему климату!

Старший Кудряшов, Иван, изучал чертежи с профессиональным интересом:

— Пролёт главного зала… тридцать метров без опорных колонн? Амбициозно.

— Невозможно с обычными материалами, — отрезал младший, Пётр. — Нужны стальные балки или магическое усиление.

Фон Штайнер кивнул:

— Именно. Но результат того стоит — представьте актовый зал, где тысяча человек видит сцену без помех.

Седаков молча водил узловатым пальцем по чертежам купола. Наконец произнёс:

— Можно сделать. Но нужен особый раствор, с алхимическими добавками. И опалубка хитрая, в несколько ярусов.

— А фундаменты? — спросил я. — Грунт в Угрюме промерзает на несколько метров зимой.

Это вызвало оживлённую дискуссию. Василиса предложила использовать геомантию для уплотнения грунта и размещения каменных свай ниже глубины промерзания. Полина добавила идею о дренажной системе — гидроманты создадут каналы для отвода грунтовых вод, уменьшая их вспучивание при замерзании. Черкасский взялся организовать подогрев грунта силами пиромантов на время заливки. Зарецкий обещал специальные составы, предотвращающие промерзание раствора. Арсеньев предложил вырезать согревающие руны прямо на фундаментных камнях. Обсудили даже банальное утепление слоями щебня и песка.

— В плане есть все расчёты по материалам, — заметил фон Штайнер, — но это отдельный разговор.

Я поднял важный вопрос:

— Академия должна быть не просто учебным заведением. В случае осады — это укреплённый пункт обороны. Предусмотрите скрытые бойницы, усиленные стены в ключевых точках.

Зарецкий робко поднял руку:

— А для алхимических опытов… особо опасных… может, отдельная башня? С усиленными перекрытиями и вентиляцией?

— Уже в проекте, — фон Штайнер указал на круглое строение в углу комплекса.

Отец Макарий деликатно кашлянул:

— Часовня? Необязательно большая, но… для духовных нужд.

Архитектор кивнул и сделал пометку на полях.

— Теперь о сроках, — я перевёл разговор в практическое русло. — Как ускорить строительство?

Началось настоящее совещание. Василиса с геомантами возьмёт на себя укрепление почвы и перемещение каменных блоков — магия позволит двигать плиты весом в несколько тонн. Я своим даром создам всю металлическую арматуру и конструкции. Зарецкий разработает составы для мгновенного затвердевания раствора — вместо недель сушки хватит часов. Арсеньев обещал артефакты-подъёмники на магической тяге. Белозёрова с командой гидромантов обеспечит идеальную влажность для быстрой, но качественной сушки. Черкасский организует прогрев материалов для осенних и зимних работ.

— Все фундаменты заложим одновременно, — подытожил я. — Геоманты будут работать круглосуточно, посменно.

Фон Штайнер забеспокоился:

— Но нужны сотни рабочих! Где взять столько каменщиков, плотников, землекопов?

— Они уже едут, — успокоил я его. — К концу сентября здесь будет работать тысяча человек. Коршунов вербует по всем княжествам.

После трёх часов обсуждений внесли коррективы. Иван Кудряшов настоял на дополнительных контрфорсах для главного корпуса. Седаков предложил изменить конструкцию арок для лучшего распределения нагрузки. Фон Штайнер спорил, отстаивал свои решения, но в некоторых моментах соглашался — видно было, что гордость не мешает ему признавать правоту других специалистов.

— Утверждаю проект, — объявил я под конец. — Карл — главный архитектор. Братья Кудряшовы — его помощники, отвечают за координацию артелей. Седаков — главный инженер по сложным конструкциям, своды и купола. Приступаем к работе!

Фон Штайнер поднялся, в глазах появился маниакальный блеск:

— Однажды здесь будет стоять восьмое чудо света. Академия, которая простоит тысячу лет и будет вдохновлять поколения учёных. Клянусь своим именем!

* * *

Неделя прошла с момента утверждения проекта фон Штайнера. Я стоял на сторожевой башне, наблюдая за очередным обозом, въезжавшим в ворота Угрюма. Пятнадцать телег, гружёных инструментами и пожитками. Ещё одна артель каменщиков — ростовчане, судя по акценту возницы, ругавшегося на стражника за медленный досмотр.

Успех вербовочной кампании превзошёл ожидания. Несмотря на инерцию мышления — кто поедет в глушь Пограничья? — и сопротивление некоторых князей, лёд тронулся. За неделю прибыло уже больше двухсот пятидесяти человек, не считая семей. Коршунов докладывал, что ещё столько же в пути. К концу месяца у нас будет тысяча рабочих рук. Проблема в том, что руки эти нужно где-то разместить, чем-то кормить и как-то организовать, чтобы от них было больше пользы, чем вреда.

Утреннее совещание с фон Штайнером и братьями Кудряшовыми прервал грохот с площади. Крики, звон металла, трёхэтажный мат. Я выбежал из дома, на ходу накидывая плащ.

На площади кипела потасовка. Суздальцы Петренко сцепились с только что прибывшими ростовчанами. Рязанцы, уже неделю как освоившиеся, поддерживали суздальцев — успели наладить контакт. Тверичи стояли в стороне, но руки держали на киянках. В центре свалки — два дюжих мастера, катались по земле, вцепившись друг другу в бороды.

— Стоять! — рявкнул я, вкладывая в голос Императорскую волю.

Драчуны замерли. Медленно, нехотя расцепились. Суздальский мастер Петренко поднялся, отряхивая портки. Напротив него — здоровенный ростовчанин с разбитой губой.

— В чём дело?

— Да эти… — Трофим сплюнул кровь, — заявились и сразу требуют главный корпус строить! Мы первые приехали, нам и почётный заказ!

— Почётный? — взревел его оппонент. — Мы из самого Ростова прикатили, от Бздыхов в пути отбивались, лишь бы на проекте поработать! Не то что вы, соседи! У нас опыт соборного строительства!

Тут встрял седоусый широкоплечий мастер:

— А мы вообще-то пять месяцев назад приехали! — Я узнал Архипа, главу артели плотников из Сергиева Посада. — Мы первые откликнулись на зов маркграфа, когда тут ещё волки выли! А теперь нас от работ отодвигают!

— Ты плотник, — презрительно бросил Петренко. — Какие тебе каменные работы?

— Так научимся! Не боги горшки обжигают!

Я понял — так они до вечера будут выяснять, у кого… мастерок крупнее. Приказал всем мастерам явиться в дом воеводы через полчаса. Пусть остынут.

В большой гостиной собралось восемь артельных старшин. Суздальцы, рязанцы, тверичи, ростовчане, две артели из Костромы, плотники Архипа и даже пришлые из Мурома. Фон Штайнер встал во главе стола, разложил чертежи.

— Господа, хватит грызться как псы за кость! — немец стукнул кулаком по столу. — Работы хватит всем на десять лет вперёд! Главный корпус — да, самый престижный заказ. Но там нужны специалисты по сводам. Седаков, ты можешь?

Старик кивнул.

— Значит, суздальцы берут главный корпус. Ростовчане — библиотеку, там ротонда сложная. Рязанцы — два общежития. Тверичи с братьями Кудряшовыми — факультетские корпуса. Костромичи — административное здание и трапезную. Архип, твои плотники нужны везде — полы, перекрытия, крыши, отделка. Муромцы займутся лабораториями — там особые требования к прочности. Вопросы?

Артельщики переглянулись. Возразить было нечего — архитектор расписал всё логично.

После совещания ко мне подошёл Захар с озабоченным видом.

— Барин, беда у нас. С жильём полный швах. Шатры все забиты, в бараках яблоку негде упасть. Некоторые артели начали самовольно за частоколом землянки рыть. Там уже целые трущобы образовались.

— Землянки? — я нахмурился.

— Ага. А ещё жёны местных жалуются — приезжие к их дочкам пристают. Доктор Альбинони предупреждает — если так пойдёт, эпидемия будет. Скученность, антисанитария…

Я взял с собой Захара и Крылова. Нужно было своими глазами увидеть, что творится за стенами. То, что я увидел, вызвало во мне глухое раздражение. За частоколом, на пустыре, буквально за несколько дней выросло стихийное поселение. Наспех сколоченные лачуги из досок и брёвен, землянки с торчащими трубами, даже шалаши из веток и рогож. Узкие проходы между постройками, грязь по колено.

У ручья, из которого брали питьевую воду, женщины стирали бельё. Тут же дети играли в грязи, месили глину босыми ногами. Запах… специфический. Отхожих мест не было вообще — люди справляли нужду где придётся. Если это попадёт в водоносный слой, мор обеспечен.

На обратном пути стали свидетелями стычки. Местный охотник Митяй не поделил лавку в главном зале трактира с каменщиком из Рязани. Дело дошло до кулаков. Подоспевшая стража разняла драчунов, но напряжение осталось.

Захар продолжил сыпать плохими новостями:

— Приезжие весь хлеб в лавках скупают. Цены втрое выросли. Местные женщины боятся к колодцу ходить — каменщики похабности отпускают, а вчера группа молодых работяг напилась и дебош устроила. Стражникам Григория Мартыновича пришлось дубинками успокаивать.

Экстренное совещание собрал в тот же вечер. Полина, Василиса, Крылов, Захар, фон Штайнер.

— За три дня строим временный деревянный посёлок, — объявил я. — Чёткая планировка, улицы, колодцы, отхожие места. Привлекаем всех свободных.

— Я введу продуктовые карточки, — предложила Василиса. — Как во время Гона было. Контролируемое распределение, никто не скупит лишнего.

Крылов добавил:

— Нужна отдельная стража для рабочего посёлка. Из самих рабочих набрать адекватных десятников, дать полномочия.

Мы до полуночи обсуждали детали. План был амбициозный — за трое суток возвести барачный городок на несколько сотен человек. Но выбора не было.

Когда основные детали уже утрясли, в дверь ворвался посыльный. Лицо в саже, глаза дикие:

— Воевода! Пожар в лагере! Полыхает всё!

Глава 13

Я выбежал из дома, на ходу застёгивая плащ. Василиса, Полина, Крылов и фон Штайнер последовали за мной. Захар уже ждал у ворот, его лицо было мрачным.

— Там настоящий ад, барин, — выдохнул он, пока мы неслись через площадь к воротам острога.

За частоколом, в стихийном поселении рабочих, бушевало пламя. В ночной темноте языки огня вздымались на несколько метров вверх, озаряя округу зловещим светом. Искры взлетали в небо, подхваченные ветром, грозя перекинуться на другие постройки. Дым стелился по земле густой пеленой, заставляя людей кашлять и задыхаться.

Жители трущоб уже выстроились в живую цепочку от ручья, передавая друг другу вёдра с водой. Но их усилий катастрофически не хватало — огонь распространялся быстрее, чем они успевали его тушить. Женщины с детьми в панике выбегали из лачуг, таща узлы с пожитками. Мужчины пытались разобрать соседние постройки, создать просеку, но хаотичная застройка не давала этого сделать — шалаши и землянки лепились друг к другу без всякого порядка.

Я быстро оценил ситуацию. Очаг возгорания находился в центре поселения — одна из землянок полыхала особенно сильно. Вероятно, кто-то опрокинул свечу или масляную лампу. В тесноте и скученности огонь мгновенно перекинулся на соседние строения — сухие доски, солома на крышах, рогожа — всё это вспыхивало как порох.

— Полина! — рявкнул я. — Собирай всех гидромантов, кого найдёшь! Начинайте тушить!

Полина кивнула и побежала обратно в острог. Я повернулся к подбежавшим дружинникам:

— Разделитесь на три группы! Первая — организует эвакуацию людей из опасной зоны! Вторая — создаёт просеку, сносите постройки на пути огня! Третья — помогает спасать добро!

Гидромантка вернулась через несколько минут с двумя магами воды — Соболевой и Ольтевской-Сиверс. Последняя сразу понял, что от неё требуется.

— Формируем водяные арки! — скомандовала Белозёрова остальным. — Тянем воду прямо из ручья!

Маги встали в линию, подняли руки, и из ручья поднялись потоки воды, изгибаясь в воздухе. Вода обрушилась на пылающие постройки с шипением и облаками пара. Но огонь упрямо сопротивлялся — слишком много горючего материала накопилось в трущобах.

Я встал на возвышение из телеги, чтобы видеть всю картину пожара.

— Вторая группа! — указал я на десяток дружинников. — Сносите шалаши по этой линии, создавайте просеку шириной в десять шагов! Растаскивайте снесённый материал подальше от огня! Третья — помогайте выносить вещи из ещё целых построек!

С высоты телеги я видел, где огонь распространяется быстрее, где можно создать барьер, куда направить людей. Крылов уже организовал цепочку из местных жителей для выноса вещей. Мы с Василисой использовали геомантию, поднимая земляные валы между горящими и целыми постройками под моим руководством — я указывал, где именно нужны преграды. Подоспевшая Ярослава создавала точечный вакуум, лишая пламя притока кислорода.

Мы работали как проклятые. Рубили опоры, растаскивали брёвна, сносили всё, что могло стать пищей для огня.

Битва с огнём продолжалась больше часа. Постепенно, благодаря слаженной работе гидромантов и созданной просеке, нам удалось локализовать пожар. Пламя больше не распространялось, хотя отдельные очаги ещё тлели.

Когда основная опасность миновала, я смог оглядеться. Картина была печальной — дюжина лачуг, землянок и шалашей превратились в груды углей. Чёрные остовы торчали на фоне утреннего неба, которое уже начинало светлеть на востоке. Несколько семей строителей сидели на земле возле своих сгоревших жилищ, глядя на пепелище с пустыми глазами.

— Воевода! — подбежал помощник доктора Альбинони. — Двое мужчин наглотались дыма, у женщины ожоги рук. Их отнесли в лазарет. Джованни уже занимается.

Я кивнул, вытирая сажу с лица. Слава богу, никто не погиб. Но если бы огонь перекинулся на деревянные кварталы Угрюма… Я даже думать не хотел о последствиях.

— Собирай всех артельных старшин и моих советников, — приказал я Захару. — Через полчаса совещание в доме воеводы. Экстренное.

Остаток ночи мы провели в обсуждениях. Фон Штайнер, братья Кудряшовы, старшины всех артелей, Захар, Борис, Василиса, Полина, Крылов — все понимали, что так больше продолжаться не может. Следующий инцидент может стать фатальным.

— Нужна жёсткая организация, — заявил я, когда все собрались. — Стихийность закончилась этой ночью. Либо мы наводим порядок, либо сгорим все.

К утру план был готов. Я вышел на главную площадь, где по моему приказу собрались все — и местные жители, и приезжие строители. Больше тысячи человек заполнили пространство, набившись, как селёдки в бочку. На лицах читалась усталость после бессонной ночи, тревога, недовольство.

Я поднялся на импровизированный помост из телеги и окинул взглядом толпу.

— Этой ночью мы едва не потеряли Угрюм, — начал я, усилив голос магией, чтобы слышали все. — Десять семей остались без крова. Если бы не быстрые действия, сгорел бы весь острог.

По толпе прошёл ропот. Я поднял руку, требуя тишины.

— С этого момента вводятся новые правила. Первое — полный запрет на открытый огонь в жилых помещениях. Никаких свечей, масляных ламп, жаровен в бараках. Для освещения будут выданы светокамни. Для обогрева в холодный сезон — переносные печи под присмотром дежурных. Нарушение — немедленная высылка.

— А как же готовить? — крикнул кто-то из толпы.

— Мы построим столовые. Три раза в день горячая пища.

— Светокамни дорогие! Кто платить будет? — возмутился один мастер.

— Я плачу. Считайте это инвестицией в то, чтобы вы не сожгли мне половину Угрюма, — отрезал я. — Второе — обязательный медицинский осмотр для всех. Доктор Альбинони и его помощники проверят каждого на заразные болезни. Больные — на карантин. Не хотите проверяться — выход в той стороне.

— У меня жена и трое детей! — выкрикнул тощий плотник. — Их тоже к доктору тащить?

— Всех. Без исключения. В прошлом году во Владимире от холеры умерло триста человек. Началось с одного больного извозчика. Эпидемия убьёт больше людей, чем любой пожар.

Долговязый тип в толпе мрачно почесал сизый нос, но промолчал.

— Третье — никаких стихийных поселений. В течение трёх дней мы построим временный рабочий посёлок. Деревянные бараки, улицы, колодцы, отхожие места. Распределение по баракам — через старшин артелей.

— А если не хотим в бараки? У меня семья, нам тесно будет! — крикнул бородатый мужик с женой и детьми.

— Семьям — отдельные комнаты. Холостым — общие спальни. Не нравится — стройте сами, но нормальные дома, а не хибары и только там, где укажет главный архитектор. И всё по утверждённому плану.

Фон Штайнер, стоящий сбоку от меня, веско кивнул.

— Четвёртое — разделение на зоны. Рабочий посёлок, стройплощадка, территория острога. У каждого будет пропуск с указанием, где он может находиться. Пойман в чужой зоне без разрешения — первый раз штраф, второй — высылка.

— Да это же как в тюрьме! — возмутился молодой каменщик.

— В тюрьме вам не платят восемь рублей в месяц. А главное — на прошлой неделе с одного из складов пропали инструменты, из лавки — продукты, а дочь мельника жаловалась на приставания. Хотите свободно перемещаться — докажите, что вам можно доверять.

Бурчание прокатилось по толпе.

— Пятое — в рабочем посёлке вводится комендантский час. После девяти вечера — все по баракам. Нарушителей ждёт штраф, а при повторном нарушении— высылка.

— Мы что, дети малые⁈ — взорвался здоровенный ростовчанин.

— Судя по вчерашней пьяной драке — да. Двое ваших до сих пор в лазарете с разбитыми головами. Ночью пьяные буяны опаснее вдвойне.

Недовольный гул усилился, но я продолжал:

— Шестое — полная нетерпимость к публичному пьянству, хулиганству, дракам, приставаниям к местным женщинам и любому иному антисоциальному поведению. Первое нарушение — штраф в размере недельного жалованья. Второе — высылка без выплаты заработанного.

— Это произвол! — выкрикнул здоровенный мужик.

— Это порядок, — холодно ответил я. — Все эти меры вводятся, как реакция на ваше собственное поведение. Нормальные люди не жгут чужое имущество по пьяни и не устраивают побоища из-за места в очереди за хлебом, — холодно добавил я.

Им было сложно не признать мою правоту.

— Седьмое — каждая артель назначает ответственного десятника. Он отвечает за дисциплину своих людей. Если кто-то из артели нарушит правила — оштрафована будет вся артель.

— Это несправедливо! — взревел костромской мастер. — Почему я должен отвечать за чужую дурость?

— Потому что вчера один недоумок поджёг землянку, а сгорели жилища десяти семей. Один дурак, а проблемы у всех. Так пусть лучше вы его остановите до беды, чем потом все будете гореть. А также потому что ваши старшины клялись отвечать за своих людей, когда договоры подписывали. Пусть теперь отвечают. А вы им помогайте — следите за порядком в своей артели. Иначе все останетесь без работы и денег Кому не нравятся правила — ворота открыты. Но учтите — больше нигде в округе вы не получите оплату вдвое выше рынка, бесплатное жильё и трёхразовое питание.

Упоминание о деньгах подействовало. Ропот стих.

— И последнее. Карл Фридрих фон Штайнер назначается главным координатором строительства академии. Все вопросы по распределению работ — к нему. Но, — я посмотрел на архитектора, — все финансовые решения согласовываются со мной. Любая попытка взятки или подкупа — немедленная высылка обеих сторон.

Фон Штайнер выпрямился, в глазах блеснула решимость. Он понимал, какую ответственность я на него возлагаю.

— У вас есть выбор, — завершил я. — Либо вы принимаете эти правила и работаете в цивилизованных условиях. Либо ищете счастья в другом месте. Решайте.

Толпа молчала. Потом старик Седаков первым кивнул:

— Правильно говоришь, воевода. Порядок нужен.

За ним согласно загудели другие. Даже недовольные понимали — условия в Угрюме всё равно лучше, чем где-либо ещё.

Следующие три дня прошли в настоящей строительной лихорадке. Местные плотники и приезжие рабочие трудились от рассвета до заката. Я сам, используя свой дар, создавал металлические гвозди и скобы в промышленных количествах, а потом массово соединял конструкции между собой — это сильно ускоряло работу.

Василиса с геомантами выравнивала площадку под посёлок, уплотняла грунт. Полина организовала доставку воды. Черкасский и Безбородко сушили древесину. Фон Штайнер лично размечал улицы — прямые, широкие, с противопожарными разрывами между кварталами. Братья Кудряшовы руководили возведением бараков — длинных одноэтажных строений, каждое на десять семей.

Вокруг посёлка возвели простой частокол с земляной насыпью — защита от случайных Бездушных. У единственных ворот поставили караульную будку. Крылов отобрал десяток надёжных мужиков из разных артелей для поддержания порядка — своего рода внутренняя стража посёлка.

К исходу третьего дня временный городок был готов. Тридцать бараков, три колодца, два десятка отхожих мест, небольшая площадь в центре. Не дворец, конечно, но в тысячу раз лучше стихийных трущоб.

Это был не финал, а лишь промежуточный этап. Работы всё ещё шли, создавая жильё под рабочих, которым только предстояло приехать в Угрюм. Зато их будут ждать не шалаши и землянки, а нормальные временные жилища

* * *

Я стоял на стене бастиона, глядя на кипящую внизу стройку. Несколько дней прошло с тех пор, как Ярослава со своими бойцами покинула Угрюм, вернувшись в Тверь. Её прощальные слова всё ещё звучали в моей памяти.

— Прохор, — сказала она тогда, стоя у внедорожника с логотипом Северных Волков в полной боевой выкладке. — Не откусил ли ты больше, чем можешь прожевать?

В её серо-голубых глазах читалась не насмешка, а лишь искренняя тревога за меня. Княжна окинула взглядом толпы рабочих, снующих между бараками, горы строительных материалов, сваленные без всякого порядка, группы артельщиков, спорящих о распределении работ.

— Строители со всех окрестных княжеств, каменная академия размером с небольшой город, обещания учить одарённых со всего Содружества… — Ярослава покачала головой, отчего металлические кольца в её косе звякнули. — Это же безумие. У тебя нет ни инфраструктуры для размещения такой массы, ни проверенных управленцев для контроля этой орды. Сам видишь — пожары, драки, хаос.

Я тогда усмехнулся, глядя на свистопляску под нашими стенами.

— В основе всех великих строек стоят землянки, грязь и хаос, — ответил я спокойно. — Сначала люди роют ямы и ругаются из-за каждой лопаты. Потом из этих ям вырастают фундаменты. Из фундаментов — стены. А через год на месте грязи стоит нечто величественное. Порядок рождается из хаоса. Нужно только знать, куда направить эту энергию.

Она посмотрела на меня с сомнением, но промолчала.

— Более того, всё идёт точно по плану, Ярослава. Хаос первых недель был предсказуем и даже необходим.

— Необходим? — она подняла бровь. — Пожары и драки — часть твоего замысла?

— Конечно. Я привлёк сюда сотни разнородных людей одновременно. Они приехали из разных княжеств, с разными традициями, привычками, понятиями о чести. Первые недели они неизбежно будут притираться и устанавливать иерархию — кто главнее, чья артель престижнее, кто получит лучшие заказы. Это естественный процесс.

— И ты просто наблюдаешь за этим бардаком?

— Я даю им выпустить пар. Пусть померяются силами, выяснят отношения, сбросят напряжение. А потом, когда первый запал пройдёт — введу железные правила. Они примут их с облегчением, потому что сами устанут от хаоса. Если бы я сразу начал с жёстких ограничений, получил бы бунт. А так — они сами попросят навести порядок.

Засекина прищурилась.

— Хитро. Но рискованно.

Сейчас, глядя на постепенно обретающие форму корпуса академии, я вспоминал строительство новгородского городища в моей прошлой жизни. Тогда тоже все паниковали. Местные бояре шептались за спиной, что молодой ярл Хродрик сошёл с ума — решил построить крепость на болоте, где комары размером с воробья, а земля проваливается под ногами. Работники разбегались после первой же недели, не выдержав условий. Мастера-строители хватались за головы, утверждая, что в такой топи невозможно заложить надёжный фундамент.

Но я знал, зачем это делаю. Новгород должен был стать ключом к северным торговым путям, неприступной твердыней на границе с варягами. И я методично решал проблемы одну за другой. Нанял местных рыбаков, знавших каждую кочку в болотах. Привёз мастеров из Византии, умевших строить на любом грунте. Платил тройную цену тем, кто соглашался работать.

Через год новгородское городище стало самым величественным в стране. Его дубовые стены, возведённые на каменном основании, возвышались над болотами как неприступный утёс. О эти стены разбивались нашествия любого врага — варягов, хазар, печенегов. А торговые пошлины с купцов, проходивших через Новгород, окупили все затраты за три года.

То же самое происходило сейчас в Угрюме. Да, первые недели выдались адскими. Но уже сейчас, спустя десять дней после отъезда Ярославы, ситуация кардинально изменилась. Временный посёлок для рабочих функционировал как часы. Фон Штайнер железной рукой координировал работу артелей. Братья Кудряшовы обеспечивали техническое руководство. Крылов поддерживал порядок среди тысячи с лишним человек.

Я знал, на что шёл, предлагая учиться в университете всем одарённым, независимо от происхождения. Эта новость взорвала информационное пространство Содружества как пороховая бочка. Аристократы возмущались нарушением традиций. Академический совет грозил санкциями. Простолюдины не верили, что это правда.

Но именно такой эффект мне и был нужен. Сотни, тысячи молодых людей с магическим даром по всему Содружеству впервые увидели шанс на лучшую жизнь. И они ринулись в Угрюм, на самый край света, готовые терпеть любые лишения ради возможности учиться магии. Да, это создало нам немалые трудности — нужно было срочно строить жильё, обеспечивать питание, поддерживать порядок.

Зато вскоре у меня будет то, чего не было ни у одного князя в Содружестве — целая армия молодых магов, готовых связать свою судьбу с Угрюмом. Они будут учиться здесь, жить здесь, создавать семьи здесь. Их дети вырастут гражданами моего будущего княжества. А когда придёт время окончательно разобраться с угрозой Бездушных, у меня будут не десятки, а сотни магов, лояльных Угрюму и мне лично.

Для поставленной цели — создания собственного княжества и уничтожения Бездушных раз и навсегда — мне требовались именно такие ресурсы. Не наёмники, которых можно перекупить. Не временные союзники, которые предадут при первой опасности. А люди, для которых Угрюм станет домом, а я — тем, кто дал им шанс.

Ярослава этого не понимала. Она мыслила как командир наёмников — минимизировать риски, сохранить людей, выполнить контракт. Я же мыслил как император — создать систему, которая будет работать столетиями после моей смерти. И для этого стоило пережить несколько месяцев хаоса.

Княжна была права в одном — я действительно откусил огромный кусок, но я точно знал, что смогу его прожевать. Потому что уже делал это раньше. И не раз.

Глава 14

Первая неделя октября принесла с собой прохладу и утренние туманы, окутывающие Угрюм серебристой дымкой. Я прогуливался по Угрюму, глядя на кипящую внизу жизнь. Месяц прошёл с того пожара, который едва не уничтожил половину рабочего посёлка. Месяц жёсткого порядка, который многие сначала называли тиранией, а теперь благословляли.

Моя схема работала. Через неделю после введения комендантского часа в девять вечера стало ясно, что люди адаптировались — драк не было, пьяных дебошей тоже. Старшины артелей докладывали, что рабочие приходят на смену выспавшимися и трезвыми. Производительность выросла на треть. Я сдвинул комендантский час до полуночи. Ещё через неделю — до двух часов ночи. Люди заслужили это послабление своей дисциплиной.

Никодим Харитонов, владелец трактира «Кружка и кость», подошёл ко мне с предложением открыть филиалы в рабочем посёлке. Хитрый торговец понимал, где деньги.

— Ваше Сиятельство, люди всё равно будут искать, где выпить после работы, — говорил он, поглаживая седеющую бороду. — Пусть лучше делают это в моих заведениях под присмотром, чем варят самогон в бараках.

Я согласился, но с условиями: никакого крепкого алкоголя после десяти вечера, полный запрет на продажу в долг, и мои люди имеют право проверять качество напитков. Ещё не хватало, что люди травились сивухой. Харитонов открыл три «филиала» — простые деревянные строения с длинными столами и лавками. К моему удивлению, это сработало лучше любых запретов. Люди собирались там после работы, пили медовуху или пиво, играли в кости и карты, общались.

А самым эффективным инструментом управления стали увольнительные в основную часть Угрюма. Я объявил их наградой за ударный труд — раз в неделю лучшая артель получала право провести воскресенье в остроге, посетить главный трактир с горячими обедами, рынок и торговые лавки с настоящим выбором товаров, помолиться в церкви, заглянуть в больнице доктора Альбинони, просто погулять по обустроенным улицам, а не по грязи рабочего посёлка. Люди бились за эти увольнительные сильнее, чем за деньги. Работали не за страх, а за совесть, боясь подвести товарищей и лишить всю артель награды.

Однако я понимал — одной дисциплиной и материальными благами людей не удержишь. Им нужна эмоциональная разрядка, культурный досуг, что-то для души. Иначе неизбежно будет достигнута точка кипения, что выльется в насилие.

Вспомнив о Градском, разорившемся театральном режиссёре из Твери, который снял для нас рекламный ролик, я связался с ним по магофону. Встреча состоялась через три дня в моём кабинете.

— Господин Градский, — начал я, когда передо мной предстал худощавый мужчина лет сорока с пышными усами, нервными движениями и горящими глазами фанатика искусства. — Буду говорить без обиняков. Предлагаю вам открыть театр в Угрюме.

Его глаза загорелись ещё ярче.

— Театр! Настоящий храм Мельпомены в этой глуши! Я поставлю Софокла! Еврипида! Мольера!

— Стоп, — остановил я его властным жестом, — давайте обсудим целевую аудиторию. У нас тысяча строителей, которые за день таскают камни и месят раствор. Думаете, после смены они побегут смотреть древнегреческие трагедии?

Собеседник поморщился, словно я предложил ему грызть сырую репу.

— Маркграф, искусство должно возвышать, а не опускаться до уровня толпы!

— А я считаю, что искусство должно быть понятным тем, для кого оно создаётся. Эти люди строят будущее Угрюма, рискуют жизнями в Пограничье. Но у них своя жизнь, свои заботы. Дайте им героев, в которых они узнают себя.

Режиссёр задумался, механически поправляя воротник поношенного сюртука.

— Что вы предлагаете? Площадные фарсы?

— Комедии — да. Но качественные. Простые любовные истории, где парень-плотник добивается руки дочери купца. Или драмы о мужестве — как простой Стрелец спасает деревню от Бездушных. И Шекспир, кстати, отлично подойдёт. «Ромео и Джульетта», «Укрощение строптивой» — эти пьесы цепляют всех, от герцога до конюха.

— Шекспир… — задумчиво протянул Градский. — Да, в его пьесах есть универсальность. Но костюмы! Декорации! Где я возьму актёров?

— Актёры — ваша забота. Слышал, ваша труппа распалась после банкротства. Соберите их. Предложите жильё, стабильное жалованье, возможность играть. Декорации — наши плотники построят. Костюмы — наймёте швей из беженцев.

— А репертуар?

— Начните с проверенной классики, адаптированной под местные реалии. Превратите Венецианского купца в торговца из Владимира, английского лорда — в боярина. Люди должны видеть знакомый мир, понимать мотивы героев.

Градский оживился, в его глазах замелькали искры творческого азарта.

— Адаптация импортных пьес под быт Пограничья… Интересная задача! «Гамлет» в декорациях княжеского двора, «Отелло» среди Стрельцов… Да, это может сработать!

— Вот и славно. Даю вам здание бывшего склада возле главной площади. Переделаете под театр. Бюджет на первое время — триста рублей. Премьера через месяц.

Градский ушёл окрылённый, уже бормоча что-то про революцию в провинциальном театре. Через неделю он вернулся с половиной своей старой труппы — голодные, но талантливые актёры ухватились за шанс стабильной работы.

Параллельно я распорядился построить простейший стадион — ровное поле с беговыми дорожками, площадки для игры в мяч, турники и примитивные тренажёры из брёвен и камней. Людям требовалась физическая разрядка, не связанная с работой.

Чтобы поощрить интерес, я объявил о еженедельных соревнованиях с призами. За победу в беге — десять рублей. За победу в командной игре с мячом — по пять рублей каждому игроку победившей команды. Артели начали формировать свои команды, появилось здоровое соперничество.

А потом произошло то, чего я не планировал, но что обрадовало меня больше любых отчётов о производительности. В одном из бараков собрались несколько рабочих с музыкальными инструментами — гармонь, балалайка, гитара, даже какая-то дудка нашлась. Начали играть для себя, потом для соседей. Через неделю их «концерты» собирали по полсотни слушателей.

Старик Седаков, проходя мимо, заметил:

— Вот это правильно, воевода. Люди сами находят, чем душу занять. Не всё ж камни таскать да раствор месить.

Ещё забавнее вышло с состязаниями острословов в филиале «Кружки и кости». Началось с обычной перепалки двух плотников о том, чья артель криворукая. Но вместо драки они начали соревноваться в шутках и колкостях. Народу так понравилось, что Харитонов учредил еженедельные «бои на языках» — два добровольца выходят в круг и обмениваются шутками про артельную жизнь, стройку и начальство. Победителя выбирают криками и свистом. Приз — бесплатная выпивка на неделю.

Среди постоянных победителей выделился плотник из рязанской артели, Семён Говорун. После нескольких побед он перестал ждать соперников и начал выступать один — стоял на перевёрнутом ящике и час травил байки про артельную жизнь. Как фон Штайнер объясняет важность симметрии. Как новички путали светокамни с обычными и пытались их поджечь. Как новичок первый раз увидел Бздыха. Как Захар торговался с поставщиками.

Однако Семён не просто рассказывал — он разыгрывал целые сценки в лицах, меняя голоса, имитируя походки, корча рожи. Однажды изобразил спор трёх артельных старшин о том, кто будет класть фундамент общежития, так точно, что сами старшины смеялись громче всех. Через месяц на его «представления» собиралось по сотне человек, и Харитонов начал брать входную плату — пять копеек с человека, половина Семёну.

К концу первой недели октября мой эксперимент можно было считать удачным. Строительство шло полным ходом — уже возвышались стены первого корпуса студенческого общежития. Рабочие не бунтовали, не устраивали пьяных драк, не поджигали бараки. Более того — они начали обживаться, пускать корни.

В воскресенье я прошёлся по рабочему посёлку инкогнито, накинув простой плащ. В одном из филиалов «Кружки и кости» мужики обсуждали вчерашний футбольный матч между суздальцами и ростовчанами. На площади музыканты-самоучки наяривали весёлую плясовую, а молодёжь танцевала. Возле ремонтируемого театра Градский с жаром объяснял плотникам, как должна выглядеть сцена.

Я усмехнулся. Месяц назад здесь был хаос — грязные бараки, пьяные драки, угроза эпидемии. Теперь это начинало походить на настоящий город. Грубый, простой, но живой.

Возвращаясь в дом воеводы, я думал о том, что любой город начинается не с дворцов и армий, а вот с таких простых вещей — театра для рабочих, футбольного поля, музыкантов на площади. Дать людям не только хлеб, но и зрелища, не только работу, но и отдых, не только выживание, но и жизнь.

На следующий день, под ярким октябрьским солнцем, на площади перед первым законченным корпусом студенческого общежития собралась внушительная толпа. Рабочие всех артелей, маги, студенты академии — все пришли посмотреть на торжественную сдачу здания. Четырёхэтажное строение из светлого камня с правильными рядами окон возвышалось как символ новой эпохи Угрюма.

Я поднялся на импровизированную трибуну, окинув взглядом собравшихся. Фон Штайнер стоял рядом, выпрямившись и сияя от гордости — наконец-то его творение воплотилось в камне, а не в бетонных коробках.

— Сегодня мы принимаем первое из пятнадцати зданий университетского городка, — начал я, усилив голос магией. — Этот корпус построен за месяц. Невероятный срок для здания такого масштаба. И это стало возможным благодаря каждому из вас!

Я указал на артельных старшин.

— Суздальские каменщики под руководством мастера Седакова выложили стены с мастерством, достойным древних зодчих. Ростовские мастера создали своды и арки, которые простоят века. Рязанцы, тверичи, костромичи — все вы внесли свой вклад. Спасибо вам!

Рабочие зааплодировали, довольные признанием их труда. Я повернулся к архитектору.

— Особая благодарность Карлу Фридриху фон Штайнеру. Вы доказали, что красота и функциональность могут сочетаться даже в условиях спешки и ограниченных ресурсов. Этот корпус — не просто общежитие, а произведение архитектурного искусства.

Фон Штайнер слегка поклонился, его глаза блестели от едва сдерживаемых эмоций. Для него это была первая победа после лет унижений в Ярославле.

Спустившись с трибуны, я прошёл внутрь здания, размышляя о том, что сделало возможным такую скорость строительства. Без массового применения магии мы бы возводили один корпус минимум полгода.

Василиса с командой геомантов — Громовым, Каменским, Зубовой, Вершининым и Сомовой — выполнила титаническую работу. Они не просто укрепляли почву, превращая зыбкий грунт в монолит, но и перемещали многотонные блоки как пёрышки. Я видел, как она поднимала в воздух массивные плиты и аккуратно укладывала их на место с точностью до сантиметра.

Мой вклад тоже был существенным. Весь металлический каркас здания, вся арматура в железобетонных перекрытиях — всё это я создал своим даром из обычнх слитков. За месяц работы я переработал больше пятидесяти тонн металла, придавая ему нужную форму и прочность.

Зарецкий и Исаев сыграли важнейшую роль. Их состав для раствора сокращал время затвердевания с недель до часов. Утром залили фундамент — к вечеру на нём уже можно было возводить стены. При этом прочность не уступала традиционному цементу, выдержанному месяцами.

Полина Белозёрова с Элеонорой Ольтевской-Сиверс и Анной Соболевой взяли на себя критически важную задачу — обеспечить идеальный режим сушки для алхимического раствора. Девушки работали в связке с алхимиками, поддерживая влажность на нужном уровне в радиусе каждого свежезалитого участка. Малейшая ошибка — и быстросохнущий состав превратился бы в хрупкую крошку или наоборот, остался бы сырой кашей.

Максим Арсеньев вместе с профессором Сазановым создали гениальные артефакты-подъёмники. Платформы на магической тяге, способные поднимать грузы до тонны на высоту пятого этажа. Никаких блоков и канатов — только руны и кристаллы Эссенции. Рабочие освоили управление за день.

Тимур Черкасский отвечал за температурный режим. Ночные заморозки могли разрушить свежую кладку, поэтому он и Безбородко дежурили посменно, прогревая критические участки контролируемым пламенем.

К полудню началось массовое переселение. Студенты с узлами и сундуками потянулись из временных бараков и шатров в новый корпус. На каждом этаже — по двадцать комнат, в каждой комнате — четыре койки, шкафы, столы для занятий. Простенько, но после тесных бараков это казалось дворцом.

— Маркграф, а когда достроят семейный корпус? — спросила Татьяна Петровна Зубова, проходя мимо с охапкой книг.

— Через две недели, — ответил я. — Там будут полноценные квартиры — спальня, гостиная, кабинет. Для преподавателей с семьями.

В будущем я планировал предложить наставникам выбор: либо они сами покупают или снимают жильё в городе, либо бесплатно живут в университетском городке. Второй вариант удобнее для приезжих, первый — для тех, кто хочет больше независимости.

Сам университетский городок постепенно превращался в крепость. Вокруг пятнадцати корпусов уже возводилась каменная стена — трёхметровая, с башенками по углам. Фон Штайнер настоял на готических элементах — зубцах, стрельчатых арках в воротах, декоративных горгульях на башнях.

— Это же университет, а не замок! — возмущалась Василиса, глядя на чертежи.

— Именно! — горячо отвечал архитектор. — Средневековые университеты всегда напоминали крепости знания! Оксфорд, Сорбонна, Гейдельберг — все они имели стены! Это символ — наука защищается от невежества! Символическая граница между мирами академическим и обычным!

Когда церемония сдачи корпуса завершилась, меня срочно вызвали на главную площадь. Посыльный прибежал запыхавшийся, с перекошенным от тревоги лицом.

— Воевода, там… посланец из Владимира. С бумагами какими-то.

Я быстрым шагом направился к площади, не ожидая ничего хорошего от этого «гостя». Так и оказалось…

У фонтана стоял мужчина в официальном кафтане герольда с посыльной сумкой через плечо. В руках он держал документ с печатями. Вокруг уже собралась толпа любопытных.

Герольд, словно дожидаясь моего появления, развернул свиток и громким, натренированным голосом начал читать:

— Именем Его Светлости графа Михаила Фёдоровича Сабурова, правителя Владимирского княжества, обращаюсь ко всем жителям Угрюма!

Толпа притихла. Герольд продолжил, повышая голос:

— Воевода Прохор Платонов, именующий себя маркграфом без законного на то основания, объявляется изменником княжества и врагом Содружества! Сей висельник и преступник повинен в мятеже против законной власти, в подстрекательстве благородных дворян к измене, в самовольном сборе податей с подданных Владимирского княжества, в самовольном присвоении титулов и незаконном формировании вооружённых сил!

По толпе прокатился ропот. Я проталкивался сквозь толпу всё ближе к этому «славному» человеку.

— Жители Угрюма! — герольд почти кричал. — Вы не обязаны далее подчиняться преступнику! За голову Платонова назначена награда в десять тысяч рублей! Выдайте изменника властям, и никто не пострадает! Угрюм вернётся под защиту и заботу Владимирского княжества!

Герольд свернул документ.

— Одновременно данный указ публикуется на всех новостных платформах Эфирнета! Каждый в Содружестве узнает о преступлениях Платонова!

Он повернулся ко мне.

— Воевода Платонов, вам предлагается добровольно сдаться. Это облегчит вашу участь.

Площадь замерла в ожидании.

Глава 15

Едва герольд закончил читать, по толпе прокатился смешок. Сначала робкий, потом всё громче. Кузнец фрол первым не выдержал и расхохотался в голос, держась за живот.

— Десять тысяч за голову воеводы? — пробасил он сквозь смех. — Да я за эти деньги сам бы в Владимир пошёл и этому Сабурову морду набил!

Местные жители заливались хохотом. Приезжие рабочие, глядя на реакцию местных, тоже начали посмеиваться. Кто-то из суздальских каменщиков крикнул:

— Без маркграфа вся стройка встанет! Кто тогда жалованье платить будет?

Герольд побагровел, сжимая свиток так, что костяшки пальцев побелели.

Из толпы выбежал Борис с дружинниками. Мой командир подошёл ко мне, на его лице играла хищная усмешка.

— Воевода, позволь облить этого проходимца дёгтем и вывалять в перьях? Пусть летит обратно к своему господину как ощипанная курица!

Я усмехнулся предложению, но покачал головой.

— Не стоит, Борис. Мы не опустимся до уровня всякой швали. Просто выставите его за ворота. Пусть передаст своему хозяину, что Угрюм не боится пустых угроз.

Дружинники подхватили протестующего герольда под руки и потащили к воротам. На всём протяжении своего короткого пути до стен острога он верещал петухом, что мне теперь житья не станет.

Я повернулся к толпе и поднял руку, призывая к тишине.

— Жители Угрюма! Приезжие мастера! Сабуров, убивший князя Веретинского и узурпировавший власть во Владимире, боится! Боится того, что мы строим здесь — общества, где талант ценится выше происхождения, где простой человек может учиться магии, где справедливость не продаётся за взятки!

По толпе прокатился одобрительный гул. Я продолжил:

— Он видит, как бояре уходят из-под его власти, потому что мы защищаем их земли, а Владимир только собирает подати! Они выбрали нас, потому что мы даём защиту, а не пустые обещания! Сабуров дрожит в своём дворце, понимая, что его пример — убийство собственного князя — может вдохновить других на такие же действия против него самого!

— Правильно говоришь, маркграф! — крикнул кто-то из толпы.

— Не бойтесь угроз Владимира! Наши стены крепки, дружина отлично вооружена и обучена. У нас есть маги, оружие и союзники. Враг не пройдёт! А теперь — все по рабочим местам! У нас академия строится, а не цирковое представление!

Толпа начала расходиться, обсуждая произошедшее. Я быстрым шагом направился к караульне у ворот, где уже ждал Крылов.

— Григорий Мартынович, как этот шут вообще попал в город? — спросил я без предисловий.

Бывший начальник Сыскного приказа поморщился.

— У него были официальные документы Владимирского княжества. Он не вызвал никаких подозрений.

— Его обыскали?

— Обыскали. Оружия не нашли. А вот текст обращения… — Крылов развёл руками. — Не их дело вникать в содержание официальных документов. Может, они вообще вам адресованы. Проверили на оружие и контрабанду — и пропустили. Быть может, я бы прочитал и задержал этого паяца, но меня на воротах не было.

Я выругался сквозь зубы.

— Усильте охрану. Теперь у нас здесь больше тысячи приезжих рабочих. Среди них запросто могут быть шпионы или диверсанты. Проверяйте всех подозрительных.

В кармане зазвонил магофон. Я достал артефакт — на экране высветилось имя боярина Кологривова.

— Маркграф? — голос пожилого боярина звучал напряжённо. — У нас тут проблема. Всем троим — мне, Толбузину и Селезнёвой — пришли официальные предупреждения из Владимира. Если не вернёмся под власть князя в течение недели, нас объявят изменниками, а наши земли подвергнутся военной оккупации.

— Не паникуйте, Пётр Андреевич. Армейские отряды не покинут Владимир незамеченными — любое передвижение войск будет отслежено. А если дойдёт до боя, мы их разобьём. У нас современное оружие, обученная дружина и укреплённые позиции. Соберитесь все трое у меня через два часа, обсудим детали обороны.

Следом позвонил взвинченный Толбузин, потом встревоженная Селезнёва. Всем я говорил одно и то же — карательные отряды не смогут выйти из Владимира втайне, а в открытом бою преимущество будет на нашей стороне.

Закончив с магофоном, я нашёл Василису в её кабинете.

— Собирайся. После обеда едем в Москву.

Княжна подняла брови.

— Сейчас? Когда Владимир грозит войной?

— Уже слышала?.. Да, надо бы повысить нашу обороноспособность на случай неожиданных визитов иных непопрошенных гостей.

— А-а-а, — понимающе протянула она, догадавшись, к кому я хочу заглянуть.

Остаток дня прошёл в подготовке. Встреча с боярами-вассалами прошла продуктивно — мы распределили отряды дружинников по их землям, установили систему сигнального оповещения, договорились о совместной обороне.

После обеда мы с охраной и Голициной загрузились в Муромца и отправились в Москву.

* * *

Наш Муромец остановился у знакомого входа в башню «Факел». Я успел созвониться с Квашниным ещё до выезда — министр согласился на встречу, хотя и ворчал про мою настойчивость.

Василиса шла рядом со мной, выпрямив спину и приняв тот особый вид княжеской неприступности, который так хорошо умеют напускать на себя дети высшей аристократии. Четверо моих бойцов остались у машины — в министерство с оружием всё равно не пустят.

Кабинет чиновника встретил нас всё тем же запахом машинного масла и пороха. Лука Михайлович поднялся из-за стола, и я заметил, как его глаза расширились при виде моей спутницы.

— Маркграф Платонов, — он протянул мне руку, но взгляд его был прикован к моей спутнице. — И…

— Василиса Дмитриевна, — представилась девушка с лёгким кивком, словно бы наш визави мог не знать, кто она такая.

Квашнин едва заметно поклонился. В его глазах мелькнуло понимание — я пришёл не один, а с козырем посерьёзнее денег.

— Присаживайтесь, — министр указал на кресла. — Чем обязан визиту столь… высоких гостей?

— Лука Михайлович, — начал я без обиняков. — Помните наши прошлые договорённости? Вы обещали подумать о поставках артиллерии после того, как я докажу свою платёжеспособность.

— Помню, — кивнул Квашнин. — И как я понимаю, раз вы здесь, то деньги нашлись?

— Нашлись. Более того, ситуация в Пограничье обостряется. Соседи стали агрессивнее после моих успехов. Мне срочно нужна артиллерия для укрепления обороны.

Министр откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Соседи, говорите? И кто же из них решил позариться на ваши земли?

— Есть определённые трения с некоторыми местными правителями, — уклончиво ответил я. — Предпочитаю быть готовым к любому развитию событий. Угрюм становится важным торговым и политическим узлом, это привлекает нежелательное внимание.

Квашнин прищурился, явно понимая, что я не договариваю, но решил не давить.

— Что ж, дело ваше. Главное, чтобы это оружие не было использовано против интересов Московского Бастиона.

— Разумеется. Мы заинтересованы только в защите своих земель и торговых путей.

Собеседник задумчиво почесал подбородок, косясь на Василису.

— Княжна, простите за прямоту, но ваше присутствие здесь означает…

— Что дочь князя Московского Бастиона не случайно присутствует на этих переговорах, — спокойно ответила девушка. — И если вам нужно его подтверждение для столь крупной сделки, достаточно одного звонка.

Министр помолчал, явно взвешивая все за и против.

— Знаете что, давайте выпьем кофе, пока я… проконсультируюсь с начальством. Княжна, маркграф, вы не против подождать в приёмной?

Мы перешли в соседнюю комнату, где секретарша принесла нам превосходный кофе. Не прошло и пяти минут, как магофон Василисы зазвонил. На экране высветилось «Отец».

— Папа? — ответила княжна.

— Василиса, дочка, — голос князя Голицына звучал обеспокоенно. — Мне только что позвонил Квашнин. Что у вас там происходит? Зачем Платонову артиллерия?

Девушка включила громкую связь и поставила магофон на столик между нами.

— Ваша Светлость, день добрый, — спокойно поприветствовал его я, — позвольте объяснить. Граф Сабуров, узурпировавший власть во Владимире, объявил меня изменником и грозит атаковать Угрюм вместе с моими вассалами. Без артиллерии нам будет сложнее защититься.

— Сабуров… — в голосе князя послышалось презрение. — Этот выскочка совсем обнаглел. Хорошо, я одобрю закупку. Но, Василиса, — его тон стал жёстче, — если ситуация станет критической, немедленно уезжай из Угрюма. Это не обсуждается.

— Папа, я могу позаботиться о себе!..

— Прохор Игнатьевич, — перебил князь. — Я доверяю вам свою дочь. Если с её головы упадёт хоть один волос…

— Не упадёт, Ваша Светлость. Даю слово. А вот голова, Михаила Фёдоровича, вероятно, упадёт…

Собеседник на том конце трубки понял меня без лишних слов.

— Что ж, вашей амбициозности остаётся только позавидовать.

Василиса надула губки, явно недовольная тем, что о ней говорят как о беспомощной барышне.

— Ладно, — вздохнул Голицын. — Квашнин получит моё одобрение. И Прохор… постарайтесь решить вопрос быстро.

— О, я тоже не люблю затягивать в таких делах, Дмитрий Валерьянович.

Связь прервалась. Через десять минут нас пригласили обратно в кабинет. Квашнин выглядел куда более расположенным к сделке.

— Итак, господа, давайте предметно. Что именно вам нужно?

Я достал блокнот с расчётами.

— Восемь средних миномётов калибра восемьдесят два миллиметра. По два на каждую сторону света. Три тяжёлых миномёта сто двадцать миллиметров для дальних подступов. Четыре лёгких полевых орудия семьдесят шесть миллиметров для прямой наводки. Две гаубицы сто двадцать два миллиметра против укреплений и крупных тварей.

Квашнин присвистнул.

— Солидный заказ. Обоснование?

— Против Бездушных нужна высокая плотность огня. Миномёты дают пятнадцать-двадцать выстрелов в минуту, навесная траектория позволяет бить через наши стены. На каждое орудие нужно четыре-пять человек расчёта — у меня есть люди.

— А боезапас?

— По тысяче снарядов на ствол. Минимум.

Министр начал считать на калькуляторе.

— Так… Восемь средних миномётов по тысяче семьсот — тринадцать тысяч шестьсот. Три тяжёлых по три тысячи двести — девять тысяч шестьсот. Четыре полевых орудия по пять тысяч триста — двадцать одна тысяча двести. Две гаубицы по десять тысяч пятьсот — двадцать одна тысяча. Итого шестьдесят пять тысяч четыреста за железо.

Он продолжал стучать по кнопкам.

— Боеприпасы. Восемь тысяч мин по девять рублей — семьдесят две тысячи. Три тысячи тяжёлых мин по семнадцать — пятьдесят одна. Четыре тысячи снарядов по двадцать три — девяносто две. Две тысячи по сорок три — восемьдесят шесть. Триста одна тысяча за боезапас.

— Ещё нужны инструкторы, — добавил я. — И запчасти с расходниками.

— Инструктора — четыреста в месяц за двоих. Запчасти — две тысячи, расходники — пятьсот, специальный конвой для доставки — пять тысяч. Итого… — Квашнин откинулся в кресле, — триста семьдесят четыре тысячи триста рублей.

Огромная сумма, но у меня имелись деньги от продажи продукции из Сумеречной стали. Я достал чековую книжку и начал заполнять чек.

— Когда доставка?

— Через полторы недели. Инструкторы поедут с конвоем.

— Отлично.

Я протянул министру заполненный чек. Он внимательно изучил его и спрятал в сейф.

— Что ж, господин Платонов, княжна Голицына, — Квашнин поднялся, — приятно иметь с вами дело. Надеюсь, артиллерия поможет вам отстоять Угрюм.

Мы пожали руки и направились к выходу. У дверей министр окликнул:

— Маркграф! Удачи вам с вашими… соседями. Если выстоите — будете моим постоянным клиентом.

Выезжая из Москвы, я размышлял о ходе Сабурова с герольдом. Граф не дурак — он хотел проверить, есть ли в Угрюме недовольные, готовые предать за деньги. Никто не застрахован от удара в спину. Десять тысяч — сумма достаточная, чтобы соблазнить алчного простолюдина, но недостаточная для серьёзного заговора среди моих командиров.

И всё же, цель была в другом. Публичное объявление меня изменником в Эфирнете — вот настоящий удар. Сабуров бил по репутации, пытался отрезать меня от потенциальных союзников и торговых партнёров. Кто захочет иметь дело с 'изменником и смутьяном?

Однако главное — обвинение в «склонении бояр к мятежу». Вот она, истинная причина для будущей «законной» карательной экспедиции. Кологривов, Толбузин и Селезнёва перешли под мою власть добровольно, спасаясь от княжеского равнодушия и невыполнения сюзереном взятых на себя обязательств. Но Сабуров представит это как подстрекательство к измене, как попытку расколоть Владимирское княжество. Теперь он может выступить не просто против «мятежного воеводы», а против того, кто покушается на целостность княжества, совращает верных вассалов.

Умно.

Граф пытался превратить мою силу — поддержку местных дворян — в слабость, в casus belli для войны. Парадокс узурпатора — захватив власть силой, он теперь отчаянно нуждался в легитимности. А защита «территориальной целостности» от «сепаратиста» — идеальный предлог. Только вот он недооценивал одну деталь — теперь у меня есть артиллерия, а у моих вассалов есть причина сражаться. За свою землю, а не за амбиции очередного князька.

Интересно, он рассчитывает, что Сергиев Посад проигнорирует атаку на Угруюм или просто не успеет вмешаться?..

Так или иначе разведка в текущих обстоятельствах выходила на первый план. От нашей информированности о действиях противника будут буквальным образом зависеть наши жизни. Я знал, что Коршунов не терял времени, расширяя сеть своих агентов, и сейчас они придутся, как нельзя кстати.

Вернувшись из Москвы после непростых переговоров с Квашниным, я обнаружил в доме воеводы неожиданных посетителей. Захар оставил там дожидаться двух старост — приземистого Ерофея из Копнино и пожилую Марфу Кузьминичну из Шувалихи. Оба выглядели решительными, но немного нервничали.

— Прохор Игнатич, — начал Ерофей, теребя в руках потрёпанную шапку, — мы тут посоветовались с жителями и решили напомнить о договоре протектората.

— Слушаю вас внимательно, — я откинулся в кресле, изучая собеседников.

Марфа Кузьминична выпрямилась, её седые косы, уложенные вокруг головы, блеснули в свете масляной лампы.

— По договору вы обязались обеспечивать торговлю между деревнями. А без ярмарки какая торговля? Раньше, до прошлого Гона, у нас два раза в год собиралась большая ярмарка — весной и осенью. Люди со всей округи съезжались: Реликты продавали, инструменты покупали, невест сватали…

— И что случилось двадцать лет назад? — уточнил я, хотя уже догадывался.

Ерофей поморщился.

— Поножовщина вышла. Три деревни не поделили Реликты. Сначала кулаками махали, потом ножи пошли в ход. Пятеро покалечили, троих насмерть. С тех пор никто не решался ярмарку устраивать — боялись повторения.

Я задумался.

Малую ярмарку мы проводили весной, но тогда в ней участвовало всего несколько деревень. Сейчас же можно замахнуться на большое и серьёзное мероприятие.

С одной стороны, в настоящий момент не лучшее время для массовых мероприятий. Строительство академии в самом разгаре, полторы тысячи рабочих нужно кормить и контролировать, Владимир грозит войной. С другой стороны…

Ярмарка даст множество преимуществ. Во-первых, это покажет всем, что Угрюм не боится угроз Сабурова — мы живём обычной жизнью, торгуем, развиваемся. Психологический эффект будет огромным. Во-вторых, приезжие торговцы привезут товары, которых не хватает рабочим — от обычной одежды до специнструмента. В-третьих, местные деревни смогут попытаться продать накопившиеся Реликты напрямую, без моего участия и увидят, что я предлагаю честные цены, а перекупщики будут занижаться и биться за каждую копейку. В-четвёртых, это укрепит мою репутацию — я выполняю обязательства по договору даже в сложное время. В-пятых, среди торговцев наверняка будут информаторы — узнаем новости из других княжеств.

В-шестых, торговые пошлины пополнят казну — по рублю с каждого приезжего торговца даст несколько сотен рублей чистого дохода. В-седьмых, местные харчевни и постоялые дворы получат отличную выручку от наплыва гостей, что поддержит местный бизнес. В-восьмых, рабочие-строители потратят жалованье здесь, а не повезут домой — деньги останутся в нашей экономике. В-девятых, молодёжь из окрестных деревень получит шанс познакомиться — будущие браки укрепят связи между поселениями. И наконец, ярмарка станет традицией, которая объединит разрозненные деревни в единое сообщество вокруг Угрюма, создавая общую идентичность.

Минусы тоже очевидны: нужна усиленная охрана, риск провокаций от агентов Владимира, отвлечение ресурсов от строительства. Но плюсы явно перевешивают.

— Хорошо, — кивнул я старостам. — Ярмарке быть. Через неделю, чтобы успеть подготовиться. Первая осенняя ярмарка Угрюма покажет всему Пограничью, как должна выглядеть честная торговля.

Глаза Марфы Кузьминичны заблестели.

— Вот это по-нашему, барин! А как с безопасностью? Не хотелось бы повторения той резни.

— Об этом не беспокойтесь. У меня есть опытные люди для поддержания порядка.

После ухода старост я вызвал своих помощников и ввёл их вкус дела.

— Нужны торговые ряды, — объявил я Захару. — На площади между острогом и строящейся академией, не забудьте про частокол на ночь от Бздыхов. Деревянные навесы, прилавки, место для телег. Организуй артель плотников, пусть поторопятся.

— Будет сделано, барин.

Следующей пришла Полина Белозёрова.

— Будь добра, размести в Эфирнете объявления о ярмарке. Пусть торговцы из Мурома, Владимира, Рязани узнают. Укажи, что мы гарантируем безопасность и честные весы.

Гидромантка кивнула, делая пометки в блокноте.

— Какие товары особенно приветствуются?

— Инструменты, ткани, кожа, металлические изделия. И специи — рабочие жалуются на однообразную еду, а наша лавка со специями не справляется.

Вечером я собрал трёх старост: Тихона, Марфу и Прокопа.

— Разошлите гонцов по всем окрестным деревням. Пусть знают о ярмарке. И предупредите — обвес и обман покупателей будут караться суровым штрафом.

Отдельные письма я отправил своим вассалам — Кологривову, Толбузину и Селезнёвой, а также воеводе Карасёву и боярам Мельникову, Лисицыну, Рожкову и Мещагину. Им следовало знать о ярмарке заранее, чтобы подготовить товары и организовать охрану своих торговцев.

Крылова и Коршунова я вызвал для обсуждения безопасности.

— На ярмарку съедутся сотни человек, — объяснил я. — Среди них наверняка будут шпионы Владимира, возможно, провокаторы. Ваши люди должны выявлять подозрительных, предотвращать драки и кражи.

— Понял, маркграф, — кивнул Крылов. — Выставлю людей в штатском среди торговцев. При первых признаках беспорядков — вмешаемся.

— Едрёна-матрёна, вот эта задачка!.. — потёр затылок Родион. — Ладно, придётся похлопотать. Мои соколики начнут работать ещё до ярмарки. Проверим первых прибывающих торговцев, установим наблюдение за постоялыми дворами. Если Владимир планирует провокацию, мы узнаем об этом заранее. И ещё — среди торговцев обязательно будут информаторы других княжеств. Это обоюдоострый меч: они соберут информацию о нас, но и мы можем подбросить им нужные слухи.

— И подготовьте эталонные весы, — добавил я. — Каждый торговец должен проверить свои весы по эталону. За обвес — штраф и конфискация товара.

Григорий Мартынович хмыкнул.

— Строго, но справедливо. Это поднимет репутацию ярмарки.

Подготовка шла полным ходом. Площадь между острогом и академией преобразилась — выросли ровные ряды навесов, установили длинные прилавки, отгородили загоны для скота. Полина разместила десятки объявлений в Эфирнете, и уже на третий день начали прибывать первые торговцы-разведчики, осматривающие место.

На пятый день подготовки ко мне прибежал дежурный с ворот.

— Маркграф, вас там кто-то спрашивает. Говорит, из Москвы.

В недоумении я поспешил к воротам. У частокола стоял загорелый, заметно возмужавший… Федот.

Глава 16

Рядом с ним громоздился тяжёлый рюкзак с логотипом «Перуна» — дубина в кольце молний.

— Прохор Игнатич! — лицо длинноносого бойца расплылось в улыбке. — По вашему приказанию прибыл!

— Федот! — я протянул руку для рукопожатия. — Рад тебя видеть!

Охотник крепко пожал мою ладонь. Хватка стала железной.

За четыре месяца обучения охотник преобразился — плечи расправлены, движения собранные, экономные, во взгляде появилась та особая уверенность, которую даёт профессиональная подготовка. Даже стоял он иначе — вес равномерно распределён, руки свободно опущены, готовые в любой момент среагировать на угрозу. Взгляд — внимательный, постоянно сканирующий окружение. Профессиональный боец, а не просто удачливый охотник.

— С возвращением. Как добрался?

— На попутных от Москвы до Владимира, потом торговый караван подвёз. Всё спокойно было.

— Пойдём в дом, — я кивнул в сторону воеводской резиденции. — Расскажешь всё по порядку.

По дороге Федот коротко поздоровался со знакомыми — многие дружинники выбежали посмотреть на вернувшегося товарища. Борис хлопнул его по плечу, Гаврила что-то крикнул про «столичного франта», но охотник только улыбался, не отвлекаясь на подначки.

В доме я провёл его в свой кабинет. Федот огляделся — за время его отсутствия здесь мало что изменилось, разве что на стенах появилось несколько новых карт окрестностей.

Я усадил его в кресло напротив своего стола и налил нам обоим чаю.

— Ну, рассказывай, как оно там, в столице? — начал я, откидываясь на спинку. — Письма от семьи получал?

Лицо охотника потеплело.

— Исправно приходили. Жена писала, что всё в порядке, сын растёт, только чтоб я живым вернулся. А мальчишка мой всем друзьям хвастался — папка, мол, в самой Москве военному делу учится!

Я кивнул. Правильно, что не забывали о семье бойца — это важно для морального духа.

— Ещё не заходил домой?

— Нет, воевода, сразу к вам. Думал, сначала доложусь, как положено.

Я покачал головой.

— Правильно, что дисциплину блюдёшь, но семья важнее. После нашего разговора сразу к ним пойдёшь — заждались небось.

— Спасибо, Прохор Игнатич, — искренне поблагодарил Федот. — Полгода не виделись, сын уже подрос, наверное.

— А сам как? Трудно было первое время?

Собеседник почесал затылок.

— Не то слово, воевода. Первую неделю думал — не выдержу. Нагрузки такие, что к вечеру падал и засыпал, не раздеваясь. А городские надо мной потешались — мол, деревенщина, где ружьё держать, знает, а тактики не понимает.

— И как показал им, что ошибаются?

Охотник усмехнулся.

— На второй неделе были учения в лесу. Следы читать, засады устраивать. Тут-то я им и показал, кто деревенщина. Инструктор — опытный вояка Ланской, вы его знаете — отряд на две группы разделил. Одни прячутся, другие ищут. Кого нашли — считается условно убитым. Городские полчаса искали, да без толку. А я шустро всех срисовал — вон там трава примята, тут ветка надломлена, здесь мох с камня содран.

— Ланской оценил?

— Ещё как! При всех сказал, что я лучший следопыт, которого он видел за последние годы. После этого отношение изменилось. Стали уважать, советоваться.

Я отхлёбнул чаю, давая Федоту возможность перевести дух.

— Товарищи какие попались?

— Разные. Были новобранцы, двое бывших Стрельцов из Твери — крепкие мужики, но пили сильно, их в итоге выгнали. Трое обедневших дворян — грамотные, но спеси поначалу было много. Пара вольных наёмников, те вообще молчуны — делают что велят и не жалуются. И один парень интересный — из Новгорода, сын купца. Отец отправил учиться, чтобы потом наладил систему охраны у торговых караванов.

— Подружился с кем?

— С новгородцем больше всех. Лёшкой звать. Он читать-писать умеет, меня подучил немного. Теперь вот могу записи делать, — Федот с гордостью похлопал по карману, где лежала тетрадь.

— Молодец. А начальство как? Строгое?

— Строгое, но справедливое. За дело ругают — терпи, учись. А если кто по пьяни или по дурости накосячит — там не церемонятся. Видел, как одного за кражу у товарища выгнали. Прямо среди ночи, даже вещи собрать не дали.

Я кивнул одобрительно. Правильная дисциплина.

— Ну а теперь переходим к главному, — я посерьёзнел. — Рассказывай подробно, чему научился, что можем внедрить здесь.

— Воевода, я много думал об этом. Да, в том капище наша дружина разбила тварей, которые уничтожили целый отряд «Перуна», но мы победили во многом благодаря вашему командованию, а также магии вашей и боярышень. А что, если вас не будет рядом? Мы полагаемся на личное мужество и опыт каждого — ваш, Соколова, Панкратова… Но это всё отдельные герои, а не система.

Федот посмотрел в сторону окна, за которым на площадке тренировались дружинники, и продолжил уже тише:

— В Перуне учат приёмам, которые превращают даже среднего бойца в опасного противника. Они работают всегда, даже когда рядом нет сильного мага или опытного командира. Там действуют как единый механизм — отточенные приёмы, чёткая координация. Если совместить нашу силу с их системой… Это как разница между кузнецом-мастером, который делает меч на глаз, и кузнецом, который знает точные пропорции сплава. Оба сделают хороший меч, но второй сможет научить этому любого подмастерья.

Я помолчал, обдумывая его слова, затем кивнул.

— Именно этого я и ждал от твоего обучения, Федот. Не просто новых приёмов, а понимания разницы между героизмом и системой. Герои выигрывают битвы, системы — войны. У нас есть герои, теперь нужна система.

Моя идея сработала именно так, как я и рассчитывал. Да, я знал, как управлять войском, как распределить силы, как найти у противника слабое место. Но я водил свои армии в бой, когда большинство поединков проходило лицом к лицу, копьями и мечами. Когда самым дальнобойным оружием считался требушет, а от стрелы легко можно было прикрыться щитом.

Сейчас изменилось оружие, средства защиты, а вместе с ними и тактика. Поэтому я внимательно слушал Федота и сразу размышлял, как применить полученные им знания.

Боец продолжил увереннее:

— Верно, воевода. Начну с тактических новшеств. При штурме здания у нас все ломятся кучей в дверь — легчайшая мишень для любого с ружьём. В Перуне учат правилу треугольника: первый входящий идёт влево, второй — вправо, третий прикрывает центр. Враг не успевает перевести прицел, а мы уже контролируем помещение.

Охотник встал, демонстрируя движения. Его жесты стали точными, выверенными — каждый поворот корпуса, каждое движение руки имело цель.

— Проверка углов делается «нарезкой пирога», — продолжал он, показывая, как постепенно расширять угол обзора. — Не высовываешься целиком, а медленно «срезаешь» сектор за сектором. Видишь врага раньше, чем он тебя.

Я кивнул, мысленно прикидывая, как это применить к нашим условиям. В памяти всплыли бои в узких коридорах лечебницы Фонда Добродетели — сколько можно было бы там потерять из-за неумения правильно зачищать помещения, успей противник правильно организовать оборону.

— Что насчёт стрельбы? — спросил я.

— Смена позиций после трёх-четырёх выстрелов обязательна! — оживился длинноносый. — Соколов говорил об этом, но между делом, а это нужно прямо в головы всем нашим вдолбить. Враг засекает положение стрелка по вспышкам и дыму, а ты уже в другом месте. В Перуне это отрабатывают до автоматизма.

Федот наклонился вперёд, увлечённо жестикулируя:

— Командная работа — это вообще отдельная наука. Огневые пары: один стреляет, второй перезаряжается и следит за флангами. Потом меняются. Никогда не остаёшься без прикрытия и огневой поддержки.

— Сколько человек в идеальной группе? — уточнил я.

— Четыре-пять. Больше — неповоротливо, меньше — недостаточно огневой мощи. И все должны знать жестовые сигналы. Я выучил сорок два знака: «враг впереди», «обойти слева», «граната», «отступаем»… Бесшумное общение спасает жизни.

Боец достал из кармана исписанную тетрадь и положил на стол.

— Всё записал, воевода. Схемы, рисунки, пояснения. И ещё — ротация дозоров каждые три часа. Дольше — внимание притупляется, человек начинает видеть то, чего нет, или пропускать реальные угрозы.

Всё правильно — и про три часа дозора, и про признаки усталости часового. В моё время это входило в базовую подготовку любого воина, но здесь почему-то считается революционным знанием. Что ж, пусть будет революционным — главное, чтобы работало.

Я пролистал тетрадь. Аккуратные схемы, подробные описания, даже временные расчёты. Охотник подошёл к делу основательно, не просто запомнил, а понял принципы.

— Теперь о специальных приёмах, — продолжил Федот. — Ложное отступление с заранее подготовленными огневыми точками. Враг преследует «бегущих», попадает в «убойную зону» — сектор перекрёстного огня. В Перуне это называют «мышеловкой».

— И часто у них это срабатывает?

— Почти всегда. Люди теряют осторожность, когда думают, что враг бежит. А ещё дым и отвлекающие манёвры при штурме. Пока враг стреляет по теням в дыму, настоящая штурмовая группа заходит с фланга.

Я задумался. Всё это были простые, но эффективные приёмы.

— Что на твой можем внедрить немедленно? — спросил я прямо.

Собеседник выпрямился, в его глазах загорелся огонёк энтузиазма:

— Реорганизация дружины по принципу огневых групп. В каждой по пять человек. Каждая группа — самостоятельная боевая единица. Ежедневные тренировки по штурмовой тактике на макетах зданий. Обучение всех бойцов базовым жестовым сигналам — хотя бы двадцати основным.

Охотник встал и начал расхаживать по комнате, увлечённо размахивая руками:

— И учебный полигон, воевода! Для отработки штурма нужен полигон с макетами зданий. Не обязательно сложный — деревянные стены, окна, двери. Главное — отрабатывать движения до автоматизма.

— Долгосрочные планы? — я отхлёбнул остывший чай.

— Формирование специализированных отрядов. Штурмовая группа — восемь человек, лучшие в ближнем бою. Снайперская — четыре человека с лучшими стрелками. Разведывательная — шесть человек, самые незаметные и выносливые.

Почти о том же самом мы в своё время говорили с Зарецким в контексте постоянных улучшений бойцов с помощью Реликтов.

Боец остановился у окна, глядя на товарищей, отрабатывающих владение оружием.

— И ещё кое-что по обороне Угрюма. У нас отличные бастионы, перекрёстный огонь — всё как надо. Но в Перуне показали слабое место: координация между бастионами. Если амулеты связи недоступны, тогда нужна система флажковых сигналов или звуковых команд, чтобы командиры бастионов могли быстро предупреждать друг друга. «Перебрасываю к тебе пятерых», «У меня кончаются патроны», «Вижу обход с фланга». Без этого каждый бастион воюет сам по себе.

Я поднялся, подошёл к нему. На площадке Борис гонял новобранцев, заставляя отрабатывать удары алебардой. Старая школа, эффективная против Бездушных, но бесполезная против людей с огнестрелом.

— Федот, даю тебе месяц и весь отряд усиленных Реликтами гвардейцев. Через месяц хочу видеть настоящий штурмовой взвод. Ещё месяц — и вся дружина должна действовать как единый организм.

Длинноносый охотник повернулся ко мне, в глазах полыхнула решимость:

— Не подведу, воевода.

— Получишь всё необходимое. Что ещё?

— Инструкторы из «Перуна» используют специальные учебные патроны — с краской вместо пули. Попадание видно, но не смертельно. Для тренировок незаменимая вещь.

— Посмотрим, что можно сделать. Может, Зарецкий с Исаевым что-нибудь придумают.

Федот кивнул и вдруг посерьёзнел:

— Воевода, я там, в Москве, много думал. Мы в Угрюме сильные духом, но… Если придёт настоящая армия, обученная, как ребята из Перуна, нам будет непросто. Техника решает многое.

— Знаю, — согласился я. — Поэтому и ездил в Москву за «богами войны». Познакомься с ребятами, что прошли улучшения. Они хорошо себя показали в недавней операции.

Боец выпрямился, хлопнул кулаком по груди:

— Слушаюсь! Завтра представлю план тренировок.

Когда Федот ушёл, я ещё долго листал его тетрадь. Аккуратные схемы построений, детальные описания тактических приёмов, даже психологические заметки о поведении бойцов в стрессовых ситуациях. Восемьсот рублей за обучение окупятся стократно, если он сможет передать хотя бы половину этих знаний нашим людям.

* * *

Утро второго дня ярмарки встретило меня шумом торговых рядов и запахом свежей выпечки. Я обходил площадь, наблюдая за оживлённой торговлей, когда заметил спешащего ко мне Коршунова. Бывший разведчик выглядел встревоженным — редкое состояние для человека его опыта.

— Прохор Игнатич, срочно! — он остановился, переводя дыхание. — Мой агент во Владимире только что прислал весточку. Тайный приказ диверсию на ярмарке готовит!

Я нахмурился. Тайный приказ — официальная спецслужба Владимирского княжества, после прихода Сабурова к власти переориентированная на подавление «мятежников».

— Подробности есть?

— Маловато, но хватит. Диверсант уже здесь, вчера прикатил под видом торговца. Мои соколики вместе с пограничниками и стражей Крылова всех подозрительных рож отслеживали — семь кандидатов в списке. Капитан Коршунов и не таких гусей на завтрак ловил, но этот больно хитрый попался.

— Где Крылов?

— Уже вызвал. Должен быть с минуты на минуту.

Григорий Мартынович действительно вскоре появился, сопровождаемый двумя стражниками.

— Воевода, Родион ввёл меня в курс дела. Мои люди начали проверку подозрительных из списка.

— Хорошо. Действуем быстро и тихо, — я огляделся, убеждаясь, что нас не подслушивают. — Не хочу паники на ярмарке. Родион, твои информаторы что-нибудь заметили?

— Есть зацепка, едрёна-матрёна. Вчера вечером разносчица в Кружке и кости слышала — некто предлагал пять рублей рабочему со склада за «небольшую услугу». Детали уловить не смогла, но чую запах подгоревшей каши.

— Склад? — я насторожился.

На окраине торговой площади располагались временные складские помещения — большие амбары, где приезжие на ярмарку купцы хранили товары, не помещавшиеся на прилавках. За небольшую плату местные рабочие охраняли и перемещали груз. Идеальная цель для диверсии — сотни бочек, мешков и ящиков с продовольствием в одном месте.

— Именно, — мрачно кивнул Родион, — и Петька Косой как раз имеет доступ ко всем помещениям. Надо бы с этим сусликом побеседовать, пока он не юркнул в нору.

— Да, пойдём-ка с ним познакомимся.

Мы быстро направились к помещениям на окраине торговой площади, и уже через десять минут нашли упомянутого Петьку — тщедушного мужичонку лет тридцати, разгружавшего мешки с мукой. Увидев нашу компанию, он побледнел и попытался сбежать, но стражники схватили его.

— В караульню его, — приказал Крылов.

В небольшой комнате при складе я уселся напротив трясущегося рабочего.

— Пётр, у тебя один шанс избежать виселицы. Кого ты пустил на склад?

— Я… я не знал! — заскулил он. — Человек дал пять рублей, сказал — хочет посмотреть товары конкурентов. Богатый вроде, одет хорошо…

— Куда именно он ходил? — вмешался Григорий Мартынович.

— К дальнему углу… Там бочки с мёдом стоят, пасечника Трофима. И ещё зерно, крупы разные…

Я вскочил. Отравить продукты — классическая диверсия для создания паники.

— Крылов, срочно оцепить те бочки! Коршунов, узнай, не продавал ли уже Трофим мёд!

Следующие минуты прошли в организованной суматохе. Выяснилось худшее — несколько бочек уже отнесли на ярмарку и выставили на продажу. Мы бегом бросились к торговым рядам, где у прилавка с мёдом уже собралась небольшая очередь. Захватили с собой и работника склада, чтобы помог при опознании.

Пасечник Трофим как раз откупоривал новую бочку, а молодая женщина с девочкой лет семи протягивала ему кувшин.

— Стоп! — крикнул я, подбегая. — Не трогать мёд!

Все обернулись. Женщина испуганно прижала к себе дочь.

— Воевода? Что случилось? — растерялся Трофим.

— Возможно, товар испорчен. Нужна проверка, — я старался говорить спокойно, чтобы не вызвать панику.

В голове прозвучал знакомый ворчливый голос Скальда:

«Чую странный запах от той бочки, что с краю. Горький какой-то, едкий…»

«Проверь толпу, — мысленно приказал я. — Ищи такой же запах на ком-нибудь».

Ворон закружил над площадью, а я обратился к собравшимся:

— Прошу всех отойти от прилавка. Это для вашей безопасности.

Через минуту Скальд сел мне на плечо.

«Вон тот, в коричневом кафтане. От него тем же пахнет, особенно руки».

Я проследил взглядом за указанным направлением. Неприметный мужчина лет тридцати пяти в потёртом коричневом кафтане старался слиться с толпой, двигаясь вдоль торговых рядов к северным воротам. Потёртый кафтан простолюдина — а Петька говорил про богатого, хорошо одетого человека. Умный ход — переодеться после диверсии, сменить образ состоятельного купца на невзрачного работягу. Только вот запах яда не смоешь так быстро, как меняешь одежду. Шёл он слишком быстро для обычного покупателя, но недостаточно поспешно, чтобы привлечь внимание. Профессионал.

— Крылов! — негромко позвал я, не сводя глаз с удаляющейся фигуры. — В коричневом кафтане, проходит мимо лавки с кожаными изделиями. Уходит к северным воротам.

Начальник стражи проследил мой взгляд и едва заметно кивнул. Секунда, чтобы отдать приказы своих подчинённым, и трое стражников под командованием Могилевского, до этого изображавших покупателей у соседних прилавков, начали неспешно сходиться к цели.

Диверсант, видимо, почувствовал неладное — его походка стала напряжённой, голова дёрнулась в сторону. Но было поздно. Стражники отсекли пути отхода, а Крылов зашёл со спины.

— Стоять! Именем Его Сиятельства!

Мужчина замер на мгновение, затем его правая рука метнулась к поясу. Блеснула сталь — пистолет вырвался наружу, нацеленный мне прямо в лицо. Палец несколько раз подряд нажал на спусковой крючок.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.Ничего. Ещё раз — тот же результат. Его лицо исказилось от растерянности и ярости.

— Предохранитель, — с усмешкой пояснил я, поднимая руку. — Крошечная деталь, но такая важная.

Противник, конечно, снял оружие с предохранителя, пока доставал из потайной кобуры, а вот его вернул на место одним мысленным усилием.

Металл вновь откликнулся на мой призыв — пистолет вырвался из пальцев растерянного мужчины, словно живое, прокрутилось в воздухе и со звоном упало к моим ногам.

Диверсант ошарашенно уставился на пустую ладонь, и этой секунды хватило стражникам. Они навалились втроём — один заломил руки за спину, второй придавил к земле, третий быстро обыскивал карманы.

— Есть! — стражник поднял небольшой пузырёк из тёмного стекла. — И кошель, тяжёлый.

— Обыщите тщательнее, — приказал я, подходя ближе. — Проверьте подкладку, сапоги, всё.

— Он это! Точно говорю! — проблеял Петька Косой, про которого все и забыли. — Этот хмырь лазил на склад!

Работник склада обличительно тыкал пальцем в захваченного агента, всем своим видом изображая праведное негодование честного человека — словно не он вчера вечером брал взятку за предоставление доступа к чужому товару, а его, бедного и невинного, коварно подвели под монастырь.

К этому времени на площади собралась изрядная толпа, привлечённая происходящим. Торговцы, покупатели, местные жители — все хотели знать, что происходит. Я решил использовать ситуацию.

— Держите его, — велел я стражникам.

Диверсанта заставили встать на колени прямо посреди площади. Я подошёл к нему, концентрируясь. Я старался не использовать публично Императорскую волю, но сейчас она была необходима.

— Кто ты и зачем подсыпал яд в мёд? — властно прозвучал мой голос.

Я буквально почувствовал, как его воля ломается под напором моей, точная рассохшаяся половица под крепким сапогом.

— Андрей Кислых… агент Тайного приказа Владимирского княжества… — сопротивляясь, заговорил диверсант. — Получил задание… отравить продукты на ярмарке… вызвать панику и смерти… показать, что маркграф Платонов не может защитить людей…

По толпе прокатился гневный ропот.

— Кто отдал приказ?

— Начальник Тайного приказа… по личному распоряжению князя…

— Что за яд?

— Цианид…

— На задание пошёл один?

— Да.

Женщина с девочкой, которая чуть не купила отравленный мёд, всхлипнула от ужаса. Толпа зашумела громче, послышались выкрики:

— Детоубийцы!

— Сабуров совсем страх потерял!

Я отпустил подбородок диверсанта, и тот обмяк, будто из него выпустили воздух. Повернулся к собравшимся:

— Вы всё слышали! Князь Сабуров настолько боится честной торговли в Угрюме, что готов травить невинных людей! Убивать детей! Вот истинное лицо того, кто называет себя правителем Владимирского княжества!

Толпа взревела от возмущения. Я поднял руку, призывая к тишине.

— За покушение на массовое убийство и попытку диверсии приговариваю к смертной казни через повешение. Исполнить немедленно!

Стражники унесли обмякшего диверсанта. А я снова обратился к толпе:

— Пасечник Трофим не виноват в случившемся. Я выкуплю всю его партию мёда и после тщательной проверки раздам бесплатно семьям! Пусть все знают — в Угрюме защищают своих жителей и гостей! И пусть весть о том, как Сабуров ведёт дела, дойдёт до всех княжеств.

Толпа взорвалась одобрительными криками. Торговцы из других княжеств переглядывались — такой решительности от провинциального воеводы они не ожидали.

Крылов подошёл ко мне:

— Прохор Игнатьевич, проверили остальные бочки. Отравлены ещё две. Яда хватило бы на десятки смертей.

— Уничтожить заражённый товар. Трофиму выплатить полную стоимость из казны. И усилить охрану складов.

Ярмарка продолжилась с ещё большим энтузиазмом. Торговцы, увидев, как я защищаю их безопасность, стали активнее. Местные жители гордились, что их правитель не побоялся публично обвинить могущественного князя.

Вечером того же дня Зарецкий пришёл с докладом о проверке отравленного мёда.

— Воевода, обнаружил интересную деталь. Концентрация яда в мёде уже начала снижаться. Сахара — глюкоза и фруктоза — вступают в реакцию с цианидом, превращая его в циангидрины. Они практически безвредны.

Я нахмурился, осмысливая информацию.

— То есть через несколько дней мёд стал бы безопасным?

— Именно так. Дня через три-четыре от яда не осталось бы и следа. Только химический анализ мог бы обнаружить продукты распада.

Хитрый план. Первые покупатели отравились бы — паника, смерти, хаос. Но когда начали бы искать источник, проверять остатки мёда у торговцев — он уже был бы чист. Никаких доказательств. Трофима, а значит и Угрюм, могли бы обвинить в чём угодно — от некачественного товара до умышленного убийства, но доказать отравление было бы невозможно. Концы в воду. А Тайный приказ остался бы в тени.

Только наша оперативность и Скальд с его чутьём помешали этому плану. Ещё день промедления — и мы бы не смогли доказать диверсию.

К вечеру третьего дня, когда ярмарка завершилась, ко мне пришёл Захар с отчётом.

— Барин, вы не поверите! Оборот — больше трёх тысяч рублей! В четыре раза больше, чем на последней ярмарке двадцать лет назад!

— А пошлины?

— Триста рублей чистыми в казну. Плюс местные торговцы заработали вчетверо больше обычного. Все довольны, барин, ей-богу! Чуть не пляшут от радости!

На следующее утро начались неожиданные последствия успеха ярмарки.

Первыми пришли старосты ещё трёх деревень — Заречного, Крутояка и Спасского. Все просили принять их под протекторат Угрюма.

— Видели, как вы с диверсантом разобрались, — говорил седобородый староста Заречного. — Владимир нас не бережёт, только подати дерёт. А вы — настоящий защитник.

Затем явилась делегация местных торговцев с петицией — просили проводить ярмарку два раза в год, весной и осенью.

— За три дня больше заработали, чем за месяц торговли по деревням, — объяснял лавочник. — Да и безопасность вы гарантируете.

Но самым интересным оказался визит дородного мужчины с окладистой бородой и хитрыми глазами.

— Станислав Жмых, купец из Княжества Белой Руси, — представился он с заметным акцентом. — Наслышан о ваших Реликтах. Готов закупать оптом по хорошим ценам. Имею налаженные пути в Речь Посполитую.

Это открывало новые торговые возможности, выход на западные рынки.

Вечером, сидя в кабинете и разбирая отчёты, я размышлял о произошедшем. Диверсия Сабурова провалилась, превратившись в политическую победу Угрюма. Ярмарка укрепила экономику и привлекла новых союзников. Три деревни под протекторатом — это почти тысяча новых подданных.

Но главное — у меня появилась передышка. Строительство академии шло по плану, Федот начал тренировать штурмовой взвод, артиллерия должна прибыть со дня на день. Сабуров пока не решится на открытую атаку после такого провала.

Самое время заняться тем, что откладывал слишком долго. Испытание на ранг Магистра — «Разрушение внутренних оков». Энергия внутри меня пульсировала, словно второе сердце, требуя выхода. Я знал истории о магах, которые сходили с ума во время этого испытания, застревали в собственном сознании или выгорали изнутри. Но больше ждать нельзя. Война на пороге, а мне нужна вся доступная сила.

Завтра я либо стану Магистром… либо Угрюму придётся искать нового правителя.

Глава 17

Я созвал своё окружение в большой зал воеводской резиденции. Первым, как всегда, явился Григорий Мартынович — пунктуальность бывшего начальника Сыскного приказа проявлялась во всём.

— Прохор Игнатьевич, — кивнул он, усаживаясь напротив меня за длинный дубовый стол.

Я воспользовался моментом, чтобы задать вопрос, интересовавший меня с позавчерашнего дня.

— Григорий Мартынович, хотел спросить — почему вы не пытались отстоять жизнь того отравителя? Обычно вы настаиваете на полном расследовании перед вынесением приговора. А тут даже не возразили.

Крылов посмотрел на меня своими проницательными серыми глазами, усы его едва заметно дёрнулись. На его лице промелькнула горькая усмешка.

— Знаете, Прохор Игнатьевич, ещё полгода назад я бы спорил с вами до хрипоты, — начал он, сплетая пальцы в замок. — Требовал бы соблюдения всех процедур, допросов, свидетельских показаний. В Туле я бы арестовал любого, кто посмел бы казнить подозреваемого без суда.

— И что изменилось? — спросил я, хотя догадывался об ответе.

— Пограничье изменило. Угрюм изменил. Вы изменили, если честно, — Крылов откинулся на спинку стула. — Я приехал сюда с набором жёстких правил, видел мир только в чёрно-белых тонах. Закон есть закон, точка. Но здесь, где смерть может прийти с любой стороны — от Бездушных, бандитов, вражеских агентов — я понял одну вещь. Иногда соблюдение буквы закона означает смерть тех, кого этот закон должен защищать.

Начальник стражи помолчал, подбирая слова:

— Тот человек пытался отравить десятки людей. Женщин, детей. Яд в мёде — это не просто преступление, это акт войны. Он не грабитель, укравший кошелёк, не пьяница, затеявший драку. Это военный диверсант, агент чужого княжества. В Туле я бы настаивал на следствии, выяснении всех обстоятельств, соучастников. Потратил бы недели. А здесь? Пока бы мы соблюдали процедуры, его сообщники могли ударить снова. Может быть, успешнее. И что бы я сказал родителям отравленных детей? Что формальности оказались важнее чужих жизней?

— Жёсткое решение для человека ваших принципов, — заметил я.

— Мои принципы никуда не делись, — покачал головой Крылов. — Просто я научился различать, когда они служат справедливости, а когда становятся её препятствием. Закон не догма, а инструмент защиты общества. Когда этот инструмент может быть использован против самого общества, приоритет отдаётся выживанию людей. К тому же, ключевая информация была получена. Мы узнали, кто его послал — князь Сабуров. Узнали цель — дискредитация вашей власти через массовые жертвы. Узнали метод — яд в продуктах. Что ещё выяснять?

Он подкрутил кончик усов и вздохнул:

— Раньше для меня существовали только преступники и законопослушные граждане. Теперь я вижу больше — вижу врагов, которые используют наши же законы против нас. Вижу ситуации, где промедление равносильно соучастию в убийстве.

Он наклонился вперёд:

— Вы, как военный командир — а воевода по сути им и является — имели полное право вынести и исполнить приговор на месте. Быстро, жёстко, публично. И знаете что? Это было правильно. Люди увидели, что их защищают. Торговцы поняли, что могут доверять Угрюму. А потенциальные диверсанты усвоили — здесь их ждёт быстрое возмездие, без проволочек и лазеек.

— Рад, что мы одинаково смотрим на ситуацию, — кивнул я. — К тому же даже задокументированные и позже опубликованные показания отравителя ничего не дали бы политически. Если сейчас выступить с громкими заявлениями в Эфирнете о вине Сабурова, остальные князья сочтут это постановкой Угрюма. Ответным ударом на его предложение выдать меня за награду.

— Вот видите, и это я тоже понял, — усмехнулся Крылов. — Раньше для меня истина была истиной, неважно, выгодна она или нет. Теперь понимаю — иногда правду нужно подавать вовремя и в нужном контексте. Иначе она становится оружием в руках врагов. Я учусь видеть оттенки серого, Прохор Игнатьевич. В мои годы это нелегко, но Пограничье — хороший учитель.

В зал начали подходить остальные. Василиса вошла своей обычной энергичной походкой, за ней — Полина, потом Борис с привычно суровым видом. Отец подошёл неспешно, опираясь на трость. Захар просеменил, а следом и Коршунов.

Когда все расселись, я встал.

— Друзья, собрал вас, чтобы сообщить важную новость. Завтра утром я собираюсь пройти испытание на ранг Магистра.

По залу прокатилась волна тревоги. Полина ахнула, прижав руку к груди. Василиса сверкнула глазами, но промолчала. Отец нахмурился, сжав набалдашник трости.

— Барин, это же наверняка опасно! — первым не выдержал Захар.

— Сын, многие маги не возвращаются из этого испытания в своём уме, — глухо протянул Игнатий.

— Знаю о рисках, — спокойно ответил я, — но откладывать больше нельзя. Война на пороге, а мне нужна вся доступная сила.

Борис кашлянул:

— Воевода, мы усилим патрули на время вашего отсутствия. И муха не проскочит незамеченной.

— Мои люди удвоят бдительность, — добавил Коршунов. — Все агенты будут начеку.

Крылов кивнул:

— Стража перейдёт на усиленный режим несения службы.

Я обвёл взглядом собравшихся:

— Благодарю за поддержку. Испытание займёт примерно сутки, как и предыдущее. Рассчитываю на вас.

Все начали расходиться, но Игнатий, Василиса и Полина решили задержаться. Когда зал опустел, Голицына не выдержала первой:

— Что вообще представляет из себя это испытание? В академии о нём говорили только шёпотом!

— Княжна права в своей тревоге, — поддержал отец. — Это не Стихийное погружение, где всё зависит от воли мага. Тут речь идёт о борьбе с собственным разумом.

Я сел обратно, жестом приглашая остальных последовать моему примеру.

— Внутри каждого мага существует подсознательный ограничитель, — начал объяснять я. — Своеобразный предохранитель, не позволяющий задействовать полный потенциал. Эволюционно это защитный механизм, предохраняющий от самоуничтожения при неконтролируемом выбросе силы. Испытание заключается в преодолении этого барьера.

Во время моей речи отец согласно кивал, а под конец тяжело вздохнул:

— Я сам подобрался к этой границе. Мастер третьей ступени — мой потолок уже много лет. И я не рискнул попытаться прорваться дальше.

— Почему? — спросила Полина, наклонившись вперёд.

Игнатий Михайлович помолчал, подбирая слова:

— Слишком опасно…

— Но как конкретно это выглядит? — уточнила Голицына.

— Метод прохождения испытания хорошо известен, — ответил старик. — Маг запирается в специальной камере с усиленными стенами. Затем начинает накачивать себя Эссенцией — всей, что может удержать. Когда резерв переполняется, энергия начинает давить на внутренние барьеры, расшатывая их. Маг продолжает поглощать Эссенцию, терпя адскую боль, пока барьер не треснет от давления. Если повезёт — сломается нужный ограничитель. Если нет — маг буквально взрывается изнутри или сходит с ума от боли. Многие застревают в собственных кошмарах, другие ломают не то, что нужно, и выгорают изнутри.

Я едва сдержал возглас удивления. Это звучало как попытка проводить хирургическую операцию кувалдой. Они что, просто раздувают резерв до критической точки, полагаясь на случай? Без всякой диагностики?

— И как определяют, какой именно барьер нужно сломать? — уточнил я.

— Никак, — мрачно ответил отец. — Действуют наугад. Кому повезёт — тот прорвётся. Кому нет… В Московском Бастионе есть целое отделение лечебницы для магов, потерявших разум при попытке стать Мастерами и Магистрами.

Я задумался. Всё выглядело так, словно потомки утратили важнейшее знание и теперь, метафорически выражаясь, ломятся в закрытую дверь, вместо того чтобы попытаться её открыть.

— У тебя другой взгляд на это испытание, — не спросила, а констатировала Василиса, внимательно глядя мне в глаза. — Ты знаешь иной путь, верно? Как с улучшенным ритуалом поглощения Эссенции.

Я кивнул:

— Главное в преодолении ментального барьера — провести диагностику. Первый этап — выявление конкретного характера личного барьера. Это можно сделать только через опыт «малой смерти». В отличие от прошлого испытания, магу не требуется особое место с сильной стихийной предрасположенностью. Испытание можно провести где угодно.

— «Малая смерть»? — переспросила Полина, побледнев.

— Древняя практика, — пояснил я. — Маг с помощью особого зелья из Реликтов временно замедляет собственное сердце и дыхание, оставаясь на грани жизни и смерти. В этом состоянии границы сознания размываются, и маг может обнаружить свои внутренние ограничения, проявленные в виде конкретных образов, и преодолеть их волевым усилием. Практика опасна и требует присутствия опытного целителя, но более эффективна и в конечном счёте менее опасна, чем общеизвестная процедура.

— Но откуда ты это знаешь? — спросила княжна.

Игнатий её перебил, воскликнув потрясённо:

— Фамильяр! Верно, сын⁈ Это знание пришло от фамильяра основателя нашего рода! Ворон хранил эти секреты веками и передал их, когда в тебе проснулась истинная кровь Платоновых!

Я не стал ни подтверждать, ни опровергать его догадку. Пусть думает что хочет — это проще, чем объяснять правду.

— Ритуал займёт примерно сутки, как и прошлый, — сказал я вместо ответа.

Полина встала, решительно тряхнув каштановыми локонами:

— Тогда проходить испытание будешь в больнице! Под присмотром целителей. Никаких возражений не принимаю!

— Так и собирался, — усмехнулся я, поднимаясь. — Не настолько уж я безрассуден, чтобы рисковать без подстраховки.

* * *

Следующим утром я вошёл в больницу Угрюма, сжимая в руке небольшой флакон с мутноватой жидкостью. Зарецкий за ночь смешал зелье по моему рецепту — сок Безумного корня, вытяжка из Лунного покрова, средний кристалл Эссенции и ещё дюжина компонентов. Запах от флакона шёл странный — одновременно горький и сладкий, с металлическим привкусом.

В коридоре больницы пахло карболкой и травяными настойками. Я нашёл Светова в его кабинете — рыжебородый целитель склонился над медицинским трактатом, делая пометки на полях.

— Георгий, мне требуется твоя помощь, — сказал я без предисловий. — Мне нужно, чтобы ты следил за моими жизненными показателями следующие сутки. Я буду проходить испытание на ранг Магистра.

Светов встал, его мозолистые руки сжались в кулаки.

— Вы уверены? Постойте, у нас здесь нет достаточно укреплённой комнаты на случай выброса…

Я перебил его:

— Метод будет иным. Никакой дикой накачки Эссенцией. Но мне действительно потребуется отдельная палата, где нас никто не потревожит.

Георгий кивнул и повёл меня в дальний конец больницы, где располагалась изолированная палата для особо тяжёлых больных. Сейчас она пустовала — к счастью, после последнего нападения Бездушных все раненые уже поправились.

Я лёг на жёсткую больничную койку, положив рядом флакон. Светов проверил мой пульс, дыхание, температуру.

— Ближе к вечеру поставьте капельницу с глюкозой.

— Понял, — целитель достал свой набор инструментов, разложил их на столике. — Что-то ещё?

— Нет.

Я разложил вокруг себя сорок малых кристаллов — каждый способен дать от шести до двадцати капель. Щедрый запас для прорыва к рангу Магистра, но рисковать перед испытанием не хотелось. Нужна вся доступная сила.

Светов помог подготовиться — втёр в позвоночник раствор соли и угля, пока я создавал временные накопители. Целитель работал сосредоточенно, его мозолистые руки двигались уверенно и точно.

— Готово, — сказал он, отступая. — Теперь только от вас зависит.

Усевшись на больничной койке в позе лотоса, я сделал несколько глубоких вдохов. Целитель устроился в кресле у окна с медицинским журналом, но я чувствовал — он следит за каждым моим движением.

Первый кристалл растворился, отдав всего восемь капель. Энергия текла в меня ровными волнами, наполняя внутренний резервуар. С каждым кристаллом поток становился всё интенсивнее.

Граница приближалась — не стена, как при переходе к Мастеру, а целая горная гряда, которую предстояло преодолеть. Внутренние каналы начали гореть огнём. Каждая новая капля давалась с боем, словно организм сопротивлялся дальнейшему расширению.

На отметке в тысячу четыреста капель внутри что-то щёлкнуло. Не лопнула плотина — обрушилась целая дамба. Боль пронзила от макушки до пяток, заставив выгнуться дугой. По телу пробежали не искры — настоящие молнии, оставляя на коже узор Лихтенберга.

Дрожащими руками схватив флакон с зельем, я выпил одним глотком. Нельзя терять ни секунды — момент прорыва идеален для начала испытания, пока барьеры ослаблены. Вкус оказался ещё хуже запаха — будто проглотил жидкий металл, смешанный с полынью и прогорклым маслом. Желудок сжался, пытаясь вытолкнуть яд обратно, но я усилием воли удержал зелье внутри.

Эффект начался через несколько секунд. Сначала онемели пальцы рук и ног, затем холод пополз вверх по конечностям.

Продолжил осушать кристаллы, пока тело ещё отзывалось. Ещё четыреста с лишним капель влились в расширенный резервуар, доведя общий объём до тысячи восьмисот пятидесяти одной. В два раза больше поглощено за раз, чем было при переходе на ранг Мастера.

Сердце забилось реже, дыхание стало поверхностным. Веки отяжелели, словно к ним привязали свинцовые гири.

— Пульс падает, — услышал я голос Светова откуда-то издалека. — Сорок… тридцать пять… тридцать…

Реальность начала расплываться. Белые стены палаты потекли, как воск, потолок провалился в чёрную бездну. Я падал — или летел — сквозь слои собственного сознания, но вместо ожидаемого покоя меня встретил абсолютный хаос.

Образы, воспоминания, страхи — всё смешалось в безумный калейдоскоп. Лицо Хильды сменялось оскалом Алчущего. Детский смех Астрид переходил в предсмертный хрип воина. Запах свежего хлеба из пекарни Угрюма превращался в вонь гниющей плоти. Прошлое и настоящее, реальное и воображаемое — всё слилось в один бесконечный поток.

Я пытался ухватиться за что-то твёрдое, найти точку опоры в этом водовороте. Но каждая мысль рассыпалась, не успев оформиться. Каждое воспоминание искажалось до неузнаваемости.

«Барьеры… — с трудом сформулировал я в этом хаосе. — Мне нужно найти барьеры…»

Я заставил себя погрузиться глубже, туда, где хаос становился ещё плотнее. Там, в самой сердцевине моего существа, я начал различать структуры — тёмные узлы, опутавшие само ядро моей силы. Три барьера, сплетённые из вины, страха и сомнений. Каждый пульсировал собственной болью.

Я потянулся к первому, и меня накрыло видение.

Гнездо Алчущих возле Пскова. Я вижу всё глазами Синеуса, хотя никогда там не бывал. Мокрые каменные стены, покрытые какой-то склизкой субстанцией. Душный смрад, смешанный со страхом. Светокамни в руках воинов едва разгоняют кромешную тьму. Триста человек спускаются в эти проклятые туннели. Лучшие бойцы империи, закалённые в десятках сражений.

— Держать строй! — кричит Синеус, поднимая меч. — Щиты вверх!

Но Алчущие — Бездушные — нападают отовсюду. Они лезут из трещин в стенах, падают с потолка, вырываются из-под каменного пола. Чёрные тени с пустыми глазницами, щупальца вместо рук, пасти, полные игольчатых зубов.

Воины гибнут один за другим. Вот падает Ярополк — старый ветеран, научивший Синеуса держать щит. Алчущий вскрывает ему горло, и кровь фонтаном брызжет на стену, а душа погибшего уже улетучивается из тела. Следом гибнет Ивар — молодой боец, только женившийся месяц назад. Существо разрывает его пополам, и парень умирает, пытаясь удержать вываливающиеся внутренности.

От трёхсот остаётся сто. Потом пятьдесят. Двадцать. Десять.

Синеус стоит в центре крошечного круга выживших. Вспышка — его меч рубит, пронзает, крушит. Ещё вспышка — он прикрывает спиной раненого товарища. И ещё — яростный боевой клич, от которого, кажется, даже твари отшатываются.

Мой брат не сдаётся. Никогда не сдаётся.

Но я чувствую — нет, угадываю, домысливаю — как в какой-то момент что-то ломается. Когда от трёхсот остаётся десять. Когда кровь друзей пропитывает каждый камень. Когда даже воздух становится густым от смерти.

Образы мелькают обрывочно, словно я пытаюсь восстановить картину по осколкам разбитого зеркала. Тень, выступающая из мрака — монструозный силуэт Кощея в виде огромного червя. Бледная шкура. Чёрные вены на теле. Глаза… глаза уже мёртвые.

Синеус атакует — конечно, атакует, он же воин до мозга костей. Вспышка стали, окутанной магией, в темноте. Но клинок останавливает телекинез, ловит лезвие, и металл покрывается инеем.

Дальше — провал, чёрная дыра в видении. Я не вижу, что происходит. Не могу видеть. Но чувствую результат — момент, когда он перестаёт быть только моим братом.

Тьма рвётся в его тело, растекается по венам, меняет саму структуру плоти, высасывая душу и жизненную энергию. Боль невыносима — каждая клетка тела перестраивается, мутирует, становится чем-то чуждым.

Не убийство. Не превращение. Что-то среднее — достаточно человека оставляют, чтобы помнил, кем был. Достаточно тьмы вливают, чтобы не мог сопротивляться.

Идеальное орудие для ликвидации императора. Тот, кого никогда не заподозрят. Тот, кого впустят без вопросов.

Тот, кого я обниму, не глядя.

Видение меняется. Теперь я снова являюсь собой, Хродриком, стоящим в покоях дворца. Передо мной — Синеус в плаще с капюшоном, в перчатках. Все признаки налицо: исхудание, странные движения, уклончивые ответы, нежелание обниматься.

«Зачистка проходит… успешно», — говорит он, и я теперь слышу фальшь в его голосе.

Я вижу, как моя прошлая версия отмахивается от подозрений. Как отказывается замечать очевидное. Братская любовь ослепляет меня полностью.

Первый барьер обрушивается на меня всей тяжестью вины: «Я не узнал в брате чудовище». Подсознательное убеждение выкристаллизовывается с пугающей ясностью: моя сила слепа, когда дело касается близких.

Барьер давит на меня всей тяжестью накопленной вины. Проще было бы принять его, смириться — да, я виноват, я не увидел, я позволил брату убить меня. Но что-то внутри сопротивляяется этой простой истине. Слишком простой. Слишком удобной.

Я заставляю себя вернуться к той встрече, прокрутить её ещё раз. Не через призму вины, а как воин, анализирующий бой. Отбросить эмоции, посмотреть только на факты. Синеус пришёл вечером — зачем? Мог убить ночью. Пришёл один — зачем? Мог привести подкрепление. Протянул руку для рукопожатия — древний воинский жест, который мы с ним повторили тысячу раз.

Мне нужно увидеть правду. Всю правду, не только ту, что питает мою вину.

Видение дрожит, словно сопротивляясь, но потом уступает. Я снова вижу ту встречу, но теперь замечаю детали, которые пропускаю раньше. Микродрожь в руках Синеуса — он борется с собой. Почти засохший след от слёз на его щеке — он плакал перед тем, как войти. И самое главное — секундная заминка перед рукопожатием, когда он почти отдёргивает руку.

«Брат… — слышу я шёпот, и это настоящий голос Синеуса, не искажённый тьмой. — Я боролся. Три дня после превращения я боролся с голосом в голове. Но оно сильнее… Оно всегда сильнее…»

Озарение пронзает меня как молния. Синеус специально пришёл ко мне. Он мог убить меня во сне — просто войти в спальню и перерезать горло. Мог отравить за ужином. Мог устроить засаду с десятком таких же, как он.

Но он выбрал прийти лично. Днём. Дать мне шанс увидеть его.

Часть моего брата всё ещё боролась и хотела, чтобы я его остановил. Это была последняя просьба о помощи — дать ему умереть моим братом, а не окончательно стать монстром.

Я не был слеп. Я видел то, что он хотел мне показать. И я ответил на его молчаливую мольбу единственным возможным способом — освободил его от мучений.

Первый барьер трескается и осыпается осколками в пустоту моего сознания.

Второе видение накатывает волной боли и отчаяния. Я снова в том проклятом зале, но теперь время замедлилось до мучительной тягучести. Вижу, как левая рука Синеуса набрасывает аркалиевую цепочку на моё запястье. Чувствую, как магия гаснет. Костяной кинжал входит под лопатку — каждый миллиметр его пути отдаётся новой вспышкой агонии.

Разворачиваюсь. Фимбулвинтер выскальзывает из ножен. Древнее лезвие рассекает воздух… и проходит мимо. Всего на два пальца. Два проклятых пальца отделяют лезвие от шеи Химеры. Рука Синеуса падает на каменный пол, но голова остаётся на плечах.

Видение прокручивается снова. И снова. Десятки, сотни раз я промахиваюсь на эти два пальца. Вижу, как Астрид вынуждена подхватывать выпадающий из моих слабеющих рук меч. Как девятнадцатилетняя девушка сражается с чудовищем, которое должен был убить я.

Второй барьер обрушивается на меня всей тяжестью: «Я умер слабым».

С кинжалом в сердце, с пробитым лёгким, опутанный аркалием — я всё равно должен был справиться. Я же Хродрик Неумолимый, император, победитель тысячи битв! Но в самый важный момент моей силы не хватило. Если бы я был быстрее, сильнее, точнее — остался бы жив. Астрид не пришлось бы убивать любимого дядю, не пришлось бы жить с этой травмой.

Барьер давит, сжимает, душит. Проще принять эту истину — да, я был слаб. Недостаточно хорош. Подвёл тех, кто на меня рассчитывал.

Но что-то во мне сопротивляется. Воинская гордость? Или просто упрямство?

«Покажи мне всё, — требую я от видения. — Не только мой провал. Всю картину».

Видение дрожит, сопротивляется, но потом меняется. Теперь я вижу ту сцену со стороны — словно парю под потолком собственных покоев. Вижу себя со спины — кинжал торчит между лопаток, кровь заливает одежду. Аркалий на запястье искрит, высасывая остатки магии.

И всё же я разворачиваюсь. С пробитым лёгким, с разорванным сердцем — разворачиваюсь и бью. Фимбулвинтер поёт свою смертельную песню, и даже отсюда, сверху, вижу — это идеальный удар для умирающего человека. Максимум возможного с такими ранами.

Рука Синеуса падает. И вот тут я замечаю то, чего не видел, умирая — культя не регенерирует. Чёрные отростки пытаются вырасти, но застывают, покрытые инеем. Мой удар не просто отсёк конечность — холод Фимбулвинтера замедлил регенерацию Химеры на критические секунды.

Металл, который я обрушил на брата после того, как сорвал аркалий, продолжает его сковывать даже после того, как я падаю. Моя воля всё ещё пульсирует в железе, выполняя последний приказ.

Астрид подхватывает Фимбулвинтер, и меч вспыхивает в её руках. Но теперь я вижу больше — это не просто её магия активирует артефакт. Морозная сила дочери сливается с остатками моей воли, всё ещё дрожащими в металле клинка.

Она не начинает бой заново. Она завершает мой удар.

Траектория её атаки — идеальное продолжение дуги, которую начертил я. Словно мы вместе держим меч. Словно это один удар на двоих — начатый отцом, завершённый дочерью.

Лёд взрывается из лезвия, и Синеус рассыпается на тысячи осколков. Но убивает его не Астрид в одиночку. Это наш общий удар. Наша общая победа.

«Два пальца до цели — не слабость», — понимаю я с кристальной ясностью. — «Это предел возможного для человека с кинжалом в сердце. Я сделал невозможное, умирая. А Астрид довела до конца то, что я начал».

Второй барьер трещит. Вина за слабость оказывается ложной — я не был слаб. Я был смертельно ранен, но всё равно нанёс решающий удар. Просто для его завершения понадобились двое. Отец и дочь. Прошлое и будущее империи.

Второй барьер рассыпается в прах, освобождая ещё один пласт моей силы.

Третье видение приходит не образами, а ощущениями. Я не вижу лабораторию Трувора — я чувствую её. Запах серы и ртути, треск магических разрядов, шелест пергаментов. Мой старший брат всегда предпочитал книги мечам, знания — силе.

Но сейчас все его знания бессильны.

Нечто древнее материализуется из теней. Не Бездушный, не Химера — само воплощение энтропии, распада, небытия. Тот-кто-за-Гранью не приходит лично, он посылает свою тень, свой голод.

Я никогда не встречал его, я не знаю, что произошло на самом деле, но именно так я вижу случившееся…

Трувор сражается. Наблюдаю вспышки заклинаний — он использует всё, чему научился за годы исследований. Огненные печати, рвущие пространство ледяные барьеры… Как и мне, ему подчинялись сразу две стихии, но против первородной тьмы всё это — детские игрушки.

И тут происходит странное. Трувор опускает руки. Перестаёт сопротивляться. На его лице — не страх, не отчаяние. Спокойствие. Даже… гордость?

Его фигура словно говорит: «Семена посеяны. Ты можешь убить нас, но не можешь убить то, что мы создали».

Он делает шаг навстречу тьме. Не в страхе, не в отчаянии — как учёный, идущий навстречу последнему открытию. «Я выбираю мою смерть. На моих условиях».

Тьма поглощает его, но в последний момент вижу — Трувор не проигрывает. Он просто заканчивает свою часть работы.

«Старший — в спокойствии, сделав свой выбор». Так сказал Кощей…

Третий барьер обрушивается на меня с сокрушительной силой: «Я сделал нас мишенью».

Кощей был прав — мой род всегда стоял на пути тёмных сил. Но именно я, построив империю, объединив земли, привлёк внимание Того-кто-за-Гранью. Все три брата умерли в одну ночь — это был хирургически точный удар по всему роду. Если бы я не стремился к величию, если бы остался простым воином, братья были бы живы.

Вина давит, как горная гряда. Проще принять её, дать ей себя раздавить. Но последние секунды жизни Трувора всё ещё стоят перед глазами. Именно так я представляю себе его смерть.

Заставляю себя посмотреть шире. Что было бы, если бы я не построил империю? Разрозненные княжества, вечные междоусобицы, слабые границы. Когда пришёл бы следующий Гон — а он всегда приходит — человечество встретило бы его раздробленным, слабым.

Сколько бы погибло? Сотни тысяч? Миллионы?

Империя выстояла даже после нашей смерти. Астрид удержала трон, передала его достойному наследнику. Созданная нами система пережила создателей.

«Мы не были жертвами, — понимаю я с абсолютной ясностью. — Мы были щитом».

Братья знали цену этой войны. Синеус шёл в катакомбы, понимая риск. Трувор исследовал магическое искусство, зная об опасности. Они были воинами — не только меча, но и знания. И они сделали свой выбор.

— Мы защищали человечество, — говорю я в пустоту. — Каждый по-своему. И даже смерть не освобождает от этого долга. Я продолжу нашу войну — за всех троих.

Последний барьер рушится не с грохотом, а тихо — как последний выдох умирающего. И первый вдох воскресшего.

Боль в груди, мучившая меня все эти видения, сменяется теплом. Не жжением, а мягким, обволакивающим теплом. Понимаю — не клятва связывала нас, братьев. А любовь, которая остаётся несмотря на смерть и предательство. Эта любовь не ограничивает. Она даёт силу.

Магия внутри меня меняется. Не становится сильнее — становится целостнее. Больше нет разделения на «безопасную» и «опасную», которой подсознательно избегал. Есть просто сила, которая течёт свободно, без преград и ограничителей.

Я больше не император. Не воевода. Просто один из трёх братьев, который продолжает защищать мир. Потому что младший и старший уже не могут.

Всплытие со дна собственного разума произошло резко, будто из глубокого омута. Первое ощущение — воздух. Настоящий воздух, а не призрачная субстанция транса. Лёгкие жадно хватали его, словно я не дышал целую вечность.

Открыл глаза. Белый потолок больничной палаты казался самой прекрасной картиной в мире. Реальный, твёрдый, материальный.

— Слава Богу! — Георгий Светов склонился надо мной, проверяя пульс. — Вы очнулись! Прошло двадцать шесть часов.

Попытался сесть, и тут накрыла эйфория. Каждая клетка тела пела от избытка силы. Магия бурлила во мне как горная река, сорвавшая плотину.

Мимолётное усилие, и скальпель на столике целителя начал меняться. Металл потёк как жидкость, сталь обернулась серебром, потом золотом, потом обратно. Раньше я тоже мог это, используя заклинание Рудная трансмутация.

Разница в том, что теперь это происходит одной лишь волей. С минимальными затратами энергии и без многоминутной концентрации. Просто думаю — и атомы железа становятся атомами золота. Мгновенно. Без усилий. Словно реальность сама подстраивается под моё желание. То, что раньше требовало солидных энергозатрат, теперь происходит интуитивно.

Новое усилие, и металлические инструменты начали светиться от жара, но не плавиться. Я контролировал температуру с точностью до градуса, заставляя молекулы вибрировать с нужной частотой. Скальпель раскалился добела, но столик под ним остался холодным.

— Осторожнее! — Светов отшатнулся. — Ваш контроль…

Он был прав. Сила отзывалась на малейший импульс, малейшую эмоцию. То, что раньше требовало сосредоточения, теперь происходило само собой. Опасно. Очень опасно.

Закрыл глаза, взяв эмоции под контроль.

Изменения ощущались во всём теле. Магические каналы расширились, их «пропускная способность» выросла в разы. Теперь я мог проводить через себя такие объёмы энергии, которые раньше разорвали бы меня изнутри. Мог удерживать несколько сложных заклинаний одновременно, не теряя концентрации ни на одном. Контроль над материей стал тоньше — чувствовал каждый атом металла в радиусе сотен и сотен метров.

— Как вы себя чувствуете? — спросил целитель.

— Как новорождённый, — ответил я честно. — Который ещё не научился ходить, но уже может летать.

А в сознании уже всплывали забытые знания — заклинания ранга Магистра, которые прежде были мне неподвластны…

Глава 18

Я поднялся с больничной койки, чувствуя, как новая сила пульсирует в каждой клетке тела. Светов всё ещё держал мою руку, проверяя пульс, хотя необходимость в этом давно отпала.

— Благодарю за помощь, Георгий, — сказал я, осторожно высвобождая запястье. — Без твоего присмотра было бы куда опаснее.

— Всегда рад помочь, воевода, — ответил целитель, убирая инструменты. — Но в следующий раз предупреждайте заранее о таких… экспериментах. Когда ваш пульс упал до двадцати, я чуть сам рядом не свалился от страха.

Я усмехнулся и направился к выходу. В коридоре больницы царила обычная для дневного времени суета — медсёстры сновали между палатами, из-за дверей доносились приглушённые голоса пациентов и целителей. Но в одном из боковых коридоров, ведущих к складу медикаментов, я заметил движение совсем иного рода.

Гаврила стоял, прислонившись к стене, а напротив него, смущённо теребя край фартука, переминалась с ноги на ногу Анфиса. Молодой охотник что-то тихо говорил, жестикулируя свободной рукой, а девушка прикрывала рот ладонью, явно сдерживая смех. В полумраке коридора их силуэты казались удивительно гармоничными — крепкий парень и хрупкая целительница душ, забывшие обо всём мире.

— … и тогда медведь как рявкнет, а Силантий со страху прямо в реку! — донёсся до меня голос Гаврилы. — Плывёт, ругается, а медведь на берегу стоит и головой качает, будто осуждает.

Анфиса прыснула в ладошку, её огромные серые глаза блестели от веселья. Заметив меня, оба резко выпрямились, лица мгновенно залил румянец.

— Воевода! — выдохнул Гаврила, отскакивая от стены. — Мы тут… я просто…

— Помогал мне с работой, — быстро подхватила Анфиса, хотя её пылающие щёки выдавали ложь с головой.

Я только отмахнулся, улыбаясь. Молодость имеет право на свои маленькие радости, особенно в наше суровое время. Прошёл мимо, оставив их разбираться со смущением.

Дом воеводы встретил меня привычной суетой: нанятые когда-то Захаром женщины творили на кухне кулинарные чудеса, внук одной из них — кучерявый парнишка — драил полы в коридоре. Я прошёл в кабинет, раскрыл пошире ставни и опустился в кресло. Сила всё ещё бурлила во мне, требуя выхода, применения. Закрыв глаза, я начал перебирать в памяти знания, всплывшие после прорыва.

Тектонический разлом — создание огромной трещины в земле, способной поглотить врагов или разделить поле боя. Металлический симбиоз — временное слияние с крупным металлическим объектом, позволяющее управлять им как продолжением тела. Горная цитадель — возведение из земли и металла растущей конструкции, которая стремительно превращается в укрытие. Живая броня — трансформация кожи в адаптивный металлический сплав, автоматически уплотняющийся при ударах. Расплавленная пасть — призыв магмы из глубин, создающей озеро лавы, если поблизости имеется вулканическая активность. Стальное эхо — создание временной металлической копии себя, обладающей семьюдесятью процентами моей силы. Магнитная буря — мощное магнитное поле, управляющее всем металлом и позволяющее левитировать. Хрустальная паутина — превращение воздуха в невидимые кристаллические нити, режущие как бритвы.

Каждое заклинание теперь ощущалось не как выученная техника, а как естественное продолжение моей воли. Я всегда знал, как это делать — эти знания были частью меня ещё в прошлой жизни, просто раньше не хватало силы для их воплощения.

Дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стояли Василиса и Полина — обе явно обеспокоенные, хотя и старались это скрыть.

— Прохор! — Голицына первой шагнула внутрь, её зелёные глаза внимательно изучали моё лицо. — Захар сказал, ты вернулся из больницы. Как всё прошло?

— Ты в порядке? — добавила Белозёрова, подходя с другой стороны. — Целые сутки без сознания — мы волновались.

Я откинулся в кресле, рассматривая девушек. Обе выглядели уставшими — видимо, действительно переживали.

— Всё прошло успешно. Более чем успешно, — ответил я. — Теперь я Магистр первой ступени.

Василиса присвистнула, а Полина ахнула, прижав руку к груди.

— Расскажешь, как это было? — попросила княжна, усаживаясь на подлокотник соседнего кресла.

Я кратко обрисовал суть пережитого мной, опуская самые личные моменты видений. Рассказал о зелье, о погружении в транс, о необходимости найти и преодолеть внутренние преграды.

— Барьеры из вины, страхов и сомнений… — задумчиво произнесла Полина, накручивая на палец прядь каштановых волос. — Интересно, какие барьеры сидят во мне? Что мешает раскрыть потенциал полностью?

— У меня, наверное, целый набор, — усмехнулась Василиса, но в её голосе слышалась горечь. — Начиная со смерти матери и кончая отцом, который считал мой дар недостойным княжны.

Я посмотрел на них обеих — такие разные, но обе сильные по-своему.

— Когда придёт время, я помогу вам обеим пройти через это испытание, — пообещал я. — У вас есть потенциал стать Магистрами, нужно только правильно подготовиться. Кстати, какой у вас сейчас уровень? Вы же следуете графику поглощения Эссенции?

— Мастер второй ступени, — одновременно ответили девушки и переглянулись, улыбнувшись.

— Мы обе перешли на вторую ступень на прошлой неделе, — пояснила Полина. — Твой график действительно работает идеально. Никакого отторжения, никаких побочных эффектов.

— И сила растёт плавно, без рывков, — добавила Голицына. — Хотя иногда хочется ускориться, поглотить больше.

— Не стоит, — покачал я головой. — Спешка в магическом развитии чревата необратимыми последствиями. Лучше медленно, но верно.

Девушки согласно кивнули. В кабинете воцарилась уютная тишина — из тех, что возникают между близкими людьми, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Через полчаса я созвал общее совещание. В кабинете собрались все ключевые фигуры Угрюма — Захар с привычной папкой отчётов, Крылов с каменным лицом профессионального сыщика, Коршунов, и Борис, занявший место у окна.

— Докладывайте по порядку, — начал я, усаживаясь за стол. — Захар, что с продовольствием?

— Склады полные, барин, — старый слуга развернул свои записи. — После осенней ярмарки закупили всё необходимое. Зерна хватит до следующего урожая, солонины тоже. Правда, цены кусаются — торговцы почуяли, что у нас деньги водятся.

— Григорий Мартынович?

Крылов подкрутил ус, собираясь с мыслями.

— Порядок поддерживается исправно. После введения жёстких правил и строительства рабочего посёлка серьёзных инцидентов не было. Вчера была мелкая потасовка между суздальцами и рязанцами — спорили, чья очередь использовать подъёмный кран. Люди Могилевского разняли их быстро, обошлось предупреждением. Система десятников работает — они сами следят за своими артелями.

— А что с расследованием поджога? — уточнил я.

— Дело закрыто. Как я и предполагал — пьяная неосторожность. Некий Митрофан из ростовской артели курил трубку возле своей лачуги, заснул, искра попала на солому. Оштрафовал его на недельное жалованье.

Коршунов хмыкнул:

— Зато с внешней разведкой всё спокойно. Князь Сабуров пока молчит, видимо, переваривает наши успехи на ярмарке. Демидовы и Яковлевы тоже притихли после вашей рекламной кампании.

— Хорошо, — кивнул я. — Борис?

— Дружина в полном составе, воевода. Тренировки идут по расписанию. Правда, новобранцы из переселенцев пока слабоваты, но Кузьмич с ними занимается. С усиленными бойцами всё отлично, Федот их гоняет по той программе, что привёз. Вчера устроили спарринг с рядовыми дружинниками — так троих положили, пока те поняли, что происходит.

Когда мы уже заканчивали совещание, распахнулась дверь. На пороге возник Карл Фридрих фон Штайнер — волосы взъерошены, в глазах праведный огонь, руки театрально воздеты к потолку.

— Маркграф! — воскликнул архитектор, врываясь в кабинет. — Я должен немедленно поведать вам о вопиющем происшествии!

Захар закатил глаза, Крылов едва заметно усмехнулся. Попросив остальных на выход, я откинулся в кресле, готовясь к очередному представлению.

— Что случилось, Карл?

Немец прижал руку к сердцу, словно готовясь декламировать монолог из Шиллера:

— Вчера вечером ко мне явился некто… — он сделал драматическую паузу, — некто, осмелившийся предложить мне взятку!

— Взятку? — переспросил я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица.

— Да! Мерзкую, грязную взятку! — фон Штайнер начал расхаживать по кабинету, размахивая руками. — Представьте себе, этот… этот торгаш из Костромы, участвовавший в осенней ярмарке, увидел масштабы нашего строительства и решил… — архитектор понизил голос до трагического шёпота, — купить моё благородство за жалкие деньги!

— И во сколько же он оценил ваше благородство? — поинтересовался я с плохо скрываемой иронией.

— Сто рублей! — выпалил Карл, всплеснув руками. — Сто рублей за то, чтобы я выделил ему лучшее место под кофейню в будущем университетском городке! Как будто честь потомственного архитектора можно купить!

Я прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

— И что вы ответили?

Фон Штайнер выпрямился, приняв позу оскорблённой добродетели:

— Я сказал ему: «Убирайтесь, негодяй! Красота и гармония университетского ансамбля не продаются!» И указал на дверь! — он воспроизвёл жест, достойный театральной сцены.

— Благодарю, что пришли с этой информацией, — сказал я, сохраняя невозмутимость. — Ваша честность делает вам честь.

Архитектор слегка поклонился, но тут же продолжил уже более деловым тоном:

— Но знаете, маркграф, этот купчишка не единственный. После ярмарки в Угрюм потянулись предприимчивые люди. Они видят перспективу — через год-два здесь будет большой город, и хотят застолбить места под свои предприятия. Рестораны, магазины, парикмахерские, лавки портных…

— И что вы предлагаете? — спросил я, заинтересовавшись.

Немец оживился, забыв о патетике:

— Нужен генеральный план! Чёткое зонирование — где будут торговые кварталы, где жилые, где ремесленные мастерские. А потом — аукцион! Пусть платят за право строить в определённых местах. На эти деньги можно финансировать общественные здания — бани, фонтаны, мощение улиц!

Я задумался. Идея была здравой. Хаотичная застройка превратит Угрюм в типичный средневековый город с кривыми улочками и плотной деревянной застройкой, где огонь перекидывается с дома на дом за считанные минуты.

— Начнём с университетского городка, — решил я. — Студенты, даже из простонародья, часто имеют деньги. А преподаватели — люди не бедные, с соответствующими запросами. Сервис вокруг академии может стать золотой жилой и для предпринимателей, и для казны Угрюма.

— Именно! — воскликнул фон Штайнер. — Книжные лавки, переплётные мастерские, кофейни для учёных диспутов, прачечные для студентов!

— Составьте план размещения коммерческих объектов. Через неделю проведём первый аукцион. Потом масштабируем на весь город.

Архитектор кивнул, но тут же перешёл к следующему вопросу:

— Кстати, маркграф, для ускорения строительства нужно наладить собственное производство стройматериалов. Сейчас мы делаем кирпич и черепицу кустарно, под каждый объект отдельно. Но если планируется массовое строительство, нужны печи для обжига, формы для кирпича, мельница для цемента, этого презренного порошка!..

— Согласен. Займусь этим лично, — я встал из-за стола.

Карл Фридрих был тем ещё фруктом, но его идеи о развитии города открывали новые возможности. Угрюм рос быстрее, чем я планировал, и пора было направить этот рост в нужное русло.

Попросив Захара послать за Сазановым и Арсеньевым, я собрался с мыслями. Столько дел и так мало времени…

Не прошло и четверти часа, как в кабинет вошли господа артефакторы. Сазанов — седовласый мужчина лет шестидесяти с аккуратно подстриженной бородкой — выглядел как типичный академический профессор. Арсеньев же, несмотря на молодость, имел усталый вид человека, проведшего слишком много бессонных ночей за работой.

— Господа, у меня для вас необычное поручение, — начал я без предисловий. — На фоне обострения отношений с Владимиром нужно обеспечить защиту наших вассальных территорий. Все, кто подписал соглашения о протекторате, а также все, кто назвал меня своим сюзереном — все они уязвимы как для Бездушных, так и для человеческих войск.

Сазанов нахмурился:

— Простите, воевода, но что именно вы предлагаете? Усилить их гарнизоны?

— Нет. Я хочу, чтобы вы создали защитные барьеры.

Арсеньев захлопал глазами:

— Барьеры? Как тот купол, что защищал Угрюм во время Гона? Но я же не знаю принципов его создания! Я видел, как он работает — отражает атаки, дезориентирует врагов, но как он был сделан…

— А я и вовсе впервые слышу о таком, — добавил Виктор с нескрываемым интересом. — Купол над целым поселением? Это же требует колоссальных затрат энергии!

— Именно поэтому для деревень нужны упрощённые версии, — кивнул я. — У нас в запасах восемьдесят семь крупных кристаллов. Каждый может стать ядром локального барьера — не такого мощного, как наш, но способного продержаться несколько часов против серьёзной атаки.

Артефактор достал записную книжку:

— Но как? Я никогда не создавал ничего подобного. В академии учили делать личные щиты, защитные амулеты, но барьер на целое поселение…

— Это древняя техника, — пояснил я. — Почти забытая. Но принцип не так сложен, если знать основы.

Следующие полчаса я объяснял им теорию — как правильно настроить резонансные контуры, чтобы кристалл проецировал защитное поле не вокруг себя, а создавал купол заданного радиуса. Какие руны использовать для стабилизации и автономной активации при приближении угрозы. Как связать барьер с защитниками поселения через кровные якоря, чтобы он различал своих и чужих.

Сазанов слушал с горящими глазами учёного, открывшего новую область знаний:

— Невероятно! Это же революция в защитной магии! Почему этому не учат в академиях?

— Потому что мало кто помнит эти техники, — уклончиво ответил я.

Максим быстро чертил схемы:

— Крупный кристалл может поддерживать барьер в течение полусуток при умеренной нагрузке. Если атака интенсивная — часа три-четыре максимум.

— Этого достаточно, чтобы дождаться подкрепления, — согласился я. — Если кристаллов не хватит, Зарецкий поможет синтезировать недостающие из мелких. У нас их больше четырёх тысяч. Сколько времени потребуется? — спросил я, когда закончил объяснения.

Сазанов переглянулся с Арсеньевым:

— Это совершенно новая для нас область… Неделя на эксперименты и создание первого рабочего прототипа, потом по два дня на каждый артефакт, если всё пойдёт гладко. В общем, около трёх недель на все населённые пункты.

— Приступайте немедленно. Приоритет — ближайшие к Владимиру поселения.

Я перевёл разговор на другую тему:

— Есть и ещё одна задача. Фон Штайнер справедливо отметил, что для ускорения строительства нужно наладить собственное производство материалов. Кирпич, черепица, цемент — всё это сейчас делается кустарно, что замедляет работы.

Арсеньев оживился:

— Я могу создать артефакты для обжиговых печей! Стабильная температура, равномерный нагрев, минимум топлива. А для формовки кирпича — механические прессы с рунической активацией.

— А я займусь цементной мельницей, — добавил Сазанов. — С помощью воздушной магии можно организовать непрерывный помол без участия рабочих. Только засыпай сырьё и забирай готовый продукт.

— Отлично. Подготовьте расчёты и смету, как закончите с барьерными артефактами. Нужно, чтобы производство заработало до зимы.

Маги откланялись, унося с собой мои наброски по защитным барьерам. Я откинулся в кресле, размышляя о предстоящих расходах. Каждый проект требовал вложений, но без инфраструктуры Угрюм так и останется захолустной деревней.

* * *

Три дня спустя я сидел в переполненном зале бывшего склада, превращённого в театр. Градский не обманул ожиданий — помещение преобразилось. Грубые стены задрапированы тканью, импровизированная сцена освещена десятками светильников, ряды скамей заполнены до отказа. Рабочие пришли семьями — мужчины в выходных рубахах, женщины в праздничных платках, дети, примостившиеся на коленях родителей.

На сцене шла адаптированная версия «Укрощения строптивой». Шекспировскую Падую заменил Владимир, итальянских дворян — местные бояре, но суть осталась. Актёры играли с огнём, которого я не видел в столичных театрах. Возможно, потому что здесь, в Пограничье, они играли не для пресыщенных аристократов, а для людей, жаждущих праздника после тяжёлых будней.

Зал то взрывался хохотом над проделками Грумио-Георгия — слугу играл молодой актёр с даром комика, — то замирал, следя за словесными поединками Петруччо-Петра и Катарины-Катерины. Когда в финале строптивица произносила монолог о женской покорности с такой иронией в голосе, что смысл переворачивался с ног на голову, женская половина зала разразилась аплодисментами.

После третьего акта актёры вышли на поклон. Овация была такой, что, казалось, ветхие стены не выдержат. Свист, топот, крики «браво» — простые рабочие аплодировали так, словно видели не провинциальную труппу, а звёзд Императорского театра.

Градский вышел на сцену, и я не узнал его. Где тот нервный неврастеник с трясущимися руками, которого я нанимал месяц назад? Передо мной стоял человек, упоённый триумфом, с горящими глазами и прямой спиной.

— Благодарю вас, дорогие зрители! — голос режиссёра дрожал от волнения. — Я… мы… давно не видели такого приёма.

Кто-то из задних рядов крикнул:

— Когда следующий спектакль?

Градский расплылся в улыбке:

— Через две недели! И обещаю — будет ещё лучше! Я уже отправил письма коллегам в Тверь и Ростов. Скоро наша труппа удвоится, и мы покажем вам такие постановки, что столицы обзавидуются!

Я поймал его взгляд и кивнул. Театр работал. Люди получили то, что им было нужно — возможность на два часа забыть о камнях, растворе и постоянной угрозе Бездушных. А Градский получил то, о чём мечтает любой артист — искреннюю любовь публики.

Выходя из театра, я услышал, как два каменщика спорят о пьесе:

— Говорю тебе, она его любит! Просто притворяется!

— Да какая любовь, когда он её голодом морит?

— Так это ж для её же блага! Чтоб нрав укротился!

Я усмехнулся. Если простые рабочие спорят о мотивациях шекспировских героев — значит, культурная революция в Угрюме началась.

Глава 19

Магофон завибрировал в кармане, когда я проверял последние отчёты о тренировках дружины. На экране высветилось фамилия — Воротынцев. Глава Перуна вряд ли стал бы звонить по пустякам.

— Потап Викторович, добрый день, — ответил я, откладывая документы.

— Здравствуйте, Прохор Игнатьевич, — голос сотника звучал серьёзнее обычного. — У меня для вас предупреждение. Вчера ко мне обращался представитель князя Сабурова с предложением о найме.

Я выпрямился в кресле. Воротынцев никогда не распространялся о клиентах, но сейчас явно делал исключение.

— Пятьдесят тысяч рублей предлагал, — продолжил глава ратной компании. — За «усмирение мятежного воеводы и восстановление законной власти в Угрюме». Я отказался. Не только из-за нашего сотрудничества, но и из уважения к вам лично. Однако должен предупредить — другие наёмники могут оказаться менее щепетильными.

Значит, Сабуров переходит к активным действиям. Пятьдесят тысяч — серьёзная сумма для найма профессионалов. Я прикинул в уме возможные варианты атаки и понял, что времени на подготовку остаётся все меньше и меньше.

— Благодарю за предупреждение, Потап Викторович, — искренне ответил я. — И за вашу принципиальность. Кстати, Федот прекрасно показал себя после вашего обучения. Превратился в настоящего командира.

— Рад слышать. Мужик он действительно грамотный, схватывал всё на лету. Берегите себя, маркграф. И готовьтесь — Сабуров не из тех, кто легко отступает.

После разговора я собрался созвать расширенное совещание, но тут и Карл нарисовался с желанием показать результаты своей работы. Решил совместить два дела.

Через полчаса в гостиной собрались все ключевые фигуры Угрюма. Захар устроился справа от меня с неизменной папкой документов, Борис занял место у стены, откуда мог контролировать оба входа. Василиса и Полина сели напротив, обе напряжённые после моего срочного вызова. Вячеслав Грановский выглядел растерянным — инженер явно не понимал, зачем его позвали на это совещание. Карл Фридрих фон Штайнер суетливо раскладывал какие-то свёртки, Игнатий Платонов спокойно крутил в руках трость, профессор Леонид Карпов задумчиво поглаживал седую бороду. Григорий Крылов сидел с каменным лицом, Родион Коршунов что-то быстро записывал, а отец Макарий возвышался в углу, словно скала.

— Карл, вы готовы? — начал я без предисловий.

Архитектор вскочил с места, глаза загорелись энтузиазмом:

— Как мы обсуждали с маркграфом, я подготовил комплексный план развития Угрюма!

Немец достал из футляра странный артефакт — металлическую сферу размером с кулак, покрытую рунами. Через секунду те вспыхнули голубоватым светом, и над столом начала формироваться трёхмерная иллюзия. Сначала появились контуры, затем детали становились всё чётче — перед нами парила в воздухе детальная модель города, словно созданная из светящегося тумана.

— Mein Gott, — выдохнул фон Штайнер, любуясь собственным творением. — Господа, перед вами Угрюм будущего!

Полина ахнула, Василиса подалась вперёд, даже невозмутимый Крылов приподнял бровь. Модель медленно вращалась, показывая город с разных сторон. Это был не наш Угрюм с кривыми улочками и хаотичной застройкой — это был настоящий город, спланированный и продуманный до мелочей.

— Начнём с центра, — архитектор взмахнул рукой, и иллюзия приблизила административный квартал. — Вот главная площадь, способная вместить всё население для общих собраний. Здание администрации — три этажа, классический стиль с элементами модерна. Напротив — дом правосудия с залами для открытых заседаний. Рядом архив, библиотека, почтамт.

— А это что за чудна́я башня? — спросил Захар, указывая на высокое строение в центре площади.

— Часовая башня с колоколом, — гордо ответил фон Штайнер. — Будет отбивать каждый час. И смотровая площадка наверху — видно всю округу.

Грановский подошёл к модели, изучая планировку:

— Это же полная перестройка! С точки зрения фортификации широкие улицы — это и плюс, и минус. Огневым группам будет где развернуться, но и противнику тоже.

— Пожарная безопасность прежде всего! — возразил архитектор. — В наших деревянных лабиринтах огонь перекидывается с дома на дом за минуты. А здесь — противопожарные разрывы, каменные брандмауэры между кварталами.

Модель сдвинулась, показывая иную область.

— Смотрите — жилая застройка центра. Четыре-пять этажей, не выше. Первые этажи — магазины и мастерские, выше — квартиры. У каждого дома внутренний двор с зелёными насаждениями. И никаких сортиров во дворах — централизованная канализация!

— Канализация? — недоверчиво переспросил Захар. — Это ж сколько денег надо?

— Меньше, чем вы думаете, — возразил фон Штайнер.

Василиса указала на зелёные пятна между кварталами:

— А это парки?

— Скверы, бульвары, детские площадки! — архитектор воодушевлённо размахивал руками. — Город должен дышать! Вот смотрите — главный бульвар от площади к речке, обсаженный липами. Летом тень и прохлада, осенью — золотая аллея!

— Красиво-то красиво, — проворчал Борис, — но где люди работать будут?

Фон Штайнер повернул модель, показывая восточную часть:

— Ремесленная слобода! Но не как сейчас — кузница рядом с пекарней, а организованно. Металлообработка в одном квартале — кузницы, слесарные мастерские, литейные. Текстильное производство в другом — ткацкие, красильные, швейные. Деревообработка отдельно. И везде — системы вентиляции и очистки!

— А рынок где? — спросила Полина.

— О, фрау Белозёрова, вот мой шедевр! — немец приблизил иллюзию к торговому кварталу. — Крытый рынок с остеклённой крышей! Представьте — никакой грязи и дождя, круглогодичная торговля. Мясные ряды с холодильными камерами на рунах, овощные с системой хранения, отдельный рыбный павильон с проточными аквариумами!

Отец Макарий прогудел из своего угла:

— А храм? Где храм Божий будет?

— Конечно, святой отец! — архитектор показал площадь возле парка. — Вот здесь, на возвышении. Белокаменный собор на триста прихожан, с колокольней. И рядом — церковно-приходская школа, если потребуется.

— А это наш университетский городок, верно? — Леонид Карпов указал на обширный комплекс зданий на северо-западе.

Фон Штайнер расплылся в улыбке:

— Именно! Учебные корпуса, лаборатории, библиотека! Общежития для студентов, дома для профессоров. Ботанический сад для изучения Реликтов, обсерватория, спортивные площадки!

Захар нахмурился:

— Это всё хорошо, но что делать с людьми, которые сейчас в центре живут? У них дома, хозяйство, корни! Не выгонять же их силой?

Архитектор открыл рот для гневной отповеди, но я поднял руку:

— Никого мы выгонять не будем. Жителям центра даём выбор: либо бесплатные квартиры в новых многоэтажках со всеми удобствами, либо организованный переезд вместе с домами в пригородный частный сектор. Там они смогут жить привычным укладом — огород, курятник, всё как любят. Плюс компенсации переселенцам из других городов — помощь с обустройством.

Старый управляющий кивнул, успокоенный. Василиса улыбнулась:

— Мудрое решение. Дадим людям выбор, а не прикажем.

Фон Штайнер продолжил презентацию, показывая системы водоснабжения с артезианскими скважинами, освещение улиц на светокамнях, даже проект трамвайной линии на дальнюю перспективу. Присутствующие задавали вопросы, спорили о деталях, но я видел — идея их захватила. Они уже видели себя жителями этого города будущего.

— Красиво всё это, конечно, — вмешался Крылов, — но как мы такой город защищать будем? Одна стена тут не поможет!

Я встал, подходя к иллюзии:

— Именно поэтому нам придётся создать современную систему укреплений. Карл проделал отличную работу — такой детальный план позволяет продумать оборону заранее.

Взяв карандаш вместо указки, я начал показывать на модели:

— Традиционная крепостная стена остаётся — против Бездушных она необходима. Но людей мы будем встречать дальше. Помните наши равелины? — я указал на иллюзии треугольные укрепления перед стенами. — Они хорошо себя показали, но расположены слишком близко к основным стенам. Теперь развиваем эту идею дальше — система фортов по периметру, как в Кёнигсберге. По сути те же равелины, только вынесенные на километр-полтора от города. Небольшие укрепления, расположенные так, чтобы создавать перекрёстные секторы обстрела. Мини-крепости, способные вести круговую оборону. Противник, прорывающийся между фортами, попадает под огонь минимум с трёх сторон.

Грановский оживился, понимая концепцию, а также свою роль в этом совещании:

— Точно! Равелины защищают ближние подступы, а форты — дальние. Получается эшелонированная оборона. Даже если противник прорвёт линию фортов, ему придётся штурмовать равелины под огнём со стен. А если попытается обойти форты — попадёт под фланговый огонь. Я предлагаю форты делать пятиугольными — классическая бастионная система. Каждый форт на взвод солдат с запасом провианта

Борис подошёл ближе, изучая схему:

— А между фортами?

Грановский ответил раньше меня, сразу уловив идею:

— Система инженерных заграждений и полевых укреплений, верно? Минные поля, проволочные заграждения, траншеи первой и второй линии, блиндажи для укрытия личного состава, долговременные огневые точки. Всё это имеет двойное назначение — против Бездушных работают как ловушки и узкие проходы для концентрации огня, против людей — как позиции для артиллерии и снайперов. Любой атакующий потеряет половину людей, пока доберётся до стен.

— Хитро, хитро…

Крылов скрестил руки на груди, изучая схему укреплений:

— Я человек не военный, поэтому задам, возможно, глупый вопрос. А если один форт падёт? Разве это не дыра в обороне? Противник хлынет в прорыв, и вся система к полетит чертям.

Грановский покачал головой:

— На то и расчёт, что форты поддерживают друг друга. Даже если один пал — соседние перекрывают сектор обстрела. Плюс мобильный резерв в центре города — бросаем его на угрожаемое направление по подземным тоннелям. А в самих фортах заложим сюрпризы — если враг займёт форт, можем взорвать пороховые погреба дистанционно. Превратим их победу в ловушку.

— И потом отстраивать форт заново, — добавил я. — Но лучше потерять одно укрепление, чем весь город.

Василиса наклонилась над расчётами, быстро подсчитывая что-то в уме:

— Сколько это будет стоить, Прохор? Материалы, рабочие, инструменты… И главное — успеем ли? Я так понимаю, ситуация накалилась, верно? Иначе бы не ты не заговорил об усилении наших укреплений. Грядёт война?

Голицына была, как всегда, проницательна.

Вкратце я пересказал информацию, полученную от главы Перуна, и добавил:

— Деньги найдём. Сейчас это не проблема. А по срокам, если потребуется, проведём мобилизацию всего трудоспособного населения, но пока такой надобности я не вижу. Вместо этого наймём передовых военных инженеров и дополнительные строительные артели. Форты начнём строить как можно скорее — пусть к моменту атаки будут готовы хотя бы наполовину. Даже недостроенный форт лучше, чем пустое поле.

— Мы же справимся, Прохор? — с опаской спросила Полина.

— Конечно. Враг будет разбит. Даже не сомневайся, — я вложил в голос всю доступную мне уверенность.

После чего перевёл взгляд на Грановского и спросил:

— Общую идею вы уловили, Вячеслав. Если видите изъяны в моих идеях или более эффективные решения, говорите.

— Изъянов пока не вижу, а вот предложение есть: капониры в основании фортов — огневые точки, врезанные в толщу стены. Стреляют вдоль рва, противник не может их подавить сверху. Плюс галереи для стрелков на разных уровнях. И обязательно — запасные выходы из каждого сектора обороны, лучше подземные, замаскированные и заминированные на случай отхода.

— Здравая идея. Кстати об артиллерии, — добавил я. — Заказанные в Москве орудия уже прибыли. Пустим их как раз в дело.

Грановский потёр руки:

— Отлично! Я рассчитаю таблицы стрельбы с учётом местности.

Коршунов поднял голову от записей:

— Едрёна-матрёна! С такой огневой мощью мы сможем остановить даже полноценный штурмовой отряд.

Отец Макарий прогудел из своего угла:

— Помню, как в Золотых Копьях мы держали форт против троекратно превосходящего противника. Правильные укрепления — половина победы.

Полина подняла руку:

— А что с магической защитой? Если Сабуров наймёт боевых магов…

— Обязательно наймёт, но у нас имеется защитный барьер. Такой же, но попроще поставим в фортах. А вот о наших деревнях придётся позаботиться. Над этим работают Сазанов с Арсеньевым, — пояснил я. — Артефакты уже проходят испытания. Вскоре начнём устанавливать их в поселениях.

Профессор Карпов кивнул:

— Я видел наш купол в деле во время Гона. Потрясающая защита — отражала и физические, и магические атаки. Если получится адаптировать эту технику для отдельных фортов, каждый получит автономный щит, способный выдержать магические атаки в течение нескольких часов.

Грановский задумчиво потёр подбородок:

— Прохор Игнатьевич, мне одному такой объём работ не потянуть. Нужны ещё инженеры — минимум трое-четверо на каждый форт, чтобы работы шли параллельно. У меня остались связи с бывшими сослуживцами из инженерных войск. Пара ребят точно согласятся — они сейчас перебиваются случайными заработками после сокращения из армии. Толковые специалисты: один по минному делу, второй по фортификации, третий по артиллерийским позициям. Им нужно дело, где их навыки востребованы.

Коршунов откашлялся:

— Я займусь поиском дополнительных специалистов через свои каналы. В Содружестве полно отставных военных инженеров, которым не хватает пенсии. Предложим достойную оплату и возможность построить что-то значительное — многие согласятся. К завтрашнему вечеру составлю список кандидатов.

— Родион, не забудь и про обычных ветеранов, — добавил я. — Нам нужны такие же, как группа сержанта Панкратова: бывшие Стрельцы, отставные солдаты, те, кто знает, с какой стороны держать оружие. Пусть им за пятьдесят, пусть списаны по ранению — опыт не пропьёшь. Предлагай стандартные условия: дом, участок земли, материальная помощь при переезде. И главное — возможность снова быть нужными, защищать людей, а не прозябать на нищенскую пенсию.

Коршунов кивнул:

— Понял, воевода. У меня есть контакты в ветеранских организациях нескольких княжеств. Многие бывшие военные влачат жалкое существование — пенсии мизерные, работы для них нет. Предложение переехать в Угрюм с жильём и достойным содержанием для них как спасение. Думаю, человек тридцать-сорок точно наберём.

— Действуй, — кивнул я. — Вячеслав, свяжитесь со своими товарищами немедленно. Родион, начинай поиск. Нам нужны профессионалы, готовые приехать в течение трёх дней. Обещайте премии за скорость и качество работы.

Я обвёл взглядом собравшихся:

— Господа, Угрюм — это уже не просто поселение. Это символ того, что можно жить по-другому, без княжеского произвола и поборов. Сабуров хочет уничтожить этот символ. Но мы покажем ему и всем остальным — наш город подобным выродкам не по зубам.

Борис торжественно вскинул кулак:

— За Угрюм!

Остальные подхватили клич, и я почувствовал, как в зале растёт решимость.

* * *

Капитан Иван Плещеев спускался по узкой лестнице в подвал трактира «Весёлая вдовушка», морщась от вони кислого пива и немытых тел. Владимир последние дни напоминал пороховую бочку — слишком много вооружённых людей скопилось в городе, слишком много амбиций и слишком мало денег. Командир «Булата» остановился у дубовой двери, проверил пистолет в кобуре и толкнул створку.

В подвале за длинным столом уже собрались девять командиров ратных компаний. Плещеев окинул взглядом знакомые и не очень лица. Справа от него устроился Семён Кривоносов из «Неукротимых» — здоровенный детина с изрезанным шрамами лицом. Напротив покачивался на стуле щуплый Митька Лихой, возглавлявший два десятка отморозков под слишком громким названием для такого сброда — «Стальные Псы». В углу молча курил трубку одноглазый Архип из Грозовой Стражи — старый волк, повидавший больше сражений, чем все остальные вместе взятые.

— Наконец-то, — проворчал Кривоносов, наливая Плещееву кружку разбавленного вина. — Думал, совсем не придёшь.

— Мои ребята чуть не сцепились с рязанскими возле арсенала, — поясни капитан Булата, опустившись на скамью. — Еле развёл.

Митька Лихой ударил кулаком по столу:

— Вот об этом и речь! Нас тут как селёдок в бочке набили, а платят копейки! Мне обещали пятьсот рублей за отряд, а дали двести! Да я за такие деньги и с места не сдвинусь!

— Тебе и двести много, — фыркнул командир Убойных Стрелков, бородатый Пахомий Мукаев. — У тебя там два десятка оборванцев, а не отряд. Мне вот за полсотни бойцов всего четыреста предложили.

— Зато добыча наша будет, — вставил Кривоносов, поглаживая рукоять сабли. — Угрюм богатый острог. Шепчут, там шахта какая-то имеется. Разграбим — озолотимся.

Архип выпустил струю дыма и покачал головой:

— Дурак ты, Семён. Угрюм — это не деревня с тремя избами. Там стены, пулемёты, маги. Иначе бы они Гон не пережили. И сам Платонов — не подарок. Слышал, как он польских наёмников положил?

— Байки это, — равнодушно отмахнулся Митька.

— Байки не байки, а факт остаётся фактом, — вмешался Плещеев. — Мы идём не на прогулку. Это полноценная осада укреплённого острога. И платят нам не за красивые глаза, а за риск схлопотать заклинание в лоб.

Командир Иноходцев, молчаливый до сих пор татарин Рустам, наклонился вперёд:

— Какая тактика? Штурм сходу — потеряем половину людей. Осада — времени нет, зима на носу.

— Диверсии, — предложил Мукаев. — Отравить колодцы, поджечь склады…

— Ты вначале внутрь попади, — Архип покачал головой. — Там сейчас всех так шмонают, комар не проскочит.

Спор разгорался всё жарче. Кривоносов настаивал на лобовом штурме с использованием осадных лестниц, Митька предлагал подкуп кого-нибудь из местных, Рустам молча чертил пальцем по столу какие-то схемы. Плещеев слушал вполуха, размышляя о странности ситуации. Сабуров собрал слишком разношёрстную компанию — от профессионалов вроде Грозовой Стражи до откровенных разбойников типа шайки Митьки. Будто специально…

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В подвал ворвался запыхавшийся посыльный в ливрее Владимирского княжества. Парень был бледен как полотно, в руке дрожала запечатанная депеша.

— Приказ от князя! — выдохнул он, протягивая свиток ближайшему командиру — Плещееву.

Капитан Булата сломал печать и развернул пергамент. Чем дальше он читал, тем мрачнее становилось его лицо. Остальные командиры притихли, ожидая новостей.

— Читай вслух! — потребовал Кривоносов.

Плещеев откашлялся и произнёс ровным голосом:

— «Князь Владимирский приказывает начать кампанию с деревень-изменников. Все поселения, признавшие власть узурпатора Платонова, подлежат полному уничтожению. Выжечь дотла. Пощады не давать. Начать немедленно». И дальше список деревень и бояр, что присягнули Платонову.

В подвале повисла тишина. Первым её нарушил Митька:

— Вот это я понимаю! Деревни — это не крепость. Легко и быстро!

— И подло, — буркнул Архип. — Мирных жителей мочить…

— А нам какое дело? — пожал плечами Кривоносов. — Платят — делаем.

Плещеев сложил депешу, собираясь засунуть за пазуху, но та буквально сгорела у него в руках. Командир Булата с холодком отметил, что князь-то оказался тем ещё шельмой. Решил не оставлять никаких документальных следов. Потом попробуй докажи, что ратные компании деревни резали по его приказу, а не собственной дурости…

В голове выстраивалась чёткая картина замысла Сабурова. Умно, очень умно. Отправить самые буйные и неуправляемые отряды подальше от Владимира — раз. Город вздохнёт спокойнее без полутысячи вооружённых головорезов. Показать всем, что Платонов не способен защитить тех, кто ему присягнул — два. Подорвать его авторитет как защитника. И три — растянуть силы Угрюма. Пока Платонов будет метаться, пытаясь спасти деревни, основная крепость ослабнет.

— Когда выступаем? — спросил Рустам.

— Завтра на рассвете, — ответил Плещеев. — Разделимся на четыре группы. Первая займётся северными поселениями, вторая — восточными, третья — западными, четвёртая — южными.

— Кто какое направление берёт? — поинтересовался Мукаев.

Капитан Булата задумался. Нужно было распределить силы так, чтобы самые неуправляемые не передрались между собой.

— Митька, Пахомий, ваши Псы и Стрелки идут на север. Там деревни поменьше, справитесь. Неукротимые — на запад, Иноходцы — на восток. Мы с Грозовой Стражей возьмём юг.

— А остальные отряды? — спросил Архип, ведь в зале собрались не все командиры имеющихся в городе наёмников.

— Дикое Поле и Чёрные Молнии остаются в резерве.

Командиры заспорили о разделе будущей добычи, но Плещеев уже не слушал. Предстояла долгая ночь подготовки к выступлению. И что-то подсказывало ему, что не все, сидящие сейчас за этим столом, вернутся обратно во Владимир. Беспроигрышная тактика существует только в головах тех, кто никогда не воевал по-настоящему. А Платонов, судя по слухам, воевать умел.

Глава 20

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь узорчатые занавески кабинета, когда в дверь постучали. Я оторвался от карты окрестностей Угрюма, на которой отмечал возможные пути подхода вражеской армии.

— Войдите.

Родион Коршунов прошёл внутрь своей характерной чуть шаркающей походкой. В руках начальник разведки держал тонкую папку с документами.

— Прохор Игнатьевич, есть свежая информация из Владимира, — без предисловий начал он, опускаясь в кресло напротив. — В городе творится чёрт знает что, — бывший разведчик раскрыл папку, пробегая глазами по своим заметкам. — Скопление наёмников полностью дестабилизировало город. Пьяные драки на каждом углу, грабежи и разбой среди бела дня… Местные жители боятся носа на улицу высунуть. Вчера какие-то отморозки из Стальных Псов устроили погром в продуктовой лавке, когда торговец отказался продать им товар в долг.

Я нахмурился. Князь Сабуров явно не справлялся с ситуацией. Или не хотел справляться.

— Продолжай.

— Всё это рассказываю потому, что есть у меня один толковый беспризорник на службе — Костик. Он моет посуду в одном трактире во Владимире и дружит с парнем-разносчиком, который работает там же. Так вот вчера вечером его товарищ обслуживал закрытое совещание командиров ратных компаний, что собрались со всего Содружества на клич Сабурова.

Я отложил карандаш и полностью сосредоточился на словах Коршунова.

— И что же они там обсуждали?

— Мой соколик через разносчика узнал главное — командирам дали приказ терроризировать всех, кто пошёл под вашу руку. Тактика выжженной земли, ядрёна-матрёна! — Коршунов достал лист с перечнем деревень. — Жечь поселения, убивать старост, грабить склады. Официальная формулировка — «усмирение мятежников, признавших власть узурпатора Платонова».

Я встал из-за стола и подошёл к окну, обдумывая услышанное. Цель была очевидна как день — растянуть силы Угрюма, заставить нас метаться от деревни к деревне, защищая крестьян. Классическая тактика изматывания перед основным ударом.

— Сабуров оказался умнее, чем я думал, — произнёс вслух. — Или кто-то умный ему подсказал.

— Скорее второе, — хмыкнул Коршунов. — По моим данным, князь больше озабочен попыткой усидеть на престоле, чем военной стратегией. Но рядом с ним есть несколько опытных военных советников из числа офицеров. И ещё кое-что интересное — несколько недель недель назад к Сабурову приезжали какие-то важные гуси. Совещание длилось несколько часов, после чего князь резко активизировался в своей кампании против вас.

— Кто именно приезжал? — заинтересовался я.

— Вот тут загвоздка, — Родион покачал головой. — Точной информации, кто именно был на встрече, добыть не удалось. Сабуров держит это в строжайшем секрете. Могу только предполагать — либо представители Гильдии Целителей, либо люди от князя Терехова, либо наш любимый магнат Демидов… — с сарказмом в голосе закончил начальник разведки.

— Н-да, врагов у меня действительно хватает…

Я задумался. Внезапная активность князя после таинственной встречи наводила на определённые мысли. Кто-то явно подталкивал Сабурова к войне, возможно, обещая поддержку или финансирование.

— Продолжай копать в этом направлении, — приказал я. — Мне нужно знать, кто стоит за спиной князя.

— Обязательно, — кивнул Коршунов и вернулся к основной теме. — Так вот, касательно тактики наёмников…

Я вернулся к столу и развернул большую карту региона.

— Смотри, Родион. Сабуров пока что не рискнёт атаковать Угрюм напрямую — он трус по натуре. Вместо этого он выбрал гибридную войну. Малые отряды будут терроризировать окрестности, вынуждая нас распылять силы. Пока мы будем гоняться за бандитами по лесам, основные силы князя спокойно подойдут к нашим стенам.

Коршунов кивнул, соглашаясь с анализом.

— Но в этой стратегии есть изъян, — продолжил я, постукивая пальцем по карте. — Пока идут мелкие стычки, у нас есть время на подготовку. Форты, о которых мы говорили, траншеи, минные поля — всё это можно успеть построить. К моменту основного наступления Угрюм встретит врага во всеоружии. Сабуров сам даёт нам время, думая, что изматывает.

— Превратить временную угрозу в стратегическое преимущество? — уточнил начальник разведки.

— Именно. Но сначала нужно защитить деревни. Какие поселения под ударом в первую очередь?

Коршунов склонился над картой, отмечая карандашом ключевые точки.

— Исходя из расположения и логистики, первыми пострадают ближайшие к Владимиру. Вышманово — здесь, на северо-востоке от нас. Не очень большая деревня боярина Мещагина, около сотни дворов. Собинка — на севере, малый городок боярина Мельникова, стратегически важный — мимо него идёт тракт на Москву. Крутояк и Заречное — на северо-западе, эти деревни не смогут отбиться даже от небольшой группы хорошо вооружённых наёмников.

Я изучал карту, прикидывая расстояния и время переброски отрядов.

— Здесь нужна особая тактика…

— Мобильные отряды быстрого реагирования? — предложил Коршунов.

— Да, но не только. Создадим сеть скрытых дозоров на всех направлениях между Владимиром и нашими деревнями. Охотники из местных — они знают каждую тропу. Как только заметят движение наёмников, сразу сигнал к нам. У нас будет несколько часов форы. Нужно обеспечить все дозоры магофонами, средства для этого я выделю.

Родион достал чистый лист и начал делать пометки.

— Могу выделить десяток своих людей для координации. Они помогут организовать связь между дозорами через магофоны, обучат местных правильным кодовым фразам и протоколам экстренной связи. С магофонами система оповещения будет работать почти мгновенно.

— Хорошо. Ещё нужны мобильные группы. По двадцать-тридцать бойцов в каждой, с автоматами и пулемётами. Лучше конные, по нашим чащобам на машинах всё равно не пройти. Можно Кузьмича с его ветеранами поставить его во главе одной группы. Соколов возглавит вторую с Валькириями.

— А если враг ударит одновременно по нескольким направлениям?

Я задумался на мгновение, но затем уверенно покачал головой.

— За прошедшие месяцы наша дружина выросла в разы. Рекруты из охраняемых деревень прошли подготовку, у нас есть маги, гвардейцы, усиленные Реликтами. Мы сможем защитить все направления одновременно.

— Вы уверены? — уточнил Коршунов.

— Более чем. У нас достаточно сил, чтобы выставить по отряду на каждое направление и ещё оставить резерв в Угрюме. Главное — правильно распределить командиров и специалистов. В каждой группе должен быть хотя бы один маг и пара усиленных бойцов.

Я произнёс это уверенно, но в голове уже зарождалась другая мысль. Да, силы у нас есть. Но стоит ли показывать их все сразу? Может, лучше создать у врага иллюзию, что мы едва справляемся? Заставить их поверить в близость победы, чтобы они не торопились с основным штурмом… Кажется, я понимаю, как обратить их план против них самих, но эту идею нужно будет тщательно обдумать и обсудить с командирами.

Начальник разведки одобрительно хмыкнул.

— Разумно. Что ещё?

— Нужна дезинформация. Пусть твои люди во Владимире распустят слухи, что в Угрюме страшная эпидемия тифа, чтоб те ублюдки боялись сюда сунуться. Или что мы заминировали все подходы. Или что заключили союз с какой-нибудь крупной ратной компанией. Чем больше противоречивой информации, тем лучше.

— Это я организую, — кивнул Коршунов.

— Есть ещё одна проблема, — добавил я, водя пальцем по дорогам на карте. — Эти отряды наёмников явно призваны не только терроризировать деревни. Они заблокируют нашу логистику.

Коршунов нахмурился, проследив мой жест.

— Угрюмые Арсеналы…

— Именно. Наши магазины по всему Содружеству — от Москвы до Смоленска. Если наёмники перережут дороги, поставки встанут, и мы потеряем не только прибыль, но и репутацию надёжного поставщика.

— Контракты сорвутся, — уловил Родион. — Особенно военные. А конкуренты не упустят шанса занять освободившуюся нишу.

— Вот именно. Сабуров или те, кто за ним стоит, бьют по нашей экономике. Пока что в бюджете хватает средств с запасом…

Спасибо значительному финансовому вливанию от покойного Волкодава.

— … но без стабильного денежного потока от магазинов нам будет гораздо сложнее содержать армию и строить укрепления.

— Можно организовать вооружённое сопровождение для каждого грузовика, — предложил начальник разведки.

— Придётся. И менять маршруты, использовать объездные дороги. Возможно, даже ночные рейсы. Главное — не дать противнику предсказать наши перемещения.

Мы ещё час обсуждали детали — расположение дозоров, маршруты патрулей, системы оповещения. Родион вновь показал себя бесценным советником — его военный опыт разведчика дополнял мои знания из прошлой жизни.

— И последнее, — сказал я, когда Коршунов уже поднимался уходить. — Мне нужна полная информация об этих командирах наёмников. Кто они, откуда, какой опыт, слабые места. Особенно интересуют те, кто может передумать или перейти на нашу сторону за деньги.

— Понял. К завтрашнему вечеру будет досье на каждого.

Когда дверь за начальником разведки закрылась, я вернулся к карте. Война, которой я хотел избежать, всё-таки началась. Но не так, как я ожидал. Вместо прямого штурма — медленное удушение. Необычно, но ничего такого, с чем мы не сможем справиться.

Время, которое Сабуров считал своим преимуществом, работало на нас. Пока его наёмники будут рыскать по лесам, мы превратим Угрюм в неприступную крепость. А когда придёт час решающей битвы…

Я усмехнулся. Мой старый девиз гласил: «Перед лицом абсолютной силы любые хитрости теряют смысл». Но иногда нужно позволить врагу поверить в свою хитрость, чтобы в решающий момент показать эту самую абсолютную силу.

* * *

Арсеньев с Сазановым умудрились сделать прототип в два раза быстрее обещанного. Да, по неопытности заставили треснуть один крупный кристалл, да, чуть не спалили мастерскую из-за неожиданного всплеска энергии, но результата добились.

В результате первый готовый защитный артефакт вместе с охраной я повёз в Крутояк — одну из трёх деревень, что после ярмарки сами попросились под протекторат Угрюма.

Конечно, могли бы доставить артефакт Евсей или кто-то из магов, но я решил ехать сам. В конце концов, эти деревни только недавно попросились под мою защиту — личное появление маркграфа произведёт куда больший эффект, чем визит очередного посланника. Люди должны видеть, что их новый сюзерен не сидит в тёплой цитадели, а сам приезжает устанавливать защиту. Это инвестиция в лояльность, которая окупится сторицей.

К тому же артефакт требует тонкой магической настройки — нужно привязать защитные контуры к местному ландшафту, откалибровать резонанс с энергетическими линиями. Теоретически с этим справились бы Сазанов или Арсеньев, но они сейчас на пределе сил создают новые артефакты в мастерской. Отвлекать их от производства ради одной установки — непозволительная роскошь.

А главное — мне нужно своими глазами оценить обстановку в Крутояке. Одно дело слушать доклады, другое — лично пообщаться с жителями, почувствовать настроения, увидеть, как на самом деле обстоят дела с обороной и снабжением. Заодно проверю местного старосту — человек вроде бы надёжный, но после стольких предательств я предпочитаю убеждаться лично. Несколько часов беседы скажут мне о нём больше, чем десяток рапортов от подчинённых.

— Вот и обещанная защита, — объявил я собравшимся на площади жителям. — Как и договаривались, Угрюм защищает своих.

Староста Ермолай, седобородый мужик, смотрел на привезённый артефакт с любопытством:

— И что эта штука делает, воевода?

— Создаёт защитный купол над всей деревней. Но сначала плохие новости. Мне стало известно, что князь нанял отряды наёмников для карательных рейдов против деревень, перешедших под мою руку. Крутояк — одна из деревень, что ближе всех к Владимиру, так что по вам ударят первыми, чтоб другим неповадно было

Толпа зашумела. Женщины прижали детей к себе. На лицах крестьян читалась откровенная паника

— Когда? — осипшим голосом спросил Ермолай.

— День, может два. Поэтому я и спешил с барьером.

— И эта штука нас защитит?

— Да. Купол не пропустит ни стрелы, ни пули, ни вражеской магии. Но есть одно условие — нужна капля крови от каждого жителя.

Толпа отшатнулась.

Ермолай, ещё неделю назад просивший принять их под нашу защиту, теперь выглядел встревоженным:

— Воевода, мы благодарны, но… кровь? Вы не говорили про кровь!

Октябрьский ветер гнал по площади жёлтые листья. Крестьяне кутались в зипуны и армяки — холода пришли рано в этом году.

— Капля крови нужна, чтобы барьер отличал своих от чужих, — пояснил я. — Иначе он будет пропускать всех подряд.

— Это ворожба нечистая! — выкрикнула какая-то баба из толпы. — Кровью только с дьяволом договоры подписывают!

Я спешился и подошёл к старосте:

— Ермолай, ты сам неделю назад говорил: «Владимир нас не бережёт, только подати дерёт». Помнишь?

— Помню, но…

— Ты просил защиты. Я привёз защиту. Но она требует вашего участия. Барьер — это не стена из камней, это живой щит, который должен знать, кого защищает.

Достав кинжал, я полоснул по ладони и капнул на янтарный артефакт:

— Вот моя кровь. Я связываю себя с защитой вашей деревни. Но одной моей крови мало — барьер должен признать вас своими хозяевами.

— А если не дадим? — спросил Ермолай.

— Тогда останетесь без защиты, — прозаично ответил я. — Я не собираюсь вас неволить. Вы просили протекторат — я дал. Вы просили защиту — я принёс. Но если страх перед каплей крови сильнее страха перед врагами… — пожал плечами.

Вперёд вышла молодая женщина с ребёнком:

— Я дам кровь. Мы же сами просились под защиту Угрюма, так чего теперь бояться?

— Марфа, не смей! — крикнул какой-то мужик, видимо, муж.

— А ты что предлагаешь? — огрызнулась она. — Опять в лес бежать, когда наёмники придут? Октябрь на дворе, ночью заморозки! Себя не бережёшь, так о малыше подумай!

Из толпы вышел мужик лет сорока:

— Воевода прав. Мы сами просили защиты. Глупо теперь отказываться из-за суеверий.

— Это не суеверия, это вера! — возразил Ермолай.

Я подошёл к нему:

— Ермолай, помнишь старинные обряды побратимства? Когда воины кровь смешивали, чтобы братьями стать?

— То другое дело было…

— То же самое. Только вместо двух человек — вся деревня становится единой. Барьер — это ваше единство, данное вам в виде щита.

Староста колебался. Люди начали выходить вперёд — сначала по одному, потом группами.

— Мы же для этого и шли к воеводе!

— Хватит бояться всего подряд!

— Лучше каплю крови, чем сгоревшая деревня!

Через четверть часа больше половины деревни стояло в очереди.

Ермолай тяжело вздохнул:

— Ладно. Сами напросились на протеХторат, теперь отступать поздно. Но если что…

— А ты мне не угрожай, — отрезал я. — У меня таких деревень, как ваша, десяток, и о каждой нужно позаботиться. Потому что иначе здесь через неделю будет пепелище.

Собеседник смешался.

— Да понял я, воевода, чего ж не понять…

Когда полупрозрачный купол на миг проявился над Крутояком, дети восторженно закричали.

— Красиво, — признал Ермолай.

— Это ваша защита, за которой вы пришли в Угрюм. Но барьер — не единственная надежда, — сказал я. — В деревне останется заступник.

Повернувшись, я наблюдал, как мой спутник спешился — мужчина средних лет с усталым, но уже не безнадёжным взглядом. Тёмные волосы с ранней проседью аккуратно убраны назад, открывая осунувшееся, но чистое лицо. В карих глазах мерцал неяркий, но упрямый огонёк — как у человека, решившего попробовать жить заново.

— Это Матвей Крестовский. Маг-метаморф, ветеран позапрошлого Гона. Он будет жить здесь и защищать деревню.

Толпа зашумела недовольно.

— Это что за доходяга? — выкрикнул кто-то сзади.

— Мы что, не заслужили нормальную дружину? — возмутился молодой парень. — Какого-то алкаша нам подсунули!

Ермолай нахмурился:

— Воевода, как же так⁈ Ну хотя бы пяток бойцов прислали!..

— Да он и ружьё-то не поднимет, посмотрите на него! — крикнула баба из толпы.

Крестовский молчал, опустив голову. Привык к такому отношению за двадцать лет.

Я мысленно покачал головой. Метаморф был крепким мужиком под метр восемьдесят, с широкими плечами и сильными руками. Да, немного сгорбился от груза прошлого, но в его движениях читалась скрытая сила. Он спокойно стоял под градом оскорблений, не дёргаясь и не оправдываясь — признак человека, который точно знает, чего стоит. Но крестьяне видели только усталость в глазах и отсутствие воинской выправки.

— Когда дойдёт до сечи, сами увидите, на что он способен, — спокойно ответил я. — Во время последнего Гон он помог мне уничтожить Кощея. Тварь такую, по сравнению с которой и сотня охотников, что комар рядом с медведем.

— Вот этот-то помог?.. В кустах что ли отсиделся? — съязвил кто-то.

— Довольно! — мой голос лязгнул сталью. — Матвей будет вашим защитником. Примите его или нет — ваше дело. Но когда придут враги, он встанет между ними и деревней. И тогда вы поймёте, почему я послал всего одного человека.

Ермолай сглотнул:

— Простите, воевода. Мы… мы просто не ожидали.

— Я здесь не для того, чтобы нравиться, — хрипло заговорил Крестовский. — Знаю, как выгляжу. Я здесь, чтобы вы спали спокойно. Если враги придут, покуда я жив, ни один из них не войдёт в деревню.

Марфа с ребёнком робко подошла:

— А где жить-то будете?

— Мне без разницы.

— У меня изба пустует на краю, — неожиданно предложил тот самый парень, что кричал про алкаша. — Крыша течёт малость, но жить можно.

Крестовский кивнул:

— Подойдёт. Благодарю.

Уезжая, я обернулся. Жители обступили Матвея — кто-то предлагал еду, кто-то одежду получше. Недоверие ещё оставалось, но любопытство брало верх.

* * *

На околице деревни Вышманово остановилось трое лошадей. Дмитрий Ермаков первым спрыгнул с седла, его массивная фигура в броне из Сумеречной стали произвела впечатление настоящего железного голема. Тяжеловоз, доставивший бойца к деревне, облегчённо вздохнул и хлестнул хвостом себя по ногам.

За ним последовала Марья Брагина со снайперской винтовкой на спине, а затем Раиса Лихачёва, чьи движения отличались особой кошачьей грацией.

Навстречу троице спешил боярин Мещагин — грузный мужчина лет пятидесяти с окладистой бородой и озабоченным выражением лица. За ним семенили несколько деревенских мужиков с вилами и топорами.

— Где остальные? — выпалил боярин, оглядываясь по сторонам в поисках подкреплений. — Воевода Платонов обещал прислать защиту, а вас всего трое!

Ермаков снял с плеча пулемёт «Трещотку» и поставил приклад на землю. Оружие весило больше тридцати килограммов, но в руках усиленного бойца казалось игрушечным.

— Нас хватит, — коротко ответил он своим спокойным, чуть механическим голосом. — К вашей деревне движется отряд наёмников. Примерно семьдесят человек. Будут здесь через час-полтора.

Мещагин побледнел, его пухлые щёки задрожали.

— Семь десятков⁈ И вы втроём собираетесь их остановить⁈

Марья Брагина усмехнулась, проверяя оптический прицел винтовки.

— Боярин, мы не простые солдаты. Маркграф прислал своих лучших. Но нам нужна ваша помощь — спрячьте женщин и детей по домам, заприте ставни, забаррикадируйте двери.

— А мужчины? — спросил один из крестьян, покрепче сжимая рукоять топора.

Раиса Лихачёва обвела взглядом собравшихся.

— Кто умеет стрелять из ружья — на чердаки и колокольню. Остальные — по домам. Не геройствуйте, это профессиональные убийцы. Мы справимся, но вам лучше не путаться под ногами.

Боярин тяжело вздохнул, понимая безвыходность ситуации.

— Ладно, делайте что знаете. Митрий, Савва — бегите по дворам, пусть все прячутся. Фрол — собери охотников, раздай им порох и дробь.

Деревня забурлила как потревоженный улей. Женщины хватали детей и уводили в дома, мужчины заколачивали окна досками, старики тащили к крыльцам бочки с водой на случай пожара. Усиленная троица тем временем изучала местность.

— Главная дорога проходит прямо через центр, — отметила Брагина в амулет связи, забираясь на крышу амбара. — Отсюда простреливается вся площадь.

Ермаков занял позицию прямо у въезда в деревню, усевшись на поленницу. В броне из Сумеречной стали он не нуждался в укрытии — панцирь выдержал бы прямое попадание из гранатомёта. Пулемёт он держал на весу, словно обычную винтовку.

— Пусть попробуют прорваться через меня, — выдохнул он.

Лихачёва растворилась в тенях между домами, используя свой дар тенеброманта для разведки вражеских позиций.

— Если попытаются обойти, засеку заранее.

Прошёл час томительного ожидания. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Мещагин нервно расхаживал у своего дома, то и дело поглядывая на дорогу. Несколько охотников с ружьями залегли на чердаках, дрожащими руками проверяя оружие.

Внезапно с неба спикировал крупный ворон и громко каркнул три раза. Скальд — фамильяр маркграфа, посланный следить за передвижениями врага.

— Они здесь, — Ермаков передёрнул затвор пулемёта. — Боярин, уходите в дом. Быстро!

Мещагин не стал спорить и юркнул за дверь. На улицах Вышманово воцарилась зловещая тишина. Только ветер гонял пыль по опустевшей площади да скрипели незакрытые ставни.

Марья прильнула к прицелу, выравнивая дыхание. Раиса исчезла в тенях, готовая ударить с неожиданной стороны. Дмитрий положил палец на спусковой крючок.

Из-за поворота дороги показались первые машины. Наёмники ехали нагло, не ожидая сопротивления от простой деревни. Но они ещё не знали, что Угрюм прислал не простых защитников.

Глава 21

Матвей Крестовский стоял посреди центральной площади деревни Крутояк, наблюдая за приближающимися машинами. Октябрьский ветер трепал его аккуратно подстриженные тёмные волосы с проседью. В карих глазах теплилась искра жизни, хотя по осанке было видно — человек несёт тяжёлый груз прошлого. Метаморф скрестил руки на груди и терпеливо ждал.

Два десятка наёмников въехали в деревню на паре древних Волгарей без всякой разведки, громко переговариваясь и смеясь. Машины едва тащились, кузова были латаны-перелатаны кусками жести разных цветов, а из глушителей валил чёрный дым. Стальные Псы — так называла себя эта ватага отребья, недалеко ушедшая от обычных бандитов. Их командир, щуплый Митька Лихой, высунулся из окна первой машины.

— Глядите-ка, братцы! — заржал он, заметив одинокую фигуру на площади. — Деревенщина решила нас встретить! Сельский дурачок, не иначе!

Наёмники расхохотались. Кто-то выстрелил в воздух для острастки. По домам, как встревоженные курицы-несушки, захлопали ставни — жители прятались, затаив дыхание.

— Эй, мужик! — крикнул здоровенный бородач с обрезом. — Где ваш староста? Тащи его сюда, да живее! И девок молодых заодно выводи, нечего им по избам в одиночестве сидеть!

Матвей медленно покачал головой.

— Уходите, — произнёс он спокойно, но достаточно громко, чтобы все услышали. — Пока можете.

Митька аж покраснел от возмущения.

— Ты чё сказал, голозадый холоп? Может, плохо слышишь? Мы от князя Сабурова пришли, мятежников усмирять! А ты тут корячишься! С тебя первого начать⁈

— Я предупредил, — Крестовский развёл руками. — Больше не буду.

— Вязать его! — рявкнул командир. — Да покрепче! На площади повесим для примера, чтоб другие знали!

Трое наёмников спешились и направились к метаморфу. Один достал верёвку, другой — боевой нож, третий для верности взвёл курок револьвер.

— Ну чё, дядя, сам пойдёшь или помочь? — ухмыльнулся самый молодой из них, парень лет двадцати с гнилыми зубами.

Матвей глубоко вздохнул. В его памяти всплыли лица погибших товарищей — Андрея и Павла. Двадцать лет он пил, чтобы забыть их крики. Двадцать лет искал смерти на дне бутылки. Но воевода дал ему новую цель — защищать этих людей. И он будет защищать.

Трансформация началась мгновенно. Тело Крестовского взорвалось ростом, одежда лопнула по швам. За какие-то секунды на месте среднего роста мужчины возникло трёхметровое чудовище. Существо отдалённо напоминало помесь медведя и богомола — массивное туловище на мощных лапах, но с неестественно длинными конечностями. Вместо шерсти всё тело покрывала костяная броня из множества подвижных пластин, создающих почти непробиваемый панцирь. Руки удлинились и завершались острыми как бритвы когтями. Но самым жутким была голова — усеянная глазами разного размера, она обеспечивала обзор во все стороны одновременно. Часть глаз светилась красным, другие отливали фиолетовым — они видели в разных спектрах, от инфракрасного до ультрафиолетового.

— Мать честная! — заорал парень, не уважающий зубные щётки, и выпалил из пистолета в упор.

Пуля ударила в костяную броню и отрикошетила, впившись в плечо его товарища с ножом. Остальные наёмники открыли беспорядочную пальбу. Площадь наполнилась грохотом выстрелов и паническими криками.

Матвей двинулся вперёд. Первым делом он схватил ближайшего стрелка — того самого парня — и вскрыл от паха до горла одним слитным движением. Кровь брызнула фонтаном. Второй наёмник попытался ударить ножом, несмотря на рану — храбро, но глупо, и метаморф вогнал костяной клинок в череп нападавшего с такой силой, что тот сквозь шею погрузился в недра чужого корпуса, достав до лёгких.

— Убить его! Всем стрелять! — визжал Митька, паля из автомата.

Но Крестовский уже врезался в толпу. Его многочисленные глаза отслеживали каждое движение противников. Правая лапа с когтями вспорола живот бородачу с обрезом. Левая отсекла голову наёмнику, пытавшемуся забросить гранату. Костяная броня отражала пули, а те немногие, что находили щели между пластинами, не могли остановить разъярённого метаморфа.

Один из бандитов попытался сбежать, но Матвей настиг его тремя прыжками и раздавил тело о землю массивными нижними лапами. Другой умолял о пощаде, стоя на коленях, но когти вспороли ему горло прежде, чем он договорил молитву.

Митька Лихой заорал водителю давать задний ход, но старый Волгарь заглох в самый неподходящий момент. Водитель в панике крутил ключ зажигания, двигатель надрывно скрежетал, но не заводился. Метаморф прыгнул на десять метров вперёд и приземлился прямо на капот машины, продавив его своим весом. Задние колёса транспорта под хруст сминаемого железа оторвались от земли, осколки стекла прыснули вовне, как конфетти. Командир Стальных Псов выскочил из кабины и, вопя во всю глотку, попытался бежать, но споткнулся и упал в мокрую грязь.

— Не надо! Я же по приказу! Князь велел! — заверещал он, отползая назад.

Крестовский схватил его за ноги обеими лапами и разорвал пополам, как лист бумаги. Предсмертный крик Митьки эхом разнёсся по деревне.

За несколько минут всё было кончено. Два десятка трупов устилали площадь. Кровь растекалась лужами, смешиваясь с октябрьской грязью. Части тел валялись повсюду — здесь рука, там голова, чьи-то внутренности намотались на забор.

Матвей начал обратную трансформацию. Костяная броня втянулась под кожу, конечности укоротились, множественные глаза слились в обычную пару. Через минуту метаморфоза завершилась. На площади весь в крови и лохмотьях стоял человек, а не монстр.

Метаморф горестно оглядел удручающий пейзаж и покачал головой. Из домов начали выглядывать жители. Кто-то перекрестился, кто-то зажал рот ладонью, чтобы не вырвало.

— Это самое… — Крестовский почесал затылок, разглядывая кровавую бойню вокруг. — Помогите мне теперь убраться. Трупы надо собрать и сжечь, пока воронья не налетело. Да и кровь смыть не помешает, а то дети увидят — напугаются.

Он говорил обыденно, словно речь шла об уборке после ярмарки, а не о последствиях жестокой битвы. Староста Ермолай первым вышел на площадь, осторожно обходя лужи крови.

— Кто ты, воин?.. — заторможенно пробормотал он, глядя огромными глазищами на пришлого мага.

— Воевода велел защищать, — махнул рукой Матвей, — я защищаю. Давайте лучше за дело возьмёмся, пока не начало вонять.

* * *

Пахомий Мукаев поднял кулак, и его отряд из полусотни бойцов остановился в двухстах метрах от деревни Вышманово. Бородатый командир Убойных Стрелков внимательно изучал расположение домов, оценивая возможные огневые точки. За двадцать лет службы в различных ратных компаниях он научился чувствовать засады нутром.

— Егор, поднимись, — приказал он худощавому молодому человеку с жезлом на поясе. — Посмотри, что там.

Аэромант ранга Подмастерье кивнул и взмыл вверх, поддерживаемый воздушными потоками. Через минуту он опустился, нахмурившись.

— Командир, там только один человек. У въезда в деревню, на поленнице. В броне из… — Егор замялся, — из какого-то Холодного железа, точнее не скажу. С пулемётом.

— Один? — Мукаев почесал бороду. — Не нравится мне это. Где остальные?

— Никого больше не видел. Крестьяне по домам попрятались, ставни закрыты.

Пахомий обвёл взглядом своих бойцов — закалённых в десятках стычек наёмников, вооружённых автоматами, гранатами и холодным оружием. Пятьдесят против одного — абсурдное соотношение. Слишком абсурдное.

— Ловушка, — пробормотал он себе под нос. — Точно ловушка. Но приказ есть приказ…

Командир развернулся к отряду:

— Слушать меня! Первая и вторая десятки — левая колонна, третья и четвёртая — правая. Пятая в резерве со мной. Входим осторожно, прикрываем друг друга. Кузьма, Фёдор — ваши снайперы по крышам работают. Егор — в воздухе держись, прикрывай сверху.

Наёмники выстроились в две колонны и двинулись к деревне.

* * *

В октябрьских сумерках Марья Брагина лежала на крыше амбара, сливаясь с потемневшей соломой. Оптический прицел её винтовки скользил от одной фигуры к другой, выискивая офицеров. Раиса Лихачёва притаилась в тенях между домами — её дар тенеброманта делал её практически невидимой в вечерней мгле.

Дмитрий Ермаков спокойно ждал на своей позиции. Броня из Сумеречной стали весила под сотню килограммов, для всех, кроме носителя, и потому он почти не чувствовал веса. Трещотка покоилась на коленях, лента с патронами уходила в пристёгнутый мягкий пулемётный короб.

Наёмники остановились у первых домов. По команде Мукаева сразу пятеро бойцов выдвинулись вперёд.

— Сейчас будет шумно… По пулемётчику! Метай! — рявкнул командир.

Несколько гранат одновременно полетело к поленнице. Ермаков спокойно наблюдал за приближающимися снарядами — броня из Сумеречной стали выдержит и не такое. Взрывы слились в единый грохот, земля содрогнулась, фонтаны грязи и щепок взметнулись на пяток метров вверх. Пронзительно затрещала ломающаяся древесина. Клубы дыма и пыли окутали въезд в деревню.

— Вперёд, пока он оглушён! — заорал кто-то из сержантов.

Первая десятка рванула по улице, но когда дым начал рассеиваться, из его глубины ударила очередь. Ермаков стоял на той же позиции — панцирь и шлем почернели от копоти, но сам боец был невредим. Трещотка выкосила пятерых наёмников прежде, чем остальные успели нырнуть в укрытия — за телеги, углы домов, в канавы.

— Какого чёрта⁈ — выругался Мукаев. — В чём он, в танковой броне⁈

Одновременно прогремел выстрел снайперской винтовки. Командир третьей десятки откинулся назад с дырой во лбу. Второй выстрел — упал пулемётчик, пытавшийся установить свою собственную Трещотку на бочке.

Из теней между домами выскользнула Раиса. Её кинжалы из Сумеречной стали вспороли горло замыкающему правой колонны прежде, чем тот успел крикнуть. Женщина исчезла в темноте, чтобы появиться через секунду за спиной другого наёмника. Ещё один труп упал в грязь.

— Там ещё кто-то есть!

— Маги!

— Сучьи маги в тылу! — паника начала расползаться по рядам атакующих.

Мукаев рявкнул:

— Кузьма, коктейль в пулемётчика!

Трое наёмников выхватили бутылки с зажигательной смесью, торопливо поджигая тряпичные фитили. Первый замахнулся для броска, но в этот момент прогремел выстрел Брагиной. Пуля пробила стекло в руке бойца, и горящая жидкость выплеснулась на него самого и двух товарищей рядом. Огонь мгновенно охватил троих — они покатились по земле с дикими воплями, пытаясь сбить пламя. Запах палёной плоти и горящей ткани заполнил воздух. Остальные наёмники в ужасе отшатнулись от корчащихся в агонии сослуживцев.

Молодой наёмник с простреленным плечом пытался перезарядить автомат, но пальцы не слушались — дрожали так сильно, что магазин упал в грязь. Рядом кто-то блевал, не в силах смотреть на горящих товарищей.

Дмитрий воспользовался замешательством и перенёс огонь на отступающих, методично выкашивая тех, кто потерял укрытие.

— Снайпер на крыше амбара! — заорал кто-то.

— Егор, сверху его достань! — приказ командир.

Вражеские снайперы открыли огонь по крыше амбара. Марья сверхъестественно быстро скатилась по скату, уходя от пуль, швырнула дымовую гранату и под прикрытием дыма перебежала на крышу соседнего дома. Её винтовка снова заговорила — ещё один офицер рухнул, схватившись за простреленное горло.

Аэромант Егор ввинтился в сумрачное небо, готовя воздушные лезвия для атаки на снайпера. В этот момент Брагина развернула ствол вверх. Пуля пробила и барьер, и плечо мага, заставив его потерять концентрацию. Егор закричал от боли и рухнул вниз, в последний момент смягчив падение воздушной подушкой.

— К чёрту! — выругался Мукаев, видя, как тают его силы.

За три минуты боя он потерял треть людей. Трое защитников — всего трое! — сдерживали пятьдесят профессиональных наёмников. Пулемётчик в непробиваемой броне методично выкашивал любого, кто пытался продвинуться по главной улице. Снайпер выбивал командиров и специалистов. А эта тень с кинжалами… Мукаев видел, как она появилась за спиной его сержанта, перерезала горло и растворилась в воздухе прежде, чем тело упало на землю. У стоящего рядом с мертвецом соратника при виде этой картины по штанам расползлось мокрое пятно, из горла вырвался тонкий писк.

Раиса использовала весь арсенал тенеброманта. Она создавала ложные тени, заставляя наёмников стрелять в пустоту. Окутывала противников тьмой, дезориентируя их. Её кинжалы находили бреши в защите, пробивая бронежилеты как бумагу — Сумеречная сталь резала всё.

— Командир, мы теряем людей! — подполз к Мукаеву его заместитель с обожжённым каплями зажигательной смеси лицом. — Надо уходить!

Пахомий огляделся. Его «Убойные Стрелки» — ветераны десятков боёв — были деморализованы. Они готовились к численному превосходству, к слабым деревенским ополченцам. Но эти трое… Это были не люди, а машины для убийства.

— Они нас перебьют всех, — прохрипел раненый пулемётчик, волоча простреленную ногу. — Это не бойцы, это чёртовы демоны!

Мукаев принял решение. Гордость гордостью, но терять весь отряд из-за одной деревни — глупость.

— Отступаем! — скомандовал он. — Организованно! Первая и вторая — прикрывают! Остальные — выносят раненых!

Наёмники начали отход. Те, кто мог стрелять, вели заградительный огонь, не давая защитникам преследовать. Раненых тащили на плащ-палатках и импровизированных носилках.

Дмитрий прекратил стрельбу, видя отступление. Приказ воеводы был чёток — защищать деревню, не преследовать отступающих без необходимости. Марья сделала ещё два выстрела, ранив замыкающих, но тоже прекратила огонь. Раиса материализовалась из теней на площади, вытирая окровавленные кинжалы об одежду какого-то мертвеца.

— Сколько? — равнодушно спросил Ермаков.

— Восемнадцать трупов, — подсчитала Марья, разглядывая поле боя в прицел. — Раненых человек десять минимум.

— Треть, — кивнула Раиса. — Неплохо.

Мукаев с остатками своих Убойных Стрелков отошёл на безопасное расстояние к машинам. Наёмники озирались, не веря, что выжили. Многие бормотали проклятия, поминая «демонов из Угрюма».

— Командир, что докладывать князю? — спросил заместитель, перевязывая рану на руке.

Пахомий сплюнул кровавой слюной — осколок стекла распорол щёку.

— Правду. Что Платонов не зря платит своим. Эти трое стоят полсотни обычных бойцов. А если у него таких ещё десяток… — он покачал головой. — Пусть князь сам решает, стоит ли его Угрюм такой крови.

Отряд загрузился в транспорт и медленно двинулся прочь от деревни. В Вышманово постепенно открывались ставни. Жители выглядывали, не веря своим глазам — три человека отбили атаку полусотни. Боярин Мещагин первым вышел на площадь, озираясь на трупы наёмников.

— Вы… вы их прогнали, — выдохнул он, глядя на троицу защитников.

— Работа такая, — пожал плечами Дмитрий, закидывая на плечо пулемёт.

* * *

Шестью часами ранее

Я созвал экстренное совещание в малом зале цитадели, как только Скальд передал мне через нашу ментальную связь тревожные новости. За массивным дубовым столом собрались мои ближайшие соратники — те, кому предстояло воплощать в жизнь план защиты деревень.

— Итак, ситуация развивается быстрее, чем мы ожидали, — начал я без предисловий, обводя взглядом присутствующих. — Скальд только что доложил: две группы наёмников выдвинулись к северным деревням. Судя по направлению движения, первыми ударами станут Крутояк и Вышманово.

Борис нахмурился, массивные кулаки сжались на столешнице.

— Сколько их?

— В одной группе около двух десятков человек, во второй — полсотни. Пока что движутся единым конвоем.

— Нужно немедленно выдвигаться, — командир дружины встал с места. — Устроим классическую засаду на узких участках дороги. Перебьём всех до единого, никто не уйдёт живым. Пусть знают — с Угрюмом не шутят.

Федот кивнул, поддерживая идею старшего товарища.

— В Перуне нас учили тактике молниеносных ударов. Малые группы бьют по командирам, остальные деморализованы и разбегаются. Эффективно и быстро.

Василиса задумчиво постукивала пальцами по столу, в её глазах мелькали зеленоватые искры — признак активной работы магического дара.

— Зачем рисковать людьми в прямом столкновении? — спросила геомантка. — Я могу создать магические ловушки на подходах. Каменные стены вырастут прямо из-под земли, болотные западни поглотят их транспорт. Наёмники даже до деревень не дойдут.

Ефрем Панкратов, седой ветеран с лицом, изрезанным шрамами, усмехнулся в густые усы.

— Молодёжь, вы слишком усложняете. Пустим их в деревни, создадим видимость отступления. А когда расслабятся — окружим и методично расстреляем из засад. За свою службу я такое не раз проворачивал. Ни один не выживет.

Евдоким Соколов, командир Валькирий, предложил свой вариант:

— У нас есть запасы взрывчатки. Заминируем дороги, взорвём колонны на марше. Быстро, эффективно и без потерь с нашей стороны.

Я выслушал все предложения, давая каждому высказаться. Мои командиры мыслили как военные — уничтожить врага максимально эффективно. Но они не видели общей картины, той шахматной партии, которую я разыгрывал с князем Сабуровым.

— Все ваши планы хороши с тактической точки зрения, — начал я, поднимаясь с места. — Но они приведут к стратегическому провалу.

Борис удивлённо приподнял бровь. Остальные тоже не скрывали недоумения.

— Объясните, воевода, — попросил Коршунов, до сих пор молчавший в углу.

— Представьте сами: мы уничтожаем все отряды наёмников до единого человека. Что произойдёт дальше? Сабуров поймёт, что его план провалился. Он ускорит график основного штурма, бросит на нас все силы сразу, пока мы не укрепились окончательно. Сейчас князь думает, что изматывает нас, растягивает силы. Пусть продолжает так думать.

— Вы предлагаете сдать деревни? — возмутился Борис.

— Нет. Я предлагаю создать иллюзию сопротивления, а не демонстрировать непреодолимую силу. Смотрите — мы выберем одну группу для показательного уничтожения. Полного, беспощадного, чтобы слухи разлетелись по всем наёмничьим отрядам. Остальным дадим жёсткий отпор, но позволим отступить с потерями.

Федот прищурился, начиная понимать замысел.

— Они подумают, что им не хватило сил…

— Именно! И главное — мы пошлём в деревни минимальные силы. Создадим иллюзию, что держим основные войска в Угрюме, боясь оставить острог без защиты. Пусть думают, что мы отдаём деревни на растерзание, выслав туда лишь символическую защиту.

Василиса улыбнулась, оценив хитрость плана.

— Они запросят подкрепления, начнут перегруппировываться, копить силы для реванша…

— И потеряют драгоценное время, которое мы используем для завершения фортификационных работ, — закончил я.

Коршунов вышел из тени, его глаза блестели одобрением.

— Какую компанию выберем для показательной казни?

— «Стальных Псов», — ответил я без колебаний. — Митька Лихой со своими отморозками. Ты сам докладывал, что они самые одиозные, грабят и насилуют без разбора. Их уничтожение никто не будет оплакивать, даже другие наёмники.

— Но как контролировать это «управляемое отступление»? — спросил Борис. — В бою трудно остановиться, когда враг бежит.

— Отправим усиленных гвардейцев в Вышманово против основных сил. Дмитрий, Марья и Раиса — они достаточно дисциплинированны, чтобы выполнить приказ точно. Дадут отпор, но не станут преследовать отступающих.

— А в Крутояк? — уточнил Панкратов.

— Туда пошлём Матвея Крестовского и имеющийся единственный артефакт защиты. Враг не сможет проникнуть внутрь деревни, и наш метаморф будет волен атаковать врага на опережение. Он полностью уничтожит Стальных Псов. Без пощады, без пленных. Задача сделать это так, будто нам повезло, что в том месте оказался маг. Будто бы командир врага совершил ошибку.

Старый сержант оскалился в хищной улыбке.

— Хорошая будет драка!..

— Федот, ты возглавишь мобильный резерв здесь, в Угрюме. Если что-то пойдёт не по плану, выдвинешься на помощь.

— Понял, маркграф.

Соколов поднялся с места.

— Мои Валькирии готовы к бою. Куда их направить?

— Никуда. Они остаются в остроге, охраняют стены. Помните — мы создаём видимость, что боимся оставить Угрюм беззащитным.

Я обвёл взглядом командиров, убеждаясь, что все поняли суть операции.

— Господа, это не просто бой. Это спектакль, где мы одновременно и актёры, и режиссёры. Каждый должен сыграть свою роль идеально. Мы покажем силу, но не всю. Дадим надежду, но призрачную. Заставим врага тратить время и ресурсы на бесполезные попытки, пока сами готовимся к настоящей битве.

Коршунов кивнул, делая пометки в своём блокноте.

— Я прослежу, чтобы нужные слухи дошли до Владимира. Мои люди распространят версию о нашей «слабости» и «страхе».

— Вот и отлично. По местам, господа. Времени мало, а театр войны не терпит опозданий.

Глава 22

Князь Михаил Фёдорович Сабуров сидел в кабинете, который ещё недавно принадлежал Веретинскому. Обугленные стены напоминали о безумии прежнего правителя, но новый князь не спешил с ремонтом — пусть местные дворяне помнят, к чему приводит потеря контроля. Сабуров барабанил пальцами по столешнице, ожидая своего военного советника.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл генерал Хлястин — высокий мужчина с седыми висками и прямой военной выправкой. В руках он держал папку с последними сводками.

— Ваша Светлость, — генерал склонил голову в коротком поклоне. — Получены донесения от наших сил в Пограничье.

— Докладывайте, Пётр Алексеевич, — князь откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

Собеседник открыл папку, пробежал глазами по первой странице и нахмурился.

— Вчера вечером две ратные компании атаковали деревни, присягнувшие Платонову. Стальные Псы направились в Крутояк…

— И? — нетерпеливо перебил Сабуров.

— Полностью уничтожены, Ваша Светлость.

Князь откинулся в кресле с удовлетворённой улыбкой:

— Отлично. Это покажет остальным деревням цену предательства. Сколько крестьян успело сбежать?

— Ваша Светлость… — офицер замялся, — вы не поняли. Уничтожены Стальные Псы. Все двадцать человек. Никто не выжил.

Сабуров резко подался вперёд, его лицо исказилось от гнева:

— Что⁈ Двадцать вооружённых бойцов против деревенского сброда⁈

Генерал откашлялся, перелистывая страницы доклада.

— Выживших не осталось, поэтому точных данных о силах противника нет. Предположительно, в деревне находился мощный отряд защитников из Угрюма.

— Предположительно? — голос князя стал обманчиво мягким.

Офицер поспешно продолжил, не желая испытывать терпение правителя:

— Убойные Стрелки атаковали Вышманово. Они потеряли больше трети бойцов. Были вынуждены отступить.

— И сколько же там было защитников, что они сумели разбить ваших «опытных» наёмников?..

Хлястин замялся, глядя в донесение.

— По показаниям командира… около тридцати человек, Ваша Светлость. Хорошо вооружённых, с пулемётами и снайперами. Засели на подготовленных позициях.

Князь вскочил с места, опёршись руками о стол.

— Тридцать⁈ Платонов выставил тридцать бойцов для защиты какой-то захудалой деревушки?

— Так показали выжившие, Ваша Светлость, — Пётр Алексеевич сохранял невозмутимое выражение лица, хотя что-то в рассказах командира наёмников казалось ему странным.

Михаил Фёдорович обошёл стол, остановившись у окна. Внизу во дворе дворца маршировали драгуны из Владимирского гарнизона.

— Если в каждой деревне по несколько десятков человек… — князь быстро прикинул в уме. — Это же сотни бойцов! Он, что, распылил свои силы по всему Пограничью?

— Видимо, так, Ваша Светлость.

Сабуров развернулся, в его глазах блеснуло торжество.

— Превосходно! — Сабуров довольно откинулся в кресле. — Всё идёт точно по плану. Платонов клюнул на приманку и разбросал войска по деревням. Пытается защитить этих сиволапых холопов!

— Как мы и предсказывали, Ваша Светлость, — с гордостью подтвердил генерал. — Его привязанность к простонародью стала его слабостью.

Михаил Фёдорович брезгливо поморщился на этих словах.

— Более того, — генерал задумчиво постучал пальцем по папке, — это даёт нам великолепную возможность, Ваша Светлость. Если в каждой деревне сидит по несколько десятков его лучших бойцов, мы можем уничтожать его армию по частям. После разгрома защитников в пяти-шести деревнях он потеряет половину, если не две трети своих сил.

— Продолжайте, Пётр Алексеевич, — князь с интересом подался вперёд.

— Это безопаснее, чем штурмовать укреплённый острог. И есть ещё один важный момент, — Хлястин перелистнул страницу. — Платонов явно слишком привязан к этим крестьянам. Его благородство — это тактическая слабость. Стоит нам поставить под угрозу ещё несколько деревень, как он вышлет туда последние резервы из Угрюма. Мы сможем манипулировать им, заставляя реагировать на наши угрозы.

Сабуров довольно улыбнулся:

— Мне нравится ход ваших мыслей.

— К тому же, содержание отрядов в каждой деревне требует серьёзных расходов, — Пётр Алексеевич указал на карту. — Боеприпасы, провиант, жалование — всё это теперь распределено по всему Пограничью, а не сконцентрировано в одном месте. Достаточно перерезать их линии снабжения между деревнями и острогом, и гарнизоны останутся без поддержки. А если мы ещё и перекроем торговые маршруты в другие города — те самые, по которым идут поставки в «Угрюмые Арсеналы», — то лишим Платонова основного источника доходов. Без денег он не сможет платить жалование всем этим разбросанным отрядам.

— Звучит разумно. Что-то ещё? — спросил князь.

— Платонов физически не может эффективно управлять войсками, разбросанными на такой территории. В каждой деревне нужен свой командир — это распыление офицерского состава. Координация между отрядами затруднена. И ещё один момент, Ваша Светлость, — генерал сделал паузу. — Представьте себе этих бойцов, отправленных в глухие деревни. Они оторваны от основных сил, сидят в грязи среди крестьян, не получают подкреплений. После первых же поражений начнётся дезертирство. Моральное разложение неизбежно. Особенно на фоне донесений из Угрюма, которые я озвучу чуть позже.

— Блестящий анализ, — кивнул Сабуров. — Что предлагаете, генерал?

— Нужно усилить численное превосходство, — Пётр Алексеевич говорил уверенно. — Защитники всегда имеют преимущество — они сражаются на подготовленных позициях, знают местность, у них есть укрытия. Чтобы выбить тридцать окопавшихся бойцов, нужно минимум девяносто атакующих. Военная наука учит — при штурме подготовленных позиций необходимо трёхкратное превосходство.

Сабуров задумчиво кивнул, отпивая вино. В памяти всплыл недавний визит Демидовых и Яковлевых — извечные враги объединились против общей угрозы. Два миллиона рублей они предложили… Два миллиона за военное возвращение Угрюма и вечную концессию на месторождение Сумеречной стали.

Князь тогда колебался — нападение на территорию под покровительством Оболенского было рискованным. Но сейчас, видя слабость Платонова… И потом, это публичное оскорбление в Эфирнете, намёки на кровавый путь к власти — молодой ублюдок заплатит за свою дерзость.

— Логично. Сколько у нас ещё компаний в резерве?

— «Грозовая Стража», «Неукротимые», «Иноходцы», «Дикое Поле», «Чёрные Молнии» и «Булат», Ваша Светлость. Они собирались ударить по деревням на востоке, западе и юге, но забуксовали, когда пришла информацию о провале Псов и Стрелков. Плюс нам ответило несколько иностранных ратных компаний, с ними ведутся активные переговоры. Прибытие запланировано к концу недели.

— Хорошо, сфокусируйте больше наёмников на этом направлении. Пускай будет по сотню человек на каждую деревню. Этого должно хватить, верно? И продолжайте подготовку к штурму Угрюма.

— Будет исполнено, Ваша Светлость.

Михаил Фёдорович подошёл к карте на стене, изучая расположение поселений вокруг острога.

— Знаете, Хлястин, это даже к лучшему. Платонов паникует. Пытается защитить всех, растягивает силы. Хочет быть героем для каждой деревни. А пока он мечется, защищая крестьян, сам острог становится всё более уязвимым с каждым днём.

— Несомненно, Ваша Светлость.

— Так что там насчёт ваших донесений. Пришла какая-то информация из Угрюма?

Генерал перелистнул несколько страниц, находя нужный раздел.

— Да, поступили интересные сведения. В остроге наблюдается нехватка боеприпасов — после Гона склады опустели, а новых поставок патронов не ожидается.

— Отлично, — князь потёр руки. — Что ещё?

— Поступают слухи об эпидемии тифа в Угрюме. Несколько десятков заболевших среди новых переселенцев. Болезнь распространяется быстро в перенаселённых бараках.

Сабуров расхохотался — резко, зло.

— Тиф! Превосходно! Пусть эта зараза выкосит половину населения. К моменту нашего штурма останутся одни калеки.

— Также поступают сведения об общей слабости обороны самого Угрюма, — продолжал Пётр Алексеевич. — Платонов вынужден держать минимум войск в остроге, отправив лучших бойцов защищать деревни.

Князь вернулся к креслу, откинувшись с довольным видом.

— Видите, друг мой, всё идёт по плану. Мы измотаем их постоянными атаками на деревни, заставим распылить силы ещё больше. А когда защитники ослабнут от болезней и потерь — нанесём решающий удар по самому Угрюму. Возьмём их голыми руками, если потребуется.

— Мудрое решение, Ваша Светлость.

Михаил Фёдорович налил себе ещё вина, на этот раз предложив и генералу.

— За скорую победу, Пётр Алексеевич. За то, чтобы голова этого выскочки Платонова украсила пику у наших ворот.

Они чокнулись хрустальными бокалами. Генерал сделал глоток, сохраняя невозмутимое выражение. Если наёмники действительно не преувеличили численность защитников в деревнях, план князя имел смысл. Но что-то подсказывало старому военному, что всё было не так просто с этим Платоновым…

— Отправляйтесь, генерал. Передайте командирам мои приказы.

— Слушаюсь, Ваша Светлость.

Пётр Алексеевич вышел из кабинета, оставив князя наедине с картой и бокалом вина. Сабуров смотрел на маленькую точку, обозначавшую Угрюм, и улыбался. Платонов совершил классическую ошибку — попытался защитить всех. А тот, кто защищает всё, не защищает ничего. Ещё месяц-два, и мятежный острог падёт, а там и месторождение окажется во власти Владимира.

Ну а после Демидовы с Яковлевыми обнаружат, что у них появился новый конкурент…

* * *

Позавчера я объявил о приостановке работ на университете. Решение далось нелегко — фон Штайнер побелел, когда узнал, что его детище откладывается на неопределённый срок. Но война диктовала свои условия. Все каменщики, все артели, каждый человек, способный держать в руках мастерок или лопату, были переброшены на строительство фортификационных сооружений.

Несколько малых артелей предпочли покинуть Угрюм. Страх перед войной оказался сильнее жажды заработка — двенадцать человек из артели собрали инструменты и уехали на рассвете второго дня. За ними потянулись ещё трое небольших подрядчиков. Остальные поверили моим обещаниям защитить их и с радостью приняли пятидесятипроцентную надбавку к жалованью на время, пока угроза со стороны Владимира не будет устранена. Трофим Петренко, мастер Суздальской артели, первым заявил, что его люди остаются, а старый Кирилл Седаков только хмыкнул в седую бороду и сказал, что повидал на своём веку войнушки похуже.

Грановский не терял времени даром. За эти дни он связался с тремя бывшими сослуживцами из инженерных войск. Двое — специалист по фортификации майор Беспалов и артиллерист капитан Журавлёв — согласились приехать немедленно. Третий, Семён Вахлов, специалист по минному делу, колебался. У него имелась семья в Рязани, дети учатся в академии, жена работает в госпитале. Я пообещал ему двойное жалованье и дом в Угрюме, но Вахлов всё равно попросил время подумать.

Коршунов со своей стороны нашёл пятнадцать кандидатов из отставных военных инженеров со всего Содружества. Половина требовала авансы, гарантии безопасности и компенсацию за переезд. Я велел выплатить всё, что просят — сейчас был не тот момент, чтобы торговаться. Остальные семеро готовы были выехать немедленно, едва услышав о размере жалованья.

Вчера прибыла первая волна опытных ветеранов — двадцать человек с семьями. Они добрались на обычных грузовых караванах, что курсируют между княжествами — наёмники Сабурова пока не решались атаковать торговые обозы, чтобы не привлечь внимание других князей к конфликту в Пограничье.

Среди них выделялся бывший капитан Демичев, потерявший правую руку в стычке с Бздыхами пять лет назад. Протез не мешал ему командовать людьми — острый ум и опыт компенсировали физический недостаток. Я поставил его старшим над новоприбывшими, велев разместить семьи в бараках, отстроенных для новых строительных артелей, что так и не прибыли.

Сейчас я стоял посреди строительной площадки в километре от Угрюма, где возводился первый пятиугольный форт. Утреннее солнце освещало развернувшуюся стройку, превратившую пустырь в муравейник организованной активности. Грановский вместе с приехавшим вчера майором Беспаловым — коренастым мужчиной с мощными бакенбардами и веснушчатым лицом — размечали контуры бастионов, втыкая в землю колышки с натянутыми между ними верёвками.

— Правый фас нужно развернуть на три градуса к северу, — Беспалов указывал на дальний угол будущего форта. — Так мы получим лучший сектор обстрела для перекрёстного огня с соседним укреплением.

Грановский кивнул, делая пометки в полевой книжке. Рядом с ними Василиса руководила группой геомантов — пятеро магов стояли в кругу, сосредоточенно направляя потоки энергии в землю. Почва дрожала и уплотнялась, превращаясь в монолитный фундамент. Девушка держала в руках крупный кристалл Эссенции, усиливавший заклинание.

— Глубже уходите! — командовала она. — Нам нужно минимум четыре метра уплотнённого грунта, иначе стены не выдержат артиллерийский обстрел!

Я подошёл к штабелям каменных плит, доставленных с каменоломни на рассвете. Серый известняк был грубо обработан, но для фортификационных сооружений большего и не требовалось.

Переключившись на металлические слитки, привезённые из кузниц Угрюма, я начал трансформацию. Железо текло как вода под воздействием магии, вытягиваясь в длинные арматурные прутья. Каждый из них получался идеально ровным, без малейших дефектов — преимущество магического формирования перед традиционной ковкой.

Сила Магистра позволяла мне работать с сотней слитков одновременно — металл послушно формировался в целые арматурные каркасы, готовые секции по двадцать-тридцать переплетённых прутьев. За час я создал арматуры на весь первый ярус форта — около трёх тонн идеально ровных стержней, уже соединённых в решётчатые конструкции. Для полноценного пятиугольного форта потребуется не меньше пятнадцати тонн арматуры, но при моих темпах это вопрос одного-двух дней работы с перерывами на восстановление магических резервов.

— Ваше Сиятельство поразительно владеет магией, — майор Беспалов наблюдал за процессом с нескрываемым интересом. — Я видел металломантов в армии, но такой точности трансмутации не встречал.

— Практика и необходимость, — коротко ответил я, переходя к созданию стальных балок для перекрытий казематов.

Аэроманты подняли в воздух каменные плиты, осторожно перемещая их к размеченному периметру. Полина координировала их действия, создавая ледяные полозья для точного позиционирования массивных блоков — по скользкой поверхности даже многотонные плиты можно было двигать с минимальными усилиями. Пироманты под руководством Тимура Черкасского прогревали стыки между плитами, подготавливая их для магического сплавления.

К полудню первая стена форта поднялась на два метра.

Я лично контролировал установку арматурного каркаса. Направив магическую энергию на уже установленную стену, я временно изменял структуру камня, делая его податливым как размягчённый воск. Одновременно с этим я направлял металлическую решётку внутрь с помощью металломантии. Как только арматура занимала нужное положение — строго по центру стены на равном расстоянии от поверхностей — я возвращал камню первоначальную твёрдость.

Такой метод позволял не нарушать работу геомантов, которые продолжали устанавливать новые секции стен. Традиционная заливка расплавленным камнем или бетоном потребовала бы не только сложной опалубки, но и часов ожидания застывания каждой секции — непозволительная роскошь при наших сроках.

Камень хорошо работает на сжатие, но плохо на растяжение, да и при артиллерийском ударе трескается и крошится. Металлическая арматура внутри создаёт каркас, который удержит конструкцию даже при образовании трещин — стена может покрыться паутиной повреждений, но не обрушится. Сверху лягут защитные руны, и тогда такая конструкция без проблем выдержит прямое попадание из орудия малого калибра.

— Огневые точки для пулемётов размещаем вот здесь и здесь, — Грановский указывал на углы форта. — Защищённые бетонные казематы с амбразурами. Перекрёстный огонь по подступам, если враг прорвётся через минные поля.

— А против Бездушных? — спросил я. — Они не боятся потерь и лезут волнами.

— Для них предусмотрим выдвижные платформы с огнемётными установками на втором ярусе. Пироманты смогут создать сплошную стену огня по периметру форта. Плюс запас бочек с горючей смесью для сброса со стен.

— Что насчёт подземных галерей? — спросил я, вытирая пот со лба.

— Начнём их завтра, когда прибудут сапёры из Твери. Беспалов настаивает на трёхуровневой системе с отдельными пороховыми погребами под каждым бастионом.

Я одобрительно кивнул. Стратегия требовала возможности быстрого уничтожения форта в случае его захвата. Пороховые погреба с дистанционными запалами решали эту задачу идеально.

После полудня привезли первую партию артиллерии для форта — один из средних миномётов калибра восемьдесят два миллиметра и лёгкое полевое орудие семьдесят шесть миллиметров. Артиллеристы под командованием прибывшего капитана Журавлёва — молодого офицера с когда-то обожжённой левой щекой — пока только размечали будущие огневые позиции и проверяли механизмы орудий.

Сами миномёт и пушка временно разместились под брезентом рядом со стройкой — устанавливать их будем, когда форт достроят и подготовят орудийные платформы на верхнем ярусе. По моему плану каждый из пяти фортов получит по среднему миномёту, а в четырёх разместим лёгкие полевые орудия. Пятый форт вместо полевого орудия вооружим тяжёлым миномётом на сто двадцать миллиметров — он станет ключевой огневой точкой. Остальная артиллерия — три средних миномёта, два тяжёлых и обе гаубицы — останется в Угрюме как резерв и для обороны самого города.

— Сектор обстрела триста двадцать градусов, — докладывал Журавлёв. — Мёртвые зоны перекрываются огнём соседних фортов. При должной координации враг не сможет приблизиться незамеченным.

Несколько охотников из Угрюма собралось на безопасном расстоянии, наблюдая за стройкой. Я слышал их перешёптывания — смесь страха и восхищения. Многие никогда не видели такого масштабного применения магии. Геоманты устанавливали целые секции стен из каменных блоков, аэроманты переносили по воздуху грузы в несколько тонн, пироманты сваривали металл и камень в единое целое. Всё это ускорение обходилось нам в немалое количество Эссенции, но после Гона наши запасы позволяли и не такое. Лучше сейчас заплатить кристаллами, чем после начала битвы — жизнями.

— Воевода строит крепости быстрее, чем другие дома! — воскликнул какой-то мужик, и его товарищи одобрительно загудели.

К вечеру первый форт был готов на треть. Стены поднялись на три метра, установлены орудийные платформы, начаты работы по созданию подземных казематов. Я отошёл в сторону, оценивая проделанную работу. При таком темпе за неделю-две мы успеем возвести минимум пять фортов первой линии обороны.

— Надо уже начать размечать землю под северный форт, — приказал я Грановскому. — И пусть сапёры готовят минные поля между укреплениями. Хочу тройную линию с возможностью селективного подрыва.

— Будет исполнено, Ваше Сиятельство. А что с подземными галереями для контрминной борьбы?

В данном случае речь шла не про небольшое взрывное устройство, а про потенциальные вражеские подкопы. При осаде крепостей атакующие иногда рыли подземные тоннели под стены, чтобы обрушить фортификации, подорвав фундамент или скрытно проникнуть внутрь укрепления. Соответственно, защитники в ответ создавали контрминную систему — сеть подземных галерей вокруг периметра крепости на разных уровнях для обнаружения вражеских подкопов по звуку и вибрации и последующего обрушение вместе с сапёрами.

Обычные сапёрные подкопы — тактика давно ушедших веков, требовавшая недель каторжного труда. Но наличие геомантов меняет всё — опытный маг земли может прорыть тоннель за считанные минуты, делая эту архаичную угрозу вполне реальной.

— Обязательно. И предусмотрите возможность затопления галерей — Полина с гидромантами обеспечат водой. Если враг попытается сделать магический подкоп, получит неприятный сюрприз — поток воды в замкнутом пространстве не оставит шансов на спасение.

Солнце клонилось к закату, окрашивая строительную площадку в золотистые тона. Первая смена рабочих начинала сворачивать инструменты, на смену им придёт вторая с большим количеством светокамней и охраны. Маги выглядели измождёнными после целого дня интенсивного применения магии. Но в их глазах читалась решимость — они понимали важность происходящего.

Василиса подошла ко мне, отряхивая каменную пыль с рукавов:

— Впечатляющий прогресс для первого дня. Но выдержим ли мы такой темп?

— Выдержим, — уверенно ответил я. — наёмники получили по зубам и откатились зализывать раны. Мы выиграли время. Завтра прибудет ещё один отряд военных инженеров. К концу недели у нас будет достаточно людей для одновременного строительства трёх фортов.

— А магические резервы? Геоманты уже на пределе.

— Сменная работа. И увеличенные пайки Эссенции для всех участвующих магов. Война требует вложений.

Я смотрел на темнеющее небо, прикидывая в уме дальнейшие шаги. Пока во Владимире паниковали и собирали разношёрстное воинство, мы методично готовили смертельную ловушку. Пусть приходят — встретим их неприступными укреплений, перекрёстным огнём и иными «гостинцами».

В этот момент зазвонил магофон, высветив имя Владимира Трофимова. Похоже, князь Оболенский захотел со мной пообщаться.

Глава 23

Я отошёл от строительной площадки, поднося к уху артефакт.

— Добрый вечер, Прохор Игнатьевич, — раздался деловой голос Владимира. — Его Светлость желал бы побеседовать с вами по видеосвязи через полчаса. Будет ли вам удобно?

— Вполне, — коротко ответил я, прикидывая расстояние до кабинета.

— Благодарю. Ожидайте звонка ровно в семь вечера.

Я убрал магофон и окинул взглядом стройку. Первый форт вырос уже на треть, каменные стены поднимались всё выше. Грановский с майором Беспаловым продолжали размечать позиции для артиллерийских платформ. В настоящий момент я здесь не требовался.

Через двадцать минут я уже сидел в своём кабинете, просматривая последние донесения от Коршунова. Ситуация во Владимире накалялась — Сабуров стягивал всё больше наёмников, готовясь к масштабному наступлению. В Эфирнете полным ходом шла информационная кампания против меня. Что интересно, различные средства массовой информации, принадлежащие Александру Суворину, а через него — князю Потёмкину, выказывали мне осторожную поддержку и приводили комментарий различных экспертов, кто не разделял позицию князя Сабурова.

Ровно в семь магофон зазвонил видеовызовом. На экране появился князь Оболенский — высокий мужчина лет сорока пяти с проседью в густых тёмных волосах и аккуратно подстриженной бородой. Властное лицо с крупными чертами выражало сдержанное беспокойство.

— Прохор Игнатьевич, — начал князь без предисловий. — Не сомневаюсь, что вы уже видели публикацию Сабурова в Эфирнете с обвинениями в ваш адрес.

— Видел, Матвей Филатович, видел… Мятеж против законной власти, подстрекательство дворян к измене, самовольный сбор податей… — я усмехнулся. — Весьма творческий подход к формулировкам.

— Это не повод для шуток, — собеседник нахмурился. — Мне известно о скоплении ратных компаний во Владимире и нападениях на деревни вашей Марки. Я мог бы выдвинуть войска в Угрюм, но…

Князь сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Проблема в том, что у меня нет прямых доказательств причастности Владимира к атакам наёмников. Сабуров официально отрицает связь с ними, называя их «случайными разбойниками».

— Если разбойники случайно организовались в ратные компании и случайно атакуют только мои деревни, — иронично заметил я, — то да, всё это просто «совпадение».

Князь кивнул, в его глазах мелькнуло понимание. Как сюзерен и акционер Угрюма, он был прямо заинтересован в выживании и процветании Марки, но прямо об этом говорить не стал.

— Введи я войска для защиты вассальных территорий, Сабуров поднимет крик об агрессии Сергиева Посада. Что мы стягиваем войска у границы для вторжения во Владимирское княжество. Союзники могут поддержать его против «агрессора». Я не хочу полномасштабной войны, Прохор Игнатьевич. Никто не хочет…

Князь откинулся в кресле, его взгляд стал жёстче.

— При этом я не отказываюсь помочь вассалу в трудной ситуации. Разумеется, я могу проигнорировать складывающиеся риски и защитить свои… интересы в регионе. Но вы понимаете, что это будет означать для автономии вашей Марки?

Я молча кивнул. Армия Сергиева Посада в Угрюме означала конец моей независимости. Из маркграфа я превращусь в обычного наместника. К тому же, победа чужими руками не укрепит мой авторитет среди местного населения и соседних князей. Это моя война, и выиграть её должен я сам.

— Я не прошу прямого военного вмешательства, Ваша Светлость, — произнёс я, глядя собеседнику в глаза через экран. — У меня есть другое предложение.

Оболенский приподнял бровь в немом вопросе.

— Публично заявлю то, что думают многие владимирские дворяне — Сабуров узурпатор и убийца князя Веретинского. Я не признаю его легитимным правителем и призову всех вассалов Владимира к неподчинению. Потребую законной процедуры смены власти.

— Смелый ход, — задумчиво протянул Матвей Филатович, — но одних обвинений недостаточно.

— А если добавить кое-какие документы? — я многозначительно улыбнулся. — Скажем, о попытке диверсии Веретинского в Сергиевом Посаде? Показания захваченных пленных агентов? Информация о подрыве стены? Следы, ведущие во Владимир?

В памяти всплыли и другие козыри — предотвращённый теракт в Астрахани, связь Сабурова с Волкодавом, похищение моего кузена Святослава. Но эти карты стоило придержать.

Князь заинтересованно подался вперёд:

— Предлагаете скоординированную информационную атаку?

— После того, как я уничтожу наёмников. Сначала покажу силу, потом ударим информационно.

— Зачем такие сложности? — Оболенский прищурился. — Почему не опубликовать компромат немедленно?

Я глубоко вздохнул, готовясь озвучить главное:

— Потому что я планирую заявить о собственных претензиях на владимирский престол.

Тишина повисла между нами. Князь смотрел на меня, не скрывая изумления.

— Вы шутите?

— Нисколько. И готов отказаться от вассальной присяги Сергиеву Посаду для этого.

Оболенский моргнул. Потом ещё раз. Я видел, как за его внешним спокойствием работает холодный расчётливый ум. Отказ от вассалитета снимал с него обязательства защищать Марку, но и убирал угрозу втягивания в войну. А кроме того переводил противостояние из плоскости «князь против мятежного воеводы» в «борьбу за законную власть».

— Допустим, — медленно произнёс князь. — Но на каких основаниях вы претендуете на престол? У вас нет прав на Владимир.

— Древность рода Платоновых, — начал перечислять я. — Право сильного в условиях междоусобицы. Поддержка части владимирской знати — тот же граф Белозёров.

— Белозёров? Казначей Сабурова? — в голосе князя появился интерес.

— У каждого свои рычаги влияния, — уклончиво ответил я.

— Ах, да, в вашем остроге ведь живёт его дочь… — задумчиво протянул собеседник.

Оболенский откинулся в кресле. Я почти физически ощущал его размышления. Ослабить Владимир чужими руками. Возможно, посадить на трон если не вассала, то хотя бы лояльного союзника, а заодно убрать давнишнюю угрозу со стороны ближайшего и вечно враждебного княжества. Избежать прямого конфликта, но помочь ценному партнёру — «Угрюмые Арсеналы» приносили неплохой доход.

— Допустим, я готов обсуждать такой вариант, — медленно произнёс князь. — Что конкретно вам нужно?

— А что именно вы можете предложить в такой ситуации? — я позволил себе улыбку.

Князь усмехнулся:

— Ограниченная поддержка вашего начинания. Политическая — официальное заявление о признании Сабурова нелегитимным после вашего выступления. Караваны из Угрюма в Сергиев Посад получат княжеский статус и соответствующую охрану. Атака на них станет casus belli, чего Сабуров постарается избежать во что бы то ни стало. Финансирование найма одной-двух ратных компаний под вашим командованием.

Ухмылка Матвея Филатовича стала шире:

— Кроме того, совершенно случайно в ближайшие дни в запас уйдут полсотни опытных бойцов. Куда они отправятся после — это уже их личное дело.

— Весьма кстати, — кивнул я.

— Также окажу давление на нейтральных князей, предупрежу о последствиях вмешательства. И… — Оболенский прищурился, — надавлю на Демидова и Яковлева через торговые связи. Их руку в этом конфликте я вижу весьма отчётливо. Не нравится мне прецедент, когда какие-то купцы, пусть и крайне влиятельные, лезут в большую политику.

— Благодарю, Ваша Светлость.

Поддержка получалась существенной, но не чрезмерной.

— Теперь мои условия, — голос князя стал жёстче. — Победить должны вы сами. Никаких войск Сергиева Посада на территории Владимира. Если проиграете — я не смогу вас защитить.

— Понимаю и принимаю.

— Если вы проиграете, я не только потеряю ценного партнёра, но и дам Сабурову повод обвинить меня в поддержке пятой колонны на территории его княжества. Поэтому — план на случай провала. После вашего публичного выступления я немедленно опубликую расторжение вассальных отношений между Маркой Угрюм и Сергиевым Посадом.

Логично. Князь подстраховывался.

— И сроки, — продолжил Оболенский. — Два месяца. Если к тому времени ситуация не разрешится, я вмешаюсь, но уже на своих условиях.

— Двух месяцев более чем достаточно.

— Если свергнете Сабурова, Посад публично поддержит ваши претензии на престол. После — военный союз против общих угроз. Торговые преференции для наших купцов во Владимире. И… — князь сделал паузу, — совместная подготовка к будущему Гону.

— Он же только через двадцать лет, — удивился я.

— Именно поэтому нужно готовиться заранее. И ещё — Угрюм начнёт поставлять изделия из Сумеречной стали для армии Сергиева Посада.

Я усмехнулся. Проницательный князь всё-таки понял, что металл добывается в Угрюме, а не привозится из Лихтенштейна.

— Договорились, Ваша Светлость.

— Отлично. Действуйте, Прохор Игнатьевич. И помните — ставки в этой игре предельно высоки.

Связь прервалась. Я откинулся в кресле, обдумывая разговор. План был дерзким, почти отчаянным. Свергнуть князя, захватить престол, победить превосходящие силы противника… но мне стало тесно в рамках одного острога. Пора было выходить в мир большой политики.

Едва я закончил разговор с Оболенским, как дом воеводы сотряс глухой взрыв. Окна задрожали, со стола упал чернильница, а где-то в коридоре что-то с грохотом рухнуло на пол.

Первой мыслью было — атака. Наёмники Сабурова каким-то образом прорвались к острогу, миновав все дозоры и патрули. Я выхватил глефу, стоящую у стены и выбежал наружу.

На улице уже собиралась толпа. Дружинники с оружием наготове, испуганные жители, выскочившие из домов. Но никаких признаков врага не было — ни криков, ни выстрелов, только столб дыма поднимался от здания рядом с домом Зарецких.

— Лаборатория! — крикнул кто-то, и я бросился туда.

Дверь висела на одной петле, выбитая взрывной волной. Внутри царил хаос — перевёрнутая мебель, разбитые колбы, повсюду блестели осколки стекла и кристаллов Эссенции. У дальней стены, среди обломков рабочего стола, лежал Александр Зарецкий.

Алхимик был без сознания. Лицо и руки покрыты ожогами, из рассечённой головы сочилась кровь — взрывная волна отбросила его к стене. Рядом валялись остатки медной конструкции, которую я узнал — резонатор Гильберта, прибор для комплексного слияния кристаллов, что когда-то с гордостью демонстрировал мне молодой алхимик.

— Целителя! — рявкнул я во весь голос, опускаясь рядом с пострадавшим. — Быстро!

В лабораторию вбежали люди. Первыми появились родители Зарецкого. Мать, увидев сына, вскрикнула и бросилась к нему, но я удержал её.

— Можете навредить ему. Пусть вначале целитель осмотрит.

Георгий Светов не заставил себя долго ждать. Через несколько минут он склонился над Александром, руки засветились мягким золотистым светом. Раны на голове начали затягиваться, ожоги бледнеть. Вскоре алхимик застонал и открыл глаза.

— Что… что произошло? — прохрипел он, пытаясь сесть.

— Лежи, — Георгий придержал его за плечо. — У тебя сотрясение и магическое истощение.

Я огляделся. Осколки кристаллов усеивали пол и рабочий стол. По их размеру и остаточному свечению было понятно — Зарецкий пытался синтезировать крупный кристалл из нескольких средних.

— Что случилось? — спросил я, помогая Александру принять сидячее положение.

Он помотал головой, морщась от боли.

— Крупные кристаллы… для защитных артефактов. Деревням нужны барьеры…

— Но почему взрыв? — спросила подоспевшая несколько минут назад Василиса. — Ты же проводил синтез сотни раз.

Зарецкий опустил голову, не глядя никому в глаза.

— Евгений Аркадьевич — отличный алхимик, но у него нет способности чувствовать резонансы кристаллов. Это врождённое, либо есть, либо нет. Поэтому вся нагрузка по стабилизации процесса легла на меня.

Он помолчал, собираясь с силами.

— Я старался сделать как можно больше крупных кристаллов, зная, что от моей работы зависят жизни людей в деревнях. Сегодня на третьем кристалле потерял контроль. На этапе слияния энергетических структур я не удержал резонанс. Произошла деструктивная интерференция — проще говоря, взрыв.

По его осунувшемуся лицу, тёмным кругам под глазами и дрожащим рукам я понял всё без лишних слов. Парень работал на износ, синтезируя кристалл за кристаллом. День за днём, практически без перерывов. Организм дошёл до предела, концентрация подвела в самый критический момент — классическое переутомление, которое чуть не стоило ему жизни.

— Дурак, — выдохнула его мать, обнимая сына. — Не жалеешь себя совсем.

Я положил руку на плечо алхимика.

— Александр, ты проделал огромную работу. Сколько крупных кристаллов удалось создать до этого?

— Четырнадцать, — ответил он. — По два на каждый защитный артефакт, как требовал магистр Сазанов.

Я мысленно подсчитал. С момента установки первого барьера в Крутояке артефакты получили деревни Заречное и Вышманово, а также Спасское, Копнино и Костерёво. И совсем недавно — городок Собинка, самый крупный после Угрюма населённый пункт в наших владениях.

Семь поселений под защитой. Осталось ещё шесть деревень без барьеров — Липки, Шувалиха, Уршельское, Иванищи, Большие и Малые Острова. По моим прикидкам, именно на них обрушится вторая волна атак в ближайшие дни. Враг обойдёт Марку и попытается ударить с юга.

Учитывая, что изначально в хранилище Угрюма лежало шестьдесят семь крупных кристаллов, этого хватило бы за глаза. Зарецкий перестраховывался, создавая дополнительный запас. Характерная черта хорошего алхимика — всегда иметь резерв на случай непредвиденных обстоятельств. Жаль, что в стремлении подготовиться ко всему он забыл о собственных пределах.

Александр попытался встать.

— Я могу продолжить. Просто дайте час отдохнуть…

— Никаких синтезов минимум три дня, — отрезал Светов. — Магическое истощение такой степени требует восстановления. Иначе следующий взрыв может стать последним.

— Но деревни… — начал алхимик.

— Деревни получат защиту, — заверил я его. — Кристаллов хватает. Арсеньев с Сазановым закончат сборку артефактов. А ты будешь отдыхать. Это приказ.

Родители увели Александра домой, поддерживая с двух сторон. Я остался в разрушенной лаборатории с Василисой и подошедшим Борисом.

— Плохо дело, если наши специалисты начинают калечиться от переработки, — мрачно заметил командир дружины. — А ведь основные бои ещё впереди.

— Зарецкий слишком много взял на себя, — ответил я, механически сгребая уцелевшие осколки кристаллов. — Нужно распределять нагрузку, искать больше специалистов.

— Где их взять? — Василиса пнула обломок резонатора. — Алхимики со способностью к синтезу на вес золота. Академии их берегут как зеницу ока.

— Это проблема не сегодняшнего дня.

Я вернулся в дом воеводы, всё ещё обдумывая инцидент с Зарецким. В кабинете меня уже ждал Коршунов. Видимо, начальника разведки пришёл для доклада.

— Прохор Игнатич, — Родион поднялся из кресла, — есть интересные новости из Владимира.

Я кивнул, наливая себе воды из графина. После взрыва в горле пересохло от пыли.

— Дезинформация сработала? — спросил я, усаживаясь за стол.

— Ещё как, — усмехнулся Коршунов. — Во Владимире полностью поверили в эпидемию тифа и нехватку боеприпасов. Генерал Хлястин уже доложил Сабурову, что Угрюм на грани коллапса.

— Отлично.

— Но самое забавное не это, — начальник разведки достал из папки донесение. — Помните разгром Убойных Стрелков в Вышманово?

— Конечно.

— Так вот, их командир соврал о численности защитников. Доложил, что в деревне было целый отряд хорошо вооружённых бойцов. Признаться, что их разгромили трое наших парней, означало бы полностью уничтожить репутацию компании.

Я не сдержал ироничной улыбки. Ермаков, Лихачёва и Брагина действительно устроили наёмникам кровавую баню, используя подготовленные позиции и знание местности.

— И что решили во Владимире?

— А вот тут начинается самое интересное, — Коршунов откинулся в кресле. — Мы планировали создать видимость концентрации сил в Угрюме, чтобы спровоцировать атаки на деревни. Но после доклада о «десятках бойцов» в какой-то захудалой деревеньке генералитет Владимира окончательно уверился — вы действительно распылили армию по всему Пограничью.

— То есть ложь командира наёмников всё равно привела их к нужным нам выводам?

— И к неправильным действиям, — кивнул Родион. — Теперь они убеждены, что нужно методично вырезать деревни, уничтожая вашу дружину по частям. Ровно то, что нам и было нужно.

Я покачал головой. Война полна таких парадоксов — одна мелочь может направить события по совершенно иному маршруту. На наше счастье, этот маршрут вёл врагов прямо в ловушку.

— Что ещё?

— Контрразведка сработала. Поймали шпиона из Владимира, пытался пробраться к строительству фортов. Сейчас допрашивают.

— Хорошо. Значит, пора переходить к следующей фазе. Оставь меня, будь добр.

Кивнув, Родион вышел. А я обдумал текст, достал магофон и запустил функцию записи видеообращения.

Глядя прямо в объектив, я начал:

— Подданные Владимирского княжества, я, маркграф Прохор Платонов, воевода Марки Угрюм, обращаюсь к вам в час, когда ложь и беззаконие достигли предела.

Я сделал паузу, давая будущим зрителям время сосредоточиться.

— Человек, называющий себя князем Владимира, Михаил Сабуров, не имеет права на этот титул. Все мы знаем, при каких обстоятельствах погиб законный правитель — князь Веретинский. Странная смерть, слишком удобная для того, кто занял его место.

Голос стал жёстче:

— У меня есть все основания полагать, что Сабуров причастен к убийству своего предшественника. Всё указывает на спланированное устранение законного правителя.

Я наклонился ближе к камере:

— Но даже если отбросить обвинения в цареубийстве, посмотрите на его дела. Сабуров предал интересы Пограничья, бросив население на съедение Бездушным. Он использует наёмных убийц — отребье со всего континента — для уничтожения мирных деревень. Дети, женщины, старики вот-вот погибнут от рук его псов войны.

Пауза для эффекта.

— Поэтому я, как маркграф и защитник Пограничья, заявляю: не признаю Михаила Сабурова легитимным князем Владимира. Призываю всех честных вассалов не подчиняться узурпатору и убийце. Требую созыва Боярской думы для проведения законной процедуры смены власти во Владимирском княжестве.

Я выпрямился, завершая обращение:

— Справедливость восторжествует. Узурпатор падёт. Пограничье будет свободным.

Остановив запись, я сразу опубликовал видео в Эфирнете. Сабуров наверняка будет в ярости. Тем лучше. Чем больше эмоций, тем больше ошибок.

В дверь постучали. Вошёл дежурный дружинник:

— Ваша Светлость, постовые зовут. Какой-то гонец из Николополья прибыл, просит срочной встречи.

Николополье? Я нахмурился. Эти деревни отказались от нашего покровительства после истории с безумным воеводой Дроздовым. Они не присягали мне, а значит, не должны были стать целями наёмников.

— Ведите его сюда.

Через несколько минут в кабинет ввели измождённого мужчину лет сорока. Одежда порвана, лицо в грязи и ссадинах — видно, изо всех сил добирался через лес, избегая дорог. Вслед за ним прибыл и заинтересованный новой информацией Коршунов. Глава разведки, как и я, в последние дни почти не спал.

— Воевода, — выдохнул незнакомец, падая на колено. — Беда! Вооружённые бандиты захватили Николополье!

— Рассказывай подробно, — я помог ему подняться и усадил в кресло.

Мужчина жадно выпил предложенную воду и начал:

— Вчера на закате пришли. Человек сорок. С автоматами, в броне. Сказали — ратная компания «Чёрные Молнии», идут на юг по делам. Потребовали еду, ночлег. Староста не смог отказать — у нас и дружины-то нет после Дроздова…

Он помолчал, собираясь с силами.

— Заняли лучшие дома, выгнали хозяев. Начали грабить — забирают всё, что приглянется. К девкам пристают, молодых жён от мужей оттаскивают. Вчера двоих мужиков покалечили за то, что возмутились. Сегодня утром я выскользнул, пока большинство спало после попойки.

Я переглянулся с Коршуновым. Одна из ратных компаний, двигавшихся на юг для атаки наших деревень, решила «отдохнуть» в незащищённом поселении.

— Сколько в Николополье жителей?

— Сотня душ, Ваше Благородие. Половина — дети и старики.

— Понятно, — я встал. — Родион, собирай гвардию. Выступаем через двадцать минут.

Гонец удивлённо поднял голову:

— Вы… вы поможете? Но мы же отказались от вашего покровительства…

— Вы отказались от присяги, — поправил я. — Но остались людьми. А людей в беде мы не бросаем.

Собеседник опустил голову, плечи его дрогнули от облегчения:

— Я боялся, что скажете — сами виноваты. Спасибо, воевода! Люди не забудут!

— Иди поешь — нам понадобится проводник.

Когда гонец вышел, Коршунов хмыкнул:

— Ядрёна-матрёна! Интересное совпадение. Только вы опубликовали обращение против Сабурова, и тут же возможность показать себя защитником невинных.

— Война даёт много возможностей, — ответил я, проверяя глефу. — Главное — правильно их использовать.

Чёрные Молнии думали, что нашли лёгкую добычу.

Они ошибались.

Заключение! Старт нового тома!

Мы добрались до окраин Николополья как раз когда утренний туман начал подниматься от реки, окутывая деревню серой пеленой. Я поднял руку, останавливая отряд в последних кустах перед открытым пространством. Восемь бойцов моей гвардии замерли как статуи — результат улучшений Зарецкого делал их движения нечеловечески точными.

«Скальд, — мысленно позвал я фамильяра, — разведка».

«Разведка, разведка!.. — обиженно возмутился ворон. — Вечно обращаешься, только если тебе что-то от меня надо! У меня, между прочим, тонкая душевная организация. Вот ты знаешь, какой у меня любимый цвет? А? А⁈» — в голосе слышались явные нотки страдания.

«Орешки».

«Ну разведка, так разведка!» — тут же просиял Скальд, и вся обида мгновенно испарилась.

Чёрный ворон взмыл в туманное небо, и через мгновение я уже смотрел на деревню его глазами. Четверо часовых расположились по периметру — двое у въезда со стороны дороги, один на колокольне местной часовни, ещё один патрулировал задворки.

У стены крайнего дома лежали двое местных мужиков — видимо те, кто совсем недавно пытался вступиться за своих жён и дочерей. Лица в крови, одежда порвана, руки связаны за спиной. У одного сломан нос, кровь засохла на подбородке, дышал тяжело и прерывисто. Второй стонал, пытаясь перевернуться набок — видимо, досталось по рёбрам. Шевелятся, значит, живы. Соколова сможет им помочь, как разберёмся с этой двуногой поганью, что захватило деревню.

Продолжение читайте прямо сейчас в следующем томе: https://author.today/reader/495297

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Император Пограничья 12

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Заключение! Старт нового тома!

Nota bene