Библиотека :)

Рерайтер [1] 1397K - Василий Каталкин (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Василий Каталкин Рерайтер

Глава 1 В одну реку дважды не войти

Рерайтинг — обработка исходных текстовых материалов в целях их дальнейшего использования. В отличие от копирайтинга, за основу берётся уже написанный текст, который переписывается своими словами с сохранением смысла. Специалистов по лексическому изменению оригинальных текстов называют рерайтерами. Рерайтинг используется, чтобы избежать обвинений в нарушении авторского права. Услуга востребована в связи с лавинообразным ростом в интернете числа новых сайтов и потребностью в наполнении контентом уже имеющихся.

— Что же, крути кино, паршивец, — нагло заявил я, укрываясь одеялом, — будем знакомиться с житием-бытием меня любимого, а то вдруг война, а я не готов.

Стоило мне это сказать, как я тут же провалился в красочный сон. Ну что я могу сказать, жизнь моя прошлая не сильно отличалась от моей нынешней, как будто это я и был изначально, хоть различия все же и присутствовали, но это детали. Все так же никогда не любил школу, хотя и не был троечником, но в твердые хорошисты не лез — очень не любил литературу, и не любил ее за то, что приходилось писать сочинения с «чужого голоса» ибо, чего греха таить, судить о достоинствах произведений классиков подросток в принципе не мог. Возьмем, допустим, Гоголя «Ревизор». Прочитал, и даже кое-где показалось смешно, ну и все, а если убрать гротеск, то и ничего смешного в том нет, разве это в нашей стране сейчас невозможно? Помнится в советские годы, во времена развитого социализма, один товарищ по фамилии Суслов, кстати, с аномалиями развития, представлялся всем как сын главного идеолога КПСС, потому имел возможность собирать денежку с желающих получить протекцию, чем не Хлестаков из бессмертного произведения? Тут не смеяться, плакать надо.

Улыбнуло один разок, когда вспомнились мои мучения в реальной жизни по написанию одного сочинения, тема там была: «Катерина — луч света в темном царстве». Хоть и не в темном царстве, но моя Катерина действительно была лучиком света. Эх, повезет ли мне так еще когда-нибудь? И кстати, все это, имеются в виду сочинения на обязательную тему, мне предстоит в ближайшее время снова пережить, осталось доучиваться последний год, я же перешел в десятый класс. Хорошо хоть здесь, так же как и в моей реальности на десятилетнее образования перешли с 1966 года, поэтому школу закончили вдвое больше учащихся.

Да, это наверняка обернется для многих потерей времени — конкурс в ВУЗы резко подскочит и много молодых людей в этом году не сможет поступить в высшие учебные заведения. А так как большая их часть перешагнет восемнадцатилетний рубеж, то здравствуй родная Советская Армия, на два последующих года, а может быть и все три, если в Военно-Морской Флот определят. В принципе ничего страшного, можно поступить в ВУЗ и после службы, тем более там по разнарядке будут принимать, но тут надо честно признать, в армии человек элементарно тупеет. Там два года приучают тупо исполнять приказы, а думать должны отцы-командиры, а главное, тому, у кого шило в заднице, то есть, проявляет инициативу, служится очень тяжело.

И что из этого следует? Из этого напрашивается только один вывод, хоть у меня и будет две попытки для поступления в ВУЗ, проваливать вступительные экзамены нельзя, а так как средний балл аттестата учитывается в общей сумме баллов, то нужно в этом учебном году менять свое отношение к учебе. Тут следует подумать, в той школе, где учусь, у меня с некоторыми преподавателями отношения не сложились, следовательно, надо выбирать, или налаживать эти отношения с ними, а это очень сложно и долго, или просто перейти в другую школу. Сейчас последнее сделать гораздо проще, так как из-за школьной реформы в учебных заведениях образовался недобор старших классов, не думаю, что от меня откажутся, хотя мои оценки за предыдущий год учебы наверняка завучу не понравятся. Но если учитывать плюсы от этого шага, то его недовольство можно и пережить. А плюсы есть, во-первых, семнадцатая школа находится к моему дому ближе, и это самое главное. Во-вторых, эта школа не претендует на место лучших из лучших, и, следовательно, в отношении учащихся там имеются кое-какие послабления, то есть отсутствуют всякие конкурсы и внеклассные занятия, что тоже немаловажно, мне на качество преподавания плевать, а время впустую терять не хочется. И в-третьих, аттестат он и есть аттестат, неважно в какой школе он получен, в занявшей первое место в городе, или самое последнее, вступительные вузовские экзамены этого не учитывают. Однако тут есть одно препятствие — переход учеников из одного учебного заведения в другое в одном районе дирекцией не приветствуется. И ладно, попытка не пытка, написать заявление в Районо не трудно, руки не отвалятся, и хорошо, что сегодня все учителя в отпусках, значит, характеристика будет писаться под копирку, а то иначе классная может мне и кое-чего припомнить.

— Ну, что там опять? — Ворчу я спросонья, услышав настойчивый стук в дверь. — Сейчас открою!

Еще плохо соображая, открываю дверь, и в квартиру смело шагает женщина. Сначала хотел возмутиться, но потом заметил у нее в руке чемоданчик, на котором проглядывался красный крестик. Понятно, я же больной, сбегал с друзьями дня три назад на речку, и вот пожалуйте, ангину подхватил, вчера вечером температура под тридцать девять подскочила и по всем раскладом сегодня я должен пластом лежать. Но нет, температура сильно не докучает, и горло почти не болит, если бы не «сон» то не обратил бы внимания, это, скорее всего, Вычислитель постарался, он за моим здоровьем следит. В том своем теле ни разу не заболел, даже забыл что это такое.

По-моему отношение врачей к больным не менялось с начала века, посмотреть в глазки, как там склеры? Засунуть в рот маленькую ложечку, попросить больного пропеть «А-а-а», прослушать легкие с помощью стетоскопа, потом поставить под мышку градусник и молча сесть за стол, чтобы начать писать анамнез. А все это время больной вынужден с тревогой ожидать вердикта.

— Давно болеешь? — Наконец расщедрилась на вопрос врач.

— Вчера вечером температура до тридцати девяти поднялась.

— Хм, значит, «на ногах» болезнь перенес, — сделала она вывод, — это плохо.

— Но раньше горло у меня не болело, и температуры не было, — возражаю я.

— Значит, не замечал, — пожимает врач плечами, и тут же опустилась до пояснений, — бывает и такое, гланды уже почти в норму пришли, так что, судя по всему, ангина у тебя неделю назад началась. Но не обольщайся, это только внешние проявления, если дальше не будешь постельный режим соблюдать, может на сердце сказаться.

Она снова замолчала, занявшись рецептами, видимо решила, что пояснять подростку азбучные истины нет необходимости. Короче, весь ее визит уложился в пятнадцать минут, а зачем больше, больной чувствует себя нормально, находится на пути к выздоровлению, чего на него время тратить? Тем более на участке полно тех, кто действительно нуждается во врачебной помощи.

Не знаю, как у этого врача с квалификацией, но почерк у неё… курица лапой понятней пишет, или их в институте специально так обучают, что бы по почерку сразу было видно кто есть кто. Однако «железяка» как-то сумела расшифровать те каракули, которые последователи Эскулапа называют рецептом.

— Ну и как? — Задал я вопрос своему ангелу хранителю, имея в виду рекомендации врача.

В ответ молчание, а это может означать только одно, глубокое презрение к нынешней медицине, мол, от этих рекомендаций пользы никакой, но и вреда не много, так что исполнять их или не исполнять на мое усмотрение. Часика четыре у меня еще есть, могу и снова баиньки, сны то я до конца не досмотрел, так что одно предписание можно и выполнить.

— Андрей, проснись. Как ты себя чувствуешь? — Слышу я сквозь сон и чья-то холодная ладонь легла мне на лоб.

С трудом выплываю из объятий Морфея и вижу перед собой маму. Сколько лет прошло, можно сказать, целая жизнь, когда я последний раз её видел, тогда она была старенькой, восемьдесят лет минуло, но она всё так же заботилась о моем здоровье и считала, что может давать советы по жизни. И вот, поди ж ты, я снова имею возможность её видеть и говорить с ней, вы и представить себе не можете, какие чувства на меня накатили в этот момент.

— Врач была? Что сказала? Рецепты выписала? Наверное, надо в аптеку бежать? — Продолжала спрашивать мама своего непутевого сынка. — Чего молчишь?

На этот, её последний вопрос, я не смог сдержать улыбку:

— Так ты прервись с вопросами, тогда и ответы услышишь.

— Ладно, ладно, — отмахнулась она от моих претензий, — разволновалась что-то, захожу домой, а ты без движений в кровати лежишь. Так как у тебя с температурой?

— А разве когда спят двигаются? — Хохотнул я, но увидев нахмурившийся взгляд мамы, быстро протараторил. — Температуры нет. Врач была, осмотрела, сказала, что ангиной я уже переболел, так что сейчас выздоравливаю. Рецепты выписала, но в основном для полоскания, и сейчас они не актуальны.

— «Переболел»? «Неактуальны»? — выцепила она из моей речи главное с ее точки зрения. — Как это переболел, если у тебя только вчера температура поднялась?

— Так и сказала, что так иногда бывает и ангину «на ногах» переносят, — откинул я одеяло, чтобы, наконец, встать и одеться, надоело лежать, — поэтому и температуры сейчас нет.

— Когда на прием к терапевту? — Не до конца поверила мне мама.

— Через пять дней, — и я показал на стол рукой, — там врач время посещения поликлиники указала и направление на анализы выписала, но черта с два чего прочитаешь. Даже понять чего куда невозможно.

— Вот и хорошо? — Сразу успокоилась родительница и сцапала со стола все труды врача. — Сейчас разберемся.

Однако разобраться не получилось, видимо те шифрованные записи, которыми врачи умудряются общаться меж собой, оказались слишком сложны для понимания, осталось только хмыкнуть и положить все обратно.

— Ты суп ел? — Включила она заботу. И увидев мое отрицание в мотании головы, сообщила, — Сейчас разогрею. Жалко домой спешила, некогда было в очереди стоять, а то бы котлет купила.

Я мыл руки и млел, от голоса мамы, которая что-то там, на кухне, громко говорила, думая, что я за шумом текущей воды в ванной могу ее слышать. Да я, честно сказать, и не очень-то старался, не интересны мне ее фантазии относительно моего будущего. Например, мама с подсказки своих сослуживцев вбила себе в голову, что мне надо готовиться к поступлению в НЭТИ (Новосибирский электротехнический институт). Вот уж нет, Новосибирск конечно ближе к Омску, чем та же Москва, но все же учиться в Физтехе гораздо круче, а значит все усилия родителей по боку. А что касается будущего, то с ним я еще не определился, время есть, еще не раз передумаю.

Оказывается я здорово проголодался, видимо это от того, что я выздоравливаю, но супа проглотил две тарелки на радость матери, а потом еще и хлеба с маслом навернул два куска под чай со смородиновым вареньем. Фух, хорошо. Ближе к восьми часам домой пришел усталый отец, у них «вечеровки» на работе явление хроническое. Но интересно не это, несмотря на то, что в этой реальности разоблачения культа Сталина не было, «культ» Ворошилова не удержался и завод № 174 им. Ворошилова, в котором отец занимал должность начальника технологического отдела, все же был переименован в завод имени Октябрьской революции. Интересно почему? Чем не угодил старый соратник Сталина? Или тут принцип: с глаз долой — из сердца вон.

* * *

— Андрей! Климов! Постой! — Слышу я сзади голос Серёги Карпова.

Понятно, опять требуется за кем-то подчищать косяк. Вообще, Серый, а именно такая у него кличка, считает меня своим другом, хотя я в этом сильно сомневаюсь, вероятнее всего он просто делает вид, что рубаха-парень, так ему проще дурить своих «друзей». Но со мной это не проходит, я на его ментальные посылы не ведусь, и постоянно намекаю, что связывают нас только меркантильные интересы.

— Ты громче кричать не мог? — Хмурясь, поворачиваюсь к нему. — Чего орешь как марал во время гона?

Карпов на пару секунд замирает, чтобы понять, кто такой марал и какой гон имеется в виду, а потом, не обременяя себя значительной умственной деятельностью, сразу переходит к делу.

— Две фотки есть, надо докрасить, — сообщает он мне таким тоном, будто я давно выпрашивал у него эту работу.

— И что? — Продолжаю делать недовольную физиономию. — С Лехой договаривайся, а я сейчас больной, в клинику на прием к врачу иду.

— Для больного ты очень хорошо выглядишь, — засомневался он, — или у тебя что-то из венерических заболеваний?

Это уже что-то из подросткового фольклора, и акцентировать внимание на подобном не стоит. Тут важно пояснить, что у Серого отец является работником в фотоателье и иногда подкидывает своему сынку работу, связанную с раскраской черно-белых фотографий, то есть он делает их цветными. Вообще-то художников, готовых вложить свой труд в «раскраску» хватает, но, во-первых, не все делают это качественно, а во-вторых, свою работу они ценят. А тут собралась группа подростков, всего трое, которые некоторое время посещали изостудию и там научились раскрашивать чужие наброски на почти профессиональном уровне. Правда, чтобы раскрашивать фотографии требовались дополнительные знания, но мало ли вокруг фотографов, которые готовы за дополнительный рубль поделиться секретами своей профессии. Так вот, если художник официально за работу получал пять рублей за раскраску большой фотографии, то подросток мог рассчитывать максимум на три, и то нередко с оплатой сильно затягивали. И всё равно, даже меньшие деньги для подростка считались очень значимыми, иметь дополнительные карманные деньги, за которые не нужно было отчитываться перед родителями, хотели многие.

Мы по фотографии работали акварелью, и изображение получалось по настоящему цветным, но увы, недолговечным, под ярким солнцем акварель выцветала, впрочем по сравнению с настоящим цветными фотографиями цвет держался значительно дольше, хотя под прямыми солнечными лучами выцветали почти все краски, только керамика могла долго держаться. И все же, спрос на раскрашенные фотографии, особенно свадебные, был высоким и люди их заказывали, не сильно оглядываясь на цены. Как раз последнее и породило одно из направлений теневого бизнеса в СССР, фотографы от ателье, выполняя заказы на фотографирование различных торжеств, намекали заказчику, что цена на цветные фотографии может быть и значительно ниже, если… И люди соглашались платить часть денег мимо квитанций. Тут надо справедливости ради отметить, что иногда случались казусы и вместо синего цвета, раскрасчик мог применить красный, но это не вызывало особенных претензий со стороны заказчика, скорее воспринималось с легким юмором, главное лица были нормального цвета. Естественно на каждом этапе все работники, причастные к созданию «шедевра», имели свой гешефт, поэтому такое «преступное сообщество» вовсе не было заинтересовано в афишировании своей деятельности, ведь плату за это мог назначить и советский суд, самый гуманный суд в мире.

Конечно, я как несовершеннолетний мог избежать судебного преследования, в случае развития неприятной ситуации, но вот родители все равно несли ответственность и хорошо, если бы это просто ограничилось одним штрафом. Поэтому такие встречи с Серым меня не радовали, и я категорически отказывался встречаться с кем либо еще из ателье его отца, от показаний одного подельника можно и отбрыкаться, мало ли чего он там придумал, а вот от двоих уже не получится. Ну и вообще шифровался, карманными деньгами не светил, а работал нечасто и только тогда, когда родители были на работе, ну и тщательно прибирался на месте «преступления». Чистота залог здоровья.

— Извини, но нет, — твердо отказался я, — был бы на зарплате, другое дело.

— Не получится тебя принять в ателье, — скривился Карпов, — нет у нас ставок, ты же не художник, чтобы с тобой могли отдельный договор заключить.

Я на это только развожу руками — на нет и суда нет.

— Ты извини, некогда мне, — пытаюсь я продолжить путь.

— А у нас скоро цветная фотография появится, — неожиданно похвастался он, начав идти рядом. — Фотопленка ГДРовская, «Орвохром» называется.

— Орвохром? — Удивился я. — Так вы слайдами решили заняться?

— Причем здесь слайды? — От удивления Серый даже приостановился.

— Так эта пленка позитивная, с ее помощью только слайды делать можно, для цветной фотографии она не используется. Хотя, если ее не обращать и подобрать фотобумагу, можно что-нибудь попытаться изобразить. Но тогда лучше использовать Кодакколор, там качество фото получится на порядок лучше, чем на пленке из ГДР.

— Хм, — Карпов задумался, и некоторое время шел молча, но наконец, переварив неожиданную информацию, поинтересовался. — Откуда тебе это известно?

— Вот тебе и раз, — усмехнулся я, — разве вы не интересовались всем этим, когда пленку приобретали?

— Интересовались, — погрустнел он, — но нас уверили, что сложностей не возникнет.

— Ну как это не возникнет, — пожимаю плечами, — для проявки цветной негативной пленки требуется термостатированное оборудование. Для печати на цветную бумагу нужно то же самое, плюс к этому набор светофильтров, темно зелёный фонарь и обязательно сбалансированный, перекальный, источник света, иначе настроить правильную цветопередачу не получится.

— Термостатированное оборудование, это с подогревом, как с тропическими аквариумными рыбками? — Снова спрашивает он.

— Скорее с охлаждением, так как надо поддерживать температуру растворов в двадцать два градуса, плюс-минус полградуса.

— Зачем так точно? — Удивляется Серый.

— Если точно не выдерживать температуру, то каждый раз придется подбирать светофильтры, которые будут отличаться от того, что рекомендует производитель. — Выдаю справку.

— А светофильтры это обязательно? — Задает он снова вопрос, от которого я чуть не споткнулся.

Перед кем я здесь распинаюсь, он же полный дилетант в этом деле. Неужели и отец у него тоже ничего в этом не смыслит. Так что надо быстренько от него отделаться:

— Ладно, Серый, я тебе здесь читать лекцию по цветной фотографии не буду, долго это. Бывай.

Вот за что я не люблю клиники, так это за очередь. Хорошо было в прошлом году, когда мне еще не исполнилось пятнадцати лет, в детской поликлинике таких очередей не наблюдалось, а сейчас извольте. Врачей на всех не хватает, поэтому возьми талончик к врачу, закажи свою «больную» книжку в регистратуре, а потом отсиди немалую очередь, в которой время, указанное в талончике, ничего не значит — очередь живая. А вообще такие советские учреждения я считаю источником заразы, ведь к врачу на прием идут и те, кто с температурой, вот и сидят такие температурящие и сопливые рядом с выздоравливающими — свое лечишь, чужим заражаешься.

— Ну что же, Андрей, ты полностью здоров, — сказала мне врач, после ознакомления с данными по анализам, — сейчас я выпишу справку, в регистратуре поставишь печать.

Казалось бы, зачем подростку летом справка о болезни, не в школу же ее предъявлять? А вот тут и есть проблема школьных каникул в СССР, дело в том, что летом в старших классах проходит трудовая практика, и подростки вовсе не свободны, они обязаны отработать на обустройстве парков или юннатских станциях (станции юных натуралистов) определенное количество часов. Я-то думал, что это такой привет от Хрущева, по его инициативе введено дополнительное трудовое воспитание, но его-то сейчас нет, а отработка всё равно есть. Так вот, несмотря на довольно формальное отношение к трудовому распорядку школьников, следили за графиком работ достаточно строго, поэтому и требовалось предъявлять справки о болезни. Это чтобы было основание для изменения графика отработки.

Вообще-то идея с трудовой практикой была бы неплохой, если бы не формальное отношение к ней на всех уровнях, там где существовали юннатские станции, еще можно было наладить учебный процесс, в виде прополки грядок или ухода за животными. А в других случаях, за отработкой практики должны были следить муниципальные работники, но им эта работа кроме головной боли ничего не давала, они еще с ума не сошли доверять юным балбесам настоящую работу, потом ведь переделывать придется. Поэтому, назначенные ответственные заявлялись в парк только во второй половине дня, чтобы сделать отметку в журналах о часах отработки школьников, и время отработки записывали с их слов. Благо, что работы, какие выполняли школьники, разглашению не подлежали. Вот так, вместо того чтобы учить подрастающее поколение настоящему труду, его учили врать и ловчить, лучше бы тогда вообще трудовое воспитание отменили. Лично мне осталось «отработать» четыре часа — один раз в парк съездить.

А вообще за неделю я здесь уже полностью освоился, и первое что сделал, уговорил маму написать заявление в школу на перевод, обоснование есть — путь гораздо короче, так что новый учебный год у меня начнется в другой школе. Знаю, для подростка большой стресс начинать учебный год в другом коллективе, но мне-то фиолетово, как раз чем меньше знакомых, тем лучше, меньше вопросов будет и не так напрягаться придется, чтобы окружающие не замечали разницы между прежним Климовым и нынешним. Нельзя сказать, что сейчас, летом, у меня совсем не было забот, были, как не быть: надо было с утра сходить в хлебный к привозу, уж слишком свежий теплый хлеб был вкусным. Купить молока, его привозили в магазины в алюминиевых флягах, которые вмещали в себя по сорок литров продукта и разливали покупателям в бидоны или в стеклянные двухлитровые банки. И кстати его жирностью никто не заморачивался — молоко, оно молоко и есть. Приобрести двести грамм несоленого сливочного масла и столько же колбаски, холодильника у нас не было, много скоропортящегося товара не возьмешь. Еще, как правило, требовалось кое-чего докупать в другие дни; сырки, творог, сметану… Последнее так просто не приобретешь, привозят ее в магазин в определенный час, а толпа покупателей уже ждет в очереди, поэтому даже если заранее занял место, это не означает, что сметана тебе достанется.

Именно для того, чтобы не стоять каждый день в очередях, нашей семье требовался холодильник, и в планах приобретения этого полезного, во всех отношениях, бытового прибора, такой пункт имелся, но просто «Холодильник» родители брать не хотели, им почему-то нужен был именно аппарат Красноярского машиностроительного завода, «Бирюса» назывался. Мол, это очень хороший холодильник и по размерам в нашу кухню подходит и надежный, недаром его с этого года стали на экспорт в кап. страны вывозить. Я только рукой махнул, моим родным, если что-то втемяшится в голову, то переубеждать их бесполезно. В конце концов, какая мне разница какой марки холодильник будет стоять на кухне, главное чтобы морозил и поменьше шумел мотором.

Иногда требовалось заглянуть в прачечную, мелкие вещи, конечно же стирались дома, а вот постельное приходилось отдавать туда, дома условий для стирки и сушки объемного белья не было, да и времени тоже не хватало, жалко тратить единственный выходной на стирку. Частенько также требовалось пробежаться по магазинам в свободном поиске, нередко кое-где выкидывали товары «повышенного спроса», тогда приходилось из телефона автомата звонить матери и согласовывать с ней покупку. Деньги в семье всегда имелись и хранились в серванте в шкатулке.

* * *

Двадцать девятого июля 1966 года, по радио передали сообщение ТАСС, в СССР стартовал пилотируемый корабль в сторону Луны:

«Пилотируемый космический корабль через трое суток должен выйти на орбиту малой планеты, где космонавты приступят к выполнению программы исследований разработанной коллективом советских ученых. Это существенный шаг в области исследования космоса…»

Так-так, интересно, а полетел-то не первый экипаж, насколько я помню Левченко и Зайцев, были назначены в запасной состав, почему переиграли? Или что-то со здоровьем случилось или иная значимая причина, но Леонов и Крапивин остались на земле. Не думаю, что им от этого хуже будет, к следующему «эксперименту» их, конечно, подготовить не успеют, да и там уже свои экипажи тренируют, а вот на вторую высадку на Луну они могут рассчитывать. Ну и тут следует учитывать, что никто точные сроки старта населению страны сообщать не будет, скорее всего, космонавты уже на орбите Луны, или, что весьма вероятно уже стартовали к Земле. А сообщили, когда появилась уверенность в том, что миссия закончится благополучно. Представляю, какой переполох поднялся в США дня четыре назад, уж им-то точно было известно, когда в сторону Луны стартовал ДДМ-05. Интересно, они продолжат подготовку к Лунным экспедициям или руки опустят, решив, что уже проиграли. А может и наоборот резко ускорят наступление событий и заранее закажут Голивуду серию фильмов о высадке на Луну.

И тут я вдруг подумал, хоть телевизионные камеры благодаря «железяке» и значительно прибавили в своем качестве, и видеомагнитофоны для работы в космосе довели до нужной кондиции, но все это не то, нет цвета и широты восприятия. А не сделать ли мне на тему космоса и Луны серию коллажей, глядишь, какое издательство заинтересуется и полиграфию подключит?

Ну а дальше эта идея целиком и полностью поглотила меня, надо было успеть все сделать до начала учебного года, там по половине дня будет теряться на учебу. И все-таки я не успел к началу учебы, сильно не успел, находился только в середине исполнения «творческой задумки». Просто скроить из картона что-то напоминающее макет и разрисовать, не так уж и сложно, пара недель и готово, а вот сделать так, чтобы все получилось неотличимо от настоящих фотографий, труд требуется большой. Надо не только прорисовать носитель со всеми деталями, существующими и выдуманными, но и сделать это так, чтобы потом не обвинили в нарушении секретности, следовательно, авторский произвол желателен. Например, отделение первой ступени на высоте восьмидесяти километрах должно выглядеть более чем натурально: красноватый цвет остывающих сопел двигателей, кое-где темнеющие подпалины. Ну и скафандрам космонавтов тоже следует уделить достаточно внимания, тут требуется много фантазии, чтобы они выглядели как можно более привлекательными.

Оказывается при прорисовке деталей, требуется учесть столько нюансов, что без помощи Вычислителя я бы, конечно, всех их не учел, и даже зная о том как надо делать, пришлось не раз все переделывать. Съемки своих макетов и рисунков сначала хотел сделать в фотоателье, тем более, что возражений не имелось, но там не оказалось нужного оборудования, все было заточено под обслуживание населения. Уже почти отчаялся, как вдруг наткнулся на объявление в газете, что студии анимационных фильмов в Омске требуются художники. Сразу помчался по указанному адресу, и о чудо, удалось своими идеями заинтересовать директора, он только взглянул на мои работы и сразу дал добро:

— Очень интересный материал, — говорил он, рассматривая макеты частей ракеты-носителя, — думаешь получится качественные слайды сделать?

— Слайды мне не нужны, мне в конечном итоге нужно коллажи в цвете получить.

— Но цветной пленки для этого у меня нет, фонды только на следующий год выделят… Если вообще выделят.

— А, — махнул я рукой, — снимки будут делаться черно-белые на большой бумажный формат, а потом дополнительно раскрашиваться. Иначе качественного материала не получим.

— Для полиграфии готовишь? — Сразу догадался он.

— Ага, — подтверждаю я его догадки.

— А не проще ли было просто картину нарисовать?

— В том-то и дело, — качаю головой, — нужна именно фотосъемка с последующей закраской, иначе нужного эффекта не достичь.

— Ладно, делай как запланировал, посмотрим что получится.

И получилось, да еще как получилось, к концу октября работа была закончена, а на раскрашенных снимках были видны все этапы экспедиции на Луну. Там было и изображение дополнительных ускорителей первой ступени в момент их отделения на фоне земной поверхности, якобы снимок был сделан прямо с борта корабля. И вид второй ступени, после того как она вывела разгонный блок на орбиту, тоже якобы снимок сделанный с борта корабля. Третий «снимок» отображал вид голубой планеты на фоне работающего двигателя ДДМ-05 при разгоне космического корабля в сторону Луны. На четвертой «фотографии», запечатлена поверхность Луны, какой её могли видеть космонавты, глядя с орбиты малой планеты. И наконец, на последнем снимке было видно через иллюминатор как снаружи бушует плазменное пламя, возникающее при торможении в атмосфере спускаемого на землю аппарата.

— Да уж, — смотрел на мои работы директор, — не хотелось бы тебя хвалить, но эта работа действительно выполнена на высоком профессиональном уровне. Даже заклепки на ракете разглядеть можно. И где ты мог видеть настоящую ракету?

— Так это все целиком мои фантазии, — тут же ухожу я в несознанку.

— Странные у тебя фантазии, — качает он головой, — ракета совсем не похожа на те, что сейчас художники рисуют — слишком много мелких подробностей, такие просто так не придумаешь. Надо бы твои работы на рецензию в комиссию по космосу отправить, пусть там заключение дадут.

— Зачем в комиссию отправлять, — забеспокоился я, — неужели мои фантазии кто-то всерьез принимать будет. Нечего зря людей беспокоить.

— Не мы так типография отправит, — усилил он мое беспокойство, и тут же немного разрядил обстановку, — но ты прав, это уже не наше дело, пусть дальше по инстанции беспокоятся. Тебе протекцию в издательстве оказать? Могу поспособствовать, твои рисунки хорошо на буклетах смотреться будут.

А что, можно и «поспособствовать», — обрадовался я, хоть здесь не придется к уговорам прибегать.

* * *

Спустя месяц.

Челомей покосился на большой пакет, который привлекал к себе внимание среди всей почты, которую он должен был сегодня просмотреть. Видимо там прислали что-то, что он обязательно должен был увидеть. На обратном адресе хорошо было видно «Гор. Омск», скорее всего это опять кто-то из художников прислал свою работу, чтобы оценили. Конечно же, это не в ОКБ напрямую отправили, присылали в Комитет по реализации космических программ, там отвечают за идеологическую работу, а они уже решали, переслать ему, или не стоит беспокойства. Зачем заморачиваться с пересылкой, неужели сами не могли разобраться?

— Ладно, — вздохнул Владимир Николаевич, и потянулся к пакету, — семь бед — один ответ.

Он приоткрыл пакет и вытащил на свет пять красочно оформленных репродукций:

— Ну что я говорил, — проворчал он, поворачивая их так, как задумал художник. Но вскоре благодушное настроение покинуло его, и он быстро окинул взглядом остальное.

— Коркина срочно ко мне, — приказал он своему секретарю через селектор.

— Виталий Николаевич, посмотри вот это, — кивнул в сторону репродукций Челомей, когда к нему зашел Коркин, исполняющий обязанности первого зама.

— Это что, снимки из США, — удивился тот, — носитель на наш похож.

Но тут он видел на второй ступени ракеты-носителя, свободно плавающей в пустоте, надпись «СССР» и обалдел:

— Так это нарисовано, — пробурчал он и дальше уже принялся внимательней разглядывать репродукцию.

— Конечно нарисовано, — усмехнулся Владимир Николаевич, — как еще там на высоте такую фотографию получишь? Ты лучше через лупу посмотри.

— Э… — только и смог выдавить из себя Коркин, когда разглядывал картину через увеличительное стекло, — и как такое возможно? Как они достигли такой детализации? Это ж надо быть специалистом.

— Ты остальное посмотри, — продолжал скалиться Челомей, — дальше будет еще интересней, на оборудование внутри корабля внимание обрати, тебе ничего не кажется странным.

— Ага, кажется, — спустя несколько минут отозвался Виталий Николаевич, — вид аппаратуры постарались изменить, чтобы непонятно было, но если проявить немного смекалки предназначение ее угадать нетрудно.

— И что это может означать?

— Кто-то из наших слил на сторону информацию по нашей Лунной программе, — сделал очевидный вывод Коркин.

— И сделал это так, что обвинений не предъявишь. Но программа не только наша, здесь и американцев зацепили. — Добавил Челомей. — Но это еще полбеды, настоящая беда вот тут, — он помахал перед носом заместителя листком бумаги, — здесь говорится, что сие безобразие нарисовал учащийся десятого класса средней школы.

— Однако, — ошарашенный последним сообщением уставился на руководителя ОКБ Виталий Николаевич, — а это точно он, может кто-то за ним стоит?

— Может быть кто-то и консультировал, — пожал плечами Главный конструктор, — но подтверждение об оригинальности работ пришло из анимационной студии. Все эти работы проделал ученик.

— Ничего себе ученики пошли, — нервно хохотнул Коркин, — что будет, когда они высшее образование получат?

— Короче, тебе задание дать оценку этим работам, и согласовать посещение «школьником» нашего ОКБ, пока за него наша безопасность не взялась. Пусть своими глазами все здесь посмотрит, будет с натуры картины свои писать, уж больно хорошо у него получается.

— А как же допуск?

— А ты думал, я тебе простое задание дал? — Вновь усмехнулся Челомей. — Тут надо что-то из ряда вон выходящее придумать, Буденного к этому делу привлеки, у него хорошо получается проталкивать непроталкиваемое.

Еще месяц спустя.

Джеймс Эдвин Уэбб, смотрел материалы, которые ему предоставили из посольства США в СССР:

— Очень интересно, — бурчал он при этом, внимательно разглядывая снимки, — СССР настолько уверен в своем превосходстве, что не считает обязательным скрывать подробные материалы своих миссий?

— Есть подозрение, — ответил на это генерал Сэмюэль Филлипс, — что это подделка.

— Если это и подделка, то очень качественная подделка, — покачал головой Уэбб, — по крайней мере эксперты не смогли это однозначно утверждать. Да и наши специалисты в один голос утверждают, что приборы на фотографии очень похожи на действующие.

— Эксперты? — Ухмыльнулся генерал. — Да они даже не могли отличить съемки в павильоне Голливуда. Так что веры им никакой. А назначение приборов угадать вообще трудно. В будущем мы вполне можем заменить настоящую лунную миссию, на кадры из павильона.

— Даже не думай об этом, — нахмурился руководитель НАСА, — мы не для того вкладываем миллиарды в программу, чтобы все кончилось потом съемками фантастического фильма. Как только кому-то в Вашингтоне придет в голову попытка всех обмануть, я подам в отставку. Такой обман долго в тайне не удержишь, когда-нибудь русские получат возможность посетить место высадки наших экспедиций, а следы на поверхности Луны должны сохраняться вечно.

— Но тогда получается, что павильонными съемками занимаются Советы, — сделал вывод Филлипс. — Они ведь не утверждают, что это настоящие снимки.

— В том-то и дело, что не утверждают, — тяжело выдохнул Уэбб, — наоборот они утверждают, что на оригинальных снимках даже указано имя художника. Но, черт возьми, у него очень хорошее внимание к деталям, не удивлюсь, если все это настоящее, а художник лишь немного ретушировал снимки, чтобы ввести нас в заблуждение.

— Нет, — тут же возразил генерал, — уж следы ретуши эксперты обнаружили бы сразу. Тут применена другая технология, или снимки действительно подлинные, и тогда нам русских уже не догнать.

— Да уж, — снова помрачнел Джеймс, — мы пока так и не можем довести двигатели Сатурна-5 до рабочего состояния. Русские, кстати говоря, тоже не могут сделать двигатели с большой камерой сгорания, и пусть они собираются стартовать к Луне раздельно, по расчетам им для того чтобы сесть на поверхность Луны и стартовать с нее не хватает около пяти тонн топлива. Непонятно на что они надеются?

— Значит им есть что скрывать от нас, — подумав ответил Филлипс, — русские уже не раз ставили в тупик наших специалистов, тут должна поработать разведка.

— Разведка, разведка, — махнул рукой руководитель НАСА, — а сами уже совсем думать разучились?

* * *

И все-таки школа, отнимает много времени, пусть мне не приходится тратиться на домашние задания, но сидеть в школе по пять часов и слушать все, по второму разу — мука неимоверная. А тут еще и комсомольские собрания, будь они не ладны. С трудом удерживаюсь от смеха, когда комсомольцы с серьезным выражением лица, слово в слово повторяют передовицы газет, и клеймят американский империализм, осуждая войну во Вьетнаме. И ведь не покинешь это высокое собрание, сразу обвинят в некомсомольском поведении, а это чревато последствиями. И какого черта я прежний вступил в комсомол, ведь была же возможность от него отбояриться, пока это ещё не воспринималось как демарш.

— Климов, ты опять витаешь в облаках? — Последовало замечание от учителя.

Так то его можно понять, очень неприятно, когда ученик не проявляет достаточного внимания к теме урока. Но здесь он не угадал, математика никогда не была для меня камнем преткновения, и он это прекрасно знает. Делаю виноватое лицо и изображаю раскаяние, чтобы через пару минут снова улететь в свои мысли. Второй раз замечание делать он не стал, видимо решил, что «горбатого могила исправит», а сильно наезжать на отличника не стоит.

Следом мой самый нелюбимый предмет, литература, и там учительницу совершенно не интересуют мои личные измышления о книгах Толстого, ей главное, чтобы они не отличались от официальных, то есть надо было озвучить вольное изложение всех хвалебных рецензий в отношении творчества великого писателя. А вот на физике можно и отдохнуть, эта учительница не слишком заморачивается знанием учеников, она просто тарабанила в пространство свой очередной материал и пофиг, как там школьники его воспринимают, и кто чем в это время занят. На контрольных занятиях выяснится, кто внимательно слушал, а кто «мух ловил». На физике я четко занял место за последним столом, и там уже занимался своим делом, мучил Вычислитель на предмет отработки технологии производства микросхем. Будущее я хотел связать с развитием микроэлектроники, космос стал мне не интересен, и с ним я свое будущее связывать не хотел. Начинать снова с низов как-то не в моих правилах.

А вкласс заглянула завуч:

— Извините, Николай Иванович, — прервала она изложение новой темы учителем, — мне нужно забрать Климова.

Учитель чуть поморщился, обозначая недовольство, и кивнул мне в сторону двери, давая разрешение покинуть класс. Интересно, что вдруг понадобилось от меня Анне Андреевне.

— Пойдем к директору, там тебя ждут, — известила она меня и, не дожидаясь, шагнула вперед.

Интересно, и по какому поводу, я понадобился Дмитрию Захаровичу, неужели это отголосок моих художеств? И точно, у директора в кабинете я увидел Денисова, это один из работников первого отдела в ОКБ-51, не очень приятный тип, постоянно изводил придирками работников отделов, он и меня бы доставал, но статуса не хватало.

— Твое? — Спросил представитель первого отдела, небрежно кинув на стол, красочные репродукции.

Я внимательно просмотрел все пять отпечатанных в типографии рисунков и кивнул:

— Мое.

— И как ты это объяснишь? — Изобразил он недовольство на лице.

— Что именно? — Решил уточнить я.

— Вот это все, — он махнул в сторону рисунков рукой.

Пожимаю плечами:

— А что? Разве плохо получилось?

— Получилось хорошо, — вынужден был согласиться он, — но я не о том спрашиваю, кто тебе позволил все это рисовать?

— А кто-то должен был разрешать?

— Не понимаешь, значит? — Вновь скривил он лицо, хотя, казалось бы, дальше уже некогда. — Ты в своих рисунках попытался изобразить космическую технику, и этим самым вводишь в заблуждение советских граждан.

А вот этого я не ожидал, это же надо с такой стороны меня виноватым выставить, даже сразу и не сообразишь, как возразить. Но всё-таки:

— Не знаю, что там с заблуждением граждан, — решил я прикрыться Буденным, — но комитет по космосу дал хорошую оценку этим рисункам и одобрил их публикации.

— О мнении комитета мы еще поговорим, — отмахнулся от моих аргументов Денисов, — ты же по своему незнанию мог случайно передать секретные сведения нашим врагам.

— Так вы уж определитесь, — начал закипать я, — или я раскрываю секретные сведения врагу, находясь в полном неведении относительно советской космической техники, или ввожу в заблуждение граждан СССР.

— Хм, — решил вмешаться директор, — Павел Семенович, судя по вашим утверждения, Климов действительно не знаком с ракетами, которые летают в космос и полностью полагался на свою фантазию. Разве это наказуемо?

— Не наказуемо, — подтвердил абсурдность своих претензий работник ОКБ, — но предупредить на будущее, так сказать во избежание, я обязан.

— Хорошо, — изображаю тяжёлый вздох, — я услышал ваши претензии и обещаю, что советского космоса в своих рисунках касаться больше никогда не буду.

— Ну, зачем так уж сразу, — сразу сдал назад Денисов, — рисовать покорение космоса советскими людьми не возбраняется, даже больше скажу, желательно. Но прежде чем выставлять рисунки на всеобщее обозрение, требуется согласовывать их с нами.

— Так насколько я понял, они и были согласованы с комитетом по космосу. — Опять встрял в наш разговор директор.

— В комитете не всегда в состоянии оценивать правильности изображение космической техники на рисунках, — парировал представитель первого отдела и снова повернулся ко мне, — ты хочешь посмотреть на настоящие космические корабли?

— Зачем? — Не понял я такого резкого перехода от кнута к прянику. — Чтобы потом не мог рисовать что хочу, так как обладаю секретными сведениями?

— Так если ты будешь согласовывать рисунки с нами, мы подскажем, что можно показывать в своих рисунках, а что нет.

— Так, а мне-то это зачем? — Удивляюсь простоте Денисова. — Мне лишние согласующие инстанции не нужны, лучше просто обходить эту тему стороной. И вообще это первый мой опыт — не получилось, то и ладно, жизнь на этом не заканчивается.

Ага, видимо что-то пошло не так, как рассчитывал работник ОКБ, в его глазах я заметил беспокойство, и до меня стало доходить, что приезд сюда это не инициатива первого отдела, скорее наезд на меня был организован им лично, чтобы я был сговорчивей. Хотя вся эта подготовка была не нужна, любой пацан должен быть счастлив до одури, если ему предложат посмотреть на космическую технику вживую, но с наездом переборщили и я уперся.

— И все же, — сделал Денисов последнюю попытку уговорить меня, — подумай, мы готовы показать тебе как строятся космические корабли и происходит подготовка космонавтов. Очень немногим может так повезти. Сразу ответа у тебя не требуется, сможешь к каникулам определиться?

— Так я уже определился, — чешу затылок, думая, как бы помягче выразиться, чтобы мой отказ не выглядел как обида, — с космосом своё будущее связывать не планировал, так что прошу меня извинить.

— Неужели не интересно?

— А что я там пойму? — Дергаю плечом. — Чтобы в технике разбираться, тем более в космической, надо долго учиться по специальности, а у меня другие планы.

— Хорошо, — в который раз был вынужден скривиться Денисов, — можешь быть свободен.

Это хорошо, что до перемены разговор закончился, не придется на литературу опаздывать, а то учительница там очень не любит «опозданцев», даже если у них уважительная причина. А что отказался от поездки, то тут есть причина, раньше я не задумывался о том, хочу ли вновь побывать в ОКБ-51, но так как такой возможности не было, не переживал. Но вот такой случай представился, и я вдруг понял, что никакого желания вновь пройтись по цехам ОКБ, у меня нет — в одну реку дважды не войти и кроме глубокого разочарования я там ничего там не найду.

* * *

— Странно, — подал голос работник ОКБ, когда ученик вышел из кабинета, — это он так обиделся или действительно ему неинтересно.

— Трудно сказать, — директор чуть качнул головой, — вообще-то, насколько я могу судить, Климов совсем не обидчив. Он даже несправедливые замечания, с точки зрения любого подростка, воспринимает правильно, учителя отмечали, что он со всеми поддерживает ровные отношения.

— А кто у него в друзьях?

— А непонятно, я же говорю, что у него со всеми нормальные отношения, — ответил Дмитрий Захарович, — наверное, поэтому и отличник. Если бы не оценки за прошлый год, мог бы претендовать на золотую медаль.

— А давно он рисованием занимается? — Поинтересовался Денисов.

— Если бы вы это не принесли, — кивнул директор на репродукции, — я бы и не знал о его увлечении, так бы и думал, что он все время на учебу тратит.

— Понятно, — снова задумался собеседник, — ну что же, насильно мы его к себе тащить не будем. Спасибо за сведения.

Глава 2 Человеческий фактор

— Ну, здравствуй, Максим, — распахнул свои объятья Карпов старший, — наконец-то ты решил своих навестить, а то закис там в своих столицах.

— Привет, братуха, — ответил ему крепкий мужчина, который, не успев раздеться, попал в объятья родственника, — как вы здесь живете-можете?

— Как можем, так и живем, — ответил присказкой тот, — звезд с неба не хватаем, коптим небо потихоньку.

— Ну, что «потихоньку» я бы не сказал, — усмехнулся Максим, демонстративно окинув взглядом прихожую.

— Что? Неужели у тебя хуже? — Притворно удивился старший брат. — Не думал, что зарплата директора фабрики такая маленькая.

— Не маленькая, — снимая с себя пальто, не согласился с ним гость, — на жизнь хватает.

— Ну, так и нам хватает, — хитро улыбнулся хозяин.

Далее последовали охи и ахи остальных членов семьи — как же родственник изволил приехать, и наконец, дорогого гостя пригласили пройти вглубь дома.

Когда, утихли восторги от встречи, гость и хозяин уединились в небольшой комнате, которую хозяин использовал в качестве кабинета.

— Ну, рассказывай, с чего бы это к нам в Омск приехал. — Спросил Карпов старший.

— Да я не специально к вам, просто оказия случилась, — не стал скрывать причин брат, — пришлось покататься тут по округе.

— Это все по тому заданию, которое министерство на вас повесило.

— Да, уж. Будь оно не ладно. — Помрачнел Максим Григорьевич. — И ведь не объяснишь им, что нет у нас ни возможностей, ни специалистов.

— Фонды хоть выделили?

— Так в том-то и дело, что формально выделили, а на самом деле их нет. — Развел руки директор.

— Это как?

— А вот так, за оборудованием для многослойной наливки эмульсии сейчас все в очередь, а здесь больше никто не выпускает, все чертежи были сданы в архив, снова пускать в производство агрегаты ни один директор в здравом уме не будет. — Принялся жаловаться Максим Григорьевич. — Это как новое изделие в производство запустить, снова придется все круги ада проходить.

— Да уж, — задумался хозяин, и тут же встрепенулся, — а почему, только вас обязали цветные фотопленки выпускать?

— Почему только нас, — удивился гость, — еще татарам в планы вставили, но в Казани тоже, наверное, план провалят.

— Казань, это «ТАСМА» — уточнил Карпов.

— Они, кто ж еще? — Горько ухмыльнулся директор. — В Новосибирске у них пока только небольшой филиал. После того как они свою производительность на технических пленках подняли, часть оборудования у нас оказалась выведено из процесса. Вот в министерстве, и решили производство цветной негативной пленки повесить на нас и невдомёк им, что то оборудование для реализации новых процессов не подходит, да и лабораторные образцы еще далеки от совершенства. А ведь это не просто невыполнение плана, за который хоть и могут наказать, но с должности не снимут, тут действительно может рухнуть карьера. Ну и чего делать?

— Ладно, — похлопал старший по плечу своего младшего брата, — печалиться потом будем, пойдем ко всем, они там уже стол накрыли.

* * *

— Андрей! — Снова на всю улицу кричит Серый.

Да чтобы тебя… за ноги да об пол. Ну что за человек, сплошная катастрофа.

— Андрюха! — В конце концов, достигает меня Серый, немало запыхавшись. Еще бы, сейчас зима, холодно, а он теплолюбивый, не в одно поколение «на югах» прожил, вот и напялил на себя кучу одежды. — Ты почему школу бросил? Я тебя найти не могу.

— Зачем искал? — Оставляю за бортом, целый пласт других вопросов и сразу предупреждаю. — Фотки красить не буду.

— Не, с раскрасками сейчас не получится, — морщась, отмахивается он, — из ОБХСС привязались. Ничего не нарыли, но подозрение имеют. В прошлый раз, ты сказал, что в цветной фотографии разбираешься. Даже амеровскую пленку советовал, Кодакколор.

— Не разбираюсь, но советовал, — тут же я обламываю его, одновременно соглашаясь, — и что?

— Как что? — Совершенно не обращает внимания он на мой спич. — Привезли нам эту пленку.

— Ух, ты! Удивил. — С трудом подавляю удивление, видимо подвязки у его отца где-то там, в Москве, очень крутые. — Поздравляю.

— Погоди, не с чем поздравлять. — Нахмурился Карпов. — Оборудование с поддержкой постоянной температуры мы тоже достали, а вот химикаты, которые из Чехии привезли не подходят.

— Странно, а должны подойти, — Пожимаю плечами, — насколько я помню, чехи наборы химикатов для проявочного процесса С-22 делают. Почти все цветные пленки по нему сегодня обрабатываются.

— Слушай, а ты не мог бы к нам подойти? — Опять затянул свою шарманку Серый.

— Так, а мне какой резон к вам тащиться? — Уперся я, вот не хотелось мне к ним в ателье идти, а Карпов на денежку жадный, вдруг отстанет?

Нет, не отстал, прилип как банный лист, а грубо его отшивать не хочу, мало ли как потом в жизни повернется. Что б эти «ровные отношения», через них страдаю.

— Хорошо, хорошо. Уговорил. — Не выдерживаю увещеваний, что все люди братья и должны помогать друг другу. — Пойдем, посмотрим какие у вас проблемы.

А проблемы действительно были, уж не знаю, кто так подставил отца Серого, но набор Чешских химикатов ему продали не полный, и расфасованы они были в «бумажные»!? пакеты.

— Кто-то вас здорово кинул, — выдал я вердикт, — я бы и этим химикатам не доверял.

— А что делать, где мы еще наборы для проявки возьмем? — Засопел Карпов.

— Сами сделайте, не велика трудность. Там только один компонент сложность вызовет, возьмёте его в какой-нибудь лаборатории только брать надо или ХЧ (химически чистый) или вообще ЧДА (чистый для анализа) и вперед. Надеюсь, не разучились с медицинскими весами работать? Для отбеливания и фиксирования негативов, любое качество химикатов подойдет, там особо стараться не надо.

— Хм, так просто?

Я на него покосился, на самом деле не так уж и просто, рецептуру нужно точно выдерживать, это вам не черно-белое фото.

— Давай бумагу, я тебе рецепт и процесс распишу.

Спустя двадцать минут я передал ему заполненный мелким почерком лист бумаги.

— Ага, — уставился он в мою писанину, — это у нас есть, это тоже, это не дефицит. А это — диэтил…

— Диэтилпарафенилендиаминсульфат, — быстренько протараторил я, — или для краткости его еще называют парафенилендиамин, там я еще формулу прописал, чтобы разночтений не было, а то этих парафенилендиаминов дофига и больше, в лабораториях обязательно должен быть. Он как раз и есть основное проявляющее вещество.

— Э-э, — промычал он на мой спич, и выпучил на меня глаза, — ты что, химик?

— Нет, — пожимаю плечами, — но в химии кое-чего соображаю. Ну ладно, пошел я, и так время с тобой много потерял.

— Погоди! — Тут же остановил он меня, — а ты еще что-то про светофильтры говорил.

— А вы их что, не достали?

— Понимаешь в чем тут дело, — заюлил он, — фильтры разные продают, и пленочные и стеклянные, какие брать?

— Конечно стеклянные, — отвечаю, даже не задумываясь.

— А почему?

Картинно вздыхаю, как бы поражаясь его непонятливостью:

— Пленочные светофильтры, это краска, нанесенная на пленку покрытую желатином. Такие светофильтры долго не живут, быстро выгорают, и указанному на них значению перестают соответствовать. А стеклянные делаются на основе крашеного стекла, и выгорают долго. Так что здесь без вариантов.

— Понятно, — тянет он, — а с настройкой потом поможешь?

На это я только фыркнул и молча стал одеваться: Ага, то ему подскажи, то посоветуй, а потом и вовсе за него все сделай. К черту такое счастье.

— О, Сергей, а ты уже здесь? — Раздался голос Карпова старшего, а за ним в лабораторное помещение ателье ввалился еще один представительный гражданин, — а я твоего дядьку сюда привел, чтобы проконсультировал.

О! Оказывается тут свои специалисты имеются, вот и хорошо, баба с возу…

— А это Андрей у нас? — Переключил свое внимание на меня отец Серого. — Тоже интерес к цветной фотографии проявляешь?

— Здравствуйте Павел Григорьевич, — поздоровался я с Карповым старшим, — и нет, цветная фотография мне не интересна.

— А что так? Цветные снимки это тебе не чёрно-белая фотография. Правда, как оказалось с ней и возни больше.

— За рубежом с цветной фотографией только энтузиасты связываются, — выдаю я тайну зарубежного потребителя, — основная масса фотографов сдает пленки в пункты обработки, и получают готовые фотографии.

— Мы тоже не лыком шиты, — усмехается Павел Григорьевич, — есть у нас в прейскуранте такая услуга. Но только для черно-белой фотографии, цветная пленка у нас еще редкость.

— Сегодня редкость, — соглашаюсь с ним, — а завтра?

— До завтра еще дожить надо, — мрачно отозвался дядька Серого, — цветную пленку у нас произвести, это как в космос полететь.

У-у… Дядя, ты еще не знаешь, сколько сил надо приложить, чтобы хотя бы зацепиться за краешек космоса. Это считай, половина авиационной промышленности десять лет на ракеты пахала.

— Раз американцы научились хорошую цветную фотопленку делать, — кидаюсь на защиту нашей промышленности, — то и нам это по силам.

— Эх, — махнул рукой мужик, мол, да чего с тобой разговаривать, и тут же переключился на племянника, — с химикатами разобрались?

— Разобрались, — буркнул тот и протянул лист с рецептами, — оказывается проще самим наборы для обработки цветных фотографий делать.

— Да? — Озадачился тот, но листок взял и стал вникать в рецепт.

— Хм, а ведь это похоже на оригинальный рецепт Кодак, — спустя некоторое время произнес он, — так действительно гораздо надежнее, неизвестно чего туда Чехи намешали. — Где взял?

Это он имел ввиду записи рецептов.

— Андрей написал, — тут же «сдал» меня Серый.

— А ты? — Уставился «консультант» на меня.

— Из зарубежных журналов, — пожимаю я плечами, — откуда еще?

— Свободно читаешь и пишешь на английском? — Улыбается тот.

— А чего такого? — Хмыкаю в ответ. — Не велика премудрость, англо-русские словари нам в помощь.

— Это технические тексты-то, — рассмеялись мужики, — ну-ну. Может быть ты и какие еще секреты там вычитал, например как пленку делать, ты же уверен что нам это по силам?

Тяжело вздыхаю — нет, не верят наши сегодняшние руководители в «созидательную» силу пролетариата… и правильно, что не верят, пропагандистские ходы тут не прокатят, требуется глубокое знание предмета, а то опять, что-нибудь вроде советской цветной пленки семидесятых годов получится. Еще на мгновение задумываюсь, стоит ли лезть в это грязное дело, и решаюсь:

— Их есть у меня, — отвечаю как еврей, — и хватит надолго. Найдем такое место, где можно разместиться на часок? А то так стоя мы много не наговорим.

— Хм, — улыбка стала пропадать с лица «консультанта», он тоже на секунду задумался и повернулся в сторону Карпова старшего, — Найдется?

— Идем в кабинет, — махнул тот рукой и без излишних церемоний шагнул мимо нас.

«Железяка» не подвела, хотя сначала и предложила что-то заумное, основанное на светочувствительных полимерах сотворить. Но тут я попросил ее сдать назад, понимаю, что это она таким образом вредничать начала, вроде как накручу что-нибудь из технологии будущего, смотришь, никто не поверит.

Это надо было видеть, как постепенно у мужиков глаза лезли на лоб, это в мое время можно было выловить необходимую информацию в Интернете, и то без технических подробностей, а здесь и сейчас надеяться можно было только на справочники, да редкие зарубежные статьи. И, естественно, надо было учитывать, что конкуренты вовсе не стремились делиться ценными сведениями, поэтому и доверия к таким источникам было немного.

— Погоди, — вытер пот со лба Максим Григорьевич, — наговорил ты уже много, ну а как все работать будет?

— А разве у вас исследовательской лаборатории нет, — удивляюсь я, — уж пару десятков пленок на пробу смогут легко сделать.

— А потом? Где нам оборудование для многослойного полива взять?

— Так в чем дело? — Демонстративно пожимаю плечами. — У вас же наверняка для производства черно-белой пленки имеется ЭПМ-700 (эмульсионно-поливочная машина) в паре с АСЭ-12 (аппарат для студенения эмульсии), снимаете с них резаки и ставите в каскад. Тут правда потребуется синхронизацию на протяжку пленки городить и соответствующее помещение подготовить, но думаю, больших проблем не будет.

— Не так просто, как ты говоришь, но сделать можно, — кивнул «консультант», — тут у нас больше возни с подготовкой красителей намечается, уж слишком жесткие требование к подготовке исходных компонентов ты выставляешь.

— Это не я выставляю, это требуется для получения качественной пленки, — тут же парирую я претензию, — иначе вместо качества Кодак, получим немецкую Орво.

— Нам бы и такого качества с лихвой хватило. — Тут же отозвался Максим Григорьевич. — А нельзя немного сократить количество промежуточных операций? Например, зачем нам дополнительная обработка желатина?

— Можно и без неё обойтись, — киваю в ответ, — но тогда толщину слоя трудно будет контролировать, а без этого, цветность по контрасту нам не сбалансировать. Поверьте, я и так про упрощенный технологический процесс вам рассказывал, дальше упрощать уже некуда.

Одного разговора «по душам» естественно не хватило, встречался с «консультантом» я еще пару раз, но теперь он меня не слушал… он записывал мои откровения, как прилежный студент.

— Фух, — под конец я откинулся на спинку стула, — наверное, давайте мы на этом остановимся, и так на десять лет без права переписки наговорили.

— Еще бы, — коротко хохотнул Максим Григорьевич, — спасибо тебе Андрей, надеюсь, мы сможем в точности выдержать весь тех. процесс.

— Очень надеюсь, — буркнул я, разминая ноги.

* * *

Спустя два часа директор фабрики спешил на поезд, с его лица по-прежнему не сходило мрачное выражение, но внутри душа пела, и он готов был пуститься в пляс, теперь будущее виделось ему исключительно в светлых тонах. Удивительно, но он почему-то поверил тому пареньку, который неожиданно повстречался ему у брата, хотя, казалось бы, глупость это несусветная. И убедило его не то, что молодой человек, сыпал по памяти всем набором компонентов, которые были необходимы для производства цветных фотопленок, заучить недолго, и не то, что он с ходу предложил задействовать неиспользуемое оборудование, об этом и сами раньше подумывали. Поверил он тогда, когда тот предложил использовать химические индикаторы для контроля чистоты и созревания изготавливаемых поливных смесей, они в лаборатории уже использовали нечто подобное, и получили хорошие результаты, но об этом знали только работники лаборатории и сам руководитель. Откуда это было известно школьнику? Вот тогда что-то и щелкнуло в голове, ведь все, о чем ему говорили, не тупое заучивание тех. процесса, по американским журналам, вряд ли «Кодак» стал бы с кем-то делиться этой информацией, а что-то гораздо большее.

Но почему он тогда выглядел мрачным? Все дело в том, что директор был жутко суеверным, и считал — радость раньше времени, верный путь к провалу.

Прошло две недели.

— Максим Григорьевич! — В кабинет без стука ворвался заведующий лабораторией. — Вот, посмотрите что мы получили с первого раза!

— Так — так, — не чинясь директор взял в руки мокрые снимки, — отлично, на снимках тестовые таблички получились как настоящие. А тебе не кажется, что мы с насыщенностью цвета переборщили?

— Нет, не кажется, — улыбаясь на все тридцать два зуба, заявил заведующий.

Руководитель подозрительно покосился на работника — что это с ним, раньше за ним такого не водилось и тут он заметил у того в руках еще два снимка.

— А там что?

— Вот, смотрите еще, — радостно провозгласил тот, — передавая ему такие же еще мокрые настоящие фотографические снимки, — это Алексеев на свою Москву для пробы снял.

— О-о! — Вырвалось у директора. — Однако.

— Представляете, какое качество снимка? А цвет лица? И это с минимальным подбором светофильтров получилось? — Продолжал улыбаться работник.

— Да… уж… — только и выдавил из себя Максим Григорьевич, такого качества снимков он от своей продукции не ожидал, теперь бы только сохранить в производстве лабораторное качество пленки.

Директор с трудом погасил желание погрозить кулаком в сторону Москвы, в частности зам. министру Корчкову, это благодаря его стараниям фабрика в Переславле попала в тяжелое положение.

— Вот теперь и посмотрим, как твоя любимая Казань сможет выкрутиться, Илья Никитич, — ворчал он, — а мы ничем помочь не сможем, технологии-то у нас разные.

И только сейчас напряжение, длившиеся все две недели, отпустило его, улыбка сама собой наползла на лицо — теперь можно, теперь не страшно.

* * *

— Андрей! Климов! — Снова орут мне вслед, на всю улицу.

Да что ж это такое? Почему я вдруг всем понадобился. У соседки проблема со швейной машинкой приключилась — погнула иглу и та стала рвать нитку об край приемного отверстия. Санька Лимонов без света остался, отец у него вместо предохранителя в пробку стальной «жучок» вставил, вот он и полыхнул. А тот, балбес, испугался электрика вызывать, чтобы отца не подставлять, и меня на помощь позвал. Вышел на улицу, а там Гришин, наш ветеран, владелец мотоцикла М-105 со своим «пепелацем» возится — искра в землю ушла, на улице мороз, а он, видишь ли, на рыбалку собрался, с дуба рухнул. Попросил там поддержать, то подать… Короче, пришлось показать ему на протершийся высоковольтный кабель, иначе до вечера бы возились. Я до магазинов сегодня дойду или так и останусь голодным?

Ладно, судя по голосу, это Елена Тряпкина кричит, моя одноклассница и по совместительству в каждой бочке затычка. Хотя каюсь, так говорить о девушке с активной жизненной позицией нехорошо. Но честно… достала! Все-то ей надо, до всего есть дело и главное, на все находится время. Такое впечатление, что скучает она дома, вот и ищет приключений себе на пятую точку.

— Ты почему вчера после уроков на собрание не остался? — сходу она выкатывает мне претензии. — Мы решали, кто от нас будет на общешкольных соревнованиях честь школы защищать.

— А что, кто-то на эту честь покушается? — Улыбаясь спрашиваю я.

— Ты сейчас договоришься, — хмурясь, угрожает она мне, — и кроме шахмат еще и на лыжные соревнования запишем.

Вот гадость, об этом я и не подумал. Ладно, пусть будут шахматы, все же не на морозе бегать.

— Завтра подойдешь в шахматный клуб в ДК, там Юрий Павлович списки команд на участие в шахматном турнире составляет.

— Подожди, — всполошился я, — а когда соревнование?

— На следующей неделе в Субботу.

— А чего тогда завтра в клуб?

— Чудак-человек, — всплеснула она руками, — он же должен тебя на умение играть в шахматы проверить?

— Зачем?

— А вдруг ты совсем играть в шахматы не умеешь? — Объясняет она мне как маленькому очевидные вещи.

Я хотел было возразить, что, мол, какое кому дело, как я умею играть в шахматы, раз записали без моего согласия, значит больше не нашлось желающих, теперь «жри что дают», тут главное не умение надо показывать, тут требуется только участие, выигрывать вовсе не обязательно. Но тут же прикусил язык, я же не собирался демонстрировать свои настоящие способности, а на шахматы их у меня и без Вычислителя хватает, так что хрен с ним, пусть проверяет, от меня не убудет. Чего только не приходится терпеть ради хорошей характеристики.

Желание Тряпкиной еще чего-нибудь «пообсуждать», и ещё куда-нибудь меня привлечь пришлось резко оборвать, отговорившись тем, что срочно надо в магазин — всё, хватит, пора сбегать, а то не ровен час опять кто-нибудь звать будет, а снова выслушивать благо-глупости оказывается очень утомительно.

Вчера прошло сообщение об очередном старте нашего лунного пилотируемого корабля, и опять описание общими фразами: исследование поверхности, научные эксперименты, маневрирование в космосе. Хоть в последнем не соврали, они, там, на орбите Луны, действительно будут маневрировать, отрабатывать стыковку с макетом лунного модуля, который сами же и «отстыкуют» парочку раз.

Вот только почему вдруг этот старт перенесли с середины февраля 1967-го года, на конец декабря 1966-го? Кто опять взялся подгонять Челомея? Хрущева нет, избавились наконец-то от диверсанта, но видимо другие желающие отрапортовать остались. Или там американцы все проблемы с «Сатурном» решили и сейчас тоже готовы штурмовать Луну? Так вроде нет, из сообщений прессы, а в этом ей можно верить, США еще не готовы вывести на орбиту планируемый вес лунной экспедиции. В общем, ничего непонятно. Может зря я отказался от предложения Денисова? Там, в ОКБ, сумел бы сориентироваться. Хотя нет, не надо — любопытство сгубило кошку.

* * *

В ДК мне пришлось поскучать, хорошо еще, что времени на всю партию выделили всего по двадцать минут, иначе бы соревнования затянулись до глубокой ночи. Естественно соперники были мне не соперниками, хоть я очень давно за шахматную доску не садился, мастерство не пропьешь. Развлекался тем, что играл вместе с Вычислителем с одной стороны, сначала я делал свой ход, потом «ходил» Вычислитель, и мы вместе с ним анализировали, чей ход оказался лучше. Тут даже сомнений быть не может, «железяка» всегда смотрела намного дальше, и сходу выдавала пропасть вариантов моего поражения, под конец даже неинтересно стало. Уже в мое время человек компьютеру соперником быть перестал, а Вычислитель на десяток поколений вперед в своем развитии ушел. Чего смеяться то?

— Сдаюсь, — раздалось с другой стороны доски за один ход до мата.

Вот так, партия уложилась всего в двадцать ходов. На этом все, что от меня требовалось я сделал, теперь осталось дождаться оглашения результатов и можно идти домой.

— У тебя какой разряд? — Поинтересовался проигравший соперник.

— А черт его знает, — честно ответил я, — в квалификационных соревнованиях не участвовал, просто иногда с друзьями по паре партий гоняли.

В ответ сердитое сопение, видимо он подумал, что я так над ним издеваюсь. Да и ладно, какое мне дело до всего этого? Другое интересно, что будет, если ему сказать, что в двухтысячных появятся компьютерные программы, которые будут обыгрывать чемпионов мира? Наверняка как оскорбление посчитает, человек по сути своей шовинист, большая часть умеющих играть в шахматы, уверены, компьютер никогда не обыграет человека, тем более чемпиона мира. А уж всякие искусственные интеллекты, могут появиться только когда-нибудь в далеком-далеком будущем, если вообще появятся.

Хотя с другой стороны, уже в это время в фантастических романах компьютеры представлены разумными существами и человек ведет с ними вполне осмысленные диалоги. Правда, тут тоже не все в порядке, в нынешнем представлении чем разумнее вычислительная машина, тем она больше в размерах. Иногда даже суперкомпьютер некоторые фантасты представляют размером с целую планету. А главное, человек благодаря своему интеллекту все равно мог обмануть машину. Ага, попробуй обмануть мою «железяку», она, конечно, возмущаться не будет, и мстить тоже, но поправочку в своих энергетических мозгах возьмет, и уверен, ничего путного тогда добиться от нее не получится. Может и вообще диалог прекратить, раз такое трепло попалось.

Я со вздохом вспомнил свой смартфон, первое время скучал по нему, жуть, только спустя годы успокоился. На какой частоте там мог работать процессор? И сколько там ядер было. Да тот девайс опережал существующий на сегодня самый мощный суперкомпьютер, как сверхзвуковой самолет телегу с лошадью.

Мои достижения в шахматных соревнованиях не остались незамеченными, и со мной решил поговорить Юрий Павлович, руководитель шахматного клуба. Но это был как раз тот случай, когда я сразу и наотрез отказался даже обсуждать тему своего участия в дальнейших городских соревнованиях, невзирая на последствия, если таковые будут. Я и на школьных соревнованиях от скуки чуть не сдох, а представляете что будет там, если на полный по времени регламент?

И да, тут на прошлой неделе маму пригласили в редакцию, и по заключённому ранее договору ей за мои художества выплатили целых двести пятьдесят рублей.

— И это еще не все, — важно изрек редактор, — вашими рисунками в Гознаке заинтересовались. Планируется выпустить серию тематических марок. Да и мы тоже бы не отказались от продолжения космической тематики, а если хватит сил на еще семь картин, то и авторский календарь с репродукциями можно выпустить. Подумайте, за рубежом такие пользуются спросом.

За рубежом да, наверное спрос действительно имеется, а как у нас в стране дела обстоят, ведь авторское вознаграждение зависит от тиража.

Хм, а здесь стоит подумать. Конечно, на этот заработок внимания можно не обращать — что такое двести пятьдесят рублей за два месяца работы? Но если будет авторский календарь, да еще тематические марки? Интересно, а насколько велик гонорар у художников за такую работу, а то если снова оценят в двести пятьдесят рублей, откажусь, надо к выпускным экзаменам готовиться, деньги зарабатывать потом будем. Хотя чего там заработаешь, я же не художник? Скинут от щедрот своих рублей пятьдесят, да еще и сделают вид, что и этого много.

Как потом оказалось, мои опасения по поводу вознаграждения подтвердились, на наш адрес пришло письмо, в котором какая-то тетка, сотрудник художественного отдела, прямо так и представил сушеную «грымзу», предложила моей маме вознаграждение за картины для марок в целых шестьдесят рублей. Опупеть сколько много. Мать тоже сначала фыркнула, могли бы и подороже оценить, она помнила сколько это от меня потребовало трудов, а потом махнула рукой — пусть подавятся. Но тут я решил, что нечего плодить нахлебников и запретил отвечать на письмо, если им очень надо, они могут и не спрашивать нашего согласия, но тогда будут вынуждены иметь дело с типографией, а там уже расценки совсем другие.

А следом произошло еще одно событие, которое дало нам повод хорошо посмеяться. К нам домой заявился настоящий художник и сходу предложил мне стать его учеником!? Я попытался отбояриться от такой чести, но он как будто не слышал меня, а как тетерев на току продолжал расписывать какие преимущества я получу, записавшись в его школу живописи.

— Сейчас ты никто, — вещал он, — любой служащий может запретить тебе выставляться. А если ты не участвуешь в выставках, то никого не заинтересуют твои работы. НИКОГО, даже детские журналы отмахнутся от тебя. В моей школе ты вырастешь как художник, научишься чувствовать ширину и глубину пространства… получишь известность и тогда…

Что там будет «тогда» меня не интересовало, я не мог вытерпеть это бахвальство. В конечном итоге он ушел от нас очень расстроенный и как Кассандра предсказал мне бесславный конец.

Находясь на пике эмоций, я тут же сел за стол и быстренько «сбацал» рисунок, глянув в который мама не удержалась от смеха… отец, кстати говоря, тоже. На нем в центре комнаты в позе декламатора стоял наш визитер и, глядя на кусок обоев, на котором был изображен детский рисунок, рассуждал: «Здесь надо углУбить и расширить». Позади этого «декламатора» в углу комнаты стоял мальчик, придерживающий штаны, его только что наказали за порчу обоев, а дальше отец с ремнем, недавно закончивший экзекуцию. Из-за его плеча выглядывала мать. Но выражение лиц у всех было совсем не соответствующее моменту, они смотрели на визитера совершенно обалдевшие, мол, чего он там собрался углУбить и расширить. Особенно мне удался кот на заднем плане, вот уж чья морда выражала полное офигение от происходящего.

— Вот паршивец, — погрозила мама мне, — художника понятно почему точно изобразил, а нас с отцом зачем узнаваемыми сделал? Тогда бы уж и себя нарисовал.

— Возраст не соответствует, — мрачно возразил я, — такие балбесы обои не портят.

— Надо эту картинку в «Крокодил» отправить, — продолжая хохотать, заявил отец.

— Еще чего, — возразила хозяйка, — в большой комнате повесим, будет напоминать нам о талантах Андрея.

Соответственно на этом моя карьера художника закончилась, дальше приходилось отбояриваться тем, что надо готовиться к экзаменам, хотя особых трудностей с этим делом не испытывал.

* * *

Коркина опять срочно вызвали к Челомею.

— Интересно, — на ходу рассуждал он, — чего могло случиться. Выводы из декабрьского полета к Луне сделаны, те сбои, которые возникли на лунной орбите, проанализировали, и все, чтобы этого больше не повторилось, сделали. Сейчас идет подготовка к генеральной репетиции, старт сверхтяжелых носителей намечен на двадцатые числа апреля. Полетят сразу два корабля, один понесет лунный аппарат, который в автоматическом режиме сядет на поверхность малой планеты, возьмет на борт сорок пять килограмм груза, контейнеры с лунным грунтом, который подготовит Луноход- 3 и опять пойдет на взлет. А второй, уже с экипажем на борту подхватит его на орбите.

На последней генеральной «репетиции» настоял Челомей, хоть с самого начала хотели обойтись околоземной орбитой. Все дело в том, что хоть советская пресса и утверждала, что вся программа полета к Луне выполнена в полном объеме, на самом деле это было не так, из трех запланированных стыковок на орбите Луны удалось осуществить только одну, и то с большим трудом. Вторая попытка оказалась вообще неудачной, не удалось стабилизировать капсулу перед касанием со стыковочным устройством. Почему? А вот здесь уже приходится гадать, есть два предположения, и каждое имеет право на жизнь. Первое, это неисправность воздушного клапана, который использовался в двигателях ориентации, поэтому и вертелась капсула совершенно непредсказуемо. Второе, это подозрение на человеческий фактор, за качеством воздушной смеси в системе ориентации не досмотрели, видимо где-то образовался лед и в результате две попытки состыковаться коту под хвост.

В кабинете Главного сидел грозный маршал и товарищ из аппарата ЦК Вершинин Алексей Николаевич, который представлял отдел информации. Как поговаривали злые языки, он был призван заменить Хрущева, что добровольно взвалил на себя работу по воспеванию достижений СССР в области покорения космического пространства. Работа, прямо сказать, в основе своей парадная, тут надо было больше о достижениях говорить, и делать вид, что неудач у СССР настолько мало, что о них даже не стоит упоминать.

— Американцы объявили о планах по запуску в марте на орбиту Луны пилотируемого корабля. — Сходу огорошил Виталия Николаевича руководитель КБ. — Теперь встает вопрос, как нам на это реагировать?

— Не вижу чего нам бояться, — пожал плечами Коркин, — Скорее всего это будет только первое лётное испытание Аполлон-7 и ракеты-носителя «Сатурн-5». И ни о какой орбите Луны речи не идет, скорее всего, они просто обогнут Луну по дуге и вернутся на землю. И если это на самом деле так, то это огромный риск, минуя стадию беспилотных испытаний отправить экипаж из трех астронавтов в сторону Луны.

— А мы считаем, — вмешался Вершинин, — что американцы могут попытаться уже в марте осуществить посадку на Луну и обогнать нас.

— Никак не получится, — заупрямился первый заместитель, — они еще даже лунный модуль не испытывали. Не могут они сейчас отправить его к Луне, о высадке на поверхность говорить вообще не приходится, это уже что-то запредельное.

— Да, это уже что-то из области фантастики, — подтвердил Челомей, и повернулся к Алексею Николаевичу, — и что вы предлагаете?

— Думаю надо рискнуть и после дополнительной подготовки атаковать Луну.

— Ишь ты, «атаковать» значит, — подал голос Буденный, — а ничего, что у нас лунный аппарат тоже не испытан и декабрьские маневры на орбите Луны не совсем удачно прошли?

— А вдруг в марте у американцев все получится? — Не унимался Алексей Николаевич. — За потерю приоритета в исследовании Луны можно и партбилета лишиться.

— Ты вот что, — повысил голос Семен Михайлович и грозно уставился на партийного работника, — за потерю приоритета, если таковое случится, я отвечу, а вот ты готов ответить, если с космонавтами что-нибудь произойдет?

— Мы же не прямо сейчас на Луну отправим, — снизил напор Вершинин, а после дополнительной подготовки, а то ведь в Июле может и поздно оказаться.

— Хочу напомнить, чтоиспытание ЛК-1 обязательный этап лунной программы, — решил встрять в спор Коркин, — без этого никто не позволит рисковать жизнями космонавтов.

— Перестраховщики, — проворчал «товарищ» из ЦК.

— Мы и так пошли у вас на поводу, перенеся сроки на два месяца, — парировал претензии Главный, — в результате получили много проблем.

— А раньше их было меньше? — Съязвил Вершинин.

— А раньше было меньше, — тяжело вздохнул Владимир Николаевич, — раньше у нас Шибалин был, он все эти проблемы умудрялся на ранних этапах разруливать. Черт его знает, как у него это получалось. Так что, давайте не будем снова изменять график пусков, да еще так кардинально. А что касается НАСА, то им по нашим прикидкам еще минимум год понадобится, чтобы к Луне подступиться.

— Все же вы отказываетесь изменять программу пусков? — В голосе «товарища» проскочили угрожающие нотки.

Буденный вскинул голову и пристально посмотрел на Вершинина, тот сразу понял, что переусердствовал с «уговорами» и снова попытался отыграть назад:

— В ЦК многие уверены, что нам не хватает решительности в достижении цели.

— Во как, — мрачно отозвался Семен Михайлович, — а кто конкретно уверен?

— Мне всех поименно перечислить? — Сразу окрысился Алексей Николаевич.

— Так там не так уж много народу, много времени не займет, — продолжал настаивать маршал.

Сразу отвечать Вершинин не стал, он с десяток секунд поиграл желваками, формулируя ответ, и видимо не найдя приемлемой формы, выдал:

— Да почти все считают, что с лунной гонкой пора заканчивать, слишком много ресурсов она требует.

— Ай, молодец! — Обманчиво ласково протянул Буденный. — Я тебе какой вопрос задал? А ты мне что ответил? Решил в чепуху поиграть? — Голос маршала вдруг стал жестким, сразу стало видно, что командовать он умеет. — А теперь послушай, что я тебе скажу. Мы планы не из пальца высасывали, по каждому пункту здесь бои местного значения разворачивались, потом не один месяц все это с финансированием утрясали, с производственными мощностями увязывали. Изменить план так просто нельзя, можно только за счет чего-то. Вот ты думаешь, нам просто так получилось подвинуть предыдущий старт к Луне на два месяца? Нет, это произошло за счет переноса запуска спутников по другой программе, и совсем отменять её никто не собирается. Теперь переносить нечего, и ты предлагаешь сократить лунную программу, выкинуть из нее важный этап, хотя сам ты в этом не сильно разбираешься. То есть, ты хочешь поставить всю программу под угрозу только на основании того, что где-то, что-то слышал?

— Ну почему под угрозу? — Заюлил «товарищ» из ЦК, — я имел в виду разумный риск.

— Ну-ка, ну-ка, — сразу вцепился Семен Михайлович, — кто этот риск посчитал разумным? Уж не ты ли? Так мы уже выяснили, ты в космической технике не разбираешься, следовательно, оценивать риски не можешь, не имеешь права. Ты даже если захочешь, ответственность взять на себя не сможешь, а требуешь «атаковать Луну». Ради чего? Неужели выделиться хочешь?

— Ну, вы уж прямо какого-то карьериста из меня делаете, товарищ маршал, — насупился Вершинин, — а я за дело радею.

— Знаешь что, — отмахнулся от последнего утверждения Буденный, — ты чем должен заниматься? В отделе информации работаешь? Вот и работай, собирай информацию, а я как-нибудь сам с ЦК разберусь.

— Не слишком ты с ним жестко, Семен Михайлович? — Спросил Челомей, когда «товарищ» покинул кабинет главного в расстроенных чувствах.

— Давно было пора его отсюда турнуть, — проворчал маршал, — решил, что на белого скакуна сел, и теперь можно шашкой помахать. Нет, шалишь, здесь есть кому парады принимать, — и немного помолчав, встрепенулся, — кстати, что ты там про Шибалина говорил? Что он все проблемы умудрялся разруливать?

— Было такое. — Кивнул Владимир Николаевич. — Первое время, чего греха таить, без его присмотра начальники производств обрадовались, как же, теперь нет над ними главного экзекутора. Но прошло каких-то несколько месяцев, и полезло из всех щелей. Помнишь, серия неудачных запусков была в октябре — ноябре? Вот тогда и спохватились, пришлось специальную комиссию формировать, и наделять ее особыми полномочиями. Веришь, в некоторых случаях до суда дело дошло.

— Почему не верю? — Ухмыльнулся Буденный. — Слышал об этом, только вмешиваться не стал.

— Вот тогда до нас и дошло, какую работу на себе тащил Шибалин, теперь комиссия вынуждена работать на постоянной основе, но все равно где-нибудь, да просмотрят. Хорошо еще хоть пока конструкторские отделы без явных ошибок работают, научил их Виктор, что любая ошибка без последствий не останется.

— А что твой новый заместитель? — Маршал с хитрым выражением лица кивнул в сторону Коркина.

— А новый заместитель не семи пядей во лбу, — огрызнулся Виталий Николаевич, — Шибалин был конструктор от Бога, мог один работу всего коллектива выполнить. Когда меня на эту должность назначали, я сразу сказал, не потяну, в любой момент готов вернуться назад.

— Ладно, не кипятись, — в голосе Семена Михайловича проскользнули примирительные нотки, — знаю, что Виктора заменить трудно, но стремиться к этому надо.

— А что там с самолетом произошло? — Задал вопрос Челомей. — Сколько времени прошло, а никаких внятных причин крушения не сообщили.

— Да с самого начала сообщили, — поморщился маршал, — только никто в это верить не хочет.

— Это версия, что топливо некачественное?

— Это не версия, это установленный факт. — Констатировал Буденный. — На нефтебазе в емкости хранился авиационный бензин с растворенными в нем специальными присадками, лакокрасочный завод заказал, планировали использовать в качестве растворителя для краски. Потом завод ликвидировали, а формуляр попал под действие воды, и разобрать, что там было написано, не сумели, вот одна добрая душа, и предположила, что это чистый авиационный бензин. Тем более, что он ни по цвету, ни по запаху не отличался, а в лабораторию отдавать поленились. Тут как раз авиационное топливо подошло к концу и эту не кондицию закачали в заправщик, ну а во время полета старое топливо закончилось, а новое быстро вывело двигатели из строя.

— Тоже человеческий фактор, — грустно подвел итог Коркин.

— Видел я потом этот «человеческий фактор», — зло отозвался Семен Михайлович, — он так и не признал своей вины, посчитал это стечением обстоятельств.

Глава 3 Что имеем — не храним

На экране телевизора появилась… очень серьезная дикторша и донельзя официальным тоном произнесла:

— А сейчас время новостей. Напоминаю, трансляция программы центрального телевидения ведется через систему спутниковой связи «Горизонт» в цветном изображении.

Ну да, начиная с середины прошлого года, в магазинах появились цветные телевизоры в достаточном количестве, и должен сказать, что никакого особого интереса у населения они не вызвали, и виной всему цена. Если черно-белый телевизионный приемник стоил в пределах двухсот рублей, то цветной имел цену больше семисот. Так-то понятно, что цветные телевизоры должны быть дороже, но не настолько же, ведь в отличие от моей реальности здесь они не были тяжеленными монстрами, которые потребляли прорву электроэнергии, в этом СССР все же сумели их сделать полностью на полупроводниках. Непонятное что-то происходит с ценовой политикой государства, а потом будут кричать, что цветные телевизоры не находят спроса у населения. Конечно не находят, вот к примеру в нашей семье телевизор черно-белый и менять его пока не собираемся, так как в данном случае в нашей стране, на бочку меда нашлась обязательная ложка дегтя, цветность у телевизионной картинки оставляла желать лучшего. Это, наверное, потому, что в стране не считали необходимым тратиться на забугорную технику для телевизионных студий, а своя пока еще была далека от совершенства. Поэтому с покупкой нового телевизора мы решили подождать, тем более, что и передачи в цвете не так уж часто появлялись, да и цены на новую технику должны скоро «упасть». А вот что система спутниковой связи «Горизонт» здесь появилась на десять лет раньше, это уже заслуга нашего пятьдесят первого КБ. Сначала-то, Буденный кривился, вроде как отвлечение ресурсов на сугубо гражданские задачи, а когда пошла трансляция, согласился, что дело нужное и даже необходимое, а то качество программ местных телевизионных студий сильно страдало.

Так, «что день грядущий мне готовит?» А то уже скоро седьмой день пойдет, как к Луне экипаж стартовал, а дикторы до сих пор только о выполнении научных экспериментов сообщают, да о нормальном состоянии экипажа, пора бы уж им вернуться. Вообще, куда смотрит отдел пропаганды в комитете по космосу, и почему им Буденный не укажет своим начальственным перстом на недоработки? Налицо вопиющий непрофессионализм, ведь сообщили же о полете на орбиту Луны, зачем дальше в секретность играть? Где репортажи с орбиты? Где стыковка со стартующим в автоматическом режиме с поверхности Луны лунным кораблём (ЛК)? Понятно, что качество транслируемой с корабля картинки не ахти, но так хорошие видеозаписи можно и потом показать, а так совсем не интересно на говорящие головы смотреть. Эх, недорабатывают наши пропагандисты, сильно недорабатывают.

Ага, наконец-то наш экипаж, который крутился вокруг Луны, вернулся к Земле и совершил посадку, по телевизору картинка пошла. Это явно степи Казахстана, метрах в пятидесяти от обгоревшей до черноты спускаемой капсулой, стоит вертолет, а чуть дальше виден конвертоплан Пе-25. Оператор от телевидения крутится так, чтобы не показывать экипаж крупным планом. Понятно почему, разглядел у них недельную щетину, поэтому выглядят космонавты сейчас с точки зрения нынешних представлений не очень эстетично. На это мне осталось только улыбнуться, ведь в двадцать первом веке «недельная щетина» на мужественном лице считалась писком моды. Непонятно только почему тогда не позволили космонавтам бриться, еще два года назад на космической станции проходило тестирование космической электробритвы и результатами все были довольны. Смею предположить, что это сделано специально, чтобы показать трудности в покорении космоса, ведь американцы будут очень пристально следить за ходом полета, и по кадрам просматривать доступные им материалы.

На этом репортаж прекратили, показывать, как космонавтов на носилках будут грузить в конвертоплан не стали, ибо покорители космоса не могут показывать слабость. На самом деле, если бы космонавты постарались, они могли бы, наверное, и самостоятельно до летающего аппарата добраться, но сразу после приземления делать это противопоказано, слишком большая нагрузка на организм в целом, и время требуется, чтобы нормальное чувство равновесия вернулось. Ну и ладно, главное, что весь полет завершился удачно, камешки с Луны привезли, и стыковку на её орбите отработали, а значит, все идет по плану, будем высаживаться на лунную поверхность летом, ещё как будем.

— Странно, — спешит поделиться мама впечатлением от репортажа, — а почему наши космонавты на Луну не сели, ведь совсем рядом были?

Вот так, с точки зрения обывателя, все эти пляски вокруг Луны, выеденного яйца не стоят. Чего там напрягаться, спрыгнул на поверхность с лунной орбиты на часок, и дело в шляпе.

— Не так все это просто, — отзываюсь я, — во-первых к Луне было направлено две ракеты-носителя, одна тащила лунный корабль, который и мог прилуниться, а другая должна была доставить космический корабль на орбиту Луны, чтобы потом можно было вернуться на Землю. Во-вторых, нужно было точно синхронизировать время старта лунного корабля с поверхности, чтобы потом его могли подхватить на орбите. Это как с земли выстрелить в небо из ружья, а потом на самолете поймать пулю на излете. Здесь без испытательных полётов не обойтись.

— А зачем так сложно? — Удивляется родительница. — Почему сразу на космическом корабле на Луну не сесть?

Я открыл было рот, чтобы начать объяснять сложности связанные с полетами к нашему естественному спутнику, и тут до меня дошло, что сделать это будет чрезвычайно трудно — попробуй в двух словах что-то объяснить человеку даже в общих чертах не знакомому с основами небесной механики.

— Там на самом деле сложно всё, — решил я отделаться общими словами, — у нас нет таких ракет, чтобы забросить к Луне сразу столько ракетного топлива, поэтому и вынуждены стартовать раздельно.

— Надо же, — пожимает мама плечами, — на Венеру отправлять космические корабли топлива хватает, а на Луну нет.

Вот так, и никак не объяснишь, что расстояние на количество требуемого топлива для достижения цели особой роли не играет, а задачи там совершенно разные, в одном случае нужно просто достичь планеты, в другом не только высадиться на поверхность, но и еще вернуться назад.

Ладно, завтра воскресенье тридцатого апреля шестьдесят седьмого года, а в понедельник родители пойдут демонстрироваться. Это я так называю выход на демонстрацию трудящихся, и к этому событию сейчас основательно готовятся. Например, отец даже в Воскресенье должен выйти на работу, там оказывается какие-то проблемы с реквизитом, надо еще что-то «подшаманить» — до конца недели не успели. Насколько я понял, он должен будет проехаться на украшенном флагами грузовике по площади… Не понимаю, что в этом такого значимого? Только если лозунги на бортах машины. А вообще сейчас в Омске холодно, особенно с утра, хоть люди и стали переходить на весенне-осеннюю форму одежды, но все равно пока многие и от зимней не отказываются. Наряду со шляпами и кепками, которые надели жаждущие тепла нетерпеливые граждане, видно мелькание и зимних меховых шапок. Причем по составу и форме шапки здесь можно было точно определить иерархию в руководящем составе. Тут надо отметить, что директора крупных, и не очень, предприятий были достаточно демократичны и могли появиться на празднике в головных уборах от меховой кепки до обкомовского пирожка, но почти обязательное условие, меховое изделие должно быть из соболя или хорошо выделанной норки. Каракуль и пыжик для них был недоступен, это уже прерогатива руководящего партийного состава области. Средний начальственный состав предпочитал шапки-ушанки из нутрии и ондатры, причем ушанки были полноценные, а не какие-то там формовки-обманки. Ну, а остальной народ щеголял в основном в изделиях из кролика, и то если где-то посчастливилось купить по случаю.

Говорят, что начиная с этого года, в магазинах появится продукция кооператоров, им разрешили строить зверофермы, на которых будет выращиваться норка и соболь. И если соболь по-прежнему будет закупаться госпредприятиями, то норку можно было использовать для собственных нужд. Нетрудно предположить, в сторону какого животного будет сделан выбор. Ну и пусть, все же мех норки станет для работящего народа более доступен. Но в данный момент это не актуально, заморозки в Омске доживают свои последние деньки. А дальше… а дальше появится долгожданное тепло и «черно-белое изображение» на улицах сменится цветным.

Кстати, о цвете. Тут на днях опять встретил Серого, оказывается его дядя, который Максим Григорьевич Карпов, сумел-таки наладить выпуск цветной пленки, и первым кого он поспешил обеспечить продукцией своего предприятия, для пробы, была не Москва, а Омск. Вот отец Серого и сумел развернуться, он быстро организовал переучивание работников своей фотолаборатории и они стали вполне профессионально печатать цветные фотографии. В результате в Омске появился новый дефицитный товар цветная фотопленка ЦНД-65 Переславского завода, фотолюбители быстро разобрались, что пленка этого производителя на порядок превосходит ГДРовскую ОРВО, да и цена оказалась весьма привлекательной. Если цена немецкой цветной пленки в магазинах города была установлена на уровне три рубля пятьдесят копеек, то продукция Переславля продавалась за один рубль десять копеек. Разница оказалась весьма существенной. Понятно, что ничего не обходится без проблем, и этой проблемой в СССР стала цветная фотобумага для маскированных пленок, в нашей стране она выпускалась на ленинградской фабрике № 4 и эта фабрика никак не могла обеспечить своей продукцией весь Советский Союз. Но зато, какими-то неведомыми путями, через границу проникала цветная фотобумага Agfacolor. С одной стороны плохо, конечно, что страна была вынуждена импортировать цветную бумагу из капстраны, а с другой, люди оценили ее качество и за ней стали охотиться. Однако тут было одно «НО» в свободную продажу такая фотобумага поступала редко, поэтому все, кто хотел заиметь качественную цветную фотографию, были вынуждены обращаться в ателье. А там цена «кусалась» — рубль шестьдесят за фотокарточку 9Х12 на «забугорной» бумаге. Опять же по слухам, а это мне стало известно все от того же Карпова младшего, министерство уже давно спустило заказ на производство цветной фотобумаги на Красноярскую фабрику фотоматериалов. Я тут же запросил справку Вычислителя, и он меня «успокоил» ни в этом году, ни в следующем ожидать появления продукции из Красноярка не стоит, так как реконструкция завода еще только в стадии проекта.

Надо будет узнать, кому еще поручат производство цветной фотобумаги и попробовать пропихнуть другую технологию, с замещением цветных фотографических красителей на более стойкие. А то, наши фотографии быстро теряют краски, выцветают, даже находясь в фотоальбомах.

* * *

Ой, умора. От чего бежал, к тому и прибежал. У нас заболел учитель литературы, так-то я ее не сильно уважал, уж сильно она налегала на идеологическую составляющую на уроках, только что в историю партии не лезла, поэтому, скажем прямо, не переживал по этому поводу. А стоило бы. Так-то замену учителю нашли, но что-то там не устроило директора, или он посчитал, что новый преподаватель слишком слаб и сделал запрос в РайОНО. Уж не знаю, какими путями дальше продвигалась его просьба, но так или иначе третьего мая я увидел преподавателя литературы той школы, которую я посчитал за благо покинуть.

— Климов? — Удивилась она, увидев меня. — А я думала, ты бросил школу.

— Нет, Анна Андреевна, — нейтрально отзываюсь я, помня о том, как она ко мне относилась.

— А что так? Помнится, ты прилежностью тогда не блистал. — Её глаза резко сузились, когда она заглянула в классный журнал.

И понятно от чего, ведь там оценки резко отличались от того, что она помнила, а если учесть, что отношения у меня с ней тогда были далеки от нормальных, то мне сразу стало ясно — будет гадить, ибо она тем и отличалась от других преподавателей, что не прощала обид. И что теперь делать? За оставшееся время она наверняка найдет к чему придраться и, несмотря на то, что ей тоже может прилететь за снижение успеваемости, будет сильно занижать мне оценку. Немного подумав, я решил, что не стоит снова с ней вступать в конфронтацию, просто надо не дать ей этого сделать. А как? Да очень просто, тяну руку.

— Что тебе Климов? — Ухмыляется она. — Хочешь свои знания мне продемонстрировать?

— Анна Андреевна, разрешите отлучиться в туалет.

— Прихватило так, что вытерпеть не можешь?

— Не могу, — «честно» признаюсь я, и в классе раздается хихиканье.

— Ну что ж, сходи, если не в терпёж. Только не долго, надо посмотреть, как ты готов к экзаменам.

Угу, хрен ты посмотришь, я не за тем отпрашивался, считай, ты последний раз имеешь счастье лицезреть меня на уроке. Естественно быстро у меня с туалетом не получилось, а вот с медицинским кабинетом очень даже. Так что когда прозвенел звонок, я уже находился около класса со справкой на руках.

С учительницей встречаться не стал, незачем мне с ней отношения выяснять, она и так догадается, какую хитрость я придумал. Поэтому нашел укромное местечко где дождался, когда она покинет класс и, показав справку старосте, нашей «в каждой бочке затычке», спокойно покинул класс. Оценки мне сейчас без надобности, а к контрольному сочинению она побоится сильно придираться, там не одна она будет оценивать.

Однако я недооценил коварства моего бывшего преподавателя:

— Климов, тебя к директору после уроков вызывают, — сообщила мне Тряпкина, на следующей неделе, — зря ты с «русичкой» спорить стал.

«Русичка» это в ее понимании учитель литературы, видимо по старой привычке.

— Спорить? — Удивляюсь я. — Это когда я успел?

— А почему тогда на ее уроки не ходишь?

— Так я бы с удовольствием пошёл, — развожу руками, — но так совпадает, что как раз к ее урокам у меня начинается диарея.

— Диарея у него начинается, — хмыкнула староста, — боишься оценки свои испортить.

Хм, а девочка вовсе не дура, думаю и другие уже в курсе, в чем причина моей болезни. Но как-то учительница быстро среагировала, я она только к контрольным спохватится.

Ладно, раз вызывают, сходим, Иван Петрович мировой мужик в обиду меня не должен дать, он «играющий тренер», преподает историю, и в отличие от моего недруга показатели успеваемости для него не пустой звук. Но после уроков сразу в кабинет директора не поперся, выждал еще десять минут и только потом потихоньку двинулся в нужном направлении.

— Андрей, что за дела? — Нахмурившись, спросил меня директор. — Почему ты пропускаешь уроки?

Тяжело вздыхаю и смотрю в сторону учительницы, которая сидела напротив директора с каменным лицом:

— Так Иван Петрович, болею я. Вот не понимаю что происходит, на других предметах нормально сижу, а как урок литературы должен начаться, так сразу живот прихватывает.

— И так пять раз подряд? — Сквозь зубы выдавливает из себя учительница.

— Угу, — подтверждаю, смотря в пол, — в классе уже все смеются, даже стыдно в школе появляться.

— Ты, Климов, дурачка из себя не строй, — взрывается учительница, — ты специально на уроки не ходишь, чтобы свою лень не демонстрировать.

— Подождите, Анна Андреевна, — встрепенулся директор, — Климов отличник, и оценки у него в журнале только пятерки, не может он «бояться».

— Не знаю какой он здесь сейчас отличник, ни разу не представилась возможность убедиться в его знаниях, а раньше он у меня выше тройки не получал.

— То есть как не получал, — сразу зацепился Иван Петрович, — вы раньше его учили?

— Да, он же к вам из тридцать первой школы перевелся. А там он не только к учебе был равнодушен, но и поведение у него было отвратительным, постоянно пререкался с учителями, самовольно уходил с урока. Смотрю, он и здесь продолжает так себя вести.

— Хм. — Директор с удивлением посмотрел на меня. — Что-то я не слышал жалоб от наших педагогов на поведение Климова. А когда он с вами пререкался, если вы говорите, что он ни разу на ваших уроках не присутствовал?

— Нет, здесь он еще не успел свой характер показать, — задрала она нос, — иначе я бы его сама из класса выгнала.

— Понятно. — Самый главный педагог в замешательстве почесал затылок, и посмотрел на меня. — Так говоришь, у тебя живот прихватывает на уроке литературы?

— Нет, не на самом уроке, а перед ним, — поправляю его, — и ничего сделать не могу.

— А что врач на это говорит?

— А что в медпункте скажут, — пожимаю плечами, и достаю справку, которую выклянчил у врача, — расстройство желудка, вроде как нервное.

— Ишь, на нервной почве, — едко усмехнулась учительница, — думаешь отговорку нашел? Ты как сочинение на контрольной писать будешь, если ничего не знаешь?

— Напишу, — пожимаю плечами, — писал же до этого.

— Не верю. — Зло бросает она. — Это ты здесь всех обманываешь, а меня не проведешь.

Да уж, горбатого могила исправит, поэтому обращаюсь к директору:

— Иван Петрович, через неделю у нас начинаются экзамены, там и посмотрим.

— Так если у тебя нервное, то действительно как ты сочинение писать будешь? Тебя же опять прихватит.

— Не, там не прихватит, — мотаю головой, — сочинение я легко напишу.

— А устный экзамен?

— Так там же не одна Анна Андреевна будет, попрошусь к другому учителю, — пробурчал в ответ и тут же напрягся.

Расплата последовала мгновенно:

— Ты что говоришь? Думаешь, я тебя специально валить буду? — Задохнулась от возмущения учительница.

— Есть такое подозрение, — не стал отрицать я, — вы же уверены что я здесь всех обманываю.

— Да ты… ты…

— Все с тобой понятно Климов, — наконец-то вмешался директор, — покажешь свои знания на экзаменах. Но учти, на устном по литературе буду лично присутствовать, и раз ты тут наговорил с три короба, гонять тебя не только по билету будем.

— Хорошо, — пожимаю плечами, мол, мне это не страшно. А действительно, чего переживать, лишь бы «железяка» как в прошлой жизни не подвела, а то с нее станется.

Покидая кабинет, я размышлял, почему директор безоговорочно не стал на сторону учителя по литературе? Непонятно, он ведь должен был хотя бы формально поддержать ее, но этого не произошло. Так-то Анна Андреевна учитель строгий, не понаслышке знаю, сколько она требований предъявляла ученикам, и неуды она раздавала не оглядываясь на успеваемость. Наверное, это и не устроило Ивана Петровича, ему, как и всему директорскому составу школ города нужны показатели, а тут… А тут появилась возможность надавить на нерадивого педагога, и если удастся показать ее некомпетентность.

И вообще, чего это я должен здесь переживать, благодаря решению директора тройки у меня в аттестате не будет, поздно стараться, учебный год закончился, теперь в крайнем случае мне грозит лишняя четверка, а она особой погоды не сделает, средний бал все равно на пятерку вытягивает. Да и хватит об этом, что-то много переживаний, все-таки хоть и живу, можно сказать, третью жизнь, а гормоны шумят, пытаются рулить моей тушкой помимо разума.

А экзамены прошли на ура, сочинение писал под плотным наблюдением сразу двух учителей, все-таки скандал с учителем литературы стал достоянием гласности, и чтобы у них не осталось сомнений в моей честности, сумел уговорить Валеру Петрова уступить мне место на первой парте. Двадцать минут и сочинение готово, а чего здесь сложного, в черновике не черкал, творческими раздумьями не увлекался, просто переписал текст, любезно предоставленный Вычислителем. Хорошо, что можно было сразу положить сочинение на учительский стол и покинуть класс, этим и отличаются экзамены от обычных контрольных работ.

Устные экзамены по литературе тоже проскочил одним из первых, взял билет и сразу без подготовки сел отвечать, директору, который специально ради меня пришел на экзамен, осталось только многозначительно хмыкнуть. Здесь Вычислитель тоже меня «в беде» не оставил, но я не сильно-то на него ориентировался, вопросы все были знакомы, а косноязычием я не страдал. Когда покидал класс, оглянувшись, увидел, как краснеющая учительница литературы «плавится» под хмурым взглядом Ивана Петровича. Хоть и не держал я зла на недружелюбно настроенного педагога, все-таки это лишь маленький малозначимый эпизод в моей жизни, но на сердце сразу как-то легче стало, нашла все-таки «награда» своего героя.

После торжественного вручения аттестата на выпускном оставаться на вечерние посиделки не стал, мне и так эта школа надоела хуже горькой редьки — шутка ли, одно по одному третий раз — поэтому ушёл по-английски. А то с выпускников станется еще ночные гуляния устроить, ведь, несмотря на запреты, молодежь все равно как-то умудряется достать «портвешок», как же без алкоголя войти во взрослую жизнь.

* * *

14. 07.1967 г.

Четвертая пилотируемая лунная экспедиция.

Цель — высадка экипажа на поверхность Луны.

Состав 1: сборка, пилотируемый корабль «Заря-3», Разгонный Блок (РБ-3), экипаж — 1 чел.

Состав 2: сборка, пилотируемый корабль «5К-Л2», Лунный модуль (ЛК-3), Разгонный блок (РБ-3), экипаж — 2 чел.

* * *

— Таймыр три, — раздается в наушниках голос оператора центра управления полетами, — примите данные по корректировке программы. Код 523.

Ага, наконец-то пришли расчетные данные, Сергеев повернулся к левой панели и снял оттуда планшет закрепленный резинкой.

— Таймыр три, готов принять. Код 214.

Дальше ему пришлось минут десять писать строчки цифр, постоянно повторяя то, что ему только что диктовал оператор. И обязательно в конце любого сообщения требовалось передать код из таблицы, чтобы убедиться, что разговор ведется именно с тем, с кем положено. В конце он внятно прочитал всё, что записал во время сеанса связи, и только получив подтверждение оператора, приступил к вводу данных в контроллер управления.

— Так, вторая декада: три, один, пять, ноль, ноль, три, семь, три, ноль, два. Третья декада: ноль, два… Шестая… Первая группа команд введена, теперь требуется нажать ввод, дождаться загорание индикатора «Готово». Ага, есть, теперь вторая группа…

Вообще-то космонавт слышал, что уже давно есть системы, которые позволяют вводить корректировки прямо с ЦУПа, ими пользуются при программировании спутников, но вот почему-то при наличии на борту корабля космонавтов предпочитали обходиться без этих новшеств, уверяя, что так надежней. «Враг не дремлет, враг не спит», вспомнил он присказку одного из инструкторов, который учил их работать с блоком управления. Ну и зря, уж слишком долго приходилось возиться с программатором, который состоял из шести линеек зубчатых колесиков (декады), их требовалось повернуть так, чтобы оказалась видна нужная цифра, а потом ещё проверить и подтвердить ввод. За правильность введения первых команд можно было не опасаться, а вот если требовалось ввести больше двадцати, то сказывалась усталость космонавта и резко возрастала вероятность ошибки, поэтому ЦУП старался обойтись командами, количество которых было меньше двадцати.

— Черт, накаркал, — с досады сплюнул космонавт, когда увидел загоревшийся красным индикатор «Ошибка ввода», хотя не так уж и страшно, надо только вернуть адрес группы команд назад, очистить данные и снова повторить набор цифр на декадах. Закончив нудную работу и еще раз проверив результат подекадно, Сергеев запустил программу в работу. Корректировка орбиты корабля будет произведена только через два с половиной часа. И все-таки он не понимал, зачем такие трудности, ведь космонавт во всей этой цепочке и есть самое слабое звено. Одно дело, когда он потеряет связь с Землей, и ему самому придется рассчитывать орбиту и вводить команды управления кораблем, имеются такие инструкции, и тут уж никуда не денешься, и совсем другое, когда полет идет точно по расчетным данным с Земли.

Вообще тяжело лететь на корабле в одиночку, не с кем даже словом обмолвиться, короткие сеансы связи с Землей не в счет. Но Сергеев был доволен, хоть ему и не доведется высадиться на Луну, однако он официально входил в состав лунной экспедиции, и, следовательно, был одним из экипажа. Конечно, Леонову и Крапивину морально сейчас гораздо легче, им можно поболтать, друг с другом, не так скучно в полете, но с другой стороны, сейчас капсула, в которой находятся космонавты до перехода в ЛК-3, тесновата для двоих, и эти неудобства им предстоит испытывать еще два дня.

Сергеев еще раз окинул взглядом «свой» корабль, а что, пространства даже для троих хватит с избытком, одному так вообще свободно летать можно, а у них там, чтобы в лунный скафандр залезть здорово изгаляться придется. А еще этот костюм водяного охлаждения… до сих пор вспоминаются тренировки в самолете, на орбите хоть можно было помогать друг другу их надевать, а за те тридцать секунд невесомости, которые длились во время пикирования, ничего сделать не успевал. Брр. Нет уж, хоть чуток зависти и есть, но не настолько, чтобы переживать. И вообще, космонавт еще раз посмотрел на приборы, его работа как бы еще не поважней, ему предстоит поймать ЛК-3 после старта с Луны, а для этого он долго тренировался, именно от его действий будет зависеть насколько удачно закончится лунная экспедиция.

— Таймыр три, — снова вышел на связь оператор, — коррекция орбиты через три минуты.

— Таймыр три понял, три минуты.

Ну, вот за рассуждениями и время пролетело, после коррекции орбиты можно будет и вздремнуть. Сергеев улыбнулся, кто мог подумать, что при полете к Луне его будут волновать эти вопросы, однако волнуют, а еще что-то пить захотелось.

* * *

— Лёша, — окликнул Леонова Евгений Крапивин, когда тот снял гарнитуру, — что там земля говорит?

— Нормально все идет, Сергеев вторую корректировку выполнил, через пять часов на орбиту Луны будет заходить.

— Если всё нормально, тогда замечательно. — Космонавт повернулся к единственному иллюминатору и, откинув защитную заслонку, попытался там что-нибудь рассмотреть. — Ни черта не видно, — пожаловался он своему другу.

— А что ты там хотел увидеть? — Улыбнулся Алексей. — Землю ты отсюда сейчас не рассмотришь, Луну тоже не увидишь, только если на звезды поглядеть. Вот когда в ЛК-3 переберемся тогда все и рассмотришь.

— Там Землю будет от силы минут десять видно, и то большой вопрос, — возразил Евгений, — некогда на неё будет любоваться.

— Это да, — согласился напарник, — там регламент жесткий. Зато Луной налюбуешься всласть.

— Ладно, время, я спать, ты на дежурстве.

— Спокойной ночи, — отозвался Леонов.

— Да уж… покой нам только снится, — проворчал Крапивин, продевая руки в дополнительные петли на фиксирующем ремне. Это для того, чтобы руки сонного человека случайно не включили чего-нибудь, от чего может не поздоровиться.

— Удивительно, — думал в это время Алексей, — вроде бы такие дела предстоят, шутка ли, человек впервые ступит на другую планету, а тут вынужден сидеть в тесной капсуле и ждать. И ведь даже заняться нечем, не то что в других полетах, когда всё твое время расписано по минутам.

На пульте красным загорелась контрольная лампочка, космонавт поймал телескопическую указку, которая с помощью петли крепилась к руке и, прицелившись, нажал кнопку рядом. Это означает, что космонавт бдит, то есть, находится в здравом уме и твердой памяти. Все принимали необходимость этой процедуры, но вот никто ее не любил, она напоминала, что в космосе вовсе не безопасно и случиться может всякое. Цвет сменился с красного на зеленый, а спустя тридцать секунд погас совсем. Через некоторое время через неплотно закрытую на иллюминаторе заслонку проник лучик солнечного света и не спеша двинулся в путешествие по лицевым панелям приборов. Это из-за того, что кораблю специально придано вращение, чтобы нагрев от солнца равномерно распределялся по поверхности корабля.

Недавно Алексей услышал от возмущенного начальства, один обидный анекдот, сочиненный явно недружественной стороной. Суть его сводилась к тому, что СССР заказал в США одно автоматическое устройство, которое должно было монтироваться на советском космическом корабле. В его задачу входила реакция на попытку космонавта нажать какую-нибудь кнопку, в этом случае это устройство било его по рукам, а следом воспроизводился голос «Не лезь». Это намек на то, что космонавт на пилотируемом космическом корабле мог выполнять только представительную функцию и сам по себе никак не мог повлиять на полет. Если сегодня смотреть с точки зрения автоматизации космического корабля, то доля правды в этом есть, почти всё управление может осуществляться в автоматическом режиме. Но это на околоземной орбите, там, где управление маневрами в космосе на себя берет ЦУП, а в их случае, так не получится, время прохождения сигнала в одну сторону, вместе с ретрансляцией занимает около полутора секунд. Никакой оператор тут не справится, поэтому весь процесс посадки на поверхность Луны будет проходить под контролем экипажа.

Тут Леонову вспомнился тренажер, на котором они тренировались производить посадку на Луну. Это был большой ангар, в котором пол напоминал лунную поверхность, их модуль подвешивался на тросике, который должен был имитировать движение аппарата в условиях лунного притяжения. А потом с помощью специальной установки придавали различные направления движения и скорость снижения и они должны были успеть выровнять аппарат, выбрать место посадки и приземлиться. Первые тренировки почти всегда оканчивались досрочно, спускаемый аппарат замирал в метре над поверхностью и тогда космонавт мог не спеша оценить свои ошибки. Только на шестой раз ему удалось приноровиться к управлению джойстиком и посадить аппарат, ну а потом опыт стал нарабатываться, задания усложняться. В конце тренировок он уже настолько научился управлять спуском, что ему даже не требовалась имитация лунного притяжения.

— Лёш, — вдруг раздался голос Евгения, — а вот ты как думаешь, после Луны мы на Марс полетим?

— Ты чего не спишь? — Удивился Леонов.

— Да не уснешь тут, — отмахнулся напарник, — вроде и хотелось бы, а мысли всякие в голову лезут, и никак от них не отделаться.

— Ну, смотри, как бы потом не пришлось препараты для бодрости принимать, — покачал головой Алексей, — а что касается Марса, то в ближайшие лет десять вряд ли это будет возможно. Так что нам это точно не грозит.

— Так-то да, — согласился с ним Евгений, — только туда лёта десять месяцев понадобится. А у нас сегодня три месяца рекорд пребывания в космосе и то, какие-то там последствия. И это еще нас земля от солнечного излучения прикрывает.

— До Марса не десять месяцев лёта, — возразил Алексей, — слышал я как-то разговор Каманина с Коркиным, это первый зам Челомея. Так вот, тот утверждал, что потенциал ракетных двигателей Шибалина далеко не исчерпан. Поэтому время полета на Марс можно сократить до трех месяцев.

— Это получается, уже сегодня туда можно долететь?

— Туда, да, — тяжело вздохнул Леонов, — а вот обратно уже начинаются сложности.

— А там еще чего-нибудь придумают, — ухмыльнулся Евгений, — помнишь, как нам про какой-то двигатель на ионах говорили? Вроде очень перспективные, их и наши и американцы сейчас в космосе испытывают.

— Про эти двигатели я еще три года назад слышал, но чего-то там с тягой не получается, слишком она маленькая, чтобы ее использовать.

Тут космонавты замерли, почувствовался чуть заметный толчок, и за общим шумом вентиляторов они расслышали посторонние звуки. И что это может быть? Чтобы выяснить причину необычных звуков, космонавты занялись просмотром событий зафиксированных системой корабля.

— Ух, — спустя некоторое время облегчением выдохнул Алексей, — это система ориентации сработала, ротор гироскопа набрал критические обороты, вот она и произвела коррекцию.

* * *

Так-так, сегодня уже семнадцатое июля, понедельник, а никаких сообщений о начале экспедиции на Луну нет. Неужели что-то случилось, и наши решили скрыть это печальное событие от народа. Вот только толку от этого немного, американцы наверняка мониторят небо, и уж старт двух тяжеловесов они проспать никак не могут. Вот с одной стороны плохо, что в Омске нельзя поймать вражеские голоса, глушат их почем зря, а с другой так и должно быть, они с нашими голосами так же себя ведут. Одно время в Европе на частоты занятые нашими СМИ внимания не обращали, но два года назад, решили, что хватит, а то как-то их народ стал прислушиваться к коммунистической пропаганде. Глушилки включили сразу по всей демократической Европе, кроме Испании, там демократией не пахло, ну и наши в ответ сразу расширили количество станций глушения, охватив этой услугой девяносто девять процентов населения.

А нет, по радио проскочило сообщение, что в ближайшее время прозвучит важное правительственное сообщение. Наконец-то.

Ну вот, как я и думал, в этой реальности первыми на Луне высадились Советские космонавты — Леонов и Крапивин и сегодня в вечерних новостях будет репортаж, посвященный этому событию. Что ж, посмотрим. А так, как груз с плеч, если репортаж, то это означает, что посадка на Луну прошла без сбоев, а так же и то, что старт тоже прошел удачно, наверняка дождались, когда наши космонавты пристыковались на лунной орбите к модифицированной «Заре-3».

А люди-то как радуются, спустя минуту в доме захлопали двери, это жильцы кинулись оповещать тех, кто пропустил такое событие. Я ухмыльнулся, знали бы они, как я ждал этого сообщения. Ладно, пойду изображать из себя восторженного гражданина, а то ведь не поймут, а еще могут заподозрить в антипатиях к Советскому Союзу. Правда, времена нынче не те, за «неодобраямс» судить не будут, но вот стукануть куда надо, это уже без вариантов. А оно мне надо?

— Ты представляешь, — чуть не кричал от восторга сосед, военный пенсионер, — человек на Луне, это же фантастика. Нет, это не фантастики, это куда лучше.

Ну да, это не фантастика, фантастика пока ушла значительно дальше, вот только она сильно оторвана от реальности. Вы скажете, что так и должно быть? Не соглашусь, в эти годы в фантастических произведениях упор больше делается на далекое будущее, в котором все проблемы человечества уже решены. Но мы-то знаем, что чем дальше в лес, тем больше дров, и проблемы, которые требуют решения, только множатся. Вот, к примеру, проблема климата — ученый люд разделился на два лагеря, одни считают, что человек виноват в глобальном потеплении, другие утверждают, что люди сильно зазнаются, считая причастными себя к изменению температуры на всем земном шарике. И кто спрашивается прав?

Если вы спросите меня, то я отвечу, что правы обе стороны. Человечество, конечно же, вносит свой посильный вклад к изменению климата на планете, ускоряя наступление глобальных изменений, но этот вклад не такой уж и существенный, как утверждают некоторые. Такие изменения все равно бы наступили, пусть на пару лет позже, но это один хрен бы произошло. Ну а дальше за глобальным потеплением обязательно наступит глобальное похолодание, как и происходило на земле бессчетное количество раз.

К просмотру вечернего репортажа собрались дома втроем, даже отца сегодня с работы вовремя отпустили. Думаю, отпустили потому, что все равно никто в этот день вечеровать не собирался, и начальство поступило мудро, если не можешь воспрепятствовать — возглавь.

— Все-таки сделали мы козу американцам, — радовался отец, — а то ишь ты, хотели раньше нас туда добраться. Ничего у них не получилось. Им теперь чтобы нас опередить остается только на Марс лететь.

— А мы их и там опередим, — сообщила мама, вынося из кухни в комнату жареную картошку.

— А зачем? — Как всегда не вовремя дернул меня черт за язык.

— То есть как это зачем? — Удивился отец. — Надо показать, что наши успехи в освоении космоса всегда будут лучше, чем у них.

— Мы и так это показали, высадившись на Луне, — говорю я, накладывая картошку.

— Успехи в космосе должны всегда подтверждаться делами. — Возразил родитель. — Если хоть немного притормозить, то американцы обязательно нас обгонят.

— Хорошо, давай рассмотрим это с другой стороны. — Пытаюсь достучаться до его разума. Сколько стоит строительство одного дома?

— По последней смете, которую я видел, панельный пятиэтажный дом стоит шестьсот сорок тысяч, — ответил отец, приступая к трапезе, — и я понимаю, куда ты клонишь. На те затраты, которые пошли на Луну, можно не один город построить. Но… — Он поднял вилку, акцентируя внимание. — Луна это не только демонстрация достижений Советского Союза, это еще и большой шаг в науке, можно сказать это локомотив наших научных достижений. В том числе и в военной области, а кто не хочет кормить свою армию…

— Будет кормить чужую, — отмахиваюсь я от банального утверждения, — это все понятно, однако не следует ли нам немного снизить обороты? Ни на Луне, ни тем более на Марсе у нас нет таких задач, что бы нельзя было обойтись без людей, почему бы не воспользоваться автоматами, их отправка на далекую планету и дешевле и рисковать ничьей жизнью не надо. И нам хорошо будет, и есть куда науке развиваться.

— Может быть ты и прав, — снизил обороты родитель, и на секунду задумавшись произнес, — да чего там душой кривить, ты точно прав. У нас и так много дел на Земле, а тут ещё и такие траты… Но космос один черт бросать нельзя… Все тихо, новости начинаются.

* * *

Ну что можно сказать? Нормальный репортаж наши телевизионщики состряпали, вот только пафос в торжественной речи на фоне лунного модуля и флага страны, всё портит. У нас это не так заметно, привыкли все к этому, а вот за рубежом на это обязательно обратят внимание. Впрочем, есть на что другое посмотреть, сразу понятно, что на Луне не просто приземлились советские космонавты, но и собираются развернуть лунный лагерь. Только стола со стульчиками не хватает. А так уже часть оборудования с платформы сняли, теперь им предстоит все это развернуть. А там, на моей памяти должны находиться и дополнительная автоматическая камера, которая будет снимать момент старта ЛК-3, и оборудование для регистрации сейсмической лунной активности, и отражатель лазерных лучей, для точного измерения расстояния от Земли до Луны… Короче, все то, что мы туда уже забрасывали с помощью наших автоматических станций. Единственно, что для меня представляло ценность, это то, что туда была доставлена специально разработанная для такого случая космическая кинокамера с цветной пленкой Переславской фабрики. Это хорошо, у СССР теперь будут железные доказательства, а то если в мое время нашлись люди, которые, ни в какую не верят тому, что американцы побывали на Луне, то почему кто-то должен просто так поверить нам? Но зачем диктор особо подчеркнула, что пленка советского производства, мне было непонятно, и думаю, этот факт бОльшую часть людей не заинтересовал, однако для истории тот момент, наверное, будет очень важен.

Еще немного посидел, послушал восторженные реляции по телевидению, и вдруг до меня дошло, что этот праздник жизни не для меня. Грустно, только сейчас сообразил, а ведь именно с этим событием закончился определенный жизненный этап. Не тогда, когда я попал в авиационную катастрофу, а именно сегодня. Еще не раз будут комментировать это событие, и не один художественный фильм снимут по мотивам, естественно все переврав. Но это ВСЁ.

* * *

ЦУП за шесть часов до этого.

— Ну, вот и всё, — устало произнес Буденный, когда оператор сообщил о выходе Зари-3 на траекторию сближения с Землёй, — Луна наша. Теперь осталось только дождаться приземления экипажа и можно уйти на заслуженный отдых.

— Какой отдых, — возмутился Владимир Николаевич, — нам еще две экспедиции готовить надо.

— Это вам надо, — махнул рукой маршал, — а я на отдых. Хватит, пора дать дорогу молодым.

— Ты это чего удумал, Семен Михайлович, — забеспокоился Челомей, — хотя бы еще на годик подвинь пенсию. А там уж с почетом проводим.

— Как бы меня вперед ногами с почетом не проводили, — усмехнулся Буденный, — нет уж, я давно себе зарок дал, как на Луну нога советского человека ступит, так сразу и ухожу.

— А как же Марс? — Встрял со своим вопросом Коркин.

— Столько точно не проживу, — рассмеялся маршал.

К Челомею подошел Королев, в прошлом году ему сделали серьезную операцию, полностью не вылечили, но сколько-то лет жизни подарили.

— Ну что, сбылись наши мечты? — На подъеме настроения спросил он.

— Как видите, Сергей Павлович, — улыбнулся Челомей. — Но работы еще много предстоит.

— Это да, — кивнул Королев, — но это уже без меня, я тоже ухожу на пенсию. Здоровье дальше работать не позволяет.

— Да покидает нас старая гвардия, на кого свое хозяйство оставить хотите? — Поинтересовался Владимир Николаевич.

— А кого поставят, тот и будет, — махнул рукой Королев, — Я бы Янгеля рекомендовал.

— Да, Михаил Кузьмич ваш КБ потянет, — согласился Челомей, — но я слышал, что у него тоже проблемы со здоровьем.

— У всех у нас проблемы, — поморщился Сергей Павлович, — только у одних они больше у других меньше.

Здесь Королев был неправ, Янгель, как и в той реальности скончается от пятого инфаркта в Октябре 1971 года, но не в Москве, а на своем рабочем месте в Днепропетровске в КБ Южное. А место Королева как и было в оригинальной истории до семьдесят четвертого года будет занимать Мишин.

— Да уж, что имеем — не храним; потерявшим — плачем. — Задумавшись, произнес Владимир Николаевич.

Только сейчас Челомей осознал, что ему по существу не на кого опереться. Ну слетают они еще два раза на Луну, и то еще вопрос, в правительстве уже давно требуют сократить затраты на космос, а дальше что? Вот, то-то и оно. И как не хватает Шибалина, все же с ним было как-то веселей что ли, он всегда знал чем надо заниматься, и всегда Фонтанировал идеями. Да и вообще, о чем можно говорить, если без его экспертного мнения ни один вопрос не решался. И сколько бы он успел еще сделать, если бы не эта нелепая катастрофа.

Глава 4 Признание вины не освобождает от ответственности ​

Да, да, я еду поступать в МФТИ и времени у меня практически нет, так что с корабля на бал. Ну не с корабля, но балл высокий точно нужен. Помните, еще в прошлом году я утверждал, что было сразу два школьных выпуска, вот те, кто не поступил в прошлом году, а таких оказалось очень много, использовали этот год, чтобы дополнительно подготовиться и со всей решимостью ринулись в ВУЗы. И должен сказать, что шансы у них были совсем не призрачные. Например, в прошлом году, количество баллов для поступления должно было быть не меньше двадцати трех. То есть, ты можешь за все пять экзаменов совершить всего две ошибки, третья ошибка, автоматически выводит тебя из списка соискателей «теплого» места студента. Хотя, нет, там еще нужно пройти собеседование, и если ты вдруг понравишься членам комиссии, то могут и зачислить в обход здравого смысла, но в этом случае выбора у тебя уже не будет, на какой факультет укажут там и будешь учиться.

А вообще интересный ВУЗ, оказывается, у них есть выездные приемные комиссии, как например, в этом году в Челябинске, куда мне настойчиво предлагали ехать родители, но я отказался, все-таки Москва надёжней… Успел, можно сказать заскочил в последний вагон. Думал, что еду значительно раньше, чтобы успеть адаптироваться, а оказалось еще один день, и пришлось бы мне искать другое учебное заведение. И то, мне сказали, что с приемом абитуриентов в этом году сильно затянули, а приемные экзамены в Физтехе проходят значительно раньше, чтобы дать возможность провалившим сдачу успеть подать документы в другие вузы. Однако. Одно «хорошо», с жильем проблем не возникло, нашли место в каком-то потрепанном общежитии. Когда я впервые зашел в комнату, в которой мне предстояло тусоваться полторы недели, меня передернуло от отвращения — на обшарпанной стене, за койкой, красовался петроглиф, какой-то умник, который здесь жил до меня там давил клопов. Причем не просто давил, а загонял их на определенное место и там оставлял кляксу от их внутренностей, видимо он хотел оставить какое-то послание будущим жильцам этого четырёх звездочного «отеля». Четыре звезды, это потому, что в комнате вмещалось четыре кровати. Так вот, нормально можно было разобрать только две буквы «С» и «Л» на другие то ли клопов не хватило, то ли времени. Оглядев это непотребство, я даже не стал интересоваться наличием оставшихся кровососущих, а сразу рванул на выход. Комендант только понимающе хмыкнула и вернула мне справку от приемной комиссии, со своей резолюцией «От жилья отказался». Оказывается я не один такой шустрый, многие студенты на период сдачи экзаменов снимают жилье поблизости, брезгуя институтским жилым фондом, ну а так как я припоздал, то удалось снять койку только в сорока минутах ходьбы от корпуса.

— Не курить, спиртного не употреблять, девушек не водить, — сразу выставила условие хозяйка, — на кухне можно только чай пить, с газом обращаться осторожно.

— А ополоснуться с дороги, — на всякий случай поинтересовался я.

— Это пожалуйста, но полотенец и мыла у меня нет, пользуйся своими, или проси у соседа.

Ну, хоть в этом повезло, а то пришлось бы еще баню искать. Ладно, отдал задаток и быстренько нырнул в ванну, на улице уже смеркается, а мне завтра к девяти на первый экзамен.

— Здорово, — поприветствовал я соседа по комнате, который сидел на кровати и штудировал общую тетрадь, видимо он решил освежить свои знания. И это он зря делает, накануне экзаменов, не стоит так напрягаться, в голове каша будет, наоборот надо дать себе отдохнуть.

— Здравствуй, меня Серёгой звать.

— А меня Андрей, — отозвался я, — ты на какой поступаешь?

— Физическая и квантовая электроника, — пробурчал он, — всё, не отвлекай, завтра первый экзамен.

Хм, мог бы и не напоминать. Я чуть повозился, раскладывая вещи и в шкаф, и дождавшись когда волосы хоть немного просохнут, завалился на кровать.

Утро. Первый экзамен это письменная математика.

Такс, что там у нас? Билет номер 5. Задание первое — решить уравнение… Ну это как два пальца; Второе задание — решить неравенство… Это тоже просто; Третье задание — Два пешехода вышли одновременно… Да уж, решить задачу не сложно, но вот понять чего от тебя хотят? Два раза внимательно перечитал, прежде чем дошло. Путаники там, в ВУЗе, сидят. А так задачка решается просто; Ну и последнее задание — в правильной четырехугольной пирамиде… Ну изобретатели это же надо так мозг свой вывернуть. Ладно, мне не жалко, пусть думают, что оригинальное что-то придумали. И на этом всё что ли? Что-то слабовато для Физтеха. Хотя для школьников, не подготовленных к такой формулировке заданий, они могут стать камнем преткновения.

Быстренько сдаю свою работу комиссии и так же быстренько бегу в студенческую столовую, пока туда народ не набежал, а то не одни мы сегодня экзамены сдаем.

С физикой такая же ерунда, но только вопросы явно не из школьного курса, и по связи с реальностью полная ерунда. Понятно, что надо задачу так замаскировать, чтобы у сдающего экзамены ум за разум зашёл, но так «лепить горбатого» это постараться надо. А вот на устных экзаменах, никаких проблем, это видимо от того, что на них не стараются сбить с толку экзаменуемого, жалко только что сразу оценки не сообщают, мол, узнаете завтра, когда на доску вывесим. Но вроде на все вопросы ответил, и никакого раздражение у экзаменатора не вызвал. Ладно, осталось собеседование и дальше учеба и картошка, без этого здесь никак.

Но оказалось, что меня ожидала очень неприятная неожиданность:

— Простите, но я не хочу на квантовую физику, я подавал документы на физическую химию.

— Не хочешь и ладно, — скучающим тоном заявил мне какой-то бородатый товарищ, — свои документы можешь забрать завтра в деканате. Наши экзамены легитимны в любом другом техническом вузе, так что можешь второй раз экзамены не сдавать.

— Подождите, но как же так? Все экзамены сданы на отлично, а вы отказываете мне в поступлении?

— Отказываю, — просто говорит он, — ты правила поступления в наш МФТИ читал? Там пункт есть, что абитуриент зачисляется только по результатам собеседования. И мы вправе отказать любому абитуриенту в поступлении.

— Но это для тех, кто не набрал проходной балл.

— Не только для них, для всех. — Обрубил он и махнул рукой очереднику, давая мне понять, что разговор окончен.

Нет, каково: не хочешь идти куда предложили? Свободен! Вот уроды. Или они меня за еврея приняли, вроде бы было такое в СССР, ограничивали прием лиц еврейской национальности в МФТИ, ну и хрен с ними, чего теперь гадать.

Покипев праведным гневом, я отправился в деканат.

Там я быстренько написал заявление на имя ректора и протянул его секретарю.

— Хм, — удивилась она, посмотрев свои регистрационные списки, — а что, выписка с результатами экзаменов тебе не нужна?

— А зачем?

— Ну как же, для поступления в другой ВУЗ.

— Нет уж, — ухмыляюсь я, — в других технических ВУЗах Физтех не очень уважают, зачем мне сходу портить отношение с преподавателями.

— Так уж и не уважают? — Сразу изменила свое отношение ко мне секретарь. — Это скорее обида в них говорит, потому, что мы лучшие. А торопишься ты зря, у тебя оценки высокие, есть шансы на другой факультет документы перевести.

— Вполне возможно и такое, — не стал дальше с ней спорить. — Так что, свои документы забрать можно?

— В комиссии твои документы, где-то через час твой аттестат оттуда могу забрать.

Вот и хорошо, этот час я провел с пользой, сбегал в газетный киоск и купил вкладыш к Московскому комсомольцу, там как раз публиковали список высших учебных заведений Москвы.

И так, что у нас есть? Все тот же МФТИ, слушайте, зачем они себя рекламируют, если у них такие правила приема? Что там дальше, МГУ? Эм… нет, у них собственной базы по микроэлектронике нет. Так с полчаса штудировал вкладыш, откидывая ВУЗы один за другим, и уже когда совсем пал духом случилось чудо, наткнулся, на объявление Московского института электронной техники в Зеленограде. О как, это же то что я искал изначально, а его почти в самом конце списка замаскировали, заразы. И какого хрена я тогда в этот клоповник приперся? Что там с расписанием приемных экзаменов? Ага, как раз начало через неделю, так что у меня достаточно времени, чтобы устроиться. Ну вот, а то переживал и хорошо, что меня на взлете тормознули, Так, что там со временем? Хм, совсем счёт времени потерял, вместо одного часа почти два просидел за газетой. Быстренько метнулся обратно в деканат.

— Что? Документы готовы? — Спрашиваю я у секретаря.

— Нет, — поджимает она губы, — с Вами еще хочет побеседовать Олег Михайлович.

— Это у нас кто? — Сбитый с толку задаю вопрос.

— Это Белоцерковский, ректор Физтеха. — Отвечает она мне таким тоном, будто я не знаю элементарных вещей.

— А зачем?

— Ну, ты даешь, — качает она головой, — он ректор, от его мнения многое зависит, если не всё.

— И пусть зависит, — раздосадованный задержкой начинаю заводиться я, — решение принято, а выклянчивать подачки, у меня как-то желания нет.

— Ты чего, обиделся что ли? — Удивляется она.

— Что ли! Не нужны мне никакие беседы, хватит, набеседовался. Тут оказывается могут в любой момент любого попросить на выход, зачем мне такое счастье?

— Так это везде так, — пожимает она плечами, — ты радоваться должен, что Олег Михайлович внимание на тебя обратил.

— Я очень рад, но все же хотел бы сначала получить свои документы, и мне будет спокойней и вам хорошо, они же у вас?

— Да ладно, забирай, — она берет с соседнего стола мой аттестат и школьную характеристику и сует мне, — только распишись сначала.

— Ага, — я быстренько поставил роспись на подсунутой ведомости и забрал документы.

Вот и все, а теперь ходу отсюда. Меня ждет другое, надеюсь более интересное учебное заведение.

— А… — раздается в замешательстве сзади, но я, уже не обращая внимания, широким шагом покидаю это учреждение, эта страница жизни мной уже перевернута.

* * *

Олег Михайлович быстро проскочил в свой кабинет, он положил на стол списки абитуриентов, которые уже прошли собеседование и еще раз внимательно просмотрел их. Вообще-то это не его забота, но в этом году почему-то снизился потенциал претендентов на факультет квантовой физики, и было решено «выровнять» положение за счет других специальностей. Ага, вспомнил он, наткнувшись на фамилию отмеченную галочкой, он где-то здесь должен его дожидаться.

— Лидочка, — обратился он к своей помощнице, выглянув из кабинета, — Климов пришел?

— Он был здесь, но забрал свои документы и сбежал.

— Как сбежал? — Удивился Белоцерковский. — Ты сказала, что я хочу с ним поговорить?

— Да, — кивнула она, — но он заявил, что уже наговорился.

— Обиделся, — сделал вывод ректор, и, качнув головой, выражая досаду, вычеркнул фамилию из списка, в конце концов, у него есть из кого еще выбирать, нечего переживать по этому поводу.

* * *

Ха, а тут будет вовсе не плохо, как раз этой осенью строители должны сдать два корпуса общежитий, по сто семьдесят комнат. Если в каждую заселят в среднем по три студента, то очень даже неплохо получается. Но… тут как всегда не обходится без проблем, все дело в том, что МИЭТ только второй год набирает студентов, и пока вопросы с поступающими абитуриентами здесь никак не решены. То есть, приехал поступать в институт, ищи жилье самостоятельно, а общежитие будет готово только к Октябрю, и то если строители по своей гнусной природе планы не провалят. Справедливости ради нужно отметить, что в прошлом году, приемные экзамены проходили не в Зеленограде, а в Москве, почему и в этот раз так не поступили, одному Богу известно. Мне вот интересно, если они рассчитывают на общежития только в Октябре, куда до этого времени студентов расселять будут?

Метнулся по округе, в надежде увидеть объявление о сдаче жилья. Ага, как же, ждут нас здесь — Зеленоград городок небольшой, и только отстраиваться начал, так что с жильем облом. Покрутившись по городку понял, что вариантов у меня два, кататься на электричке либо до Крюково, говорят там в прошлый раз иногородние жилье снимали, либо вообще ездить в Химки. А туда больше тридцати километров. Махнул рукой, ладно, в Крюково так в Крюково.

— О! Здорово Сергей. — Обалдеваю, когда в Крюково натыкаюсь на своего недавнего соседа в Долгопрудном, — и ты здесь.

— Ага, — грустно кивает он, — срезался, математику на четверку сдал, дальше физика, а там еще хуже. Поэтому времени терять не стал, забрал документы и сюда, мне подсказали, что в прошлом году здесь проходной балл был значительно ниже.

О том что «срезался» мог бы и не уточнять, раз съехал раньше времени, то все понятно, но видимо у парня наболело, поэтому решил поделиться своим горем.

— Значит, вместе бедовать будем, — вздохнув, сделал я вывод.

Если непредвзято посмотреть, то устроились вроде бы неплохо, флигелек, в который нас определили хозяева участка нормальный, чистенький и вроде бы без шестилапой живности, наверное, она зимой вся скопом вымерзает. Но удобства на улице, и помыться нормально негде, баньки у хозяев не было. Так что, придется в Зеленограде в баню ходить, а то за столько времени запаршиветь успеем.

Сказать про экзамены мне особо нечего, билеты обычные, без той зауми, которая была в МФТИ, и проходной балл на уровне двадцати одного, это верно уже от того, что все-таки Зеленоград далече от Москвы, поэтому серьезного наплыва студентов тут не ощущается. Но это в этом году так, а на следующий люди разберутся что к чему, и конкурс обеспечат, как и качественное заполнение общежитий. А вот преподавательский состав мне понравился, нет того снобизма, который присущ подобным учебным заведениям.

Ну а разместили нас, студентов, естественно не в общежитии, оказывается, здесь, рядом раньше находился военный городок, вот от него и остались казармы. По двадцать человек в одном помещении. Хорошо хоть кровати не двухъярусные, а то бы было полное впечатление, что в армию вернулся. Однако другое плохо, столовую на территории ликвидировали, а комендант этой богадельни четко следил, чтобы мы кипятильниками не пользовались, проводка очень слабая, нагрузку совершенно не держит. Однако все это временно, скоро нам предстоит «битва за урожай» так что большую часть времени мы будем отсутствовать.

* * *

А вот не угадал, вместо колхоза, нам пришлось месяц вкалывать на стройке, вернее не на стройке, а на обустройстве территории студенческого городка. Вот когда начинаешь понимать, что без механизации высокой производительности не достичь. В двадцать первом веке никому в голову не придет выравнивать площадку по уровню с помощью лопаты, носилок и бессчётного количества студентов. А тут пожалуйте, целый день на перетаскивание десяти кубов грунта с одного места на другое, хотя эту работу за двадцать минут мог сделать один грейдер, или бульдозер. Завтра будем устанавливать бордюры, ну тут хоть лопата и студенты с носилками оправданы, нет еще в СССР тракторов Беларусь с дополнительными землеройными приспособлениями, не выпускаются, всё ручками, ручками. И вот еще засада, только мы уложили в одном месте бордюры, как приехал грузовик, чего-то там строители не успели, и все наши старания буквально смешал с землёй. Нет, никогда в Советском Союзе людям не будет житься нормально с таким отношениям к делу. И прораб, зараза, он искренне не понимал, почему мы возмущены, для него это обычная дело — чего возмущаться, сейчас поправим, эй, где там бесплатная рабочая сила? Хватит прохлаждаться, схватили лопаты и принялись за работу.

Внутри общежития уже заканчивали работу отделочники, студентам, слава богу, такую работу не доверяли, повсюду пахло свежей известью и краской. Но и тут нашлись халтурщики, то плитка на кухне уже отваливается, то стекла в рамах сами по себе лопаются, то проводка при включении плит гореть начинает. В общем, со страхом ждем отопительного сезона, там и батареи течь будут, и дверные косяки с рамами корежить начнёт. Ну а я, когда дело дошло до растаскивания мебели по комнатам, занялся разрушением СССР изнутри.

Испугались? Правильно сделали, что является самым опасным для любой страны? Это коррупция, сначала на низовом уровне, ты мне — я тебе, а в конце и в высших эшелонах власти, когда покупаются и продаются «хлебные» должности. Вот и я решил приобщиться, но первая стадия меня не устраивала, так как мне отдавать кроме денег было нечего, поэтому сразу перешёл на товарно-денежные отношения. Зачем мне делить жилплощадь со студентами, которые живут весело от сессии до сессии? Нет, мне спокойная обстановка требуется, чтобы никто не мешал, душе и телу.

— Ну, у тебя и запросы, — скривилась комендант, — а ничего что надо мной еще проверяющих до черта?

— А что проверяющие? — Пожимаю плечами. — Они же по ночам не проверяют, только днем могут, а днем черта с два скажешь, сколько жильцов в комнате живет, только в списки смотреть.

— Нет, опасно это, — мотает она головой, — давай я тебя лучше в гостиничный номер определю, есть у нас рядом с пожарным выходом пять комнат гостиничного типа, прямо по стояку. По размеру они почти такие же, но там небольшой санузел имеется, поэтому и считаются одноместными, но оплата двадцать рублей в месяц.

— А что, это выход, — я сразу уцепился за предложение, хотя оплата была для меня великовата, стипендия всего тридцать пять, но все одно дешевле чем снимать квартиру у частника, там цена начиналась от тридцати, — чистоту и порядок гарантирую.

— Ну это само собой, — нервно оглянулась она, — и смотри, чтобы никаких пьянок.

— Это само собой, — чуть передразнил я её, — мне не для того отдельное жильё нужно, чтобы пьянки устраивать, я бы тогда с большим удовольствием на прежних условиях разместился, там компания уже спетая и спитая.

— И чтобы девиц не водил, — попыталась она выставить дополнительные требования.

— Валентина Валерьевна… — укоризненно тяну я, — вам не кажется, что это уже лишнее.

— Ладно, ладно, — отмахивается она, — решила, почему не попробовать. Ну, всё, договорились, в пятьсот тридцатую вселишься.

И две красненькие купюры поменяли своего хозяина. Вот такой мой скромный вклад в развитие коррупции в стране. Эх, то ли еще будет.

М-да, а комната оказалась с подвохом, вот ведь комендантша ушлая, все дело в том, что жильё было не только угловым, но и размещалось на последнем этаже, поэтому когда наступили холода, я стал ощущать себя антарктическим пингвином. Нет, так дело не пойдет, поэтому сходил к коменданту, попенял ей за «подставу» и попросил ее договориться с сантехником.

Дядька оказался с понятием и за пятерку поставил мне в номер дополнительную батарею, а чтобы было еще теплее, пришлось договариваться со студентами и те за чашку риса… то есть за четыре талона в столовую, затащили на чердак дополнительный объем стекловаты, который скоммуниздили с соседней стройки. Только после этого я решился снять две кофты, в которых мнил себя полярником со стажем.

Первые три курса в ВУЗах считаются общеобразовательными, но к МИЭТ это относится слабо, здесь не редки случаи, когда и первокурсников привлекают к научным работам. И те с удовольствием в этом участвуют, вот и я решил не отрываться от коллектива, а чтобы мой вклад был действительно полезен, то предложил Комарову Виталию Владимировичу, нашему руководителю по разработке электронных систем, заняться разработкой магнитной памяти на биаксах. Что такое память на биаксах? Да это почти одно и то же, что память на ферритовых кольцах, хотя и принцип съема информации с них несколько другой. Но только если возиться с кольцами нужно долго и нудно, да и они имеют тенденцию рассыпаться, вгоняя в ступор сборщиков матриц, то биаксы можно формировать методом литографии. В этом случае можно достичь плотности до девяти элементов на квадратный миллиметр. Фантастика на сегодняшний день, поэтому, как только Комаров осознал перспективы от внедрения такой памяти, то сразу побежал к Преснухину, ректору нашего института, чтобы эту тему застолбить за собой.

— Что-то уж сильно ты намудрил с составом ферритового порошка для запекания, — сомневался он, — откуда ты вообще это взял?

— Из исследования магнитных свойств ферритов, — отбиваюсь я от его претензий, — если брать чистую окись железа, то мы вряд ли сумеем достичь требуемых характеристик.

— А бомбардировка электронами во время формования обязательна?

— Да, только с ней мы достигнем нужных показателей. Особенно это будет важно когда скорость работы памяти поднимется до четырех мегагерц.

— Ерунда, ни одна память на феррите не сможет работать на такой частоте, там такие токи понадобятся.

— Для записи возможно и понадобятся, а вот считывание вполне сможет на такой частоте работать.

— Ладно, посмотрим что получится, — махнул он рукой, — мне важна сама идея, если у тебя получится сформировать биаксы с помощью литографии, это такие перспективы откроет в области автоматизации производства памяти. Затраты на нее рухнут на порядок.

— Я надеялся, что на два порядка. — Вздыхаю нарочито тяжело. — И хотел бы, чтобы эту нашу память и в США покупали.

— Фантазёр, — рассмеялся Комаров.

Ну да, смейся, смейся, а степень доктора тебе все равно придется примерять.

— Виталий Владимирович, — решил я заодно решить один неприятный для себя вопрос, — вы не могли бы с Семенцом поговорить? Он требует обязательного присутствия на его лекциях, а мне это не нужно, мат анализ я и так хорошо знаю.

— Если знаешь, то в чем проблема? — Щурится он, делая вид, что не знает, зачем я к нему обращаюсь за помощью.

— Так у него фишка такая, если студент не ходит на его лекции, то он никогда с первого раза зачет не принимает.

— А зачем тебе надо сдать с первого раза? — Вновь улыбается руководитель направления. — Лень что ли походить, уважение показать?

— Уважение я и так готов «показать», но уж больно много времени для этого требуется, ведь он любит перед аудиторией в очереди мариновать.

— Ладно, сегодня же поговорю с ним, так-то он человек незлобный, но как ты говоришь «Фишка у него такая».

Вот и хорошо, а то ведь еще есть философия, на чёрта, она физикам, но от нее никак не отбрыкаться, вроде как этот предмет введён для воспитания, и это полный улёт, здесь неявка на лекцию приравнивается к прогулу.

Ну вот, керамическую подложку для матриц отполировал, теперь надо нанести суспензию из ферритовой смеси и просушить. Потом шлифовка, надо получить толщину слоя в пределах трёх десятых миллиметра, нанести фоторезист… вообще-то нет смысла перечислять все операции, всего их двадцать три. И это минимальное их количество, а так, когда будут ставить на поток, их потребуется больше тридцати. А вот следующая идея, которую я намерен пропихнуть после этого, это создание микросхем на полевых униполярных транзисторах с изолированным затвором (МОП). Вот это будет уже бомба.

— Чем занимаешься? — Подкралась ко мне Лиза Касьянова.

— Делом, занимаюсь, делом. — Отвечаю ей, откладывая очередную подложку. — И тебе советую этим заняться.

— Да ладно тебе, здесь всех дел не переделаешь, — говорит она, и цап голыми руками подложку прямо за только что обезжиренную поверхность.

Мда, втянув воздух сквозь зубы, нежно забираю заготовку из её девичьих ручек, а то вдруг еще и поцарапает, вон когти какие, тогда придется заново на шлифовку тащить.

— Действительно, не переделаешь, — соглашаюсь с ней и тщательно прикрываю контейнер.

Придется теперь постоянно так делать, ибо им, имеется в виду девушкам, трудно втолковать, что при работе с любыми заготовками требуется соблюдать определённые правила, как например, ничего не хватать руками, закрывать свои волосы шапочкой и вообще постоянно носить «намордник».

— Но стремиться к этому надо. — Заканчиваю свою мысль.

— А мы с девчонками решили на фильм сходить, — поделилась Лиза планами женской части студентов. — Три тополя на Плющихе показывать будут.

Мне стало смешно, им будут показывать три тополя, четвёртый не выжил, засох.

— О, так вы любители мелодрам, — делано удивляюсь изменившимся вкусам самой Касьяновой, — помнится, раньше ты больше комедии смотреть любила.

— С нами не хочешь пойти? — Как бы невзначай интересуется она.

— Нет, у вас намечается девичник, нечего мне делать на этом празднике жизни, да и работы много, — а в мыслях продолжил, — и если бы не одна «умная» девица её было бы меньше.

— Ну как хочешь, — дернула она плечиком и шагнула от меня прочь. Как же, отказался от такого лестного предложения.

Вот и ладушки, тихонько выдохнул я, рассматривая пострадавшую заготовку на отсвет, может обойдется малой кровью? Нет, не обойдется, залапала ее Лиза качественно, придется опять в трех средах отмывать. Вот зла не хватает…

Да вижу я, всё вижу. Это наша лаборантка, Верочка Сомова, бросает на меня задумчивые взгляды. А вообще, какая она Верочка, мне в пору ее Верой Евгеньевной называть. Но вот как-то сошлись мы с ней на фоне общих интересов. Каких? А вот об этом позвольте умолчать.

* * *

Ночь, завтра выходной, счастливое время, и мы с Верочкой воспользовались ей сполна.

— А чем тебе Лиза не угодила? — Неожиданно спрашивает она, расслабившись после ночного марафона.

— Ревнуешь? — Вопросом на вопрос отвечаю я.

— А ты бы хотел? — Продолжает она играть в вопросы. — Просто она уже давно на тебя «глаз положила», а ты делаешь вид, что в упор этого не замечаешь.

— Лиза не только на меня «глаз положила», она свои глазки на многих разложила.

— А ты ее не осуждай, девушка правильно делает, она сейчас опыт нарабатывает, — цинично мне заявляет Вера.

— То есть использует меня в качестве учебного пособия? — Возмущаюсь на такое утверждение.

— Тебя нет, других да.

— Хоть это успокаивает, — проявляю сарказм, — а то знаешь ли, обидно как-то.

— Видишь ли, у неё не так уж много времени, она должна подобрать себе жениха за время учебы, потом поздно будет.

— С чего бы это? — Действительно неожиданный вывод. — Лиза эффектная девушка, без внимания ее не оставят.

— Ты как и все мужчины предпочитаешь ничего не замечать. Ты даже представить себе не можешь, сколько она на себя косметики переводит, стоит ее хорошенько отмыть, и перед тобой появится обычная серая мышка.

— А, ты про это, — отмахиваюсь я, — так этим многие девушки «грешат», тут главное не в том, что природа тебе дала, а как себя подать.

А все-таки Вера коварная особа, ишь как умело соперниц принижает, сначала как бы её похвалила, а потом можно сказать в грязь втоптала, не будь у меня жизненного опыта, ни за что бы не обратил внимания на такие манипуляции собой. Однако заметив, что этот разговор мне неинтересен, она перешла на другую тему:

— Представляешь, — продолжает она ночные разговоры, — сегодня я узнала, что Жилкин жутко завидует Комарову.

— С чего это вдруг? — Не удержавшись, хмыкнул я. — Комаров всего лишь кандидат, а Жилкин уже доктор.

— В том-то и дело, что Комаров сейчас сразу три направления ведет, а Жилкин только одно, и то, бесперспективное.

— А кто сказал, что это его направление бесперспективное? — Удивляюсь такому мнению. — По-моему, телевизионные системы для управления компьютером очень даже будут востребованы в ближайшем будущем.

— Это в будущем, а ему нужно что-нибудь предоставить сейчас. — Хихикнула лаборантка. — Запланированный на работы бюджет он уже почти проел, а результатов ноль.

Вот за что мне нравится Вера, так это за то, что она даже злорадствует как-то незлобно. А так действительно непорядок, одно из самых перспективных направлений в электронике под угрозой закрытия, надо будет попросить Верочку, чтобы она устроила мне встречу с этим Жилкиным. Так и быть, подкину ему пару идей насчет монитора, на самом деле ничего такого сложного там нет, просто не надо пытаться в простой телевизор напихивать множество дополнительных функций, которые там не нужны. А нужны там только знакогенератор и матрица памяти, которая будет содержать в себе страничку текста. Ну и клавиатуру надо нормальную сделать, там тоже ничего сложного, Консулы уже вовсю в качестве консоли используют. Всякие мышки пока не при делах, вот когда пойдут специализированные микросхемы, тогда и можно будет думать.

— Слушай, — делаю вид, что мне жутко подозрительно, — а чего это ты про Комарова вспомнила?

— А, что-то пришло на ум, — легкомысленно отмахнулась она, и тут же хихикнула, — а ты что, ревнуешь?

— А ты как думала, — пытаюсь разыграть свое недовольство, — он же ДОКТОР около физических наук, а я кто?

— Да, а кто ты на самом деле? — Продолжает она веселиться. — Нищий студент около наук?

— Тс-с, замолчи, — как завзятый заговорщик призываю я ее к молчанию, — ты же фильм «Золотой теленок» видела?

Его здесь пустили в прокат еще шестьдесят седьмом году.

— Хочешь сказать, что ты подпольный миллионер Корейко?

— Не-а, я подпольный Шура Балаганов.

— Ну тогда «пилите Шура, пилите». — Снова хихикает она.

— Что уже отдохнула, ну так я готов.

— Стой, я совсем не о том говорила, — еле сдерживаясь, сдавленно хохочет Верочка.

— А о чем ещё можно говорить ночью? — Удивляюсь я, прижимаясь к желанной женщине.

* * *

Суть моих рассуждений Жилкин уловил сразу:

— Видишь ли, наш монитор предназначался не для использования в качестве консоли, мы хотели на его базе сделать УПДМЛ (устройство подготовки данных на магнитной ленте). С возможностью редактирования данных построчно.

— То есть по существу сделать мини ЭВМ.

— Если рассматривать с этой стороны, то да. — Соглашается руководитель работы.

— Это уже намного сложнее, — задумываюсь над проблемой, — а можно схемы взглянуть?

— Да пожалуйста, — улыбается он, — только что ты там увидишь?

— Что-нибудь да увижу, — изображаю виноватое лицо.

— Ладно, интересно будет на это посмотреть.

Такс, это у нас знакогенератор, тут смотреть не на что, они везде одинаковы, это контроллер управления магнитофоном, тоже стандартный взяли, и это ошибка, его можно значительно упростить. Но это сейчас не актуально. А вот, это уже сам микропроцессор… Ух ну и намудрили, «железяка» тут же в реальном времени, прорисовала схемы модулей, которые требовалось переделать, и заодно отметила пару ошибок.

— Значится так, — двадцать минут спустя я оторвался от рассматривания схем, — можно использовать старые схемы, исправив несколько нестыковок, в этом случае устройство будет работать, но возможны проблемы в виде пропуска сигналов от нажатых кнопок клавиатуры, ну и главная проблема все это будет часто уходить в общий сбой.

— Оно и уходит, — помрачнел Жилкин.

— А можно кое-что переделать, — продолжал я, и получить надежную машинку.

— Времени мало у нас осталось, в Марте я должен предоставить рабочий проект. И так уже на квартал сроки скорректировали.

— В Марте? — Обрадовался я. — Так у нас в запасе куча времени. Неделя на прорисовку схемы, две на разработку плат. Два месяца хватит, чтобы изготовить платы и распаять микросхемы?

— Микросхемы? — Удивляется он.

— Ну да, — киваю в ответ, — делать это все на транзисторах довольно-таки трудоемко, а так почти все влезет на четыре больших платы.

— Микросхемы у нас в дефиците, — задумывается Комаров.

— Простая логика в дефиците быть не должна.

— А у нас все в дефиците, — отмахивается он, — а ты точно сможешь схему на микросхемах за неделю нарисовать?

— Нет ничего невозможного, вот только… — внимательно смотрю на него.

— Сколько? — Сразу расшифровывает он, мою мхатовскую паузу.

— Сто пятьдесят, — озвучиваю я сумму, и увидев сомнение в его глазах, успокаиваю, — после того как схема заработает.

— А платы?

— С платами проблемы, — морщусь в ответ, — руководитель отдела Крайков очень ревностно относится к чужим разработкам, поэтому лучше чтобы этим занялись его работники.

— Он сроки точно провалит, да ещё ошибок наделает, — возражает Жилкин, — давай лучше так, ты на кальке прорисуешь, сделаем масштабный снимок, а я на заводе договорюсь.

— А двухсторонние платы они могут сделать? — Сразу интересуюсь возможностями заводских работников. — Тогда от навесного монтажа избавимся.

— Сделать, то смогут, — вздыхает он, — но там отверстия в плате надо металлизировать, а это у них уже узкое место.

Короче, с Жилкиным сумел договориться, он благодаря своим связям оформляет меня в какую-то артель, занимающуюся выпуском наборов электроники, под вывеской «Сделай сам». Но оплату в размере четырех сотен я могу получить только после того, как «его» детище докажет свою работоспособность. Ну а мне предстояло много бессонных ночей, так как работу по созданию матриц на биаксах за меня никто делать не будет.

Задумался, а на каких условиях Жилкин сумел договориться с артелью. Так-то понятно, что у него там есть знакомые, но не проще ли денежку через них напрямую в свой карман получать. Или там фин. инспекция лютует? Ненавязчиво поинтересовался этим вопросом.

— Ничего криминального, — пожал плечами он, — мы часто делаем им заказ на небольшие работы, так как своя мастерская не может пропустить большой объем. Тем более, что их работа оценивается куда как дешевле, ну и контроль за этими работами тоже та еще заруба, это же не только мое решение, там еще ученый совет должен затраты подтвердить.

— А он уже подтвердил?

— Нет, но куда он денется? — Ухмыльнулся Жилкин. — Провал работы стоящей в плане сильно влияет на показатели, а значит и на размер премии.

Фух, успел до Нового года прорисовать схему контроллера, успел бы и раньше, но сессия будь она неладна. Вы скажете причем здесь сессия, если она проходит в Январе? А вот при том, что пару занятий до сессии я обязательно должен на лекциях поприсутствовать, иначе преподаватели идут на принцип, и тогда хрен мне по всей морде, никакое заступничество не спасёт. А еще, наконец-то смонтировали новую печь и провели первый обжиг феррита, который предложила «железяка». Результат удивил всех, частота, с которой можно было использовать полученные изделия, поднялась до нескольких гигагерц. Комаров сразу засел за оформление заявки на изобретения, меня обещал записать в соавторы, вообще-то это не совсем по профилю нашего института, это скорее работа МФТИ. Но здесь я был полностью на стороне руководителя работ, все-таки щелкнуть по носу несостоявшуюся альма-матер дорогого стоит. Нет, я не тщеславный, как раз наоборот, но на душе почему-то сразу радостней стало.

— Да… — В ступоре произнес Жилкин, просматривая листы ватмана, — И это все ты успел сделать за неделю?

— Так договаривались же. — Смотрю на него насторожено, он что, не поверил мне?

— Мы договаривались только на принципиальную схему, а ты весь комплект документации выдал.

— И что? Разве это плохо?

— А вдруг ошибки?

— «Фирма веников не вяжет», — рубанул я и тут же вспомнил, что это выражение здесь еще неизвестно, поэтому был вынужден продолжить, — а если и вяжет, то только фирменные.

— Но-но, — хмыкнул Жилкин, — и всё-таки я возьму их проверить.

— Да пожалуйста, для того и принес.

Ну вот, теперь можно и расслабиться, завтра предстоит встреча нового года, с ребятами из потока договорились по трёшке скинуться. Правда тут деканат пошёл на нарушение финансовой дисциплины и заявил, что выплата стипендии будет произведена после нового года. Я думаю это потому, что там решили придержать студенческую вольницу на праздновании Нового года, а то ведь спустят все деньги в первой декаде месяца, а потом зубы на полку. Но это мало кого из студентов остановило, есть ведь еще друзья, у которых можно «перехватить пятерик» и дожить до обналички стипендии.

* * *

Естественно Жилкин не поверил Климову, чтобы студент первого курса, сам разработал схему контроллера, да никогда, скорее небо упадёт на землю. Наверняка тут Степановский свою руку приложил, кто еще кроме него работал с микросхемами? Поэтому дня три затратив на изучение документации выданной студентом, Жилкин собрал все чертежи и пошёл на рандеву с тем, кого он считал разработчиком.

— Ну что, закончилось твое инкогнито, — заявил он Степановскому и выложил перед ним функциональную схему прибора.

— Это что? — Заинтересовался тот, рассматривая документ.

— Ну, ты еще скажи, что видишь это впервые.

— Хм, — электронщик еще раз внимательно осмотрел схему, — я действительно впервые это вижу. Но на первый взгляд очень похож на схему какого-то контроллера. Но сказать что-то определенное я не могу, тут надо предметно разбираться и принципиальная схема бы не помешала.

— Ну ты и жук, — покачал головой Жилкин, — скажи еще и с Климовым не знаком.

— А завхоз тут причем? — Вытаращился тот на руководителя работ.

— Завхоз? — Напрягся тот, но потом, вспомнив, что фамилия завхоза тоже Климов, с досадой махнул рукой. — Нет, Климов, это который студент, с первого курса, с Комаровым работает.

— Впервые слышу, мне со студентами делить нечего. Кстати, так же как и с Комаровым, нет у нас общих тем, разговаривать нам не о чем.

— Погоди, так это точно не твое? — Кивнул Жилкин в сторону документа.

— Точно не мое, — подтвердил Степановский, — может быть кто-то из моих архаровцев руку к этому приложил… но они хрен сознаются, узнаю, голову сниму.

— А почему «они»?

— Так одному эту работу провернуть сложно, — пожал плечами электронщик, — тут работы для четверых.

Ну, так-то да, — согласился с ним руководитель работы, и задумался. Получается, Климов с кем-то на стороне договорился. Мысль о том, что молодой человек мог провернуть все самостоятельно, он по-прежнему не брал в расчёт.

* * *

Месяц спустя.

— Как так-то? — Возмущался научный сотрудник МФТИ, которому поручили исследовать образцы ферритов, любезно предоставленные из Зеленограда. — На вид феррит, по химическому составу тоже, а вот по свойствам ничего похожего.

— Шлиф исследовали, — спросил Белоцерковский, уж очень его заинтересовала работа Зеленограда, так как они умудрились с ногами залезть в их тематику.

— Да, смотрели, по виду обычный феррит, только помол ингредиентов тоньше.

— А может в этом все дело?

— Нет, мы уже попробовали создать такой же феррит, и ничего не получилось.

Олег Михайлович задумался, получается можно изменять свойства ферритов с помощью какой-то технологии. Это уже интересно. Надо бы послать запрос в МИЭТ, вдруг да ответят.

— Ладно, давайте не будем ломать голову, а просто выполним свою работу, — пришел к решению Белоцерковский.

— Вот с этим могут быть проблемы, — вздохнул научный сотрудник, — у нас не хватает диапазона приборов.

— Что значит, не хватает?

— Так в этом то и проблема, мы уже подошли к частоте в два гигагерца, а потери в этом феррите не фиксируются.

— Вот даже как, — пробормотал Олег Михайлович, — а ведь это рушит нашу теорию.

Запрос из Физтеха поступил к нам в марте, когда я «запекал» последнюю матрицу.

— Смотри, кто нас осчастливил, — Комаров потряс перед моим носом отпечатанным письмом, — Белоцерковский собственной персоной.

— Надо же, — усмехнулся я, — и что это ректору долгопрудненского института понадобилось от нас?

— Надо же, как ты Физтех обозвал, — веселится руководитель работ, — сразу видно, зуб на них имеешь. Сознавайся.

— А я этого и не скрываю, — ухмыляюсь в ответ, — я эту «гениальную» братию с прошлого года на дух не переношу. Эти уроды что удумали, увидели, что вступительные экзамены на отлично сдал, предложили мне перейти на другой факультет, а когда я отказался, выкинули вон.

— А ты не свистишь? — Засомневался Виталий Владимирович. — Там просто так отличниками не раскидываются.

— Так то да, — вынужден был согласиться я, — потом в деканате сказали, что со мной хочет сам Белоцерковский поговорить. Но я решил, что он будет снова навязывать то, чего я не хочу, используя свой авторитет, поэтому решил, что мне это не надо.

— И сразу поехал поступать к нам?

— Точно, — киваю в подтверждение, — подумал, что здесь снобизма нет.

— Это ты зря так подумал, — продолжает веселиться Комаров, — здесь снобизма тоже хватает. И вообще научная среда это как пауки в банке, чуть не доглядел, хоп, и сожрали. По крайней мере, меня с одной работой два раза на ученом совете прокатывали, только заступничество зама по науке помогло. А сейчас, когда та работа получила высокую оценку, делают вид, что всецело поддерживали меня.

На это его утверждение мне остается только согласиться.

— Я так думаю, что ты против передачи «долгопрудненским» технологии запекания феррита?

— Категорически, — киваю в ответ, — они обязательно попробуют присвоить заслуги открытия себе, двинув очередную заумную теорию.

— Да уж, в теории они сильны, — заметил Комаров, — но и в позу тоже не стоит становиться, жизнь-то она такая может и другим боком повернуться.

— Вы хотели сказать «повернуться задом»? Лично я против передачи технологии, а вы решайте сами.

— А я тоже против. — Засмеялся Виталий Владимирович. — Это я решил твою позицию выяснить. Но естественно я не буду им также как ты жестко отвечать, уж подберу формулировки.

Надо же, удивлялся я, оказывается и здесь Физтех не очень-то уважают, видимо между технарями и научниками всегда будут разногласия. Хотя да, иногда последних в такие дали заносит, что, как говорится, ни уму, ни сердцу.

А на следующий день в лабораторию заявился Жилкин:

— Ты знаешь, — доверительно сообщил он мне, — а ведь работает твой контроллер.

— А почему он не должен работать? — Удивляюсь его сомнениям.

— Может, теперь признаешься, откуда ты схемы взял?

— Из головы. — Улыбаюсь, отвечая на в который раз уже заданный вопрос.

— Значит, не хочешь сознаваться, — делает он один и тот же вывод.

— Так уже сознался, и не раз.

Но как оказалось этим все не закончилось.

— Климов, к ректору. — Совершенно неожиданно находит меня секретарь.

— Прямо сейчас? — Спрашиваю я, так как должно наступить время философии, а пропускать лекции на нее, как уже говорил, крайне нежелательно.

— Прямо сейчас, — строго смотрит она на меня, будто я совершил что-то ужасное.

Ладно, к ректору так к ректору. Интересно, какие вопросы у него ко мне возникли? Так-то я Преснухина только два раза видел, не любит наш ректор на публике показываться, а тут на тебе решил лично познакомиться. Или до него дошло ходатайство Комарова о поощрении бедного студента в связи с изобретением. Так и гадал пока шел к руководству.

— Разрешите, Леонид Николаевич? — Сунул я нос в кабинет.

— Проходи Андрей. — Отозвался Преснухин.

О как! Ректор меня даже в лицо знает, и даже по имени величает. Очень интересно. Я не заставил себя долго ждать и просочился внутрь.

— Садись, — Леонид Николаевич показал на стул, и тут же представил находившегося в кабинете еще одного взъерошенного товарища, — это Леонид Никитич, он у нас отвечает за дисциплину. У него есть вопросы к тебе.

— За дисциплину? — Мне есть чему удивиться, никаких замечаний по дисциплине у меня еще не было.

— Да, вопросы касаются дисциплины, — подает голос товарищ, — ты работал в нашей лаборатории и подписывал документ о неразглашении.

— Да, подписывал, — не отрицаю очевидного.

— Ну и как же тогда вы объясните вот это? — Он кивает на стол, на котором я вижу чью-то докладную.

— А что это? — Интересуюсь у Леонида Никитича.

— Это докладная, — сообщает он мне таким тоном, будто я изобличен в какой-то преступной деятельности.

— И? — Поощряю его продолжать обвинительную речь.

— Вы совсем не чувствуете за собой вины? — Удивляется он.

— Нет, — говорю ему совершенно честно.

— А где вы взяли схемы устройства, которые предложили Жилкину?

— Сам нарисовал, — опять же «крою правду матку».

— Сам?! — Подпрыгнул от негодования товарищ. — Лучше признавайся, кто тебе дал схемы? Кому ты сообщил о проводимых в институте работах?

— Никому не сообщал, — пожимаю плечами, — а схемы рисовал сам.

— Значит, не хочешь сознаваться, — насупился Леонид Никитич.

Упс, а ведь это один в один слова Жилкина, неужели это он решил меня так на деньги кинуть, или просто совпало. Я чуть поворачиваю голову и наклоняюсь, чтобы разглядеть фамилию на докладной, товарищ, увидев мои потуги, быстро хватает и переворачивает листок, но поздно, фамилию заявителя я успел рассмотреть. Вот ведь скотина, а еще доктор около физических наук, точно решил мои деньги прикарманить.

— Знаете что, — прекращаю вести себя как обычный студент, — сознаваться мне не в чем, если найдёте исполнителя работы помимо меня, тогда зовите, и я докажу, что это не он. А с Жилкиным я больше работать не буду, так можете ему и передать. И, чтобы показать, что разговор закончен, обращаюсь к Преснухину. — Леонид Николаевич, могу идти, а то сейчас пара по философии, пропускать ее очень нежелательно.

— Иди, — отпускает он меня, несмотря на возмущенный взгляд обвинителя.

— Леонид Николаевич, почему вы его отпустили, еще немного и он бы сознался. — Забился в истерике обвинитель.

— Нет, этот не сознается, — усмехнулся ректор, — он прекрасно знает, что признание вины не освобождает от ответственности.

— Но облегчает участь подсудимого.

— А он уже подсудимый? — Продолжает улыбаться Леонид Николаевич. — Правильно он сказал, что пока вы не нашли исполнителя, предъявить ему претензии невозможно. Его можно исключить из института только по статье утрата доверия, и то это еще надо будет постараться доказать.

— Так давайте, мы к нему эту статью применим.

— А с какого перепуга? — Удивился ректор. — Что нам это даст? А вдруг он на самом деле эту работу в одиночку провернул?

Глава 5 Люблю я макароны

После ухода ответственного по дисциплинарной части, Преснухин еще раз внимательно перечитал характеристику на Климова.

— Очень интересно, — пробормотал он, такое впечатление, что все эти характеристики пишутся под копирку, по ним совершенно невозможно понять что из себя на самом деле представляет человек.

Вот, например, в характеристике написано: проявляет умеренную инициативу. С одной стороны это хорошо, что человек не стремится полностью закрыться в себе, но с другой, что означает слово «умеренную», из под палки что ли? Пока не пнешь, не пошевелится? И вообще опираться на такие характеристики нельзя, Климов отличник, а у отличника априори не может быть не отличной характеристики.

Леонид Николаевич, отложил документ и задумался. Конечно же, он ни на минуту не допускал, что вчерашний школьник смог самостоятельно оформить документацию на такое сложное изделие, но кто-то же ему помог? И понятно, что помог не бесплатно, поэтому было бы очень желательно выяснить, кто из работников института решил подработать таким образом. Тут проблема не в том, что надо поймать стяжателя, это не так уже и важно, все гораздо серьезнее, почему он сразу не предложил работоспособный проект? Значит знал обо всех ошибках… или того хуже, помог разработчикам их сделать, а потом, когда наступил критический момент, предложил помощь через посредничество студента, и естественно за деньги.

Да, так, скорее всего и было. Однако, как тогда быть с Комаровым, его работа тоже близка к окончанию, и там опять в качестве основного работника фигурирует Климов и как утверждает руководитель, именно он наткнулся на технологию создания сверхвысокочастотных ферритов. Действительно случайно? Впору снова сомневаться, только какой резон отдавать свое изобретение студенту-первогодку, он на этом больших денег не заработает. Что-то странное происходит в институте. Но тут голову посетила одна интересная мысль:

— А не заняться ли мне провокацией, — улыбнувшись этой своей неожиданной мысли, тихо проговорил Леонид Николаевич, — а там сразу расставим все точки над «i», и перечеркнем «t».

Он подвинул к себе поближе телефон и стал крутить диск набора номера:

— Михаил Александрович, это Преснухин тебя беспокоит…;

Да, здравствуй дорогой…;

А как может житься ректору института? Пока не жалуюсь, не то, что некоторые…;

А кого я еще могу иметь в виду? Тебя конечно…;

Я чего звоню-то. Помнится, ты мне жаловался, что работа по векторному вычислителю у тебя встала. Так и не решил вопрос?;

Нет, ты переоцениваешь мои возможности, однако кое какие идеи есть…;

Это не Степановский, это совершенно из другой серии, но там явно талантливые разработчики, а насколько талантливые надо ещё определить…;

Так в том-то и дело, что лично я с ними не знаком, есть только посредник из студентов…;

И что? Твоя задача дать описание проблемы, а они пусть думают…;

Так тебе и не надо будет полностью использовать их наработки, главное ты своих подтолкнешь, а с ними рассчитаешься по результату…;

А… Говоришь он сейчас у меня? Так это сильно меняет дело. Тогда пусть ко мне зайдет, я его проинструктирую…;

Это как раз хорошо, что молодо выглядит. Значит, найдёт общий язык, главное чтобы в проблеме хорошо разбирался…;

Вот и хорошо, тогда я спокоен…;

Зачем мне это надо? Видишь ли, не люблю когда за моей спиной кто-то свои делишки обделывает…;

Хорошо, обещаю их не трогать, пока не закончат свою работу.

* * *

И как я попал в такую ситуацию? Еще только середина марта, а у меня финансы поют романсы, закончился запасец, который я из дома с собой взял. Хотя, если честно, понятно как попал, понадеялся на выплату за изобретение, а оно все затягивается. Теперь уже говорят, что выплатят только к Маю, а жить мне на что? Ох, грехи мои тяжкие. Еще раз пошарил в кармане, выловил трешку и мелочь, двадцать три копейки. И как мне на эти деньги прокормиться целых две недели? Отписать родителям, так они решат что их дитятко уже давно голодает, и мама обязательно отпросится с работы и примчится в Зеленоград. Позору не оберёшься. Пойти к Комарову, занять у него денег до лучших времён? Неа, не вариант, он конечно не откажет, но это сильно на нервы давить будет, люди правильно говорят, хочешь испортить отношения, займи денег.

Ладно, некуда мне деваться, студенческая столовка теперь мне не по карману, поэтому надо переходить на подножное питание, то есть готовить на кухне самому. А как это сделать в студенческом общежитии, где народ во второй половине месяца переходит в засадный режим? Они устраивают засады на тех счастливчиков, которым удалось по случаю приобрести продукты и умудриться приготовить что-то съестное. Да и черт с ними, иду в магазин и, отстояв немалую очередь, и приобретаю продукты, три килограмма картошки, два моркови. Лук не беру, он здесь стоит по пятьдесят копеек килограмм. Мне смешно, дожил, на желудке экономлю, в другом магазине приобретаю грамм восемьсот вермишели и столько же гречки, ну и хлеб не забыл, без него сытости не ощутишь. Да… полтора рубля как ни бывало.

Так, что у нас здесь? Так-то на студенческой кухне с посудой беда, она, конечно, присутствует, но какая? Это либо кастрюли, в которых кашу чуть-чуть не довели до состояния свободного горения, либо сковородки, в которых точно устроили кострище из продуктов. То есть хозяева сделали вид, что это не их кухонная утварь, остальное, что пригодно в готовке тихо растащили по комнатам. Полазив среди всего этого загрязненного металлолома, совершенно неожиданно натыкаюсь на утятницу. Хм, и чем она кому-то не понравилась? Там совсем немного надо ножом поскрести. Я и поскреб. Потом почистил и нарезал в нее пять картофелин, пару крупных морковок, залил водой и поставил на огонь, слава Богу, соли в кухонном столике завались. Как вода закипела, закинул туда пару горстей вермишели. Это я называю пустой суп, так как ни лука, ни курицы там нет. Кстати и приправы тоже. Как только решил, что суп сварился, налил себе в большую эмалированную чашку сразу полторы порции и двинулся на выход в свою комнату.

— А! А! А! — Ринулись мимо меня с чашками и ложками наготове студенты с моего потока, они ожидали в коридоре окончания моих кулинарных экспериментов и теперь настала пора «грабежа». Думали, что я этого не знал и готовил себе в одну харю, но как они не хоронились, все равно я их слышал.

— Утятницу помойте, — крикнул я напоследок, — а то потом хрен с вами поделюсь.

Интересно, как они три порции на четверых поделят?

Нет, никак мне не дожить до стипендии, здесь это просто невозможно.

* * *

Интересно, откуда взялся этот провокатор? Так-то подошел грамотно, вроде как заинтересовало его, что может делать студент глядя в микроскоп?

— Неужели не видно, — улыбаюсь я, — микросхемы курочу.

— И зачем? — удивляется он.

— Обвязку на память из чего-то делать надо.

— И для этого надо вскрыть микросхемы? — Продолжает он пучить глаза.

— А как иначе из них камни достать.

— Камни? Откуда в микросхемах камни?

— Ой уйди не смеши, — не могу удержаться от хохота, вот полез не в свое дело, получи.

А камнями мы на своем жаргоне называем пластинку кремния, которая и есть сама микросхема. Зачем я вытаскиваю их из корпуса? А вот захотелось мне продемонстрировать чудеса миниатюризации, если применить микросхемы в корпусе, то обвязка матрицы умещается на плате 20Х20 см, а если использовать «очищенные» микросхемы, то все можно впихнуть в 7Х7 см. Правда с распайкой будет та еще засада, уж слишком мелкие дорожки, но здесь уж ничего не поделаешь — искусство требует жертв.

Подождав в сторонке, незнакомец решил, что вряд ли дождется когда я освобожусь, и ринулся в атаку.

— Отвлекись на секунду, — попросил он.

Вздыхая откладываю маникюрные щипчики и переточенный скальпель, которыми ковырял микросхемы и смотрю на него, всем своим видом демонстрируя вопрос, «Чего надо?»

— Это ты Жилкину схему контроллера разработал?

— Я и что?

— Есть тема…

— Нет! — Обрубаю чуть начавшийся диалог.

— Чего нет? — В замешательстве отшатывается он.

— А на всё нет. — Возвращаюсь я к прежней работе.

— А что так жестко?

— Это еще я мягко, — наконец подцепил верхний слой пластика и стал его аккуратно закручивать в сторону, — а так должен бы с кулаками кинуться.

— Так не бесплатно же.

— Сколько? — Сжимаю я зубы.

— Ты еще не знаешь что делать надо. А уже спрашиваешь сколько.

— Хорошо, — соглашаюсь с ним, — что делать надо?

— Надо схемку векторного вычислителя набросать, — совершенно серьезно заявляет мне этот провокатор.

Тут уж я не удержался, и фыркнул от смеха, чуть пластинку микросхемы не загубил. Бросив снова инструмент на стол, я уже откровенно расхохотался.

— Схемку, — повторял между всхлипами, — векторного… вычислителя, набросать…. Вот так… между делом… Ой, не могу… Клоуны…

— И чего здесь смешного? — Насупился он.

— Да так-то ничего, — начал успокаиваться я, вытирая слезы, — кроме того, что об эти «схемки» не один коллектив зубы обломал. Наверняка разрабатываете какой-нибудь супер-пуппер процессор, на десяток мегагерц.

— Есть такое дело, — продолжал дуться товарищ, — перспективная разработка.

— Ты случаем не из Загорска?

Ух, как он дернулся, а ведь тут и угадать не сложно, где-то в это время Михаил Александрович Карцев должен был начать работы над многопроцессорным комплексом М-10 и одной его составной частью как раз и был этот пресловутый векторный вычислитель. И вроде как этот комплекс в семидесятых годах войдет в серию и вроде даже будет задействован на защите Москвы.

— Эх, — настроение от безудержного веселья стало быстро скатываться в противоположную сторону. Вот так в нашей стране, многие коллективы считают свои разработки гениальными, и пытаются тешить свое самолюбие через создание очередного суперкомпьютера, не понимая, что не это сегодня главное. Главное это периферия и программное обеспечение, имеется в виду нормальная операционная система. А пока это находится в зачаточном состоянии, нафига нужны все эти мегагерцы?

— Ладно, — поворачиваюсь в его сторону, — теперь серьезно, первый раз я сказал «нет» потому, что с предыдущей работой меня кинули. — И поднимаю руку, прерывая готовый вырваться из него словесный поток. — Но я снова скажу «нет» потому, что эта работа не имеет смысла.

— А какая работа имеет смысл?

— А вас это действительно интересует, или так, для выяснения позиций?

— Мне просто интересно, почему такое неприятие идеи векторного вычислителя. — Выдыхает товарищ, успокаиваясь.

— Причем здесь вычислитель, — выражаю досаду, — вы ведь заняты разработкой не сверхбыстрой ЭВМ, вы разрабатываете сверх дорогую вычислительную машину.

— Сверхбыстрая ЭВМ не может быть дешёвой.

— Вот в этом вся проблема, — с досадой прерываю диалог.

И чего я здесь пытаюсь доказать? Бесполезно это, сегодня люди мыслят иными категориями им важно показать, что советское самое лучшее, то есть наши компьютеры на столько-то операций в секунду считают быстрее. Это вызывает восторг у людей и гордость за наших ученых, и никто не задумывается, а насколько эффективно используются эти операции и во что они нам обходятся. Впрочем, как раз Карцев не гнался за показателями ради рекордов, просто заказ ему был на такой суперкомпьютер. Но эту бы энергию да в мирных целях.

Короче прогнал я этого провокатора, ишь чего удумал, сбацай ему на досуге «схемку».

* * *

— Валентин Федорович, — окликнул Жилкина заведующий лабораторией, — к телефону.

Странно, подумал тот, о том, что он идет сюда никого не предупреждал, кто бы это мог быть.

— Слушаю, Жилкин, — поднял он трубку.

— Наконец то, — обрадовались на той стороне, — трудно было тебя найти.

В прозвучавшем в трубке голосе, он опознал руководителя артели, с которым заключал договор.

— Слушай, Валентин, — продолжал между тем говорить тот, — вот скажи, что я тебе такого сделал?

— А что случилось? — Не понял к чему наезд.

— Как что? — Возмутился звонивший. — Ты договор со мной на выполнение работ заключал? Заключал! Молодого человека, который эти работы будет выполнять, ко мне оформлял? Оформлял! И что дальше? Он выполнил эти работы или ничего не сделал? Если он такой нерадивый, давай оформим акт за нарушение обязательств, чтобы у меня было основание его с работы турнуть, да закрываем договор без взаимных претензий.

— Э… — Заблеял Жилкин, — дело в том, что в целом работы выполнены.

— Тогда в чем дело? Тащи Акт и закрываем работу. Мне бухгалтер каждый день здесь нервы мотает, фин. инспекцией пугает, человек уже четвертый месяц у меня в штате числится, а я ему зарплату не плачу.

— Видишь ли, Афанасий, — есть подозрение, что этот молодой человек не сам эту работу делал.

— И что? — Не понял проблемы руководитель артели. — Какое мне дело кто конкретно эту работу исполнил, главное работа сделана, и все довольны. Сначала акт окончания работ, а разборки кто и чего, вы без нас устраивайте. Ты меня больше так не подставляй, сам понимать должен, наши отношения на доверии основываются.

— Хорошо, Акт сегодня будет. — Скривился Жилкин.

— Вот и отлично, — прозвучало удовлетворение в трубке, — всё, бывай.

Жилкин положил трубку на телефон и нахмурился, с этой стороны он подставы не ожидал, как-то он не учел, что в артели так строго с договорами. А главное, что деньги один черт найдут своего героя, хотя за нежелание озвучить имя исполнителя, он бы ему ни копейки не заплатил. Но что делать? Скандал сейчас это совсем не то, что ему нужно.

* * *

Двадцать второе марта пятница, грустно смотрю на законченную работу, пять матриц памяти в «обвязке» по 16 кбит или по 2кбайт. Для создания полноценного куба памяти потребуется тридцать две таких матрицы. Но размер этого куба будет в двадцать раз меньше, тех что сейчас выпускает промышленность, а быстродействие по сравнению с кольцами поднялось в пять раз, и то это спорное утверждение, нужно заказывать исследование, а это уже вне плана. Изначально матриц было двенадцать, но несовершенство технологии и повышенное содержание пыли в лаборатории, сократили это число. Однако если сравнивать с производством микросхем, то процент конечного годного продукта у меня считается очень высоким.

Ладно, в понедельник «высокая» комиссия будет наши изделия обсуждать, а уже потом будут думать стоит ли эту работу продвигать в министерство, чтобы рекомендовать в производство.

Надо бы как-то отпраздновать это событие, но тут вспомнилось, что у меня в кармане всего десять копеек, а продуктов при хорошей экономии всего на пять дней. И как мне еще три дня протянуть?

К черту бытовые проблемы, придется все-таки занимать деньги у Федьки Говорина, так-то он парень недоверчивый и прижимистый, но мне пока верит, а значит, нет у него причин отказывать «гиганту русской мысли». Осторожно, складываю матрицы в контейнер, тот заворачиваю в грязную тряпку и, незаметно осмотревшись на предмет лишних глаз, кладу сверток на нижнюю полку сейфа. Это у меня дополнительные меры предосторожности такие, на средней полке у меня красуется точно такой же контейнер, и в нем тоже матрицы, но только бракованные, если злоумышленник попытается их стащить, то мы с Комаровым не пострадаем.

Почему я такой осторожный стал? А вот есть причина, в один прекрасный день, я решил еще раз пересмотреть брак, появились мысли, как с помощью обвязки попытаться вернуть эти матрицы к жизни, и с ужасом обнаружил, что кто-то чем-то острым и твердым ткнул прямо в центр керамической подложки. Естественно эти матрицы восстановить стало уже невозможно. Но урок пошёл впрок, я не только стал маскировать свои изделия, но и принял дополнительные меры, а именно поставил другой более надежный замок на сейф, аж на девять сувальд, и выклянчил у заведующего номерную печать, чтобы опечатывать место хранения.

— Это зачем? Удивился заведующий, — лаборатория у нас ночью сдается под охрану.

— Формирую привычку, чтобы в будущем не забывать, — отбрехался я.

Видимо только это и позволило мне сохранить результаты работы, так как через некоторое время заметил свежие царапины на замочной скважине, кто-то в мое отсутствие пытался вскрыть сейф. А когда внимательно осмотрел, пластилин, которым опечатывался тот, понял, что этот кто-то еще и копию моей печати сделал.

— Климов! К телефону! — Кричат из кабинета заведующего.

— Климов у аппарата, — важно произношу в трубку.

— Климов, я долго тебя ждать должна, — раздается оттуда возмущенный голос, — тебе что, зарплата не нужна? Так ты все равно должен к нам в артель прийти, отказ написать.

Ха, вот это уже радостное известие:

— Никаких отказов, — радостно заорал я в трубку, — буду через полчаса.

— Давай не заставляй ждать, не такая уж и важная ты персона.

С «полчаса»? Это я, здорово время преуменьшил, так как даже с тем, что повезло с автобусом, добрался до кассы только через сорок минут, и взмыленный как лошадь после скачек.

— Распишись, — подсовывает кассир мне ведомость, Как только я поставил свою подпись, сразу выкладывают тощую пачку десятирублёвок и захлопывают окошко, чуть не прищемив мне палец. Но, несмотря на такое отношение обиды во мне нет, даже на шутку пробивает.

— А компот? — Произношу ставшую популярной фразу из фильма Приключения Шурика.

Кассир снова открывает окошко и непонимающе смотрит на меня, потом до неё доходит, что работник так шутит и решает тоже пошутить:

— Компот? Червонец. Будешь брать?

— Нет, — отшатываюсь подальше от таких цен.

— А зачем тогда спрашиваешь?

— Думал тут цена адекватная.

— Нормальная цена. Артельная. — Улыбается женщина и снова хлопает окошком.

До общежития еле дохожу — авоськи сильно оттянули руки. Чуть отдохнув, тащу покупки на кухню. Будет пир на весь мир… хотя…, скептически смотрю на покупки, на весь мир тут явно не хватит. Так, где-то здесь я видел восьмилитровый казан. О, вот он. Вообще-то это не совсем казан, но похож, его дно немного срезано, как раз на газовую плиту встанет. Тут вовремя на кухню заглядывает Евгений Калюжный, вечно голодный студент.

— О, на охотника и зверь бежит, — обрадовался я.

— Я не зверь, я сам охотник, — возмущается он.

— Тогда пролетаешь мимо еды.

— Ладно-ладно, побуду тогда зверем, — выставляет он руки в примирительном жесте.

— Вот и хорошо, — смеюсь я, — тогда марш за другими «зверями». Кто не работает, тот не ест.

Через две минуты в кухне появились другие вечно голодные студенты.

— Чего делать надо? — Проявили они готовность помочь.

— Будем делать сверхскоростной плов, — заявляю я.

Так-то студенты не горят желанием возиться на кухне, но словосочетание сверхскоростной плов, оказывает на них магическое действие, поэтому они не возражают принять участие в гонке на выживание. Сначала заставляю всех вымыть руки, пусть их здесь вытирать нечем, полотенец в таких местах не существует по определению, но ничего, и так пойдет, потом занял их чисткой морковки, а сам принялся за разделку мяса.

Казан, на плиту, в него лью полбутылки рафинированного подсолнечного масла. Несколько минут, и масло начинает пощелкивать, закидываю туда два кило порезанной чуть подсолённой баранины, немного ее обжариваю со всех сторон и тут же закидываю перец и лавровый лист. Следом накрываю все это нарезанной «зверями» морковкой, и убавляю поток газа, мне совсем не нужно, чтобы мясо подгорело. Теперь ждем минут пять, и закидываем полтора килограмма промытого риса… ну примерно, ибо отмерял исключительно на глазок, разравниваю его, чтобы лег ровным слоем Дальше, ставлю чайник с водой на другую конфорку, и жду, когда вода закипит. В это время рис под крышкой набухает. Вот вода закипела, и я выливаю ее в кастрюльку, в которой до этого промывали рис, выливаю в чуть меньшем объеме, потом подсаливаю воду на свой вкус, и тут же заливаю ее в казан и накрываю крышкой, пусть напаривается.

— Это что? — Тыкаю в несколько зубчиков чеснока, почищенные одним из студентов.

— Чеснок, — сообщают мне, не подозревая подвоха.

— Нет, это не чеснок, — повышаю голос, — это слёзы мои, — а ну быстро все головки очистили, лодыри.

— Да куда столько? — Удивляются студенты. — Потом есть невозможно будет.

— Цыц, повара-дилетанты, — корчу я недовольное лицо, — после пропарки чеснок свои свойства теряет, от него только запах останется и то не весь.

— Когда рис полностью впитал всю воду, выступившую сверху, раскидываю зубчики чеснока и ложкой их «прикапываю». Еще пять минут, и я ножом протыкаю всю массу до самого дна, делая отдушины, через которые поднимается пар, продолжая напаривать рис. Вот и всё, еще немного подождать, чтобы вся вода вышла паром и готово. На все про все меньше получаса.

— Вот это и есть сверхскоростной плов, — сообщаю я окружающим, — кто сомневается, может варить по оригинальным рецептам, а мне и так пойдёт.

Нормальное варево получилось, рис не разварился, но достаточно напитался мясными соками и главное готовится быстро. Многие знатоки сморщат нос и скажут:

— Это не плов, это рисовая каша с мясом.

А по мне нормально получилось, лучше не надо. На запах, который из кухни распространился по всему этажу, начали подтягиваться остальные, охочие «до комиссарского тела».

— А что это у вас? — Водили они носами.

— Нет уже ничего, — быстро доскребая дно казана, отвечали счастливчики, — и вообще ничего не было, вам показалось.

Как оказалось, трудотерапия на студенческой кухне, проводилась не зря, теперь каждый раз после выдачи стипендии, студенты из нескольких комнат, скидывались по полтиннику и отправляли особо невезучих в магазин за ингредиентами к плову. А казан стал пользоваться особой популярностью, очередь на него объединившиеся по интересам группы занимали за два дня до получки.

* * *

Понедельник день тяжелый, но это не про нас, мы с Комаровым суетились с самого утра: расставляли столы, развешивали плакаты, притащили микроскоп, и вытащили рабочие образцы на всеобщее обозрение. Тут-то я и поведал Виталию Владимировичу о проблемах сохранения наших изделий:

— Да? — Озадачился тот. — Видимо кто-то на тебя зубы точит.

— А почему не на вас? — Удивился я. — Например Жилкин.

— Нет, — покрутил Комаров головой, — Жилкин человек хоть и с душком, но до такого не опустится. Тут кто-то другой, недалёкого ума, ведь если бы испортили настоящие образцы, то такой вой бы поднялся, и обязательно нашли бы того, кто это сделал, ну или мог сделать.

— Ну и ладно, — отмахнулся я от этого обсуждения, — после сегодняшнего дня это не будет иметь смысла.

— Это точно, — согласился повеселевший руководитель работ.

Ага, подтягиваются в нашу аудиторию всякие заинтересованные товарищи, и среди них вдруг неожиданно увидел Староса (в девичестве Альфред Сарант). А чего это вдруг ленинградец, у нас в Зеленограде делает? В этой реальности, на него не было наезда Шокина и других высоких инстанций, поэтому его УМ-2 все-таки пробил себе путевку в космос, но, увы, камнем преткновения оказался ваш покорный слуга, благодаря моему вмешательству, разработки лаборатории нашего ОКБ, оказались куда перспективнее и надежней. Насколько мне известно, его КБ, как и в моей истории, развернулось в сторону флота. И по последним слухам там уже заканчивается первый этап внедрения его изделия на подводные лодки.

Филип Георгиевич явно заинтересовался нашими образцами, он нетерпеливо топтался у микроскопа, ожидая пока тот освободится, чтобы воочию рассмотреть структуру памяти.

— Ага, интересно, — бормотал он на английском, когда дорвался до окуляров микроскопа.

Но тут всех присутствующих пригласили занимать свои места, и Старос с сожалением оторвался от микроскопа.

Самое смешное, что по теме защиты работы вопросов задано не было, всех вполне удовлетворил доклад и наличие плакатов, взглянув на которые даже слабо знакомый со спецификой производства человек был способен разобраться. А вот каким образом была открыта технология производства ферритов, свойства которых открывали большие перспективы в применении высоких частот, интересовало всех.

— Товарищи, — вынужден был вернуть всех к первоначальной теме обсуждения Комаров, — технология производства высокочастотных ферритов была открыта совершенно случайно, специально никаких работ по этой теме у нас не велось. Просто оказалось, что данный феррит, лучше всего подходит для миниатюризации биаксов. Давайте мы все-таки вернемся к обсуждению нашей работы в области автоматизации процесса производства памяти.

Но члены комиссии отмахнулась от обсуждения, им и так все было ясно, зато они в разговорах стали налегать на перспективы, которые открывает «дешёвая» память. То есть, все перешло в обсуждения по интересам.

— Молодой человек, — вдруг обратился ко мне Старос, в очередной раз, оторвавшись от микроскопа, — вы имеете отношение к этой работе, кивнул он на образцы.

— Да, именно я их и делал, — скромненько говорю я, только ножкой не шаркнул от якобы смущения.

— Вот и вас-то мне и надо, — обрадовался он и сходу в карьер, — как вы думаете, насколько быстро можно освоить эту технологию?

— Тут все зависит от объемов производства, — начинаю отвечать, — если достаточно трех тысяч изделий в месяц, то для этого не нужно городить автоматические линии, достаточно небольшой лаборатории со штатом в десять человек. Для партий в бОльшем количестве, придется уже вводить элементы автоматизации, то есть обработка матриц должна проводиться не по одной, как в моем случае, а сразу партией. Ну и если разговор будет вестись о сотнях тысяч, то тут уже потребуются заказывать конвейерные комплексы.

— А насколько можно сделать память еще миниатюрнее?

— Не получится, — делаю кислую рожу, — в этом случае требуется сильно снизить токи, что на существующей элементной базе сделать невозможно. Тут придется применять микросхемы на полевых транзисторах, а в этом случае лучше сразу на «полевиках» делать ячейки памяти, чем возиться с этой миниатюризацией.

— Полевые транзисторы очень капризны, совершенно не держат статического напряжения, — теперь уже хмурится Старос.

— А кто мешает в схему полевого транзистора ввести стабилитрон? — Пожимаю плечами. — Это защитит их от пробоя.

— Пока этого нет, — отмахивается Филип Георгиевич, — и видимо не скоро будет.

— Вы знакомы с работами Фрэнка Вонласа?

— Да, но это пока только чистая наука.

— Отнюдь, — возражаю ему, — в этом году в США намерены выпустить первые микросхемы по технологии CMOS.

— Да? Как-то я под отстал, — тихо ворчит на английском Старос.

— В этом случае плотность памяти возрастет в сотни раз, по сравнению с этими матрицами. — Я тоже перехожу на английский, — быстродействие тоже увеличится в десятки раз.

— Да, — соглашается Филип Георгиевич, — это было бы совсем не плохо, но когда это еще будет.

— Это будущее не так далеко, как вам кажется, — и я приоткрываю ему свои планы, — следующая моя работа как раз и будет посвящена CMOS технологиям. Поверьте, за ними будущее.

— О чем это вы так мило беседуете? — Подкрался сзади Преснухин.

Старос в недоумении закрутил головой, видимо резкий переход от общения с почти родного ему языка на русский немного запутало его.

— О будущем вычислительной техники, Леонид Николаевич, — мгновенно отзываюсь я.

— Так-так, — тут же расплывается в улыбке ректор, — ну и как это будущее будет выглядеть по вашему мнению?

— Мелко будет выглядеть, — и тут же поясняю что имею в виду, — Сначала электронные вычислительные машины потребляли десятки киловатт электроэнергии и по возможностям не далеко ушли от арифмометров, дальше появились транзисторы и потребление электроэнергии резко снизилось, а возможности наоборот резко возросли. Теперь появились микросхемы, снова упало потребление электроэнергии, и снова возросла вычислительная мощность. Дальше развитие будет идти по тому же пути, простые микросхемы будут заменены большими интегральными микросхемами, а потом появятся однокристальные процессоры. Ну и так же будет расти быстродействие, и снижаться потребление энергии.

— И где предел?

— Предела не существует, — продолжаю строить из себя гуру, — лет через тридцать люди будут носить у себя в кармане вычислительное устройство по мощности сравнимое с БЭСМ-6.

— Да уж, ну ты и фантазер, — рассмеялся Преснухин, — ЭВМ в кармане.

Однако Старос в этот момент не смеялся, а с уважением посмотрел на меня. Ещё бы, уж кто, а он-то понимает, что за миниэвм будущее.

— А как ты оцениваешь перспективы вашей сегодняшней работы? — Продолжает пытать меня ректор.

— А этот вопрос уже не ко мне, — пытаюсь я улизнуть от ответа, — все зависит от МЭПа (министерства электронной промышленности).

— Это ты говоришь правильно, — кивает он, — вы свою работу сделали, теперь должны трудиться другие.

Ну и к чему это он? Просто поговорить захотелось, или это он таким образом Старосу кислород перекрывает. Где-то слышал, что руководителем ленинградских разработчиков УМ-2 москвичи шибко недовольны, хоть в той реальности он и являлся основным инициатором создания Зеленограда. Так или иначе Преснухин своего добился, Филип Георгиевич поняв, что нас в покое не оставят, был вынужден кратко попрощаться со мной.

— Ты осторожней с ленинградцами, — тут же предупредил меня Леонид Николаевич, — нельзя с ними секретами делиться.

— Так, а почему тогда их сюда допустили. — Делано удивляюсь я.

— Это уже политика министерства, — вроде как улыбается ректор, но глаза его в этот момент остаются холодными.

Какие такие секреты могут быть, когда один взгляд на плакаты и все становится понятно? Ой, что-то не в порядке в нашей электронной промышленности. Однако время «приятных» неожиданностей еще не кончилось:

— Андрей Климов? — Возле меня остановился товарищ, украшенный аккуратно бородкой и тонкими усами.

— Да, — отзываюсь я, — простите, но мы незнакомы.

— Казачонок Николай Петрович, — протягивает тот руку, и когда я уже ухватился за нее, продолжил, — я представляю Физтех.

Вот черт, мне сразу захотелось вырвать руку и вытереть ее о штанину. Но пришлось проявить вежливость и пробурчать: — Очень приятно.

— Должен сказать, что ваша работа меня впечатлила, вот так, не имея никакой теоретической базы за плечами нащупать технологию по созданию высокочастотного феррита, дорогого стоит. Да и то, что именно вы довели задумки своего руководителя до практической реализации, тоже характеризует вас с лучшей стороны.

И? К чему бы такие дифирамбы, причем от физтеховца? Никак переманить решили? Мол, похвалим мальчика, он и растает от похвал, а потом рванет «задрав штаны бежать за ком…» то есть в Долгопрудный. Насколько я помню, физтех иногда грешит тем, что переманивает перспективных студентов из других вузов, но там они идут с понижением на один курс, да и слышал я, что их потом в черном теле держат.

Но политес, чёрт бы его побрал, поэтому на лице смущение и натянутая улыбочка в самый раз.

— А ведь тут у вас нет будущего, — продолжает меж тем Казаченок, — теория всему голова. Только получив теоретические знания можно чего-то достичь.

— Да, да, — киваю я, соглашаюсь. — «практика без теории слепа».

— Вот видите, — радуется он, что сумел меня убедить.

— А «теория без практики мертва», — продолжаю я.

— И это тоже верно, — соглашается он, — но только в том случае, если эта теория не находит практического выхода.

— То есть теория Эйнштейна мертва, — делаю я очевидный вывод, — ведь она не находит практического применения.

— Ту я могу с вами поспорить, — сел на свой конек Николай Петрович, — как раз теория Эйнштейна сильно продвинула практику.

Мне так и хотелось сказать этому товарищу: — Хватит трепаться, говори чего надо? И отваливай.

Но нельзя, надо как-то этот разговор закончить так, чтобы товарищ остался довольным. И тут вижу, как ко мне снова решительно направляется Преснухин, слава КПСС то есть всевышнему, видимо до него дошло, что кто-то пытается увести перспективного студента.

Товарищ сразу сделал вид, что он здесь не при делах, и отвалил.

— Что ему от тебя надо было? — Нахохлился Леонид Николаевич.

В Физтех предлагал перейти, — отвечаю ему, — перспективное направление предлагал, повышенную стипендию.

— А он сказал, что придется начинать учёбу сначала? — Принял мои разглагольствования за чистую монету ректор.

— Нет, — изо всех сил изображаю грустный вид, — об этом он не упоминал.

— Вот, это надо учитывать в первую очередь, — менторским тоном проговорил Преснухин, — а повышенная стипендия у тебя будет. Заслужил.

Ну хоть какая-то польза от долгопрудненских, радуюсь я, хотя мне эти пятнадцать рублей погоды не сделают.

Манто, конечно, здесь отсутствует, ибо женский пол не наблюдается, а вот шарфов и экипажей хватает, очень непростые товарищи нас посетили. И пусть его, главное все прошло на ура, и можно заняться другим делом. И да, насчет эпатажа, вот уж не думал, что здесь этого будет в достатке. Как эти товарищи от науки друг друга покусывали, любо-дорого смотреть, вроде бы всё в шутку, но как правильно говорится, в каждой шутке есть доля шутки. Казалось еще немного и вцепятся друг другу в глотку, но нет держат политес.

Кстати насчет дела, тут возникла одна серьезная проблемка, Комаров у нас идет по другой тематике, перспективными разработками в области производства полевых транзисторов у нас занимается Троцкий Валерий Ефимович. Вот дал же Бог фамилию человеку, и как его родственников в те страшные времена обошли вниманием, не иначе божий промысел, в то время дураков хватало. А этот товарищ очень жесткий, во-первых, у него в рабочей группе железная дисциплина, а во-вторых, студентов он не берет, считает, что оборудование, которое у него в лаборатории находится не выдержит несерьёзного к нему отношения. И как мне быть в этом случае?

* * *

Накануне, зам по науке Сычёв и руководитель работ Троцкий.

— А я говорю вам, Валерий Ефимович, мы не можем отказаться от Марьиной. Она кандидат наук, ее работы выполнены на высоком научном уровне, Нина Григорьевна направлена к нам по рекомендации академика Фролова.

— Нина Григорьевна женщина, и этим все сказано, — надулся Троцкий, — полевые транзисторы не её тематика. Занималась она диодами, вот и занималась бы дальше, зачем она лезет не в свое…

— Ну, вы такими словами поосторожней бы разбрасывались, — резко оборвал рассуждения оппонента Сычёв, — а то от них мужским шовинизмом несет.

— Мужской шовинизм? Это что еще такое? — Напрягся руководитель работ.

— Это вот как раз то и есть, что вы мне сейчас пытались втолковать. Мол, она не может заниматься наукой, потому, что женщина. Если кто-нибудь это услышит за стенами этого кабинета, может очень нехорошо получиться.

— Хорошо, пусть занимается наукой, — Троцкий сделал вид, что сдался, — но ни одного сотрудника она от меня не получит, они все задействованы в работах. Если ей так надо, пусть обращается за помощью к студентам.

— А оборудование? — Сразу зацепился зам по науке.

— А к оборудованию у нее будет доступ в соответствии с расписанием, у меня нет возможности удовлетворять все ее капризы.

— Какие капризы? — Схватился за голову Сычёв. — Вы с ней еще не работали, чтобы судить о капризах.

— Но уже успел познакомиться, — отмахнулся Валерий Ефимович, — пришла и сразу стала права качать: то ей надо для работы; это ей необходимо; а еще обеспечьте этим и этим. А я ей не могу доверить даже лабораторное оборудование протирать.

— Давайте закончим эту дискуссию, — не выдержал зам по науке, — вы предоставите ей возможность работать?

— Почему нет? — Резко сменил свое отношение к Марьиной руководитель работ. — Пусть она тогда сама для себя подбирает задачи по нашей теме. И потом пусть не жалуется, когда от неё не будет отдачи.

— Договорились, — хлопнул рукой по столу Сычёв.

* * *

Апрель, только что закончилась первая пара, я развалился на скамье в третьем ряду и закрыл глаза — сегодня ночью опять не удалось нормально выспаться из-за Верочки. Но я не в обиде, наоборот, наслаждаюсь нашими ночами, а что не выспался, так это дело житейское, к следующей паре полностью приду в себя, вот что значит молодость.

— Климов. — Раздается рядом голос нашей старосты, — к тебе пришли.

Открываю глаза и вижу перед собой мымру. Ну не совсем мымру, но женщина смотрится какой-то усохшей что ли. Да и внешний вид у нее не женский, платье висит как на вешалке, волосы забраны назад, косметики на лице ноль, что смотрится даже в это время непривычно.

— Э… Здравствуйте, — никак не соображу как себя вести.

— Ты не так давно с Комаровым работал? — Сходу в карьер начинает она.

— Был такой факт в моей биографии. — Утвердительно киваю в ответ и меняю позу со студента дремлющего, на студента внимательно слушающего.

— А хочешь еще поработать? — Следует следующий вопрос.

— Сейчас нет, — отвечаю мымре, — и так всю зиму за бесплатно пахал, — к тому же полно других студентов, которые хотели бы приобщиться к науке.

— Зачем бесплатно, — усмехается она, — за полставки лаборанта.

Да ладно, целых полставки, богатство-то какое, неужели не нашла кого на такую денежную должность? Полставки лаборанта это сорок рублей, нет уж нафиг такое счастье, тем более неизвестно ещё её отношение к студентам, согласишься, потом все соки выпьет. Мы уж как-нибудь без этих катаклизмов до конца сессии дотянем, зачем ради сорока рублей жилы рвать.

— А что хоть за тема? — Интересуюсь на всякий случай.

— Тема, — на секунду задумывается она, — тема интересная, создание структур на полевых транзисторах.

Меня как будто током ударило, нет, этого просто не может быть, но выказывать свою заинтересованность не спешу.

— Режим работы? — Как бы между прочим спрашиваю у неё.

— Как получится, — морщится она, — может и три часа в день, может и все восемь, в зависимости от наличия освободившегося оборудования.

— Это у Троцкого, — делаю я очередной заброс.

— Да, у него, — хмурится она.

— Он слишком неохотно пускает студентов к своему оборудованию, как эту проблему намерены решать?

— А никуда он не денется, — горько усмехается она, — раз своих работников зажал.

О, вот теперь мне стало все понятно. Если соглашусь на ее условия, то косой взгляд со стороны Троцкого обеспечен, и в дальнейшем будут проблемы. А если нет, то когда еще появится возможность поработать над интересующей меня темой.

— Хорошо, — вздыхаю я, делая вид, что эта работа мне в тягость, и всё-таки полставки это мало, — но ставка лаборанта должна быть полной.

Женщина задумалась, но к счастью думала не долго.

— Будь по-твоему, — кивнула она, — но тогда за работу буду спрашивать строго.

— А меня не нужно подгонять, — улыбаюсь в ответ, — я сам руководство подгонять привык.

Нина Григорьевна, оказалась женщиной хваткой уже к концу занятий она взяла с меня очередные подписки, провела инструктаж и дала расписаться в приказе об устройстве меня на работу с сегодняшнего дня. Причем не обманула, на полную ставку устроила, даже не знаю, как ей это удалось, а потом побежала оформлять пропуск в лабораторию. Да уж, ей палец в рот не клади. После оформления пропуска она хотела идти со мной и «воевать» за рабочее место в лаборатории, но я ее отговорил:

— Тут надо поступить тоньше, зачем вам туда идти, создавать лишнюю напряженность? — Я сам туда схожу, с коллективом познакомлюсь, налажу, так сказать, контакты. А Троцкого потом поставим перед фактом.

Метнулся до кондитерского, купил тортик грамм на восемьсот, пятидесяти граммовую пачку краснодарского чая и уже через час пришёл знакомиться. Охранник посмотрел мой пропуск, студенческий билет, и открыл дверь лаборатории. Да… Я понимаю, паспорт бы посмотрел, но у студенческого билета никакой защиты, его можно подделать на раз. Ладно, со своим рылом в чужой монастырь не лезут… или там про что-то другое было?

Дверь за мной захлопнулась, но никто даже не заметил, что появилось новое действующее лицо, поэтому пришлось обратить на себя внимание.

— Здравствуйте люди! — Громко кричу я. — Все отрываются от своих занятий и в удивлении таращатся на возмутителя спокойствия. — Меня зовут Андрей Климов, и с этого дня я принят на должность лаборанта в ваш славный коллектив.

— А Валерий Ефимович нас не предупреждал, — отозвался один из присутствующих здесь работников, явно занимающийся спортом, и как бы не вольной борьбой — шея у него толще головы и уши изломаны.

— То не Троцкий вас должен предупреждать, а Марьина, так как я буду работать по ее тематике.

— Понятно, — тянет другой товарищ, — что ж, тогда вливайся, будем знакомиться.

— Вот, — обрадовался я, — я как раз и хотел по этому поводу пригласить всех на чашечку коффэ, всех НСов, лаборантов и прочих КМСов — поднимаю я авоську с тортом.

— Ха, — сразу повеселел народ, — а парень-то знает, как в коллектив вливаться. Только что это за КМСы?

— КМС это кандидат в мастера спорта, — дал справку тот товарищ, у которого шея как моя талия, — только ошибся он, я не кандидат в мастера, я мастер спорта международного класса.

— О, международник, поздравляю. Когда на соревнование?

— Летом на выезд в Болгарию.

Спустя десять минут мы в закутке, отделенном от остального помещения лаборатории щитами пили чай с тортом, и меня инструктировали по поводу имеющихся здесь негласных правил. Люди оказались нормальными, без закидонов, поэтому общим решением выделили мне стол, и когда пришел Троцкий, то ему не оставалось ничего, кроме как согласиться с решением коллектива.

— Это ты с Комаровым работал? — Задал он мне единственный вопрос и, получив подтверждение, сразу успокоился. — Надеюсь, сработаемся.

Хм, а Комаров-то тут причем? Дальше я занялся тем, что изучал бла, бла, бла, моего руководителя, ну и каша у неё в голове, и намечал работы, которые мне предстояло выполнить. Естественно, большая часть того, что планировала Марьина, нуждалось в корректировке, но это будем делать не сразу, иначе женщина может меня заподозрить в нечестной игре. Вся беда в том, что я и собрался вести себя с ней нечестно, ведь главное это не адаптировать то, что предлагает мне «железяка» к существующим реалиям, а суметь объяснить, что надо делать именно так, и не иначе.

И так что нужно для создания сначала полевых транзисторов, а потом и МОП структур, представленных различными логическими элементами? А нужны нам пластины монокристаллического кремния, которые на сегодня в СССР очень большой дефицит, и достать их даже по разнарядке института не простая задача, неразрешимая на первый взгляд. Но тут как всегда вмешался Вычислитель, он-то и подсказал, что в дефиците пластины товарного качества, а брак дефицитом вовсе не является. Да, для производства качество очень важно, а для нас это не существенно, всегда можно найти участки, на которых нет изъянов.

Но это я уже забежал вперед, самое первое и самое простое что надо сделать, это создать набор масок, именно с их помощью и будем формировать сами структуры. Однако дело это не быстрое, сначала требуется нарисовать маски на бумаге, а потом перенести их на Rubylith, рубилит это пленка, которая используется в качестве трафаретов для изготовления фотошаблонов. Пока структуры, формируемые на кремнии, небольшие, работы не так много, но по мере их усложнения будет усложняться и работа. А вот уже потом и пойдет «заруба».

Так и просидел остаток первого рабочего дня, изучая документы и прикидывая объемы работ, а в голове крутилась заводная песенка, которую я недавно услышал по радио:

А особенно мне нравится вот это:

Да, потом мне действительно станет худо, придется как-то объяснять, откуда взялась вся та технология, которую планирую применить. Тут простой удачей не отделаешься.

Глава 6 Э… Здрасти

Апрель 1968 года.

Московский завод САМ (Счётно-Аналитических Машин).

— Это на самом деле уже отработанная технология или очередная профанация какого-нибудь КБ? — Недовольно смотрел зам по производству на представителя заказчика, Шульгина, держа в руках родившийся в недрах МЭП (министерство Электронной Промышленности) документ. — Напомню, в декабре прошлого года вы предлагали запустить у нас разработку ленинградского КБ на многоотверстных ферритовых пластинах. Но потом оказалось, что технология еще не отработана. И теперь снова ратуете за… — он одел очки, посмотрел в документ и продолжил, — производство памяти на биаксах литографическим способом. Что это за биаксы такие?

— Биакс, это ферритовый элемент с двумя взаимно перпендикулярными отверстиями, — тут же выдал справку Шульгин. — И нет, это не профанация, это разработка зеленоградцев, в конце марта они предоставили полностью рабочие образцы с описанием технологии производства. Ленинградцы, уже отказались от своей разработки и в мае планируют выпустить первую партию кубов памяти по этой технологии.

— Так быстро? — Удивился производственник. — А как же отладка техпроцесса?

— В том-то и дело, что сам процесс производства памяти проблем не представляет, в Зеленограде его отладкой занимался студент первого курса. Секрет там только в технологии производства феррита, но для вас это не должно стать серьезным препятствием. К тому же, МИЭТ по этому поводу предоставил подробный комплект документации, осталось только адаптировать всё это под ваши условия.

— Видите ли, мы не занимаемся производством феррита, и матрицами памяти, кстати, тоже, мы только собираем их в кубы.

— В том-то и дело, — вздохнул представитель, — представьте себе, что трудоемкость производства памяти упадет в десятки раз, и все те производственные мощности, которые у вас накопились, окажутся не востребованы. Что в этом случае будете делать, опять заниматься перепрофилированием? А так, вы бы взялись за весть цикл производства памяти, и закрыли своими изделиями бОльшую часть потребности страны в памяти для ЭВМ. Ну а министерство вам в этом деле поможет, выделим необходимое оборудование, обеспечим на первое время требуемыми специалистами.

— Хорошо, — наконец согласился заводчанин, — мы рассмотрим ваши предложения на совещании и дадим вам ответ.

* * *

Получил письмо из дома, там все в полном порядке, из армии демобилизовался Алексей. Сейчас он занят получением паспорта, наверное, уже получил, пока письмо до меня шло, потом попробует устроиться на завод, где работает отец. Почему именно туда? Так а куда еще, тем более танки в СССР до сих пор востребованы, и люди считают что так будет всегда. Очень удивился, увидев мои художества, раньше он за мной таких талантов не замечал, а мать ему об этом в армию не писала. Кстати, думал, глядя на меня, он тоже захочет продолжить учебу, ему же положены определенные льготы при поступлении в ВУЗ, но он решил, что достаточно умен, чтобы продолжать дальше ломать голову. Оно и правильно, зачем ему высшее образование при его отношении к учебе. Интересовалась как у меня с деньгами, как и где питаюсь. В общем, обычное письмо от родных. Отписался в ответ, намекнул, что деньги мне пересылать не надо, так как устроился на подработку с прошлого года, и сейчас не бедствую, но ничего не дается просто так, поэтому после летней сессии смогу заглянуть домой только на недельку, потом придется возвращаться обратно.

— Вот твой рубилит, — Марьина положила мне на стол тубус с пленкой, — оказывается, он очень востребован, если бы не Фролов, черта с два бы мне его дали.

— Ух-ты, — удивляюсь я, — уж не надеялся, что такое богатство принесете, думал, придется на кальке тушью прорисовку делать. Сколько здесь?

— Тридцать метров, — гордо сообщает руководитель, и тут же немного сбавляет радость, — правда кусками, целый рулон нам никто не даст.

— Нормально, — тут же отмахиваюсь от её переживаний, — нам и такой пойдет, лишь бы не сильно просроченный был. Сегодня же парочку структур на него перенесу.

— А ты не сильно торопишься? — Забеспокоилась Нина Григорьевна, — может, сначала начнем с исследования одиночных транзисторов?

— Они тоже там будут, — успокаиваю ее, но мы же договаривались сразу уменьшить размеры элементов до сотки, поэтому в любом случае у нас на пластинах останется очень много неиспользованной площади. Вот мы заодно и попробуем отработать на ней технологию.

Марьина покачала головой:

— Создается такое впечатление, что для тебя полевые транзисторы уже не секрет.

— Какие там секреты? — Хмыкаю я. — Вся библиотека завалена работами исследователей, мы всего лишь жалкие последователи.

— Завалена да, но из их описания ничего не поймёшь, — возражает она, — там так описывают процессы, что повторить их невозможно.

— Нормально описывают, — меня пробивает на смех, — только специфики много, а переводчики у нас с ней не знакомы, вот и получается, что перевод ещё расшифровать надо. Это хорошо, что зарубежные исследователи считают обязательным публиковать свои работы, признания жаждут, иначе бы нам было куда как труднее.

Она подозрительно смотрит на меня:

— Что переводчики у нас в терминах «плавают» понятно, они же не знакомы со спецификой, а вот откуда ты в этом разбираешься, да еще свободно языком владеешь?

— Не просто языком, — продолжаю улыбаться, — а языком потенциального противника.

— Тьфу, — как бы сплевывает она, — с тобой невозможно разговаривать.

— Нет, со мной можно разговаривать, — возражаю я, — но только тогда, когда разговаривают без всяких толстых и тонких намёков.

— Ну, так я и не намекаю, — пожимает она плечами, — я так прямо и спрашиваю: — Откуда?

— Не задавайте неудобных вопросов, не получите уклончивых ответов.

— Глупых.

— Что глупых?

— Фраза должна звучать так: — насупилась она, — не задавайте глупых вопросов, не получите глупых ответов.

— В данном случае неудобных, — пытаюсь сгладить углы в неловкой ситуации.

— Хм, — она внимательно посмотрела на меня, и протянула, — поня-я-тно.

— Не знаю, что вам понятно, но давайте лучше вернемся к нашим баранам.

Я действительно не знаю, к каким выводам она пришла, но больше она к этому вопросу не возвращалась, и меня это более чем устраивало.

К первой серии экспериментов мы приступили двадцать второго апреля, в день рождения Ленина. Марьина это особо отметила, для нее это почему-то значимая дата. А у меня мелькнула мысль, что все было готово еще к воскресенью двадцать первого числа, и если бы не выходной, то мы бы начали в день рождения Гитлера? Первые результаты получили только в понедельник следующей недели, дожидались, когда в работе печей образуется свободное окно, как и ожидалось, они оказались отрицательными. Но это не огорчило нас, мы предполагали такой результат, но когда «завалили» и третий экспериментальный образец, Марьина нахмурилась.

— А что вы хотели? — Удивился я. — С нашими печами мы не можем точно контролировать термодиффузию мышьяка и бора, поэтому и толщина слоев скачет. И вообще, откуда такие режимы взялись?

— Это из закрытых источников, — мрачно ответила руководитель.

— Вот, эти закрытые источники те еще хитрецы, следующую партию буду сам контролировать, раз печи унас точностью не отличаются, придется температуру регулировать, на глазок.

— На глазок? — Хмыкнула Марьина. — И удержишь ее в пределах двух градусов?

— А что делать? Троцкий не даст нам печи останавливать для ремонта, у него тоже эксперименты. Вообще-то не дело на таком старье работать, уж для лаборатории могли бы найти что-нибудь получше, а то стащили все старье, и потом удивляются, почему у них «И икра не лезет в горло, И компот не льется в рот!».

— Это какая икра? — Не может она понять моей шутки. — Севрюжья?

— Ну а какая ещё, — был вынужден подтвердить ее предположение, а то попробуй, объясни, откуда это взялось.

— Так многие лаборатории подобным оснащают, — пожимает она плечами, — у нас только Физтех по первой категории снабжается.

Мне только и осталось поднять глаза к небу и тяжело вздохнуть:

«И они ещё борются за почётное звание дома высокой культуры быта!» Хм. Нет, это уже не из этой оперы. Следить за температурой подрядил «железяку», уж у нее-то получится температурный график выдерживать.

Так и оказалось, четвертая партия уже проявила признаки жизни. Закончили мы с этим муторным делом только к четвертому мая. Так бы и к этому сроку не успели, но праздники, к этому времени практически все оборудование освободили, и нам ничего не оставалось, как воспользоваться этим шансом по полной.

— А откуда вообще взялся восьмой образец? — Удивлялась Нина Григорьевна, листая журнал.

— Ну, как же, — вскидываюсь я, — вспомните, я еще когда первую закладку делали, сказал, что у нас осталась лишняя пластина и надо бы ее тоже использовать, попробовать создать затвор, который не будет связан физически с Р-областями, а управление будет происходить за счет зарядовой связи.

Да? — Марьина на секунду задумалась, и тут улыбка озарила ее лицо, — точно, я еще тогда сказала, что так затвор работать не будет.

— Вы не сказали, а посмеялись над моей идеей, — делано нахмурился я, — а вот пожалуйте, оказывается работает и очень даже хорошо работает.

— Действительно работает, но помнится мне, мы отказались от этой идеи… или нет?

На самом деле, разговор я тогда начал как дискуссию, вроде того — а что если… и неплохо было бы… Разрешения не получил, но и запрета тоже, поэтому и воспользовался «случаем».

— Ладно, не дуйся, — примирительно улыбнулась она, — но очень интересно, почему оно все-таки работает?

— А какое нам дело до того? — Махнул я рукой. — От нас требуется результат, и этот результат перед нами, назовем его полевой транзистор с емкостным затвором.

— ЁПТ — Ёмкостной Полевой Транзистор, — тут же присвоила она аббревиатуру и расхохоталась, — нет, надо что-то другое придумать, а то не поймешь, то ли матерятся, то ли про транзисторы говорят.

Ну а дальше мы с удвоенной силой взялись за разработку найденной «жилы», и уже к концу мая у нас накопился кое-какой материал. Троцкий сразу почуял, что у нас получился прорыв в исследованиях и крутился вокруг нас, как голодный кот крутится вокруг сметаны.

— Валерий Ефимович, — делала ему замечание Нина Григорьевна, — вы нам работать не даёте. Имейте терпение, вот напишу отчет, и вы первый узнаете результаты. Ничего от вас утаивать не буду, это же в целом ваше направление.

— Только из отчета? — Мрачнел Троцкий. — А ведь вы должны были ход всех экспериментов со мной обсуждать.

— Так кто же вас заставлял заранее отказываться от этого? — Наслаждалась мелкой местью Марьина. — Но не расстраивайтесь, следующий этап работ никак мимо вас не пройдет. Там без помощи коллектива лаборатории нам с Климовым будет трудно обойтись. Только оборудование потребуется заменить, а то печи совсем температуру не держат, и «сифонят» из всех щелей, это и нам и вам вредит.

— Да где же мы их достанем? — Возмутился руководитель направления исследований. — Эти и то с трудом выцарапали.

— Так, а толку от них? — Продолжала она уговаривать его. — Только дефицитные реактивы переводить.

— И с фтором что-то делать надо, — вставил я свои три копейки, — чистота у него не соответствует заявленной. Может с хим. лабораторией по душам поговорить?

— Не вздумай, — встрепенулся Троцкий, — отношение испортим, вообще нигде потом не достанем.

— А зачем нам загрязнённый фтор? — Продолжаю гнуть свою линию. — У нас и без этого брака хватает, хоть лопатой греби.

Он сначала задумался, а потом как-то разом сдался:

— Ладно, попробую надавить на наших снабженцев через директора. И все-таки, — сделал очередную попытку хоть что-нибудь разузнать, — мы сможем к концу лета выдать конечный результат.

— Смотря что вы вкладываете в слово «конечный»? — продолжила Марьина поддразнивать руководителя направления исследований.

— А вы не знаете? — С сарказмом спросил Троцкий. — Конечный результат, это когда есть что передать в производство.

— Ах это, — отмахнулась женщина, — за это можете не беспокоиться, будет что передать, но то далеко не конечный результат, а только начало. Наше исследование откроет такие перспективы, что дух захватывает.

Уррра! Наконец-то мне выплатили вознаграждение за изобретение технологии получения высокочастотного Феррита, пусть и не знаю как относиться к ее величине. Двести двадцать рублей, так всем платят, или только студентам? И еще обещали, если матрицы памяти пойдут в производство. Но там величина выплат будет зависеть от экономического эффекта. А так как этот пресловутый эффект обещает быть очень большим, то расчеты пойдут сразу по верхней планке. Только вот забыли со мной поделиться знаниями, а сколько составляет эта верхняя планка для студента? Впрочем, зачем переживать по этому поводу? Теперь без куска хлеба я не останусь. Хотя, «от тюрьмы и от сумы не зарекайся».

Честно говоря устал, напахался как вол на пашне, а ведь завтра начинается сессия. Так-то переживать нечего, но вся эта возня с подготовкой и два Ку перед преподавателями, меня сильно напрягает. Хорошо хоть здесь не нужно соблюдать цветовую дифференциацию штанов.

* * *

— Климов, как сдашь зачет, подойди в двести пятую аудиторию, у актива есть к тебе вопросы, сообщила мне Галочка наш комсорг.

— Актив? — Не понял я.

— Комсомольский? — Тут же уточнила она.

Кто бы мог подумать, мало нам комсоргов, так здесь еще и актив существует.

— Э, погоди, — возвращаю комсорга уже, готовую бежать дальше, — а если я сегодня не сдам зачёт, можно не приходить?

— Тебе лично явка обязательна, — нахмурилась девушка, — и Андрей, будь серьезней.

— Я всегда серьёзен, — возразил ей, — а позволь все же поинтересоваться, зачем я вам понадобился?

— Там узнаешь, — поджала губы комсомолка.

Вот не хотелось терять время, мне еще сегодня бежать в кассы Аэрофлота, билет на самолет в Омск приобретать. Он раз в двое суток туда летает. Естественно никакой автоматизированной системы продажи билетов тут нет, кассиры поступают просто, звонят по междугороднему телефону в Аэропорт и там бронируют место на интересующий пассажира рейс. А потом выписывают ему нормальный билет и никаких сбоев, как было в восьмидесятых во времена внедрения системы продажи авиабилетов «Сирена».

На этот раз Семенец дорвался до бесплатного, он знал, что я больше у Комарова не работаю, поэтому был возмущен моим отношением к своему предмету. Гонял меня по всему курсу и вкривь, и вкось. Даже умудрился залезть на «чужую территорию», но в конце был вынужден признать:

— Должен согласиться, что предмет ты знаешь хорошо. И все же, советую чаще посещать мои лекции, давай свою зачетку.

* * *

Сначала я совсем не мог понять, зачем меня затащили на этот комсомольский актив и зачем он вообще нужен? Ну, вытерпел я сначала получасовое бла, бла, бла, в которое даже не пытался вникнуть, потом еще полчаса разглагольствований о международной обстановке, и уже решил, что на этом сие скучнейшее времяпровождение закончилось, как вдруг прозвучало:

— Теперь перейдём к следующему вопросу, обсуждение недостойного поведения комсомольца Климова.

Вот тебе и раз, я аж встрепенулся, это что же такого недостойного я мог совершить?

— Климов, прошу выйти сюда. — Закусила губу комсорг, указывая на переднюю часть аудитории.

Выходить перед очи столь представительного… э… собрания, я не спешил, зачем мне такое счастье?

— Нет, я лучше здесь себя чувствую, не хочу отрываться от коллектива, — заявил я, даже не дернувшись, — и вообще я хотел бы сначала понять, когда и где я вел себя недостойно?

— Хорошо, я скажу, — Галочка взяла с преподавательского стола какую-то тетрадь и потрясла ей перед комсомольцами. — Вот, это учет комсомольских взносов. За апрель месяц Климов заплатил комсомольских взносов шесть рублей.

По аудитории прокатился шелест шепотков.

— Ну да, заплатил, — не стал отрицать очевидного, — а что, не надо было?

— А откуда у тебя такие деньги? — Будто обличая в чем-то постыдном, ткнула в меня пальцем комсомолка.

— Заработал, — пожимаю плечами, — а вы думали, украл что ли?

— Заработал больше четырехсот рублей? — Продолжала напирать Галочка.

— Так по взносу все видно, зачем спрашивать?

— И где платят такие деньги? — Гордо задрав подбородок, поинтересовалась комсорг.

— Вам только скажи, все туда побежите, — проворчал я, по аудитории прокатился сдавленный хохоток.

— Климов, веди себя серьезно, — тут же сделала замечание Галочка.

— Так я всё-таки не понимаю, — продолжил я, — в чем именно заключается мое недостойное поведение комсомольца?

— А ты считаешь, что получая такие деньги, комсомолец ведёт себя достойно? — Снова пошла в атаку комсомолка.

— А, так вас смущает сумма заработка, — наконец дошло до меня, — ну так можете успокоиться, эти деньги я заработал за четыре месяца, считайте по сто рублей в месяц, просто их выплатили в Апреле, больше таких заработков у меня не предвидится.

— А за Май три рубля двадцать копеек заплатил? — Опять наезжает на меня Галочка.

— А там уже не заработок, — развожу я руки, — то вознаграждение за изобретение.

— И что ты с этими деньгами сделал?

Вот он главный вопрос, оказывается то, что я заработал «большие» деньги грех, но самый большой грех это то, что я не поделился этими деньгами. Ясно, значит, следом предъявят претензии, что я недостаточно отслюнявил в фонд «чего-то тама». Выговор не влепят, но могут осудить… устно, ибо в протокол конкретно такие вещи писать нельзя. На раз так, нужно успокоиться и сделать из трагедии фарс.

— Что сделал с деньгами? — Как бы удивляюсь непонятливости Галочки. — Долги раздал.

— А с остальными что? — Как специально по анекдоту спрашивает она.

— А остальные подождут. — И опять в аудитории некоторые комсомольцы не удержались от смешков.

— И что, тебе этих денег не хватило долги раздать? — Удивляется комсомолка.

— Так сколько учимся? А зимой, между прочим, кушать очень хотелось, и не раз в день, а раза три как минимум, — пожимаю плечами, — вот и назанимал.

О, вот и зав кафедрой решил вмешаться, Борисов собственной персоной. Он не спеша поднялся со скамьи, на которую присел незаметно во время заседания актива и так же, не торопясь вышел вперед.

— Что ж, все правильно Галочка, — обратился он к комсомольскому лидеру, — Климов действительно мог проесть все те деньги, которые как он утверждает, заработал… Если, конечно это было в каком-нибудь ресторане. Я прав, Климов? — Тут же он обратился ко мне.

— Бывало, — даже не подумал отнекиваться, мне просто было интересно, куда он завернет разговор.

— Вот, — он поднял палец, призывая всех обратить на это внимание, — с этого и начинается перерождение комсомольца, сначала рестораны, потом сомнительные компании, а дальше по наклонной.

Мне так и хотелось крикнуть: «А женщины? Женщин легкого поведения забыл, а то слишком быстро дошёл до „наклонной“. Не по канону работаешь товарищ».

— Так все-таки, — продолжал Борисов, — нам интересно знать, каким образом ты «заработал» эти деньги? Вдруг эти деньги окажутся нетрудовыми доходами.

На эту его сентенция я аж хмыкнул, что не осталось им незамеченным.

— Ты не хмыкай, а отвечай по существу.

— Так чего мне отвечать? — Делаю удивленное лицо. — У меня есть трудовая книжка, там записано, где и сколько я работал, взносы в комсомольскую организацию я платил честно. И подумайте, разве с нетрудовых доходов взносы платятся?

— Я так понимаю, что трудовой книжки на руках у тебя сейчас нет, значит, ты продолжаешь работать. А почему ты не обратился в деканат за получением разрешения на работу?

— Так для того, чтобы вагоны разгружать разрешение брать не нужно.

— А ты четыре месяца вагоны разгружал, — сразу зацепился зав кафедрой.

— Нет, но работал и тогда и сейчас до седьмого пота. — Ничуть не соврал я.

— А тебе государство стипендию платит зачем? — Продолжал свое черное дело Борисов, чтобы ты еще и левые заработки имел?

Понятно, тут же погрустнел я, повышенной «степухи» мне не видать. Тут скорее в негативном ключе сыграло желание ректора меня осчастливить, всех возмутило то, что при таких доходах я еще претендую на повышенную стипендию, они же не знают всей подоплёки. Да и хрен с ними, они еще про должность лаборанта, наверное, не знают, так как лаборатория Троцкого не подчиняется учебной части, иначе они бы уже давно мою трудовую изучили или всё же знают?

И тут до меня доходит вся подоплёка событий, институт сейчас еще находится в стадии становления, некоторые лаборатории пока независимы от учебной части ВУЗа, как например Троцкий, а в деканате уже голову сломали, где будут стажировать студентов. И тут вдруг кто-то узнает, что студент такой-то, принят на работу в одну из этих лабораторий, получается, студенты все же могут там работать, так почему бы и других туда не пристроить, не открыть практику так сказать. Но видимо, в первом приближении договориться не удалось, Троцкий тот еще кадр, он товарищей из ВУЗа не сильно уважает, вот эти товарищи и решили попытаться через студента на него воздействовать, мол, лишится одного кадра, задумается о других. Но тут они сильно ошиблись, Валерий Ефимович от того что я в лаборатории завтра не появлюсь, сильно горевать не будет, ему мои проблемы вообще до лампочки.

А мотивы руководства понять можно, и даже простить их за неуклюжую попытку соединить науку с практикой, но методы, которыми они при этом пользуются, чтобы достичь цели, мне очень не нравятся. Почему именно я должен при этом остаться крайним.

— Все, — поднимаю я руки, — обещаю, что больше оснований для таких взносов не будет, рестораны буду за километр обходить, брошу пить и курить, а на женщин обещаю даже не смотреть.

В аудитории снова возникли смешки.

— Юморист, — глядя на комсомольцев, кивнул в мою сторону зав кафедрой, — это ты сейчас ёрничаешь, а что ты завтра скажешь?

А что я скажу? Во-первых, правильно говорить надо не «скажешь», а «запоёшь». Во-вторых, скажу, что формальных поводов для наказания меня нет, уволиться меня тоже заставить не могут. И в-третьих, если сильно прижмут, то есть пойдут на принцип, могу и хвостом вильнуть, думаю, на другом факультете не станут гнать отличника боевой и политической подготовки… Стоп, военная кафедра в ВУЗе только с третьего курса, так что еще есть время.

Дальше я только молчал, на вопросы только пожимал плечами и неопределенно хмыкал. Всем это надоело, к тому же Борисов как-то сник и больше не проявлял активности, поэтому энтузиазм обличителей аморального образа жизни комсомольца как то иссяк. Короче, гора родила мышь, да и та, пискнув, сразу скрылась с глаз подальше.

Интересно, а что бы они сказали, если бы узнали о любовной связи комсомольца с лаборанткой, значительно старше его по возрасту. Ой, даже думать на эту тему не хочу.

— Климов, а ты куда? — Вдруг снова пристает ко мне Галочка, когда все потянулись на выход.

— А что? — Подозрительно покосился я на неё.

— Ты в «Фонд мира» деньги перечислять думаешь?

— А в «Красный крест»? — Напоминаю я.

Она тут же пытается вспомнить, когда это вдруг они на «Красный крест» собирали деньги. Самое смешное, что и в Фонд мира у них собрать ничего не получилось, поэтому эту инициативу они тихо спустили на тормозах, но теперь вдруг снова почему-то вспомнили о ней.

— Короче, — отмахиваюсь я от ее инициатив, — денег у меня сегодня лишних нет, я давно живу в долг. Вот когда они появятся, тогда и посмотрим. Все, некогда мне, через час кассы закроются.

— А на билеты деньги, значит, есть? — Пытается она в очередной раз вывести меня на чистую воду.

Госпыдя, вот ведь неймется этой дуре, не понимает она, что здесь ее номер шестнадцатый, главным здесь был Борисов, а она так, для создания дымовой завесы. А что касается денег, то я на самом деле в долг живу, просто должен самому себе, разве так быть не может?

В кассы успел, и билет на самолет купил, заплатил сорок один рубль, всего на десять рублей больше нежели на поезде, по-моему, в моей реальности цены на самолет были немного выше. Или это позднее тарифы подняли?

Ранним утром я, как всегда не выспавшийся, спешил на электричку, мне нужно было успеть до десяти часов добраться до аэропорта Быково, учитывая расстояние от Зеленограда, да ещё одну пересадку на Рижском вокзале задача, в общем, не очень простая. Но все завершилось благополучно, так что уже полдесятого пройдя регистрацию, я миновал двери аэропорта, и пешком направился к стоящему на стоянке Пе-114. Красота, никаких тебе тамбуров, накопителей и досмотров пассажиров с раздеванием. Даже подумал, что так можно в самолёт и зайцем попробовать проскочить.

Как только самолёт взлетел, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, ну вот теперь можно и по «сну вдарить», тревожить никто не должен, полет короткий, всего три часа, поэтому кормить не будут.

* * *

Дом, милый дом. До него я добрался только к вечеру, сказалась разница в часовых поясах, мама была уже дома, знала, что я сегодня прилечу.

— Ты как будто похудел, — выскочила она встречать меня в прихожую, — ты там случаем не голодал?

— Еще чего, — хмыкнул я не отстраняясь от «обнимашек», — там я как сыр в масле катался.

— На стипендию-то? — Засомневалась родительница.

— Да кто ж на стипендию проживет? — Улыбаюсь в ответ. — Я же писал, что на стороне работу нашёл. Поэтому и назад на следующей неделе поеду, дел много.

— Ты смотри, — взгляд мамы стал строгим, — чтобы твоя работа учебе не помешала.

— Хорошая работа никогда не помешает хорошей учебе, — пришлось изречь распространенное заблуждение. — Где брат? После армии никак нагуляться не может?

— Ой, и не говори, — ее взгляд сразу погрустнел, — всё по своим дружкам ходит, вчера пьяный пришёл. Скорей бы на работу устроился, там хоть отец за ним присмотрит.

Я не стал расстраивать маму, но по той жизни Алексей любил закладывать за воротник, даже думали сопьется, особенно после развода. Но тут он, не иначе как по божьему промыслу, встретил на своем пути Татьяну, которая была на семь лет старше его, и с этого момента жизнь волшебным образом наладилась. Я так думаю, это все потому, что ему в жизни не хватало опоры, а когда она появилась, то и пить стало неинтересно.

Потом пришёл отец и ближе к одиннадцати наконец-то заявился братик. Сегодня он был трезв, поэтому поговорили мы с ним нормально.

— Хочу магнитофон купить, — вдруг заявил он мне, когда мы уже ложились спать, — в продаже Вега-320 появилась, со стереозвуком и с двумя встроенными колонками.

— Вега? Да, хороший аппарат, — подтвердил я, — а цена?

— А цена? — Поморщился брат. — Цена кусается, двести восемьдесят рублей.

— Хочешь у родителей денег попросить?

— Ну, да, — кивнул он, — я же еще на работу не устроился.

— Не знаю, но я бы подождал с покупкой.

— Почему? — Удивился он.

По его мнению, у такого пацана как я, стереофонический магнитофон должен быть в мечтах обязательно на первом месте.

— Видишь ли, — начинаю объяснять, — по большому счёту тебе магнитофон не нужен. Ты наверняка увидел его у своих друзей и тоже загорелся идеей приобрести что-то подобное, только еще лучше. И уж прости, этим ты попытаешься произвести впечатление на девушек и совершенно зря.

— Ишь, как заговорил, — хмыкнул брат, — будто тебе не семнадцать лет, а гораздо больше. А почему ты считаешь, что девушек впечатлять не надо?

— На девушек, падких на всё блестящее и тем более гремящее, точно не надо время тратить. Тут надо смотреть на ее характер, чтобы тебе было комфортно с ней, а дальше уж как пойдет. Хотя, ты всё равно не прислушаешься к моим словам, будет как в анекдоте: спроси мужчину, что он больше всего ценит в женщине, и он ответит — душу. И при этом посмотрит на её ноги.

— Или на грудь, — хохотнул братец.

— Или на грудь, — согласился я, — даже знаю одного парня, который по размеру и форме груди девушки определяет ее характер. И должен сказать, что он редко ошибается.

Такой парень на самом деле учился вместе со мной, вот только кажется мне, что характер девиц его мало интересует, просто это побочный результат его устремлений. Естественно девушки быстро разбирались кто он такой, и так же быстро его отфутболивали, вот он и учился определять характер девушек по «внешнему виду», чтобы зря время не тратить. И пока, надо сказать честно, ему почему-то не везёт.

* * *

Не знаю почему, наверное от нечего делать, меня пробило на ностальгию, память того прежнего меня вдруг затронула какие-то струны внутри и мне захотелось побродить по родному городу. Вот, к примеру, по этой улице я каждый день ходил в школу, а вот там, за старыми покосившимися кладовками несколько раз выяснял отношения с мальчишками из соседнего квартала, у нас здесь как бы проходил раздел территорий. Как сейчас помню, один я провожал домой Светлану, красивую девушку из параллельного класса, свои одноклассницы меня почему-то не привлекали. Так вот, пацаны тогда поступили по джентельменски, проводить дали, а вот на обратном пути встретили всей шоблой. На этом их благородство кончилось, против одного я выстоял, но увидев, что сила не на их стороне, решили исправить положение количеством. Тогда мне сильно досталось, пришлось даже неделю учёбы пропустить. Ну а Светка… что Светка? Она даже не поинтересовалась, какого мне было, драка между парнями за её благосклонность ничуть ее не расстраивала. А дальше по улице у нас располагается магазин Бакалея, он пользуется особой популярностью среди местных алкашей, так как здесь полно укромных мест, где можно по быстрому «раздавить бутылёк» на троих.

А вот и парк, через который мы бегали с друзьями на пруды купаться, там и сегодня полно народу.

— Андрей? — Раздается сзади.

Поворачиваюсь, и память услужливо подсказывает, что это Анька Лощинская, одноклассница по предыдущей школе. А рядом еще знакомые оттуда же.

— Привет, — расплываюсь в улыбке, и шагнув к компании здороваюсь за руку с парнями, — и что это вы здесь делаете?

— Мы? — Тут же нарисовалась и моя «прежняя любовь». — Мы здесь празднуем годовщину окончания школы.

— Хорошее дело. — Киваю в ответ.

Да уж, здесь явный перекос в сторону женского пола, парней всего трое на восемь девушек оно и понятно почему, часть парней уже забрали в армию, часть сегодня на работе, остались только те, кто еще не нашёл себя или готовятся снова попробовать поступить в ВУЗ.

— А ты здесь какими судьбами, — интересуется Анька, — слышала, ты в Москву уезжал в институт поступать, разбился на взлёте?

Ага, понятно, это здесь у них больная тема.

— Почему сразу «разбился»? — Морщусь от чуть прикрытой издёвки. — Зацепился за краешек, но только не в Москве, а в Зеленограде.

— Это где? — Сразу появился интерес у Светланы.

— Зеленоград, это где-то в сорока километрах от Москвы, — и тут же обрубаю возможный интерес, — медвежий угол.

Но на мою попытку понизить интерес к Зеленограду девушки не обратили внимания.

— И как? Сложно было туда поступить? — Снова проявила интерес Светка.

— Мне повезло, когда я поступал, проходной бал был где-то в пределах двадцати одного, — честно ответил я, — в этом году будет не меньше двадцати трёх.

— Двадцать один? В Москве? — В глазах девушек загорелся интерес.

Вот черт, не учел, что они сейчас прикидывают баллы на уровень местных ВУЗов, поэтому снова попытался понизить интерес к Зеленограду.

— Только там одна проблемка есть. В МИЭТ девушек очень неохотно берут и основной упор в экзаменах на математику делают и физику.

— Не пугай, — тут же отмахнулись от меня, поняв, почему я это говорю.

— Ладно, не буду, — пожимаю плечами, в конце концов, каждый сам кузнец своего счастья.

— А как там с общежитием дела обстоят? — Тоже проявила интерес одна из девушек.

— С общежитием нормально всё, — отвечаю на вопрос, — в прошлом году два корпуса построили, в этом еще два будет. Так что мест хватает.

Потеряв интерес к компании, озабоченной только одним вопросом, «Куда пойти учиться?» решил с ними попрощаться:

— Ну ладно, счастливо отпраздновать?

И махнув рукой, отправляюсь по тому маршруту, который наметил изначально, а за спиной раздался приглушенный голос Светланы:

— Девчонки, я в этот раз в Зеленоград поеду, уж если Климов туда пролез, то уж я по-всякому поступлю.

Мне осталось только горько усмехнуться, не ведают они, что между тем Климовым, которого они знают, и тем, кого они видели сейчас — пропасть. Ну и ладно, нам ли жить в печали?

* * *

В Зеленоград я приехал уже ночью, на последней электричке — рейс самолёта задержали, думал, придется ночевать в аэропорту. А что, сейчас это обычное дело, гостиниц вокруг нет, поэтому зал ожидания в аэропорте напоминает цыганский табор, везде бегают дети, где-то пассажиры соорудили стол из чемоданов и раскладывают на нём перекус. Вот мужики сидят с походными раскладными стаканчиками и делают вид, что утоляют жажду лимонадом, однако у ближайшей мусорной корзины стоит бутылка из под коньяка. А тут, кое-кто умудрился отвоевать сразу три места и устроился на них спать, подложив под голову толстый портфель, сразу видно, что командировочный. Посмотрев на это безобразие я рискнул все же пойти на электричку до Рижского вокзала и не прогадал, всё же успел там сесть на дополнительный поезд до Зеленограда. Утром, в понедельник, заявился в лабораторию.

— Ух ты, — удивился я увидев на улице возле окон лаборатории ящики с оборудованием, — это у нас что?

А это оказались лабораторные печи из самой германии, целых две штуки, все же получилось у Троцкого выбить их для наших потребностей, значит о работе пока можно забыть, так как сейчас будет проводиться демонтаж старого оборудования и монтаж нового. Разведут пыль и грязь до потолка, и настанет конец моей «гермозоне», а жаль, я на неё столько полиэтиленовой пленки извёл.

— Привет, Андрей, — Поприветствовал меня Троцкий, с некоторого времени я уже не вызываю у него изжогу, — видишь, что делается? — Он кивнул в сторону импровизированной бригады грузчиков, состоящей из наших работников, которые крутились возле старых печей, которые уже были сняты с фундамента. Давай переодевайся и подключайся к работе.

И все-таки всякому люду от науки нельзя поручать такие работы, они ведь все привыкают больше думать головой и меньше делать руками. Поэтому время от времени, мне приходилось прерывать их высоконаучные дискуссии на тему каким концом и куда подсунуть лом, чтобы подтолкнуть тяжелый остов старой печи ближе к выходу и просто показывать навыки катания квадратного и таскания круглого, а то с таким отношением к делу и за неделю бы не управились. Новые печи я посоветовал не затаскивать через общий коридор, ведь все это делалось вручную, малых погрузчиков в природе еще не существовало, а запихнуть внутрь через окно. Сговорились со строителями, и они выделили нам старый кран К-51. Окно разбирать не стали, а просто выдернули всю раму целиком из оконного пролёта с помощью того же крана, положили две балки на место подоконника и водрузили на них ящики. Потом ящики спустили по обрезкам труб вниз, а кран просунул свою стрелу внутрь лаборатории и установил распакованные печи сразу на старый фундамент. Правда, тут появились дополнительные работы по замазыванию щелей образовавшихся после демонтажа окна, которые ни при каких обстоятельствах нельзя было поручать высоколобым сотрудникам, но это уже детали.

— Ну вот, — радовался Валерий Ефимович, — осталось только дождаться наладчиков и можно приступать к работам.

— Дождаться наладчиков? — Удивляюсь наивности руководителя лаборатории. — А что, печи на гарантии?

— Неа, — продолжает улыбаться Троцкий, — за гарантию надо платить отдельно, поэтому у нас это не принято. Придется дожидаться наладчиков с Долгопрудного, только там есть такие специалисты.

Э нет, товарищ, нам с долгопрудненскими не по пути. Их и долго ждать придется, и нафиг они здесь вообще нужны.

— Мы и сами можем это сделать, а то еще когда наладчиков нам пришлют. — Заявляю я, стараясь сделать пренебрежительный тон, мол, мы эти печи каждый день на завтрак едим.

— Сами? — Хмыкает Валерий Ефимович. — И каким образом, если вся документация на немецком языке?

— Вот уж не проблема, — продолжаю я играть роль опытного специалиста, — перед вами лучший в мире специалист по немецкому языку. Только сначала надо обвязку сделать, со сварочным аппаратом договоритесь?

Тут надо понять, почему Троцкий сомневается в возможности справиться собственными силами, дело в том, что лабораторные печи, это совсем не то, что люди видят на заводах, это достаточно сложный комплекс устройств. Тут и сама печь, которая может нагреваться до двух тысяч градусов, и несколько термопар, призванных следить за температурой с точностью до градуса в различных частях печи, и система управления печью с механическим программатором, с помощью которого можно строго выдерживать график нагрева и охлаждения зоны. А еще там присутствует оборудование управления средой, с его помощью можно осуществлять продувку зоны различными газами, в том числе и агрессивными, что очень важно для нас.

— Хорошо, — наконец согласился он, — только если не получится, задержка за ваш счёт… — но увидев мою хитрую улыбку, и поняв, что сказал глупость, только махнул рукой.

Еще бы не глупость, теперь у нас единый план работ и «за ваш счёт» тут не прокатит.

* * *

Марьина появилась в лаборатории, когда мы уже видели свет в конце тоннеля казалось бы в бесконечной череде проблем сопутствующих отладке дополнительного оборудования, так как оно уже относилось к отечественному производству. И по ее виду можно было понять, что договориться насчет кремниевых пластин первой категории ей не удалось.

— Как в стену тычешься, — жаловалась она, — вроде бы и не отказывают, а как до дела доходит, сразу стоп и ни шагу дальше.

— Еще бы, — хмыкнул я, — у них кремниевые пластины чуть ли не в министерстве распределяют. А мы кто для них? Так заштатный институт.

— Так уж и заштатный? — Хмыкнула она.

— А какой еще, значимых работ немного, надежда на прорывные технологии маленькая. Зачем им на нас тратить ресурсы? Тут или авторитетом надо брать, что в наших реалиях сомнительно, либо личным обаянием…

Я замер и внимательно поглядел на Нину Григорьевну.

— Что? — Не поняла она моего взгляда.

— Да вот вдруг подумалось, что вам нужно имидж сменить.

— Имидж? — Напряглась она. — Это перекраситься что ли.

— Не только, — пытаюсь быстро сообразить, как бы не нарваться на жесткий ответ на свои не совсем корректные советы, — в имидж включается все, это и прическа, и косметика, и одежда. Но главное это умение общаться.

— То есть, ты хочешь сказать, что я не умею общаться?

— Уметь вести дискуссии, это не совсем общение, — продолжаю я идти по тонкому льду, — хоть люди в этом не любят признаваться, но простое общение с приятным человеком очень важно для них.

Марьина задумалась, потом тяжело вздохнула, осознав, что я в чем-то прав:

— Хорошо, и как сменить этот имидж?

— Это сделать не просто, придётся пожертвовать не только своим свободным временем, но и деньгами.

— Деньги это не проблема, — отмахнулась Нина Григорьевна и тут же спохватилась, — если там, конечно, счет не идет на тысячи.

— Тут не могу точно сказать, но что дешево не будет это точно. Ну как, вы готовы?

— Подожди, а что, вот так сразу?

— А чего время терять?

Верочка меня не подвела, она дала телефон своей знакомой, которая работала в кооперативной женской парикмахерской, в моем времени это заведение называлось салон красоты и уже на следующий день мы встретились с мастером или правильно будет сказать мастерицей? Она внимательно выслушала мои пожелания и хмыкнула:

— Интересная задача, но посмотрим, что скажет сама клиентка.

— Вот на это бы я бы не сильно обращал внимание, ради её же пользы. — И подкрепил свои пожелания сотенной купюрой.

Спустя три дня.

— На эту «чистую зону» уже третий рулон полиэтилена извёл, — рычал на меня Троцкий, — да еще промышленные фильтры тебе подавай.

— А ещё, — продолжил я, — нужно заказать специальную одежду из болоньевой ткани. Вот полюбуйтесь, к чему приводит пыль в лаборатории.

Я подвигаю к нему микроскоп, с образцами, которые оказались испорчены пылью.

— И что? — Продолжал он упорствовать. — Эту пыль можно было удалить промывкой непосредственно перед операцией.

— Поверьте, все тщательно промывалось перед операцией, но полностью избавиться от пыли у нас нет никакой возможности. Можно только снизить количество пылинок в объёме. Поэтому и нужны все эти меры…

Эй, ты куда? Замечаю, что взгляд Валерия Ефимовича вдруг стал стеклянным и был направлен на что-то находящееся позади меня.

— Э… Здрасти, — вдруг произносит он и снова впадает в ступор.

Оглядываюсь и вижу Марьину в обновленном образе. А что, очень даже неплохо, прическа, макияж, правильно подобранная одежда, это должно производить впечатление. Но все это быстро пролетело в голове.

— Здравствуйте, Нина Григорьевна, — и снова поворачиваюсь к Троцкому, — так что? Мы договорились?

— А? — Он с трудом выпал из ступора. — Да, договорились. — И снова перевел взгляд мне за спину.

— Вот видите, Нина Григорьевна, какое воздействие оказывает на мужчин ваша красота? — Заявил я Марьиной, когда Валерий Ефимович покинул нас, постоянно оглядываясь, не в силах перебороть себя.

— Странно, — задумалась она, — сегодня постоянно вижу такую реакцию знающих меня, и это мне не нравится.

— Такая реакция и должна быть первое время, — пожимаю плечами, — они ведь видели вас в одном образе, а сейчас вы в другом, и это вводит их в замешательство. Пройдет немного времени, и они привыкнут. И да, теперь вам можно смело вновь ехать в командировку, отказов не будет.

— Думаешь?

— А то.

Глава 7 Мы ж не Хранция какая

— Что это за хрень? — Спрашивает Гарик смотря на полиэтиленовый мешок, в котором можно было видеть белые хлопья порошка.

— Это моностеарат глицерина, — отвечаю ему.

— Что? — Продолжает он упорствовать в своем «невежестве» — Можешь как-то по-другому назвать?

— Запросто, — улыбаюсь я, — у него есть и другое название — дигидроксипропилоктадеканоат, можешь его и так называть, специалисты поймут, если они действительно специалисты.

Гарик на минутку замирает, пытаясь вникнуть в набор, не связанных друг с дружкой, слогов и, наконец, приходит к правильному выводу:

— Нет, прежнее название мне нравиться больше. А зачем оно здесь?

— Зачем? — Чешу затылок и начинаю объяснять. — Видишь ли, в лаборатории будут работать с электроникой, которая очень чувствительна к статическому электричеству. А мы чтобы выделить чистую зону использовали полиэтилен, который как раз и есть основной источник этой статики, поэтому и вынуждены теперь использовать моностеарат глицерина, чтобы избавиться от этой беды.

— А я слышал, — начинает умничать научный сотрудник, — что со статикой можно бороться другими методами.

— Можно, — подтверждаю его слова, — но те методы не достаточно быстрые, зато достаточно трудоемкие, а здесь дёшево и сердито.

— А это? — Гарик легонько пинает мешок. — Здоровью не повредит?

— А ты мороженое любишь?

— Причем здесь мороженое? — Товарищ начинает подозревать, что сейчас услышит нечто неприятное.

— Так это вещество используется в нём в качестве эмульгатора, — улыбаюсь я, — и взяли мы его с фабрики совершенно бесплатно, так как у него закончился срок годности. Для производства мороженого его использовать нельзя, а нам в самый раз.

— Понял, — кивнул Гарик и, сделав вид, что чем-то занят, попытался сбежать.

— А ничего не получится, тебя Троцкий не просто так сюда прислал, — смеюсь я и киваю на пятидесяти литровый бак с водой, в которую был опущен нагреватель, — подключайся, эту «хрень» еще как-то растворить надо.

С этого дня это вещество иначе как «хрень» не называли, так и говорили: — Здесь надо сначала хренью обработать.

* * *

Вот мы и дожили до счастливого момента, август, сейчас в МИЭТ «сенокос», идет интенсивный отбор абитуриентов в студенты, а у нас работает «приемная комиссия». Стольников, тот самый гигант, которого я встретил в первый день работы в лаборатории, сейчас ходит по чистой зоне с кониметром, прибором для измерения количества пыли, и с его помощью формирует пробы воздуха. Гарик же, как непосредственный участник борьбы со статикой, шныряет с другим прибором, измерителем электростатических потенциалов, всюду сует его датчик и не спускает глаз со стрелки, которая стоит не шелохнувшись.

— Ну что? — Не выдерживаем мы, когда гигант оторвался от микроскопа, где подсчитывал количество пылинок в пробе.

— Сейчас, — отмахнулся он от нас и полез в справочник с таблицами, после непродолжительных расчетов облегченно выдохнул, — четыреста двадцать пылинок на литр.

— Вот это чистота? — Восхитились работники лаборатории.

— Не такое уж и достижение, — хмыкнул Троцкий, — я слышал, на производстве микросхем добились чистоты в триста пылинок на литр в чистой зоне.

— И у нас столько же будет, — обнадежил я его, — фильтры еще не успели основательно почистить зону, скоро концентрация пыли еще снизится, главное чтобы все соблюдали правила входа туда.

— На сегодня всё, — объявил Валерий Ефимович, — а завтра начинаем экспонирование первой партии образцов…

Но тут по лаборатории разносится грохот, это электрик, который устанавливал дополнительное освещение, не удержал равновесие и ухнул с высоты вместе со стремянкой. Сам он каким-то образом извернулся и умудрился приземлиться без видимых последствий, только ногой попал между двух последних перекладин, а вот стремянка, накренившись, рухнула на полиэтиленовую пленку, которая отделяла чистую зону от всего помещения лаборатории, и пробила её, проделав изрядную дыру.

— Ё… твою …, - выругался Троцкий, хотя раньше за ним любовь к крепким выражениям не наблюдалась. — И тут же орет раненым зверем, — Замри идиот!

Это электрик, оказавшись в неприятном положении, пытался освободиться от стремянки, толкая ее от себя и тем самым способствуя расширению дыры.

Я кидаюсь к аптечке, выхватываю из неё рулончик пластыря, хватаю стул, и кидаюсь к месту «аварии» — надо быстро закрыть порыв, пока находящийся под небольшим избыточным давлением воздух ещё только начал покидать зону, а то иначе придется начинать все сначала. Минут через десять место аварии в первом приближении заклеили, но это не все, теперь надо подождать, когда найдут еще рулончики пластыря и переодевшийся сотрудник пройдет в чистую зону, чтобы совместными усилиями дополнительно проклеить изнутри стыки пленки и восстановить подобие герметичности. А электрик так и не понял в чем его вина, по его мнению, все было с точностью до наоборот, это мы виноваты, что он пострадал:

— Развели тут, понимаешь, всякие «зоны» шагу не сделать, да еще и матерят ни за что.

Уставший, но довольный тем, что удалось избежать последствий «несчастного случая», тащился в общежитие, уже вечерело, и я уже был весь в мечтах о том, как рухну на кровать и «вдарю по сну». Чуть в стороне, на скамейки дворика, который образовался между корпусами общежития, крутились претенденты на обучение в институте. Некоторые галдели радостно, видимо у них с вступительными экзаменами был полный порядок, некоторые же наоборот имели грустный вид, у них дела были не столь хороши.

— Андрей? Климов! — Отвлекает меня от мечтаний о постели голос.

Хм, а ведь это Собко Николай, или как он часто себя называл на украинский манер Никола. Мой знакомый по прежней школе. Это значит, что где-то здесь должны крутиться и остальные. И точно, подойдя ближе, увидел сидящих на скамейке старых знакомых.

— Климов, ты специально это сделал? — Тут же получаю претензию от Светки.

— Что? — Не понимаю, какие конкретно ко мне претензии.

— Ты сказал, что в МИИЭТ легко поступить.

— Ничего подобного я не говорил, — отметаю обвинения, — наоборот сказал, что здесь обращают внимание на хорошее владение математикой и физикой.

— Но ты сказал, что здесь проходной бал двадцать один.

— Был в прошлом году, и сразу предупредил, что в этом году выше, но вы почему-то решили пропустить это мимо ушей.

— Да какая разница, какой тут проходной бал, — в сердцах махнул рукой Никола, — мы вообще на первых экзаменах срезались.

— То есть как? — Удивился я — Даже на тройку не нарешали?

— Математику на трояк вытащили, а вот на физике все сошли кроме Степана.

— Странно, — удивили меня во второй раз, — задание по физике мне показалось не очень сложным.

Да уж, вот она разница в преподавании в Москве и в других городах. Ведь люди в провинции ничуть не глупее, если бы у них было время пройти подготовительные курсы в Москве, вникнув в специфику московских Вузов, то таких проблем не возникло бы.

— Что ж, сочувствую, — пожимаю плечами, ибо помочь им ничем не могу, — теперь домой?

— А куда еще? — отозвались девицы, и как-то неприязненно взглянули на Светку.

Понятно, видимо это она их уговорила приехать в Зеленоград за компанию, и теперь из неё сделали крайнюю и ещё не раз попытаются обвинить во всех смертных грехах. Но зная характер этой девчонки можно утверждать, что никуда она отсюда не поедет, Зеленоград усиленно строится и с работой здесь полный порядок, поэтому, скорее всего, устроится на какое-нибудь предприятие, подучится на курсах и попытает удачу снова на следующий год. Вот только бесполезно это, МИЭТ стремительно набирает популярность, поэтому на следующий год проходного бала как такового не будет, любая оценка, кроме отлично, будет означать провал. Потом преподавателям придется усложнять вступительные экзамены, чтобы не попасть в такую ситуацию, когда придется увеличивать количество мест чтобы избежать скандала. Так что существует большая вероятность того, что Светка осядет здесь навсегда, как сложится её дальнейшая жизнь, гадать не берусь, да и не интересно мне это.

* * *

Возвращение Марьиной из «деловой» командировки было триумфальным, ей удалось выбить не только кремневые пластины, но и выклянчить новую проекционную установку, которая позволяла создавать фотошаблоны с размером элемента до пяти мкм. Для нас это пока избыточно, нам и десяти мкм достаточно, но пойдет на будущее.

— Хватит отдыхать, — заявила она «с порога» — пора начинать работу, теперь у нас для этого есть всё.

Вот так, никакой благодарности, что мы здесь летом кувыркались, готовили чистую зону, чтобы начать дальше развивать прорывную технологию. И только мы, понимаешь, запустили первую партию образцов, чтобы подтвердить готовность передачи их в производство, как появилась новая беда, откуда не ждали. Меня вместе со всеми студентами отправляют поднимать сельское хозяйство, и заступничество Марьиной не помогло, зав кафедрой Борисов на все доводы повторял как попугай:

— Студенты должны заниматься общественно полезным трудом, это не мое решение, это решение руководства института.

Так что, даже эффектная внешность женщины иногда может дать сбой.

— Ну и что, побуду месяц на свежем воздухе, — улыбнулся я.

— А кто фотошаблоны делать будет? — Вскинулась Нина Григорьевна.

— Уж на два десятка пластин их должно хватить, если аккуратно ими пользоваться, а там и закончится срок «изгнания».

— Мне непонятно, — проворчала Марьина, — почему Борисов так уперся?

— А он разве не объяснил?

— Нет.

— Он хочет, чтобы наша лаборатория присоединилась к учебному процессу и его студенты проходили практику у нас, — поясняю ей подоплеку событий, — а вы, скорее всего и слышать об этом не хотите.

— Некогда нам студентами заниматься, — сразу вскинулась Нина Григорьевна, — да и что они здесь делать будут, только под ногами мешаться?

— А вот с их точки зрения, раз вы взяли на работу одного студента, то значит, у вас имеется в них потребность. И, вообще, его можно понять, разработкой микросхем сейчас занимаются только в КБ, вы единственные кто им доступен.

— Не знаю, — снизила степень накала Марьина, — у нас негде этим заниматься, только одна лаборатория, даже вспомогательных помещений нет. Да и со штатами тоже проблема.

— А это уже будет головной болью Борисова, — хитро улыбаюсь я, — пусть он пробивает и помещения, и штаты. От вас требуется только согласие.

— Не только, — продолжает хмуриться мой руководитель, — кто-то должен еще и учебный процесс курировать.

— А вот здесь уже ничем помочь не могу, — развожу руки, — но кто-то же должен готовить специалистов.

— Ладно, — отмахнулась от дальнейшего обсуждения Марьина, — потом подумаем, а то еще решат, что на нас можно надавить.

* * *

Да, уж, отправили нас на картошку… Вот за что я не люблю командно-административную систему управления, так это за БАРДАК в КВАДРАТЕ. Оказывается, в селах уже давно пытаются отказаться от помощи студентов и горожан, так как от них никакой пользы, в этом СССР в отличие от того СССР, который я помню, на село пришла механизация. Пусть не такой производительности как в будущем и не всегда в полной комплектности, но люди у нас с умом, умеют приспособить к работе то, что не приспособляемо, поэтому колхозники с уборкой урожая справлялись своими силами. А на студентов сельчане смотрели косо, потому что считали, что те у них заработки отбирают, и доля правды в этом есть. Ну а власти привыкли вопить о трудностях, которые подстерегают тружеников села и продолжают рассылать заявки на «бесплатных», с их точки зрения, городских помощников. Вот мы и попали в такую ситуацию, приехали по разнарядке, а нас там не ждали. Да ладно бы приехали девушки, а то три четверти ударного студенческого отряда института состояло из парней, а здесь вообще ни одной особы женского пола, что местному мужскому коллективу очень не понравилось.

— Куда ж мне вас определить? — Впал в отчаяние председатель колхоза. — В прошлом году последний сарай разобрали.

Сарай? Он вообще за кого нас принимает, мы и не на всякий домишко согласимся. А вот отказ он под угрозой расстрела оформлять бы не стал.

— Да вы шутите что ли? — Напрягся руководитель. — Это получается, я против решения районного начальства пойду, нашли самоубийцу.

— Тогда закрывайте все работы, — предложил я, — да поедем мы отсюда, а то я «в восторге» от такого гостеприимства.

— Еще чего? — Снова окрысился председатель. — Найдем чем вас занять, не беспокойся.

Ну да, найдут, как же, вон как на нас местные смотрят, не удивлюсь, если как-нибудь ночью на разборки заявятся.

И все же нашли для нас местечко, в каком-то старом доме, так-то вроде мест хватило на всех, вот только печь там оказалась разобрана, и электричество отключено. Матрасов, естественно нам не дали, нашли только комплект тонких одеял, мыться на речку, ибо ни бочки, ни умывальника тут не наблюдалось, ну и туалет — произведение искусства, к лесу передом, к нам задом. А еще кормежка тут выездная, я посмотрел, что нам привезли, и засобирался на озеро с удочкой, каковую нашел в чулане вместе с настроем, а вот лопаты не было, поэтому червей добывал в бывшем огороде вырывая пучки сорняков вместе с землёй. Так как озеро было в четырех километрах, решил на ночь назад не возвращаться, зачем время терять? Подхватил свой рюкзачок, спальный мешок и отвалил в неизвестность.

А озерцо популярностью тут пользовалось, на берегу нашел несколько мест с кострищем и даже заготовленными дровами, здесь и выбрал место для рыбалки.

Когда на крючок попался первый хитрый карась, на ум вдруг пришла строчка из выступления нашего великого сатирика Райкина:

«Эпоха была жуткая, просто жутчайшая. Настроение было гнусное и атмосфера была мерзопакостная. Но, тем не менее, рыба в Каме была!».

Дальше пошло по накатанной, не скажу, что клёв был клёвым, но не приходилось долго ждать подергивания поплавка. Правда, тут следовало учесть осторожность местного карася, который умудрялся раз за разом обманывать рыбака, поэтому на уху быстро наловить не вышло. Даже песенка рыболова, что привязалась сразу, успела поднадоесть:

Все хорошо, вот только карась в ухЕ это зло, косточки мелкие, да еще не только раздвоенные, но и разтроенные, вытаскивать их из рыбы сущее мучение, благо я никуда не спешил. Жаль, сковородки с растительным маслом не было, а то бы нашинковал спинку карасю и на сковородку, а там все эти косточки сами собой сгорели бы.

На следующий день успел и выкупаться и позагорать, благо первая половина сентября нынче оказалась теплой и сухой. Возвращался назад с хорошим настроением, а вот там настроение резко испортилось. Оказывается, пока я ночевал у озера, в деревне произошло побоище, местные, приняв на грудь «озверин», в качестве которого здесь выступал самогон, решили разобраться со студентами, мол, нечего им здесь делать. Дальше понятно, они притащились к тому дому, в котором студенты уже видели сладкие сны, вломились в него и попытались убедить городских съехать отсюда немедленно. Надо сказать, что наши парни тоже оказались не лыком шиты и дали достойный отпор, хоть и понесли значимые потери в первый момент вспыхнувшей драки, они все-таки сумели выбить деревенских из дома, а дальше вооружившись всем что попало в руки заняли оборону за дверью. Несколько попыток местных прорваться внутрь оказались безрезультатны, студенты забыли о всякой жалости и били нападавших со всей силы. Потеряв активных бойцов местные были вынуждены бесславно покинуть место боя.

— Да уж, — посмотрел я на пострадавших парней, — вам срочно в больницу надо.

— Витька уже ходил к председателю по этой теме, — выговорился Алексей, наш спортсмен, — так тот сказал, что сами виноваты и сразу куда-то сбежал.

— Понятно, — кивнул я и, бросив вещи, пошел в правление.

— Что надо? — Неприветливо встретили меня там.

— Позвонить в больницу надо, — с тем же видом отвечаю я, — двое в тяжёлом состоянии, один уже сознание терял.

— Ну уж и в «тяжёлом», — сразу повысила голос одна из женщин, — моему Стёпке глаз повредили, того и смотри вытечет.

— Не знаю как там ваш Стёпка, а у нас человек умереть может, срочно нужен врач, — и тут же перехожу к угрозам, — если вы намерены препятствовать, то в случае наступления смерти будете привлечены к уголовной ответственности.

— Да звони куда хочешь, — в сердцах отвернулась она, — только там и милиция следом приедет, на вас тоже протокол составят.

— Милиция это потом, сначала надо о жизни человека думать.

Буханка с медиком приехала только часа через два, за это время один из пострадавших действительно терял сознание, и я не на шутку забеспокоился.

— Так-так, — пробурчал эскулап осмотрев пострадавшего, — перелом ребер и сломано запястье. По всему телу гематомы, мы будем вынуждены сообщить об этом случае в милицию.

— Надо? Сообщайте. — Пожимаю плечами.

— И здесь тоже без перелома не обошлось, — заявил врач, осмотрев второго студента.

Ага, вот и председатель нарисовался, увидел выездную бригаду врачей:

— Что-то серьёзное? — Подскочил он к медицинскому работнику.

— Да, — отвечает тот, продолжая готовить место в машине для носилок, на которых должны были вытащить из дома пострадавшего. — С таким травмами они подлежат госпитализации.

— Они? Так там не один? — Удивился один из деревенских, который тоже подтянулся полюбопытствовать.

Однако, получается, что деревенские в курсе, что здесь произошло, но всеми силами делали вид, что ни сном, ни духом.

— Говорил же я, что Стёпка допьется.

— Тихо ты, — оскалился председатель, — лучше уйди отсюда.

Из районной милиции к нам приехали ближе к вечеру, долго они собирались, ну а дальше составление протоколов и опрос свидетелей. Меня это дело не коснулось, так как непосредственным участником события я не был, зато остальным досталось сполна, только когда уже на небе в полную силу засветила Луна, этот милицейский «беспредел» прекратился. А утром ко мне притащился председатель.

— Слышь, старшОй, — выловил он меня, — поговорить надо.

— «СтаршОй» в больнице, — отвечаю ему.

— Да без разницы, — отмахивается он, — ты же хотел, чтобы вам все работы закрыли?

— Было дело, — соглашаюсь с ним, — но я так понимаю это не просто благотворительность в пользу бедных.

— Чего? — Не может он сообразить, к чему я это сказал.

— Я говорю, что за это, наверное, что-то потребуется?

— Ну да, — кивает он, — поговори со своими, пусть они слова «чурки» из показаний уберут.

Ах вот оно что, кое-кто из деревенских в запале драки прокричал, что всем «чуркам» сейчас придет пи… хм… конец. На это никто не обратил бы внимания, но у нас в группе присутствовало двое студентов из Киргизии, один из которых и был пострадавшим, и хоть это к ним никак не относилось, этот выкрик заиграл новыми красками, налицо оскорбление и призыв к национальной ненависти. Наверное, деревенские и смогли бы оправдаться, мало ли что они имели в виду, но тут как раз тот случай, когда подстраховаться будет совсем не лишним.

— Хорошо, я попробую уговорить «своих», — соглашаюсь с ним, — но как быть с теми, кто в больнице, с них же тоже показания возьмут.

— За тех не беспокойся, мы им дополнительно за лечение кое-чего подкинем, за счет виновников, — главное чтобы здесь проблем не было.

— Тогда какие проблемы? — Пожимаю плечами. — «Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон».

Протоколы изменили, сказали что немного перепутали, в крике было упоминание дров, а не «чурок». А здесь политику уже никак не пришьешь. Вот не знаю, правильно ли мы поступили, с одной стороны неправильно, межнациональную ненависть надо давить всеми силами. Но с другой, в России этой ненависти почти нет, а вот в республиках, даже в шестидесятых годах, относительно благополучных, её хоть ложкой ешь, и на это особо обращаю внимание, никто почти не реагирует. Не отправная ли это точка будущих проблем.

А председатель расщедрился, заказал для нас поселковый автобус, чтобы тот успел отвезти нас до станции. Вот так и закончился мой трудовой подвиг в сельском хозяйстве.

* * *

От этого неожиданного вызова в Москву, директор минского завода «Интеграл» Венский не ждал ничего хорошего:

— Наверное, опять будут менять планы на выпуск микросхем, — думал он, — ну почему нельзя планировать нормально, без вот этих постоянных дёрганий.

Нужно сказать, что здесь он угадал, сначала пересмотрели план завода, естественно в сторону увеличения номенклатуры, чему никто из руководителей других заводов не удивился. А потом и вовсе бахнули из главного калибра, министр электронной промышленности Александр Иванович Шокин на совещании в заключительном слове сказал:

— Партия поставила перед нами задачу выпускать больше товаров народного потребления, поэтому хочу, чтобы на всех производствах подумали, что нам надо сделать, чтобы выполнить это задание.

Вот так, сначала партия поставила задачу, а министр уже говорит про задание. Ну и поручил бы тогда подумать своим бездельникам, коим является подразделение Госплана, а мы бы уже взялись выполнять, если конечно эти планы были подкреплены соответствующими фондами.

— Что, озадачил нас Шокин? — Подошёл к нему директор «Пульсара», — Я вот совершенно не представляю, что конкретно из товара народного потребления мы сможем выпускать. Ну не пылесосы же в конце концов.

— Да, — согласился с ним Эдуард Федорович, — я тоже представить себе не могу, чем можно еще завод нагрузить. Магнитофоны, к примеру, требуют хорошей производственной базы, да и в стране эта ниша уже занята.

— О! А это хорошая идея, — вдруг задумался производственник «Пульсара», — только не просто магнитофон, а видеомагнитофон. Его же для космоса делают, почему не пустить в народ. Надо эту тему обсудить с нашими разработчиками.

— Вот видишь, у тебя уже идеи есть, — позавидовал Венский, — а у меня даже намёка нет. Вообще-то можно было бы что-то «замутить», если бы удалось снизить токи в электрических схемах.

— Хм. А знаешь, как раз недавно мне бюллетень на глаза попался, — заговорил собеседник, — там было описание новых микросхем на полевых транзисторах, так вот, токи для них требуются очень маленькие, в пределах трех — четырех миллиампер.

— Так, то полевые транзисторы, — скривился Эдуард Федорович, — другой технологический процесс, а у нас номенклатура.

— В том-то и дело, что технологический процесс тот же самый, там только маски другие и режимы немного отличаются.

— Да ну? — Не поверил директор минского завода, — а что же сами не возьметесь?

— У нас производственные линии по микросхемам работой на оборонку завалены, да и зачем нам такая логика, слишком уж она «нежная». Ну так что, заинтересовал я тебя, или сразу побоку.

— Заинтересовал, — кивнул Венский, — у тебя есть контакты разработчиков?

— Сейчас, подожди минутку, — достал записную книжку руководитель Пульсара.

* * *

Сижу за световым столом, и переношу на рубеллит третий масочный слой для очередной микросхемы логики. Работа совсем не сложная, но, честно сказать муторная и не интересная. Хорошо еще, что вырезкой защитного слоя другие занимаются. Одно только греет, эта микросхема последняя из серии, дальше мои умения не понадобятся.

— Интересно, — вдруг раздается голос позади меня, — ловко у вас получается.

— А? — Поворачиваюсь я и вижу Троцкого и рядом с ним импозантного мужика, явно какой-то руководящий кадр. — Почему ловко? Обычная работа.

— Не скажите, — усмехнулся товарищ, — у нас этим копировщики занимаются, а вы все через трафареты делаете. Не боитесь ошибок наделать?

— Да какие тут могут быть ошибки? — Заново окидываю объем работ. — Здесь и ребенок бы справился.

— Андрей у нас уникум, — похвалил меня Троцкий, — ни одной ошибки на масках не допустил, и чужие с одного взгляда замечает.

— А с какими бы, с вашей точки зрения, ребёнок бы не справился? — Продолжает атаковать меня вопросами гость.

— Ну, скажем так, что-нибудь структурой посложней, где-то под двести элементов логики. Там уже глазом трудно всю схему окинуть.

— Двести элементов? — Задумывается гость. — Это вы микросхемы памяти имеете ввиду.

Кошусь на нашего руководителя, пора бы уж представить товарища, а то распинаюсь тут, а что это за хрен с горы не знаю.

— Это директор минского завода «Интеграл», — поняв мой взгляд «просыпается» Валерий Ефимович, — Эдуард Федорович Венский.

— Андрей Климов, — представляюсь в свою очередь, — я не память имел в виду, с ней как раз проблем нет, так как она имеет регулярную структуру и ошибку заметить легче легкого. А вот к примеру в АЦП-ЦАП найти ошибку будет гораздо сложнее. Еще сложнее отслеживать какой-нибудь контроллер, на пятьсот элементов, а уж в двух тысячах разобраться… это уже высший пилотаж. Придется выделять в маске десяток областей и разбираться с каждой отдельно.

— Две тысячи элементов в одной микросхеме? — Хмыкнул Эдуард Фёдорович, — Ну это ты хватил, американцы пробовали, но у них ничего не получилось, слишком большие микросхемы получаются.

— Это потому что логика у них на биполярных транзисторах, а это большие токи даже в режиме покоя отсюда ограничения по отводу тепла. На полевых транзисторах такой проблемы нет, их можно хоть миллион на кристалл запихать и он не перегреется.

— Ну а как тогда быть с быстродействием? — Продолжает директор выискивать недостатки структур на полевых транзисторах.

— Чем меньше линейные размеры элементов, тем выше частота, на которой может работать наш полевой транзистор. Сейчас наши микросхемы гарантировано держат частоту до пятисот килогерц, когда перейдем на десяти микронную технологию, частота поднимется до двух мегагерц. Если не гнаться за рекордами этого вполне достаточно для решения большинства задач.

— Это действительно так, — вдруг согласился Эдуард Фёдорович, — а ты говорил про две тысячи элементов на одном кристалле, не представляю что это может быть?

— В это количество оценивается четырехбитный процессор, — бахнул я и сразу понял, что в глазах Венского сразу потерял все только что завоёванное уважение.

Но надо отдать должное, он не стал сразу выражать всю глубину моего падения, он просто покивал, собираясь скорее закончить разговор.

— Я вижу вы не верите, — покачал я головой, — хорошо, у вас найдется полчаса?

— Полчаса? — Директор посмотрел на часы, видимо решал, стоит ли разговаривать с молодым человеком, который оторвался от реальности, но всё-таки решился узнать, чем живет молодежь. — Полчаса найдется.

— Тогда прошу, — подхватил я еще два стула и поставил их рядом со своим рабочим столом.

Ну а дальше мне пришлось продемонстрировать полученные в нашей лаборатории рабочие образцы микросхем, особенно упирая на размеры подложек, которые они занимали. Потом показал последнее наше достижение, микросхему памяти, которая включала в себя сто восемьдесят элементов.

— В США в корпорации Honeywell International создали трехтранзисторную динамическую ячейку по технологии МОП, сейчас они ищут тех, кто начнет производить эту память. Планируется, что это будет микросхема на 1024 бита. Это значит, что они планируют разместить на одном кристалле больше трех тысяч полевых транзисторов.

— Действительно, интересная информация, — пробурчал Венский, — насколько мне известно, у нас в стране производители ЭВМ не откажутся от такой памяти. А вы её включили в план разработок?

— Да, у нас есть такие планы, хотя это будет своя оригинальная разработка. Хотите взяться за производство? Можем договориться. — Усмехнулся я.

— Нет! — Сразу среагировал Эдуард Фёдорович. — Не дай Бог, у нас своей работы по горло, а тут только ей и придется заниматься.

— Да, — соглашаюсь с его опасениями, — потребность в такой памяти очень велика. Все разработчики станут в очередь и горе тому, кто возьмётся за производство таких микросхем. А вот производство логики в виде отдельных микросхем по технологии МОП ничего не даст, микросхемы на биполярных транзисторах для производства ЭВМ будут предпочтительней, так как они имеют большее быстродействие и не требуют нежного к себе отношения.

— Тогда получается, нет смыла производить процессор на полевых транзисторах, — сделал неправильный вывод директор, — ведь он будет медленнее чем на биполярных.

— Тогда мы упремся в энергопотребление и проблемы с отводом тепла. К тому же быстродействие процессора это не главное, большинство проблем возникает из-за медленной работы периферии. Например, для калькуляторов, потребность в которых огромна, быстродействие совсем не обязательно, основной проблемой здесь будет человек. Даже если стучать по клавишам со скоростью пулемета, все равно процессор будет выдавать результат в десятки раз быстрее. Зато одной батарейки ему хватит надолго.

— Не получится на одной батарейке, — поморщился Венский, — надо ещё учитывать газоразрядные лампы, которые будут отображать информацию. — И тут же насторожился, увидев мою хитрую улыбку. — Неужели и эту проблему можно решить?

Я сделал вид, что серьёзно задумался, а потом махнул рукой, мол, ладно «семь бед — один ответ», и полез в стол.

— Вот, — я положил перед двумя руководителями маленькую коробочку, — это и есть замена газоразрядным индикаторам.

Дальше включаю лабораторный блок питания и с помощью «крокодильчиков» цепляю несколько проводков торчащих из коробочки. На поверхности, чуть сероватого цвета, сразу появляется две черные черточки расположенные вертикально по высоте.

— Это у нас единичка, — дальше опять прицепляю все проводки, и на поверхности загорается восьмерка, — вы видите работу семи сегментного индикатора на упорядоченных структурах. А дальше еще интересней, — я отсоединяю все проводки, а жирная восьмерка никуда с поверхности коробочки не исчезает.

— Позволь, — потянулся к коробочке Троцкий, — а почему я раньше этого не видел?

— Потому, что это не моё, — отказываюсь от авторства, — это сделала артель и сейчас они заняты получением патента.

— Думаешь, у них это получится? — Хмыкнул Эдуард Фёдорович.

— Технологии, которые используются в военном производстве, либо представляют большой интерес для народного хозяйства, считаются собственностью государства. Зато за них разработчикам предусмотрена выплата вознаграждения, а так как этот вопрос будет решаться на уровне министерства, то маленьким оно быть не может.

— И главный вопрос, — подвел итог нашему разговору директор минского завода, — тот четырех битный процессор, который ты упоминал, еще только оценивается в две тысячи элементов или уже существует в бумаге.

— Даже не знаю, как вам ответить, — пришлось мне задуматься, — дело в том, что принципиальная схема процессора имеется, причем идея была содрана с итальянских разработок. Но вам ведь нужна не схема, а уже готовый комплект масок.

— Естественно, — усмехнулся Венский.

— Так это уже надо не со мной разговаривать, — снова кошусь на Троцкого, который обалдел от таких «перспектив».

— Сразу не скажу, думать надо, — заблеял тот, — сами видите, тут работы будет очень много, а у нас свои планы.

— Это понятно, — кивает директор, — но Андрей правильно говорит, производство логики в виде отдельных микросхем ничего не даст, никого это не заинтересует. Зато реализация идеи процессора на одном кристалле будет настоящим прорывом.

— Это да, — вынужден был согласиться Троцкий, — но как-то все слишком быстро стало происходить, мы технологию производства новых полевых транзисторов только в мае нащупали, а уже замахиваемся на процессор.

— Но я же вижу, у вас почти весь комплект логики в работе, — не остался в долгу Эдуард Фёдорович, — остался последний шаг, объединить все это в один кристалл. Не получится в один, пусть их будет несколько.

— Нет, — тут же возразил я, — создавать процессор из нескольких микросхем плохая идея, монтажная плата резко вырастет в объеме и тогда о карманных калькуляторах можно забыть.

— Карманный калькулятор? — Прислушался Троцкий к новому непривычному сегодня для слуха определению необходимого в хозяйстве электронного прибора. — А ведь это действительно хороший повод обратить внимание на новую технологию. Хотя и сильно несёт от всего этого авантюрой.

— Да, что-то такое в этом есть, — согласился с ним Венский, — но времени еще хватает, ответ нам нужен до декабря, потом мне надо будет ехать в министерство и там доказывать реальность этих планов. Ведь под это придётся выбивать фонды, вот так с наскока такое не сделаешь.

Марьина отнеслась к идее индифферентно:

— Я в самих вычислительных системах разбираюсь слабо. — Заявила она Троцкому. — Мое дело транзисторы, если это как-то поможет моим исследованиям, то почему бы и не заняться этим делом.

То есть этим своим заявлением она фактически передала меня Троцкому. «Передательница». Но это я в шутку, всё правильно, сейчас в работе она вышла на финишную прямую, некогда отвлекаться, тут докторская диссертация вырисовывается туманным утром.

Что касается индикатора на упорядоченных структурах, то это подсказка «железяки». Оказывается, электронные чернила могут быть созданы несколько иным способом, не теми пресловутыми крашеными шариками, которые использовались в моей реальности, а способом управления ориентацией кристаллов, которые представляют из себя мелкие чешуйки, как например в тальке. Кстати, именно его модификация и применяется в наших индикаторах, под действием электрического тока, чешуйки разворачиваются либо плоскостью к наблюдателю, и тогда мы видим белый отраженный свет, либо меняют ориентацию на девяносто градусов и тогда свет поглощается черной подложкой, а мы наблюдаем черноту. Так как у нас работы по индикаторам не ведутся, решил оттащить это изобретение в артель:

— Патент? — Поморщился председатель артели. — Да, можем оформить, но ты должен понимать, что сначала надо будет заплатить за экспертизу, а потом и за оформление самого патента. В случае если изобретение будет признано важным для государства, то нам запретят его патентовать, и деньги не вернут. А потому ты должен сильно постараться, чтобы мы пошли на такие траты.

— А в мировом масштабе?

— Можно и в мировом, — усмехается он, — но тут придется связываться с югославами, только они имеют такую возможность.

— А у нас? — Удивляюсь я.

— У нас все отношения с капиталистическими странами находятся под контролем государства, — поясняет председатель, — поэтому экспертиза в этом случае будет вестись долго и закончится только тогда, когда станет очевидно, что это изобретение совсем никому не нужно.

— Но тогда то же самое будет и с Югославией.

— Если их не указать, как одну из сторон изобретения. — Продолжает консультировать меня руководитель артели. — Ну и мы здесь тоже будем принимать участие, так как сам ты не сможешь заключить договор с югославами.

— Интересно, — проворчал я, — а как у вас получилось на них выйти?

— Это не секрет, — снова лыбится председатель, — работник наш туда на постоянное место жительство переехал, и не ты первый обращаешься к нам с такой просьбой.

— И как будет распределяться доход от патента?

— Тридцать процентов изобретателю, остальное нам, — заявляет он мне, — естественно после того как будут покрыты все затраты на оформление патента.

— Тридцать процентов? — Делано возмущаюсь я. — Это же грабеж средь бела дня.

— Я так понимаю, что ты согласен?

— Да, — киваю в ответ, — а если доход будет очень большим?

— Тогда придется писать дополнительное соглашение к договору и там уже думать, куда эти деньги направить. А то у нас очень нервно относятся к тем, кто много зарабатывает.

Так я стал еще и внештатным работником артели «Прогресс» за номером 2536, и тут уже стоило задуматься, пока доход мне не грозит, беспокоиться не о чем, а вот когда потекут денежки, тогда придется из лаборантов увольняться. Да и что-то придется делать с комсомольскими взносами, если мне с трудом простили четыреста рублей, заработанных за четыре месяца, то тысячи в месяц уж точно не простят.

* * *

Интересно, а что это творится? Я никак не могу сообразить, уже третий продовольственный магазин «Закрыт на учёт». Ерунда какая-то, не может такого быть, чтобы сразу три магазина закрыли на учёт, у торговой инспекции просто не хватит работников, чтобы их все разом проверить. Ладно, не к спеху, столовкой обойдусь, но к чайку чего-нибудь всё-таки надо купить, разворачиваюсь и иду к кооператорам. Упс, а сегодня кооперативный пользуется особой популярностью, очередь к продавцу довольно большая, но продвигается быстро, поэтому все же решился отстоять.

— Не знаете, что случилось? — Спрашивала одна покупательница другую. — Все продовольственные магазины на учет позакрывали, только вот кооператоры работают. Неужели решили всех разом проверить?

— Говорят это совсем не учёт, — почти шёпотом отозвалась та, — продавцы сегодня на работу не вышли, сказали, что так они пытаются до властей достучаться.

— Забастовка что ли? — Первая в ужасе прикрывает рот ладошкой. — Ой что творится. А чего требуют-то?

— Известно чего, — хмыкнула вторая, — зарплата у них маленькая, оклад восемьдесят рублей, все надбавки недавно поснимали, а как жить на эти деньги?

Вот это новость, и как на это прореагируют власти?

— А разве можно вот так, работу останавливать?

— А они не «вот так» остановили, — продолжала информировать вторая, — они уже полгода во все инстанции писали, но от них просто отмахнулись.

О как, а разве у нас есть право на забастовку?

* * *

Смена подходила к концу, и Галина, продавец продовольственного магазина уже предвкушала окончание рабочего дня, сейчас она закроет кассу и…

— Контрольная закупка, — вдруг объявил сухонький мужичок, которого она только что рассчитала.

— «Да чтоб тебя…» — В мыслях ругнулась продавец, — «Нет, чтобы днем притащиться».

Однако в слух она сказала совершенно другое:

— Что ж, давайте все пересчитаем, — и взялась перевешивать продукты.

Контролер каждый раз по весам отмечал по стрелке весов точный вес и тут же на бумажке делал расчёт, видимо с арифметикой у него было туго, поэтому делал он это не спеша и с ошибками, с которыми Галина была не согласна. Приходилось требовать, чтобы тот пересчитывал, чего он явно делать не хотел.

— И так все верно, — подвела итог продавщица, — вы сделали закупку товара на четыре рубля шестьдесят две копейки. Акт проверки писать будете?

— Да, — мужичок закусил губу и достал уже написанный акт, куда осталось только вписать данные проверки.

— Подождите, — тут же возмутилась продавец, после того как контролер подсунул ей акт на подпись, — я вас правильно рассчитала, а тут написан обсчёт на десять копеек, и грубости с моей стороны не было, и халат у меня чистый.

— Вы не учли вес упаковки, — нагло заявил проверяющий, — отсюда и обсчет покупателя.

— Что значит «не учла»? — Удивилась она. — А как иначе товар взвешивать?

— Должны были положить такое же количество бумаги на противоположный край весов.

— Ничего я не должна, нет такого в правилах торговли.

— Значит, отказываетесь подписывать акт, — тут же перешел в атаку контролёр.

— Да как же такое подписывать? — Удивилась Галина. — Тут же ни слова правды.

— Света! — Крикнула продавщица техничку, — зав отделом позови, тут у нас проверяющий.

Вообще-то зав отделом должна была с самого начала присутствовать при проверке, но именно сегодня она почему-то решила пустить это дело на самотёк.

— Что тут у вас? — Появилась недовольная зав отделом.

— Вот, — ткнула пальцем продавщица в проверяющего, и тут же вывалила на неё весь ход событий.

— Чек? — тут же потребовала она..

Новое перевешивание товара подтвердило правоту продавца.

— Так какие у вас претензии? — Удивилась зав отделом.

— Вы акт будете подписывать? — Продолжал гнуть свою линию контролёр.

— Не поняла, — опешила начальница, — мы только что проверили товар и точно установили, что продавец рассчитала вас правильно. Вы не верите? Тогда давайте еще раз проверим.

— Я уже устал объяснять, что в цену товара вы внесли вес упаковки. И не знаю, какие манипуляции вы там ещё сделали во время перевешивания, — со скучающим видом произнес проверяющий, — но вот акт и вы его должны подписать.

— Да не будем мы такой акт подписывать.

— Как хотите, — снова пожал плечами мужичок, тогда прошу вернуть деньги за товар.

Этот случай какого-то залетного контролёра может и забылся бы со временем, но в конце месяца, всех продавцов магазина лишили премии, а зав отделом перевели на другую работу.

— Это что же такое? — Возмутились продавцы. — Теперь нас так каждый месяц будут наказывать. Давайте жалобу писать.

Жалоба была написана и… Никакого ответа на неё не последовало. А этот проверяющий снова заявился на следующий месяц, и так же подсунул заранее заготовленный акт. И его вовсе не смутило, что на этот раз разговор происходил при свидетелях, а в акте появилась запись заведующего магазина о несогласии с изложенными там фактами. На этот раз, санкции были страшнее, своего места лишилась заведующая, за систематическое нарушение продавцами магазина правил советской торговли. Как потом выяснили, так происходило не в одном магазине, почти все пострадали от действий «строгого» контролёра.

А раз пострадали не все, значит, есть возможность избежать санкций.

— Ну что там, Зина? — Спрашивали продавцы свою подругу, посланную на разведку в не страдающий от действий проверяющего магазин.

— А ничего хорошего, — отмахнулась та, — скинулись в круг «на лапу» и вся недолга.

— Вот с*ка! — Загомонили продавцы. — Это что с нас уже таким образом выдавливать взятки стали?

Дальнейшие события нарастали как снежный ком, в магазин зазвали знакомого корреспондента, и хоть парню пришлось дежурить чуть не всю неделю, он сумел дождаться неуступчивого контролёра. Но и это не помогло, его статью о творящемся произволе редактор естественно на страницы местного издания не пустил, запрос в Минторг канул в неизвестность, а новая заведующая получила выговор и была предупреждена о неполном служебном соответствии. Дабы не доводить дело до греха, та написала заявление на увольнение и почти в тот же день в магазин прислали «варяга». Может быть и получилось бы у нового руководителя «сломать» продавцов, но он не имея опыта работы с коллективом, попытался сразу «закрутить гайки» и начать сбор денег в пользу «нуждающихся». Это вызвало новый всплеск недовольства, а так как в торговле многие водили знакомство друг с дружкой, недовольство зрело и в других коллективах. И в один прекрасный день продавцы решили, что хватит с них таких потрясений и дружно не вышли на работу.

Вот тогда местные партийные функционеры забегали как наскипидаренные, шутка ли забастовка в советском обществе, это же просто нечто невероятное, надо срочно открыть магазины, а уж потом устраивать разборки.

— Как открыть, если продавцы не хотят выходить на работу? Да как угодно, хоть из других магазинов продавцов берите;

— Почему нельзя? Какой к черту переучёт? Открывайте немедленно;

— Что значит, не хотят брать на себя материальную ответственность? Вы там совсем не понимаете, чем нам это грозит? Принимайте товар по факту, комиссионно, но чтобы завтра все магазины уже работали;

Однако скрыть сей замечательный факт не удалось, по городку поползли слухи, а потом и Москва вмешалась. А дальше все как в сказке у Леонида Филатова:

Разборки длились несколько месяцев, но об этом стало известно только из слухов, внешне всё было благополучно, кроме одного технического сбоя в работе магазинов. Но те же слухи разнесли весть, что в Зеленограде появилась следственная бригада из Москвы и местное торговое руководство вдруг разом заболело, взяв больничный. А партийные власти тоже вдруг подхватили какую-то неприличную болезнь и попросились на работу туда, где климат будет помогать в лечении.

Что касается инициаторов случившегося, то тут выяснить ничего не удалось, все как в рот воды набрали. Забастовка? Да ну, не может этого быть. Просто продавцы грипп подхватили, вот чтобы не заразить наших дорогих покупателей, были вынуждены остаться дома. Кто же ожидал, что болезнь настолько заразной окажется.

Поинтересовался у «железяки» было ли в СССР что-нибудь подобное? Оказывается было, и даже не одно, но протесты работников торговли, так и оставались незамеченные народом и носили локальный характер. А в восьмидесятых годах они совсем сошли на нет, так как поборы в торговле стали нормой жизни.

Глава 8 Главное украшение стола

Москва, Кремль, 29-е октября 1968 года, кабинет первого секретаря ЦК КПСС Маленкова. Малое совещание. Присутствуют министр легкой промышленности Соломенцев М.С, министр пищевой промышленности Струев А.И., министр торговли Власов А.В., председатель комитета партийного контроля при ЦК КПСС Шелепин А.Н., министр государственного контроля Аристов А.Б., кандидаты в члены ЦК КПСС Первухин М.Г., Шепилов Д. Т.

Маленков: И так товарищи, всем вам были предоставлены материалы предварительного расследования событий произошедших в Зеленограде в начале этого месяца. Этот случай не единственный в стране, но показательный, как оказалось, жалобы на поборы от работников торговли приходят все чаще, то есть налицо тенденция к увеличению нарушений в советской торговле. Надо предпринимать срочные меры. Александр Васильевич?

Власов: По стране таких случаев не так уж и много, торговля в целом справляется со своими обязанностями и постоянно улучшает качество обслуживания населения. Но должен признать, что встречаются отдельные случаи нарушений, как например в Зеленограде, и мы постоянно ведём с ними борьбу.

Первухин (реплика): А как именно вы ведёте борьбу?

Власов: Как? Проводятся собрания коллективов, семинары по улучшению качества обслуживания, осуществляется ротация кадров — работников достигших хороших показателей премируем дополнительно и направляем в другие коллективы для передачи опыта. Тех, кто нарушает правила советской торговли, мы наказываем материально, а если это связано с хищениями передаем дело на рассмотрение суда. Что касается Зеленограда, то нами в отношении руководителя районного отдела торговли, заведено административное дело, в результате он будет снят с должности.

Маленков: Это всё? Интересно у вас получается, заведено административное дело на руководителя, а другие его подчинённые ни сном, ни духом что ли? Аверкий Борисович?

Аристов: У меня пока мало материала по этому случаю. Но вот по другим подобным событиям мне есть что сказать. Хотя бы и по событию в Куйбышеве. Там тоже произошло нечто подобное, работники одного из магазинов не вышли на работу, оказывается, их заведующая пыталась заставить своих подчиненных сдавать деньги в некий фонд торговли. Как потом выяснилось, эти деньги она передавала в отдел торговли, которым заведовал Тышных Леонид Романович. Мы предоставили все материалы расследования по этому случаю в областной партийный комитет, но в обкоме приняли решение до суда данный случай не доводить, а этого товарища наказать по партийной линии. Думаю, и в данном случае произойдёт так же, тут нужно привлекать комитет партийного контроля.

Шелепин: Хоть это и не наш случай, но всё-таки прошу передать мне материалы по Куйбышеву, посмотрим, чем там дело закончилось. Относительно Зеленограда могу сказать следующее, руководитель отдела торговли Коровкин, до этого работал в контрольной комиссии Ярославля, живёт не по средствам, в частности он затеял строительство дачи и выплатил строительной бригаде аванс пять тысяч рублей, причем не смог документально подтвердить покупку стройматериалов. Сейчас мы ведём проверку его прежнего места работы на предмет нетрудовых доходов.

Шепилов (реплика): Это не нетрудовые доходы, это банальные взятки.

Шелепин: Возможно, но всё равно это относится к нетрудовым доходам. Сейчас решается вопрос об исключении Коровкина из членов партии и передачи его дела в суд. Тут уже вопрос наказания по партийной линии не стоит. И моё мнение по этому поводу: очень часто местные партийные органы боятся привлекать к ответственности своих соратников, и ограничиваются наказанием по партийной линии, это приводит к тому, что нечестные на руку дельцы перестали бояться законов, и рассматривают членство в партии как возможность избежать наказания.

…

— Что хотел, Александр? — Спросил Маленков оставшегося после заседания Шелепина.

— Тут такое дело, — замялся тот, делая вид, что не знает с чего начать.

— Ну? — Поторопил его Георгий Максимилианович, прекрасно понимая игру.

— Я о Власове, тут недавно сигнал к нам поступил, решили проверить по партийной линии. И должен сказать, проверяли не напрасно.

— Тоже живёт не по средствам? — Горько усмехнулся первый секретарь.

— Если бы только это, — тяжело вздохнул Шелепин, — есть подозрение, что это с его подачи процветают поборы в торговле.

— Не уж-то сам их организовал?

— Нет, сам он непосредственно к этому не имеет отношения. — Сильнее прежнего нахмурился председатель комитета партийного контроля. — А вот подношения от желающих занять должность повыше берёт.

— Интересно, — задумался Маленков, — а как он эти «подношения» берёт, в кабинете что ли.

— На самом деле все происходит значительно проще, — продолжил вздыхать Александр, — подарки жене, родственникам. Например, жене недавно подарили бриллиантовые сережки, стоимость полторы тысячи рублей и это только для того, чтобы получить доступ к Власову.

— И что, получили?

— Да, после этого тот товарищ получил назначение на должность руководителя отдела торговли в Свердловске. Передачу взятки зафиксировать не удалось.

— Погоди, так у нас и по Свердловску тоже что-то было. — Встрепенулся Георгий Максимилианович.

— 0 том и разговор, одного там наказали, а другого, такого же поставили.

— Вот же бл*дство, — ругнулся Маленков, — и как теперь с этим бороться? Последнее время слишком много у нас в партии появилось таких деятелей, в суд дело не передашь — урон чести партии, а по-тихому их никуда не сошлёшь. И так в народе уже слухи ходят, что снова репрессии начались.

— А почему бы и нет? — Бухнул Шелепин. — Пусть суд будет закрытым, но и оставлять такое дело безнаказанным тоже не дело. Только тут, чтобы доказательства для суда собрать, надо объединить наши усилия с усилиями комитета государственного контроля.

— Ну, так объединяйте, уж у вас-то полномочий на это хватает. — Не понял первый секретарь, к чему это ему предложили.

— Так у нас пока нет понимания с Аристовым, он считает, что это не его задача, а нам без его контролёров это дело в одиночку потянуть трудно.

— Погоди, — на лице Маленкова мелькнуло подозрение, — это ты так под Аристова копаешь?

— Вот зачем вы так, Георгий Максимилианович, — обиделся Александр Николаевич, — я хотел, чтобы вы помогли мне уговорить его оказывать нам помощь по мере необходимости.

— Хорошо, будет тебе помощь. Но тогда и от твоей службы потребуются железные доказательства, а то знаем, что человек не чист на руку, а доказать не можем. И КГБ к этой работе тоже подключай, нечего им в стороне стоять.

— Вот это уже дело, — повеселел глава КПК.

С этого судьбоносного решения для многих партийных функционеров настали тяжелые, тревожные времена. Если раньше они только морщились при упоминании комитета партийного контроля, то теперь одна только мысль о попадании под подозрение этой структуры, вызывала массовый забег мурашек по всему телу. Через несколько лет, отношение к высоким должностям на партийной работе сильно изменилось, мало кто стремился занять кожаное кресло, наоборот пытались всеми силами отбрыкаться от проявления такого «доверия». Дошло до смешного, некоторые партийные функционеры заходя в кабинет предшественника, в первую очередь требовали заменить кресло на обычный стул — чтобы не привыкать.

* * *

Ох! Я тяжело разогнулся, наконец-то конец. Последняя маска для ядра процессора перенесена на рубилит, осталось проверить её стыковку с другими заготовками, над которыми сейчас работают товарищи по «цеху» и можно отдавать на вырезку. Кстати, весьма ответственная операция, одним неосторожным движением можно запороть недельную работу. Хотя нет, вру, даже если резчик промахнется, то еще есть возможность спасти труды, ведь ошибочно удаленный слой можно еще подклеить и подкрасить, что не раз приходилось делать.

— Ну вот как можно быть настолько невнимательным, Леонид Матвеевич? — Качаю головой. — Вот здесь вы умудрились сместить разводку на одну контактную площадку.

— Вот чёрт, — не зло ругнулся Писарев, — только сейчас увидел. Но ничего сейчас отсюда краску смою, и заново начерчу. Хорошо, что ты вовремя заметил, хотя все равно час работы коту под хвост. И как ты все замечаешь?

— Видимо у вас опыта нет, — отговариваюсь я, — потом набьёте руку…

— Останется морду набить, — перебивает меня Леонид, — нет уж, такая работа не для меня, это больше для женщин подходит, они природой созданы для такой рутины. Ладно, иди дальше смотри, некогда мне с тобой лясы точить.

Остальные пока сработали без ошибок, что радовало, может быть и успеем сделать к двадцатым числам комплекты масок, а там и к изготовлению рабочих образцов можно будет приступить. Естественно полный процессор делать сразу не будем, нам на первом этапе нужно подтвердить работу его отдельных частей. А вот когда получим положительные результаты, тогда можно будет подумать и о полной маске.

Интересно, какой процент брака у нас будет на выходе из чистой зоны, хорошо, если в пять процентов годных вложимся, а так рассчитываю на 2–4 процента. Кому-то может показаться, что слишком много брака, а вот и нет, во-первых, это будет наша первая попытка получить сложную структуру большой плотности, а во-вторых, даже при полностью отработанной технологии получение одной рабочей микросхемы из пяти будет большим достижением. Хотя выход может быть и больше, благодаря тому, что чистая зона у нас не только на бумаге, это на производстве работники выполняют все предписания из-под палки, наши же прекрасно понимают необходимость соблюдения правил, даже прически сменили, чтобы было удобней закрывать волосы.

— Ну, как дела у нас движутся? — Налетает на меня Троцкий.

— Нормально, Валерий Ефимович, — отвечаю ему, — вроде к сроку должны успеть.

— Дай Бог, дай Бог, — в который раз произносит свою молитву руководитель, — Кстати, только что сделали промежуточный контроль памяти, на которой отрабатываем максимальную плотность элементов на кристалле, потери от пыли всего около шести процентов, это означает, к концу эксперимента они достигнут едва ли двадцати. Это гораздо оптимистичнее наших расчётов.

— Благая весть, — улыбаюсь ему, — вот бы еще и химия нас не подвела.

— По дереву постучи, — тут же натянуто улыбается руководитель.

И я, как было заведено в моем времени стучу себе по голове.

— Тебе только Буратино из себя изображать, — смеется Троцкий.

Когда отчаливал в общежитие, мне вдруг пришло в голову, если я Буратино, то кто у нас Мальвина — девочка с фарфоровой головой? Стоит учесть что из женского пола у нас здесь одна Марьина то особых вариантов и нет, надо бы быть поосторожней со сказочными персонажами.

* * *

А в институте у меня все плохо. Не в смысле того, что плохо с учёбой, а в смысле организации учебного процесса. Раньше я имел хоть какую-то возможность улизнуть с последней пары, а теперь нет. Во-первых, пришло распоряжение усилить контроль за посещаемостью студентами лекций и горе тому, если на его отсутствие не находилось веских на то причин. А во-вторых, последней парой у нас поставили общественные науки, а там знания ничего не значили, важен сам воспитательный процесс. Так что пришлось мне с полной ставки лаборанта съехать на половинку. Хорошо ещё, что преподавателей не интересовало, чем занят студент на его лекциях, а то совсем бы грустно пришлось.

— Климов, тебе после лекций к Борисову надо зайти. — Нашла меня староста.

Вот ведь засада, сегодня как раз должны были маски с завода привезти, на первые три кремневые пластинки еще вчера фоторезист нанесли, надо начинать технологический процесс изготовления микрочипов. Всего будет три партии, можно было и в одну объединить, но решили, что не лишне будет подстраховаться от неожиданных сбоев оборудования. Конечно, запуск и без меня могут сделать, но последнее время стараются всё начинать в моем присутствии, это я у них вроде талисмана, они видите ли заметили, что если я рядом, то процент удачных экспериментов значительно выше. На самом деле, всё не так, просто нельзя начинать эксперимент с бухты-барахты, сначала надо остановиться, привести мысли в порядок, еще раз проверить всё ли готово, а потом уже начинать. Вот пока меня ждут, все это и происходит.

— Климов, ты же у нас отличник? — Сходу наехал на меня зав кафедрой.

— Нет, — отвечаю я.

— Почему нет? — Удивляется он и достает какой-то журнал. — Ну вот же, все зачёты за прошлую сессию сдал, экзамены тоже на отлично. Зачем в заблуждение вводишь?

— Так отличникам у нас повышенная стипендия положена, а у меня её нет.

— Хм. Вот что тебя гложет, — усмехнулся Борисов, — тут ты сам виноват. Повышенная стипендия у нас даётся на усмотрение института, и студент не только должен быть отличником, но и нуждающимся, а какой ты нуждающийся при таких заработках? Да и твоё поведение вызывает вопросы.

— Поведение тоже влияет на звание отличника. — Напоминаю я ему советские реалии.

— Ладно, — отмахивается он от дискуссии, — не об этом сейчас разговор. Мы решили включить тебя в группу математиков, будешь представлять наш институт на студенческой олимпиаде.

От этой новости у меня глаза полезли на лоб:

— Подождите, но студенческая олимпиада уже как бы прошла в октябре.

— Прошёл университетский тур, а республиканский начнется в феврале.

— Не понимаю, — помотал я головой, — там же выпускники будут, а я всего лишь второкурсник.

— А у нас всего три курса на сегодняшний день, — смеётся он, — нам и так сказочно повезло, что на республиканский тур сумели прорваться, в основном за счёт Сергея Калиха, но он решил перейти в другой ВУЗ.

— Не в МФТИ?

— Туда, — кивает Борисов, — его можно понять, он считает там перспектив больше.

— А не боитесь, что и я туда уйду?

— Нет, не боюсь, — хитро улыбается зав кафедрой, — ты в математике хоть и хорошо ориентируешься, но до Калиха тебе далеко.

— Тогда тем более понять не могу, зачем вы меня отправляете на тур, где провал нам обеспечен. Да и если это нужно вам, зачем это нужно мне?

— А для тебя это хорошая возможность получить повышенную стипендию.

Хотел я ему анекдот про курицу рассказать, но решил, что он может обидеться. Какой анекдот? А вот такой:

Сидит на рынке курица и продаёт яйца по рублю десяток. Рядом курица продаёт большие яйца по рублю пять копеек и говорит первой:

— Несла бы такие большие яйца, как я, тоже продавала бы на пять копеек дороже!

— Буду я из-за 5 копеек жопу рвать!

Вот и меня такое же настроение, буду я ещё за каких-то пятнадцать рублей время терять, а потом считать себя облагодетельствованным. Но опять же, идти на конфликт с Борисовым чревато, он и так нам расписание так изменил, что раньше никак с лекций не уйти, может и хуже чего-нибудь придумать. А так, ну придется лишние два — три дня в Москве потерять, от меня же никто выдающихся результатов не ждёт?

— Хорошо, — соглашаюсь я, — надеюсь меня заранее предупредят когда ехать.

— А как же без этого, — продолжает улыбаться Борисов, — вам же время на подготовку потребуется, вот во время последней пары и будете этим заниматься.

Что? Да на чёрта мне это надо? Вот ведь засада, знал бы, ни за что не согласился.

После разговора с зав кафедрой чуть ли не бегом кинулся в лабораторию. Успел.

— Нашлась пропажа, — хмыкнула Марьина, — теперь все в сборе, давайте начинать.

Интересно, чего это она так торопится? Ну и ладно, начинать так начинать, Стольников в чистой зоне достал первую маску из контейнера, долго рассматривал ее поверхность в отражении, а потом взялся аккуратно совмещать её с кремниевой пластиной. Засвечивание слоя фоторезиста у нас производится контактным способом, пока еще технология везде используется только такая. Отсюда и первые проблемы на заводах производящих микросхемы, маски очень недолговечны, пара десятков контактов с пластинами кремния и их заменяют. Возможно, можно было бы использовать эти совсем недешёвые изделия дальше, но делать этого не стоит, резко возрастает риск получения брака. Поэтому производство масок там поставлено на поток, а это не позволяет в целом ни ускорить, ни удешевить процесс. Свой проекционный фотолитограф мы планируем задействовать значительно позднее, требуется тонкая настройка оптики, и, кстати, это одна из причин почему производственники от них отказываются.

— Ну вот и всё, — наблюдая через стекло за вознёй Стольникова, произнёс Троцкий, — эксперимент стартовал.

Я с удивлением взглянул на нашего руководителя, с чего вдруг такой пафос, до этого столько раз структурные образцы запускали, и ничего подобного не было.

— Я чего-то не знаю? — Не выдержал отмеченной странности.

— Чего-то не знаешь, — Кивает Валерий Ефимович. — Просто мы решили рискнуть и разместить на маске десять полных схем процессора.

— И обязательно было такую секретность разводить? — Удивляюсь тому, что меня решили поставить перед фактом.

— Ты же с самого начала против был. Вот мы и решили тебя не расстраивать.

— Надо же, «не расстраивать», когда это на моё мнение внимания обращали? — Ворчу как бы в пустоту.

— Вот представь себе, — улыбается Троцкий, — с некоторых пор заботимся о твоем душевном состоянии.

Ага, три раза «Ха», заботятся они, как же. Просто решили, что риск в данном случае оправдан, а вдруг да получится попасть в десятку с первого раза. Хотя в этом случае их риск не так уж и велик — подумаешь на несколько десятков образцов меньше, все равно их на пластине размещается не меньше сотни, зато, столько времени экономится в целом. Ну да, экономится, вот только бы эта экономия нам потом боком не вылезла, посмотрит на результаты опытов какой-нибудь недалёкий функционер, да воскликнет:

— Ой, да они эти микросхемы как пирожки пекут! А давайте ещё больше транзисторов на этой пластинке разместим.

Хм, что-то разворчался я, это, наверное, потому что «зазвездиться» успел, как же, не спросили, не посоветовались, приняли решение без меня. А ведь ничего такого необычного в этом нет, еще не раз произойдёт нечто подобное, так что к этому всему надо отнестись философски — а вдруг да получится процессор с первого раза, а вдруг никто не обратит внимания на сроки, а вдруг…

— Что задумался? — Это уже Марьина.

— Да вот думаю, что процесс диффузии на газовой смеси у нас долгий и слабо контролируемый, надо бы перейти на ионное легирование.

— Ой, — замахала она руками, — пусть технологи с химиками об этом думают, нам и этого пока достаточно.

Эх, женщина, не понимаешь ты, что здесь всё взаимосвязано, думаешь, тебе и дальше так везти будет? Нет, технология и новые полупроводники идут рука об руку, без одного не бывает другого, поэтому на одних исследованиях свойств долго не просидишь, не успеешь оглянуться, как твои достижения окажутся никому не нужны. Кстати, это и Троцкого касается, но до того уже начинает доходить, видимо поэтому натащил зарубежных журналов по физической химии, пытается держать себя в тонусе. Подозреваю, что скоро химическая лаборатория при МИЭТ, получит новое задание, и развернет свои исследования на совершенствование технологий производства полупроводниковых приборов, но это произойдёт только после мощного пинка сверху — хватит сидеть на старых темах, пора идти не только по пути повторения зарубежных технологий, но и изобретать что-то своё, новенькое.

Так как в лаборатории сейчас идет производственный процесс, образовалось свободное время, и я посетил артель, чтобы узнать, как идут дела с патентом. Оказывается, югославы оценили труды моего Вычислителя, не то, что в Прогрессе, и в данный момент с удвоенной силой взялись за оформление документов. Оказывается, если с Японией никаких проблем, они изначально ориентированы на покупку технологий, и там к патентам других стран относятся уважительно, то в США с этим делом сложно, столько дыр в законодательстве, что только держись, как в Китае девяностых годов — ничего святого. Закончится вся эта бодяга где-то ближе к весне. Почему так долго? Наверное потому, что в это время связь как таковая отсутствовала, все только через телеграф и телефон, а документы через них никакие не оформить, приходится больше на почту надеяться, хорошо еще, что между континентами регулярные авиаперевозки налажены.

А на пятый день с начала процесса произошла катастрофа. В этот день я уже два часа как работал в лаборатории, на улице начинались сумерки, а в ближайших домах зажегся свет. Но тут этот свет сначала моргнул, а потом вдруг полностью отключился.

— Да будет свет, сказа монтёр и перерезал провода, — попытался юморить кто-то из работников.

— Очень смешно, — отозвался я, — вот только если через десять минут электричество не подключат, нашим экспериментальным образцам придет конец. Надо срочно запускать генератор.

— А он не должен автоматически запуститься?

— Что-то я не помню, когда его в последний раз запускали, — отозвался Стольников, — пойдем студент прохладной жизни, посмотрим что там с генератором.

Ага, посмотрели, как же, генераторная была закрыта на амбарный замок, и ключа у охранника не было. Естественно дозвониться до ответственного за работу генератора не получалось, телефонная станция тоже не работала. И что теперь делать? Хорошо хоть Троцкий прибежал, он где-то рядом живёт.

— Ломайте замок, — распорядился он, — нам надо посмотреть, почему генератор не включился.

Сломать замок Стольникову раз плюнуть, он достал из кладовой лом, вставил его под дужку замка и свернул его вместе со всем железом, которое крепилось к двери.

— Ну и кто сможет во всём этом разобраться. — В нерешительности остановился руководитель, так как впотьмах разглядеть что-либо было невозможно.

Это им не возможно, а железяка мне услужливо всё подсветила и даже выдала список возможных проблем. Вот я и кинулся к аккумулятору, как и предполагал он оказался разряжен в ноль.

— Аккумулятор не рабочий, — сообщил я Троцкому.

— А где рабочий взять?

— С любого автомобиля. — Пожимаю плечами.

— Женя, на стоянке я видел наш институтский автобус КАВЗ, — обратился Троцкий к Стольникову, — скажешь водителю, что я просил поделиться аккумулятором на полчаса.

— Придётся ему не только аккумулятор искать, еще и бензин нужен, — сообщил я Валерию Ефимовичу, когда стукнул по бензобаку, — он почти пустой.

— Вот ведь урод! — В сердцах воскликнул он.

— Кто? — Не понял я.

— Да Гришка Черкашин, за генератор он отвечает.

Пока тащили аккумулятор, я подкачал бензин в карбюратор и проверил уровень воды в радиаторе, попутно пришлось доливать литра четыре, благо это было нетрудно, шланг, надетый на кран, ввинченный прямо в батарею центрального отопления, был в наличии. Генератор завелся только с третьего раза, он нехотя чихнул, а потом с помощью стартера стал набирать обороты.

— Ну вот, — обрадовался я, когда в генераторной зажглись электрические лампы, — не будем ждать, когда автоматика сработает. — И как только обороты двигателя стабилизировались нажал кнопку подключения к сети, в лаборатории появилось электричество, а генератор сразу взвыл, компенсируя появившуюся нагрузку.

Вообще-то так делать было нельзя, надо было подождать минут пять, чтобы двигатель прогрелся. Но печь уже минут двадцать без электричества, и думаю, температура в ней упала ниже критической, по всем правилам надо было отключать печь, а пластинки кремния считать испорченными. Но вычислитель посчитал иначе, он сделал пересчет графика нагрева и предложил продолжить работу. Ну, раз «железяка» так считает, пойдём у неё на поводу.

— Думаешь еще не всё потеряно? — С мрачным видом спросил меня Троцкий, когда я заново устанавливал программатор.

— Надежда умирает последней.

— Ну-ну, — хмыкнул тот, — ладно, пойду просить бензин у водителя, на склад тащиться смысла нет, вряд ли там кто-то сейчас остался.

Бензином водитель поделился, сцедили из бака в канистру, но этого было мало, на полтора часа работы, однако тут же выяснилось, что в гараже была ещё бочка с бензином, на случай экстренной заправки автомобилей, из нее потом ночью и таскали. Утром появился тот самый Черкашин, который отвечал за состояние генератора, он увидел вырванный с «мясом» замок и попытался поднять крик. Но это он зря, Троцкий, который был вынужден торчать в лаборатории всю ночь, достаточно зарядился отрицательной энергией, её то он и не замедлил слить на нерадивого работника. Я в это время бессовестно дрых на поставленных в ряд стульях, и проснулся именно от их криков. Вот чего я никак не мог понять, так это того, что сам Григорий совсем не считал себя виноватым: Подумаешь, не включился вовремя генератор, никто же не умер, и не его вина, что аккумулятор разряжен, он еще в прошлом году сдох, что топлива в баке нет, так к кладовщику претензии надо предъявлять, не выдаёт гад. А вот за то, что замок свернули, придется ответить.

Мне так и хотелось спросить этого товарища, а за что он тогда деньги получал, только за то, что штат был заполнен? Вот такие дела, если раньше работники боялись чего-то не сделать в соответствии со своими служебными обязанностями, так как пришлось бы нести ответственность вплоть до передачи дела в суд, то теперь им сам чёрт не брат. Впрочем, тут есть вина и руководства института, почему не проводились периодические проверки работы оборудования? А если внимательно присмотреться, наверняка и еще что-нибудь подобное можно найти. Мне даже подумалось, и как с таким отношением к делу наши партийные руководители надеются коммунизм построить. Вот хрен нам по всей морде.

Как потом оказалось, образцы спасли, и самое смешное было в том, что именно в них и оказалось самое большое количество рабочих кристаллов, сразу девять полностью исправных процессоров. Из оставшихся получились рабочими только четыре, брак получился из-за дефектов пластин и пыли, всё как и рассчитывали. Но это мы определили только во второй половине декабря, когда проверили кристаллы на наспех сделанных стендах. По этой причине и директор «Интеграла» перенёс поездку в министерство с ноября, на декабрь, чтобы иметь на руках не макеты, а рабочие образцы процессоров.

— Интересно, — хмыкнула тогда Марьина, — тринадцать процессоров, а говорят это несчастливое число.

* * *

Александр Иванович Шокин смотрел на фотографии, которые ему предоставил директор Интеграла Венский.

— Ерунда какая-то, — ворчал он при этом, — зачем размещать в кристалле четыре на шесть миллиметра больше двух тысяч полупроводников? Там же невозможно сохранить тепловой режим, даже если это полевые транзисторы. Или они еще сумели уменьшить токи?

— Сумели, — кивает Венский, — токи зависят от размеров полупроводника, отсюда и общие размеры кристаллов.

— Это понятно, — задумался Александр Иванович, — так же как и понятно, что в институте решили продемонстрировать возможности новой разработки. Но сегодня это акробатика под куполом цирка, смотреть интересно и от достижений акробатов дух захватывает, но практической пользы никакой.

— Почему, никакой? — Удивился Эдуард Федорович. — Мы вот, к примеру, хотели освоить производство микрокалькуляторов.

— И сколько он будет стоить? — Хмыкнул министр.

— Говорить о цене пока рано, — пожал плечами директор завода, — но по предварительной оценке от полутора до двух с половиной тысяч рублей.

— Да? — В глазах Шокина появился интерес. — Это расчёты или цифры взяли с потолка.

— Расчеты. За основу взяты цены производства микросхем и умножены на коэффициенты сложности. Плюс работа с пластмассой. Конечно, первые партии будут дороже, но потом цена должна выровняться.

— Интересно, — снова задумался Александр Иванович, — а за рубежом что-то подобное выпускается?

— Нет, — твёрдо ответил Венский, — даже о планах ничего не известно, иначе бы раструбили в прессе.

— Да, — кивнул министр, — если бы они готовились к выпуску подобных процессоров, то поспешили бы похвастаться. Ну, хорошо. А что вам еще понадобится для производства калькуляторов?

— Не так уж и много, — заявил повеселевший директор, — оборудование для работы с пластмассами, а то все заводы им оснащены, а у нас его нет.

— То есть в планах оно есть, требуется только ускорить его поставку?

— Да, — подтвердил Эдуард Федорович, — но всё же там номенклатуру литьевых автоматов потребуется поменять.

Оставшись в кабинете один, Шокин еще некоторое время всматривался в фотографии пластинки процессора сделанные через микроскоп.

— Подумать только, две тысячи транзисторов, — тихо ворчал он при этом, — и не когда-нибудь в отдалённом будущем, а сегодня. Ну не может здесь быть всё хорошо, наверняка где-то есть подвох.

* * *

Казалось бы гонка закончена, теперь можно и передохнуть, но не тут то было, наши сотрудники вдруг вспомнили, что они работают в институте и дружно засели за диссертации, и почти у каждого нашлась тема. Ключевое слово «почти».

— Слушай Андрей, — подкатил ко мне Володя Трухин, — ты ведь в курсе всех работ, что проводились в лаборатории?

Володя распределился к нам в лабораторию в этом году, по протекции своего отца, главного инженера номерного завода, занятого производством оборудования для МЭПа. Троцкий попытался его подключить к работе, но потом отказался от этой идеи, так как тот в плане знаний предмета оказался полный ноль, а открывать дополнительные курсы, руководитель не посчитал нужным.

— И? — Напрягся я, потому как такие вопросы, как правило ничем хорошим не заканчивались.

— Так вот, я и говорю… — начал он было объяснять суть проблемы.

— Трухин, не отвлекай Климова от работы, — встряла в наш начинающийся диалог Марьина.

— Я только спросить, — сразу стушевался Владимир.

— Знаю я твои вопросы, — Нина Григорьевна строго взглянула на вчерашнего студента, — опять будешь про работы выспрашивать и как всегда ничего не поймёшь.

— Почему не пойму? — Насупился Трухин, но дальше спорить не стал, только сделал мне знак, что будет ждать меня в курилке, и отвалил.

— Ты на него время не трать, — предупредила меня Марьина, — бесполезно это, вообще удивительно как он умудрился диплом защитить.

— Вы действительно удивитесь, Нина Григорьевна, но существует большая вероятность того, что в будущем он станет каким-нибудь начальником, — решил я потролить её.

— Он? Начальником? Не смеши.

— А тут все будет как в анекдоте, хотите послушать? — И после утвердительного кивка продолжил. — Приходит как-то раз к полковнику его сын и спрашивает:

— Папа, скажи, когда я вырасту, стану я лейтенантом?

— Станешь сынок, станешь!

— А майором?

— И майором!

— А полковником?

— Да, и полковником станешь.

— А генералом?!

— Нет, у генерала свой сын есть…

— Ну, если с такой точки зрения рассматривать, — рассмеялась Марьина, — то тогда конечно.

Через десяток минут я заглянул в курилку:

— И что хотел спросить? — Подсаживаюсь к Трухину, который терпеливо ожидал меня на лавочке.

— Я же вижу, что ты не простой лаборант, с тобой даже Троцкий советуется, — начал он объяснять свой интерес.

— Советуется иногда, когда хорошее настроение, — не стал отрицать очевидное.

— Значит соображаешь во всей этой микроэлектронике, вот я и говорю, все кандидатские кропают, а мне тему никто не даёт. Может быть ты подскажешь, что выбрать?

Хм. А парень-то совсем не соображает, думает, ему тему исследований кто-то на блюдечке принесёт. Конечно, чего греха таить, так бывает, когда руководителю срочно нужно проверить какую-нибудь идею, и он даёт задание сотруднику лаборатории срочно заняться этой темой. Но то совсем не благо, тут как повезёт, может что-то и получится, и откроется что-то новенькое, а может, и это бывает часто, направление оказывается тупиковым. Надо бы объяснить парню степень его заблуждения, а то будет думать, что ученые степени достаются просто, стоит только захотеть.

— Понимаешь, — делаю вид, что мне трудно озвучивать прописные истины, — ты ведь не просто на тему исследований нацелился, ты же наверняка подбираешь тему для диссертации.

— А почему бы и нет?

— Вот, — тычу в него пальцем, — а я ведь слышал, как Троцкий с тобой беседы вел. И уж извини, Володя, но сам ты серьёзную работу не потянешь, и в соавторы тебя никто не возьмёт.

— Ну, да, есть такое дело, — согласился он, и хитро взглянул на меня, — но так ведь я и не о работе говорю.

— А… — продолжаю играть недалёкого лаборанта, — и сколько ты готов предложить за кандидатскую без работы.

— Э… Рублей сто пятьдесят. — Выдавливает он, и я понимаю, что жаба раньше его родилась.

— Не смешно, — морщусь от его жадности, — самая завалящая диссертация не стоит меньше тысячи. Так что бывай.

Я встаю и делаю шаг на выход.

— Подожди, подскакивает он, — я согласен.

— Вот так сразу и согласен? — Удивляюсь тому, что он так быстро согласился на немалые траты. — Но ты ещё кое-что забыл.

— Что забыл? — Насторожился Трухин.

— Ты без аспирантуры собрался защищаться? — Продолжаю марафон удивлений.

— Ах, вон ты о чём, — погрустнел он, — ну да, без кандидатского минимума не получится.

— Вот, а до него еще два года учёбы вынь и положи.

— И все же, — продолжает упорствовать он, — у тебя есть что на примете, или ты просто решил поиздеваться?

Нет, ну что за упорный парень, его бы энергию да в мирных целях:

— А вот удивишься — есть одна перспективная тема. И называется она ионное легирование при производстве полупроводниковых материалов.

— Ионное легирование? — Повторил он, чтобы оценить на слух. — Хорошо звучит, но раз ионы, значит вакуум, и без экспериментальной базы не обойтись.

Хм, а этот «Вовочка» не совсем потерян для общества, раз сходу разобрался с трудностями, а значит стоит на него время тратить.

— И так? — Жду от него судьбоносного решения.

— Идет, — просто отвечает он и протягивает руку, — но деньги только по результату.

— Подожди, — не спешу хватать его за лапку, — не деньгами придется расплачиваться, а кое-чем другим.

— И чем же? — В его глазах вспыхивает подозрение. Видимо решил, что я от него потребую чего-то противозаконного.

— Не пугайся ты так, — улыбаюсь я, чтобы успокоить товарища, — на самом деле ничего такого страшного, ты ведь согласился не просто так, надеешься, что отец с оборудованием может помочь. Ведь так?

— Допустим. — Продолжает он сверлить меня взглядом.

— Вот, а куда денется то оборудование по окончании экспериментов?

— То есть, лаборатория захочет его оставить себе? — Доходит до него.

— Нет, не просто оставит, — вношу поправку, — а принять с баланса на баланс.

— Это не мне решать, — после раздумья вздыхает он, — но чтобы договориться, надо сначала оценить затраты, чертежи нужны.

— Эй, придержи коней, — усмехаюсь я, — чертежи это уже заводское КБ будет делать, от нас только эскизный проект.

Вот теперь можно и поручкаться. Если все выйдет, как задумано, мы получим возможность резко увеличить выход годных полупроводниковых структур, а там дело дойдет и до молекулярно-лучевой эпитаксии. Тогда наряду с повышением надежности процессоров, можно будет заняться полупроводниками для космоса.

— Ну, что? Договорились? — Встретила меня Марьина.

— Вы о чём? — Делаю вид, что не понимаю вопроса.

— О теме диссертации. — Уточняет она. — Думаешь, я не понимаю, о чем вы там, в курилке, разговоры вели.

Вот ведь Пинкертон в юбке. Хотя Трухин наверняка всем уже надоел своими хотелками, нетрудно догадаться что именно от меня ему было надо, поэтому не стал отрицать очевидное:

— Договорились.

— И какую тему ему предложил?

— Пока секрет, а то вдруг не срастётся, — не стал я дальше откровенничать, — но лаборатории от этого будет большая польза.

— Деньги не предлагал? — Продолжает она допрос.

— Нет. А вот если договорится, то получим кое-какое оборудование.

— Ишь ты, бессребреник значит, — сделала она неверные выводы, — а весной с меня полную ставку лаборанта стребовал.

— А как же, надо же было определить степень вашей заинтересованности в бедном студенте.

— Как мне потом сказали, не такой уж ты и бедный. — Рассмеялась она.

— Вот ведь комсомольцы, ничего в секрете держать не могут, — в сердцах ругнулся я, поняв откуда пошла информация.

— Да, от них ничего не скроешь, — продолжала смеяться Нина Григорьевна, — но если у тебя еще какие доходы намечаются, тебе лучше перевестись в комсомольскую организацию головного института.

— А смысл? — Не понимаю своей выгоды. — Что в учебной части, что в головной, один чёрт все свои любопытные носы сунут во взносы.

— Там большие выплаты никого не удивляют, — сообщает она мне, — конечно, могут позавидовать, что студент вдруг где-то нашёл золотую жилу, но делать далеко идущие выводы не будут.

А что, дельный совет, надо будет заняться этим вопросом, ведь так можно и от диктата нашей комсомольской ячейки избавиться, а это очень важно.

* * *

По старой памяти заглянул в лабораторию к Комарову:

— О! Никак восходящая звезда науки решила посетить нас смертных, — обрадовался мне Виталий Владимирович, — а у нас тут слухи ходят, что у Троцкого прорыв в исследовании полевых транзисторов. Это правда.

— Эм… По этому поводу сказать ничего не могу, связан инструкциями и подписками. — Сообщил я ему.

— Значит точно прорыв, — сразу сделал вывод мой бывший руководитель, — иначе ты бы сразу скуксился или сделал многозначительный вид.

Надо же, оказывается надо следить за своим лицом, а то читают как открытую книгу.

— У вас тоже прорыв намечается? — Киваю на тонкие листы пластика с видимыми на них медными дорожками.

— «По этому поводу сказать ничего не могу, связан инструкциями и подписками», — рассмеялся Комаров, и тут же махнул рукой, — ладно, это не секретно. Решил небольшой заказ производственников исполнить, им нужно освоить изготовление трехуровневых печатных плат, чтобы навесной монтаж исключить.

— Тогда придется технологию металлизации отверстий осваивать, — тут же вякнул я.

— Вот этим сейчас и занят, — кивнул он, — кстати, спешу сообщить тебе, что в Московском САМе цех запустили, где по твоей технологии производство памяти на биаксах освоили.

— Это хорошая новость, — радуюсь я.

— Только нам с этого ничего не обломится, — продолжает улыбаться Виталий Владимирович, — мы уже за это премию получили, теперь там другие наживаются. И тут ещё одна история произошла, в министерстве решили сэкономить, и не стали патентовать нашу технологию производства феррита, а просто засекретили её. Так ушлые капиталисты, своровали этот секрет и сами оформили патент, теперь стали производить память у себя.

— А, — махнул я рукой, хотя это сообщение сильно задело меня, — это уже вчерашний день, года через два это производство загнется.

— А в замен ваши полевые транзисторы. — Снова не злобно «укусил» меня Комаров.

— Возможно, — не стал отрицать очевидное.

— А слушай ещё, — продолжил он вываливать на меня новости, — Жилкин ходит как в воду опущенный, — свой терминал он запустил, и на этом всё, надо тему развивать дальше, а он не может. Контроллер, который ты предложил, оказался слишком специализированным, расширить функции не получается.

— Вот уж не правда, — замахал я руками, — как раз расширение там…, - хотел сказать предусмотрено, но прикусил язык, это как раз та «приблуда», которую я хотел ввести в схему, но посчитал, что в тот момент это было не актуально и оставил на будущее.

— Всё равно, терминал с тем функционалом не имеет будущего, — вяло отмахнулся я от продолжения этого неприятного разговора.

— А с каким функционалом он имеет будущее? — Тут же заинтересовался этим вопросом Виталий Владимирович.

— Вы удивитесь, — не удержался от улыбки, — обычный телевизор будет куда лучше этого навороченного монстра. А саму ЭВМ надо снабдить видеокартой, которая и будет выполнять роль контроллера управления видеопамятью.

— То есть ты хочешь в качестве терминала использовать видеотракт телевизора? А как же вводимые данные?

— А данные будут вводиться в ЭВМ с отдельной клавиатуры, и там уже на усмотрение разработчика, либо по непрерывному опросу порта ввода с помощью программы, либо по прерыванию, — принялся разглагольствовать я.

— А не много ли памяти потребуется для твоей видеокарты? — Вновь засомневался Комаров.

— А тут можно легко посчитать, — пожимаю плечами, один, — один знак на экране один байт памяти, на экране должно умещаться двадцать строк по сорок знаков. То есть для непосредственной работой с экраном нужно всего восемьсот байт памяти, то есть хватит двух планок памяти на биаксах. Добавляем еще одну на знакогенератор и управление экраном, и Voilà.

— Voici, — поправляет он меня.

— А конкретней?

— Я говорю, что Вуаля на французском означает смотри туда, — принялся разъяснять Виталий Владимирович секреты французского языка, — мы смотрим сюда, значит надо говорить Вуаси.

— Спорно, но принимается, — киваю в ответ.

— А ты откуда знаешь? — Переходит он на довольно корявый французский.

— Nous savons beaucoup. (мы многое знаем).

— Понятно, — качает он головой, — ты еще и вундеркинд оказывается.

— Из возраста вундеркинда еще три месяца назад вышел.

— А не мало ли ты знаков в строке планируешь, может быть как на перфокартах восемьдесят сделать? — Продолжает он обсуждение будущей видеокарты.

— Можно и восемьдесят, — соглашаюсь с ним, — но телевизоры у нас сами знаете какие, так что лучше не рисковать.

— А цветность? — Тут же задаёт он ожидаемый вопрос.

— На цветность надо добавить еще по два бита на знак, и немного доработать видеотракт.

— А ты можешь схему «видеокарты» изобразить, хотя бы схематично? — Продолжает он пытать меня.

Ага, прямо сейчас и начну. Комаров, конечно, человек нормальный, даже в соавторы меня взял, другой бы бедного студента оставил за бортом, но это как раз тот случай, когда не стоит размениваться раньше времени. Какая может быть сегодня видеокарта? Опять придется тумбочку из плат городить, надо дождаться выхода микропроцессора, а уж потом и браться за видеокарту. А иначе: «идея, брошенная в массы, — это девка, брошенная в полк». Короче говоря, отказался, сказал, что времени нет этим заниматься.

* * *

Тридцатое декабря, Суббота. Часть студентов отправилась по домам, они планируют отпраздновать Новый Год дома, но другая часть, кому до дома добраться проблематично, осталась в Зеленограде и готовилась к празднику. Как готовились? Известно как, бегали по вино-водочным магазинам и искали дешёвый портвейн: Агдам, Три семёрки. Впрочем, все это было условно, в преддверии праздника хватали все подряд, лишь бы соотношение рубль/градус было поменьше.

Я не принимал в этом празднике жизни участия, просто занимался своим «любимым» делом — сидел в своей комнате и работал над схемой восьми битного процессора, следующей ступени эволюции микроэлектроники. Но тут мое ухо уловило изменение в обстановке, если раньше студенты носились по этажу, и до меня доносилась музыка, изливаемая из магнитофонов, то всё это быстро начало стихать. Помня прошлый год, и то, что за этим последовало, мне пришлось быстро наводить в комнате относительный порядок. Успел.

Дверь сначала дёрнули, а потом постучали.

— Да? — Открыв дверь, смотрю на представительную комиссию.

— Проверка, — буркнула пышных форм женщина, и, отстранив меня в сторону пышной грудью, смело шагнула в комнату.

— Кто у нас здесь, — достала журнал учета жильцов вторая, не уступающая размерами первой, — Климов. Хм. А почему он здесь один проживает? — Поворачивается она к коменданту.

— Это гостиничный номер, — поясняет та, — он рассчитан на проживание одного человека.

— Тогда непонятно, что он вообще тут делает, — отзывается первая, бесцеремонно сунув нос в тумбочку.

Вот что меня умиляет в СССР этого времени, так это бесцеремонность тёток, которых хрен знает кто и хрен знает когда записал в комиссию проверки, и опять же, хрен знает чего. Они считают, что имеют полное право обыскать помещение, и не только обыскать, но и порыться в личных вещах жильца. Впрочем, к подобному отношению я здесь давно привык, и относился ко всему этому с большой долей юмора.

— Это по распоряжению ректора, — встреваю я, видя, что комендант впала в ступор, — мне выделена отдельная комната, как отличнику учебы и участнику студенческой олимпиады. Это чтобы другие студенты не мешали мне готовиться.

— Ишь ты, отличник значит, — проворчала проверяющая, обшаривая в шкафу полки с одеждой, — нагревательные приборы есть?

— Откуда? — Делаю я большие глаза. На самом деле, весь компромат я собрал в коробку и запихнул её за сидячую ванну так, чтобы она не касалась пола.

— А кружка для чего?

— Так в кухне ее не оставишь, мигом ноги приделают, вот и приходится с собой таскать, как и другую посуду. — Поясняю наличие в комнате кухонной утвари.

— Посмотрев, что ловить здесь нечего, тётки отвалили, не забыв заглянуть под ванну на всякий случай.

Комендант уже пришла в себя, и покидала комнату довольная, видимо в прошлом году проверка гостиничных комнат общежития не входила в обязанности предновогодней комиссии. А нарушения, обнаруженные в комнатах, где проживали студенты, её по большей части не волновали. Студенты же, чего с них возьмёшь?

Ну вот, все-таки пригодилась мне олимпиада, пусть хоть и таким образом. И пора мне собираться на новогодний концерт, который сегодня в ДК будет проходить. А билетик достался по случаю, отказался от него Троцкий, ну а я в этот момент рядом оказался, и распространитель воспользовался моментом, уговорил меня тем, что вроде бы там Московские артисты будут его вести. Вот только, песни наверняка будут все старые, и артисты не сильно-то будут стараться, так как направлены сюда по разнарядке, но тут уж не до жиру, а как говорил Федот у Леонида Филатова:

Но какая-никакая, А культура вам нужна!

Кстати, неплохой концерт оказался, там ведь кроме песен и другие номера были, артисты оказались на высоте, с большим удовольствием посмотрел сценки из спектакля «Безумный день, или Женитьба Фигаро». И особенно мне понравилось выступление двух сатириков, они под Тимошенко и Березина (Тарапуньку и Штепселя) маскировались. Но шутки у них были злые, думаю, их не раз предупреждали о недопустимости подобных высказываний со сцены. Но вот балет, совсем не зашёл, ну надо же знать, на каких сценах можно балеринам прыгать, а на каких стоит только осторожно танцевать. Они же под музыку рояля танцевали, а он их прыжки на сцене ДК совсем не заглушал, поэтому, несмотря на внешнюю лёгкость, казалось, что стадо слонов по дощатому помосту топчется. Даже жалко этих девочек стало, они же все ноги так себе поотбивают.

— А сам новый год встретил весело…, в женском общежитии. Туда меня Верочка затащила, поделилась с подругами мужским вниманием. Не подумайте чего плохого, просто нужно было создать атмосферу общего праздника, чтобы они не переросли в «чисто бабские посиделки». И тут важно еще одно, как сказал почтальон Печкин:

— В наше время главное украшение стола что? Телевизор! А он у вас паутину показывает.

Так вот, телевизор у девчонок был и паутину он не показывал, и вынужден был признать, без телевизора и Новогоднего Огонька праздник бы не получился таким ярким.

Глава 9 Фантазёр

Вот теперь понятно, чего там рядом с главным корпусом строители городили, оказывается это готовили помещение для ЭВМ, планировали для учебного процесса поставить БЭСМ-6. Эту машину с начала прошло года начал выпускать завод счётно-аналитических машин (САМ) в Москве, это где освоили выпуск моей памяти на биаксах. Но мало ли чего в институте планировали, оказалось, что очередь на эту ЭВМ расписана аж до семьдесят пятого года. Естественно институтское руководство столько ждать не могло, поэтому пришлось снизить требование к мощности вычислительной машины и довольствоваться тем что «похуже», с Минска приехал «Минск-32». Мне было смешно, слушать студентов и некоторых преподавателей, которые вполне серьёзно приводили аргументы, что БЭСМ-6 гораздо круче чем какой-то там Минск. Ну да, круче, но меня так и подмывало спросить, а какие-такие задачи они планировали решать на ЭВМ, что им не хватает мощности машины из Белоруссии? А вот нет таких задач, и не то, что мощности «БЭСМ» для института избыточны, но и до загрузи ЭВМ из Минска, хотя бы на десять процентов, МИЭТ не скоро дорастет.

И кстати, руководство ещё не знает, какое ярмо оно повесило себе на шею, ведь для поддержания работы этой ЭВМ требовался целый штат техников. И требовались они вовсе не для ремонта самого процессора, с ним было все в порядке, так там широко использовались микросхемы. А нужны они были для поддержания работы периферийного оборудования, накопителей на магнитных лентах и барабанах, устройств ввода с перфокарт и перфолент, АЦПУ (алфавитно-цифровое печатающее устройство)… Причем все шкафы ЭВМ имели большое количество вентиляторов, которые не отличались надежностью, их крыльчатки заклинивало в самый неподходящий момент. И самое неприятное это возня со спиртом, который необходим «для протирки контактов». Тут нужно отдать должное в организации учета этого продукта в СССР, его просто так по выписке получить на складах было невозможно, сначала требовалось предоставить документы на наличие техники, которая нуждалась в обслуживании, а потом и утвержденные нормативы расхода спирта. Но все равно, если очень хотелось с утра поправить здоровье, жаждущие обращались к техническому персоналу, обслуживающему ЭВМ, и почти никогда не знали отказа. В общем, всё по анекдоту:

Из приказа: — Объявить лаборанту Сидорову строгий выговор за использование спирта по прямому назначению…

Что касается чистоты продукта, то для ЭВМ полагался спирт медицинский, это потом, значительно позднее разрешили использовать «деревяшку» — гидролизный спирт, и это имело очень печальные последствия для обслуживающего персонала, привыкшему доверять качеству спирта. А уж сколько вреда принес спирт изопропиловый вообще не укладывается в голове, я лично знал человека, который пытался им опохмеляться, но вовремя опомнился, вернее не опомнился, а сердце прихватило, так что судьба его хранила.

* * *

И так, при разработке восьми битного процессора мне уложиться в четыре с половиной тысячи транзисторов не удалось, уж сильно убогий он в этом случае получался, а потому этот гад, при всей «помощи железяки», умудрился дорасти до шести с половиной тысячи полупроводников, и никак терять в весе не собирался. Конечно, можно было бы его волевым способом заставить сбросить пару килограмм, но это уже был не «лишний жирок», а натуральные мышцы, которые делали его действительно процессором, а не пародией на него. Но все это было полбеды, а вся беда заключалась в том, что следом пришлось создавать обвязку, без которой голый процессор работать не мог, всего получалось семь микросхем специального назначения. И это минимум. На самом деле, кое в чём пришлось экономить, а то могу представить себе, что скажет Троцкий увидев всю эту номенклатуру.

Вот так-то, а для достижения рабочей частоты процессора в пять мегагерц придется вводить в строй проекционную установку для создания фотошаблонов, которую из командировки привезла Марьина. И опять потребуется чистая комната, так требования к очистки от пыли тут должны быть несколько жёстче чем в чистой зоне, ведь придется осваивать пяти микронную технологию. Одно радует, благодаря ходатайству руководства института, лаборатории дополнительно выделено три помещения, одно из которых идеально подходит под эту задачу. Я еще раз окинул объем предстоящих работ, вздохнул и пошёл «сдаваться» Троцкому.

На удивление Валерий Ефимович отнесся к моей инициативе спокойно.

— Что это? — С любопытством посмотрел он на папку.

— Это? — Почесал я затылок. — Это предложение по созданию одноплатной восьмиразрядной мини ЭВМ.

— О как. — Хмыкнул он. — Не процессора, а сразу мини ЭВМ?

— Ну а чего с одним процессором возиться? — Я сделал вид, что смутился. — Пока ещё разработчики оборудования додумаются, куда его можно приспособить, а тут раз, и сразу понятно становится, для чего он нужен.

— Ну, давай посмотрю. — Протянул он руку к папке с материалами.

— Если чего непонятно будет, зовите, — пожал я плечами и оставил его в покое.

Я видел, как он штудировал документы из папки, но до конца смены меня так и не позвал, видимо у него сейчас ум за разум заходит, так-то понятно, системотехника не его конёк, но всё же кое в чём он разбирается.

Нет, не разобрался и опять же, за разъяснениями обратился не ко мне, а пошел головной корпус, наверное, к Степановскому, ну а если тот не захочет разбираться во всей этой катавасии, обратится к Крайкову. Ладно, некогда мне за ним следить, надо переодеваться, да тащиться в чистую зону, сегодня у нас выемка кристаллов с памятью на один килобит, тоже своего рода революция. Если выход годных микросхем получится один на десяток, с учётом хитрой обвязки, которая позволит исключить из работы неисправные группы ячеек, то следом будем осваивать двукратный объем транзисторов на кристалле. То есть подойдем к тому количеству, которое нужно для воспроизведения процессора. Вот так мы и творим диверсию, делая подкоп под закон Мура (количество транзисторов на интегральной микросхеме удваивается примерно каждые два года).

— Ты знаешь кто? — Орал Стольников на Трухина. — Ты самый натуральный диверсант. Тебе простое дело поручили, смотреть за скоростью истечения газовой смеси, а ты и здесь всё перепутал.

— Я и смотрел, — краснел «Вовочка», — кто знал, что надо на другой манометр смотреть, вы же ткнули пальцем «в ту сторону» и ничего не объяснили.

— А спросить, если не понял, — продолжал наливаться ненавистью борец международник.

— Так откуда мне было знать, что «не понял»? Там же написано было «Крутить здесь».

Так, это уже серьёзно, плакали наши образцы из второй партии памяти, но ничего страшного, как раз такая защита от «дурака» была нами предусмотрена, экспериментальные образцы запускались в тройном экземпляре в три этапа. Но тут надо смотреть, вдруг эти образцы можно еще как-то использовать. Снимаю с регистратора «кардиограмму» и начинаю изучать. Ага, вот здесь давление газа стало резко возрастать, это на пост встал Трухин, и вместо того, чтобы держать руки за спиной и позвать Стольникова, принялся сам крутить регуляторы давления, вот и накрутил, получается, что теперь слой, куда внедрялась легирующая присадка, основательно перенасыщен. А значит, восстановить структуру кремния уже не получится, отжиг в данном случае не поможет.

— «Эй „железяка“ чего молчишь?», — Удивляюсь я. — Скажи, есть возможность спасти образцы?

— Достичь заданные характеристики образца невозможно.

О как! Достичь того на что рассчитывали невозможно, а на что мы не рассчитывали?

В общем Вычислитель раскололся, оказывается если в данном случае накрыть все это галлием с сурьмой и провести отжиг, то можно получить нечто подобное, но с несколько отличительными свойствами..

— Опять начинаешь свою старую песню про аборигенов? — Окрысился я на «железяку». — Давай, колись дальше.

А дальше пришлось сбавить обороты, пока мне эта технология без надобности, спасти образец конечно можно, но толку от этого мало, а вот когда она может пригодиться, так это только когда мы начнем осваивать нанометровую технологию. Короче, покрутил я эти образцы в руках, повздыхал, и решил, что овчинка выделки не стоит.

Что касается Трухина, то никаких выводов относительно его диверсии делать не стали, в данном случае Стольников оказался сам виноват, он решил, что молодой сотрудник в курсе всего процесса производства микросхем. В курсе то в курсе, но есть нюансы, более или менее изучить теорию и управлять оборудованием оказалось не одно и то же, а про инструкцию Стольников не вспомнил, он даже не мог представить, что кто-то может манометры перепутать.

— Ну как? — Это уже наши стояли у меня над душой, когда я рассматривал первые образцы, которые полностью прошли все технологические операции в микроскоп.

— Нормально, — оторвался я от микроскопа, — только на трех увидел явные следы пыли. Остальные вроде бы визуально целые. Можно отдавать на резку.

Резка, это разрезание пластины кремния на сами микросхемы и производится она на заводе, у нас такого оборудования нет. И хорошо, что нет, уж слишком хлопотное это дело, к тому же такой узкоспециализированный алмазный инструмент делается на том же производстве и трудится над ним немало народа. Где ж институту всё это потянуть.

— Вот и хорошо, — Стольников своими огромными, кажущимися грубыми и неуклюжими пальцами ловко подхватывает пластинку и размещает её в контейнере. Вот как у него так получается?

— Подумать только, три с лишним тысячи транзисторов на шести миллиметровом кристалле, — покачал головой Гарик, а мы ведь в начале того года только на сотню рассчитывали.

— Что такое три тысячи? — Начинаю умничать я. — Нам для полного счастья нужно на порядок больше.

— Знаю, знаю, — махнул он рукой, — ты сейчас опять заведешь свою пластинку о том, что и сто тысяч это не предел.

— Ага, — улыбаюсь ему, — но знаешь, после сегодняшнего дня, я изменю свое мнение, и скажу что ошибался.

— Вот, уже раскаиваешься в своих заблуждениях, — обрадовался Гарик, — а то сто тысяч, сто тысяч. А подумать, как мы их делать будем, их же в микроскоп не разглядишь?

— Да, я действительно ошибался, — подтверждаю свое высказывание, — для полного счастья мне надо миллион транзисторов на кристалле процессора.

— Во растащило парня, — рассмеялись вокруг, — ты фантастику не пробовал писать?

— А надо? — Оглядываюсь на предложившего это МНСа. — Вы сами-то подумайте, мы уже в фантастике живем. Гарик же сказал, что в начале прошлого года только на сотню транзисторов рассчитывали, да честно сказать, многие и в этом сомневались, так как полевой транзистор был очень капризным, а перспективы использовать его в микроэлектронике были под большим вопросом. А уже к концу года, в одну микросхему запихнули две с лишним тысячи транзисторов. Спустя два месяца, уже три с лишним тысячи, дальше будет еще больше. Разве это уже не фантастика?

Но мой пафос не дошёл до людей, они как всегда немного похихикали, по-отечески похлопали меня по плечу, и выкинули из своих голов глупость насчёт того, что мы уже живем в фантастике. Ну и ладно, но попытаться достучаться до их разума всё-таки стоило.

* * *

Да уж, вот тебе и республиканская студенческая олимпиада (РСО), до которой меня попытались не допустить, оказывается по правилам: «К участию в республиканском этапе студенческой олимпиады допускаются участники, победители и призеры отборочных этапов РСО». А так как я участия в региональном конкурсе не принимал, то и разговора о моем сегодняшнем участии не может быть. Но тут возникла коллизия, я ведь был заявлен в команде, а команда должна состоять из трех участников, но один из участников отборочного этапа выбыл не по вине института, поэтому комиссия после недолгого совещания решила в виде исключения позволить мне все-таки принять участие.

Строго как-то у них здесь. Но меня это не слишком то и волновало, если бы комиссия приняла другое решение, я бы совсем не расстроился. А так пришлось окунуться в рутину, так как участие сопровождающих в оформлении студентов на этом «празднике» предусмотрено не было. А это, несмотря на относительную простоту сего действа, сильно напрягало, ведь все делалось не спеша, и задолбали эти очереди организованные там, где их не должно быть в принципе.

Не скажу, что все математики интроверты, но в большинстве случаев это справедливое утверждение, какие-то они сами в себе. Даже если внешне это весёлый компанейский парень, то всё равно чувствуется в нём какая-то отстраненность от реальности, иногда замирает на секунду, а потом очухивается и уже не помнит о чем только что говорил. Зато если речь идет о решении каких-нибудь математических задач, то тут их уже не собьёшь, они в своей стихии. Но и здесь я обнаружил, что нет математиков универсалов, у них существует своя специализация, в чём-то они сильнее, а в чём-то и откровенно плавают, тут главное, чтобы их слабость не была оценена слишком малым количеством баллов.

И так, наконец-то закончился режим ожидания, нас рассадили в аудитории так, чтобы мы не могли ничего подсмотреть друг у дружки и раздали задачи. Так, что у нас тут?

Задание первое: Найти непрерывную функцию f(x) такую, что… Нет это явное издевательство.

При x = 0 получаем неверное равенство 0 = 1. Поэтому, такой функции не существует.

Задание второе: Вычислить предел… Детская задачка. Но пять минут поскрипеть пером пришлось.

Задание третье: Докажите, что любую ненулевую диагональную матрицу… Тут думать не надо совсем, подобную задачку мы на подготовке уже решали.

…

Задание одиннадцатое: Решить задачу Коши для дифференциального уравнения… Не понимаю, или задания простые, или тут Вычислитель мутит.

— Эй «железяка» это твои проделки?

Молчит зараза. Значит не её. Ладно, что там с последним заданием? Ого!

Задание двенадцатое: Предложить методы математической оптимизации для задачи с ограничениями… Однако! Это кто же такие задачи придумал? Посмотреть бы ему в глаза. Ну ладно, тут уже требуется помощь Вычислителя. Давай «шиза» наступил твой звёздный час.

Ну вот, вроде бы все задания осилил, не без помощи «железяки», но всё-таки. И что-то я упустил, тут можно аудиторию досрочно покидать? Или нет, не стоит этого делать, а то ещё примут за выпендрёж, лучше подождать здесь. И вообще в коридоре я лавочек не заметил, а придется дожидаться сокурсников, здесь положено ходить строем с песней… Нет песня это уже перебор, это я шучу так, а вот насчёт строя не уверен.

Так что пришлось мне сидеть до конца отведённого срока и изображать из себя увлеченного процессом решения сложных задач студента. Только одно радовало, для меня эта олимпиада первая и последняя, оказывается, по правилам: «К участию в Олимпиаде студенты допускаются только один раз (повторное участие в Олимпиаде не допускается)». Я сначала думал, что не допускается повторное участие именно в этой олимпиаде, но оказывается нет, олимпиада в жизни студента может быть только одна. То есть второй раз мне сюда ехать уже не грозит и это радует, пусть Борисов теперь облезет. Не знаю, были ли в моей реальности такие же правила, но видимо здесь решили, что надо дать возможность и другим студентам попробовать свои силы, а то будут занимать первые места одни и те же лица.

Ну вот и всё, на следующий день мне присудили второе место в личном зачёте, а команда, несмотря на мои «титанические» усилия разместилась на четвертом месте. Мне стало дюже интересно, а где это я сумел «накосячить», что место занял не первое. Ой, «прогнило что-то в Датском государстве». Но самое последнее дело это вступать в спор с комиссией, и справедливости ради надо отметить, что заслуги в решении последней задачи мне вовсе не принадлежат. Правда здесь всё равно присутствует риск попасть на Всесоюзную студенческую олимпиаду, которая будет проходить осенью, но думаю, организаторы один черт сделают выбор в пользу команды победительницы, тем более они попали в первую четверку в личном зачете, только мне удалось влезть между ними. Сильные ребята.

И опять меня попытались сманить, и кто это у нас проснулся, неужели опять Физтех? Нет, оказалось, товарищ рекламировал МГУ. Надо же и чем госуниверситет имени Ломоносова лучше того же МФТИ? Вежливо отказался, сказал, что выбрал себе очень перспективную специальность, буду развивать микроэлектронику, остальное мне не интересно. Вроде бы меня поняли и на время отстали.

В Зеленоград, несмотря на четвертое место в командном зачёте, мы возвратились триумфаторами, ректор лично пожал нам руки и пообещал поспособствовать улучшению наших жилищных условий в общаге, что мне совсем было не нужно. Зачем мне делить комнату на двоих, когда у меня есть комната на одного, с личным санузлом? Но пришлось промолчать, пусть считают, что отблагодарили бедного студента. Бедного? Ну конечно бедного, собственной квартиры нет, собственной машины тоже, и дачи нет, даже в проекте не предусмотрена. Эх, тяжело жить, особенно когда вокруг столько соблазнов.

— А ты знаешь, — встретил меня Троцкий, — что в Минске пробную партию наших процессоров сделали?

Ух ты, скоростные ребята, за квартал умудрились поднять новое изделие, интересно, сколько у них брака получилось.

— Сколько брака? — Хохотнул Троцкий. — Тут следует спрашивать сколько годных вышло. А годных у них получается всего полтора процента, это намного меньше, чем у нас в пробных партиях. Но то для них нормальный результат, к лету они надеются поднять выход процессоров до десяти процентов.

— Трудная задача, — покачал я головой, — но нет ничего невозможного, однако надо будет им намекнуть, чтобы они сильно не заморачивались, выше двадцати процентов они в этот год не прыгнут. Оборудование у них хоть и новое, но уже устарело для десяти микронной технологии.

— А ещё они прислали макет будущего калькулятора. Хочешь посмотреть?

— Можно было и не спрашивать. — Кивнул я.

Ну что можно сказать? Конструкторы, которые проектировали это убожество, дети своего времени, у них нет понятия о дизайне. Так что недолго думая я взялся за карандаш и прямо при руководителе нарисовал два варианта внешнего вида калькуляторов, один для бухгалтеров, с питанием от сети, и один карманный на батарейках.

— Хм, — принялся рассматривать Валерий Ефимович мои творения, — так ты еще и рисовать можешь неплохо. А так, да, мне нравится, надо будет сними поделиться твоими рисунками, вдруг они всё-таки решат что-то от твоих идей перенять.

— Эм… Так-то да, можно и переслать, но давайте я сразу эскизы корпусов изображу, с размерами, чтобы они могли их без предварительной проработки конструкторам для проектирования пресс-форм передать.

— Дерзай, — пожимает он плечами, — и, кстати, ты говорил о мини ЭВМ, можешь изобразить их, в своем представлении?

Через два часа, на столе у Троцкого появилась серия рисунков, и он долго рассматривал компьютеры будущего.

— На терминал IBM похожи, — сделал он заключение.

— А это и должно быть похоже на терминал, — заявляю я, — но только сам монитор отдельно и клавиатура тоже подключается в свой порт. А вся ЭВМ вот в этом ящике, на котором стоит монитор.

— Надо же, а я думал ЭВМ это стол, который под ними. — Рассмеялся Троцкий. — И когда такие настольные машины могут появиться по твоему мнению.

— А когда мы освоим всю линейку микросхем, которые я вам передал?

— Ну, думаю там работы на пару лет.

— Вот, — расплываюсь я в улыбке, — значит и настольная ЭВМ появится через пару лет.

— Фантазёр, — покачал головой Валерий Ефимович, — ладно, увидим, не долго ждать.

* * *

Однако слово «фантазёр» он произнес с такой интонацией, что звучало это совсем не обидно, а даже с каким-то уважением, и этому была причина. Недавно он заходил к Степановскому, которому передал труды Климова, чтобы тот оценил их с точки зрения системотехника.

— Ну что, смотрел? — Кивнул Троцкий на папку, которая лежала у того на столе.

— Смотрел, — скривился Степановский, — и честно сказать, сумел разобраться только в трёх схемах. Откуда они у тебя?

— Удивишься, но это Климов мне принёс. — Сдался Валерий Ефимович. — Говорит, сам разработал.

— Ерунда, — отмахнулся начальник отдела, — здесь чувствуется рука зарубежных инженеров, у нас пока таких специалистов нет, тем более схемы на полевых транзисторах, а с ними мы работать не привыкли. По-другому они работают, постоянно приходится мозги напрягать.

— Ладно, — Троцкому не хотелось вступать в бессмысленный спор, поэтому он поспешил перевести разговор, — ну а в целом, что можешь сказать по этому поводу?

— А что здесь можно сказать? — Степановский еще раз зло взглянул на папку. — Я уже тебе сказал, что только в трех схемах смог разобраться, остальные для меня темный лес. Только по описанию можно понять, для чего они нужны, и вообще, разбираться в чужой работе та еще задачка. Но если прикинуть в общем плане, то кто-то пытается сконструировать восьми разрядную ЭВМ, и у него должно получиться. И хотя не возьмусь судить об ошибках, но наверняка они там есть.

— Думаешь? — Ухмыльнулся Троцкий. — А вот у меня по этому поводу другие мысли.

— Возможно, — кивнул начальник отдела, — ты же наверняка знаешь, откуда всё это.

— Знаю, — подтвердил Валерий Ефимович, — но ты всё равно не поверишь.

— Климов? Не, не катит.

Вот сейчас Троцкий лишний раз убедился, что Андрей парень не простой, он действительно много знает, одно лишь то, что почти все схемы, включая разработку масок, его рук дело, говорит о многом, о чём лучше не задумываться, иначе можно и умом тронуться. А парень просто развернулся и отправился прочь, чуть слышно напевая песенку:

* * *

Утро семнадцатого марта началось с наезда, ко мне в комнату поскрёбся один из студентов:

— Климов, тебя срочно требуют к телефону, давай быстрей, а то вахтёр недоволен — телефон занят.

Быстро запрыгиваю в тапки и так же быстро бегу вниз.

— Климов! — В трубке раздается голос недовольного бухгалтера артели «Прогресс». — Опять заставляешь себя ждать, ты или увольняйся, или приходи за выплатами вовремя.

— Так я же оставлял заявление на перечисление зарплаты в Сберкассу, — удивляюсь наезду.

— То зарплата, а это выплаты за патент, да и председатель тебя видеть желает.

— Понятно, бормочу я, к четырем часам смогу только освободиться.

Хотя ничего не понятно, почему не могли перечислить предназначенные мне выплаты туда же, куда и зарплату.

К назначенному времени заявился в артель, сначала посетил бухгалтерию, где написал новое заявление на перечисление получаемых сумм на свой счёт, потом в кассу, где мне выдали на руки целую пачку десяток, и в конце заявился к председателю.

— Садись, — махнул он рукой в сторону стула, — разговор будет долгий.

— Есть проблемы, — напрягся я.

— Есть, — кивнул он, — когда мы занялись оформлением патента, мы не могли даже предположить, какие деньги это принесёт. В настоящее время из Югославии на наш счет поступило восемнадцать тысяч рублей и это только начало.

— Сколько?! — Ахнул я.

— Да, вот такая неожиданность, — горько усмехнулся он, — но самое неприятное, заключается в том, что эти деньги оседают на нашем счету без движения. Мы их, конечно, можем пустить на расширение своей производственной базы, но тут возникает проблема, в Минфин требуется предоставить план развития, иначе налоги замучимся выплачивать. Вот мы и подумали, а почему бы не заняться выделкой этих самых индикаторов, раз за рубежом на них такой спрос.

— Ну, так и занимайтесь, я не против, — пожимаю плечами, — от меня что-то требуется?

— А здесь есть проблема, — тяжело вздохнул председатель, — в соответствии с постановлением правительства от шестьдесят второго года, артелям разрешается заключать договоры с государственными предприятиями на сумму, не превышающую тридцати процентов общего дохода. Лицензионная и патентная деятельность в эту сумму не входит.

Вот теперь становиться понятна печаль, индикаторы вещь специфическая и спросом у населения не пользуется, основными их потребителями будут госпредприятия, а это как уже сказано раньше, для артели неприемлемо. И что теперь делать? Хм… А кто сказал, что индикаторы не могут пользоваться спросом у населения? А часы? Там ведь не нужен полноценный процессор, там достаточно одного кристалла на триста транзисторов. Такие любой завод может между делом выпускать… Ха, а ведь все сходится, сейчас завод «Интеграл» лихорадочно ищет завод, который согласится выпускать индикаторы для его калькуляторов и тут мы выходим на него с таким предложением, мол, мы вам индикаторы, а вы нам кристаллы для часов. Разве это не выход из положения? Тут и заводчанам хорошо, не надо отчитываться перед министерством, и артель в выигрыше, договор пройдет как взаимозачёт, поэтому никакого превышения процента сделок с госпредприятиями не будет.

Ну не умница ли я? Вот до чего дошёл, сам себя хвалить начал, но что делать, от других хороших слов в свой адрес не дождёшься. Так что все свои размышления я и вывалил на председателя артели.

— Хорошая задумка, — кивнул он, — давай так и поступим, а если у нас денег будет не хватать, кредит возьмём. Ты свою невостребованную долю тоже в это дело будешь вкладывать?

— А куда ещё? — Развожу я руками. — Пусть это будет мой вклад в развитие «Прогресса».

— Тогда, вот договор, — председатель достаёт бумаги из стола, — читай и подписывай.

Что это у нас? Ага, это договор на то, что я перенаправляю часть предназначенных мне за патент средств в развитие артели, и становлюсь их соучредителем, поэтому мне положен процент отчисления от будущего дохода этой организации в соответствии с размером внесённых сумм. А это уже огромная дыра в законодательстве СССР, никому и в голову не могла прийти такая схема ухода от налогов. По-хорошему, со всех этих денег должны были сначала исчислить все налоги как с зарплаты, а уже потом вкладывай куда хочешь, а тут большая часть предназначенного мне вознаграждения зачисляется сразу в инвестиции. Правда в будущем они вернутся отчислениями с дохода, и тогда уже с них будет браться налог в полной мере, но это ещё как дело пойдёт.

А председатель-то каков, выходит он меня заранее просчитал и договор приготовил, будучи уверенным, что никуда я не денусь. Вот так, вроде бы мужик на вид простоват, а на самом деле очень даже себе на уме, такому палец в рот не клади. Ладно, теперь надо идти в сберкассу, такие деньги с собой носить не стоит, ну а потом на любимую работу и так уже опаздываю.

В кассе оператор сразу избавляет пачку десяток от банковской упаковки и начинает пересчитывать вручную, в эти времена о машинках пересчёта денег даже не слышали. Вернее слышали, что такие есть, но это где-то там, у загнивающего запада, и еще у уже основательно гниющих американцев. Вроде в СССР лишь в 70-х годах был начат серийный выпуск этих машинок в Калининграде, и назывались они СДБ-1М, но это серийный выпуск электронной модели, а так счетчики денежных купюр, основанные полностью на механике, периодически появлялись в банковских учреждениях. А вот в сберкассы они не поставлялись.

Избавившись от денег, спешу на остановку автобуса и слышу сзади крики:

— Вон он, убью гада!

И тут бац, вдруг прилетает мне со стороны оплеуха. Тут уже «железяка» без лишних метаний берёт на себя управление телом, от следующего удара я ловко уклоняюсь, и бью ногой в боковую внутреннюю часть колена нападавшего. Удар очень болезненный, агрессивно настроенный хлопец вскрикивает и валится на грязную землю, хватаясь за ушибленную часть ноги. Далее приходится опять уклоняться, так как двое набегающих пытаются без лишних разговоров достать до моей морды, и опять приходится применять тот же самый прием, то есть пинками по ногам стреножить агрессивно настроенных великовозрастных детин.

— Он еще и пинается гад! — Воет один наиболее активный товарищ, которому мне пришлось подбить оба колена и тут же кричит пялящимся на эту заварушку людям, — это вор, он у женщины только что кошелёк украл. Держите его.

Но граждане этого делать не спешили, они не видели, кто и чего украл, зато хорошо разглядели троих валяющихся на земле и держащихся за повреждённые конечности. Ну и конечно, как всегда «вовремя» подоспела наша милиция.

— Товарищ сержант, — сходу кричу я милиционеру, — арестуйте этих троих, они напали на меня и пытались избить.

— Он вор, кошелёк у женщины украл. — Не унимается поверженный «хулиган».

— Это ты только что придумал, как не получилось избить, а до этого просто кричал «Убью гада». — Парирую его утверждения.

— Вы действительно это кричали? — Спрашивает милиционер у активного товарища.

— Это я в запале, — принялся оправдываться тот.

Зря он такое сказал, заявил бы, что ничего не кричал, тогда была бы ещё возможность отбрехаться, если бы свидетели не нашлись, а так:

— Угроза жизни с попыткой физического воздействия, — сразу инкриминировал ему обвинения сержант.

— Почему с попыткой, — сразу влезаю я, и показываю на распухшее ухо, — вот оно, физическое воздействие.

— Тогда вам следует обратиться в клинику, чтобы зафиксировать побои.

Ну ж нет, в медицинском учреждении только время гробить, а по уху не так уж и сильно врезали, можно и перетерпеть. И тут подоспела пострадавшая:

— Товарищ милиционер, — заголосила она, — это у меня кошелёк украли, а в нем было тридцать рублей, — тут у меня мурашки по спине побежали, в кармане у меня как раз находилось тридцать пять рублей, но женщина продолжила, — только не этот парень рядом стоял, другой там был. Я кричала Сашке, что он не за тем погнался, но он меня не расслышал.

Фух, как гора с плеч, а то бы сейчас обыск и, чёрт бы с ними, с деньгами, так ведь не отмоешься.

— А Сашка это…? — И я киваю в сторону притихшего хулигана.

— Ага, он, — подтверждает пострадавшая, — верхогляд, чего с него взять?

— Будете заявление на них писать? — Встрял в выяснение отношений сержант. Поняв, что всё это всего лишь недоразумение, он потерял интерес к происшествию и теперь торопился от него отделаться.

— Так это от них зависит, — пожимаю плечами, — мне извинения нужны.

Мда, а извинения с них выдавить было сложно, они почему-то считали, что пострадали незаслуженно, поэтому, несмотря на произнесенные слова, я понял, что встречаться с ними лишний раз не стоит. Во всей этой истории мне непонятны действия милиционеров, они в любом случае должны были зафиксировать происшествие, ведь пострадавшие всё-таки были, и подняться с земли самостоятельно они не могли. Не захотели возиться? Скорее всего. Тут сразу вспомнились действия полиции в моей реальности, там наряду было всё пофиг, гребли всех и правых и виноватых, а потом в обезьянник, разбираться уже не их забота.

А в лаборатории мое ухо сразу заметили, и когда меня в пятый раз спросили, что у меня с ухом, мне осталось только тяжело вздохнуть, ну не распинаться же перед каждым, пусть друг у дружки выспрашивают. Зато порадовала комната, которая предназначалась для производства масок, строители закончили ее отделку, и теперь осталось только затащить туда оборудование и начать его настраивать. Сделан еще один маленький шажок в сторону производства восьмибитного процессора.

— Ну что, берем ломы в руки? — Прогудел Стольников.

— Подождите, ломы хватать, у меня кое-что интересней есть. — Заявил я и достал, три «лягушки».

Лягушки это подъемники на воздушной подушке, делаются они просто: круг из металла, снизу крепится лист резины по размеру круга, в резине три отверстия, которые предназначены для выхода воздуха вниз. Сжатый воздух нагнетается между металлическим кругом и резиной, и выходит в отверстия в резине, образуя тонкую прослойку воздуха, между резиной и полом, в результате получаем воздушную подушку, которая в состоянии поднять и переместить оборудование в пару тонн весом. Так чтовместо «Эй ухнем», на этот раз у нас раздавались только возгласы удивления, усилий двоих лаборантов вполне хватало для перемещения тяжеленой проекционной установки, которую Марьина привезла для лаборатории полгода назад.

— Вот и замечательно, — радовался Троцкий, когда установку разместили на предназначенном ей месте, — теперь можно на завод каждый раз не обращаться.

Но мне в его словах слышались слова Матроскина из мультфильма каникулы в Простоквашино:

— Теперь мы вдвое больше сена для нашей коровки накосим!

— Ну а ты, что скажешь? — Повернулся ко мне Валерий Ефимович.

— А что я могу сказать, — пожимаю плечами, — дополнительные курсы для студентов надо открывать, а то их иначе к нашей работе не привлечёшь.

— Это да? — Сразу погрустнел Троцкий, — пора свои обязательства перед институтом исполнять.

Со следующей недели в расписании нашего курса появилась лабораторная работа, во время которой студенты были обязаны тащиться в нашу лабораторию и изучать процесс производства микросхем.

— Вот значит, где ты устроился лаборантом? — Подкатила ко мне наша главная комсомолка. — Решил сюда сбежать.

Это она к тому, что я открепился от комсомольской организации студентов, и зарегистрировался в головном институте.

— Ага, — односложно отвечаю я, и всем своим видом показываю, что разговор закончен.

— А тут тебе комсомольские задания поручают? — Не унимается она.

— Ага.

— Это что, ты со мной разговаривать не хочешь? — Дошло до неё.

— Ага.

— Ты из-за того комсомольского актива на меня обиделся. — Продолжает она настаивать на разговоре.

— Нет.

— А чего тогда от разговора уходишь?

— Уф, — откладываю в сторону образец, — вот скажи, Сошкина, о чём мне с тобой говорить? О погоде? Или о меню в нашей столовой? Вроде бы других пересечений у нас нет.

— Как это нет? — Удивляется она. — Учимся мы вместе, значит должны быть.

— Давай конкретней, — ухмыльнулся я, — о чём бы ты хотела поговорить.

— О чем? — Задумывается она. — Да хотя бы вот по работам в этой лаборатории.

— Посмотри вот туда, — показываю рукой в сторону группки студентов окруживших Марьину, — там сейчас Нина Григорьевна пытается информировать вас о всех тех задачах, которые решаются в этой лаборатории. Но ты решила, что тебе это не надо и гораздо интересней будет получить эту информацию от меня. А это неправильно, лично я считаю, что послушать кандидата наук тебе будет гораздо полезней, чем искать темы для беседы со мной.

Галочка обиделась на мой спич и, резко махнув на прощанье своими волосами, завязанными в хвостик, с высоко поднятой головой направилась к группе.

— Вот и хорошо, — подумал я, возвращаясь к своей работе, — а то ишь, пришла пересечения искать. Нет уж, мы движемся по разным орбитам, которые пересекаться не должны.

* * *

А жить-то в СССР стало действительно лучше и веселей. Я вот смотрю, как народ одеваться стал, и могу сказать, что в моей реальности люди одевались куда скромней. И всё это происходит на фоне затоваривания магазинов одежды. Почему происходит затоваривание? Да потому, что магазины одежды заставляют продавать то, что выпускают государственные предприятия, а они постоянно не успевают за модой. Вот, например, если года два назад люди ещё покупали узкие брюки, то сейчас мода окончательно качнулась в другую сторону, появился клёш, конечно, речь не идёт о клёшах тридцати и более сантиметров в ширину, в самой нижней части, но все же, «дудочки» покупать перестали. А вот промышленность перестраиваться и не подумала, продолжали гнать утверждённую номенклатуру. Естественно исправлять эту ситуацию кинулись многочисленные ателье, находящиеся в коллективной собственности, а так как они не могли свою работу отдавать на реализацию в магазины, то были вынуждены строить торговые палатки на вещевых рынках. Дошло до того, что иные палатки по торговой площади уже стали соперничать с магазинами. Ну и люди тоже не отставали, они практически перестали заглядывать в магазины одежды и дружно шли на вещевой рынок, где в выходные дни было не протолкнуться.

Вот и мне пришлось в субботу трамбоваться в переполненный автобус, чтобы добраться до вещевого рынка, пришло время обновить свой гардероб. На рынке я не стал соваться в первую, попавшуюся на пути торговую точку, а решил пройти подальше, помня золотое правило — чем дальше в лес, тем толще лесорубы.

Хм, однако, я с ходу наткнулся на приличную куртку.

— Какой материал? — Спрашиваю у продавца.

— Молескин, — отвечает она.

— Не похоже, — попробовал я ткань на ощупь, — молескин чуть отлив на свет даёт, а здесь отлива совсем не видать.

— Это такая обработка, — поясняет продавщица.

На самом деле мне наплевать из какого материала сшита эта куртка, главное чтобы она смотрелась нормально, но вот без претензий покупать не хотелось. А что касается цены, то здесь она назначается не продавцом, а производителем, есть такая фишка в СССР, ценник на товаре должен быть и горе тому, кто выставил изделие на продажу без ценника — нарушение правил советской торговли, за этим здесь следили строго. Всего полтора часа и я затарился всем необходимым. А самое главное приобрел кроссовки. Вдумайтесь, кроссовки в шестьдесят девятом году в СССР. Это не кеды где в качестве верха применялась материя, здесь была перфорированная кожа, и сидели они на ноге достаточно плотно, давая чувство комфорта. Фантастика.

Поинтересовался у продавцов кто производитель подобной обуви, оказалось, что выпускалась эта обувь кооперативом, который обосновался в посёлке по соседству с Зеленоградом, и в нём работает всего трое обувщиков, и дальше по секрету сообщили, что товарищи эти нам не совсем товарищи.

— Как так? — Удивился я.

— А вот так, ЗК они бывшие, — поведала мне одна из продавщиц, — и осуждены они были за серьёзные преступления.

Дальше стало всё понятно, куда бывшим зэкам податься? От них же везде работодатели стараются отбрыкиваться, вот и пришлось им организовывать свой кооператив. А если не было бы такой возможности, что им тогда осталось делать? Снова идти кривой дорожкой?

Вернулся в общежитие довольный как слон, а тут беда. Комендант в общежитии сменился, и первое что он сделал, это приказал освободить комнаты, которые предназначались для командировочных. Попытка договориться с ним не удалась, общение как-то сразу не заладилось, он мне даже одного дня не дал на переселение, потребовал, что бы я освободил комнату немедленно. Что ж, всё равно когда-нибудь это должно было случиться, так что через полчаса я перетаскал все свои вещи в комнату на четверых и тут же отчалил из общаги, надо было искать съёмное жильё.

Ага, это сказать просто, а в советские времена найти съёмное жильё очень нелегко. Объявлений о сдаче жилья сейчас не бывает в принципе, да и тем, кто намеревается это сделать приходится маскироваться, иначе вообще можно этой жилплощади лишиться. Есть такая фишка в СССР, раз сдаёшь жилье, значит оно у тебя лишнее. Немного раскинув мозгами, направился в школу повышения квалификации при заводе «Пульсар» но прежде заскочил в магазин и прикупил там пару шоколадок, коробку ленинградского «Ассорти» и бутылку шипучки — Советское шампанское.

Пришлось немного покрутиться в самой школе и расстаться с одной шоколадкой, но выйти на ответственного за распределение жилья мне удалось.

— Добрый день, Евгения Петровна, — здороваюсь я с довольно приятной женщиной неопределяемого возраста.

— Мест в гостинице нет, — сходу отвечает она и, считая, что разговор окончен, возвращается к прерванному занятию, а именно к просматриванию какого-то журнала.

— Да не, — тяну я, — мне гостиница без надобности.

— Комнат на съём сейчас тоже нет, — не поднимая головы, сообщает она мне.

— Как? — Изображаю удивление. — Совсем нет?

— Совсем, — наконец она отрывается от своего журнала и смотрит на наглого молодого человека, мол, чего пристал?

И тут её взгляд цепляется за пакет, в котором видится что-то интересное, и её взгляд мгновенно теплеет:

— Хотя есть одно предложение, но вынуждена предупредить, что там дорого.

— Так а мне дёшево не надо? — Пожимаю плечами. — Главное чтобы квартира приличная была.

— Квартира? — Теперь уже удивляется она. — Вот уж не знаю, тут как сумеете хозяев заинтересовать, но это, наверное, будет очень дорого.

— А дорогая квартира одна, или есть из чего выбирать? — Продолжаю я свою игру.

— Вообще-то хозяева очень недовольны, когда приходят просто смотреть.

— Ничего, я им компенсирую беспокойство, — успокаиваю её, — в обиде они не будут.

— Ну тогда я тебе три адресочка дам, там хозяева живут, а с ними как сговоришься.

И тут я бью себя по лбу:

— Ох, чуть не забыл, — якобы смутившись, говорю я, и ставлю ей на стол пакет, — это вам, к чаю.

Женщина по-простому суёт нос в пакет и хмыкает:

— Тут не к чаю, а к бокалу.

— А это уже на ваше усмотрение, — улыбаюсь в ответ, — если сговорюсь предупреждать надо?

— Нет, хозяева сами меня предупредят.

— Что ж, тогда до свидания, Евгения Петровна, — прощаюсь с ней и забираю записку с адресами.

Интересно, она себе подарок домой заберёт или сослуживцев позовёт? И тут же, тряхнув головой, пытаюсь отрешиться от этого вопроса. Господи, какие мысли в голову лезут, ну какое мне до этого дело?

К сожалению, первый хозяин квартиры мне очень не понравился, видимо и я ему тоже, он сходу стал диктовать мне условия, часть которых для меня были неприемлемы, поэтому я даже не пошёл с ним смотреть квартиру. А вот второй адресок оказался в самый раз, и хозяйка приятная в общении и квартира хоть и однокомнатная, но большая. А главное, недалеко от института и обставлена, как говорили в моем времени, полный фарш, даже телефон имеется.

— Тут у меня сын с женой жил, но переехал на работу в Новосибирск, и когда вернётся неизвестно.

Не понимаю я таких людей, Зеленоград городок молодой, жить в нём одно удовольствие, а чего хорошего в Новосибирске? Хотя, если он не мог найти здесь приличную работу, его можно понять.

В тот же вечер я перебрался в снятую квартиру, и платить за неё я буду по шестьдесят пять рублей в месяц. Дорого по нынешним меркам, но телефон сразу всё окупает, надо будет зайти на телефонную станцию и оформить абонемент на межгород, чтобы на работу родителям звонить. Можно и по коду связываться, но зачем лишний раз нервировать хозяйку. А ночь я опять провёл с Верочкой, опробовали кровать в квартире.

— Живут же люди, — хмыкнула подруга, осматривая квартиру, — только телевизора не хватает.

— По-моему, нам и так есть чем заняться. Неужели скучаешь?

— А ты знаешь, иногда хочется поскучать, — заявляет она мне, — а то в этой общаге всё время на виду, и одни и те же люди перед глазами. И хотелось бы уединиться на какое-то время, но не получается. У некоторых девчонок на этом фоне психика меняется, становятся раздражительными, вспыхивают как спички по любому поводу, а иногда и вовсе без повода истерики случаются.

— Это да, — соглашаюсь с ней, — а представь себе, через полсотни лет, всё может измениться, и вместо того, чтобы искать уединения, люди будут стремиться восполнить недостаток общения.

— Недостаток общения? Это как?

— А вот так, люди замкнутся в себе, — стал я ей вещать о будущем, — у них не будет времени на разговоры с теми, кто рядом, и весь их интерес замкнется на маленьком окошке электронного устройства, которое позволит им общаться с интересными, по их мнению, людьми, нечто роде клуба по интересам. Они так и будут по утрам ездить на работу, уткнувшись в эти устройства, не замечая всего того, что происходит вокруг.

— Очень мрачное будущее ты описываешь, — скуксилась Верочка, — так и встали перед глазами потоки людей, которые идут куда-то, уставившись в эти электронные устройства, ничего не замечая вокруг. И да, а чего они в этом устройстве видят.

— Ну как чего, они видят в нем того, с кем хотят общаться, ну или ведут переписку в форумах, — начинаю я описание мобильного устройства.

— Погоди, не пойму, — задумалась она, — ну ладно, того с кем они хотят общаться, увидеть можно, как в телевизоре. Но сами-то, каким образом отвечать будут? Ведь у них нет ни телекамеры, ни радиостанции, да и пишущей машинки тоже, чтобы переписку вести.

— Так я же про электронное устройство речь веду, в будущем появится такое, которое будет «все в одном» оно сможет выполнять функции и телефона, и телевизора, и фотоаппарата и телевизионной камеры…

— Знаешь, что я тебе скажу? — Прерывает Верочка мои разглагольствования.

— Что? — Очухиваюсь я и понимаю, что человеку этого времени представить такое сложно.

— Ты не просто фантазёр, ты фантазёр с фантазиями. — Заявляет она.

— Здесь возразить нечего, — снова соглашаюсь с ней, — тогда давай продолжать общаться без смартфонов.

— Без чего?

— А не важно, — отметаю все пояснения и обнимаю её.

— Ты же общения хотел, — смеётся она, — а сам?

— А это и есть один из универсальных языков общения между мужчиной и женщиной, — нагло заявляю я.

Глава 10 Первому народному процессору быть

В апреле меня решили разыграть. В аудитории мою тушку отловил сокамерник, то есть не сокамерник, а сокомнатник, тоже как-то неправильно звучит, короче это один из тех студентов, с которыми я должен был делить комнату в общежитии по задумке коменданта.

— Тебя Илья Сергеевич видеть хочет, — сообщил он мне.

— А это у нас кто? — Решил уточнить что это за важная птица такая.

— Деревня, — улыбается студент, — это наш комендант общежития.

— А чего ему от меня понадобилось? — Пытаюсь узнать, в чём интерес этого ответственного товарища.

— Да кто ж его знает, — пожимает плечами несостоявшийся сосед.

Сначала решил игнорировать коменданта, но потом подумал, что он мне ещё пригодится, мало ли чего понадобится, да хотя бы подтверждение проживания в общежитии. И вообще интересно, чего он хотел от меня.

Хм, а комендант видимо раньше имел отношение к армии, когда я заскочил к нему, по пути из учебного корпуса в лабораторию, он отчитывал какого-то работника, и надо сказать, отчитывал жёстко, как и принято в нашей армии:

— Не надо тут утверждать, что краску не можешь достать, — рычал он, — роди и скажи что украл. Понятно?

— Понятно, — хмыкнул работник, ничуть не испугавшись его рычания, — но там мне помощники понадобятся, опять прикажете родить?

— А студенты на что? — Снова вызверился Сергеевич.

— И как я их заставлю работать? — Удивляется тот.

И тут комендант поворачивается и видит меня.

— Вот хотя бы его привлеки, — обрадовался он, и обращается ко мне, — тебя как зовут?

— Андрей, — в замешательстве называю себя, удивляясь такой наглости.

— Вот Андрюша, — он шагнул ко мне и по отечески приобнял, — сейчас ты идёшь, переодеваешься во что похуже, а потом поступаешь в распоряжение товарища Полетова. Будешь делать то, что он тебе скажет.

— Не могу, мне на работу в лабораторию надо. — Отбиваюсь я от наглого коменданта.

— Подождет твоя работа, — отмахивается он, — потом скажешь, что комендант тебе другую работу дал.

Ну точно бывший сапог, привык командовать там и сюда свои порядки привнести хочет. Такому объяснить хоть что-то не получится, он будет всегда свою линию гнуть, и тут начинаю понимать, что ничего ему от меня не надо. А надо это одному наглому студенту, первое апреля уже прошло, но вот желание кого-нибудь разыграть осталось.

— Ну, усёк? — Комендант от удовольствия, что перед собой видит безропотного студента, даже руки потирает.

— Никак нет, товарищ прапорщик, — не остаюсь в долгу.

— Какой я тебе прапорщик? — Удивляется тот. — Я в звании капитана на гражданку ушёл.

— Не получается, товарищ прапорщик, — возражаю ему, — капитану нет дела до рядового, он должен лейтенантами командовать, ну а уже те приказы до личного состава обязаны доносить.

— Ты давай не умничай, — делает строгое лицо комендант, — а то знаешь что я с тобой могу сделать?

— Что? — Спешу удовлетворить своё любопытство.

— Как твоя фамилия? — Переходит он от угроз к действию.

— Балаганов, товарищ прапорщик.

Он снова передёрнулся, от того, что я сильно понизил его в звании и направился к столу, ворча при этом:

— И фамилия у тебя соответствующая, устроил тут балаган.

При этом я разворачиваюсь и выхожу из его кабинета.

— Ты куда? — Слышу я сзади.

— Как куда? — Хмыкаю в ответ. — Работать.

Мне сразу стало понятно кого я сейчас встречу. И точно, вот они голубчики, стоят, пытаются поймать каждое слово коменданта и давятся от смеха. По-моему Сергеевича здесь вообще воспринимают как клоуна, а его грозный вид никого не пугает.

— И не стыдно вам такое делать?

Студенты зажимают рты руками и дружно выскакивают из коридорчика, чтобы потом повалиться со смеху. Ну и ладно, долг платежом красен.

Отыграться у меня получилось где-то через неделю, когда по расписанию эти студенты заявились на практику.

— О, вот и рабсила пришла, — сделал я обрадованный вид.

— Эй, ты не очень-то радуйся, — насупились виновники розыгрыша, — мы не к тебе конкретно пришли, а в лабораторию.

— Конечно-конечно, — затряс я головой как болванчик, — но, к сожалению, если вы посмотрите на задание, то там у вас сегодня записана операция оксидирования пластин кремния, перед нанесением фоторезиста.

Студенты переглянулись и пожали плечами.

— А что это за оксидирование такое?

— Как, вы разве не знаете? — Делаю вид, что сильно удивлён. — Ну как же, оксидирование это формирование защитного слоя на поверхности пластины кремния. Но! — Ту я поднимаю палец, привлекая повышенное внимание к моим словам. Прежде чем это делать, надо сначала подготовить кремний. Ведь кремний у нас полупроводник, а как мы знаем, свойства полупроводников возникают при дырочной проводимости. Но вот для того, чтобы получить нужные характеристики этих дырок недостаточно, поэтому их надо добавить в кристаллической решётке кремния, а это можно сделать только механическим способом.

Вижу сомнение в глазах студентов, о дырочной проводимости они где-то слышали, а вот как она формируется, нет.

— Ладно, чего встали как не родные? Разбирайте инструмент, — киваю я на кордоленту, которую заготовил заранее, — берите вот эти диски и вперёд работать.

— Подожди, а как это делается?

— Да уж, — тяну я недовольно, — вы даже этого не знаете. — Беру в одну руку кордоленту, в другую пластину, и начинаю хлопать иголочками по поверхности пластины, — только больших усилий не прилагайте, а то пластинку сломаете, а каждая из них три тысячи рублей стоит.

Через пару минут мои шутники сидели на стульях и дружно так хлопали иголочками кородленты по бракованным пластинкам кремния. Еще бы им дирижёра и знатный ансамбль получится. Некоторые скажут:

— Да ну, бред же, где найти таких доверчивых?

Возможно они и будут правы, но тут нужно помнить, что «на всякого мудреца довольно простоты».

— Андрей, — подскочила ко мне Марьина, и замерла, глядя на то, как студенты дружно «бацают» по дискам, — а… что это вы делаете?

— Готовим пластины кремния для оксидирования, — бойко отвечаю я, и усиленно подмаргиваю, — формируем дополнительную дырочную проводимость в кристаллической решетке кремния.

— Да? — Глаза Нины Григорьевны стали совсем круглыми. — А я подумала репетицией заняты.

Мне пришлось изобразить недовольство и с укором посмотреть на «нерадивых» работников. Они поняли меня правильно и замолотили по пластинам с удвоенной энергией. Марьина в прострации повернулась к выходу из лаборатории и сделала несколько шагов, снова повернулась, чтобы хорошо запечатлеть в памяти то, чем занимаются студенты, а потом, резко ускорившись, выскочила за дверь.

Через несколько минут, в лаборатории появился Троцкий и я напрягся, как раз он и мог поломать мне весь розыгрыш, но этого не произошло. Он сделал вид, что ничуть не удивлен тому, чем заняты студенты, подойдя к одному из них, взял у него пластину и посмотрел поверхность на отсвет.

— Вот тут, — ткнул он пальцем в пластину, — пропустил. Внимательней надо работать.

Бедный студент, как ни пялился на зеркальную поверхность пластины, не смог разглядеть, чего он там пропустил. Но на всякий случай продолжил пробивать дырки в кристаллической решётке кремния. За те десять минут, которые студенты потратили на «формирование дырок» мимо нас прошли все работники лаборатории, одни молча, другие кивали, признавая важность работы, третьи даже пытались что-нибудь подсказать. Но увидев мой строгий взгляд, сразу отваливали в сторону.

— Хватит, наверное, — прекратил я этот воспитательный процесс, — сдавайте образцы мне и идите в третью комнату, она дальше по коридору, там вам всё объяснят.

Как только последний из них вышел в коридор, в лаборатории грохнул хохот. Смеялись долго, у некоторых даже икота от смеха началась.

— Дырки… В кремнии… Вручную… — продолжали загибаться они не имея возможности удержаться от смеха.

Но всех добило, когда Троцкий с серьёзным лицом обратился ко мне:

— Андрей, когда диссертацию начнешь писать?

— На тему? — Напрягаюсь я.

— Формирование дырочной проводимости вручную, — подсказал он мне тему, — между прочим, как я могу судить по первым работам, очень перспективное направление. Могу даже предложить свои услуги в качестве наставника.

— Ой не могу больше… прекратите, — умоляла нас Нина Григорьевна, захлёбываясь от смеха, — я этого не переживу.

— Не, — отказываюсь от такой чести, — я еще кандидатский минимум не сдал.

— Тогда с тебя информационный листок на ту же тему, — кивнул Валерий Ефимович, — это чтобы ты больше таких шуток не выдумывал.

— Ладно, пойду я, — вздохнув, поднялся со стула, — мне ещё с товарищами надо объясниться, не думал я, что они шутку за правду посчитают.

Ребята мой розыгрыш восприняли болезненно, но тут я был в своем праве, если бы они не ленились и внимательно слушали лекции, ничего бы этого не произошло. Однако на этом всё не закончилось, и Троцкий всё же стребовал с меня статью в отраслевой журнал. Но до откровенной лажи мы решили не опускаться, и по совету «железяки» я описал процесс механического воздействия на пластины кремния с помощью ультразвука как серьёзное научное исследование. Мол, студенты института, при проведении лабораторных работ обнаружили, что под воздействием ультразвука во время отжига пластин, резко увеличивается процент выхода годных изделий. И даже график нарисовал. А подписал я этот труд как Б.Ред, чтобы ни у кого не возникло соблазна проверять этот процесс. Статью, по договоренности с редакцией, напечатали на последней странице журнала, рядом с курьёзными сообщениями, вроде как предупреждение, что не стоит относиться к ней серьёзно.

Но, как оказалось, советские учёные это особый случай, действуя по поговорке «Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся», всё же нашлись желающие проверить бредовые измышления Б.Реда и нам в институт поступил звонок, в котором потребовали предоставить имена студентов причастных к изобретению «новой технологии». Естественно мы посмеялись и выкинули всё это из головы, вроде того, что уж вам никак не удастся нас развести. Но звонок повторился из более высокой инстанции и там уже потребовали отчитаться в поощрении «отличившихся» студентов. Тут-то и пришлось мне напрячься.

— Эй «шиза», — вызвал я «железяку», — давай объясняй чего ты там насоветовала.

И оказалось, что она предложила применять ультразвук не просто так, всё дело в том, что во время отжига, в кремниевой пластине возникали микротрещины. Потом они «зарастали» под действием высоких температур, но не всегда правильно, так как восстановление начиналось именно с этих дефектов. Ультразвук же не позволял микротрещине начинать самоликвидацию сверху, и они начинали «зарастать» из глубинных слоев, сводя на нет подобные дефекты. Конечно же, это была не панацея, если бы производственники точно выдерживали температурный режим, никаких микротрещин не образовалось бы. Так что в данном случае, наша технология только помогала исправить огрехи в производственном процессе. Но, это уже никого не интересовало, налицо экономический эффект, и процесс поощрения запущен. Пришлось мне составлять список «шутников» и подавать их в деканат, ну а там уже не от меня зависело. Как потом шутили у нас в лаборатории — создавать дырочную проводимость ручным способом оказалось очень выгодно.

* * *

Антошка, Антошка, пойдём копать картошку!

Нет, конечно, в мае картошку не копают, а вот на переборку, пожалуйста. Студентов не только на уборку урожая гоняли, но и об овощных базах не забывали. А все от того, что нужные условия для хранения корнеплодов не обеспечивали, морковь, свекла, капуста, картофель… выкидывались десятками тонн на свалку. И Никого это не удивляло. Одно слово — бесхозяйственность. Помню, у меня в подвале, в гараже, овощи хранились до июля (кроме свежей капусты, естественно), и ничего им не делалось, а тут… Расстроился сильно, нет, мы до коммунизма не доживём, да и социализм не сохранить, хотя кому он такой нужен?

Но не будем о грустном. В нашей артели аврал, денег из Югославии поступает столько, что не знают куда их девать, на сегодняшний день на счету сто восемьдесят тысяч, теперь носятся с идеей открытия филиала, чтобы разделить производство. А то Минфин уже сделал предупреждение, и потребовал отчитаться о внеплановых доходах, пока эти доходы объявили как инвестиции в развитие производства, но объявить мало, нужно предоставить план развития. А вот с этим как раз неувязка вышла.

— Так, а чего вы мучаетесь? — Пожимаю плечами на заседании руководства артели. — Вы же часы собрались выпускать, вот под них и нужно арендовать дополнительные площади.

— Так сколько мы этих часов продадим, — сомневается бухгалтер, — тысяч тридцать, ну пятьдесят, а остальное куда?

— Тридцать? Пятьдесят? — Делаю большие глаза. — Нет, тут счёт будет идти на сотни тысяч, если не на миллионы.

— Ну, это ты хватил, — усмехнулся председатель, — такие часы будут не каждому по карману, так что много у нас не возьмут.

— А… По какой цене собираетесь продавать? — Настораживаюсь я.

— Чтобы не сработать в убыток, потребуется установить цену в шестьдесят рублей. — Сообщает бухгалтер.

— Это откуда такие цены?

— Так ведь завод собирается нам микросхемы часов по сорок рублей реализовывать, — заступается председатель за бухгалтера.

— И у нас цены на индикаторы будут установлены в пределах трёх рублей за штуку. — Вступает в разговор товарищ, исполняющий обязанности зама по экономике.

— Понятно, — смеюсь я на этот сговор, — а вот скажите мне, зачем вы это делаете? Вы ведь хотите все затраты отбить в первый же год и задираете цену до небес, «Интеграл» тоже не лыком шит, и тоже задирает цену, в результате мы будем испытывать трудности с реализацией своей продукции и расплодим конкурентов.

— Конкуренты и так быстро подтянутся, — махнул рукой председатель.

— Так если мы цену задирать не будем, они двадцать раз подумают, стоит ли ввязываться в сомнительное мероприятие.

— И что ты предлагаешь? — Интересуется бухгалтер.

— Снизить цену на индикаторы до восьмидесяти копеек за штуку, и договориться с заводом о снижении цены на микросхемы в той же пропорции.

— А согласятся? — Засомневался председатель.

— А почему бы им это не сделать? — Задаю я вопрос, на который сейчас в СССР редко кто обращает внимание, кроме комитета ценообразования. — Сейчас они взяли за основу расчёт затрат по методике утверждённой МЭПом. Но мы же не военная отрасль, а значит, отсутствует военная приемка и затраты надо считать по-другому.

— Все равно, не станут они продавать микросхемы ниже двадцати рублей, — покачал головой глава артели.

— Попытка не пытка, но сейчас цена механического будильника от четырёх с половиной, до двадцати рублей. Если у нас цена будет меньше двадцати, то половина из тех, кто нуждаются в часах, купят наши изделия. Мода никуда не денется. К тому же, есть еще кое какие соображения. — И я выкладываю на стол рисунок наручных часов. — Такие часы со следующего года планирует выпускать японская компания «Сейко». Цена будет в пределах тысячи долларов. Но продержится не долго, уже через три года, она скатится до уровня рентабельности.

— То есть ты предлагаешь «снять сливки», — ухмыляется председатель, — а я-то уж подумал, что перед нами бессребреник во плоти.

— Снять сливки за рубежом, это не то, что наживаться на собственных гражданах.

— Тьфу, перехвалил, — снова нахмурился он, — ладно, нам понятна твоя позиция, ты не хочешь плодить конкурентов, и поэтому предлагаешь сразу ударить по ним ценой.

— Да, — киваю, подтверждая, что меня правильно поняли, — но ручные часы на внутренние продажи выставлять только после того, как цена за рубежом упадёт.

— А какой смысл? — Удивилась бухгалтер. — Нам что с зарубежных продаж, что с внутренних, разницы нет.

— Есть разница, — вздохнул глава артели, — Андрей правильно советует, с экспортного товара, тридцать процентов дохода можно направить на приобретение государственных фондов.

— Это, конечно, не факт, — тут же подал я голос, — за дефицит еще повоевать придётся, но попробовать можно.

А вообще интересно как кооперативы и артели в СССР работают, несмотря на то, что в этой реальности их никто не изничтожал, они работают как временщики. То есть живут сегодняшним днем, вот состоявший разговор тому пример, руководители ведь прекрасно понимают, что срок окупаемости вложений в три года, это больше чем можно мечтать. Но тут появилась такая возможность, и они вцепляются в нее мёртвой хваткой — пытаются окупить вложения меньше чем за год. Понятно, что в этом случае их в покое не оставят, ни Минфин, ни конкуренты. Первый потому, что зафиксирует сверхприбыль, а это нарушение нынешнего законодательства, а вторые позарятся на эту сверхприбыль, ибо с их точки зрения это то, с чего можно хорошо поиметь. Короче говоря, никакой стратегии развития, главное хапнуть сегодня, а о завтрашнем дне будем думать завтра.

* * *

Девятнадцатое мая 1969 года. Кабинет министра электронной промышленности Шокина.

— Наслышан о твоих успехах, Эдуард Федорович, — Александр Иванович выскочил из своего министерского кресла и пожал руку Венскому, — меньше чем за полгода освоил производство микропроцессоров, а ведь американцы об этом даже не думают. Ты еще только пробную партию выпустил, а нас уже из КБ заявками забросали, хотят твой микропроцессор использовать как составную часть контроллеров.

— Это да, — согласился с ним директор завода, — они и на нас давят, чтобы мы им прислали несколько микропроцессоров на пробу. Но на плановые показатели мы хорошо если выйдем к августу, да и почти всю продукцию планируется пустить на калькуляторы.

— На какой процент годных микросхем рассчитываете? — Поинтересовался министр.

— Во второй партии получили годных процессоров четыре процента, в будущем планируем выход на десять процентов, но это будет предел, оборудование не позволит достичь более высоких показателей.

— А конкретно?

— К примеру надо менять печи, — пожаловался Эдуард Федорович, — на наших печах очень трудно соблюдать график нагрева и поддерживать температуру с точностью до половины градуса. Или еще требуется менять установки очистки воды, те которые у нас в работе сейчас, не могут полностью обеспечить качество воды, для промывки кремниевых пластин. Ну и сами пластины, надо переходить на диаметр сто миллиметров, иначе производительность не обеспечить.

— Нет, — мотнул головой Шокин, — перейти на сто миллиметровые пластины мы пока не можем, у нас зарубежное оборудование рассчитано максимум на семьдесят шесть миллиметров.

— Знаю, — тяжело вздохнул директор, — но это из-за оборудования производства масок, а так придется только оснастку заменить.

— Там еще есть проблемы с выращиванием кристаллов большого диаметра, — грустно поделился Александр Иванович проблемами, — мы и семидесяти шести миллиметровые слитки с трудом осваиваем.

— Но хорошо хоть работа движется, — порадовался Венский, и полез в свой портфель, — а еще у меня для вас есть подарок.

На стол были выложены два устройства, в которых опытный взгляд министра разглядел калькуляторы.

— Неужели уже успели освоить? — Удивился Шокин и взял в руки тот, который поменьше.

— Это образец карманного калькулятора, — взялся пояснять Эдуард Фёдорович, — на восемь знаков, выполняет всего четыре действия: сложение, вычитание, умножение, деление. В будущем, когда можно будет оснастить калькулятор дополнительной памятью, количество операций добавится.

— То есть «Феликсы»(механический арифмометр) отправим на свалку? — Хмыкнул министр. А цена?

— Да, пока с «Феликсом» не сравнить, — сразу растерял радость директор, — но тут от вас будет зависеть, если расчёт стоимости кристалла вести по другой методике, то меньше двухсот пятидесяти рублей вполне реально.

— Хм, по другой методике, значит. — Проворчал Александр Иванович и на несколько секунд задумался. — Хотя если подумать, то, наверное, стоит это сделать. — Наконец отмер он. — Время идёт, а мы продолжаем определять цены изделий по-старому. К тому же, эти процессоры планируется использовать в товарах народного потребления, а там цены устанавливает комитет.

— Всё равно они ориентируются на наши рекомендации. — Отмахнулся Венский. — Убытки никому не нужны.

— Тогда вот что Эдуард Фёдорович, — встрепенулся министр, — мы тебе план скорректируем, сократим номенклатуру планируемых к выпуску микросхем, ну а ты наращивай выпуск этих процессоров. Ну и заодно с оборудованием поможем, а то ещё производство не наладили, а уже дефицит образовался.

— Тут такое дело, Александр Иванович, — в ответ директор сделал виноватое лицо, — мы договор с артелью «Прогресс» заключили на индикаторы двух типоразмеров для калькуляторов.

— И что? — Не понял проблему Шокин.

— Так они не могут принимать оплату деньгами, хотят чтобы мы с ними расплачивались микросхемами для электронных часов.

— О! А почему мы об этом не знали? — Подскочил министр. Мы бы тогда сами наладили выпуск этих индикаторов.

— Не факт, — поморщился Венский, — вы же знаете, как у нас что-то новое осваивают, а тут за один кристалл, полученный из бракованных пластин, мы можем получить три комплекта индикаторов.

— Подожди, а в какую цену они определили свои индикаторы?

— Восемьдесят копеек за штуку.

— Это что, формально они получат свои кристаллы по цене девятнадцать рублей, — рассмеялся Шокин, — ну хитрецы. И как ловко от конкурентов избавляются, тут даже подумаешь, а стоит ли осваивать выпуск этих индикаторов на своих заводах. Ладно, дерзайте, только не в ущерб выпуску основной продукции.

После ухода директора завода, Шокин некоторое время игрался с калькулятором, пытался определить затраты времени на работу, и никак не мог заметить задержки, вычисление происходило практически мгновенно.

— Очень интересно, — бормотал он, — а ведь это только начало.

Точно, только начало. На днях проходило совещание, и там подняли вопрос по поводу институтских лабораторий, Симонов, зам по науке, жаловался, лаборатории при институтах совсем не обращают внимания на требование МЭПа и темы исследований выбирают самостоятельно. Отговариваются тем, что на их оборудовании большинство заказных исследований не выполнишь, приходится заниматься тем, что получается. Там же в качестве примера всплыла и тема МИЭТ, вроде того, что они вместо того, чтобы исследовать свойства полупроводников занялись производством микросхем, которые не имеют практического применения.

И вот теперь Александр Иванович убедился, что не всегда можно доверять своему заместителю, так как МИЭТ доказал, что не только добился успехов в разработке новых технологий, но и сумел создать на их базе микросхемы такой плотности элементов, которые просто шокируют. И самое главное, если четырёхбитный процессор был создан за три месяца полгода назад, то каких успехов они смогли достичь сегодня? Надо бы навестить эту лабораторию, посмотреть своими глазами на их достижения, Симонова туда отправлять не стоит, а то он может своим авторитетом всё порушить.

* * *

— Климов, срочно в деканат, — в очередной раз на меня наезжает староста, — что опять натворил?

— Во-первых, почему «опять», а во-вторых, почему «натворил»? Назови мне когда я хоть раз «натворил».

— По первому вопросу не знаю, но создаётся впечатление, что к руководству вызывают только тебя, — не тушуется девушка, — а второй вопрос вытекает из первого.

В деканате со мной бесед вести не стали, вручили повестку к следователю Ухтомскому и на этом всё. Вот так, теперь гадай до завтра, с чего бы это? Проанализировал все события, которые произошли со мной и не нашёл причин вызова в милицию, а утром как порядочный гражданин заявился к десяти часам к следователю. Однако следователь, как я и подозревал, был занят, поэтому меня промариновали в коридоре полтора часа. Впрочем, времени я не терял, достал свой блокнот и занялся новой для себя работой, разработкой модема, который сможет работать на плохих телефонных линиях. Для СССР это жизненно важно, тянуть выделенные линии будут очень нескоро.

— Климов, заходи, — выглянул из кабинета Ухтомский, и когда я вошёл, кивнул на стул, — садись.

Потом обычная процедура, паспортные данные, сведения по учёбе…

— Ну, рассказывай? — Откинулся следователь на спинку стула.

— А что конкретно вас интересует? — Теряюсь я в догадках.

— А всё интересует, с самого начала.

— С самого начала чего? — Опять не понимаю следователя.

— Да хоть от начала сотворения мира. — Ухмыляется тот.

— Ну ладно, — пожимаю плечами и, устроившись поудобней на стуле, начинаю пересказ библии. — В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы…

Сначала Ухтомский улыбался и мерно кивал в так моему голосу, но после того как я перешёл ко второй главе, кивать перестал, когда я уже начал подбираться к третьей, откровенно заскучал.

— Ты всю библию заучил что ли? — Прервал он меня.

— Нет не всю, сорок девятую главу не очень хорошо помню. — Отвечаю без капли улыбки, пытаясь сформировать о себе мнение как о человеке, который не от мира сего.

— И зачем тебе это нужно?

— Ну как же, — начинаю оживать, — религия это опиум для народа, а я комсомолец, поэтому должен бороться с ней. А как бороться с тем чего не знаешь? Вот и пришлось с этой библией познакомиться.

— Если бы ты был настоящим комсомольцем, то не стал бы мне тут цитировать всю эту антинаучную чушь.

— Но вы же сказали «от сотворения мира», а это только из библии можно почерпнуть.

— Ладно, посмеялись, и хватит, — прекратил препирательство следователь, — меня интересует, когда в последний раз ты видел Светлану Краснову и где она сейчас находится?

Эти вопросы трудности у меня не вызвали, так как встреча произошла на виду одноклассников, а где она находится я не знал и знать не желал.

— А чего так? — Усмехнулся Ухтомский. — Поссорились что ли?

— Чтобы поссориться, надо хотя бы общаться, — заявил я ему, — а между нами этого общения не было.

— А вот у меня имеются другие сведения, — хмыкнул он, — вы раньше учились вместе.

— Нет, не вместе, — сразу отметаю измышления следователя, — она училась в другом классе. Более того, последний год я учился вообще в другой школе и с ней не встречался. Так что ваши сведения получены от несведущих людей.

— Эти сведения получены от родственников, трудно их назвать несведущими людьми.

— Я этих родственников, слава Богу, никогда не видел, и не могу понять, почему они вдруг обо мне вспомнили?

Дальнейший допрос ничего не дал, в части поиска Светланы, поэтому следователь быстро закруглился.

— А хотите совет? — Перед уходом повернулся я к Ухтомскому.

— Давай, — не стал отказываться тот.

— Зная характер Красновой, предположу, что она готовится к поступлению в Институт, значит, проходит дополнительную учебу на подготовительных курсах.

— Советуешь мне пошарить там?

— Или прийти на экзамены в августе и отыскать пропажу в списках. — Предложил другой вариант.

Вот так, что и требовалось доказать, как я и предполагал, Светка домой не поехала, и уверен, попыталась договориться с родителями, что те снабдят её деньгами. Предсказать реакцию родителей не сложно, наверняка потребовали от неё вернуться домой и выкинуть все глупости из головы, и тогда она решила показать, что может быть самостоятельной в своих решениях. Не знаю, как и сколько они перепирались, но дальше все просто, родители были вынуждены обратиться с заявлением в милицию, а в качестве знакомых с кем она может поддерживать отношения, указали на меня.

Но это не всё, через неделю в Зеленоград приехал отец Красновой и, получив на руки отловленную милицией на подготовительных курсах дочурку, а это мне стало известно от того же следователя, который зачем-то решил вдруг проинформировать меня, захотел выяснить отношения с «бедным» студентом. Уж не знаю, что ему от меня понадобилось, решил извиниться, что мало вероятно, или наоборот наехать, что скорее всего, но меня это мало привлекало. В общежитии он меня естественно не нашёл, а вылавливать в институте во время сессии пустое занятие, это же дежурство организовывать придется, к тому же моего лица он никогда не видел.

* * *

— Андрей, — окликнул меня Троцкий, когда я пришёл в лабораторию, — ну и заварил ты кашу.

— Это в каком смысле? — Не понял я.

— В том, что переполошил всех производителей микросхем. Теперь только ленивый не судачит об успехах «Интеграла», они же свои калькуляторы на ВДНХ выставили.

— А не рановато ли? — Пришлось засомневаться мне в необходимости такого шага. — Как хоть назвали?

— Электроника К-1 и К-2.

— Да, с оригинальностью у них явные проблемы. — Покачал головой. — Хорошо ещё, что не Кал-1 и Кал-2.

— Шутник, — рассмеялся Валерий Ефимович, — но это полбеды, а беда в том, что на «Пульсаре» проснулись и наехали на наш институт, мол, нет у вас корпоративной солидарности.

Ух ты, я здесь впервые услышал производное от слова «Корпорация», надо же дожил наконец-то.

— И теперь они требуют от руководства института передать им что-нибудь получше из наших новых разработок. — Меж тем продолжал доносить до меня проблему Троцкий.

— И? — Доходит до меня, что могу сейчас услышать.

— А ты не догадываешься?

— Пульсар восьмибитные процессоры запорет, а потом нас же и обвинит. — Высказываю неприятие идеи института.

— Если докажем, что это возможно, то никуда они не денутся. — Возражает Валерий Ефимович, — сколько вам ещё времени потребуется, чтобы маску сделать?

— Ещё недели две — три, прикидываю я, — тут зависит от того как много ошибок при резке рубелита сделают. Но дело не в этом, без обвязки делать процессор бессмысленно, многие нужные функции окажутся за бортом.

— Это ты насчёт настольных ЭВМ речь ведёшь?

— Ну да, — киваю в ответ, — разве не для этого нам нужен восьмибитник?

— Нет, не для этого, — рушит все мои надежды Троцкий, — на них военные уже глаз положили, а им эта обвязка по большей части не нужна.

Вот такие дела, не трудно предсказать дальнейшие события, как только процессор пойдёт в серию, его засекретят, и на нём можно будет ставить крест. А если это действительно так, то зачем мне торопиться? Этим летом я запланировал съездить в Переславль, к Карпову, оказывается, его успехи в министерстве заметили и тут же нагрузили другим заданиями. Обязали расширять завод и поставили в план производство цветной негативной кинопленки для нужд союзных киностудий. Максим Григорьевич отбрыкивался от свалившегося на него «счастья» как мог, но не получилось, авторитарный стиль правления в министерствах процветал. А цветная кинопленка довольно-таки сильно отличалась от обычных цветных фотоплёнок, так как в ней должно было быть на три цветных слоя больше. Вот и пришлось ему вспомнить о школьнике-консультанте, чтобы не набивать себе шишек с технологией предложенной профильным институтом, так как она вызвала большие подозрения. Весточку мне он прислал через родителей, и я в тот же день связался с ним.

Договорились, что технологию производства такой плёнки я ему распишу, но не просто так, за это он будет должен законтачить либо с Ленинградом, Либо с Красноярском, и передать им технологию производства цветной фотобумаги повышенной стойкости. А то, если с цветными плёнками, благодаря Переславскому заводу, в СССР всё стало замечательно, то вот цветная фотобумага по-прежнему ценилась зарубежная, в ней и цветопередача была насыщенней, и краски сохранялись дольше. И ведь все знают об этой проблеме, но предпринять ничего не могут, ибо надо не только выделить деньги на исследования, но и хорошо замотивировать учёный люд, а с этим у нас большие проблемы. Пора было менять такое положение дел, нечего капиталистов подкармливать, пусть почувствуют мозолистую руку пролетариата на своем горле. Это сегодня потери в валюте не велики, но мне известно, что спрос на фотографии в будущем вырастет экспоненциально, и страна будет терять на импорте фотобумаги десятки миллионов долларов, если не сотни.

Как потом оказалось, сначала ленинградцы не были в восторге от новой технологии производства фотобумаги, посчитали, что овчинка выделки не стоит. И лишь когда красноярцы доказали, что производить новую цветную фотобумагу не только престижно, но и выгодно, в плане дополнительного премиального фонда, в мозгах у них что-то сдвинулось. Но сдвинулось скорее от безысходности, если раньше торговля с руками рвала продукцию ленинградского завода, то постепенно спрос на неё упал. А из министерства раздался начальственный окрик, если они ничего не сделают для улучшения качества своей продукции, то их вынуждены будут перепрофилировать. Зная, что перепрофилирование завода, как правило, означает смену всего руководящего состава, директор, наконец, зашевелился, да не просто зашевелился, а повел себя как разозлённый слон в посудной лавке, на орехи досталось всем. Но, так или иначе, продукция ленинградцев скоро стала вновь востребована.

Но это все лирика, а что делать мне? Взяться за проектирование процессора, но уже на двенадцать бит? Почему такой странный выбор? А все из за того, что такой процессор был тяжелее восьмибитника всего на четыре тысячи транзисторов, с увеличением площади кристалла, то есть мы оставались в том же технологическом режиме. И главное, это то, что вся спроектированная обвязка, после небольшой доработки могла использоваться с новым процессором. При шестнадцати разрядах, нам требовалось бы осваивать другую технологию, ибо количество транзисторов в нем подскакивало до двадцати четырёх тысяч, что на сегодняшний день воспроизвести было нереально. И что ещё немаловажно, на этот процессор вряд ли позарятся военные, нет у них задач под него. Однако жалко потерянного времени такой процессор ни уму ни сердцу, времянка, которая ничего не даст для будущего.

Да гори оно синим пламенем, надо отдохнуть от всех этих трудов, устал, выгорел морально.

* * *

Домой я попал только в первых числах июля, и после двух дней отдыха сообразил, что делать мне здесь абсолютно нечего. После Зеленограда родной город казался каким-то скучным — некуда пойти, нечего делать. Но на следующий день после ничего неделанья, я понял, что рано решил, что мне придётся скучать всё время. Все дело в отце Светки Красновой, если в Зеленограде ему не удалось меня отловить, то здесь это без проблем. Сначала нам принесли повестку из военкомата, помня о том, где он работает, мне пришлось просто проигнорировать её, на самом деле, это заведение никакого отношения ко мне иметь не могло. Но Краснов старший оказался настырным и сам пришёл к нам домой. Пришёл вечером, когда отец с матерью были дома.

— Вот чего ему от меня понадобилось? — Думал я. — Получил он свою дочь, и пусть будет доволен, но нет, не сидится ему спокойно, притащился отношения выяснять.

Но объясняться со мной он не стал, изъявил желание поговорить с родителями.

— Да пожалуйста, — пожал я плечами и шагнул в маленькую комнату.

— Пойдем, разговор есть, — спустя полчаса зашёл ко мне мрачный отец.

Однако, и чего такого этот Краснов мог им поведать?

— Ты знаешь, что Светка беременна? — Сходу огорошил меня тот.

— Поздравляю, — не к месту ляпнул я, — ну а нам об этом зачем знать?

— Ну конечно, ты здесь не причём, — оскалился Светкин отец.

— Подождите, я действительно в Зеленограде видел её только один раз, и то когда она со своей группой была. В дальнейшем мы с ней не пересекались. Не знаю, что она вам наговорила, но к её беременности я не имею никакого отношения.

— А кто ещё? — Продолжал кипеть он. — Только с тобой она была знакома.

— И только на этом основании вы решили, что именно я виновник её беременности?

— Не только, — тряхнул головой обвинитель, — ты где-то комнату снимал, это я в общежитии узнал.

— Секундочку, — поднимаю я руку, пытаясь прекратить измышления Краснова, — а чего сама Света говорит? Неужели врёт и не краснеет?

От этих моих слов он дёрнулся и еле сдерживаясь, процедил:

— Врёт, говоришь? Хотя чего еще от тебя ждать?

— И все-таки? — Продолжаю настаивать.

— Ничего она не говорит, но это и понятно, кого выгородить хочет.

— Надо же, не замечал я за ней такой щепетильности, особенно когда меня парни отметелили в вашем квартале и потом я неделю в школе показаться не мог. Помнишь это, — обращаюсь к отцу, — ты еще хотел в милицию заявление писать.

— Так это из-за неё? — Насупилась мама.

— Нет, не из-за неё конкретно, — отмахнулся я, — там просто чужака решили проучить, но потом она повела себя так, что я её на дух с тех пор не переношу. И в Зеленоград она поехала не ко мне, а потому, что решила, что поступить туда будет проще простого.

Ага, удалось мне заронить сомнение в бастион уверенности Краснова, его глаза хоть и не перестали метать молнии, но в них появилась неуверенность. Он думал, что под давлением фактов «виновник» сознается, а наткнулся на жесткое противостояние, и о взаимных симпатиях между дочерью и этого наглого пацана, не может быть и речи. Это что же получается, он ошибся? Или все же нет?

— А знаете, когда девушки предпочитают молчать до последнего? — И не дождавшись ответа, бахнул. — Когда они встречаются с женатым мужчиной.

— Тебе-то откуда это знать? — Мрачно посмотрел на меня Краснов.

— Психология. — Тут главное продемонстрировать уверенность. — Им стыдно в этом признаться.

— Не только, — тут же вмешалась «железяка», — тоже самое происходит, когда девушки встречаются сразу с несколькими мужчинами и не могут сказать, кто именно является отцом её ребёнка.

Но я отмахнулся от её утверждений, Светка, конечно, ещё та оторва, но встречаться сразу с несколькими… не то воспитание.

Конечно же, желательно было бы Краснову отвести свою дочь к хорошему психологу, но где его в СССР взять, в это время о психологической помощи имели весьма расплывчатое представление.

Короче говоря, я решил, что с меня хватит таких потрясений и, перерегистрировав билет на самолёт, уже через день отправился в обратно в Москву.

— Что уже всё, нагулялся? — Удивилась Марьина увидев меня в лаборатории.

— Ага, — кивнул я, и тут же поинтересовался, — как ваша защита?

— Нормально всё прошло, — отмахнулась она, — была там парочка замшелых, но они в полупроводниках мало разбирались.

— Понятно, — и выдержав паузу, обращаюсь к Нине Григорьевне, — а вот скажите, от чего у меня вот тут, когда я поднимаюсь по лестнице, пощелкивает? А когда спускаюсь в другом месте, постреливает?

— Вам больной надо пройти в процедурную и попросить медсестру сделать клизму, — сразу сообразила к чему я клоню, Марьина, — тогда и пощелкивание пройдет, и стрельба прекратится, но главное, голова болеть перестанет.

— Подумать только, — качаю я головой, — голову оказывается, клизмой лечат.

— И не только голову, она от всех болезней, универсальное средство, это я как доктор настоятельно вам советую.

— Нет уж, я лучше как-нибудь у настоящего врача проконсультируюсь, а не у доктора технических наук.

— А разве я тебе плохую процедуру предложила? — Откровенно рассмеялась Марьина. — Вот скажи честно, разве после неё у тебя останутся жалобы?

— Скорее нет, чем да, — согласился с ней, — куда теперь?

— Это секрет.

— В шарашку, — пришёл я к единственно верному выводу.

— Да уж, если бы товарищи узнали как ты их уважаемое заведение обозвал, они, наверное, обиделись бы.

Наклоняюсь к розетке и произношу:

— Товарищ майор, я хотел сказать, что наша наука всем наукам наука.

А вот дальше нарисовался Троцкий:

— Это хорошо, что ты здесь, — заявил он мне, — часа через полтора, сюда министр обещал заехать с сопровождающими лицами. Так что быстренько наводим здесь порядок и ждём высоких гостей.

Меня так и подмывало спросить, высоких гостей ждём, а с низкими что делать?

— И прошу тебя, — снова обращается ко мне Валерий Ефимович, — не хохми ради Бога, такие люди шуток не понимают.

— Когда это я хохмил? — Возмущаюсь на такой наезд.

— Только что, — хихикает Марьина.

— Ну да, — развожу руки, — никак не могу удержаться.

Шокин действительно заявился в лабораторию с сопровождающими лицами. На удивление они не сбились в кучу, как обычно бывает на подобных мероприятиях, а разделились на две группы. Что там делал министр, я внимательно не отслеживал, мне хватало общения с остальными, а их интересовали работы с рубилитом, видимо это были производственники.

— Это же сколько транзисторов на этой схеме? — Удивлялся один из них, смотря на брак, который выставили здесь для назидания другим.

— Здесь немного, — взялся отвечать я, — всего полторы тысячи.

— Всего? — Хмыкнул другой. — А сколько же тогда будет много?

— К примеру, сегодня сделана маска на шесть с половиной тысяч транзисторов, — через пару дней будем делать пробные образцы.

— И сколько планируете получить годных? — Этот опять тот, что удивлялся.

— Не много, — морщу лицо, — максимум три процента.

— Да, действительно это немного, — соглашается он, — но если судить по размерам кристалла, всё равно достижение. Интересно, а какой выход годных чипов будет на производстве.

Что, чипов? Я не ослышался? По-моему у нас в Союзе ещё не принято так говорить, так что я сейчас должен вцепиться в этого гражданина и закричать: — Держи шпиёна.

Но на всякий случай решил уточнить:

— Вы сказали «чипов», это что-то означает?

— Чип, так в США называется микросхема, — пояснил мне подозрительный товарищ.

— Тогда уж тут требуется другое название, — возражаю ему, — например набор чипов — чипсет.

— О! Сразу видно наш человек, — смеётся второй, — а они у вас есть, эти чипсеты?

— Есть, — киваю я, — но посмотреть на них вы не можете. В комнате, где для них «режут» маски на рубелите, чистота поддерживается с помощью фильтров, так что вход туда ограничен.

— О чём разговор? — Слышу я сзади и поворачиваюсь. Шокину видимо надоело общаться с руководством института и он решил поговорить со студентом.

— Да вот, удивляет нас молодой человек, — взял слово «шпион», — оказывается, у них в лаборатории уже на шесть тысяч транзисторов на одном кристалле замахнулись, а мы на производстве едва три сотни вытягиваем.

Министр поворачивается к Троцкому и вопросительно смотрит на него, и тот подтверждает:

— Уже провели эксперименты с памятью на шесть тысяч транзисторов, сейчас готовимся запустить в работу восьмибитный процессор такого же объема, только на меньшем размере кристалла.

— И что, на них есть спрос? — Удивляется Шокин.

— Да, — просто отвечает Валерий Ефимович, — их можно использовать в качестве универсального контроллера.

— Хм, если так, тогда эта работа действительно нужна. Кто-нибудь заинтересовался?

— «Пульсар» проявил интерес, но тут возникла одна проблема, — замялся Троцкий.

— Ну, это было бы удивительно, если бы на производстве не было проблем, — вновь хмыкну министр.

— Нет, тут другого вида проблема. К этому процессору проявили интерес военные, но, как известно, всё, что к ним попадает, вносится в секретный список. А мы разрабатывали процессор для универсального контроллера, нельзя ли сделать так, чтобы он не попал в этот список и стал доступен всем разработчикам электронного оборудования.

— Хорошая идея, — кивнул министр и повернулся к сопровождающему его лицу, — Павел Кузьмич, надо будет поднять этот вопрос на совещании с заказчиками, а то вояки у нас всё хотят засекретить.

У меня аж дыхание перехватило, я никак не мог рассчитывать на такую удачу. Аллилуйя! Все же первому народному процессору быть.

— А это и есть тот студент, который является автором процессора для калькуляторов? — Продолжает между тем Шокин.

— Не только для калькуляторов, но и последняя разработка тоже его. — Принялся меня нахваливать Валерий Ефимович. Думаем, в будущем из него получится отличный схемотехник.

Эй, а почему только в будущем, я и так уже «отличный схемотехник», но в слух я этого естественно не сказал.

— Ну что ж, я рад, что у нас подрастает такое поколение, — кивнул министр, и обратился уже ко мне, — а пока вам надо учиться, учиться и учиться.

На этом его визит был завершён. Когда он прощался со всеми, я благоразумно отступил назад, а то еще решит пожать руку, и придется мне неделю ее не мыть.

Глава 11 Откуда такое чудо?

— Ох ты, — разеваю я от удивления рот, глядя на установку, которую только что затащили в лабораторию, — откуда такая красавица?

— Это тебе лучше знать, — смеётся Стольников, — твой друг Трухин договорился.

Ах вон оно что, я уж успел подзабыть про наш с ним договор, думал, что сдулся парень, но оказывается нет, вон что к нам припёр — установку ионного легирования. Теперь заживём. Даже не стал подходить к Трухину, который суетился возле чистой зоны, больше мешая всем заталкивать оборудование туда, нежели помогая, а сразу зарылся в документацию, которая, о ужас, лежала без присмотра.

— Так, что у нас здесь? — Ворчал я.

Это у нас описание печи для ионного источника, сама печка небольшая, кубик всего 50Х50Х70 мм но нам с избытком. Дальше идет описание и схема вытягивающих и фокусирующих электродов, здесь все понятно. Следом регулируемая диафрагма и ускоряющая система, а уже потом сепаратор. Хм, странно, они масс сепаратор после ускоряющей системы установили, а не до, что выглядело бы логично. Получается, что они мои эскизы только как руководство использовали, а установку уже кем-то спроектированную взяли. Ну да, вон фокусировка с отклоняющей системой свои обозначения имеют. Короче — жулики, но вынужден признать, грамотные жулики. Остальное можно не смотреть, все стандартное, и регулировка газовых смесей и насосы. А что там с мощность потока? Нормально, до одного МэВ, а больше нам пока не надо. Ну и последнее, а что с заводскими испытаниями? А с ними все в порядке, штампы ОТК на месте.

На всякий случай заглянул в конец формуляра, туда, где отображают наличие драгметаллов. Ого, шестьдесят грамм платины — любит папа своего сыночка.

И да, действительно любит, запуск прошёл как по нотам, и установка заработала сразу и без сбоев, как будто над ней западные фирмы работали, вот что личная заинтересованность делает. Хотя подозреваю я, что изначально она предназначалась совсем для других работ, но по какой-то причине там от неё отказались, и руководство решило быстренько доработать её под наши требования.

Как бы то ни было, но третья партия пластин с процессорами и обвязкой делалась уже с помощью этой установки. И не прогадали, выход годных микросхем достиг шести процентов, что небывалый показатель для таких лабораторий как наша.

— Ну и подарочек мы сделали для «Пульсара», — рассмеялся Троцкий, когда получили результаты тестов, — они проклянут то время, когда решили связаться с нами.

— Почему? — Не понял я причин его веселья.

— Так от них таких же показателей потребуют, а они на своем оборудовании не скоро их достигнут.

— Так в чём проблема, — продолжаю тупить, — закажут такое же оборудование и вперёд.

— Вот так просто и закажут? — Хмыкнул Валерий Ефимович. — Ничего у них не получится. Сначала надо это оборудование министерстве «пробить», потом в план производственникам вставить и хорошо, если не в пятилетний, ну а потом ждать когда они соизволят пошевелиться. Так что быстрее чем в два года им не обломится.

Ну да, так-то он прав, действительно, если всё будет развиваться по обычному сценарию, то получат они ионные установки не скоро. Но в том-то и дело, что если становится жизненно важно, советская система умеет быстро перестраиваться, и думаю, это будет как раз тот случай.

Ну, а мне вопрос памяти будущей микро ЭВМ нужно как-то решать. Пока у меня на руках шестнадцать двухкилобитных микросхем, это всего четыре килобайта памяти, этого хватит, чтобы только-только зацепиться за командный режим, а для нормальной работы требуется 32 кбайт, а ещё лучше вообще 64 кбайт. К сожалению, использовать все те кристаллы, которые мы произвели когда нарабатывали элементную базу, у меня не получается, а не получается потому, что проволочный монтаж и заливка корпуса не бесплатны. Заказывать же кубы, с ферритовой памятью тоже геморрой, так как обвязка там делается с помощью микросхем на биполярных транзисторах, а это и другое напряжение, и совсем другие токи, понадобится адаптер, а с ним придётся повозиться. Может быть самому планки памяти сделать? Не, не вариант, нет у меня такого оборудования, да и кто мне даст работать с золотыми проволочками… А что если…

Быстренько консультируюсь у «железяки» и прохожу к выводу, что пора вводить технологию перевёрнутого кристалла, это когда вместо проволочек используются капельки припоя, кристалл переворачивается, совмещаются контактные площадки подложки и кристалла, а потом припой расплавляют и получают прочное соединение. Технология не так проста, как кажется на первый взгляд, там много промежуточных операций по формированию капелек припоя на подложке, но зато она позволит избавиться от ручного труда на производстве. Вообще-то мне нет дела до сроков, когда на заводах могут перейти на эту технологию, главное, что память будет корпуссирована во время проведения экспериментальных работ, а руководство в лице Виталия Владимировича останется довольно. Теперь вопрос, удастся ли мне уговорить Троцкого на открытие новой перспективной темы, у лаборатории тем и так выше крыши.

И снова сентябрь, пора на картошку, но приказа нет. Неужели отменили? Да, действительно отменили, впервые студентов не послали в помощь селу, причём никаких сообщений по этому поводу не было. Удивительно, неужели наши труженики села отказались от помощи. Кстати, интересные изменения стали происходить и в магазинах. Во-первых, молоко и сметана теперь появлялись в них не от случая к случаю, а присутствовали практически постоянно, благодаря размещению холодильного оборудования в торговых залах. Во-вторых, везде старались уйти от продажи продуктов на вес, зато заменяли их продуктами в фабричной упаковке, это позволяло обслуживать больше покупателей и одновременно сократить очереди в отделах. И в-третьих, стекло стала заменять пластиковая упаковка.

К последнему еще не определил как относиться, с одной стороны это благо — меньше возни со стеклянной тарой, но с другой, скоро этот пластик появится везде, и его наличие в мусорных ящиках примет масштабы бедствия. Как уже начинает принимать масштабы бедствия наличие полиэтиленовых пакетов, в настоящее время ветер весело гоняет их по улицами и развешивает в качестве украшений на деревьях. Видимо теперь проблемы загрязнения пластиком появится в СССР значительно раньше. Хотя с другой стороны, с полиэтиленовыми пакетами, не так уж и сложно бороться, достаточно поставить защищённые от ветра мусорные контейнеры, привить населению любовь к использованию мусорных мешков и жить станет значительно проще, надо бы статейку в газету послать, вдруг да возымеет действие.

В лаборатории Троцкий устроил небольшой творческий перерыв, у нас сразу у троих намечается защита кандидатской, да и строители подоспели с новыми помещениями в институте, а так как у нас с площадью стало туго, то решили часть работ вынести в другой корпус. Ну а раз появилось свободное время, я решил «вернуться» к Комарову, он как раз достал где-то координатно-сверлильный станок и пытался приспособить его для сверления отверстий в изготовленных им трехэтажных платах.

— Нашлась пропажа, — повеселел Виталий Владимирович, увидев, как я изучал оборудование стоящее без дела, — и что на это скажешь?

— А что тут сказать? — Пожимаю плечами. — Нормальный станочек, две координаты, управление от перфоленты. Вполне достаточно, чтобы качественно высверливать отверстия в печатных платах.

— Да, достаточно… Как бы не так, — тяжело вздохнул Комаров, — ошибки в координатах накапливаются. После каждой полусотни отверстий приходится делать сброс и начинать от начала координат.

— С чего бы это? — Удивляюсь возникновению такой проблемы. — Тогда получается, система управления сбоит, проверить её надо.

— Проверяли, — махнул рукой он, — и не раз, но ничего такого не заметили. Даже не знаю, что с ним дальше делать? Видимо поэтому нам его с такой лёгкостью и отдали, обычно за оборудование на производстве держатся до последнего.

— Да уж, — тут только до меня дошло, что влез со своими глупыми советами, наверняка всё что можно и нельзя проверили, а значит, ошибка происходит где-то на уровне железа. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость предложил, — а можно ещё и мне посмотреть. Бывает глаз замыливается, поэтому свежий взгляд на проблему иногда помогает найти ошибку.

— Ну давай, — улыбается Виталий Владимирович, я ведь вижу, ты не просто так к нам пришёл, тебе платы по новой технологии нужны. Признайся, что это так.

— А я и не скрываю этого. — Делаю безразличное лицо. — Мне надо изготовить двадцать плат для микро-ЭВМ.

— Двадцать? — Хмыкает Комаров, — однако, масштабы у тебя. Шаблон есть?

— Есть, вам на кальке, или сразу фотошаблон.

— Желательно сразу фотошаблон, — кивает он, — хоть возиться с калькой не придётся. Но, давай договоримся, ты решаешь проблему со станком, а с меня платы.

— С металлизацией отверстий? — Уточнить это не лишне, а то Комаров ещё тот жучара, бодайся потом с ним.

— С металлизацией, — смеётся он, значит, хотел оставить крючок на всякий случай.

Если бы не железяка, ни за что бы не нашел в чём проблема, так как она была совсем не очевидна. Все дело в том, что столы на этом станке перемещались очень быстро, поэтому в системе управления станком было предусмотрено торможение двигателем. Когда расстояние между координатами было велико, то торможение отрабатывалось без ошибок, а когда они отстояли рядом, то сигнал на разгон и торможение шли следом, друг за дружкой, и в этот момент происходила потеря одного импульса. Так постепенно импульс за импульсом и накапливалась ошибка.

По подсказке «железяки» тут же сделал дополнительную приблуду на три транзистора и подвесил ее прямо на плату системы управления, накопление ошибок сразу прекратилось.

— Подумать только, — удивился Виталий Владимирович, когда мне пришлось объяснить ему, в чем была причина, — оказывается, ларчик просто открывался.

Ну да, это с его точки зрения просто, а мне пришлось два дня на это убить. Но надо отдать ему должное, с платами не подвёл, через неделю я получил свои первые пять плат. Всё, процесс создания первой микро ЭВМ вышел на прямую. Конечно, работы было еще много, тут и распайка платы и приобретение телевизора, с кассетным магнитофоном и … а вот с клавиатурой вышел затык. Всё дело в том, что клавиатур в СССР сейчас нет, совсем нет, ни в каком виде. Вроде бы говорят, в следующем году Консулы из Чехословакии у нас появятся, но кто же мне позволит выдирать клавиатуру из дорогих устройств. Уже совсем было отчаялся, и решил, что придётся делать её самому с самого начала, но глаз, при очередном посещении лаборатории Комарова, зацепился за что-то знакомое, торчащее из-под нагромождения устройств импровизированной свалки. Недолго думая, я принялся разгребать кучу хлама и неожиданно для себя вытащил оттуда нормальную клавиатуру. С моей точки зрения, с ней требовалось ещё основательно поработать, и выглядела она как продукт военного назначения, но всё же это была именно клавиатура, на которой даже имелось шесть функциональных клавиш.

— Это чьё? — Показал я клавиатуру Виталию Владимировичу.

— Это? — Улыбнулся он. — Это несостоявшийся проект твоего лучшего друга, Жилкина. Если нужно, можешь забрать, списал он это устройство.

— А чего так? — Я еще раз со всех сторон осмотрел клавиатуру. — Вроде бы нормально смотрится.

— Ему посоветовали клавиши сразу в терминале разместить. А то это убожество всё время мешаться на столе будет, да ещё, не дай Бог такому случится, упадёт и разобьется.

* * *

Естественно, ничего «просто так» брать не стал, пришлось побегать с бумажками, и официально оформить передачу списанного устройства в другую лабораторию, а то первый отдел не дремлет, вполне могут обвинить в выносе секретной техники за пределы учреждения. Сложностей в доработке клавиатуры под мои условия не возникло, микросхема на три сотни транзисторов и готово. Хорошо, когда мощный ресурс под рукой, правда на такие мои художества Троцкий отреагировал нервно. Просто воспроизвести несколько чипов на пластине не сложно, а дальше без завода уже не получится, там ведь ещё требуется резка пластин, и заливка корпуса, а это всё делается, как я уже раньше говорил, не бесплатно. Но уболтал, пообещал его сильно удивить конечным результатом. Ну а дальше проще, даже ничего не пришлось с наклейкой знаков мудрить, сами клавиши имели сверху тонкий прозрачный пластик на защёлках, вот под него и подсовывалась бумажка с напечатанными знаками.

С приобретением магнитофона и телевизора получилось смешно, в СССР существовало такое явление, как магазины уценённых товаров, где продавали продукцию, которую по какой-то причине не могли выставить на полку промтоварного магазина. Царапина какая, которая сильно портила внешний вид, лопнувшая панель, вмятины различной степени тяжести. Иной раз доходило до абсурда, в продажу выставлялся холодильник по цене в пять рублей и люди порой интересовались: — А что там не работает?

Продавцы тыкали в разбитый блок запуска двигателя и говорили, что гарантийная мастерская от ремонта отказалась. Но находился покупатель, который не верил продавцам на слово, включал холодильник в сеть и он начинал работать, получалось, что блок был рабочим, только выглядел неисправным. Однако, продавать холодильник по прежней цене было уже нельзя, а в комиссии по уценке специалистов, как правило, не водилось.

У меня произошла несколько иная история, в «уценёнке» я увидел телевизор «Чайка 4» новенький, черно-белый, полностью транзисторный, но не рабочий. Оказывается, при разгрузке грузчики случайно уронили ценный товар и помяли заднюю крышку с угла, которая на всех советских телевизорах делалась из металла. Но это полбеды, вся беда состояла в том, что от удара лопнула плата радио тракта, и теперь телевизор представлял собой набор деталей. Но мне как раз смотреть телевизионные программы было и не нужно, а нужен был ценник, на котором красовалась цифра шесть.

— Да это же дешевле чем даром, — мысленно вскричал я и сразу вцепился в электронное изделие.

Так что телевизор был приобретён и притащен в лабораторию, где мне пришлось немного поменять режимы работы кинескопа, чтобы изображение хоть немного напоминало дисплей.

После этого случая, я стал наведываться в этот магазин целенаправленно, и удача снова улыбнулась мне, по цене в восемь рублей двенадцать копеек (почему копеек именно двенадцать, так и не понял) появился кассетный магнитофон, у которого был неисправен оконечный усилитель. Со стороны может показаться, что я крохоборничал, ведь у меня в сберкассе счет подрос до шести тысяч, поэтому вполне мог позволить себе купить исправные вещи? Однако есть два больших НО, во-первых, нужно было поддерживать о себе мнение как о «бедном» студенте, а притащить исправные телевизор и магнитофон для эксперимента в лабораторию… люди меня просто не поймут. А во-вторых, исправным электронным приборам кто-нибудь может и ноги приделать, а тут хлам, никому не интересный.

Время бежит быстро и уже в ноябре нам удалось выдать первые результаты с распайкой перевёрнутых кристаллов. Если кто думает, что благодаря подсказкам «железяки» всё прошло на ура, вынужден огорчить, там оказалось столько нюансов, что голова кругом шла. Особенно это касалось подложки, температурные расширения никто не отменял, поэтому подборка материалов на подложки превратилась в полноценный квест. Ну и заодно опять попробовали увеличить количество транзисторов в чипе. Плотность транзисторов правда, поднять не удалось, резко падал выход годных кристаллов, но за счёт увеличения площади своего достигли и сразу получили память на один килобайт. Но тут вылезла ещё одна проблема, кристаллы получились большие, а пластины для экспериментальных работ нам доставались в основном с браком, поэтому общий выход бракованных чипов оказался всё равно больше чем мы рассчитывали. Но пока занимались экспериментами, я сумел накопить аж девятьсот килобайт памяти, вот они у меня, упакованные в фольгу лежат. Скоро буду паять их на отдельные платы памяти, по восемь штук, я с самого начала решил сделать память быстро заменяемой, поэтому на материнке у меня разместилось восемь слотов под них, а то чёрт его знает, технология не отработана, надо предусмотреть возможности ремонта без ковыряния паяльником в материнской плате.

Да, тут еще одна неприятность приключилась, оказывается, с этого года у нас в институте заработала военная кафедра. Так-то бы она и не стоила упоминания, но не в моем случае, после того, как целый месяц мы били ноги на импровизированном плацу, осваивая строевой шаг и приветствие командного состава, на меня почему-то взъелся зав кафедрой подполковник Булыгин. Сначала я думал, что это такой привет из моего родного города от Краснова, но нет, он даже понятия не имел откуда я родом. Затем решил, что он водит дружбу с нашим комендантом общежития, и тот решил устроить мне «весёлую» жизнь, но опять мимо, так как один раз видел, что при встрече они друг дружке даже не кивнули. Так вот, этот подполковник постоянно искал методы дополнительного воздействия на меня, и чуть ли не раз в неделю отыскивал какие-то сомнительные доносы от «доброжелателей» о моей политической неблагонадёжности. Даже в нашу комсомольскую организацию обратился с просьбой разобрать моё персональное дело. Но тут ему пришлось обломиться, так как на учёте я стоял в другом месте, а там комсомольцы оказались совсем не те, на которых он рассчитывал, прежде чем заняться разбирательством они потребовали доказательств, а их у Булыгина не было.

В общем-то, я и не сильно переживал по этому поводу, но на меня вдруг наехал Горобец, этот тот самый Леонид Николаевич, который пытался «расколоть» меня на первом курсе в кабинете ректора, на предмет нарушения режима секретности.

— Сигнал на тебя поступил, Климов, — с какой-то непонятной радостью сообщил он мне.

— Это те самые анонимки, которые никто подтвердить не может? — Отмахиваюсь я.

— Нет, это не «те самые», — лыбится он, и как тогда трясет перед моим носом каким-то документом, — тут изложены достоверные факты.

Зря он так, я ведь знал, что он не удержится похвастать и заранее дал задание «железяке» отслеживать все документы. Вот «Шиза» и успела зафиксировать этот документ, и не только имя заявителя, но и то, какие такие «достоверные» факты мне инкриминировались. Короче говоря, полная лажа, якобы я три дня назад побывал в женском общежитии и в порыве откровения похвастался Корчковой Надежде, знать бы ещё кто это такая, в том, что получил три тысячи рублей от неизвестных лиц, за предоставление сведений по одной разработке лаборатории. Так вот, в качестве доказательства слов, там утверждалось, что я живу не по средствам.

Вот так, не просто надежда на следователя, который будет вести это дело, а совет тряхнуть меня на предмет наличия денег. Дальше было смешно наблюдать, как этот товарищ изгалялся, чтобы удержать имя заявителя в секрете и в то же время донести до меня суть обвинений.

Однако, как только он сумел это сформулировать, я молча взял со стола бумагу и принялся писать заявление на имя ректора института, с просьбой инициировать следствие по делу об обвинении в государственной измене.

— Ну зачем ты так? — В замешательстве произнес Горобец, читая заявление. — Вполне возможно, что девочка ошиблась, нам было бы достаточно проверить твоё место жительства, ведь ты где-то комнату снял.

— Так это была девочка? — Делаю большие глаза. — Дальше она узнает, где я живу и заявит, что я её изнасиловал?

— Ты уж совсем того, — покрутил он пальцем у виска.

— Ладно, — я встал, собираясь покинуть товарища, — ничего я вам показывать не буду, так как есть чего опасаться, заявление написано, ждём решение ректора. Но в любом случае расследованием этого дела будете заниматься не вы, а следователь КГБ. Вот ему я готов все показать, и где живу, и свою сберкнижку, и справку о доходах.

Преснухин не подвёл, в тот же день меня лишили допуска в лаборатории, а через три дня я познакомился со следователем, который должен был вести мое дело.

* * *

— Так вы утверждаете, что с Корчковой не знакомы, — старательно царапал он перьевой ручкой в протоколе, и где только такую древность нашёл, все уже давно на авторучки перешли. Да и шариковые ручки не дефицит, вон как кооперативы взялись за их производство, но для заполнения важных документов их использование запретили, паста выцветает.

— Может и видел где, — пожимаю плечами, — только такую фамилию впервые слышу.

— Понятно, — протянул он, и опять принялся что-то царапать в протоколе. — А как так получилось, что ваше изобретение оказалось запатентовано за рубежом?

— Честно сказать, понятия не имею, — снова жму плечами, — тут надо задавать вопросы председателю артели, так как индикаторы являются их собственной разработкой, я лишь один из исполнителей.

— А не об этом ли изобретении идёт речь в заявлении? — Делает следователь предположение.

— Тогда почему там говорится, что я получал деньги от «неизвестных» лиц? Лица как раз известны и деньги мне перечислялись в сберкассу вполне легально. Что касается того, что это разработка лаборатории, то это не так, такие работы в лаборатории не ведутся, не тот профиль.

— Проверим, — кивнул гбешник и снова вернулся к своему любимому занятию.

Минут пять он изгалялся над бумагой, но так и не дождавшись чего-то вздохнул и отложил ручку в сторону. Я так подозреваю, что это с его стороны был психологический приём, показать себя перед подследственным недалёким, замшелым товарищем, чтобы тот уверился в своём интеллектуальном превосходстве, и раскрылся, не ожидая подвоха. Но в данном случае это не работало, я ничуть не удивлялся его манере вести дело и тем более относился с уважением к его интеллекту.

— Что не по средствам живёте утверждать не буду, — и он кивнул на справку о доходах из артели, — здесь трудно жить не по средствам, если только не считать в обратную сторону. Но все же, имея семь тысяч на счёте вы могли бы вступить в кооператив на строительство жилья.

— А вот знаете, хорошую вы мысль мне подали, — я делаю вид, что прозрел после его слов, — а вы мне напишите рекомендацию на вступление в жилищный кооператив?

— Причём здесь я? — Удивляется он.

— А кто? — Развожу руки. — Ректору это нафиг не нужно, остальные то же скажут, что они здесь не причём, а на рекомендации студентов никто не обратит внимания.

— Так обратись в свою артель.

— Сами должны понимать, что на рекомендации из артели в исполкоме смотрят более чем подозрительно, — кривлю лицо.

— А тут есть причина, — кивает следователь, — такие доходы как у тебя сложно назвать трудовыми.

— Что поделать, — моя физиономия становится совсем кислой, — есть деньги, а тратить некуда.

— Да хоть бы на тех же девушек тратил, — усмехается он, — тогда бы и меньше таких заявлений на тебя писали.

Упс, а это уже интересно, получается, что следователь уже что-то знает, но продолжает свою игру. Ну конечно, чуть не бью себя по лбу, прежде чем возбудить дело, надо проверить факты, и обязательно встретиться с заявителем.

— Хм, а позвольте ознакомиться с постановлением о возбуждении дела?

— Ага, догадался значит, — лыбится он, и достаёт из папки какой-то листок, — ладно, дела на тебя не заведено, так как факты не подтвердились, вот справка для предъявления в институт.

— А заявитель? — Делаю большие глаза.

— А с заявителем мы сами разберёмся, — улыбка быстро сходит с его лица.

И мне становится понятно, что в КГБ стало одним секретным сотрудником (сексот) больше, теперь уже тот человек с крючка не сорвётся, и подозреваю, что это не мифическая Корчкова.

* * *

— Ну что Климов? — Спросил зашедший к «следователю» товарищ.

— А ничего, — мотнул головой тот, — не зацепить его ничем, доходы у него легальные, изобретение с артелью совместное, и такой тематики в институте нет.

— А если надавить?

— Нет, знаю я таких людей, — отмахнулся «следователь», — на них давить бесполезно. Даже если и получится в чём-то уличить, всё равно толку от них будет мало. А вот Касьянова теперь будет землю рыть, чтобы нам быть полезной.

— Да уж, совсем девочка головой тронулась от зависти.

— А зависть ли это? — Хмыкнул гбешник. — Там скорее обида отвергнутой девушки.

— В большинстве в основе обиды стоит зависть, — вывел постулат оппонент, — даже в этом случае она завидовала другой.

— Ну да, — кивнул «следователь», — ведь Климов предпочел ей женщину значительно старше её. А знаешь, не будь я женат, я бы на его месте поступил бы так же, по крайней мере, претензий меньше.

— Ага, «Нет такого мужа, который хоть на час не мечтал стать холостяком» — хохотнул товарищ.

— А тут мне возразить нечего, — поддержал его хозяин кабинета.

* * *

Ну, наконец-то конец. А то уже декабрь на носу, а у меня конь не валялся, а ведь почти всё готово. Лишить меня допуска в лаборатории было легко, одного росчерка пера достаточно, а вот провернуть всё «в зад» быстро не получается, нужно снова оформлять все документы и собирать кучу подписей. Так что ещё неделя долой. Распайкой материнских плат занимался у Комарова, по крайне мере у него в лаборатории и условия для этого есть и приборы для настройки в наличии. Пока решил заняться только двумя материнками, а то вдруг «железяка» чего-нибудь не досмотрела, тогда есть возможность на других эту ошибку исправить.

Но нет, работа уже движется к концу, а ошибок не наблюдается, неужели скоро мне удастся запустить процессор? И точно, на исходе второй недели, к двенадцатому декабря, в пятницу, у меня получилось полностью закончить работу. Чтобы притащить материнки в «свою» лабораторию опять пришлось оформлять кучу бумаги, но второй раз сделать это было проще, так как процедура была знакома.

Собрать всё в один ящик получилось только в субботу, дрожащими от нетерпения руками я включил питание и замер в ожидании чуда, и оно произошло, комп пикнул, это я поставил простейшее устройства подачи сигнала, и на экране телевизора отобразилась угловая скобка. Это зашитая в ПЗУ программка запустилась. Дальше начинаю творить, мне надо загнать в комп операционную систему, которую на нашем ВЦ создала «железяка», а потом с помощью перфоленточного порта мы перетащили её на магнитофон. Так-то это не сложно, но сделать сам я это не мог, у меня просто не было допуска до ЭВМ, в это время все делалось через оператора, сначала писалась программа, потом оператор набивала её на УПД, получая стопку карт, и уже потом задачи потоком запускали на ЭВМ. Мне пришлось долго убеждать наших инженеров, что мой адаптер не убьёт порт. Уговорил, но не бесплатно, нашлись беспринципные товарищи, и в вечернюю смену, когда закончила работать какая-то мощная задача, мы этот фокус провернули. А потом ещё раз, и ещё. На текущий момент у меня имеется сама «операционка», строковый редактор «ed» и интегрированная среда разработки программ типа Forth.

Почему «типа Forth», а не сам Forth? Так тут все просто, я банально не знал этого языка, а Вычислитель решил, что не стоит давать шанс тому, что еще только появилось на свет, и изобилует системными ошибками, а потому надо сразу оставить гадость за бортом. А сам язык, который предложила «железяка» я назвал просто и без претензий — Java.

Ну вот, теперь живём, тут надо сразу сказать, что память я сразу сделал энергонезависимой, просто она имела отдельный блок питания, и дополнительно подпитывалась от обычных солевых батареек, когда электричество полностью отключали. Это позволяло не убивать много времени на загрузку операционной системы, микро ЭВМ была готова к работе сразу, как только прогревался телевизор. И вот настал момент, когда следовало дать имя машине, а как говорил великий капитан Врунгель, «как корабль назовёшь, так он и поплывёт». Правда тут есть одно отличие, плыть далеко я на этом корабле не собираюсь, зато собираюсь многих удивить, чтобы они в один прекрасный день проснулись и задумались, а нужны ли им эти компьютеры-монстры, которые занимают огромные залы и потребляют киловатты энергии. И чтобы после этого воскликнули «Эврика!», почему бы не поставить много таких мини ЭВМ и не связать их в единую сеть… Хм, а почему нет, назовём этот микрокомпьютер «Эврика». Звучит? Ещё как!

Уже через полчаса я клеил на ящик вырезанное из жёлтого пластика название будущего популярного миникомпьютера. Ну, вот и всё, дело сделано, теперь отдыхать, а то Верочка последнее время как-то с подозрением на меня смотрит, ревнует что ли.

* * *

Понедельник день тяжёлый, вчера мы впервые с Верочкой поругались, и совершенно не понятно, что явилось причиной ссоры, сначала у неё возникли какие-то претензии, на ровном месте, потом началась истерика, где меня обвинили во всех смертных грехах, а потом она ушла, напоследок громко хлопнув дверью. Спустя полчаса я успокоился и принялся за анализ того, что произошло, и до меня дошло, как до жирафа, что у Верочки кто-то появился на примете. Нет, то не любовь всей жизни, уж я-то её знаю, она не подвержена сиюминутным порывам, скорее всего она мечется в своём выборе. Меня она знает хорошо, и ей со мой уютно, но это же не навсегда, она уже давно думает о будущем, и вот появился кто-то подходящий на горизонте. Но всё бы было нормально, если бы этот кто-то её полностью устраивал, однако видимо есть что-то, от чего она не может окончательно решиться разорвать со мной отношения, от того и психует. Что ж, рано или поздно это должно было произойти, а значит не стоит по этому поводу переживать, наоборот радоваться надо, что у неё возникнут изменения в жизни и вполне возможно появится семья. Ну а я… А у меня всё впереди.

— Всё, хватит об этом. — Мысленно дал я себе установку, закрыл глаза и попытался отрешиться от действительности, как делают это, во время аутотренинга. Просидел так минут пять, не помогло, в голову по-прежнему лезли неприятные мысли, а значит тут надо не в нирвану впадать, а заняться делом, тогда и переживать будет некогда.

— Климов, ты как всегда витаешь в облаках, — делает мне замечание преподаватель.

— Нет, я вас внимательно слушаю, Сергей Андреевич, — тут же отзываюсь я, — просто у меня такая манера слушать лекции. Могу повторить всё, что вы сегодня сказали.

— Я знаю, что ты можешь всё повторить, — ворчит он, — но ты сидишь с таким кислым видом на лекции, будто это всё тебе осточертело.

Хм, а тут он попал в точку, мне это действительно осточертело, тут уж как говорится, из песни слова не выкинешь. А и ладно, высиживать время мне радости не доставляет, почему я должен её изображать. К тому же Сергей Андреевич относится к тем преподавателям, которые гоняют студентов по всему предмету всегда, вне зависимости от того с какой миной они сидели на его лекциях. Так что пусть утрётся, мне до его настроения нет никакого дела… Что-то я совсем с катушек съехал, вот что делает плохое настроение.

Постепенно я сумел отвлечься и стал продумывать, что полезного можно сделать на Эврике из программного обеспечения. Простенький редактор у меня есть, Ява, среда разработки программ, тоже имеется, теперь нужно сделать электронную таблицу и можно приступить к созданию сети компьютеров на телефонной лапше. Да об играх тоже не стоит забывать, но это пока вторично, если кто-то из руководства узнает, что студенты используют мини ЭВМ для игр, будет скандал. Так что пока цена на Эврику не упадет хотя бы до тысячи рублей, об играх не упоминаем. Ну и о памяти тоже стоит помнить, ведь шестьдесят четыре килобайта, это безумно мало, помнится на первых персоналках в моей реальности, было шестьсот сорок килобайт, и нас это не всегда устраивало.

* * *

— Показывай Андрей, что у тебя получилось, — встретил меня Троцкий, как только я появился в лаборатории, — чем твоя игрушка может удивить?

— Это мы сейчас, — радуюсь я такому вниманию к своей «игрушке» и тут я вижу Лизу Касьянову, мою радость как ветром сдуло, — а чего она здесь делает?

— А, — машет рукой Троцкий, тоже морщась от досады, — вот навязали их нам практику проходить. Не знаю что с ними делать. По теории они вроде бы неплохо подготовлены, но к практике их допускать точно нельзя.

Дальше прошло как по нотам, включил Эврику, показал работу операционной системы, и загрузил Яву.

— Вот это интегрированная среда разработки программ, она может работать как интерпретатор, то есть выполнять команды сразу после написания, или транслировать тексты программ, чтобы после компиляции получить готовую программу работающую самостоятельно. Два последних модуля у меня ещё не готовы.

— Ну, тогда давай напишем какую-нибудь программку, — обрадовался Валерий Ефимович, и сразу на листке бумаги написал задачку, которая должна была быть решена.

Ничего такого сложного, уже через пять минут мы запустили программу на исполнение.

— Вот чёрт, — смотрел он на результат, — быстро как, а если итераций на порядок больше заложить?

— Настолько же больше понадобится времени на выполнение программы, — заявил я. — Но сейчас оценивать время работы микро ЭВМ бессмысленно, так как работает не сама программа, а интерпретатор, а он вынужден загружать процессор в десятки раз больше.

— Это понятно, — кивнул Троцкий, и тут же задаёт вопрос, которого я ждал, — а когда ты транслятор с компилятором сделаешь?

— Трудно сказать, — изображаю задумчивость, и беззастенчиво вру, — работы очень много. Я над Явой два месяца, не разгибая спины, трудился.

— Ну, да, — прикинув объём работы кивает руководитель, — такие программы долго делаются. И всё равно ошибки потом годами вылавливают. А где ты так по клавишам научился стучать? Уж слишком у тебя профессионально получается.

Вот гадость, ведь не сообразил, что могу на этом проколоться, даже смешно стало, сразу пришло в голову:- Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу.

— Так Ява тоже не подарочек, пришлось за УПД посидеть. — Опять вру я. Как бы карму свою излишним враньем не испортить.

— Ладно, работай, — прежде чем меня оставить в покое пожелал Троцкий.

Ага, поработаешь тут, когда всем интересно посмотреть в экран телевизора, хотя смотреть там было и не на что. Только через час ажиотаж начал стихать и тут же рядом нарисовалась Лиза.

— А что это у тебя? — Кивнула она на телевизор.

— Да вот гадаем что на этом канале по телевидению в США показывают, — отвечаю Лизе, — и ждём вдруг что-то интересней показывать начнут.

— Врёшь, — без затей заявила она, — вы с Валерий Ефимовичем здесь чем-то другим занимались.

— Почему другим? — Делаю вид что обиделся. — Видишь сколько тут кнопок, с помощью их задаёшь страну, потом город и дальше номер программы. Вот только с номером у нас пока проблемы, не получается точно на нужную программу выйти, смотрим то, что компаратор зацепил.

— Компаратор? — Сразу тушуется девушка, услышав незнакомое ей слово.

— Ну да, — продолжаю нести полную чушь, — именно с его помощью и удается поймать телевидение другой страны через спутник.

— А что ещё может делать этот компаратор?

— Ой, много чего, просто перечислять у меня времени не хватит, да и многого ты не поймёшь, — отмахиваюсь от вопроса.

— Не пойму? — Сразу начинает сердиться Касьянова. — Считаешь себя умней других?

— Зачем считать?

Мой ответ ей сильно не понравился, ибо по смыслу он должен был звучать так: — Зачем считать, когда оно так и есть.

Лиза сразу потеряла ко мне интерес, и, сделав вид, что её заинтересовало что-то другое, отстала от меня.

— Интересно, а какой именно у вас компаратор? — Задаёт вопрос другая девушка, что подкралась сзади. — Для аналоговых сигналов или для троичной логики.

Однако, тут оказываются есть девицы, которые в электронике что-то соображают. Оборачиваюсь и вижу пред собой противоположность эффектной Касьяновой, выглядит как мышь серая. Да и очки в толстой оправе её не красят. Короче говоря, замечательный пример телевизионного штампа на побитую молью будущую светилу науки, то есть от жизни ничего взять не удалось, зато от науки взяла всё.

— Вот, — поднимаю я указательный палец вверх, — это ключевой вопрос. Ну а сами вы что по этому поводу думаете?

— Я думаю, что компаратор в данном случае выполняет исключительную функцию, — принимается девушка делиться своими рассуждениями, — исключает нежелательного собеседника из разговора.

— Ух ты, — приходится удивляться мне, — впервые слышу настолько правильный и полный ответ. Садись, — указываю я на второй стул, и когда она присаживается, представляюсь, — Климов Андрей.

— Надежда Лапшина, — звучит в ответ, — физико-химический факультет.

— Это чудо какое-то, я тоже сначала хотел на физико-химический поступать, но вовремя одумался и в физико-технический подался.

Посмеялись, а потом я перешёл к пояснениям:

— Так вот Надя, перед тобой прообраз компьютерной техники будущего. — Начинаю я ликвидировать компьютерную безграмотность одного отдельного человека. — Причем это будущее не такое уж и далёкое, мы еще при своей жизни будем пожинать его плоды.

— Компьютер, это ты название ЭВМ с американцев взял?

— Ну да, — киваю в ответ, — просто электронно-вычислительная машина слышится как-то длинно и сухо, а компьютер, во-первых коротко, а во-вторых звучит красиво.

* * *

Надя оказалась умницей, по крайней мере, она старалась не лезть со своим мнением, «вперёд батьки», а внимательно слушала.

— Получается, что по новой технологии, которая разрабатывалась с нуля в этой лаборатории в будущем можно делать такие микро ЭВМ, которые станут работать намного быстрее, чем Минск-32? — Схватила она суть моих разглагольствований.

— Да, — киваю, подтверждая её далеко идущий вывод, — а главное, это то, что альтернативы в будущем, подобным микро ЭВМ не будет.

— Так уж и не будет? — Задумалась девушка. — Мне кажется, что такие машины как БЭСМ всегда будут по быстродействию опережать микро ЭВМ.

— А тут главное не быстродействие, — возражаю я, — а удобство работы. К примеру, что толку от того, к примеру, что процессор БЭСМ-6, вычисляет в десятки раз быстрее этой игрушки? — Киваю я на Эврику. — Тут на первое место выходит удобство работы, идти никуда не нужно, операторы, с которыми требуется иметь дело, не нужны, и главное, не надо каждый раз биться за резервирование времени работы на ЭВМ.

— То есть, сплошные плюсы? — Улыбается Надежда. — Ну а минусы где? Ведь без минусов плюсов не бывает.

— Есть и минусы, — я картинно тяжело вздыхаю, — во-первых, для обслуживания этих компьютеров не требуется спирт, и это сразу ставит их на грань выживания.

Девушка сначала смотрит на меня с недоумением, мол, какой ещё спирт? Но потом до неё доходит комичность ситуации, и она начинает хихикать.

— Во-вторых, — продолжаю я, — нет обслуживающего персонала, а это фонды зарплаты и, соответственно статус предприятия. Ну и в-третьих, никто сейчас не воспринимает эту технику всерьёз, все будут относиться к ней как к дорогой, но всё-таки игрушке.

— А что надо, чтобы к ней так не относились?

— Нужен новый шестнадцати разрядный процессор, память не меньше двухсот пятидесяти килослов и диск внешней памяти емкостью хотя бы в десять мегаслов.

Я не зря перешел на килослова, все дело в том, что сейчас в СССР еще нет понятия бит и байт, здесь за единицу информации берутся разряды и слова. Причём «слово» не имеет чёткой размерности, оно может быть разным в зависимости от разрядности шины, два, три, четыре или вообще восемь байт. Я уж не говорю о нестандартной разрядности, которыми в СССР славились разработчики ЭВМ.

— А что за диск внешней памяти, — спрашивает она, — наверное, ты говоришь о барабане, раз такая большая ёмкость. Тогда плакали твои плюсы, такую бандуру придётся ставить на каждое рабочее место.

— Вот, об этом я и хотел с тобой поговорить.

— Именно со мной? — Удивляется Надежда.

— А с кем ещё? — Смеюсь в ответ. — Это же ты учишься на физической химии, а не я. Тебе и карты в руки в разработке ферромагнитных покрытий, на которые будет записываться информация.

— Подожди, — она в отрицании выставляет перед собой руки, будто я собираюсь на неё напасть, — а ты не подумал, что я просто студентка третьего курса?

— И что? — Смотрю на неё так, будто она сейчас произнесла глупость.

— Да то, что я сейчас не могу по своему усмотрению взяться за такую работу. Вот если бы кто-нибудь вел эту тему, то я была бы не против принять в ней участие.

— А как на счёт утверждения, что наука удел молодых? — На самом деле я только что придумал такое утверждение, и горе тому студенту, который рискнёт озвучить это преподавателю.

— Не слышала о таком, — тут же реагирует она на мое сомнительное высказывание, — но без руководителя меня до этих работ не допустят.

— А если такой руководитель появится, ты пойдёшь к нему работать?

— Пойду, — кивает Надя, — тема действительно мне интересная.

— Вот и ладушки, — улыбаясь, ставлю я точку в разговоре.

— А ты не слишком самонадеян, — смотрит она строго на меня, — уж слишком на розыгрыш это похоже, вроде твоего компаратора.

— Нет, это не розыгрыш, — я тоже делаю серьёзное лицо, это работа, которая в ближайшие тридцать лет будет определять направление развития компьютерной техники. И не бойся, я тебя без поддержки не оставлю, так как мне нужен тот, кто может реализовать мои идеи.

— И много у тебя таких идей?

— Много, — отвечаю я и стучу по своей голове, — и они скоро разорвут мне мозг, настала пора от них избавляться.

— Хорошо, посмотрим что у тебя получится, — вздыхает она, — тут ведь ещё надо чтобы руководитель на меня внимание обратил.

— И да, это тоже важно, — соглашаюсь с её рассуждениями, — а потому нужно, чтобы ты была студентка, комсомолка и просто красавица.

— Студенткой и комсомолкой я и так уже являюсь, — улыбнулась девушка, — а вот насчёт красавицы, извини, какой уродилась.

— Не родись красивой, а родись счастливой, — тут же возражаю ей, — вообще красивой девушку делает не внешность, а внутренняя энергия. Ты же видела здесь Марьину?

— Да, видела. Но причем здесь она?

— А притом, — понижаю голос, чтобы никто не мог подслушать, о чём мы здесь секретничаем, — Марьина сначала выглядела примерно так же как ты сейчас. Но под воздействием пилинга, фототерапии, электропорации, ионофореза, микротоковой терапия, медеризации она потом стала такой, какой стала.

— Из всех процедур, которые ты назвал, мне только одна знакома, — ухмыляется Надежда, — фототерапия. И да мне иногда приходится загорать, когда картошку окучивать ходим. И вообще, всё, что ты перечислил, наверняка денег больших стоит, а у нас в семье с ними не густо.

— Деньги это не то, о чём стоит беспокоиться, — отмахиваюсь я. — Главное это стремление к совершенству.

— Ну а теперь скажи, зачем ты мне по ушам ездишь?

— Что значит ездишь? — Изображаю удивлённый вид. — Ты мне не веришь, что ли?

— Нет, — отзывается она, — я могу еще поверить, что ты альтруист и ради будущего своих ЭВМ готов идеями делиться. Но всякие пилинги и ионофорезы полная чушь. Это всё придуманочтобы деньги тянуть с доверчивых граждан.

— Отлично, — радуюсь я, — если ты так думаешь, значит, сработаемся. А теперь послушай, что я придумал на ближайшую перспективу. Дело в том, что в марте будет организована закрытая выставка достижений предприятий микроэлектроники, и там, наряду со всякими устройствами, будут представлены мини ЭВМ. Вот на этой выставке я и думаю показать свою Эврику.

— А я здесь зачем? — Не удержалась от вопроса девушка.

— Так ты и будешь представлять нашу ЭВМ. Сама подумай, увидят тебя за клавиатурой Эврики и решат, что если даже девушка освоила эту машину, то уж они-то тем более смогут на ней работать, и обязательно поинтересуются, откуда такое чудо?

Чудо это кто? Эврика или Лапшина?

— И то и другое, — пробивает меня на смех, — но посетить салон красоты и ателье тебе придётся, и не раз.

— Я же сказала, с деньгами у нас в семье не густо. — Снова возражает Надя.

— Трудный ты всё-таки человек, Лапшина, — выражаю я некую степень раздражения, — никак не хочешь понять, что твой внешний вид это лицо нашего института. Поэтому все расходы на салон и ателье возьмёт на себя лаборатория и проведёт их как затраты на рекламу.

На этом разговор с Лапшиной сам собой зачах, а вот натаскивание её на работу с компьютером приобрело вид гонки. Пришлось мне не только заняться пробелами в компьютерной грамотности у девушки, но и заставить её учиться работать на клавиатуре, а то очень некрасиво, когда пользователь долбит по клавишам двумя пальцами.

Если оценивать работу салона красоты и ателье, то должен признать, у них не получилось сделать из Надежды такую красавицу, чтобы все мужчины сворачивали себе шеи, но результат получился, один чёрт, выдающийся. В институте многие девицы пухли от зависти, глядя на вчерашнюю серую мышку, даже слух пошёл, что Лапшину присмотрел кто-то из режиссёров и теперь она готовится к пробам в кино.

Что касается Эврики, то мне удалось собрать вторую машину, и приобрести в уценёнке телевизор, вот только ни магнитофона, ни второй клавиатуры найти не удалось, на помощь пришёл Троцкий, он взял чертежи у Жилкина и повторил заказ на завод, теперь ждём когда там соизволят его выполнить.

Глава 12 Оказывается и так можно

Новогодний праздник наступившего 1970 года я к своему стыду не заметил, на этот раз он прошёл скучно, пьянствовать в компании студентов не хотелось, а у Верочки… Ай, ладно, не будем о грустном.

Кстати, в артели отпраздновали выпуск первой партии часов, могли бы отпраздновать и раньше, но возникла проблема, причём такая, что трудности с производством самих часов оказалось лишь вознёй в детской песочнице. Беда пришла с той стороны, откуда никак не могли ожидать, с полиграфической фабрики. Всё дело в том, что в СССР вся упаковка должна быть утверждена специальной комиссией, без её согласия — штампа поперёк эскиза «Утверждено» — ни одна типография не имеет права запускать печатный станок.

Так вот, первое на что смотрит комиссия, это на советскую атрибутику, то есть определяет, достойно ли изделие артельщиков использовать её. Именно по этой причине нанятые артелью художники старательно обходили всякое упоминание о ней, делая упаковки полностью безликими. Причем, упоминание о производителе, если он не имел гордое название государственного предприятия, считалось чем-то постыдным, и его маскировали под мелким шрифтом. Так поступили и в этот раз, но товарищи из комиссии вдруг проснулись и потребовали доработать эскиз, добавить туда, что столь сложное техническое изделие «Сделано в СССР», а упоминание об артели вообще убрать, заменив его на «изготовлено Министерством электронной промышленности». То есть даже не по заказу, а сразу министерством. Председатель Прогресса только пожал плечами и дал задание привести эскиз в соответствие с требованием. Но там уже проснулись другие товарищи, которые заявили, что это неправильно, куда направлять рекламации, если таковые будут? На возражение о том, что в инструкции будет полный адрес предприятия, они никак не отреагировали. После этого комиссия разделилась на два лагеря непримиримых, между которыми начались споры. Вот пока шли эти согласования, как впихнуть в невпихуемое, часы потихоньку заполнили склад, и артельщикам пришлось упаковывать их в большие ящики завернутыми в упаковочную бумагу. Когда, наконец, заработал печатный станок, на складах артели скопилось больше четырёх тысяч изделий. И вот перед самым новым годом удалось всю эту «массу» товара переупаковать и отдать на реализацию, так что у руководства артели «Прогресс» получился двойной праздник.

Сейчас я занимаюсь тем, что «допиливаю» транслятор с языка Ява, это не столько сложно, сколько нудно, примерно то же самое мне предстоит проделать и с компилятором. Но с работой не тороплюсь, основное время уделяю Лапшиной, она теперь в лаборатории частый гость, учится десятипальцевому методу. Многие не понимают, зачем это делается, все пытаются донести до меня, что если так уж надо сделать из студентки профессиональную машинистку, то почему бы не отправить её на соответствующие курсы. Пытался им объяснить, что на курсах прежде всего у машинисток ставят силу удара, чтобы можно было читать текст через вторую копирку, а здесь это не нужно, более того противопоказано, так как такие «машинистки» клавиатуру быстро разобьют. Но люди мыслят ещё старыми категориями, для работы на клавиатуре есть оператор и никак им невдомёк, что микро ЭВМ и делается для того, чтобы исключить всякого рода посредников между машиной и работником.

Да и ещё. На днях заскочил к электронщикам, которые обслуживали Минск-32, чтобы взять у них описание к ленточному накопителю, посмотреть, можно ли хоть как-то стандартизировать набор команд для будущих стримеров на базе видеомагнитофона. И увидел у них в углу раздраконенную IBM Selectric Composer, эта печатная машинка использовалась в США в качестве консоли.

— А это что за зверь? — Спрашиваю у руководителя группы.

— А это наш позор, — ухмыльнулся он, — «Ангстрем» нас так одарил, видимо им это устройство на изучение прислали, а они, недолго думая, нам его сосватали, мол, можете его подключить к ЭВМ. Ну и махнули не глядя обмен, только потом разглядели, что для «Минска» оно никак не подходит.

— Так давайте вам схемку сопряжения нарисую, — предложил им свою помощь.

— А не надо нам такого счастья, — отказывается от помощи руководитель, — у неё ведь нет русской раскладки.

— А что, перепаять буквы не получается? — Удивляюсь такой беспомощности.

— Так там не привычные нам молоточки, а пластиковая шарообразная головка, на которой и отлит шрифт, — улыбается он, — и не ты первый нам «перепаять» её предлагаешь.

— Эх, — вздыхаю я и извиняюсь, — Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину.

— Да ничего, — отмахнулся «рукой водитель», — кстати, а тебе эта приблуда случаем не нужна? А то могу уступить за бесплатно. В лаборатории её списать легче лёгкого, оформишь под какой-нибудь эксперимент, а потом акт и на свалку.

— Это надо с Троцким обсудить сначала.

Потом я осмотрел машинку со всех сторон, нашёл внутри еще две печатающие головки со своим набором шрифтов, их закинули между клавиатурой и корпусом, а потом накрыли сверху панелью, подумал, и решил, что стоит рискнуть. Уже на следующий день заявился в комнату к электронщикам с актом передачи неликвидного оборудования в лабораторию, для проведения экспериментальных работ. Машинку мы подключили быстро, ничего сложного там нет, пяток микросхем и готово, всё остальное решается через программу. Ну а доработку головки под русский шрифт заказал в кооператив одному мастеру, он пообещал «вклеить» русские буквы так, что не отличишь от родных. Вроде как, сделает слепки с ударных рычажков наших машин на твердеющую пасту, а потом по этим слепкам воссоздаст сам шрифт. Посмотрим, как оно получится.

* * *

— А ты коварный — вдруг заявил мне Стольников.

— Это почему? — Ожидаю услышать от него очередную байку.

— Ну как, это ты отомстил «Ангстрему» за зазнайство. Им из министерства прилетело задание на производство нашей памяти с перевёрнутыми кристаллами.

— Во как? — Однако неожиданно. — Что-то быстро Шокин «проснулся», с чего бы это? — Удивляюсь такой оперативности министерства.

— О, там такие битвы были, — спешил поделиться со мной слухами Стольников, — все началось с того, что решили калькуляторы белорусов выставить на продажу за рубеж. Сначала там на них не обращали внимания и брали в основном японские. Что бы хоть как-то привлечь внимание к нашим изделиям, Внешторг здорово занизил цену, а потом вдруг произошёл взрывной рост продаж. Белорусы увеличили выпуск калькуляторов в несколько раз, но сам понимаешь, обеспечить ими всю Европу невозможно, потребность исчисляется в миллионах.

— Ну так и подняли бы цены, потребность и снизится, в чем проблема? — Не понимаю всей сложности ситуации.

— Не получится, — хихикает мастер спорта, — договора заключены именно под такую цену. Цены можно пересмотреть только на калькуляторы с расширенным набором функций, а это возможно, только если снабдить калькуляторы памятью. Сечёшь?

— Понятно, — киваю я.

Всё дело в том, что «Интеграл» в своё время отказался от выпуска памяти, и ждал, когда это поручат кому-нибудь другому, уж слишком хлопотное сие дело. Вот и дождался. В МЭПе вдруг прозрели, что память на полевиках срочно нужна, а кто может быстро освоить её выпуск? Белорусы заняты выпуском четырёхбитных процессоров, «Пульсар» взялся за освоение восьмибитных, остался «Ангстрем» только он имеет достаточно производственной мощности, чтобы наладить выпуск МОП памяти в приемлемые сроки.

— Теперь вот руководство решает, кого туда на съедение послать.

— А чего там решать? — Тут уже сарказм с моей стороны. — Тебя и пошлют, ты сильный, сможешь от всех отмахаться.

— Не выйдет, — смеётся он, — мне скоро в Польшу на соревнование надо ехать.

Мы ещё немного позубоскалили и разбежались, и тут меня словно обухом по голове, а как же индикаторы? Артель производство в таких количествах не потянет, а значит, МЭП будет организовывать собственное производство, а для нас это катастрофа, не будет у «Интеграла» стимула заниматься выпуском кристаллов для часов. Побежал к телефону, надо было поделиться полученной от Стольникова информацией.

— В курсе, — обрадовал руководитель артели, — нам уже предложили оказать помощь в налаживании выпуска индикаторов в Калининграде.

— Так там же нет заводов по профилю, — высказываю сомнение.

— Теперь уже есть, — мрачно сообщает мне председатель, — у вояк отобрали, подозреваю, что там же и дополнительное производство калькуляторов будут налаживать. Кстати, часами они тоже интересовались.

— Да уж, — мрачное настроение передаётся и мне, — и что будем делать?

— Думать будем, но это не телефонный разговор.

Вот так, а мы ведь столько денег влили в организацию производства. Хотя, Калининграду трудно будет конкурировать с артелью, у нас цены на часы такие, что не скоро кто-нибудь сможет их переплюнуть. Но вся беда в том, что комитет по ценообразованию может заставить артель сравнять цену с производственниками, поэтому надо будет подумать, как в часы вставить дополнительные функции, например измерение температуры или влажности, и вообще будильник не помешает. Короче говоря, есть идеи, вот только как заставить белорусов не только продолжать выпуск старых кристаллов для часов, но и новые освоить.

— Андрей, а ты здесь чего делаешь? У тебя же сессия? — Это Троцкий увидел меня праздно шатающимся в лаборатории.

— А мне не нужно грызть гранит науки, — отмахиваюсь от напоминания, — для меня сессия это период запланированного отдыха.

— Эк, тебя раздуло, — усмехнулся Валерий Ефимович, и тут же перешёл к обсуждению очередной неприятной проблемы. — Тут на нас Симонов зам министра из МЭПа наехал, и потребовал, чтобы мы вернулись к исследованию биполярной логики.

Тут-то настроение у меня окончательно рухнуло вниз, это точно карма. Врал? Врал! Вот и получи.

— Там своих исследователей пруд пруди, — отвечаю после того, как немного оклемался от такой «радостной» вести, — и вместо лаборатории добившейся прорыва в исследовании логики на полевых структурах, мы превратимся в нечто весьма усреднённое.

— Это понятно, но убедить нам его не получается, — разделил мою печаль Троцкий, — в МЭПе вдруг решили, что раз получилось достичь таких результатов сейчас, то на традиционных полупроводниках мы точно выстрелим.

— И что теперь?

— А ничего, — хмыкнул руководитель лаборатории, — попытаемся время потянуть, а там может в министерстве что-то и поменяется.

* * *

Ладно, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец, то есть, почему бы не ускорить создание факс-модема для связи через линии советских коммуникаций. Естественно такой факс-модем должен быть надёжен в работе как лом-прямой, и в тоже время иметь такой механизм восстановления сигнала из помех, которыми изобилуют наши линии связи, что любой детектив вроде Шерлока Холмса изошёл бы слюной. И такие можно создать, достаточно вспомнить развитие линейки модемов в моей реальности, в двух тысячных они достаточно хорошо держали связь и покинули наш бренный мир только после того, как телефонные станции стали предоставлять услуги подключения ADSL-модемов.

Естественно сам я ничего в протоколах связи не понимал, зато в них хорошо разбирался вычислитель, день работы и готовый проект у меня перед глазами. Правда я не ожидал, что он распухнет до неприличия, почти три тысячи транзисторов, но тут никуда не денешься, это почти полноценный процессор, хоть и узкоспециализированный. Ладно, мы в лаборатории подошли уже к такому развитию, что сделать такое нам раз плюнуть… ну не раз, и не плюнуть, но всё-таки. Идея создания устройства дальней цифровой связи между ЭВМ показалась Троцкому настолько привлекательной, что он включил это в план лаборатории, а то пришлось бы всю работу мне делать самому. Но за кульманом постоять пришлось, так как перепоручить эту работу по известным причинам я никому не мог.

Вскоре я получил «перепаянные» головки от принтера и сразу провёл испытание. Нормально получилось, хоть это не машинка ударного действия, к которым мы привыкли, шума она при печати производила достаточно. А вот качество печати тут не сравнишь, вторая головка содержала как большой, так и маленький шрифт, поэтому стало возможным выводить тексты типографского качества. Но ложка дёгтя к нашему мёду все же нашлась, пришлось доставать лавсановую красящую ленту для печатных машинок и обрезать её под размер катушек, которые стояли на каретке. И всё равно это не сильно испортило мне настроение. А уж когда пришли клавиатуры с завода на всю партию материнок, и даже две запасных на всякий случай, моему счастью не было границ, теперь у нас в работе было уже две Эврики, а в будущем будет и больше, по мере накопления зоопарка уценённых телевизионных приёмников.

— Так, ты на выставку собираешься свои микро ЭВМ в таком виде выставлять? — Спросил меня Троцкий.

— А что не так? — Окидываю взглядом свои поделки.

— А всё не так, — кривится Валерий Ефимович, — они будут только позорить нашу лабораторию, ладно если бы хоть выглядели одинаково, а то мало того, что корпуса из под разных устройств, так ещё и смотрятся несуразно. Поди стащил из лаборатории Комарова то, что на списание шло.

— А где я лучше найду? Не самому же мне их делать?

— Давай сейчас рисуй эскиз, а я закажу в нашу мастерскую. Они нормальные корпуса сделают, как для самой машинки, так и для телевизоров, да еще покрасят приборной эмалью как положено.

— Приборной эмалью? Это молотковой что ли? — Впервые услышал про такую краску.

— Что-то вроде того, — кивает Троцкий, — потом сделаем фотографии, подошьем их к заявке и пошлем в комиссию по организации выставки. И давай быстрей, заявки за месяц подавать нужно.

Упс, а вот этого я не знал, думал, что времени у меня ещё вагон. Ладно, сказано, бурундук птичка — ищи пёрышки, уже через два часа эскизы были на столе у руководителя.

— А ничего так, красиво, — полюбовался Валерий Ефимович эскизами и тут же расписался на них. — Всё, тащи в мастерскую, я уже всё обговорил.

Начальник мастерской посмотрел мои эскизы и, не найдя к чему придраться, проворчал:

— И всё что ли? А разговоров то было, а тут на день работы в лучшем случае.

— Не, торопиться не нужно, — сразу решил обозначить приоритеты, — надо делать так, чтобы комар носа не подточил, там министры на эти корпуса смотреть будут, и по ним будут оценивать работу.

— А им не интересно, что эти приборы делают? — Хмыкнул начальник.

— Так им это без надобности, — ухмыляюсь я, — главное, чтобы внешне они смотрелись хорошо, а содержанием специалисты будут интересоваться.

— Понятно, — по-прежнему пялясь в мои эскизы, кивнул он, — а зачем материал АМг6 на приборы, или прочность нужна?

— Антивандальный корпус нужен обязательно. Иначе долго они не прослужат.

— Надо же, «антивандальный» корпус, — покачал он головой, — у нас что, вандалы какие появились?

— Полно, — киваю в ответ, — телефонные трубки в телефонах автоматах постоянно рвут.

Прибежал обратно в лабораторию окрылённый, теперь у Эврики будет свой фирменный вид. Дальше засел за клавиатуру, надо было заняться документацией на Яву, теперь есть на чём печатать. Правда с печатью надо быть поосторожней, потому как в СССР все печатающие машинки должны проходить регистрацию, это только через год, когда наладят производство Консулов в Чехословакии, контроль ослабнет, так как перепайка шрифтов примет размеры бедствия.

Что касается Лапшиной, то после сессии девушка вернулась к обучению, сейчас она уже уверенно могла работать с клавиатурой и ориентировалась в Яве, составляя простенькие программки. И, конечно же, она не могла дискутировать со специалистами по устройству процессора, да и не нужно ей это, а вот дать консультацию по поводу применения Эврики для решения широкого круга задач, вполне. Короче говоря, по своей подготовке она приближалась к уверенному пользователю ЭВМ. Ближе к концу февраля, я начал обучать её работе с электронной таблицей, которую сделал на основе Явы и назвал её «Электа». В общем, дело двигалось, и у меня появилась уверенность, что на выставке мы не облажаемся, а в случае возникновения проблем я смогу подстраховать Надежду.

А вот что мне очень не понравилось, так это то, что к нам в лабораторию стала наведываться Касьянова. Нет, ко мне она больше не подходила, но постоянно липла к Наде, вроде как подруга. Но я-то точно знал, что никакие они не подруги, поэтому никак не мог понять какой в этом интерес Лизаветы. Однако долго гадать не стал, мало ли чего у неё на уме, и поэтому стал действовать по поговорке, бережённого Бог бережёт, и обратился с просьбой к Троцкому аннулировать пропуск Касьяновой в лабораторию, мол, у них есть своя практика у Комарова, нечего ей тут делать.

— Поругались что ли? — Удивился Валерий Ефимович.

— Что значит «поругались»? — Пришлось изобразить мне нахохлившегося воробья. — Я с ней никогда в хороших отношениях не был, просто терпел её присутствие до поры, до времени. А сейчас она Лапшину от учебы отвлекает, а у нас и так времени мало.

— Надо же, обманула значит, — помрачнел руководитель, — а ведь мне она совсем другое говорила, что ты не будешь против того, чтобы она осваивала работу на микро ЭВМ.

— Как видите против, — и я пытаюсь сделать лицо как можно мрачнее.

Остальное время до выставки нам никто не мешал. Если не считать, что в последние деньки, в лаборатории наконец-то были изготовлены микрочипы модема, и передо мной стал вопрос, ставить не отработанный прибор в Эврику, или не рисковать. После некоторого раздумья решил не рисковать, так как показать их там в работе не смогу, а потому вреда может получиться намного больше, чем пользы. Поэтому отложил дальнейшие эксперименты до лучших времён. Дальше начались хлопоты, опять оформление доступа, документов на перемещения груза по описи, и оформление ещё целой кучи бумаг, сомнительного содержания. Почему содержание было сомнительным, да потому, что в описании технических характеристик микрокомпьютера необходимо было дать описание процессора, а потом указать такие специфические данные, о которых мы понятия не имели. Только с помощью железяки сумели разобраться, что к чему. И то заработали замечание от какой-то тётки, что указали не всю информацию в формуляре, и если бы не наплевательское отношение организаторов выставки к этим «обязательным» документам, то неизвестно чем бы это всё закончилось.

На самой выставке нам выделили место не совсем на задворках, но где-то рядом с ними, однако я не унывал, главное, что мы прорвались туда, где могут заинтересоваться нашей «Эврикой» и можно без оглядки на секретность поговорить с другими специалистами. Мы с Надеждой принялись обустраивать наше место, расставляя столы и развешивая плакаты, и я всё ждал, когда возникнет проблема, так как на этих выставках без проблем быть не может. И дождался, ни за что не догадаетесь, в чём именно она возникла. Организаторы не предусмотрели обеспечения выставочного зала стульями, если для посетителей выставки сей предмет не являлся обязательными, так как они могли «отдохнуть» в буфете или, в крайнем случае, в тематических комнатах, то тем, кто представлял свою продукцию приходилось не сладко. Особенно нам с Надеждой, не станешь же с клавиатурой работать стоя.

На эту проблему я и указал одному из организаторов, и он как вполне ответственный товарищ попытался её решить. Ага, как бы ни так, оказывается какой-то комендант гораздо выше по должности, чем какой-то организатор, и если он сказал нет, то это означает твёрдое нет, и никто не может поколебать это решение. Пришлось мне срочно звонить в институт и жаловаться Троцкому, тот сразу вник в проблему и уже через два часа приехал институтский автобус, который привёз два кресла на колёсиках и тросик. Зачем тросик? Так это я просил, убедившись в том, что комендант, товарищ весьма и весьма ушлый, мне пришлось пропустить этот тросик через ручки кресел и привязать их к трубе отопления, дабы потом не тратить время на поиски. И кстати, позднее не раз хвалил себя за такую предусмотрительность, кресла пытались умыкнуть бессчётное количество раз. Даже сам комендант как-то изволил прийти и убедиться, что на эти кресла имеется соответствующий документ, и они не являются его личной собственностью, зато являются составной частью выставочных изделий. Но от замечания не удержался:

— Зачем здесь эти тросики? А если запнётся кто? Убрать!

Но тут уже нам до лампочки на его команды, однако я не стал накалять обстановку, просто пояснил:

— Видите ли, это же микро ЭВМ, и работать на них незаземленному оператору нельзя. А тросик как раз и нужен чтобы их заземлять. Или у вас есть где-то рядом нормальное заземление?

Нормального заземления комендант не нашёл, поэтому ему только осталось махнуть рукой. Правда такое положение со стульями не могло продлиться долго, видимо где-то в верхах увидели это безобразие, и уже на второй день, стулья всё же принесли из другого здания, но опять же на всех не хватило. Так что «воровство» друг у дружки этого востребованного предмета мебели продолжилось.

Здесь же, на выставке, я увидел УМ1-НХ от Староса, на выделенной ему площади подчинённые демонстрировали произведённую его лабораторией машину. Сама мини-ЭВМ имела размеры большого чемодана, но к ней полагались дополнительные устройства, которые размещались в больших шкафах с водяным охлаждением. А вот управление этой машиной осуществлялось только с перфоленты, поэтому об удобстве работы на ней можно было только мечтать.

* * *

— Так, это у нас что? — Задал вопрос какой-то товарищ, судя по всему из крупных руководителей.

Почему я так решил? А тут и гадать не надо, если товарищ не даёт себе труда, хотя бы взглянуть на плакат, то его можно смело относить к большому руководству, только они требуют пояснений, хотя всё перед глазами.

— Здравствуйте, — начинает диалог Надя, — вы видите перед собой микро ЭВМ, которая может использоваться для решения широкого круга задач. Например, данную машину можно использовать для различных инженерных расчетов, управления сложным оборудованием, использовать в качестве удалённого терминала для больших ЭВМ, БЭСМ-6, Минск-32.

— Ага, понятно, понятно, — бормотал он, что-то ища глазами, и не найдя решил всё-таки спросить, — а где сама ЭВМ.

— Вот этот прибор, — девушка показывает на ящик под телевизором-монитором, — называется он Эврика. На выставке представлены два экземпляра микро ЭВМ.

— Такой маленький, — удивляется товарищ, — и сколько арифметических действий он может выполнить?

— Эм… — теряется Надежда, но быстро приходит в себя, — Эврика предназначена не только для выполнения всех арифметических действий, на ней можно решать сложные математические задачи.

— Математические задачи нам не нужны, — отмахнулся посетитель, — нам нужно кое-что попроще, например расчёт зарплаты.

— А, такие задачи наша Эврика решать может, — и Лапшина, запускает программу «Электа», с заранее введёнными данными, — вот посмотрите это электронная таблица, с примером расчёта зарплаты. Вот страничка со ставками и расценками работ по разрядной сетке, здесь данные по отчислениям и образовавшейся задолженности работников, а вот тут сам табель, можно учитывать работы, как по нарядам, так и по окладам.

— А аккордные работы? — Тут же влезает вопросом товарищ.

— Нет, аккордные работы здесь не учитываются, так как там рассчитывать ничего не надо, но их можно учитывать как особого рода вознаграждения. Зато предусмотрены больничные и командировочные.

— И сколько работников она может рассчитать?

— В этой электронной таблице записано пятьдесят работников, но если этого мало, то можно организовать несколько электронных таблиц, которые могут храниться на вот таком магнитофоне, — Надя показывает на наш магнитофон, — по мере необходимости они загружаются в память и туда вносятся изменения.

— Эх, жаль я своего главного бухгалтера с собой сюда не взял, — запричитал посетитель, и тут же задаёт следующий вопрос, — А на ЭВМ вроде расчётные листки работникам выдают, а то много времени на выяснения приходится тратить.

— Да, такая возможность имеется, — девушка быстро набирает несколько команд и принтер застрекотал, и через пару десятков секунд протягивает ошарашенному товарищу расчётный листок некоего Иванова Ивана Ивановича.

— Так просто, — удивляется он.

— Это выглядит просто, — улыбается Надежда, — на самом деле у каждого предприятия есть свои нюансы в расчетном алгоритме зарплаты, поэтому в электронную таблицу надо вносить изменения, а для этого вам придётся нанять программиста, который должен будет пройти обучение. Да и показали вам вариант, который только демонстрирует возможности «Эврики», на самом деле, тут требуется серьёзная работа.

— А я думал вот оно решение наших проблем, — сразу погрустнел товарищ, — и, кстати, где можно заказать такие машинки?

— К сожалению, промышленность к выпуску таких микро ЭВМ ещё не приступала. На этой выставке как раз и будет определяться потребность в них.

Пока мы окучивали одного посетителя, нами заинтересовались сразу трое, ну а дальше начался конвейер, и у нас не хватало времени даже поделиться между собой впечатлениями. Людей интересовало всё, один даже решил проверить наше утверждение, что Эврика это полноценная ЭВМ и попросил Надю написать программку с его алгоритмом по решению какой-то задачи. И Лапшина справилась с ней на ура, каких-то пятнадцать минут и программку запустили на исполнение, это определённо вызвало ажиотаж среди праздно шатающихся по выставке посетителей. Никогда на их глазах так быстро не происходила отладка программы. Но самый шок получился у того, кто хотел уличить нас в обмане, когда на экране монитора появились числа показывающие число итераций.

— Она так быстро считает? — Удивился он.

— А что вас удивляет? — Спрашивает девушка. — Вы же видели характеристики процессора, он работает на частоте двух мегагерц.

— Это частота работы у него такая, — возражает посетитель, — а операций в секунду у него должно быть значительно меньше, из-за разрядности.

— Ну да, операций в секунду действительно меньше, — кивает она, — и не только из-за разрядности, тут ограниченное число команд процессора тоже свою лепту вносит, но за счёт скорости работы процессора этот показатель работы всё равно достаточно высок. Особенно это будет заметно на задачах с большим количеством переменных, тут память ЭВМ работает на частоте процессора. И да в нашем институте уже разработан сопроцессор, который значительно ускорит работу с математическими операциями.

— Как, можно и ещё ускорить? — Удивляется он и тут же спрашивает. — А памяти здесь сколько?

Вот для кого мы здесь развешивали плакаты, если никто их не читает?

— Около тридцати двух шестнадцати разрядных кило слов.

Вокруг слышится вздох:

— Надо же, восемь кубов памяти не пожалели.

Это они чьи кубы памяти имеют ввиду? Непонятно, надо бы уточнить, а то скажут «куб памяти» и ничего не поймёшь. Фух, наконец-то от настырного товарища отделались, но тут же прицепился другой:

— А что это у вас за печатная машинка такая?

Я заметил, он вокруг неё уже который круг наворачивает.

— Это консольная машинка IBM Selectric Composer, — отвечает Надежда, — не надо на неё обращать внимания, она здесь только потому, что задержали с поставкой консоли «Консул» выпуск которой начинается в Чехословакии.

Вот так сработала наша домашняя заготовка, это мы придумали для того, чтобы нас не обвинили в пропаганде электронного оборудования из США. В отличие от моей реальности, здесь не было идиотского закона о копировании зарубежных компьютеров, своими силами пока справлялись, хотя в программном обеспечении отставание было видно невооружённым взглядом. Однако товарищ не обратил внимания на слова девушки, а покачал головой:

— Умеют же делать, а наши до сих пор щи лаптем хлебают. Почему бы вот такую же не делать?

— Так запатентованная конструкция, — возражаю ему, — к тому же тут электроники много запихали, дорогая она.

И тут, что-то мне показалось странным, будто только что видел знакомое лицо и тут же потерял.

— Академик Сергей Алексеевич Лебедев, решил ознакомиться с вашей экспозицией, — вдруг встряла «железяка», — и она его заинтересовала.

Я резко разворачиваюсь к стендам и вижу стоящего перед плакатами академика. Но подходить к нему не стал, вдруг он не захочет со мной говорить, по слухам он вообще молчун. Дальше посетители опять отвлекли меня своими вопросами, и всех неожиданно заинтересовала Ява. Это видимо от того, что большинство из них видели, как быстро девушке удалось в этой среде создать программу и запустить её на исполнение.

— А кто разработчик этой «Явы»? — вдруг задали главный вопрос, и автором этого вопроса как раз и являлся Лебедев, который тихонько прокрался поближе к столу.

— Авторы студенты МИЭТ, — отвечаю я не моргнув глазом.

— Это понятно, — отмахивается Сергей Алексеевич, — я хотел узнать имя руководителя проекта.

— Студент третьего курса Андрей Климов, — продолжаю я свою игру.

Лапшина негромко хмыкнула, и с хитринкой взглянула на меня, и это не укрылось от академика.

— И что здесь смешного? — Удивился он поведению девушки.

— А то, что этот Андрей Климов перед вами, — продала меня напарница.

— Ну, вот кто тебя просил? — Расстроился я.

— А что здесь такого? — Сделала она удивлённые глазки. — Или известность спать не даёт.

— Ага, — смекнул Лебедев, не обращая внимания на нашу перепалку, — ты то мне и нужен.

Нормально поговорили, я показал как работает интерпретатор, режим защиты процессора, на случай пуска некорректных программ и заодно познакомил с электронной таблицей.

— А вот тут у вас говорится о том, — он махнул в сторону плаката, — что ваша микро ЭВМ может работать с БЭСМ-6, как удалённый терминал. Это каким образом? Там вроде бы такой возможности не предусмотрено.

— Она может работать с любыми портами, ввода/вывода, главное чтобы они в этот момент были активны.

— Понятно, а что можете сказать о многотерминальном режиме?

— Так это уже не наша задача, — пожимаю плечами, — тут надо писать управляющую программу для БЭСМ, которая будет осуществлять многотерминальный режим. Но в данном случае не вижу в этом смысла, «Эврика» самодостаточна, в ней можно редактировать программу и отправлять её на большую машину для исполнения, поэтому терминальный режим тут не нужен.

— И на каком расстоянии мы можем связаться с этой микро ЭВМ? — Задал скользкий вопрос Сергей Алексеевич.

— На любом, если есть телефонная или телеграфная связь. Нами разработан факс-модем, который может связать две машины на любом расстоянии, только там скорость обмена данными будет сильно зависеть от качества линии связи. Поэтому скорость обмена данными может варьироваться от шестисот знаков в секунду, до четырёх тысяч.

— Хм, интересно, — задумался Лебедев, — получается, что эту микро ЭВМ можно использовать как терминал подготовки данных. Осталось узнать, сколько она будет стоить и когда её начнут выпускать?

— Этого я вам сказать не могу, — вздыхаю я, — Пульсар только в этом году начнёт выпуск восьми битных процессоров разработанных нашей лабораторией, а Ангстрем ещё даже не приступал к производству нового типа памяти, но ожидается, что её стоимость будет больше чем у памяти на биаксах. А для производства «Эврики» нужна ещё целая серия больших микросхем, которые никто производить не планирует.

— То есть, это мёртво рождённый проект, — пришёл к неприятному для меня выводу Сергей Алексеевич.

— Если этим будет заниматься только МЭП, то безусловно, — киваю в ответ.

— Тут непонятно почему ты так решил?

— Так всё просто, — начинаю разглагольствовать я, — МЭП ориентируется на выпуск больших машин, малые его почти не интересуют. А снижение цены возможно, только если будет налажен массовый выпуск микро ЭВМ.

— Так всё верно, — хмыкает Лебедев, — большие машины имеют бо́льшую производительность, значит могут делать расчёты в сотни раз быстрее.

— Но при этом они удалены от пользователя, и доступ к ЭВМ большой производительности будет ограничен.

— Да, тогда ваша «Эврика», — впервые Лебедев позволил себе обозначить машинку по названию, — может пригодиться, она обеспечит доступ всех желающих к большим машинам.

— Вот мы и пришли к необходимости массового выпуска микро ЭВМ, — поймал я академика на его же рассуждениях. — И опять же, для большинства задач, мощности нашей микро ЭВМ будет достаточно. А если мы снабдим эту машину магнитным диском, прямого доступа к записи, ёмкостью хотя бы на триста килослов и печатающим устройством, то почти наверняка она станет востребована на многих малых предприятиях. А цена на «Эврику» при массовом выпуске сильно снизится, и она станет доступна многим, её начнут приобретать даже в личное пользование.

— А зачем она в личном пользовании? — Удивился академик, — какие сложные задачи надо решать на кухне?

— Так вы же сами сказали, что можете обеспечить доступ всех желающих к большим машинам. А если там разместить на магнитной ленте тысячи книг, их можно будет скачать в память микро ЭВМ и потом прочитать на экране. Или, к примеру, можно будет выделить область памяти, где все желающие могут устраивать дискуссии и консультироваться друг с другом, решая сложные задачи.

— А знаешь, как не фантастично это звучит, возможно тут ты прав. — Проговорил он, погружаясь в свои мысли. И когда уже сделал шаг, чтобы уйти, очнулся. — До встречи молодой человек.

— Ну да, до встречи, — ворчал я, после того как попрощался, — вряд ли мы больше когда-нибудь свидимся.

Я ведь знаю, что Лебедев болен, поэтому в этом году он оставит свой институт точной механики и вычислительной техники (ИТМиВТ), но умрёт он только через четыре года.

— Это ты с кем так долго разговаривал? — Поинтересовалось Надя.

— Это был директор ИТМ и ВТ академик Лебедев Сергей Алексеевич, — делюсь с ней знаниями.

— Ой! — Девушка закрывает лицо ладонями. — А мы с ним так неуважительно говорили.

— Нормально поговорили, — отмахиваюсь я, — вот только выводы из нашего разговора сделаны противоположные.

— Ты намереваешься спорить с академиками?

— А что тут такого? — Хмыкаю я. — Или ты их не считаешь людьми? Вынужден тебя разочаровать, все люди — люди, и даже царь был вынужден кое-куда пешком ходить.

Дальше нам опять не дали поговорить, началась послеобеденная волна посетителей.

* * *

И пусть удача всегда будет с нами.

Второй день выставки, возле нас по-прежнему кружит народ, и больше всего достаётся Наде. Мужики есть мужики, им гораздо интересней что-нибудь обсудить с эффектной девушкой, нежели с лезть с вопросами к парню. Иногда краешком глаза посматриваю в сторону «старосят» вот и они со своим УМ1, дождались солидных клиентов, это кто-то из ядерщиков, не в смысле исследователей, а из тех, кто занимается эксплуатацией атомных станций. Что-то припоминается, вроде бы эти машины в моей реальности использовались для управления реакторами. Неужели именно сегодня они договорятся?

Так, а это уже к нам небольшая делегация направляется, остановились перед плакатами и что-то обсуждаю, но следить за ними не могу, как раз в это время ко мне привязался один из посетителей, ему видишь ли приспичило обсудить достоинства и недостатки Явы.

— Слышь, «шиза», он Яву недоязыком обозвал, — про себя смеюсь я.

Но «железяка» как всегда сохраняет надменное молчание. А вот мне молчать не надо, кое в чём соглашаюсь, а в чём-то требуется стоять на своём. В конце концов, товарищу спор «с тенью» надоедает и он с удовлетворением, от того, что сумел доказать преимущество Фортрана над Явой, гордо покидает нас. Всё ушёл хохол, я выдыхаю с облегчением, вот ведь упёртый товарищ, наверняка выходец из западной Украины, только там будут стоять на своём, даже когда становится очевидно, что вещают чушь собачью.

— У вас на плакате указано, что ваша микро ЭВМ может использоваться в качестве консоли на Минск-32, -задает вопрос крепкий мужичок от делегации, — а как насчёт Раздан-3?

— Раздан-3, это Армения? — Начинаю судорожно вспоминать чем знаменит этот компьютер, и после пары подсказок Вычислителя, прихожу к выводу, что собственно говоря, разницы нет. — Не вижу проблем, только придется адаптер делать.

— Это сложно? — Снова он задаёт вопрос.

— Нет, схемка на пару микросхем, хорошему монтажнику на пару часов работы.

Тут снова проснулась «железяка» она поведала мне, что на базе этого Раздан-3, была создана система продажи железнодорожных билетов «МАРШРУТ-1», в данном случае разработчики ищут возможность подключения кассовых терминалов на местах заказа и продажи билетов. О как, удача сама идёт к нам в руки, пора просыпаться и начинать окучивать потенциальных заказчиков.

— Прошу прощения, — останавливаю я мужичка, который опять хотел что-то спросить, — вы ведь представляете железную дорогу.

— Да, Борис Ефимович Марчук, — представляется он, — главный конструктор ВНИИЖТ (Научно-исследовательский институт железнодорожного транспорта).

— Студент третьего курса МИЭТ Климов Андрей, — в свою очередь представляюсь я. — Теперь по поводу «Эврики», это полноценная микро ЭВМ, поэтому её можно подключить как угодно, к чему угодно. Нужно только написать соответствующую программу.

— На каком языке надо составлять программу? — Снова сел на своего конька Марчук.

— В данном случае это Ява, — и тут же успокаиваю главного конструктора, — освоить его не сложно, как и любой другой язык программирования. Зато он обладает кое-какими преимуществами, например, отладка программ в интегрированной среде производится очень быстро. Вот Надежда Лапшина, тоже студент МИЭТ не даст соврать, ей хватило месяца, чтобы изучить язык и начать программировать в нём.

Надя покосилась на меня, но кивнула.

— И как я понимаю, вам нужно удаленное подключение к управляющей ЭВМ?

— Да, это обязательное условие, — подтверждает свои требования Борис Ефимович.

— Так как на железной дороге по линии связи сплошные помехи, то вам потребуется факс-модем, у нашего института есть разработки по такому оборудованию. Сейчас в лаборатории проходят тестирование два факс-модема, поэтому до окончания работ ничего сказать не могу.

— А можно договориться с вашим руководством и взять на тестирование несколько ваших микро ЭВМ. — Решил форсировать события главный конструктор.

— Тут мне надо созваниваться с руководителем лаборатории, чтобы хотя бы ввести его в курс дела, — объясняю свои сомнения, — у нас ведь эти работы вне плана, деньги на них не выделяли.

— Деньги как раз не проблема, — вздохнул Марчук, — тут важно время не упустить, если ваши микро ЭВМ нам подойдут, то заключим договор с МИЭТ. Да, а документация на эту Яву есть?

— Есть, — улыбаюсь я, — только она не утверждена.

— А это нам без разницы, — отмахнулся он, — лишь бы работало без сбоев.

— За это можете не волноваться. Проверено мин нет.

Оставшееся время выставки прошло всё в том же ключе, люди подходили, интересовались, иногда просили что-нибудь продемонстрировать из программного обеспечения, но как только узнавали, что приобрести для своих предприятий «Эврику» в ближайшее время не получится, теряли интерес.

Когда покидали выставку, снова нарисовался комендант и попытался наехать на студентов, что бы отобрать кресла, которые якобы являются собственностью предприятия, на территории которого проходила выставка и никакие документальные доказательства на него не действовали. Но не с теми связался, по моей просьбе водитель автобуса напрочь заблокировал проезд, и пока шло разбирательство, отказался куда либо двигаться, не реагируя ни на какие угрозы. В конце концов, комендант плюнул и распорядился, чтобы нас пропустили, так как с обеих сторон пропускного пункта скопилось изрядное количество желающих продолжить путь, а скандал ему был не нужен. Вот что за люди? Ведь всем понятно, что получив эти кресла, он им мигом найдёт применение, но не здесь. И ничего не боится.

* * *

— Чтобы дать согласие на несколько машин, надо их сначала сделать, — засомневался Троцкий.

— Три материнских платы у меня уже готовы, осталось сделать корпуса и телевизоры купить. — Пришлось выдать часть тайны.

— А про магнитофоны забыл?

— А может быть, они одним обойдутся, — с надеждой смотрю на «благодетеля».

— Это вряд ли, да и сам подумай, они же от нас полностью укомплектованную технику ждут, — принялся втолковывать мне Валерий Ефимович, — не дело обманывать заказчика, — так что в выходной собираемся и в Москву, в уценёнках искать твои телевизоры и магнитофоны. Будем проводить их по статье ЗиП.

Вот сейчас Троцкий ступил на шаткий мостик, дело в том, что магазин будет реализовывать уценённые товары, именно как телевизоры и магнитофоны, а бухгалтерам нет дела до того, исправны они или нет. В бухгалтерии проведут их как товары бытового назначения, и поставят остаточную стоимость, которая будет списываться целых десять лет, никакими запчастями тут не пахнет. Или у Валерия Ефимовича есть какой-то хитрый ход, который позволит объехать эти правила.

Так и оказалось, в первом же магазине мы нашли уценённый телевизор с разбитой панелью, видно, что её пытались клеить, но свой внешний вид она потеряла. Троцкий о чём-то пошептался с продавцом и на свет родился товарный чек, в котором было написано, «набор радиодеталей телевизионного приёмника в комплекте». Вот хитрец, теперь уже голова у бухгалтера будет болеть, по какой статье проводить этот набор. Интересно, а магнитофон как он запишет, лентопротяжный механизм для магнитофона? Кстати, не угадал, магнитофоны записывали как рем комплекты, там вообще упоминаний о магнитофонах не было. На мой вопрос завлаб ответил:

— Наборы деталей для телевизоров можно списать под работы для производства мониторов, а вот магнитофоны так списать уже не получится.

Ну, да, так оно и есть. Трудно будет доказать фининспектору, что магнитофон нужен для дела. Но везло нам так далеко не всегда, в половине случаев, продавец становилась в позу и отказывалась оформлять товарный чек под диктовку. В этом случае и нам приходилось отказываться от покупки и ехать искать другой магазин. К концу дня мы сумели затарить институтский автобус шестью телевизорами в четырьмя магнитофонами. Вообще-то уценённых телевизоров было много больше, но они нам по некоторым причина не подходили, то размер экрана не тот, то находились проблемы с видеотрактом, то вообще натыкались на чудо инженерной мысли, там корпус использовался как несущая конструкция.

— Всё, больше мы на такое не подпишемся, — облегчённо вздохнул Троцкий, когда мы закончили покупки, — и так уже все лимиты на наличку выбрали.

— А жаль, нам бы ещё пригодилось… — вякнул было я, но увидев реакцию Валерия Ефимовича, предпочёл заткнуться.

Это мне вся эта возня до лампочки, а он рискует, и выговором может всё не кончиться. Да и ладно, ему один чёрт рисковать придётся, работа с железной дорогой это как раз то, что поможет вытащить его тему из той ямы, куда её загнал заместитель министра.

Как бы то ни было, но на третью наделю шесть микро ЭВМ «Эврика» стояли на столах и, сверкая свежестью, ожидали прибытия представителя заказчика. Да, в работе с компьютерами принимали участие чуть ли не все работники лаборатории, даже Трухина привлекли, но настоящего дела ему всё-таки доверять не стали, а вот организовать тару для упаковки это пожалуйста. И он не подвёл, притащил картонные коробки, обложенные внутри вспененным полиэтиленом. На вопрос, откуда такое излишество, пояснил, что именно так на производстве у отца, упаковывают ценное оборудование.

Марчука с сопровождающими его лицами долго ждать не пришлось, они приехали к нам на автобусе. Дальше проверка и упаковка передаваемого оборудования, ну и я тут же передал ему несколько экземпляров описания языка Ява и инструкции по настройки модемов. Потом долго согласовывали текст договора, который до этого составил Троцкий, что-то убрали, что-то добавили, а потом попросили Надежду исправить текст и отпечатать в трёх экземплярах. Глядя на то, как быстро Лапшина исправляет текст договора на экране монитора, главный конструктор железнодорожного института удивился:

— На этой машине оказывается и так можно?

Мы ничего с Троцким не ответили, а только непонимающе переглянулись, получается, что и Марчук тоже верхогляд приличный, ведь о редакторе текстов было написано на одном из плакатов, как можно было пропустить такое? Или просто это для нас важно, а увлечённые решением своих проблем другие люди видят только то, что их волнует в данный момент.

— Ну вот, — глядя вслед отъезжающему транспорту ЖД произнёс завлаб, — теперь о деньгах можно не беспокоиться, даже если наши «Эврики» там не придутся ко двору.

Это же надо, он так и сказал «наши Эврики», а ведь до этого всячески подчёркивал, что они мои. Так и есть, как сказал Кеннеди «У победы много отцов, а поражение всегда сирота».

Глава 13 Фиктивный брак

— Как проходит твоя учёба? — Спрашиваю я у Надежды.

— С чего бы ты вдруг этим заинтересовался? — Удивляется она. — Раньше тебя это совершенно не волновало.

— Раньше — нет, а теперь — да. Так как тебе предстоит очень интенсивная учёба. Пришло время откровений.

— Это ты сейчас о религии? — Улыбается девушка.

— Это точно подметила, именно о религии я с тобой и решил поговорить, так как то, что ты от меня услышишь, нигде не найдёшь, и придётся мне поверить на слово. — Остаюсь серьёзным во время этого разговора.

— Это видимо то, о чём ты говорил тогда, в самом начале, — начало доходить до неё, — но там речь шла о руководителе работ.

— Руководитель работ у тебя будет номинальный, — сообщаю ей, — и с ним у меня уже есть договорённость. А тема у тебя будет такая, какую выберешь.

— Даже так, — хмурится Лапшина, — ну тогда это будет исследования свойств ферро магнитных материалов.

— Вообще-то, таких исследователей, у нас в СССР до чёртиков, — поморщился я, — но это не важно, ты ещё не раз сменишь название темы работ. Но прежде чем начать делиться знаниями, мне надо знать, что ты понимаешь, во что ввязываешься.

— Это ты так решил меня напугать?

— Нет, пугать я тебя не собираюсь, наоборот буду делать всё, чтобы не напугалась.

— А я с такими «откровениями» уже начинаю бояться. — Продолжала хмуриться Надежда.

— Ладно, — махнул я рукой, — пообещай мне только, что ты ни с кем и никогда не будешь делиться тем, что сейчас услышишь.

И после того, как она озвучила это обещание, я вывалил на неё вводную часть того, что ей предстоит сделать.

— Надо же, никогда бы не подумала, что жесткие диски настолько важны для ЭВМ. — Пробормотала она.

— Ну а теперь и начнём помаленьку впихивать в тебя все необходимые знания.

Вот теперь и началась настоящая учёба, ведь «железяка» заставила меня читать ей полноценные лекции, причём с проверкой усвоенного материала. Сначала Надя, несерьёзно отнеслась к получению «бесплатных» знаний, но спустя некоторое время всё больше втягивалась в процесс обучения и всё больше проникалась значимостью того, что вливалось в её голову.

— Подожди, — взмолилась Надя на шестой день интенсивных занятий, — откуда ты это всё взял? Я в библиотеке специально литературу по этим темам поднимала, и там ничего этого нет, даже термины такие неизвестны.

— Я же тебе ещё в самом начале говорил, что этого ты нигде не найдёшь и придётся верить мне на слово.

— Говорил, — соглашается она, — но я думала, что это не серьёзно.

— Это серьёзно и очень, — продолжаю я настаивать на своём, — так что наберись терпения и продолжаем.

Но запихнуть в её голову всё за один раз не получалось, пришлось делать перерывы, чтобы дать время хотя бы немного адаптироваться.

— Откуда это всё? — Простонала как-то она, схватившись за голову, когда я приступил к описанию технологи PMR (перпендикулярной магнитной записи).

— Ты очень удивишься, но именно эта технология уже исследуется в США, но родилась она там слишком рано, поэтому на неё не обратят внимания, хоть она и позволит резко увеличить плотность записи, однако потребность в этом наступит очень нескоро.

— По-моему ты запихнул в меня знания на двадцать лет вперёд, — пожаловалась Лапшина.

— Ненамного ошиблась, — качаю головой, — не двадцать, а тридцать лет. Короче тебе до пенсии хватит.

— Какая пенсия, — возмутилась она, — тут до окончания института дожить бы. И зачем ты мне всю электронику втюхиваешь? Разве химику она нужна?

— Вот тут собака и порылась, — делаю я мрачный вид, — все дело в том, что химики и физики разобщены, а технология жёстких дисков находится как раз на стыке между ними. Не зная электроники диск не сделать, и в то время не имея представления о химии, об этом даже не стоит мечтать.

— Но ты всю технологию уже расписал так, что не остаётся простора для фантазии, — снова возмущается она, — ничего своего я в эти технологии привнести не могу.

— Ошибаешься, — по-прежнему я мрачно смотрю на неё, — всё дело в том, что я показываю тебе цель, и показываю одну из вероятных возможностей достичь её. Но никто не мешает тебе пойти своим путём, ведь благодаря этим знаниям ты будешь иметь гигантскую фору перед другими разработчиками.

— С одной стороны ты всё правильно говоришь, — продолжает она свои жалобы, — но с другой, почему ты выбрал именно меня для этого, неужели не нашлось кого-нибудь другого.

— Хорошо, — пожимаю плечами, — предлагай «кого-нибудь другого».

Девушка несколько раз открывала рот, чтобы назвать имя того «счастливчика», которому можно было бы полностью довериться, но каждый раз что-то мешало ей это сделать. Поняв, что не может предложить чью-то кандидатуру, только махнула рукой.

— И ещё, — решил я ковать железо пока горячо, — ты еще пока студентка, и как только у тебя наметится успех, тебе обязательно захотят «помочь» старшие товарищи. Так вот, как будет не противно, не отказывайся от их «помощи», наоборот привлекай к работе, благодаря их пробивной силе, ты сможешь сделать гораздо больше, чем в одиночку. И особенно обрати внимание на Бурлакова, своего будущего руководителя, делись с ним своими проблемами, и хоть у него понятия о принципах справедливости достаточно своеобразные, но решать проблемы он умеет.

— Это ты сейчас о чём? — С угрозой в голосе спросила Надя.

— Ты всё правильно поняла, — отмахнулся от возможной комсомольской отповеди, — помогать тебе за просто так никто не обязан. А что касается потерянных заслуг, то у тебя их столько будет, что не на одну жизнь хватит, так что жадничать в этом случае не надо, время само всё по своим местам расставит.

— И всё-таки мне непонятно, зачем нужны такие емкости на дисках. — Ворчит девушка. — Ну сделаем мы диск на пару десятков мега слов… ну на сотню, этого же должно хватить чтобы решить все проблемы на долго, если не на всегда.

— Пара десятков мега слов? — Я расхохотался. — Нет, и даже нескольких сотен будет мало. ЭВМ будут развиваться невероятно быстро, каждые два года количество элементов на микросхемах будет удваиваться. Сложность и объем программ возрастут, в сотни раз. Появятся системы автоматизированного проектирования (САПР), автоматического управления технологическими процессами (АСУТП) и автоматизированная система управления предприятием (АСУП), и они будут совсем не те смешные поделки, о которых так важно рассуждают наши академики. Это будет нечто иное, на каждом рабочем месте будет стоять ЭВМ, объединённая в сеть с кластером управляющих машин… — Тут мне пришло в голову, что я замахнулся на слишком отдалённое будущее, которое даже в конце моей жизни в той реальности не наступило, поэтому решил быстро закруглиться. — Вот там и понадобятся твои диски, и объем у них будет не сотни мега слов, как ты считаешь, а сотни гигабайт, если не сотни терабайт.

— А гигабайт это сколько, — услышав незнакомое слово, сразу решила поинтересоваться Лапшина.

— Байт, это восемь разрядов — один знак, соответственно килобайт 1024 знака, мегабайт это соответственно 1024 килобайта и так далее, гигабайты, терабайты.

— А в мегабайте много книг можно хранить?

— Считай, на странице печатного текста можно расположить максимум две тысячи знаков, в книге пятьсот страниц.

— Это получается, что одна книга это мегабайт? — Кривится Надя. — Я думала, там будет больше книг.

— Так и есть, ведь в книгах примерно тридцать процентов пустого пространства, но если учесть, что в книгах часто печатаются картинки, то их объем резко возрастёт. И вообще там с размерами будет сложно, появятся всякие алгоритмы сжатия текстов и картинок, но это требует отдельного разговора.

— А что идёт за терабайтом, — вдруг она задаёт совершенно ненужный вопрос.

— Петабайт, — снова смеюсь я, — Теперь ты понимаешь важность своей задачи.

— Вот вроде ты все правильно посчитал, — вздыхает она, — но такие цифры никак в моей голове не умещаются.

— Вот и ладушки, — подвёл я итог дискуссии о будущем компьютеризации, — продолжим?

Тяжёлый вздох был мне ответом.

* * *

В конце апреля меня к себе вытащил руководитель артели, они, видишь ли, решили расширять производство индикаторов, и он со мной решил посоветоваться по этому поводу.

— А как же Калининград? — Озвучил первое что пришло мне в голову.

— А отбой тревоги, — улыбается председатель, — ездили мы туда, смотрели. Оказывается, завод ещё не достроен, по графику окончание строительства намечено на октябрь этого года. Соответственно запуск индикаторов в производство переносится на семьдесят первый год. А там нас просто так уже не сковырнёшь.

— А на какой объём они рассчитывают и номенклатура?

— Да кто же с нами такой информацией поделится, — пожимает плечами председатель, — но одно ясно, всю номенклатуру индикаторов они не закроют, так что теперь надо решать, расширять наше производство или не рисковать.

— То есть, в данном случае, мы полностью станем зависимы от решений МЭПа? — Пытаюсь нащупать проблемы будущего.

— Не совсем, — улыбается руководитель, — потребность в наших индикаторах постоянно растёт, даже если запустят еще пару таких заводов, дефицит не закроют.

— Понятно, — чешу затылок. А ведь тут вопрос очень серьёзный, если расширять производство путем увеличения производственных площадей, может проснуться МЭП и подать заявку на банальную национализацию предприятия. И естественно с выплатой компенсации собственникам производственного предприятия возникнут проблемы, в результате хорошо, если возместят треть от оценочной стоимости, как уже не раз было в СССР. Да и оценка тот еще «квест», комиссию по оценке всегда возглавляют партийные товарищи, а им главное не заплатить лишней копейки мироедам, так и неликвидированных по непонятным причинам в СССР. — Будем снова разделяться?

— А что еще остается делать? — Ухмыляется председатель, — Если сами не разделимся, нас другие поделят.

— Поди, уже и название новой артели придумали.

— Без этого никак, — заявил руководитель и решил похвастаться артельной дочкой, — а назвать её я предлагаю «Интэл».

— Как, как, — Сначала подумал, что ослышался, а потом расхохотался.

— Интэл. — Не понимая причину моего веселья, снова ляпнул председатель, и тут же расшифровал название, — ИНдикаторы Товары ЭЛектронные. Мы же ещё решили наборы деталей для радиолюбителей выпускать.

— В Америке есть такая компания Intel, — объясняю я им причину моего веселья, — и она занимается созданием электронных компонентов для ЭВМ. Так что считаю ваше название уже занятым. Назовите новую артель просто «ЭЛКа» — ЭЛектронные Компоненты. А просто наборы деталей комплектовать невыгодно, лишний налог как торговцам Минфин назначит, лучше тогда поставить дополнительное оборудование и начать производить универсальные корпуса для устройств и печатные платы.

— Допустим экструдеры мы достанем, — задумался руководитель, — формы на заводе закажем, чтобы корпуса лить… А вот печатные платы у нас вряд ли получится выпускать, это же нужно будет станки с программным управлением где-то доставать и химию в цехе разводить, да и фольгированный стеклотекстолит тоже не так просто достать.

— Со стеклотекстолитом скоро проблема решится, его выпуск в Новомосковске наладили. По станкам с ЧПУ дам несколько адресов, там спросите, станки у них считаются бракованными, но на самом деле, тот брак можно легко исправить. — Это я в своё время решил узнать, куда ещё поставлялись такие же станки, какой стоял у Комарова, и предложить свои услуги по устранению заводского брака, но те от услуг студента отказались, решили, что им будет дешевле рекламацию на завод изготовитель написать, а институт не стал брать на себя ответственность. Так и заглохло моё благое начинание. Да, узнал, что на одном из заводов, станок не распакованный уже с год стоит. Нет, никогда с такими руководителями как на этом заводе, в СССР лучше жить не станет. Впрочем, чего с директора спрашивать, когда эта бесхозяйственность с верхов начинается.

Вот так на заседании артели мы и дали жизнь новому предприятию ЭЛКа, которое МЭП не раз пытался взять под свой контроль, но каждый раз, что-то мешало довести свои планы до конца.

* * *

На летние каникулы домой не поехал, мне достаточно и прошлого раза — делать там нечего, а с матерью и отцом телефонных разговоров хватило. Видимо родители поняли, что с деньгами у «бедного» студента всё в полном порядке, поэтому разговор больше крутился вокруг того, чем я буду заниматься летом. А вот с этим полный порядок, в середине мая Троцкому позвонил Марчук и попросил помощи, что-то там у его программистов не получалось со связью. И я примерно догадывался в чём тут дело, в протоколах, мои модемы по существу представляли собой сетевые карты, то есть могли работать на линии в которой «сидело» сразу несколько машин. Всё проблемы с управлением «сетью» разруливались на уровне «железа», а вот на управляющей машине такую возможность не предусмотрели, поэтому с одной линией она ещё хоть как-то должна справляться, а вот с несколькими сразу справиться уже не получится, там нужен модемный пул, который и возьмёт на себя функции маршрутизатора.

Так оно и оказалось, а «железяка» поведала мне, что эту проблему разработчики сумели решить только к середине следующего года, и то операторам на местах иногда требовалось много терпения, чтобы достучаться до управляющей машины. Что ж, доказать, что наши модемы и «Эврики» работают как отче наш, было несложно, на этом работу можно посчитать и законченной, но увидев в глазах Марчука вселенское горе, решил, что не стоит вот так бросать людей.

— Давайте так, — предложил им, — я разрабатываю вам схему диспетчера-контроллера управления связью на микросхемах, и даю описание его работы, а уж кого вы подрядите его делать, меня не касается.

— И сколько времени тебе понадобится? — Спрашивает главный инженер.

— Две недели думаю хватит, наверное, — задумываюсь я.

— Ну, это ты хватил, — Ухмыляется Борис Ефимович, — да даже если это и так, то кто даст гарантии, что у тебя не будет ошибок?

— Так ведь материнскую плату «Эврики» я почти всю один проектировал, — привожу убийственный аргумент, — а тут всего лишь контроллер.

— Да, «всего лишь»… — Задумался он, а потом вдруг махнул рукой. — А давай, посмотрим, как у тебя получится. Если сделаешь без ошибок, и будет работать без сбоев, то с меня премия.

— Премия мне без надобности, — тут же открестился я от предложения главного инженера, помня размер этих премий и что за ними следует. — Вы лучше скажите, что с заказом наших микро ЭВМ в МЭПе получилось.

— А что получилось? — Не понял вопроса Марчук. — «Пульсар» производство ваших восьмибитных процессоров освоил, сейчас на очереди еще семь микросхем, обещают к концу года выпустить.

— Вот так просто и пообещал?

— Нет, не просто, — снова вижу ухмылку на его лице, — директор до последнего упирался, сдался, только когда министр к решению вопроса подключился.

— А кто будет заниматься производством самих микро ЭВМ?

— Так они же и будут, — рассмеялся главный инженер, — если бы директор так не упирался, вполне могли бы и без них обойтись, а так Шокин очень зол на них был, приказал и всё.

— Провалят, — покачал головой я, — у них не та специализация.

— Не должны, — Марчук на секунду задумался, а потом снова перевёл взгляд на меня, — ты главное свои обещания выполни.

Нарисовать схему контроллера было не сложно, трудился же не я, а Вычислитель. Да и сама схема оказалась относительно простой ведь в её основе стоял наш процессор, гораздо больше ушло времени на описание работы устройства, и то только потому, что меня постоянно отвлекали, и основная заслуга в этом принадлежала Трухину. Парень почувствовал золотую жилу, и тянулся к ней всеми возможными способами. Как у него получилось сдать кандидатский минимум, одному Богу известно, тут не берусь утверждать, что все прошло честно. Но факт есть факт, теперь он изо всех сил налегал на тему исследования, и вот тут моя помощь ему оказалась неоценимой. Хотя, почему неоценимой, как раз цена была всем известна, это то оборудование, которое он притащил к нам в лабораторию в прошлом году.

Естественно, мне пришлось составлять ему план исследований и делать за него полученные в результате экспериментов выводы. Тут нужно сказать, что парень совсем не имел способностей к самостоятельной работе, но пробивной силе его можно было только позавидовать. Для Троцкого не было секретом то, кто на самом деле делает работу за Трухина, но, как и всякий мудрый руководитель, решил не вмешиваться, так как прекрасно знал всю подоплёку.

— Ну и как? — Встретил меня в институте железнодорожного транспорта Борис Ефимович. И в этом его вопросе я услышал переживание за работу, я бы тоже на его месте извёлся, почему я должен верить какому-то студенту, что он может выполнить работу в кратчайшие сроки?

— Как и обещал, — несколько преувеличенно бодрым тоном отзываюсь на вопрос, и начинаю вытаскивать рулоны ватмана из тубусов.

Но это я поторопился, главный инженер хоть примерно и представлял что и как должно работать, но в электронных схемах не разбирался, поэтому вскоре в его кабинете оказался весь инженерный состав, который принимал участие в проектировании системы продажи билетов. Крутили и вертели они чертежи долго, но, несмотря на относительную простоту, всё же запутались окончательно. Так и должно быть, разобраться в чужих алгоритмах работы трудно, и иногда приходится затрачивать больше усилий, чем самому разработчику, это всё из-за того, что трудно понять каким путем он приходит к решению задачи.

— И что нам теперь делать? — В конечном итоге задал вопрос Марчук.

— Э… В смысле? — Не понимаю, что имеется в виду.

— В смысле того, что мы не можем дать оценку работоспособности этого изделия, — отвечает кто-то из его группы.

— Хм. А описание общее описание работы устройства вам понятно? — Задаю важный вопрос.

— Описание, да.

— Тогда зачем вам сама принципиальная схема? — Продолжаю подводить их к мысли, что важно знать не то, как это делается на уровне отдельных элементов схемы, а что должно получиться в результате.

В конечном итоге моя точка зрения победила, и главный инженер дал добро на изготовление маршрутизатора. Вот и замечательно, теперь есть возможность в будущем строить сети. Я даже не стал у «железяки» интересоваться, есть ли в СССР нечто подобное, понятно, что над этим кто-нибудь работает, но какой «выхлоп» с той работы? Надо сказать, что за изготовление устройства в ЖД взялись без проволо́чек и уже к сентябрю первый маршрутизатор на восемь линий был готов к работе. Тестировали в работе устройство жестко, все шесть модемов непрерывно слали запросы на маршрутизатор с разных линий, и он с честью выдержал испытание. Ещё бы ему не выдержать, ведь он рассчитывался на гораздо бо́льшие нагрузки.

— Мне вот одного не понятно, — решил поумничать один из разработчиков, — почему, когда модемы работают на одной линии, они не мешают друг дружке.

— Хм, а вы читали протоколы их работы? — Сразу начинаю сомневаться, что товарищ брал описание модемов в руки.

— Ознакомился, — кривится он, и мне становится понятно, что перед нами ещё один верхогляд.

— Тогда ещё раз ознакомьтесь, и особое внимание уделите разделу четыре, там дано описание алгоритма взаимодействия модемов.

* * *

Учёба у меня началась со скандала, неожиданно проснулся Жилкин и обвинил Троцкого, что он с моей помощью украл у него идею. Какую именно? Так это использование микро ЭВМ в подготовке данных для Минск-32. Он даже не дал себе труда узнать, что сам Валерий Ефимович был против этого, считая, что тратить ресурс «Эврики» на обеспечение работы большой ЭВМ не производительно, ибо микро ЭВМ имела свои вычислительные мощности, вполне достаточные для решения большого круга задач. А идея установить одно из наших изделий в зал с УПДК принадлежала начальнику вычислительного центра, который намучился с ошибками операторов и таким образом хотел решить проблему. А что, хорошо получилось, сначала программа набиралась в редакторе, а потом, после проверки на ошибки, отправлялась на ПЛ-80 (устройство вывода на перфоленту). Вот во время обучения операторов работе на «Эврике» Жилкин и прозрел — это же его идея. О том, что его устройство должно было использоваться в качестве терминала, он, естественно, благополучно забыл, зато теперь увидел, как можно вдохнуть новую жизнь в свою разработку. Наивный.

Разбираться в споре между доктором и кандидатом пришлось Преснухину, нашему ректору. Не знаю, к каким выводам там пришли, но «Эврику» из вычислительного центра вернули в лабораторию, а Стольникову, завлаб вкатил выговор, за использование лабораторного оборудования не по назначению. Представляю, какой жирный котяра теперь пробежал между Жилкиным и директором ВЦ. Мне очень интересно стало, как теперь доктор будет «выбивать время» Минск-32 на свои эксперименты. И кстати, ему удалось найти одного талантливого системотехника, и убедить того поработать над своим терминалом, но проблемы приходилось теперь решать в лоб, путём усложнения схемы. А это путь в никуда. Ну а мне стоит присмотреться к этому работнику, если он действительно настолько талантлив, что сумел разобраться в том, чего там натворила «железяка» то сто́ит обратить на него внимание.

Ну и Касьянова проснулась, куда же без неё. Она сделала вид, что между нами никаких разногласий нет и мы снова друзья. Но поступила мудро, не знаю, сама догадалась или подсказал кто, но чтобы не нарваться на резкую отповедь, с вопросами не приставала, и держала дистанцию, вроде того, что я к тебе не лезу, и ты меня не обижай. Мне это конечно не нравилось, хотелось поставить точку в наших несуществующих отношениях, но вот без повода это сделать не получалось. И ещё одно, в студенческом общежитии что-то удержать в секрете очень трудно, а уж если оно еще и женское, такая вероятность вообще стремится к нулю. Уж так наши женщины устроены, всё видят, всё замечают, вот и подметили что девушка сама себе на уме, прикинули палец к носу и решили, что лучше своими секретами с ней не делиться. Я случайно об этом узнал, слух у меня благодаря «железяке» очень даже хороший, вот благодаря ему, я и услышал сплетни двух подружек, потом сопоставил со своими наблюдениями и пришёл к неутешительным выводам.

* * *

Вот гадость, на моём счету в сбербанке накопилось четырнадцать тысяч. И что теперь делать? Пойти встать в очередь на кооперативную квартиру? Это вряд ли получится, одиночкам кооператив не светит. Формально, по закону, обращать внимание ни на семейное положение, ни на размер жилой площади не должны, нужно только деньги иметь и документы на их законное происхождение. Но строительные кооперативы под контролем государства, поэтому всем рулит жилищная комиссия в исполкоме, а там подать документы на вступление в жилищно-строительный кооператив не получится. И всё же нужно попытаться, а то под лежачий камень вода не течёт.

Сказано, сделано, нужные справки собрал и в один прекрасный день заявился в жилищную комиссию исполкома.

— Здравствуйте, — изображаю американскую улыбку на лице, будто на самом деле рад видеть этих тёток, у которых на лице отпечатана подозрительность ко всему и вся.

— Добрый день, молодой человек, — отзывается одна из них, — по какому делу?

— Да вот, — начинаю разговор как о чём-то несущественном, — денег скопил, решил, что хватит по чужим углам скитаться, пора бы свой уголок заиметь.

— Похвально, похвально, — закивала вторая женщина, но глаза её в этот момент превратились в щёлочки, — надеюсь вы знаете, сколько на сегодняшний день нужно вносить денег за первый взнос.

— Да, видел внизу вывешенные расценки. — Киваю я.

— И вас это не испугало? — Интересуется первая.

— Нет.

— Ну что ж, давайте посмотрим ваши документы, — и сразу, — где работаете?

— Студент четвёртого курса МИЭТ, — достаю студенческий билет.

— Это нам не нужно, — отмахивается дама, — ваш паспорт.

Что ж, это есть у меня, дама даже не посмотрела мои данные, а полезла в раздел регистрации брака.

— Так вы не женаты, — её настроение сразу улучшается, — не женатых в жилищный кооператив не включаем.

— А у меня невеста есть, — беззастенчиво вру я.

— Невеста это не жена, — вмешивается вторая, — вот зарегистрируете брак, тогда и приходи́те. Только справку о доходах приносите. Сами понимаете, студенту выплачивать кредит со стипендии будет очень трудно, поэтому на них тоже ограничения действуют.

— Это верно, на стипендию квартиру не купишь, — подтверждаю правильность действий комиссии, — а вот скажите, по площади жилья ограничения у вас есть.

— Толку-то от этих ограничений, — усмехается первая тётка, — вы же можете всех своих родственников собрать, чтобы подтвердить право на квадратные метры, а потом они куда-нибудь съедут или вообще не приедут, и вы останетесь вдвоем на этих квадратах.

Ну вот, как в воду смотрел, ничего с жилищным кооперативом не получилось, и куда теперь деньги девать? Они ведь имеют свойство у меня накапливаться, если не буду тратить, то придется обращаться в другую сберкассу. Ладно, время пока есть, и я направляюсь домой, так я называю съёмную квартиру.

На следующий день меня отыскала Лапшина.

— Ты обещал контроллер для диска сделать, — заявила она сходу, — когда будет готов?

— Ох ты ж, — удивляюсь я, — это же когда сделать успели?

— А чего там делать? — Удивляется она. — Заказали на завод, где гироскопы производят, им это раз плюнуть.

— А сельсин? — Вырывается у меня вопрос.

— Тоже там же, — отмахнулась она как от чего-то несущественного, — гораздо сложнее было диски сделать, там же полировка алюминия, а потом гальвано обработка, если бы не Бурлаков, с его связями, никто бы не стал с нами возиться.

— Вот видишь, — не упускаю случая «укусить» её, — а ты нос воротила.

— Ну да, — улыбается она, — кто ж знал, что возникнут проблемы.

— Это ли проблемы, — вздыхаю я, — если я правильно понимаю, то головки чтения/записи вы уже сделали.

— Ага, — гордо вскидывает она подбородок. — Ширина записываемого слоя три десятых миллиметра.

— Нормально для первого раза.

— Для первого? — Глазки девушки превратились в щёлочки. — Ты думаешь это просто? Там проводок семь соток диаметром, столько времени угробила, прежде чем приспособилась с ним работать.

Ну да, ей кажется что она преодолела столько препятствий, что уму не постижимо, а на самом деле это только начало.

— На какую плотность записи рассчитываете?

— Один блин на двадцать мегабайт потянет. Ладно, всё это детали, у нас работа скоро встанет, нужен контроллер.

— Если нужен контроллер, обращайся ко мне, — вдруг со стороны в наш разговор влезает Григорий Коновалов, не увидел, как он к нам подкрался, — уж я всяко лучше Климова сделаю.

— Лучше? Как бы нашему теляти, да волка забодати. — Хмыкнула Надя.

— А вот давайте на спор, — не сдаётся парень.

— Давай, — соглашаюсь я, и протягиваю руку, — на что спорим?

— На червонец, — с готовностью он протягивает он свою лапку.

— Не пойдет, — в отрицании мотаю головой, — червонец это спор ни о чём. Давай так, если ты сделаешь контроллер для Нади с меня сотня, а если не получится, пойдешь ишачить к ней в лабораторию.

— Дырки в кремнии пробивать, — тут же хохотнул он, видимо моя шутка ушла в народ.

— Точно, будешь целый месяц кремний от лишних электронов чистить.

Гришка захохотал, ему новый прикол понравился. Но всю его весёлость сдуло, как только он взял у Надежды список функций контроллера.

— Это что? — Полезли у него глаза на лоб. — Мы же о контроллере говорили.

— Так это и есть контроллер управления жестким магнитным диском. — Пожимает плечами девушка.

— Эй, тут не контроллер требуется, здесь нужна целая система управления оборудованием. Я же думал, что надо пару сигналов преобразовать, на самый крайний случай регулирование оборотов двигателей.

— И ты этим думал на четвёртом курсе заняться? — Делаю удивлённо лицо.

— Ну, так-то да. — Чешет он затылок.

— Ну тогда ты попал, — не могу удержаться от смеха, — есть анекдот на эту тему: Решил рыцарь сразиться с драконом, чтобы о его доблести стало известно всем. Вот пришёл он на ристалище и ходит кругами вокруг какой-то горы, ищет дракона. Находит какую-то вонючую пещеру, зажимает нос и кричит в неё «Выходи мерзкий дракон биться будем». И тут сверху раздаётся голос, «Биться, так биться, но зачем в ж@пу орать».

Надя, дождавшись неожиданной концовки анекдота, выскочила из аудитории, зажимая рот руками, чтобы не рассмеяться в голос, а Григорий лишь горько усмехнулся.

— А с драконом себя сравниваешь? — Спрашивает он.

— Нет, это я так контроллер обозначил, — качаю головой, — ты ведь думал, что задачка выеденного яйца не стоит, а оказалось она гораздо больше твоих возможностей.

— И всё-таки я попробую её решить, — упёрся парень.

— Бог в помощь, — отзываюсь я.

Мне было гораздо проще, ведь я полностью представлял себе задачу, к тому же у меня в запасе был процессор, который с некоторыми дополнениями биполярной логики решал эту задачу на ура. Так что за две — три недели и программируемый контроллер будет готов. А вот Коновалову такую задачу не решить. Ну и пусть, зато у Нади появится помощник, а то физическая химия не слишком интересна технарям, обходят они её стороной за тридевять земель.

А вообще странные события у нас на кафедре происходят, сначала девушек на нашем потоке было немного, но постепенно, ситуация стала как-то выравниваться. Потихоньку к нам переводился женский пол, и я не понял подоплёки событий, то ли требования на других кафедрах были жёстче, то ли престижней было учиться у нас. Но гадать не стал, в конце концов, какое мне до этого дело, своих забот хватает. Вот, к примеру, произошли сразу три значимых события в артели. Во-первых, «Интеграл» освоил выпуск сразу двух микросхем, одна для изделия «часы-будильник», оказывается жутко востребованная вещь за рубежом, да и у нас тоже, особенно если со встроенным приёмником, и календарём, а вторая часы с функциями измерения температуры и влажности. Тоже, скажем так, имеет спрос. Во-вторых, первую продукцию выдало дочернее предприятие «ЭЛКа», и надо сказать, что в первом приближении удалось решить вопрос снабжения белорусских производителей индикаторами. Ну и наконец, в-третьих, «Прогресс» совместно с ещё одной артелью из Ленинграда, освоил выпуск электронных ручных часов. И теперь готовы начать их выпуск по заказу Внешторга, игнорируя запросы местных торговцев. Почему происходит задержка, так то опять «комиссия по упаковке», но в этот раз спор у них произошёл из-за атрибутики, стоит ли отображать серп и молот на упаковках или, зная отношение ко всему советскому за рубежом, наоборот изобразить что-либо нейтральное. Ну тут уж им провернуть прошлогодний трюк с задержкой выпуска товаров не позволят, Внешторг это вам не та организация мнение которой можно проигнорировать, тут валютой пахнет, думаю после окрика сверху дело сразу завертится, там не только ветки сакуры разрешать изобразить, но и чёрта с рогами, если это поможет продажам.

* * *

— Андрей, — зовут меня, когда я пытаюсь достичь столовой, нужно торопиться, а то потом толкаться в очереди никакого желания.

— Да, — не скрывая досаду, отзываюсь на голос.

Моё поведение можно расшифровать так, — Чего ещё надо?

Но Беловой нет никакого дела до моего настроения.

— Надо кое-что обсудить, — сообщает девушка, и всем своим видом демонстрирует, что это надо больше мне, чем ей.

— Не интересует, — реагирую я на такое поведение и пытаюсь продолжить движение в сторону столовой.

— Не спеши, неужели на самом деле не интересно? — Пытается она завязать разговор.

— Слушай, — я демонстративно смотрю на часы, — если сейчас не успею в столовую, то останусь голодным, а когда я голодный, то очень злой. Неужели нельзя поговорить в столовой?

— Можно, — кивает она и устремляется вперёд по коридору чуть ли не быстрее меня.

Успели, только прошли кассу и столовка наполнилась весёлым гулом студентов. Заняв столик в углу, я накинулся на еду, не знаю почему, но именно сегодня я жутко проголодался. Харчо и бефстроганов с мятой картошкой улетели в желудок в один момент. Ох, хорошо.

— Слушаю тебя Белова, — уселся я поудобней, попивая холодный компот.

— Не здесь, — оглядываясь сообщает она.

Мне остаётся только в недоумении дернуть плечом и продолжить наслаждаться компотом.

— Тут такое дело, — после того как мы нашли укромное место у окна в коридоре корпуса, начала девушка, — ты же не в общежитии живёшь, а на съемной квартире?

— Ну? — Напрягся я. — К чему вопрос?

— И девушки у тебя нет, — продолжает она.

— Ближе к теме, — начинаю терять терпение.

— Ну, если ближе к теме, то слушай, — решилась она, — у меня есть двоюродная сестра, в этом году она закончила МГИМО…

— Поздравляю, — ляпнул я, так и не понимая, куда клонит девушка.

— Ей предложили место сотрудника в одной внешнеторговой организации, — продолжает она, — и сейчас у неё наклёвывается поездка за рубеж.

— И? — Уже начинаю понимать к чему этот разговор.

— Вот в этом всё и дело, — сникла Белова, — не семейных за границу не выпускают.

— И ты, предлагаешь мне жениться на ней, чтобы её пустили в зарубежную поездку? — Подвожу итог.

— Да, нужен тот, кто согласится на фиктивный брак.

— Ты в своём уме? — Меня пробивает на смех. — Это же не игра в песочнице, даже если я и соглашусь, сама представь себе, проверять нас будут серьёзные дяди. Там обязательно станет известно, что ни свадьбы не было, ни совместного проживания у нас нет.

— Это там, в Москве проверять будут, — возражает девушка, — а тут Зеленоград, в общежитии ты не живёшь, поэтому спрашивать некого. Девушки у тебя своей нет, это тоже в плюс.

— А штамп в паспорте? — Продолжаю гнать негатив. — А время, которое даётся молодым в ЗАГСе, чтобы проверить свои чувства? А дети, в конце концов, если такие появятся? Ведь никто не будет разбираться чьи они, раз появились в браке, то для всех станет понятно кто их отец. Я уж не говорю, что произойдёт с родителями, когда они узнают, что их дочки-сыночки такое вытворяют…

И тут мне приходит в голову, а ведь фиктивный брак решение и моих проблем тоже. Тогда и с квартирой может сладиться, а штамп в паспорте… от него легко избавиться, штраф за утерю паспорта и здравствуй новая жизнь. Подумав ещё немного, я кивнул и как в воду прыгнул.

— Она хоть не сильно страшненькая, а то ведь все вокруг засмеют.

— Да ты что? — Возмутилась Белова. — Она хоть и не Брижит Бардо, но тоже красотой и умом Бог не обидел.

— Два несовместимых понятия, — продолжаю рассуждать я, — красивая и умная. Это такой взрывоопасный коктейль, что не приведи господи. А что ж тогда на такую девушку не нашлось достойных в Москве?

— Был у неё парень, — решила выдать частичку правды студентка, — но там вышло так, что он стал встречаться с другой.

— Менее умной и менее красивой? — Задаю вопрос наугад.

— А знаешь, ты ведь прав, — зло ухмыляется она, — просто там семья не простая, для карьеры очень полезная.

— Тогда парень молодец, — киваю я своим мыслям, и выдаю, — любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Ладно, если девушка не крокодил какой, — при этих словах Белова дёрнулась и кинула в мою сторону злой взгляд, — то я согласен. Ну и дальше, что, где и как?

— Сначала вам надо хотя бы познакомиться, — поэтому я пошла звонить ей, а ты готовься в пятницу встречать нас на вокзале.

— Нас?

— А ты думаешь, я её одну на тебя оставлю? — Пристально посмотрела она на меня.

— Да ради Бога, — пожимаю плечами, — просто ты сказала встречать «нас», поэтому подумалось, что ты приедешь с ней на том же поезде.

— И это… сколько?

— Сколько чего? — Делаю вид, что не понимаю о чём разговор.

— Сколько ты запросишь за свои услуги?

— Нисколько, — ухмыляюсь в ответ, — у неё свой интерес, у меня свой.

— Ты это брось, — забеспокоилась студентка, — моя сестра честная девушка.

— А разве я на аферистке захотел бы жениться? — Смеюсь я и иду в аудиторию, бормоча строки из песни, которой в этом СССР ещё нет: «Мы выбираем, нас выбирают, Как это часто не совпадает».

Обеденное время кончилось, пора снова высиживать положенное время, хотя сегодня мне скучать не придётся, пора заканчивать проект шестнадцати разрядного процессора, двадцать пять тысяч транзисторов, как с куста. А ведь потом еще надо будет проектированием масок заняться, обвязку придумывать, материнку рисовать… Ох, труды мои тяжкие.

* * *

С утра у Ксении начались неприятности, сначала мама во время завтрака начала «капать на мозг», что зря она так грубо обошлась с Сергеем, и хорошо было бы извиниться перед ним и помириться. Вот только не понимает она, что не Ксения поссорилась с ним, а он порвал с ней, грубо и безжалостно, хотя это был ожидаемый от него шаг, от того и грубость в ответ. Потом она обнаружила, что помада у неё подходит к концу, и тушь для ресниц где-то выпала из сумочки, надо идти в магазин и покупать новую. А когда это делать? Надо сейчас ехать на вокзал и уже оттуда в Зеленоград, вчера звонила Ленка и обрадовала, что кандидат на фиктивный брак найден. На расспросы о том кто он, ответила что-то невразумительное, мол, студент четвертого курса, на два года младше её, в деньгах не нуждается, так как живёт на съёмной квартире и отказался брать деньги за свои услуги. А согласился на задуманное только потому, что у него тоже есть планы, связанные с браком, так сказать у них возник взаимный интерес.

Заскочила по пути в магазин, и как всегда выбрать нечего, помады нужно цвета нет, а тушь только ленинградская, которая в народе зовётся «самоплюйка».

— А и ладно, — махнула рукой девушка, — голая поеду.

Они так всегда с девчонками говорили, когда не успевали с утра накраситься. Но неприятности наэтом не кончились, садясь в электричку, Ксения тщательно осмотрела себя и заметила на капроне несколько зацепок. Катастрофа, вообще-то если вооружиться иголкой, то справиться с проблемой можно за полчаса, разогнав сбившиеся нити по своим местам, но как это сделать в электричке, где полно народа? Впору паниковать, но Ксения наоборот успокоилась, если с самого начала тебя преследуют неудачи, то в целом день должен получиться неплохой, этот постулат она давно вывела для себя и он никогда не подводил. И вообще, почему зацеп вдруг стал катастрофой, многие женщины ходят с ними и не обращают на них внимания, будто так и было задумано с самого начала.

Достав книгу, девушка устроилась удобней на деревянной антивандальной лавочке, которыми комплектовались все загородные электрички, и занялась чтением. Время пролетело быстро, и вскоре она услышала объявление своей остановки. На вокзале народ, как всегда, вывалившись из электрички, поспешил на автобусную остановку, и там сразу набралось много людей, а это значит, ждать второй автобус придётся долго.

— Ксень, я здесь, — выскочила откуда-то Ленка, и приобняла её, — привет. Как добралась?

— Нормально добралась, — хмыкнула девушка, — даже придраться было не к чему.

— А хотелось?

— Ещё как.

— Ну, тогда всё в порядке, — улыбнулась Елена, — пойдем, а то твой избранник уже заждался.

— Где? — Завертела головой Ксения.

— Ты далеко не смотри, смотри ближе, — посоветовала сестра.

И только тогда девушка обратила внимание на хорошо одетого молодого человека идущего к ним.

— Ксения? — Спросил он и тут же подарил ей розу, непонятно как дожившую до конца сентября. — С прибытием в славный Зеленоград.

— Спасибо, — зарделась девушка.

— Ксения, это Андрей. Андрей это Ксения. — Тут же в ироничной манере познакомила их Елена. — Ну что, теперь пойдем знакомиться с городом.

Они спустились с платформы, но двинулись не сторону остановки, а на стоянку машин перед вокзалом.

— Прошу, — Андрей открыл дверь такси и подождал, пока сестры устроятся на заднем сиденье.

— Сервис как в Парижах, — картинно вздохнула Елена, — и Андрей сегодня такой галантный, никогда его ещё таким не видела.

— А как же, — тут же отозвался Андрей, — всегда хотел распушить хвост перед красивой девушкой.

— Я так понимаю, ты себя только что с павлином сравнил? — Быстро отреагировала студентка.

Тут Ксения почувствовала запах розы, и ей это вдруг напомнило дачу, где они с мамой часто отдыхали, сразу стало как-то уютно и даже перепалка Елены с Андреем не портило это впечатление.

— Выходим девушки, промежуточная остановка. — Объявил Андрей, когда такси остановилось. — Здесь мы немного передохнём, а потом шопинг.

— Шопинг? — Удивилась Елена.

— В Англии, так называют поход по магазинам. — Разъяснила ей значение слова Ксения.

— В магазинах мы можем застрять надолго, — возразила, студентка, — а нам надо успеть еще одно важное дело сделать.

— Ну, тогда предлагаю изменить планы, — тут же сориентировался парень, — сначала отдых, следом нам требуется привести себя в порядок, и уж потом важные дела, ну, и в конце, если останется время, можно будет и по магазинам пройтись.

Пока они обговаривали свои планы, успели подняться на второй этаж пятиэтажного дома и Андрей открыл дверь квартиры.

— Добро пожаловать в пещеру холостяка, — объявил он, — в общем проходите и располагайтесь.

— Чувствуйте себя как дома, — продолжила Елена.

— Я этого не говорил, — запротестовал Андрей, — что будете пить? Чай? Кофе?

— А покрепче ничего нет, — наглеть, так наглеть! Решила студентка.

— Есть, — отзывается парень, — коньяк, виски, водка, самогон. Вот только из закуски одна скакалка осталась.

— Скакалка? — Удивляются девушки. — И как ей можно закусывать?

— Очень просто, — улыбается Андрей, — после употребления крепких напитков, два раза с оттягом по мягкому месту и больше ничего не захочется.

— Ты рассуждаешь как мой отец, — хмыкнула Елена.

— А разве он неправильно рассуждает?

— Слышь, Ксень, никуда от родительского ока не скрыться, — пожаловалась девушка, — думала вот она свобода, делай что хочешь, но и тут скакалками пугают. Раз нельзя коньяк, давай тогда кофе.

Отдохнув, они отправились не в магазин, а в салон красоты, где девушкам за полчаса соорудили красивые причёски и поработали с косметикой. А потом зашли в ещё одно место, где дородная дама подобрала «невесте» свадебное платье.

— Зачем? — Зашипела Ксения, выйдя на улицу.

— Нас будут серьёзно проверять, — принялся объяснять ей Андрей, — поэтому придётся делать фотографии на регистрации. А за платье не волнуйся, я его взял на прокат.

Дальше по заранее расписанному сценарию: в ЗАГСе заявление оформили задним числом, а вот торжественная часть прошла как положено под марш Мендельсона, со штатным фотографом, только обмена кольцами не было, и поцелуев тоже, объяснили это тем, что всё это будет потом, на свадьбе. В качестве второго свидетеля пригодился местный бухарик. Одет он был прилично, оно и понятно, одежда это его реквизит, иначе не нальют. Андрей ему тоже не наливал, а расплатился с ним стеклянной валютой, которую заранее приобрел в магазине напротив.

— Так, — подвёл итог похода Андрей, когда они сдали свою прокатную одежду, — это твой паспорт, — протянул он Ксении красную книжечку, — это мой, — он сунул в карман свой документ, — это свидетельство о браке. — Снова он передал документ девушке. — Смотри не потеряй, а то восстанавливать долго, а это копия мне, на всякий случай.

Шопинг был благополучно забыт, впечатлений от «бракосочетания» и так было выше крыши, отдохнув молодые люди отправились на вокзал, где Ксения села в электричку, а после того как она тронулась, достала Свидетельство о браке и долго изучала его, понимая, что оно не настоящее.

— Ничего, — думала она, — у меня ещё всё впереди, будет и настоящее свидетельство.

И тут её сердце как-то непонятно ворохнулось, она вдруг почувствовала, что ей нравится именно этот документ, и расставаться с ним ей не хочется. И Андрей ей понравился, ответственный и надёжный парень, вон как Ленку отшил, на предмет употребления спиртного, да и вообще…

Глава 14 Даже чаю не попьёшь? ​

— Климов, к проректору по научной работе, срочно! — Это опять наша староста.

Да чтоб вас всех пять раз через коромысло, что опять надо? То ректор воду мутил, теперь замам что ли эстафету передал.

В кабинете у Сычёва застал Троцкого, вроде бы разговаривали спокойно, друг на дружку не наезжали, а я ведь слышал, что они не очень-то ладят.

— Адрей, проходи садись, — пригласил меня проректор, когда я сунул нос в его кабинет, — как у тебя с учёбой, есть трудности?

— Пока, слава Богу, нет. — Отвечаю я и тут же в голову пришла идея нажаловаться на нашего подполковника, руководителя военной кафедры, а то что-то совсем с катушек съехал, пытается устроить мне отдельную программу подготовки, даже Троцкий был вынужден один раз вмешаться, когда ему вдруг захотелось провести какие-то дополнительные занятия. Вот только толку от этого было мало.

— Что это ты вдруг Бога поминаешь? — Насторожился Зам по науке.

— Да так, к слову пришлось, — ничуть не стушевался я.

— Тут слух прошёл, что ты новым шестнадцати разрядным процессором занимаешься. Это правда?

— Правда, но не вся, — отвечаю я и быстренько пробегаюсь взглядом по лицу Валерия Ефимовича, что бы хотя бы немного сориентироваться, но его лицо ничего не выражает, это значит, что сам он не при делах, поэтому продолжаю в том же духе, — это не работа, а так, занятие для души.

— Ага, — тут же задумывается он, — а что нужно для того, чтобы это стало не только занятием для души, но и работой?

— То же что и всегда, — пожимаю плечами, — время нужно и много, много помощи, со стороны старших товарищей.

— Хм, понятно, — тянет он и смотрит на Троцкого.

— На меня не смотрите Павел Ильич, — просыпается мой руководитель, — лаборатория на хоз. работы села, в частности на заказе ЖД, это не бюджет, тут схалтурить не получится, чуть что не так, и разденут.

— Да с железной дорогой действительно сложно, — покивал Сычёв, — у них своя наука имеется, поэтому к сторонним работам там несколько предвзятое отношение.

— Честно сказать предвзятого отношения не заметил, — пробурчал Троцкий, — но это не значит, что они нам могут срыв сроков простить.

Эх, темнит что-то Валерий Ефимович, какие нафиг работы, когда мы уже все свои обязательства выполнили, это уже игры пошли, жалуйся на непреодолимые трудности, получишь дополнительные ресурсы и послабления.

— И зачем вы с ними договор подписали? — В сердцах махнул рукой Павел Ильич. — Могли бы и бюджетом обойтись.

— Не могли, — возразил Троцкий, — сами же знаете, какие требования из министерства пришли, только неделю назад наш план работ утвердили, и то с оговорками.

— Извините, — встрял я в их спор, так как надоело выслушивать стенания с обеих сторон, — а можно узнать, зачем вам срочно понадобился шестнадцати разрядный процессор?

— Приоритет, — бухнул Сычёв.

— То есть, — озадачился я, — а разве восьмиразрядный процессор, который запущен в серию, уже не является приоритетом?

— Японская компания Busicom в октябре продала права на использование четырёх разрядного процессора компании Intel, и те сразу же заявили, что у них ведётся работа над восьмиразрядным процессором, — просветил меня проректор.

— Ну и что? — Не понимаю я разразившейся паники. — Они только — только начали производство четырёх разрядного процессора, а к восьмиразрядному еще даже не подступались, а мы уже их выпускаем. К тому же эта Intel не самая надежная компания, она балансирует на грани банкротства.

— Ничего подобного, — отмахнулся от моих рассуждений Павел Ильич, — в том-то и дело, что оказывается, эта компания ведёт разработки восьмиразрядного процессора 1201 с шестьдесят девятого года и уже готовятся в середине следующего года к его выпуску.

Вот это да, неожиданно, и я тут же запросил железяку. Оказывается, действительно проект восьмибитного процессора 1201 существовал и заказала его Datapoint Corporation, которая в последствии разорвала контракт. Но в моей реальности видимо этого не произошло, и компания Интел готовится к выпуску этого микропроцессора, так что никакого банкротства ей теперь не грозит. А я ведь так надеялся, что не получив широкого сбыта четырёхбитного i4004 компания обанкротится.

— И всё равно, — продолжаю выжимать из Сычёва правду по капле, — мы опережаем их где-то на год, застолбили за собой технический приоритет, нужно ли нам так волноваться?

— Вот и надо нам не только удерживать приоритет, но и увеличить отрыв, — продолжал настаивать на своём проректор.

— Ну хорошо, допустим сделаем мы шестнадцати разрядный процессор, — продолжил рассуждать я, — но без обвязки, а это еще семь микросхем одна из которых будет иметь размерность процессора, он будет бесполезным. Использовать его в качестве контроллера непродуктивно, нужно делать настольный миникомпьютер, а кто-нибудь его потом будет покупать?

— Это уже не твоя забота, — снова пытается отмахнуться от меня Павел Ильич, — наше дело процессор.

— Что значит «наше дело процессор», — возмутился Троцкий, — сам по себе процессор ничего не значит, нужно производство мини-эвм. Только тогда от наших усилий будет толк. Продавать его за рубеж, как решили поступить с четырёхразрядным процессором, не имеет смысла.

— И так, вопрос остаётся прежними, — продолжает свою старую песню Сычёв, что нужно, чтобы к апрелю, край к маю мы сделали процессор на шестнадцать разрядов?

Валерий Ефимович тяжело вздохнул, и посмотрел на меня так, будто хотел сказать: «Вот видишь, с кем приходится работать».

— Первое, нужно увеличить штаты. Если раньше мы работали с микросхемами на шесть тысяч элементов, то теперь требуется размерность на двадцать пять тысяч. Тут сами понимаете, нужна специализация работников, а не как у нас сейчас, он и швец, и жнец и на дуде игрец. Второе это фонды по первой категории, а то мы до сих пор вынуждены эксперименты на бракованных пластинах производить, зачем нам дополнительные трудности? Ну и третье, нужен Климов, не то, что без него мы не обойдёмся, но времени придётся затратить значительно больше.

— Что ж, невыполнимых требований не вижу, — кивнул Сычёв, что-то черкая в блокноте.

— Э, можно добавление по этому поводу? — Опять встреваю в важный разговор, и когда на меня обращают внимание, продолжаю. — Тут на меня подполковник Булыгин наезжает, чем-то я ему не понравился, но не говорит в чём конкретно претензии, нельзя ли с ним поговорить на эту тему.

— С военной кафедрой мне будет тяжело договориться, — сразу припух зам. по науке, — тут нужен калибр помощнее.

— Так с Преснухиным поговорите, — пытаюсь убедить товарища.

— Ректор ему тоже не указ, — задумывается Павел Ильич, — ладно попробуем найти управу на него, есть у нас кое-какие возможности.

Видимо у проректора подгорало, поэтому после того, как он поговорил с нами, куда-то заторопился.

— С чего вдруг такой интерес? — Спрашиваю у Троцкого, когда покинули кабинет зама по науке. — Раньше их наши поделки не интересовали.

— А тут не в них проблема, — усмехнулся Валерий Ефимович, — американцы вдруг заявили, несмотря на успехи Советского Союза, они по микроэлектронике впереди. А что бы это доказать, решили анонсировать новый процессор.

— Понятно, — кривлюсь я от таких известий, — и у нас решили доказать обратное, поэтому требуют выпустить шестнадцати разрядный процессор. Плохо это, теперь гонка начнётся, а спешка никогда до добра не доводила. Кстати, а кто это заявил? Интел?

— Нет, это их конкуренты, Motorola. Интел в данном случае хотел остаться в тени, но из-за того, что там началась свара между разработчиками, они не смогли удержать свои секреты.

Вот теперь мозаика полностью сложилась. То что ни у Интел, ни у Моторолы не получится сделать нормальный восьмиразрядный процессор в течении ближайшего года — факт. Зато шума, что сделан восьми битный микропроцессор будет достаточно, чтобы обыватель поверил в превосходство американских технологий над советскими. Думаю, что не погрешу против истины, если стану утверждать, что всё это происки кого-то из недругов, что пытаются направить усилия СССР на неперспективные, как они уверены, разработки. То, что за этим будущее электроники, до них ещё не дошло, а когда дойдёт уже будет поздно, и тогда они станут рвать волосы в бессильной злобе. Кстати, тут недавно в Известиях проскочила статья, в которой утверждалось, что в США готовится проект ограничений на импорт четырёх разрядных процессоров из СССР. Мол, вот она другая сторона свободного предпринимательства, и тут же похвастались, что в Японию и Италию в семидесятом году продали около трёхсот тысяч этих изделий.

Вот тут я и завис, если учесть, что наши процессоры торгуют за рубежом по цене ста двадцати долларов, то доход МЭПа должен быть никак не меньше тридцати миллионов. Огромная сумма по этим временам, поэтому неудивительно, что теперь там уделяли большое внимание всяким сомнительным заявлениям по микропроцессорной технике и стремились удержать приоритет по разработке любыми доступными средствами. И что это значит? А означает это одно, у нас внутри СССР появится огромное количество последователей, читай конкурентов и за каждым будет стоять большой коллектив заслуженных деятелей от науки. Для нашей лаборатории это не страшно, мы уже успели оторваться от них надолго, если не навсегда, но в тоже время это будет большое распыление ресурсов, ведь МЭП не сможет отказать «уважаемым» людям.

Ладно, хватит об этом рассуждать, нужно браться за работу. Многие подумают, что я тут же кинусь дорисовывать схему процессора, и ошибутся. Если схему на двадцать пять тысяч транзисторов ещё хоть как-то можно создать в одну харю, то вот дальше работа застопорится, ведь следующий шаг это семьдесят тысяч транзисторов, а это уже полный абзац, тут без грамотных помощников не обойтись. Следовательно, требуется открывать курсы подготовки кадров, ведь как сказал Сталин, а с ним в данной ситуации я вынужден согласиться:

«Надо понять, что при наших нынешних условиях „кадры решают все“. Будут у нас хорошие и многочисленные кадры в промышленности, в сельском хозяйстве, на транспорте, в армии, наша страна будет непобедима. Не будет у нас таких кадров — будем хромать на обе ноги».

Хотя и тут вынужден добавить, Сталин про науку забыл, вернее не забыл, но в то время говорить о ней было не принято, так как существовал культ рабочего класса, а когда рабочие говорят, голос науки неслышен. Это, конечно же, шутка, но прошу помнить, что в каждой шутке есть доля шутки, правда иногда найти её бывает очень сложно.

* * *

Ха. А с квартирой у меня опять чуть не сорвалось, когда снова заявился в исполком, узнал, что почти вся комиссия по распределению жилья уволилась по собственному желанию и тех тёток, которые ставили мне условия уже и след простыл. Но вот те, кто пришёл на их место, оказались жутко подозрительны, оказывается не один я такой хитрый, поэтому крутили и вертели насчёт брака капитально. Вот тут-то и пришлось выложить фотографии с моей «комсомольской» свадьбы. Убедил, что там всё честно, без обмана.

— Всё равно, молодой человек у вас ничего не выйдет, у нас на двухкомнатные квартиры, на которые вы претендуете семьи с детьми на очереди стоят. — Заявил мне председатель комиссии. — На следующий год по две семьи на квартиру.

— Ну а на однокомнатные? — Пытаюсь найти возможность пролезть в очередь кооперативного жилья.

— Там еще хуже, — улыбается он, — по три семьи.

— И что, возможности вступить в кооператив, нет? — Совсем я пал духом.

— Почему нет, — снова лыбится он, — есть, кооператив должен построить определённое количество квартир повышенной площади, четырёх комнатных пятьдесят шесть квадратных метров жилой площади. Вот на них очереди нет.

— Жилой? Вот это да, сколько же там общей площади?

— Сейчас посмотрю, — откликнулся председатель, и зашуршал бумагами, — общей семьдесят восемь.

— А планировка?

— Эй, полегче студент, — смеётся он, — там цена от тринадцати тысяч. Зачем тебе планировку смотреть, всё равно денег не хватит.

— Почему не хватит, — делаю недоумённый вид, — как раз под мои доходы.

— Да? — Озадачился председатель жилищной комиссии. — И откуда, позволь спросить, такие доходы?

— От патентов, — не стал скрывать я, — так что денег на первый взнос у меня по любому хватит. Что касается остальных выплат, по кредиту, то через полтора года у меня заканчивается срок обучения и буду платить с зарплаты.

— Это если не распределят куда-нибудь за полярный круг, — вносит поправку в мои планы товарищ.

— Так ведь я женат, — указываю ему на очевидный прокол в его рассуждениях.

— А да, — чуть не бьёт он себя по лбу, и протягивает документ, — вот план дома.

А что, нормальная квартира, одна комната полностью отдельно и одна распашонка. Туалет, ванна раздельные, большая кухня и коридор тоже не маленький, мечта, а не квартира.

— А цена большая, потому что отделка по первой категории, в ванне кафель полностью, на кухне частично, — начал он нахваливать квартиру.

— А в туалете, — на всякий случай решил уточнить.

— Хм, зачем в туалете кафель? — Удивляется он.

Ну, так-то он, конечно, прав, не привыкли здесь ещё к такому, поэтому пытаюсь обратить всё в шутку:

— И что, унитаз даже не позолочен?

— А, вон ты о чём, — смеётся председатель, — но тут твоя шутка не проходит, сантехника из Югославии.

Вот тут он с достоинствами хрен угадал, если сантехника югославская, то ничего хорошего в этом нет, так как там не только резьба на смесителе будет не стандартная, но и уплотнители такие хрен, где найдёшь. Жалко, что нельзя отказаться от «золочённого» унитаза, ибо смета уже утверждена. Так или иначе, но выходил я от него уже почти членом кооператива, осталось только заплатить первый взнос, что сейчас и будет сделано, надо только до сберкассы добраться. А вообще, что это я в сберкассу упёрся, надо счёт в сбербанке открыть, там народу меньше, а то пришлось приличную очередь отстоять.

Тут со мной произошёл один очень неприятный эпизод, возле одного из винных магазинов произошла драка. А произошло вот что, один из дворовых авторитетов решил купить бутылку беленькой, но в очереди он стоять не привык, поэтому полез в магазин буром, а когда его призвали к порядку, он не нашёл ничего лучшего, как состроить из себя крутого и заявить всей очереди:

— Слышь, не газуй, а то глушитель порвётся.

Люди в это время были ещё не испуганы разгулом преступности, поэтому просто и без разговоров заехали ему в рыло. Дружки решили вступиться за своего вожака, но и в очереди нашлись лихие рубаки, поэтому весь конфликт мгновенно перерос в банальную драку стенка на стенку. Ну а я в этот момент был занят своими мыслями, поэтому хоть и видел начинающийся конфликт, но не сообразил, что окажусь в самом центре конфликта, как только вся очередь отхлынет от дверей магазина на тротуар. Ну а этот «авторитет», спасая свою физиономию, не нашёл ничего лучше, как попытаться прикрыться моей тушкой. Естественно ничего у него не получилось, «железяка» быстро просчитала последствия и взяла управление телом под свой контроль, совершив ловкий маневр уклонения от летящего на меня народного мстителя, она попыталась сделать ноги. Однако полностью избежать драки не вышло, его товарищи решили, что априори я виновен и решили заодно разобраться и со мной. Вот тут они не угадали, после минутного боя, на заснеженном асфальте оказалось четверо орущих от боли пострадавших, ну а я покидал поле боя изрядно взъерошенный, но не побеждённый. Хотя там вроде про ощипанного петуха было… но это не важно, главное, что мне удалось вырваться из драки без потерь. А вот дальше мне пришлось всё же вспомнить изначальный план и включать максимальную скорость, так как на горизонте замаячил милицейский бобик, зная, как наша бравая милиция разбирается с драками возле винных магазинов, мне пришлось бесславно покинуть место эпической битвы.

О, Бурлаков нарисовался, если судить по тому, что крутится возле нашей лаборатории, ему нужен именно я.

— Здравствуйте, Климент Сергеевич, — вежливо приветствую Надиного руководителя, — меня ждёте?

— Тебя, кого же ещё, — хмыкает он, — ты когда контроллер сделаешь?

— Только вчера у Комарова двухстороннюю плату сделали, сегодня они металлизируют отверстия. Значит, завтра буду распайкой заниматься. А что, есть подозрение, что в сроки не уложусь?

— Есть, — кивает он, — там ведь требуется специфический АЦП/ЦАП делать, стандартный не подойдёт.

— Ой, за это не беспокойтесь, — то не проблема, такую микросхему на этой недели испечём, там есть кое-что сложнее. Но два четырёхразрядных процессора легко решат те проблемы.

— Процессора, — приподнимает он одну бровь, — зачем там процессоры?

— Так вы же не думали, что я за три недели полноценный контроллер вам сделаю. Поэтому и упростил себе задачу.

— Ничего себе, упростил, — нервно хихикнул Бурлаков, — туда же тогда придётся ПЗУ впихивать.

— Не, ПЗУ пока ненужно, перепрограммировать его каждый раз замучимся, — пока будем использовать обычную память, с подпиткой от батарейки, там и перепрограммировать легче будет, а ПЗУ будем ставить когда все настройки пройдём.

— Вот, именно за этим я к тебе и зашёл, — обрадовался Климент Сергеевич, — для настройки диска одну «Эврику» дадите?

— Это не со мной говорить надо, — делаю вид, что расстроен, — это с Троцким договариваться придётся. К тому же вам не на время брать микро ЭВМ придётся, а навсегда, теперь у вас эта работа надолго.

— Ну, так-то да, — согласился он со мной, — тем не менее, нам надо ускорять разработку, наши диски будут иметь ёмкость в десятки раз больше чем магнитные барабаны.

— Кстати, вы же можете сделать индивидуальные носители информации, — начинаю я тему, которая давно просилась на обсуждение, — мы же вынуждены использовать магнитофоны, для сохранения информации, а вот если бы вы взялись за диски на плёнке, заключённые в пластиковый корпус, то это было бы большим облегчением работы программистам. Там бы не пришлось таскать пачки перфокарт, сунул такую дискету в дисковод и вперёд считать.

— Да мы уже обдумывали такую возможность, — поморщился Бурлаков, — но эта идея только выглядит просто, а на самом деле там работы непочатый край. Начиная от чистки диска от пыли, и кончая кинематикой. Вот ты, например, можешь нам хотя бы кинематику прорисовать?

— Чертёж делать не буду, а вот эскиз запросто сделаю, даже идею самоочищающейся магнитной головки дам, — соглашаюсь на очередную авантюру, — только мне надо точно знать, что идея никуда не уплывёт, и не заглохнет.

— Это обещать я могу, — ожил Климент Сергеевич, — надеюсь, с кинематикой навигаторы справятся?

— А нет там ничего сложного, по сравнению с жесткими дисками, — успокаиваю я его, — только не надо тяп-ляп делать. Ну и контроллер тоже будет, там уже одного процессора хватит.

— Вот сдались тебе эти процессоры, — покачал он головой, — а дешевле ничего нельзя придумать?

— Можно, но там делать надо, а процессоры уже есть в наличии, да и при малых партиях делать микросхему контроллера не самая лучшая идея.

— Понятно, ну на какую ёмкость ты рассчитываешь? — Интересуется Бурлаков.

— Примерно на восемьсот килобайт.

— Кило чего?

— Килобайт, — ухмыляюсь я, — байт это восемь разрядов, независимо от того на какой машине используется память. У нас же слова и черт ногу сломит, сколько в них разрядов.

— Ладно, пойдём к Троцкому, — тяжело вздыхает Бурлаков, — вдруг он сегодня добрым окажется.

Нет, хоть завлаб и не испытывал к Бурлакову неприязни, но руку помощи протягивать не спешил, и тут я думаю дело не в профессиональной зависти к спехам коллеги, скорее всего он считал, что тот мало помогает Лапшиной, и пытается «на её горбу в рай въехать». А тут я помочь ничем не мог, так как Валерий Ефимович вообще считал меня «двинутым по фазе» человеком, который раздаёт идеи направо и налево, совершенно не заботясь о своём будущем, чем беззастенчиво пользуются другие. Ага, только он про себя забыл, как сначала косился на меня за идеи, которые казались ему полным бредом.

Но, в конце концов, они договорились, просто иначе и быть не могло, вот только лаборатории физической химии за это пришлось «заплатить», пообещать приобрести для нас два телевизора и два магнитофона, это чтобы компенсировать потери, будем делать еще две микро ЭВМ. А то, люди всё больше входили во вкус работы на «Эврике». Многим может показаться, что зря он так, ведь коллеги занимаются жесткими дисками, в которых мы остро нуждаемся, но если посмотреть объективно, то нам от них ничего не перепадёт. Жесткие диски это не то изделие, что можно сделать в лаборатории как у нас, там требуется договариваться с одним хитрым секретным заводом, а это можно сделать только на основе личного знакомства и вообще только один раз. Иначе нужно искать другие подходы, вроде тех, где звучит: — Ты мне — я тебе. А что может предложить институт военному производству кроме заумных исследований?

Контроллер я сделал, и он встал на место как родной, потом немного повозились с начальными настройками и сумели сходу выжать из диска запланированные двадцать мегабайт. Можно было ли получить больше? Вполне, но там начинали лезть ошибки, а это дополнительные нагрузки на процессор, который был вынужден повторять чтение дорожки, чтобы исправить ошибку, и вносить адрес данного блока в проблемный список.

Так что решили действовать по принципу: «Лучшее враг хорошего». И вообще надо помнить о том, что всегда нужно оставлять что-то для модернизации, иначе будут коситься, мол, стащили у кого-то и за своё выдают.

Что касается Григория Коновалова, то он был вынужден признать своё поражение, так как его проект еще не достиг начального уровня, а уже был признан несостоятельными, ибо такой объем электронных компонентов уже не мог разместиться на двух больших платах. А вообще надо признаться, парень неплохо соображает, если он продолжит работы в этом направлении из него может получиться неплохой специалист. Но самое интересное в том, что я заметил, парень ничуть не переживает за проигранный спор и готов продолжить работать на эту лабораторию. Это что, ему нравится такая работа, или просто нравится девушка? Значит, стоит за ними ещё понаблюдать, возможно у них что-то со временем и сладится.

* * *

День 31-го декабря был рабочим… ну как сказать рабочим, формально в этот день нужно было работать, однако народ выдавать «уголь на гора» не желал. Люди расползались по углам- кто-то устраивал турниры в шахматы, любимое интеллектуальное занятие в лаборатории, кто-то уже потихоньку начинал праздновать новый год, а кое-кто совмещал полезное с приятным. Ко мне с шахматами не лезли, так как в прошлом году в негласном турнире, мне пришлось всех обыграть в сухую. А потом эти черти еще устроили со мной сеанс одновременной игры в слепую, где пришлось опять же повторить успех турнира, вот им и не стало интересно «портить» себе турнирную таблицу.

Зато мне в этот день удалось добить программу разводки печатных плат в два и три слоя. Задачка оказалась не из простых, сначала требовалось описать электронные компоненты потом связи между ними, вписать ограничения на расположение элементов, ну и а потом считать, считать и считать. Так как у меня существовало ограничение по памяти, приходилось использовать понятие страниц, где траектория соединительных дорожек на плате записывалась в векторной графике. Каждая страница представляла собой два файла, в одном записывались предельные координаты дорожек, чтобы можно было вести обсчёт дальше, а в другом описание траектории самих дорожек, что бы можно было их рисовать с помощью графопостроителя.

Откуда у меня взялся графопостроитель? А вот тут помог случай: вдруг проснулся «Микрон», а именно НИИ молекулярной электроники (НИИМЭ). Мы с Троцким не зря удивлялись, время идет, успехи нашей лаборатории налицо, а никто почему-то не шевелится, чего просто не может быть. И вот свершилось, после того, как появилась валюта от продажи изделий сделанных по нашей технологии, прискакали товарищи из микрона, и сходу на нас наехали, мол, что это здесь за самодеятельность? Где решения? Где разрешения? Кто позволил?

Валерий Ефимович, только плечами пожал, и направил грозных коллег в ректорат, а там совсем не простые люди сидят, и на них широко раскрытый рот никакого впечатления не производит. Пришлось этим товарищам прикрутить свои децибелы, выдаваемые во время наезда на лабораторию и перейти к нормальному обсуждению, где выяснилось, что наезжали на нас те товарищи, которые в электронике ничего не смыслят, а основная их функция сводилась только к тому, чтобы не разрешать и не пускать. Короче, если бы не лень Троцкого, то все разговоры на этом бы и прекратились, несмотря хмурые взгляды товарищей, желающих взять лабораторию под контроль. Но тут вовремя подключилось руководство «Микрона» и успело погасить разгорающийся конфликт, «непущатели» и «неразрешатели» были исключены из совместного обсуждения.

Вот только получить всё на халяву, у «Микрона» всё равно не получилось, тут Троцкому надо отдать должное, он грудью стал на защиту своей лаборатории и стал требовать что-то взамен. Так нам и перепало кое-какое дополнительное оборудование, которым могли в «Микроне» безболезненно поделиться. В перечне нужного оборудования, оказалось и кое-что бесполезное и в частности плоттер Calcomp 563 выпуска шестьдесят седьмого года. В свое время их очень заинтересовало это устройство, грезили тем, что будут на нем чертежи выводить, однако вскоре пришло понимание, что оцифровать чертёж задача не для этого времени. А ещё для управления этим плоттером требуется целая ЭВМ, так как никакой векторной графики в нём не было, и управление перемещением пера производилось набором координат. Ну кто, позвольте спросить, станет держать целую ЭВМ для управления этим плоттером? Так что, после двух годичного простоя, НИИМЭ счёл за благо спихнуть эту дорогостоящую технику в другой институт, вроде того, что пусть теперь у них голова болит. Валерий Ефимович хотел возмутиться, но тут я разглядел предмет спора и вцепился в этот плоттер:

— Он мне нужен, — заявил я, — мы на нём сначала разводку плат будем делать, а потом и рубелит резать начнём. Производительность будет такая, что ахнете.

— Думаешь? — Сразу сдал назад он. — Ладно, посмотрим, как оно получится.

— Получится, — заверил его, — лишь бы он исправен был. Хотя ломаться там нечему.

* * *

На этот раз празднование Нового Года получилось не скучным, это председатель артели решил устроить нашим работникам праздник, откупил на вечер тридцать первого целое кафе. Вообще сейчас в СССР так не делается, так как это для нас праздник, а вот для работников общепита это работа, причём очень напряжённая работа, а что сказано в трудовом законодательстве? Вот именно, так что заведующая кафе сильно рисковала, достаточно кому-то из работников накатать жалобу и будет ей на орехи. Если только она не делится с ними доходами. Пригласили и артистов из Москвы, вот только они оказались не стойкими, развезло их после двух стаканов водки, которые они употребили для разгона, только одна толстушка и спасала положение, хотя было видно, что на своих коллег она сердится.

Но нам, честно говоря, не было никакого дело до её переживаний, мы больше были заинтересованы в своих разговорах, где продолжали строить планы на будущее.

— Вот послушай, Андрей, какая петрушка у нас получается, — жаловался председатель, — мы благодаря тебе столько денег получили, что девать их некуда. В зарплату их не засунешь, там Минфин на дыбы встанет, в развитие производства тоже много не вложишь, и так на грани, ещё немного и раскулачивать придут. Что посоветуешь?

— А что тут советовать? — Пожимаю плечами. — Надо новую дочку организовывать.

— У нас и так уже три дочки, — отмахнулся председатель, — надо что-нибудь такое организовать, чтобы и доход приносило и в тоже время, чтобы министерства не зарились.

— Ну, есть такое, — отвечаю ему и одновременно подливаю дамам шампанское, ибо вижу, что стесняются они сами себя обслуживать, — но для этого полноценное производство ставить придётся.

— Не пугай, — щурится руководитель артели, — говори, чего надумал.

— А чего здесь надумаешь, — вздыхаю в ответ, — есть такая вещь для ЭВМ, которая называется гибкий магнитный диск. Сейчас этот гибкий диск или их ещё называют дискета, не имеет распространения потому, что ЭВМ не так уж и много, но в будущем он станет очень востребован. Вот для того, чтобы делать дисководы для ЭВМ, да и сами гибкие диски, нужно ставить полноценное производство, с механообработкой, экструдерами, и цехом изготовлением электронных схем.

— Ага, — задумался председатель, — а почему ты думаешь, что это производство не отберут?

— Возни много, а выхлоп не очевиден, — объясняю я, — за рубеж не продашь, так как там фирмы куда как расторопней, сразу нишу займут, а внутренний рынок им покажется недостойным внимания, никто же не предполагает, что лет через пять, востребованность в этих устройствах возрастёт скачком.

— Вот как? — Вскинулся он. — А ты значит предполагаешь.

— Видите ли, это как раз тот случай, когда спроса нет, так как нет предложения. А появится предложение, появится и спрос. И чем раньше мы станем производить эти дисководы с дискетами, тем быстрее возникнет спрос.

— Вроде бы ты всё правильно расписал, — покачал головой председатель, — но как-то боязно, а вдруг ты ошибаешься?

— Кто не рискует, тот шампанского не пьёт, — отвечаю на это и снова берусь за бутылку, ох и напою я дам, будут с утра с похмелья страдать. — К тому же, перепрофилировать это производство раз плюнуть, мы же не собираемся автоматическую линию делать. В крайнем случае начнём производить игольчатые принтеры.

— А это что еще за зверь?

— Это в журнале «Наука и жизнь» статья была, — сообщаю ему, — там где-то описывался принцип работы пишущей машинки, в которой знак получался не ударом молоточка с литерой по красящей ленте, а формируется последовательными ударами иголочек. Для печатной машинки не очень удобно, а вот в качестве принтера для ЭВМ очень даже подойдёт.

— А ещё, — разошёлся этот товарищ.

— Есть и ещё, — киваю я и тут же обламываю его, — только смысла нет, сейчас пары разводить. Будет день, будет пища.

Эх, хорошо погуляли, анекдотов наслушался, откуда только такие берутся, я многие из них в своей реальности не слышал. Оказывается народное творчество неиссякаемо, если есть к тому причины.

Двенадцатого января 1971 года.

Вчера мне наконец-то удалось досчитать разводку двухслойной материнской платы, не то чтобы всё получилось, как хотелось, но удалось снизить до минимума количество разъемов на ней. Намучился страшно, ведь это каждые полчаса обсчёта приходилось выгружать на ленту файлы с расчетными данными и загружать другие, которые получались от предыдущих расчётов. Но вот после трёх дней мучений работа подошла к концу, в итоге получил восемь файлов векторной графики, и теперь настала пора запускать плоттер на прорисовку. Наступил ответственный момент, плоттер зажужжал и «перо» больше похожее на шприц с короткой иглой двинулось в путь, чего проще. Но сей момент только кажется простым, на самом деле, как я уже и говорил, плоттер не работает с векторной графикой, он выполняет команды пошагово, перемещая перо между координатами, и, следовательно, нужна программка, которая будет переводить векторную графику в координаты. Я еще с минут двадцать полюбовался работой устройства и решил заняться другими делами, плата это конечно важно, но тут следует учесть, что это лишь начальный этап, который мне понадобился лишь для того, чтобы проверить работу системы проектирования масок для производства чипов. Если всё пройдёт нормально, то дальше будет расчёт масок для процессора. Вот тогда и станет понятно, насколько эта программка сократит сроки разработки.

Через сорок минут плоттер встал, закончился файл, пришлось грузить следующий, добавлять чернила и снова запускать программу.

— А скажите, молодой человек, — раздаётся голос сзади, — где вам удалось достать программу управления плоттером?

Я аж подпрыгнул от неожиданности, позади рядом с улыбающимся Троцким стоял товарищ лет эдак тридцати и ждал ответ на заданный вопрос.

— Эм… — Покосился я на Валерия Ефимовича, и решил схитрить, — так зачем там программа? Плоттер собственного контроллера не имеет, поэтому управляется командами от микро ЭВМ.

— Это понятно, — улыбается товарищ, разгадав мою уловку, — я имел в виду программу, которая готовит данные для плоттера.

— А, это, — делаю вид, что только сейчас дошло, — так то программа перевода векторной графики в координаты перемещений.

— Хорошо, — уже смеётся он, — тогда где вы взяли программу расчёта векторной графики. Не сами же вручную считали.

— Не, не сами, сами мы только программу сделали, — пожимаю плечами, как бы показываю, что не очень-то это и сложно.

— С тобой всё ясно, — промокает он платком глаза, — ты как разведчик на задании. Крутишь, вертишь, лишь бы не сболтнуть ничего лишнего. Ладно, давай знакомиться, Борис Васильевич Баталов, руководитель группы автоматизации проектирования БИС (Большие Интегральные Схемы) в НИИМЭ.

— Студент четвёртого курса Андрей Климов, — тут же отзываюсь я.

— Это мне уже известно, — кивает он на Троцкого, — а можешь мне блок-схему программы показать.

— Нет, — морщусь я, понимаю, что сейчас сначала рисуют блок схему программы, а уже потом реализуют её на языке, — блок-схемы мы не рисуем, программа сразу пишется на языке «Ява».

— И что это за язык, откуда он взялся? — Тут же зацепился Баталов.

— Язык адаптирован конкретно под «Эврику», — решил ничего не скрывать, ибо правда должна казаться фантастичней вранья, — и разработан он был как раз год назад.

— А есть описание этого языка? — Тут же опять цепляется к словам руководитель группы.

— А это просто, — открываю стол и достаю очередной экземпляр документа, — вот, пожалуйста.

— Хм, что-то не тянет сей документ на полноценное описание, — задумчиво проговорил он, листая страницы.

— Тут правила составления программ и описание команд, — комментирую то, что предоставил ему, — решили, что лишнюю воду лить не обязательно.

— Эк вы к ГОСТу относитесь, — намекнул он правила написания документов.

Но вот к чему, а к ГОСТу я изначально относился крайне отрицательно, ибо требований там было выше крыши, и надо было придерживаться структуры, которая мешала восприятию текста.

— Писалось для своих нужд, поэтому на ГОСТ и не обращали внимания, — заявляю в ответ, — если кому-то приспичит, пусть оформляет как положено.

— А вы читали книги Дональда Кнута «Искусство программирования», — задаёт он вполне ожидаемый вопрос, так как эта книга по существу является библией программистов.

— Нет, а зачем?

— Ну как же, — удивляется он, — это признанный специалист в области анализа алгоритмов.

— Видите ли, — тут я делаю недовольное лицо, — сами алгоритмы меня не интересуют, это инструмент, которым я могу пользоваться в зависимости от необходимости, обращаясь к библиотеке программ. Главное это решение поставленной задачи, а тут они нужны постольку — поскольку.

— Удивительное невежество, — не выдерживает он.

Ну вот, мне осталось только облегчённо вздохнуть, разговор и закончился, теперь можно сделать обиженный вид и игнорировать товарища, а то слишком уж активно он стал интересоваться моими секретами. Да и как я ему могу объяснить, что в основе «моих» алгоритмов лежит пока ещё неизвестная математика любезно предоставленная «железякой», а там чёрт ногу сломит.

Ещё немного покрутившись в лаборатории, Баталов наконец-то свалил в закат, и мне удалось окончательно успокоиться, нет ничего хорошего в том, что вокруг шныряет шпион, причем, что самое опасное шпион грамотный.

* * *

— Как вы только его терпите? — Возмущался представитель НИИМЭ. — Он мало того, что не знает элементарных вещей, так еще и упорствует в своём заблуждении.

— Не скажите, — старательно прячет улыбку Троцкий, — «Эврику» от начала до конца именно он спроектировал, так же как и создал «Яву».

— Этого не может быть, — безапелляционно возражает Баталов, — скорее всего за ним стоит грамотный специалист и мне нужно знать кто это.

— А зачем? — Вдруг интересуется завлаб.

— Как это зачем? — Опешил руководитель группы. — Мы бы с ним обменялись опытом, вам это, наверное, тоже бы помогло.

— Нет, у нас другое направление, — заявляет Троцкий, — создание процессоров это не цель, а всего лишь способ привлечь внимание к нашим разработкам.

— И вам это удалось, — кивнул Баталов, — но всё равно держать у себя в лаборатории бездарь, не лучшая идея.

— Почему бездарь? — Продолжает веселиться Троцкий. — Он всего лишь студент четвёртого курса, многих студентов вы знаете, кто способен выполнять технически сложные работы, хоть и по подсказке?

— Это да, — скривился собеседник, — и, тем не менее, я бы поискал более грамотного лаборанта вместо него.

— Как лаборант он нас более чем устраивает.

Распрощавшись с Баталовым, завлаб вернулся в лабораторию.

— Ну и зачем ты выставил себя полным бездарем, — спросил он у Климова.

— Мутный он какой-то, — поморщился тот, — да и опасные вопросы стал задавать.

— Это ты насчёт программы?

— Ага, это же самая важная часть моей работы, а ему вынь и положи готовенькое. Нет уж, пусть свои идеи продвигают, а потом секретят как хотят.

— Вон оказывается, что тебя волнует, — догадался Троцкий, — а ведь ты прав, передав им свою разработку, ты попадешь от них в зависимость.

— Вот и я о чём, — вздыхает студент.

* * *

Февраль, месяц ветров, на улице стало как-то неуютно, но настроение у меня сегодня приподнятое, пришло время запускать резак, до этого на одном файле прогнал работу чернильницы, она находилась в устройстве ориентации и разворачивалась всегда одной стороной по направлению движения. Аккуратно вставил резак вместо пера, а потом прогнал тестовый файл и через восьмикратную лупу посмотрел места реза. Идеально, что ж, начнем. Заменил рубелит в плоттере и запустил на компьютере первый файл. Народ с интересом наблюдал за мной, но не мешал, так как от этого зависело то, будут ли они горбатиться в ближайшие месяцы, или все обойдётся одним лишь испугом.

— Ну вот, — радовался Стольников, когда я снял первый фрагмент маски с вала плоттера, — если так и дальше дело пойдёт, то наши услуги не понадобятся, а то надоело эти маски рисовать да резать. А тут и масштаб другой и резы всем на загляденье. Одно слово — техника.

Люди в лаборатории повеселели, им действительно надоело заниматься не своей работой, только Гарик продолжал хмуриться, ему и ещё двоим сотрудникам предстояло заниматься той, как он считал ерундой, которой сейчас занимался я.

— Ничего страшного, — успокаивал я его, — тут главное следить за остротой резака, и не перепутать файлы, для загрузки в «Эврику».

— То тебе не страшно, — парировал он, — ты с самого начала всё настраивал, привык уже, а нам в новинку.

Да, по себе знаю, когда тебе поручают незнакомое дело, боишься чего-нибудь перепутать и где-нибудь не досмотреть. Однако спустя некоторое время дело становится привычным для тебя, и вот тут настает самый ответственный момент, так как уверенность, вернее самоуверенность, может сыграть плохую шутку. Но будем надеяться, что это не наш случай.

Хотя да, мелких проблем хватало, несколько раз, меня из дома дёргали в лабораторию ночью, один раз товарищ забыл вовремя сменить резак и из-за увеличившихся усилий двигатель привода плоттера перегрелся, и он встал. Хорошо ещё, что разработчики предусмотрительно воткнули в двигатель датчик температуры. Во второй раз, оператор не до конца вставил резак, и запорол почти весь свой ночной труд, как он так умудрился сделать? Не иначе спросонья был. А так, техника оказалась очень надёжной, за всё время никаких технических сбоев по вине оборудования не произошло, так что к концу марта маски были сделаны, и мы, наконец, добрались до основного этапа работ.

Тут уже нам было всё знакомо, а графики дежурств расписаны, так что моего присутствия здесь не требовалось, и я с чистой совестью отправился отдыхать. Теперь в моём распоряжении целых три дня, когда я могу все проблемы выкинуть из головы. Но мечты, мечты. Вечером в дверь съёмной квартиры забарабанили.

— Климов? — Обратился ко мне работник почты. — Телеграмма, распишись в получении.

Прежде чем расписываться, я демонстративно вышел на площадку и нажал кнопку звонка, звонок был исправен.

— И зачем? — Спросил я, имея в виду бой кулаками по двери.

Но отвечать мне работник почты не спешил, он по-прежнему смотрел на меня стеклянными глазами и протягивал квиток с адресом доставки.

Ладно, горбатого могила исправит, решил я и расписался.

Так, это уже интересно, с чего бы вдруг? В моих руках оказался кусочек картона, на котором неровной строчкой наклеена телеграфная лента:

ПРИЕДУ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОГО УТРОМ ВСТРЕЧАЙ ТЧК ЦЕЛУЮ КСЕНИЯ.

Если Ксения шлет телеграмму не сестре, а мне, то это означает, что она не может поступить иначе. И на это есть дополнительный намёк, «ЦЕЛУЮ» она никогда бы так не сказала, если бы… Вот именно, если бы. Это означает, что она будет не одна и ей надо показать, что наш брак не липа. Это надо же, конспираторы хреновы. А я думал она приедет сюда только для того, чтобы подать заявление на расторжение брака, а оказывается хрен там, не нагулялась ещё по заграницам. Ладно, мне не трудно, встречу, только сначала позвоню Беловой в общежитие, вдруг она прояснит ситуацию.

Однако Елена ничего пояснить не могла, так как тоже терялась в догадках, но пришла к таким же выводам что и я.

Хорошо хоть утренняя электричка из Москвы подходит к восьми часам, не пришлось для этого рано вставать. Так что утром вышел из квартиры, сел в заказанное ещё вчера такси и отправился на вокзал. Цветы не купил, ранняя весна на дворе, а Зеленоград не Москва, это там можно на рынках их за большие деньги приобрести, а у нас хрена с два в продаже найдешь.

— Андрей, — подскочила на платформе ко мне Белова, — ты как раз вовремя, только что объявили о прибытии электрички.

Ну да, в эти времена, по поездам можно было часы сверять, это потом железная дорога разбаловалась. Далее всё по согласованному с Леночкой сценарию, радостная встреча, обнимашки и даже поцелуй в щёчку. В такси сёстры всю дорогу о чём-то шептались на заднем сиденье, мне слышно не было, а призывать «железяку» для того, чтобы подслушать разговор, было лень.

— Фух, устала, — пожаловалась девушка, как только мы закрылись в квартире, — весь день как на иголках, всё боялась, не поймёшь намёка.

— Могла бы не отправлять телеграмму, а позвонить из дома. — Пожимаю плечами.

— Ага и оставить номер телефона моей матери? — Смеётся Ксения. — Она и так круги нарезает, пытается выяснить, где живёт мой «избранник».

— А это разве секрет? — Удивляюсь я. — Зачем ты так с матерью?

— Ты её не знаешь, — хмыкнула девушка, — она считает этот брак настоящими и надеется его расстроить, чтобы найти мне подходящую кандидатуру.

— Нормальное желание любой матери, — пожимаю плечами, — ты лучше скажи, долго будешь от замужества скрываться?

— Лен, ты смотри, как быстро чувства у моего мужа остыли, — смеётся Ксения, — он здесь, поди за всеми подряд без меня ухлестывал.

— Нет, — мотает головой Белова, — он просто святой человек, как связался с одной, так до сих пор от неё ни на шаг.

— Это кто посмел? — Девушка делает большие глаза. — Быстро рассказывай, я ей патлы-то повыдёргиваю, чтобы на чужих мужей не заглядывалась.

— Да, вот такие дела, — кивает Елена, — а она у него хоть и скуповата, но умеет привораживать, и он как её увидит, сразу к ней кидается и не может оторваться.

— Чего не может? — Ксения начинает соображать, что верить сестре нельзя, уж очень странно она рассуждает о любовнице мужа.

— Оторваться не может, — поясняю ей, — и она права, действительно так, приворожила проклятая, нет мне без неё жизни.

— Эй! А ну кончайте меня подкалывать! — Хмурится девушка. — О чем вы вообще говорите?

— Как о чём? — Елена почти натурально изображает удивление. — О ней говорим, о разлучнице проклятой. И ведь что творят, он готов не расставаться с ней никогда.

— Ленка! — Раздается рычание Ксении. — Кончай врать.

— Андрей, — поворачивается ко мне Белова, — разве я вру.

— Нет, ты говоришь чистую правду, — подтверждаю её слова.

— Ладно, — вдруг успокаивается «жена» — нашёл себе другую и пусть. Мне-то что до этого.

— Как это что? — Подскакивает Елена. — Я же сказала, что она у него скуповата, значит, сложно вам вместе жить будет.

— Запутали вы меня, — трясёт головой Ксения, — мне ещё не приходилось слышать про любовный треугольник.

— Не, там не любовный треугольник, а скорее четырёхугольник, — пришлось мне возразить.

— Ещё не легче, — уставилась на потолок девушка, и тут в её глазах забрезжило понимание, — так это вы про работу так говорите?

— А ты про что подумала? — Снова делает большие глаза Елена.

— Убью заразу, — вот что умеет Ксения, так это делать свирепое лицо.

— Так всё-таки, — интерес к поведению девушки так и не покинул меня, — для чего этот спектакль понадобился?

— Понимаешь, у нас что-то вроде отпуска получилось, ну и спросили меня где я буду его проводить, и что мне было сказать? Конечно с мужем в Зеленограде, и тут со мной навязалась ехать наша сотрудница, вроде как хочет родственников на даче в Радищево проведать.

— А что в этом подозрительного? — Не понимаю я.

— А то, что до этого она всё удивлялась, как это я решилась выйти замуж так далеко от дома, и какая может тогда быть семейная жизнь. Короче, это был явный намёк на фиктивный брак. Вот и пришлось доказывать, что брак настоящий.

— Ладно, — вздыхаю я, — надеюсь убедили. А вообще ты надолго к нам?

— Пока не надоем, — усмехнулась Ксения.

И тут я не упустил возможность ответить шуткой из будущего:

— Что? Даже чаю не попьёшь?

Надо было видеть ошарашенное лицо Ксении, под сдавленный хохот Елены. Это действительно получилось смешно… если бы не было так грустно. Вот как быть в такой ситуации? Добро бы «жена» на день приехала, этот день можно было и перетерпеть, но изображать из себя влюблённого идиота несколько дней? Увольте. Да и где она собирается все это время жить?

— У меня в женском общежитии поселим, — отмахнулась на этот вопрос Елена, и снова выдала в своём репертуаре, — найдём уголок бедной родственнице, если злой муж, выгоняет жену из дома.

— А может действительно разыграть ссору, — предлагаю я, — и ты со спокойной душой поедешь домой.

— Рано, — покачала головой Ксения, — мне надо ещё время потянуть. Хотя бы до осени.

— Ладно, до осени можно и потерпеть. — Вздыхаю я.

— Нет, вы смотрите что делается, — запричитала Елена, — ему видишь ли красавица жена не по нраву, будущая московская прописка не нужна, он видимо мечтает поехать по распределению в какой-нибудь Урюпинск.

— Во-первых, — начал отвечать я, — Урюпинск это не что-то абстрактное, а конкретный город в сталинградской области и туда меня никак не отправят, специальность не та, в крайнем случае, мне грозит Новосибирск, и то сомнительно, там своих студентов хватает. Во-вторых, московская прописка не нужна, мне Зеленоград нравится. И в-третьих, у нас с Ксенией всё равно ничего не получится, она будет по заграницам ездить, а какая это к чёрту семейная жизнь. Ей нужен кто-то из её окружения, чтобы хотя бы было о чём поговорить.

— Да уж, расписал перспективы семейной жизни, — Усмехнулась Ксения, — и ведь всё верно сказал, не поспоришь.

— Слушай, Андрей, — глазки Елены подозрительно заблестели, — так если Ксения тебе не подходит, может, на меня внимание обратишь? Я по «заграницам» ездить не буду, и поговорить нам найдётся о чём.

— Эй, я еще его жена, — возмутилась сестра, — нечего тут перед чужим мужем хвостом вилять.

— Жена. — Соглашается девушка. — Но это же ненадолго, так что самое время место застолбить.

Мне только и осталось, что закатить глаза, вот ведь связался, в будущем надо быть осторожней на эту тему.

Глава 15 Люди, как люди

Я думал что в «Пульсаре» окажутся достаточно амбициозны, чтобы сделать к «Эврике» свои корпуса, а не то, что мы придумали в режиме экономии времени, но видимо втык от министра был очень серьёзным и на производстве никаких изменений и дополнений вносить в конструкцию не стали. Вот и хорошо, «Антивандальные» корпуса получились что надо, и прочные и достаточно современные, но подозреваю, что стоимость у них соответствует внешнему виду. Это я увидел в ВНИИЖТ, когда они накатывали программное обеспечение для билетных касс.

— Всё это замечательно, конечно, — поморщился Марчук, — а вот модемы ваши запаздывают.

Это он к тому, что производство ЧИПов для модемов поручили ленинградцам и они с успехом это дело провалили, не смогли на достаточном уровне обеспечить соблюдение технологий. Пришлось им маски масштабировать, но это помогло мало, тут уже без модернизации производства не обойтись, это вам не транзисторные сборки для радиолюбителей гнать. И вообще непонятно, такое впечатление, что Ленинград вообще лишён амбиций, отдал первенство в микроэлектронике Москве и успокоился, даже пинки из МЭПа их не сильно заставляют шевелиться. Как в таких условиях Старос может работать?

Кстати, о Старосе, оказывается в прошлом году его коллектив переехал в новое здание, которое обозвали «Хрустальный дворец» и теперь там творилась своя история. Он давно понял, что будущее микроэлектроники за МОП структурами и теперь его коллектив пытался повторить наш успех в части создания микропроцессоров. Начали с малого, повторения технологии производства четырёх битных микропроцессоров, саму технологию подсмотрели у белорусов, будто у нас не могли напрямую запросить, но, как я уже говорил, научная мысль у них далеко оторвалась от производства. Поняв это, Старос не стал терять время, а взялся сразу творить историю, заявил, что они взялись за проектирование шестнадцати разрядного процессора. Естественно им никто не поверил, так же как и нашему заявлению, посчитали это ничем не подкреплёнными амбициями. Тем более, что их лаборатория сильно уступала нашей, как в плане оснащения, так и в грамотности кадров. Но в то же время мне стало известно, что так будет не всегда, уже в этом, семьдесят первом, году они введут в эксплуатацию «чистые комнаты» с новым оборудованием, после чего их возможности резко возрастут. Но думаю ленинградцам нас не догнать, то, что для них сегодня является откровением, у нас уже давно используется, и это только начало.

— Слушай, — продолжил главный конструктор ВНИИЖТ, — а может быть с вами новый договор заключить, чтобы микросхемы для модемов для нас сделали. Нам бы двести штук на первый раз хватило.

— Вот уж не знаю, — развожу руками, — тут созваниваться с Троцким надо, мало ли какие у него планы.

— А то ты не знаешь, какие, — ухмыльнулся он, — самому не смешно.

Вот жук, уже давно разобрался кто в лаборатории основная движущая сила, но тут он не прав, без Валерия Ефимовича, там ничего не делается, а он может и взбрыкнуть, хотя бы за тем, чтобы показать кто главный в этом курятнике. Вообще-то, главный он, но это не помешало мне стать знатным куркулём, ещё с прошлой отработки технологии у меня четырнадцать микросхем для модемов про запас лежит. Но погоды они железной дороге всё одно не сделают, а мне понадобятся, так как институт сумел «сесть на хвост» железнодорожникам и протолкнуть заказ на десять микро ЭВМ, для наработки ПО. Это уже начальник вычислительного центра постарался, шибко большой зуб на Жилкина заимел, вот в пику ему он и взялся пропихивать «перспективную» идею. А заодно для пяти этих машинок готовит учебный класс, это чтобы перед ректором оправдаться, мол, расширяем поток студентов нуждающихся в освоении ЭВМ, для начинающих самое то, чтобы много машинного времени на исправление элементарных ошибок не тратили. Думаю, студенты быстро разберутся, что запись на Минск-32 им без надобности и оставят большую машину в покое, но это уже проблемы начальника, когда он спохватится, что своими руками свою же должность угробил, будет поздно. Или не спохватится, ему сейчас лет сорок пять, вполне может дотянуть до пенсии. Но это не точно, думаю в этой реальности «персоналки» получат признание гораздо раньше, чем в моём прошлом мире.

А в конце апреля сразу серия статей в центральной прессе заставила всех изменить точку зрения на достижения нашего института. Если раньше на нас смотрели как на счастливчиков, неожиданно выигравших в лотерею, то после публикаций вынуждены были признать, что успехи вовсе не случайны, а являются результатом кропотливой работы.

Первая публикация, естественно касалась раннего достижения, создание компактной памяти на биаксах. И там же в частности было высказано сожаление, что зря СССР не стал патентовать нашу разработку за рубежом, а вот ушлые американцы не постеснялись и спустя полгода, после того, как наши достижения уже вовсю применялись, получили свой патент. Далее, статьи касались достижений в электронике, в частности в микропроцессорной технике, там было заявлено, что процессор для калькуляторов и для микро ЭВМ «Эврика» тоже разработаны в МИЭТ, и уже сегодня ясно, что потребность в них в масштабах страны огромная. Так же приводился пример железной дороги, где в это время проводится тестирование системы продажи билетов. Ну и под конец, прошла статься о создании новых носителей информации для ЭВМ, мини устройство записи/чтения данных, которое по всем показателям превосходит используемое в данный момент подобное оборудование для больших ЭВМ. Так и хотелось, как коту Матроскину, промурлыкать: «Подумаешь! Я ещё и вышивать могу, и на машинке — тоже…».

Мне вот интересно, что это не инициатива корреспондентов понятно, но кому вдруг понадобилось такая серия статей, прославляющая институт? Троцкому? Вряд ли, он уже получил признание в своих кругах, и менять место работы не стремится, там он будет «один из», а тут сам себе командир. Преснухину? Вот уж на кого я подумаю в последнюю очередь, он уже всего в жизни достиг, и больше суетиться вряд ли захочет. Остается только проректор Сычёв, только он заинтересован в прославлении МИЭТ, ему есть куда расти, но в то же время, пропихнуть эти статьи тихо у него не должно было получиться. Хотя… я смотрю на то, кто из журналистов к этому причастен, но все они имеют разные фамилии, нет, так вычислить не получится, но что-то общее в этих статьях проскакивает. Призвал в помощь «железяку» и та подтвердила, если подключить анализ, то можно утверждать, что писал один и тот же человек, пусть он и пытался изменить стиль изложения. Тогда понятно, это точно Сычёв, поэтому он не сильно отбрыкивался от обязательств сотворить шестнадцати разрядный процессор, и это означает, что после того, как пройдёт его тестирование, опять появится хвалебная статья, если, конечно МЭП позволит. Впрочем, и то, что произошло, принесло немалый вред, наш институт буквально завалили запросами со всей страны, и все требовали «продолжение банкета», то есть просили описать возможности «Эврики». Иногда доходило до смешного, иные товарищи настолько слабо представляли работу ЭВМ, что спрашивали, есть ли там такая кнопка, чтобы нажав на неё, они получили необходимые расчёты.

Мне это сразу напомнило строки из популярной в то время песенки про электричество:

— Вот видишь, как народ думает? — Мрачнел от таких вопросов Троцкий. — Придётся тебе писать подборку статей в Науку и Жизнь, где будешь разъяснять вот таким товарищам, как работает ЭВМ, и почему там нет таких кнопок.

— Это вряд ли прокатит, — остается мне только посмеяться, — я для серьёзного журнала никто, студент прохладной жизни, поэтому ни одного слова за моим авторством не опубликуют. Тут требуется кто-то посерьёзнее, вроде вас.

— Нет у меня времени ерундой заниматься, — тяжело вздохнул Валерий Ефимович, понимая, что до этого сказал глупость.

— Что ерунда, это точно, — согласился с ним, — этому сегодня надо со школьных лет учить.

— Чему учить? — Встрял в наш разговор Стольников.

— Работе на ЭВМ, — отвечаю ему.

— Ну это ты хватанул, — рассмеялся он, — ты еще скажи в школах такой предмет ввести.

— А почему нет? — Пожимаю плечами. — Разве плохо станет, если в школах появится предмет, который будет называться «Информатика»? Там и можно будет ликвидировать компьютерную неграмотность.

— «Компьютерную»? — Усмехнулся Троцкий и тут же предупредил. — Ты осторожней с иностранными словами играй, у нас в СССР нет компьютеров, у нас есть ЭВМ.

— Ой, у нас этих заимствованных слов в языке… — отмахиваюсь от замечания, — одним больше, одним меньше, какая к чёрту разница.

— Поверь мне, разница есть, — отвечает мне руководитель, — но ты прав, нельзя тебе поручать статьи писать, ещё чего ляпнешь там. И давай лучше делом займись, ты же на железной дороге был? Вот и займись масками для микросхем модемов, нам нужно штук пять их сделать, чтобы обеспечить выпуск партии микросхем в количестве четырёх сотен штук.

— Как четыреста? — Удивился я. — Марчук же всего о двухстах говорил.

— Двести это было вчера, а сегодня аппетиты у них выросли, — оскалился Троцкий.

— Но это уже можно считать серией, — пытаюсь снова возражать, — нужно ли из нашей лаборатории производственный цех городить.

— Всё правильно ты говоришь, — вздохнул завлаб, — но тут нам из деканата замечание сделали, что мы последнее время срываем практику у студентов. А модемы это считай идеальная возможность выполнить возложенные на нас обязательства и да, — он остановился и пристально посмотрел на меня, — своими руками сотрудникам лаборатории работать запрещается.

— Как запрещается? — Поначалу не понял я. — А кому тогда разрешается?

— Студентам, — сказал, как отрезал Троцкий.

— Эм… Валерий Ефимович, этого делать никак нельзя, — кинулся опять возражать я, — литографическое оборудование очень нежное, там во время изготовление маски даже чихнуть нельзя, а тут студенты, мало того, что грязи нанесут, так еще там каждого второго от насморка лечить придётся, прежде чем в чистую зону запускать.

— А тут никуда не денешься, — разводит он руки, — мы единственные кто может готовить грамотный инженерный состав для производственников. Этим летом у нас будет первый выпуск специалистов, а они ещё, к нашему стыду, дырки в кремнии вручную пробивают.

— Сдались вам эти «дырки», — скривился я, — уже давно пора эту шутку забыть.

— Забудешь тут, — хмыкнул Троцкий, — у тебя же последователи нашлись, в лаборатории физической химии Коновалов заставил практикантов кремний от лишних электронов щётками очищать.

— Вот зараза, — схватился я за голову, — дельные мысли к нему в голову не запихнёшь, а вся фигня там запросто уживается.

— Что? Тоже твоя идея? — Покачал головой завлаб. — А ведь уже четвёртый курс, вроде бы и соображать должен, что всякая неосторожно брошенная идея может найти воплощение, как с Б.Редом произошло.

* * *

— Привёз? — Спросил Баталов у Красильникова.

— Привёз, — ответил тот, и тут же пожаловался, — удивительная беспечность. Неисправные процессоры они не под роспись отдают, а в контейнер сбрасывают. Только запись в журнале остаётся, захочет кто, может утащить с собой, что я и сделал.

— А схему дали?

— Нет у них схемы, это же производство, а не КБ, — состроил виноватое лицо эмиссар от научно-исследовательского института молекулярной электроники. — Им уже готовые мастер-маски отдали. Зато схему стенда для проверки процессора нам передали без проблем, но наворочено там, много.

— Ладно, разберёмся, давай к микроскопу, не терпится взглянуть что там в МИЭТе изобрели.

Через пятнадцать минут Борис Васильевич крутил кристалл под микроскопом:

— Мама дорогая, — удивлялся он, — ну они и путаники, накрутили-то, без бутылки не разберёшься. Это что же за специалисты там такие, что бы во всём этом разбираться. Если судить по плотности монтажа, то можно сделать вывод, что микросхема содержит около пяти тысяч транзисторов.

— Шесть тысяч четыреста, — подал голос Красильников, — это в отчётах фигурирует. Но там и ещё в производстве микросхемы есть, в номенклатуре семь штук, они для обеспечения работы процессора нужны в составе микро ЭВМ.

— Это понятно, — отмахивается от пояснений Борис Васильевич, вовсе глаза (вернее один глаз, который уставился в окуляр микроскопа) изучая бракованный восьмиразрядный процессор, а спустя пару минут он задумчиво произносит, — а вот это уже интересно. Такое впечатление, будто разводка обсчитана на ЭВМ, уж слишком все оптимизированно как-то, нам до такой плотности монтажа ещё расти и расти. Кто же у них там такой умник, и судя по объёму проделанной работы, не один он над этим процессором трудился. Ох и конспираторы в лаборатории Троцкого работают.

А еще он хорошо запомнил, тот фрагмент разводки печатных плат, что выводился на графопостроителе, который обслуживал тот бездарь… как его фамилия? Забыл, то ли Алимов, то ли Лимонов… да какая разница, главное в том, что разводка там была явно сделана с помощью системы автоматизированного проектирования. Но программы САПР не специализация МИЭТ, не было там коллектива способного решать такие задачи, а значит, программу они где-то украли, и адаптировали под себя. Это конечно, их не красит, но надо отдать им должное, для этого всё равно требуются глубокие знания… Ха, а если всё не так, тут возникает вопрос, а есть ли у них вообще эта программа, и эти знания? Вполне может оказаться так, что им повезло украсть у какой-нибудь фирмы в США всю информацию по процессору, сегодня там не счесть фирм, которые этим занимается, и они просто воспроизвели его, выдавая за свою разработку. А ведь тогда всё сходится, и нежелание знакомить с коллективом разработчиков, и использование тупых лаборантов, которые «полностью» устраивают завлаба, и игнорирование вопросов по будущим работам.

— Ну вот, а то я уж думал, — удовлетворённо проворчал Баталов и откинулся на спинку стула.

— Что? — Не расслышал своего начальника Красильников.

— Да это я так, мысли вслух, — махнул рукой довольный Борис Васильевич, но тут же снова задумался.

Но проблема-то по программам САПР осталась, даже больше того, обрела дополнительную остроту, получается, что какая-то зарубежная фирма уже имеет возможность использовать программное обеспечение, с помощью которого можно проектировать достаточно сложные микросхемы, а НИИМЭ всё еще в стадии разработки. Следовательно, требуется пожаловаться Валиеву, его веса точно хватит, и надавить на руководство МИЭТ, чтобы они поделились информацией. А если не хватит, то можно обратиться в инстанцию и повыше, тут главное зацепиться, понять, какие именно алгоритмы используются в проектировании, а там уж и самим можно разобраться.

— А ещё мне стало известно, — продолжил меж тем «шпион», что в МИЭТ сейчас находится в разработке шестнадцати разрядный микропроцессор, и в министерстве готовятся оценить перспективы его производства.

— Хм, кто бы мог подумать? — Озадачился Баталов, только что рассыпалась его стройная теория о воровстве.

Но сразу возникла новая — раз процессор уже в разработке, значит, надеются произвести его в лабораторных условиях. Следовательно, коллектив, способный проектировать подобные микросхемы, всё же существует, но находится он не в самом МИЭТ, а в какой-то жутко засекреченной организации. Вот теперь все сошлось идеально, где-то есть люди способные творить, но показывать они свои творения напрямую не могут, поэтому и вынуждены использовать институт электронной техники в качестве прикрытия. И это всё меняет, тут уже авторитета Валиева явно не хватит, тут и сам МЭП может оказаться не в теме. А жаль.

И всё же, образ того студента опять полез в голову — как можно было доверить столь ответственную работу какому-то дебилу? Это возможно осуществить только где-нибудь на отработанном производстве, где одна ошибка на общем фоне не несёт в себе фатальных последствий, но никак не в лаборатории. Нет, что-то здесь не клеится, либо Троцкий решил пошутить, и тогда нужно отметить, что шутка ему удалась, либо присутствует что-то другое и парень сознательно строил из себя туповатого студента.

— Да к чёрту все эти измышления, — очнулся он от своих нерадостных дум, — у меня работы полно, а тут всякие глупости в голову лезут.

* * *

— Это что за лампы ты предлагаешь купить? И почему такой конский ценник на объективы? — На повышенных тонах встретил Сычёв завлаба.

— Ну как же, — Троцкий делает вид, что не понимает претензий, — вы же сами дали нам задание произвести шестнадцати разрядный процессор, а там транзисторов больше чем в восьми разрядном в четыре раза. Плотность размещения мы конечно немного увеличили, но этого мало, нужно уменьшать размеры элементов, а для этого, требуется создать соответствующие маски. То есть нам нужно увеличить разрешение оптики с четырёхсот линий на миллиметр сразу до восьмисот, иначе новый процессор будет работать с такой же скоростью как и предыдущий, а это уже сами понимаете — нонсенс. Отсюда, и газоразрядная лампа фиолетового цвета, и объектив высокого разрешения, и набор светофильтров, которые будут давить ненужные нам спектры этих ламп.

— А набор химикат, — резко уменьшил громкость зам по науке.

— Химикаты нужны для фоторезиста, — пожимает плечами Валерий Ефимович, — стандартные нам не подходят, а так договорились с лабораторией физической химии, они там поколдуют немного, и мы получим то, что надо.

— Надо же, никогда бы не подумал, что фоторезист, можно в наших лабораториях самим сделать, — покачал головой Сычёв. Что ещё сами делать будем?

— Это вы имеете в виду, какие новые технологии будем применять? — Решил уточнить завлаб. — Нет, больше ничего революционного не планируем, итак этот процессор из нас всю кровь выпил, то одно требуется, то другое необходимо. Вот, к примеру, при таких размерах элементов маска получается практически одноразовой — один раз прижал к пластине и выбрасывай, надо её поверхность как-то защищать, но об этом будем думать при передаче технологии в производство. А вообще требуется переходить на фото литографы, которые засветку пластин делают напрямую через объектив, их за рубежом степперами называют.

— И это сколько же он будет стоить? — Прищурился зам по науке, — и опять валюту выбивать?

— Зачем валюту тратить, — делает большие глаза Троцкий, — у нас в Белоруссии будут выпускать, там разрешение оптики будет тысяча линий на миллиметр.

— А цена?

— А какая разница, — дергает плечом Валерий Ефимович, — мы же это не для себя лично просим, а для работы. Как иначе нам американцев с нашей сегодняшней технической оснащённостью переплюнуть?

* * *

Да уж намучились мы с «новой» технологией, но разрешения в три микрона мы всё же достигли. Кто-то скажет, что рано мы начали гонку технологий — пупок развяжется, но здесь не соглашусь, вот как раз эта гонка и дала пинок нашей электронной промышленности. Медленно, со скрипом, но отношение верхов к электронной промышленности стало меняться, еще бы, незапланированный приток валюты из области производства полностью затратной, кто бы мог подумать. Хотя там до самоокупаемости было как до Луны.

Четыре раза пришлось делать маски, так как их совмещение производилось по старой технологии, а она уже для этого не годилась, не дело это елозить ей по поверхности пластины, нужно либо поверхность маски укреплять напылением защитного слоя, либо бесконтактный метод изобретать. И то и другое приводило к ухудшению качества. Ну и остальное там по мелочи: обороты на центрифуге понадобилось поднимать, иначе толщину фоторезиста было не обеспечить; качество газовых смесей пришлось улучшать, сколько при этом пришлось выслушать гадостей от их производителей; установку ионного легирования тоже требовалось перенастраивать, чтобы избавиться от волновых явлений. Ну и под конец, чтобы жизнь мёдом не казалась, наша беда и боль — печи, теперь и они требованиям перестали удовлетворять. Лишь на четвертый раз мы получили сразу три полностью исправных микросхемы, еще бы немного и провалили бы задание МЭПа, но всё же сумели выехать на кривой козе к концу мая и после предварительного тестирования смогли заявить, об успехе. Дальше требовалось закрепить успех и провести полное тестирование микропроцессоров, но это будет уже без меня, так как проснулась военная кафедра и нас отправили на летние сборы.

Вот так, как прошло время последнего зачёта, и весь наш теперь уже пятый курс в почти полном составе отправляется на военные сборы сроком на два месяца. Вот же печаль. Но это не было выдумкой именно нашей военной кафедры, так было почти во всех ВУЗах СССР и даже больше скажу, по окончании учёбы многим грозил призыв на службу на весь срок в два года. Каким образом отбирались эти счастливчики, для меня оставалось загадкой. Но то, что я с большой долей вероятности окажусь среди них, для меня было очевидно, уж слишком неприязненно на меня продолжал коситься Булыгин, а ведь ему станется меня и в ВМФ запихать, тогда еще один год дополнительно долой. И вообще пора уже что-то делать с этим зав. кафедрой. Ладно, приеду со сборов, надо будет что-нибудь придумать, чтобы на пенсию его отправить, возраст у него подходящий, «железяка» мне в помощь, а то ведь действительно придётся терять два года.

Вообще моё отношение ко всему этому неоднозначно, армия в СССР нужна, тут никуда не денешься, только дай слабину, как нас сразу попытаются испытать на прочность. Но нужна армия, профессиональная, а не та показуха, которая сейчас существует. Что толку от того, что студенты два месяца «бьют балду» на сборах. Конечно же, физическая подготовка там ежедневная, приучают бегать и в хорошую погоду и в период ненастья, учат не рассуждать, а тупо выполнять приказы, как же без этого, меньше спать, быстрее принимать пищу… да много чему учат. Но не учат главному, воевать. Пара выездов на полигон, где одно занятие было посвящено теоретическому знакомству с автоматическим оружием и одно практическое занятие, где разрешили выстрелить по мишени пять раз.

А, да, обязательны ежедневные занятия закону божь…, то есть политическая подготовка, где мы должны были читать передовицы газет, и клеймить американский империализм во всех его проявлениях. Мне честно сказать, такие «занятия» особенно не нравились, так как прививали стойкое чувство отвращения к существующей в СССР практике ведения пропаганды. И думаю, не одному мне такой «армейский юмор» приходился не по душе, но никуда от этого не денешься, не умели наши «сапоги» нести в массы доброе-вечное. Так и прошли эти сборы, в своей среде пытался не выделяться и не умничать, что мне с успехом удалось, всё-таки опыт прошлой жизни в этом сильно помог. Вернулись в родной институт только за неделю до начала учебного процесса, видимо военные сборы здесь считались отдыхом в летнем лагере. Вот вроде два месяца прошло, а вспомнить кроме курьёзных случаев нечего. Кому такие сборы нужны?

Казалось бы, что может произойти всего за два месяца, а оказывается очень много.

Во-первых, закончили тестирование нашего шестнадцати разрядного процессора, он подтвердил те характеристики, которые мы планировали — достигнута частота работы ядра процессора в двадцать мегагерц. Не так чтобы прямо «ух!», но результат гораздо выше среднего, особенно если учесть размеры, теперь уже мини ЭВМ. А когда запихаем процессор на материнку, где планируется использовать математический сопроцессор, то это будет уже бомба. Троцкому была объявлена благодарность, выделена министерская премия участникам работ и на этом всё, в МЭП получили что хотели, а вот заказов на наши процессоры не последовало. Ниша ЭВМ была занята другими моделями и там коллективы четко держали оборону, мол, не надо нам ничего нового у нас и так всё есть. Положение могло спасти только ПО, которое могло сломить сопротивление ретроградов, но эта задача не из простых.

Во-вторых, лаборатория Бурлакова тоже закончила работу по накопителям, и если судьба жёсткого диска сейчас находилось в неопределённости, никак не могут найти заводы, которые возьмутся за выпуск этого изделия, то относительно дисководов для дискет мнение было однозначным — в хозяйстве СССР это не нужно. Ну да, конечно, большим дядям эти дисководы не понравились, зачем они нужны, когда есть перфолента и перфокарты. Сразу видно, что министерские витают в облаках, значит придётся опять пробиваться через буржуев, они-то сразу поймут, в чём выгода.

И в-третьих, Марчук отчитался о внедрении первого этапа системы продажи железнодорожных билетов «МАРШРУТ-1», и теперь начался период опытной эксплуатации, который должен подтвердить эффективность её работы. А это значит, что выпуск нашей «Эврики» продолжится. Хоть одна приятная новость.

Однако почивать на лаврах мне было некогда, пришлось бежать в артель «Прогресс», чтобы они прямо немедленно заключили договор с лабораторией Бурлакова, на оплату работ по разработке дисководов. То есть стали владельцем этой разработки. Зачем? А для того, чтобы запатентовать эту игрушку по прежней схеме через Югославию. Но с тем отличием, что теперь владельцем патента будет только наша артель, а югославы будут оказывать нам услуги по сопровождению. Почему тороплюсь это сделать? Так в том-то и дело, что компания IBM должна начать выпуск восьмидюймовых кассет уже в этом году, а в следующем они планируют получить на них патент. Конечно, различия в дискетах и дисководах будут весьма существенны, там и размер будет другой, и кинематика немного будет отличаться, но если подать заявку позднее, в США появится возможность нам в ней отказать. А они при малейшей возможности сделают это обязательно, вот и нужно не оставить им шансов, правда требуется еще продумать формулировки в патентах таким образом, чтобы никто не мог нас объехать, вроде того, как придумали в свое время для швейной машинки. И ещё, нам нужно застолбить это направление хотя бы на первое время, понятно, что конкуренции мы не выдержим, кинематика в дисководе простая, любая зарубежная фирма в состоянии её повторить, но вот с контроллером всё не так однозначно, здесь у нас будет несколько лет форы. А уж если все эти устройства снабдить драйверами для всех типов машин, то это будет вообще прорыв, однозначно!

Ну и строительство нового цеха, который предназначен для выпуска печатных плат, резко ускорилось, всё же послушал меня председатель, выкупили они сверлильные станки с ЧПУ. Но выкупили не у предприятий, а у производителя, так как тот был вынужден принять рекламации, и чтобы не возиться с «неисправным» оборудованием перепродал их «на корню» в артель по более низкой цене. Сейчас шла их наладка, через месяц запланировали выпуск первых наборов радио-конструкторов, поэтому мне требуется найти время, чтобы «устранить неисправность».

* * *

Шокин оторвался от статьи в газете и задумался, как-то не верилось, что у железнодорожников всё получается без сбоев, он уже привык «всякое новое начинание должно пройти длительный путь настройки и отладки», а чтобы вот так, сходу, ещё ни разу не получалось. А ведь он тогда, год назад, не верил Марчуку, который обещал запустить систему продажи железнодорожных билетов спустя несколько месяцев после того как получит микро ЭВМ. И вот оно пожалуйте, и даже мощности армянской Раздан-3 пока хватало, хотя по всем прикидкам, её и сотня терминалов должна была загрузить сверх меры. И почему этого не произошло? Надо дать задание разобраться. Но главное, что его поразило, это связь терминалов с центральной машиной, там говорилось про какой-то терминальный пул, но что это такое не расшифровывалось. То ли это какая-то программа, которая устанавливает очерёдность запросов от терминалов, то ли обыкновенный коммутатор, призванный делить время сеансов терминалов с программой Раздан-3. Короче, полная неизвестность. Зачем это понадобилось министру? Так в том-то и дело, что недавно шло обсуждение возможности строительства единой сети ЭВМ в МЭПе, с доступом к ним через удалённые терминалы. А там возник вопрос, а каким образом связываться с этими разнотипными ЭВМ, и какие задачи можно будет при этом решать? А в ЖД эти вопросы, получается, уже почти решены? Или нет?

Но одно несомненно, в качестве терминалов можно использовать микро ЭВМ, и не надо напрягаться разрабатывать какие-то дополнительные устройства, всё для связи с ЭВМ уже есть и работает, осталось только определиться с информацией, которую хотелось бы получать с этой сети ЭВМ.

И да, ещё один момент… где-то тут было… он стал искать документ, который его недавно заинтересовал, ага вот он. Это оказалась служебная записка от одного из работников, министерства, он утверждал, что последняя разработка дискового накопителя, предоставленного МИЭТ, может помочь в решении задачи обеспечения долговременной памятью ЭВМ. Причем характеристики этого накопителя казались фантастическими, при весе чуть больше двух килограмм, он мог хранить информацию в объёме десяти шестнадцати разрядных мега слов. Даже зарубежные накопители не шли ни в какое сравнение. В этой же записке утверждалось, что этими накопителями заинтересовались и в США, а мы так до сих пор и не поставили их в планы на производство.

— Да, непорядок, — вздохнул Александр Иванович, записывая этот вопрос в ежедневник. — Нельзя упускать возможность зарабатывать валюту для своих нужд.

Так, он посмотрел на часы, пора начинать рабочий день, наверняка в приёмной уже изнемогают от ожидания товарищи, которым надо срочно решить вопросы.

* * *

Опс, а у нас оказывается сменился заведующий военной кафедрой и вместо него теперь там сидит другой товарищ. На вопрос, а что случилось с подполковником Булыгиным, он ответил, что тот заболел и вряд ли вернётся к работе.

Запросил «железяку» и та на голубом глазу мне заявила, что, скорее всего, у подполковника болезнь военных.

— И что это за болезнь такая? — Поинтересовался я, так знал только одну подобную болезнь (ПТСР) посттравматическое стрессовое расстройство, но судя по наградной планке Булыгин никак под неё не попадал.

— Простатит, — просто ответила мне она, — длительные воздержания, переохлаждение, хронические инфекции. Все это способствует развитию болезни.

Услышав это я забеспокоился, ведь у меня тоже проблемы с длительным воздержанием, но тут опять влезла «железяка»:

— За состоянием твоего здоровья слежу я.

— Это физического здоровья, а как быть с психологическим?

— Психосоматика тоже находится под наблюдением. — Успокоила она меня.

Чёрт, знать бы как они связаны, эта, как её, психосоматика и физическое здоровье. На что удостоился краткой лекции, из которой узнал, что все наши болезни от нервов. Ну, тогда ладно, с нервами у меня всё в полном порядке. А раз так, сбегал в перерыве к Беловой и поинтересовался, когда приедет моя «жена» чтобы подать на развод?

— А ты над моим предложением подумал? — Спрашивает она меня.

— Не усугубляй, — сразу вызверился я, а про себя подумал, — мне только тебя ещё не хватало.

— Ладно, не психуй, — смеётся она, — Ксения только в конце октября приедет. И зря ты так торопишься разводиться, многие студенты мечтают на таких жениться, к тому же подумай о распределении, и об армии не стоит забывать.

— А армия тут каким боком? — Опешил от предупреждения.

— Так заимели бы ребёночка и армия тогда не страшна, — делает она невинные глазки.

— Вот ты ей такое и предложи, — прорычал я на эту подколку.

— Я пока ещё ума не лишилась, — смеётся Ленка, — Ксения точно меня за такой совет убьёт.

— А думаешь я на такое не способен, — делаю страшное лицо, но этой стервочке всё нипочём.

— Нет, — отвечает она, — ты не способен ударить женщину.

— Ударить, нет, а вот сделать больно, не тронув пальцем, запросто.

— А, все вы мужики такие, только обещаете, — картинно вздыхает Белова.

Это она сейчас про что?

Но на этом сумасшедший день не закончился, стоило мне попасться на глаза зав кафедрой Борисову, как сразу последовала атака:

— Климов, ты тему диплома себе выбрал?

— Нет ещё, только вчера учебный год начался, — попытался отбояриться я.

— Вообще-то ты должен был весной определиться, — выговорил он мне, — если на этой неделе не определишься, я сам тебе куратора назначу.

Ага, сейчас, знаем мы того куратора, горе тому студенту, который попадет к нему. Алкаш он добрый, и студентов спаивает, а потом они при защите вынуждены мычать и телиться, так как их куратор вообще не в теме. Я лучше Троцкого себе в кураторы запишу, давно хотел магниторезистивную оперативную память сделать, если получится, а оно должно получиться по утверждению Вычислителя, то это будет сродни открытию. Шутка ли, компьютеру не понадобится время на загрузку операционной системы, включил и он сразу готов к работе, как сейчас происходит на Эврике. Но на микро ЭВМ происходит постоянная подпитка памяти от гальванического элемента, а тут никаких дополнительных источников тока не нужно. Ладно, время ещё есть с завлабом договориться.

Ха, и всё-таки начальнику вычислительного центра удалось пропихнуть свою идею, установить несколько микро ЭВМ «Эврика» в комнате подготовки данных. Операторы с удовольствием пересели на эти машины, теперь им не приходилось слушать громкие звуки от УПДК, которые вынесли в комнату по соседству. Девчонки даже мурлыкали песенку Высоцкого: «Красота — среди бегущих, первых нет и отстающих». Но радовались они зря, так как многие студенты быстро сообразили, что теперь им не надо задабривать операторов, а набирать тексты программ гораздо проще в учебном классе, там отладка программ делалась значительно проще и быстрее. Новички вообще удивлялись, зачем нужен Минск-32, если есть такие удобные в работе микро ЭВМ.

А вот Жилкин исходил ядом, вся его работа, которую он продвигал на протяжении четырёх лет, оказалась не нужна, и как он по-прежнему считал, идею микро ЭВМ Троцкий украл у него. Ну и пусть считает, это его дело, а моя забота состоит в том, что у него сейчас без зарплаты сидит нужный мне кадр, с которым мне нужно срочно переговорить, а то уйдёт парень на другую работу, а он мне нужен. Так что подгадал время, когда его формальный начальник будет далеко, подошёл знакомиться.

— Илья Берг? — Спрашиваю я и, получив подтверждение, протягиваю руку. — Климов Андрей.

Он машинально отвечает на рукопожатие, пытаясь вспомнить, где он про меня слышал. Вспомнил, и тут же изменился в лице.

— Вот не надо так на меня смотреть, — пришлось вскинуть мне руки, так как в его глазах можно было прочесть неприязнь. — Я не виноват, что твой начальник меня во враги записал.

— С прошлой недели он мне не начальник, — пробурчал Илья, успокаиваясь, — а здесь я сижу, потому что Комаров обещал мне работу найти.

— А, да, — киваю я, — с Комаровым мне нормально работалось, не то, что с Жилкиным.

— А ты разве с Жилкиным работал? — Удивляется он.

— Был такой несчастный случай, — не удалось удержать мне улыбку, — но по каким-то причинам решил накатать на меня жалобу по якобы не соблюдению правил работы. Но надо отдать ему должное, всё, на что мы договаривались, заплатил.

— Тебе заплатил, — грустно вздохнул Берг, — а мне только голый оклад, от института, так как цель работы не достигнута.

— О она и не могла быть достигнута, — морщусь при этом, — все дело в том, что функций на своё творение он слишком много нагрузил, а это может потянуть только полноценный процессор. То есть по существу пришлось бы делать микро ЭВМ, такую же как «Эврика».

— Слышал о твоих успехах, — махнул он рукой, — скажи, а тот процессор трудно было сделать?

— Какой именно? — Делаю вид, что не понял вопроса. — Четырёх, восьми или вообще шестнадцати разрядный.

— Как? Уже и шестнадцати разрядный есть? — Удивляется он.

— Есть, — киваю я, — ещё весной сделали на досуге…

— Ага, на досуге, — хохотнул он, — там даже представить себе невозможно, как оно должно работать, минимум тысяч десять транзисторов понадобится, а ты мне про досуг говоришь.

— Ну, вообще-то, — я почесал затылок, — про досуг я действительно немного приукрасил, такие работы требуют серьёзного к себе отношения. А вот про десять тысяч транзисторов ты не прав, там их не десять тысяч, а двадцать пять.

— Ух ты, — снова удивился Илья, — и как это всё разработчику в голове держать?

— Не так уж и сложно, — изображаю хитрую моську, — там транзисторы «жрут» в основном регулярные структуры, проблема только в АЛУ (арифметико-логическое устройство), но и там можно найти свою красоту.

— Не сложно говоришь, — задумался Берг, — а чего тогда над процессорами КБ столько времени коптят?

Мне остается только отмахнуться:

— Там больше заняты погоней за быстродействием, чем производством действительно нужной в масштабе страны недорогой ЭВМ. А мы изначально ориентированы на низкую ценовую категорию, а этого многие понять не хотят, им кажется, что чем ЭВМ дороже, тем лучше.

— А разве нет? — Смотрит на меня с долей жалости Илья.

— Нет, — твердо утверждаю я, — можем пройти в лабораторию Троцкого, и я тебе докажу.

Через час, демонстрации возможностей «Эврики» Берг переменил свое мнение, сначала он думал об этой машине как об обычном терминале, но после того как я на его глазах создал программу игрушки, для этого очень хорошо подошла змейка, ему пришлось принять мои аргументы. На электронную таблицу его реакция оказалась и вовсе непонятной, он схватился за голову и только раскачивался, заставив меня поволноваться о его душевном здоровье.

— Почему я этого раньше не видел? — Только и смог он выдавить из себя.

— Потому, что мы здесь этого еще не показывали, только две неделю назад студенты начали осваивать работу на «Эврике» в учебном классе. А ведь мы ещё в прошлом году возможности этой микро ЭВМ на выставке показывали.

— А я ведь об этом слышал, — повинился он, — и решил, что раз там интерес к этой ЭВМ не проявили, то значит, нет ничего интересного.

— Интерес проявили, и даже очень, — кривлю лицо, так как этот момент мне неприятно обсуждать, — но он сразу пропадал, как только люди узнавали, что выпускать их будут только в этом году. МЭП уже забросали заявками, из-за этого на шестнадцати разрядный процессор никто не обращает внимания.

— Понятно, — выдохнул он и уже без всякого предубеждения посмотрел на меня, — а зачем ты это всё показал мне? Чтобы я понял, что мы всё это время в песочнице возились?

— Не угадал, — хмыкнул я, — попробуй ещё?

— Работать на себя предложишь?

— Опять не угадал, — продолжаю играть в угадайку.

— В голову больше ничего не лезет, — после некоторого раздумья сообщил он и уставился на меня в ожидании ответа.

— Нужна группа, которая займётся разработкой контроллеров и коммутаторов.

— А микропроцессоры себе оставишь? — Вдруг спрашивает он.

— А ты хочешь заняться их проектированием? — Пришлось удивиться мне.

— Пожалуй нет, — тряхнул он головой, — там мне много времени понадобится, чтобы наверстать упущенное.

— Это точно, — киваю в ответ, — у самого в голове не раз всё перевернулось, прежде чем разобрался чего и куда. Ну и каково будет твоё согласие?

— Чтобы согласиться, надо знать, какую должность мне дадут?

— А какие у нас здесь должности? — Улыбаюсь я. — Ты же сразу после института к Жилкину попал, на должность младшего научного сотрудника, поэтому можешь претендовать на должность ступенькой выше. Но… — тут же предупреждаю возможные возражения, — дальше начальство оценит твои знания и встанет вопрос о доплате за руководство группой разработчиков.

— А когда разрешат мне эту группу набрать? — интересуется он.

— У тебя что, дети по лавкам плачут? — Огрызаюсь на его меркантильность.

— Нет, но скоро, а у меня с жильём вопрос никак не решается.

Оу! Вот это уже неожиданно, и о чём люди думают, когда решаются детей заводить, не имея собственного угла? Надеются на то, что с детьми, вопрос с жильём решить проще? Далеко не факт, так и попадают в безвыходную ситуацию потом всю жизнь жалеют. Сразу вспоминаются некоторые слова Воланда из «Мастер и Маргарита» Булгакова: «Люди, как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… квартирный вопрос только испортил их…»

Но вроде что-то там слышал про малосемейку, в деканате краем уха зацепил, мол, особо ценным молодым сотрудникам часть нового корпуса в общежитии дают. Хотя там вроде как про преподавательский состав речь вели, но положа руку на сердце, преподы у нас почти все жильё уже имеют, так что эти места, скорее всего, займут научные сотрудники и тут надо момент не прощёлкать.

— Думаешь? — Усомнился товарищ, когда выложил ему всю подоплёку.

— А какой выбор? — Развожу руки. — Только идти на завод в КБ и пытаться там свои таланты проявить.

— Ну хорошо, — в конце концов мои аргументы перевешивают его опасения, — но ты предлагаешь мне заняться работой не по профилю вашей лаборатории.

— Причём здесь НАША лаборатория? — Снова улыбаюсь я. — Ты останешься у Комарова только статус другой приобретешь.

— И ты так легко обещаешь, будто уверен, что уговоришь его на создание группы разработчиков.

— А пойдём к нему, — предлагаю Илье, — не спросим его мнения, так и будем в догадках ходить.

Тут я немножко слукавил, про группу разработчиков мы не раз с Комаровым дискутировали, и мне удалось его убедить, что такая группа будет очень полезна для его лаборатории, иначе многое приходилось разрабатывать на стороне. К тому же он давно хотел утереть нос группе Степановского, так как тот зазнался, мало того, что не брал студентов на практику, но и долго тянул с разработкой схем, хотя никаких препятствий к работе не было.

Глава 16 Пионерская дистанция

В середине сентября советская пресса взорвалась сообщениями о том, что в СССР началась эксплуатация четырёх сверхзвуковых пассажирских самолёта Су-110, способных перевозить до ста двадцати пассажиров. Причём в отличие от той реальности, здесь максимальная дальность полёта при скорости в 2300 км/ч составляла 5500 километров, это, наверное, для того, чтобы до Иркутска без проблем дотянуть, ну и потом после дозаправки сразу до Владивостока. Но достичь такой дальности удалось не просто так, максимальная взлётная масса сто десятой сушки улетела за сто шестьдесят тонн, и соответственно количество топлива, которое сжигал самолёт на этом пути, составляла пятьдесят пять тонн, это немного больше цистерны на шестьдесят кубов. А если бы не насадки «образец четыре тысячи», которые были рассчитаны при помощи «железяки», то топлива сжигали бы вдвое больше. Причём основной расход топлива приходился на взлёт и набор скорости. Корреспонденты прессы на все лады расхваливали достижения нашей науки и особо отмечали, что французский проект сверх звукового пассажирского самолета, сильно запаздывает, так как они только в прошлом году сумели построить опытный экземпляр и приступить к программе испытаний.

Что ж, могу только присоединиться к хвалебным отзывам наших корреспондентов, это действительно достижение, особенно если уровень шума внутри самолёта не будет превышать норм, установленных для пассажирских самолётов. Что касается подготовки взлётно-посадочных полос, и инфраструктуры для обеспечения полётов, то оказывается, этим озаботились еще в прошлом году, и теперь Аэрофлоту настала пора «стричь купоны». А вот в США решили не участвовать в гонке за скоростью на пассажирских самолётах, и правильно сделали, так как эти проекты были некоммерческие, в любом случае, цены за билеты на сверхзвуковые рейсы должны были стать в десять раз дороже, поэтому особого наплыва пассажиров там не ожидалось. В данное время зарубежные перевозчики присматриваются к СУ сто десятому, если он окажется достаточно надёжным, то наверняка купят несколько машин для перелётов через Атлантику. Ну и зарубежная пресса словно воды в рот набрала и об успехах самолётостроения в СССР ни слова, будто нет ничего. Как это всё знакомо. Но, несмотря на окрики политиков придумать что-то своё западные компании не могут, планер они построят, тут даже сомнений нет, а вот с двигателем у них возникнут проблемы. Даже если они что-то своё изобретут в ближайшее время, всё одно расход топлива у них будет значительно выше, и из своей истории мне известно, что Конкорд особой комфортностью не блистал. Хотя, помнится мне, что полёты на Конкорде никогда не были предназначены для обычных перелётов через океан, они были нужны для подтверждения престижа пассажиров, в отличие от западных стран в СССР подтверждать престиж нужно было не пассажирам, а стране. Поэтому цены на билеты в сверхзвуковом самолёте были установлены хоть и выше, чем для обычных полетов на Пе-116, но всё же не в десять раз, а не более чем в два раза и никакого экономического обоснования этим ценам дано не было.

Вот что за страна? Ну и ладно, одно удручает, таких моментов в масштабах страны хватало, и люди относились ко всему этому спокойно, и, по моему убеждению, зря, стоить всё должно столько, сколько стоит на самом деле. Уже давно пора перестать компенсировать предприятиям разницу между ценами на их продукцию и затратами, иначе им будет пофиг эффективность их работы. Зачем стараться и повышать производительность труда, если и так всё компенсируют? Конечно, есть ещё и экономические показатели, которые должны исполняться наравне с планом, но как это было в той моей реальности, помогало это мало, начиная с семидесятых годов, финансовая дисциплина на заводах резко просела, и экономика начала разрушаться. Большой ошибкой будет считать, что в правительстве этого не замечали, как раз наоборот видели, и били во все колокола. Но для того, чтобы исправить эту ситуацию, надо было проводить реформирование управления промышленностью, выстраивать систему конкурирующих промышленных групп, а вот тут коса нашла на камень — партийные идеологи не могли наступить на горло собственной песни. Какие нафиг конкурирующие группы в масштабах государства, когда есть министерства, вот они и должны рулить в зоне своей ответственности, и вообще у нас плановая экономика, нужно лучше планировать и ставить на руководящие посты надежных ответственных товарищей. Отдельные робкие эксперименты вроде хозрасчёта инициировать разрешили, но в целом рушить существующую схему хозяйствования, где от их решений зависело всё, не захотели. Так и ушли на перерождение, крепко вцепившись в свои убеждения, считая, что на их век накопленных запасов хватит, а там уже как-нибудь вырулят. Не вырулили.

* * *

— Андрей, — находит меня вечером Троцкий, — ты когда думаешь заняться шестнадцатыми?

Это он про процессоры говорит, материнские платы энтузиасты уже распаяли и протестировали, насколько это было возможно, теперь настало моё время. В этот раз BIOS не стал записывать в начало основной памяти, а вынес на отдельную планку, которую снабдил двумя мини натрий-ионным аккумуляторами, что заказала Артель для наручных часов нашим производителям. К сожалению этот BIOS совсем не тот, к которому мы привыкли, нет возможности его редактировать напрямую, запись конфигурации устройств производится на другом компьютере, так же как и нужные для работы драйвера. Такие издержки у нас сегодня. А вот вынесение BIOS на отдельную энергонезависимую планку это большой шаг вперёд, теперь не нужно тянуть шлейф между материнскими платами и заливать нужную конфигурацию в память, достаточно вытащить планку из гнезда и подключить её во внешнее устройство мастер компьютера. Пока память на планке не удвоится, придется делать так, а вот потом можно будет и о нормальном BIOSе задуматься, тогда можно будет самому редактировать конфигурацию подключаемых устройств.

И да, я всё же сумел выклянчить два диска из лаборатории Бурлакова, это уже вторая серия, хоть функционально всё осталось на уровне первой, но размеры они всё же сумели уменьшить за счёт нового типа пылеуловителей внутри НМЖД, и теперь устройство достаточно легко умещалось в корпусе будущей «Эврика-16». Вот теперь живём, по-моему, Бурлаков до сих пор не понимает, какое чудо они сотворили? Ему кажется, что результаты от его работы спорные, раз МЭП не вцепился в это устройство, и невдомёк, что это только досадная задержка, министерство не может выбрать того «счастливчика», которому поручит осваивать производство этих перспективных устройств. Тут надо было решить, делать только для своих потребностей, или сразу выходить на экспортный вариант. Производить для себя проблем нет, не так уж и много их нужно, а вот у буржуев спрос огромный, тут главное подсуетиться и обеспечить заполнение зарубежного рынка качественными изделиями.

Ну а мне теперь предстоит серьёзный выбор: Какую файловую систему выбрать? Конечно, этим вопросом можно было бы и не заморачиваться, а пойти по пути прочерченному историей, то есть начать с FAT12, а потом по мере надобности пройти по цепочке от FAT16 до NTFS. Но тут вмешалась «железяка» и предложила альтернативу, нечто похожее на ReiserFS, которая существовала в Linux, но с некоторыми дополнениями, что позволят сохранить данные в случае различных сбоев. Тут и думать нечего, от добра добра не ищут?

С операционной системой я определился, опять же благодаря многочисленным подсказкам, в силу особенностей «Эврики» пока использовался только командный режим, но тут появилась возможность сделать нечто вроде популярного в будущем файлового менеджера Norton Commander. Хотя подобных программ в восьмидесятых существовало множество, там и PC Tools был, и XTree, и Litox Disk System… Но вот Norton был впереди планеты всей, так как объединил в себе множество программных утилит. По существу многие и представляли себе DOS именно как Norton Commander. И здесь мне в голову постучалась идея — не делить операционную систему и файловый менеджер, пусть это будет одна из функций операционки и называться она будет DOS Commander. Вот и пойдёт как неотъемлемая часть DOS, тогда её никто не сможет украсть и в тоже время она создаст такие условия работы в ЭВМ, к которым ещё не скоро придут буржуи.

Ну ладно, хватит тут в облаках витать, дел ещё по горло. Где там наш диск? Иди сюда дорогой, мы с тобой сейчас будем творить историю. Историю пришлось творить долго, сначала возникла необходимость немного модифицировать Яву, так как система команд была значительно расширена, и то, что раньше приходилось делать обходными путями, сейчас можно было сделать одной строчкой в программе.

— Несовместимость! — Сразу же закричат сторонники универсального программного обеспечения и будут неправы, никогда не существовало совместимости ПО сверху вниз, только снизу вверх, и то не всегда. От того и никогда не переживал по этому поводу, возможности новой техники надо использовать, если, конечно то ПО не раритет.

Ну а дальше пошла рутина, в общем, на относительно простенькую DOS пришлось убить без малого две недели, и это при том, что думать мне было не надо, ведь все программы писал не я, это работа Вычислителя, мне при этом пришлось выполнять функцию стороннего наблюдателя, то есть изображать из себя копирайтера. И хотя сама «железяка» не отказывала мне в комментариях, и терпеливо поясняла что и для чего делается, соображал я в том мало, уж слишком заумное было дело, только иногда один чёрт приходилось проявлять волюнтаризм, а то слишком уж революционные идеи предлагались, а им время не пришло. А ведь ещё и утилиты надо писать, только теперь до меня дошло, какой труд был вложен в разработку операционных систем, поэтому и уважение к разработчикам появилось. Кстати, о восьми разрядных машинах тоже пришлось вспомнить и приделать к их операционной системе урезанный DOS Commander 1.0, это для ближайшего будущего, надеюсь на то, что дисководы всё же пробьют себе путь. И да, сетевые возможности в виде дисков общего пользования тоже прикрутил, куда ж без этого, только дополнительно пришлось сделать расширенные комментарии к файлам, а то помню, как меня раздражала работа с сетевыми дисками, когда там отображалось много файлов, предназначенных непонятно для чего. Ну и заодно прикрутил возможность работы с чатами, про электронную почту тоже не забыл, но пока всё это будет в одномерной сети, по жестко прописанным адресам, без DNS-сервера. Знаю, что в США сейчас идёт работа над сетью ARPANET и года через два она выйдет на международный уровень, но до её полноценного применения ещё так далеко, а нам пока и этого выше крыши. Работу в целом закончил в конце октября и сразу позвал к себе Илью Берга, к этому времени он в составе ещё двух таких же «неудачников» занимался работой по хоздоговору и не поверите, пытался прикрутить контроллер к стримеру который в инициативном порядке был сделан в пульсаре на основе кассетного видеомагнитофона. Конечно же, наклонная вращающаяся головка, которая обеспечивала запись/воспроизведение, была заменена на многодорожечную. А вот с контроллером заводское КБ решило не связываться, и так работы выше крыши, поэтому и договорилось с лабораторией МИЭТ. Хотя какой там контроллер, смех один, чуть поправить программку на дискетном контроллере и вперёд. Но говорить Илье об этом не стал, пусть немного помучаются.

— Чего хотел? — Объявился он в нашей лаборатории.

— А вот хотел, — кивнул ему на стул, — присаживайся, разговор у нас будет долгий.

— Не, долго не могу, мне надо делом заниматься, — заартачился он, — у нас сроки жесткие, схему должны до нового года выдать.

— Делом они занимаются, — не выдержав пробурчал я, — а мы здесь не делом заняты? Ладно, если через пять минут ты захочешь уйти, то так тому и быть.

Какое там уйти, через пять минут он вцепился в меня как клещ, это было для него откровением, он впервые с помощью DOS Commander сумел заглянуть внутрь ЭВМ, разобраться в структуре файлов. Но самый большой шок, у него вызвала программа описания электронных схем и автоматизированное проектирование печатных плат на её основе.

— Это как же? — Удивлялся он. — На основе каких алгоритмов это проделано? Так ты благодаря этому свою «Эврику» разработал.

— Сначала, делал вот этими ручками, — показал я ему свои руки, — а конкретно вот эту мини ЭВМ «Эврика-16» со всеми наворотами уже с помощью программ.

— А в навороты процессор тоже входит?

— Сама схема кристалла нет, — пускаюсь в объяснение, процесса разработки, — машина ещё к творчеству неспособна, а вот компоновка и разводка элементов делалась с помощью этих программ.

— Фантастика, — откинулся он на стуле, но тут же возникшая у него мысль заставила его снова напрячься, — а к диску из лаборатории Бурлакова ты контроллер делал?

Хм, догадался всё-таки, видимо, несмотря на секретность, где-то успел подсмотреть.

— А тебе зачем?

— Как это зачем, — аж подпрыгнул он, — вместо всего того, что мы там вынуждены городить, засунем туда процессор на четыре разряда, и мама не горюй.

— Так, а чего же раньше не засунули?

— Опыта нет.

— Опыт есть у Григория Коновалова, — сообщаю ему, — почему к нему за консультациями не обратились?

Ага, понятно, взыграло чувство собственной значимости, мол, не дело нам, крутым спецам, за помощью к студенту обращаться. Вот с этого и начинается проявление амбиций, а ведь в одном институте работаем.

* * *

Фанфик (Haker).

Заседание коллегии Министерства электронной промышленности.

— Переходим к следующей теме повестки дня, — министр Шокин взглянул на помощника Акифьева, — Что удалось выяснить у железнодорожников?

— Товарищи, перед нашей комиссией было поставлено два вопроса. Первое, узнать, как именно Раздан-3 справляется с нагрузкой в несколько раз выше, чем мы оценивали её возможности. Второе, узнать подробнее про так называемый модемный пул, и как организован обмен информацией между кассовыми терминалами и центральной управляющей ЭВМ Раздан-3.

По первому вопросу всё просто. Оценивая её возможности, мы в министерстве предполагали, что она выполняет несколько функций: и рассчитывает наличие свободных мест в вагонах, и занимается диспетчеризацией каналов связи с кассовыми терминалами. Но оказалось, что команда Марчука освободила Раздан-3 от большей части нагрузки, сделав диспетчер в отдельном устройстве, том самом «модемном пуле», который они между собой называют «маршрутизатором».

Управляющая ЭВМ Раздан-3 занята только ответами на запросы от терминалов о наличии свободных мест в вагонах, их бронированием и подтверждением продажи.

Также добавлю, что терминалы Эврика в значительной степени самостоятельные устройства, поэтому они не занимают вычислительные мощности центральной управляющей ЭВМ Раздан-3.

В итоге она способна обрабатывать запросы от четырех сотен кассовых терминалов и у нее еще остается запас производительности. Это всё по первому вопросу.

— Так воот, как они это сделали! — улыбнулся своим мыслям Шокин, которому эта загадка давно не давала покоя, — Иван Семёнович, ну а что там с этим устройством-диспетчером, откуда оно вообще взялось и как работает?

— А вот тут как раз непростая история. Мы выяснили, что Раздан-3 и кассовые терминалы связаны между собой не напрямую, а через целую систему устройств. К каждому терминалу Эврика и к ЭВМ Раздан-3 присоединено специальное устройство «модем» (всего чуть более 400 модемов), к которому присоединен телефонный провод. Провода от всех модемов сходятся в нескольких узлах, в которых расположены так называемые маршрутизаторы.

Это те самые ранее упоминавшиеся «модемные пулы», которые управляют передачей сигналов между ЭВМ и терминалами, служат эдакими диспетчерами. Получается терминалы через свои модемы связаны телефонными линиями с маршрутизаторами, а маршрутизаторы связаны телефонными линиями между собой и через модем с ЭВМ Раздан-3.

Все устройства сети (и маршрутизаторы, и модемы) работают полностью автоматически. Предусмотрен пост наблюдения за сетью в виде одного терминала Эврика, в которой сходится информация о состоянии соединений во всей сети, нагрузке и так далее. Также предусмотрена аварийная бригада для восстановления линий связи в случае обрывов.

— Значит эти маршрутизаторы работают примерно также как автоматические телефонные станции? — спросил кто-то из присутствующих на коллегии.

— Не совсем. В телефонных сетях АТС выделяет канал связи для абонентов на всё время разговора. При этом другие абоненты не могут использовать занятые провода до тех пор, пока их не освободят разговаривающие между собой абоненты. А тут другой принцип, работа маршрутизаторов скорее аналогична работе почтовых отделений. Только вместо бумажных писем в конвертах по проводам передаются порции информации, названные в их документации «пакетами». Внутри этих пакетов и передаются запросы и ответы между ЭВМ и терминалами.

— А как же определяется куда должен быть направлен пакет?

— Так я к этому и веду, эти пакеты они подобно почтовым конвертам содержат адреса отправителя и получателя («откуда» и «куда») и еще дополнительную техническую информацию. Также как дома имеют уникальный почтовый адрес, в этой сети каждый модем тоже имеет свой уникальный адрес-номер. А маршрутизатор, аналогично почтовому отделению, получив пакет, по адресу в нем определяет куда его дальше переслать. Если маршрутизатор не соединен напрямую проводом к модему с нужным адресом, то пакет пересылается на другой маршрутизатор.

Это похоже на пересылку конверта с письмом из Ленинградской области в Ереван с промежуточной сортировкой писем в Ленинграде и Москве. Благодаря такому способу передачи информации «порциями» удается пересылать между ЭВМ гораздо больше запросов и ответов, чем если бы это было сделано аналогично телефонной связи.

— Это хорошая новость, получается у нас есть не только терминалы Эврика, но и возможность связать их с ЭВМ для решения стоящих перед страной задач народного хозяйства. — Подвёл итог Шокин, настроение которого заметно улучшилось. — И откуда взялись эти маршрутизаторы?

— Их изготовление на одном из заводов заказала железная дорога по документации, предоставленной ВНИИЖТ. Было изготовлено несколько экземпляров. Тут, товарищи, хотелось бы обратить ваше внимание на бедственное состояние с производством модемов, потребность в которых очень высока (ведь нужен отдельный модем для каждого терминала и для каждой ЭВМ). Ленинградцы завалили дело. Уже год прошел, а они так и не освоили их производство.

— Подождите, я не понял, а откуда железнодорожники получили модемы, через которые они уже работают?

— Они заказали изготовление 400 модемов в МИЭТе. Их сделали студенты в рамках обучения практической работе.

— Вот! Товарищи, видите, как хорошо мы работаем, у нас студенты сами оборудование умеют изготавливать. — Восторженно воскликнул кто-то за столом.

— Но надо срочно решать что делать с производством модемов. — Подумал министр, почувствовав ложку дегтя в бочке мёда.

* * *

Ну ладно, время идёт, а «моя жена» носа в Зеленоград не кажет. Снова попёрся к Беловой.

— Ничего страшного, задержка у неё. — Заявляет она мне.

— Задержка? — Поперхнулся я. — Тогда она должна лететь сюда со всех ног и подавать на развод, ибо я не причастен к зачатию её ребёнка.

— Какой ребёнок, — сначала не понимает Елена, с чего я забеспокоился, но тут стала доходить до неё комичность ситуации и она покраснела. — Ты не так понял, это не по женской части задержка, это ей командировку продлили.

— Фух, ты так больше не делай, а то шутки шутками, но могут быть и дети. — Ответил я словами Райкина, при этом картинно держался за сердце.

— Да ладно тебе, ничего страшного не произойдёт, — почему-то вдруг она высказала мне с обидой, — до ноября её там задержали. И ты не считай себя таким уж незаменимым, У Ксении там жених появился, так что она сама желает на развод подать.

— Ну если так, — начал успокаиваться я, — тогда ладно. А тот жених знает, что она в фиктивном браке?

— Да откуда мне это знать, — скривилась Белова, — может знает, а может и нет. Мы хоть и родственницы, но не родные и со мной она такими подробностями не делится.

— Ладно, — окончательно успокоившись, машу рукой, — до декабря жду, а там надо будет, что-то делать.

— Да чего ты так торопишься? — Удивляется она.

— Жениться задумал, — тут же вру я.

— Да, — в глазах Елены зажглось любопытство, — и кто она, я её знаю?

— Кто она — секрет, и ты её не знаешь.

— А она знает, что ты женат? — Тут же возвращает она мне вопрос.

— Знает, и знает, что брак фиктивный, — продолжаю врать.

— Жаль, — играет роль разочаровавшейся девушки Елена, — такого жениха перехватили. А зачем тогда торопиться.

— Так времени в обрез, — объясняю я, — три месяца на развод, месяц на заявление, а там уж здравствуй армия.

— А ты поступай в аспирантуру, там ещё два года отсрочки.

— Во-первых, аспирантура не повод для военной комиссии, а лишь один из аргументов для отсрочки, а во-вторых, потом всё равно придётся великовозрастным балбесом на год призываться.

Почему на год, а не на два? А вот тут я должен повиниться, оказывается, в соответствии с законом о всеобщей воинской обязанности в новой редакции было чётко записано:

Статья 13.

Сроки действительной военной службы устанавливаются следующие:

В) для солдат, матросов, сержантов и старшин Советской Армии, Военно-морского Флота, пограничных и внутренних войск, имеющих высшее образование, — 1 год.

Откуда взялась страшилка о двух годах службы, непонятно, а ведь достаточно было просто внимательно прочитать закон. Правда тут ничего не говорится о лейтенантских погонах, может быть это им два года службы доставалось?

— А я слышала, что там можно ходатайство с работы предоставить, — не унимается девушка.

— Можно, если в закрытое учреждение по распределению попасть. А мне это ни к чему, после армии на распределение можно наплевать.

— Разве? — Удивляется она. — Тебя ведь будут осенью призывать, к этому времени ты должен будешь уже по распределению работать.

— Возможно, — соглашаюсь с ней, надо прекратить разговор на эту тему, а то что-то разоткровенничался.

Тут дело в том, что можно ведь и ускорить призыв в армию, достаточно подать заявление в военкомат, и этим иногда пользовались те студенты, кто точно знал, что ему предстоит распределяться в какой-нибудь медвежий угол. Зачем два-три года отрабатывать, если можно отслужить один год и свободен. Тут уж государство само себя обмануло. А так как я был уверен, что после окончания МИЭТ меня засунут в какое-нибудь КБ, где на мои планы наплюют, заставят заниматься какой-нибудь неперспективной работой, и обложат кучей обязательств, после которых я стану совсем невыездным, то этот вариант с армией был не таким уж и плохим.

А торопился я с разводом потому, что строители с чего-то вдруг решили дружно взяться за работу. Конечно, зимой они отделку делать не будут, а вот начиная с марта поднажмут, так что, есть вероятность, того что дом в эксплуатацию сдадут в конце мая. А если я до этого времени буду состоять в браке, то это будет катастрофа, так что для меня развод из желательного превратился в обязательный, иначе придётся от квартиры отказываться.

Но это пока я бы сказал перспективы средней дальности, а сейчас нужно вспомнить, что я пока еще студент и мне нужно заниматься дипломной работой.

— Не понимаю, откуда ты взял эффект туннельного магнитосопротивления? — Схватился за голову Валерий Ефимович, пытаясь разобраться в моих объяснениях.

— Как где? — Удивляюсь я его невнимательности. — Этот эффект был нами применён при создании памяти на биаксах, там слои намагничивались взаимно перпендикулярно. Здесь же за счет разделения слоёв один из них может намагничиваться в противоположном направлении и оставаться в таком состоянии достаточно долго.

— А «достаточно долго» нельзя выразить в минутах.

— Можно, — киваю в ответ, — минимум года три, — это как запись на магнитной плёнке. Знают, что она может храниться долго, но никто до сих пор точно не может сказать, сколько времени она просуществует.

— Ну, магнитные плёнки долго живут, — как-то сразу успокоился Троцкий, — а что насчёт быстродействия?

— О тут можно не беспокоиться, — улыбаюсь я, — быстродействие пока на уровне оперативной памяти. Тут от размеров ячеек будет зависеть.

— Что значит «пока»? — сразу зацепился он.

— Всё дело в том, что начиная с некоторого предела плотности элементов, возникнет влияние магнитного поля на соседние ячейки, но это произойдет ещё очень не скоро, лет двадцать у нас в запасе точно будет.

— Да уж, действительно не скоро. — Почесал завлаб начинающий лысеть затылок. — Вот не знаю почему, но я тебе верю, хотя к этому нет никаких предпосылок. Ладно, начинай химичить, времени у нас не так уж и много.

— Три месяца в запасе, куда уж больше, — удивляюсь его опасениям.

— Это если у тебя всё получится, — ухмыляется он, — а в этом у меня имеются большие сомнения. Так что запас времени на всякий случай должен быть.

Ха, это он зря, «железяка» не ошибается, построить магниторезистивную память можно аж пятью разными путями. И уже выбрал именно такой, который без одной изюминки, повторить будет очень сложно. Почему? Да потому что там требуется один из ферромагнитных слоев наносить по определённой температурной схеме, иначе ток для записи информации в ячейку памяти будет очень высок, а это для МОП транзисторов просто смерть. Зачем мне это надо? Так в том-то и дело, что изучив диплом, некоторые исследователи захотят повторить успех и у них что-то может получиться, но совсем не то, на что они рассчитывали, тогда они заявят, что всё это бред и напишут гневное письмо в институт. Но аннулировать дипломную работу «какого-то там» студента не получится, так как имеются рабочие образцы, при создании которых использовалась данная исследовательская работа. К исследованиям претензии есть? Нет! А что непосредственного описания технологии нет, так то диплом о принципах функционирования новой памяти, а не о том, как её делать. Образцы сделаны только для того, чтобы подтвердить теорию, и они её подтверждают, хотите сделать что-то подобное, обращайтесь за консультациями к студенту.

Но думаю эти товарищи постесняются обращаться ко мне, они не для того будут изучать диплом, чтобы признать заслуги студента, им надо заявить свои права. И что-то говорит мне, что я подкладываю большую свинью именно МФТИ. Но все эти рассуждения не скоро воплотятся в жизнь, а пока меня опять вызвал председатель артели.

— Патент на устройства оформлен, договоры заключены, с января начинаем запускать производство.

— Это хорошо, и кто взялся за кинематику? — Стало интересно мне.

— Есть одна артель, они раньше репортёрские диктофоны выпускали, — поведал довольный руководитель, — но сам понимаешь, теперь их все пытаются делать, вот и погорели граждане, они и так еле на плаву держались, а после того как предложение превысило спрос, им совсем плохо стало. Вот и пришли к нам, в надежде, что мы их под крыло возьмём.

— И?

— А нам это ни к чему, — пожал плечами председатель, — пусть лучше берут кредит да начинают расширение производства, а мы с ними договор на производство кинематики заключим, да шаговые двигатели начнём предоставлять.

— А если им кредит не дадут? Вы же сами говорите, что дела у них неважные.

— Это да, — скривился председатель, — тогда придётся из своих средств кредит выделять, а для нас это нож острый, придется с ценами продукции играть. Вот видишь, на что приходится идти, ради твоих дисководов.

— Ну, допустим они не мои, — пытаюсь нацепить на себя роль скромника, — а наши, без вас ничего не получится.

— Ага, — смеётся он, — в стране всё наше, а значит всё моё. Ты уж в сторонке-то не стремись отсидеться, всё одно основная ответственность на тебя ляжет. Что там с микросхемами для контроллера, сделал?

— Сделал, — отвечаю просто, как будто это раз плюнуть, — опытная партия режется на заводе, в корпуса зашьём на следующей неделе. Осталось только «Интеграл» уговорить, чтобы дальше за их выпуск взялся.

— А зачем нам белорусы? — Продолжает усмехаться он. — Институт и так неплохо справляется.

— Нет, не получится, — хмыкаю в ответ, — лаборатория и так по краю ходит, узнают, что она полностью на хоздоговоры перешла, достанется на орехи. Я вообще удивляюсь, как это с Бурлаковым удалось договориться.

— Еще бы не удалось, — проворчал руководитель, — попробовали бы они от той аппаратуры отказаться, которую мы им взамен предоставили.

— Кстати, а у нас откуда она появилась?

— А ты про фонды уже забыл? — Отвечает он вопросом на вопрос. — Мы теперь богатенькие, с нами многие хотят договориться. Вот кстати насчёт дискет тоже договорились, нам их завод, который на магнитофонных кассетах специализируется, делать будет. Первая партия пять тысяч, на меньшее количество не соглашаются, хоть и цена десятка за штуку.

— На первый раз нормальная цена, главное чтобы они потом не отказались такие же партии гнать, — порадовался я, — и как бы ещё мало не получилось.

* * *

Ксения со своим избранником, Владимиром, приехала шестнадцатого декабря и попыталась уговорить меня на время переселиться в институтское общежитие, так как в городе свободных мест в гостиницах не нашлось. Это уже была наглость, граничащая с оскорблением, неужели я выгляжу как лох ушастый, пришлось отказать и в весьма резкой форме. Если я раньше вполне мог помочь с информацией, где можно пристроиться на время, то после такого даже не подумал протягивать руку помощи, и вообще, тут нужна была только Ксения и только на пару часов, зачем она еще своего хахаля сюда притащила? Или им просто негде в Москве встречаться? Решили, значит, совместить полезное с приятным?

Как и планировали, вопрос подачи заявления решился за один день, теперь надо было выждать три месяца, чтобы получить документы. Так что наличие соперника в этом случае никак не повлияло на ускорение этой процедуры.

— Ладно, ты на нас зла не держи, — хлопнул меня по плечу Владимир, когда «бывшая жена» оставила нас одних на минутку, — я с самого начала был против идеи Ксении напроситься к тебе в квартиру. Мне-то понятно, что это совсем уж некрасиво получается, но женщины такие существа, им всё кажется уместным. Пойдем лучше в какой-нибудь ресторанчик, отпразднуем событие.

Ага, сразу видно образование, как бы ни развивалась ситуация, а портить личные отношения не желательно. Обижаться на них я не собирался, зачем, если все договорённости выполнены? Но вот насчет «праздновать» мне казалось, это будет уже неправильным, так что я вежливо отказался и отчалил в институт, учёба ещё не закончилась, осталась последняя сессия.

* * *

Маски я сразу делал на полноценную партию памяти, всё равно технология не предусматривала выпуска других микросхем, но пластины первой категории мне использовать не разрешили, только третья, а там шестьдесят процентов поверхности с браком, в лучшем случае годных кристаллов получится по пять штук с пластины. Зато таких пластин много, так что режимами можно было играть в достаточно широких пределах, ну и про некоторые технологические тонкости не забывать. А так рутина, всего надо было проделать двадцать семь технологических операций с пластинами. Да, да, это проблема магниторезистивной памяти, там слои за один раз не нарастишь, приходится это проделывать многократно, отсюда и повышенные требования к чистоте процесса, каждая пылинка потеря части памяти. Но всё же повод для радости был, всё дело в том, что хоть технология и десятимикронная, но в отличии от обычной оперативной памяти, ячейка памяти была представлена одним транзистором, а за счёт регулярной структуры, на кристалле удалось разместить более сорока восьми тысяч ячеек, объединённых в двадцать четыре кластера. То есть, теоретически мы могли получить до шести килобайт памяти на одном кристалле, но это только в теории, а на практике ничего подобного не получится, часть кластеров неизбежно окажется с дефектами и их придётся исключать из процесса. И будет большая удача, если мы получим объём памяти в четыре килобайта, а это по нынешним временам очень кучеряво. Но и от меньшей памяти тоже отказываться не будем, хотя работать с ней очень неудобно, но куда деваться? Ну а так получается фантастика, на одной планке можно разместить с двух сторон восемь кристаллов, это считай будет тридцать два килобайта, а значит в шестнадцатой Эврике память возрастёт в четыре раза, а так как у неё адресная шина двадцати битная, можно память расширяться вообще до мегабайта. Ну и ещё одно преимущество регулярной структуры — маски делались методом мультиплицирования, то есть время на резку рубелита резко сократилось. Но не буду утомлять всех своими описаниями технических деталей, снова наступили праздничные дни, а в этом году, их получилось сразу три. Так как первое и второе января попали субботу и воскресенье, то народ справедливо считал, что выходных будет не два дня, а три, так как тридцать первого декабря, надо это признать честно, никто не работал.

— Климов, тебе комсомольское поручение, — догнала меня Галочка.

— Мне есть кому давать комсомольское поручение, — отмахиваюсь от неё, — так что твое желание мимо.

— Это не моё желание, это поручение Борисова. Ты как лучший студент по итогам…

— Отстань, — совсем уж грубо я прерываю монолог комсорга, — я с тобой говорить на темы поручений не желаю. Если есть что сказать на другую тему — пожалуйста, а так у тебя комсомольцев полный курс, вот среди них ищи лучшего и ему поручай всё, что в голову придёт.

— Но у тебя лучшие показатели среди студентов, — продолжает приставать девушка.

Останавливаюсь и, закатив глаза, начинаю причитать:

— Ну почему, ты считаешь, что вправе давать мне комсомольские поручения? Кто тебе сказал, что я лучший студент по каким-то там итогам? Ведь в деканате придерживаются совсем другого мнения. И вообще ты так часто пристаёшь ко мне, что у меня создаётся впечатление об иной природе твоего пристального внимания.

— Что? — Взрывается Галочка. — Ты сейчас о чём говоришь?

— Да всё о том же, — продолжаю я наступать на комсорга, — ты не можешь оставить меня в покое, как увидишь, так сразу задание придумываешь, хотя я уже давно не в праве мной командовать.

— Да ты… знаешь что…

— Что?

— Я больше с тобой даже здороваться не стану.

— Вот и замечательно, — радуюсь я, — ты главное не передумай.

Красная от смущение девушка, резко развернулась и поспешила оставить меня одного. Мне только и осталось облегчённо вздохнуть. Рядом раздался сдавленный смех.

— Ловко ты от неё отделался?

Я обернулся и увидел стоящую позади студентку.

— А что было делать, — развёл руками, — у неё ведь шило в одном месте, ей плохо становится, когда кому-то рядом хорошо.

— Это ты зря, — хмыкает девушка, — работа у комсорга беспокойная, и ответственная.

— И за что комсорги отвечают? — Мрачно смотрю на защитницу.

— Да за всех комсомольцев отвечают. Но ты это и сам знаешь. Ведь так?

— Нет, не так — чуть покрутил головой, — они больше о себе беспокоятся, а комсомольцы для них это источник неприятностей. И кстати меня Андреем зовут.

— А меня Алёной, — отвечает она и улыбается.

— Алёнушка, значит, — пробую я на слух её имя.

— Эй, — тут же девушка становится серьёзной, — ты не должен меня так называть, мы недостаточно знакомы, так что держи пионерскую дистанцию.

— А пионерская дистанция это сколько? — Рассмеялся я.

— А ещё лучший студент «по итогам», — снова появилась улыбка на её лице, — для тебя это расстояние вытянутой руки.

— О как, — тут меня явно обманывают, — ну ладно, пусть будет такая дистанция. А вообще что-то я тебя раньше здесь не видел.

— Смотрел видимо плохо, я здесь уже на третьем курсе учусь.

— И как?

— До лучшего студента мне далеко, — иронизирует она.

— Сдался тебе этот «лучший студент», — приходится делать мне недовольное лицо, — ты больше комсорга слушай, она ради достижения своих целей и приврать может.

— А это нормально, здесь все приврать могут, — выдала она истину, — вот только что одного студента с нашего курса пришлось отшить, хотел на праздник к нам напроситься.

— И что здесь такого? — Не понимаю причину недовольства.

— А то, что ему стипендии прокормиться не хватает, вот он к девушкам и пристаёт, вроде того, что понравилась она ему, а сам надеется, вдруг накормит.

— Надо же не думал, что здесь это настолько распространено, — покачал я головой, — и что, не можете накормить голодающего?

— Так если бы только это, — хитро улыбнулась Алёна, — ведь как наестся и отогреется, у него другие мысли появляются, начинает требовать сократить пионерскую дистанцию. Вы парни все такие.

— Ну уж нет я не такой, — играю роль как плохой актёр, — девушек не объедаю, сам их по праздникам угощаю, а как наедятся и отогреются к ним не пристаю, и всегда держу, эту самую, пионерскую дистанцию.

— Ага, прямо святой. — Хихикает она. — А не боишься так говорить, вдруг напросимся к тебе на новый год.

— Да запросто, чего мне бояться? — Пожимаю плечами. — Не думаю, что вас много будет и к деликатесам вы точно не привыкли.

— Ладно, пошутили и будет, — не удерживается она от смеха, — мы уже один раз попали на такую вечеринку. На столе бутылка портвейна и больше ничего, еле отбились потом.

— Портвейн? — Скривился я, а потом покачал головой. — Это они действительно что-то намудрили.

— Вот и я о том же, представляешь, какие мысли у них в головах крутились? — Поддакнула девушка.

— Выставлять на стол один портвейн это неправильно, — продолжаю, не обращая внимания на её слова, — тут же девушки пришли, надо было дополнительно хотя бы бутылку водки на стол поставить, да еще шампанское, ну и мартини для извращенцев добавить.

Улыбка враз слетела с лица девушки:

— Ты ещё про пиво забыл.

— Пиво? — На секунду задумался я. — А! Да, про пиво действительно забыл. Утром без него никак. Но следить за ним придётся, а то вдруг с мартини смешают.

— Фу, гадость какая, — отшатнулась Алёна.

— А что, уже пробовала? — Изображаю интерес и, глядя на её возмущённое лицо, не смог удержаться, расхохотался.

— Ну и юмор у тебя, — передёрнула она плечами так, будто ей стало зябко, — а я ведь почти поверила.

— Поверила во что, — вытираю я слёзы смеха, — что приглашаю к себе встретить новый год, или что кто-то может пиво с мартини смешать?

— Да ни во что не поверила, — нахохлилась она.

— А зря, насчёт первого я не шутил, да и насчет второго тоже. И не бойтесь, портвейна на столе не будет, и парней, кроме меня тоже, я не в общежитии живу, на съёмной квартире бедую.

— Правда что ли, — по-прежнему не верит она, но тут же спохватывается, — а телевизор у тебя в квартире есть?

— Цветной. Так что новый год будем встречать весело.

Зачем я позвал студенток к себе домой? А чёрт его знает зачем, видимо надоело встречать Новый Год в одиночестве, почему бы не устроить себе праздник. И девушкам тоже иногда требуется разрядка, пусть подурачатся, вот захотелось мне хотя бы на один вечерок окунуться в атмосферу весёлого застолья. Тут главное присматривать за ними и не дать празднику скатиться в банальное пьянство.

Хороший праздник получился, еду купил в кулинарии, здесь тоже фабрика-кухня имеется. Тортик в кондитерском, Советское шампанское и розовый вермут в вино-водочном. Кстати, удивительно, я помню эти времена в той реальности, там вермуты тоже были, но не везде, надо было ещё угадать, где они продаются в каждый конкретный момент, и ассортимент был достаточно скуден, а здесь же, в семидесятых, на полках места не хватало, чтобы выставить весь ассортимент. И что удивительно, народ не был сильно падок на это изобилие, предпочитал что-нибудь попроще, яркие этикетки людей не прельщали. Девчонки оказались нормальными, без заскоков, сначала чувствовалась небольшая зажатость, зато потом, когда поглазели на салют, устроенный заводчанами и проводили старый новый год, неловкость исчезла, хотя «пионерскую дистанцию» продолжали соблюдать. Ну и телевизор нам в помощь, чувствуется, соскучились они по нему. И хорошо, что Алёна приняла на себя роль хозяйки, а то я хоть и домашний, но следить за столом не привык, а у неё это получалось легко и без напряга. Полвторого ночи проводил студенток до общежития, а сам вернулся домой отсыпаться.

И только я успел прибрать со стола, как звякнул звонок. Это кого ночью принесло, неужели соседи? Я в недоумении пошёл открывать дверь. За ней стояла смущённая Алёна.

— Вот, решила вернуться, — пробормотала она, — не прогонишь?

* * *

Очередная выставка вычислительной техники проводилась в другом месте, и на этот раз она не была такой закрытой как в прошлый раз. Это, наверное, потому, что «Пульсар» решил выставить нашу «Эврику» на всеобщее обозрение, их стенд хоть и не занимал много площади, но сразу рассчитывался на большой наплыв посетителей. И о чудо, производственники не стали делать из себя зазнаек и вспомнили о разработчиках. Но думаю, дело здесь было вовсе не в благодарности, завод выставил аж пять микро ЭВМ, и чтобы обеспечить их грамотными пользователями пригласил МИЭТ ибо только наши студенты уже успели освоить работу на них, своих продвинутых пользователей на производстве не хватало. Ну и мы тоже решили выставить свою новую мини ЭВМ «Эврика-16». Правда, корпус пришлось немного модернизировать, покрасить в другие, более темные тона, чтобы он выделялся в общей линейке машин. Ну и заодно, артель тоже решила присоединиться к празднику и «любезно» предоставила дисководы, надеясь, что это произведёт фурор.

Вообще, дела артели резко пошли в гору, как только в европейских компьютерных каталогах появилось сообщение о новых устройствах хранения и переноса информации. Сначала в феврале поступили первые, я бы сказал робкие заказы, на дисководы. А уже в начале марта, председатель был вынужден выходить на совет с предложением открыть ещё два цеха по производству дисководов, так как до пользователей ЭВМ вдруг дошло, что хранить информацию на дискетах очень удобно, это не рулоны перфоленты, которые были вынуждены использовать для загрузки программ. Вслед за европейцами проснулись и наши пользователи, если раньше они не обращали внимания на рассылки каталогов электронного оборудования, то теперь резко прозрели, это уже результат отката зарубежной «моды». Вот уж действительно, нет пророка в своём отечестве.

На второй день выставки сижу тихо — мирно за своей шестнадцатой Эврикой и занимаюсь своим делом, дорабатываю систему управления базами данных. Электронные таблицы это конечно хорошо, но надо же и о базах подумать, а значит, требуется описать язык управления запросами. Задачка очень непростая, так как тут требуется не только исхитриться и визуально сформировать запрос, но и сформировать индексные файлы, которые резко ускоряют работу системы. Боковым зрением вижу, что кто-то остановился у стенда и внимательно изучает написанное.

Ну изучает и изучает, какое мне дело до этого, сейчас тут в написанном способны разобраться только специалисты, поэтому только небольшая часть задаёт вопросы. Но они почему-то приходят к выводу, что их водят за нос, и быстро покидают меня.

— Хм, скажите, а написанное здесь, правда? — Не выдерживает, в конце концов, посетитель.

Я, находясь в размышлениях, недовольно отрываю взгляд от монитора. Ба, да это же Старос собственной персоной, нашлась потеря, а я уж думал, он в своей лаборатории зарылся.

— А что вас удивляет, Филипп Георгиевич?

Он, удивлённо смотрит на меня и в его глазах появляется узнавание.

— О, так ты тот самый молодой человека, который принимал участие в создании памяти на биаксах.

— Да, он самый, — киваю я и представляюсь, — Андрей Климов, студент пятого курса.

— Теперь занимаешься проектированием ЭВМ. — Окидывает он взглядом моё рабочее место.

— Да, вот приходится заниматься не своим делом, — соглашаюсь с ним.

Он озадаченно качает головой, а потом задаёт вопрос:

— А какое у тебя своё дело?

— Программное обеспечение создаю. — Киваю на мини ЭВМ. — Не такое уж и простое это дело.

— Это так, — соглашается он, — В компании IBM на это сейчас выделяются миллионы долларов. Ты один работаешь или в составе группы?

— Пока один, группа будет создана позднее.

— Наша группа тоже занимается созданием шестнадцати разрядного процессора, — вдруг заявляет он мне, — мы могли бы обменяться опытом.

— Обменяться? — Задумываюсь над предложением. — Нет, это мне неинтересно. — Вижу, как настроение Староса сразу падает. — А вот поделиться опытом и своими соображениями могу.

Ага, снова в глазах зажегся интерес. Ну а дальше он попросил немного подождать и чуть позднее подошёл ко мне в составе ещё трёх своих сотрудников, которым мне пришлось прочитать небольшую лекцию по структуре процессоров. Естественно трёх часов нам не хватило, поэтому они заявились ко мне полным составом и на следующий день. Хоть всё это время за меня пришлось поработать нашим студентам, обид не было, так как они понимали, что в данном случае это важно.

— Почему вы решили делать шестнадцати разрядный процессор, когда разумней было разрабатывать сразу на двадцать два разряда?

— Всё дело в возможностях оборудования, с помощью которого делаются микросхемы, — объясняю проблему. Сложность процессора растёт нелинейно, поэтому решили ограничиться шестнадцатью разрядами, а вот с адресной шиной так не получится, поэтому решили делать её двадцати разрядной.

Ну а дальше возник спор, в ходе которого были рассмотрены различные архитектуры процессоров, и в конечном итоге пришли к выводу, что дальнейший рост разрядности процессоров будет связан с определёнными трудностями, которые в данный момент решить очень трудно. Нужно ждать прогресса в технологиях производства микросхем.

Под конец, Филипп Георгиевич задал вопрос, который грыз его с самого начала:

— Скажи Андрей, а почему ты с нами так откровенен? Я же помню отношение ко мне в вашем институте.

Его сотрудники сразу остановились и насторожили уши. Ну нет, мы так не договаривались, если Старосу и можно сказать какие цели я преследую, то вот его подчинённым это знать не положено, поэтому перехожу на Английский:

— На самом деле, я вам далеко не всё рассказал, — смотрю, как Старос впал в ступор, — я вам дал только то, что вам нужно на данном этапе и ни капли больше. Проектируйте, улучшайте свои К-200 и 201, создавайте нам конкуренцию, только тогда у нас появится возможность достичь чего-то большего. И да, не забывайте об удобстве пользователя, чем удобнее вы сделаете машину, тем больше будет на неё спрос.

— А нам нужен этот спрос? — Вскидывается Филипп Георгиевич. — Мы и так не можем его удовлетворить.

— А вот это плохо, — сдержано улыбаюсь, — если мы сами не сможем удовлетворить спрос, за нас это сделают другие. Вот потому наш институт и работает над компьютерами, которые станут массовыми, а не выдающимися.

Когда Старос отошёл от меня, его сотрудники сразу поинтересовались у него, о чём мы говорили напоследок, но он только дернул головой, а я с помощью «железяки» сумел расслышать.

— Едем в Ленинград, нам здесь больше делать нечего.

В общем, мы достигли чего хотели, заказы на микро ЭВМ «Эврика» превысили счёт на десятки тысяч, директор Пульсара схватился за голову и потребовал передачу производственной части другому предприятию. И его пожелание решили удовлетворить, правда тут же возник вопрос, а стоит ли делать ставку на восьми разрядную микро ЭВМ, может быть поднапрячься и сразу заказывать шестнадцати разрядную машину. Но здравый смысл возобладал, технология уж слишком передовая, повторить её в производстве пока невозможно, поэтому кто-то озвучил общее мнение, и так обойдёмся. А вот с печатающими устройствами пока вопрос не решён количество консулов выпускаемых в Чехословакии было явно недостаточно, да и цена многих не устраивала, к ним решили вернуться позднее. Что касается дисководов, то здесь МЭП в полной мере проявил волюнтаризм, он сходу нашёл тех, кто возьмётся за их выпуск, правда при этом совершенно был игнорирован вопрос оснащения производства и обеспечения их микросхемами для контроллера, которые в данный момент на птичьих правах получала артель из Интеграла. Я решил не вмешиваться, возможно это чьи-то внутренние разборки, и не дай Бог в них встрять, пусть лучше между собой грызутся.

Но в общем надо сказать честно, я был на седьмом небе от счастья, первая высота на пути выпуска персоналок в СССР взята, теперь надо только закрепить успех. Но это уже опять планы на будущее, а через неделю у меня защита диплома. Нет, я не переживаю, работа проделана очень большая, и даже если бы у меня не было рабочих образцов, всё равно, защита должна пройти на ура, по крайней мере, все кто консультировал эту работу в восторге. Даже пытались вести разговоры о том, чтобы разделить исследование, часть выдать за дипломную работу, а остальное оставить для будущей кандидатской. Ну и готовы оказать в этом помощь… и естественно не бесплатно. Пришлось изображать из себя недалёкого парня, комсомольской закваски, чтобы не возникло «лишних» надежд у желающих помочь.

Сама защита прошла скучно, зачем изводить студента, если работу уже не раз рассмотрели со всех сторон и заранее получили оценки уважаемых людей, так задали пару дежурных вопросов, и на этом всё. Стоило пять лет учиться, из-за двух вопросов. Шучу, конечно.

Вот и сбылась мечта идиота, усмехнулся я, теперь надо получить корочки и вперёд, военком ждёт добровольца.

Дальше всё слилось в непрерывную череду обязательств: почистить шестнадцатую Эврику от файлов, передать неиспользованные микросхемы по акту, подписать бегунок увольнения из лаборатории. Причём за этим следовало следить внимательно, отсутствие любой подписи чревато неприятностями. В середине мая приехала Ксения, на этот раз одна, мы сходили в ЗАГС и там нам зафиксировали развод в паспортах. Всё, теперь я свободен. Сразу метнулся в исполком и получил ордер, ответственная за выдачу ордеров всё допытывалась, почему моя бывшая жена не претендует на часть жилплощади?

— Ну, вы же видите в выписке ЗАГСа, что претензий мы к друг другу не имеем. К тому же она через месяц выходит замуж, какие у неё могут быть претензии?

— Ну, не знаю, молодой человек, — причитала при этом ответственная работница, — а вдруг она вспомнит об этой квартире и предъявит претензии?

— Так а вы-то здесь причём? — Усмехаюсь я, понимая всю подоплеку ее нежелания выдавать ордер, но обломится. — Исполком ей никак не сможет помочь, тут нужно решение суда. Вот пусть суд и решает, вы же не имеете права принимать решение без него.

Это ей такой тонкий намёк, мол, кончай чудить женщина и выполняй свои обязанности.

Поохав и пожаловавшись на несправедливость в жизни, она всё же выдала мне ордер. Дальше председатель кооператива, где мне выдали ключи, и следом в ЖЭК, где требовалось встать на учёт.

А ничего так квартирка мне досталась, отделка замечательная, на полу дубовый паркет, окна из выдержанной древесины, это видно по тому, что щели за время зимы не появились, ну и остальное тоже на уровне. Правда это уровень семидесятых, а никак не двухтысячных, но один чёрт хорошо.

Врезка новых замков, укрепление двери, навеска шкафов на кухне, приобретение минимального набора мебели, посуды, постельного белья… всё это необходимо было сделать до того как. А ещё потребовалось написать доверенность на представление моих интересов по квартире на имя Стольникова, человек он серьёзный и надёжный, кому ещё доверять как не ему.

— Ну что, Климов, пляши, — говорит мне секретарша Борисова, — тебе дали направление в ЦКБ при ВЗПП, радуйся, там квартиру в новом доме дают.

— Э… А нельзя расшифровать эту белиберду? — Остаюсь в непонятках.

— Это Воронежский Завод Полупроводниковых Приборов, — мне становится понятно, что Борисов от щедрот своих решил засунуть меня куда-то очень далеко. И насчёт квартиры явный обман, молодому сотруднику, приехавшему по направлению, не то что квартиры в новом доме не видать, но и комнату в старом доме вряд ли выделят.

Но этому у меня есть что противопоставить.

— Я очень рад, что мои усилия, наконец, оценили, — улыбаюсь ей американской улыбкой, — но разве отличникам не предоставляют право выбора?

— Это на усмотрение руководства института, — заявляет она мне, — а зачем выбирать, если это лучше из всего что есть?

— Очень интересно, какие же варианты тогда худшие? Очень жаль, но вынужден отказаться от предоставленной чести.

— Это почему? — Её улыбка превращается в оскал.

— Армия вспомнила об одном из своих сыновей, — говорю я и протягиваю ей выписку из военкомата.

— Подожди, а ты был на военной кафедре?

— Да, только что от-туда, — там уже приняли к сведению, осталось вас в известность поставить. Вот, ставлю.

— Подожди, но без зав кафедрой я не могу зарегистрировать этот документ, — упирается она, тебе надо прийти завтра.

Ага, я специально подгадывал, когда Борисова не будет, а она предлагает мне его дождаться, нет уж, такого счастья мне не надо.

— Извините, конечно, — пожимаю я плечами, — но мне Борисов без надобности, я принёс документ, вы его должны зафиксировать в своём журнале. Остальное меня не касается.

— Ну как же, — начинает причитать она, — у тебя же распределение.

— Не я первый, не я последний, — говорю ей очевидные вещи, — студенты и раньше повестки получали, так что процедура должна быть отработана.

— А ты знаешь, что после службы, ты должен вернуться на предприятие, куда тебя распределили? — Пытается она хоть как-то зацепить меня.

— Вот и хорошо, — делаю радостное лицо, — значит, место работы останется за мной.

При этом и я, и она прекрасно знаем, что Армия всё спишет, а своим распределением они теперь могут только подтереться.

— Ты не ленись, пиши чаще, — шмыгает Алёна, провожая меня у военкомата, — и почему Борисов такой подлец? Это же надо в Воронеж распределение подсунуть. А ты бы и ректору пожаловаться мог.

— Не мог, — перебираю пальцами её волосы, — на это и был расчёт, тогда бы меня куда-нибудь ещё дальше законопатили. Всё это делалось, чтобы я на полусогнутых под защиту ректора пошёл, продолжил обучение, а там бы они из меня верёвки вить стали. Вот и тебе, надо знакомство со мной в секрете держать.

— Ладно, иди, — в очередной раз хлюпнула она, — а то лейтенант уже на часы смотрит.

Я нехотя отстранился от Алёны, подхватил свою сумку и направился к автобусу. Сейчас на вокзал и дальше к месту службы, буду служить на границе. Почему там, а не в ракетных войсках? А тут есть резон, пограничниками другая служба командует, на них власть военных не распространяется. И хорошо, что в свое время я в анкете указал, что языками не владею, а то могли и в службу радиоконтроля законопатить.

КОНЕЦ.

(Продолжение возможно последует).

Оглавление

Глава 1 В одну реку дважды не войти

Глава 2 Человеческий фактор

Глава 3 Что имеем — не храним

Глава 4 Признание вины не освобождает от ответственности ​

Глава 5 Люблю я макароны

Глава 6 Э… Здрасти

Глава 7 Мы ж не Хранция какая

Глава 8 Главное украшение стола

Глава 9 Фантазёр

Глава 10 Первому народному процессору быть

Глава 11 Откуда такое чудо?

Глава 12 Оказывается и так можно

Глава 13 Фиктивный брак

Глава 14 Даже чаю не попьёшь? ​

Глава 15 Люди, как люди

Глава 16 Пионерская дистанция