Библиотека :)

Глеб и Аврора. Брак по расчету 2000K - Олег Ростов (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Глеб и Аврора. Брак по расчёту. Олег Ростов

Глава 1

Аврора

Я летела домой на крыльях любви, а точнее на своей машине, которую мне подарил мой отец. Сегодня мы с моим любимым стали близки. Он был у меня первым мужчиной, и я надеялась, что последним. Ведь я так сильно его люблю и хотела прожить с ним всю жизнь. Мы с Павлом уже строили планы на будущее. Конечно, первый опыт был так себе, тем более и Павел был новичок в этом деле. Но это даже лучше, значит он тоже был чист. Опыт приходит со временем. А у нас с ним впереди целая жизнь. И не смотря на некий дискомфорт, который я чувствовала сейчас, всё же мне было приятно вспоминать, его восторженный взгляд, его руки, которыми он нежно гладил и ласкал моё тело. Это было мне компенсацией тех неприятных ощущений, которые были при… Улыбка не сходила с моих губ. Да, мне 22 и я стала женщиной. И не стыжусь этого. И пусть мои подружки давно уже распрощались со своей невинностью, хвастали своими парнями, которые периодически менялись, мне на это было всё равно. Я не собиралась растрачивать себя на легион озабоченных и безответственных самцов. Я хотела семью. Тем более, у меня был перед глазами пример моих родителей. Павел сказал, что приедет сегодня к моим родителям, просить моей руки. Я не сомневалась, что родители дадут согласие. Ведь Павла они знали, и он им нравился.

Миновала КПП охраны при въезде в наш коттеджный посёлок. Подъехала к воротам. Они открываются автоматически. Нажала кнопку дистанционного пульта. Ворота открылись. Заехав во двор, сразу пошла в дом. На крыльце меня встретила тётя Глаша, наша горничная. Давно у нас работает. Странно, тётя Глаша не была в униформе, она была одета в свою обычную одежду, в которой приходила работать к нам. И в руках у неё была сумка.

— Здравствуйте, тётя Глаша! — Я улыбнулась. — Вы куда-то уезжаете?

Женщина смотрела на меня сочувственно.

— Аврора, ты извини меня дочка, я больше у вас не работаю.

— Это почему? — Я от неожиданности сказанного Глашей замерла.

— Ты всё узнаешь, Аврорушка. Сама то ты где была?

— У своего будущего мужа. Я выхожу замуж, тёть Глаша. — Улыбаясь сообщила ей эту новость. Я хотела, чтобы все знали это, хотела поделиться со всеми своей радостью и счастьем!

— Бедная девочка. — Проговорила Глаша, качая головой и прикрыв рот ладошкой.

— Почему я бедная? — Настроение тёти Глаши меня стало тревожить. Я оглянулась. Странно, только сейчас заметила, что нет охраны. Вчера они ещё были, а сегодня никого. — Глаша, а где охрана?

— Нет больше охраны. Ночью снялись и уехали.

— Как так? Что происходит? — Тревога стала заползать ко мне в душу холодной змеёй. — Что случилось?

— Иди, Аврора. Там твои родители. Они всё объяснят. А я пойду с богом. Прощай Аврора. Дай бог тебе счастья.

Я быстро прошла в дом. Увидела в холле младшую сестру Кристину. Она была бледна и испугана.

— Аврора! — Крис подбежала ко мне и обняла меня.

— Кристина, что происходит? Где все?

— Все ушли, Аврора! Даже садовник, дядя Коля и тётя Глаша тоже. Аврора, я боюсь.

Сердце у меня билось встревоженной птичкой в груди. Я обняла свою младшую сестру. Кристине только исполнилось 16 лет. В этот момент в холл из своего кабинета вышел отец. Увидев его, я поняла окончательно, что случилось что-то страшное. Со второго этажа по лестнице спускалась быстро мама. Оба родителя были бледными. Мама плакала. Отец был осунувшийся.

— Папа, мама, что случилось?

— Ты где была, Аврора? — Спросил отец, игнорируя мой вопрос. — Тебе было невозможно дозвониться.

— У меня телефон разрядился. Извините. А была я у Павла. Да папа, мама. Мы с ним близки. И хотим пожениться. Он сегодня приедет просить моей руки у вас. Не надо на меня так смотреть. Я уже взрослая, мне скоро будет 23 года.

— У Павла? Это который?

— Папа, ты что? У меня только один Павел. И вы с мамой его прекрасно знаете!

— Павел Слуцкий? Да, конечно. Хороший молодой человек. И родители у него достойные. Его отец академик, член РАН. — Увидела, как отец посмотрел на маму. — Зоя, это хорошо. Пусть выходит замуж, как можно быстрее. А Кристину отправим за границу. Ты уедешь вместе с Кристиной, сегодня!

— Папа, — у меня начиналась паника. — Да что происходит?

Отец взглянул на меня. Увидела в его глазах лихорадочный блеск.

— Беда случилась, дочка. Я банкрот. Полный банкрот. Но это ещё не вся беда. На мне огромный долг.

— Папа, всё можно пережить. Ну и что, что банкрот. Многие себя банкротами объявляют. Это не смертельно!

— Ты ничего не понимаешь! — Закричал папа. Я вздрогнула. Он никогда раньше не повышал на нас с Кристиной голоса.

— У меня неподъёмный долг. Мне тюрьма светит. Но не это даже главное, а то, кто мои кредиторы! К кому я попал в капкан. По сути, Аврора, у нас ничего нет. Даже этот дом уже не наш. И квартиры, твоя и Кристинина, которые я покупал Вам на будущее, уже не ваши. Да чего говорить, твоя машина, уже тебе не принадлежит.

— Как это так? Что значит не принадлежит? А кому наш дом принадлежит?

— Стервятники скоро появятся. Так что, тебе лучше уехать. Уезжай к своему Павлу. Выходи замуж. Может тебя не коснётся всё это. Зоя, а ты что стоишь, быстро собирайся. Бери самые необходимые вещи. У меня есть наличные. Карточками не пользуйтесь, они уже заблокированы.

— Папа, как такое могло случиться? Ещё вчера всё было хорошо! — Я не верила в то, что говорил мой отец.

— Да не было вчера ничего хорошего. Просто я никому из вас ничего не говорил. Я последние дни, старался спасти положение, хоть как-то выправить ситуацию. Но проиграл. Всё было настолько стремительным. Меня сожрали, как последнего лопуха!

В этот момент заиграла мелодия мобильного у отца в кабинете. Он прошёл туда. С кем-то переговорил, потом вернулся к нам.

— Поздно. Они уже приехали. Первые стервятники. Девочки быстро уходите к себе. Ну⁈ — Отец посмотрел зло и в тоже время умоляюще на меня и сестру. Одновременно нажал на пульт, ворота стали откатываться. За ними стояли два больших чёрных джипа. Около них четыре человека. Они зашли на территорию, потом уверено прошли в дом. Я застыла как статуя, впала в ступор. И только крепче прижала к себе сестру. Двое из вошедших были в строгих черных костюмах, глаза закрывали солнцезащитные очки. Второй был в сером, светлом костюме. Снял солнцезащитные очки. Скользнул по мне и сестре взглядом. В них была похоть и жажда голода, как у хищника. На вид ему было за сорок.

— Ну что, Валя! Доигрался? Пора платить по счетам!

— Девочки, я сказал вам уйти к себе! — Проговорил твёрдым голосом отец, продолжая глядеть на человека в сером.

— Нет, Валя. Пусть здесь стоят. Давно я на твою старшую засматриваюсь. Аппетитная девочка.

— Не смей трогать моих дочерей!

— А то, что будет? Оплати счёт и никто твоих девочек не тронет. Мы же не звери какие.

— Вам мало моих активов?

— Каких активов, Рогов? Твой основной актив забрал дядя Костя! Не буду же я с ним бодалово устраивать, я не идиот. Что взяли Белозёрские, то уже никогда не отдадут. Ты прекрасно это знаешь. Тем более, они в своём праве. А кто мои деньги вернёт? А что у тебя осталось?

— Забери этот дом.

— Заберу. Он тебе уже не принадлежит. Но это не компенсирует моих потерь. Даже половины. Всю твою недвижимость заберут. Тем более, я не один такой кредитор. Скоро ещё подтянуться серьёзные люди. Поэтому я и поспешил самый первый. Если кроме этого дома у тебя больше ничего нет, тогда твои девочки долг будут отрабатывать. Я так уж и быть, организую им элитный бордель. Конечно, сначала сам их опробую!

— Ну ты! — Крикнул мерзавцу папа и кинулся на него. Но один из охраны ударил папу очень сильно, так, что он упал. Мы с сестрой закричали.

— Заткнулись! — Рявкнул в сером. — Потом посмотрел на моего лежащего и корчащего на полу отца. — Твоих дочерей я забираю. Тебе срок два дня погасить долг. И вот тебе документы, подписывай. Это на передачу дома мне, в счёт погашения задолженности. Привезёшь остальные деньги, верну твоих дочерей. Обещаю, за эти два дня их никто не тронет. Не привезёшь, начнут новую жизнь, жизнь элитных проституток. И пока не отработают всё, домой к папочке не вернуться.

К нам подбежала мама и вцепилась в нас с Кристиной. Один из охраны достал пистолет.

— Отошла старуха по-хорошему или я тебе ногу прострелю. А твоему дятлу яйца.

Но в этот момент около ворот остановились ещё две машины. Тоже большой чёрный джип и представительский «Мерседес». Из «Мерседеса» вылез старик с тростью. С ним было шестеро крепких мужчин. Они спокойно пошли к нам. Двое спутников старика достали своё оружие и направили его на людей мужчины в сером.

— Бросили оружие! — Двое охранников мерзавца, так я окрестила мужчину в сером, подняли руки.

— Константин Васильевич! — Улыбаясь проговорил «мерзавец». Но я заметила, что он нервничает.

— Володя, ты что здесь устроил? Твои идиоты оружием тут трясут. Ребёнка, вон, испугали. Не хорошо.

— Я пришёл за своим. Вам, дядя Костя, дорогу не переходил.

— Не переходил. И надеюсь, не будешь этого делать в будущем. Понимаю тебя, свои деньги всегда нужно забирать и никогда никому не прощать долгов.

— А я и не прощаю.

— Молодец, Володя. Я тоже за этим же. Понимаю, что ты приехал раньше меня, но ведь старшим нужно уступать. Или я не прав?

— Константин Васильевич, а Вы разве не забрал ещё своё?

— Не понял, сынок, ты что считаешь мои деньги?

— Нет, что Вы, просто я думал, что…

— Не надо думать, Володя, так как от некоторых дум голова может начать болеть. — Старик подошёл к креслу и сел. — Я сам определяю, когда всё, а когда ещё нет. Иди, Володя. Позвони мне завтра на счёт семьи Роговых. Мы, я думаю, решим этот вопрос.

Мерзавец в сером и двое его людей ушли. Папа уже встал. Стоял перед стариком, словно первоклассник перед директором школы, скособочившись и держась за бок.

— Что, Валентин, совсем плохо? А я ведь тебя предупреждал.

— Что Вам ещё надо, Константин Васильевич? Вы и так у меня почти всё забрали.

— Не всё. Забрал те активы, которые мне были интересны. Ты же не первый год в бизнесе. Здесь человек человеку волк. Чуть зевнул и всё, твои кости уже обгладывают. Ты зевнул, причём крупно. И за один раз всё потерял.

— Но вы же приехали сюда не для того, чтобы забрать остатки?

— Нет, Валентин. Я хочу дать тебе шанс.

— Шанс мне? Вы?

— Я. А что тебя так смущает?

— И что за шанс?

— Я помогу тебе погасить долг. Но не просто так.

— И какую плату я должен буду заплатить?

— Хорошую. Поверь Валентин, очень хорошую. У тебя есть две дочери. Но одна ещё совсем ребёнок. А вот вторая, Аврора, вполне может составить моему внуку пару. Супружескую.

Я удивлённо посмотрела на старика. Что значит супружескую? Меня что, замуж собрались выдавать? Но ни отец, ни старик на меня не обращали внимания.

— А какому внуку?

— Старшему, Глебу! Подумай, Валентин. Я тебя не тороплю. Думаю, тебе времени до завтра хватит. Но не более. А чтобы тебя лишний раз не тревожили, я оставлю тут своих людей в качестве охраны. Ты не против?

— Нет.

— Ну вот и хорошо. — Старик встал. Посмотрел на меня. Он был высок и не смотря на свой возраст за 70, выглядел крепким ещё мужчиной и у него сохранились остатки былой мужской красоты. Я нервно сглотнула. Взгляд у старика был жёсткий и пронизывающий, словно просветил рентгеном меня насквозь. Но потом его глаза смягчились. Он улыбнулся мне. Попрощался с моей мамой и прошёл к «Мерседесу». С нами осталось четверо охранников. Тогда я впервые увидела главу семейства Белозёрских, частью которой мне предстояло стать.

* * *

Константин Васильевич сидел за столом в своём рабочем кабинете. Кабинет этот был расположен в большом трёхэтажном загородном особняке, так сказать, родовом гнезде семьи Белозёрских. Константин Васильевич посмотрел на фотопортрет в рамке. Там были его дед и бабушка. Пётр и Дашенька. Он в форме гвардейского офицера с георгиевскими крестами на груди, она в одежде сестры милосердия. Он часто на него смотрел. Они оба были такие молодые и красивые. Бабушка была уже беременной его отцом. Фотография была сделана в июне 1920 года в Севастополе. Константин Васильевич закрыл глаза…

…Белозёрские являлись боковой ветвью одного из самых старинных и родовитых дворянских семей России. Во времена императора Павла Первого, фамилия у них стала двойной, к изначальной прибавили фамилию ещё одного рода, фактически угасшего, это чтобы поддержать его и не дать исчезнуть полностью. К 1920 году от некогда большого рода остались совсем крохи. Революция и Гражданская война разбросала представителей этой семьи по разным сторонам света. Большая часть представителей этой семьи погибли в ходе ожесточённых боёв, попали в застенки ЧК, откуда живыми уже не вышли, умерли от тифа, голода, холода или просто сгинули безвестно. Фактически род угас. Пётр, гвардейский офицер, оставался последним мужчиной этой семьи. Он прошёл всю Первую мировую или как называли её в России — Германскую. В 1917, сначала присоединился к Корнилову, а после подавления мятежа, ушёл на Дон и встал под знамёна Деникина. Там он в 1919 году познакомился с Катенькой, 19-летней сестрой милосердия. Познакомились в госпитале, где он лежал после тяжёлого ранения. Тогда же их эвакуировали в Крым, в Севастополь. Они обвенчались в церкви. В начале ноября 1920 красные под командованием Фрунзе начали штурм укреплений Перекопа. Одновременно 8 ноября они успешно форсировали Сиваш. После этого началась катастрофа. Борьба шла ожесточённая. Положение Петра усугубляло то, что Катенька должна была родить. Он в своё время очень пожалел, что пошёл у жены на поводу и не отправил её за границу ещё в летом 1920, вместе с тестем, когда тот отплыл в Константинополь. Молодая супруга отказалась наотрез покидать своего Петю.

Бои шли уже на подступах к Севастополю. В самом городе нарастала паника. Люди, словно обезумевшие, пытались всеми правдами и неправдами попасть на отходящие транспорты. Остатки разбитой армии Врангеля, сменившего на этом посту Деникина, грузились на корабли и эвакуировались. В этот момент, когда Петру удалось договорится о месте на военном корабле для себя и жены, у Кати начались роды. И им пришлось остаться. Роды были тяжёлыми. Екатерина родила мальчика, которого назвали Василием. Она умерла спустя сутки после родов. Пётр сам унёс её на кладбище, сам копал могилу, глотая скупые мужские слёзы, сам руками закапывал её. А в городе и пригородах уже шла охота за теми офицерами и солдатами армии Врангеля, кто не успел эвакуироваться. Как Петр не попал в руки ЧК, было необъяснимо. Наверное, Екатерина своей жизнью оплатила жизни двух дорогих для неё людей — мужа и сына. Спустя несколько дней, Пётр, воспользовавшись неразберихой и хаосом, сумел выправить себе справку, о том, что он является мещанином Белозёрским Петром Владимировичем. Двойную фамилию Пётр сократил, так же поменял своё отчество. Всё же отказываться до конца от своей фамилии он не хотел. Судьба была благосклонна к нему. Сынок его, несмотря на свирепствующий в то время тиф и голод, выжил. Во многом благодаря отцу, который не жалел для малыша ничего, правдами и не правдами добывая питание, а особенно, такое драгоценное для грудничка коровье или козье молоко. Петр с грудным ребёнком на руках сумел выбраться из Крыма и уехать сначала в Кострому, а в 1925 году перебраться в Сибирь, где подрядился в артель золотодобытчиков. Там мало интересовались — кто ты и что ты? Хватило справки. Артель была частной. Такие артели сохранялись в СССР долго. Даже после великого перелома, когда стали ликвидировать НЭП, эти артели не тронули. Ответ на вопрос — почему, очень простой. Молодая страна Советов отчаянно нуждалась в валюте и золоте, чтобы закупать то многое, что ей было необходимо. Золотодобытчикам платили хорошо. Деньгами, продуктами, мануфактурой. Они могли позволить себе многое, чего была лишена большая часть населения страны. Но и условия работы были соответственно тяжёлыми. Это и подорвало здоровье Петра окончательно. Он умер в 1936 году. Сказались ранения, полученные как на самой Германской, так и уже в Гражданскую. Василию тогда было 16 лет. Он учился в школе-интернате в районном центре и мечтал стать геологом. Хотел поступить в институт. Перед смертью Пётр рассказал сыну кто он такой на самом деле. Передал ему свои Георгиевские кресты, полученные за мужество и героизм в боях с Кайзеровской Германией и фотокарточку, на которой были запечатлены он в форме гвардейского офицера и его молодая супруга, сразу после венчания в церкви. Конечно, Пётр очень сильно рисковал, сохраняя эти артефакты ушедшей эпохи. За это его могли расстрелять без суда и следствия. Но он не мог отказаться и от наград, заработанных кровью и от фото. Это была единственная фотокарточка его супруги, которую он продолжал любить до конца своих дней, так и не женившись после её смерти. Спасло его то, что тут в таёжном крае, никто особо не копался в биографиях людей. Здесь было достаточно тех, кого Советская власть могла расстрелять без зазрения совести, как своих классовых врагов. Ведь не так мало оставалось людей, кто по тем или иным причинам не смог эмигрировать за границу. Василий всё хорошо запомнил. Награды отца и фотокарточку своих родителей он надёжно спрятал. Умирая, отец сказал ему: « Сын, придёт такое время, оно обязательно придёт, что мои награды и эту фотокарточку можно будет спокойно выставлять, ни от кого не пряча. И не скрывая, кто мы на самом деле. Запомни это. Такое время обязательно придёт. А сейчас живи той жизнью, которой живёт молодёжь России. Вступай в комсомол, делай карьеру. Но никогда не забывай кто ты и какую цену пришлось заплатить твоим родителям, чтобы ты сейчас жил полноценной жизнью». Василий верил своему отцу.

Глеб

Открыл глаза. В окно пробивался рассвет. Неплохо вчера расслабились. Вечеринка у Жорика удалась на славу. Впереди ещё несколько дней расслабона и красивых женщин. Повернул голову налево. Её глаза сразу же раскрылись. Марго! Красивая, умная, невероятно сексуальная молодая женщина. Знаем друг друга уже три года. Ей тридцать два и она старше меня на четыре года.

— Ты что не спала? — Спросил её улыбнувшись.

— Спала. Просто проснулась вместе с тобой. Я чувствую, когда ты просыпаешься. Я чувствую твоё настроение, даже когда ты молчишь, знаю, что ты хочешь.

Да, она удивительно тонко чувствовала меня, предугадывала мои желания и мои намерения. Её ладошка покоилась на моей груди.

— Что хочет молодой граф? Кофе или получить заряд бодрости на день грядущий? — Она приподнялась на локте. Склонилась надо мной. Каштановые волосы волной накрыли нас, словно шатром, отгораживая наши лица от остального мира. Почувствовал как её ладошка стала скользить по моей груди, потом по прессу живота, опускаясь ниже и замерла у меня на паху, накрыв мою плоть. Марго была лишена комплексов в постели, тормозов не имела совсем и могла доставить мужчине истинное наслаждение, доводя его до самых вершин не только реальности, но и чего-то запредельного. Я прикрыл глаза. Возбуждение стало нарастать. — Так что хочет мой граф? — Прошептала она голосом полным вожделения.

— Тебе что мои слова нужны, Марго? Ты же меня с полувзгляда понимаешь!

— Тогда сначала заряд бодрости. Крепостная девка должна ублажить своего барина. А потом кофе.

Почувствовал её губы на своих. Ответил, она просунула свой язычок ко мне. Наши языки касались друг друга терлись, ласкали. Потом она слегка укусила меня за нижнюю губу, поцеловала мой подбородок, шею. Перешла на грудь. Целовала и покусывала мои соски. Постепенно смещаясь ниже. При этом рукой гладила мой возбудившийся и отвердевших член. Отбросила одеяло. Стала целовать пах. Наконец её губы коснулись головки моего стержня. Губы, язык. Она начала лизать и посасывать, постепенно насаживаясь на него ртом всё больше и больше. Её пальцы ласкали мои яйца. Положил руку ей на затылок. Чуть надавил и она покорно приняла весь мой член себе в рот и даже больше, он вошёл ей в горло. Она умела это делать виртуозно. Тело за ночь отдохнуло. Тем более это было развитое тело молодого, 28-летнего парня, здорового и очень активного. Оказалось, что для первого раза мне много не нужно было. Она активно стимулировала меня ртом и руками. Сердце бешено колотилось, Моя правая рука зарылась в копну её густых и нежнейших как шёлк волос, накручивая пряди на свои пальцы. Сжал ладонь в кулак. Знал, что причиняю ей боль, но она сама меня так просила делать. Мои глаза были закрыты от блаженства и вот в них взорвался настоящий фейерверк разноцветных огней. Внизу живота, в паху, нараставшее напряжение, до ломоты в члене и яйцах дрогнуло. Ощущение словно прорвало плотину. Я наполнял ей рот, глотку своей спермой. Она продолжала стимулировать меня. Сопела, глотала, хотя ей было трудно, даже закашляла, но быстро подавила кашель. Чувствовал облегчение и невероятных экстаз, негу. Марго дождалась, когда семяизвержение закончиться. Всё проглотила, обсосала всё ещё твердый член. Потом вылизала мой пах, на который попали её слюни вперемешку с моей спермой.

— Мой сладкий мальчик. Как я люблю тебя. — Я открыл глаза и посмотрел на неё. Лицо Марго раскраснелось. Глаза шальные и полные желания. Она облизала губы язычком. Потом вытерла их краем одеяла. Перекинула свою идеальную ножку через меня. Замерла, глядя мне в глаза.

— Мой граф разрешит своей девке ещё доставить ему удовольствие? И заодно самой тоже кончить?

— А что, не кончила? Ты же от минета торчишь?

— Нет, не кончила. Тебя стимулировала, чтобы ты быстрее для первого раза разрядился. А сейчас ты в самый раз будешь.

Направила, мой, как она говорит, нефритовый стержень, в себя. Я наблюдал за ней. Всегда наблюдал, когда она в такой позе насаживалась на моё естество. Голова чуть запрокинута. Идеальная красивая грудь топорщиться с большими твёрдыми сосками, что говорило о её крайней степени возбуждения. Глаза прикрыты и чувственный рот немного приоткрыт, показывая две полоски белых ровненьких зубов. Положил свои руки ей на бёдра.

— Глебушка, — с придыханием произносит она, — я сама. Дай я сама.

Не мешаю ей в этом. Сначала зашла головка. Она остановилась, сжимая её собой и словно наслаждаясь, пробуя на вкус. Чувствую, что совсем мокрая. Ещё один показатель сильного возбуждения, даже почувствовал, как потекли капельки по стволу. Вновь движение вниз. Зашло в неё половина. Она опять остановилась. Раздался едва слышимый стон. Наконец опустилась полностью. Замерла на некоторое время. Потом не открывая глаз, немного склонилась вперёд уперевшись руками в подушку по обе стороны моей головы. У меня перед лицом были её груди. Поймал губами её правый сосок, чуть сдавил зубами. Опять сладострастный стон. Начала движение. Левую руку держу на её правом бедре. Правой рукой ухватил её за левую грудь. Стал мять, сжимать нежную, бархатистую кожу, пропуская сосок между пальцев и сжимая его ими. Правы сосок по-прежнему у меня в губах, между зубов. Пришлось чуть приподняться. Левую руку переместил ей на ягодицу и вцепился в неё сдавливая. Пресс у меня хороший, так что в таком напряжении продержусь. Она всё убыстрялась на мне уже тихо подвывая. Глаза по-прежнему закрыты. В какой-то момент она задрожала. Почувствовал, как стала сжимать меня внутри. Марго очень хорошо владела своими мышцами там. Член у меня был как каменный, даже ломить стало. Марго взвыла и закричала. Стала замедляться. Меня такое не устраивало, я только стал подходить к своей вершине. Она упала на меня, её продолжала бить дрожь. Перевернул её на спину. Женщина развела широко ноги согнув их а коленях. Нет, не так. Отстранился от неё. Перевернул её на живот и приподнял её зад за бёдра в верх. Марго хоть и была в нирване, иногда даже после такого выключалась, но сейчас поняла инстинктивно, что я хочу. Головой уткнулась в подушку коленями упирается в постель, приподняв и оттопырив зад. Схватился ей за бёдра и даже не направляя, сразу и сходу попал туда куда нужно. Её лоно заглотило мой стержень с жадностью. Начал с ожесточением двигаться в ней, держась за бёдра. Её тело дергалось в такт моих толчков. Марго повизгивала в подушку. В этот момент открылась дверь в комнату. Там появились три физиономии. Двое парней и одна девчонка.

— А мы думаем, кто с утра пораньше порно устраивает, до воплей и визгов⁈ — Ухмыляясь проговорил Жорик. Сам он был в трусах, как и второй парнишка, имя его не помнил, только вчера познакомились. Девица была почти голая, только в одних трусиках.

— Дверь закрыли! — Рыкнул я на них. Ноль эмоций.

— Да ладно, Глеб. Поверь, классное порно! Дай посмотрим. — Ответил Жорик. Заметил, как у обоих идиотов в трусах стало напрягаться. Девица смотрела на нас с Марго во все глаза. Стала облизывать губы. Понял, что возбуждается. Я не прекращал движения. Марго меня то сдавливала внутри себя, то слегка отпускала.

— Классно Глеб её дерёт! — Хриплым голосом проговорила девушка, смотрящая на нас. Вспомнить её имя даже не пытался. — Я тоже так хочу. Блядь, сейчас кончу. Глеб настоящий самец.

— Крис, так в чём дело, вставай раком, я тебя трахну. — Засмеялся Жорик. — Смотри, у меня уже в боевой готовности! — Он спустил трусы до колен. Кристина, вспомнил, точно Кристина, взглянув на Жорика сморщилась.

— На хрен ты мне, доход. Толи дело Глеб. Да и с тобой я уже пробовала. Хочу с Глебом. А его Марго сразу застолбила.

— Крис, Марго нашего графа уже года три как застолбила. Она не любит им делиться. Так что давай пошли. Мы тебя с Ромычем в два смычка, вместо зарядки. — Парни схватили Кристину и утащили куда-то, захлопнув дверь. Наконец, пошёл приход. Марго сжала меня опять. Причём не просто сжала, а она словно массаж мне там делала, выдаивая до капельки. Я вцепился в её бедра ещё сильнее, сжимая их. Прижался к ней плотно. Даже толкнул её. Она поддалась вперёд, ноги её выпрямились, и она упала животом на кровать. Я на неё сверху. Так и лежали с ней молча некоторое время. Потом я отстранился и лег рядом, перевернувшись на спину.

— Ну как, мой граф, твоя крепостная доставила тебе блаженство? Хорошо постаралась? — Промурлыкала Марго и стала поглаживать меня по груди. Сама оставалась лежать на животе.

— Хорошо взбодрила с утра. Умничка. Знаешь, всё хочу тебя спросить, да боюсь обидеть.

— Спрашивай.

— Тебя ко мне мой дед приставил или нет? Только честно, Рита.

Она некоторое время молчала, поглаживая по груди. Потом ответила:

— Нет. Он не подставлял. Но разговор с ним имела. Уже после того, как мы с тобой пару раз переспали. Я, если честно, тогда сильно испугалась. Но Константин Васильевич со мной довольно мило поговорил. Сказал, что даёт добро на наши попрыгушки. Но у него есть условия, которые я не могу нарушать.

— Что за условия?

— Не дай бог я заражу тебя какой дрянью. Нельзя мне тебя влюблять в себя и последнее, я не должна от тебя беременеть.

— Даже не удивлён. А если ты нарушишь?

— Он прямо не говорил, но я поняла, что будет очень плохо. Я тогда впервые испугалась, я тебе говорила это. — Мы опять немного помолчали. Марго продолжила. — С того разговора, я кроме тебя, практически не с кем сексом не занималась. Постоянно посещаю гинеколога и сдаю анализы. Влюбить тебя в себя у меня не получилось. Зато сама в тебя влюбилась, Глеб. Знаешь, я понимаю, что это невозможно, но так про себя, иногда мечтаю, что я твоя жена. Я бы была тебе очень хорошей женой. Верной. — Я усмехнулся. — Правда, Глеб. Это не пустые слова. Я даже заметила, что секс с другим мужчиной мне доставляет совсем не то наслаждение, чем с тобой.

— Марго, давай только без этих дифирамбов.

— Это не дифирамбы. И дело не в том, что ты крутой профи в этом. Я тебя профессиональнее. Да и мужчины у меня были, настоящие профи в доставлении женщине наслаждение. Но ты уже близко к этому. Всё же три года со мной не прошли для тебя даром. Дело в самом тебе. От одного осознания, что я сплю с настоящим графом, природным, у меня начинается химия и трусы мокнут. Ты настоящий. В тебе чувствуется порода. Не то, что эти, бутафорские дворяне, картонные, понакупившие цветных фантиков-свидетельств о дворянстве. А по сути своей, как были скоморохами, быдлом, так ими и остались. Посмотри на них? Это же клоуны. Я заметила, что ты никогда не напивался до соплей, никогда не нюхал кокс, не глотал химию и прочую дрянь. Ты всегда выдержан, контролируешь себя, даже когда расслабляешься. Всегда собран. Знаешь, иногда в твоём взгляде проявляется что-то волчье. Тоже самое, что и у твоего деда. Это пугает и в тоже время завораживает и тянет к тебе непреодолимо.

— Значит, графиней хочешь стать?

— А почему бы и нет, Глебушка. Разве я плохой бы была? — Смотрела на меня преданно, как собачонка. Любил ли я Марго? Наверное нет. Да я и не знал, что такое любовь к женщине. Деда любил, маму любил, отца покойного любил, старался на него походить. На него и на деда. Брата своего младшего любил и сестру, хоть она и зараза порядочная была. А вот женщину как мужчина, не знаю, не любил, поэтому и не ведаю, что это такое. Марго мне нравилась как женщина, но именно нравилась. Была симпатия. С ней было интересно. Она была красива и сексуальна. Имела хороший вкус в качественной и стильной одежде. И даже дома, одетая по простому была притягательна. Рита была умной женщиной эрудированной, имела хорошее образование. Умела поддерживать разговор, причём на любые темы. С ней было комфортно выходить в великосветские тусовки. Именно там я с ней и познакомился. Ну и наконец, самое главное, она была непревзойдённая в постели.

Марго побывала замужем, успешно для себя развелась, я бы даже сказал развела мужа, откусив у него неплохое приданное себе. Потом имела любовников, которых так же успешно ощипывала как петушков или стригла как пуделей на деньги и ценные вещи. Став моей любовницей, меня на деньги раскручивать не пыталась. Да и не смог бы я её в достаточной мере финансировать в отличии от других жаждающих её тела. Мне, конечно, выделялись деньги, как члену семьи, но не так много, как думают некоторые. Что раз сынок богатых родителей, то деньгами себе зад подтираю. Это не так. И я получал зарплату, работая в одной из фирм, принадлежащих семье. Но вот только далеко не на руководящей или значимой должности, а менеджером среднего звена. Хотя у меня было блестящее образование. Я закончил Оксфорд. Но меня не допускали к серьёзному бизнесу, к серьёзным делам. Почему, я не понимал. И это меня напрягало.

Отвлёкся от мыслей. Посмотрел в её глаза.

— Ладно, солнышко, давай заканчивать. Я в душ.

— Тогда я кофе тебе сделаю.

— Сделай.

Марго соскочила с постели. Накинула на себя легкий и короткий халатик. Улыбнулась мне и вышла из комнаты. Я уже хотел идти в душ, как зазвонил мобильный. Это была мама.

— Алё⁈

— Глеб?

— Да, мама?

— Возвращайся домой. Срочно!

— А что случилось?

— Дедушка хочет видеть тебя.

— Так прямо срочно, мам?

— Именно так.

— То он меня игнорирует, то хочет видеть срочно!

— Глеб! Ты меня удивляешь. Дед никого, никогда не игнорирует. А тем более, тебя, своего старшего внука. Я не собираюсь сейчас что-то тебе доказывать и объяснять. Но ты должен знать, дед всегда всё знает. А ты у него на особом счету.

— Если на особом счету, тогда почему я, мама, долбанный клерк средней руки в заштатной конторе?

— Это ты у него спросишь! Я тебе сказала, ты услышал. Приезжай, сынок. Пожалуйста.

— Да, мама, извини меня, я всё понимаю. Конечно, я приеду. Вылетаю первым же рейсом.

Отключился. Твою мать. Расслабон дальнейший откладывается…

* * *

В 1941 году, Василий был студентом одного московского института, куда сумел поступить по комсомольской путёвке. И когда началась война, он пошёл, как и его однокурсники и друзья в военкомат. Его отправили на курсы ускоренного обучения младшего командного состава Красной армии. В школу артиллеристов. Армия отчаянно в них нуждалась после разгрома и больших потерь кадрового состава на первом этапе войны с нацисткой Германией. Василий прошёл всю войну. Был дважды ранен. Войну закончил в Вене в 1945 году в звании майора. Командовал разведротой полковой разведки. В 1942 году, будучи на излечении в госпитале, он познакомился с Татьяной, бывшей студенткой мединститута. Она, как и многие её сверстницы просились на фронт. Но её определили в госпиталь медсестрой. Они оба были молоды. Любовь вспыхнула как лесной пожар. Выписавшись из госпиталя и вернувшись в свою родную часть, Василий и Татьяна не потеряли связь между собой. Они переписывались, говоря в каждом своём письме о любви. И итогом этой любви стал маленький Костик, родившийся в самый разгар ожесточённых боёв на Курской дуге.

В один из теплых вечеров августа 1945 года, Татьяна укладывала сына спать, пела ему тихо колыбельную. Она жила у своих родителей в Туле. В квартиру аккуратно постучались. Дверь открыла мама Татьяны. Укачивая малыша, Татьяна услышала мужской голос. Её сердце тревожно застучало. Это был до боли знакомый голос, голос её Васи. И она не ошиблась. В комнату зашёл высокий красивый молодой офицер. Майор. На его груди было три ордена — два боевого красной знамени и один красной звезды, это не считая многочисленных медалей.

— Васенька. — Прошептала она.

— Танюшка моя! — Воскликнул Василий и шагнул к ней.

Они, наконец, поженились. Усыновлять Костика Василию не пришлось, так как в свидетельстве о рождении он уже числился его отцом. После войны у четы Белозёрских родилось ещё двое детей — дочери. Сам Василий после войны демобилизовываться не стал, продолжил военную службу. В 50-х годах, окончил военную академию имени Фрунзе. Много лет служил в аппарате Главного разведуправления Генерального штаба Министерства обороны СССР.

Константин получил хорошее образование. По совету отца, стал делать карьеру в партаппарате. Сначала в комсомоле, потом уже и в партии. Все данные, ресурсы и возможности у него для этого были.

Константин обладал лидерскими качествами, был упорен, имел деловую хватку и не страдал излишним человеколюбием. Идеальный партаппаратчик. Наверное, в нём проснулась кровь сибирского золотопромышленника и фабриканта Лыкова Евсея Трофимовича, отца его бабушки Екатерины, умершей после родов в Севастополе. Евсей Трофимович был выходцем из крепостных крестьян. К моменту реформы 1861 года, когда крепостное право было отменено указом императора Александра Второго, ему было 16 лет. Он успел отучиться, окончить три класса церковно-приходской школы, которую организовал в их селе помещик Каретников, большой меценат и человек прогрессивных взглядов. Евсей умел читать и считать. Этого ему хватило. Он обладал железной хваткой, упорством и не был обременён христианской моралью о любви к ближнему своему. И молодой парень, имевший крепкое тело и железное здоровье, отправился в Сибирь, край вольный и богатый. Сколько было закопано в тайге как его врагов, так и его компаньонов, знал только сам Евсей Трофимович. К 1917 году, он владел несколькими золотыми приисками в Сибири, двумя мануфактурами, фабрикой по производству целлюлозы и механическим заводом, где производили паровые машины. Евсей женился уже поздно, для своих лет на дочери купца второй гильдии Самсонова. Его супруга была довольно болезненна, но он любил её, а кроме того, за ней было дано богатое приданное. В браке у них родился только один ребёнок — дочь. Больше господь им детей не дал. Дочку Евсей Трофимович любил больше всего на свете и во всём ей потакал. Он не смог в 1918 году уговорить её уехать заграницу, она пошла в добровольческую армию Деникина сестрой милосердия, где и познакомилась со своим будущим мужем Петей Белозёрским. Евсей Трофимович, ещё в 1914 году предположил, что ничем хорошим эта война для России не закончиться и стал переводить свои активы за рубеж. В те же Северо-Американские Соединённые Штаты, где имел хорошие связи среди бизнесменов и вёл удачную торговлю. Находясь в Крыму, он уговаривал зятя и дочь уехать пока не поздно. Но зять категорически отказался, мотивировав, что он дворянин и офицер и бежать, пока есть хоть один шанс спасти Россию ему не позволит его честь и совесть. В итоге, Евсей один уехал, сначала в Константинополь на пассажирском судне, а оттуда уже в Америку. Он до конца жизни ждал зятя, дочь и внука. Ведь к моменту его эмиграции, Катенька была беременной. Умер Евсей Трофимович Лыков в 1937 году в Канаде, всего на год пережив своего зятя и до последнего своего вздоха ждал своих родных.

Аврора

Я не верила своим ушам, своим глазам! И этот старик, и мой отец говорили обо мне, словно меня тут не было. Будто я какая-то… кобыла, которую осмотрели, оценили и… Купили! Как ещё мне в рот не полезли, зубы проверять! Отец, проводив старика, вернулся назад. На его лице была улыбка.

— Эля, ещё не всё потеряно. Я о таком, даже мечтать не смел. — Довольно потирая руки, сказал отец маме.

— Ты о чём, дорогой?

— Ты что, Эля, не поняла? Мы станем родственниками Белозёрским. Аврора станет женой старшему внуку Константина Васильевича. Знаешь, как его зовут между собой? Граф.

— Я знаю. Белозёрские старинный дворянский род.

Отец кивнул матери и посмотрел на меня.

— Ну что дочка, поздравляю, станешь настоящей графиней! — Он усмехнулся. — Нарожаешь нам внуков, маленьких графов и графинь!

— Папа! — Я была в шоке. — Ты что такое говоришь?

— А что такое, Аврора?

— У меня есть любимый мужчина. Я же вам сказала уже. И сегодня он приедет просить моей руки.

— А сынок академика. Неплохая бы из вас пара получилась, но ситуация изменилась. Так что, пусть твой мальчик поищет себе другую жену.

— А ты меня, папа, спросил? Хочу ли я выходить замуж за какого-то, пусть даже и графа. Да хоть князя или герцога. Мне наплевать!

Мама молчала, глядя то на меня, то на папу. Поддержки от неё ждать не стоило. Это я поняла.

Отец сел в кресло. Положил ногу на ногу и внимательно на меня смотрел.

— Ну что же, дорогая наша дочь. Ты, конечно, можешь отказаться, послать меня с матерью подальше и убежать к своему возлюбленному. Понимаю. Держать тебя насильно я не собираюсь. У нас как ни как 21 век на дворе, а не дикое средневековье. И, возможно, ты даже будешь счастлива с ним, а может и нет. Возможно, через два-три года вы разбежитесь. Что-то из цикла любовь разбилась о серый быт. Или ещё что-то. Мало ли сейчас молодых семей разваливается, не выдержав трёх-четырех лет брака. А многие и через год. Всё возможно. Но вот ты забываешь, что сейчас семья находиться в очень тяжёлом положении, фактически в катастрофическом. Так как жить нам негде, возможно кто из родственников приютит нас. Вернее, твою мать с младшей сестрой, так как мне постель, вернее шконку в тюрьме и баланду обеспечит государство на несколько лет. И ещё неизвестно, что сделают разные твари типа сегодняшнего Владимира с твоей младшей сестрой. Она, скорее всего, пропадет без вести. Но тебе же на это наплевать. Ты сама так сказала. На меня, на мать, на сестру, наплевать. Иди же, собери свои вещи, дождись своего возлюбленного и исчезни отсюда. Давай. Может и правда ты будешь счастлива.

— Папа, зачем ты так? Я не понимаю, можно же что-то сделать и без помощи этих Белозёрских. Есть полиция. Надо обратиться туда. Сказать, что нам угрожают… — Я замолчала, глядя на отца. Он встал с кресла. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Я всегда считал тебя, Аврора, умной девочкой. А теперь вижу, что ты мозги свои потеряла где-то. Либо я изначально ошибался в тебе. Полиция, говоришь? Так полиция и начала против меня дело о мошенничестве в особо крупном размере. В арбитражный суд поступило несколько исков о взыскании с меня огромной суммы. Но ладно бы это были только наши, отечественные компании. На меня подали иск и две зарубежных. Причём не только в российский суд, но и в Испании, и в Бельгии. А ты знаешь с какой лёгкостью европейские суды арестовывают активы российских бизнесменов за рубежом? И вся судебная волокита там может длиться годами. Наша вилла в Испании арестована уже европейским судом. Счета заблокированы. Ты понимаешь или нет? У нас ничего нет. Вообще ничего нет! Мне даже адвоката нанять хорошего не на что! Я не буду тебя принуждать. Иди, собирай свои вещички и уходи, чтобы я тебя больше никогда в своей жизни не видел.

— Папа, подожди. Пожалуйста… — Слёзы сами полились у меня из глаз. Я закрыла лицо руками. Я очень любила своих родителей. Они были для меня самым дорогим, как и моя младшая сестра. Отец подошёл и обнял меня. Я разревелась ещё больше, вцепившись в него и уткнувшись ему в грудь. Он стал гладить меня по голове. Так как гладил всегда, особенно в детстве, если я была чем-то расстроена.

— Пойми, доченька моя. Это единственный шанс, что мы сможем пережить этот нелёгкий период. Я всё сделаю, чтобы восстановить всё, что вы потеряли из-за меня. В конце концов, мы же тебя не на смерть отправляем. Выйдешь замуж. Что такого? Да, понимаю, брак будет у вас с Глебом не по любви, по расчёту. Но многие браки в нашем кругу заключаются именно по расчёту. Бизнес идёт к бизнесу, деньги к деньгам. Семья твоего нового жениха очень богатая и влиятельная. Кроме того, Я видел Глеба. Высокий, красивый молодой человек, как и все они Белозёрские. Я знал его отца. Он погиб больше 10 лет назад. Они все такие. Одной породы. И знаешь, в их семье браки крепкие и долгие. Там только один брак распался, это у кого-то из двоюродных внуков Константина Васильевича. И ещё. Ты же у меня будущий пластический хирург⁈ И ты мечтала поработать в «Центре пластической хирургии 'Клеопатра»? А как ты знаешь, чтобы попасть туда весь мед персонал проходит очень жёсткий отбор. Причём, связи и знакомства абсолютно не работают. Только профессионализм. — Я затихла у отца на груди. Он продолжал меня гладить по голове. — Аврора, этот центр и принадлежит Белозёрским. Это одно из направлений их бизнеса. Я думаю ты, как невестка и член семьи, попадёшь туда, так сказать, автоматом. Но решать тебе, дочка.

В холл зашёл один из новых охранников.

— Там какой-то молодой человек подъехал. Говорит, что у него встреча с Вами.

Я отстранилась от отца. Стала вытирать платком слезы. Папа, посмотрев на меня, сказал, чтобы гостя впустили. Я поняла, что это приехал Павел.

— Что ты решила, дочь? — Спросил меня отец. Я опустила голову. Не могла смотреть ему в лицо.

В холл зашел Павел. У него в руках был роскошный букет. Павлик был просто загляденье. Одет с иголочки. Костюм, бабочка. Не знаю какой там Белозёрский граф, Но Павел выглядел настоящим аристократом.

— Папа, мама, — обратилась я к родителям, — это Павел. Я вам говорила о нём. Павел, это мои родители Валентин Викторович и Элеонора Станиславовна.

— Валентин Викторович! — Он слегка поклонился. — Элеонора Станиславовна! — Павел сделал несколько шагов к моей матери. — Позвольте. — Взял её правую руку и поцеловал пальчики её рук с тыльной стороны. — Это Вам! — Передал ей букет.

Мама улыбнулась ему: — Спасибо, Павел. Очень приятно.

— Мне тоже очень приятно, Павел. — Сказал отец и подошёл к нему. Они обменялись рукопожатием. — Чем обязаны, молодой человек? Вы по делу или так просто, в гости к моей дочери?

Павел сначала даже замер. Недоумённо посмотрел на меня. Я отвела взгляд.

— Простите, Валентин Викторович, Элеонора Станиславовна. Но разве Аврора не говорила вам? Я хочу просить официально руки вашей несравненной дочери. Мы оба любим друг друга. И хотим пожениться. Аврора? — Он опять смотрел на меня. Только теперь в его взгляде была растерянность.

— Понятно, молодой человек. Присаживайтесь, пожалуйста. Эля, сделай нам кофе пожалуйста. Павел или Вы предпочитаете чай? А может, что покрепче?

— Чай, если можно. Я за рулём.

— Хорошо. Эля, чай.

Мама с Кристиной ушли на кухню. Я осталась стоять в холле. Павел стал понимать, что, что-то случилось.

— Павел, — начал мой отец, — Вы знаете, при других обстоятельствах я был бы очень рад тому, что Вы стали бы моим зятем, поверьте. Я знаю Вашу семью, она очень уважаемая. Повторяю, при других обстоятельствах, я был бы за. Но, поймите правильно, Павел. Аврора уже помолвлена.

— Как помолвлена? — Павел даже вскочил с кресла. Посмотрел на меня. — Аврора, ты мне ничего не говорила! Как же так?

Я не могла смотреть ему в глаза.

— Извини, Павел. Так получилось. Сегодня была помолвка, как только приехала домой. Я дала согласие на брак с другим мужчиной.

Мой любимый подошёл ко мне.

— Почему, Аврора? Что случилось, дорогая моя? Скажи. Я сделаю всё!

— Ничего не случилось. Просто так получилось. Назад ничего нельзя вернуть. Пожалуйста, Павел, не смотри так на меня. Ты разрываешь мне сердце. Не спрашивай меня ни о чём! Прости меня. Я не могу по-другому. Тебе лучше уйти.

Я видела, что Павел был не просто обескуражен, он был раздавлен. Для него словно небо упало на землю. Я повернулась и убежала в свою комнату. Вскоре пришла мама. Села рядом со мной. Гладила меня, успокаивала и плакала вместе со мной. Она больше мне ничем не могла помочь. В эту ночь я выплакала свою любовь, свою прошлую жизнь. И я стала другой.

Утром, отец вывел на планшетник фото молодого мужчины. И передал мне.

— Смотри, твой будущий муж. Белозёрский Глеб Антонович. 28 лет. Окончил Оксфорд. Завтра вы познакомитесь с ним официально. Надеюсь, с твоей стороны, всё пройдёт хорошо. И спасибо, дорогая, за то, что ты не оставила нас.

* * *

Василий Петрович Белозёрский умер в 1982 году, в тот же год, когда отошёл в мир иной Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Он уже был в отставке по состоянию здоровья. Дослужился до генерал-полковника. Незадолго до своей кончины, он разговаривал со своим сыном. Рассказал обо всём, что должен был рассказать. Передал Константину фотокарточку своих родителей и георгиевские кресты своего отца. Для Константина это было откровением. Особенно фотокарточка. Всё дело в том, что ещё дед Константина — Пётр сумел спрятать её под другой фотокарточкой. В 1925 году, он с пятилетним Васей сфотографировался в одном фотоателье в Костроме, перед тем как уехать в Сибирь на золотодобычу. Там он сидел на стуле, а маленький Вася был у него на коленях. Там же в ателье он заказал и рамку. Позже вставил в рамку своё фото с женой, с лицевой стороны прикрыл его своим фото с сыном, а с тыльной была картонка. И глядя на фотопортрет отца с сыном, заподозрить, что там двойное дно, было невозможно.

Константин долго рассматривал фотографию своего деда и бабушки. Потом перевернул её тыльной стороной. Там были надписи. Название каких-то банков и цифры чисел. Он вопросительно посмотрел на отца. Генерал усмехнулся. Со слов отца, Константин понял, что, покидая навсегда Россию, Евсей Трофимович написал на обороте фотокарточки зятя и дочери названия банков и номера счетов, где хранились вывезенные ещё до революции его активы. Часть в валюте САСШ, часть в английских фунтах и часть в золоте. Два банка американских, два английских и один в Канаде. Евсей Трофимович не хранил яйца в одной корзине. И оказался прав. Во времена великой депрессии конца 20-х, начала 30-х один из американских банков разорился и был ликвидирован. Все деньги, лежавшие там сгорели. Никакой компенсации никому выплачено не было. Мало того, в 1933 году то золото, которое хранилось Евсеем Трофимовичем в другом американском банке, было конфисковано правительством САСШ. Стоимость конфискованного золота, старику выплатили бумажными деньгами, по курсу 20,66 долларов за тройскую унцию, что было настоящим грабежом. Так как, после полного изъятия золота, его цену резко подняли до 35 долларов за унцию. Это не только у него конфисковали, это шло изъятие золота у граждан и организаций на всей территории страны, на основании изданного президентом Рузвельтом указа № 6102 о фактической конфискации у населения и организаций золота, находящегося в слитках и монетах. После этого, Евсей полностью закрыл все счета на территории САСШ и перебрался в Канаду. Доверять правительству САСШ он уже больше не хотел, считая их ничем не лучше большевиков.

— Костя, — проговорил старый генерал, — я по своим каналам очень аккуратно проверял информацию по этим банкам. Вот этого банка нет ещё с тридцатого года. Второй в США до сих пор функционирует. Так же до настоящего времени существуют вот эти два английских банка и банк в Канаде, только у него другое сейчас название. Счета я не проверял. Сам понимаешь, это было чревато. Теперь это уже будет твоё дело. Чувствую, что скоро всё. Уйду вслед за своей Татьяной. Меня всё чаще беспокоят мои старые раны. Когда мне было 16 лет, отец мне сказал, что когда-нибудь, наступит такое время, что эти фотографии и своё происхождение мы не будем скрывать. Жаль я не увижу этого времени, а ты увидишь. Ты же сам, как партаппаратчик всё прекрасно понимаешь, к чему всё катиться? — Константин кивнул. — Поэтому, постарайся, когда всё пойдёт под откос приготовится к этому моменту. Возьми всё, что сможешь. Ты понял меня?

— Понял, отец. Я уже начал готовится. И не я один.

— Не надо будет, Костя, бежать за границу. Там ты всегда будешь чужой, сколько бы у тебя денег не было. Тебя всё равно не пустят в узкий круг их элиты, особенно англосаксы. А при случае ещё и ограбят. Они это любят делать. Войди здесь в элиту, которая будет неизбежно рождаться. Понимаешь?

— Понимаю, отец. Я запомнил.

— Хорошо. И ещё, счета проверь, когда будет уже можно. Здесь не только номера, но и шифры-ключи к ним. Об этом позаботился твой прадед, Лыков Евсей Трофимович. Это будет тебе подспорьем. Это всё сын. Дальше сам.

— Спасибо, отец. Скажи, а где было родовое поместье нашей семьи?

— Недалеко под Москвой. Но там почти ничего не осталось. Усадьбу угробили за годы Советской власти, а во время войны туда попала 100-килограмовая авиационная бомба, практически уничтожив то, что от неё оставалось. Немцы, когда не могли своими бомбовозами прорвать противовоздушную оборону столицы, скидывали бомбы куда придётся. Вот одна и попала туда. А что ты хочешь?

— Я верну назад наше родовое гнездо. А усадьбу… Построю заново. Обещаю, папа.

— Ну это уже твои дела будут. Я, если честно, как-то этим не страдаю.

Женился Константин в 1966 году. Жену ему выбрал отец. Она была дочерью одного серьёзного чина во Внешторге. Не сказать, что Елена была ослепительной красавицей. Но она не была лишена шарма и привлекательности. Девушка была умна, эрудированна, знала три иностранных языка, училась в МГИМО. Но самое главное, Елена была, не смотря на юный возраст, очень прагматичной девушкой. Константин ей понравился с первой встречи. Высокий, красивый парень, при этом у него впереди была блестящая карьера. Любил ли Константин свою жену? Он не мог ответить однозначно, наверное, любил. Но самое главное он её уважал. Ведь она стала для него не просто женой, матерью его детей, но и другом, соратником в его делах, надёжным тылом. Именно через неё, по линии Внешторга, в конце восьмидесятых, когда уже практически ничего не скрывая, Константин сумел проверить счета своего прадеда. В САСШ счетов не оказалось, зато оказались в Англии и в Канаде. За ними присматривала одна старейшая английская юридическая контора, в соответствии с завещанием Евсея Трофимовича и получала свой процент от счетов. За почти 80 лет одних процентов набежала значительная сумма. Эти деньги позволили Константину сделать стремительный рывок в начале 90-х, скупая народное добро за копейки. Как говорил Константин своей супруге, он возвращает своё, плюс компенсация семье за всё время, когда им приходилось прятать своё истинное лицо и подстраиваться под систему…

Глеб

Приняв душ, оделся. На кухне Марго уже приготовила кофе и бутерброды с маслом, сыром и бужениной. Сама она так и оставалась в коротеньком халатике. Улыбнулась мне.

— Присаживайся, Глебушка, я тебя покормлю.

Когда оба завтракали, появился Жорик, в трусах. Повёл носом.

— Марго, а меня не покормишь?

— Тебя пусть Кристина кормит. Надеюсь, ты её со своим дружком уже накормил?

— Накормили. У нас тоже с утра зарядка на троих была. — Жорик налил себе кофе, схватил с тарелки бутерброд и уселся за стол. — Марго, — прожевав бутер, проговорил он, — ты, когда Глеба бросишь, скажи мне. Я тоже хочу как он с тобой зарядкой по утрам заниматься. Вы классно оба смотрелись.

— Слюни подбери, Жора! Я даже рассматривать твою кандидатуру не буду. — Ответила девушка, отпивая из чашечки кофе.

— Жора ещё одна такая выходка и получишь в бубен. Ферштейн?

— Какая, Глеб?

— Такая. Дурочку не включай. Не надо устраивать кинотеатр по просмотру эротического кино с моим участием. — Ответил ему.

— Надо было закрываться.

— Я тебя предупредил.

— Я понял. Ну ладно друзья, что на сегодня, какая программа?

— У тебя не знаю, а я вылетаю в Москву.

— Не понял? Ты же только недавно прилетел⁈ Говорил на неделю. — Недоумённо спросил Жорик. Марго тоже с удивлением и тревогой посмотрела на меня.

— Почему, Глеб? Что-то случилось?

— Понятия не имею. Мама звонила только что. Сказала, чтобы я возвращался. Дед меня видеть хочет. А игнорировать пожелания деда себе дороже. Меня и так задвинули. Ксюха и то больше имеет. На медицинский центр нацелилась.

— На «Клеопатру»? — Спросила Марго.

— Да. И ей, похоже, дадут зелёный свет.

— Но она молода. Всего 24 года.

— Молода, но далеко не дура и амбициозна. А прогибаться перед дедом и получать бонусы она умеет как никто. Тем более, любимая внучка.

— Да, Глеб, — мечтательно проговорил Жорик, — сестра у тебя класс, отпадная девочка! Как с картинки.

— Даже не думай. — Марго усмехнулась. — Тебе этот приз не по зубам. Подавишься. Старый граф тебя в бетон закатает. Уверена, ей уже выгодную партию подобрали.

— Есть такое. — Я кивнул.

— Кто он? — Марго и Жорик задали вопрос синхронно.

— Француз один, сын партнёра деда. Их уже даже познакомили. Лягушатник чуть слюной не захлебнулся. Эта коза умеет себя подать так, как нужно.

— Глеб, я тоже тогда в Москву возвращаюсь. Вместе с тобой. — Я кивнул.

— Марго, а ты то, что едешь? Оставайся, расслабимся! — Жорик даже облизнулся.

— Слюни подбери, Жорик. Я же тебе сказала, расслабляйся с другими. Их тут много. А я себя не на помойке нашла.

— А чего сразу помойка? Я может тебе предложение хочу сделать?

Услышав это, я засмеялся. Марго тоже.

— А давай, Жора. Ты женишься на мне, но рожать я от Глеба буду. Так пойдёт?

— Почему от него? Я же буду твоим мужем⁈

— А он красивее. А значит и дети будут красивые! Тебе плохо что ли?

— Соглашайся, Жора. Не плохой вариант! — Я похлопал его по плечу. — Зато будешь знать, где свою супругу искать в случае чего! Ну и на правах мужа, ты даже сможешь наблюдать в реале за процессом воспроизводства потомства. И в бубен получать за это не будешь!

Жорик сидел, вытаращившись на нас с Марго. Она смеялась, я улыбался.

— Жора, я даже больше скажу, ты как мой муж будешь иметь право погладить меня по попе и даже, если заслужишь, дам тебе полизать себя. Оцени мою щедрость! — Марго приподняла краешек своего халата. Под ним ничего больше на женщине не было.

— Да ну вас обоих. Я серьёзно, а вы…

— Жора и я серьёзно. — Отсмеявшись, сказала Маргарита.

Ехать решили на «Сапсане». Заказали два билета онлайн. После чего позвонил матери, сказал, когда буду в столице и на каком вокзале.

Четыре часа не так много. Даже подремать получилось. На вокзале нас ждала машина. Завезли Марго домой и потом уже меня привезли в загородную резиденцию. Первой, кто мне встретилась, была сестра Ксюша.

— О, братик старший появился. А где твоя…

— Я тебя тоже люблю, сестричка. — Перебил её, не давай ляпнуть оскорбительное слово в адрес Марго. Увидел маму.

— Здравствуй, мам.

— Здравствуй, сын. Ксения, нет чтобы поздороваться нормально с братом, так ты обязательно его уязвить хочешь.

— А чем я его уязвила? Я поздоровалась, как и полагается. Даже больше, мам. — Мелкая подошла и чмокнула меня в щеку. Я усмехнулся. Ну да, конечно!

— Ксюш, ты как, научилась готовить фирменное французское блюдо?

— Какое? — Она в недоумении посмотрела на меня.

— Жаркое из лягушек⁈

— Ты дурак, Глеб.

— Ну вот, начались оскорбления, Ксения Антоновна. — Сделал оскорблённую физиономию. Откровенно посмотрел на её грудь.

— Ты чего так на мою грудь уставился?

— Неужели ты себе сиськи увеличила?

— Ещё чего не хватало. Они у меня и так хорошие!

— Дети достаточно! Ксения, у тебя дела есть, забыла? А ты, Глеб, иди, умойся и дед тебя ждёт.

— А что за срочность, мама?

— Там всё узнаешь.

Ксюша хихикнула злорадно.

— Не понял⁈

— Иди братик, иди. Там всё узнаешь. Флаг тебе в руки и барабан на шею.

— Ксения! — Мама повысила голос.

Пошел в туалет, сполоснулся. Потом прошёл к рабочему кабинету деда. Постучал.

— Заходи. — Услышал голос патриарха семьи. Он, как обычно, сидел за своим рабочим столом. Посмотрел на меня поверх своих очков. — Чего встал, проходи садись.

Устроился напротив дедушки. И что готовит мне миг грядущий? Подумал мельком.

— Я вот всё за тобой наблюдаю, Глеб. И меня крайне не устраивает твоя жизнь.

— А в чём конкретно?

— Никакой ответственности. Делаешь всё спустя рукава. Свободное время проводишь не за тем, чтобы самосовершенствоваться, а шляешься по барам, ночным клубам. Девочки, такие же никчёмные парни.

— Очень интересно. А мне дают что-нибудь серьёзное? Меня же от всего отодвинули. Вон Ксюше и то, целое направление выделил.

— Ксюша старается и из неё получиться толк! Она именно работает, а не шляется, как это у вас, по тусовкам. А ты что сделал?

— Я подготовил инвестиционный проект. Год над ним работал. И где он? Похерили его.

— Не похерили. Хороший проект. Молодец. Но пока преждевременный. Я его отложил. Тебе аналитики сколько раз давали прогноз по финансам и состоянию промышленного производства, как у нас, так и мировые тренды? — Я промолчал. — Молчишь? Вот и молчи. Умник какой. Проект хороший, но нужно его доработать с учётом аналитики. Ладно, раз ты сам не в состоянии сдвинуться места. Я тебя сдвину. Для начала женишься. И я посмотрю, как ты будешь нести ответственность за свою семью. Это будет показатель можно ли тебе доверять что-то большое. Безответственность по отношению к своей семье, это показатель общей безответственности. А такому лоботрясу разве я могу доверить активы семьи? Ты же их спустишь в канализацию, Глеб!

— Почему обязательно спущу?

— Может я не прав? — Я опять промолчал. Да, косяки за мной были. — Запомни, великое начинается с малого. Твоё великое начинается с твоей маленькой семьи, то есть с тебя и твоей супруги. Дальше больше.

— А остальная семья?

— А остальная семья, большая будет очень внимательно смотреть за твоей маленькой пока семьёй. Все твои предки, Глеб, имели крепкие семьи. Почему?

— Потому, что семья, это основа.

— Правильно. Семья, это твой последний рубеж, твой бастион. Твоя жена не просто мать твоих детей, она твой соратник, друг, партнёр. Ты никому не сможешь так доверять, как ей. Это залог успеха.

— А ей можно будет доверять? Что-то я смотрю семьи рушатся у многих. Какое там доверие? То мужья начинают бегать налево, то жёны. Да ещё подставляют друг друга, обдирают до трусов.

— Верно. Потому, что идиоты. По тому, что неправильно выбирают себе своих будущих супругов. Что самое главное в отношениях между мужем и женой? Ответь?

— Любовь.

Я видел, как дед усмехнулся.

— Правда, что ли? Ну вот, женятся по любви. И что? Бывает, получаются успешные пары. Но много ли таких? А что в основном? Ты сам только что сказал. Самое главное в отношениях мужа и жены, это общие цели и, запомни, уважение. Будет уважение, будет всё остальное. А любовь, она как приходит, так и уходит. И в данном случае она может прийти к вам, пусть позже, особенно когда осознаете, что вы неразделимы, как две половинки одного целого. Для осознания этого нужно время. Именно поэтому в нашем роду принято относится очень серьёзно к выбору будущего партнёра — мужа или жены. Этим всегда занимаются старшие. Так же было и у меня с твоей бабушкой. Так же было и у твоих родителей. Крепкие семьи получились?

— Да.

— Были ли вы, дети, обделены вниманием, заботой и любовью?

— Нет.

— Вот поэтому тебе я и присмотрел жену. Этим должен был заниматься твой отец с матерью. Но Антона нет в живых. Так получилось. Поэтому жену тебе выбрал я, с участием твоей матери.

— И кто она?

Дед положил фотографии на стол. С них на меня смотрела молодая, красивая, что уж тут говорить, девушка.

— Рогова Аврора Валентиновна. 22 года. Студентка мединститута.

— И чем она так вам с матерью приглянулась, кроме смазливой мордашки?

— Мы в ней разглядели потенциал. Умна, целеустремлённая. В тусовках и прожигание папиных денег, и жизни не замечена. Очень увлечена своей будущей профессией.

— То есть, у нас в семье ещё одна медичка? А на кого учится?

— На пластического хирурга.

— Серьёзно⁈ Дед, это же бомба замедленного действия. Ксюша знает?

— А при чём здесь она?

— Дед, да Ксюша её же загрызёт, если почувствует любое поползновение со стороны этой Авроры на центр пластической хирургии. А я уверен ты введёшь её в коллектив, так ведь?

— Возможно и введу. Ну а ты сделай так, чтобы не загрызла. И ещё, Глеб. С этого момента прекращай все свои внебрачные связи. Всё, хватит, попрыгал в чужих постелях. Теперь у тебя будет только жена. С Марго тоже завязывай. Ты меня понял?

— То есть, теперь в моей жизни, до самой смерти будет только одна женщина?

— На первом этапе да. Ну а дальше, когда займёшь моё место, если оправдаешь моё доверие, сам уже решишь. Одна она у тебя будет или нет. И не разочаруй меня, мальчик мой. А то у тебя есть младший брат, Владимир. Ему пока ещё 18 лет, но он хоть и ловелас, конечно, порядочный, тоже девочки, машины и всё прочее, но границы дозволенного знает и в первую очередь тратит время на своё обучение. А уже потом на девочек. Поэтому смотри, не разочаруй меня. Иначе так и останешься простым клерком средней руки в заштатной конторе. Завтра познакомишься с невестой. Дату свадьбы я назначу. Но не позднее одного месяца. Понял?

— Понял.

— Свободен.

Выйдя от деда, облегчённо вздохнул. Был всё это время напряжён, словно перед преподавателем на экзамене. Взъерошил себе волосы. Твою душу! Женят. И какая ещё цаца мне попадётся⁈ Сразу её построить? Я бы лучше на Марго женился. Но кто меня спрашивать будет⁈ Да ещё, не дай бог, Марго пострадает. Жаль. Привык я к ней. Хорошая она и как женщина мне нравится. Надо будет с ней поговорить. Пусть уедет куда-нибудь, на время. А там посмотрим.

* * *

К 1991 году, Константин Васильевич работал в секретариате ЦК. Он очень внимательно отслеживал ту борьбу, которая происходила в верхушке партии. В борьбе сошлись две основные группировки — одни были за полное сворачивание всей советской системы и реставрации капитализма, хотя прямо об этом не говорили. Другие за реформирование системы по китайскому образцу. Были и третьи, которые хотели оставить всё как есть. Но их уже активно отодвигали на задний план. Константин Васильевич открыто не влезал в эту возню. Наблюдал со стороны, так как ему оба первых варианта подходили. Он сильно нигде не отсвечивал, старался быть в тени и делал своё дело. Фактически, финансово-промышленная империя семьи Белозерских стала складываться во второй половине 80-х годов 20 века, когда советская система начала агонизировать. Часть особо ценных, промышленных предприятий нефте-газового сектора и нефтепереработки уже контролировались людьми Константина. Так же он решил возобновить семейный бизнес по золотодобыче. Но здесь было уже всё поделено. Константину пришлось применить весь свой административный ресурс. Милиция, прокуратура, суды, которые уже кормились из его рук. К тому же у него у самого, у одного из первых, ещё в Советской стране появилась своя профессиональная служба безопасности, из настоящих профессионалов — бывших военных, сотрудников спецслужб. Война была жесточайшей. Местных чинуш, пусть и с выходом на Москву активно прессовали, увольняли, лишали партийных билетов. Константин Васильевич и до этого человеколюбием не страдал, а тут тем более. Криминалитет, с которым активно шло сращивание партийно-хозяйственного аппарата, подставляли и стравливали друг с другом, их убивали киллеры, арестовывали по надуманным и сфабрикованным делам и особо упёртых убивали уже в тюрьмах и лагерях. Константина тоже пытались убить, но его спецы работали не за страх, а за совесть. Тем более, уровень их организации и оснащённости был на много выше такого же уровня криминалитета. Практически все основные фигуранты находились под колпаком. Их слушали 24 часа в сутки. Все их места проживания были напичканы прослушками. И в их окружении постоянно были агенты и информаторы. Причём, информаторами оказывались даже те, кому тот или иной авторитет полностью доверял. Именно поэтому, все попытки устранить Константина провалились. Наконец, в девяносто третьем году, когда Советский Союз и вообще вся советская система уже два года как приказала долго жить, а особо одиозные, жадные и несговорчивые личности были устранены, именно устранены, то есть отдыхали на кладбище, под впечатляющими монументами, либо просто по тихому закопаны в какой-нибудь лесополосе, состоялась встреча, на которой был заключён договор. По которому Константину Васильевичу отходил часть сектора золотодобычи. На него работало уже к этому моменту пара заводиков по изготовлению ювелирных украшений, а также просто переплавляли золотое сырьё в золотые слитки.

У Константина было трое детей. Сам Константин в это время усиленно грыз гранит науки, учась в университете. Интрижки у него, конечно, были, как без этого, но ничего серьёзного. Тем более, сам Константин парнем был видным, высоким, хорошо развитым и красивым. Это ему дано было от природы. Елена, его невеста, была умна, училась в МГИМО, знала три иностранных языка, была эрудированна и самое главное её качество, не смотря на юность, девушка была прагматичная до мозга костей. Константин спокойно отнёсся к выбору своего отца. Раз отец сказал, что Елена хорошая партия, значит так оно и было. И Костя не прогадал. Всепоглощающей страсти у них не было. А вот уважение к жене и трогательное чувство к ней было. Елена же в отличии от Константина влюбилась в этого красивого парня с одной стороны и спокойного и холодного с другой. Она стала ему не просто женой, матерью его детей. Но и подругой, соратником, партнёром, единомышленником. Елены и помогла мужу добраться до счетов своего прадеда — Лыкова Евсея Трофимовича. Там скопилась очень серьёзная сумма за 50 с лишним лет. Очень серьёзная. Константин не стал закрывать счета. Мало того, он продлил договор с юридической конторой, которая вела сопровождения счетов. Потом эти деньги сыграли одну из решающих ролей в захвате собственности. Большой собственности. Все дефолты и 1994 года и 1998 года только обогатили Константина. И всегда не зримым ангелом-хранителем за ним стояла его супруга. После свадьбы у Константина никогда не было других женщин. Ему некогда было этим заниматься, он строил свою империю. И тот молодой Костя, став намного старше, провожая свою супругу в последний путь, понял одну простую вещь — его жена была его неотъемлемой половиной, его жизнью. Ибо никому он не доверял больше, чем своей Елене. И её потеря была для него большим ударом. Он сумел это пережить. Но всегда и часто ездил к ней на кладбище. Где просто сидел, говорил с ней. И обещал, что как всё устроит, придёт к ней. Скупо, по-мужски просил её простить его за то, что так мало говорил ей, какая она и что значила для него…

Аврора

Я очень волновалась. Сегодня приедет тот, кто станет моим мужем. Я не знаю, что испытывала. Во мне была злость и даже ненависть к нему. Так как именно он разрушил моё будущее счастье. Счастье с любимым мужчиной. Я видела его фото. Да смазливый мальчик… Вернее уже не мальчик, так как был старше меня на шесть лет! Шесть лет!!! Для меня это бездна. Я так молода. Мой Павел старше меня всего на полтора года. А тут ШЕСТЬ лет! Он, конечно, не старик, но всё же. Я была уверена, что самый лучший союз со своим сверстником или максимум два года разницы. Я, конечно, оделась к этому, мать их, замечательному событию. Сволочи, мерзавцы эти Белозёрские. Ненавижу их. Заранее ненавижу. И мужа своего будущего ненавижу. Пусть лягу с ним в постель. Но он не дождётся от меня страстного поцелуя, объятий, страсти и любви. Он получит просто куклу, безвольную куклу, с которой может в постели просто удовлетворить свои скотские желания. Даже если я после этого забеременею. Хорошо, рожу им их наследников. Но я никогда не буду любить его. Это я знала точно. Я всегда буду любить своего Павла. Он мой первый мужчина и мой последний. Остальное не важно.

Я смотрела на то, как суетятся мои родители. Прислуга вернулась назад. Значит деньги вновь появились. Откуда, если их не было вообще? Или дело только в том, что я товар? Как это больно осознавать. Я — ТОВАР! Который мои родители выгодно для себя продали. Меня стала утомлять вся эта суета и я ушла в свою комнату. Боже, как же это противно. Отец, а потом мама проверили, как я одета и не только внешне, а даже что я надела под платье! Они что меня раздевать будут? Это уже слишком.

Наконец, пытка закончилась. Белозёрские приехали. Боже, какой апломб. Пара представительных «Мерседесов», плюс три машины охраны. Одуреть, наверное, президента так не охраняют как эту поганую семейку. А то, что она поганая, в этом я была уверена.

Ага, старик вышел, со своей тростью. Чтоб он навернулся с ней. После него вышла женщина. Стоит сказать красивая. Но какая-то холодная, как Снежная королева. По сравнению со стариком более моложе. Надеюсь, не его жена! А то такие стариканы падкие на более молодых. Наконец, из другого «Мерседеса» вылез молодой представитель клана Белозёрских. Одернул пиджак. Огляделся. Ничего так, симпатичный. Даже скажу больше красивый парень. Сразу видна родственная связь со стариком. Потомок его, версия старого хрыча, только молодая, такой же оценивающий и наглый взгляд, что хочется ударить его чем-нибудь тяжёлым. Идут. Старик первый, ковыляет со своей тростью. За ним женщина и потом этот молодой.

Боже мой, первый раз вижу, как мои родители перед кем-то расстилаются, даже больше скажу — пресмыкаются. Раньше такого никогда не было. Я стою и пытаюсь сохранить спокойствие. Хотя очень хочется уродам показать их место! Но молчу. Они зашли в НАШ холл. Ведут себя, как хозяева. Мне стыдно за своих родителей, за отца, который всегда был сильным. А тут… Мама… Она тоже всегда была отрешено спокойной и холодной, но здесь и сейчас!!! Её взгляд заискивающийся. Господи, за что мне это? Я не буду перед ними так пресмыкаться.

Наши глаза с молодым Белозёрским встречаются. Стараюсь быть холодной и отрешённой. А он?.. Смотрит на меня с любопытством. Потом его взгляд скользнул по мне, словно оценил! Сволочь! Покупатель чёртов! Смотрела в его глаза. В небесно-голубые, даже больше синие, как летнее небо. Увидела на его губах чуть презрительную улыбку. Ну да, мы же прогибаемся под вас, ублюдок! Я отомщу. Я решила. В залезу змеёй ядовитой и убью вашу семья. Я решила это. Как-то одна моя подруга учила меня одной улыбке, она сказала, что так женщины зовут мужчину. Для меня это улыбка конченной бляди. Но сейчас я вспомнила и улыбнулась молодому Белозёрскому. Он даже удивился, его брови удивлённо изогнулись. Потом распрямились и его губы расплылись в ещё более мерзкой улыбке. Что я сделала? Дура! Дала понять, что я конченная шлюха? Жар ударил меня в лицо. Щёки покрылись румянцем, помимо моей воли. А этот мерзавец очень внимательно за мной наблюдал. Потом усмехнулся, кивнул чему-то своему и… Отвернулся. Замечательно! Я провалила экзамен!

* * *

У Константина и Елены, в браке родилось трое детей. Как и у отца Константина — Василия. Только отличие было в том, что у Кости родилось двое сыновей и только одна дочь, самая младшая. Старший сын Антон. Средний — Пётр в честь прадеда. Но в 17 лет, Петя разбился, катаясь на мотоцикле «Харлей Дэвидсон», который ему привезли из Америки. Константин себя потом казнил многие годы, что поддался на просьбы сына.

Находясь в своём рабочем кабинете, Константин Васильевич вызвал к себе невестку.

— Вызывали, папа? — Спросила женщина лет 50, заходя в кабинет. Она, не смотря на годы и троих детей, выглядела очень привлекательно.

— Проходи, Дашенька. Присаживайся. — Он подождал пока она сядет на стул, по другую сторону его рабочего стола. — Даша, мы с тобой разговаривали о будущей жене Глеба.

— Да, папа. Как Вам Аврора?

— Я думаю она нам подойдёт. У тебя намётанный глаз, молодец. Я уже сделал её отцу предложение, от которого он не смог отказаться.

— Вам не принято отказывать, папа. — Женщина усмехнулась.

— Нам отказывать, Дашенька, нам.

— Насколько я понимаю, Роговы полностью зависимы от нас?

— Конечно. Где Глеб?

— В Санкт-Петербурге.

— Вызывай его. Завтра будем знакомить молодых друг с другом.

— Хорошо.

Константин Васильевич внимательно смотрел на свою невестку. Потом сказал ей:

— Дашенька, ты была хорошей женой моему сыну. Ты была и остаёшься хорошей матерью моим внукам. Но Антона нет уже почти 10 лет. Тебе 50, ты ещё не старая женщина, красивая. Ты можешь выйти замуж ещё раз. Не хорони себя. Тем более, я заметил, как на тебя смотрит Савичев. И я не ошибусь, если скажу, что и тебе, дочка, он не безразличен. — Дарья смущённо покраснела. — Не смущайся. Мне достаточно было увидеть, как радостно блестят у тебя глаза, как ты улыбаешься при разговорах с Вадимом.

— У меня ничего с ним не было, папа. Даже намёков.

— Я всё знаю. Поэтому, считай я даю тебе своё родительское благословение. А Вадиму я дам понять, что ему стоит проявить больше активности. А то он так и не решиться. — Глава клана усмехнулся.

— Папа, ну зачем Вы так? Вы меня гоните?

— Ни в коем случае, Дашенька. Даже если ты выйдешь замуж, ты всё равно останешься неотъемлемой частью нашей семьи. И всегда можешь рассчитывать на поддержку семьи, её заботу, помощь и защиту. Двери этого дома будут всегда открыты для тебя. Твоя комната навсегда останется за тобой. Я тебя не гоню, это будет только твоё решение. Но если ты решишь всё же связать свою судьбу с Вадимом, то я буду только за это. Мужчина он серьёзный, во всех этих клоунадах свадебных с молоденькими сыкушками не замечен. Вдовец. Очень небедный. Знаю, что жену свою любил и до конца боролся с её болезнью. М-да, таких у нас мало осталось, к сожалению. Дети у него взрослые и живут отдельно. Так что выбор за тобой. Тем более, ты у нас невеста с богатым приданным!

— Спасибо, папа.

— Иди, Даша, сына вызывай и будем готовится. С Ксюшей всё хорошо? Я имею ввиду её замужество?

— Да, всё нормально. Рене приезжает на днях. Мы ещё раз всё обговорим.

— Правильно. Подтянем этих франков к нам поближе. Тем более, он старший сын у родителей, а значит потенциальный кандидат в наследники. А состояние их очень даже вкусное! Они нам нужны.

— Я всё понимаю. Не беспокойтесь, папа. Ксения всё сделает правильно.

— Жить они будут здесь. Ты об этом знаешь.

— Конечно. Это является одним из условий брачного контракта.

— Хорошо. Так мы будем лучше контролировать мальчика и воспитаем его в нашем духе.

Дарья улыбнулась:

— Я бы не сказала, что уж прямо мальчик. Он ровесник Глеба.

— Для меня они все пацаны ещё.

Глеб

Ну вот мы и на фазенде Роговых. Дед, как старший впереди, потом моя мама и последним я. Вот сам Рогов. Занятный мужик. Как он перед дедом и моей матерью прогибается. Прогиб, походу, засчитан! Нас представили. Я поздоровался с со старшим Роговым. Мы друг другу улыбнулись, пожали руки. Его жене пришлось, галантно, поцеловать ручку. Так, а это кто, моя невеста что ли? Нет, на мордашку симпатичная, но слишком молода. Лет пятнадцать — шестнадцать. Похожа на ту, что была на фото, но явно не она. Младшая сестрёнка, наверное. Точно. Зовут Кристина. А мою, как я помню Аврора. Классное имя, как у революционного крейсера! И, кажется, богиню, толи греческую, толи римскую так звали. Чем она там рулила… А, богиня утренней зари. Одуреть, не встать! А вот и моя невеста. Моя Аврора!

Смотрел на неё, она на меня. А что это взгляд такой уничтожающий? Ещё чуть и искры из глаз полетят. Не нравится, что ли? Ты думаешь мне вся эта байда нравится? Выдержанней надо быть, крошка. Оглядел её с ног до головы. Ноги от ушей. Точёная фигурка. Рот чувственный. Очень даже рабочий. Интересно, пробовала уже или нет? Хотя думаю пробовала. В таком возрасте и не попробовать у мужика член, это даже как-то не прилично. Крашенная блонди? Нет. Естественная. Глаза синие, сейчас потемневшие от злости. Не нравится, что покупатели приехали, словно за породистой кобылой? А кто ты? На этой ярмарке ты именно кобыла. И жеребца породистого привели. Я усмехнулся. Увидел, как взгляд её изменился. Я даже оторопел сначала. Из злющей и гордой блондинки она превратилась в натуральную конченную блядь! Не слабо! Это кого мне дед с маменькой сватают? С таким успехом можно в бордель сходить! Неужто она и на самом деле… Да ну на хрен. Дед с матерью такой косяк явно не допустят. Сто процентов мадемуазель пробили со всех сторон. Я опять усмехнулся, глядя ей в глаза. Увидел досаду на её личике. Это она меня что, троллить собирается? Весело, однако! А ничего так, аппетитная курочка, но, похоже, та ещё стерва. Но ничего дорогуша, посмотрим. У нас самая упоротая стерва становится для своих лапочкой и начинает блюсти интересы семьи. Интересно сколько же ты продержишься? Или тебя ломать придётся? Ничего обломаю и объезжу. Тем более, как я понимаю, от того, какой ты будешь мне женой, зависит судьба твоей семейки.

— Глеб, познакомься, это Аврора! — Сказала моя мама. Я дежурно улыбнулся, как учит Карнеги. Она тоже. Только это была улыбка змеи. Поцеловал ей ручку.

— Вы само совершенство, Аврора! — В свой взгляд попытался вложить видение, как я её поставил на четыре точки и имею на полную катушку. Это был мой ответ этой белобрысой козе на её блядский взгляд. Не знаю поняла или нет, но её рука в моей дрогнула. Глаза полыхнули ненавистью. Всё верно, можно делать какое угодно лицо, но вот глаза всегда говорят правду. Ты меня ненавидишь. Очень хорошо. Пока правда не знаю за что, так как я на память не жалуюсь и вроде бы нигде с тобой не пересекался. Поэтому не совсем понятна твоя ненависть.

— Аврора. — Обратился к девушке мой дед. Он очень внимательно наблюдал за нами. — Ты, я вижу, не очень нам рада?

Рогов и его жена напряглись. Моя будущая тёща даже побледнела.

— Что Вы, Константин Васильевич. Просто я себя не очень хорошо чувствую. Мне что-то душно. — Ответила Аврора и попыталась невинно улыбнуться.

— Душно? Тогда прогуляйся, внучка, с Глебом. Глеб, составь компанию своей невесте.

Так как я продолжал удерживать её ладошку в своей, то, кивнув деду, повел мадемуазель на выход. Она шла не сопротивляясь. Да, неплохая фазенда у Роговых и пусть с нашей не сравнить, но тоже хорошо. Даже сад есть небольшой. Повёл её туда.

— Отпусти мою руку, пожалуйста.

Отпустил. Посмотрел ей в глаза.

— Аврора, надо быть более выдержанней. Не проявлять так открыто своё неприятие. Я бы даже сказал ненависть. Это тебе может дорого обойтись. Поняла?

— Поняла. — Девушка смотрела куда-то помимо меня. Увидел, как задрожали её губы. Даже влага появилась на глазах. Не хочет крошка замуж.

— Скажи мне, Аврора. Мы с тобой нигде же не пересекались? А то я может забыл?

— Нет, нигде.

— Очень хорошо. Тогда объясни мне, почему такая ненависть ко мне? Я тебе, пока ещё, ничего плохого не сделал.

— Я тебя не люблю.

— Замечательно. Но это не ответ на вопрос.

— Ты говоришь, что ничего плохого мне не сделал. Сделал.

— Удивительно, и что именно?

— Я люблю одного человека. Он должен был сделать мне предложение, вернее попросить моей руки у родителей. А тут ваша семья.

— То есть, моя семья причина того, что ты не вышла замуж по великой любви.

— Да! Я никогда не думала, что выйду замуж именно так. Я хочу замуж по любви. А тебя я не люблю, Глеб!

— Но разве я у тебя спрашивал, любишь ты меня или нет? По моему, не спрашивал. Мне вообще глубоко по барабану любишь ты или нет. Ты думаешь я в восторге от того, что мне назначили в жёны левую блондинку? Не в восторге. Поверь.

— Хорошо, Глеб. Если так, то давай договоримся с тобой?

— О чём?

— Мы поженимся. Пусть. Я понимаю, что не могу отказаться от замужества. Так как от этого зависит судьба моей семьи. Но давай договоримся, что наш с тобой брак будет формальным. Фиктивным. Я обещаю, что на людях и перед твоими родными буду разыгрывать хорошую и даже любящую супругу. Но в реальности у нас с тобой ничего не будет. Мало того, ты можешь встречаться с кем угодно. А я буду встречаться с тем, кого люблю.

Я, если честно, одурел от такого предложения. Потом захохотал. Аврора смотрела на меня недоумённо.

— Что ты смеёшься, Глеб?

— Ты что решила из меня рогоносца сделать? И предупреждаешь об этом заранее?

— Нет. Рогоносец это тот, кого жена обманывает.

— Серьёзно? Ну хорошо. Пусть не рогоносцем, но тогда куколдом конченым! Ещё лучше! То есть, отпуская тебя к твоему, возлюбленному, блядь, я не могу, кому скажи ржать будут, как стадо носорогов, я буду заранее знать, что он тебя там будет драть во все щели, а я в это время буду пускать слюни? Ну ты даёшь, Аврора! А потом на людях сосаться с тобой, изображая идеальную супружескую пару?

— Но ты тоже будешь с другой женщиной! Что тебя не устраивает?

— В том то и дело, что не буду я с другой женщиной. — Смеяться я перестал. Смотрел на неё словно сам, превратился в кусок льда. — Ты из меня, Глеба Белозёрского собираешься сделать конченое чмо? Ты, похоже, не поняла во что попала? В том то и дело, Аврора, у меня не будет других женщин. Это такие правила игры. Очень серьёзной игры. Это тебе не в песочнице в куличики играть. Тут, дорогая, башку потерять можно. Мы обязаны будем с тобой играть по этим правилам. Оба! И ты и я! Нравится нам это или нет. И мужем с женой мы будем по настоящему. Да, девочка моя. Тебя продали. Ты уже моя. Хотя я лично, не в восторге! Но это ничего не значит. И не дай бог, хоть один залёт с твоей стороны с любимым или ещё с кем, я этим воспользуюсь. Воспользуюсь, чтобы стать свободным. Главное, что это произойдёт не по моей вине, а значит последствий для меня не будет. А вот что будет с тобой, даже не знаю. Хотя мне будет на тебя, в этом случае, глубоко наплевать.

— А если по твоей вине?

— Тогда я лишусь своего президентского кресла!

— Какого кресла? — Аврора удивлённо посмотрела на меня.

— Кресла президента холдинга. Нашего семейного бизнеса. А я не хочу его лишаться. Тем более, оно пока не моё. Но у меня есть все шансы его получить. И я его получу. С тобой или без тебя. Поэтому на первом этапе, других женщин у меня не будет. А это что значит? А это значит, что у нас с тобой брак будет по взрослому. Ты будешь моей женой и будешь исполнять супружеский долг, в полном объёме. И других мужчин у тебя не будет. В нашей семье такая лажа не проходит. Таковы правила и законы. А вот потом, когда я стану во главе семейного бизнеса и дед отойдёт, тогда могу тебя отпустить, к твоему возлюбленному. Ради бога! Правда, если за это время родятся дети, они останутся в семье. Уж извини, но это без вариантов. Хотя тебе же лучше. Зато твой возлюбленный получит тебя без прицепов. Я тебе даже деньжат подкину. А то вдруг твой возлюбленный к этому времени станет голодранцем. Поможешь ему.

— Сволочь ты, Глеб. Ненавижу тебя.

— Да ради бога, ненавидь. Мне всё равно. Но запомни, с этого момента, за тобой будут очень внимательно смотреть. И не по моей просьбе. Это требование моего деда и матери. Так как ты, с этого дня, официально, считаешься моей невестой. А теперь сделай ошибку и дай мне повод избавиться от тебя, Аврора! И я посмотрю, умная ты девочка или тупая блондинка, каких вагон и пара маленьких тележек! Ну как, проветрилась? Тогда пошли назад. А то, что-то меня эта прогулка стала утомлять.

Глава 2

Константин Васильевич в начале 90-х выкупил землю, где до революции располагалось фамильное гнездо семьи Белозёрских. Но это был уже завершающий этап. Ещё во второй половине 80-х он взял в аренду эту землю под индивидуальное жилищное строительство. И к моменту, когда земля окончательно перешла в собственность семьи, там уже высился трёхэтажный солидный особняк. Он не стал восстанавливать прежнюю усадьбу, тем более от неё практически ничего не осталось. С того момента семья Белозёрских жила там. В тридцати километрах от Москвы. Хотя и в самой столице у Белозёрских хватало недвижимости. Но всех их всё равно тянуло сюда — в семейное гнездо.

Аврора

Сволочь этот Глеб. И мне предстоит с ним жить! Ложиться в постель, удовлетворять его похоть и даже, мерзавец, вся семейка эта поганая, рожать ему и им всем детей! А я-то, наивная, думала, что с ним можно договорится! Ну ничего, мой будущий муженёк. Думаешь получил покорную овечку, которая по первому твоему требованию, будет прыгать в постель и раздвигать ноги? Заискивающе тебе улыбаться и ждать твоих подачек с барского плеча? Ошибаешься. Теперь главное не наделать ошибок. Старик очень опасен. Вон как смотрит. Словно меня на изнанку вывернул. Ладно, я подожду. Значит не только я в жёстких границах дозволенного по поводу моего будущего мужа, но и он тоже, по отношению ко мне. Это хорошо! Значит ему нельзя иметь любовниц. Странная семейка. Но это даже лучше. Такой красавчик как Глеб, а я не поверю, что он не кобелина порядочная и настоящее животное, верным мне уж точно не будет. Вот здесь я его и поймаю. Он хочет стать во главе семейного дела? Ну-ну. Посмотрим. То, что старик, пока живой навряд ли отпустит меня из своей семейки добровольно, без последствий для моих родных, в этом я убеждена, даже если его внучок и попадётся с какой-нибудь шалавой. Но на этом можно будет сыграть против самого Глеба. Сыграть и заполучить на него компромат. А с компроматом, я смогу от муженька много добиться. А когда старый хрыч сыграет в деревянный ящик, пусть и очень красивый, у меня уже будет куда уйти и с чем. Я основательно по щипаю Белозёрских к этому моменту. Хотели породистую кобылку, как сказал Глеб, хорошо, но в придачу к этому получите и порядочную стерву.

Последующие дни, я оставалась равнодушной к предстоящим торжествам. Смотрела как-то отстранённо за своими родителями. Они были оба на подъёме и энтузиазмом готовились продать меня. Вернее, уже продали, осталось только завершить сделку подписанием контракта. Ездили с мамой и церберами, настоящими цепными псами семьи Белозёрских покупать мне свадебные наряды. Мне было безразлично, что там мама купит и во что меня нарядит. Единственное, на что я отреагировала, это на выбор свадебного нижнего белья, когда мама привела меня в этот отдел. Задала маме вопрос — зачем? Можно вообще без чулок и трусов, какая разница, всё равно их снимать придётся. А так время тратить мой муженёк не будет. Увидела, как удивлённо на меня посмотрела хозяйка салона, которая лично сопровождала нас и давала консультации. Мама укоризненно посмотрела на меня и сделала по-своему.

И ещё, я заместила, как Крис стала отстраняться от меня. Это было странно, ведь мы с сестрой были очень близки. Я её любила, как и она меня. В один из вечеров я пришла к ней в комнату. Увидела, что на её глазах слёзы. Она плакала. Увидев меня, она отвернулась.

— Крис, почему ты плачешь? Что случилось?

— Я не хочу с тобой об этом говорить.

Я даже замерла от неожиданности. Такого у нас с сестрой ещё ни разу не было. Мы всегда делились с ней самым сокровенным. Я подошла и села рядом с ней на её постель. Обняла её, но она дернула плечами, давая понять, что не хочет моих объятий.

— Кристина, пожалуйста, скажи мне, что случилось? Почему ты так себя ведёшь со мной? Что я тебе сделала плохого? Ты же моя сестра! Моя любимая Крис. У меня никого ближе тебя нет. Даже родители стали мне не такими близкими, после того, как продали меня.

— Продали? — Кристина повернулась ко мне. Её глаза зло блестели. — Что ты врёшь? Сама небось рада⁈ Это я должна была стать женой Глебу, а не ты! Знаешь, Аврора, а ты лживая! Ты говорила о любви к Павлу, а сама моментально продалась сама же Глебу! Уходи, я ненавижу тебя.

Я была шокирована! Моя маленькая Кристина, она говорила мне такие вещи. Я не могла поверить в это. И ещё один шок для меня, это то, что Кристина влюбилась в Белозёрского! В моего будущего мужа. Господи!

— Кристинушка, подожди. Посмотри на меня. Ты думаешь я хочу быть его женой? Видит бог, нет. И я люблю Павла и надеялась, что стану его женой.

— Не лги!

— Я не лгу.

— Тогда откажись от Глеба и через два года, а может и через год, я стану женой Глеба! Ну же!

— Кристина, это невозможно. Я бы с огромной радостью уступила тебе своё место. Но здесь решаю не я. Пойми это. И даже не наши родители. Здесь всё решает этот старик, Константин Васильевич. Я правда не хочу быть женой Глеба. Я его не люблю. И он тоже меня не любит. Он сам мне об этом сказал.

— Правда? — Кристина смотрела на меня с надеждой.

— Правда, сестра. Но это никого не волнует. Я бы ни за что не согласилась выйти замуж за Белозёрского, но у меня нет выхода. Если я откажусь, нашу семью ждёт что-то очень плохое. Я пошла на это ради родителей и в первую очередь ради тебя. Крис, подумай хорошо. У тебя сейчас это просто влюблённость. Она пройдёт. Ты ещё так юна. Тебе всего 16 лет. Глеб старше тебя на 12 лет. Он для тебя старый. Он для меня то старый. Понимаешь? Он старше меня на целых шесть лет! Я себе не такого мужа представляла.

— Какой же он старик. Аврора⁈ Ты что не видишь какой он красивый, высокий, сильный.

— Это сейчас. Да ему 28 лет. Но пройдёт 10 лет. Тебе будет только 26, а ему уже под сорок! Ещё через 10 лет, ему под пятьдесят, а тебе всего тридцать пять!

— А в чём разница под пятьдесят или тридцать пять? Одинаково старые!

— Это ты сейчас так говоришь. В 16 лет, все кому 30 и старше, для тебя старые. Как и для меня в мои 22 года!

— Мне всё равно! Я его люблю! А ты хочешь занять моё место!

Господи, помоги мне. Кристина не на шутку влюбилась в Глеба. А она упрямая. Я знаю это как никто другой! Если она что-то вбила себе в белокурую головку, то это не выбьешь из неё даже палками. Бесполезно. Я не хочу, чтобы между нами встал этот мерзавец. Надежда только на то, что клин выбивается клином, то есть Кристина влюбится в другого, в того, кто помоложе. Ведь она совсем ещё девчонка. Надежда только на это.

— Крис, давай так. Когда ты подрастёшь, когда тебе минует 20 лет, я с радостью уступлю Глеба тебе. Надеюсь, что старик к этому времени уже будет на кладбище. И нам никто не помешает. Договорились? А пока я поберегу место возле него для тебя.

— Правда? — Сестра смотрела на меня с надеждой, потом погрустнела. — Но ты будешь спать с ним. А вдруг дети у вас родятся?

— Ну и что, что спать я с ним буду. Это необходимая жертва. Тем более он у меня не первый мужчина будет. До него моим мужчиной стал Павел. А дети, я постараюсь, чтобы они не родились. Если ты к этому времени не изменишь своё желание, то родишь ему сама. Договорились?

— Хорошо, Аврора. Договорились. — Кристина обняла меня. И я её. Белозёрский, это ещё одна причина ненавидеть тебя, сволочь!

Ну вот и наступил день свадьбы. Меня разодели как куклу. Я оставалась равнодушной. Нет, не совсем равнодушной. Во мне жила боль. Боль в моей душе. Накануне мне смог дозвониться Павел. Мы с ним поговорили. Я всё ему объяснила. Заверила его, что люблю только его и всегда буду любить. Я сказала, что нужно потерпеть. И если он меня любит по настоящему, то подождёт. Я обязательно что-нибудь придумаю.

Глеб

Подготовка к торжественному событию в нашей семье шла ударными темпами. Смотрел на всё это отрешённо. Мне вообще было плевать на всё это. Марго, с того времени, как приехал в Москву, не видел. Я ей не звонил и она мне. Но я понял, что она уже знает обо всём. За два дня до моей свадьбы я позвонил Марго. Мне нужно было её увидеть. Она сразу взяла трубку, словно ждала звонка.

— Але, Рита⁈

— Да, Глеб.

— Надо встретиться.

— Хорошо. Когда и где?

— В нашем кафе, через час. Сможешь?

— Хорошо, я буду.

Через час я сидел за столиком одного кафе, в которое мы любили с Марго приходить. Через пять минут, после моего появления в кафе, туда же зашла Маргарита. Увидела меня, улыбнулась. Я встал, когда она подошла. Мы поцеловались. Потом сидели за столиком. Я держал её ладошки в своих.

— Я всё знаю, Глеб. — Сказала она мне спустя некоторое время. Так как с момента встречи мы только молчали. Я кивнул. Её глаза были печальными. — Глеб, мне кое-что тебе надо сказать. — Продолжала смотреть на меня. Я ждал. — Один человек сделал мне предложение.

— Выйти замуж?

— Да. И я согласилась. Мы, наверное, с тобой больше не увидимся.

— Почему, Рита?

— Потому, что я улетаю сегодня за границу и навряд ли уже вернусь сюда. Рейс, через три часа. Я очень ждала твоего звонка. Хотела в последний раз увидеть тебя, мой дорогой граф.

— А куда улетаешь? В Лондон?

— Почему в Лондон?

— Не знаю, но почему-то все в Лондон ломятся, будто там мёдом намазано.

Маргарита улыбнулась. Погладила меня по руке.

— Нет, Глебушка. Я не люблю Англию, с её туманами и сырым климатом. Я люблю, когда много солнца и тепла.

— Италия? Испания?

— Нет. Бразилия. Рио Де Жанейро! У моего будущего мужа там на берегу залива Гуанабара своя вилла. Там круглый год лето, солнце и теплый океан. Я всегда хотела туда уехать.

— Будущего мужа? Вы ещё не женаты?

— Нет. Свадьба будет уже там. Знаешь, я никого из мужчин так не любила как тебя, Глебушка. Спасибо тебе за всё.

— За что, Марго?

— За любовь, которую я испытала к тебе и продолжаю испытывать, пусть даже ты меня и не любил. За те дни и ночи, которые мы провели вместе. Я была по настоящему счастлива. Я этого не забуду никогда.

Мы держали друг друга за руки. Глядя на Марго, я понял, что она мне дорога. Любил ли я её? В который раз задавался этим вопросом. Может и любил. И я знал, что она ждет от меня.

— Я тебя тоже люблю, Маргарита. Ты очень дорога мне. Это не пустые слова.

Увидел, как она счастливо улыбнулась. Марго именно это и хотела услышать. Потом мы стояли с ней на улице.

— Глеб. — Сказала Марго. — Я хочу тебе ещё кое-что сказать… — Она замолчала. Я видел, что в ней шла какая-то внутренняя борьба. Наконец, она тряхнула слегка головой и грустно улыбнулась.

— Что, Марго?

— Ничего. Не важно. Прощай мой граф. — Она потянулась ко мне губами. Мы стояли и целовались. Целовались страстно, словно пытаясь навсегда запомнить вкус губ друг друга.

Марго отстранилась. Я отпустил её. Она подошла и села в припаркованную около кафе машину. Мы ещё раз посмотрели друг другу в глаза. Вот заработал двигатель автомобиля, и она уехала. Я стоял и глядел ей вслед. Я понимал, что с исчезновением из моей жизни Маргариты, какая-то часть меня умерла или, лучше сказать, какую-то часть меня она увезла с собой. Это был рубеж. Я расставался с прошлой жизнью. Страница была перевёрнута. Впереди была другая жизнь. Та, которую я так жаждал. И всё же, что хотела сказать мне Марго на прощание? Этого я, к сожалению, уже не узнаю. Я так думал.

Свадебная церемония должна была проходить в нашем родовом гнезде. В назначенный день утром в усадьбе уже суетилось куча народа. Установили столы, накрывали их. Потом импровизированный алтарь, стулья и прочая лабуда. Наблюдал за этим с каким-то равнодушием из окна своей комнаты. Зашла мама.

— Сынок, ты готов?

— Сейчас. — завязывал галстук. На мне были белые брюки, такая же рубашка, с золотыми запонками. Завязав галстук, взял с плечиков белый пиджак. Надел его. Мама оглядела меня. Улыбнулась, чуть кивнула. Подошла ко мне ближе и поправила галстук. Провела пальцами правой руки мне по щеке.

— Молодой, красивый мужчина.

— Прямо уж так и красивый? — Я усмехнулся.

— Красивый. Ты очень на своего отца похож. Смотрю на тебя и словно в молодость свою возвращаюсь. Когда точно так же, меня привезли сюда, совсем молоденькую.

— Ты любила отца, мама? Только честно?

— Да. Я влюбилась в него ещё до свадьбы, когда нас первый раз познакомили родители. Перед этим, мне сказали, что приедет молодой человек, который станет моим мужем. Я очень волновалась. Боялась, а вдруг он страшный. Даже проплакала всю ночь в подушку. Но всё оказалось даже лучше.

— И ты никогда не жалела, что вышла за папу замуж? Может с кем-нибудь другим ты была бы более счастлива? Разве тебе никто из парней не нравился?

— Нравился один мальчик. Я ему даже стихи написала, правда так и не отправила и не прочитала.

— Серьёзно? — Я был сильно удивлён.

— Ещё как серьёзно.

— И где они?

— Нет их. Я сожгла стихи перед своей свадьбой. А счастливой я и так была. Я любила Антона. Родила от любимого мужчины детей. У меня всё в жизни было. Я ни о чём не жалею. Жалею только, что Антон ушёл так рано. Сейчас, я думаю, он был бы очень доволен. Он и так радуется за нас, там. — Мама посмотрела вверх.

— Но тебе же нравится этот…

Мама кивнула, улыбнувшись.

— Нравится. Жизнь идёт своим чередом, сынок. Твоего отца уже давно нет в живых. Я выполнила свой долг перед семьёй. И дедушка благословил меня на новые отношения.

— Ничего себе! Я удивлён.

— Не удивляйся. Твой дед очень мудрый мужчина. Я очень хочу, чтобы ты, Глеб, стал таким же как твой дед.

Мама глянула в окно.

— Пойдём, сын. Приехали сватовья, привезли твою невесту. Пожалуйста, Глеб, будь мужчиной. Аврора должна стать не просто частью семьи, она должна стать твоей половинкой. Тогда у вас всё получится.

— Почему именно Аврора?

— Так решил дедушка. Почему? Это только ему известно, Но, я согласилась с ним. Глеб, твой дед практически никогда не ошибается, знаешь почему?

— Почему?

— Потому, что перед тем, как принять то или иное решение он всё очень хорошо обдумывает. Просчитывает на два и даже на три шага вперёд. Он очень хорошо разбирается в людях. Пойдём, гости уже собрались. Из ЗАГСа уже приехали. Скоро всё начнётся.

— Пойдём, мама.

— Глеб, цветы возьми. Авроре их подаришь. — Она протянула мне красивый букет.

Церемония прошла штатно, как я и предполагал. Мы оба высказали желание вступить в брак. Аврора была спокойна и холодно-равнодушна. Это хорошо, а то сверкала бы своими злыми глазами. Родственники и гости сидели на стульчиках, наблюдая за нами. Согласно сценарию, невесту ко мне подвёл её папаша. Передал её руку мне. И мне даже показалось, что он облегчённо вздохнул, как грузчик сбросивший со спины мешок с мукой! Всё верно, теперь мне тащить этот груз. Давай негр, работай, солнце ещё высоко, плантация большая и белый хозяин недоволен, поэтому можешь огрести плетью на хребтине и пинок под зад. Несмотря на тёплую погоду, ладошка Авроры была холодной. Это ничего, зато моя горячая.

Потом нас поздравляли. Первым был дед, толкнувший речь о долге и семье. Пожелания о детях, продолжателях рода Белозёрских. Я поглядел на Аврору. Она была бледноватая. Я чуть усмехнулся. Не слабо её колбасит. Привыкай детка. Будешь рожать родовитых графьёв в полный рост! Не зря же тебя сюда привели, как кобылку за уздечку. Посмотрел на её губы. Отлично, сегодня опробуем, насколько они рабочие. Даже почувствовал возбуждение. Аврора старалась на меня не смотреть. Ну и наплевать. Могу в спальне даже глаза тебе завязать.

Банкет. Веселье, расслабон, танцы. В какой-то момент около меня нарисовалась сестра. Ксюша ухмылялась.

— Глебушка, братик мой! — Проговорила ласковым голосочком маленькая стервоза, держа бокал с шампанским. — А чего твоя молодая жёнушка такая зажатая? Словно ей кол в зад воткнули? Ты уж постарайся братик, расслабь её. А то как-то даже нехорошо.

— А тебе что, Ксюша, не нравится?

— Да она как кукла. Улыбается вроде, а такое ощущение, что паночка помЭрла и ты имеешь дело толи с манекеном, толи с трупом.

— У тебя бурная фантазия, сестричка.

— Глеб. Как я понимаю, дед тебя готовит на своё место?

— Правильно понимаешь, мелкая!

— Глеб, надеюсь, ты ничего не имеешь против того, что центр будет мой?

— «Клеопатра»

— Да.

— Посмотрим на твоё поведение, душа моя! Будешь борзеть, поедешь к своему лягушатнику.

— Что значит борзеть?

— Ксюш, я пошутил. О чём мы сейчас с тобой будем разговаривать? Ещё ничего нет. Вот когда будет, тогда и поговорим. А так, это просто пустые разговоры.

— Ладно, Глеб, я запомню.

— Запомни.

К вечеру мне уже всё надоело. Настроения не было вообще никакого. Увидел, как из дома вышел дед. Он отдыхал, оказывается, пока шёл тусняк. Подошёл ко мне с Авророй.

— Ну что молодые, — проговорил он, — думаю вы за день устали. Остальные пусть дальше веселятся. А вы идите отдыхайте. — Увидел улыбку у деда на губах. Я ему кивнул. Взял за локоток Аврору и повёл её в дом. Она шла молча. Вообще за весь день сказала очень мало слов.

Завёл её в спальную комнату. Закрыл дверь на замок. На столике стояла бутылка шампанского и фрукты в чашке. Скинул пиджак, открыл бутылку и налил в два бокала. Один протянул Авроре.

— Будешь? — Она кивнула. Мы выпили. Поставил пустой бокал на столик и расслабив, снял галстук. Потом расстегнул рубашку и скинул её. Посмотрел на молодую жену. Она глядела на меня, нервно вертя в руках пустой бокал.

— Аврора, а ты что стоишь? Раздевайся. Брачное ложе нас ждёт.

Девушка поставила бокал рядом с моим. Дерзко посмотрела мне в глаза.

— Если ты думаешь, что я достанусь тебе невинной, то ты ошибся.

— Серьёзно? И кто же он? Или был не один?

— Это был мой любимый человек.

— Значит один?

— А какое это имеет значение?

— Да никакого. Мне наплевать, сколько их у тебя было. Ну раз не девочка, что же. Надеюсь, ты уже многое умеешь? И тебя разработали. Посмотрим. Покажи мужу класс, как нужно любить! А я посмотрю, оценю, может даже завтра тебе что-нибудь на шею куплю или в уши. Типа украшения с бриллиантиком. Но для этого, тебе нужно постараться.

— Засунь себе знаешь куда, свои бриллианты?

— Грубо, Аврора. Я хотел по хорошему. Но, вижу ты по хорошему не понимаешь… Разделась резче. — Последнее рявкнул так, что она вздрогнула.

Аврора

Глеб стоял передо мной по пояс раздетый. Когда он рявкнул, я вздрогнула. Но раздеваться не собиралась. Сердце у меня колотилось как сумасшедшее. Подумала, что он сейчас меня ударит. Сделала шаг назад от него. Но Глеб неожиданно усмехнулся.

— Упрямая? Это хорошо. Значит, говоришь, любимый мужчина у тебя есть? Тоже хорошо. Просто отлично! Вижу, дед допустил ошибку! Даже не верится! — Он засмеялся. Потом отвернулся от меня, взял рубашку и стал её надевать. Я даже обрадовалась, значит он не будет меня брать силой!

Надев рубашку и застегнув её, заправил в брюки. Потом надел туфли.

— Пошли. — Взял меня за руку.

— Куда? — Вопрос вырвался непроизвольно.

— Как куда? Вниз. Я отведу тебя к твоим родителям. Надеюсь, они ещё здесь и передам им. Вот и всё. И всем будет хорошо! Тебе не надо будет раздвигать ноги передо мной и стараться ублажить ненавистного тебе мужчину. Мне не надо будет спать с тобой. Прибежишь к своему милому и на радостях попрыгаете с ним на батуте. Что-то не так?

Я замерла, глядя ему в глаза. Конечно, это было бы просто замечательно. Вот только… Что будет с мамой, отцом и сестрой? Вырвала свою руку из его.

— Я никуда не пойду.

— Не понял, Аврора? В постель со мной ложиться не хочешь и валить отсюда тоже не хочешь. А чего ты хочешь?

— Глеб, пожалуйста.

— Что?

— Я знаю, что должна лечь с тобой в постель. Но я не люблю тебя. Понимаешь? Я люблю другого человека.

— Ну так и люби его на здоровье! Пожалуйста, иди. Завтра подадим заявление в ЗАГС и разведёмся. Подарки, которые нам надарили, вернём гостям назад. Скажем, ошибочка вышла.

— Глеб, но я не могу просто так уйти. Ты же понимаешь, что тогда будет с моей семьёй.

— И что? Мне какое дело до твоей семьи? Ты мне кто? Жена? Не похоже. Если жена, тогда раздевайся с радостью. Залезай в постель. Закрепи свой брак делом. Застолби мужа за собой. Если этого делать не хочешь, тогда просто разбегаемся. В этом случае я тебе ничего не должен, ты мне ничего не должна. Я не собираюсь свою жену насиловать. Я не для этого женился, Аврора. Пусть я и не хотел этого, но раз уж так произошло, то давай постараемся стать супругами. Если нет, повторяю какой уже раз, то разбегаемся. Заниматься клоунадой я не хочу. Любовниц мне иметь противопоказано, по крайней мере в ближайшее время. Конечно, в том случае, если я женат. А если нет, тогда сколько угодно. Вот и подумай, Аврора. Мне зачем такая жена как ты? Не зачем. Так что пошли. Закончим с этим и всё. Я уеду к своим друзьям и там расслаблюсь. Ты вернёшься домой, ну или можешь уехать к своему любимому. А кто он?

— Павел.

— Тем более. Можешь сразу ехать к этому Павлу.

— Подожди, Глеб. Не надо никуда идти. Налей мне ещё шампанского. А лучше водки, если есть.

— Коньяк будешь?

— Буду. Правда я раньше никогда не пила крепкого спиртного.

— Всё когда-то бывает в первый раз.

Глеб вышел, но очень быстро вернулся. Принёс бутылку какого-то коньяка. Посмотрел на меня, улыбнулся.

— Аврора, ты точно решила?

— Да.

— Тогда давай договоримся с тобой сразу, как говорят, на берегу.

— О чём?

— О том, что мы не будем устраивать из нашего брака балаган. Что, я буду твоим мужем не только на бумаге, но и в реальности. Как и ты моей женой. И мы оба будем перед друг другом нести определённые обязательства. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— Хорошо. Я не требую от тебя, чтобы ты меня безумно полюбила. Это бред, а я реалист. Но и ты не требуй от меня большого чувства.

— Конечно.

Глеб был спокоен. В его глазах не было злости или ещё какого-то негатива ко мне. В тоже время я не видела у него вожделения и желания набросится на меня.

— Иди сюда. — Позвал он. — Садись. — Глеб показал мне на постель. — Не стесняйся.

Налил в бокалы из-под шампанского темно-янтарной жидкости. Но не много. Это говорило, что он не хочет напоить меня. Хотя я хотела этого. Так мне казалось, что легче перенесу близость с Белозёрским. Всё же кроме Павла и то один раз, у меня с другими мужчинами близости ещё не было. Я села на краешек кровати. Глеб вновь расстегнул свою рубашку, но не полностью и снимать её не стал. Протянул мне бокал. Сел рядом. Но обнять меня или ещё что-то подобного не делал. Сделал глоток из своего бокала. Потом взял виноградинку с вазы. Отправил её в рот. Потом отщипнул с грозди ещё одну виноградинку.

— Делай глоток. Это хороший коньяк.

Я сделала, горло обожгло огнём. Я даже закашляла.

— Рот открой. — Сказал он. Я пыталась вдохнуть. Он в это время положил мне в рот виноградинку. Жидкий огонь побежал у меня внутри с верху вниз. Я жевала виноградинку, смакуя её. В какой-то момент, мне стало легче. Меня отпустило то напряжение, в котором я находилась последние дни. Глеб, глядя на меня, улыбался.

— Ну как? Понравилось? — Я ему кивнула. — Тогда ещё глоток!

Сам он так же, опрокинул содержимое бокала себе в рот. Заедал тем же виноградом. Я глубоко вдохнула и тоже одним глотком выпила весть коньяк, который у меня оставался. И вновь он положил мне в рот виноградинку. Он начал мне рассказывать смешные случаи из своей жизни. Мы с ним смеялись. Как такое произошло, я не поняла. Смотрела на мужчину. А ведь он симпатичный. Мне захотелось прикоснуться к его груди, через расстёгнутую рубашку. Я даже сглотнула слюну. Он это понял. А я поняла, что он понял. Почувствовала, что краснею.

— Аврора. Не стесняйся. Сделай то, что хотела сделать.

Покачала отрицательно головой. Протянула ему пустой бокал.

— Налей мне ещё!

— Аврора, а если ты напьёшься в дрова? Я что с тобой пьяной вусмерть делать буду?

— Как что? Сексом займёшься. Ты же хочешь этого, Глеб?

Он засмеялся. У него был такой заразительный смех. Я смотрела на него недоумённо, но потом почувствовала, как мои губы, помимо моей воли тоже растягиваются в улыбке.

— Что не так, Глеб?

— Да всё не так. Поверь.

— Подожди. Но ведь вы, мужчины, всегда хотите напоить женщину, чтобы было проще овладеть ей. Разве не так? — Глеб опять засмеялся. Я тоже, глядя на него. — Глеб, ну что, разве я не права? Или я тут глупости говорю?

— Солнышко. Да, есть такое. Спиртное расслабляет женщину и снимает некоторые внутренние барьеры. Так легче добиться более тесного общения. Но, одно дело напоить женщину в хлам, чтобы она ничего не соображала и вырубилась. Тогда делай, что хочешь. Но так делают только подонки. Я так никогда не делаю. Да и с сильно пьяной женщиной никакого удовольствия нет. Она же будет лежать как бревно. Ничем не отличаться от силиконовой куклы.

— А ты что, пробовал с силиконовой куклой?

— Боже упаси! И надеюсь, что никогда к её услугам не прибегну в будущем. А вот с немного хмельной женщиной, заниматься любовью, одно удовольствие!

— А что с трезвой плохо?

— Почему плохо? Просто, если у дамы есть какие-то внутренние барьеры, я тебе это уже говорил, то алкоголь помогает их снять или заблокировать. — Он пододвинулся ко мне очень близко. Снял с меня фату. — Аврора. Я не сделаю тебе что-то такого, чего ты не хочешь. Но и ты должна решиться.

Он взял меня за руку. Я чувствовала тепло его ладоней. Чувствовала запах его парфюма. Смотрела на его оголённую грудь. Мне опять захотелось коснуться её. Я решилась. Кончиками пальцев левой руки, правую он держал в своих ладонях, я коснулась его кожи. Подняла глаза и остановила свой взгляд на его губах. На них была лёгкая улыбка. Чуть раскрыты, показывая две белые полоски ровных зубов. И тут он приблизил своё лицо к моему. Я почему-то не отстранилась. Он накрыл мои губы своими. Я закрыла глаза. У меня закружилась голова и я на какое-то время выпала из реальности. Когда пришла в себя, Глеб целовал моё лицо, губы, глаза, щеки, мои уши. Перешёл на шею. У меня было странное состояние. Почувствовала дрожь в теле. Внизу живота была сладкая истома. Поняла, что сама обнимаю его одной рукой, а второй глажу по его обнажённой груди. Позволила ему расстегнуть на мне платье. А потом снять его. Теперь я была в нижнем белье, в белых чулках. Он гладил меня. Что-то шептал мне на ухо. Что-то хорошее, ласковое. Опять целовал. Даже не поняла, как оказалась без лифчика.

Вот Глеб отстранился от меня. Я уже не сидела на постели, а лежала. Он встал. Снял рубашку. Потом брюки, носки. На нём оставались только трусы в облипку. Посмотрела на них, поняла, что он возбуждён. Возбуждён так же как и я. Желание во мне нарастало как снежный ком. Я смотрела на Глеба. У него было красивое крепкое тело. Мужчина склонился надо мной. Провёл обеими руками мне по бедрам. Погладил низ моего живота через мои трусики. Потом стал их снимать. Я не узнавала саму себя. Приподнялась, давая ему избавить меня от последней одежды. На мне остались одни чулки. Глеб развел мои ноги в стороны. Я не сопротивлялась, позволяла делать со мной то, что он хочет. Он целовал меня. Мои губы, глаза, шею, грудь. Я чувствовала, как он покрывал её поцелуями, слегка покусывал, брал в рот то один сосок, то другой. Я гладила его по затылку, словно поощряя. Почувствовала, как его рука скользнула мне между ног. Там у меня было уже влажно. В какой-то момент мне стало стыдно.

— Глеб. — Простонала. Говорить нормально не могла. Попыталась свести ноги вместе, но он не дал. — Прошу тебя, не надо там.

Он оторвался от моей груди.

— Почему не надо? Очень даже надо, девочка моя.

— У меня там…

— Я чувствую. Это говорит о том, — шептал он мне, — что ты уже готова и жаждешь принять меня. Так ведь, Аврора?

А дальше… Дальше я помню фрагментами. На меня словно нашло какое-то умопомрачение.

…Вот Глеб целует мой живот, опускаясь всё ниже и ниже. Мои ноги разведены максимально в стороны. Я сама этого хочу. Блаженство накатывает на меня волнами…

…Вот лицо Глеба над моим. Его губы… мои губы… Что-то твёрдое и большое касается моего лона. Я понимаю, что это. Но страха нет. Нет отвращения и неприятия. Наоборот, я хочу, чтобы он заполнил меня. Сама тянусь к нему. Обхватываю его за шею. Сама прижимаюсь к нему…

…Глеб во мне. Я чувствую его ствол… Как он глубоко проникает в меня. Даже чуть больно, но боль сладкая. Всё моё лоно пульсирует. Толчки мужчины. Словно поршень ходит во мне… Хотя почему словно, это и так поршень. Моё лоно плотно обхватило его. Глеб терзает меня. Мучает, то убыстряясь, то почти останавливаясь. Открываю глаза и вижу его. В его глазах горит огонь. Он как зверь, получивший свою жертву. Это была сладостная мука. Я отдавалась ему со страстью. Откуда она у меня?..

…Вот Глеб лежит на спине, а я сижу на нём. Моё лоно вновь пульсирует. Оно заполнено Глебом. Я чувствую этот стержень. Меня распирает он. Мои руки упёрлись в его плечи. Он то держит меня за бедра, то ласкает мою грудь. Сосёт и покусывает мои соски и мнёт руками. А я, как одержимая прыгаю на нём. То поднимаюсь, то опускаюсь до упора. Я всё быстрее ускоряюсь, как безумная. И вновь волны блаженства накатываются на меня, пока не накрывают с головой. Сначала стон вырывается из моих уст, а потом крик наслаждения. Я не могу его сдержать…

…Вот я стою на коленях на кровати. Руки согнуты в локтях, а головой упираюсь в постель. Глеб держит меня за бёдра. Его стержень продолжает терзать моё лоно. Его толчки всё сильнее и быстрее. А руки все крепче стискивают меня. Я сама издаю звуки, толи стоны, толи повизгивания. Потом не выдерживаю, кричу ему: «Ещё, ещё, Глеб. Сильнее!» Он перемещает свою правую руку к моей груди и стискивает её. Мамочка…

…Вот я лежу в изнеможении. Между ног у меня всё мокро. Мой живот мокрый. Я провожу по нему ладошкой. Скользко. Это Глеб прерывался и освобождался от своего семени мне на живот. Моя спина так же в его сперме. Почему он прерывался, я не знаю. Не спрашивала.

— Ты меня всю залил. — Тихо говорю мужчине. Он лежит рядом, на спине.

— Сходишь в душ, сполоснёшься. Я специально не стал в тебя кончать. Рано тебе ещё лялькой обзаводиться. Ты свой мед закончить должна. Закончишь, потом посмотрим.

Его глаза закрыты рукой, согнутой в локте. Мой взгляд скользнул по его телу и остановился на его естестве. Он был расслаблен. Села на коленки. Как зачарованная смотрю на мужское естество. Вдруг возникло сильное желание дотронуться до него. Погладить, взять в ладошку и ощутить в руке плоть мужчины. Протягиваю руку и глажу Глеба по поджарому животу. Рука останавливается возле его паха. Взглянула ему в лицо. Увидела его глаза. Глеб наблюдал за мной. На губах улыбка.

— Хочешь подержать? Не стесняйся. Поблагодари его. Он ведь хорошо постарался.

Глядя Глебу в глаза, сглотнула. Потом вновь перевела взгляд на его пах. Я ни разу не касалась мужского естества. Даже когда с Павлом была, не трогала его член. Вот я решилась. Прикоснулась к нему. Он был в полурасслабленном состоянии. Коснулась пальцами головки. Потом провела по всем стволу к самой мошонке. А после взяла в ладошку. Чуть сжала. Потом, не знаю почему, стала двигать рукой вверх-вниз. Ощущала как член стал напрягаться. И вот он уже жесткий и упругий. Опять сглотнула. Наверное, это всё коньяк.

— Поцелуй его. — Услышала голос Глеба. Но продолжала смотреть на член мужчины. А потом нагнулась и поцеловала его. Лизнула. Открыла рот и… Я сосала его, облизывала. Я, наверное, точно сошла с ума. Павлу я такого не делала. Глеб в блаженстве закрыв глаза, стонал. Положил руку мне на затылок. Надавливал на него и отпускал. Потом недовольно сказал:

— Не так, Аврора! — Отстранил меня. Встал в полный рост на кровати. Я оставалась на коленях и продолжала удерживать его естество в своей ладошке. Его член был перед моим лицом. Член был напряжён. «Он больше, чем у Павла. Боже как он меня не разорвал?» — мелькнула мысль и пропала.

— Аврора, отпусти его. — Я отпустила, хотя мне не хотелось. — Рот открой. — Я открыла, прильнув к мужчине. Он заполнил меня полностью, до глотки. Глеб удерживал мою голову и стал делать поступательные движения. Я схватилась ему за ягодицы. «Да он же меня трахает прямо в рот. Как последнюю бл…ь!» — Пришло понимание. Но стыда почему-то не ощутила. Я хотела, чтобы он так со мной обошёлся. Внизу живота, появилось сладко-ноющее чувство. В какой-то момент Глеб вздрогнул. Его движения стали замедляться, пока он не остановился, крепко прижимая мою голову к своему паху. Я не могла дышать. Давилась слюной. А тут ещё ударила мне в горло его сперма. Её было много. Я захлебнулась. Глеб отпустил меня. Я кашляла. Слюни и его выделения бежали у меня изо рта. Он встал рядом со мной на колени. Стал вытирать мне губы платком.

— Как ты, Аврора? Я не переборщил?

— Нет. — Взяла платок у него из руки и вытерлась сама. У меня желание никуда не ушло. Наоборот, только стало больше. Даже заболел низ живота.

— Глеб, дай мне ещё коньяка.

Он плеснул в бокал, который протянул мне. А так же, взял из блюда виноградную гроздь. Я выпила одним глотком. Глеб отщипнул от грозди несколько виноградин. Я открыла рот, и он положил их мне туда. Потом взяв моё лицо в ладони, поцеловал меня. В голове у меня шумело.

— Глеб, я хочу ещё.

— Что ещё? Коньяка?

— Нет.

— Ещё пососать?

— Нет. Сюда. — Сунула руку себе между ног, накрыв лоно. — А то у меня даже немного ломит.

— Хорошо. Ложись на спину.

Я легла. Глеб поднял мои ноги и закинул их себе на плечи… Дальше провал.

…Проснулась утром. Глеба рядом не было. Вспомнила, что было ночью и что я творила сама, словно под действием какого-то гипноза или наркотика. Стыд накрыл меня с головой. Я даже лицо закрыла ладонями. Хотелось плакать. Господи, я изменила Павлу, как самая последняя дрянь…

Глеб

Стоял в душе под струями воды. Глаза закрыты, полная расслабленность. Вспоминал ночь. Неплохо с Авророй оторвались. А она очень даже темпераментная девочка. Правда совсем неумело любит. Даже сосала неумело. Наверное, вообще ни разу этого не делала. Что там за кретин у неё был? Но, это ничего, дело наживное. Я усмехнулся. Начали с того, что у неё есть любимый, закончили её воплями и повизгиванием, да ещё сама мне пыталась задом подмахивать. Вот и вся любовь. А Аврора ничего, красивая девочка. От воспоминаний почувствовал, как нарастает желание. Она ещё спит. Ничего разбудим. Спросонья даже лучше. Заспанная и горячая. Выключил воду, обтёрся полотенцем и вышел из душевой. Вот и кровать. Аврора лежала, закрыв ладошками лицо. Значит уже проснулась. Ну что же, тем лучше. Сел рядом с ней на постель.

— Аврора, ты чего личико закрыла? С добрым утром. — Она ничего не ответила и отвернула лицо в сторону от меня. Аккуратно, но настойчиво взял её за руки и убрал их. Глаза жены были закрыты. Из-под чудных ресниц бежали слёзы. — Ты чего плачешь? Тебе плохо? Я сделал тебе больно?

— Нет. Ты не сделал. — Продолжала отворачивать от меня лицо. И глаза не открывала. Я же продолжал удерживать её руки в своих. Ладошки она сжала в кулаки. — Это я себе сама больно сделала.

— Где? — Отпустил одну её руку и отбросил одеяло. Испугался, что она себе что-то на самом деле сделала. Но ничего не увидел. Она лежала передо мной обнажённая. На одной ноге у неё всё ещё оставался белый чулок невесты. Второй куда-то делся.

— Пожалуйста, Глеб. — Попыталась натянуть на себя одеяло. Но я не дал. — Пожалуйста, не смотри.

— Почему? Я тебя уже видел голой. И не только видел, но и любил, точно так же как и ты меня. Ты что, стесняешься меня? И где ты себе сделала больно, Аврора? — Отпустил её вторую руку. Наконец, она повернула лицо ко мне. Открыла глаза. Положила свою правую ладошку себе на левую сторону груди.

— Здесь я себе больно сделала, Глеб. Я изменила своему любимому. Сама изменила. Никогда не думала, что опущусь до такого. Я последняя дрянь. Шлюха!

Сначала даже не знал, что ей на это ответить!

— Изменила любимому со своим мужем? Аврора⁈ Серьёзно? Это что-то новое! — Засмеялся. — Блин, кому скажи, ржать будут как кони. — Хохотал, глядя на девушку. — Аврора! Ну ты даёшь, мать!

— Что ты ржёшь, Глеб⁈ Тебе смешно, что я думаю, что люблю другого? Самому не противно?

Я продолжал смеяться, отрицательно покачал головой.

— Нет, не противно. — Смех сошёл на нет. Смотрел на супругу и продолжал улыбаться. Оглядел её красивое тело. Она покраснела и попыталась в очередной раз натянуть на себя одеяло. Я вновь воспрепятствовал. — Дорогая, ну что за цирк? Говоришь, что думаешь о другом? Замечательно! Могу предложить вариант взаимоотношений.

— Какой? — Так как я не давал ей закрыться одеялом, она пыталась закрыться руками.

— Когда мы будем заниматься любовью и исполнять супружеские обязанности, думай о своём… как его, Павлик, да? — Она кивнула. Потом её глаза расширились. Я усмехнулся вновь.

— То есть, когда ты меня будешь… иметь, то… ты извращенец?

— Почему извращенец? Я реалист.

— А если в порыве страсти я назову тебя его именем?

— Ну и называй. Считай, что мы поделили тебя с ним. Он тебя будет… как ты говоришь, иметь в твоём воображении, а я в реальности. Меня такой расклад устраивает. По-моему не плохо, как ты считаешь?

— Это мерзко, Глеб.

— Ничего не вижу мерзкого и грязного. Давай попробуем.

Аврора уселась на свой аппетитный зад и даже отодвинулась от меня, прикрывая грудь и своё сокровенное место ладонями.

— Не надо, Глеб. Пожалуйста.

Я к ней пододвинулся.

— Аврора, тебе же самой понравилось. Я точно это знаю. Тем более, сейчас утро и мы с тобой отдохнувшие, набравшиеся сил. Молоды, здоровы. Я даже вижу, как твои соски напряглись. Ты явно хочешь!

Она ещё больше краснела. Потом её взгляд скользнул вниз. Я в отличии от неё ничего скрывать не пытался. Она натурально вытаращилась на меня. Похоже ночью не разглядела. Зато сейчас, утром всё было на виду.

— Вот чёрт! — Выдохнула она. Подняла взгляд своих синих глаз на меня и посмотрела испуганно. Я опять засмеялся.

— Ты чего испугалась?

— Ничего. — Старалась не смотреть, но я видел, как её глаза, по мимо её воли постоянно соскальзывают на мой пах.

— Притягательно, да, душа моя⁈ Вот так же и для мужчины притягательно смотреть на красивую обнажённую женщину. Аврора, а у кого больше, у меня или у твоего Павлика?

— Я не буду отвечать на этот похабный вопрос.

— Хорошо, мы его немного подкорректируем. У кого лучше? У меня или у твоего Павлика?

— Послушай, Глеб. Разве тебе самому не противно? Разве ты не ревнуешь?

— А кого мне ревновать и к чему, или к кому?

— Как кого? Меня к Павлу. Ведь ты у меня не первый мужчина! Неужели не ревнуешь к тому, что до тебя у меня был другой?

— Нет. Не ревную. Тут, дорогая моя, ключевое словосочетание: «До тебя». Вот именно, Аврора. Это было до меня. Я тебя тогда и знать не знал, и видеть не видел. И ты тоже у меня не первая женщина. Поверь, далеко не первая. Мало того, ты девочка взрослая. Тебе ведь 22 года⁈

— Да, 22!

— Ну вот. Я бы даже удивился, если бы ты была ещё невинной. Подумал бы, что у тебя что-то ненормально. Хотя знаешь, по началу я так и подумал, в том смысле, что ты меня обманула, насчёт некого Павла. Но раз крови нет на простыне, значит и правда у тебя кто-то был. И ещё, душа моя, ревнуют только того, кого любят. Так как ревность, это неотъемлемая составляющая любви. А тех, кого не любят, тех не ревнуют. А у нас ведь с тобой взаимной любви нет, так ведь?

— То есть, если у меня появится любовник ты ревновать не будешь. И ничего предпринимать так же не будешь?

— Ревновать не буду. Здесь будет другое. Ты, наверное, пропустила мимо ушей то, что я тебе говорил вечером. Если так, то напомню. Вступив в брак, мы оба взяли на себя определённые обязательства. Нарушение или игнорирование этих обязательств будет жёстко наказываться. Я тебе сказал, что мне нельзя будет иметь любовниц, пускай определённое время, но нельзя. Единственной моей женщиной будешь ты. И я требую от тебя того же. Любить не люблю, это так и ревновать не буду. Но любого другого мужчину, которого ты попытаешься допустить до себя в физическом плане, я буду считать своим врагом, это покушение на то, что принадлежит только мне, по праву супруга. И, соответственно, Аврора, последствия для тебя могут быть печальными. Таковы правила и не нам их с тобой менять, пусть и на первом этапе нашей с тобой семейной жизни. А потом посмотрим. Может изменим их, если захотим. Так что в своих мыслях ты можешь любить кого угодно, как угодно и сколько угодно. А в реальности у тебя будет только один мужчина, это я! И детей ты будешь рожать только от меня, пока являешься моей женой. Я доходчиво объяснил, Аврора?

— Доходчивей некуда.

— Ну вот и славно. Я смотрю, ты начала сама уже разогреваться.

— С чего ты так решил, Глеб? — Аврора прижалась к спинке кровати. Колени свела вместе, закрываясь правой ладошкой. Грудь пыталась прикрыть левой рукой, только получалась плохо. Я видел набухшие соски. Сама девушка возбуждённо дышала, хотя пыталась скрыть это. И взгляд постоянно соскальзывал на мой пах. Я пододвинулся к ней ещё ближе. Провёл ей ладонью по внешней стороне бедра.

— Весь твой вид говорит, что в тебе нарастает возбуждение и желание. Не отрицай это, Аврора. Плюс ты мысленно, даже против своей воли возвращаешься к тому, что было ночью. И тебе ведь это понравилось, так ведь, девочка моя?

Супруга взглянула мне в глаза.

— Глеб, ты настоящие исчадие ада, дьявол. — Я продолжал ей поглаживать бедро. И Аврора не пыталась отстранится. — Я знаю, что ты сейчас добьёшься своего. Но запомни, я не буду делать то, что делала ночью.

— Это почему? Душа моя, я тебя не заставлял, ты сама это делала. Ты даже хотела это делать.

— Вот именно. Это мерзко. Я чувствую себя после этого грязной потаскухой.

— Ошибаешься. Запомни, всё что происходит в постели между мужчиной и женщиной, а тем более между мужем и женой априори не может быть чем-то мерзким, грязным или порочным. Здесь допускается всё, что поможет обоим получить максимум наслаждения от обладания друг другом. Ведь не только я владею тобой в эти моменты, но и ты владеешь мной.

Осторожно убрал её руку от груди и положил её себе на плечо. Потом также взял её ладошку, которой она прикрывала себе своё сокровенное место и положил её себе на другое плечо. Супруга руки свои с моих плеч не убирала. Но попыталась отвернуть лицо. Прикусывала себе губы. Так же аккуратно и нежно развернул её лицо ко мне.

— Не отворачивайся.

— Всё равно я не буду делать то, что ты хочешь.

— Это не только я хочу, этого и ты сама хочешь, только стараешься сама себе не сознаваться. Но я тебе помогу. — Накрыл её губы своими. Всё поехали душа моя…

Аврора

Глеб, ты дьявол во плоти. Что ты со мной делаешь? Я себя ненавижу. Разум и моё сердце отказывают ему, а тело жаждет его. Ноги сами раздвигаются, чтобы принять вес его поджарого тела. Моё лоно жаждет его плоти и получив ликует, отдариваясь сладостной болью и наслаждением. Грудь отзывается на его сильные горячие ладони, а соски на его губы, язык. И это уже не я, Аврора. Это другая, совершенно мне не знакомая. Он пробуждает во мне что-то, что таилось в самых глубинах моего сознания, моего естества. В его руках я становлюсь развратной, похотливой и порочной. Словно животное в брачный период. Моё сознание кричит нет, а моё естество — ДА!

Он всё же добился своего. Я не только не оттолкнула Глеба и не убрала свои руки с его плеч, не отвернула своё лицо, не давая ему поцеловать, но наоборот, прижимала его к себе обнимая, сама его целовала. А когда он вновь вошёл в меня, поддалась ему навстречу. И стоило его плоти наполовину выйти из моего лона, он замирал, выжидая, а я бессовестно сама двигалась ему навстречу, прося не покидать меня. Просила ещё. Даже давила ему на ягодицы, чтобы он как можно глубже проник в меня. Сама уже целовала его, тёрлась своим языком о его… Нет это была не я, это была другая Аврора с глазами, в которых горел огонь разврата и наслаждения. Та, другая сама бесстыдно подняла ноги, согнув в коленях развела в стороны и прижала их к груди, открывая перед жадным взором мужчины своё самое сокровенное. И каждый толчок его сильного тела выбивал из моего горла стон. А потом он вообще сделал то, о чём я даже подумать не могла. Ведь это так мерзко и грязно. Выйдя из моего лона, он приставил свою возбуждённую плоть к моей попе. И стал давить. При этом гладил меня по поднятым бёдрам и шептал:

— Потерпи, Аврора. Ты должна принять мужа и туда. Тебе понравится. Пусть не сразу, но понравиться, обещаю, радость моя.

И я опять не оттолкнула его, не закричала в порыве ненависти и омерзения. Я терпела, мало того, это даже стало доставлять мне некое удовольствие.

— Аврорушка, расслабься не напрягай свою сладкую щёлочку. Она тоже хочет. Дай ей насладиться. — Шептали его губы. А его плоть проникала в меня всё больше и больше. Было больно, но я терпела, прижимая свои ноги к груди. — Расслабься, душа моя и боль уйдёт.

Боже мой, мне казалось, что он разорвёт меня. Я думала эта странная пытка никогда не кончится. Но вот низ его живота прижался к моим ягодицам.

— Ну вот, Аврора я весь в тебе. Ничего страшного не случилось. Я держу твои ноги. А ты помоги себе. Положи руку на свой лобок. Массируй свой клитор. Мягко и нежно.

Я стала это делать, а он стал осторожно двигаться во мне. Боже, какой же он большой у него. Боль оставалась, но вместе с ней появилась и чувство возбуждения, неги, наслаждения.

— Глеб, — мой голос был хриплым, — нежнее пожалуйста.

— Я сама нежность, девочка моя.

Чувство блаженства стало нарастать во мне. Я стала ускорять круговые движения по клитору, а Глеб стал ускорять своё движение во мне. Экстаз ударил волной резко. Я закричала. Почувствовала, как задрожал он, потом зарычал, как дикий зверь и стал изливаться в меня. От этого скольжение стало более приятным. Вот мужчина стал замедляться, пока не остановился, плотно прижавшись своим пахом к моим ягодицам. Его плоть пульсировала во мне. Я это чувствовала. Потом он покинул меня. Но продолжал оставаться на коленях перед моими разведёнными ногами. Стал меня гладить, целовать грудь, живот. Почувствовала его губы на своём лоне. Опустошение, нега и блаженство, вот что я чувствовала в этот момент. Лежала выжатая, как лимон. Глеб выпрямился. Опять его губы на моих губах, и я отвечаю ему. Но это не поцелуи страсти, а поцелуи благодарности, как с его стороны, так и с моей.

— Ты великолепна, душа моя.

Некоторое время так и лежали с ним. Я на спине и он рядом, тоже на спине. В какой-то момент на меня накатила омерзение к самой себе и жалость. У меня всё побаливало и лоно, и попа. Закрыла лицо руками как до этого. Слёзы сами полились у меня. Я заплакала, даже зарыдала. В кого я превратилась???! Глеб встал с кровати, потом взял меня на руки и отнёс в душ. Вход был тут же из его комнаты. Аккуратно поставил меня на ноги, но не отпускал, прижимая меня к своей груди. Включил тёплый душ. Стоя под струями воды, падавших на нас сверху, он продолжал обнимать меня. Целовал меня в макушку, в мои намокшие волосы. Гладил по спине.

— Ты чего плачешь, девочка моя? Всё хорошо. Теперь ты стала полностью моей женой. Я тебя не обижу, обещаю. Обещаю так же заботиться о тебе.

Я стояла, уткнувшись ему в грудь, плакала, прощаясь с прежней Авророй. Поняла, что возврата к прежнему нет. Я стала другая. Муж сделал меня другой. От последних мыслей я замерла. Поняла, что впервые назвала, пусть и мысленно, Глеба своим мужем. До этого я его так не называла и не воспринимала, и не собиралась называть. От жалости к себе не осталось и следа, зато ненависть и злоба к самой себе и к Глебу стали нарастать. Убрала ладони от лица. Взглянула ему в его наглые глаза. Сволочь. Потом стала бить его кулачками и ладошками по груди.

— Сволочь, мерзавец, ненавижу тебя. Что ты со мной сделал? — Кричала я и колотила его. Он стоял спокойно. Не пытался меня остановить. Я опять заревела и уткнулась ему в грудь. Он обнял меня.

— Пока ещё я ничего с тобой не сделал. Твоё изменение только началось.

— Изменение? — Взглянула ему в глаза. — И кем же я стану? Грязной… — Договорить он мне не дал и накрыл мои губы своими. Я упёрлась ему в грудь руками и попыталась отстранится. Он и это мне не дал. Что я, слабая девушка, могла сделать? Он здоровый и сильный мужчина. И мои губы вновь ответили ему. Ненавижу себя.

— Аврора, успокойся. — Проговорил Глеб, прервав поцелуй. — Ты станешь не только красивой женщиной, но ещё и страстной, и чувственной. То, что мне нужно!

— Тебе нужно? А мне, нужно? Ты меня спросил?

— И тебе это нужно. Просто поверь. — Он гладил меня по спине. Потом одна его рука сместилась на мои ягодицы.

— Хорошо, Глеб. Ладно, ты как муж имеешь право получать от меня интим. Я всё понимаю. Но не такой, который был только что. Это уже слишком. Я прошу тебя, не надо больше.

— Почему, душа моя? Разве тебе не понравилось? Не обманывай себя. Я же видел, слышал и самое главное ощущал, как ты откликалась, как была возбуждена и как получила просто невероятное наслаждение.

— Это не я. — Вырвалось у меня. И я тут же пожалела. Краска стыда стала заливать моё лицо. Чтобы он не увидел это, пришлось уткнуться ему в грудь вновь.

— Конечно не ты. — Услышала я голос мужа. Он стал поглаживать меня по голове. — Это, наверное, была другая Аврора.

Я замерла. Он что? Читает мои мысли? Отстранилась от него. Он меня спокойно отпустил. Струи воды били в нас сверху. Растекались каплями и ручейками. Глеб стоял и наслаждался, закрыв глаза. Я смотрела как ручейки бегут по его груди. По всему его телу. Красивому телу. Поджарому и в тоже время холёному. С грустью признала, что у Павла не так. Павел был ещё совсем юнцом, а здесь, передо мной стоял мужчина в своей настоящей мужской красоте. Опустила взгляд вниз. Потом опять подняла глаза вверх, на грудь мужа. Слово муж, почему-то стала воспринимать уже спокойнее. И тут мне захотелось прижаться губами к коже его груди, слизнуть один из ручейков. Попробовать на вкус. Закрыла сама глаза, только не это. Хватит с меня всего того, что произошло ночью и утром.

— Аврора, давай я тебя вымою? — услышала Глеба. Открыла глаза и посмотрела на него.

— Зачем?

— Просто так. Тебя хоть раз мыл мужчина?

Хотела ответить, что нет. Это так и было. Даже после близости с Павлом я пошла в душ одна и его не пустила, хотя Паша очень хотел. Глядя в глаза Глебу, ответила:

— Мыл. Мой возлюбленный.

— Ну и как?

— Мне понравилось.

— Тогда давай и я вымою тебя. Сравнишь, кто лучше! — И улыбка на его губах. Сволочь. Как хочется и ударить его по этой ухмылке и… Впиться в неё поцелуем. Почувствовала сладкую тяжесть внизу живота. Господи, опять? Что же ты со мной сделал Глеб? Я что, становлюсь озабоченной? Нимфоманкой. Господи, спаси и помилуй. И он ведь не отстанет.

— Хорошо, Глеб. Но прошу тебя, больше не надо.

— Чего не надо?

— Близости. У меня, — я опустила голову, — там всё болит.

— Хорошо. Не хочешь, не будет.

Не хочу… Да нет, наоборот хочу, как последняя дрянь. Главное выдержать. Павлик, помоги мне.

Глеб вымыл меня. Очень ласково и нежно. Не приставал и не пытался меня возбудить. Да ему это и не надо было делать. Я сама возбудилась. Мерзавец какой. Что же ты со мной сделал? Но я удержалась, ничего ему не сказала. Стояла как памятник. Но когда он закрыл воду и обернул меня в огромное полотенце, мне показалось, что он всё знает. Всё понял. Из душа он перенёс меня назад в спальную. Вытер насухо и положил передо мной новое и чистое нижнее бельё. Капроновые колготки в упаковке. Новое платье сиреневого цвета и туфельки в цвет платью. При этом оставался обнажённым. Сам вытерся моим же полотенцем. Я быстро одевалась. А он не спеша. Одевшись, даже не посмотрела на себя в зеркало. Смотрела на него. Вот он надел джинсы, батник с коротким рукавом. Носки. Взъерошил себе волосы. Посмотрел на меня.

— Аврора, ты что зависла? Расчеши свою гриву! Или так пойдёшь? И косметики немножко тебе не помешает.

Я словно очнулась. Взглянула в большое зеркало. На меня смотрела какая-то сумасшедшая, правда платье было очень красивым и полностью мой размер и фасон, какой я люблю. Сидело на мне идеально, подчёркивая мою фигуру. И цвет хороший, мне такой всегда нравился. Откуда он знает?

— Извини. — Гриву, как сказал Глеб, действительно надо было расчесать. А она у меня густая и длинная. Ещё двадцать минут понадобилось, чтобы привести себя в более- менее нормальный вид. Заплела косичку. Немного косметики. Глеб спокойно, всё это время стоял и ждал меня.

— Готова? — Наконец, задал он вопрос. Я встала с пуфика, на котором сидела возле зеркала и кивнула. — Пойдём, гости нас уже ждут.

Глеб

Ещё два дня гулянки, стали утомлять меня. Нет, расслабляться я любил, ну а как без этого? Но здесь, все эти гости, нужные люди, партнёры, депутаты, чиновники. Я понимаю, что это неотъемлемая часть моей жизни, особенно будущей. Конечно, своего недовольства не показывал. Аврора тоже хорошо держалась. Вообще молодец девочка, даже не смотря на её закидон по поводу некой любви к Павлику! И смех, и грех. Как дети с ясельной группы. В постели мне говорит, что любит другого. Мне по барабану, кого она там любит, но судя по тому с каким жаром и страстью мне отдаётся, то странная какая-то у неё любовь. Спустя неделю, когда мы были в свадебном путешествии на Мальдивах, Аврора вышла утром на балкон, голая. Меня уже не стеснялась. Похоже стыд я в ней убил напрочь. Хорошо это или плохо, время покажет. Смотрел на неё. Красивая девка, тут слов нет. Стоит на балконе кушает персик. Причём, так сексуально. И самое главное, делает это не на показ, а неосознанно. Увидел, как сок плода побежал по её подбородку, стал капать ей на грудь. Но она не обращала на это внимания. Кушала, прикрыв глаза. Балкон был на втором этаже. Я подошёл ближе. Увидел, как какой-то мужик смотрит на Аврору, открыв рот. Хоть и было утро, солнце только вставало из кромки океана, но народ уже начал суетиться. Аврора полностью игнорировала зрителя. Мужику было лет 40. Тоже турист, толи немец, толи голландец. Я стал наблюдать. Мне стало интересно, Аврора специально себя выставила на обозрение или нет? А если специально, то зачем? Может меня позлить? Вызвать ревность? Вскоре к зрителю присоединился ещё один, этот был из обслуживающего персонала отеля. Молодой парень. Он вообще завис сразу. Я даже увидел, как у него белые брюки стали топорщиться. А эта зараза на них ноль внимания. Продолжает кушать персик. Съела наполовину, потом, я чуть не заржал, еле сдержался, оставшейся половинкой, сочащейся соком, потёрла себе соски. Потом полностью обе груди. К двум зрителям присоединился ещё один. Этот был мулатом или метисом, хрен их разберёшь, короче молочный шоколад. Он смотрел и скалился белозубой улыбкой, потом крикнул Авроре по-английски:

— Красотка, натри себя всю и дай мне облизать тебя.

Я думал Аврора сейчас в темпе свалит. Но нет. Она посмотрела на озабоченных спокойно. Я понял, что она изначально их заметила, но делала просто вид. Глядя на мужчин, ещё откусила персик. Потом потерла им себе между ног и показала зрителям фак! Здесь я не выдержал и засмеялся. Аврора обернулась. Смотрела на меня. Я смеялся. Она тоже улыбнулась. Зашла в номер. Глядя на меня, доела персик. Косточку положила в вазу к остальным фруктам.

— Что, Глеб, понравилось? — Спросила она улыбаясь.

— Аврора. К чему этот цирк, я не понял?

— Почему цирк? Ты же смотрел. Тебе понравилось, что на меня смотрели другие мужчины?

— Мне наплевать. Пусть смотрят, главное, чтобы руками не трогали и не облизывали.

— А ты?

— А что я?

— А ты, мой нелюбимый муж, не хочешь облизать жену, на которую тебе наплевать?

— Ну почему же? Можно и облизать.

— Тогда чего ждёшь?

Подошёл к ней вплотную. Взял за талию и поднял так, чтобы её грудь оказалась в меня перед лицом. Она обхватила меня ногами. Стал облизывать и сосать её сладкую грудь, оба полушария. Так как руки у меня были заняты, я держал её, она одной рукой обхватила мне шею, а другой стала подсовывать мне то одну, то другую, говоря при этом: «Сейчас эту… А сейчас эту». Дышала возбуждённо. Стискивала меня ногами. Потом хрипло проговорила:

— Я себе ещё между ног натерла. Там тоже вылижи. Давай муж, оближи меня. Ты же хочешь этого! Ты уже делал это.

Она сидела на моих руках. Я держал её за ягодицы. Подошёл к постели и опустил её. Аврора легла на спину и широко развела ноги в стороны.

— Вижу, уже не стыдишься меня?

— Я даже других уже не стыжусь. Молодец, Глеб, ты сделал из меня похотливую шлюху. Тебе такая жена нужна?

— Если только со мной ты будешь похотливой шлюхой и больше не с кем. Ты знаешь правила, дорогая. Или хочешь в борделе оказаться?

— Знаешь, я вот уже начала думать, а чем плох бордель? Там много мужчин. Будут драть меня сразу во все мои дырочки. — Начала массировать себе между ног.

— Хочешь казаться хуже, чем ты есть?

— Ну ты же этого хочешь, муж мой. — Слово муж, говорила с определённой интонацией, словно издеваясь.

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу. — Взял из вазы ещё один персик, подошёл к постели. Персик протянул Авроре. — Возьми.

— Зачем? Я уже покушала.

— Ничего, ещё покушай. Бери, Аврора. Делай то, что тебе муж говорит.

Супруга села на постели, взяла персик и откусила. Я стоял перед ней. Мой малыш был уже в боевом положении. Аврора ещё откусила персик, смотрела на моё естество. Потом подняла глаза и посмотрела на меня.

— Хочешь, чтобы я тебе натёрла персиком?

— Конечно. Давай. Тебе же будет слаще.

— А мне, Глеб?

— Ты своё получишь.

Аврора взяла меня одной рукой и второй стала натирать. Сначала головку, потом весь ствол. Потом лизнула, глядя мне в глаза. Улыбнулась и открыв рот насадилась им на мой стержень. Стала сосать. Я стоял, прикрыв глаза. Умница. У неё намного лучше стало получаться. Гладила мой стержень. Вытаскивала его изо рта, мазала персиком и опять заглатывала. Довела меня до оргазма. Держал её за голову и разряжался в неё. Аврора замерла, поглаживая меня. Я отпустил её голову. Она ещё некоторое время держала меня во рту, посасывая. Потом отпустила. Улыбаясь, посмотрела мне в глаза, откусила персик.

— Всё проглотила?- Жена кивнула.

— Проглотила и заела.

— Вкусно?

— Вкусно. Ты доволен, муж мой?

— Доволен. Молодец девочка.

Аврора ласкала свою грудь. Её соски набухли.

— Я тоже хочу быть довольной, Глеб. Я сильно возбудилась.

— Ложись. Давай персик. — Она отдала мне наполовину съеденный плод. Лежала на спине, разведя ноги. Надавил на персик и его сок закапал на её лоно. Оно было открытым, влажным и розовым. Наклонился и поцеловал его. Аврора застонала. Ласкал губами, языком её лепестки, клитор. Аврора стала стонать всё громче и громче. Обхватила мне голову, прижимая к себе. Почувствовал, как её стала бить дрожь. Оторвался от её лона, поднялся выше и с ходу вошёл в неё. Она ждала этого, протяжно застонала вцепившись мне в плечи руками. Меня самого охватило возбуждение и желание обладать ей. Наращивал темп движений. Чувствовал, как стенки её лона обхватили мой ствол и сжимаются. Слышались только её стоны, шлепки тела о тело. Аврора закричала, всаживая свои ноготки в кожу моих плеч. Я впился в её шею засосом. Аврору била крупная дрожь. В какой-то момент она ослабила хватку своих рук на моих плечах. Её тело стало расслабляться. Но я не останавливался. Жена лежала подо мной, как безвольная кукла, сотрясаясь от моих толчков. Наконец и я взобрался на гребень волны. Успел выйти из женщины. Залил ей весь живот. Хреново, конечно, так прерываться. Спасибо супруге, она уже на автомате, когда я покидал её лоно каждый раз, брала в руки моё возбуждённое естество, чуть сжимая и продолжая имитировать руками близость, тем самым помогая мне. Часто и с шумом дышал, нависая над женщиной, уперевшись руками в постель по обе стороны её головы. Поняв, что я закончил, Аврора отпустила меня, потом размазала по своему животу всё, что я излил на неё. Глаза не открывала. Лежала с улыбкой на губах. Потом облизала свои пальцы. Я сел на постели. Смотрел на Аврору. Она была расслаблена. Потом, так же не открывая глаз проговорила.

— Господи, Белозёрский, ну почему ты такая сволочь и негодяй.

— Это что, выражение недовольства или наоборот, благодарности?

— И то и другое. За секс спасибо. Во всём остальном, ты же не прошибаемый.

— Так это ты для меня, представление со стриптизом на балконе устроила?

— А для кого ещё? Хотела посмотреть, как ты отреагируешь. Хотела увидеть твою ревность. А тебе наплевать.

— У нас помнишь, был с тобой разговор? Я же тебе сказал, что ревнуют только тех, кого любят, радость моя.

— Да, Белозёрский, классная у нас с тобой семейка. Трахаемся как кролики, но любви ноль.

— А ты сама-то кого любишь? Меня или своего Павлушу?

Аврора открыла глаза и посмотрела на меня.

— Белозёрский, мою любовь нужно заслужить.

Я засмеялся.

— А чем твой Павлуша заслужил твою любовь?

— Тебе не понять.

— Ну и хорошо. Только ты слишком большого мнения о себе, дорогая моя. И ты себя переоценила. Это тебе мою любовь надо будет заслужить, а не мне.

— Уверен?

— Уверен. Время покажет, моя девочка.

Аврора закрыла глаза.

— Я вся липкая от персика и от тебя, Белозёрский.

— Может в душ тебя отнести?

— Отстань, Глеб. Дай я полежу. Мне так хорошо. Иди сам в душ. Я чуть позже.

Завтрак нам прикатил на тележке тот самый парень, который пялился на голую Аврору, когда она показывала стриптиз на балконе. Парниша во всю глядел на мою жену. Только на этот раз на Авроре были трусы и майка-топ. Волосы заплетены в две косички. Супруга смотрела на парня с усмешкой. Эротично облизала себе губы и раздвинула ноги, демонстрируя ему полоску своего нижнего белья на интимном месте. Потом вопросительно выгнула бровь. Я молчал, наблюдая за этой сценой.

— Что-то не так? — Спросила она стюарта.

— Нет, мэм. Всё в порядке. — Ответил он и поспешно свалил из номера.

Сидели завтракали с ней. Завтрак я заказал, так называемый расширенный континентальный. Аврора пила чай. Кушала с аппетитом. Разрезала свежую булочку, намазывала масло. Тут же кушала яйцо всмятку. Я ел яичницу с ветчиной, такую же булочку, тоже с маслом. Пил кофе.

— Сегодня у нас, радость моя, рыбалка. — Сказал Авроре и сделал глоток кофе.

Супруга удивлённо посмотрела на меня.

— Ты хочешь сделать из меня рыбачку Соню?

— А что не нравится?

— Глеб. Я в своей жизни ни разу не держала в руках удочку. И вообще считаю рыбалку скучным занятием. Как раз для старичков.

— Ошибаешься, душа моя. У нас будет не такая рыбалка, как ты себе представляешь. Ты, наверное, думаешь, что будем сидеть на берегу с удочками?

— Ну да. А, я знаю, ещё сетью ловят. Правда не совсем представляю как⁈

— Мы ничего ловить сетью не будем. Мы будем ловить марлина или тунца. Как получиться. Это большие рыбы. И ловить будем с яхты. Я арендовал одну. Так что, готовься.

Через час мы уже были на борту. Аврора надела короткие шорты, топ, кроссовки. На голове бейсболка. Из-под неё торчали две белокурые косички до середины спины. На одной косичке был розовый бантик, на другой — белый. Совсем весело. Но я ничего ей не говорил. Владелец яхты поприветствовал нас. Внимательно посмотрел на Аврору, улыбнулся ей. Она в ответ. Но тут же потеряла к нему интерес. Зато проявила его к спиннингам. Серьёзные спиннинги с серьёзной леской. Ну что же. Надеюсь, ей понравится такое развлечение.

Аврора

Я не знаю, зачем Глеб потащил меня на эту рыбалку, ведь я вообще в своей жизни ни разу удочку не держала в руках. Но он настаивал и ухмылялся нагло. Сволочь он всё-таки. Я бы лучше на пляже полежала. А сколько там парней красавцев!!! Нет, Глеб тоже далеко не хилый. Видно, что следит за собой. Поджарый такой и кубики есть у него, и грудь широкая. Но тут я видела и других, которые совсем, как с обложки глянцевого журнала. А как они смотрят призывно!!! Я им улыбалась и тоже смотрела призывно. Я видела, что Глеб это всё замечает. Но наплевать. Смотреть, это не значит изменить ему. А поэтому, он мне ничего предъявить не может. Но он почему-то только ухмылялся на всё это. Меня даже бесить начинало!

Вышли в открытый океан, это так Глеб сказал. Глеб по деловому снарядил, это я знаю с его слов, спиннинги какими-то большими… Как же их… поппининги, во! Я, услышав, даже засмеялась — поппининг! От слова попа что ли⁇!!! А ещё есть какие-то слайдеры!!! Я в этом ничего не понимаю, от слова совсем! Потом Глеб закинул крючки с поппером или как там, в океан. Показал мне, как крутить рулетку на спиннинге, причём подергивая спиннингом вниз. Он сказал, чтобы поппер опускался под воду и играл там. Я ничего не понимала, но делала так, как он сказал. Первым выловил большую рыбу, я чуть не описалась от страха, Глеб. Это был тунец. Я смотрела на мужа, а он был доволен, точно так же, как тогда, когда поимел меня, первый раз. Я даже разозлилась. Это что получается, он меня с какой-то рыбой сравнил? Мерзавец! Я разозлилась и сказала ему, что поймаю рыбу больше, чем он! Глеб только рассмеялся. Сволочь, мерзавец и негодяй. Потом он закинул мой спиннинг ещё раз и отдал мне. Я начала крутить рулетку, подергивая сам спиннинг вниз, как он и говорил. И в этот момент почувствовала рывок… Я чуть от страха не выпустила удочку с катушкой. Но сумела в неё вцепиться. Не знаю, что Глеб и капитан яхты увидели во мне, наверное мои глаза, вылезающие из орбит и побелевшее лицо. Глеб резко бросил свой спиннинг и подбежал ко мне. Ухватился за мой спиннинг.

— Аврора, спокойно. Давай, девочка моя, отпусти его. — Я не понимала, что значит отпустить? Но спиннинг дергало сильно. — Аврора отпусти его.

— Кого отпустить? — Прохрипела я, продолжая цепляться за эту палку.

— Приотпусти. Сдай леску чуть назад. — Я сдала. — Теперь стоп! Назад крути. На себя! Подтягивай его к себе. — Я крутила, подтягивала. Потом опять отпускала и вновь крутила на себя. В какой-то момент Глеб отпустил меня и мой спиннинг. Только говорил. Меня охватил азарт. Я хотела вытащить то, что поймала! При отпускала и вновь тащила к яхте, изматывая рыбу, это мне так сказал Глеб. Я видела, как моя добыча поднимала буруны, когда поднималась к поверхности. Я боялась и в тоже время, повизгивала от возбуждения. Вот рыба была уже возле яхты. Она уходила под корпус судна, но я её не отпускала. Глеб и капитан, яхта легла в дрейф, как сказал мой муж, стояли один с крюком, а второй с колотушкой. Меня потряхивало. Это что там за рыба, если один к таким крюком, а второй с натуральным молотом? Акула или кит? Я даже испугалась! Мамочка! Но спиннинг не отпускала.

— Аврора, подтягивай ближе! — Крикнул Глеб. Я пыталась крутить катушку. Она шла с натягом. Волны были слабые и тут я увидела, как закипела вода возле борта яхты. А потом показалось из воды… Я даже завизжала от страха… Из воды показалась голова рыбы с каким-то длинным носом и острым! Глеб зацепил её крюком и тащил на палубу. Капитан ударил её по голове колотушкой. Но она билась. Я видела, как двоим мужчинам с трудом удавалось сдерживать её. Потом капитан ухватился за нос рыбы, и они вдвоём с моим мужем затащили её на палубу. Я уронила спиннинг. У меня был шок. Я поймала такую большую рыбу⁇!!! Сама не поняла, как завизжала ещё громче, чем прежде. Прыгала и хлопала в ладоши, как сумасшедшая. Смотрела на мужчин. Они сами были в шоке. Особенно мой муж. Впервые видела у него такие глаза, как уши у Чебурашки.

— Ну, Аврора, забодай меня марлин!

— Глеб! Что это за рыба? — Наконец, перестав прыгать и хлопать в ладоши, спросила мужа. — Это акула?

— Нет, радость моя, это не акула. Это марлин. Ещё его называют парусником. Но самое главное, это редкий вид марлина, чёрный. И какой большой! Метра четыре, точно! Очень ценная рыба. Мировой улов чёрного марлина в год не превышает пары-тройки тысяч тонн и всё. Ну ты даёшь, дорогая, жару! — Я видела, как Глеб судорожно сглотнул, продолжая рассматривать мою рыбу! — Посмотрел на меня. Улыбнулся. — Молодец. А мне вот за всё время, как я рыбачу тут или в Атлантике, никогда не удавалось поймать чёрного марлина! Точно говорят, новичкам везёт! Вернёмся назад, нам приготовят из марлина очень вкусный ужин!

Мою рыбу замерили. В длину она оказалась — три метра и девяносто шесть сантиметров. И весил почти полтонны. Мужчинам удалось затащить марлина на палубу только по тому, что она была низко над водой в этом месте. Ну ещё и от жадности моего супруга. Он потом мне признался, что готов был сам за этой рыбой прыгнуть в воду, если бы они её отпустили, не сумев вытащить.

Рыба была очень красивая. Спина и голова были чёрного цвета, а брюшко серебристого. Длинный нос как копьё. Красивый большой плавник на спине. На пристани к нам сбегался народ. Глядели, восторженно что-то цокали языками. Поздравляли. Мы сфотографировались с этой рыбой. Я её обнимала. Видео сняла. Потом видео снял Глеб в главной роли я и моя рыба! У нас её купили, как и тунца, которого поймал Глеб. Купил представитель отеля, где мы и отдыхали. Конечно же нам бесплатно сделали блюда из марлина. Стейки на грили с овощами и соусом. Очень вкусно, я чуть язык не проглотила. Готовили всё прямо при нас. Нежнейшее филе в сырно-сливочном с чили соусе, с рисом, баклажанами и томатами. Такое же филе марлина, только замаринованное. Просто объеденье. Нам подавали блюда из него по не многу, но достаточно, чтобы мы наедались оставшуюся неделю. Кушали марлина под белое вино. Восхитительно.

Вот после этого я загорелась морской рыбалкой! Попросила мужа купить мне такой спиннинг. Глеб рассмеялся. Пообещал, что обязательно купит. Потом дал слово, что мы ещё раз поедем, в следующем году на рыбалку. Я даже расцеловала его от радости.

Но наш отдых в Мальдивах закончился. Мы съездили ещё в Европу, где пробыли неделю и вернулись домой. Мне нужно было в институт, начиналась учёба. Последний курс. Спустя месяц, в октябре, я увидела Павла. Он ждал меня в фойе института. Моё сердце бешено заколотилось при его виде.

— Аврора! — Он подошёл ко мне. Павлик осунулся. В его глазах было страдание и… Любовь.

— Павел! — Мы смотрели друг другу в глаза. Я протянула руку к его лицу и провела пальцами ему по щеке. Дорогое и любимое лицо…

Глава 3

Аврора

— Павел! — Мы смотрели друг другу в глаза. Я протянула руку к его лицу и провела пальцами по щеке. Дорогое и любимое лицо. — Что ты здесь делаешь, Паша?

— Тебя хотел увидеть. — Он накрыл мою руку, которой я гладила его по щеке своей. Потом повернул лицо и поцеловал мою раскрытую ладошку. Прижался к ней лицом. — Я всё понимаю, любимая. Но я не могу без тебя. Я тихо схожу с ума.

— Так нельзя, Павлик. Я замужем. Нас могут увидеть. — Я понимала, что делаю всё неправильно. Мне надо было сказать Павлу, что между нами всё кончено и уйти. Не смотреть ему в глаза и, тем более, не прикасаться к нему. Но это было выше моих сил. Я видела, как он страдает. Он не походил на того, прежнего Павла. Весёлого и жизнерадостного. Того, кто радовался жизни, солнцу, небу. Кто дышал полной грудью и который строил планы на будущее. Мы вместе с ним строили, мечтали… Вот только реальность оказалось другой. И теперь я делю постель с другим мужчиной. Отдаюсь ему, а он обладает мной. И придёт время, это как мой муж решит, я и детей ему рожать буду. Не Павлу, которого люблю, а другому.

Мы вышли из института. Пошли с ним по дорожке.

— Как ты живёшь, Аврора? — Спросил Павел, глядя на меня и держа мою ладонь в своей.

— Я ни в чём не нуждаюсь, Павел.

— Он обижает тебя?

Я поняла, что под местоимением ОН, Павлик подразумевает Глеба.

— Ты имеешь ввиду бьёт, унижает и оскорбляет? Нет. Этого ничего нет. Но я не люблю его. И Глеб знает это. Как, впрочем, и он меня не любит.

— И как вы жить будете?

— Не знаю. Но разве мы первые? Нет. И не последние.

— А я, Аврора?

— Ты встретишь девушку, которую полюбишь, Павлик. И у тебя всё будет хорошо.

— Нет. Я уже встретил… Тебя. И хорошо мне будет только с тобой. — Павел немного помолчал. Потом посмотрел мне в глаза. — Аврора, я никогда не думал, что могу сказать такое, но… Я готов идти даже на это. Я готов смирится с тем, что у тебя есть муж. Пусть. Но мы можем с тобой встречаться. Пусть не часто, я понимаю всё, но хотя бы изредка. Я готов ждать.

— Паша, что ты говоришь? Встречаться как любовники?

— Да. Как двое любящих друг друга. Я готов жить ради тех мгновений, которые буду проводить с тобой.

— Встречаться тайком? Прятаться от всех, как воры?

— Мы не воры, любимая. Это они воры. Это они украли у нас наше счастье. Но не до конца. И только в наших руках сохранить пусть немного, всего пригоршню этого счастья, но сохранить ни смотря ни на что.

— Павел, ты представляешь, что ты просишь у меня? Ты хочешь, чтобы я изменяла мужу? Пусть он не любимый, пусть навязанный силой, но он мой муж. Сам по себе он мне ничего плохого не сделал. Он такой же несчастный, как и я.

— Так пусть найдёт своё счастье. Ты не будешь ему мешать, а он пусть не мешает тебе. Подумай, родная. А там время покажет. Ещё всё может измениться. Аврора, не говори сразу нет. Я подожду.

— Я не знаю, Павел. — Предложение Павла ошеломило меня. Встречаться тайно? Разве такое можно с семьёй Белозёрских? — Любимый, мы долго встречаться так не сможем. Один, может два, максимум три раза. Потом они всё узнают. Ты не представляешь, на что способна эта семейка. У них везде шпионы. Я даже не уверена, что сейчас за нами не наблюдают.

— Давай посмотрим. Если наблюдают, то сегодня тебе всё выскажут. Но навряд ли что-либо серьёзное сделают. Всё же физической измены не было. А если ничего не скажут, значит за тобой нет тотальной слежки. И мы можем уделять друг другу внимание в тот период, когда ты на учёбе. Пусть всего час, но этот час будет наш и ничей больше. Я всё подготовлю. У меня здесь неподалеку есть квартира. Знакомых моих родителей. Они сейчас за границей. Тут идти пара минут.

— Паша, мне надо подумать и всё взвесить. Это очень рискованно. Могу пострадать не только я, но и моя семья. И ты тоже. Не думай, что твой отец тебя сможет прикрыть. Мне нужно идти, Павел.

— Конечно. Подумай, Аврора. Ты знаешь мой номер телефона. И ещё, один поцелуй. Прошу тебя. Всего лишь поцелуй.

Мне нужно было сразу отказаться. Я повела себя очень глупо. Но глядя в глаза любимого, не смогла отказать. Мы целовались, стоя за кустами акации, пусть они и потеряли почти всю листву. Конечно, мой Пашка не так целовался, как Глеб. Но тогда мне казалось, что именно его поцелуи, его губы намного слаще поцелуев мужа. Большим усилием воли я отстранилась от любимого.

— Мне пора, Паша. Прости.

— Иди. И я буду ждать твоего звонка.

Я развернулась и быстро пошла на парковку, где стояла моя машина, дожидавшаяся меня из института.

Глеб

Я работал над одним контрактом, который поручил мне дед. Это было первое очень серьёзное дело, которое я должен был сделать. Этот контракт, был своего рода экзамен на мою профпригодность, как руководителя финансово-промышленной империи семьи Белозёрских. Я не должен был облажаться. Сам подобрал себе команду из молодых и амбициозных людей. Тут были и парни и молодые женщины. У них у всех горели глаза в предвкушении охоты. И для них этот контракт являлся своего рода трамплином в будущее. Успешное будущее.

— Глеб Антонович! — Ко мне в кабинет зашла симпатичная молодая женщина, хорошо и стильно, по деловому, одетая. Она принесла папку с бумагами.

— Заходи, Оля. Ну что у тебя? Чем порадуешь своего босса, красавица ты наша?

Ольга улыбнулась. Ей было 26 лет, она была амбициозна и нацелена на серьёзную карьеру в холдинге.

— Я подготовила аналитику. — Она положила папочку на мой стол. — Кроме того, электронный вариант, я направила Вам. Посмотрите. А также, свои предложения.

Мы почти час с Ольгой провели за рассмотрением документации. Поспорили. Она молодец. Свою точку зрения отстаивать умеет, без эмоций и нервов. Чётко, по деловому, обоснованно и аргументированно. Далеко девочка пойдёт! А я ей помогу. Она уже хороший профессионал, несмотря на молодость. А это мне очень и очень нравилось в таких как она. Тем более, я изначально планировал собрать и обкатать свою команду.

Заиграл сотовый. Я поморщился. Не люблю, когда меня отрывают от дела. Посмотрел номер. Звонил мне мой человек. Он был у меня под ником Стив. И он не являлся сотрудником службы безопасности, а был завязан только на меня. Стиву было тридцать пять, и он был профессионал в своём деле. Не люблю дилетантов.

— Слушаю.

— Босс, наблюдаю Вашу супругу с каким-то молодым пареньком.

— Одну минуту. — Посмотрел на Ольгу. — Оль, оставь меня на несколько минут.

— Как скажите, Глеб Антонович. — Подождал пока она выйдет из кабинета.

— Стив, она в институте. А там стариканы не учатся.

— Я понимаю. Но тут другое. Они прогуливаются недалеко от института, держась за руки. И разговор у них явно не о учёбе.

— Поясни?

— Они встретились на первом этаже института в фойе. Он её ждал. Когда они взялись за руки, я на всякий случай включил прослушку. Прошу меня извинить за такое самоуправство, без твоего разрешения. Ведь в мою задачу входит только её негласная охрана.

— Всё нормально. Что в записи?

— Если коротко, то разговор на любовную тему. Но тебе лучше будет услышать это самому. А вот сейчас они стоят и целуются. В засос. Какие мои действия? Может мальчика поломать?

— Нет. Ничего не делай. Просто фиксируй. Всё отснятое и зафиксированное передашь мне. И, Стив, без копирования.

— Обижаешь, босс. Я ещё с головой дружу.

— Спасибо. Я на тебя рассчитываю. Да, кого-нибудь засёк из службы безопасности?

— Нет. Могу сказать со 100% гарантией их тут нет.

— Отлично. Работай.

Отключился. Так, девочка моя, похоже бабочки у тебя замахали интенсивно крылышками. Видать тебе мало. Ну-ну. Посмотрим на сколько низко ты опустишься. Неожиданно понял, что разозлился. Встал, походил по кабинету. Машинально сжимал и разжимал кулак правой руки. Это не дело. Не надо смешивать личное с бизнесом. Достал из холодильника минералку, налил в стакан и выпил залпом. Пойдёт. Набрал номер сотового Ольги.

— Оль⁈ Далеко ушла?

— Нет, рядом.

— Заходи, продолжим. У нас много работы.

Домой приехал около двенадцати ночи. Закончили поздно. Сам всех отправил по домам. Молодые-то молодые, но меру знать надо, а то завтра будут как сонные мухи. Заодно встретился со Стивом. Он передал мне видео. Я просмотрел и послушал, о чём говорили двое голубков. Весело у меня семейная жизнь начинается. В парнишке узнал Павлушу, возлюбленного моей жены. Я видел его фото, дед показывал. Значит не бортанула она его. Неужели на что-то надеется? Дед ошибся? Я даже усмехнулся. Если так, то стареет дедушка. Акелла промахнулся⁈ Ладно. Посмотрим, как будут развиваться дела на любовном фронте у моей жёнушки.

— Стив, выясни, где это гнёздышко. Хорошо?

— Выясню. Не беспокойся Глеб.

— И ещё. Никогда не думал, что за своей женой буду следить. Я ведь тебя для негласной охраны приставил к ней, мало ли, на всякий пожарный. А тут… Нужно зарядить её сотовый и её ноутбук.

— Без проблем. Мне только нужен будет на пять минут её мобильник. А через него выйду на ноут.

— Получишь. Сегодня. Обождёшь меня?

— Конечно.

Зайдя в дом, первую кого увидел, была наша домработница тётя Вера. Давно у нас работала, фактически жила у нас. Заодно была старшей у прислуги.

— Добрый вечер, тёть Вера.

— Уже ночь, Глебушка. Что-то ты поздно совсем.

— Работы много. Дед нагрузил по самые гланды. Сам он как?

— Спит уже. Сам понимаешь, годы берут своё.

— Понимаю. Мама?

— Она уехала. У неё… — Вера Ивановна улыбнулась.

— Понимаю. Свидание?

— Ты не ревнуешь её, Глеб?

— Нет. Она может быть ещё счастливой. Её избранника я знаю. Нормальный мужик. Так что я только за. А Ксюха где?

— Ксении Антоновны, как и Владимира ещё нет.

— Понятно, деловая до безобразия бизнеследи и сопляк колбасятся где-нибудь, только по отдельности. Тоже нормально. Пусть колбасятся. Главное, чтобы без последствий и приноса в подоле бастардов! — Оба с тёткой усмехнулись.

— Аврора дома. Наверное, спать легла. — Доложила Вера Ивановна.

— Это хорошо. Она уже своё отколбасила. Мужняя жена, как раньше говорили. — Вера Ивановна кивнула.

— Глеб, ты кушать будешь?

— Нет, спасибо. Что-то не охота. Я к себе.

Прошёл в наше с женой крыло усадьбы, которое было нам выделено. Три комнаты, туалет и большая душевая с огромной ванной, как бассейн. Принял душ. Из спальной комнаты вышла в халате Аврора.

— Ты где так долго был, Глеб?

Я усмехнулся. М-да, какая фальшивая забота!!! Или это прощупывание почвы, на предмет — ты так часто будешь задерживаться?

— Работы много. Ты же в курсе насчёт контракта, который мне дед поручил?

— Да, извини.

— А ты как день провела?

— Нормально. Училась, после института домой. Сидела печатала реферат по пластической хирургии. Вот и всё.

Смотрел ей в глаза.

— И всё?

— Да, а что?

— Ничего. Не скучно?

Она пожала плечиками.

— Нет. Обычный рабочий день.

— Всё правильно, дорогая. Делу время, а потехи час. Потеха у нас закончилась, начались будни и дела. Чего встала? Иди спать.

— Глеб… Ты сегодня… Сейчас… — Она замолчала.

— Что? Говори яснее.

— Мне сегодня исполнять супружеские обязанности?

— А что? Есть проблема?

— Я устала, Глеб. Можно я просто посплю сегодня без секса?

— Да за ради бога. Я что, тебя принуждал когда? Иди спи.

— Спасибо. — Повернулась и ушла в спальную. Я усмехнулся.

Позвонил Вере Ивановне, заказал себе кофе. Потом сел в комнате за ноутбук. Работал до двух ночи. Спать лёг там же. На диване.

Утром проснулся от мелодии будильника. Открыл глаза и увидел сидящую на краешке дивана Аврору.

— Глеб, с добрым утром. — Улыбнулась она.

— А оно доброе?

— А разве нет? Солнышко встаёт.

— Значит, точно, доброе.

— Почему ты здесь спишь?

— Работал до двух. И решил тебя не беспокоить. Надеюсь выспалась?

— Выспалась. Спасибо.

— Ну и молодец.

Соскочил с дивана, отжался тридцать раз. Потом в ванную, умылся и привёл себя в порядок. Оделся. Аврора тоже сменила халат на джинсы и рубашку.

— Ты меня не поцеловал утром. — Сказала она, глядя мне в глаза. Чуть было не ляпнул, что мол ты уже ещё вчера свою норму поцелуев выполнила, мало что ли? Но сдержался.

— Извини, радость моя. — Чмокнул её в щечку, хотя раньше целовал в губы. Она недоумённо посмотрела на меня. Сделал вид, что не заметил. Не было желания целовать её в губы. Завтракали всем семейством, которое было в данный момент в усадьбе, кроме моей матери. Она так утром домой и не приехала. А вот сестрица с братцем имели место. Вовка был помятый какой-то и не выспавшийся, в отличии от Ксюхи, которая смотрела на него с ехидной усмешкой. Мы с Авророй поздоровались со всеми и заняли свои места за столом. Дед посмотрел на Аврору, очень внимательно, потом на меня, тоже внимательно. Чего это он так смотрит? Но дед ничего не сказал. Позавтракав, я поспешил на работу. Выходя из дома, взглянул на жену. Усмехнулся и шагнул на крыльцо.

За день до этого…

…Константин Васильевич сидел в беседке. Рядом с ним на столике стояла кружка с ароматно пахнущим чаем. Чай с мелиссой и смородиновым вареньем. Он любил его с детства. И ещё любил осень. Особенно такие дни, когда пожелтевшая листва ещё не до конца облетела с деревьев, обнажая их, а солнце ласково дарило уходящее тепло. Было тихо, ни дуновения ветра и небо, такое светло-синее, прозрачное. Он взял кружку в обе ладони, словно грея их. Сделал глоток. Довольно жмурился, как кот на печке. К беседке подошёл мужчина лет 50. Начальник его службы безопасности. В его руках был нетбук.

— Добрый день, Константин Васильевич.

— Здравствуй, Коля. Присаживайся. Чай будешь?

— Спасибо, но я пообедал.

— Как хочешь. А я вот люблю чай с мелиссой и смородиновым вареньем. Вот так сидеть в беседке в такие дни… Ладно, Коля, рассказывай.

— Аврора сегодня встречалась с Павлом Слуцким.

— Это тот молодой человек, который был якобы её жених?

— Не совсем жених, но они встречались до свадьбы с Глебом.

— Бывшая любовь?

— Что-то в этом роде.

— Слуцкий… Коля, это случаем не сын академика Слуцкого?

— Он самый.

— Гм… Замечательно как. И что? Как встреча прошла?

— Вы можете посмотреть и послушать.

— Даже так?

— А как ещё? Мои ребята не даром хлеб жуют. — Николай положил нетбук на стол, открыл его и включил запись.

Старший Белозёрский внимательно смотрел видео. Досмотрев до конца, закрыл нетбук. Потом отхлебнул из кружки. Молчал. Смотрел на небо.

— Коля, смотри небо какое, прозрачное.

— Осень. Синева лета ушла.

— Ты прав.

— Какие наши действия, Константин Васильевич?

— Никаких. Просто наблюдаете. Глеб знает?

— Уже знает. — Константин Васильевич вопросительно посмотрел на своего самого главного цербера, как он в шутку называл своих безопасников. Николай усмехнулся. — Мы тут ни причём. Ваш внук приставил к своей супруге своего человека, так сказать для негласной защиты.

— Что за человек?

— Радин Станислав Артёмович, 35 лет. Позывной «Стив».

— Кличка?

— Нет, именно позывной. Ценный кадр. Я бы от такого не отказался.

— Сотрудник или военный?

— Военный, бывший. Разведка. Четыре года назад уволился. Там какая-то история случилась, не совсем хорошая. Что за история, не знаю. Эта контора не любит выносить сор из избы. Но парень профессионал. Не только хороший оперативник, но и боевик. Умеет принимать решения в критической ситуации. Не теряется, может моментально, в случае необходимости перейти к силовым действиям. Хороший аналитик.

— Как они познакомились?

— Я не знаю точно, где и как. Но известно одно. Именно четыре года назад, после его увольнения, от него ушла жена, оставив его с маленькой дочерью. Ребёнок больной. Радин очень любит своего ребёнка. Ради дочери готов на всё. Глеб оплатил дорогостоящее лечение в Израиле. По сути, девочку тогда спасли.

— Три года назад?

— Да. Первая операция была три года назад. Год назад было повторное лечение, ещё одна операция. Сейчас с ребёнком всё хорошо. С тех пор Стив работает на Вашего внука.

Константин Васильевич усмехнулся.

— Малыш стал формировать свою команду⁈ — Больше не спрашивая, а утверждая, произнёс он.

— Вы правы, Константин Васильевич. Формирует молодую команду.

— Пусть формирует. Значит, говоришь хороший оперативник? Твоих людей не обнаружил?

— Нет. Он, конечно, профессионал, но и мы не лаптем щи хлебаем. Хотя это дело времени. Думаю, рано или поздно, он вычислит наших. Даже скорее всего раньше, чем позже.

— Это не страшно. Пусть. Любовное гнёздышко, я надеюсь, уже установили где?

— Обижаете, Константин Васильевич. Не только установили, но и зарядили.

— Замечательно. А Глеб, о нём знает?

— Пока ещё нет, но узнает, я в этом уверен. Стив найдёт.

— Пусть ищет. Если Аврора решиться на глупость, твои люди, Коля, должны подстраховать Глеба, чтобы он дров не наломал.

— Сделаем, не беспокойтесь, Константин Васильевич. — Николай некоторое время молчал. Белозёрский тоже. — Константин Васильевич, это не моё дело, конечно, но можно вопрос?

— Задавай, Коля.

— Может не нужно было Глеба с Авророй сводить?

— Может и не нужно было. А может, наоборот, нужно. Если оба голову не потеряют, то для Авроры это будет хорошим уроком. При условии, что она не перейдёт черту. Сам понимаешь какую. — Николай кивнул. — Заодно посмотрим, насколько мой внук хладнокровен и умеет держать себя в руках. Глеб собственник, как и все мы. Если он выйдет из этой истории достойно, значит мальчик вырос. И я буду спокойным, что передал семейное дело в надёжные руки. Володя ещё пацан сопливый, хоть и подаёт большие надежды. А у меня нет ещё 10 лет в запасе, чтобы ждать. Ксюша хороша, но она будет замужем, то есть, в первую очередь, будет действовать в интересах своей новой семьи. А значит передавать в её руки всю вертикаль власти нельзя. Есть, конечно, мои племянники, двоюродные внучатые племянники и так далее. Но они в большей степени не Белозёрские. Хоть и носят двойную фамилию. Всё же на Глеба у меня основная ставка. До сих пор себе простить не могу, что Антона тогда потерял.

Оба мужчины вновь некоторое время молчали. Потом Константин Васильевич посмотрел на Николая.

— Что насчёт Марго?

— Маргарита получила то, что хотела. Живёт в Бразилии, где много света, солнца и тепла. На берегу океана.

— Как с мужем у неё?

— В браке счастлива… Вроде бы.

— Что значит, вроде бы? В браке или счастлив или нет. Третьего не дано.

— С мужем у неё всё ровно. Любви у неё к нему нет, но она его уважает и хорошо относится. Он же её любит, и его такое положение дел устраивает. А что ему ещё остаётся делать? Он ведь её старше более чем на 20 лет. Но Марго всё же счастлива.

— Поясни?

— Она готовится стать матерью. — Николай открыл нетбук и запустил другую видеозапись. Там молодая женщина гуляла по берегу залива. Было видно, что она беременна. Живот уже обозначился и очень хорошо. Она постоянно поглаживала его. Чему-то улыбалась. Пошла другая запись, где она сидит в саду в плетёном кресле. Гладит живот и что-то говорит, словно общается с малышом. Константин Васильевич усмехнулся и покачал головой.

— А ведь я её предупреждал. Вот вредная баба!

— Ребёнок, как я понимаю, Глеба? — Спросил Николай.

— Его, я даже не сомневаюсь. Ну вот и бастард у нас скоро появится. Да, внучек! Наш пострел везде поспел. Тоже мне сперматозоид! Лучше бы жену свою обрюхатил. Может тогда бы у неё эта первая любовь из головы вылетела.

— Времени мало прошло, может уже и обрюхатил, как Вы говорите, Константин Васильевич. — Усмехнулся Николай.

— Дай бог, Коля, дай бог.

— Что будем с Марго делать? Может… — Николай посмотрел в глаза своему боссу. Белозёрский качнул отрицательно головой.

— Нет. Пусть рожает. Известно уже, кто родиться? Мальчик, девочка?

— Девочка. Она на узи уже ходила.

— Молодец, Коля. Хорошо у тебя агент работает. Девочка значит… Правнучка. Что же у нас столько девок рождается?

— Ну почему, Константин Васильевич, мальчишки тоже.

— Надеюсь, Аврора порадует нас в скором времени. А бразильский потомок пусть живёт. Она же всё равно Белозёрская, даже если и другую фамилию носить будет. В конце концов, свою родную фамилию ей можно будет вернуть в любое время, как и вывезти сюда. Так ведь, Коля?

— Конечно. Это не будет проблемой. — У Николая заиграла мелодия мобильного. Он ответил. Выслушал говорившего. Отключился. — Константин Васильевич, Слуцкий привёл на квартиру какую-то девицу. Мне сейчас видео сбросят.

— Не Аврору?

— Нет. Аврора же отказалась.

— Но мальчик был возбуждён и приволок в любовное гнёздышко другую?

— Точно!

— Замечательно. Тогда у меня вопрос, какая же это любовь, о которой он так сладко пел моей невестке, если тут же, попрощавшись с ней, переключается на другую?

— Молодость, Константин Васильевич.

— Не скажи. Наоборот, в такие годы если сильно любишь, как раз на других смотреть не будешь. Нет. Тут что-то другое.

— Может он хочет отомстить Авроре. Скомпрометировать её. Посмеяться над Глебом? Причём открыто?

— Если он хочет открыто посмеяться над Глебом, тогда этот Слуцкий полный идиот. Или кто-то с помощью этого сопляка хочет получить компромат на Аврору? Ведь она жена наследника. Понимаешь? Вы хорошо проверили эту квартиру, на предмет других камер или камеры?

— Нет. Просто установили три своих. Одну в ванной, одну в зале и одну в спальне. Даже мыслей насчёт того, что кто-то ещё захочет получить видео измены, не было. Но мы проверим.

— Коля, если там стояли камеры, то вас уже засекли!

— Я тоже так думаю. Но мы проверим. Если бы засекли, то Слуцкий не стал бы приводить туда подружку.

— А может он сам не в курсе.

— Может. Ладно, Константин Васильевич, надо проверить всё.

— Иди, Коля.

Аврора

Поведение мужа, меня сильно удивило. Он раньше так себя не вёл. Потом пришла мысль, что может он знает о том, что я встречалась с Павлом? От этого меня бросило в жар. Я даже вспотела. Если знает, что мы встречались, то знает и про поцелуй. Может поэтому он поцеловал меня не в губы, как обычно? Но, с другой стороны, Глеб не проявлял агрессии, свойственной мужчинам в таких случаях. Не выяснял отношения. Вообще ничего не говорил мне о моей встрече с Павлом. Мысли о том, чтобы встретиться со Слуцким в его квартире, вылетели у меня из головы. Не дай бог. Глеб даже когда уходил, глядя на меня усмехнулся.

Всё время, пока я провела в институте, была словно на иголках. Гадала, знает муж о поцелуе с Павлом или нет? После последней пары пошла на выход и увидела Павла. Он опять ждал меня на первом этаже. Господи, он совсем с ума сошёл? Хорошо, что я увидела его первой. Быстро спряталась за колонну. Что же делать? Сегодня встречаться с ним я не хотела. Конечно, я его люблю, но всё же голову я не потеряла. Оглянулась. Решила выйти через запасной выход, со двора института. Быстро, прикрываясь другими студентами, прошмыгнула, как мышка к запасному выходу. Выскочив из здания института, обежала его. С фойе, парковка была не видна. Села в машину и побыстрее уехала. Пока ехала домой, мне позвонил Павел.

— Але⁈

— Аврора! Ты где, я жду тебя?

— Ты совсем с ума сошёл, Паша⁈ Ты не забыл, что я замужем? И за кем замужем?

— А он что, готов опуститься до такой низости, что начал следить за тобой?

— Перестань. Сам он может и не следит. Но это вполне могу сделать и без его ведома. Например, его дед может отдать такой приказ или моя свекровь. Поэтому, Паша, не звони мне так открыто. Если надо, я сама тебе позвоню. Понял?

— Понял. Аврора, я не могу долго быть без тебя. Мне нужно видеть тебя, хотя бы изредка.

— Паша, ты что как размазня? Ты ещё расплачься. Не разочаровывай меня. Ты же не такой. Ты же сильный мужчина. Потерпи.

— Хорошо. Я готов ждать столько сколько скажешь.

Я отключилась. От этого разговора остался какой-то неприятный осадок. Чувство опасности стало нарастать. Приехав в усадьбу Белозёрских, поставила машину в гараже. Проскользнула в наше с Глебом крыло дома. Сердце у меня колотилось как сумасшедшее. Кое-как смогла успокоится. Потом сидела, переписывала лекции, которые записала на диктофон. Позвали на ужин. Глеба ещё не было. На ужине присутствовала моя свекровь. А вот младшего брата Глеба и его младшей сестры не было. Свекровь ласково разговаривала со мной. Спрашивала, всё ли у нас с Глебом хорошо? Не обижает ли меня её сын? У меня даже руки стали подрагивать. И сердце опять заколотилось. Она специально это делает? Знает обо всём или просто по своей доброте? Я ничего не могу сказать плохого о своей свекрови. Она никогда не проявляла ко мне неприязни и высокомерия. Постаралась взять себя в руки. А вот на Константина Васильевича я смотреть боялась. Не знаю почему. Хотя старик так же ничего такого ко мне не проявлял. Но он как-то странно на меня смотрел, словно решал какую-то задачу, в которой фигурировала я, как одна из вводных этой задачи. Покушав, я постаралась побыстрее уйти в свою комнату. Ждала Глеба и очень волновалась.

Муж приехал опять поздно. Около полуночи. Я стояла, сжав кулачки и почти не дыша, словно перед прыжком в бездну. Глеб спросил у меня, как прошёл день? Как учёба? Я стала ему рассказывать. Конечно, про Павла ничего не сказала. Глеб спокойно меня слушал, при этом раздеваясь. Разделся до плавок, взял полотенце и пошёл в ванную.

Я слышала, как он включил воду. Не знаю почему, но мне очень захотелось увидеть его полностью обнажённым. Подошла к ванной комнате. Дверь Глеб на щеколду не закрыл. Приоткрыв дверь, я стала смотреть на него. Он стоял спиной ко мне. Вот он понял руки и положил их себе на голову. Так и стоял. А я сама не заметила, как стала любоваться им.

— Аврора! — Проговорил вдруг он, не поворачиваясь ко мне. Я даже вздрогнула и почувствовала, что стала краснеть. Всё верно, меня застали за подглядыванием. — Я похож на выставочный экспонат?

— Извини, Глеб.

— Аврора, ты или закрой дверь с той стороны или зайди сюда. — Глеб так и не повернулся ко мне. Мне надо было закрыть дверь и уйти в спальную. Но я сделала по другому. Шагнула к нему. На мне был халат, под ним нижнее бельё. Я всё сняла. Я понимала, что сейчас между нами будет близость. И во время неё, я могу убедиться, знает он о Павле или нет.

Глеб продолжал стоять, положив руки себе на голову. Я подошла ближе, вплотную к нему. Прикоснулась обеими руками к его спине. Потом поцеловала его между лопаток.

— Что, дорогая жёнушка, хочешь любви?

— А почему бы и нет. Ты же мой муж. — Прошептала я, прижимаясь к нему. Обхватила его руками. Провела ему по животу, потом сместилась вниз и взяла его естество в обе ладошки. Оно было напряжено. Стала гладить, чуть сжимая. Глеб медленно развернулся. Руки опустил. Я продолжала удерживать его в правой ладони. Он ничего не говорил. Просто смотрел. Вода бежала по его телу, как и по-моему. Сама опустилась на колени, поцеловала его член, а потом взяла в рот, постаравшись заглотить как можно больше. Всё сама. Он ничего мне не говорил. Мелькнули мысли о Павле и пропали. Зато вернулся стыд. Я сама делала мужу… И что самое ужасное, мне это нравилось. Стала возбуждаться. Правую руку сунула себе между ног, стала ласкать себя. Левой держала мужа за его ствол, ласкала его ртом, языком, то заглатывая, как можно больше, то отпуская его. Он положил мне руки на голову. Поняла, что он сейчас меня просто поимеет. Но наплевать, я хотела этого, даже застонала с его напряжённой плотью во рту. И он начал меня сношать, как самую последнюю шлюху. Руками держал мою голову, чтобы я не отстранялась. А я и не собиралась. Наоборот, обеими руками схватилась за его ягодицы. Наконец он застонал, прижав мою голову к себе. Стал облегчаться. Я давилась, захлёбывалась, но не пыталась отстраниться. Его плоть пульсировала у меня во рту. Вот он убрал руки с моей головы, давая мне свободу. Но я ещё некоторое время не отпускала его. Проглотив практически все, что он выплеснул в меня. Пососала, вбирая в себя все до последней капельки. Потом выпустила его изо рта. Продолжая удерживать в ладошке его ствол. Облизала и поцеловала. Он кончил, а я нет. Я была в крайней точке возбуждения. Посмотрела на него снизу вверх. Увидела его глаза. Но Глеб не улыбался.

— Молодец, Аврора, научилась. Быстро ты перековалась, жёнушка. От — я тебя ненавижу, до добровольного орального секса! Вижу, хочешь ещё?

— Хочу. Я не удовлетворилась, Глеб. — Поднялась с колен. Продолжала удерживать его плоть в руке, стала тереться о всё ещё возбуждённый член мужа лобком, касаясь клитора. От наслаждения закрыла глаза. — Войди в меня, Глебушка.

— Вот вся ваша бабская натура такая, развратная и блядская!

Мне было всё равно как он меня называет.

— Ты же сам хотел, чтобы я была развратной. Сам меня такой делал. Чем ты не доволен?

— Конечно хотел. И сейчас хочу, чтобы ты была натуральной шлюхой, развратной и похотливой. Но только при одном условии.

— Да, я знаю. — Простонала я, обхватив мужа за шею. Правую ногу подняла и упёрла её в цветную кафельную стенку душа. Стала направлять мужскую плоть в себя. Возбуждение нарастало лавинообразно. Я уже ничего не соображала. Мне нужно было только одно, чтобы он вошёл в меня как можно глубже. Чтобы ударился своим лобком о мой. — Я знаю о каком условии ты говоришь. — Глеб не отстранялся от меня, но и не мешал мне. Он вообще ничего не делал. Это меня ещё больше подстёгивало. — Чтобы моё тело трогали только твои руки, чтобы только ты гладил, мял меня, чтобы только твоя плоть входила в мою и больше никто.

— Умница. А это так? — Боже, вот оно. Он точно знает.

— Что ты хочешь сказать? — Я возбуждённо и часто дышала. Мне наконец удалось, головка его естества проникла в меня. Боже мой! Я даже взвизгнула, пытаясь насадиться на его вздыбленную плоть.

— Ничего. — Ответил он, кладя свои ладони мне на талию. — Я тебя просто спросил, а один ли я касаюсь тебя? Одного ли меня ты ласкаешь и целуешь, Аврора?

Мне было уже на всё наплевать.

— Да, тебя одного. — Я отпустила его плоть, она уже и так была наполовину во мне и обхватила мужа за шею второй рукой. Заскочила на него, обвив его бёдра своими ногами. Его ствол всё больше входил в меня. Обнимая меня за талию одной рукой, второй он стал меня притормаживать. — Глеб, что ты делаешь? Ну пожалуйста, трахни меня. — Стала двигать бедрами ему на встречу.

— Не так быстро, дорогуша.

Надоело! Впилась своими губами в его губы. Сжала ноги и рывком полностью насадилась на его плоть. Я ничего не соображала, главное было одно — получить удовлетворение. Двигалась на нём, как озабоченная. Дальше воспринимала всё словно в слайдах. Вот он уже сам прижал меня спиной к стенке, держал меня за бёдра разведя их в стороны и яростно двигался во мне. Слышала шлепки тела о тело. Его мощные толчки. Я держалась ему за шею. Взглянула ему в глаза. Было такое ощущение, что в них горел какой-то бешеный, адский огонь. Я, скорее всего, была такая же. Мы оба были, словно два диких зверя во время брачного гона. Это было невероятное состояние. Блаженство, нарастая, взорвалось во мне фейерверком. У меня даже в глазах потемнело. Я закричала. Но Глеб не останавливался.

— Не так быстро, дорогая. — Услышала почти звериный рык мужа. Он продолжал движение, вбиваясь меня на всю свою длину. От каждого его толчка, из меня вырывался стон или всхлип. Меня била дрожь. Ноги затряслись в судороге экстаза. Я почувствовала, как он стал выплёскивать в меня своё семя. Это рождало дополнительное блаженство. Я только сильнее прижималась к нему. К такому большому, сильному, горячему. Вот он замедлился и остановился, продолжая удерживать меня за бёдра, войдя в меня до упора. Какое-то время мы стояли замерев. Потом он отпустил меня. Встав ногами на пол душевой, продолжала обнимать его за шею. Стояли и молчали. Я уткнулась ему в грудь.

— Глеб, — прошептала я, — ты не предохранялся.

— Не предохранялся. И что?

— Ничего. Просто раньше ты это делал. Что-то изменилось?

— Возможно.

— Что именно?

— Для тебя это так важно знать?

Я молчала. Не знала, что ему ответить. Важно ли было молодой жене, что её молодой муж не предохраняется во время близости с ней? Конечно, если есть материальные трудности и супруги решили обождать с детьми, до решения материального вопроса. Но у нас таких проблем не было.

— Что молчишь, Аврора?

— Ты же хотел, чтобы я окончила институт и успела поработать в вашей клинике.

— Закончишь и поработаешь. Пусть не сейчас, а чуть позже. Я не собираюсь запирать тебя в четырёх стенах, чтобы ты сидела у окошечка и ждала меня. Ты современная молодая женщина. У тебя востребованная специальность. Ты должна развиваться, расти, совершенствоваться. Это нормально. Или ты считаешь, что в случае беременности, ребёнок может помешать твоей карьере?

— Нет.

— Тогда что ты напряглась? Или у тебя другие планы? Поделись.

— Нет. Никаких других планов у меня нет.

— Аврора, посмотри мне в глаза. — Я подняла взгляд. Смотрела в глаза мужа. Если раньше я видела его страсть, желание, то сейчас они были не проницаемые. — Ты ничего от меня не скрываешь? Ничего не хочешь мне сказать?

У меня началась паника. Господи, неужели он всё же знает? Знает, что я встречалась с Павлом. Что мы целовались с ним? Правда кроме поцелуя ничего не было. Но, они, Белозёрские такие собственники. Мне может и ничего не будет. Я, в конце концов, ему не изменяла физически, а вот что с Павликом будет? Они же как каток пройдутся и на них управы не найдёшь. Бесполезно. Если бы знал, то давно бы уже стал выяснять отношения. Они все мужчины такие. За поцелуй удавиться готовы. Как же, покушение на их священное право. Лучше молчать.

— Нет, Глеб. Мне нечего скрывать и нечего тебе сказать.

Вот теперь его взгляд изменился. Он стал равнодушным. Глеб убрал мои руки со своей шеи.

— Водные процедуры закончены. — Сказал он и вышел. Я осталась стоять, как пыльным мешком ушибленная. Даже сглотнула нервно. Не могла понять, правильно я сделала, ничего не сказав мужу о Павле или наоборот, ошиблась. Если ошиблась, то опять тот же вопрос, почему он не выясняет отношения? Почему не тыкает этим мне в лицо?

Через пару минут, я тоже вышла из душа. Глеб надел чистые трусы, прошёл в спальную и лёг. Я вытерлась и тоже легла в кровать. Легла на бочок, лицом к мужу. Но он отвернулся.

— Спокойной ночи, Аврора. — Услышала я. И опять что-то было не так. Раньше он обязательно целовал меня в губы, в мой нос или лоб и только тогда желал спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Глеб. — Тихо ответила ему. Лежала на спине и думала. Что со мной случилось? Я ведь ненавидела Глеба. Считала его чудовищем, как и всю семью Белозёрских. Что именно он украл у меня моё счастье быть с любимым. Тогда почему, сейчас, глядя на него, я испытываю возбуждение. Меня тянет к нему, как самую последнюю развратную шлюху. Мне хочется прижиматься к нему, касаться его кожи, чувствовать его губы на своих губах, на своём теле. Потом вспомнила свои ощущения с Павлом. Да, он для меня остаётся любимым мужчиной. Моим первым мужчиной. Я чувствую к нему нежность и любовь. Но… У меня нет к нему такой тяги, как к мужу. Мне не хочется броситься на Павла, впиться в его губы. Если я и представляю того, кто сжимает меня в своих ладонях, то это Глеб. Самые развратные и непристойные мысли связаны с ним, а не с Павлом. Почему так? Конечно, он старше Павлика и опытнее. Даже в нашу первую ночь, когда я сразу ему сказала о своём нежелании, Глеб был спокоен. Не кричал на меня, просто предложил пойти и всё объяснить родителям. Я не пошла. Тогда он просто достал коньяк. Мы сидели пили, разговаривали и… Потом был какой-то кошмар. Непристойный… Но в тоже время, вспоминая эту ночь, я хоть и краснею до сих пор, но, что самое ужасное, мне приятно. А потом были ещё ночи. Поездка на Мальдивы. Глеб был внимателен, улыбчив и нежен. Я совсем слетела с катушек. Даже голой на балкон выходила и дразнила своим видом местных. А Глеб только усмехался.

Я не поняла, как уснула. Мне снился океан и большая остроносая рыба, которую я поймала. Но в этот раз я не на яхте, а в воде и она кружит вокруг меня, словно примеривается воткнуть в меня свой нос-копьё. Мне страшно. Я хочу кричать и не могу. Меня словно что-то сковало. И тут вижу лодку. В ней мужчина, он быстро гребёт ко мне. Я пытаюсь разглядеть кто это? В сознании только два имени — Павел и Глеб. Кто из них? А рыба, сделав круг, развернулась ко мне, замерла, словно перед атакой. Я всматриваюсь в мужчину и не вижу его лица. Он быстро гребёт ко мне. Потом встаёт в полный рост. Его лодка несется ко мне. В руках мужчины какое-то странное копье… Нет, я вспомнила — это гарпун. Рыба ринулась ко мне. Я в ужасе смотрю на неё и вдруг вижу, как её голова трансформируется в чьё-то лицо, что-то знакомое… Я проснулась, продолжая кричать. Глеб держал меня за плечи.

— Аврора, что с тобой? — Он держал меня и в его глазах была тревога. — Аврора, успокойся. Всё хорошо. Это просто сон. Тебе приснился кошмар. — Он прижал меня к себе, к своей груди. Я разревелась. Вцепилась в него. У меня началась истерика. Я не контролировала себя. Мне впервые приснился кошмар. Такой сильный, такой реалистичный. Я вцепилась в мужа, словно в спасение. Он гладил меня по голове, успокаивал. — Всё хорошо. Успокойся. Я рядом. Ничего плохого с тобой не случится. Ты в полной безопасности.

Дверь в нашу спальную открылась. В проёме стоял Константин Васильевич и моя свекровь.

— Что происходит, Глеб? — Услышала голос старика.

— Авроре приснился кошмар, деда. Всё нормально. Сейчас она успокоиться.

Моя свекровь, вышла, вернулась через некоторое время со стаканом. Я продолжала плакать, меня трясло, я только сильнее цеплялась за Глеба.

— Сынок, напои её. Здесь успокоительное. — Свекровь протянула стакан с водой. Я всё видела, но меня продолжало трясти. Муж напоил меня. Потом меня стало отпускать. Навалилась слабость и какое-то равнодушие. Я помню, что Глеб уложил меня. Лёг рядом. Обнял. Мне стало хорошо, спокойно и я опять уснула…

Глеб

Аврора не стала говорить со мной о Павле и о их встречи. Жаль. При этом была очень активной. Я даже удивился, хотя вида не подал. Что это у неё было? Адреналин? Нравится ходить по лезвию бритвы? Её это заводит? Плохо, так на самом деле рогатым можно стать. Чисто на адреналине, может пойти и дальше поцелуя. Но ладно, подождём.

Ночью лежал, анализировал. Стив опять засёк днём этого Павлика. Он ждал Аврору в университете. Сам туда заходить не стал. Поэтому вовремя увидел мою жену, как она выскочила из института со служебного входа и, сев в машину, ретировалась. Вчера ночью, я вынес ему телефон Авроры и он загрузил туда программу-шпиона. Теперь вся её переписка в телефоне, а также разговоры, находились под контролем моего человека. Мало того, через телефон моей жены, он зашпионил и её ноутбук. Мало того, даже сам телефон Авроры стал работать как диктофон. Сегодня Стив предоставил мне запись разговора Авроры и её воздыхателя. Аврора не стала встречаться с Савицким, а рванула коготки свои из института через чёрный ход. Я даже рассмеялся, слушая их. Интересна была их переписка, которую Аврора потом удаляла. Правда только из своего телефона. Но это уже не имело значения. Она общалась с Павлом. Говорила ему, что замужем, что не свободна, выслушивала его слюнявые признания в любви и как он тоскует по ней, даже договорился до того, что покончит с собой. При этом само общение, Аврора не прекращала.

Всё это рано или поздно должно было закончится, и с большей вероятностью её изменой, а мне рогами на макушке! А я этого очень не хотел. Но пока решил не ставить жену в известность, что всё знаю. Будем наблюдать дальше. Постепенно сон сморил меня. Проснулся от крика жены. Со сна, сначала ничего не мог понять. Аврора кричала в ужасе. Но её глаза были закрыты. Металась во сне, словно пытаясь от кого-то защититься. Стал тормошить её. Разбудил. Её трясло. Аврора схватилась за меня, словно маленький ребёнок, прося защиты. Обнял её. С ней началась истерика. Она чего-то очень сильно испугалась во сне. Понятно, что ей приснился кошмар. Стал успокаивать её. Неожиданно почувствовал потребность защитить её. Прикрыть. Вот только от ночных кошмаров я не мог её уберечь. К нам зашли дед и мама. Мама принесла успокоительное. Напоил жену. Её зубы стучали по стеклу стакана. Часть пролилось. Вытер ей рот, подбородок. Уложил вновь спать, обнял. Постепенно Аврора успокоилась и уснула, но продолжала держаться за меня, как за спасительный круг. Утром она чувствовала себя слабо. В институт не поехала. Попросила меня остаться с ней. Но я не мог. У меня было работы выше крыши. Как можно мягче поговорил с ней. В итоге, уехал.

Работал опять допоздна. Вечером около десяти вечера отзвонился Стив. Сообщил, что Савицкий звонил Авроре два раза, но она трубку не брала. Потом он написал ей три сообщения, что беспокоится и что любит. Сообщения она получила, прочитала и удалила. Больше ничего не было. Сама Аврора провела весь день дома. Позже узнал, что выходила только погулять в сад. Там, во время прогулки, разговаривала с дедом. Он интересовался её здоровьем, как идёт её учёба? Всё ли у неё с мужем, то есть со мной, нормально?

То, что Стив не засёк людей из СБ деда, это ещё ничего не значило. Я, почему то, был уверен, что дед в курсе дел моей жены и её воздыхателя. И меня удивляла его позиция. Я не понимал его. По идее, такой мощный засос Авроры с этим крысёнышем, это та же измена. Но дед не реагировал. Почему? Или Акелла просто затаился? Чего-то ждёт? Что дед за странную игру ведёт? Хорошо зная своего деда, в его человеколюбие по отношению к моей жене я не верил.

Аврора ждала меня дома. Смотрела тревожно. Заглядывала мне в глаза.

— Как ты себя чувствуешь, Аврора? — Спросил супругу.

— Спасибо, уже хорошо.

— Я рад за тебя.

— А я с дедушкой Константином разговаривала. Мы с ним в саду гуляли. Потом чай пили с мелиссой, вареньем и лимоном. Лимон уже я себе положила.

— Значит у тебя всё хорошо?

— Да, Глеб.

— Тебе приснился кошмар. Что тебе снилось? Если не хочешь, не говори.

— Всё нормально. Мне приснилась, что я в океане, там, где мы рыбачили. А вокруг меня кругами плавает та рыба, с длинным острым носом. Словно примеривается, чтобы проткнуть меня. А потом увидела, как к нам плывёт лодка. А в ней мужчина и в его руках гарпун. Я всё хотела разглядеть лицо этого мужчины, но не смогла. И когда лодка уже почти подплыла, рыба кинулась на меня. Я кричала от ужаса. И проснулась.

— Значит, марлин хотел тебя проткнуть?

— Наверное. Он когда бросился на меня, то его голова стала меняться в человеческое лицо, чьё-то знакомое.

— И кто это?

— Я не знаю, Глеб. Я не успела разглядеть, проснулась.

— Ты слишком впечатлительная, дорогая.

Я принял душ, потом лёг в постель. Аврора попыталась меня поцеловать, но у меня не было желания. Если честно, устал, да и тот её поцелуй не выходил из головы.

— Аврора, давай спать. Я правда устал. Хорошо?

— Конечно. Извини меня.

Уснул быстро. Снов не видел. И Авроре тоже кошмары не снились. По крайней мере, я не просыпался ночью от её криков.

Следующие два дня прошли относительно спокойно. Я был увлечён проектом. Вечером Стив, как обычно, сообщал мне о всех перемещениях моей жены. Отдохнув один день, Аврора на следующий, поехала в институт. Павел там не появлялся. Но зато они довольно активно переписывались. Он настаивал на встрече, она отнекивалась. Наконец, он спросил её прямо, любит ли она его до сих пор или уже нет? Ответила, что любит. Но просит её не торопить! Трындец! И что мне с этим делать? И дед молчит. Выставить её сейчас, за ворота? Так оснований серьёзных нет. Переписка — это косяк конечно, но может отбрехаться, что не она писала или ещё что. Да мало ли. Просто шутила над парнем. Спишут на её молодость. Главное, что физической измены нет. Дед может посчитать это провалом. Он так и говорит, что тот, кто не смог построить свою семью, не может руководить семейным делом. У него это бзик какой-то! Идея-фикс! «Мистер Фикс, у вас есть план? Да, у меня есть план. Даже два плана!» Тьфу. Всю переписку Аврора удалила. Какая предусмотрительная девочка!

Супруга вела себя как ни в чём не бывало. Наоборот, глазки её возбуждённо блестели. Спать не пошёл. Была ещё работа. Сидел в комнате до трёх ночи, там же лёг спать.

Утром Аврора ничего мне не сказала, но была грустная. Я только про себя усмехнулся. Давай малышка, я не собираюсь потакать твоему адреналину. Это какая-то фигня не здоровая. Может её к психиатру сводить? Чёрт и ведь посоветоваться не с кем. Не буду же я рассказывать об этом, кому из друзей⁈ А с матерью и дедом не поговоришь.

В пятницу вечером, Аврора попросила у меня разрешения сходить завтра с подружками из института в кафе. У одной из них был День Рождения и мы с ней были приглашены. Но я не мог. Проект забирал всё моё время. Мы работали даже в выходные.

— Малыш, ты иди. Я правда не могу. Вот когда сделаю его, тогда у меня будет больше времени и мы обязательно с тобой будем проводить вместе больше времени. Обещаю. Потерпи.

— Хорошо, Глеб. Как скажешь.

— Во сколько придёшь?

— А до какого времени мне можно?

— Это тебе решать.

— А если я утром приду? — Аврора смотрела на меня насмешливо.

— Можешь утром прийти. Это твоё дело. Но ты не забывай, что ты замужняя женщина. И если решишь прийти утром, тогда лучше вообще не возвращайся. Ты же всё понимаешь, так ведь? Ты же далеко не дурочка, Аврора?

— Прости, Глеб. Я не удачно пошутила. Я приду, максимум, в одиннадцать вечера, возможно раньше.

— Хорошо.

В субботу освободился пораньше, в восемь всех отпустил. Вышел на парковку и тут меня ждал сюрприз.

— Глеб! — Услышал я, когда открывал машину. Оглянулся, на меня смотрела… Кристина. Младшая сестра моей жены.

— Крис? А ты что здесь делаешь?

— Я тут недалеко была, со знакомыми, решила посмотреть, работаешь ты или нет. Смотрю, ты выходишь.

— Да, работал сегодня. Покой мне только сниться. Ты сейчас куда?

Кристина пожала плечами.

— Не знаю, мы хотели в клуб пойти. Но друзья ушли, а я осталась.

— А чего так?

— Хотела тебя увидеть.

Мелкая прокололась. Значит она не просто случайно тут, а ждала меня. Зачем только?

— Крис, я в ресторан хочу заехать, по ужинать. Составишь мне компанию?

Девушка просияла улыбкой.

— Конечно. Если ты не против⁈

— Не против. Садись в машину.

Мы сидели с ней в одном уютном ресторанчике. Кушали, весело болтали.

— Глеб, — в какой-то момент спросила меня Кристина, — а ты знаешь, где сейчас Аврора?

— В кафе. У её подружки День рождения.

— Ну да, конечно. А ты в курсе, что там и её бывший?

— Какой ещё бывший? — Сделал я вид, что не понимаю о чём она.

— Бывший парень. Паша! Он, конечно, дебил конченный, никогда мне не нравился, слюнтяй и тряпка. Но… — Кристина замолчала, взяла заказанное мной пирожное и стала аппетитно кушать.

— Крис, а ты откуда знаешь?

— А я видела их. Всю их компанию.

Смотрел на девушку заинтересованно. Чего это она свою старшую сестру палит? Или у сестёр меж собой тёрки какие-то и Кристина хочет устроить старшей проблемы? М-да, весёлая у Роговых семейка.

— Крис, а чего ты сестру закладываешь? Вроде родственники, а особенно родные, друг друга наоборот прикрывают всегда.

— А я не прикрываю. Я считаю, что обманывать такого мужа как ты, это подлость! Вот я своего мужа никогда обманывать не буду.

— Уверена, что не будешь?

— Уверена.

— То есть, ты убеждённая сторонница супружеской верности и честности между мужем и женой?

— Конечно. А иначе какой это брак, какая это семья? Так, фикция.

— Молодец! Тогда твоему будущему мужу остаётся только позавидовать.

— Глеб, а зачем ему завидовать? Его ещё нет. Я свободна.

— Конечно свободна. Тебе сколько лет?

— Неделю назад, если ты не забыл, мне исполнилось 17. Я уже большая девочка.

— В каком смысле большая?

— Во всех смыслах! И я не хуже Авроры. А может даже и лучше. Моя красота ещё только расцветает, Глеб. И лучше она расцветёт, в умелых мужских руках! В таких как твои, например.

Вот это ничего себе! Я внимательно смотрел на Кристину. Твою бога душу! Да она клеит меня! И готова подставить свою сестру. Точно, весёлая семейка! Для пущего счастья, ещё не хватало этой школьницы-соплячки. Мне её старшей сестры за глаза. Твою душу. Конечно, стоит отдать должное Кристине, она красивая девочка и со временем превратиться в ослепительную женщину. Возможно даже и по красивее своей сестры. И мозги у неё работают в нужном направлении. Эта на таких, как Павлуша, размениваться не будет. Вот только зачем мне этот геморрой? Так, ужин надо заканчивать и транспортировать младшую Рогову к ним домой. А насчёт Авроры и её бойфренда, Стив мне даст полный расклад. И если он молчит, то до фатальных последствий типа спаривания этой парочки в квартире или в кустах, дело пока не дошло.

— Так, Крис, разговор этот заканчиваем и давай я тебя отвезу родителям, хорошо?

— Хорошо. Я сделаю так, как ты скажешь. Но ты, Глеб, подумай над моими словами. Я буду очень хорошей тебе женой, самое главное верной, в отличии от Авроры.

— Крис, я тебя старше на 12 лет. Ты с ума сошла? Я для тебя старый!

— Ничего не старый. То, что ты старше, это нормально, значит уже опытный и мозги есть. В отличии от шпаны, типа Паши, а недостаток моих лет, пройдёт со временем. Зато для тебя это будет дополнительным бонусом.

Блядь, как весело то! Какие охрененные сестрички!

Аврора

Дьявольщина! В кафе на день рождения Анны пришёл и Павел. Всё верно, Анна наша с ним общая подружка. Она его тоже, оказывается, пригласила. Павел вёл себя вполне нормально, не лез с обнимашками и поцелуями. Но это было только вначале. Потом он выпил. Пригласил меня танцевать медленный танец. Мои руки лежали у него на плечах, его на моей талии, мы медленно, в такт музыки, двигались.

— Аврора. Ты меня всё ещё любишь? — Спросил он.

— Паш, к чему вопросы? По-моему я тебе уже ответила. Ты меня постоянно будешь об этом спрашивать?

— Любимая, ну если любишь, давай уйдём отсюда.

— Куда уйдём? Ты что? Я пришла на День рождения.

— Уйдём, чтобы побыть только вдвоём.

— Павел, давай не будем об этом. Я пришла развлечься, повеселится.

— Понятно. Скажи, а он лучше меня?

— Кто?

— Твой муж!

— В каком смысле лучше, Паша?

— Как мужчина, в постели?

— Я не хочу об этом говорить.

— И всё же?

— Скажем так, он опытнее тебя. Этого достаточно? — Почувствовала, как Павел стал меня прижимать к себе. Поняла, что он возбуждён. — Паша, успокойся. Что с тобой?

— Я могу тебе доказать, что я не хуже. И даже лучше, чем он. Поехали ко мне.

— Паша, достаточно. — Остановилась, убрала руки с его плеч, но Павел меня не отпускал, продолжал прижимать к себе.

— Почему ты не хочешь поехать со мной?

— Потому, что я пришла на День рождения, а не на свидание. Понимаешь? Отпусти меня.

Я не ожидала от Павла, что он демонстративно меня поцелует и не успела среагировать, как он впился в мои губы своими. Я, конечно, его люблю, но не до такой степени, чтобы прилюдно целоваться. Я замужем и не дай бог Белозёрские об этом узнают. Пыталась оттолкнуть его, но он крепко меня держал. Наконец, всё же мне удалось освободиться. Влепила ему пощёчину.

— Ты идиот? Совсем уже умом тронулся?

— Аврора, прости меня. Я не смог удержаться.

— Не подходи ко мне. Придурок. — Вернулась на своё место. Девчонки и парни, сидевшие за столом, ухмылялись.

— Аврора⁈ — Спросила Анна. — А если муж узнает?

— Я не просила этого идиота меня целовать!

— Да ладно, Аврора! — Вступил в разговор один из наших общих знакомых. — У вас же с Пашкой такая любовь была!

— Я замужем, Кирилл.

— Ну и что? Много кто замужем, но при этом и для души, и тела любовников имеют. От мужа не убудет. — Народ засмеялся.

— Я бы не стала говорить такое про её мужа. — Покачала головой именинница. — Чтобы не попасть под каток, которым асфальт укладывают, Кирюша.

— Такой грозный?

— Серьёзный. Тем более, Глеб у Авроры очень даже симпатичный мужчина.

— Ну если только он симпатичный…

— Может хватит, обсуждать мою семейную жизнь? — Я стала злиться. Кирилл поднял руки.

— Без проблем, Аврора. Без проблем. Вот только Пашеньку нашего колбасит чего-то!

— Пусть колбасит. Не умеет пить, лучше пусть не пьёт.

Обсуждать меня и моего мужа перестали. Это хорошо. Потом были ещё танцы. Но медленные я уже ни с кем не танцевала. Постепенно атмосфера становилась всё более лёгкой и не принуждённой. Я потихоньку цедила «Токайское». В какой-то момент осталась за столом одна. Все пошли танцевать, а решила немного отдохнуть. Ко мне тут же подсел Павел.

— Аврора, прости. Я не хотел тебя обидеть.

— Проехали, Паша. Просто не надо на людях лезть ко мне со своими поцелуями. Я не хочу проблем с мужем.

— Не буду. Скажи, Аврора, а когда ты сможешь со мной встретиться?

— Я не знаю, Паша. Наберись терпения. — Павел загрустил. Я усмехнулась. Как ему не терпится уложить меня в постель. Вопрос, а я хочу этого или нет? Ответа пока у меня не было. Погладила Павла по щеке ладошкой. — Не грусти, Паш. Я навряд ли уйду от Глеба. Ты сам должен это понимать. Может тебе найти другую девушку?

— Я не хочу другую. Я тебя хочу. Мы могли бы встречаться с тобой, хоть изредка. Помнишь, как нам с тобой было хорошо⁈

Я кивнула ему. Хотя… А было ли мне с ним хорошо? Тогда в постели? С Глебом да, было хорошо. Вспомнила наш с мужем секс в ванной, покраснела и сдвинула под столом ноги. Павел смотрел на меня и подумал, что я покраснела при воспоминании о нашей с ним близости. Он даже самодовольно улыбнулся. Я не хотела его огорчать, поэтому ничего не сказала. Мне стало интересно, а так ли Павел искусен в любовных утехах, как мой муж⁈ У нас с ним близость была всего один раз, когда он стал моим первым мужчиной. А я стала женщиной. И учитывая, что за пусть и короткий свой брак многому научилась у Глеба, всё же Павел навряд ли опытнее моего мужа. А вот я его смогла бы удивить! Даже ухмыльнулась, глядя на парня. Он смотрел на меня с надеждой.

— Аврора, я вижу ты сама возбуждена. Может всё же уедем ко мне?

— Павел, мы, по-моему, закрыли эту тему на сегодня? Отсюда я поеду только домой.

— Дом Белозёрских ты уже считаешь своим домом? — С сожалением спросил Павел.

— Но это так. Хочу я этого или нет. Мой дом теперь там, у мужа, а не у моих родителей.

— Но ты же Глеба не любишь⁈ Ты сама мне это говорила.

— Говорила. И что?

— Скажи, твой муж часто тебя… — Он замолчал, внимательно глядя мне в глаза.

— Часто ли он занимается со мной сексом, ты это хотел спросить?

— Да.

— Он молодой мужчина. Я молодая женщина. Сам подумай.

— И всё-таки? Каждую ночь?

— Паша, ты что озабоченный? Может мне ещё рассказать, как, в какой позе и сколько раз за ночь?

— Просто я схожу с ума от ревности, зная, что он в этот момент ласкает тебя, мнёт твою грудь, твои бедра, целует тебя, возможно кусает, как входит в тебя. Это невыносимо.

— Паша, ты так точно с катушек слетишь. Глеб мой муж, я его законная жена. Он имеет полное право на моё тело.

— Конечно, имеет право. Это узаконенное насилие.

— Почему насилие, Паша? Глеб меня ни разу не насиловал.

— То есть ты сама, добровольно?

— Конечно. Повторяю, Паша, Глеб мой муж.

— Тебе нравится с ним?

— Послушай, тебе это так важно, что я чувствую и испытываю с другим мужчиной?

— Да, важно. Ведь я люблю тебя.

Сделала глоток вина. Я хоть и пила немного, но всё же чувствовала опьянение. Мне было легко.

— Ну ладно, Паша. Ты сам это хотел услышать. Хорошо ли мне с Глебом в постели? Да, хорошо. Я же тебе сказала, что он опытный партнёр. И умеет доставлять женщине наслаждение. Ты доволен?

Я видела, как Павел покраснел. Мой ответ ему не понравился, и он начал злиться. Я усмехнулась. Больше, в этот вечер, мы к этой теме с Павлом не возвращались.

В десять вечера я начала собираться домой. Меня стали уговаривать остаться ещё. Но я помнила, что обещала мужу приехать домой не позже одиннадцати. А сейчас уже начало одиннадцатого вечера.

— Аврора, давай я тебя провожу? — Попросил Павел, но я отрицательно покачала головой.

— Не надо, Паша. Я на такси. А ты останься. Расслабься.

Пиликнул телефон, извещая, что такси уже ждёт меня. Попрощалась со всеми. По дороге домой, вспоминала прошедший вечер и улыбалась. Всё же не плохо отдохнула, потанцевала от души. Даже поцелуй Павла, не казался уже такой катастрофой.

Глеб был уже дома. Хотя я надеялась, что приеду раньше него. Он сидел за столом и работал со своим ноутбуком.

— Привет. — Сказала я, зайдя в комнату.

— Привет. — Глеб отвлёкся от компьютера. — Как вечеринка?

— Нормально. Потанцевала, вина выпила немного. С друзьями пообщалась.

— Значит всё замечательно? — Глеб смотрел мне пристально в глаза.

— Конечно. — Мне стало даже как-то неуютно. Супруг кивнул и вновь обратил внимание на свой проклятый ноутбук. Он был в спортивных штанах и майке. Глядя на мужа, на его голые плечи, вдруг стала испытывать возбуждение. Подошла к нему со спины. Коснулась его плеч ладошками. Потом склонилась и поцеловала его в правое плечо. Он замер, даже печатать перестал. Потом развернулся на своём кресле ко мне лицом. Удивлённо изогнул правую бровь.

— А что это ты так задышала, Аврора?

Я ему не отвечала. Положила свои ладошки на его голые плечи. Глеб усмехнулся. Тыльной стороной ладони правой руки провёл мне по коленке, потом стал смещать руку выше касаясь внутренней стороны бедра пока не добрался до моего нижнего белья. Погладил меня по лобку, через трусики. Я даже ноги пошире расставила.

— Уууу, дорогая, а чего это мы так возбуждены? — Продолжал гладить меня между ног, стал слегка надавливать на клитор. Я даже глаза закрыла от наслаждения. — Или нас кто-то возбудил на вечеринке?

— Нет. — Прерывисто ответила я. — Я сейчас возбудилась.

Глеб продолжал массировать мне моё лоно. Трусики были уже мокрые.

— Платье сними. — Услышала голос мужа. Запрокинула руку себе за спину и расстегнула пуговицы. Потом взялась за подол и подняла его, снимая платье через голову. Отбросила его в сторону. Глеб продолжал ласкать меня. Непроизвольно стала поддаваться на встречу его ладони, пальцам. Вот он перестал ласкать меня, но руку продолжал удерживать на моём лоне.

— Глеб, пожалуйста.

— Что?

— Пожалуйста. Можно я трусы сниму?

— Снимай.

Скинула нижнее бельё. Расстегнула и сняла лифчик. Грудь начало сладко ломить, соски затвердели и вытянулись. Они жаждали губ, языка мужчины, его горячих, больших и сильных рук. Стала сама себе массировать грудь. Боже, что я делаю?!!! Неужели рядом с мужем, находясь в его руках, я превращаюсь в похотливую сучку? Потом жадно посмотрела на штаны Глеба. Поняла, что он сам возбуждён. Стала через штаны ласкать ему его плоть. Глеб встал. Продолжая удерживать его через штаны, потянулась губами к мужу, желая поцеловать.

— Зубы чистила?

— Нет. Глеб, ну пожалуйста.

— Иди зубы почисти и сполосни рот бальзамом. Вперёд!

Чистила зубы в ванной. Глеб подошёл ко мне. Посмотрела в зеркало. Муж был голый, значит разделся. Значит сейчас будет… Даже застонала от предвкушения. Он стоял позади меня. Я усиленно чистила зубы, глядя на него в зеркало. Потом чуть нагнулась и оттопырила свой зад, ноги расставила пошире. Ну давай, супруг, трахни меня.

— Почистила?

— Угу. — Сполоснула рот от пасты.

— Хорошо, пошли. — Он вывел меня из ванной, отвел к постели. — Что хочешь, Аврора? Любви или просто секса?

Его возбужденное естество упиралось мне в низ живота. Я взяла его в руки и стала поглаживать.

— Всего хочу. И любви, и секса. Разве это не одно и тоже?

— Нет, не одно. Со шлюхой или проституткой любовью не занимаются, просто секс.

— А со мной?

— А как ты сама думаешь?

Я уже ничего не соображала от возбуждения и дикого желания близости. Села на край кровати. Удерживая руками естество мужа поцеловала его в головку и засунула его себе в рот.

— Понятно. Значит просто секс. А точнее разврат, как в борделе.

Я замычала в ответ, хотела сказать, что хочу и любви, но он не дал мне выпустить его ствол изо рта. Взял мою голову в ладони и глубже насадил на свою плоть. Потом он просто поимел меня в рот и туда же кончил. Дождался пока я всё проглочу, только потом вытащил свой член из моего рта.

— Довольна, Аврора? Ты сама так хотела.

— Хотела. — Откинулась спиной на кровать. Согнула ноги в коленях и развела их в стороны. — Глеб, а сюда?

— А надо?

— Надо, прошу тебя.

— Как скажешь. — Взял мои ноги в руки и закинул их себе на плечи. Вошёл рывком. Я охнула, вцепившись в одеяло обеими руками. Больно мне не было. Всё моё лоно уже было мокрым и готовым принять плоть мужа. Его стержень ходил во мне как поршень. Я сотрясалась от его толчков. Глеб всё более на меня наваливался, сгибая меня чуть ли не вдвое. Но мне было всё равно. Я даже не заметила, как стала подвывать. Оргазм опять накрыл меня резко и мощно, сотрясая моё тело в судороге. Глеб не останавливался. Всё верно, он не давно кончил, а теперь у него есть большой интервал до следующего его оргазма. Закрыла глаза и лежала в нирване. Мне было всё равно, что он со мной делал. В какой-то момент он покинул меня, я даже застонала, мне так этого не хотелось, но тут же почувствовала, как они приставил головку своей плоти к моему заднему проходу.

— Глеб! — Успела произнести имя мужа, как он надавил. Мне осталось только максимально расслабить мышцы своей попы. Всё, вошёл. Опять пошло движение.

— Ноги свои держи. — Велел он. Пришлось взять их в руки, прижимая колени к своему животу. Глеб держал меня за бёдра и просто имел как последнюю блядь. Почувствовала как его плоть запульсировала, он напрягся и разрядился мне в прямую кишку. Ещё несколько движений и он остановился, прижавшись к моим ягодицам своим пахом. Замерев некоторое время так и стоял, держа меня за бёдра. Потом отпустил и покинул меня. Развернулся и ушёл в ванную. Он не поцеловал меня. Встала пошла вслед за мужем. Он стоял под струями душа. Встала к нему. Обняла его, сведя руки на его спине. Лицом прижалась к его груди.

— Глеб, поцелуй меня, пожалуйста.

— Зачем? Разве ты нуждаешься в моём поцелуе?

— Да, нуждаюсь. — Ответив так, поняла, да, я отчаянно нуждалась в поцелуе Глеба. Подняла лицо на встречу губам мужа.

— Смотри, Аврора не перехитри сама себя. — Сказал Глеб и поцеловал меня. Поцелуй был долгим, страстным. Даже когда Глеб отстранился от моих губ. Я его лизнула.

— Глеб, тебе хорошо было со мной в спальне? — Тихо спросила его.

— Хорошо.

— Мне тоже хорошо. — Прижалась к нему ещё сильнее. — Я хочу ещё, Глеб.

— Хочешь, значит получишь…

Уснула я совсем никакая, положив голову на грудь мужа. Вся промежность у меня побаливала, как и моя попа. Но мне было хорошо. Всё-таки он сделал из меня развратную женщину. Мерзавец!

Глава 4

Глеб

Смотрел видеоотчёт Стива. М-да, не плохо вечеринка прошла. Пару раз посмотрел эпизод с поцелуем.

— Аврора здесь не была инициатором, Глеб. — Сказал Стив. Я кивнул.

— Вижу. Что-то меня стал напрягать этот крысёныш. Твою душу. Никогда не думал, что буду вести слежку за своей женой. Дерьмо какое-то. Сам-то, что скажешь?

— У меня такое впечатление, что твоя жена ещё из детства не вышла. Для неё вся эта ситуация словно игра в казаки-разбойники.

— Игра? Классная игра. Так и заиграться можно.

— Можно. Он постоянно её зовёт в уютное любовное гнёздышко, но Аврора пока отказывается.

— Нашёл гнёздышко?

— Нашёл. Вскрыть замок, как два пальца об асфальт. Я уже проверил. Камеру установить там?

— Не надо. Ещё не хватало, чтобы я порнофильм стал смотреть, где в главной роли моя жена… Пока отказывается. Вот именно, ключевое слово «ПОКА»!

— Глеб, тут главное понять, почему она отказывается? Что ей движет, страх перед разоблачением или…

— Или?

— Или нежелание ложиться в постель с этим, как ты метко его назвал, крысёнышем. Если первое, то есть страх, то в конце концов, она его пересилит. А дальше будет всё до банальности просто и глупо. Ну, а если не желание, значит надежда есть.

— Какая надежда, Стив?

— Надежда в том, что Аврора повзрослеет. Поймёт, что муж ей дороже, чем этот сопляк, без родины и флага. Есть ли будущее у неё с этим Павликом?

— Ну а почему нет? У них же любовь, выше Эвереста и ярче звёзд! Да… Дедушка мне знатную подляну устроил.

— Не спеши, босс. Не всё так просто. Насчёт любви я бы не торопился.

— Поясни. Мне Аврора ещё в первую ночь сказала, что любит этого Павла и всегда будет любить. Мне в общем-то наплевать было любит она или нет, так как я её не выбирал себе в супруги. Она была мне навязана. А поэтому ради бога. Но любить она может только на расстоянии. Я рогоносцем становится не собирался и не собираюсь. Я себя пока что ещё уважаю, Стив.

— Это всё понятно. Тут другое. Глеб, вот ты вроде не пацан сопливый, а веришь в чушь, которую несут молоденькие дамочки. Сегодня она любит, завтра уже нет. Если бы это сказала зрелая женщина, тогда да, стоило бы задуматься. Мало того, я послушал их разговоры, Авроры с Савицким. Понаблюдал за ним. Так вот, будущего у них нет. Он сейчас пытается затащить её в постель, чтобы удовлетворить своё ЭГО и показать своё превосходство над тобой. Поверь, это так. Если предположить, чисто гипотетически, что вы развелись и Аврора стала жить с этим пацаном, то, даю двухсот процентную гарантию, что долго они вместе не продержаться.

— Это почему?

— Он постоянно будет тыкать Аврору тобой. Постоянно будет сравнивать себя с тобой, при этом вынося Авроре мозг. Для него, ты незримо будешь присутствовать между ними, особенно в постели. Он постоянно будет её подозревать, ревновать к тебе. Он на этой теме повёрнут. Я даже не удивлюсь, если он каждый раз после секса, будет требовать от неё признания, кто лучше ты или он⁈ Мало того, даже будет заставлять её рассказывать, как у вас было, сколько раз и так далее.

— Он, что псих?

— Псих не псих, но есть такие кадры, они повёрнуты на этой теме. К тому же, он считает, что она ему изменяет. Разговор их слышал? Вот. Он даже сейчас попытался узнать у неё подробности вашей интимной жизни. Аврора, кстати, просекла это. Но пока не придаёт этому внимания. Её это больше заводит, как в игре.

— Это я понял. Блядь, садо-мазо какое-то!

Разговор со Стивом произошёл на следующий день, после вечеринки. Аврора, приехав домой, была как-то сильно возбуждена. Как и в прошлый раз. Я сразу понял, что там, в кафе что-то такое произошло. И не ошибся.

— Ладно, Стив, давай все записи мне перекинь, у себя удали.

— Хорошо. Может ты официально приставишь меня к своей жене в качестве телохранителя? Тогда и крысёныш будет держаться на расстоянии.

— Нет. Так мы только загоним проблему глубже, но не решим её. Продолжай исполнять свою основную функцию — обеспечивай безопасность моей жены.

— Как скажешь. Да ещё. — Он внимательно посмотрел на меня. — Глеб, я пока точно не уверен, но у меня такое ощущение, что не я один наблюдаю за твоей женой.

— Дед?

— Возможно. Если он, то значит её ведут и кто-то из людей Николая. А значит старик в курсе.

— Дед никак это не показывает.

— Константин Васильевич матёрый волчара. Скорее всего, он просто наблюдает. Но выводы из всей этой истории сделает.

— Ага. Акелла затаился.

Стив усмехнулся, кивнув головой.

В обеденный перерыв, сидя у себя в кабинете, зашёл в социальные сети. Вышел на страничку Маргариты. Она много не выставляла здесь, но того, что имелось было для меня достаточно. Смотрел на молодую женщину, запечатлённую гуляющей по берегу океана. Глядя на её лицо, понимал, она счастлива. Бережно обнимала руками свой округлившийся живот. Гладила его, улыбалась чему-то своему. Сколько раз я хотел позвонить, но каждый раз откладывал телефон в сторону. Сегодня всё же решился. Заиграла мелодия её телефона.

— Алё? — Услышал её голос. Даже горло перехватило.

— Здравствуй, Рита.

Некоторое время стояла тишина. Она молчала и я молчал.

— Глеб? — Наконец спросила она, находясь на другом конце света.

— Я, Рита. Извини, если потревожил тебя. Не мог не позвонить.

— Ничего, всё нормально.

— Как ты?

— Хорошо, Глеб.

— Как беременность?

— Всё хорошо.

— Знаешь уже кто родиться?

— Знаю. Девочка.

— Прекрасно. Смотрю на твои фото, вижу ты счастлива.

— Да, Глеб. У меня есть всё, о чём я мечтала. Я живу там, где много солнца, тепла, на берегу тёплого океана. Скоро стану мамой. Чего ещё можно пожелать? У меня всё есть.

— Рит, это моя дочь?

Опять тишина. Мы оба вновь молчим. Я жду её ответа.

— Зачем тебе это, Глеб?

— Это важно для меня. Обещаю, что не буду вмешиваться в твою жизнь, в твою семью. Ведь ты замужем.

— Да. Я вышла замуж. Я тебе говорила об этом, перед тем, как уехать.

— Мужа любишь?

— Скажем так, я его уважаю. Он очень хороший. И я не буду унижать его чем-то постыдным.

— Но дочь, моя, так? Рита?

— Да, Глеб. Она твой ребёнок.

— Он знает?

— Знает. Я выходила замуж уже беременной и ничего от него не скрывала. Он принял меня с ребёнком. Очень ждёт её рождения, считает своей дочерью. Тем более, он уже в возрасте.

— Успокойся, Рита. Я же сказал, что не буду вмешиваться в твою семью. Не буду стараться её разрушить. Жаль, что дочка не будет носить моё отчество и мою фамилию.

— Да, Глеб, не будет. Ты сам всё прекрасно понимаешь. У меня остались о тебе, мой граф, самые лучшие воспоминания. Ты был в моей жизни самым светлым пятнышком. Я тебя очень любила. Я тебя и сейчас люблю. И кроме воспоминаний, у меня осталась твоя частичка. Но это ничего не значит. Всё осталось в прошлом. И давай всё оставим так, как есть. Тем более и ты уже женатый человек.

— Не беспокойся, Рита. Я не причиню тебе и твоей семье зла. Всё останется как есть. Ты права. У меня только одна просьба к тебе.

— Говори.

— Не называй дочку Хуанитой или ещё как. Ну ты поняла. Назови её как-то по нашему. Пожалуйста.

— Я уже дала ей имя, пусть и не рождённой. Екатерина.

— Спасибо, тебе. Катя, это то, что нужно. Красивое имя. И ещё, Марго, знай, что ты и дочь всегда можете на меня рассчитывать. Если что-то случиться, обещай мне, что ты обратишься ко мне за помощью. Я помогу, всем чем смогу. Сделаю всё возможное и невозможное. Слышишь?

— Слышу. Я поняла тебя. Обещаю.

— Спасибо, Рита.

— Прощай, Глеб.

— Прощай.

Сидел за столом, смотрел перед собой и видел бирюзовую гладь океана, молодую женщину, медленно идущую по кромке воды и рядом с ней маленькую девчушку с двумя косичками. Она бегала вокруг мамы, собирала ракушки и была удивительно похожа на меня…

…Константин Васильевич неспеша прогуливался по дорожке. К нему подошёл начальник службы безопасности.

— Здравствуй, Коля.

— День добрый, Константин Васильевич.

— Чем порадуешь, старика? Или огорчишь?

— Да вот даже не знаю, огорчу или обрадую. Хотя ничего такого пока не случилось.

— Поясни?

— Глеб знает, что Марго беременная и знает, что это его ребёнок.

— Даже так⁈

— Он сам ей позвонил. Вывел на разговор. Марго не стала ничего скрывать, но дала сразу понять, что все их отношения в прошлом. Что она дорожит своей семьёй.

— И что наш мальчик?

— Да он уже далеко не мальчик. — Усмехнулся начальник СБ. — Глеб заверил её, что не будет лезть в её семью. Согласился с тем, что все их отношения в прошлом.

— Молодец внук. И Марго не разочаровала. — Проговорил Константин Васильевич слегка улыбнувшись.

— Марго умная женщина. Она всё понимает. И Ваш внук, тоже далеко не пацан. Думаю, что здесь всё будет ровно. Сюрпризов ожидать не стоит.

— А где стоит?

— Стоит их ожидать от Глеба и Авроры. Стив, похоже, всё-таки вычислил моих людей.

— То есть, внук в курсе, что его жену ведут твои люди, Коля?

— Думаю, что да. Савицкий постоянно крутиться вокруг Вашей невестки.

— Ты выяснил, это его личная инициатива или…

— Пока нет. Но, мои люди ещё раз проверили ту квартиру. Всё как Вы сказали.

— Результат?

— Мы нашли камеру. Но она была неактивна.

— Очень интересно. Что думаешь?

— Выводы делать рано. Савицкий сам мог её установить и активирует тогда, когда Аврора всё же решится прийти туда. Вы знаете, как Глеб называет Савицкого?

— Как?

— Крысёныш.

Старший Белозёрский засмеялся.

— Крысёныш… Ну-ну.

— Вчера на вечеринке, где была Аврора, он тоже присутствовал. Общие знакомые. Есть видеозапись. Посмотрите?

— Посмотрю. Позже. Расскажи в двух словах.

— Савицкий пригласил Аврору на медленный танец и во время танца поцеловал. Но судя по реакции Авроры, она это не приветствовала. Даже пощёчину ему залепила. Сказала, чтобы он держался от неё подальше.

— Замечательно.

— Но там не так всё просто. Есть запись разговора.

— Послушаю. Потом. Ладно, давай к другим делам. Что там с приисками?

— Прошли выборы нового губернатора. Новый человек, новая команда.

— И?

— В новой команде появились варяги. Очень хотят кушать, и считают, что это теперь их вотчина.

— Даже так?

— Да. Справку по этим лицам уже подготовили. Любопытные кадры.

— Можно зацепиться?

— Ещё как. Подготовили несколько вариантов решения вопроса. — Николай передал Константину Васильевичу папочку. — Всё здесь. Ждём только Вашей санкции.

— Хорошо, Коля, я посмотрю…

Аврора

Сегодня утром, когда я приводила себя в порядок в ванной, ко мне подошёл Глеб.

— Аврора, у тебя же практика должна быть? Ну там в больнице, вы что-то должны делать, так сказать на практике?

— Да. Госпитальная хирургия. В клинической больнице проходим. Гинекология и акушерство. Да много чего. А что?

— Это всё хорошо, но может в порядке исключения, ты поучишься в нашем медицинском центре? Так сказать, посмотришь практически на всё? Ты же ведь хочешь быть пластическим хирургом?

— Это в «Клеопатре»? — Я даже дышать перестала. Глеб улыбнулся. Кивнул мне. — А разве так можно?

— Я думаю, мы решим этот вопрос.

От распиравшего меня чувства я даже взвизгнула, обняла мужа и поцеловала его.

— Да, я хочу.

— Как я понимаю, после диплома тебе нужно будет пойти в ординатуру, для более узкой специализации?

— Да.

— Вот и хорошо. Заодно будешь там и работать. Зарплату получать.

— Правда, Глеб?

— Правда. И вообще, осмотрись там, может вообще перейдёшь на заочную форму обучения? Тебе же год остался всего.

— Я не знаю, Глеб. Заочное отделение у нас есть, но вот только не знаю, обучают ли там хирургии.

— Знаешь, никогда у тебя не спрашивал, ты хорошо учишься?

— Да. Я на красный диплом иду.

— Молодец. Но съезди сегодня в «Клеопатру». Посмотри, что и как. Я Ксюше скажу. Вместе туда поедите. Тем более, она там за рулевого. Хоть и молодая, но уже бойкая.

— Ксения руководит «Клеопатрой»?

— Руководит, это мощно сказано, но она готовится к этому. Конечно, там ей помогают, так сказать, старшие товарищи, но как меня заверил дед, она справляется. Ксюха вообще мечтает себе этот центр подтянуть полностью.

— Подтянет?

— Кто же ей даст? — Глеб рассмеялся. — Не, рулить она там будет, но сам центр будет принадлежать семье и входить в наш холдинг. Так что считай, что работа у тебя по твоей специальности будет.

— Спасибо, Глеб.

— Сегодня в свой деканат или куда там сходи, возьми направление. Оно, конечно, будет чисто формальным, но всё же это будет официальная бумажка.

— Всё, я поняла. То есть, сначала в институт, а потом в «Клеопатру»?

— Нет, сначала с Ксюхой съездишь. А оттуда уже к себе в институт.

За завтраком Глеб спокойным голосом поставил свою младшую сестру в известность, что я буду практиковаться в «Клеопатре». Потом посмотрел на своего деда. Тот кивнул.

— А почему именно у меня? — Недовольно спросила моя золовка.

— Не у тебя, Ксения, а у нас.

— Хорошо, почему именно в «Клеопатре»?

— Центр принадлежит семье, сестричка. Аврора часть нашей семьи, она моя жена, если ты забыла. Тем более, она хочет быть пластическим хирургом. Так что ей, как говорится, сам бог велел работать в «Клеопатре». И ты это прекрасно знаешь. Поэтому, я удивлён, дорогая моя, с чего такие вопросы?

Глеб говорил спокойно, не забывая кушать. Я сидела ниже травы и тише воды. Вообще, я сорится со своей золовкой не хотела. И тоже удивилась, почему она так негативно отнеслась к моему желанию работать в их семейном медицинском центре пластической хирургии. Моя свекровь, а она сегодня присутствовала на завтраке, и дедушка моего мужа молчали, с интересом наблюдая за своими детьми и внуками. Был ещё и младший брат мужа. Он тоже молчал, но с насмешкой смотрел на свою сестру.

— Внучка, тебя что-то смущает? — Задал Ксении вопрос Константин Васильевич.

— Нет, дедушка, ничего не смущает. Всё нормально. — Ксения посмотрела на меня. — Хорошо, Аврора. Поедем в «Клеопатру». Значит хочешь быть пластическим хирургом?

— Хочу. Поэтому и пошла в медицинский.

В центр поехали на машине Ксении. Она довольно уверенно вела машину. Успевала при этом поговорить по сотовому. Очень общительная у меня золовка. В перерывах между разговорами по телефону, Ксения сказала мне:

— Аврора, дорогая, я против тебя ничего не имею. Но… Я знаю для чего Глеб решил ввести тебя в центр. — Она многозначительно на меня посмотрела.

— И для чего?

— Перестань. Так вот, дорогая сноха, этот центр мой. Ты должна это понимать.

— Я ничего такого и не думала, Ксения. Я просто хочу там работать именно хирургом, а не руководить центром. Да и у меня навряд ли получиться чем-то там руководить, поверь.

— Хорошо. Если всё так, то проблем у нас с тобой не будет. Но я хорошо знаю своего братца, тем более, дедушка стал всё больше вводить его в курс всего семейного дела и хочет отдать ему президентское кресло холдинга. Всё верно, он же первый наследник. А Вовка ещё щегол. Мне в любом случае эта должность не светит. Я это понимаю, но центр мой. Я его никому не отдам.

— Я всё поняла, Ксения. Не беспокойся.

— Ладно, Аврора. Тему закрыли. Надеюсь, мы с тобой поладим. В конце концов, не чужие теперь люди. А если ты моему братцу и детей нарожаешь, то я ещё и тёткой стану.

— А ты, Ксения, тоже вроде замуж выходишь? — Спросила её. Она махнула рукой.

— Ай, муж там, объелся груш.

— Ты его не любишь? — Я была удивлена. Ладно я. Меня просто взяли и выдали замуж, не спрашивая хочу или нет. Но Ксения??? Её семья точно ни у кого в должниках не ходит. И принудить свою дочь или внучку к браку насильно…

— То есть, тебя против воли выдают замуж?

— Почему против воли? Нет, конечно. Я сама этого француза на себе женю.

— Но Ксюша??? Жить с нелюбимым?

Золовка насмешливо на меня посмотрела.

— Господи, Аврора, вот ты дурочка. Я не могу с тебя. Запомни, замуж надо выходить за того, за кого это выгодно. Поняла? А для души или для тела, особенно если муж не справляется, то можно и найти на стороне. Тем более, сестричка, с нашими то деньгами это не проблема. — Ксения засмеялась. — Хотя мой братец наверняка справляется, да, Аврора? Он тот ещё кобель и жеребец. — При этих словах я покраснела. Ксенья ещё больше засмеялась.

— Подожди, Ксюша, но, а как же правила? Мне об этом Глеб сразу сказал, что есть жёсткие правила у вас в семье. Это насчёт любовников и любовниц.

— Есть. Это у дедушки и у прадеда такой бзик был. Но это касается невесток, то есть таких как ты! Чтобы бастардов не наплодили роду Белозёрских, понимаешь, о чём я?

— Да, это когда женщина рожает не от мужа, а от любовника.

— Да не обязательно от любовника. Может вообще от левого кобеля, у которого даже имени может не знать.

— Это как?

— Я с тебя не могу. Например, пошла ты в ночной клуб, приняла на грудь грамм 100 или пятьсот. По пьяне тебя склеили, поимели в туалете или в кустах, возле ночного клуба и всё, сливай воду. А ты протрезвела и даже лица этого придурка не помнишь, не говоря уже о имени.

— Ничего себе! Как так можно?

— Очень даже можно. Ты что, прямиком из детского сада, Аврора? Или, например, поехала куда-нибудь отдохнуть. Сама понимаешь, море, красивые мужчины на пляже, вино, солнце и расслабон. Раз и тебя какой-нибудь массажёр во время массажа завёл так, что ты сама на него прыгаешь. Тоже самое, как и с ночным клубом. Как любовник он тебе на фиг не нужен, а только так, одноразово и ты попала. Приезжаешь домой, а у тебя две полоски. Всё, секир-башка. Это раньше можно было скрыть, а сейчас нет.

— Как это?

— Ты что-нибудь слышала о ДНК-тесте?

— Конечно, слышала! Я же медик.

— Ну да, ну да! — Золовка засмеялась.

— А причём здесь ДНК-тест?

— А при том, что с некоторых пор, все дети, в нашей семье при рождении проходят этот тест. Поняла?

— Подожди, Ксюша, а как же доверие между супругами?

— Доверие, это великая вещь, вот ДНК-тест и укрепляет это доверие. Таково мнение мужчин в нашей семье. По их мнению, если за тобой ничего криминального нет, то и бояться нечего.

— Это только невесток касается?

— Конечно. Меня это не касается.

— Почему?

— Во-первых, даже если я рожу не от мужа, то ребёнок всё равно будет по крови Белозёрский, пусть и бастард. Но бастардом он будет для семьи моего мужа, а не для моей семьи. Для моей матери он всё равно будет внуком или внучкой, родной, так же, как и для деда, и для моих братьев, для тётушек и дядюшек. Во-вторых, выходя замуж, я буду носить другую фамилию, и моя измена будет изменой опять же мужу и его родным, но не моим. Поэтому это будет уже проблема их, а не Белозёрских. — Я была шокирована, слушая Ксению. — Конечно, дорогая, — продолжала она, — даже при таких условиях ты можешь иметь любовника. Но, в этом случае ты должна быть очень осторожной, чтобы твою связь с другим мужчиной не раскрыли. И, конечно, быть очень внимательной и осторожной в плане секса. То есть, очень хорошо предохраняться, чтобы не залететь. А если вдруг такое случилось или ты не знаешь от кого беременна, от мужа или от любовника, то сто процентов от ребёнка избавляться, причём опять же тайно, чтобы никто не узнал.

— Ничего себе!

— А ты как хотела, сестричка? — Ехидно улыбнулась золовка. — Добро пожаловать в нашу семейку, Аврора!.. Ладно, не пугайся. Не так чёрт страшен, как его малюют. Если у тебя никого кроме Глеба нет, то тебе и боятся нечего. Кстати, дед обязал и Глеба не иметь внебрачных связей. То есть, никаких любовниц. Так что, это уже тебе бонус. А у тебя же никого нет, Аврора? — Мы как раз остановились на светофоре и Ксения, задав вопрос, очень внимательно смотрела мне в глаза. — Я слышала у тебя вроде был какой-то парень? — Я начала краснеть. Дьявольщина! Ксенья усмехнулась. — Аврора, дорогуша, мой тебе совет, избавься от своего мальчика. Сейчас он для тебя опасный балласт. Тем более, на Глеба грех жаловаться. Он же тот ещё жеребец, но ты и сама это знаешь. Многие мои подружки на него заглядываются и не прочь с ним завести отношения. И заводили. Я точно знаю, что как минимум с четырьмя из них он переспал, а возможно и с большим количеством. Но не все это афишируют и спешат поделиться. А сам Глеб всегда молчит.

— Ксения, как ты можешь мне, его жене, такое говорить?

— А что такое? Ты же не думаешь, что стала у него первой женщиной?

— Нет, не думаю.

— Ну и всё. К чему эта дурацкая чопорность и жеманство. Мало ли, что было у него до тебя. Главное, что сейчас у него никого нет. Даже его Марго свалила.

— Какая Марго?

— Была у него одна старушка. Старше Глеба на четыре года. Бегала за ним как собачонка. Но я думаю, это дед постарался, убрал её.

— Как убрал? Убил? — Я не могла в это поверить. Ксения удивлённо на меня посмотрела.

— Почему убил? Ты что, Аврора совсем уже деда за монстра принимаешь? Нет. Насколько я знаю, она вышла замуж и уехала в страну диких обезьян! — Золовка хохотнула.

— В какую страну диких обезьян?

— В Бразилию. Это очень от нас далеко. Так что можешь успокоиться. Ну вот мы и приехали!

Ксения заехала на охраняемую парковку возле медицинского центра. Мы вышли из машины. Охранники подобострастно с нами поздоровались, вернее с Ксеньей. Всё верно, она здесь была хозяйкой. Возле дверей в здание стоял какой-то парень. Я бы не обратила на него внимания, но он сам шагнул к нам.

— Ксения Антоновна! — Золовка остановилась, глядя на парня удивлённо. — Здравствуйте. Извините, но Вам насчёт меня должны были позвонить. Я Горячев Сергей. Я насчёт стажировки.

— Горячев? — Ксения внимательно стала разглядывать молодого мужчину. Потом улыбнулась самодовольно. — Да, меня просили за Вас, Сергей! Значит стажировка?

— Да, стажировка.

— Оригинально. Какой у нас симпатичный стажёр будет. Правда, Аврора? — Ксения посмотрела на меня улыбаясь. Сергей на самом деле был симпатичным парнем. Высокий, хорошо сложенный. Приятное открытое лицо. Он посмотрел на меня. Улыбнулся.

— Здравствуйте. — Поздоровался со мной.

— Здравствуйте. — Ответила ему.

— Сергей, познакомьтесь, это Аврора, она будет проходить у нас, так сказать практику. И вам обоим придётся много контактировать. Пойдёмте.

Что значит много контактировать? Почему Ксения так странно и с усмешкой это сказала?..

Глеб

Вообще работа захватила меня. Приезжал поздно. Стив регулярно давал мне отчёт. Ничего, так сказать, «криминального» в действиях моей жены не было. Всё же не зря я её пристроил в «Клеопатру». Всё своё свободное время она проводила там. Сама Савицкому не звонила. Он, за те две недели, что она находилась в центре пластической хирургии, звонил ей сам. Но Аврора мягко отшила его, отказавшись от свиданий, мотивируя это большой загруженностью по учёбе. Мальчик начал нервничать. У меня даже возникли мысли, неужели жёнушка стала охладевать к своему бойфренду? Тем более, в постели со мной, Аврора была довольно страстной и даже ненасытной. Или у неё, это такой садомазохизм, заниматься любовью с одним, любя, при этом, другого? Причём исполняла она свои супружеские обязанности очень даже с охотой и никак не под принуждением. Мало того, мне её даже приходилось подтормаживать. Ну никак не скажешь, что она меня ненавидит и презирает, как виновника крушения её счастья с любимым мужчиной. И правда, этих женщин хрен поймёшь, логика просто убейся об стену и желательно раз пятнадцать. Но самодовольно ухмыляться я стал слишком рано. Засада начала подкрадываться оттуда, откуда я её совсем не ждал. Как-то раз за завтраком, Ксюха, последнее время ставшая довольно болтливой, что для неё не характерно, весело щебетала о делах в «Клеопатре». Они с Авророй оживлённо разговаривали, чему я был искренне удивлён, хорошо зная свою сестричку, особенно её паскудно-иезуитский характер. Правда, это не мешало мне всё равно любить её, как младшую сестрёнку. Так вот, болтая, Ксюша упомянула некоего Сергея. Говорила какой он хороший специалист будет и вообще, он душка и красавчик. И последняя её фраза, мне почему-то не понравилась, когда она, глядя на мою жену и улыбаясь, спросила:

— Правда, Аврора?

Аврора при этом покраснела. Я заметил, как мама и дед очень внимательно посмотрели сначала на Аврору, потом на Ксюшу. Я тоже смотрел на сестру. Не понял? Она что затеяла что-то своё? Ксения, взглянув на меня, усмехнулась.

— А что ты так на меня смотришь, Глебушка?

— Значит душка и красавчик?

— Конечно. А в чём дело? Серёжа и правда в будущем станет хорошим специалистом. Он уже, можно сказать, состоялся как пластический хирург, хоть и всего лишь стажёр. У него руки просто созданы для того, чтобы творить красоту.

— Я даже в этом не сомневаюсь, что он классный профессионал. Ты умеешь подбирать себе команду. Вся в папу и деда!

— Спасибо, братец. Я же такая же Белозёрская, как и ты, Глебушка. — Смотрела мне в глаза нагло и уверенно.

Младший брат, Вовка удивлённо переводил взгляды с меня на сестру и обратно.

— Глеб, — проговорил он, — Ксюха явно что-то задумала. Зуб даю.

— Побереги свой зуб. С чего это такой странный вывод, младший братец? — Скривилась Ксения и изящно держа чашку с кофе, сделала глоток.

— Да ладно, Ксюш! — Володя засмеялся. — Когда ты готовишь очередную пакость, особенно в отношении меня или Глеба, у тебя всегда такие глаза.

— Нормальные у меня глаза. Вовочка, ты, видно, ещё из детсадовского возраста не вышел. Хочешь совет? Взрослей, как можно быстрей, а то так шпаной, штаны на лямках, и останешься. Глеб правильно сказал, я формирую хороший рабочий коллектив. Так как люблю иметь дело с профессионалами, а не дилетантами-косорукими. Они слишком дорого обходятся.

— Кто, профи?

— Нет, дилетанты. — Поставив недопитую чашку с кофе на стол, Ксения посмотрела на мою жену. — Ну что, Аврора, нам пора.

Старшие в разговор не вмешивались. Мама только покачала головой. Но Ксения сделала вид, что не заметила. Дед внимательно наблюдал за своей внучкой. Но по его глазам и лицу невозможно было что-то определить.

— Мама, дедушка, спасибо за завтрак. — Сказала Ксения и вышла из-за стола. Аврора всё ещё с алеющими щёчками так же покинула стол, поблагодарив старших. Я проводил обеих молодых женщин взглядом, помешивая ложечкой чай в чашке.

— Ну да, конечно. — Усмехнулся Володя. — Так я и поверил тебе, Ксюша! — Проговорил он вслед сестре. Ксения никак на это не отреагировала. Потом он тоже, поблагодарив мать и деда, покинул трапезную.

— Как у тебя дела, Глеб? — Спросил дед.

— Всё идет по плану. Ну ты и так это знаешь. — Ответил ему.

— А я хочу от тебя услышать. Глеб, госконтракт должен быть нами получен. Ты понимаешь это?

— Понимаю. Это очень большие деньги. Упускать его, это непозволительная глупость.

— Вот и хорошо, что ты это понимаешь.

— Я подготовил документацию, хочу посоветоваться с тобой по паре вопросов.

— Сам не можешь решить?

— Могу, но всё же твой взгляд на это, для меня ценен. Мой опыт в таких вопросах не идёт ни в какое сравнение с твоим. Может я что-то упустил? Я и моя команда.

— Если целая команда что-то упустила, то грош-цена такой команде.

— Я понимаю, о чём ты говоришь. Каждый из них занимается своим делом. На мне общее руководство, аналитика и принятие итого решения. Я впервые столкнулся с таким масштабным проектом. Всё что было до этого, это так, игра в песочнице.

— Ладно, Глеб. Давай поговорим. Когда ты сможешь?

— Сегодня, после обеда. Сейчас поеду, посижу ещё. Нужно кое-что обдумать.

— Хорошо. — Дед посмотрел на свою сноху. — Дашенька, как у тебя дела продвигаются?

— Спасибо, папа. Всё хорошо. Думаю, Вадим мне сегодня сделает предложение.

— Думаешь или знаешь?

— Уверена. Он сказал, что сегодня для него будет очень ответственный день, сказал, что в шесть вечера заедет за мной и мы поедем в один ресторан, где будет только два посетителя.

— Оригинально. Ну что же, я за тебя рад.

— Спасибо, папа.

Я сидел смотрел на мать и на деда. Не понял? Мама собралась замуж! Нет, я конечно всё понимаю, что мама у меня ещё очень симпатичная женщина и что она встречается с мужчиной. Но чтобы и дед был не против и даже поощрял это!!! Весело!

— Что ты так смотришь, внук? — Задал вопрос дед.

— Ничего. Мама собралась замуж? Отлично.

— Ты против? — Посмотрела на меня мама.

— Боже упаси, мам. Я уже большой мальчик. Ксюха большая девочка и Вовка далеко не сопливый малолетка. Так что, никаких проблем. Если ты будешь счастлива, я только порадуюсь за тебя.

— Спасибо, сынок.

— Кто он? Я знаю его?

— Знаешь. — Дед усмехнулся. — Савичев Вадим.

Ага, точно, видел его. Даже за руку здоровались. Серьёзный дядя. Но вот его фамилия меня смутила. Что-то много Сави… Хотя у Павлика фамилия Савицкий. Похожая, но не такая. А может они родственники?

— А он случаем не родственник Савицкому Павлу? Фамилии больно похожи.

— Какому ещё Савицкому Павлу? — Мама удивлённо посмотрела на меня.

— Глеб имел ввиду сына академика Савицкого. Я верно говорю, внук?

— Верно, дедушка.

— Я не знаю, Глеб. — Ответила обескураженно моя мама.

— Глеб, они не родственники. Поверь. И даже близко не соприкасались друг с другом. — Ответил дед.

— Понятно. Я просто спросил и всё. Ну ладно, мне пора. Спасибо за завтрак.

— Пожалуйста, сынок. — Кивнула мама.

Пока ехал в офис и уже по приезду думал над словами Ксюхи, а также вспоминал, как покраснела Аврора. Что это? У жёнушки новое увлечение? Именно по этому, она стала отшивать своего Павлика? Твою душу, Аврора! А я-то подумал, что всё-таки из-за меня. А может ну его, заделать ей ляльку и пусть сидит дома, может угомонится? Или не угомонится? Не хотелось идти на такие меры. Она очень увлечена своей учёбой и будущей работой. Всё же хотелось, чтобы супруга была увлечённым человеком и профессионалом в своём деле, которое ей нравится. Тем более, для этого всё есть. Не надо заботиться о хлебе насущном, считая копейки. Не надо горбатиться моя полы, бегать с пылесосом, торчать на кухне, пытаясь накормить мужа и ораву детей. Зато есть много времени и возможностей посвятить себя тому, что будет давать тебе уверенность в себе. А дети ещё успеют появится. Аврора очень молода. 23 года только будет. Тем более, у меня ребёнок уже есть, вернее скоро появится, пусть и жить будет на другом континенте.

Потом эти мысли пришлось выбросить из головы, надо было работать. Подготовить окончательно всю документацию и посоветоваться с дедом начёт дальнейшей тактики. Не заметил, как пролетело время. В четыре часа дня, был уже дома и имел долгий разговор и разбирательство всего того, что я делал с дедом. Я не сомневался, что он контролирует процесс. Поэтому не удивлялся, что он мало заглядывал в документы. Но при этом, абсолютно точно знал, о чём в них идёт разговор. Просидели с ним до девяти вечера. Но разговор был результативным. Он указал мне на некоторые моменты. Нет, там не было ошибок или чего-то неверного, но дед высказал свои мысли по этому поводу. Я внял им. Проанализировав понял, что нужно что-то изменить. Как я заметил, дед тоже остался довольным. Потрепал меня по голове, взлохматив волосы.

— Молодец, внук. Порадовал старика. В целом всё верно. Остальное доделаешь сам, а лучше укажешь на это своей команде.

Аврора уже приехала. Сидела в нашем крыле дома и что-то печатала на ноутбуке.

— Что печатаешь? — Спросил её, зайдя в комнату.

— Вот по новым технологиям. По материалам, которые применяются в пластической хирургии. Очень интересная тема. Знаешь, оказывается в «Клеопатре» очень внимательно за этим следят. Ксюша молодец. Всё самое передовое применяют у нас первыми это здесь, в нашем центре.

Я усмехнулся. Аврора уже считает центр нашим, то есть и своим тоже. Неплохо. Позвонил Стив.

— Але?

— Глеб! Я тебе материальчик скинул. Посмотри.

— Да, сейчас посмотрю. Ты если что, не теряйся.

— Конечно. Я на буду на связи.

Отключился. Потом открыл свой ноутбук. Уселся в кресло. Аврора продолжала просматривать информацию и печатать.

Видеофайл. Включил его. Вставил наушники в уши. Стал смотреть. В общем-то ничего такого. Сам Стив в центр не заходил. Спалился бы сразу. В течении дня, Аврора находилась в центре. Около шести часов вечера она вышла в сопровождении моей сестры и какого-то парня. Всё трое, оживлённо разговаривали, обсуждая какой-то новый препарат. Сели в машину к Ксюше и поехали в ресторан. Я наблюдал за всем этим с интересом. Больше всего говорили Ксения и этот парнишка. Как я понял из их разговоров, это и был тот самый Сергей, о котором упомянула сестра. Да, смазливый денди. Павлуша рядом не стоит. В ресторане Ксения, кроме всего прочего, заказала бутылку вина, но сама не пила. Зато выпили по бокалу Сергей и Аврора. Жёнушка с интересом смотрела на Сергея. Я это заметил. А когда выпила вина, раскраснелась. Теперь больше между собой разговаривали именно Сергей с Авророй, а Ксения только вставляла в разговор реплики. И что самое интересное она наблюдала за обоими, словно отстранившись, при этом чуть улыбаясь. Вот зараза! Что ты задумала, сестричка? Досмотрел до конца. Сергей пытался заплатить за ужин, но как-то не настойчиво. Заплатила Ксения. Из ресторана Сергей ушёл пешком, а обе дамы возвратились домой. Досмотрев, закрыл ноутбук. М-да. Не было печали, черти накачали. Положил ноутбук на стол. Аврора продолжала увлечённо работать. Я прошёл к той части дома, где обитала моя сестричка. Ксения наводила боевой раскрас, явно куда-то намылившись.

— Глеб? — Спросила она, удивлённо глядя на меня.

— Вижу куда-то собралась?

— А что такое, старший братик? Беспокоишься за младшую сестричку? Не беспокойся. Твоя Ксюшенька уже выросла из детских платьев и игры в куклы. Вовсю пользуется косметикой, водит машину и даже, представляешь, спит с мужчинами. Я уже стала взрослой, дорогой мой брат. Так что спрашивать твоего разрешения не обязана.

Смотрел на неё с улыбкой. Вот всё-таки какая стервозная баба! Но красивая. Такая не даст собой помыкать. Сама, кем хочешь помыкать будет. Она закончила свои женские процедуры по наведению марафета. Надела туфельки на каблуке, взяла сумочку и вопросительно посмотрела на меня, типа, что хотел ещё братец? Подошёл к ней вплотную. Ксения не отступила. Так как я был повыше неё, смотрела на меня снизу вверх.

— Ты что задумала, Ксюша?

— Ты о чём, дорогой?

— Ты прекрасно знаешь, о чём я. Не прикидывайся дурочкой.

— Не знаю. Даже не представляю, о чём ты говоришь. — Нагло смотрела мне в глаза.

— Зачем ты подвела к Авроре этого Сергея?

— Ошибаешься, Глеб, я никого к ней не подводила.

— Серьёзно? Ты думаешь я поверю в эту ахинею.

— Мне всё равно, поверишь или нет. Но я не подводила его к твоей жене. Я Сергея увидела впервые тогда же, когда его увидела и Аврора. Он пришёл проходить стажировку.

— Правда, что ли? А то я не знаю, что просто так в центр никто не попадает.

— А он не просто так. За него попросили. Я не отказала. И не прогадала. Он на самом деле хороший хирург. Вернее, в нём есть большой потенциал. И есть большая вероятность, что я предложу ему работу. Или ты против?

— А если против?

— Глебушка, у тебя есть свои дела, в которые я не лезу. А ты не лезь в мои. Политику центра и особенно его кадровую политику определяю я. Ты, надеюсь, не забыл это? — Она усмехнулась. — Боже мой, да ты никак ревнуешь Аврору? Что, твои ищейки или кто там у тебя, уже успели донести?

— Что донести?

— Всё донести.

— Ксюша, не играй с огнём. При чём здесь ревность? Ты хочешь подставить мою жену, а заодно и меня? Не ожидал от тебя такого.

— Очень надо, тебя подставлять. И Аврору твою. Она большая девочка. И если у неё при виде какого-либо самца начинают бабочки усиленно махать крылышками, сам знаешь где, то это не моя вина и проблема. Значит такую жёнушку себе заполучил.

— Зачем ты так, Ксения?

— Как так, Глеб? Я ничего не делала, поверь. Да и ничего такого не происходит. Пока не происходит. И я не стараюсь Аврору подставить. Ну не будет этого Серёжи, будет другой. Так как в центре есть и другие мужчины и далеко не уроды, а очень даже симпатичные. Глеб, дело не в Сергее, дело в тебе и твоей жене. И эту проблему не мне решать, а только вам двоим. — Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза. Сестра не отводила взгляд. Похоже не врёт. — У тебя всё, Глеб? А то мне пора. За мной машина пришла.

— Расслабляться поехала?

— Конечно. Я, извини, в отличии от тебя свободная женщина. И могу многое себе позволить.

Вышел из её комнаты. Она следом. Обошла меня и соблазнительной походкой поцокала каблучками на выход, оставляя за собой запах дорогого парфюма.

Аврора

Я очень увлеклась центром пластической хирургии. Это было то, чего я так сильно жаждала. То, к чему стремилась. Не знаю, но у меня создалось такое впечатление, что за три месяца посещений «Клеопатры» я получила больше, чем за два года учёбы. Я смотрела как проводят те или иные операции ведущие специалисты. Могла задавать им вопросы и получать развёрнутые ответы. Впитывая в себя всё, что видела, что слышала, как губка. Я была очень благодарная мужу, за то, что он предоставил мне такую возможность. Была благодарна Ксении, которая полностью мне благоволила. Хотя это было довольно странно, так как золовка поначалу не очень была рада, что я буду работать в центре. Сначала я ждала от неё какого-либо подвоха. Но она никак своей враждебности не проявляла и была довольно мила. Я расслабилась.

А ещё в центре стал стажироваться Сергей Горячев. Несмотря на то, что он был всего лишь стажёром, Серёжа оказался очень талантлив и вскоре стал ассистировать Алексею Владимировичу, одному из ведущих специалистов центра. Мне о таком оставалось только мечтать. При этом, Сергей оставался довольно весёлым молодым человеком. Просто в общении. Если я что-то не понимала, то он мне это объяснял, причём довольно просто и доходчиво. У нас было много тем для разговоров. Конечно, только по делу. Вернее поначалу, говорили только по поводу моей учёбы, его стажировки и о пластической хирургии. Потом он рассказал, что приехал с Дальнего Востока. Сам себе пробивал дорогу. Хорошо учился, подрабатывал, где мог. У Сергея была девушка. Но однажды он увидел её с мужчиной старше её лет на 10 или даже больше, но хорошо и дорого одетым, а так же, имеющий дорогую иномарку. Сергей не устраивал с девушкой скандалов и разборок. Он просто прекратил с ней общение. Она пыталась с ним встретиться, поговорить, выяснить в чём дело? Но он по телефону спросил её, зачем она встречается с двумя мужчинами сразу? Она ничего не смогла ему ответить, после этого, он нажал отбой и внёс её в чёрный список.

Мне было жаль Сергея. В чём-то мы были похожи. Его предала любимая женщина, меня предали мои родители, выдав замуж за нелюбимого мною человека. При медицинском центре была сауна и тренажёрный зал. Мы с Ксенией два раза в неделю, посещали сначала тренажёрный зал, а потом обязательно сауну. Кроме нас в сауну ходили и другие работники Центра и мужчины в том числе. Нет, всё было прилично, и никто голышом не бегал. За нравственностью тут следили очень строго — служебные романы были запрещены контрактом. Так как считалось, что они могут негативно повлиять на работоспособность сотрудников. Несколько раз с нами был и Сергей. Я видела, что он нравится Ксении. Сергей был очень симпатичным мужчиной. Хорошо сложен, красивая мужская фигура. Высок. Но всё же, моя золовка не переходила к каким-то активным действиям. Так, легкий флирт и то в тренажёрном зале или сауне. Не более. Сергей поддерживал этот флирт, но тоже не более. Но я несколько раз замечала странные взгляды, которые он на меня бросал. В них была страсть и желание. И как только я замечала такие взгляды, он сразу же отводил глаза. Я поняла, что нравлюсь ему. Вот, правда, не знала, что с этим делать?

Как-то раз, мы с Ксенией, в конце дня, посетили тренажёрный зал, потом как обычно пошли в сауну. Мне очень нравится расслабиться в парной. Сесть на полок и закрыв глаза, ни о чём не думать. Ксения, посидев немного в парной ушла. Я осталась одна. Сидела, закрыв глаза. В этот момент в парную кто-то зашёл. Посмотрела, это был Сергей.

— Не помешаю?

— Нет. Места много. — Опять закрыла глаза и расслабилась. Мы молчали. Смотрел ли он на меня, не знаю. Когда поняла, что уже достаточно, вышла из парной и пробежала в бассейн. Ксении нигде не было. Прыгнула в воду. Блаженство. Поплавала. В этот момент показался Серёжа. Тоже прыгнул в воду.

— Ух! Хорошо как! — Воскликнул он, показавшись из воды. Потом подплыл ко мне. Смотрел мне в глаза. Я спокойно отвечала на его взгляд.

— Что-то не так, Серёжа?

— Да вроде всё так, Аврора. — Неожиданно правой рукой под водой он обнял меня за талию и притянул к себе. Мне пришлось упереться в его грудь руками. Он теперь держал нас в воде двоих. Почувствовала через его купальные плавки, что он возбуждён.

— И что теперь, Сергей? — Сердце билось у меня, как обезумевшая пташка, попавшая в силки.

— Ты сводишь меня с ума, Аврора. Я не могу не думать о тебе. День и ночь. Днём вижу тебя, ночью схожу с ума, представляя тебя рядом с собой.

— Сергей, успокойся! — В его глазах горел натуральный огонь бешеной страсти. Господи, этого мне ещё не хватало. — Серёжа, отпусти меня. Сюда могут зайти. — Но он не отпускал.

— Аврора, скажи, я тебе нравлюсь, хоть немного? — Боже мой, да что они все прицепились ко мне со своим любишь-не любишь? Один Глеб меня не достает этими дурацкими вопросами. Чёрт, вспомнила беса! Почувствовала, что при мыслях о муже, у меня появилось томление внизу живота. И даже соски напряглись. Сергей, наверное, что-то увидел у меня в глазах, на лице, победно усмехнулся и… Впился в мои губы своими, продолжая ещё крепче прижимать меня к себе. Сначала я опешила, потом забилась в его руках. Мы ушли под воду. Я ударила его коленом между ног. Он отпустил меня. Я успела глотнуть воды и выскочила на поверхность. Сволочь! Но если я думала, что это всё, я ошиблась. Возле бассейна стояла моя сестра, Ксюша с телефоном в руках. Она довольно ухмылялась. Потом похлопала в ладоши.

— Браво, сестрёнка! Как ты хорошо развлекаешься с красавчиком! Интересно, а что Глеб скажет? — И повертела телефоном. Потом развернулась и выскочила из комнаты. Мамочка! Сергей непонимающе смотрел то на меня, то на мою сестру, пока она была тут.

— Аврора! Что происходит? Кто эта девчонка?

— Ты что, дебил? — Закричала я в отчаянии. — Какого х… ты вообще вцепился в меня? Да еще полез со своими поцелуями? — Нецензурщина выплёскивалась из меня как из пожарного гидранта. Я подплыла к бортику и заскочила на него. — Ты хоть знаешь идиот, кто мой муж?

— Аврора, успокойся! — Сергей был взволнован. Тоже подплыл к бортику, но я на него не смотрела, рванула за сестрой. Боже, какая дрянь! И это моя сестра! Но Кристины нигде не было. Она убежала. Выскакивать из сауны в бикини я не рискнула. — Аврора, подожди. В комнату отдыха забежал Сергей. — Она что сфотографировала?

— Нет, она просто похлопала в ладоши, а по телефону вызвала волшебника в голубом вертолёте, чтобы он накормил тебя, придурок, а заодно и меня, дуру, хреновой кучей эскимо, как у крокодила Гены!

— Подожди, Аврора. Любимая. Ну и что, что твой муж узнает? Разведётесь. Ты же сама говорила, что вышла замуж не по любви. Я тебя очень люблю, поверь. Я для тебя землю переверну.

— А пупок не надорвёшь, Геракл долбанный? Земля большая, а ты маленький. И как же вы все меня достали, со своей любовью. Я просила меня любить? Никогда, слышишь, не смей никогда меня больше касаться. Ты, конечно, красавчик, ничего не скажешь, и мне с тобой было интересно. Но не до такой степени, чтобы я сняла свои трусы и раздвинула перед тобой ноги или подставила тебе зад. Понял? У меня для этого муж есть! Который очень хорошо, справляется со своими обязанностями!

— Значит ты такая же как и все остальные продажные твари? За деньги готовы на всё что угодно?

— Да пошёл ты знаешь куда? Тоже мне, моралист хренов. Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь к каким последствия приведёт всё это! Тебя просто выбросят отсюда. А вот что будет со мной и моей сестрой, этой малолетней дурочкой, я даже думать не хочу. И ты ничем не поможешь. От слова совсем. Поэтому, держись от меня подальше. Красавчик. — И залепила ему хлесткую пощёчину. Сергей не ожидал. Его голова дернулась.

Я бросилась в раздевалку. Быстро сняла купальник, обтёрлась полотенцем. Потом оделась. На выходе столкнулась с Ксенией. Она была в спортивном костюме.

— Аврора⁈ Ты чего такая, как с катушек сорвалась? — Удивлённо спросила она. Та ещё змея. Наверное, она уже обо всём знает. Специально ушла, чтобы не мешать этому кретину.

— Ксения, а ты куда ушла?

— В тренажёрку. Я посидела немного, искупалась и в тренажёрку пошла. Я иногда так делаю. Очень мне нравится. Попробуй сама. А что случилось? — В этот момент показался Сергей, в спортивном трико, майке и кроссовках. Одна его щека горела огнём. Я посмотрела на него с яростью. Кретин! — Не поняла⁈ — Ксюша подобралась. — Оба объясните мне что произошло? Сергей, почему Аврора залепила тебе пощёчину?

— Никто мне пощёчину не лепил. — Ответил Горячев, уводя взгляд.

— Ты это кому другому будешь лепить, мальчик! — Спокойно ответила Ксения. Я удивилась, Ксюша назвала Сергея мальчиком, хотя он был постарше её, пусть не на много. И говорила она так… Как говорят все Белозёрские, когда в них закипает ярость, тихо, медленно и, как-бы, спокойно. — Он что, к тебе приставал, Аврора?

— Это слабо сказано, Ксюша! — Я готова была расплакаться. — Самое поганое, что меня и его в этот момент сняла на телефон Кристина, моя сестра!

— Вот, чёрт! — Ксюша вытаращилась на меня. — А что было?

— Этот идиот, меня поцеловал в бассейне, да ещё прижал к себе. Ксюша, пожалуйста, поверь, я не давала ему повода. Мамочка, Глеб узнает!

— Успокойся! — Рявкнула она. — Слюни подбери. — Потом посмотрела на Сергея. Он стоял бледный. Указала на него пальцем. — Ты, пошел вон отсюда. Чтобы я тебя, мразь, здесь больше не видела. Я лучше тебе свалить куда подальше, так как ни в одном приличном заведении ты кроме, как уборщика, работы не найдёшь. Свободен!

Сергей, бледный и так, ничего не сказал, но я видела, как яростно блеснули его глаза. Он вышел молча. Я заревела, нервы сдали. Неожиданно Ксения меня обняла.

— Послушай, сестрёнка. Если Глеб начнёт накат, я за тебя вступлюсь. Поверь, от чистого сердца. Знаю, что ты не хочешь отобрать у меня центр. Ты очень талантлива. А кто лучше друг друга поймёт, как ни родственница? Я на твоей стороне. Я, конечно, стерва та ещё, и брату мозг выносила. Поверь, им обоим. Но это не значит, что я их не люблю. Люблю. У нас, Белозерских, странная межродовая любовь. Мы можем собачиться друг с другом, но не дай бог, кто-то покусится на наше, мы мгновенно объединяемся и будем грызть всех сообща. Глеба я люблю, он мой старший брат и честно, Аврора, хочу, чтобы у вас всё получилось. Знаешь почему? Если у Глеба всё будет хорошо, ему этот центр будет не нужен. У него голова будет забита другим. Мы с тобой можем сработаться. Я не очень хороший хирург. Но я хороший управленец! А ты хороший хирург, Аврора. Не реви. Расслабься. Кстати, наш гуру, Алексей Владимирович сказал мне, что хочет допустить тебя до операции. Конечно, в не качестве ассистента, а будешь подавать ему инструмент, пот вытирать и так далее. Но, Аврора, ты будешь всё видеть, как и что он делает. И учиться. Поняла?

— Поняла, Ксюша. Скажи, а что моя сестра тут делала?

— Реветь перестань. Кристина подошла ко мне три дня назад и сказала, что хочет ходить в наш тренажёрный зал. Я ей разрешила и ей выдали пропуск. Мы же родственники! И я не совсем понимаю, даже если она увидела, что тебя кто-то там прижал. Ты чего так разволновалась?

— Кристина считает, что я заняла её место. Она любит Глеба. И что она должна быть его женой, а не я. Понимаешь, Ксюша?

— Я в шоке! Наша семейка ещё та зараза, настоящий змеиный клубок. Ты ещё наших тётушек не знаешь и дядюшек. Но, Аврора, твоя семейка, похоже, нас переплюнула, если две родные сестры, готовы друг дружку слить из-за мужика! Это же совсем дно!

Я опустила голову. Ксения продолжала обнимать меня.

— Успокойся. Я на твоей стороне. С Глебом, если, что поговорю. С сестрой давай решай сама. Всё, я тебе машину дам, езжай к родителям и поговори с сестрой. Хорошо?

— Да. Спасибо, Ксения.

— Не благодари. Рано ещё.

Домой к родителям я съездила. Но толку. Кристи там не было. Прождала её напрасно. Уехала от них в двенадцатом часу ночи.

Глеб сидел работал за своим ноутбуком. Зашла в комнату, а у самой комок в горле. Он развернулся на своём кресле. На нём были брюки и рубашка, расстёгнутая до середины. Посмотрел на меня.

— Как тренажёрка, сауна, дорогая?

Я замерла. Боже, он уже всё знает!

— Нормально. — Почему я тогда Глебу всё не рассказала, не знаю. Он сидел в своём кресле и смотрел на меня. — Иди в душ сходи. ­

— Зачем, Глеб? Я в сауне была.

— Просто, сходи в душ, Аврора. Хотя, если хочешь можешь не ходить. Я тебя не заставляю.

— Хорошо, дорогой. Как скажешь.

Положила свой рюкзачок, с которым ходила и в институт, и в центр. Пошла в душ. Вышла укутанная в полотенце. Глеб сидел за компьютером. Хотела прошмыгнуть в спальную, как муж развернулся на своём кресле.

— Уже всё, солнышко? — При этом улыбнулся. Сволочь!

— Всё, Глеб. Можно я в спальную пройду?

— А разве я тебе запрещаю? Иди… Но лучше… — Он замолчал, а я замерла. — Убери полотенце.

— Зачем, Глеб? — Спросила чисто на автомате.

— Хочу посмотреть на свою жену. Так сказать, во всей её красе! — И усмехнулся, мерзавец! Господи, как же я тебя ненавижу и… Как я тебя хочу…

Глеб

Аврора замерла на некоторое время, словно решая, выполнять мою просьбу или нет? Потом всё же убрала. Стояла передо мной, комкая полотенце в руках. Откровенно любовался ей. Вот наградил же бог стерву красотой. Почему стерва? А как ещё назвать её, если она, будучи замужем, сосётся с левым парнем по углам? Пока ещё до чего большего не дошло, но это пока, я так думаю. И это прискорбно осознавать. Так как после такого, совместной жизни у нас уже не будет. И ещё мне показалось или что, но я увидел в какое-то мгновение страх на её личике, когда спросил про тренажёрный зал и сауну в «Клеопатре». Я знал, что она ходит туда с моей сестрой. Это не было секретом.

— Аврора, подойди ближе. — Она не смело сделала шаг. — Ещё ближе. — Опять шажок. Я, сидя в кресле, расставил ноги, и она оказалась между моих колен. Провёл правой рукой по её обнажённому левому бедру. Аврора спокойно стояла, не вздрагивала и не пыталась отстраниться, как в самом начале нашей совместной жизни. Взглянул ей в глаза с низу вверх. — Ты точно мне ничего не хочешь сказать?

Опять увидел страх, теперь уже явственно. Интересно, что же там произошло? И где, в тренажёрке или в сауне? Но она должна понимать, что я об этом однозначно узнаю.

— Глеб. — Проговорила она. Видел, как нервно сглотнула. — Да, я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори. — Опять провёл рукой ей по внешней стороне бедра. Погладил ягодицу.

— В сауне произошёл инцидент. Я не ожидала такого и не хотела этого.

— Продолжай.

— Я была в бассейне, после парилки. Ксюша куда-то ушла. Потом оказалось, что она возвращалась в тренажёрный зал. Я в сауне была одна. — Аврора замолчала. Продолжала комкать полотенце. Я же продолжал поглаживать её бедро.

— Дальше, Аврора?

— В бассейн пришёл Сергей.

— Стажёр?

— Да. Он тоже прыгнул в бассейн. Потом подплыл ко мне, обнял меня за талию, прижал к себе и поцеловал.

Я перестал поглаживать её.

— Как замечательно. Что-то в этом роде я и подозревал.

— Глеб, я не давала ему повода!

— Если бы не давала, то он бы не рискнул. Только поцелуй был?

— Да, только поцелуй. Я оттолкнула его. Покинула бассейн. В этот момент пришла Ксения. Я ей всё рассказала. Она выгнала Сергея из центра.

— Ты поэтому мне рассказала, поняв, что в тайне такое не останется, так, Аврора?

— Я не давала ему повода, Глеб. Да, он симпатичный парень. С ним интересно, но не более. Я клянусь тебе.

— Очень хочется верить, дорогая.

— Это ещё не всё, Глеб.

— Замечательно. Что ещё?

— Момент поцелуя засняла на свою камеру Кристина. И у меня такое ощущение, что это всё было подстроено специально, чтобы опорочить меня.

— Опорочить тебя, говоришь? — Смотрел ей пристально в глаза. Она кивнула, взгляд не отводила. Даже полотенце комкать перестала. Теперь гладил уже обеими руками её обнажённые бёдра. — Это всё?

— Да, Глеб, всё. Что ты будешь делать?

— С кем?

— Вообще.

— Дай, подумаю. Ну, как мужчина и оскорблённый муж, я должен пойти и дать в морду этому вашему с Ксюхой, красавчику Сергею.

— Он не мой.

— Хорошо, пусть не твой, но красавчик, с которым очень интересно.

— Глеб!

— Что Глеб, Аврора? Если женщина не даёт повода, то навряд ли какой мужик полезет её слюнявить и тискать своими похотливыми руками. Учитывая, кто муж этой женщины и где этот похотливый мужик находится. Согласись? Он же не самоубийца, да ещё имеет планы на карьеру в центре, как я понял из ваших с Ксенией разговоров. И я тебя ещё раз спрашиваю, жена моя, это всё, что ты хотела мне сказать?

— Всё.

— Уверена? Тебе больше нечего скрывать?

— Да, уверена. Я тебе не изменяла, если ты об этом.

— Знаешь, что является главным у успешной супружеской пары?

— Любовь?

— Любовь занимает не маловажное место. Но это больше бонус, хороший бонус. Главное, это взаимоуважение супругов. Когда супруги не унижают друг друга. Когда между ними есть доверие. Тогда они становятся полноценными партнёрами по жизни. Такие семейные пары очень успешны. И как правило, именно в таких парах любовь идёт уже как бонус, который они заслужили. Скажи, Аврора, я хоть раз тебя обидел? Унизил? Оскорбил?

— Нет. Почему ты об этом спрашиваешь?

— Да так. Значит всё нормально?

— Да.

— Хорошо. Вот и давай друг друга всё же уважать, раз любви у нас с тобой нет. Я уважаю и не ущемляю твои интересы, устремления и планы. А ты уважай мои. В том числе и мужское самолюбие. И пока что, Аврора я не заслужил тотального неуважения к себе.

— Я не виновата, Глеб. Я же сказала тебе.

— Кстати, насчёт повода. — Гладить её перестал и откинулся на спинку кресла. — Ты в зеркало посмотри на себя, сейчас, в полный рост.

— Зачем? Я что себя голой не видела?

— И всё же, иди посмотри, вон большое зеркало.

Аврора прошла, встала перед зеркалом. Повернулась боком, потом другим. По её лицу понял, что она сама себе понравилась. Даже улыбнулась. Но вспомнив, что я наблюдаю за ней, улыбку с лица убрала. Посмотрела на меня.

— И что? — Задала вопрос.

— А ты не догадываешься?

— Нет.

— Ты сама повод. Понимаешь? — Аврора молчала. — Особенно в своём, очень откровенном бикини.

— Ты запрещаешь мне его надевать?

— Не запрещаю. Но ты должна понимать, что одно дело, когда рядом с тобой я или, хотя бы, Ксюша. Тогда вероятность каких-либо поползновений со стороны мужчин к тебе на довольно низком уровне. Но другое дело, когда ты оказываешься где-либо наедине с мужчиной или мужчинами, фактически голой. Это очень большой соблазн. Тут у любого может взыграть. Тем более, обстановочка довольно интимная. А ты ещё небось улыбаешься?

— Ну не плакать же мне!

— Как только этот Сергей показался в бассейне, тебе нужно было уйти оттуда в сауну, а лучше в раздевалку. Не надо, Аврора, провоцировать мужчин. Ты не ушла, ты осталась. Он это воспринял, как твоё приглашение.

— То есть, ты его оправдываешь? Значит, это я виновата?

— Ты так ничего и не поняла? Ты его спровоцировала. Я его не оправдываю. Он виноват уже только по тому, что полез на чужую жену. И он ответит. Но, Аврора, помимо твоей провокации, было ещё что-то, из-за чего он решил, что ты доступна.

— Что значит доступна?

— Что он нравится тебе. Пока вы, на протяжении всего времени знакомства, общались в центре. Подумай хорошо. Может ты это и не воспринимала серьёзно, но он мог это воспринять очень даже серьёзно. Улыбочки, взгляды, с первого взгляда, ничего не значащие слова и прочее, прочее, прочее. Понимаешь? — Аврора покраснела. Я утверждающе кивнул. — Пойми, ты не только молодая, красивая женщина, но ты ещё из богатой семьи, а поэтому внимание к тебе будет удвоенное, даже утроенное. Аврора, ты не в детском саду. Детство кончилось. Поэтому, ты должна уметь себя контролировать. Уметь предвидеть, к чему могут привести твои те или иные действия, слова, даже взгляды. Посмотри на Ксюшу. Даже флиртуя, она никогда не даёт повода думать о себе, как о легкодоступной женщине. Она умеет это показать любому мужчине, одним взглядом, движением. Никогда не показывай мужчине, что он симпатичен тебе, пусть не в сексуальном плане, а как-то по другому. Мужчина в первую очередь будет воспринимать это, именно, как приглашение к брачным танцам. И только потом уже всё остальное.

— Извини, Глеб.

— Ты точно, ничего мне больше не хочешь сказать, Аврора?

— Нет.

— Хорошо. Значит я могу быть за тебя спокоен?

— Да, я не повторю своей ошибки.

— Спасибо, Аврора. Иди спать.

— А ты?

— А я ещё поработаю.

Когда сам лёг спать, жена уже спала. Всё же я надеялся, что она скажет мне о Павле. Но промолчала. Хотя я точно знаю, что она с ним не встречалась и даже избегала в последнее время такие встречи. Может из-за Сергея? А когда спалилась перед Кристиной, решила мне всё рассказать. Твою бога душу, это что мне за жену дед удружил? Ладно, будет день и будет пища. Поговорю днём с дедом.

После обеда, приехал пораньше. Дед сидел в холле, что-то просматривал на своём планшетнике.

— Дед, уделишь мне минуту своего внимания? — Спросил его, садясь в кресло напротив. Он закрыл планшетник. Посмотрел на меня с интересом.

— Конечно, уделю. Что-то случилось? С контрактом?

— Нет. С контрактом всё нормально, согласно планам. Меня другое волнует.

— Уже обнадёживающе.

— Ну это кому как. Я хотел поговорить с тобой о моей жене.

— Очень интересно. И в чём вопрос?

— Дед, скажи мне, почему Аврора?

— А тебя она чем-то не устраивает?

— Есть такое. Не хочется получить в один прекрасный день или ночь, это как карта ляжет, ветвистые оленьи рога.

— Продолжай.

— А что продолжать. Я ни за что не поверю, что ты не знаешь о всех телодвижениях Авроры. И, думаю, ты в курсе, что она бегает, вернее до последнего момента бегала к этому Павлу, академическому соплежую. И что… — Я внимательно посмотрел деду в глаза. — Очень хорошо пооблизывала его.

— Мало ли, что я знаю. Излагай проблему дальше.

— Надо отдать должное, в последнее время, она стала этого парнишку избегать. Похоже, любовь закончилась.

— Тогда в чём проблема? Или боишься, что она уже успела с ним переспать? — Спросил дед.

— Не успела. — Дед согласно кивнул. Ну да, кто бы сомневался. — Но проблема в том, что она не переспала с ним ни из-за того, что вдруг воспылала супружеской верностью. Она просто переключила своё внимание на другого. — Я замолчал. Дед тоже ничего не говорил, глядя на меня с вопросом в глазах. — Сергей Горячев, с центра пластической хирургии. Дед кивнул, давая понять, что в курсе о ком идёт речь. — Он стажёр. Вчера Аврора мне призналась, что у них бассейне сауны были обнимашки и поцелуи. Правда тут же заверила, что это была исключительно инициатива этого Сергея. А она ему повода не давала.

— Тогда что тебя тревожит? Возьми и дай в морду этому ловеласу, как мужчина.

— Да дать в морду не проблема. Только что это изменит, деда?

— Что-то я тебя не понимаю.

— Она рассказала мне об этом только из-за того, что их поцелуй запечатлела на телефон Кристинка. А младшая сестра серьёзно нацелена выйти за меня замуж. Она сама мне об этом говорила. Поэтому Аврора иллюзий не питала и сразу поняла, что её как бы случайная встреча с Сергеем, будет обязательно слита мне.

— То есть, заранее предприняла шаги, чтобы оправдать себя, жертвуя своим, пусть не любовником, но кандидатом в эти любовники. Я правильно тебя понял?

— Правильно. А это о чём говорит? О том, что не будет этого Сергея, будет Паша, или Валера или какой-нибудь Аслан. Просто она ещё не набралась опыта и не умеет профессионально, как прожжённая блядь скрывать свои наклонности. Это я мягко выразился. Поэтому у меня вопрос к тебе, дедушка, а ты не поторопился с этой Авророй? Может лучше бы было взять мне в жёны Маргариту? Вот здесь я бы точно был уверен, что Марго не побежит искать себе очередную любовь. Так как прекрасно понимает, чем рискует. А главное она меня любит, дед, по настоящему. К тому же у нас с ней будет ребёнок. Да, деда, я и это знаю. У меня родится дочка, которую я если и увижу, то только на фото или на видео. Надеюсь, ни с Марго, ни с ребёнком ничего не случится?

— А почему ты решил, что у Авроры блядская натура? С чего такие выводы, внук? Ты сам сказал, что она не опытна. Но неопытна совсем в другом деле. Не опытна, как женщина, не знает на что способны мужчины. Она сейчас в таком состоянии, словно мечется. Понимаешь, Аврора ведь не встречалась до последнего времени с мальчиками. Ни ходила на свидания. Поэтому, когда попался Савицкий, сам ещё зелёный сопляк, то она влюбилась. Но даже эта её «весна» продлилась не долго, так как её выдали замуж. Павел — это первая её любовь, которая неизбежно проходит. И ты сам видишь, что Аврора стала охладевать к Павлу. Тут вопрос в другом, кто станет новым её возлюбленным, уже не как у подростков, пусть и великовозрастных, а по взрослому⁈ Если ты не сможешь им стать, значит станет другой. Вот скажи мне, внук, ты вообще пытался влюбить её в себя? Хоть немного?

— А надо было?

— А почему нет? Аврора ещё совсем молода. А в этом возрасте, как, впрочем, и в любом другом, женщинам необходима романтика. Влюби её в себя и не будет она больше ни на кого смотреть. Ты думаешь, что если у вас с ней неплохой, — дед усмехнулся, — секс, то дело в шляпе? Ты хоть раз ей делал какой-нибудь подарок? Необязательно помпезный и дорогой, а такой, в котором больше романтики? Хоть один романтический ужин на двоих в ресторане или ещё в каком месте? А цветы ты ей дарил, Глеб? Просто цветы? Она же этого ничего не видела, не знает. Навряд ли Павел ей устраивал много романтики. В этом возрасте у парней мысли направлены только на одно, как залезть подружке в трусы. Но ты то уже взрослый мужик! И далеко не юнец в общении с женщинами. — Я сидел молчал. Ответить мне было нечего. На самом деле, всё то, что говорил мне дед, я не сделал ни разу для жены. — Молчишь? Значит я прав. Иди подумай, внук мой. Так ли ты прав? Пусть Аврора не совсем права, но, повторяю, она молода и неопытна. А вот ты прав?

— Я понял, дед. Извини.

Когда был в дверях, оглянулся, дед смотрел мне в след и ухмылялся. Потом вновь открыл свой планшетник.

Глава 5

Глеб

Сегодня ушёл с работы пораньше. Специально подгадав к тому моменту, чтобы оказаться возле «Клеопатры», когда Аврора закончит там свои практические занятия. Заказал перед этим столик в одном небольшом и уютном ресторане. Купил букет цветов. Ну а что? Надо начинать, по словам деда, пытаться перехватить жену, пока она находиться в метании. Стрёмно это конечно, пытаться влюбить в себя свою же жену. Для этого есть конфетно-букетный период перед свадьбой. А у нас с ней его не было от слова совсем. Вот и придётся нам с ней его проходить, так сказать заочно, после свадьбы. Сидел в машине и ждал её. Наконец, из дверей центра вышли Аврора и Ксения, о чём-то весело разговаривая. Вообще удивительно, как они сошлись⁈ Или Ксения просто претворяется? Зная свою сестрёнку, слабо верил в её искренность. А вот Аврора со своей простотой может попасться в капкан. Хотя, может и вправду Ксюша решила сойтись поближе с моей женой, без всякого камня за пазухой⁈ Между прочим, Ксенья защищала мою жену, после случая в сауне. Глядя на меня, до безобразия, честными глазами, она уверяла меня, что Аврора не при делах и шуры-муры у неё с этим Серёжей нет.

А вот этот Сергей оказался довольно интересным кадром. На следующий день, утром за завтраком, дед как ни в чём небывало, сказал Ксении, что она поторопилась выгнать этого Серёжу. И его надо бы вернуть назад. И я, и Аврора, и Ксюша зависли.

— Дед, ты что серьёзно? — Спросил я его, отставив чашечку с кофе.

— Очень даже, Глеб.

— Дедушка, поясни? — Поддержала меня сестра.

— Он же вроде перспективный как хирург? — Спросил дед.

— Ну да. Что есть, то есть. — Ответила Ксюша. Аврора сидела тихо, как мышка и только недоумённо смотрела на моего деда.

— Хорошо. Ты молодец, внучка, раз подбираешь себе самых перспективных молодых людей и профессионалов. С дилетантами лучше не работать, себе дороже, ибо скупой платит дважды. Я же ведь прав, дорогая?

— Прав, дедушка. Ты сам меня этому учил.

— Прекрасно. Аврора, внучка, ты покушала?

— Да. Спасибо.

— Иди собирайся на учёбу.

Аврора встала и ушла наверх, в наше с ней крыло усадьбы. Я и сестра смотрели на деда вопросительно.

— Не хотел, чтобы это Аврора услышала. Так вот, Горячев мне нужен. Знаете, кто он?

— Кто? — Спросили мы с сестрой одновременно.

— Он двоюродный племянник Владимира Краснова, больше известного, как Вова Сибирский. Группа компаний «Эвридика». — Дед посмотрел на меня вопросительно.

— Я понял, о ком ты. Я с ним дел не имел, деда. Но этот кадр словно из 90-х. Ему бы малиновый пиджак, золотые печатки на пальцы, величиной с колесо от «Камаза» и мощную золотую цепь на шею, которую можно использовать в качестве судовой якорной цепи. Этот образ для него больше подходит. Он же дела решает в стиле лихих. Я вообще удивлён, почему его до сих пор не грохнули или не посадили?

Дед усмехнулся.

— Дедушка и что, что он двоюродный племянник этого уголовника? Мне-то что? Да пусть хоть он сын президента Вьетнама. — Спросила Ксения.

— Не спеши, Ксюша.

— Дед, я тоже не совсем понимаю. Этот урод на мою жену полез, а мы его после этого чуть ли не облизывать должны? Может ещё и извиниться перед ним, что Ксюша попёрла его под зад?

— Облизывать не надо. Он документы свои забрал?

— Ещё нет. Убежал тогда очень поспешно. Но, думаю, сегодня придёт. — Ответила Ксения.

— Вот когда придёт, поговори с ним строго. Скажи, что даёшь ему ещё один шанс, так как любишь иметь дело с профессионалами. Поэтому бизнес, это бизнес, а личное, это личное.

— Деда, но я всё равно не понимаю. Да плевать, что он перспективный. Плевать чей он там племянник. Что других перспективных нет?

— Есть и много. Но здесь другое. Когда у семьи Роговых случился дефолт, первым, кто к ним приехал, был Краснов. Помимо всего прочего, что он хотел забрать у твоих тестя с тёщей и их дочерей. То есть, Аврору и Кристину. И если бы не я, то не знаю в каком борделе они бы сейчас были. А у Краснова есть свои бордели. Уж очень ему твоя жена, Глеб, понравилась. Вот я и хочу узнать, какого он прислал в центр своего племяша. Никогда не поверю, что мальчик сам, по собственной инициативе. Значит, Володенька что-то задумал. А насчёт того, почему его не упрятали за решётку, то да, был бы он сам один самостоятельный игрок, от него бы уже избавились. Но за ним стоят определённые лица. Поэтому ему многое сходит с рук. Мои аналитики дали прогноз, 80% вероятности того, что грядёт новый передел. Кого-то посадят и разденут до исподнего, а кого-то просто закопают, якобы в криминальных разборках. Я достаточно понятно объяснил? — Мы с сестрой кивнули. — Очень хорошо, поэтому Ксюша, мальчика у себя оставишь. За ним присмотрят. О том, что вы знаете кто он, ему ни слова.

Я смотрел на деда. Акелла, стар, но сбрасывать его со счетов недругам не стоит. У него ещё есть силы вцепиться в глотку и порвать её. В какой-то момент мне стало страшно за него. Самое, что удивительное, страшно и беспокойно не за сестру, жену, мать, брата, а именно за деда. Он тащил на себе всё. А ему нужен был уже покой. Он его заслужил.

Я вышел из машины. Ксюша и Аврора увидели меня.

— Привет, девчонки. У вас уже всё закончилось?

— Привет, братец. — Усмехнулась сестра. — Вижу ты за Авророй. Ну ладно, я поехала. — Ксюша села в свою машину и уехала.

— Привет, Глеб. — Сказала жена, глядя мне в глаза и несмело улыбалась. Подошёл к ней поцеловал в щеку. Протянул ей розы.

— Это тебе.

— Спасибо, Глеб.

— Ты не сильно устала?

— Нет.

— Я столик в одном ресторане заказал, поехали, поужинаем?

— Глеб, но мне нужно переодеться.

— Поверь, Аврора, ты и так прекрасно выглядишь.

— Ты думаешь?

— Я вижу. Ну что, поехали?

— Мы будем только с тобой вдвоём?

— Конечно. А нам кто-то ещё нужен?

— Нет. — Улыбаясь ответила она.

Когда ехали в машине, Аврора молчала. Потом, посмотрев на меня сказала:

— Глеб, прости меня. Поверь, я не виновата.

— Я знаю. Не извиняйся. Только хочу тебя попросить, если он ещё раз начнёт какие-то телодвижения в твою сторону, ты скажешь мне?

— Да.

Сидя в ресторане, спрашивал её о том, как у неё дела в центре. Аврора рассказывала с удовольствием. Сразу было видно, что она увлечена учёбой. Рассказывал ей о том, что сам делал. Аврора выпила немного вина, раскраснелась.

Потом катались на речном трамвайчике. Приехали уже поздно. Аврора была слегка пьяная. Поднялись к себе в крыло усадьбы.

— Глеб, я в душ пойду. — Сказала супруга и выскользнула у меня из рук. Букет цветов я поставил в вазу. Налил воды. Переоделся в халат. Что-то мадам слишком долго в душе. Дверь была приоткрыта. Подошёл, открыл полностью. Аврора стояла под напором струй воды. Руки опущены вдоль тела. Лицо чуть приподнято вверх. Глаза закрыты, на лице улыбка.

— А я всё думала, когда же ты заглянешь⁈ — Услышал её голос. Усмехнулся, скинул халат, нижнее бельё и залез к ней. Прижался грудью к её спине, обнял, сцепив руки у неё на животе. Она откинула голову мне на плечо. Накрыла мои ладони своими. Так мы стояли некоторое время. Потом она развернулась в моих объятиях. Обняла меня сама за шею. — Глеб, спасибо тебе за такой прекрасный вечер.

— Хочешь, таких вечеров будет много.

— Очень хочу. — Почувствовал её губы на своих. Прижал её к себе плотнее. Одна моя ладонь была на её спине, другой я сжимал её ягодицу. Мы не переставали целоваться. Она сама крепко прижималась ко мне. Возбуждение нарастало. Вот Аврора сильнее сжала меня и обвила мою талию своими ногами, повиснув на мне. — Возьми меня. — Хрипло проговорила она, на мгновение оторвавшись от моих губ. — Я хочу тебя, Глеб.

Прижал её спиной к стенке душевой. Вошёл в неё, резко и до упора. Она застонала. Впилась мне в губы. Дикое желание обладать женой нарастало. Когда вошёл в неё, прижался плотно к её лону. Замер. Продолжая давить на неё. Не отпускал её губы. Хотел выпить её до конца. Она застонала сквозь мой поцелуй. Наконец, сумела оторваться от моих губ.

— Глеб! — Хрипло воскликнула она. — Бери меня, сильнее бери меня. Не останавливайся, родной мой, любимый. — Тогда я начал движение. Где-то даже жёстко, вбиваясь в неё до упора. Она только крепче сжимала руки, обнимая меня и стискивала ноги на моей заднице. — Ещё, ещё. — Шептала она, вздрагивая от моих толчков. Вода лилась на нас с верху. А я, прижимая жену к стенке душа, ускорялся. Почувствовал, как она стала сжимать меня стенками своего лона. Это было потрясающе. Я хотел ещё и ещё. Голова Авроры тряслась от моих движений. Вот она впилась коготками мне в спину. Стиснула ноги ещё сильнее. И стиснула меня внутри себя. Закричала, запрокинув голову. Я впился своими пальцами в её нежное тело, сжимая её ягодицы. Продолжал работать словно отбойный молоток. Наконец волна экстаза накрыла и меня. Зарычал, как дикий зверь. Начал изливаться в неё, но при этом продолжал движение ещё по инерции, потом вогнав своего малыша в Аврору до упора остановился. Прижимался к ней, к её лону, к её груди, к её лицу, целуя её шею. Аврора, закрыв глаза и чуть раскрыв губы, как-то по-женски, умиротворенно и покорно, принимала в себя моё семя, которым я наполнял её. Стенки её лона обхватили меня плотно, словно боялись пролить хоть капельку меня. Я содрогался, наполняя её собой. Учащённо дышал. Когда всё закончилось, целуя её кожу, сказал:

— Аврора, ты настоящее чудо. Я такого не испытывал ещё ни разу.

— Правда? — Тихо прошептала она, глядя мне в глаза.

— Правда. Не знаю почему, но с тобой это как-то по-другому, чем с другими женщинами.

— Даже чем с Марго?

— Даже чем с Марго. Хотя она в этом деле даст тебе сто очков вперёд! Извини, Аврора. Но ты сама меня о Маргарите спросила.

— Ничего, любимый. Я всё понимаю. Значит всё же я лучше, чем Рита? Пусть даже такая, не опытная?

— Скажем так, ты более желаннее.

Аврора, продолжая висеть на мне, обнимая меня, чуть отстранилась, посмотрела мне в глаза.

— Ты сейчас, Белозёрский, мне признался в любви? Я всё верно поняла? — И улыбнулась.

Я в ответ тоже улыбнулся. Поцеловал ей шею. Потом накрыл её губы, ничего не отвечая.

Мы ещё какое-то время так с ней стояли. Аврора, продолжая обнимать меня, уткнулась мне в плечо. Её ноги оставались скрещенными у меня за спиной. Я её поддерживал.

— Может пойдём в постель, Аврора?

— Пойдём. Унеси меня. — Попросила она. Перехватил её на руки и унёс. Там же вытерлись полотенцем и легли в постель. Положив голову мне на грудь, Аврора проговорила:

— Какое хорошее завершение вечера.

— Хорошее. Спи давай. Спокойной ночи.

— И тебе тоже, спокойной ночи.

Наверное, это был самый лучший наш с женой вечер, с того момента как мы стали супругами.

Аврора

После случая с Сергеем, у нас с мужем был серьёзный разговор. То, что говорил мне Глеб, во многом было правдой. Я на самом деле ко многим вещам относилась легкомысленно. С той же сауной. Не нужно замужней женщине оставаться в таких местах наедине с другим мужчиной. Мужчина это может посчитать, как приглашение к более близкому контакту. Можно общаться с парнями, особенно по работе или учёбе. Но ни в коем случае не нужно флиртовать, либо ещё как-то показывать, что молодой мужчина тебе интересен. Особенно если ты замужем или находишься с кем-то в отношениях. Сергей был мне интересен, но не как мужчина, с которым я бы хотела оказаться в постели. Он же посчитал по-другому. В итоге, всё могло закончится печально. Я рассказала всё мужу. Очень удивилась, что Ксения, сестра Глеба, стала меня рьяно защищать перед своим братом. Инцидент был исчерпан. После этого Глеб стал уделять мне больше внимания, чему я так же удивилась, но в приятную для себя сторону. Неожиданно мне понравилось его внимание. Теперь он не дежурно интересовался, как у меня идёт учёба и практика в медицинском центре, а проявлял настоящий живой интерес. Его букеты цветов, то розы, то хризантемы, то комбинированный букет из разных цветов. Потом был какой-то бешенный секс в душе. Эмоции и ощущения от близости с мужем были настолько сильными, что я чуть не потеряла сознание. Он не прерывался. Но мне было наоборот, приятно и желаннее, чтобы Глеб наполнил меня собой. Я жаждала этого, словно самка в брачный период. Была ему благодарна. И впервые сказала ему слова любви. Как и он мне, хотя не так прямо, но всё же. Наш роман только набирал обороты. Глеб стал часто дарить мне цветы, как то раз подарил мне букет из розовых пионий, как он сказал. Мне никогда раньше не дарили пионы. И они мне очень понравились. Глеб устраивал романтические вечера. Мне понравилось кататься наречном трамвайчике, о чём я и сказала мужу и он в один из вечеров опять арендовал прогулочный речной трамвайчик, там накрыли столик, один единственный. Мы с мужем были там вдвоём. Нас обслуживал один официант и трое музыкантов пели песни под гитару в латиноамериканском стиле. Это было так невероятно, что я в чувствах даже захлопала в ладоши! А потом оказалось, что и сам Глеб умеет очень хорошо играть на гитаре и поёт. Он вместе с этими музыкантами спел песню про какую-то дону Розу, которая разбила сердце горячему латиноамериканскому парню. У нас с мужем начался какой-то странный период. Мы были словно не муж и жена, а будто двое влюблённых. Как-то муж мне сказал, что у нас с ним начался конфетно-букетный период, который нормальные пары проходят до свадьбы. Но мы с ним ненормальные, поэтому у нас это произошло после свадьбы.

В какой момент это произошло, я сама не заметила. Сначала меня тянула к нему только физическая близость. Да, как любовник он оказался очень хорош. Я многому у него научилась. И мне это нравилось. А потом меня стало тянуть к нему не просто как к любовнику, но как к любимому мужчине. Спустя пару месяцев такого вот конфетно-букетного периода, я проснулась как-то ночью и не могла уснуть. Рядом спокойно спал муж. Дышал ровно, лёжа на спине. Я включила ночник и стала разглядывать Глеба. Глядела на него и улыбалась. Потом провела, едва касаясь кончиками пальцев ему по лицу. И вдруг мне захотелось его поцеловать. Сначала поцеловала его обнажённую грудь, потом накрыла его губы. И словно сорвалась с привязи. Чем больше его целовала, тем больше мне его хотелось. Глеб проснулся. Удивлённо на меня смотрел. А я продолжала его целовать. Даже уселась на него.

— Аврора, что с тобой? — Успел спросить он, как я впилась в его губы новым поцелуем. В процессе, я сумела избавится от ночнушки. Терлась о его тело своим. — Аврора тебе что, эротический сон приснился? — Усмехнулся муж, когда я стаскивала с него трусы. Я была какая-то озабоченная.

— Глеб, пожалуйста. — Просила я его, пристраиваясь на него сверху. Когда ощутила его в себе, чуть не взвыла от нахлынувшего на меня наслаждения. Он такой большой. Раздвигал стенки моего лона, растягивая их какой раз, заполняя меня всю. Опустившись на мужа полностью, приняв его в себя до конца, я застыла, наслаждаясь этим необыкновенным моментом. Он так глубоко в меня вошёл!!! Смотрела на него с верху вниз. Желание, страсть во мне разгорались, как лесной пожар. Я вновь стала шептать ему, что люблю. Люблю только его, люблю сильно. Даже заплакала. Говорила ему ласковые слова, называла любимым, дорогим, милым, хорошим. Боже, я влюбилась в собственного, когда-то ненавистного мне мужа. Ради него, я готова была сделать всё, что он захочет. Двигаясь на Глебе, ощущала как его стержень ходит во мне. Я сама определяла на сколько и как часто Глеб будет во мне. Я видела, что муж сильно возбуждён. Я хотела услышать его стон сладострастия. И когда он хотел прерваться, я не позволила ему это сделать. Так и сказала ему, что хочу, чтобы он наполнил меня до краёв. И впервые тогда сказала, что хочу ребёночка от него. Я помню, как муж смотрел на меня шокировано. Потом обнял, прижав к себе. Гладил по голове и целовал моё лицо. Я хотела, чтобы это никогда не кончалось. И опять впервые после того, как меня поставили в известность, что я выхожу замуж, я почувствовала себя счастливой. Мне было очень хорошо в объятиях мужа. Я поняла, что хочу быть с этим мужчиной. Быть до конца. Жить с ним. Видеть его каждый день. Ощущать своими руками его тело. Слышать его голос, видеть его глаза. Рожать ему детей. Это было невероятно, но это было так. Теперь, когда я говорила слово муж, мне становилось тепло от этого. И приятно было называть себя его женой. И что самое потрясающее, в тот же момент я почувствовала себя ужасной собственницей. Глеб мой муж и я имею на него право. Поняла, что буду, если придётся, драться за него. Никому не отдам. Меня это только подстегнуло. Боже, что я тогда в нашей постели только не делала. Теперь я не стеснялась совсем ничего. Я хотела показать Глебу, что он воспитал ту женщину, которую хотел, полностью без тормозов в постели, это были его слова. Мне даже нравилось, быть с ним порочной и развратной. С этой ночи, наше с ним отношение друг к другу изменилось. Теперь уже я старалась его соблазнить. Покупала откровенное бельё с специализированных магазинах. Так же приобрела себе очень короткую и полупрозрачную ночнушку, которая едва прикрывала мне зад. Один раз приехала домой раньше Глеба и стала ждать его, надев эту ночнушку и чулки. Больше на мне ничего не было. Когда Глеб зашёл в комнату, то увидел мой голый зад, который ночнушка не могла скрыть в той позе, в которой я находилась. Я делала вид, что что-то уронила на пол и ищу. Глеб замер. Потом поставил свой кейс, с которым ездил на работу, на стол. Стоял и наблюдал за мной. Я думала он сразу кинется на меня. Даже задом повиляла из стороны в сторону, приглашая его. Но он оставался стоять на месте. В итоге, повернувшись к нему, увидела его заинтересованные глаза и усмешку.

— Аврора, ты решила меня соблазнить в очередной раз? Довольно оригинальный способ. А если бы не я зашёл, а например мой братец или дед?

— Любимый, не считай меня за дурочку. — Я повернулась к нему, но продолжала стоять на коленях. — Я знала, что это ты идёшь. Я увидела тебя в окно. Потом услышала твой голос, когда ты зашёл в дом.

— Ну хорошо. — Мой любимый негодяй продолжал улыбаться. — Пусть я бы зашёл, но не один, а с тем же братцем или дедом. Или с кем-то из знакомых. Представь картинку? — Он засмеялся. Я представила и тоже захихикала. — Но мне очень понравился твой креатив, Аврора!

— Ну если тебе понравился, чего тогда тормозишь?

— Хочу дальше понаблюдать за твоим креативом. Я надеюсь, что ты на этом не остановишься.

— Хорошо. — Ответила ему и на четвереньках подползла к мужу. Уселась на коленках и расстегнула ему ширинку. Он продолжал смотреть на меня заинтересованно. Освободила из его трусов мужское достоинство, оно было уже в боевом состоянии. От вожделения я даже слюну сглотнула. — Какой мой красавец. — Облизала головку. Посмотрела на мужа снизу вверх. — Давай, Глеб, трахни свою маленькую блядь.

— Моя жена блядь?

— С тобой я буду такой, какой ты захочешь. Могу быть недотрогой, могу быть натуральной блядью. Но, мне почему-то кажется, что тебе больше нравится иметь именно блядь, а не недотрогу. Я права?

— Права. Ну что же, блядь, так блядь. Тем более, ты и одета соответствующе.

Я довольно улыбнулась и засунула себе в рот его напряжённую плоть. Мой мерзавец научил меня хорошо делать ему минет. И мне это нравилось. Глеб разрядился довольно быстро, заполнив мой рот своим семенем. Ни капельки не уронила. Всё проглотила. Дала мужу возможность, раздеться. Он сходил в душ. Наблюдая за ним, не выдержала и как была в ночнушке и чулках, залезла к нему. Мне было уже на всё наплевать. Главное почувствовать своего мужчину в себе. Почувствовала. С лихвой. Я на самом деле была какая-то одержимо-озабоченная. Мне было мало и я требовала от него ещё и ещё. Потом мы переместились на постель. Позже уже когда просто лежали с ним, отдыхая, я прижималась к нему, счастливо целуя ему грудь и поглаживая его.

— Аврора. — Глеб посмотрел на меня. — Я не понял, кто кого поимел?

— Какая разница. Главное, что поимели. Ты разве недоволен? Я чем-то не угодила тебе?

— Доволен. Всем угодила. Скажи милая, какой тебе подарок купить?

— Я не из-за подарка.

— Я понимаю.

— Раз понимаешь, тогда давай не будем портить такой хороший вечер.

Глеб усмехнулся. Подарок он мне всё же купил. Кольцо из белого золота с бриллиантом. Когда на следующий день, я приехала в усадьбу из института, на моём столике лежал букет цветов и маленькая коробочка, перевязанная ленточкой. И тут же открытка, где было написано почерком мужа: «Моей Авроре».

Я уже говорила, что во мне проснулась собственница. Я сама от себя такого не ожидала. И ещё я начала ревновать мужа. Ревновать ко всем женщинам. К его подчиненным на работе. Да, я побывала в его офисе. Глеб представил меня своему коллективу. Там практически все были молодыми. И кроме мужчин, были довольно симпатичные женщины. Но больше всех я ревновала его к той женщине, которая была у него до меня, к Марго. Пусть они не общались и она жила на другом континенте. Но я всё равно ревновала его к ней. Тем более, она родила моему мужу дочь. Да, я знала это, Глеб мне сам сказал об этом. У него даже фотография дочери была. Он не скрывал от меня ничего. Именно по этому, я сама задалась целью родить ему ребёнка, чтобы он забыл о той дочери. Хотя, я думаю, он не забудет. Они, Белозёрские, никогда не забывают своих детей.

Свою ревность я старалась не показывать. Но Глеб это чувствовал. Как-то вечером он обнял меня, прижав к себе.

— Аврора, вот уж не думал, что ты такая ревнивая.

— С чего ты решил, что я ревнивая?

— У тебя на лбу это написано. Мне достаточно посмотреть, как ты глядела на моих подчинённых женщин из моей команды. Я вижу, как ты смотришь на фотографию Марго с дочерью.

— А ты хочешь сказать, что не любишь Марго?

— Нет.

— А кого ты любишь? — Задав этот вопрос, я затаила дыхание. А ведь Глеб ни разу мне напрямую не сказал, что любит меня. Я ему призналась в чувствах, а он нет.

— Жену свою люблю.

— То есть, ты сейчас признался мне в любви прямо, так, Глеб Антонович Белозёрский?

— Так. Ты чем-то недовольна?

— Тогда почему у тебя фотография Марго?

— Там больше не её фотография, а моей дочери. Ты не должна ревновать. Марго забеременела ещё до того, как нас с тобой познакомили.

Я уткнулась ему в грудь и заплакала. Он стал утешать меня, словно я маленькая девочка. Я не хотела, чтобы у него были другие дети, рождённые не мной. Но тут я ничего поделать не могла.

Я любила Глеба, любила по настоящему. И чем больше времени проходило, тем больше я его любила. За день, пока его не видела, успевала соскучится. Звонила ему. Но не часто, так как он сам работал и отрывать его рассказывая, как я его люблю и выяснять любит ли он меня, я считала не правильным. В конце концов, мы с ним муж и жена.

Самое что главное, о Павле я вспоминала всё реже и реже. Я и сама уже не могла ответить, любила ли я его? Или это была просто влюблённость. И чтобы было, если бы я вышла за него замуж, а влюблённость прошла бы? Наверное, ничего хорошего. Павел звонил мне несколько раз за это время, но я не отвечала на звонки. Особенно после случая с Сергеем в сауне. А потом мне уже самой не хотелось.

Дело шло к защите диплома. Весна уже вовсю вступила в свои права. Как-то в один из дней, в институте ко мне подошла какая-то незнакомая девушка. Я её раньше на потоке не видела.

— Вы Аврора? — Спросила она.

— Да. А Вы кто?

— Это не имеет значения. Один Ваш знакомый попросил меня передать Вам записку. Возьмите. — Она протянула мне конвертик. После чего ушла. Я её больше не видела. В конверте лежала записка от Павла. Он писал, что очень болеет. Простыл. И позвонить мне не может, так как потерял телефон. Сам он сейчас в квартире, которую снимает. Просил меня принести ему лекарства. Писал, что деньги мне отдаст.

Я не знала, что мне делать. Но потом решила, что с Павлом нужно поговорить. Расставить всё точки над «i». Лекарства, про которые писал Павел, я купила в ближайшей аптеке. Приехала по указанному Павлом адресу. Некоторое время сидела в машине, думала — подниматься к нему или нет? Жаль, что телефона у него не было. Потом всё же решилась. Взяла пакет с покупкой и вошла в подъезд…

…Стив наблюдал за женой босса. Когда Аврора зашла в подъезд, он осуждающе покачал головой. Набрал номер Глеба.

— Але, Глеб, это я. Короче, Аврора решила навестить Павлика. Ты понял, о ком я говорю?

— Понял. Она сейчас у него?

— Да. Только, что зашла в подъезд. До этого заходила в аптеку. Что-то там купила.

— Понятно. Я сейчас подъеду. Жди меня, навестим любовное гнёздышко.

— Понял, жду…

Глеб

Звонок и сообщение Стива выбило меня из колеи. Дьявольщина! Аврора, ну почему? Ярость нарастала во мне лавинообразно. Кое-как взял себя в руки. Покинул здание офиса, сел в машину и приехал по адресу, который мне указал Стив. Он ждал меня.

— Здравствуй, Глеб. — Сказал он, когда я вышел из машины.

— Привет. Она там?

— Да. Глеб, ты себя в руках держишь? Надеюсь, всё будет без криминала?

— Всё нормально. Пошли. Дверь открыть сможешь?

— Да, без проблем.

Поднялись на третий этаж. Стив отмычкой открыл замок. Довольно очень быстро.

— Однако, — сказал ему, — домушником не пробовал поработать?

— Нет. Зачем? Мне ты и так не плохо платишь, босс.

Зашли в квартиру. Из зала слышалась какая-то возня. Прошёл туда. Блядь, картина маслом! Он завалил мою жену на диван. Сам был голый. Возле дивана валялся халат. Платье на Авроре было задрано. Он целовал её, одновременно пытаясь стащить с неё трусы. Суки. В последний момент, он, наверное, услышал мои шаги, оглянулся.

— Отпусти меня! — Крикнула Аврора, упираясь ему в грудь.

Я схватил его за волосы и отодрал от своей жены.

— Здорово, крысёныш! — Он попытался вырваться. От души врезал ему кулаком в лицо. Слуцкий перелетел через кресло и грохнулся на пол.

— Глеб, остановись. — Крикнул Стив.

— Всё нормально. Я уже в норме. — Посмотрел на Павла. Он пытался подняться, из носа и разбитой верхней губы бежала кровь. — Это тебе, крысёныш, от обманутого мужа.

Посмотрел на Аврору. Она одернула платье. Смотрела на меня испуганно. Побледнела.

— Я не буду тебя спрашивать, почему? Мне это уже не интересно.

— Глеб, пожалуйста. — Она отрицательно стала качать головой.

— Что пожалуйста? Скажи ещё, что это не то, о чём я подумал? Ты меня за кого держишь? Значит так, пока я на работе, едешь домой, собираешь свои шмутки и уезжаешь к папе с мамой. Это всё, Аврора.

Повернулся к Стиву.

— Всё, охрану снимаю. Поехали в офис.

— Глеб, подожди! — Аврора, вскочив с дивана, подбежала ко мне. — Я не виновата. Пожалуйста, выслушай меня.

— Достаточно. Я всё сказал. — Вышел из квартиры и сбежал по лестнице вниз. Сел в машину. Меня всего колотило. Твою мать. Из подъезда выбежала Аврора. Кинулась к машине. Двигатель уже работал. Переключил передачу и нажал на педаль газа. Не хотел её видеть и слышать. Ничего не хотел. Приехал в офис и закрылся в кабинете. Секретарю сказал, что меня нет ни для кого. Достал из бара бутылку коньяка… Телефон разрывался, но я не отвечал. Ни с кем не хотел общаться. Потом вообще выключил сотовый. Отключил стационарный телефон. На хрен всё. В какой-то момент понял, что переживаю за Аврору, вернее за то, что она сделала. Переживал больше, намного больше, чем за проект. Плевать на него. Плевать на президентское кресло. Плевать вообще на всё…

Очнулся от того, что меня трясли за плечо.

— Глеб, проснись. — Надо мной стоял Стив. За окном было темно. Ночь уже, понял я. На столе стояла пустая бутылка из-под коньяка и почти пустая из-под виски. Меня сильно штормило. — Глеб, давай я тебя домой отвезу.

— Отвези, а то я не в кондиции.

— Конечно, не в кондиции. Два флакона почти съел.

— Как ты дверь открыл?

— Работа у меня такая. Пошли, босс.

Ехали домой по ночному городу. Тупо смотрел перед собой в окно.

— Вот скажи, Стив, — обратился я к парню, — что им надо? Я старался быть хорошим мужем. Нормально, не унижал её. Не обделял чем-то, пусть нас и поженили против нашей воли. Зачем и почему она так? Что ей не хватало? Я же предлагал ей, всё объяснить родителям и разбежаться. Нравиться ей этот Паша, да за ради бога, иди, спи с ним, облизывай его, только не будучи моей женой. Я ведь не держал её насильно.

— Может тебе стоило выслушать её?

— Кого?

— Жену.

— А смысл? Я не виновата, он сам пришёл! Мне это надо было выслушать? Кто её туда тащил? Никто. Сама пришла. Если бы мы не появились, спокойно бы раздвинула ноги, а потом смеялась бы надо мной, вместе с этим Пашей. Я пока что себя ещё уважаю.

— Может всё же всё не так, как видится, Глеб?

— Что не так? Сначала поцелуй на улице. Он что, её силой брал тогда? Нет. Ты же сам видел всё. Даже обняла его. Я всё ждал, когда она скажет об этом. Даже поверил в то, что она якобы влюбилась в меня. Стерва. Потом этот кадр, Серёжа в сауне. Если бы не её сестра, которая всё сняла на телефон, её обнимашки, она бы и не созналась. Тут просто у неё выбора не было. А теперь пожалуйста. Сама ведь пришла к нему. И что мы видим? Они на диване. Платье задрано и трусы практически сняты. Нормально да, Стив?

— Не нормально. Согласен. Но всё же днём, когда проспишься, выслушай её.

— На хрен. Проект доведу до конца, потом свалю. Дед ошибся. Из моей жизни какой-то цирк устроили. Аврора так и не стала моей женщиной. Марго с дочерью потерял. В итоге, одно пепелище. Пусть младшой разбирается со всем этим. Ничего, пусть вступает во взрослую жизнь, а не по клубам колбасится. Или вон Ксюха пусть рулит. Она давно этого хочет. И вообще, Стив, я понял одну простую вещь — все бабы бляди. Нет нормальных.

— Глеб, в тебе сейчас говорит уязвленное я. Не торопись. Не наломай дров. Из тебя очень хороший босс. Такой, какой и должен быть. Свалить ты всегда успеешь. Не распускай сопли. Ты же Белозёрский! Цельный, самый настоящий граф!

— Ты сейчас издеваешься надо мной? Какой на хуй граф? В задницу всех этих графьёв и прочих дворян сраных. Какой я на хрен босс? Если не могу разобраться в своей семье? Если от меня жена бегает налево? Вот скажи, Стас, когда от тебя жена ушла, бросив тебя и совсем ещё маленькую дочь, что ты чувствовал? — Увидел, как заиграли желваки на его скулах. — Извини, брат, что затронул это.

— Нормально, Глеб. Я это пережил. Большое спасибо тебе за дочь. Она смысл моей жизни. Я всегда в неоплатном долгу перед тобой.

— Перестань. Мы с тобой говорили на эту тему уже. Как она, кстати?

— Всё ждёт дядю Глеба в гости. И куклу, которую дядя Глеб ей обещал подарить.

— Твою душу. Извини, Стас. Я тут с этим проектом и со всем остальным совсем замотался. Малую забыл. Я приеду. Завтра. С куклой. Всё по боку, главное, это кукла для маленькой принцессы.

— Уже сегодня.

— Хорошо, уже сегодня.

— И ещё, Глеб. За твоей женой ведётся наблюдение.

— За Авророй?

— Да.

— Кто?

— Думаю люди Николая. Цербера Вашей семьи. Знаешь, я тут понаблюдал и понял одно, чем-то Константин Васильевич очень сильно привязал Николая Сеченова к себе. Он профи высшего уровня, если так можно сказать. Он порвёт любого ради твоей, Глеб, семьи.

— Я не знаю. Но Сеченого я помню с детства. Они с дедом всегда были вместе. Он ещё и с моим отцом что-то мутил. Потом, когда отец погиб, там история была какая-то мутная. Дед молчит, нам ничего не говорили. Мама тоже. Но я знаю одно, что после гибели отца, у криминала какая-то жуткая резня была. И Сеченов к этому имеет прямое отношение. Его боятся, как огня.

— Да, серьёзный мужик. Ладно, Глеб, всё, приехали. Тебя проводить?

Мы остановились у ворот усадьбы.

— Не надо. Всё нормально. Меня штормит, но я в адеквате. Езжай.

Вылез из машины. Стив развернулся и подождал пока я зайду в калитку. Калитку мне открыл один из охраны. Прошёл в дом. Первой кого увидел, была мама. Она смотрела на меня и осуждающе качала головой.

— Красавец, сынок.

— Извини, мам. Так получилось.

— Что случилось, Глеб?

— Ничего. Просто моя семья рухнула в драбадан! А так всё нормально.

— Я видела Аврору. На ней лица не было. Я ничего не понимаю. Может объяснишь?

— А тебе что, Аврора ничего не сказала?

— Нет.

— Плохо. А ты чего не спишь?

— Уснешь тут с вами. Дедушка сказал, чтобы ты зашёл к нему.

— А он тоже не спит?

— Сейчас уже, наверное, спит. Ты знаешь сколько времени?

— Нет. Как-то на часы не смотрел. Но сейчас посмотрю.

— Не надо. Четвёртый час ночи. Тебя Станислав привёз?

— Да.

— И всё же, что у вас с Авророй случилось?

— Она мне изменила со своим женишком. Ну почти изменила. Я вовремя успел, пока он с неё трусы стягивал. Дал ему в морду, а потом ушёл. Напился как свинья. Я, мама, не оправдал ваших с дедом надежд. Извини.

Мама подошла ко мне, погладила меня по лицу.

— Сынок, не делай поспешных выводов.

— Да что вы все? И Стив туда же. Поговори с ней. Зачем, мама? Я сказал ей, чтобы собрала свои манатки и ехала к родителям. Всё. Не хочу её видеть. Не хочу её слышать. Ничего не хочу. Я постарался быть хорошим мужем, как вы с дедом и хотели. Извини, ничего не получилось. Ладно, мам. Я спать пойду. Мне протрезветь нужно. Я днём к Юле поеду. Куклу ей обещал, а обещание своё не выполнил. Нельзя детей обманывать.

— Иди.

Поднялся в наше с Авророй крыло усадьбы. Горько усмехнулся. «НАШЕ»! Уже не наше. Зашел в комнату. Аврора спала на диване, одетая. Наверное, ждала меня. Смотрел на неё. Злость опять стала возвращаться. Отвернулся и ушёл. Зашел в домик для охраны, возле ворот. Там была двухъярусная постель.

— Глеб Антонович⁈ — Удивлённо посмотрел на меня один из охраны. Второй спал.

— Всё нормально. Я это, парни, тут посплю у вас? Вы не против?

— Нет. Пожалуйста. — Охранник продолжал удивлённо на меня пялится. По хрен на всех. Завалился на второй ярус и уснул…

Проснулся от того, что меня трясли за плечо.

— Глеб Антонович. — На меня смотрел уже другой охранник. — Вас к себе Константин Васильевич требует.

— Мне вообще дадут нормально поспать?

— Извините.

— Всё нормально.

Соскочил с кровати. Умылся тут же в домике. Посмотрел на себя в зеркало. Жесть. Лицо серое, опухшее. Под глазами круги. Сплюнул. Зашел в усадьбу, поднялся к себе. Увидел Аврору. Он была бледная. Ничего ей не сказал, ушел в душ. Дверь за собой закрыл на защёлку. Контрастный душ самое то. Потом побрился. Вышел из душа в халате.

— Глеб, подожди. Давай поговорим. — Аврора смотрела на меня и теребила край рубашки, в которую была одета.

— О чём мы с тобой будем говорить? Я, по-моему, тебе вчера ещё сказал собираешь вещи и сваливаешь. Всё, Аврора. Семьи нет. Ты слила её в канализацию. Ты думаешь я не знаю про твои шашни с этим Пашей? Знаю. И как вы сосались там, возле твоего института. Просто всё ждал, когда ты мне скажешь это. Ты не сказала. Потом эта история с Сергеем. А теперь опять с Пашей. Извини, что попортил трафарет твоему возлюбленному. Не сдержался. Я тебе прямым текстом говорил, Аврора, что не потерплю измены. Я нормальный мужчина, а не рогоносец конченый. Я тебе ещё в первую нашу ночь предлагал разбежаться. Ты отказалась. Я не навязывался тебе, не брал тебя силой. Я старался стать тебе нормальным мужем. Я даже влюбился в тебя, Аврора, что ещё горше. А что ты сделала?

— Подожди, Глеб. Прости меня пожалуйста. Давай поговорим. Я прошу тебя.

— Достаточно, Аврора. Наговорились уже. Я сколько раз с тобой разговаривал? Кредит доверия вышел. Выйди отсюда, мне переодеться нужно. Сейчас с дедом ещё разговаривать буду. Мне сейчас все мозги вынесут. Я этого не заслужил, Аврора. Уходи…

За десять часов до этого…

Константин Васильевич сидел в своём кабинете. Дверь открылась, заглянул начальник СБ.

— Константин Васильевич⁈

— Заходи, Коля. Что у тебя?

— Ваша невестка подставилась.

— Проходи, садись. Как именно подставилась?

Сеченов сел в кресло рядом с боссом. Поставил на стол ноутбук. Открыл его и включил запись.

Слуцкий в халате, один в квартире. Раздался звонок. Он открыл дверь. На пороге стояла Аврора.

— Здравствуй, Паша.

— Здравствуй, Аврора. Ты пришла, спасибо.

— Я принесла то, что ты просил. Нам нужно поговорить.

— Конечно, проходи.

Девушка прошла к зал. Перед этим сняла обувь и куртку в прихожей. Поставила на стол пакет.

— Павел, это наша с тобой последняя встреча.

— Почему?

— Потому, что я не хочу изменять мужу. Я честно тебе скажу, я влюбилась в него. Да это так. У нас семья. И я хочу родить ему ребёнка. Поэтому все наши отношения закончены. Больше не звони мне, не пиши и не пытайся встретиться.

— То есть, ты предала нашу любовь?

— Любовь? А была она эта любовь? Павел?

— Не знаю, что с твоей стороны, но у меня она была. И есть сейчас. Помнишь, как ты отдалась мне? Разве ты тогда не любила?

— Я не знаю. Честно. Может просто влюблённость была. Я же ведь до этого с мальчиками вообще не имела никаких дел. А ты первый. Но сейчас другое. У меня есть муж. Он очень хороший. Он меня любит, и я его люблю, По-настоящему. Сильно. Это жизнь, Паша. Я принесла тебе лекарства. Это всё. Больше ко мне не обращайся.

Павел подошёл к Авроре.

— Подожди. Аврора, неужели он так для тебя важен? Даже больше, чем я?

— Да, важен. Даже больше, чем ты. Извини. Так получилось. И знаешь, я себя чувствую счастливой. Пожалуйста, Павел, если ты меня любишь, не ломай мне жизнь. Будь мужчиной до конца. Прими то, что я выбрала другого.

Павел смотрел некоторое время на свою возлюбленную. Потом раскрыл халат и сбросил его на пол. Он был полностью голым.

— Паша, ты что с ума сошел? — Девушка побледнела.

— Почему с ума? Хочешь уходить, уходи, но давай напоследок вспомним, что было между нами!

— Да пошёл ты!

Парень накинулся на девушку. Он был сильнее её. Повалил на диван. Платье на Авроре задралось, обнажив её идеальные ноги.

— Сволочь, оставь меня! — Закричала она. Но Слуцкий не дал ей договорить, накрыл её губы своими. Зажал ей ноги и стал стараться стащить с неё нижнее бельё. В этот момент в квартиру зашли Глеб и Стив. Глеб подскочил к дивану и схватил Слуцкого за волосы. Оторвал от девушки.

— Здорово, крысёныш! — После чего ударил парня в лицо. Слуцкий перелетел через кресло. Стив попытался остановить его, на что Глеб отреагировал спокойно. Заверил, что всё нормально и сказал Слуцкому, что это ему от обманутого мужа. Потом было жёсткое требование к Авроре собрать вещи и уехать к родителям. Константин Васильевич всматривался в лицо внука. Он был в ярости, но сдерживал себя. Старший Белозёрский удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

— Молодец Глеб. Всё правильно сделал.

Сеченов усмехнулся.

— Хороший наследник растёт. Главное не теряет контроль. Это важно.

— Ты прав, Коля. Я не ошибся в Глебе.

— Что с Авророй делать будем?

— Ничего. Хорошая ему жена досталась. Я и в ней не ошибся. Глупая правда. Но это временно. Девочка получила хороший урок. Она его запомнит на всю жизнь.

— Уверены?

— Уверен. Лучшей жены для внука я не вижу. Она уже влюбилась в него. Как и он в неё. Заметил его реакцию?

— Заметил. Так не любящий человек не реагирует. Он сейчас заперся в своём кабинете и пьёт. — Кивнул Сеченов.

— Пусть пьёт. Он должен это пережить. Проследи за ним, чтобы не натворил чего-либо.

— За ним Стив проследит. Он как нянька за Глебом.

— Так предан?

— Да. Будущий цербер семьи.

Оба мужчины засмеялись.

— На пенсию собрался, Коля? — Спросил своего собеседника Константин Васильевич, отсмеявшись.

— Все мы когда-то на пенсию уходим, Костя. А Стас хорошая кандидатура. Этот за Глеба порвёт любого в клочья.

— Это хорошо. Начинай его интегрировать в систему. Объясни, что всё нужно согласовывать с Глебом. Самодеятельность чревата.

— Понял. Я всё сделаю.

— Да, Аврора, наворотила дров. Будем выправлять ситуацию. Ладно, подожду, когда внук появится. Аврора пришла?

— Да здесь уже, сама не своя.

— Хорошо. Надо дождаться Глеба. Будет день и будет пища.

Аврора

То, что произошло у Павла в квартире, стало для меня шоком. Я не ожидала от него такого. Он же был как настоящее животное. Господи, неужели я была влюблена в этого подонка? От страшного меня спас Глеб, отбросив Слуцкого за волосы как щенка, да ещё ему в лицо ударил кулаком, сказав, что это ему от обманутого мужа. Вот именно, от обманутого мужа. Но я не обманывала Глеба. Но вот его глаза… В них была боль и… Разочарование. Первое время я была словно замороженная, не могла пошевелится. Платье я хоть и одернула, но не до конца, оно только скрывало моё нижнее бельё, но я этого не замечала. Во мне нарастала паника. Взгляд, слова Глеба, сказанные мне, говорили только одно, я его потеряла. Кем Глеб стал для меня? Теперь я могла сказать с полной уверенностью — дорогим и любимым человеком. Который был мне предназначен самой судьбой, которую, как известно, не обманешь. Да, я выходила замуж за него не любя. Я вбила себе в голову, что люблю другого и всегда показывала это мужу. Не скрывала. Но Глеб всегда был выдержан, не давил на меня, не заставлял делать что-то через силу. Даже в первую ночь, предложил мне выбор — разойтись или стать мужем и женой. Если мужем и женой, то тогда и жить, как муж и жена. Я тогда отказалась уходить, боялась за свою семью. И в эту нашу первую ночь, он не брал меня силой, нет. Всё случилось само собой. Вино, наш разговор, который муж сумел перевести в шутливый, а потом случилось это. После всего, я, конечно, ненавидела себя, считая, что предала свою любовь. Господи, какая дура! Но я ведь сама захотела этого с Глебом. Да, именно сама.

Когда Глеб ушёл со своим товарищем, оставив меня в квартире один на один со Слуцким, я словно очнулась. Мой бывший возлюбленный встал на ноги. И мне в глаза бросилось то, что я не замечала ранее. Павел всё так же оставался голым. Нет, это не Глеб, с его красивым, поджарым телом мужчины, а не мальчика. А этот какой-то угловатый, да ещё брюшко уже начало расти. Пусть немного, но уже есть. А что будет лет через пять-десять? Павел никогда не утруждал себя спортом или ещё чем-то, что могло превратить его тело в более мужественным, сильным. Или я уже это просто придираюсь. Смотрела на него с отвращением и даже ненавистью. Он же самодовольно улыбался.

— Ну вот, Аврора, твой муженёк и ушёл. Теперь впереди развод. И ты свободна.

Я встала, окончательно одернув платье.

— А ты подонок, Паша. И знаешь, что я тебе скажу? Ты просто мерзкое, ничтожное существо, насекомое, которое хочется раздавить. Никогда больше не подходи ко мне ближе километра.

— Куда ты собралась, мы ещё не закончили. Я должен получить сатисфакцию, за твоего мужа. Он меня ударил.

— Пошел ты.

Павел шагнул ко мне, протянув руку и я ударила его. Со всей силы. Ногой между ног. Он не ожидал этого, взвыл. Его согнуло и он присел на корточки. Как же он был мерзок.

— Сука! — Хрипел Слуцкий. — Ты ещё пожалеешь. Теперь у тебя нет защиты Белозёрских. В борделе сгниёшь, тварь. — Визжал он. Я схватила свой рюкзачок, который валялся на полу и выскочила из квартиры. Меня всю трясло. Глеб не захотел меня слушать, когда, выскочив из подъезда, я бросилась к его машине, и уехал. Села уже в свою машину и заблокировала двери. Руки ходили ходуном. Меня всю била дрожь. Даже зубы выстукивали какую-то дьявольскую дробь друг о друга. Слёзы бежали ручьём. Я даже не заметила, как стала подвывать. Сколько я так сидела в машине, не помню. Среагировала только на звонок мобильного. Я очень хотела, чтобы это позвонил Глеб, но звонила Ксения. Я ответила, хотя телефон дрожал у меня в руке.

— Аврора, ты где? — Я ничего не могла ответить, только выла в трубку. — Аврора, что случилось? Не реви. Объясни толком, где ты? Я сейчас приеду.

Кое-как ответила ей. Ксения подъехала минут через десять. У меня уже вовсю была истерика. Золовка постучала в окно. Я кое-как нажала кнопку разблокировки. Она уселась на переднее пассажирское сиденье. Взяла моё лице в обе свои ладошки.

— Аврора, смотри на меня! Что случилось? Тебя всю трясёт, одни слюни, сопли и слёзы. Тебя что изнасиловали?

Я с трудом сумела ей всё рассказать.

— Да, сношенька моя, ну ты и натворила дел. Так, теперь надо успокоится. Сейчас я тебе дам пилюлю одну. — Ксения покопалась в своей сумочке, вытащила коробочку из-под лекарств и протянула мне овальную пилюлю. — Рот открой. Вот так. Глотай. — Потом достала из сумочки пластиковую бутылочку с питьевой водой и напоила меня. Пока я приходила в себя, вытерла мне лицо носовым платком. — В таком состоянии ты далеко не уедешь. Пошли в мою машину, я тебя отвезу домой. А за твоей машиной отправлю кого-нибудь из охраны.

Я постепенно приходила в себя, всё ещё продолжая всхлипывать сказала, что Глеб велел мне собрать вещи и ехать к родителям.

— Вещи ты всегда собрать успеешь. Сначала надо успокоится. Братец скорее всего появится только завтра утром.

— Почему?

— Странная ты. В таких случаях мужики водку или ещё, что алкогольное начинают жрать. Напиваются до поросячьего визга и валяются там же, где и пили. А некоторые ещё облюются или того хуже… И спят в этом дерьме. Я тебе гарантирую, появится завтра утром.

— А что хуже?

— В смысле?

— Ты сказала облюются или того хуже.

— Обоссутся. Впрочем, женщин это тоже касается, когда напиваются до белки в глазах.

— Но Глеб никогда не напивался до такого состояния.

— Всё бывает в первый раз. Особенно, когда ты узнаёшь, что конченный рогоносец!

— Ксюшаааа… Ничего не случилось. Глеб не рогоносец. — Я опять заплакала.

— Вот именно, это благодаря ему самому, он не стал рогоносцем. А так бы трахнул тебя этот Слуцкий и всё. Я не удивлюсь, если там ещё и камера включена была. Записал бы весь процесс и дело в шляпе. Так, хватит реветь. На ка ещё пилюлю… Умница, запивай.

Мы перешли в машину Ксении. Мою она поставила на сигнализацию. По дороге Ксения продолжала говорить.

— Аврора, я удивляюсь, тебя что в теплице растили?

— Почему? — Я уже немного успокоилась. Платок был у меня весь мокрый. Ксения сунула мне другой.

— Ты почему такая наивная? Это я мягко сказала? Не, я понимаю, что там любовь-морковь по младости лет была, первый перепихон. Но мозг то нужно иметь. Я бы не за что к этому идиоту не пошла в квартиру, да ещё одна. И я не понимаю, а что там было любить, даже по малолетству? Там же не парень, а одно недоразумение со спермотоксикозом из ушей. Ты как пятнадцатилетняя дурочка.

— Ты не так уж на много меня и старше. Всего на год.

— Аврора, да ты хоть до тридцати, сорока или вообще до семидесяти можешь дожить, но так и остаться малолеткой в своём развитии. Нельзя быть такой наивной и доверчивой, особенно молодым женщинам, как мы с тобой. Знаешь, я сначала к тебе отнеслась негативно. Нет, не в том плане, что хотела бы видеть женой моего братца другую. А в том, что решила, что ты мне можешь составить конкуренцию в центре. Но приглядевшись поняла, мама моя дорогая! Да тебя сожрать, это, как говорят мужики, как два пальца об асфальт. Даже твоя младшая сестрёнка и то намного в таких вопросах продвинутая. Так как, не побрезговала подставить свою родную сестру. Вот если бы она стала женой Глеба, думаю, мне с ней пришлось бы повозиться. Это как пить дать. Та ещё стервоза. Я сама стервоза, но твоя сестричка, это нечто!

— Скажи, Ксюша, Глеб меня простит?

— Не знаю, врать не буду. Он тот ещё упёртый баран. Все мы Белозёрские упёртые. Но поговорить тебе с ним нужно обязательно. Не знаю, как дед ещё отреагирует. С мамой надо поговорить тебе. Рассказать ей всё. Она на Глеба имеет влияние. А сейчас тебе нужно успокоится.

Мы приехали в усадьбу. Поднялась к нам с Глебом в комнаты. Залезла сразу в душ. Там опять поревела. Ничего не могла с собой поделать. Ксения верно сказала. Глеб ночевать не приехал. На мои звонки не отвечал, сначала просто сбрасывал, потом вообще отключился. Перед тем как лечь спать, ко мне зашла свекровь.

— Аврора, что случилось? Мне Ксения в двух словах рассказала, но я хочу поговорить с тобой. Как такое могло произойти?

Мы сели с ней на диван, я стала рассказывать. Рассказала всё с самого начала, как познакомилась с Павлом. Обо всём рассказала, ничего не утаивала.

— Понимаете, Дарья Дмитриевна, я хотела поговорить с Павлом, поставить все точки над i, как говорят. Я поняла, что к нему была влюблённость. А вот мужа я уже полюбила, понимаете, полюбила по-настоящему. Я и хотела Павлу это объяснить. Сказать, что между нами ничего больше быть не может. Что у меня есть другой мужчина, которого я люблю. Но я даже предположить не могла, что он на такое способен. А когда Глеб ушёл, он хотел закончить начатое им, но я дала отпор и услышала в свой адрес столько грязи и угроз. Я не понимаю. Он ведь не был таким. Он был другим.

— Все мы меняемся. Этот Павел изменился и не в лучшую сторону. А возможно, он таким и был изначально, только претворялся.

— Разве такое возможно?

— Конечно. Аврора, девочка моя, ты слишком наивна. Запомни, доверять можно только очень близким, своим людям. И круг этих доверенных людей очень мал. Понимаешь? Твоя ошибка в том, что ты до конца не доверяла Глебу. Но зато ты доверяла полностью этому Павлу. Так нельзя. По сути тебя предали все, твои родители, твой возлюбленный, даже твоя младшая сестра. Да, я знаю, что она сделала. Тебя не предавал только один человек, твой муж. Не обязательно близкому человеку лгать, достаточно не сказать чего-то важного, того, что может нанести вред ему самому. Ты ничего не сказала Глебу о Павле. Что вы общаетесь и, что самое важное, Павел пытается тебя заманить к себе в квартиру. Придя туда, ты подвергла себя большой опасности. Ты могла стать не только жертвой насилия, но и последующего шантажа. Все мужчины собственники, как, впрочем, и женщины. И тем и другим очень больно, когда они становятся жертвой предательства. А для мужчин это удар вдвойне, так как бьёт по мужскому самолюбию, по их мужской самооценке. Нам женщинам тоже очень больно, но мы более гибче в этом вопросе, чем они.

— Я не изменяла Глебу.

— Деточка, измена может быть не только физической, но и эмоциональной. Тем более, как ты сама мне сказала, что прямо говорила мужу о своей любви к другому мужчине. А в подавляющем большинстве случаев, физическая измена начинается с эмоциональной. Обе эти измены отделяет друг от друга только один шаг. Даже полшага. Вот только одни удерживаются и не совершают эти полшага. А другие делают его. Исключения, это когда женщина находиться под сильным алкогольным, либо наркотическим опьянением или без сознания и не осознаёт, что с ней происходит, вернее, что с ней делают. Когда ты решила пойти к Павлу, Глеб это воспринял как эмоциональную измену и готовность к измене физической.

— Он меня простит?

— Я не знаю, Аврора.

— А где он сейчас?

— Я этого тоже не знаю. Честно тебе скажу. Нам остаётся только дождаться его прихода и надеяться, чтобы он ничего не натворил. Знаешь, я заметила, что ты стала ему не безразлична. Он старался этого не показывать, но от меня такого не скроешь. Тебе нужно лечь отдохнуть, Аврора. Ты перенесла очень сильный психологический шок.

— Спасибо, Вам.

— Отдыхай.

Ночь прошла тревожно. Я практически не спала, ожидая Глеба. Так, проваливалась в короткий неспокойный сон. Даже не сон, а какое-то забытьё. Глеба не было до утра. Как позже я узнала, сначала он пил у себя в офисе, один. Потом его оттуда увёз в усадьбу его друг. В усадьбе он проспал до утра в домике для охраны. Когда он появился утром в нашем крыле, я его с трудом узнала. Он был какой-то весь осунувшийся, почерневший. Муж ничего мне не сказал и ушёл в душ. Дверь за собой закрыл. Хотя раньше никогда так не делал, даже чуть оставлял её приоткрытой, словно приглашая меня. И я так же потом стала делать.

Когда он вышел из душа, в халате я пыталась с ним поговорить, попросила прощения. Но Глеб не стал меня слушать. Отказался разговаривать. Сказал, что время разговоров закончилось. Что кредит доверия исчерпан. Каждое его слово было правдой. Да, он пытался со мной разговаривать, но я сама отказывалась, под разными предлогами. И от этого мне было ещё больнее. Я сама и только сама во всём виновата. Глеб даже попросил выйти меня, чтобы он мог переодеться, хотя раньше такого никогда не было. В его глазах было презрение. Он не хотел меня больше видеть.

Когда Глеб, переодевшись ушел на разговор с дедушкой, я собрала кое-какие свои вещи в свой рюкзак и покинула усадьбу. Машину мою уже пригнали. Приехала в дом к родителям. Отец с матерью стали задавать мне вопросы, так как внешний вид у меня был не очень жизнерадостный. Но я не хотела с ними разговаривать. Почему-то я уже не испытывала к ним той близости, которой испытывала раньше. Мне было всё равно. Я прошла в свою бывшую комнату и заперлась там. Легла на кровать, отвернулась к стене. Мне ничего не хотелось. Ни есть, ни пить, ни кого-либо слышать. Мне хотелось просто закрыть глаза и обо всём забыть, пусть хоть на какое-то время. Я даже задремала или опять провалилась в забытьё. Но пришла в себя от того, что почувствовала сильную тошноту. Закрыв рот рукой, я выбежала из комнаты и еле-еле успела в туалет. Меня стошнило. Тошнило долго, всю выворачивало. Мамочки, что со мной? Когда тошнота меня отпустила и я вышла из туалета, увидела родителей и младшую сестру. Вот кого я меньше всего я хотела видеть, это их. Они вопросительно на меня смотрели.

— Тебя тошнило? — Спросила мама.

— Да. Съела, наверное, что-нибудь.

— Как же съела! — Ехидно ответила Кристина. — Ты беременная! Я так и знала! Ты всегда лжёшь! Ты мне не сестра! — В итоге со злостью крикнула она.

— Вы о чём, девочки? — спросил отец.

— Ни о чём. — Ответила Кристя. — У неё спросите.

— Знаешь, что, сестрёнка? — Меня стала разбирать злоба. — Да пошла ты, тоже мне невеста сопливая! Радуйся. Мы с Глебом будем разводиться.

— Как это, разводиться? — Отец смотрел на меня широко раскрыв глаза.

— А так. Ваша старшая дочь оказалась шлюхой! — Крикнула я. — Ты довольна, сестричка? — Выплюнув эти слова, глядя Кристине в глаза, прошла к себе в комнату.

— Аврора, стой! — Рявкнул отец. Я остановилась. — Объясни мне, что происходит?

— Я почти изменила мужу, и он меня отправил к вам, моим родителям. Достаточно?

— Значит так, дочь моя. Собирайся и езжай к мужу. Надо — на коленях стой, надо, ноги ему лижи, но назад сюда не возвращайся. — Отец был в ярости. Я его не узнавала. Это мой отец? Тот которого я любила, который меня любил и называл своей маленькой принцессой? Вдруг мне стало абсолютно спокойно. Посмотрела на маму. Она была испугана.

— Валентин, ты что такое говоришь? Она же твоя дочь! — Мама всё-таки сделала попытку меня защитить.

— Если моя дочь становится шлюхой, как она сама сказала, значит она мне перестаёт быть дочерью.

— Хорошо. Я сейчас уеду. — Спокойно ответила ему. Повернулась и ушла в свою комнату. Из рюкзака я вещи не доставала. У меня тут ещё оставалось кое-что из одежды. И даже деньги мои тут были, немного, но я и этому была рада, так как не знала, банковскую карточку мне Белозёрские заблокировали или нет. Надела свой рюкзачок, взяла сумку и вышла из дома. Села в машину. Машина моя. Записана на меня. Теперь это мой дом. Я поехала в город. Сотовый выключила. Не хотела ни с кем говорить. По дороге ещё один раз останавливалась, так как меня начинало тошнить. Да что такое то? Вроде ничего не ела. И вдруг резко нажала на тормоз. Хорошо позади меня на трассе не было машин. Мамочка, только не это. Продолжила движение, увеличив скорость. В городе заехала в ближайшую встретившуюся мне аптеку. Купила тест. В ближайшем банкомате сняла наличность. Карточка была активна. Это хорошо. Остановилась около небольшой и дешёвой гостиницы. Мне сейчас не до жиру. Оплатив на пару дней одноместный номер, закрылась в туалете. Увидев результат, откинулась спиной на стенку. Я беременна. Всё верно. Глеб в последнее время не прерывался. И я не предохранялась. Села на корточки и заплакала. Ничего не хочу. Куда я с ребёнком? Даже на работу не устроюсь…

Глеб

— Проходи, Глеб, присаживайся. — Сказал дед, указывая на свободное кресло рядом со своим. Тут же на столике стоял стакан с чаем. По аромату понял, что дед как обычно пьёт свой травяной чай. Сел в предложенное им кресло. Посмотрел на деда. Он взял стакан, глотнул из него и довольно зажмурился. — Чай будешь? — Спросил он.

— Спасибо, не хочу.

— Зря. Очень полезно для органов пищеварения.

— У меня всё нормально с органами пищеварения.

— Верю. С ними у тебя всё нормально. У тебя с другим ненормально.

— Это с чем-же?

— Что у тебя с женой?

— Ничего. Так называемая жена должна собрать вещи и отвалить к своим родителям. Надеюсь, что она так и сделает.

— Почему? — Дед опять сделал глоток из стакана. Он почему-то любил этот стакан. Такие раньше были при советской власти. Стаканы в подстаканниках.

— Дед, ни за что не поверю, что ты не в курсе.

— А ты расскажи. Мало ли что я знаю, мне интересно, что ты сам скажешь.

— Хорошо. Дед, вот ты сказал, что мне нужно жениться и взять ответственность за свою семью. И если я буду отвечать за семью, значит я смогу нести ответственность и за всё остальное. Так ведь?

— Всё верно. Большое начинается с малого.

— Вот. Хорошо, я женился на той, на которую вы указали мне с матерью. Хотя видел её второй раз в жизни. Ладно, я пошёл на это. И я старался быть Авроре хорошим мужем, хотя она ещё в самом начале сказала мне, что замуж за меня выходит по принуждению. И что любит другого. Но я это проглотил. Пусть любит, главное, чтобы любила на расстоянии. О чём ей и сказал. Я привык себя уважать, деда. Я ни разу не унизил свою жену. У меня не было никого кроме неё, с момента нашей свадьбы, хотя никаких чувств к ней не испытывал. Мне другая нравилась.

— Знаю я кто тебе нравилась. Дальше.

— Я старался оказывать Авроре внимание. Старался чтобы у нас была полноценная семья. И что я получил в итоге, дедушка?

— А что ты получил? На мой взгляд нормальную жену. Молодая, красивая, пока ещё не опытная и слишком доверчивая. Но эти недостатки проходят со временем, поверь мне, я это знаю.

— Это не смешно.

— Ты видишь, что я смеюсь? Чего набычился?

— Я не набычился. Просто из меня сделали клоуна.

— Если ты сам хочешь быть клоуном, то будешь им. Продолжай дальше, в чём у тебя проблема?

— В том, что мне повесили мощные рога. Ты считаешь, что это нормально? А как же семейные ценности, которые культивируются в нашей семье?

— А что с ценностями не так? Ценности всегда остаются ценностями. Они не измены.

— Тогда тебе это надо не мне объяснять, а той, которую мне навязали.

— Поясняй.

— Я же тебе сказал, что ещё в самом начале Аврора сказала, что любит другого.

— Павла Слуцкого?

— Его. Он, типа, её первая или чёрт её знает какая ещё любовь. Я её предупредил, насчёт любви. Но она не поняла или ей было на моё предупреждение плевать. Переписки, встречи с этим крысёнышем имеют место быть, деда. Потом были поцелуи. И наконец, как итог, он залез на неё. Причём, дед, она сама к нему пришла. И что самое циничное, она перед этим призналась мне якобы в любви. Это уже перешло все границы. И знаешь, что, деда? Если я не оправдал твоих надежд, хорошо. Я отойду в сторону. Пусть кто-то другой становится во главе семейного дела. Вон, Володя например?

— Твой брат ещё сопляк. Ему учиться и учиться. И что значит ты готов отойти в сторону? Ты так легко сдашься? Опустишь руки?

— А что мне ещё делать?

— Для начала разобраться с женой.

— Я уже разобрался.

— Выгнал девчонку. Хорошо разобрался. Ты её выслушал?

— А зачем? Я сколько раз пытался с ней поговорить по душам, откровенно. Бесполезно. Время разговоров закончилось. Мне достаточно того, что я увидел.

— А что ты увидел?

— Дед, ты что, смеёшься надо мной?

— Отнюдь. Что ты увидел? Я задал вопрос.

— На кровати моя жена, а на ней голый мужик. Как любил говорить один мой бывший сокурсник: «Картина Репина 'Приплыли»!

— Аврора как-то это объяснила?

— Никак. Я не стал слушать. Зачем? Чтобы услышать очередное её враньё?

— Вот именно, Глеб. Ты не стал её слушать. А как минимум, ты должен был её выслушать, а потом уже делать выводы. Пойми, внук, иногда бывает так, что то, что ты видишь, на самом деле оказывается иллюзией, либо всего лишь фрагментом более цельной картины. Воспринимая этот фрагмент и не видя, не понимая целого, ты делаешь неправильные выводы, которые в свою очередь, ведут к ошибочным действиям. Именно этому я вас всех и учу. Не торопись принимать поспешные решения, так как это может привести к фатальным последствиям.

— Ты так говоришь, будто знаешь что-то ещё?

— Аврора виновата в том, что была не столько откровенная с тобой. Так?

— Признаваясь мне в любви, она умолчала о её встречах с крысёнышем. А потом этот случай в сауне. О нём она сказала только лишь по тому, что их там увидели. Младшая сестра Авроры, Кристина. Даже засняла всё на телефон. У Авроры не было выбора, как рассказать мне всё. Но тут же себя выгородила. И я ей даже поверил. Дед, что ты знаешь такого, чего я не знаю?

— Поговори со своей женой.

— Хорошо, поговорю. Но не сегодня.

— Почему?

— Потому, что сейчас мне нужно к Юле. Я совсем забыл о девочке. А она ждёт меня и мой подарок ей.

— Съезди. Но после этого поговори с Авророй.

— Хорошо. И всё же, дед?

— Постарайся увидеть всю картину в целом, а не её фрагменты. Иначе так и не научишься принимать правильные решения. Не научишься быть на шаг впереди, а лучше на два. И всё время будешь опаздывать. Это твой урок. И я посмотрю, как ты его усвоишь. Поймёшь всё правильно, значит я в тебе не ошибся. Постарайся увидеть всю картину в целом. Это важно. Для тебя, как для мужа, для отца в будущем и для главы семьи, всей семьи, а не только для Авроры. Свободен. И не разочаровывай меня, Глеб.

* * *

Пять минут спустя…

Константин Семёнович отпил из стакана. Улыбнулся, смакуя вкус выпитого. В дверь кабинета постучались. Дверь приоткрылась и в кабинет зашёл начальник службы безопасности.

— Проходи, Коля. Чего застыл?

Вошедший усмехнулся, прошёл в кабинет и сел в кресло напротив своего шефа.

— Спрашивай. — Сказал старший Белозерский.

— Вы показали Глебу видео?

— Нет.

— Поясните, Константин Васильевич?

— Этого пока не нужно.

— Почему? Я не совсем понимаю. Ведь у него семья рушится.

— Вот поэтому и не показал. Они оба должны пройти свой путь. Видео, это последний довод. Понимаешь, Коля, Глеб должен научиться доверять своей жене, как и Аврора доверять своему мужу. Доверять полностью. До конца. Только так и не иначе. Тогда у них сложится очень сильный тандем. Скажи, Коля, что самое важное для руководителя? Для главы корпорации и для главы семьи, что одно и тоже? Ибо корпорация, это и есть семья.

— Быть уверенным в преданности?

— Это не мало важно. Но преданности кого? Твоих партнёров, коллег, подчинённых? Да. Если разговор идёт о них. Но Аврора нечто большее. Она не подчинённая, не партнёр по бизнесу. Она часть его самого. И здесь нужна не преданность. Вернее, не столько преданность. А кое-что другое.

— Я понял, Константин. Доверие, на котором и будет у них всё построено. Но это такая хрупкая вещь.

— Согласен. Она хрупка, но в тоже время крепче стали. Самый мощный фундамент. Будет он у него, значит со всем остальным он справится.

— Вы уверены, что это возможно именно с Авророй?

— Уверен. Иначе можешь меня списать в утиль, как старого маразматика.

— Ну, до маразматика Вам далеко, Константин Васильевич.

— Поживём, увидим. Где Аврора сейчас?

— Уехала. Сделала то, что хотел Глеб. Сначала к себе домой. Но там ей были не рады.

— Выгнали собственную дочь?

— Что-то в этом роде. Не прямо выгнали, но мне не понравилось поведение Рогова.

— Дерьмо человечек. И как у него могла родиться настоящая жемчужина, удивлён.

— Может отдать его Сибирскому?

— Нет. Нравится он нам или нет, но он отец нашей девочки. Будущей матери моих правнуков. Пусть живёт. Кстати, что насчёт этого засранца?

— Сибирского?

— Да. Что-то он активизировался. Ты выяснил, кто за ним стоит?

— Да. Вот вся информация по нему. — Начальник СБ положил на стол ноутбук, который принёс с собой. Открыл его. Некоторое время Константин Васильевич знакомился с информацией. Потом усмехнулся и закрыл ноутбук.

— Чуть позже я ознакомлюсь со всем детально. Но знаешь, Коля, я не удивлён. Что-то подобное я и предполагал. Ты знаешь, что делать?

— Конечно. Но уровень очень высокий.

— Ну и что? Мы же аккуратно всё сделаем?

— Да.

— Вот и хорошо. Вернёмся к нашим деткам. Где Аврора сейчас?

— В гостинице. Фактически ночлежка.

— Упёртая девочка. Молодец. Пригляди за ней.

— Пригляжу. Но за ней и Стив приглядывает. Не смотря на приказ Глеба, снять наблюдение.

— Это хорошо.

— Но по-мимо Стива, она попала в поле зрения людей Сибирского.

— Поясни?

— Гостиница принадлежит его подставному лицу.

— Очень интересно. И?

— Пока ничего.

— Аврора не должна пострадать, ты понимаешь это?

— Понимаю. С ней всё будет хорошо.

— Вмешаешься только при критической ситуации. А так, дадим им возможность самим разобраться.

— Понял.

* * *

— Дядя Глеб! — Юля прибежала в коридор. Радостно улыбалась.

— Здравствуй, принцесса! — Я присел на корточки. Протянул к ней руки, и она обняла меня.

— Ты долго не приходил.

— Извини меня. Я был очень занят. Хотя это меня и не оправдывает. Но я принёс тебе подарок, как и обещал. — Встал и вытащил из пакета коробку с куклой. Дорогой куклой. Юля смотрела на неё раскрыв до невозможности глаза. Посмотрел на её отца. Он усмехнулся.

— Дядя Глеб, это мне?

— А кому ещё? Другой девочки я здесь не вижу. Не твоему же отцу или бабушке. Хотя она тоже девочка!

Мать Стива посмотрела на меня с осуждением и покачала головой. Юля схватила коробку с куклой, прижала её к груди.

— Дядя Глеб, а мы с бабушкой песенку разучили. Я тебе её спою.

— С удовольствием послушаю. Тем более, ты ещё та, голосистая дама!

— Так, мужчины, проходите, мойте руки и будете обедать. Я борщ сварила. — Сказала улыбаясь Нина Федоровна, мать Стива и бабушка Юли.

— Бабушка ещё пирог постряпала! — Вставил свои пять копеек ребёнок.

Глава 6

Аврора

Третий день в гостинице. Сидела там и никуда не выходила. Была страшная апатия. Иногда с надеждой смотрела на телефон. Надеялась, что Глеб позвонит. Но телефон молчал. Сама звонить ему боялась. Он не захотел меня выслушать тогда, а значит не захочет и сейчас. Я почти ничего не ела. Пила только кипячёную воду из электрочайника, который был в номере. Сегодня утром посчитала деньги. Наличку, которую взяла с собой, уходя из дома мужа. Сегодня нужно оплатить номер. Надо искать работу. Любую. Зашла с телефона на сайт бесплатных объявлений. Стала знакомится с тем выбором, который предлагался. Неожиданно телефон заиграл мелодию.

— Але?

— Аврора⁈ — Это была Ксюша. Я не думала, что она позвонит. — Я не поняла, ты где? Почему тебя в центре нет? Вчера тебя не было, сегодня?

— Глеб выгнал меня. Сказал, чтобы я отправлялась домой. Он меня даже выслушать не захотел.

— Ты сейчас дома? У родителей?

— Нет. Отец тоже выгнал меня.

— Как это отец тебя выгнал? Ты серьёзно?

— Да.

— Где ты сейчас?

— Я в гостинице. У меня мало денег. Ксюша, может возьмёшь меня на работу к себе? Я могу простой медсестрой работать или уборщицей. Мне всё равно.

— Что значит простой медсестрой? Что значит уборщицей? Ты с ума сошла? Говори адрес, я сейчас приеду.

Я рассказала ей. Потом сидела, уставившись на телефон. У меня появилась надежда. Пусть маленькая. Главное сейчас не говорить Ксении, что я беременна, а то откажет мне в работе. А потом я что-нибудь придумаю. В номер постучали. Я соскочила с постели и открыла дверь, думала, что там Ксения. Но там была не она. Там был этот бандит, который приезжал к моим родителям, требовать долг. Он стоял и ухмылялся.

— Что Вам нужно?

— А что так не ласково гостей встречаешь, красавица? — Он шагнул вперёд. Я инстинктивно отпрянула в глубь номера. Страх липкой волной стал накатывать на меня. С ним в номер зашёл ещё один мужчина, такой же бандит, как и этот.

— А что делает в третьеразрядной забегаловке сама мадам Белозёрская? Или ты уже не Белозёрская? А вновь Рогова? Что, муж выгнал?

— Откуда Вы знаете?

— Это же элементарно, Аврора! Глеб мужик нормальный и рога не потерпит. А ты ему рога повесила со своим сопляком. Ай-яй-яй, Аврора. Ну ничего, я решил о тебе позаботиться. Нравишься ты мне, чего уж тут скрывать⁈ Тебя все кинули, я так понимаю?

— Это не Ваше дело.

— Ошибаешься. Это моё дело. Теперь уже моё. М-да, не удалось получить компромат на жену Глеба. Спалил он тебя раньше времени. Но, как говорится, нет худа без добра. — Он расстегнул куртку и снял её.

— Немедленно уходите. Иначе я полицию вызову.

— Ты что, дурочка, ещё не поняла ничего? Какая полиция? Тебе никто не поможет. И на Белозёрских вряд ли стоит рассчитывать. Они предательство не прощают. А я тебя не обижу, если сумеешь мне угодить. Надеюсь, твой бывший муженёк хорошо тебя разработал? Он не то, что твой Павлик-соплежуй. В бабах толк знает. Так что давай сама, по-хорошему, прямо сейчас закрепим наш союз.

— Нет никакого союза. И я не собираюсь тут ничего заключать.

— У тебя нет выбора. Либо сейчас под меня ляжешь, любо сдохнешь конченной проституткой-наркоманкой в самом грязном борделе. Тем более, мне твой папаша задолжал. Со мной не до конца расплатились. И не надейся на Белозёрских. С ними разберутся. И с муженьком твоим тоже. Не долго осталось. По барствовали, графья недоделанные, и будя.

У меня нарастала паника. Я медленно отступала в комнату. Оглянулась на окно. Главное успеть, а там уже всё равно, что со мной будет. Разобьюсь значит разобьюсь. В этот момент в дверь постучались. Этот бандит поморщился, оглянулся на своего дружка или кто он там?

— Разберись, кто там?

Щелкнул замок, дверь открылась. Я увидела в проёме двери Ксюшу и готова была расплакаться.

— Боже мой. Какое культурное общество! А что мы здесь делаем, мальчики? Аврора, ты их приглашала?

Слова застряли у меня в глотке от эмоций. Я смогла только отрицательно замотать головой.

— Добрый день, Ксения Антоновна. А Вы какими судьбами здесь? Неужели тоже решили снять номер в моей гостинице? У Белозёрских проблемы с жильём? — Нагло ухмыляясь проговорил этот человек. Ксения в ответ тоже улыбнулась.

— А я Вас знаю. Вас кажется Владимиром зовут? Извините отчество запамятовала. — Она спокойно шагнула в номер, отодвинув второго бандита. Страха у неё совсем не было. Она их вообще не боялась. Её уверенность стала передаваться и мне. — А это Ваша гостиница? Замечательно. Но если номер оплачен, то даже пусть эта харчевня хоть десять раз Вам принадлежит, Вы не имеете права заходить в номер без разрешения постояльцев, в данном случае моей снохи. Итак, мальчики, будьте добры, покиньте сей замечательный апартамент.

Тот, кого Ксения назвала Владимиром зло усмехнулся, глядя на мою золовку. Она спокойно выдержала его взгляд, продолжая мило улыбаться.

— Конечно. Разве можно отказать Вам, Ксения Антоновна. Я, кстати, ещё не обедал. У меня заказан столик в одном очень хорошем ресторане. Может составите, Ксения Антоновна, мне компанию. Пообедаем⁈

— Спасибо большое, за предложение. В следующий раз я его, наверное, приму. Но сейчас вынуждена отказаться. У меня мало времени. Работа, дела, знаете ли. Ничего личного.

— Ну да, понимаю. Современная, молодая, деловая женщина. Уважаю. — Он перевёл взгляд на меня. И этот взгляд не сулил мне ничего хорошего. Я даже вздрогнула. — А с тобой у нас разговор ещё не окончен, Аврора. — Повернулся и они оба вышли. Ксения закрыла за ними дверь. Я опустилась на стул и не смогла сдержаться. Заревела.

— Спасибо, Ксюша.

Она подошла ко мне и села рядом на другой стул.

— Что они хотели?

— Он говорил, что мой отец не рассчитался с ним. И он хочет из меня сделать свою любовницу. Если бы ты не пришла, я не знаю, чтобы тут случилось. Я даже хотела в окно выпрыгнуть.

— Успокойся. Они ушли. Но не на долго. Тебе нужно отсюда уходить. Собирайся, поехали.

— Куда?

— Сначала в центр. Там оформим тебя на работу. Потом ко мне в квартиру. Поживёшь там. Там охрана и ты будешь в безопасности.

Вещей у меня было немного. Я всё быстро собрала, умылась. И мы вышли. Моя машина находилась на парковке.

— Ксюша. — Обратилась к ней, прежде чем сесть в свою машину. — Этот человек говорил ужасные вещи. Он сказал, что скоро с Белозёрскими разберутся и с Глебом тоже.

— Ну это мы ещё посмотрим, кто и с кем разберётся. Но деду надо сказать. Я ему скажу. Пусть решают, что с этим делать.

В центре пластической хирургии Ксения оформила меня на работу, конечно, не хирургом, так как диплома у меня ещё не было. Медсестрой. Всё же неоконченное высшее у меня было. И я ей была благодарна. Пообедали там же в центре. Мы не говорили о Глебе. О тех бандитах. Говорили только о работе. Видела Сергея, но он к нам, в том числе ко мне, близко не подходил. Ксения сказала, чтобы я ни о чём не беспокоилась. Я облегчённо выдохнула, так как общаться с ним я не горела желанием. Но удивилась тому, что он продолжает тут находиться. Значит его не выгнали. Но ничего у золовки спрашивать не стала, а она сама мне по этому поводу ничего не поясняла. Так прошёл мой первый день на работе. Мне стали начислять зарплату. Потом, Ксения отвезла меня в свою городскую квартиру. Квартира была большой, двухкомнатной в одном из элитных домов.

— Располагайся. Будь как дома. — Сама Ксения не раздевалась.

— А ты разве не останешься?

— Нет. У меня свидание.

— Свидание? С женихом?

Золовка рассмеялась.

— Ещё чего не хватало. Нет, конечно.

— Ты сюда с ним придёшь?

— Нет. Так что тебя никто не потревожит. Мы в гостиницу поедем. Не в такую, в которой ты пыталась обосноваться.

— Это я уже поняла. От безвыходности, Ксюша. Иначе я бы никогда туда не поехала.

— От безвыходности! Почему мне сразу не позвонила?

— Ты и так мне много помогла. Я не хотела перекладывать на тебя свои проблемы.

— Мозги нужно иметь, дорогая. Тогда и проблем будет меньше. Мы подруги или как? Даже если ты с моим братцем разбежитесь, от этого подругами мы не перестанем быть. Мы же подруги?

Глядя на неё, я улыбнулась. Подошла к Ксении и обняла её.

— Спасибо тебе за всё. Знаешь, у меня, если разобраться и подруг то нет. Даже обратиться не к кому.

— Не реви. У меня у самой их почти нет. Я же довольно стревозная сучка. А ты мне нравишься.

У неё заиграл мобильный. Она ответила. Потом посмотрела на меня.

— Прими ванную и отдыхай. А я пошла. За мной приехали.

— Тот, с кем у тебя свидание?

— Он. Посмотрим какой он ухажёр и какой любовник.

— А ты что, первый раз с ним?

— Конечно. Прежний надоел. Кретин какой-то, начал мне тут сцены ревности устраивать, словно я его собственность. Пришлось послать идиота подальше. В конце концов, я свободная, пока что, ещё женщина. — Она усмехнулась и вышла. Я приготовила ужин. Поела, но меня тут же стошнило. Еле успела добежать до унитаза. Господи, хорошо, что Ксения не видела. Всё ждала звонка мужа. Но он не звонил. На следующий день, будучи в центре, я решилась позвонить ему сама. Я очень надеялась, что он всё же согласится поговорить со мной. Пусть и в последний раз. Когда нажимала на вызов, руки у меня дрожали. Пошли гудки. Наконец, я услышала его голос:

— Алё⁈

— Глеб, здравствуй. — Он некоторое время молчал, потом ответил.

— Здравствуй, Аврора.

— Глеб, пожалуйста, не бросай трубку. Я хочу поговорить с тобой. Давай встретимся. Прошу тебя. Даже если после этого ты не захочешь меня больше видеть.

— Хорошо, давай встретимся. Приезжай. Я вечером буду дома.

— Глеб. Давай встретимся где-нибудь. Просто прогуляемся.

— А что так?

— Мне стыдно смотреть в глаза твоим близким. Прошу тебя.

— Хорошо. Где и когда?

— Завтра. Будет выходной. В час дня, в парке Горького.

— Парк большой, где именно?

— Возле фонтана в розарии.

— Хорошо. Ты сама то сейчас где? Как я понял у родителей тебя нет?

— Нет. Я туда не вернусь. Я у Ксюши пока живу. Сейчас в центре.

— У Ксюши, это хорошо. Удивлён, если честно.

— У тебя очень хорошая сестра. Я ей очень благодарна.

— А сама-то она с тобой там в квартире?

— Извини, Глеб, но я не скажу. Это личное дело Ксении.

— Знаю я её личное дело. Тоже мне тайны Мадридского двора! — Я услышала, как он усмехнулся. Я тоже улыбнулась.

— Мне пора.

— Да. До завтра.

Он согласился. И это было самое главное. Завтра я поговорю с ним. Почему не сегодня, как он предложил? Я не знаю. Я хотела за это время всё обдумать.

* * *

Константин Семенович как обычно сидел в беседке, когда туда пришёл начальник службы безопасности.

— Здравствуй, Коля.

— День добрый, Константин Семёнович. Как здоровье?

— Что это ты меня о здоровье спрашиваешь? Что, совсем плохо выгляжу?

— Нет. Просто спросил.

— Ну да, как же. Ладно, что по делу?

— Сибирский навещал вчера Аврору. Хотели уже вмешаться, но тут Ваша внучка появилась. Очень культурно выпроводила его. Потом забрала Аврору и увезла её к себе в городскую квартиру. Сибирский проговорился Авроре, насчёт Вашей семьи. Думал, что она уже его.

— Совсем осторожность потерял?

— Да.

— За детьми особое внимание. Особенно за Глебом, понимаешь, Коля?

— Понимаю. Не беспокойтесь. Ждём их первого хода. Мы уже подготовились.

— Что по местным князькам в Сибири?

— Да мор какой-то странный на них напал.

— Правда? И что за мор?

— Двое неудачно попарились в бане.

— Какая печаль. А поподробнее? Оба сразу что ли?

— Да. Кто же знал, что у них в парной терморегулятор неисправный. Плюс неумеренное количество алкоголя. Сами понимаете, вредно это в бане. Надо сначала попарится, а потом уже с устаточку и рюмочку выпить. Так все умные люди делают.

— Согласен с тобой. Баня пьяниц не любит. Банник, наверное, обиделся. Ну ладно, упокой господь их души.

— Остальные?

— Один вдруг осознал всю глубину своего падения. Раскаялся.

— Раскаялся? Насколько сильно?

— Достаточно сильно. На пенсию попросился, грехи замаливать.

— Грехи замаливать, это хорошо. Иначе они как гири, на дно тянут.

— Насчёт того, что на дно тянут, Вы крайне проницательны, Константин Семёнович. Ещё один неудачно порыбачил. Лодка у него перевернулась, он в собственных сетях запутался. Несчастный случай.

— Жаль, забавный был этот рыбак. Точно несчастный случай?

— Абсолютно точно. Всё произошло на глазах у его охраны. Они не успели его вовремя вытащить. Реанимационные действия ничего не дали. Ну и ещё один за границу улетел.

— Куда?

— В Таиланд. — Константин Семёнович удивлённо посмотрел на своего шефа СБ.

— А что он там забыл?

— Не знаю. Говорят, сильно таек любит.

— И когда вернётся?

— Боюсь, что уже никогда.

— Это почему?

— Не знаю, чем он думал, но в аэропорту в его поклаже тайская таможня нашла порядка ста грамм героина.

— Да что ты говоришь? И правда дурачок! Что там у них за это бывает?

— Смертная казнь.

Константин Семёнович покачал головой.

— М-да. Глупо, очень глупо. Теперь с тайками он навряд ли развлечётся.

— Да уж какое тут развлечение, Константин Семёнович⁈

— Коля, чай будешь?

— Буду…

Глеб

Что я чувствовал к Авроре? Злость, даже ярость. Не хотел слушать её оправдания. И даже почувствовал какое-то облегчение, когда она ушла. Мне было лучше, когда я не видел её. Наше свадебное фото я хотел выбросить. Но потом просто засунул его в один из ящиков своего письменного стола. Дед хотел, чтобы я поговорил с женой. Выслушал её. Наверное, так и нужно было сделать, но во мне болело уязвлённая гордость, самолюбие… И что-то ещё. Чтобы не думать о жене с головой ушёл в работу. Аврора больше не пыталась звонить мне и просить о встрече. Первые два дня и две ночи я, так сказать, остывал. На третью ночь она мне приснилась. Она стояла в парке, возле фонтана. На ней было какое-то лёгкое, невесомое платье, просвечивающее в лучах солнца. Легкий ветерок трепал её белокурые волосы, и она их машинально поправляла, убирая прядки с глаз. Сначала мне показалось, что она смотрит на меня. Но потом понял, что нет. Она смотрела сквозь меня, словно меня нет. Аврора кого-то ждала, выискивая объект своего ожидания взглядом. Крутила в руках телефон, потом стала звонить, но ей никто не отвечал. «Пожалуйста, возьми трубку. Ответь мне» — просила она. Кому она звонит и кого ждёт? Почему-то мне было это очень важно узнать.

— Аврора! — Позвал я её. Она вскинулась, стала оглядываться, искать меня глазами. Странно, вот же я, стою напротив неё. Но она не видела меня. Заметил на её глазах слёзы. Она опять пыталась кому-то позвонить. Но ей не отвечали. В какой-то момент мне захотелось подойти к ней. Обнять, успокоить. Но я не мог сдвинуться с места. И вдруг её телефон зазвонил, она жадно смотрела на него, ответила. По мере того, как ей кто-то и что-то говорил, она становилась всё более бледной. Потом отрицательно стала качать головой и приговаривать: «Нет. Это не правда. Пожалуйста, это не правда». И вот телефон выскользнул из её руки. Он падал медленно, как в замедленной съёмке. Я ждал, когда он упадёт. Удар о тротуарную плитку. Медленный удар и так же медленно телефон стал раскалываться на части. Она стояла замершая, устремив невидящий взгляд куда-то в пустоту. Потом закрыла глаза и стала падать сама. Я рванулся к ней и… Проснулся. Сердце бешено колотилось. Встал, сходил в ванную и умылся. Постепенно пришёл в норму. Дурацкий сон. Кто ей звонил и что ей сказали такого? Сплюнул в сердцах. Не будь тряпкой. Не раскисай. Будь мужиком, сам себе говорил я. Руки сами тянулись к телефону. Брал его в руки и потом откладывал. Нужно ей позвонить. Но в последний момент перед глазами вставала та картинка, которую я увидел в квартире у крысёныша, как он голый лежит на моей жене, задрав подол её платья и лапает её своими потными ручонками. Завтракать не хотелось. Спустился в столовую и выпил чашку кофе. Дед смотрел на меня вопросительно. Но я промолчал. Поблагодарил за кофе и уехал на работу.

Уже будучи в офисе всё же позвонил, но не Авроре, а её родителям на домашний телефон. Трубку взяла Кристина.

— Добрый день, Крис.

— Здравствуй, Глеб. А я хотела к тебе сегодня приехать. Можно?

— Зачем?

— Просто так. Мы могли бы с тобой куда-нибудь сходить.

— Крис, я работаю. У меня нет времени на прогулки. Аврора дома?

— Нет её.

— А где она? На учёбе?

— Понятия не имею, где она. И знать не хочу. Она свалила из дома и не была здесь уже пару дней. А ты что не знаешь, где твоя жена?

— Ладно, спасибо Крис. Бывай. — Отключился. Не понял? А где она? Позвонил Стиву.

— Алё, Стив, привет.

— Привет, Глеб.

— Аврора дома не ночевала. Имею ввиду у своих родителей. И не понятно, где она находиться.

— Так в чём проблема? Позвони ей.

— Не хочу. Ты наблюдение за ней снял?

— Ты же сам сказал, снять.

— То есть, ты тоже не в курсе, где она?

— Почему, в курсе. В гостинице она. Третий день сидит там. У меня прослушка то продолжает работать в её телефоне.

— А ты сейчас сам где? Возле гостиницы?

— Нет. Отъехал по делам. — Он назвал адрес гостиницы и номер, который сняла Аврора. — Глеб, её родители выгнали из дома.

— В смысле выгнали?

— В прямом. Ей некуда идти. Может позвонишь ей, поговоришь. Жена всё-таки?

— Может и позвоню. Не сейчас. Позже.

— Ну как знаешь. Я тебе сейчас нужен?

— Нет, я на работе.

В этот день я так ей и не позвонил. Позвонила она сама, через три дня. Это была пятница. Попросила о встрече. Но сама приезжать к нам домой отказалась. Сослалась на то, что ей стыдно смотреть моим в глаза. Договорились, что встретимся днём в субботу, в парке Горького у фонтана в розалии. Так же узнал, что сейчас она живёт у Ксюши в её городской квартире. Сестра меня очередной раз удивила. О том, что Ксения фактически вытащила мою жену из рук урода по кличке Сибирский, я узнал много позже.

Утром в субботу за завтраком дед спросил меня насчёт Авроры.

— Ты с женой встречался? Разговаривал с ней?

— Нет. Сегодня встречаемся. В час в парке Горького.

— Молодец. Встреться с ней. Глеб, не всё, что ты видишь, является именно тем, как ты это понимаешь. Иногда мы видим иллюзию и принимаем её за реальность.

— Что ты хочешь сказать, дедушка?

— А то и сказал.

— Правильно, папа. — Поддержала деда мама. — Встреться Глеб с Авророй.

— Конечно. Я же сказал. А где Ксюха?

— Развлекается. — Дед усмехнулся. Вовка тоже засмеялся. Мама улыбнулась.

— Ксюша уже взрослая девочка и вполне отдаёт своим действиям отчёт. Не нужно обращать на это внимания. — Сказала мама.

— Заодно не стесняет своим присутствием твою жену. — Пояснил дед.

— А, ты уже в курсе?

— В курсе. Тем более, Ксения мне звонила.

В половине двенадцатого я выехал из усадьбы. Направился в город. Ехал и думал, какой разговор у нас получится? Что Аврора мне скажет? Будет оправдываться? И о чём мы с ней договоримся? Вдруг вспомнил наш с ней свадебный вояж на острова. Как она дразнила народ, стоя голая на балконе, а я ей любовался, лёжа на постели. Как рыбачили с ней и как она утёрла мне нос, поймав чёрного марлина, за которым я так долго охотился. Я не заметил этот грузовик, самосвал, который выскочил с права. Почувствовал только удар, скрежет сминаемого металла, сработка подушек безопасности, сильная боль и спасительное забытьё. Последняя мысль была: «Я не успел к ней…»

* * *

Николай быстрым шагом прошёл в усадьбу. Там остановился перед дверью в кабинет главы семьи. Пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. Потом постучался.

— Заходи, Коля. Я знаю, что ты пришёл.

Николай зашёл. Посмотрел на хозяина.

— Константин Васильевич. У меня плохие новости.

— Говори. — Белозёрский-старший внимательно смотрел в глаза начальника службы безопасности.

— Глеб. Авария.

— Что?

— В его машину врезался самосвал. Камаз.

Константин Семёнович побледнел. Николай метнулся к нему. Быстро достал из упаковки таблетку и сунул её старику. Налил воды.

— Глеб жив. Это самое главное.

Некоторое время Константин Семёнович сидел молча, уставившись в стену напротив своего кресла. Потом поднял тяжёлый взгляд на Николая.

— Что с ним?

— В тяжёлом состоянии. Его уже увезли. Идёт операция. Но я уверен, что с ним будет всё хорошо. Он сильный парень.

— Случайность?

— Нет. Спланированная акция. Ударили по самому Вашему больному месту. По наследнику. Камаз был угнан сегодня ночью. Водитель пытался скрыться. Его попытались задержать. Началась стрельба. Он убит.

— А где был ты? Коля?

— Глеба вели мои люди. Очень плотно вели. Одна машина шла впереди него, вторая за ним.

— Плохо, Николай. Ты провалил всё. Молись, чтобы мой внук выжил. — Шеф СБ молчал. А что он мог ответить? Белозёрский был прав. Он не справился. Его переиграли. — Акция была спланирована?

— Да.

— Откуда они узнали, что Глеб сегодня в это время поедет в Москву?

— Пока не знаю. Но я узнаю, Константин Семёнович. Глеб договаривался о встрече со своей женой. Аврора сказала — где и когда они встретятся.

— Я надеюсь, ты не подозреваешь мою невестку в двойной игре?

— Нет. Но их разговор могли услышать, либо перехватили звонок. Кроме того, Стив знал о месте и времени встречи. У него прослушка на телефоне Авроры стоит.

— Ты хочешь сказать, что Стив?

— Не знаю.

— Найди его. И ещё, где эта тварь?

— Сибирского нет по месту его жительства. Сейчас проверяем все его лежбища. Он со вчерашнего вечера нигде не появлялся. Где-то залёг. Но я найду его, Константин Васильевич.

— Спрятался значит.

— Спрятался. Он знает, что мы не полиция и адвоката ему никто предоставлять не будет.

— Где Ксения и Володя?

— Вашу внучку и младшего внука везут сюда.

— Что с Авророй?

— В больницу попала. Обморок. Её прямо с парка увезли. В сознание только в больнице пришла десять минут назад. Мне сообщили.

— Поставь там охрану и как только врач разрешит привези её сюда.

— Конечно. Я так и сделал. Охрана уже выставлена…

Аврора

Утром встала с ощущением счастья. Я почему-то была уверена, что смогу сделать так, что Глеб простит меня. И уже потом я скажу ему, что он скоро станет папой. Приехала Ксения.

— Что, подруга? Смотрю твои глазки блестят и не от слёз. Я что-то пропустила?

— Я вчера договорилась с Глебом о встрече.

— Правда? Это хорошо. А то он мрачный ходит в последнее время. И где встречаетесь?

— В парке Горького. У фонтана в розалии. Я люблю это место. В час.

— И в чём ты пойдёшь?

— В джинсах. В кофточке. А что?

Ксюша покачала головой.

— Ну ты совсем уже⁈ Считай ты идёшь на свидание. Пусть и на свидание с собственным мужем. Никаких джинс и прочего. Только платье и туфельки на каблуках. Тем более, смотри какой день, солнечный и тёплый! Мы с тобой практически одной комплекции. У меня есть платье, просто обалденное. Новое. Я его ни разу не надевала. Хоть мне и жалко, из Милана привезла, эксклюзив. Но я тебе его подарю, ради такого случая. Уверена, все мужики свернут себе шеи, глядя и облизываясь на тебя.

Ксюша достала из платяного шкафа платье на плечиках. Боже, какая красотища! Оно было белым, воздушным, словно из облака.

— Ксюш, но оно просвечивает.

— Не всё. Интересные места не просвечивает. Зато как интригующе. Надевай.

Я надела его. Посмотрела в зеркало. И правда, просвечивало, но не везде. Например, попа была словно в тумане. Ничего конкретно не видно. Я даже хихикнула. А то, что лифчик будет просвечивать, так это ерунда. Ксюша немного меня подкрасила. Потом дала примерить туфельки на высоком каблуке.

— Ай, красавица какая! Молодец, подруга. Теперь Глеб точно не устоит. Главное сама не теряйся. Тебя подвести?

— Нет. Я такси вызову.

— Ладно.

В час я была уже у фонтана. Ждала Глеба. Постоянно ловила на себе мужские взгляды. Пару раз со мной даже пытались познакомится, но я отшучивалась, говорила, что жду мужа. Я ждала и ждала. А Глеба всё не было. Стала ему звонить. Сначала гудки шли. Я просила его взять трубку. Потом гудки пропали. Каждый раз, как я набирала его номер, слышала равнодушный женский голос: «Телефон абонента выключен или находиться вне зоны доступа». Во мне стала нарастать паника. Неужели он не приедет? Пожалуйста Глеб, любимый, встреться со мной. Мелодия сотового заиграла резко. И хоть я и ждала звонка, но всё равно вздрогнула. Я так надеялась, что это Глеб. Но Звонила Ксения.

— Алё?

— Аврора! — Ксения плакала. — У нас беда. Глеб разбился.

Я не хотела верить. Как разбился? Почему?

— Нет. Это не правда. Пожалуйста, это не правда.

Я не заметила, как телефон выскользнул у меня из рук. Весь мир для меня остановился. Я перестала слышать звуки. А потом, этот несправедливый мир обрушился на меня…

Стив

Аврора упала. Я не понимал, что происходит! Кинулся к ней. Она лежала совсем никакая! Словно мёртвая. Бледная, как сама смерть. Я испугался. Что могло произойти? Вокруг сразу стали собираться люди. Подбежала парочка крутых парней. Кто они, я понял сразу. Аврора не приходила в сознание. Вызвали скорую. Её увезли. Я стоял и смотрел вслед скорой. Что могло произойти? Стал звонить Глебу. Он не отвечал. Тогда я позвонил Ксении.

— Ксения, это Стив. Извини, что звоню. Аврору увезли в больницу. Что произошло?

— А Вы кто, Стив? — Её голос срывался.

— Я ближний друг Глеба, его телохранитель.

— Телохранитель? Тогда, где ты был, телохранитель? Глеба убили. Он разбился по дороге к Авроре. Его убили…

Я стоял оглохший, как убили? Кто? Кто посмел? У меня даже руки задрожали. Мне захотелось завыть по волчьи. Глеб, твою душу. Ты столько сделал для меня, а я не смог сберечь тебя, Белозёрский. Я не знал, что мне делать. Бежать в больницу? Или искать того, кто всё это сделал? Я их пытался примирить, Глеба и Аврору. Не виновата девочка. И упустил Глеба! А сейчас всё, катастрофа. Что я скажу дочери? И самое главное, как я сам перед собой оправдаюсь?

Ко мне подошли двое. Я понял кто они. Люди главного цербера семьи Белозёрских.

— Стив⁈ — Больше даже утверждая, чем спрашивая проговорил один из них.

— Дальше?

— Поехали. С тобой хотят поговорить. И давай без глупостей.

— Если бы я хотел сделать глупость, вы бы оба уже отдыхали, на вон той лавочке. Я поеду на своей машине. Никуда убегать не собираюсь. У меня вопрос только один. Глеб жив?

— Пока да. Его в военный госпиталь увезли.

Ворота усадьбы откатились в сторону. Я заехал во двор. Рядом остановилась машина оперативников СБ. Мы прошли в дом. Там меня проводили до рабочего кабинета Константина Семёновича, где находился сам хозяин и его главный безопасник.

— Здравствуйте. — Поздоровался с ними.

— Здравствуй, Станислав, проходи, присаживайся сюда в кресло. — Ответил мне старик. Подождал пока я сяду. — Ты в курсе уже того, что произошло?

— Да. Сначала мне об этом сказала Ксения Антоновна. Я звонил ей, так как не мог дозвониться до Глеба. Авроре в парке стало плохо. Правда Ксения Антоновна сказал, что Глеба убили. А вот Ваши люди сообщили, что он жив, в госпитале.

— Всё верно. Глеба спасло то, что удар пришёлся в правую сторону машины. Если бы удар был с левой стороны, он погиб бы там же гарантированно. — Пояснил шеф СБ.

— Это было просто ДТП, несчастный случай?

— Нет. Спланированная акция. — Ответил Сеченов.

— Вот об этом мы и хотим с тобой поговорить, Станислав. — Старший Белозёрский смотрел на меня очень внимательно.

— Вы что, Константин Семёнович, хотите сказать, что это я Глеба сдал?

— Пока ничего не хочу сказать.

— Благодаря Вашему внуку, моя дочь жива и идёт на поправку. А она всё, что есть у меня в жизни. Я Глебу до гробовой доски обязан.

— Я знаю. Но давай разбираться. Камаз, которым и был совершён наезд на машину Глеба был угнан прошлой ночью. То есть, они знали заранее, куда и когда поедет мой внук. Кто на тот момент знал ещё о предстоящей поездке? Сам Глеб, Аврора, так как она ему звонила, и они договорились о встрече. Ты знал. Ведь именно ты внедрил программу слежения в сотовый Авроры?

— Я. По просьбе Глеба. Он сам мне выносил телефон жены. Константин Васильевич, но ведь кроме нас троих, ещё и Вы знали о предстоящей встрече?

— Да, я знал, Николай и двое из его людей, ведущих так же слежение за внуком и невесткой. Не ты один это делаешь. Ты же понимаешь? Охрана о поездке узнала сегодня утром.

— Тогда есть только два варианта. Первый, действует крот. Он слил информацию, как только узнал о ней. То есть, сразу после разговора Глеба с женой. И второй, звонок либо был перехвачен, либо кто-то услышал их разговор. Скорее всего, услышал находясь рядом с Авророй. — Сделал предположение я. Оба мужчины со мной согласились.

— С первым вариантом мы будем разбираться. Поговорим о втором. — Сказал Константин Васильевич. — Скажи, Станислав, твоя программа-шпион, внедрённая в телефон Авроры, способна засечь перехват звонка, если такое имело место?

Некоторое время я молчал. Думал. Потом пожал плечами.

— Если честно, то не знаю. Вполне возможно. Просто такой задачи не ставилось.

Константин Семёнович положил на стол айфон. Я узнал его, это был сотовый Авроры. Экран был треснут, но телефон функционировал.

— Мы, конечно, своих спецов-программистов могли бы подключить, но решили не рисковать. Мало ли, на что твоя программа среагирует. Может она у тебя при попытке взлома самоликвидируется, а заодно и всё что есть в телефоне уничтожит. — Сказал начальник СБ. — Так что сам сделай это. Посмотри.

— Хорошо. У меня в машине нетбук. Я его принесу или кто-то принесёт? — Положил ключи от машины на стол. Начальник СБ взял ключи открыл дверь кабинета.

— Из машины Радина принесите нетбук. — Сказал он кому-то и передал ключи.

Через пару минут зашёл один из охраны. Принёс ключи и нетбук.

— Давайте посмотрим. — Я нашел запись разговора Авроры и Глеба, где они договариваются о встрече. — Если перехват был, то именно в это время.

'Алё⁈

Глеб, здравствуй.

Здравствуй, Аврора…'

Зазвучали голоса двух молодых супругов, один из которых сейчас находился на грани жизни и смерти, и врачи боролись за него, а вторая тоже лежала на больничной койке в непонятном состоянии. Заметил, как у Константина Васильевича заиграли желваки на скулах.

'Глеб, пожалуйста, не бросай трубку. Я хочу поговорить с тобой. Давай встретимся. Прошу тебя. Даже если после этого ты не захочешь меня больше видеть.

Хорошо, давай встретимся. Приезжай. Я вечером буду дома…'

Я внимательно прослушивал запись. Вроде бы всё тоже самое. Остановил, отмотал запись назад. Вновь прослушивал…

'Глеб. Давай встретимся где-нибудь. Просто прогуляемся.

А что так?

Мне стыдно смотреть в глаза твоим близким. Прошу тебя.

Хорошо. Где и когда?

Завтра. Будет выходной. В час дня, в парке Горького.

Парк большой, где именно?

Возле фонтана в розарии…'

Поставил запись на паузу.

— Что? — Вопросительно посмотрел на меня Константин Васильевич.

— Пока не знаю. Одну минуту. — Вывел на экран график. Вновь включил запись. Одна линия на графике меня озадачила. Она появилась после слов Глеба, где он поздоровался с женой. Поставил на паузу и свернул. Нашел запись телефонного разговора Ксении и Авроры, когда последняя находилась в гостинице. Вывел на экран график разговора. Лишней линии не было. Показал это Белозёрскому и его шефу СБ.

— Хочешь сказать, что это перехват звонка?

— Трудно сказать. Но вполне возможно. Программа зафиксировала эту странность, но так как это не входило в приоритет, просто отметила её и всё.

— А что входит в приоритет?

— Аудио, то есть реагирует на голос. Фото и видео, которые делают на телефоне Авроры или присылают ей на сотовый. А так же СМС-сообщения, переписка, например. Но скажу одно, это внешнее воздействие. Вот смотрите, весь вчерашний день и нынешний, даже когда Аврора пыталась дозвониться мужу имело место это воздействие. До вчерашнего дня ничего подобного нет. Аврора позвонила Глебу, находясь в медицинском центре. Если это перехват, то у ребят очень хорошая аппаратура. И это не ширпотреб. Аппаратура специфическая. Скорее всего тот, кто перехватывал звонки, находился в ста-ста пятидесяти метров от Авроры. Это максимум. Надо искать микроавтобус.

— Хочешь сказать спецслужбы?

— Не знаю.

— Николай, — обратился Константин Семёнович к своему безопаснику, — срочно, видеозаписи камер наружного наблюдения центра за вчерашний день. А так же, записи камер наружного наблюдения дома, где находится квартира Ксении. За сегодняшний день и за вчера.

— Понял. — Николай быстро вышел. У Белозёрского зазвонил телефон.

— Алё? — Он слушал то, что ему говорили, потом спросил. — Как она себя чувствует? Может её сюда, домой привезти?.. Хорошо, тогда везите её сюда. Там ей оставаться опасно… Вы уверены? Какой срок?.. Восемь недель?.. Пусть её привезут. И вы тоже приедете вместе с ней.

Он положил трубку. Посмотрел на меня.

— Аврора в себя пришла, но не реагирует почти ни на что. Врач сказал, что у неё сильнейший психологический шок. Это защитная реакция. Нужно время. И ещё она беременна. Восемь недель.

Он встал с кресла. Походил по комнате. Остановился возле окна. Смотрел куда-то вдаль.

— Константин Семёнович, как дела у Глеба.

— Не знаем. Идёт операция. Ему пытаются спасти жизнь. Там хорошие профессионалы. Уповаю на бога и на внука, что он не сдастся. А господь поможет ему. Скажи, ты знал, что произошло в гостинице, когда там была Аврора?

— Знал. У меня шла запись. Программа фиксирует не только звонки и переписку. Пока телефон включён то всё, что попадает в радиус микрофона сотового фиксируется. Я хотел вмешаться. Даже был уже на этаже, где Аврора сняла номер. В гостиницу зашел не через парадный, а через служебный. Но в этот момент приехала Ваша внучка, Ксения Антоновна. И вмешательства не потребовалась. Я дождался, когда эти двое уберутся из номера Авроры, только потом сам ушёл. Они меня не видели. Это он такое с Глебом сделал?

— Он. И те, кто за ним стоит. Они сделали свой ход. Сам Сибирский где-то спрятался. С теми, кто за ним стоит сейчас разберутся. Они думают, что неприкасаемые и что я ничего о их делишках не знаю. Посмотрим. А вот эту тварь. Надо было его раньше удавить. Но ничего найдём. За границу он не уезжал. И ещё вчера был в Москве. Это я знаю точно. С некоторыми его людьми уже работают. Но пока никакого результат. Они ничего не знают. Иначе бы давно уже сказали. С ним исчезло трое его особо доверенных людей. Где-то залегли, твари.

— Константин Семёнович. Я могу быть свободен? К Глебу съезжу. Ну и сам постараюсь что-нибудь узнать.

— Езжай. Только давай договоримся, если что-то узнаешь, сразу сообщи мне. Никакой самодеятельности. Хорошо?

— Хорошо.

Когда ехал в город, в госпиталь, вспомнил один прошлогодний эпизод. Я тогда ездил в один заказник, в двухстах километрах от Москвы. Хороший густой лес. Там хорошая охота, рыбалка. Я знал местного егеря. Приехал тогда к нему, а он мне замахал руками, типа уезжай. Не время. Приедешь в другой раз. И вот именно там я и видел этого Сибирского. С ним ещё пара человек была. Решил включить простачка, поинтересовался у егеря, что за клиенты? Он мне сказал, что меньше знаешь, лучше спишь. Посоветовал забыть. Пришлось уехать не солоно хлебавши. И сейчас я вспомнил про этот эпизод. Сразу Белозёрскому ничего не стал говорить. Сначала проверю. Вдруг там никого нет. В госпитале мне ничего по поводу Глеба не сказали. Поехал домой. Надо подготовится…

Глеб

В какой момент я вновь стал осознавать себя я не помнил. Было темно. Я находился словно в невесомости. Ничего не чувствовал. Я, наверное, умер? Как жаль. Не попрощался с дедом. Не извинился перед ним, за то, что не справился. Не попрощался с мамой, с сестрой, с братом. Не попрощался с маленькой принцессой, с Юлей. Не сказал всем тем, с кем работал, что они отличная команда, что молодцы. И наконец, не увидел её, мою Аврору. Я всё сделал неправильно. Нужно было тогда же, в тот вечер приехать к Ксюше домой. Поговорить с женой. Сказать ей что-то хорошее.

В какой-то момент услышал отдалённый звук. Никак не мог понять, что это. Звук стал более различим. Какое-то пиканье. Странно. Может я ещё не умер? Хорошо бы, если это так. Тогда я успею всё сделать. Чуть слабый свет. Понял, что пытаюсь открыть глаза. Сначала было просто белое пятно света. Потом стали проявляться очертания того, что было вокруг. Я в больнице. Значит ещё не умер. Пикал какой-то медицинский аппарат. Но я его не видел. Зато увидел маму. Она сидела рядом на стуле и что-то вязала. Стал приглядываться. Она не замечала, что я смотрю на неё. Я смотрел на то, что она вязала. Что-то знакомое и что-то маленькое. Словно носочки для куклы. Зачем мама их вяжет? Она перевела взгляд на меня. Мы некоторое время смотрели друг на друга. Её губы дрогнули.

— Глебушка мой, сынок. Ты пришёл в себя. Слава тебе господи. — Она протянула руку и погладила меня по щеке.

Я хотел спросить её, что она вяжет? Но не смог сказать и слова. Вообще не мог пошевелиться. Показал ей глазами на вязание. Она сначала не поняла, потом улыбнулась.

— Вот, родной мой, внуку или внучке вяжу. Тому, кто родится. — Наверное она увидела вопрос с моих глазах. Улыбнулась ещё больше. — Нет, не Ксюша и, конечно, не твой братец. Это ты скоро станешь папой, сынок. Аврора беременна. Она при встрече хотела сказать тебе. Да не судьба оказалось. Ты не доехал до неё. Не беспокойся, с Авророй всё хорошо. Со всеми всё хорошо. Все за тебя переживают. Я в церковь с Ксенией хожу, молимся за тебя. Вернее, нас возят под охраной. Нигде шагу нельзя ступить без сторожей.

Ксения и молится? Это что-то новое. Наверное, я хотел улыбнуться, но ничего не получилось. Однако мама поняла.

— Что не веришь? Да, Ксюша молится за тебя. И Аврора. Мы все очень тебя ждём, сынок. Почти месяц ты не приходил в сознание.

В палату зашли двое, мужчина в годах и молодая женщина. Оба были в халатах. Я понял, что это врачи.

— Дарья Дмитриевна? — Спросил мужчина.

— Он пришёл в себя. Мой сын пришёл в себя.

— Я вижу. — Врачи склонился надо мной. — Глеб Антонович, вы меня слышите? Моргните. — Моргнул. Он улыбнулся. — Ну слава богу.

Наверное, я устал, так как не помню, как уснул. Снилась Аврора. Она держала маленького ребёнка на руках. Улыбалась ему, что-то говорила. А я все пытался заглянуть, увидеть малыша. Вот Аврора посмотрела на меня, продолжала улыбаться.

— Мы тебя очень ждали, Глеб. — Сказала она…

Когда пришёл в себя в следующий раз в палате была Ксения, мама и Вовка. Ксения плакала. Склонилась надо мной. Стала целовать меня в лоб, в щеки. Потом платком вытерла мне лицо от своих слёз.

— Я тебя всего замочила. Не сердись. — Говорила мне, что очень за меня испугалась. Испугалась больше никогда меня не увидеть, не услышать мой голос. Что всегда меня очень любила, хотя старалась этого не показывать и что вредной становилась от того, что ревновала меня ко всем подряд, даже к родителям.

Я смотрел на неё. Ксюха, Ксюха. Малышка Ксюша, вредная девчонка, ябеда и стервозная зараза, как я её называл. Сейчас видел перед собой красивую молодую женщину. Очень похожую на нашу маму. В её глазах была боль, страдание и любовь. Удивительно, но на ней не было вообще никакой косметики. Ничего. А ведь она ни разу не выходила из дома, не наведя хоть немного свой боевой раскрас. Так как считала, что это недопустимо для любой нормальной женщины. А уж для неё тем более, так как она, по её мнению, была самой нормальной из всех нормальных. М-да, сестрёнка скромностью у меня никогда не страдала.

Брат прикоснулся своей щекой к моей. И тихо на ухо мне сказал:

— Парни тварей покрошили в капусту. Особенно твой Стив постарался. Я подробностей не знаю, но там было всё очень жёстко.

Потом приехали дед с Авророй. Дед ничего не говорил. Просто сидел рядом с моей кроватью и смотрел на меня. Он очень сдал. Это из-за меня. Увидел, как дед улыбнулся мне. Потом сказал:

— Спасибо, что не ушёл. Я в тебя очень верил и верю. Твоя команда закончила проект. Мы получили контракт. Ты справился. И в-первую очередь потому, что сумел создать хороший, профессиональный, сплочённый коллектив, который смог справится с задачей даже без твоего присутствия. Они все передают тебе привет, желают скорейшего выздоровления и возвращения на работу.

Аврора гладила меня по руке, целовала её.

— Прости меня, любимый. Я так ждала тебя. Я так много хотела тебе сказать. Хотела сказать, что очень сильно тебя люблю. А когда ты не приехал и мне сказали, что ты умер, я не хотела жить. Зачем жить, если в этой жизни нет тебя? И только он не давал мне уйти к тебе. — Она положила ладошку себе на живот. — Наш малыш, Глеб. Он здесь, во мне. Твоя частичка. Твоя звёздочка.

Я смотрел на заплаканное лицо жены. Мне тоже хотелось сказать ей что-то хорошее. Сказать, что она мне стала очень дорога. Но я не мог говорить. Пока ещё не мог. Сделал над собой усилие. Мои пальцы на правой руке дрогнули. Она взяла мою ладонь, прижала её к своему животу, как до этого прижимала свою ладошку.

— Он чувствует тебя. — Сказала она, улыбнувшись. Я ощутил через платье её тепло. Хотелось вновь вдохнуть её запах, вот только в носу у меня были трубки. Но я мог уже её видеть, чувствовать её руки, её тело. — Я так по тебе соскучилась. По твоим рукам, по твоим губам. — Она наклонилась и поцеловала меня в лоб, потом в глаза. — Пожалуйста, не уходи, не бросай нас. — Прошептала она. Я закрыл глаза, потом открыл их, словно отвечая, что не брошу и не уйду. Очень сильно захотелось домой. Туда, где живёт моя семья, мои родные и близкие. Туда, где меня всегда ждут.

За месяц до этого…

Стив

Заехал домой. Переоделся в камуфляж. Мама посмотрела на меня удивлённо.

— Сынок, а ты куда собрался? В лес что ли?

— Папочка, а меня возьми с собой? А дядя Глеб поедет? — Тут же подбежала ко мне дочь и затараторила, как из пулемёта. В руках держала куклу, подаренную ей Глебом. Сглотнул комок в горле. Улыбнулся обеим моим женщинам. Главное не показать своего настроя.

— В лес, мама. Доча, туда с маленькими детьми нельзя. И дядя Глеб не едет. У него важные дела в городе.

— А почему нельзя детям в твой лес? — Ребёнок вопросительно смотрела на меня.

— Потому, что там обитают дикие и злые звери. А вдруг нападут на тебя? Что я делать буду?

— Ты защитишь меня!

— Там много зверей. Я могу и не успеть защитить тебя от них всех.

— Как жалко. — Дочь разочарованно вздохнула.

— Не грусти. Мы потом поедем с дядей Глебом в другой лес. Где нет злых зверей.

— А кто есть?

— Зайчики, птички разные, белки. Они добрые.

— Правда поедем?

— Правда, обещаю.

— Сынок, ты скоро? К ужину тебя ждать?

— Не ждите. Если успею приеду к ужину. Но могу задержаться.

— Хорошо.

Потом заехал в гараж. Там взял нож. Хороший нож. Повесил его в чехле на пояс. Из тайника в подполье достал пистолет ПММ и прибор бесшумной стрельбы к нему, по простому глушитель. Всё завернул в кусок материи. Отнёс в машину. Так же забрал из гаража ружьё, стрелявшего на сжатом воздухе и дротики со снотворным. У егеря в заказнике есть пара собачек. Если у него гости, то животины мне могут помешать. Убивать их не хотелось, пусть поспят.

До заказника не доехал пару километров. Машину загнал на одну полянку. Я её в прошлый раз приметил. Небольшая такая. И машину с лесной дороги не видно. Привернул глушитель на ПММ, сунул его в наплечную кобуру. «Воздушку» за спину. Плоский контейнер с дротиками в карман. Нож на поясе. Вроде всё. По привычке, въевшейся в кровь, попрыгал. Ничего не звенит и не брякает, машинально отметил про себя. После чего в темпе пробежался до дома егеря. Позицию занял с подветренной стороны, метрах в двухстах от егерского двора. Стал наблюдать. Егерь был на месте, как и две его собачки. И там же обнаружил ещё четверых. Один из них был тот самый бизнесмен и авторитет, Володя Сибирский. У всех стволы. У всех были пистолеты. ПМ и ТТ. У двоих АК-74. Ещё помповик, «Ремингтон». Дёшево как-то. Не серьёзно, для Сибирского. Как у какого-то бугра из криминальной братии среднего пошиба какой-нибудь Жмеринки. Может ещё что из оружия есть, но я больше ничего не заметил. И других людей не заметил. Двое были обыкновенными быками с физиономиями не обременённые интеллектом. И один из приближённых. Этот был явно не дурак, как и сам Сибирский. А ведь ещё один должен быть. Сибирский исчез с тремя приближёнными. Боевики к ним явно не относятся. Подождём.

Стало смеркаться. Но к егерю никто больше не приезжал. Ладно, больше ждать не будем. Братва подготовила баньку и пошла парится. Я усмехнулся. Как же так, банька и без гулящих девок? Или всё же не рискует Вова, боится за свою задницу? Выжидает. А что выжидает? Когда Константина Васильевича уберут? Вполне вариант. Но это дела дяди Кости. Думаю, он разберётся, а мне за Глеба поквитаться нужно.

Взвёл «воздушку» и зарядил её дротиком. Снотворное было быстродействующее. Подобрался поближе. Егерь зашёл в дом. Я специально тряхнул веткой. Собачки среагировали. Залаяли и побежали в мою сторону. Я отбежал подальше в лес. Развернулся. Пуфф. Одна взвизгнула, заскулила. Я успел перезарядить. Вторая псинка остановилась, глядя на своего собрата, который улёгся на землю. Пуфф и второй пёсик получил свою дозу снотворного. Подождал, пока и эта успокоится. Всё, теперь можно идти. Обошёл дом. Егерь вышел на крыльцо и стал звать собак. Я был уже у него за спиной, в одном шаге, когда он повернулся ко мне.

— Привет, Иваныч. — Ухмыльнулся я.

— Ты что здесь делаешь?

Удар ему в шею. Егерь замер, выпучив глаза и стал падать. Я его поймал и затащил в дом. Нет, я старика не убил. Просто вырубил. И чтобы уж железно, уколол его очередным дротиком. Поспи, Иваныч, сон полезен, не только для здоровья, но и для жизни.

Подошёл к бане. Хорошая она у него. Парился я тут как-то. От души. Прислушался. Братва парилась и бухала. Кретины. Хоть бы одного в охранение выставили. Или чувствуют здесь себя в полной безопасности? Зря. Услышал, как кто-то сказал: «Я на улицу, освежусь».

Сделал шаг назад. Дверь, открывшись, прикрыла меня. Выскочил один из «быков». Подбежал к колодцу. Там стояло полное ведро холодной воды. Он опрокинул его и заревел от восторга. Понимаю. Я толкнул аккуратно дверь, закрывая её. Он развернулся и увидел меня. Вытаращился. В руках у меня был ПММ с глушителем. Это мясо мне было не нужно. Глухой, мягкий звук пистолетного выстрела и «братан» завалился возле колодца. Быстро подбежал к нему и оттащил за баню. Минус один! Дальше парится будет в аду. Так сказать, банька с пролонгацией! Через некоторое время ещё один вышел, второй бычара.

— Веня ты куда делся? Где холодненькое пиво⁈ — Он тоже был полностью голым, как и его подельник.

В этого стрелять не стал. Просто вогнал ему нож в шею, сзади. Минус два. Банька у чертей пополнилась ещё одним клиентом. Мне их было не жалко. Потом шагнул в предбанник. Оружие лежало тут же. Отлично. Всё оружие разрядил. Патроны выкинул на улицу. Сидел в предбаннике, ждал.

— Иди посмотри, где эти два придурка потерялись? — Услышал голос Сибирского. В предбанник вышел его доверенный. Увидел меня и замер. Правильно на него смотрел цилиндр глушителя. Я встал, шаг к «братану». Жестом показал ему развернуться. Потом ткнул навёрнутым на пистолет глушителем в затылок.

— Заходим. — Тихо на ухо сказал ему. Зашли в комнату отдыха. Ещё пока живой мой кровник сидел за хорошо накрытым столом. Был завёрнут в простыню. Когда мы зашли, глодал куриную ножку.

— Здравствуй, Вова.

— Ты кто? В натуре?

— Конь в пальто. Тебе привет от Глеба и Авроры Белозёрских. Сейчас я грохну твоё доверенное лицо, потом отстрелю тебе яйца и оставлю здесь, тебя, умирать. Как тебе такой расклад?

— Хреновый расклад. Ты знаешь на кого наехал?

— Знаю. Вставай.

Сибирский продолжал сидеть. Я ударил рукоятью пистолета своего заложника по затылку. Он отключился.

— А знаешь, я не буду в тебя стрелять. — Сказал, глядя ему в глаза. Выбросил пистолет в предбанник. — Я тебя порежу на куски. — Вытащил свой нож. Сибирский схватил нож со стола.

— Ну давай. — Он радостно усмехнулся. Я ударил ногой в край стола. Тот сильно сдвинулся. На пол полетела закуска. Пустые бутылки. Стол ударил в низ живота самого Сибирского и он рухнул задом на кожаный диван. Толчок ноги и я заскочил на стол. Голову пришлось пригнуть. Потолок низкий. Ну ничего. Авторитет махнул ножом. Но не достал меня, зато получил удар тактическим ботинком в лицо. Всё. Алес. Забрал у него нож. Добавил ещё кулаком, выключая его окончательно. Потом вытащил урода из-за стола. Кровь у него хлестала из носа, разбитых губ и правой брови. Мне было плевать. Связал капроновым шнуром обоих «братанов». Подождал, пока Сибирский не придёт в себя. Сфокусировав взгляд на мне, смотрел с ненавистью. Я усмехнулся:

— С тобой хочет пообщаться один человек. Надеюсь, ты сам понял, кто? Если бы я не обещал ему не заниматься самодеятельностью, то прирезал бы тебя, как барана сразу. Поэтому проживёшь ещё какое-то время.

Ещё когда зашёл только в комнату отдыха, заметил спутниковый телефон, лежавший на столе возле Сибирского. Очень хотелось прирезать урода, но я обещал Константину Семёновичу. Вышел на улицу, разложил антенну и набрал номер телефона старшего Белозёрского.

— Константин Семёнович? Это Стив.

— Слушаю тебя, Станислав.

— Я их нашёл. Пусть приезжают Ваши люди. — Объяснил, где нахожусь и как добраться. Оставалось только ждать…

Аврора

Сидела рядом с постелью Глеба. Держала его за руку. Я когда первый раз его увидела в больнице, чуть сама в обморок не упала. Худой какой. Лицо землистого цвета. Он был не похож на того, моего мужа. Высокого, красивого, уверенного в себе и улыбающегося. Это всё из-за меня. Мне нужно было поехать ещё тогда, в тот же день, вечером, когда он сказал: «Приезжай». Но нет. Боялась. Чего боялась? Что он не простит? Но он уже простил, когда стал разговаривать со мной и согласился встретиться, поговорить. Я ездила теперь каждый день. Глеб почти месяц не приходил в сознание. Дома, в усадьбе было тихо все это время. Никто громко не разговаривал. Никто не смеялся. Никто не слушал музыку. Я жила вновь там. Меня привезли из больницы сразу туда. Я спала в нашей с Глебом постели. Одна, закутавшись в одеяло. Наше супружеское ложе ещё пахло им, Глебом. Неуловимый и такой родной запах. Я плакала в подушку. Плакала тихо, чтобы никто не слышал. Пока Глеб не очнулся, я не выходила из дома. Меня никуда не пускали. Да я и сама никуда не хотела. Тем более, идти мне было некуда. К родителям? Нет. Только не туда. Я не простила отцу, что он меня выгнал. Выгнал на улицу. Моим домом стал дом моего мужа, его деда, моей свекрови. Моей золовки, сестры Глеба, которая отнеслась ко мне, в отличии от моих родных очень тепло. Хотя по началу я думала, что она меня почему-то ненавидит. Ксюша очень хорошая. Я видела, как она переживала за Глеба. Она перестала ездить на свидания, на какие-то вечеринки. Не смотря на наличие своей квартиры, Ксюша тоже жила в усадьбе. Как мне сказал дедушка, это требования безопасности. Против Белозёрских начали войну. И первым под удар попал Глеб, мой муж и наследник всей империи Белозёрских. Они думали, что убрав Глеба, они уберут и Константина Васильевича. Что он не переживёт смерть внука. Ведь он когда-то потерял своего сына, отца Глеба. Но они ошиблись. Глеб выжил. Пусть и находился между жизнью и смертью. Да, я видела, что всё произошедшее тяжело отразилось на дедушке. Да ещё в его-то возрасте. Но Константин Васильевич оставался как скала. Я не знаю, чего ему это стоило. Но всех его ближайших родственников и тем более нас, молодое поколение сразу укрыли и взяли под защиту. Ведь кроме Глеба была ещё Ксюша и Владимир, младший брат моего мужа.

С того дня, как Глеб пришёл в сознание, прошёл ещё месяц. Нам, наконец, разрешили выезжать в город. Я защитилась. Теперь я была дипломированным специалистом. Сразу подала документы в ординатуру. Всех больше за меня хлопотала Ксюша. Мы вообще сильно с ней сблизились. Дежурили у Глеба в больнице. Она как-то мне сказала, что угроза миновала. Что дедушка разобрался с теми, кто чуть не убили Глеба. И улыбаясь, сказала мне:

— Помнишь того урода, который приехал к тебе в гостиницу?

— Конечно, помню. Меня до сих пор в дрожь бросает, как я вспоминаю это. Спасибо тебе, Ксюша, что ты приехала тогда.

— Дорогая, можешь забыть о нём.

— Как это забыть? А если он опять где-нибудь встретиться мне? Он страшный человек. Я его очень боюсь.

— Я же сказала, забудь о нём. Ты его больше никогда не увидишь. С ним случился несчастный случай.

— Как это?

— Вот так. Говорят, уехал куда-то в заповедник, по охотиться, а там его медведь задрал.

— Боже, кошмар какой.

— Да, не повезло. Медведи они такие. Раз и голову отрывают. — Я смотрела на Ксюшу шокировано.

— Как голову отрывают?

— Очень просто. Говорят, его так и хоронили. Голову просто приставили в гробу, представляешь⁈

— Он, конечно, Ксюша, плохой человек, но его смерть ужасна!

— Знаешь, Аврора, если честно, то наплевать на него. Каждый получает по делам своим. И давай закончим это разговор. Главное, что можешь его не боятся больше.

Мы с Ксенией, как я говорила ранее, дежурили у Глеба. Сами за ним ухаживали, мыли, убирали, хотя это мог делать и медперсонал, тем более за моего мужа платили просто бешенные деньги. Но для меня было неприемлемо, чтобы кто-то моего мужа касался кроме меня. Ксюша не в счёт. Она его сестра. Спустя месяц после того, как он очнулся, Глеб стал говорить. Плохо говорил. Отдельные слова. Ведь у него была повреждена челюсть. Но для меня и это было за счастье. Это говорило только об одном, он идёт на поправку. Я видела, как его глаза наполняются радостью, когда я приезжала. Я садилась рядом с ним. Брала его руку в свою. Он сжимал мою ладошку, а я его.

— А…ро…ра, дра…ст…уй. — говорил он мне каждый раз.

— Здравствуй, любимый. Как ты себя сегодня чувствуешь?

— Лу…ше…ем…в…ра. — И пытался улыбнуться. Получалось у него плохо. Но это ничего.

Потом он клал свою ладонь мне на живот и смотрел с вопросом. Я улыбалась.

— Всё хорошо. Токсикоз есть, но это нормально. Это пройдёт. Ребёнок хорошо развивается. Вчера после тебя ездила в консультацию. Мне сделали УЗИ. Сказали, кто у нас родиться. — Я замолчала. Муж смотрел на меня во все глаза. Я улыбнулась. — Глеб, скажи, а ты кого бы хотел? Мальчика или девочку?

Я видела, как он заволновался. Сначала ничего сказать не мог. Мне даже пришлось его успокаивать.

— Родной, не волнуйся.

— М…е… вс…ра…о… сы…ын… хор…шо… до… тож…е… хор… шо… лав…ное… доров… выы…е.

— То есть, ты будешь рад и сыну, и дочке?

— Да…аа.

Он прижимал ладонь к моему животу, и я увидела, как из его глаз стали скатываться капельки слёз. И я поняла в тот момент, что он очень за меня переживает. Переживает, что не может находиться рядом.

— Глеб, не беспокойся за меня. За мной такое внимание. И со стороны дедушки, он очень ждёт своего правнука или правнучку. Мама твоя беспокоится обо мне. Про Ксюшу вообще молчу. Туда не ходи, это не поднимай, слишком тяжело. Это не ешь, вредно ребёнку. Я уже не знаю куда бежать. Они все искренни. Все хотят мне добра. Мне и нашему малышу. Ксюша всё меня допытывает, как назовём малыша. Ещё никто не знает, что будет девочка. Я тебе первому сказала. Но Ксения уже имена выбрала и для мальчика, и для девочки. Нет, она не настаивает, говорит, что это прерогатива родителей. Но она хотела бы, чтобы девочку мы назвали Софьей. А ты как думаешь?

Глеб сделал гримасу. Я уже его понимала, это он улыбался.

— Соф…я… хоро…е… им…яя.

— Ты согласен?

— Да.

— Тогда я сегодня я скажу Ксюше, что будет дочь и мы её назовём Соней.

— Да.

Потом приехала Ксюша. Зашла в палату. Улыбалась.

— Ну что, поворковали, голубки?

— Поворковали, Ксюш.

— Отлично. Аврора, Глеба переворачивали? Массаж делала ему?

— Делала. Ксюша, ну ты чего? И помыла его.

— Хорошо. Езжай. Тебе, дорогая отдохнуть нужно.

— Я не устала. Но, Ксюш, мы с Глебом поговорили. Короче, вчера была на УЗИ. Будет девочка. С Глебом решили называть её Соней. Как ты хочешь!

— Аврора, что правда? Глеб? Девочка? Боже, какая прелесть. Я так и знала. А то в нашей семье одно пацанье! Хоть раз у нас родиться первой девочка! У меня будет племянница! Я о ней позабочусь.

— Ксюша, что значит ты о ней позаботишься? А мы с Глебом что?

— А вы ещё родите. Например пацана! Знаешь, Аврора, извини, но я не хочу, чтобы моя племяшка была такая же тепличная как ты. Это же кошмар какой-то!.. Глеб не смотри на меня так. Поверь, я знаю, что делаю. Я уж свою племяшку в обиду не дам и научу её, как не давать себя в обиду, а наоборот, делать так, чтобы мужики чувствовали себя виноватыми по жизни!

— Не… омнива… в это… Ксюш…аа.

— Ну вот и хорошо, братик. Значит договорились! — Ксения засмеялась.

Я увидела, как Глеб скривился, но это значило, что он улыбнулся. И мне оставалось тоже улыбнуться.

Меня везли домой. Проезжая мимо магазина «Всё для молодых мам и малышей», попросила водителя остановится. Да, теперь я сама за рулём не ездила. За мной была закреплена персональная машина с водителем, плюс ещё и охранник. Оба на меня вопросительно посмотрели.

— Я хочу сюда зайти. В чём проблема?

— Ни в чём, Аврора Валентиновна. Пойдёмте.

— Спасибо, но не надо быть возле меня на расстоянии пяти сантиметров. Держитесь чуть в стороне, пожалуйста, Артур?

— Конечно, Аврора Валентиновна. Не беспокойтесь.

Я вышла из машины. Артур, мой личный телохранитель и охранник следовал на расстоянии трех-четырёх метров. Я ходила по магазину. Большой магазин для молодых мамочек и малышей. От грудных до пятилетних. Есть всё, что душа пожелает. Женщины меня поймут. Это огромная радость, ходить так и выбирать что-то для своей малышки, крохи своей. Я была счастлива. У меня есть муж, которого я люблю. С которым мы нашли полное взаимопонимание. У меня есть семья, которые дорожат мной. У меня есть моя будущая работа, к которой я стремилась. Пусть будет перерыв, связанный с рождением ребёнка. Но это ничего не значит. Моя работа за мной останется, тем более медицинский центр, это семейный бизнес моего мужа. Я чувствовала эйфорию. Ходила по отделам. Выбирала для нашей дочери разные распашонки и прочие милые мелочи. Улыбалась каждый раз, когда брала вещи для младенцев. Уже представляя, как она будет в них выглядеть. И в одном отделе услышала:

— Аврора!

Я оглянулась. Напротив меня стоял мужчина. Что-то было знакомое в нём. Я вглядывалась. А он стоял и улыбался. Всё такой же бесшабашный! Я даже засмеялась.

— Данька⁈

— Узнала! — Он засмеялся.

— Прости, сразу нет. Ты изменился.

— Аврора, ты тоже изменилась. Стала ещё красивее. Просто потрясающе!

— Спасибо, Даня.

Данил обратил внимание на моё обручальное кольцо. Потом на мой живот. Он уже обозначился. Поднял брови.

— Аврора? Это то, о чём я подумал?

— А о чём ты подумал, Дань?

— Судя по кольцу, ты замужем. И судя по твоему физическому состоянию, готовишься стать мамочкой. Я прав?

Я засмеялась.

— Данька, ты как всегда проницателен!

— Аврора, от души, поздравляю тебя. Ты молодец! И это я тебе говорю, хотя сам был влюблён в тебя в соплячьем возрасте!

— Дань, соплячий возраст прошёл. Наступил взрослый возраст. Это жизнь, Даня!

— Ты права! Слушай, Аврора, давай посидим в кафе. Поговорим. Вспомним детство, юность.

— Давай. Дань, а что ты тут делаешь? Для своего берёшь?

— Нет, Аврора. Для племянника. Сестра родила. А я один, до сих пор.

— Что никого не нашел?

— Нет. Был женат. Но не срослось. Хорошо детей не получилось. Хотя я очень хотел. Одним словом, я сейчас свободен.

— Данька, Данька! Не за что бы не поверила, что наш ловелас Даня, один!

— Мало ли какие мы были в юности, Аврора. Всё меняется. В юности одно, в жизни другое!

— Я знаю, Даня.

Мы заехали в кафе. Причём в моей машине. Даня, когда увидел её, да ещё и охрану, был шокирован. Сидя в кафе, шепнул мне:

— Рогова, я никогда не сомневался, что ты сорвёшь джек-пот!

— Да, Данечка, я сорвала джек-пот. Но не в плане денег. Я и до замужества в них не нуждалась. Я сорвала джек-пот в своём муже.

— Любишь его?

— Очень. Ты даже не представляешь. А сейчас, как видишь, я беременна!

— Вижу, Аврора. Ты молодец. Ты счастлива, значит добилась того, что хотела.

— Это да, Дань. Но не совсем. Мне предстоит состоятся, как хорошему пластическому хирургу!

— Состоишься, Аврора!

— Дань, мне пора.

— Конечно. Аврора, я счастлив, тебя увидел, свою школьную подругу.

— И я счастлива! Спасибо тебе.

Мы обменялись телефонами и адресами. Я тогда ещё не знала, к чему всё это приведёт. Нет, не меня. А Ксюшу и Данила.

На следующий день, после встречи с Данилом, я, приехав в госпиталь к мужу, рассказала ему обо всём. Сначала он не понимающе смотрел на меня:

— Дан…ил? Школь…ый дру…?

Всё верно. Я рассмеялась.

— Мой школьный друг. Знаешь, он в школе был такой красавчик и ловелас. У нас все девчонки были от него без ума.

— И… ты? — Глеб скорчил гримасу. Я поняла, что он пытается улыбнуться.

— А вот я как раз нет.

—???

— Не знаю, но я относилась к нему просто, как к другу и даже ни разу не рассматривала его в другом качестве. Его это коробило. Он потом, в выпускном классе мне признался, что влюбился в меня. Я, конечно, ему не поверила. Но он сказал, что влюбился именно потому, что я его игнорирую в любовном вопросе. А потом был выпускной, и мы все, весь наш класс разлетелись кто куда. Я его не видела с того момента, как мы получили аттестаты о среднем образовании. Вчера с ним разговаривали. Он Бауманку закончил. С красным дипломом. Но ещё когда учился организовал, свой бизнес. Ему родители помогли. Он оргтехникой торгует, компьютеры, принтеры разные, сканеры. Он хороший программист. Оказывает услуги по оснащению организаций системами компьютерной безопасности и ещё чего-то там. Я в этом не разбираюсь. Был женат, но как он сам сказал, не срослось. Сейчас свободен. В магазине выбирал подарок для своего племянника. Его младшая сестра год назад сына родила. — Смотрела в глаза мужу. — Глеб, ты же меня не ревнуешь? Или мне не нужно было принимать его приглашение посидеть в кафе? Но меня же охраняют.

Глеб опять улыбнулся. Сжал мою ладошку. Отрицательно качнул головой.

— Не ре…ую.

Я наклонилась к нему и поцеловала его в губы. Он ответил. Я даже глаза закрыла. Всё никак не могла оторваться от него. Боже, как я по нему скучаю.

Примерно через неделю, после нашей с Данилом встречи, мне на мобильный позвонили. Звонил Данил.

— Аврора, привет.

— Здравствуй, Даня.

— Аврора, тебе говорить удобно? — Я как раз была у Глеба. Поставила телефон на громкую связь, чтобы Глеб слышал.

— Удобно. Что-то случилось?

— Пока нет, но вполне может случиться. Либо суицид, либо помешательство. Помоги?

Смотрела на телефон удивлённо. Взглянула на Глеба. Он смотрел на меня заинтересованно.

— Даня, а ты можешь не говорить загадками?

— Аврора, тут такое дело. Ты же в курсе, что у меня есть младшая сестра.

— В курсе.

— Так вот. Прошел год как она родила. А в форму, как она мне говорит, всё не может вернуться. Стала более пухленькая.

— Ну и что? Такое бывает. Во время беременности и родов у женщины происходит гормональная перестройка. Что её беспокоит?

— Она хочет вновь стать худенькой и стройной, как до родов. Короче, она мне весь мозг вынесла. Достала уже. Главное, муж ей говорит, что любит её и такую. Но она упёрлась. У неё какая-то мания началась. Боится, что мужа уведёт более стройная и худая. Ну ты поняла?

— Пока нет. Я то тут при чём? Хочешь, чтобы я уговорила её не волноваться?

— Нет. Ты же, как я понимаю, работаешь в «Клеопатре», центре пластической хирургии?

— Да. Сестра мужа руководит им.

— Во! А тут я ей проболтался, что тебя встретил. А ты там не последний человек. И всё, понеслась душа в рай. Сестра, как в той сказке про рыбака и рыбку, ещё пуще старуха браниться, не даёт старику мне покою!

— Дань, так какая проблема? Пусть обратиться в центр и всё.

— Да ходила она туда уже. А там на эту процедуру у вас очередь. Чуть ли не на два месяца вперёд. Её конечно поставили. Сейчас анализы сдаёт. Короче, Аврора, будь человеком, помоги мне. А то я уже не могу. Хочется убежать куда-нибудь на Камчатку. Она ведь каждый день звонит мне, приходит ко мне и выносит мозг. А я не могу её послать. Она же мне сестра младшая.

Глеб, услышав о младшей стервозной сестре, даже закашлял от смеха, хотя смеяться по нормальному не мог. Он понимал Данила, наверное, как никто другой.

— Аврора, я тебя очень прошу, помоги, пусть сдвинут очередь, договорись с сестрой мужа. Это же в её силах? — Продолжал плакаться Данил в трубку. Посмотрела на мужа. Глеб кивнул.

— Хорошо, Даня, я поговорю с Ксюшей. Завтра мне перезвони.

— Спасибо, Рогова! Народ и партия не забудет твой подвиг! — Весело прокричал он в трубку.

— Я уже не Рогова, Даня. Я Белозёрская.

— Извини, Белозёрская! Ты сейчас где?

— У мужа в госпитале.

— Мужу привет и пожелания скорейшего выздоровления.

— Он тебя услышал, Даня.

У мужа в госпитале я пробыла до обеда. Потом туда приехала моя свекровь. Ксения была занята в центре. Решала какие-то производственные вопросы. Поехала туда сама, решила не откладывать дело в долгий ящик, а то Данил так меня слёзно умолял. Представив, как сестра его достаёт, даже улыбнулась.

— Ксения у себя? — Спросила я, зайдя в приёмную.

— Да.

— У неё есть кто-нибудь?

— Нет.

— Тогда я зайду.

Секретарша нажала кнопку на селекторе.

— Ксения Антоновна, к Вам Аврора Валентиновна.

— Пусть зайдёт.

— Как там Глеб? — Спросила меня золовка, когда я зашла в кабинет руководителя.

— Хорошо. Сейчас там Дарья Дмитриевна.

— А ты что приехала? Поработать хочешь?

— У меня к тебе просьба, Ксюша. — После чего рассказала о своём школьном друге и его сестре. Ксюша слушала внимательно. Потом спросила:

— Дорогая, Глеб знает об этом друге? Это я к тому, чтобы опять у вас непоняток не случилось.

— Знает. Он присутствовал при моём телефонном разговоре. Даже дал добро, чтобы я с тобой переговорила.

— Хорошо. Как фамилия сестры твоего дружка?

— Ксюш, он не мой дружок, а просто товарищ по школьным годам. Фамилия его сестры? — Я замолчала. Фамилия Данила Кораблёв. Но его сестра сейчас замужем и фамилия скорее всего у неё по мужу. Я позвонила Данилу. Узнала фамилию его сестры. — Скворцова Елизавета Николаевна. — Сказала Ксении. Она проверила по своему компьютеру.

— Да, есть такая. Ладно что-нибудь придумаем. Так… — Ксюша смотрела на экран монитора. Потом глянула в свои бумаги на столе. — Значит так, пусть завтра подъедет. Есть одно окно на следующей неделе.

Я перезвонила Данилу. Сообщила радостную для него новость. Он сказал, что сам привезёт завтра сестру. На следующий день, я ждала его в «Клеопатре». Когда он подъехал, проводила Данила и его сестру к Ксюше. Во время разговора Елизаветы с Ксенией заметила, что Данил не многословен, что для него было не характерно. Зато смотрел на мою золовку каким-то странным взглядом. Я стала наблюдать и за Данилом, и за Ксюшей. Ксения задавала Елизавете вопросы, но часто бросала заинтересованные взгляды на молодого мужчину. По возрасту они были одногодками. Ксения была даже старше Данила на четыре месяца. Когда Елизавета и Ксения порешали вопросы и договорились, я пошла провожать Данила с сестрой. Елизавета была довольная. А вот Данил был задумчив. Посадив сестру в машину и закрыв за ней дверь, посмотрел на меня.

— Аврора, это сестра твоего мужа, как я понимаю?

— Правильно понимаешь. Кораблёв, ты чего такой?

— Какой такой?

— Словно пыльным мешком ударенный.

— Аврора, а Ксения не замужем?

Я смотрела пристально в глаза Данила.

— Нет, не замужем. Пока не замужем, хотя свадьба должна была состояться два месяца назад. Но по известным причинам была отложена. Сам знаешь, у меня на мужа было совершено покушение. Он в госпитале. Семьи посчитали, что в данном случае устраивать свадьбу и веселится неуместно. Отложили до того времени, пока Глеб не встанет на ноги, пусть даже и на костылях ходить будет. Тем более, Ксения настояла, что без Глеба никакой свадьбы не будет.

— У неё есть жених?

— Есть. Француз.

— Она его любит?

— Не знаю. Это у неё надо спросить. Но этот брак выгоден обоим семьям. Кораблёв, ты что запал на Ксюшу? — Данил не ответил. Смотрел куда-то мимо меня. — Совет хочешь?

— Какой?

— Забудь. Ксюша не восторженная малолетка. И в мужчинах разбирается очень хорошо. Её на красивые слова не возьмёшь. Эта крепость не по твоим зубам. Поверь.

— Поздно, Рогова. Извини, Белозёрская.

— Что поздно?

— Поздно забыть. Такую не забудешь.

— Даня, мне тебя жаль. Но ты услышал, что я тебе сказала? Дальше дело твоё.

Он кивнул мне, поблагодарил и уехал. Я думала, что на этом всё и закончится. Но ошиблась. Вечером, в наше с Глебом крыло усадьбы пришла Ксения.

— Аврора, так это и есть твой школьный друг?

— Да.

— Интересный мужчина. Женат?

— Нет. Был женат, но развелся с женой. Детей нет.

— Даже так? — Она удивлённо изогнула правую бровь. — А чем занимается?

— Разработка компьютерных программ в сфере безопасности, торговля компьютерной и прочей оргтехникой. Ксюш, ты чего? Тебя Данил заинтересовал?

— Я же сказала, интересный мужчина.

— Ксюш, но у тебя есть жених.

— Ну и что? Жених не муж, а даже если и муж, то муж не стенка. Ну ты поняла.

— Ксюш, ты хочешь поиграть с Данилом? А потом бросить его?

— Дорогая, почему сразу поиграть? Просто общение. Чего сразу такие выводы?

— Да ладно, Ксения.

— Аврора, дай ка мне его телефон. Не смотри на меня так. Я насчёт его сестры хочу переговорить.

— Насчёт сестры? Я так и поверила. Но как хочешь. — Продиктовала номер сотового Данила.

— Спасибо дорогая. — Чмокнула меня в щёку. Когда уходила, обернулась. — Аврора, прошу тебя, не надо распространяться, о том, что я взяла у тебя телефон твоего школьного друга, хорошо?

— Хорошо. — Я только покачала головой вслед своей золовке. Вот так ничего себе, встретила школьного друга, называется!

Глава 7

Данил

Ксения всё не выходила у меня из головы. Я даже сестру не слушал, что она там говорила, пока вёз её домой. Потом целый день так же мысли были все о ней, руководителе центра пластической хирургии. Меня даже на работе спросили, что со мной? Рассеянный какой-то. Ну вот, встретил женщину, которая меня зацепила с первого взгляда. И та оказалась уже на пороге замужества. Кое-что узнал о Белозёрских. Понял, что тут мне действительно ловить нечего. Серьёзная семейка. Несмотря на мой собственный бизнес, всё равно, я против Ксении голодранец. Да ещё жених у неё француз какой-то и явно не из среднего класса. Куда ни кинь, везде клин. Находясь уже дома, в своей холостяцкой квартире, вдруг понял, что думаю о Ксении не как об очередной девочки на ночь, а как о женщине, которую хотел бы видеть рядом с собой. Видеть постоянно. После развода с женой, поженились мы на втором курсе, дурак был, брак не выдержал и полутора лет. Хорошо детей не успели родить. После этого, я решил, что с меня достаточно и жениться в ближайшее будущее мне противопоказано. Спокойно занимался своим бизнесом, развивал его. Вышел на хорошие обороты. У меня всё было хорошо, ровно до того момента пока не встретил Аврору Рогову, свою школьную подругу. Ну как подруга⁈ Никакого интима или любовных терзаний у нас не было. Она относилась ко мне как к другу, не более. Меня это уязвляло, ведь я пользовался у наших девчонок успехом. Я даже ей признался в выпускном классе, что влюбился в неё. Думал клюнет. Нет. Она только рассмеялась. Не видел её с самого выпускного. А когда встретил, она уже была замужем и готовилась стать мамой. Сначала не придал значения, что она работает в «Клеопатре». Но потом, когда меня задолбала моя сестра с пластической операцией, в сердцах сказал, что есть там знакомая. Лучше бы молчал, идиот. Договорился, одним словом. Когда зашёл с сестрой и Авророй в кабинет к Ксении, словно натолкнулся на преграду. Смотрел на неё и все мысли посторонние вылетели из головы. Никогда не верил в любовь с первого взгляда. Считал это чушью полной, рассчитанной на лохов. А сейчас?.. Получается я сам лох или кто?

Ночью мне снилась Ксения. Проснулся в самый неподходящий момент. Мне снилось, как она меня обняла и наши губы соединились в страстном поцелуе. Сидел на кровати и пялился, как дурак в темноту комнаты. Потом встал, включил ночник. Сходил на кухню, сделал себе кофе. Уснуть так до утра и не мог. Это какое-то безумие. Весь день думал о том, под каким предлогом позвонить Ксюше. Потом вспомнил, что не знаю её телефона. Надо звонить либо в «Клеопатру», либо Роговой Авроре, тьфу ты, Белозёрской. А что я ей скажу? Аврора, у меня тут томление любовное по поводу сестры твоего мужа, ты мне подмогни, кинь телефончик золовки! Ага, разбежалась она аж сто пятьдесят раз. Да и сам я не буду звонить с такой чушью. Но делать что-то нужно.

Неожиданно Ксения позвонила мне сама. Было около пяти дня. Я даже не надеялся на что-либо подобное. Номер был мне не знаком.

— Алё?

— Алё, здравствуйте. Я говорю с Кораблёвым Данилой?

Её голос я сразу узнал. У меня даже во рту пересохло.

— Да, Ксения Антоновна. Это я. — В этот момент у меня находился мой зам по программным продуктам. Я ему стал махать рукой, чтобы он свалил на фиг. Тот вытаращился на меня. — Лёх, давай вали. — Сумел проговорить ему, прикрывая рукой трубку.

— Вы заняты? Я могу перезвонить.

— Нет, что Вы, Ксения Антоновна. Очень даже не занят. — Лёху готов был загрызть.

— В смысле вали? Дань, у нас тут дело на миллион. Ты чего? Мы же договаривались. — Кретин не понимал, что в этот момент мне этот миллион был, как зайцу стоп-сигнал.

— У Вас всё в порядке, Данил?

Мля, у меня ни хрена не в порядке. От её голоса, я даже вспотел. Не дай бог она сейчас положит трубку. Глянул на Лёху бешеным взглядом. Он заткнулся на полуслове.

— Ну так бы и сказал, что Лёха иди в жопу. — Недовольно проговорил мой зам и забрав документы, отвалил.

— Алё? Ксения Антоновна?

— Да, Данила. Я звоню Вам по такому случаю, тут появилась возможность провести операцию Елизавете через три дня. Как Ваша сестра на это смотрит?

— Уверяю Вас, Ксения Антоновна, Лиза смотрит на это сугубо положительно! Я перед Вами в неоплатном долгу. Чем я могу выразить Вам свою признательность?

— Ну почему, сразу уж и неоплатный долг?

— Потому, что это вопрос жизни и смерти.

— Даже так?

— Абсолютно. Вы спасли мне жизнь и мой мозг!

— Ну если спасла Ваш мозг, то это дорого стоит! — Я услышал, как она засмеялась. — Дайте я тогда подумаю… Данила, Вы можете меня в таком случае пригласить куда-нибудь. Я буду не против.

От этих слов я даже вскочил на ноги, зацепил монитор компьютера и уронил его.

— Данил, что там у вас за шум?

— Ничего, Ксения Антоновна. Это производственный процесс, так сказать. И так, может сегодня я смогу отблагодарить Вас ужином в ресторане?

— Ужин в ресторане? — Она некоторое время помолчала. — Хорошо, Данил. Я согласна. Где и когда?

— В восемь вечера, ресторан «Белый пеликан», знаете такой?

— Нет. Ни разу там не была.

— Поверьте, его стоит посетить. Там готовят изумительные блюда из морепродуктов. Вы любите морепродукты?

— Да, тем более это очень полезно.

— Отлично. И там подают прекрасное вино.

— Хорошо, Данил. Мы договорились.

— Я заеду за Вами, Ксения?

— Заезжайте. Я Вас буду ждать. — Она продиктовала мне адрес и отключилась. Я ещё некоторое время вслушивался в трубку сотового, но она молчала. Потом, как дурачок стал улыбаться. Таким меня и застал Лёха, который, в отличии от меня не считал миллион стоп-сигналом.

— Даня, а ты что такой?

— Какой?

— Как олигофрен, стоишь улыбаешься, ещё чуть и слюни до колен свесятся.

— Знаешь, что, Лёша Мережко?

— Что?

— А не пошёл бы ты в жопу!

— Я так и знал! Я то пойду, а вот миллион уйдёт по другому адресу.

— Ладно давай документы, что там надо, чтобы ты отстал от меня?

Заказал столик в ресторане. Вообще там забронировать места проблематично, но я знал хозяина ресторана, мы ему в своё время устанавливали компьютеры, терминалы и средства наблюдения. Причём я сделал ему это со скидкой, хорошей скидкой, поэтому всегда имел возможность заказать столик в любое время. Какой бы аншлаг там не был.

В половине восьмого я стоял перед дверью квартиры Ксении в элитном особняке. А что ты хотел, Даня? Одно слово, Белозёрские.

Дверь открыла сама Ксения. На ней было шикарное вечернее платье с оголённой до низа талии спиной. Глядя на неё, даже сглотнул слюну. Протянул ей серьёзный букет роз.

— Здравствуйте, Ксения! — Она взяла цветы, понюхала их и улыбнулась белозубой улыбкой.

— Здравствуйте, Данил. Проходите, ещё пять минут и я буду готова.

Я шагнул в её квартиру…

Ксения

Этот Данил меня заинтересовал. Чем? Я даже сама не могла себе это объяснить. Высокий, хорошо сложенный парень. Мы с ним были одного возраста. Вроде бы ничего такого, но вот его глаза и как он на меня смотрел! Странно, но на меня часто мужчины смотрели, кто вожделенными глазами, кто восторженными. Я привыкла к ним и порой даже не замечала, особенно если мужчина был мне не интересен. Пусть на расстоянии слюной захлёбывается. Но вот его взгляд… Когда он с своей сестрой и Авророй ушли из кабинета, подошла к окну. Понаблюдала за ними. Данил о чём-то разговаривал с Авророй. Потом он уехал. Сначала, окунувшись в работу, забыла о нём. А вот когда приехала в усадьбу к дедушке, вернее ещё по дороге, опять вспомнила школьного друга Авроры. Вспоминала какие он на меня взгляды бросал и улыбалась сама себе.

Телефон его сестры у меня был. Но не буду же ей звонить и спрашивать: «Лиза, дай мне телефончик брата. Я тут с ним о тебе хочу поговорить». Это же бред. Решила узнать всё у Авроры. Конечно, невестка обо всём догадалась, что Данил меня заинтересовал. Напомнила мне о женихе. А что жених? У нас с ним не по взаимному чувству, а по интересам наших семей. Так что тут всё ровно. Хотя я знаю, что Рене в меня влюблён. Балбес. Я даже переспала с ним, чтобы узнать, как он в постели. В конце концов, будущий муж же! Что хочу сказать, по оценке баллов Рене — средне. Не плохо, но и не высший пилотаж. А ещё говорят, что французы мастера в этом деле. Чушь полная. А вот Данил мне запал чем-то. Странно, я же ведь мужчин умею читать, как раскрытую книгу. У них ведь все желания на лбу написаны, когда они смотрят на меня. А что у Данила? Восхищение! Да это есть. Но такое для меня не внове. Но было что-то в нём ещё. Пока не могла сказать что. А он ведь так молод! Но уже имеет свой бизнес. Молодец. Значит в нём есть потенциал. Симпатичен. Даже сказала бы красив, особенно его лицо. Мягкий овал, губы красивые и самое главное глаза. Большие ресницы, как у девушки. Необычное сочетание. Думала о Даниле весь вечер. Легла спать и мне он приснился. Будто мы на море. Я в купальнике, он в купальных трусах. Вот он выходит из воды на берег. Вода льётся с него водопадом. Он трясёт своей головой как волк, разбрызгивая брызги в разные стороны, даже фырчит. Я смотрю на него и улыбаюсь. Он подходит ко мне, я лежу на шезлонге, он наклоняется и целует меня, страстно. Но этом я просыпаюсь. Лежу какое-то время в полной темноте стиснув колени. Поняла, что возбуждена. Господи, со мной такого давно не было. Даже трусы намокли. Встала, сходила в ванную. Там стояла под струями воды, закрыв глаза. И вдруг ощутила, что он стоит рядом со мной. Что обнимает меня, прижимает к себе меня спиной, целует мне шею. Его руки накрывают мою грудь… Стряхнула наваждение. Господи, что со мной? Это какое-то безумие. Такого со мной никогда не было.

Весь следующий день я была сама не своя. Какая-то рассеянная. Мало вникала в дела центра. Наконец, решилась. Своим волевым решением сдвинула ещё сроки операции Елизаветы. Чем не повод позвонить её брату. Хотя по идее я должна была звонить ей. Но на это наплевать. Позвонила. Если честно, волновалась как малолетка. Но Данил… Я даже почувствовала, как он сам волнуется. Что-то у него там грохнулось. Кого-то он просил свалить подальше. Мы с ним договорились встретиться. И я, и он понимали, что это не просто деловой разговор, это что-то большее. Я готовилась к встрече. Почему-то мне хотелось его поразить. Заставить замереть и дышать через раз. Сходила в салон, сделала причёску и укладку. Потом макияж. Наконец, дома, в своей городской квартире выбрала себе вечернее платье. Я его ни разу не надевала. Спина открыта до задницы. Пусть оценит, какое я сокровище. И вот звонок. Открыла ему дверь. Шикарный букет роз. Взяла их понюхала.

— Здравствуйте, Данил. Проходите, ещё пять минут и я буду готова.

Хотя я уже была готова. Но зачем ему это знать? Я решилась на одну авантюру, хотела посмотреть его реакцию. Зашла в спальную, но дверь оставила открытой. Если сидеть в зале, то через открытую дверь можно было видеть отражение в зеркале встроенного платяного шкафа, кто и что делает в спальной. И точно так же я могла видеть часть зала. Я села на свою пастель и стала надевать чулки, вытянув сначала одну ножку, потом вторую. Конечно, подол платья был задран до пояса. М-да. Это надо было видеть. Сначала Данил сел на диван, стал ждать меня. Оглядывал комнату и интерьер. Потом его взгляд перескочил на зеркало в моей спальной. Он замер, как статуя. Глаза его расширились, а я делала вид, что не замечаю. Ему, наверное, дышать стало трудно, так как он схватился за узел своего галстука и пытался его расслабить. Закончив надевать второй чулок, я посмотрела в зеркало. В глаза его отражению, то есть ему в глаза. Он покраснел и отвернул лицо. Всё верно, мой мальчик, тебя застали за подглядыванием. Ай-яй-яй, как не хорошо! Встала одернула подол и вышла к нему. Смотрела на Данила вопросительно. Он тоже вскочил.

— Ксения, прошу меня извинить.

— За что?

— Я не нарочно, увидел, как Вы надевали чулки.

— Правда? Ну это не страшно. Вы же видели всего лишь моё отражение. Пойдёмте, не надо стесняться.

Взяла его под руку. Пока мы ехали в такси, Данил пытался шутить, но его взгляд постоянно с моего лица съезжал на мои ноги. А ножки у меня очень красивые, хотя сейчас закрыты платьем до самых туфель. И когда я демонстрировала их мужчинам, они теряли остатки своих мозгов, выпрыгивая на ходу из своих штиблетов и трусов. Готовы были на всё, лишь бы я дала им возможность прикоснуться губами к этим ногам. А если при этом на мне ещё не было и нижнего белья, я могла с таким мужиком делать всё что захочу и требовать чуть ли не луну с неба. Все они предсказуемые.

В ресторане Данил освоился, был весел. Ассортимент блюд, которые он заказал, мне понравился. Белое вино он наливал мне в бокал сам, сразу отослав официанта. Мы хорошо посидели. С ним было интересно. У нас оказалось много общего в интересах. И самое главное он и я были любителями активного отдыха. Да, я любила пройтись каким-нибудь горным или лесным маршрутом. Посидеть вечером возле костра. Поесть суп, сваренный в котелке на костре, а не на газовой или электрической плите. Меня не напрягали многокилометровая ходьба, с рюкзаком за спиной. Нравилось кататься на горных лыжах и на сноуборде. Мы с ним много о чём разговаривали, где и на каких маршрутах бывали. Он очень удивился, что не встретил меня раньше, так как некоторые места, мы посещали оба и даже ходили теми же маршрутами, практически в одно и тоже время. Потом прогулялись с ним по улице. На мне была моя меховая накидка, прямо на платье. Конечно, гулять по городским улицам в моём платье было не совсем удобно, но я не замечала этого. Данил подарил мне ещё один букет. И вот мы стоим перед моим домом.

— Ксюша. Спасибо тебе. — Мы с ним ещё в ресторане перешли на ты. — Спасибо за прекрасный вечер. Ты потрясающая девушка. Ты не только красива, ты ещё и такой разносторонний человек, что сейчас редкость. Я очень бы хотел сходить с тобой каким-нибудь горным или лесным маршрутом, сплавится по таёжной реке или покататься на горных лыжах.

— Ну так что тебе мешает, Данила-мастер?

— Данила-мастер. — Он усмехнулся. — Если я Данила-мастер, тогда ты Хозяйка медной горы!

— Хозяйка медной горы! Пусть так. — Улыбнулась ему в ответ.

— Значит мне нужно сделать для тебя каменный цветок?

— Ну каменный мне не обязательно, что я с ним буду делать? А вот живые цветы, я очень даже люблю. — И понюхала букет, который он мне подарил при выходе из ресторана.

— Я рад, что сумел тебе угодить, Ксюша. Так не охота расставаться с тобой.

— Ты уверен в этом, Данил?

— В чём?

— В том, что не хочешь расставаться?

— Да, уверен. Наверное, это глупо, говорить такие вещи на первом свидании, но я скажу. — Он замолчал, словно собираясь с силами. Зачем-то опять расслабил свой галстук, потом посмотрел мне в глаза. — Ксения, я влюбился. Влюбился с первого взгляда, хотя раньше никогда не верил в такую любовь.

— А может это не любовь, Даня? Может просто влюблённость? Или желание оказаться со мной в постели? А на утро вся влюблённость исчезнет, как утренний туман?

— Нет, не исчезнет. И это на самом деле любовь. Я знаю. И ещё я знаю, что у тебя есть жених. И ты выйдешь замуж. И для меня так и останешься недосягаемой мечтой.

— Почему обязательно недосягаемой? — Я придвинулась к нему очень близко. Провела ладонью по его лицу. Чувствовала, что он напряжён, словно перед прыжком с парашютом. — Данил, я хочу пригласить тебя на чашечку кофе. Сейчас.

— На чашечку кофе? — Переспросил он хриплым голосом.

— На чашечку кофе. Ты не против?

— Нет. Тем более, кофе я люблю, он очень полезен для организма.

— Кто бы сомневался! — Улыбаясь проговорила я.

— В чём, Ксюша?

— В полезности кофе.

Мы поднялись ко мне на этаж. Я чувствовала нарастающее возбуждение. Меня даже дрожь пробила. В низу живота было сладостное томление. Дьявольщина, от того, что он рядом со мной, от его прикосновений, от его дыхания и запаха молодого сильного мужчины, разбавленного хорошим парфюмом, у меня стало сносить крышу. Ещё в лифте, стоя лицом к нему, не выдержала, обняла за шею и прикоснулась своими губами к его. Он словно ждал этого. Прижал меня к себе. Жадно, с нарастающей страстью целовал меня, как и я его. Из кабины лифта мы даже не вышли, а буквально вывалились, не отрываясь друг от друга. Я не знаю, как сумела открыть дверь, но вот мы в прихожей. Его горячие ладони на моей обнажённой спине. Но мне этого мало. Я хочу всего его, всего целиком, обнажённого. Даня утащил меня в спальную. Я упала на спину, на свою кровать. Подол платья задран, до пояса. Мои трусики уже на полу, как и его брюки и всё остальное, кроме рубашки. Я уже не могла больше терпеть. Мои ноги разведены, открывая перед его жадным взглядом своё самое сокровенное. Вот мужчина навалился на меня. Я успела просунуть руку между нами, обхватить нежно пальчиками его возбуждённое естество и направить в своё лоно. Он рывком, словно боялся, что я в последний момент откажусь, вошёл в меня. Вошёл до конца и застонал. Я тоже. Господи, это какое-то безумие. Я никогда, ни одного мужчину так не жаждала, как его. Мелькнула мысль о презервативе, но тут же ушла. Я вдруг поняла, что не хочу, чтобы между нами что-то было, даже сверхтонкое. Данил замерев на какое-то время, начал движение. Его толчки, глубокие, всё ускорялись. Одной рукой я обнимала его за шею, другой давила ему на ягодицы. Давай родной, сильнее люби меня. Я поддавалась ему навстречу своим ненасытным лоном. Разрядка наступила быстро, у нас обоих. Наверное потому, что оба были невероятно сильно возбуждены. Я почувствовала, как его член запульсировал во мне и Даня взорвался в моём лоне, выплёскивая в меня своё семя. Я закричала от накрывшего меня экстаза, а он зарычал, словно дикий зверь. От его горячего семени, мой оргазм только усилился. У меня даже в глазах потемнело. Обеими ладонями я вцепилась в его ягодицы и давила на них, не давая ему отстраниться и покинуть меня. Хотя он и не пытался это сделать, наоборот вжимаясь в меня. Мы оба дышали, словно пробежали, как спринтеры сто метровку. Переместила руки ему на голову. Стала гладить его по волосам. Целовать в ухо, в щеку. Потом отстранила его лицо от своей шеи, куда он уткнулся. Целовала его в глаза, в нос, в губы.

— Всё хорошо, родной. Ты великолепен. — Шептала ему.

— Прости, Ксюшенька, что я не сдержался. — Глухо проговорил он.

— И не надо сдерживаться, любимый мой.

— Ты назвала меня любимым?

— Да. Поверь, я никому из мужчин, никогда не говорила слов любви. Хотя слышала сама их и ни один раз.

— И своему жениху?

— И своему жениху. Хотя я знаю, что он очень их ждёт. А тебе говорю. Я влюбилась, Даня, в тебя. И ничего не могу с этим поделать.

— И я, Ксюша, люблю тебя. Ты свела меня с ума. Я заболел тобой.

— Тогда давай болеть вместе. А сейчас, надо раздеться полностью. У нас с тобой вся ночь впереди. Я хочу любить тебя всего, без остатка. До последней капельки. Не сдерживайся. Никаких преград, между нами, больше нет. Люби сам меня. А я покажу тебе, как я могу любить. И я знаю, что ты никогда этого уже не забудешь.

Мне было радостно, ведь у нас и правда вся ночь впереди. Ночь любви, страсти и наслаждения с любимым мужчиной. И пусть потом я буду принадлежать другому, но сейчас и здесь я буду принадлежать только ему, моему Даньке. И он будет принадлежать только мне. О кофе мы с ним до утра так и не вспомнили…

* * *

Константин Семёнович, как всегда, сидел в своей беседке. Подошёл его начальника СБ.

— Коля, давай без прелюдий! Чем ты меня хочешь обрадовать?

— Константин Васильевич, если честно, пока не знаю, как это рассматривать. Дело касается Ксении.

— А что с внучкой не так?

— У неё появился бойфренд.

— И что? Первый раз что ли? Она девочка взрослая, умом не обижена.

— Скоро её жених приезжает. И на их брак Вы сделали большую ставку.

— Да. Что-то есть конкретное по любовнику Ксении, по их интрижке?

— Нет. Всё как обычно.

— Тогда что тебя беспокоит?

— Пока не знаю. Так, на уровне интуиции.

— Интуиции, говоришь? Ладно, присмотрись к ним внимательнее. Но ничего не предпринимай. Просто наблюдай. Что со Стивом?

— Нормально парень работает. Начал вписываться в команду. А то всё как волк-одиночка. А нам ведь не нужна самодеятельность⁈

— Ты прав. Самодеятельность не нужна. Даже противопоказана. Слишком дорого выходит. Хорошо, работай с ним. Что по новой команде Глеба?

— Вопросов нет. Хорошо работают. Слаженная команда. Как швейцарские часы. Глеб молодец, весь в Вас.

— Это радует.

— С Авророй у него всё хорошо, как я понимаю?

— Да. Я же говорил, хорошая из неё жена получится. А то, что наивности много, это пройдёт. Уже проходит. Она постепенно начинает себе клыки и зубы отращивать. Хорошая девочка. — Константин Семёнович усмехнулся. — Коля, что с нашим третьим субъектом?

— Притих. Понял, что под каток попадёт. Сидит на заднице ровно. Он не пытался с Вами связаться?

— Нет. — Константин Семёнович покачал отрицательно головой. — Да даже если бы и пытался. О чём с ним разговаривать? Он понимает, что Глеба я никому не прощу. Если честно, то удивлён, что он ещё за границу не сбежал.

— Он надеется на свой административный ресурс. У него серьёзные связи.

— Вот на этом мы его и поймаем. В этой стае могут очень быстро слить и сами же его начнут рвать на куски. Надо только подтолкнуть их. Года три назад от отобрал серьёзный актив у одной семьи.

— Уральская сделка?

— Да. Бережные затаились, но не забыли. Мы им поможем. У тебя же есть компрометирующий материал по несовершеннолетним девочкам?

— Есть. Но навряд ли мы его этим зацепим. Он там не светиться.

— Это уже не важно. Зато там засветился его близкий родственник и приближенные лица. Этого достаточно, чтобы начать атаку. Пусть начнёт жёлтая пресса и как можно агрессивнее. А центральные СМИ посмотрят, если скандал будет раскручиваться, они тоже не захотят стоят в стороне. Обязательно клюнут. А ты дашь команду, когда страсти накаляться, начать нашим яйцеголовым атаку на фондовом, на его активы. Но так, чтобы напрямую с нами связать это не смогли. И наконец третье. У тебя есть человек, который сможет выйти на Бережных? Нужен такой, который даст им понять, что мы их поддержим. Но прямо об этом говорить не нужно. Игорь Бережных не дурак, всё поймёт и начнёт действовать. Вот пусть он этого субъекта и начнёт кушать.

— А он справится?

— Бережных-то? Справится. Главное ему помочь. У него не только отобрали серьёзные активы, но ещё и выставили полным кретином. Это мощный удар по имиджу. А Игорь мужчина злопамятный и жёсткий, как и вся их семейка. Я за ними давно наблюдаю. И вот что решил. Приглядись к дочери Игоря, к Ольге. Соплячка ещё, но все задатки молодой волчицы на лицо. Как говорят.

— Для Володи?

— Конечно. Свести их надо вместе. Ты же не думаешь, что я это дело пущу на самотёк?

— Я всё понял. Хорошо, Константин Васильевич. Не беспокойтесь. Всё отыграем как по нотам.

— Чай будешь, Коля?

— Не откажусь.

— Вот и замечательно. Заодно об этой милой юной барышне поговорим. Об Ольге. Очень интересная она.

— А если Вашему младшему не понравится, что его чуть ли не на веревочке к мадемуазель подводят? Володя тоже ведь не дурачок. В нём достаточно фамильной гордости. Здесь как с Глебом не получиться. Второго президентского трона нет.

— А мы аккуратно, чтобы ему понравилось. И при этом, чтобы он думал, что это всё он сам провернул.

Оба мужчины засмеялись…

Глеб

Из больницы меня перевезли спустя три два месяца, как я пришёл в себя. Если честно, то я был только рад, что снова дома. Пусть и пока лежачий. Аврора, моя сестра, мама ездили ко мне в больницу каждый день. А теперь я дома. Потом сняли гипс. Надо было начинать учиться заново ходить. Но моя малоподвижность не мешала мне работать. Со своими ребятами держал постоянную связь. Спустя две недели после того, как оказался дома, провёл первую свою видеосвязь со всеми. Они собрались в моём кабинете. Вел разбор полётов. Меня поздравляли, желали здоровья и быстрейшего выздоровления. Потом разбирали всё, что они наработали за это время. Наметили планы на ближайшее время. Нарезал задач. Одним словом, хорошо поработал. Потом это стал делать ежедневно.

У Авроры уже обозначился живот. Походка её стала плавнее и как бы осторожнее. На улицу выходила в свободных платья, словно старалась скрыть свою беременность. Как-то даже спросил её об этом. Она в ответ улыбнулась:

— Глеб, беременность всегда женщины скрывали.

— Почему? Ты что стесняешься?

— Нет. Это от злого взгляда. Люди разные.

— Ты стала суеверной?

— Считай, что да. У меня же ценный груз и я должна доносить малыша до срока и родить его.

Дома ходила в свободных спортивных штанах и в майке. Здесь ни от кого живот прятать не нужно было. Мама купила ей дугообразную подушку для беременных. Никогда не думал, что такие есть. Она теперь спала в ней. Спала на боку, закинув ногу на подушку. На спине спать ей было уже не удобно, малыш начинал давить на органы, если ложилась на спину.

Постепенно я приходил в норму. Меня навещал наш семейный врач. Так же приходил массажист. Когда первый раз встал на ноги, опираясь на костыли, почувствовал себя опять человеком, а не овощем в постели. С момента аварии и в последующие месяцы, конечно же, никакого интима у нас с женой не было. Это и понятно, я был в нерабочем состоянии. В тот вечер я пошёл в душ. Аврора меня сопровождала. Она помогала мне мыться. Ксюша тоже хотела помочь, но я, улыбаясь сказал, что уже не нуждаюсь. Тем более, у меня есть помощница. Сестра посмеялась, они с Авророй переглянулись и Ксюша оставила нас. В душевой, Аврора тоже разделась, хотя раньше этого не делала.

— Ты что, тоже хочешь сполоснуться. — Спросил её.

— А почему бы и нет. — Подошла и прижалась ко мне, обняв и скрестив руки у меня за спиной. — Господи, наконец-то. Я так этого ждала.

Сильно она ко мне не прижималась. Мешал живот. Потёрлась об меня. Заглянула мне в глаза. У самой там бесы прыгали и жажда страсти. Я сам стал возбуждаться. Несмотря на беременность, а может и благодаря ей, сексуальность била у неё через край. В какой-то момент она стала гладить моё возбуждённое хозяйство.

— Любимый, вижу ты в состоянии. И тоже по мне соскучился.

И в этот момент я почему-то испугался.

— Аврора. А тебе можно? А если ребёнку навредим?

— Можно и даже нужно. Не навредим. А то я скоро на стенку полезу. Ты не представляешь, как мне хочется. Глеб, ты что? Разве ты не хочешь меня?

— Аврора, дело не в этом.

— А в чём?

Я некоторое время молчал, только поглаживал её по спине.

— Аврора, а вдруг я не справлюсь?

— Судя по твоему состоянию и… — Она опустила взгляд вниз, продолжая держать меня в руках. — По твоему нефритовому стержню, очень даже справишься. Не бойся дорогой, я тебе помогу. Я всё сделаю сама. Не здесь, в постели. А сейчас давай я тебя вымою.

Я стоял, опираясь на стену и закрыв глаза. Она меня мыла, нежно касаясь меня мочалом. Сначала спину, потом повернула меня к себе, намылила грудь, живот и всё остальное. Смыла пену. Потом встала на колени. Я не видел, так как глаза были закрыты. Почувствовал только, как она стала целовать моё хозяйство и тут же засунула его себе в рот, на столько, на сколько могла. Держась одной рукой за стенку душевой, вторую положил ей на голову.

— Аврора, я сейчас грохнусь. Ты что делаешь?

Она ещё некоторое время подержала во рту моё вздыбленное естество, потом выпустила его.

— Извини, Глеб, не удержалась. Давай я тебя вытру насухо и мы пойдём в постельку.

Из душевой вышел, опираясь на жену. Хотя сначала был против.

— Аврора, ну сама по суди, здоровый лоб будет опираться на беременную женщину! Дай мне костыли.

— Ничего страшного. Я выдержу. Я сильная. С костылями ты ещё набегаешься. Пойдём. Нам спешить некуда. Вернее, есть куда, до постели. Но тут совсем немножко.

— Аврора, ты чего такая возбуждённая, боюсь уже даже.

— Чего ты боишься?

— Быть изнасилованным.

— А как ты хотел? Женился на мне, будь добр ублажать молодую жену. И ещё, не всё же время вам мужикам женщин насиловать, кто-то и из вас должен быть изнасилованным.

— Никогда не думал, что подвергнусь сексуальным домогательствам со стороны собственной жены. Да ещё таким настойчивым.

— Ложись, Глеб. Вот так. — Она довольно улыбалась, глядя на меня сверху вниз. Облизала свои губы язычком. Я смотрел на её налитую грудь. Соски возбуждённо торчали. — Вот теперь, милый, можно и заняться исполнением супружеского долга. Не ломайся, у тебя всё получиться и у меня получиться.

— Аврора, у меня слов нет.

— А должны быть. Ты должен говорить, какая я красивая, какая желанная, сексуальная и что ты очень хочешь мне засадить!

От её последних слов я даже закашлял.

— Аврора, ты чего такая вульгарная? Я в шоке.

— Ты забыл? Ты сам хотел, чтобы я с тобой была развратная, вульгарная, настоящая…

— Так, стоп. Дальше можешь не продолжать. И да, ты красивая, желанная и сексуальная.

— Вот видишь, милый! — Промурлыкала она, взобравшись на меня. — А дальше?

— Что дальше?

— Что ты хочешь мне… — Она посмотрела на меня, вопросительно изогнув брови. Я засмеялся. — Глеб??? Я жду! Ты долго будешь надо мной издеваться? Я уже вся мокрая. Чувствуешь?

— Может ты после душа плохо вытерлась?

— Я нормально вытерлась. Давай, муж мой!

— Хорошо. Я очень сильно хочу тебе… — замолчал. Аврора, когда я начал говорить, закрыла в экстазе глаза и держала в ладошке моё хозяйство, направив его себе в лоно. Оставалось только одно её движение, и я полностью вошёл бы в неё. Некоторое время она так и сидела на мне, замерев. Я молчал, положил руки на её бёдра. Надавил. Она открыла глаза.

— Глеб, ты не закончил фразу!

— Засадил!

— Ну наконец-то, муж мой! — После чего опустилась, впуская меня в своё горячее и влажное лоно. — Боже, как хорошо! — Простонала она. Потом упёрлась руками в постель, по обеим сторонам моей головы, нависнув надо мной. — Глеб, у меня грудь такая чувствительная стала. Потрогай мне её. Можешь соски пососать. Тогда я точно в космос улечу. — При этом делала ритмичные движения. Пришлось ласкать ей грудь. Она стонала и громкость её голоса становилась всё громче. Смазка у неё была в изобилии, так что мой член хорошо ходил в её лоне. Стенки влагалища жены, полно обхватили мою плоть. Наверное, от долго воздержания, я добрался до вершины блаженства быстрее и разрядился в неё. Но возбуждение не проходила. Жена продолжала двигаться на мне. Интенсивность её движений возросла. Я продолжал мять и сосать ей грудь. Наконец, она затряслась. Её била дрожь. Стенки лона сжали меня совсем плотно. Она закричала. Ещё какое-то время её движения продолжались, но стали замедляться. Наконец, обессилено она повалилась на бочок. Молодец.

Лежал на спине, закрыв глаза. М-да. Я справился. Умница моя. Всё же мы точно наскучались друг по другу. Ощущения были очень сильными. Как у меня, так и у неё. Тут я услышал всхлипывания. Посмотрела на Аврору. Она закрывала ладошками лицо.

— Аврора, что случилось? Тебе плохо? — Погладил её.

— Нет, Глеб. Наоборот. Всё было хорошо. Я давно такого не испытывала. Это от счастья и радости. Спасибо тебе.

— Это тебе спасибо.

Попытался лечь на бок, но Аврора меня тормознула.

— Глеб, лежи так. Я на тебя ногу положу. Мне же только на боку теперь можно.

Некоторое время так и лежали. Я погладил жене живот.

— Аврора, а мы точно ребёнку ничего не сделали? А то что-то поскакушки у нас были резвые.

— Ничего не повредили. Успокойся. У него всё хорошо, а мне надо было. А то я какая-то нервная становлюсь. А тут муж меня потрахал и всё, я опять белая и пушистая.

Я усмехнулся.

— Не узнаю тебя, дорогая. Но в данном случае, это не я тебя потрахал. Наоборот, это ты меня поимела. Всё же я подвергся жёстким сексуальным домогательствам и насилию.

— Мы оба друг дружку поимели. А тебе тоже надо было. А то мужик молодой и без женщины, это же ненормально. Ты у меня далеко не монах-отшельник. И тебе нужно было снять напряжение. Для здоровья полезно. А кто тебе будет снимать это напряжение, как не твоя жена?

Нет, я решительно не узнавал своей Авроры. Это была не она. Другой человек. Не та девчонка, на которой я в своё время женился, пусть и не по собственной воле. Как и Аврора выходила за меня замуж, тоже не по собственной воле, а в силу сложившихся обстоятельств. Погладил её по роскошным волосам. Поцеловал в носик.

— Глеб, а у Ксюши роман бурно и интенсивно развивается.

— Роман? Я тебя умоляю. Так, очередная интрижка.

— Не скажи. Именно роман, с чувствами и всей остальной Санта-Барбарой, и мексиканскими страстями.

— Не понял? Она что, реально влюбилась?

— Похоже так.

— Кто он?

— Я тебе говорила. Мой одноклассник.

— Дьявольщина! — Я с трудом сел на кровати. Аврора убрала свою ножку с меня и тоже села, на коленки.

— Глеб, что случилось?

— Она не должна влюбляться.

— Почему? Что плохого, если двое молодых людей полюбят друг друга? Я понимаю, что у неё есть жених. Но она сама говорила мне, что не любит его.

— Да нет ничего плохого в том, чтобы двое друг друга любили. Но только не в случае с Ксенией.

— Глеб, но жених не муж. Это мне Ксюша сказала. Свадьбу можно и отменить.

— Нельзя. На это очень многое поставлено. Аврора, ты не понимаешь. Деду это очень не понравится. И как бы с твоим одноклассником не случилось чего-нибудь очень нехорошего.

— Глеб, что правда?

— Правда. На этих французах очень многое поставлено.

— И что? Теперь Ксюшу насильно заставят выйти замуж.

— Аврора, послушай. Никто мою сестру замуж насильно не выдавал. В своё время её познакомили с Рене. Парень на неё клюнул, влюбился. Потом дед с мамой спросили её, как она относится к браку с Рене? Это деловой союз, с нашей стороны и с их тоже. Но Рене ещё и влюблён. Ксения ответила, что согласна. Не видела в этом ничего плохого. Получив её согласие началось движение. Понимаешь? Если сейчас ей в голову стрельнет мощная любовь с розовыми соплями, то этого никто не поймёт. Она всего лишится. И не удивлюсь, если и своего бойфренда, твоего одноклассника. А Ксюша очень амбициозна, ты и сама это поняла, я думаю.

— И что делать?

— Я думаю, дед уже в курсе. Но молчит. А вот это мне и не нравится. Надо поговорить с Ксенией. Аврора дай, пожалуйста, мне халат. — Взял у супруги халат. Она тоже оделась. — Позови мне Ксению.

— Ладно. — Вышла. Через пару минут вернулась.

— Глеб, Ксения уехала.

— Куда?

— Не знаю. Наверное, на свидание.

— Ладно, дай телефон.

Пытался дозвониться до неё. Но абонент был вне зоны доступа.

Данил

Ксения сидела на постели. Потянулась и взяла со стула свой лифчик. Провёл пальцами ей по спине. Она обернулась. Улыбнулась мне.

— Мне пора, Даня.

Я тоже сел.

— Ксюша. Подожди. Давай поговорим.

Она привычным движением надела лифчик и застегнула его. Посмотрела на меня вопросительно.

— Ксюша, я тебя очень люблю и ты знаешь об этом.

— Знаю. И я тебя люблю. И ты тоже это знаешь.

— Тогда, что нам мешает быть вместе? Не прятаться?

— Даня, давай не будем об этом. Ты же всё прекрасно знаешь.

— Он скоро приезжает? Ты выйдешь за него замуж?

— Да.

— Почему? Ты же не любишь его⁈

Она погладила меня по щеке. Поцеловала.

— Потому, что так нужно.

— Ну ты понимаешь, что это будет значить?

— Что именно?

— Что мы не сможем быть вместе.

— Необязательно. Я не собираюсь никуда уезжать. У меня есть мой центр и я от него отказываться не планирую.

— Но как тогда мы будем с тобой? Ты же ведь будешь замужем?

— Даня, моё замужество, это всего лишь коммерческий проект, не более.

— То есть, ты определила меня в свои любовники? Ловко. С одной стороны муж, с другой любовник. Замечательно, Ксения Антоновна.

— Данил, подожди. Я не определяла тебя в свои любовники. Ты для меня любимый человек. Я даже скажу тебе больше. — Она замолчала. Смотрела мне в глаза, потом решилась.

— Ты не только любимый и дорогой мне человек, но ты ещё и отец моего ребёнка.

— Какого ребёнка? — Новость для меня была неожиданной.

— Которому предстоит родиться. — Она положила ладошку себе на живот. — Я вчера тест купила, на беременность. Он дал положительный результат.

— Ксюша! — Взял её за плечи. — Ну тогда тем более. Если ты беременная, то сам бог велел. Я сегодня же пойду к твоим и скажу, что мы с тобой поженимся. Хотят они этого или нет.

— Ты никуда не пойдёшь. — Она освободилась из моих рук. — Я тебя очень прошу, не лезь туда, куда лезть тебе не нужно. Не спеши, мой дорогой.

— Но я не хочу делить тебя с ним. Да ещё и ребёнок. То есть, ты моего ребёнка хочешь записать на этого француза? Ксюша, это не честно, по отношению и ко мне, и к нему, к Рене. Пусть даже я и отношусь к нему отрицательно.

— Я не собираюсь записывать ребёнка на будущего мужа. Он будет носить либо твою фамилию, если ты захочешь, либо мою, если откажешься от него.

— Я уже совсем ничего не понимаю. А как тогда ты объяснишь ему свою беременность?

— Никак не буду объяснять. Это мои проблемы, Данил. Послушай меня. Никуда не лезь, так как ты только мне помешаешь. Сделаешь ещё хуже. Давай пока оставим всё, как есть. Данил, либо ты это примешь, либо я сейчас уйду, и ты меня никогда больше не увидишь. Ни меня, ни ребёнка. Выбирай.

— То есть, я всю жизнь буду довольствоваться с тобой одними свиданиями. Быть твоим вечным любовником? И малыш будет называть папой другого, а не меня?

— Малыш будет называть папой тебя. Это я тебе обещаю. А насчёт всего остального, я прошу тебя, наберись терпения.

Я был в шоке. Не знал, что ей ответить. Молча наблюдал, как она одевается. Одевшись, Ксения посмотрела на меня.

— Что ты решил, Даня?

— Я не могу тебя потерять. Я знаю, что не полюблю больше никого так, как тебя.

— Данил, я хочу получить от тебя ответ. — Сидя на постели, притянул её к себе. Уткнулся ей в живот. Она стала гладить меня по голове. — Дорогой мой, прошу тебя, пожалуйста. Мне самой нелегко. Я раньше относилась ко всему этому просто и легкомысленно, так как никого из мужчин не любила. Тебя люблю. Очень.

— Я не совсем понимаю, что ты хочешь делать. Но, Ксюша, ты должна меня понять, как мужчину. Я не смогу долго жить в таком режиме, зная, что ты принадлежишь другому.

— Я всегда буду принадлежать только тебе. Своим сердцем. Если ты сам не откажешься. И всегда так продолжаться не будет. Просто доверься мне.

— Хорошо. Я сделаю так, как ты хочешь.

— Спасибо тебе, любимый.

Она поцеловала меня в макушку и ушла, оставив аромат своих духов и тепло своего тела на моей постели.

Глеб

Ксения приехала в усадьбу только утром. Взял свои костыли и проковылял в её комнаты. Постучался в дверь.

— Ксюша, можно?

— Заходи, Глеб. Извини, я только что приехала. У тебя какое-то дело, а то я хотела в душ сходить?

— Дело.

— Что-то срочное?

— Срочнее не бывает. Надо поговорить.

— Хорошо. Проходи, садись в кресло.

Я сел. Ксения взяла мои костыли и прислонила их к стене. Села напротив меня.

— Ксюша, скажи мне пожалуйста, у тебя с этим Данилом насколько всё серьёзно?

— Глеб, а в чём дело?

— Пожалуйста, ответь мне. — Она отвернулась от меня. Молча смотрела в окно. — Ксюша, я хочу тебе добра. Я твой брат.

— Да, Глеб, всё серьёзно. Я никогда не думала, что смогу так полюбить мужчину.

— Твою душу! Боюсь, деду это очень не понравится. Насколько далеко вы зашли с Данилом? Про постель я молчу. Я о другом.

— Я беременна, Глеб.

— Чёрт… И что ты намерена делать? Скоро Рене приезжает.

— Я не буду делать аборт. Я буду рожать.

— Тебя никто на аборт не гонит. Вопрос в другом, как будем выпутываться из всей этой ситуации?

Ксения посмотрела мне в глаза.

— Глеб, я всё понимаю и я выполню свои обязательства. Я знаю, что дед это делает больше даже не для себя. Он своё уже сделал. Теперь он больше делает это для тебя. Ты, ни сегодня, так завтра займёшь кресло президента корпорации. И тебе мой брак очень нужен. Я всё сделаю. Данил вмешиваться не будет. Он мне обещал, хотя ему особенно тяжело. Как мужчине. Он тоже любит.

— Он знает о твоей беременности?

— Данил? Знает.

— Ну, Ксюша, заварила ты кашу. То есть, ты всё же не будешь отказываться от брачного контракта с Рене?

— Нет. Я же сказала.

— А как объяснишь свою беременность? Или своему жениху впаришь чужого ребёнка?

— Нет. У малыша есть отец. Глеб, нужно отложить свадьбу.

— На сколько? Её и так уже откладывали?

— Пока я не рожу. Рене ничего о ребёнке знать не должен.

— Но ты от деда не скроешь этого. От матери. Вообще от родственников и знакомых. Как ты растущий живот скрывать будешь? Скажешь, что поправилась? Не смешно. И откладывать как минимум на 9 месяцев? Каким образом? Мне лечь в больницу и притворится тяжело больным? Такой фокус не пройдёт.

— Надо думать, Глебушка.

— Что с ребёнком думаешь делать?

— Данил заберёт его.

— Заберёт… Уверена?

— Уверена.

— Это если дед отдаст.

— Отдаст. Я мать, а Даня отец. Данил имеет право воспитывать малыша не меньше, чем наша семья. И я буду на этом настаивать.

Некоторое время сидели с ней молча. Потом Ксения резко подскочила, зажала рот ладошкой и убежала в туалет. Блин горелый. И что делать? Когда она вернулась, я предложил ей одну схему.

— Послушай, может свадьбу не будем откладывать. Выйдешь за француза замуж, обрадуешь его беременностью. Доходишь положенный срок, а потом родишь. А Рене скажем, что ребёнок умер. И всё.

— Глеб, долго думал?

— Я понимаю, что всё это шито белыми нитками. Но это хоть что-то. Можно всё обдумать.

— Глеб, в этом случае рожать меня, сто процентов, увезут во Францию. А там ты не договоришься. Такую аферу не провернёшь.

— Договорится везде можно. Деньги все любят. Главное выйти на такого человека. А где это, во Франции или в Германии не имеет значения. То, что там якобы нет коррупции, это всё сказки для пипла, поедающего попкорн. Но ты права, здесь такое провернуть шансов больше.

— Глеб, всё же я не хотела бы, чтобы Рене узнал о моей беременности.

— Ксюша, если других вариантов не будет, то только такой. А там посмотрим по ходу дела.

— Спасибо тебе, Глеб.

— Брось. Я же твой старший брат. На которого ты в детстве имела больше прав, чем все остальные вместе взятые. Ладно, как-нибудь выкрутимся. Деду будешь сейчас говорить? Маме?

— Не знаю.

— С мамой поговори. Не думаю, что она подвергнет тебя обструкции и анафеме. И наоборот, может подскажет, как выйти из этой ситуации более целыми и с наваром.

— Может ты и прав. Хорошо. Я сегодня с мамой поговорю. Она сейчас здесь?

— Нет. Уехала к своему жениху. Они расписаться решили.

— Хорошая новость. Я очень за маму рада. Дед, как я понимаю, не против?

— Нет. Он даже наоборот, дал маме своё благословение. Пойду я, Ксюша. Подумаю над всей этой ситуацией более, так сказать, основательнее.

Ксюша подала мне костыли. Поцеловал её в лоб.

— Не раскисай, сестрёнка.

Аврора

То, что Ксюша встречается с Данилом, я знала. Но то, что Ксюша оказалась беременной от Дани, стало для меня неожиданностью. Ведь у Ксении был жених, Рене. Самого его в живую я не видела, только на фото. Симпатичный мужчина тридцати лет. Со слов мужа я знала, что Рене должен был прилететь из Франции через два дня. И я не совсем понимала, как Ксения будет со всем этим разбираться. Ведь у неё и Рене должна была состояться свадьба. Их брак был договорной между двумя семьями. И Ксения спокойно к такому браку относилась. Она дала в своё время согласие. Сама она своего будущего мужа не любила. Ксюша мне это сама говорила, при этом, негативно к браку с Рене не относилась. Наоборот, с её слов договорные браки, по расчёту самые крепкие и долговременные. Я не стала с ней спорить. Ведь у меня у самой брак был именно таким. Своего мужа я увидела только накануне свадьбы. Фактически мои родители продали меня семье Белозёрских. Сначала Глеба я ненавидела. И только потом, позже поняла, что влюбилась в него. Влюбилась по-настоящему. Таким образом, наш с ним брак из брака по расчёту превратился в брак по любви. Сначала мы с мужем не планировали так быстро заводить детей. Но так получилось, что я забеременела. И сейчас я была счастлива, что во мне растёт маленькое чудо, ребёнок Глеба. Но это у нас с мужем, а как Ксюша собирается разруливать ситуацию, я не понимала. Глеб мне сказал, что его сестра не отказывается выйти замуж за Рене. Что она намерена выполнить обязательства перед семьёй.

— Глеб, а как же ребёнок? Она аборт хочет сделать?

— Нет. Ксюша твёрдо намерена рожать.

— Я ничего не понимаю. То есть, она хочет выдать ребёнка Данила за ребёнка Рене?

— Нет. В том-то и дело. Она хочет сделать так, чтобы Рене о ребёнке вообще не узнал.

Я смотрела на мужа непонимающе.

— Глеб, это ты сейчас серьёзно? Как это не узнает? Насколько я понимаю, Рене с родственниками приезжает через два дня, чтобы назначить дату бракосочетания. Я понимаю, что сейчас срок у Ксюши маленький и ничего не видно. Пока не видно.

— Да. Нужно как-то отсрочить свадьбу. Отсрочить на тот срок, пока она не выносит ребёнка и не родит.

— Глеб, один раз уже откладывали. Но тогда была объективная причина. Семья Рене согласилась, что свадьба неуместна, когда ты находился в тяжёлом состоянии. А сейчас что?

— Не знаю. Я думаю. Вообще я Ксюше предложил выйти замуж за Рене. Отходить беременность, родить ребёнка, а Рене сказать, что малыш умер при родах.

Я не могла поверить в слова мужа.

— Глеб, ты что? Да как такое можно говорить вообще⁈

— Может что-то другое предложишь? — Я покачала отрицательно головой. — Ну вот видишь? А мне пока ничего другого на ум не приходит.

— Может тогда Ксении вообще за Рене замуж не выходить?

— Я её спрашивал. Она сказала, что выйдет. Сказала, что свои обязательства нужно выполнять.

— М-да, любимый. Тупик какой-то. А дедушка знает?

— То, что Ксюха встречается с Данилом? Знает. В этом я уверен на все сто.

— А то, что твоя сестра беременная?

— А вот этого не знаю. Но дед пока молчит. И я даже не знаю, что будет, если он узнает.

— Надо с Дарьей Дмитриевной поговорить.

— Я сказал об этом сестре. Ей нужно поговорить с мамой. Она плохого не посоветует.

Ксюшу я не видела вплоть до того дня, когда приехал её жених. Она приехала утром. Успела на завтрак. Но есть не стала, выпила только стакан сока. Дедушка внимательно на неё смотрел. Я обратила внимание, как Глеб наблюдал за своим дедом и за сестрой. По выражению его лица поняла, что муж уверен, что Константин Васильевич уже знает о беременности своей внучки. Но он почему-то молчал. Говорила ли Ксюша со своей матерью, я не знаю. Дарья Дмитриевна тоже присутствовала на завтраке. Но она тоже молчала. Ничего не происходило

Ближе к обеду Дарья Дмитриевна и Ксения поехали в аэропорт, во Внуково. Глеб по уважительной причине ехать не мог. Я тоже, тем более самого Рене я не знала. Дедушка тоже не поехал, это и так понятно. Владимира, младшего брата моего мужа, не было, он куда-то уехал. Как я поняла, Рене летел на принадлежащим его семье самолёте. В четыре часа дня, когда я находилась в нашей с Глебом комнате, туда зашел муж. Он передвигался ещё с помощью костылей. Глеб был бледным. Я сразу поняла, что, что-то случилось.

— Аврора, деду плохо стало. Скорую вызвали.

— Почему ему плохо стало?

— Мы сидели с ним у него в кабинете, разговаривали насчёт холдинга и ему позвонили. Звонил Николай, начальник его службы безопасности. Сообщил, что самолёт Рене при посадке во Внуково потерпел катастрофу.

— Боже мой… Он жив?

— Я не знаю. Там сейчас аварийные службы, пожарные и полиция.

Я встала, подошла к мужу и обняла его.

— Глеб, с дедушкой всё будет хорошо. Я уверена. Он обязательно дождётся своих правнуков.

— Да. Обязательно дождётся.

Дедушку увезли в больницу. До вечера ничего известно не было. Глеб тоже уехал в больницу. Первыми приехали в усадьбу Дарья Дмитриевна и Ксюша. Они уже знали, что Константин Васильевич в больнице. Потом вернулся Глеб и Володя. Собрались все за поздним ужином. Но аппетита ни у кого не было.

— Как дедушка? — Спросила Глеба его мать.

— Уже нормально. Но сказали, что как минимум неделю он проведёт там. — Ответил Глеб. — Что с Рене?

— Он жив. — Сказала Ксения. — Но в тяжёлом состоянии. Нам сказали, что при посадке подломилась стойка переднего шасси.

— Что значит подломилась? Как она могла подломится? — Глеб удивлённо смотрел на сестру.

— Я не знаю, Глеб. Я тебе сказала то, что нам сказали. От удара Рене получил травму головы, переломы. Плюс ожоги, так как начался пожар. Рене в последний момент сумел вытащить из горящего самолёта один из членов экипажа. Пилот. Дядя Рене Жан погиб. Погибли ещё стюардесса и второй пилот. Сейчас он в госпитале. Сорок процентов обожжено у него.

— Твою душу. Я сейчас в Париж звонить буду.

Глеб встал и ушел в комнату.

— Похоже свадьбы не будет, доченька. — Сказала Дарья Дмитриевна, глядя на Ксению. — Всё как ты хотела.

Ксения покачала отрицательно головой.

— Только не такой ценой, мама.

— Наши мысли и желания, Ксюша, иногда материализуются. Но зачастую неожиданном для нас способом. И не всегда хорошим способом. А ведь Рене в тебя влюблён до беспамятства, дочь.

— Я знаю. Пока он здесь и его не увезли домой, я буду каждый день ходить к нему. Главное, чтобы он выжил. Мама? — Ксения вопросительно посмотрела на Дарью Дмитриевну. — Дедушка знает о том, что я беременная?

— Я не знаю. Он со мной не говорил на эту тему. Но я думаю, что знает.

— Почему он тогда молчал?

Дарья Дмитриевна пожала плечами.

— Возможно решил посмотреть, как ты сама будешь решать этот вопрос.

— Вопрос решился сам. — Ответила Ксения. Через минуту к нам присоединился Глеб.

— Отец Рене вылетает сюда. Похоже, сестра, твоё бракосочетание отложено. Если вообще не отменено будет. Ксюш? Скажи, а если Рене выживет, ты выйдешь за него замуж?

— Выйду.

— Уверена? А как же Данил?

— Данил всё поймёт. А не поймёт… — Она судорожно вздохнула. — Значит не поймёт. Рене пострадал из-за меня.

— Ксюша, он пострадал не из-за тебя. Это несчастный случай. — Попытался успокоить Глеб свою сестру. — Я с Николаем говорил, он сказал, что пока нет экспертного заключения, основная версия, что именно произошёл несчастный случай. Бывает. Какой-то дефект.

— Ты сам в это веришь? Да даже если и несчастный случай, но он летел ко мне.

— Ксюш. Это могло случиться и в другом месте. Полетел бы в Германию или штаты и там тоже такое же могло бы случиться.

— Но он летел ко мне. И я хотела свадьбу отсрочить. Правильно мама сказала, что наши мысли имеют свойство материализовываться и порой, не самым хорошим для нас способом.

— Ксюша, ты накручиваешь себя. Тебе надо успокоится. — Проговорила Дарья Дмитриевна и обняла дочь за плечи. — Дорогая, тебе в твоём положении нельзя нервничать, подумай о малыше.

После чего, она увела Ксению в её комнату. Я посмотрела на мужа.

— Глеб, это всё ужасно. Ксения как будто не в себе.

— Она сильная. Справится.

— Дорогой, с Константином Васильевичем всё будет нормально?

— Да. Меня заверили, что через неделю его выпишут. Дед крепкий орешек. Так просто его не возьмёшь.

Данил

Я знал, что сегодня прилетает этот француз, жених моей Ксении. Настроение было ниже плинтуса. На работу я не пошёл. Предупредил об этом своего зама. Купил бутылку виски, заперся дома и сидел в одного пил. Странно, выпил почти бутылку, но хмель меня не брал. На работающий телевизор не обращал внимания. Заиграла мелодия мобильного. Посмотрел кто звонит. Эта оказалась моя бывшая жёнушка. Лариса. Мы с ней поженились, будучи студентами, прожили год и разбежались. Она не доучилась. Бросила институт. Всё банально, развод был из-за того, что она стала встречаться с каким-то богатеньким буратиной, лет на 10 или даже больше старше её. Вроде даже замуж за него собиралась. И такое бывает. Что ей интересно нужно?

— Алё?

— Даня, здравствуй.

— Здравствуй, Лара. По какому поводу звоним?

— Просто так. Хотела узнать, как у тебя дела?

— Дела нормально.

— Ты сейчас на работе?

— Нет. Дома. У меня выходной.

— Ты один или нет?

— Один. А с какой целью интересуемся, Лариса?

— Сколько мы с тобой не виделись?

— Два года.

— Точно, два года. Может встретимся?

— Зачем?

— Просто. Поговорим.

— Лара, я дома и никуда не хочу выходить.

— Давай я к тебе приеду?

Подумал, а почему бы и нет. Я бывшей ничего не должен и ей ничем не обязан.

— Приезжай, если тебе так интересно.

Через полчаса раздался звонок в дверь. На пороге стояла Лариска. В лёгком платье выше колен. На каблучках. В руках сумочка и пакет.

— Я с гостинцем, Даня.

— Если с гостинцем, то заходи.

Она принесла вина. У меня ещё оставалось немного виски. Лариса быстро сервировала столик в гостиной. Налила себе вина. Я плеснул себе виски.

— Ты что в одного пьёшь?

— А что такое? Иногда надо.

— Ну тогда за встречу. — Мы чокнулись бокалами. Она отпила немного, поставила свой бокал на столик, посмотрела на меня улыбаясь. — А ты неплохо выглядишь!

— Ты тоже. Вижу второе замужество пошло тебе на пользу? Не родила ещё?

Она засмеялась.

— Нет, Даня. Не родила. И не собираюсь. И замужества никакого не было.

— А что так? Ты же вроде собиралась?

— Мало ли куда я собиралась. А ты, не женился?

— Нет. Хватило одного раза.

— Ой, да ладно, Дань. Мы тогда были молоды и глупы. Сознаюсь, что это по моей вине всё произошло.

— А сейчас мы с тобой стали старыми и поумнели?

— Нет, Даня. Сейчас мы хоть и стали старше, но всё ещё молоды. Зато жизненного опыта прибавилось.

Лариска села так, что подол её платья задрался до неприличия, хотя её трусы всё же видны не были. Я усмехнулся, покачал головой. Ничего не меняется.

— Лара, что ты хочешь? Только честно. Зачем пришла?

— Честно? Хорошо. Дань, я хочу попробовать ещё раз. Я поняла, что любовь к тебе, это настоящее. А всё, что у меня было после, это всего лишь мираж.

— Ты думаешь я тебе поверю, после всего того, что произошло?

— Я знаю, что это трудно. Особенно тебе, как мужчине. Но, давай отбросим прошлое. Давай начнём с чистого листа. Обещаю тебе, я буду хорошей тебе женой.

— Лара, нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

— Нельзя, согласна, но может стоит войти в новую реку? Дань?

В этот момент услышал сообщение по телевизору, он продолжал работать.

«Во Внуково произошла катастрофа при посадке частного самолёта из Франции…» Я сидел и слушал новости. Даже перестал обращать внимание на то, что говорит Лариса. Жадно впивался взглядом в экран телевизора, жадно ловил ушами всё, что там говорили. Почему-то я был уверен, что в этом самолёте летел жених моей Ксюши. Не знаю почему, но это было как предчувствие.

Схватил мобильный, набрал номер Ксюши. Шли гудки, но никто не брал трубку. Три раза я набирал номер. Наконец она откликнулась.

— Алё?

— Ксюша! Почему трубку не берешь?

— Прости, не слышала.

— Я видел новости. Во Внуково разбился самолёт из Парижа. Там был Рене?

— Да. Это их частный семейный самолёт.

— Ксюша, ты понимаешь, что произошло? Теперь мы можем быть вместе.

— Ты радуешься смерти другого человека, Даня?

— Нет, не радуюсь. Поверь. Я не монстр.

— Ну раз ты не монстр, тогда я тебя огорчу, Рене выжил. Его увезли в больницу. Он в тяжёлом состоянии, но он жив. Дань, я не могу больше говорить. Прости меня, дорогой мой и любимый человек… — В трубке зазвучали гудки. Мне было плевать, пусть он выжил, это значило одно, он сейчас не в состоянии стать ей мужем. А раз так, значит у меня есть шанс.

— Дань, ты меня слышишь?

Я очнулся. Посмотрел на Ларису.

— Лара⁈

— Что, Дань?

— Вечер закончился. Допивай вино и всё.

— Как всё? Я ничего не понимаю.

— Лара, я всё понимаю, попытка войти опять в отношения. Но, ты тогда сделала свой выбор. Я тебя отпустил. Сейчас у меня есть другая женщина, которую я очень люблю. И ещё, эта женщина беременна. И это мой ребёнок. Она дала мне то, что не смогла дать мне ты.

— Даня, подожди. Ребёнок? Я могу тебе родить. Без проблем. Я сама хочу малыша.

— Молодец. Я рад за тебя, что ты, наконец, дошла до этого, а не просто желание сплошной колбасни и тусовки. Но извини, это уже с другим. Так что Лара, до свидания!

Глава 8

Константин Васильевич стоял у окна в своём кабинете. Смотрел как на улице падает первый в этом году снег. Услышал, как в дверь постучались.

— Проходи, Ксюша.

— Звал, дедушка?

Старший Белозерский повернулся. Ксения стояла около двери.

— Звал. Проходи, присаживайся.

Ксюша закрыла за собой дверь, прошла к столу и села в кресло. Константин Васильевич продолжал стоять и смотреть на внучку. Девушка выглядела уставшей. Осунулась. Под глазами круги. Бледная. Она последние дни проводила в больнице, где лежал её жених.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, дорогая?

— Что именно тебя интересует, дедушка?

— Сколько длится твой роман с этим Данилой?

— Три месяца. Четвёртый пошёл.

— Как далеко у вас всё зашло?

Ксюша опустила голову. Некоторое время молчала, потом ответила:

— Далеко, дедушка. Я беременная.

— Замечательно, дорогая внучка. И какой срок?

— Три недели. Срок ещё маленький.

— И что делать собираешься? Или ты решила всё переиграть?

— Я думала над этим. Хотела отсрочить свадьбу с Рене. Но не знала какой повод использовать.

Константин Васильевич сел в своё кресло.

— Ксюша. Тебя никто не принуждал к браку с Рене. Тебе просто было сделано мной и твоей матерью предложение о замужестве с представителем семьи, в которой мы были заинтересованы. Помнишь? — Ксенья кивнула. — Если бы ты отказалась тогда, то вопрос был бы закрыт. Но ты не отказалась. Согласилась, даже с энтузиазмом. После чего, началась подготовка. Я имею ввиду не только свадьбу, это мелочи, а началось слияние активов в Западной Европе. А это уже не шутки.

— Я всё понимаю, дедушка.

— Нет, дорогая. Ты не понимаешь, насколько всё серьёзно. Дювали в этом плане не отличаются так называемой европейской толерантностью. Вопросы чести семьи у них стоят не менее щепетильно и жестко, чем и у нас. В этом вопросе мы похожи. Если это всплывёт договор будет разорван. Ты понимаешь, чем это нам грозит? Не только финансовые потери, но самое главное репутационный удар. Я не для того всё это выстраивал всю свою жизнь, чтобы ты всё разрушила. — Ксения сидела, опустив голову. — Ты меня разочаровала. Уж от кого-кого, но от тебя в этом вопросе, я не ожидал такого. Я всегда смотрел сквозь пальцы на все твои интрижки, так как знал, что ты не пустоголовая девочка и хорошо знаешь, что хочешь от жизни.

— Дед, я не отказываюсь от своих обязательств. Я выйду замуж за Рене Дюваля.

— Да? И как ты объяснишь свой живот, который скоро начнёт у тебя расти? Я бы понял, если бы не случилось трагедии в аэропорту. Понимаю. Учитывая, что Рене влюблён в тебя, затащила бы его в постель и выдала ребёнка от Данилы, за ребёнка твоего жениха. Может это бы у тебя и получилось. Но извини, Рене в тяжёлом состоянии в больнице. И будем надеяться, что он поправится. Но сколько он будет ещё в том состоянии, при котором стать отцом он просто не может физически?

— Я не собиралась выдавать ребёнка Данилы за ребёнка Рене. Поэтому я и хотела отсрочить свадьбу. Выносить малыша и родить. И хотела сделать так, чтобы Рене ничего об этом не узнал.

Константин Васильевич удивлённо смотрел на свою внучку.

— Какой замечательный план! — Наконец проговорил он. — То есть, девять месяцев, ты собиралась морочить голову Рене, водить его за нос? Ты что, считаешь своего жениха и его семью за идиотов?

— Я обдумывала это, дедушка. Искала пути решения проблемы.

— А аборт?

— Нет. Я не буду делать аборт. Пожалуйста, деда. — Она положила ладошку на живот и заплакала. Старший Белозёрский покачал головой.

— Ксюша, Ксюша. Что же ты наделала? Вроде не глупая малолетка. Ведь есть же элементарные методы предохранения. И что делать с ребёнком?

— Я рожу и отдам его Даниле.

— Что значит отдам? Малыш что, вещь?

— Деда, Данил отец. Он имеет право воспитывать своего ребёнка.

— Иметь то имеет, вопрос, а будет ли? Это сейчас на эмоциях, а потом, когда столкнётся с реальностью? Один с малым на руках. Мамы у ребёнка нет. Думаешь он долго выдержит?

— А почему нет?

— Потому. Молод он ещё. Но тебе повезло. Ксюша. Зато теперь объясняться с женихом не надо и искать повод для переноса даты свадьбы. Теперь уж точно бракосочетание будет отложено на неопределённый срок, пока парень не поправится. А это будет длительное время.

— Это я виновата. Всё из-за меня.

— Что из-за тебя? Я не понял? Поясни?

— Я слишком желала, чтобы отложить свадьбу. Вот моё желание и исполнилось, таким образом. Но я не хотела такого. Не такой ценой.

— У тебя что, дорогая на фоне беременности гормоны разум помутили? Ты ни причём здесь. Это трагическая случайность.

— Пусть не прямо, но косвенно всё равно я виновата.

— Перестань, Ксюша… Сегодня прилетает Филипп и Моника, родители Рене. И младший брат твоего жениха.

— Я знаю. Я их встречу.

— Нет. Встретит их твоя мать. А ты посиди дома. Тебе отдохнуть надо. Выглядишь довольно паршиво. Вопрос с твоей беременность остаётся открытым. Иди к себе в комнату и постарайся уснуть.

Ксюша встала и тихо вышла из кабинета деда. Константин Васильевич побарабанил пальцами по столешнице.

— Ну дал же бог внучку, твою душу. Ладно, будем решать этот вопрос…

Аврора

Я не видела самого Рене в живую, только на фотографии и на видео. Он был симпатичный брюнет. Хорошо, физически развит. Они с моим мужем были ровесниками. Рене был старше Глеба на год. А вот с его родителями Филиппом и Моникой Дюваль и с младшим братом Патриком я познакомилась, когда они в сопровождении моей свекрови приехали в усадьбу. Рене и его отец были очень похожи. Почти копии, только один старше и с проседью, а другой младше. А вот его младший брат больше походил на свою мать. Он был русоволосый, как и Моника. Мать Рене выглядела довольно молодо для своего возраста. Лет на десять, если не больше. Я даже сначала засомневалась, что Моника родная мать Рене. Но Глеб меня уверил, что это так. Приехав в усадьбу, они побыли немного, потом уехали в больницу. С ними уехала Ксения и Дарья Дмитриевна. Вернулись часа через два. Филипп и дедушка заперлись в кабинете и о чём-то разговаривали. Дарья Дмитриевна опекала Монику. Та плакала. Свекровь увела женщину в свою комнату. Со мной и Глебом остался Патрик. Мы поговорили по поводу случившегося. Потом перешли на другие темы. В какой-то момент я заметила, что Патрик бросал на меня странные взгляды. Сначала я не придала этому значения. Поняла это позже, причём с подачи Глеба. Когда мы легли спать. Глеб усмехнулся, глядя на меня.

— Что? — Спросила его.

— А ты понравилась Патрику.

— В каком смысле?

— В прямом. Как женщина.

— Глеб, перестань. — Я была в недоумении. В конце концов, я замужем, это первое, второе мой живот уже во всю выпирал.

— Я серьёзно. Парень влюбился.

— Так быстро? Да ещё и в беременную?

— А почему бы и нет?

— Глеб, ты преувеличиваешь. Посмотри на меня? Я становлюсь, как колобок на тонких ножках. Какая тут красота?

— Положим ножки у тебя не тонкие, а нормальные. А в своей беременности ты стала более женственной. — Он погладил меня по животу. — Так что смотри, жена моя. Галы они такие, голову запудрят на раз-два. А он к тому же ещё и смазливый мальчик, так ведь?

— Ну да. Патрик симпатичный.

— Вот видишь.

— Ничего не вижу. Ты с ума сошел, Глеб?

Муж засмеялся. Поцеловал меня в губы.

— Шучу. Давай спать. Тебе отдыхать нужно.

— Тебе тоже. Почему ты морщишься иногда?

— Когда?

— Сегодня я заметила.

— Нога иногда ныть начинает.

— Сильно больно?

— Нормально. Думаю пройдёт. Ты когда перестанешь в «Клеопатру» ездить?

— Ещё немного. Через три недели декрет. Официальный.

— Получишь огромные деньги?

— Может и не огромные, но получу. Тебе что-то не нравится, дорогой?

— Всё нравится. Займёшь мне?

— Куда тебе?

— Новую машину хочу купить. Та машина в хлам у меня, после Камаза. А на новую немного не хватает. Займёшь мужу? Обещаю отдать.

— Ну начинается, Глеб.

— Что? Не займёшь? Зажала что ли? Уууу, Аврора, не думал, что у меня жена такая жадная, как сквалыга. Мужу на тачку денег пожалела.

— Глеб, ты издеваешься? — Мы оба засмеялись.

— Ну надо же потроллить тебя немного. Вот второго родишь, материнский капитал получишь, вообще милионщицей станешь!

— Займу, дорогой, под процент. И всё оформим нотариально. А то знаю я тебя.

— Согласен. Какой процент?

— 50% в день. — Я лежала и глядя на Глеба улыбалась. Он смотрел на меня шокировано.

— Ничего себе, у тебя аппетит! Все банкиры отдыхают и нервно курят в подворотне. Аврора, ты случаем не перепутала институты? Тебе на финансиста пойти нужно было бы.

— Нет, не перепутала. Ну так что, муж мой согласен?

— Я подумаю.

Улыбаясь, он обнял меня. Я его. Поцеловал меня в нос, потом в губы.

Родные Рене пробыли у нас несколько дней. Потом Филипп улетел во Францию. А Патрик и Моника остались. Моника с Ксеньей ездили в больницу. Моника каждый день, Ксения через день. Всё же обязанности руководителя центра пластической хирургии с неё никто не снимал. Патрик большую часть времени проводил со мной и Глебом. Как-то, спустя неделю, после отъезда Филиппа, отца Рене, я с Глебом и Патриком сидели в холле. Я вязала пинетки для малышки, а Глеб и Патрик играли в шахматы.

— Знаешь, Глеб, — проговорил Патрик, — я тебе завидую.

— В чём же? — Спросил мой муж, делая ход слоном.

— У тебя очень красивая жена.

— Я в курсе. Ты тоже заметил?

— Не понял? — Патрик удивлённо посмотрел на Глеба. — Что значит заметил? Такое трудно не заметить.

Я улыбнулась, глядя на мужа. Глеб сидел с самым серьёзным видом и смотрел на шахматную доску. Поднял взгляд на Патрика. Потом перевёл его на меня.

— Нравится моя жена, Патрик?

— Аврора? Да, нравится.

— Не, Патрик, ты лукавишь. Она не нравится тебе, ты в неё влюбился, а это больше, чем нравится. Зря друг мой.

— Почему зря?

— Она уже замужем. И разводиться вроде не собирается. Я прав, дорогая? — Я ему кивнула, продолжая улыбаться. — Вот видишь. Такая вот фигня.

— Да я всё понимаю. Глеб, это ты так шутишь?

— Да какие тут уж шутки? Она много кому нравится. Не поддавайся на её чары. Заболеешь, захиреешь от безответной любви и не дай бог помрёшь от сердечной болезни. Поверь, я меньше всего этого хочу.

— Всё-таки ты шутишь. Но ты меня удивил, Глеб.

— Чем же?

— Я фактически открыто признался твоей жене в чувстве, а ты спокоен.

— А мне нужно тебе в бубен заехать? — Глеб покачал головой. — Патрик, если я каждому, кто в неё влюбился или кому она нравится буду по физиономии колотить, у меня никаких кулаков не хватит. Понимаешь, не важно влюбился ты в неё или нет, важно другое. Ответила она тебе взаимностью или проигнорировала тебя и твои чувства. Вот если ответила, бабочки там начались, химия разная, тогда да. Нужно начинать царапать свою головёнку, искать ответ на вопросы — кто виноват и что делать? А заодно проверять, проклёвывается у тебя там что-то или нет?

— Что проклёвывается?

— Что-то на подобии рогов.

Я засмеялась. Глеб, улыбаясь, смотрел на брата Рене. Тот недоумённо поглядел на нас, потом сам засмеялся.

— Весёлые вы оба.

— Веселья полные штаны. Послушай Патрик, у Авроры младшая сестра есть. Хочешь познакомлю? Ей правда нет восемнадцати. Но ведь это дело поправимое, со временем.

— Аврора, что правда? — Я ему кивнула. — А она похожа на тебя?

— Скажем так, у нас с сестрой есть много общего во внешности. Вот только по характеру мы разные. Она, кстати, влюблена в Глеба.

— Ничего себе!

— Вот и я о том же. — Усмехнулся Глеб. — Ну так что? Будешь знакомится?

— Давай, попробуем. — Согласился Патрик.

Глеб

Отец Рене пробыл у нас несколько дней, потом улетел назад во Францию. Мама Рене и его младший брат остались. Родители вообще хотели сразу увезти сына в Европу, но врачи не разрешили. Рене находился в тяжёлом состоянии и не был готов к транспортировке. Сколько продлится такое состояние никто не знал.

То, что Патрик, младший брат Рене, не равнодушен к мой жене, это было видно и не вооружённым глазом. Мало того, он сам это мне сказал. Хотя стоит отдать ему должное, он не предпринимал каких-либо шагов, которые могли бы скомпрометировать Аврору в моих глазах. Аврора тоже понимала, что Патрик в неё влюбляется. Но старалась отшучиваться на его комплементы и неуверенные попытки ухаживаний, которые, как я сказал, не переходили грань. Аврора вообще очень сильно изменилась. Если раньше она жила своей будущей профессией, то сейчас стала больше уходить в себя, в своё состояние и ожидания будущего материнства. Её живот уже округлился. Очень часто я замечал, как она, отстранившись от всего, ни на кого не обращая внимания, словно уходила в себя, прислушивалась к чему-то или, может разговаривала с малышом? УЗИ показало, что у меня скоро родиться дочь. Ксюша выбрала уже имя своей племянницы — Софья. Мы с Авророй были не против. Софья, так Софья. Красивое имя.

Вообще мы с Авророй не планировали так быстро обзаводиться детьми. Ведь моей жене на момент свадьбы было всего 22 года. Я считал, что сначала ей нужно окончить институт и поработать по своей профессии, тем более она была очень увлечена этим. Я рассчитывал ещё лет пять, как минимум обходиться без потомства. Но, как говорится — человек предполагает, а господь располагает. Аврора всё же забеременела, даже несмотря на то, что мы пытались предохраняться.

Тогда, в тот день, когда я ехал на встречу с ней, о которой она попросила, я ещё не знал, что Аврора не виновата. Единственная её вина заключалась в том, что она по своей наивности считала Павла Слуцкого порядочным парнем. А он на поверку оказался ничтожеством и подонком. Не понятно, что двигало им, оскорблённая любовь или что-то другой, низменное? Или его просто зацепили на крючок люди Сибирского? Я это не пытался узнать. Мне было неинтересно. Позже я просмотрел видео, которое мне предоставил дед. Там была съемка всего, что происходило с того момента, как Аврора зашла в квартиру к Павлу. И до того момента, как она убежала оттуда, после моего ухода, зарядив своему бывшему хороший такой удар между ног. Но это я узнал позже. А когда очнулся в больнице, после ДТП, то видел с какой болью она смотрела на меня. Плакала, говорила мне слова полные сострадания, нежности и любви. И всё это шло от чистого сердца, так претворятся было невозможно. Когда в ней произошёл этот перелом, изменения — от полного меня неприятия, до любви я не мог понять. Я чувствовал в последнее время, перед нашей ссорой, когда я выгнал её, что Аврора стала меняться. Что наши ночи, да и не только, становились всё более страстными. А иногда она даже сама ко мне приставала. Пусть не настойчиво и где-то даже неумело, но это было. Просто я тогда не придавал этому значения.

Познакомить Патрика с Кристиной удалось только на четвёртый день после нашего с ним разговора. Надо было отвлечь его от Авроры. Следующим вечером, когда ложились с ней спать, Аврора сказала мне, что чувствует себя рядом с Патриком как не в своей тарелке. Она видела, что парень влюбляется всё больше. Ей же этого было совсем не нужно.

— Аврора, ты не желаешь увидеться со своими родителями?

— Нет, Глеб. У меня нет такого желания.

— Я тебя понимаю. У меня тоже было бы мало желания видеть их после того, как тебя фактически выгнали на улицу. Но твоя мама за тебя переживает. Тем более, они знают о твоей беременности.

— Глеб, что ты хочешь?

— Я хочу попросить деда, чтобы он пригласил их на обед. А заодно и твою сестру. — Я видел, как супруга недовольно и даже раздражённо засопела. — Приобнял её. — Аврора, надо Патрика отвлечь. К тому же, ты можешь на них злится, но они всё же мои тесть с тёщей. И они такие же дедушка с бабушкой нашей малышки, как и моя мама ей бабушка. Надо с ними увидеться. И с твоей сестрой тоже.

— Хорошо, Глеб. Делай как знаешь.

— Умница. Только прошу тебя, не смотри на них волчицей. Я не говорю, чтобы ты начала прыгать от радости, когда увидишь их и хлопать в ладоши. Но благожелательное выражение личика у тебя должно быть. Очень надеюсь, что Патрику понравится твоя сестра и он переключится на неё. Пойми, солнышко, очень не хочется бить ему физиономию. Заодно твою сестру так же перенацелим на новую, так сказать, цель.

— Ладно. Благожелательную физиономию я тебя обещаю.

— Ну вот и молодец, девочка моя.

Дед пригласил Роговых к нам на обед. Встреча, как говорят, прошла в непринуждённой и доброжелательной атмосфере. Аврора улыбалась, но предпочитала отмалчиваться. Отвечала на вопросы, которые ей задавали родители, коротко и без эмоций: «Всё хорошо; нет; да» и в прочем ключе. Хотя тесть делал вид, что по-прежнему ему дорога старшая дочь, он её любит и прочие дела. Тёща та больше молчала. Несколько раз пыталась заговорить с дочерью. Но Аврора тактично уходила от разговора. Я видел, что тёще не легко было видеть такое со стороны Авроры. Но она понимала, что благодаря мужу они причинили дочери гораздо большую боль.

Кристина по началу вела себя скованно, а на старшую сестру посматривала зло. Но постепенно Патрик смог её разговорить. Сёстры на самом деле были похожи. Пусть не как однояйцевые близнецы, но у них много было схожего по внешности. Постепенно Патрик сумел завладеть вниманием Кристины полностью. Даже после обеда они вышли из дома, гуляли на улице. Оба над чем-то смеялись.

Смотрел на деда. Он, наблюдая за молодыми, усмехнулся. Потом неожиданно посмотрел мне в глаза и кивнул мне.

Пообедав, Аврора немного посидела ещё со всеми, потом сославшись на слабость ушла в наше с ней крыло усадьбы. Чуть погодя туда же ушла и моя тёща. Мы остались втроём, я, дед и мой тесть. Рогову плеснули в бокал виски. Я пил кофе, дед вообще ничего не пил. Поговорили на разные отвлечённые темы — о политике, экономике, так за жизнь. Ничего интересного.

Через час после этого Роговы засобирались домой. Тёща вышла от Авроры. Вечером Аврора рассказала мне, что они с матерью поговорили по душам. С матерью она примирилась. А вот с отцом и младшей сестрой нет. И даже не пыталась сблизится.

Отношения Патрика и Кристина развивались, как доктор прописал. Теперь он своё свободное время, которого у него было вагон и маленькая тележка, проводил больше с младшей сестрой моей жены. Аврора вздохнула свободнее.

— Знаешь, Глеб, — Аврора позже, сидя на диване, вязала что-то для ребёнка, — мы поговорили с мамой. Она очень переживает. Но она не может перечить отцу. Я поняла её. И больше не в обиде на неё.

— Хорошо. А что с отцом? С сестрой?

— Ничего. Я не хочу с ними общаться. Я не могу доверять и рассчитывать на человека, который готов предать меня и бросить, даже если я ему и родная дочь. А с Крис, это раньше я её любила. Только, как я поняла, зря. Кристинка меня ненавидит. Я для неё враг. А раз так, то нам лучше с ней не пересекаться.

— С отцом согласен. А вот с Кристиной… Молодая она, соплячка совсем. Страдает юношеским максимализмом. Это у неё пройдёт. Смотри как они с Патриком… — Я пошевелил пальцами.

— Это ничего не значит.

— Может быть, а может и нет.

Рене увезли во Францию, в частную клинику, спустя месяц после катастрофы. Врачи, наконец, дали добро. Я видел с каким облегчением вздохнула Ксюша. Так как у неё животик уже стал оформляться. И она стала носить более свободные платья. Она часто общалась со своим женихом, особенно после того, как он пришёл в себя. Никто ничего не заметил. Ни сам жених, ни его мать, ни его брат.

Но отъезд самого Рене и его родных для Ксении был всего лишь передышкой. Это мы так думали. Рене, хоть и медленно, но поправлялся. В конце февраля, он попросил Ксению приехать к нему. А у неё был уже порядочный живот. Сестра была в панике. Но отказать не могла. Уже хотели класть её в больницу под каким-нибудь предлогом. Но в марте из-за пандемии стали вводить по всему миру карантин. А потом закрыли границы. Всё. Теперь их общение сводилось к переписке, звонкам по мобильному и видеозвонкам.

Мы знали, что Ксения продолжает встречаться с Данилом. Дед ничего не предпринимал. Он словно самоустранился и у меня складывалось такое впечатление, что он наблюдает за всей этой конспирологией. Сам он инициативы встретиться с Данилом не проявлял. Поэтому Данил в усадьбу ни разу не приехал. Мама тоже молчала, продолжая опекать дочь и невестку. И в разговорах с дочерью, тему её взаимоотношений с женихом и с любовником не поднимала. За что Ксения была матери благодарна. Ведь Данила она любила, а стать женой должна была другому. Но с Данилом я всё же встретился. В городе. Я уже не ходил на костылях. Только с тростью. Мы встретились с ним в моём офисе, куда он пришёл сам. Я уже вышел на работу, хотя меня ещё врачи держали, так сказать на больничном.

Предварительно он мне позвонил. Договорились с ним, что он подойдёт часам к четырем. Первое впечатление у меня сложилось об этом парне не плохое. Открытое симпатичное и добродушное лицо. Мы с ним долго сидели разговаривали. Выпили виски.

— Скажи, Данил, почему Ксения? Потому, что она богатая невеста? — Спросил я его. Он отставил недопитый бокал. Смотрел куда-то в стену, мимо меня. Некоторое время молчал, потом посмотрел на меня.

— Я так и думал, что первое, что подумают, что я из-за денег. Поверь Глеб, это не так. Я может и не такие деньги зарабатываю, как Ксения. Но тоже не гроши. Я могу содержать жену и ребёнка. Мне от Ксении ничего не надо. Кроме одного, её самой. Я даже согласился на то, что мы расстанемся, что она выйдет замуж за другого. Одно меня успокаивает, со мной останется дочка. — УЗИ показало, что у моей сестры будет тоже девочка. Когда дед узнал, он только усмехнулся, сказал, что сплошное бабье царство тут будет.

— А ты справишься с ребёнком, Даня?

— Справлюсь. Дитя от любимой женщины. Конечно, мне будет нелегко. Но у меня есть сестра, которая имеет родительский опыт, есть мама. Они помогут. Знаешь, Глеб, я ни в чём твою сестру не упрекаю. Конечно, это не легко знать, что твоя любимая женщина замужем за другим. Но такое бывает и не так редко. Ни я первый, ни я последний.

— Хорошо. Я тебя понял. Теперь ещё вопрос, до тебя Ксения довольно легкомысленно относилась к разного рода флиртам и интрижкам с мужчинами. Это я говорю, чтобы для тебя не было что-то сюрпризом. Ксюша была далеко не монашкой.

— Глеб, мне всё равно, что было у Ксении до меня. Я тоже был далеко не отшельник и не святой в этом вопросе. Мы взрослые люди. Так что… В конце концов, не в борделе же она подрабатывала⁈

Я засмеялся.

— Конечно нет. Но понимаешь, Ксения ни с кем долго не встречалась. Самый длительный роман у неё пролился два месяца.

— Может потому, что не любила?

— Не любила. Это я точно могу сказать. Она вообще прагматик и циник. Поэтому очень удивился, что ваши отношения длятся дольше, чем обычно. Мало того, Ксюша даже на беременность решилась и избавляться от плода категорично отказалась. Для неё это не типично. Я думал у вас закончится всё довольно быстро и без последствий.

Расстались мы довольно хорошо. Ксении я рассказал о нашей с Данилом встрече.

На шестом месяце беременности у Авроры случилась беда. Она коснулась в первую очередь её и меня. И, конечно, всю нашу семью. Как-то вечером, Аврора пожаловалась, что малышка у нас не толкается. Потом почувствовала боль. Сама Аврора была бледная. Вызвали скорую. Я уехал с ними. Через некоторое время ко мне вышел врач. Лицо его было хмурым.

— Я Вам сочувствую, Глеб Антонович, но у Вашей жены замершая беременность. Мы готовим её к срочной операции.

— Что значит замершая беременность?

— Плод перестал развиваться. Ребёнок умер.

— Как такое возможно? Мы же наблюдались. Аврора выполняла все рекомендации и предписания!

— Так бывает. Извините, мне пора.

Я стоял словно оглохший. Мы с ней оба уже полюбили свою малышку. Сел на скамейку в коридоре. Заиграла мелодия мобильного. Ошалело посмотрел на телефон. Звонил дед.

— Алё?

— Что с Авророй, Глеб?

— Деда, мне сказали, что ребёнка больше нет.

— Как нет?

— Дочка умерла. Замершая беременность. — В трубке была тишина. — Алё, деда. Как такое может быть? Она уже шевелилась. Ручками, ножками толкалась. Мы ей даже имя уже дали, Соня. Ксюша нам его предложила. Дед, что делать?

— Ты ничего не сделаешь, Глеб. Уже ничего. Не раскисай, внук. Ты мужчина. Главное, чтобы с Авророй всё было хорошо, понимаешь? Ей очень тяжело будет. Ты должен стать ей не просто мужем, но и опорой. Понимаешь? Поэтому не раскисай. Не хочу говорить банальностей, но вы оба молоды, у вас ещё будут дети. Только бы с нашей девочкой всё было хорошо. Я позвоню главврачу.

Чуть позже приехала мама и Ксюша. На их вопрос, сообщил страшную весть. Мама закрыла ладонью рот.

— Бедная девочка. Она так хотела этого ребёнка. Уже жила им.

Ксюша просто сидела и плакала. Примчался Владимир. Узнав нерадостную новость тихо выматерился. Мама даже не стала делать ему замечания.

Аврора

Маленькая девочка тянула ко мне ручки. Совсем ещё кроха. «Мамочка, не бросай меня. Я хочу к тебе. Мне здесь страшно». Я шагнула к ней. Но что-то меня удерживало. Я с трудом оторвала ногу от земли. Она была такая тяжёлая, словно стала весить целую тонну. И вторую ногу оторвала с трудом и сделала шаг. Мне было тяжело. Низ живота болел, его тянуло тупой изнуряющей болью. Я шла к дочери. Да, это была она, моя малютка. Шла, но не могла приблизится. Расстояние не сокращалось, а наоборот стало увеличиваться. Я была одета в рубашку до колен. Почувствовала, что по внутренним сторонам бёдер побежало что-то тёплое. Взглянула. Это была кровь…

Открыв глаза, первое, что увидела, это своего мужа. Глеб сидел рядом с моей постелью в кресле. Он держал меня за руку. Сам откинулся и глаза его были закрыты. Поняла, что мне снился кошмар. Сколько я пребывала в иной реальности, не знаю. Наверное, долго. Иначе Глеб бы не уснул. Значит он тоже долго здесь находиться. Увидела, как дрогнули его ресницы. Он просыпался. Я закрыла глаза. Не хотела, чтобы он увидел, что я проснулась. Боялась встретиться с ним взглядом. Что я отвечу на его вопрос: «Как так получилась, Аврора, что ты потеряла нашу дочь?» У меня не было ответа. Я оказалась плохой женой. Ведь это не я его застала с голой девицей в постели, а он меня с голым мужчиной. Пусть даже и не по моему желанию, а против моей воли. Но какая разница, ведь я сама эту ситуацию создала. А теперь ещё и ребёнка нормально выносить и родить не смогла. Какая же я женщина после этого?

Чувствовала, что он смотрит на меня. Потом Глеб погладил меня по щеке. Провёл рукой по моим волосам. Ощутила его дыхание и поцелуй. Сначала в лоб, потом в губы. Я не открывала глаза. Но слёзы сами побежали.

— Аврора. — Позвал меня Глеб. — Посмотри на меня?

Но я не хотела. Отвернула от него лицо. Но он взял его в свои ладони, повернул, мягко, но настойчиво.

— Аврора. Посмотри на меня. Открой глаза. Я прошу тебя. — Я решилась посмотреть мужу в глаза. Он смотрел на меня встревоженно. — Аврора, если тебе будет лучше, то ты поплачь. Только не отворачивайся от меня.

— Нашей девочки больше нет, Глеб.

— Это горе, Аврора. Но так бывает. Не мы первые, не мы последние.

— Я плохая мать. Я не могу выносить ребёнка. Я не могу подарить тебе детей.

— Не говори так. Поверь, всё будет хорошо. Мы с тобой молоды. У нас будут ещё дети. Я разговаривал с твоим лечащим врачом. Ты можешь ещё родить.

— Нет, Глеб. Нет! — Я почувствовала, как меня захватывает паника, ужас. Меня бросило в холодный пот. Я больше не хочу испытывать то, что испытала. Я больше не могу потерять ребёнка. Лучше вообще не рожать…

Глеб

С Авророй началась истерика. Я сам не ожидал такого. Её затрясло. Она стала кричать, что больше не будет рожать. Что никогда не сможет родить нормального ребёнка. Я пытался её успокоить. Но делал только хуже. Её начало трясти, потом начались судороги. Я сам стал впадать в панику. В палату забежала медсестра и врач. Авроре оперативно вкатили укол успокоительного и она уснула.

— Вам лучше уйти, Глеб Антонович. — Сказал мне врач.

— Конечно, извините. Скажите, что с ней?

— О чём Вы с ней говорили, Глеб Антонович?

— Она плакала, сказала, что не сможет выносить нормально ребёнка. Что не может сделать меня отцом. Я попытался её успокоить. Сказал, что в плане рождения детей у неё всё в порядке и дети у нас ещё будут. И вот тут у неё началась истерика. Я ничего не понимаю.

— Я не уверен, но у Вашей жены скорее всего психологическая травма, вызванная неудачной беременностью. Здесь нужен психолог, а также внимание и забота с Вашей стороны, как супруга. И конечно покой.

— Конечно. Сколько ещё она здесь пробудет?

— Мы продержим её здесь ещё сутки. Показатели у неё сейчас хорошие. Но всё таки перестрахуемся. Возможно двое суток она здесь проведёт. Если осложнений не будет, мы её выпишем.

Аврору забрал из больницы только через два дня. Каждый день ездил к ней туда. Но она молчала. Отворачивала от меня лицо. В глаза старалась не смотреть. Я старался быть внимательным. Разговаривал с ней. Темы будущих детей не касался. Понял, что это для неё болезненно. Когда вернулись в усадьбу, в её поведении ничего не изменилось. Говорила мало. Почти всё время старалась проводить одна. Единственно что, так это она окунулась в работу. Только она давала ей какое-то успокоение или наоборот, помогала забыться. Часто оставалась после того, как рабочий день заканчивался.

С того момента, как она вернулась из больницы близости между нами не было. Аврора сначала ещё ложилась со мной в постель, но всегда надевала пижаму. Отворачивалась от меня, подогнув под себя колени. При моих попытках коснуться её, вздрагивала. А спустя неделю, не глядя мне в глаза попросила меня, чтобы я разрешил ей спать отдельно, в соседней комнате. Я не собирался её к чему-то принуждать. Сказал, что если она так хочет, то может спать отдельно. С Авророй пыталась поговорить Ксюша. Все родные наблюдали за нами и видели, что у нас происходит что-то не хорошее. Но Аврора словно закрылась в своей раковине. Ксюшу выслушала, глядя куда-то в пол. Отвечала ей коротко. Одним словом, общение снохи и золовки было безрезультативным Аврора не шла на встречу Ксении. И чем больше у Ксении рос живот, тем меньше Аврора старалась видеться с моей сестрой.

— Глеб, я не понимаю, почему Аврора избегает меня. — Как-то пожаловалась мне Ксюша. — Я ведь ничего плохого ей не делала. Всегда желала ей только добра. И для меня потеря вами ребёночка, тоже тяжело далось. Я ведь её уже полюбила.

— Ксюша. Не в тебе дело, в Авроре. Просто отпусти ситуацию. Не пытайся её разговорить. Она со мной практически не общается. Мы даже раздельно спим теперь.

— Извини, Глеб. Я всё понимаю. И Аврору понимаю.

Наконец, мама выбрала удобный случай и поговорила с Авророй. Поговорила за закрытыми дверьми. Разговор у них длился часа два. Я не спрашивал у матери, о чём она разговаривала со своей невесткой, догадывался. Когда на следующий день, Аврора уехала в центр пластической хирургии, мама позвала меня к себе. Там же находился и дед. Он сидел в кресле, между ног он поставил свою трость, положил на неё свои ладони и на них опёрся подбородком.

— Глеб, мы с Авророй поговорили. — Сказала мне мама, когда я сел в свободное кресло. — Обо всём поговорили. Девочке сейчас очень тяжело. Ты должен это понять.

— Я понимаю, мама. Я пытаюсь быть внимательным, ласковым и тактичным. Но она не отвечает мне.

— Это так. Она продолжает тебя любить. И сама страдает от того, как ведёт себя с тобой.

— Мам, ты разобралась, что с ней? Я разговаривал с нашим психологом, который работает с Авророй. Но она с ним не идёт на контакт. Он пока ничего сделать не может.

— Всё верно. Я с Геннадием Степановичем тоже разговаривала. Всё дело в том, что у Авроры стал развиваться комплекс, даже два. И меня это очень тревожит.

— Что за комплексы? — Смотрел на маму встревоженно.

— Один из них, это чувство вины, перед тобой, передо мной, перед дедушкой и всей нашей семьёй.

— За что? Я не совсем понял.

— За то, что не смогла выносить и родить нормального, здорового ребёнка.

— Мам, но такое случается. Никто в этом не виноват и она тем более. Кроме того, она не бесплодна. Хоть от беременности и пришлось избавляться путём хирургического вмешательства, но меня заверили в больнице, что Аврора способна ещё родить. Просто нужно лучше подготовится. Дать её организму восстановится. Не знаю, пройти дополнительно курс лечения, витамины там разные. Я готов всё сделать, что будет от меня зависеть.

— Случается, сынок. Но вот здесь начинает своё отрицательное воздействие следующий комплекс, она не верит в то, что следующая беременность будет удачной. И она очень боится. Она боится забеременеть вновь. Наверное, поэтому она и попросила у тебя разрешения спать отдельно. Я сегодня переговорила с одним психиатром, хорошей моей знакомой. Обрисовала ей всю ситуацию. Аврора перенесла очень сильный стресс. От которого она пока ещё не может оправится. Выздоровление идёт очень медленно. И если вторая беременность окончится провалом, такое тоже нельзя исключать, то её психика может просто не выдержать. Так мне сказал специалист. Но для полного, развёрнутого ответа, нужно обследование. Глеб. Аврора мне призналась, что боится близости с тобой, именно из-за того, что боится забеременеть. Но при этом очень её хочет с тобой. Она боится потерять тебя. Ведь ты молодой, практически уже восстановившийся мужчина и тебе нужна женщина. Она всё это понимает. И ещё боится, что мы её выгоним.

— Выгоним? Бред какой-то. Выгнать я её могу только в одном случае, в случае её измены. Во всех остальных случаях нет.

— Тогда, может, определить Аврору в соответствующее медицинское учреждение? Есть очень хорошие клиники закрытого типа. Пройдёт курс лечения? — Проговорил неожиданно, молчавший до этого дед. Мы с мамой посмотрели на него удивлённо.

— Не понял, деда? Ты что, хочешь мою жену в психушку засунуть?

Он поморщился.

— Глеб, слишком грубо — психушка. Можно выразится более нейтрально.

— А по мне так психушка, она и в Антарктиде психушка. Нет. Для меня это абсолютно не приемлемо. Аврора не психопатка. Я против. Тут нужно, что-то другое.

— Это сейчас не психопатка. Но ты же не знаешь, что варится у неё в голове? Многие проходят подобный курс лечения. Ничего такого в этом нет. Особенно если это позволит купировать развитие каких-то негативных последствий.

— Папа! — Маме тоже не понравилось предложение деда. — У Авроры стресс. Психологический надлом, но не психическое заболевание. Глеб прав, определять её в психиатрическую лечебницу может только ухудшить в моральном и психологическом плане состояние Авроры.

— Дед, ты в своё время заставил меня жениться на Авроре. Ты сказал, что я должен научится нести ответственность за свою семью, в первую очередь, за свою жену, за своих детей. Я взял на себя эту ответственность. Я отвечаю за Аврору. И я считаю, что психиатрическая клиника — это не выход. Нужно что-то другое. Такое, где она может обрести душевный покой. А так же пройти курс лечебно-оздоровительных процедур. Но это ни в коем случае не должно быть связано с психиатрией, даже завуалированно.

— Глеб прав, папа. — Мама задумалась. — Есть одно место. Пансионат. Туда просто так не попадёшь. Находится в 200-х километрах от Москвы. Место изумительное. Расположен в красивом месте. В бору из сосен и елей. Сосен больше. Тишина, покой. И рядом берег небольшого озера. И лечебные процедуры там есть. Я была там в прошлом году. Меня туда возил Вадим. — Заметил, как глаза мамы как-то странно блеснули, словно она вспомнила что-то незабываемое и счастливое. Даже слегка покраснела. Но быстро взяла себя в руки. Увидел улыбку на губах деда. — Мы провели там целую неделю. Гуляли по дорожкам среди сосен и елей. Сидели в беседке. Даже купались в озере. А ещё, после дождя, когда показывается из-за туч солнце очень сильно начинает пахнуть хвоей. Вот сядешь на лавочку, закроешь глаза, дышишь и не можешь надышаться этим воздухом. Там есть лечебные грязи, бассейн, лечебный массаж и многое другое. И самое главное, это не психиатрическая клиника. Номера светлые и комфортабельные. Считайте, как на курорте. Я попрошу Вадима, он договорится. Мы оплатим нахождение там Авроры. Уверена ей сейчас это нужно. Там, кстати и очень хороший психолог есть. Возможно, она сможет раскрыть Аврору. Поработать с ней. А здесь ей сейчас находиться нелегко. И тем более видеть Ксению.

— Ксению? — Переспросил я. — А что не так с сестрой? У них же с Авророй очень хорошие, тёплые отношения были. Хотя, Ксюша мне жаловалась как-то, что Аврора старается её избегать.

— Конечно. Беременность Ксении видна невооруженным глазом. А для Авроры это очень больно видеть. Она и от этого страдает. Ведь Ксения к ней привязалась. И Аврора тоже. Что для меня было, если честно удивительно, ведь моя дочь ни с кем близко не сходилась, а особенно с женщинами. Но, что есть, то есть. С Ксюшей я поговорю. Пусть не обижается на Аврору. Пройдёт время и всё наладится. Главное сейчас ошибок не наделать.

— Как Аврора воспримет, что её хотят отправить в пансионат? — Спросил дед. — Может подумать, что мы хотим от неё избавится. Как бы хуже не вышло?

— Я поговорю с Авророй. И если нужно, то они с Глебом вдвоём туда поедут. Что скажешь, сын?

— Если необходимо, то поеду. Но у меня сейчас очень плотный график. Я ведь только недавно вышел, так сказать на полный рабочий режим. Хорошо хоть от костылей избавился. Вон с тростью хожу, как дед! — Я усмехнулся. Дед тоже. — Правда у дедушки трость круче!

— Вот помру, получишь её в наследство. А сейчас нечего тебя таким баловать.

— Ничего, Глеб, ты можешь и оттуда руководить. Тем более, сейчас режим жёсткой изоляции. Многие переходят на дистанционку.

— Я понимаю, мама. Но пока у нас на дистанционное отправлено только тридцать процентов сотрудников офиса. Но ты права. К тому же команда у меня подобралась хорошая, профессиональная. Я поеду с Авророй, если будет необходимость. Подожди, мам. Но если сейчас жёсткая самоизоляция, даже курорты закрываются, то как с пансионатом? Может он тоже не работает?

— Работает. Только ограничил количество пациентов и всё. Не беспокойся, Вадим сумеет договорится. Для Авроры и тебя сделают исключение.

— Хорошо. Ты поговоришь с ней?

— Поговорю сынок.

— Ну что же, тогда сделаем так, Дашенька, как ты предлагаешь. Пансионат будет оплачен из семейного бюджета, столько, сколько нужно. — Подвёл итог дедушка. Теперь нужно было очень аккуратно убедить Аврору поехать в пансионат.

Аврора

После разговора со свекровью прошло три дня. На третий день, поздно вечером, когда я хотела лечь спать меня позвала к себе Дарья Дмитриевна.

— Присаживайся, Аврора. — Улыбаясь, ласково сказала она. Я села на краешек кресла. Почему то очень сильно стала волноваться. Даже сердце моё заколотилось.

— Дорогая, успокойся. Ты чего так разволновалась?

— Нет, что Вы. Всё нормально.

— Уверена, что всё хорошо?

— Да.

— Давай поговорим, Аврора. После всего, что с тобой произошло, тебе нужно отдохнуть. Я говорю больше не о физическом отдыхе, а о психологическом, эмоциональном. Тебе это нужно, дочка. Обрести внутреннее равновесие и спокойствие. Мы все тебя любим, поверь. Все хотим тебе только добра. И я, и Ксюша с Володей, и дедушка. И, конечно, Глеб, твой муж. Он тебя любит и очень волнуется за тебя. Мы тут поговорили с дедушкой, с Глебом и решили, что вам обоим, тебе с мужем нужно съездить отдохнуть в один пансионат. Он в 200-х километрах отсюда. Очень хороший пансионат. Место красивое. Я уверена, тебе там понравится. Я сама там в прошлом году целую неделю провела с Вадимом.

Слушала свекровь и у меня покатились слёзы. Я поняла, что меня хотят положить в больницу. Избавится от меня. Всё верно, зачем им такая невестка. Закрыла лицо ладонями.

— Аврора, успокойся. — Дарья Дмитриевна обняла меня. — Чего ты расплакалась?

— Меня в больницу кладут? Дарья Дмитриевна, я не сумасшедшая. Пожалуйста не надо.

— Господи, девочка моя, ни в какую больницу и тем более в психиатрическую тебя никто класть не будет. Я так и думала, что ты об этом подумаешь. Аврора, с тобой поедет Глеб. Вы вдвоём там будете. Это пансионат, дом отдыха. Поверь мне. Побудешь там с Глебом. Вам обоим это нужно. Ты всё больше замыкаешься в себе. Так нельзя. Я вижу, что ты постоянно в напряжении, как натянутая струна. А там, ты сможешь расслабится. Аврора, съезди туда. Если тебе не понравится, скажешь Глебу и сразу же уедите.

— Меня там не будут держать насильно? — Смотрела на свекровь с надеждой. Что я могла сделать? Ничего. Если Белозёрские решат упрятать меня куда-нибудь, то они это сделают.

— Конечно нет. Я же сказала, это всего лишь пансионат. Но очень хороший пансионат. И повторяю, ты там будешь не одна. С тобой будет твой муж.

Конечно, я согласилась. Иного выбора у меня не было. Я полночи не спала. Просто не могла уснуть. Слышала, как в соседней комнате не спал Глеб. Ворочался, вставал несколько раз. Он тоже волнуется? Почему? Я встала. На часах был третий час ночи. Тихо прошла к нему в комнату.

— Аврора? — Спросил Глеб, увидев меня. У мужа горел ночник.

— Глеб. Я хочу поговорить с тобой.

— Конечно. — Он сел на постели. Помассировал свою правую ногу. Она у него была особенно сильно повреждена при аварии. — Присаживайся.

Я подошла и села рядом с ним. Посмотрела ему в глаза. Увидела в них тревогу.

— Тебя что-то тревожит? — Спросил он.

— Скажи, Глеб. Вы хотите от меня избавится? Если так, то зачем меня в больницу нужно обязательно класть? Глеб, я не сумасшедшая. Пожалуйста, прошу тебя. Ты же говорил, что любишь меня?

— Говорил. Я и сейчас тебя люблю. Аврора, у тебя просто навязчивая мысль на счёт больницы. Ни в какую больницу тебя никто помещать не собирается. В конце концов, я с тобой еду. Тогда что, я тоже сумасшедший? Сама подумай?

— Тогда куда мы поедем?

— В пансионат. Я там ни разу не был. Но мама очень хорошо отзывается о нём.

— А как же твоя работа? А моя?

— Да никуда работа не денется. Что твоя, что моя. Конечно, у меня дел много. Я ведь только-только на полный рабочий режим вышел. Но для такого дела возьму сам у себя отпуск без содержания. — Глеб улыбнулся. — А Ксюша, я уверен, тебе отпуск даст. Солнышко, не бойся. Съездим на недельку. Не понравится, уедем.

— Ты мне обещаешь?

— Обещаю. Разве я тебя хоть раз обманывал?

— Ладно, я согласна. Поеду.

Встала и хотела уйти в свою комнату, как Глеб позвал меня.

— Аврора. — Я оглянулась. — Может останешься? Обещаю, приставать не буду. Просто уснём в одной постели. Я очень по тебе соскучился. Даже просто чувствовать тебя рядом. Просто рядом.

Смотрела в глаза мужу. В них была тоска и какая-то боль. Он непроизвольно опять стал массировать свою ногу. Я вернулась, встала рядом с ним на колени.

— Давай я тебе помассирую?

— Давай.

Гладила ему ногу. Чувствовала руками несколько шрамов, оставшихся от той аварии. Массировала мышцы ноги, разгоняя кровь. Взглянула вверх. Глеб сидел, закрыв глаза. Мне вдруг так сильно захотелось поцеловать его. Я наклонилась и поцеловала его колено. Потом прижалась к ней щекой. Ощутила его ладонь у себя на голове. Он стал гладить мои волосы. У меня вновь покатились слёзы по щекам. Я давно их уже не контролировала.

— Аврора. — Позвал меня тихо Глеб. Я посмотрела на него снизу вверх. — Сядь со мной рядом. — Поднял меня и усадил рядом с собой. Стал вытирать своими пальцами мои слёзы. — Не плачь. Всё будет хорошо. — Одной рукой он обнял меня за талию. И нежно прижал к себе. Мне вдруг стало так хорошо. Я вновь чувствовала его сильные руки. Его горячее тело. Опустила голову ему на плечо. — Давай ляжем, Аврора. Просто ляжем и просто постараемся уснуть.

Посмотрела на его трусы. Поняла, что мужу будет очень трудно просто уснуть. А ведь у нас так давно не было близости. И всё из-за меня. Не из-за него, из-за меня. Надо себя перебороть. Ведь я сама этого хочу. Хочу, чтобы он, как и раньше уложил меня на постель, стащил с меня одежду. Глядел на меня восторженно и возбуждённо. Я помню, как сама заводилась от этого его взгляда. От его рук, от его губ. Он лёг и уложил меня рядом с собой. Глеб продолжал гладить меня по голове. Нет, он больше себе ничего не позволял. Мне с одной стороны было печально, но с другой я была ему благодарна за это. Постепенно я расслабилась рядом с мужем и даже не заметила, как уснула. Проснулась, когда солнце уже встало. Прислушалась к себе. Поняла, что выспалась и что мне ничего не снилось. Глеба рядом не было. Я откинула одеяло. Почему-то облегчённо вздохнула. Пижама была на мне. А чего я хотела? Проснуться голой? Так не вопрос, возьми и разденься. Прислушалась. Глеб был в ванной. Вот он сейчас вернётся, а ты лежишь перед ним в костюме Евы. Ты же хочешь? Или нет? Разберись в себе. Не мучай его. Ведь ему нелегко и так. Он сдерживает себя. А ты как собака на сене. И сама не ам и другим не дам. Не можешь быть его женщиной, отпусти его. Нет, я хочу быть его женщиной. Ни хочу его ни с кем делить. Но… Не могу сейчас. Сама не знаю, почему. Боюсь. Страх, что это будет иметь продолжение в виде новой жизни, которая во мне может появится, как появилась Сонечка, и которая так и не родилась.

Слёзы опять побежали у меня из глаз. Услышала, как открылась дверь ванной. Уткнулась лицом в подушку. Не хотела, чтобы Глеб увидел мои слёзы. Муж подошёл к кровати. Сел на её край. Погладил меня по плечам.

— Аврора, вижу ты уже проснулась. С добрым утром, любимая. — Я продолжала лежать, уткнувшись лицом в подушку. Глеб аккуратно меня перевернул на спину. Я не сопротивлялась. Не хотела. Просто закрыла лицо ладонями. — Аврора, почему ты плачешь? Я тебя обидел? — Покачала отрицательно головой.

— Нет. Не обидел. Просто я плачу. Я сама не знаю почему. Я часто плачу. Помоги мне, Глеб.

Он наклонился, взял моё лицо в свои большие ладони стал целовать — лоб, глаза, щеки, губы.

— Я сделаю всё что от меня зависит, Аврора. Я тебя очень люблю. Поэтому и говорю, что нам с тобой нужно поехать в пансионат. У тебя нервы ни к чёрту. Отдохнём, ты успокоишься, придёшь в норму. У нас всё получится.

— Ты мне обещаешь? Обещаешь, что не бросишь меня?

— Обещаю. Как я тебя могу бросить? Ты же моя жена. У нас с тобой вся жизнь впереди. Долгая.

Он помог мне встать. Я сходила в ванную. Умылась. Потом мы позавтракали у себя в комнате. Стали собираться. В какой-то момент ощутила давно забытое чувство. Когда ты ожидаешь чего-то, собираясь в дорогу, например к морю или в другую страну. Глеб складывал в свою спортивную сумку одежду, туалетные принадлежности, я в свою сумку, тоже самое.

— Аврора, купальник возьми.

— Зачем?

— А ты что, голая собралась купаться? Нет, я не против, но только в том случае, если мы с тобой одни будем. Но, к сожалению, такое невозможно. Там ведь и другие мужчины будут. А значит я тебя буду очень сильно ревновать! — Он стоял, смотрел на меня и улыбался. Я покраснела. Глеб неожиданно шагнул ко мне. Обнял за талию и притянул к себе. Я чувствовала его дыхание. — Аврора, но если представится такая возможность, ты без купальника будешь со мной купаться? Обещаю, что я свои купальные трусы тоже сниму.

Я прижалась к нему и уткнулась в его грудь.

— Я подумаю, Глеб.

— Ну слава богу. Хоть в этом у меня есть надежда.

Я прижималась к нему, вдыхала его запах, такой родной. И была ему благодарна.

— Спасибо тебе, Глеб.

— За что?

— За то, что ты такой.

— Какой?

— Такой. Не спрашивай меня больше, пожалуйста.

— Хорошо.

По дороге я ещё поспала. Вытянулась на заднем сидении и голову положила мужу на колени. Уткнулась ему в живот. А он гладил меня по волосам. Мне, наверное, впервые с того самого дня, как я потеряла дочку, было спокойно. И опять мне ничего не снилось.

Пансионат мне понравился. Очень красивое место. Корпуса располагались в лесном массиве. Сосновый бор. Хотя там много было и елей. Воздух пах свежестью и хвоей. Дорожки были выложены цветной плиткой, а некоторые просто посыпаны крупным песочком. Нас уже ждали. Миловидная женщина лет 40, поприветствовала нас. Проводила в один из трёх корпусов. Номер мне тоже понравился. На самом деле комфортабельный. И самое главное кровать была не двуспальной. А было две кровати, стоящие раздельно и между ними столик. Я всё понимаю, но спать с Глебом… Это его мучить. Я пока не готова. В первый день ничего не было. Мы просто гуляли. Нас познакомили с оздоровительными процедурами. Всё рассказали. Показали. Целебный массаж делал мужчина. Молодой, симпатичный. Но я сразу отказалась от такого массажа, чем удивила нашу сопровождающую.

— Аврора Валентиновна. Он профессиональный массажист. Не беспокойтесь.

Я понимаю, что он профессиональный массажист, но… Руки чужого мужчины будут касаться моего тела???

— Скажите, а женщины массажистки у вас есть?

— Есть. Но их сейчас здесь нет. Сами должны понимать. Сейчас самоизоляция. Женщина-массажист не приехала. Мы обходимся тем, что есть.

— Извините. — Сказал Глеб и потянул меня за собой. — Аврора, какая разница мужчина или женщина будут делать тебе массаж?

— Не знаю, Глеб, но меня же будет касаться другой мужчина?

— Аврора успокойся. Это просто массаж и всё.

— Ладно. Хорошо, Глеб. Пойдём в номер.

Мы с ним отдыхали. Мне всё нравилось. Особенно гулять по дорожкам в бору. Мы шли с мужем, я держала его за руку. Была тишина. Только птички перекликались. И было такое умиротворение. Потом сидели на лавочке. Я не отпускала его руку. Неужели есть такое счастье? Быть рядом. Одно омрачало, ему постоянно звонили на сотовый. Он разговаривал, даже ругался. Давал указания. Переживал. Я это видела, чувствовала, что он там, а не со мной. Весь в своём деле. Я понимала это. Но… Мне хотелось, чтобы он, мой Глеб был со мной, рядом. Смотрел на меня, дышал в унисон со мной. Я, наверное, ненормальная. Ведь мужчина не должен быть рядом со своей женщиной всегда. У него есть работа, он должен зарабатывать деньги для семьи, а не сидеть рядом со мной, вытирая мои слёзы. Что же это за мужчина тогда? Разум мой всё понимал, но сердце… Оно требовало именно, чтобы Глеб был со мной рядом, всегда и постоянно. Гладил меня, лелеял, целовал. И не отходил от меня ни на шаг. Но это же ненормально⁈

Мы спали с ним по прежнему, на разных кроватях. Я всё ждала, когда он подойдёт ко мне, откинет одеяло, стащит с меня пижаму и возьмёт меня. Да, у меня были такие мысли. И в тоже время я этого панически боялась. Но Глеб ничего такого не делал. Целовал меня в лоб, потом в губы и ложился спать. Лёжа в постели, я стискивала колени. Потом начинала сама себе мять грудь. Пожалуйста, любимый приди ко мне… Нет. Не приходи… Господи, прости меня. Мне нужно самой к нему прийти. Сама должна это сделать. Не он, а я.

Но я промолчала. И ничего не сделала. А потом был массаж. Когда чужой мужчина коснулся моего тела, я вздрогнула.

— Аврора Валентиновна, успокойтесь. — Услышала я голос массажиста. — Если Вам не приятно, скажите. Я просто массажист. И всё. Расслабьтесь.

— Извините. Да, конечно, продолжайте. — Попыталась расслабиться. Вот опять его руки коснулись моего тела. Мягко, я была как натянутая струна.

— Аврора Валентиновна. — Услышала голос массажиста. — Расслабьтесь. Прошу Вас. Вы очень напряжены.

Но расслабиться так и не получилось. Я даже попыталась представить, что это руки Глеба. Но… Вот именно, что но.

— Извините. — Сказала массажисту, надела свой спортивный костюм и ушла. Муж ждал меня в кресле в фойе. Что-то читал в своём телефоне. На его немой вопрос, что так быстро? Пояснила, что мне неприятно, когда меня касаются руки другого мужчины. Подумала, что со мной что-то не так. Глеб убрал в карман телефон.

— Ладно, дорогая. Если тебе неприятно, то от услуг массажиста откажемся. — Я вздохнула облегчённо. Глеб, улыбаясь, продолжил. — А если я поработаю для тебя массажистом? Как на это смотришь?

Улыбнулась ему в ответ, пожала плечами.

— Давай попробуем.

Мы прошли в наш номер. Глеб скинул свою мастерку, мы оба были в одинаковых спортивных костюмах, только размеры были разные. Он сполоснул руки, посмотрел на меня удивлённо:

— Аврора, ты так и будешь стоять? Раздевайся и ложись на постель.

Разделась. Стояла перед ним в одном купальнике. Глеб меня разглядывал. Я непроизвольно попыталась закрыть шов на животе, там, где мне делали кесарево сечение.

— Я некрасивая да, Глеб?

— Кто тебе сказал такую ерунду. Ты очень красивая.

— Но у меня этот шрам.

— Аврора, всё нормально. Ты у нас кто? Пластический хирург. Работаешь в центре пластической хирургии. Так что сделать операцию по удалению этого шва или сделать его как-то меньше, всё в твоих руках. Но я тебя и такую люблю. — Он подошёл ко мне, встал на одно колено и поцеловал мой живот. — Это ведь всё из-за меня. — Потом поднялся. — Давай ложись и я тебе сделаю массаж. Лечебно-эротический, если хочешь?

— Глеб, давай просто лечебный. Прошу тебя.

— Хорошо. Значит будет просто лечебный.

Лежала лицом вниз. Руки мужа были сильными, теплыми, даже горячими. Он разминал мне плечи, потом спину, поясницу. Слегка шлёпнул меня по ягодицам и поцеловал их. Уткнувшись в подушку, я улыбалась сама себе. Потом он разминал мои ноги. Вообще Глеб оказался очень хорошим массажистом. Я даже постанывала от наслаждения под его ладонями. Закончив, он опять шлёпнул меня по попе и поцеловал её через ткань трусиков. Мне хотелось, очень хотелось, чтобы Глеб ещё раз так сделал, но я промолчала.

— Всё, сокровище моё. Как тебе массаж?

— Обалденно. — Повернулась к нему. — Почему раньше ты никогда мне его не делал?

— Ты не просила. — Он пожал плечами. Я перевела взгляд на его штаны. Муж усмехнулся. — Аврора, извини, это организм на тебя так реагирует. Ничего с ним поделать не могу. Но ты не обращай внимания. Я пойду, душ холодный приму. Помогает.

Глеб прошёл в душевую. Я некоторое время сидела на постели, закусив нижнюю губу. Наконец решилась. Нельзя так с любимым мужчиной поступать. Сняла лифчик и тоже прошла в ванную. Глеб стоял под холодными струями. Оглянулся. На лице проявилось удивление.

— Аврора?

— Глеб, сделай душ теплее, а то я замерзну. — Он добавил горячую воду. — Глеб, прошу, ничего мне не говори. — Опустилась перед ним на колени. Провела руками по его ногам. Поцеловала его искалеченную ногу. Прижалась к мужу щекой, обхватив его обеими руками. — Я знаю, что тебе тяжело сдерживаться. Ты нормальный, молодой и здоровый мужчина. Я постараюсь облегчить тебе твою пытку, любимый мой.

Он был возбуждён. Да, я боялась вновь забеременеть, но ведь можно и по другому удовлетворить мужчину.

— Если ты решилась, чего тогда свои купальные трусики не сняла? — Спросил он, глядя на меня сверху.

— Я пока туда не готова. Прости меня. Но это же не столь важно? — Поцеловала его возбуждённое естество, а потом просто засунула его себе в рот. Я знала, что и как нужно делать. Глеб сам меня этому в своё время научил.

Наверное, долгое воздержание так сказалось, но он довольно быстро разрядился. Не выпускала мужа изо рта, пока он не закончил. Потом вытерла губы и поднялась.

— Тебе стало легче, Глебушка?

Он обнял меня и прижал к себе.

— Спасибо, Аврора. Да, легче. Но хотелось бы продолжения.

— Потерпи немного. Прошу тебя. Я не отказываюсь. Просто потерпи.

— Потерплю. — Поцеловал меня в губы. — В конце концов, начало положено. Дальше, очень надеюсь, будет проще.

Мы стояли с Глебом обнявшись, под струями тёплого душа, как в прежние времена.

На следующий день посетили тренажёрный зал, где Глеб делал упражнения по составленной для него программе. Разрабатывал повреждённую ногу. Я тоже занималась. Тренеров было двое. Мужчина и девушка. Мужчина занимался с моим мужем, а со мной занималась молодая женщина. Мне всё понравилось, тем более в зале кроме нас было только ещё двое, супружеская пара в годах. После, посидели с Глебом в сауне. Поплавали в бассейне. Он догонял меня, я убегала. Веселились, как маленькие дети. Если он меня ловил, то в качестве награды получал поцелуй. Вечером, после ужина, гуляли с ним по дорожкам, среди сосен и елей. Потом сидели на скамейке. Неожиданно Глеб, глядя куда-то в даль, стал читать мне стихи. Я была очень удивлена этому.

С тобой побыть, хоть на мгновенье,

Тебя обнять, как лес весной,

Поцеловать, и сокровенье,

Тебя любить и понимать.

Тебе скажу люблю и просто,

Обнимем мы друг друга, вновь,

Тебе скажу, ты — откровенье,

Моей души, моя любовь.

— Глеб, я не верю.

— Чему не веришь? Что я люблю тебя?

— Нет. Я не верю, что это ты только что прочитал стихи. А кому ты их прочитал?

Он усмехнулся.

— А ты видишь тут ещё кого-то? Тебе прочитал.

— Как романтично. Знаешь, а у нас с тобой романтики почти и не было. Мне очень приятно. Спасибо тебе. — Держа его под руку, прижалась к мужу. Он обнял меня одной рукой.

— Как не было романтики? А рыбалка? Разве не романтично?

— Это когда я поймала большую рыбу?

— Конечно. Вот попрыгунья. Я столько охотился за этим марлиным, а ты раз и поймала! Сделала меня тогда ты, Аврора!

— А чьи это стихи?

— Не знаю. Прочитал в сети как-то. Понравились. Я и запомнил. Надеюсь, я заработал поцелуй?

— Заработал. — Поцеловала его. Он конечно же ответил. Сидели с ним и целовались на лавочке, как школьники. Я даже засмеялась. — А ещё почитаешь?

— Почитаю. Аврора, мы с тобой тут уже третий день. Скажи, тебе нравится здесь?

— Нравится. Я и правда чувствую себя здесь спокойной. Наверное, здесь в этом воздухе, в окружающей среде есть что-то, что успокаивает. Я сплю совсем без снов. И просыпаюсь отдохнувшей. Мне хорошо на душе, какое-то умиротворение. — Продумала немного и добавила. — Я вчера разговаривала с психологом. — Глеб взглянул на меня заинтересованно.

— И как? Результативно? А то с нашим психологом у тебя не очень получалось.

Я пожала плечами.

— Наверное, результативно. Мне с женщиной общаться как-то проще. Разговаривать на такие темы, чем с мужчиной. Извини.

— Не надо извиняться. Главное, чтобы у тебя было всё хорошо.

Я взглянула лукаво мужу в глаза.

— Глеб, я сегодня… — Помолчала, не зная, как ему сказать.

— Что сегодня?

— Я хочу сегодня спать с тобой. Без одежды. И чтобы ты не сдерживался.

— Неужели ты всё-таки решилась?

— Да. Я и сама этого хочу. Я очень по тебе соскучилась. Вчера ещё это поняла особенно сильно, там в душе. Но, Глеб, у меня будет одна просьба.

— Говори. Я всё сделаю.

— Я тебе в номере скажу, хорошо?

— Ладно. Тогда может пойдём?

— Ты такой нетерпеливый?

— Конечно. Я столько времени ждал. Готов бежать в номер вприпрыжку, даже без своей трости.

Мы оба засмеялись.

— Без трости не надо, любимый. И бежать не нужно. А то ещё ноге твоей хуже станет. И ты обещал мне почитать стихи.

— Хорошо. Слушай:

Тебя прекраснее в мире нет,

Ты словно солнце даришь свет,

Теплом души твоей согрет,

Я приношу любви обет.

Клянусь любить и почитать,

Клянусь жалеть и защищать,

И годовщины отмечать,

И если нужно — промолчать.

— Тоже в сети прочитал?

— Прочитал.

— А ещё почитаешь?

— Почитаю, в номере. Итак? Идём?

— Ты хитрый словно лис. Ладно пойдём.

Пока шли с Глебом по дорожке, шли не спеша, я прижималась к нему. На душе было радостно. Главное, чтобы он нормально отнёсся к тому, о чём я его попрошу. Вспомнила вчерашний разговор с психологом. Ей удалось меня разговорить. Может быть потому, что с женщиной мне было проще разговаривать о таких вещах. А может и сама обстановка способствовала этому. «Аврора, если ты хочешь обрести с мужем гармонию, ты должна первой сделать свой шаг вперёд. Не всегда близость заканчивается обязательной беременностью, особенно если об этом позаботиться заранее». Именно после этого разговора, я сделала вчера то, что сделала в душе, а сегодня я решилась на большее. И позаботилась о том, чтобы всё прошло благоприятно для нас обоих. Но я не знала, как Глеб отреагирует на мою просьбу. Ведь раньше мы не пользовались контрацептивами. Муж почему-то считал это между супругами неприемлемым.

Когда пришли в номер, я сразу же пошла в душ. Очень волновалась, словно перед первой брачной ночью. В душ пришёл и Глеб. Подошёл со спины и обнял, прижав к себе. Я чувствовала его тело. Его возбуждение.

— О чём ты хотела меня попросить? — Тихо спросил он, поцеловав меня в ушко. Я развернулась в его объятиях.

— Глеб, прежде чем у нас с тобой произойдёт это, ты должен будешь… — Я освободилась из его объятий. — Подожди, я сейчас. — Выбежала из душа и достала из кармана спортивной куртки упаковку. Вернулась к Глебу. Протянула ему — Вот. Пожалуйста.

Он смотрел на меня обескураженно.

— Однако, дорогая!

— Глеб, пожалуйста. Это временно.

— Хорошо. Успокойся, Аврора. Чего так разволновалась? Я сделаю так, как ты хочешь. И на что только не пойдешь, на какие жертвы, ради любимой женщины. Кошмар!

— Что, правда? Ты согласен?

— Конечно. Если дело только в этом, то ты могла давно мне уже сказать.

— Просто я не знала как ты к этому отнесёшься. Мы ведь не пользовались ими.

Глеб был сильно возбуждён. Я гладила его «нефритовый стержень», стоя перед ним на коленях. Перед тем, как одеть ему презерватив, взяла его естество в рот. Ласкала языком и возбуждалась сама. Не выпуская плоть мужа изо рта, стала ласкать себе грудь. Подняла глаза вверх. Он стоял, закрыв в блаженстве глаза и опираясь одной рукой о стенку душа. Наигравшись его естеством, выпустила изо рта, одела на него латекс и раскатала по всему стволу. Я сама уже была сильно возбуждена.

— Глеб, муж мой! Возьми меня сзади. — Развернулась к нему спиной и прогнулась, расставив ноги. Просунула между своих ног руку и взяв его плоть в ладошку, направила в своё изнывающее жаждой по мужчине лоно. Глеб ворвался в меня резко. На всю свою длину, моментально заполняя меня. Больно не было. Наоборот, я громко застонала, поддаваясь назад и ещё больше насаживаясь на него. Одна его рука легла на мою талию, вторая нырнула к моей груди и сжала её, пропуская возбуждённый сосок между пальцами. Глеб начал движение, всё убыстряясь. Я сотрясалась от толчков его тела и хотела ещё, сильнее, быстрее, глубже. Я перестала упираться руками в стенку душа, Глеб держал меня обеими руками, сжимая и расплющивая груди. В моих глазах потемнело. Я закричала от накрывшего меня счастья и невероятного экстаза, словно гигантской волной, в которой я начала тонуть…

У меня все получилось. Поздно за полночь, я лежала расслабленной на груди своего мужа. Я была счастлива. Мы с ним словно двое, страдающих от жажды в пустыне, наконец дорвались до живительного источника. И долго не могли утолить свою жажду, свой голод. У меня даже влагалище немного побаливало. Это была какая-то приятная боль.

— Глеб. — Тихо сказала я, рисуя на его груди замысловатый узор пальчиком. — Ты обещал мне стихи.

Он погладил меня по спине. От лопаток до ягодиц.

— Раз обещал, значит обещание надо выполнять.

Как рассказать тебе без многоточий

О чувствах? Как вместить мне в строчки

Слова любви безбрежной, словно море?

Ты разглядишь, любимая, быстрей во взоре,

Почувствуешь в руках и с губ моих испьёшь —

О том, как я люблю, ты всей душой поймешь!

Я лежала, слушала его и улыбалась. Потом перевернулась на спину. Раздвинула ноги и погладила себя между ними. Глеб смотрел на меня, улыбаясь.

— Что, Аврора?

— Мне хорошо, любимый. Я натрудилась здесь у себя изрядно.

Муж наклонился ко мне, к низу моего живота и стал целовать. Я закрыла глаза, гладила его по волосам, пропуская их сквозь пальцы и уплывала на волнах блаженства. Он вновь довёл меня до состояния, когда ни о чём не думаешь, а хочешь только одного, ощутить его плоть в своей плоти. Что бы он заполнил тебя всю. Я и ощутила его. Он входил медленно, словно боялся причинить мне боль. Но я сама решительно поддалась к мужу, насаживаясь сама на его член. Ночь страсти, неги, похоти и желания продолжилась…

Глава 9

Глеб

Всё же не зря мы поехали в этот пансионат. Мама оказалась права. С Авророй сумели сблизится опять. Правда у неё осталась какая-то фобия насчёт беременности. Почему-то была уверена, что она не способна выносить и родить нормального ребёнка. И убеждать её в обратном было бесполезно, мало того, это могло опять отрицательно сказаться на наших отношениях, Аврора просто могла опять замкнуться в себе. А я не хотел. Всё же мы ещё молоды. Очень надеялся, что сумею постепенно изменить её настрой, избавить её от этого комплекса и фобии.

Мы провели с женой прекрасную неделю в этом пансионате. Много гуляли. Я ей там впервые стал читать стихи. Купались в бассейне, сидели в сауне. Принимали грязевые ванны. Единственно, Аврора категорически отказалась от массажа, вернее от мужчины-массажёра. Поэтому, сначала лечебный массаж ей делал я, а потом женщина-массажист, которая всё же появилась в пансионате. Почти каждую ночь супруга жадно отдавалась мне, требовала ласки и была ненасытна. Вот только близость была строго с использованием контрацептивов. Иначе ни как. Но я не возражал. Хочет так, пусть будет. Главное, чтобы она обрела душевное спокойствие.

В воскресенье нам пришлось прервать наш отдых. Мне позвонила мама.

— Глеб, сынок. С дедушкой плохо.

— Что случилось?

— Сегодня утром случился приступ. Его обнаружила без сознания горничная. Он не вышел на завтрак.

— Где он сейчас?

— В больнице. Но я боюсь. Ты же в курсе, что происходит вокруг? Вирус особо сильно бьёт по людям преклонного возраста. А если он ещё заразится?

— Я понял, мама. Я выезжаю.

— Один или с Авророй?

— Наверное с ней. Навряд ли она согласится здесь остаться. Хотя спасибо тебе. Здесь на самом деле очень хорошо.

— Я знаю. Ты говорил. Она успокоилась и у вас всё наладилось.

— Да, мама. Как Ксюша?

— С ней всё хорошо. Правда я не знаю, что будет дальше. Ей скоро рожать.

— С этим разберёмся. Сейчас главное дед. Всё мам, конец связи.

Аврора сидела на скамейке. Улыбалась чему-то своему и смотрела куда-то вдаль. Подошёл к ней. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Сел рядом.

— Аврора, я должен уехать.

Она улыбаться перестала, на лице сразу появилась тревога.

— Почему?

— С дедом плохо. Сегодня приступ был. Увезли в больницу.

— Что с ним?

— Не знаю. Сердце. Но вдруг заразился и это из-за вируса. Если так, то даже не знаю. Ведь первые страдают именно такие как он.

— Я тоже поеду с тобой.

— Не хочешь ещё остаться? Оплачено за две недели.

— Нет. Что я тут буду делать одна? Я одна не останусь. Не хочу быть тут без тебя.

— Хорошо. Тогда собирайся.

С нами в пансионате было двое парней из службы безопасности. Они жили в соседнем с нами номере и постоянно находились неподалеку.

Я подозвал старшего из них.

— Никита.

— Да, Глеб Антонович?

— Собирайтесь, мы возвращаемся в Москву. Срочно.

— Понял.

Мы с Авророй поднялись к нам в номер. Пока жена собирала вещи, я зашел к директору пансионата. Сказал, что мы вынуждены прервать отдых.

Мы с Авророй ехали на заднем сидении, парни впереди. Супруга держала меня за руку и прижималась.

— Глеб, с дедушкой же всё хорошо будет? — Спросила она.

— Я очень на это надеюсь. — Немного помолчал. — Я даже представить себе не могу, что деда нет. Он ведь всегда был. Для меня, как что-то вечное, незыблемое. Как гранитная скала, стоящая с самого начала начал. С сотворения мира. Умом я понимаю, что дед не вечен, а вот сердцем…

В усадьбу мы приехали поздно ночью. Аврора успела даже поспать. У меня сна ни в одном глазу. Когда заехали на территорию усадьбы, тронул жену за плечо.

— Аврора… Аврора, просыпайся солнышко. Мы приехали.

Она проснулась, посмотрела на меня сонными глазами. Потом её взгляд прояснился. Помог ей выйти, взял наши сумки.

— Никита, спасибо. Можете отдыхать. — Сказал охране и прошёл в дом. В холле была мама. Тут же находился её почти муж Вадим Федорович Савичев. Мама была с заплаканными глазами. Она обняла меня.

— Здравствуй, Глеб.

— Здравствуй, мама.

Потом поздоровался за руку с Савичевым. Аврора обнимала мою мать.

— Что с дедом? — спросил у Вадима Фёдоровича.

— Состояние тяжёлое.

— Надежда есть, что он поправится?

Савичев покачал отрицательно головой.

— Возраст. В больнице сказали, чтобы готовились к самому худшему.

— Он приходил в сознание?

— Нет.

— Ксюша где? Вовка?

— Ксения с Володей часа два назад приехали. Ксюша спит уже. Она сильно переживает, а ей не надо было бы в её положении. Володя крепится. Но ему тоже нелегко. Вроде спать ушел, но не знаю, спит ли.

— Спасибо, Вадим Фёдорович.

— Мне то за что спасибо, Глеб? Я просто стараюсь поддержать Дашеньку, твою сестру, брата. Тут твои дяди с тётками были.

— Где они сейчас?

— Разъехались.

Посмотрел на маму с женой. Они сидели на диване обнявшись. Сел рядом.

— Глеб, что теперь будет, если дедушка умрёт? — Спросила мама.

— Не знаю. Но дед должен был приготовится. Он всегда ко всему готовился. Я уверен, он должен был что-то оставить.

— Что?

— Не знаю, письмо какое-нибудь. Своё завещание. Нет, не на счёт наследства, а другое.

— Я думаю, Николай должен быть в курсе.

— Где он?

— Приедет утром.

— Тогда давайте ложиться спать, мама. Мы все устали. Нужно отдохнуть. Как ты всегда мне говорила, утро вечера мудренее.

— Это не я, сынок, говорила. Это народная мудрость.

— Тогда тем более.

Стоял в душе под струями воды. Дверь открылась и ко мне проскользнула Аврора. Прижалась к моей спине, обхватив руками. Целовала меня между лопаток.

— Аврора, извини, но…

— Глеб, я всё понимаю. Я просто зашла. Хочу постоять с тобой. Просто постоять.

— Хорошо.

Ничего не было между нами. Не та обстановка и не тот настрой. Мы оба это понимали. Потом легли спать. На часах было половина четвёртого. Аврора сразу уснула, обняв меня одной рукой и уткнувшись мне в плечо. Я же лежал ещё какое-то время. Думая о своём дедушке.

Утром встал в девятом часу. Выспался. Аврора ещё спала. Пусть спит. Умылся, побрился. Спустился в трапезную. Там была мама и Савичев.

— Доброе утро, мам. Доброе утро, Вадим Фёдорович.

Они поздоровались со мной. Сел на стул. Мне подали завтрак. Ели молча. Через некоторое время появился младший брат. Присоединился к нам. К тому моменту, как я закончил завтракать, к нам присоединились моя жена и Ксения. Ксюша практически ничего не ела. Попила только сок и погрызла яблоко. Все молчали, смотрели на меня. Я взглянул на место, где всегда сидел дедушка, место во главе стола.

— Глеб. — Сказал Володя. — Теперь это твоё место. — Он кивнул на стул деда.

— Нет. Дед ещё жив. Не хорони его раньше времени, Вовка.

— Что делать будем, Глеб? — Спросила Ксюша.

— Пока ничего. Будем надеяться, что дед поправится. Вам, женщины, молится. Съездите в храм, поставьте свечи за выздоровление деда. А мне нужно поговорить с дядей Колей.

Не успел я упомянуть имя начальника СБ, как он зашёл в трапезную.

— Здравствуйте. Всем приятного аппетита.

— Здравствуй, Николай. — Поздоровалась с ним мама. Мужчинам он пожал руки, с женщинами обошёлся просто словами.

— Коля, кушать будешь? — спросила его мама.

— Спасибо, Даша. Я уже позавтракал. Глеб. — Он посмотрел на меня. — Есть разговор.

— Конечно.

Мы прошли с ним в кабинет деда.

— Садись на место Константина Васильевича. — Сказал он мне.

— Дед ещё жив.

— Это не долго. Я говорил с врачами. Из больницы он уже не выйдет. И дай бог прийти ему в сознание, чтобы попрощаться с вами всеми. — Сподвижник моего деда помолчал. Смотрел куда-то в окно. Я видел, как на его скулах играли желваки. — Но Константин Васильевич предвидел такой исход. Он тебе кое-что оставил. В верхнем ящике стола лежит письмо. Он для тебя его написал. Что в письме я не знаю. Но он меня проинструктировал, сказать тебе про письмо. Ознакомься с ним. Я пока выйду. Прочитаешь, позовёшь меня.

Он вышел из кабинета. Я выдвинул верхний ящик стола. Там ничего, кроме листа формата А4, сложенного вдвое, больше не было. Я раскрыл его. Там был рукописный текст, написанный рукой деда:

'Здравствуй, Глеб. Если ты его читаешь, значит я уже не могу с тобой поговорить лицом к лицу. Как это и положено между дедом и внуком. В последнее время стал чувствовать, что всё, время моё выходит. Я ни о чём не жалею. Я прожил долгую и интересную жизнь. Я всегда любил только одну, самую прекрасную женщину на свете. И скоро мы с ней встретимся. Мы с твоей бабушкой венчанные супруги. Да. И повенчались спустя пять лет после свадьбы, ещё молодыми, тайно. Так как это не приветствовалось при Советской власти. Но мы умудрились с ней. Это молодость. Я часто стал её вспоминать. Себя молодого, твою бабушку в молодости.

Что хочу тебе сказать, внук. Мир меняется. Меняется всё быстрее и быстрее. Тот мир, который ты знал уходит. Уходит целая эпоха. На смену ему приходит новое время. И знаешь, я даже рад, что уже не застану его. В этом новом мире предстоит жить тебе, вам, молодым. И я хочу дать тебе несколько советов, наставлений. Я знаю, что тебе придётся нелегко. Но я многому тебя учил. И я уверен, что ты справишься. Ведь ты Белозёрский.

Не допусти раскола и раздрая в семье. Я не говорю о расколе между тобой, Ксенией и Владимиром. Нет. Здесь я уверен, что ничего подобного не будет. Не допусти раскола среди остальных Белозёрских. Будь на стороже. И особо обрати внимание на своего двоюродного дядю, Петра. Мои решения он оспорить не пытался. А вот ты для него пока что не авторитет. Он и ещё некоторые недовольны вертикалью власти в семье. Не довольны распределением ресурсов и активов семьи. Поэтому он попытается после моей смерти начать передел. Даже занять твоё место. Он хороший специалист, но он не сможет потянуть весь семейный бизнес. Слишком самоуверен и рискован. Пока я его контролировал, он работал в установленных для него рамках и успешно справлялся со своими обязанностями. Но если он займёт твое место, то фактически получит неограниченную власть. Да, Глеб, это именно так. И если это случится, то быть беде. Поэтому, твоя задача этого не допустить. Но, Глеб, прошу тебя, обойдись без крови. Это очень важно. Николай тебе поможет. Так же на твоей стороне все родственники по линии твоей двоюродной тётки Анны. Они будут поддерживать тебя. Ты должен справится.

Глеб, в мире больше не осталось безопасных мест для хранения активов, так называемых тихих и надёжных гавань. Если раньше право частной собственности на Западе было священным, то сейчас уже нет. Ныне от него осталась просто фикция, красивая обёртка, не более. Ирония в том, что запад сумел сделать то, что не смогли в своё время сделать большевики в мировом масштабе. Если каких-то ещё 20 лет назад даже помыслить было нельзя, что те же швейцарские банки будут сообщать о своих клиентах кому-то, то теперь это делается без проблем. Больше тайны банковских вкладов нет. И не надо слушать, когда тебе будут говорить обратное. Это всё ложь. Поэтому, начинай выводить те активы, которые есть на Западе. Я уже начал это делать, тебе нужно всё закончить. И если размещать их где-то за рубежами нашей страны, то только там, куда западные элиты добраться не смогут. А где это, думай сам. Я тебе здесь уже не советчик. Не верь бумажным деньгам. Это самый ненадёжный актив, который очень быстро может обесцениться, а значит быть легко украденным. Инвестируй в золото, в серебро, в платину, то есть в драгоценные металлы и камни. В материальные произведения искусств. Запомни, это вечные ценности, вот уже на протяжении многих сотен лет. Пусть ты не получишь большой прибыли сейчас. Это всё на долгосрочную перспективу. Но ты гарантированно сохранишь то, что мы имеем и что приумножили. И самое главное, храни их там куда не смогут добраться современные пираты и бандиты, рядящиеся в красивые одежды цивилизации. И не важно кто они, свои или чужие. Инвестируй в перспективные разработки и технологии. Мы имеем свои активы в золотодобыче. Не потеряй их. На любые попытки покушения на эти активы, реагируй молниеносно и максимально жёстко. Только так ты обезопасишь себя. И самое главное, сохрани административный ресурс. Который не позволит обокрасть тебя уже здесь дома. У меня в компьютере и в сейфе найдёшь всю картотеку.

Мы имеем активы в медицине. Но в основном это пластическая хирургия. Но сейчас наступает то время, когда нужно инвестировать в микробиологию, фармакологию и фармацевтику. Грядёт битва фармацевтических титанов. Да, Глеб. Борьба за рынок вакцин. А это многомиллиардный рынок. Я уже кое-что начал делать. Ты всё найдёшь в моих записях и документах. Всё это теперь принадлежит тебе. Распорядись очень грамотно. Вот, пожалуй, и всё. Пора подвести черту. Да, хочу тебе сказать ещё — береги своих близких. Теперь ты за них в ответе. Береги Аврору. Я не ошибся, хотя ты думал по другому: «Акелла промахнулся!» так ведь, внук? Нет Глеб, старый Акелла не промахнулся. Благословляю тебя мой мальчик. И прости своего деда за всё'.

Я сидел с этим его завещанием. Перед глазами мелькали эпизоды из моей жизни. И в них во всех был дедушка или незримо присутствовал в них. И тут я осознал — всё, деда больше нет. Я почувствовал это. И словно осиротел. И ты деда прости меня за всё.

Потом был разговор с Николаем. Разговор был долгий. Я узнал много такого, о чём даже не предполагал. Например, о хранилищах. Когда спросил Николая, почему дед в последнем письме ничего мне не сообщил об этом, главный цербер семьи ответил:

— О них нигде не говорится, в целях не допустить утечки информации на сторону.

— Сколько хранилищ?

— Три. Одно здесь в Москве. Одно на Урале. И одно на Дальнем Востоке.

— Много людей о них знает?

— Нет. Всего шесть человек. Константин Васильевич, как хозяин, я, теперь и ты, Глеб.

— Понятно, остальные трое это…

— Хранители. Охрана там есть, но они не в курсе, что охраняют. Здесь в Москве это небольшой выставочный зал. Там выставляют свои работы разные художники и скульпторы. Очень хорошее прикрытие. На Урале это аптека и магазин медицинского оборудования. На Дальнем Востоке — магазин стройматериалов.

— А в реальности?

— В реальности есть, так сказать, второе дно. О нём знает только хранитель. Особо доверенное лицо. И так во всех трёх хранилищах.

— Золото?

— И золото тоже.

— А в банке что?

— Там тоже есть, но это так отвлекающая картинка. О том, что в хранилище банка что-то есть, знают многие. Сам понимаешь, на случай новой национализации или экспроприации. Отдать меньшее, чтобы не потерять большее.

В кабинет постучались. Дверь открылась и зашла мама.

— Глеб, Коля, только что позвонили из больницы. Дедушка умер.

Я знал это, почувствовал, когда прочитал письмо. Посмотрел на дядю Колю.

— Не сегодня.

— Конечно. Я займусь организацией похорон.

— Спасибо, дядя Коля.

Через два дня в усадьбу привезли гроб с дедом. По старой традиции он должен был уйти к месту своего успокоения, в фамильную усыпальницу графов Белозёрских отсюда. Сама усыпальница находилась на территории усадьбы, в самом дальнем конце, отгороженная кованной оградой. К концу Советской власти, когда дед сумел выкупить территорию семейного гнезда моих предков и стал восстанавливать дом, вернее строить его заново, семейное кладбище Белозёрских находилось в запущенном состоянии. Всё верно, ибо со времени Революции 1917 года за ней никто не ухаживал. Нет, сам склеп не разрушали, могилы не оскверняли. Мёртвые были никому не интересны. Вот только часовню пытались использовать под какие-то нужды, но потом и её бросили, ещё до войны. Дед всё восстановил и отреставрировал. Здесь лежали поколения моих предков — прадедушек и прабабушек. Я любил, почему то, сюда приходить. С детства. И не испытывал в таких случаях никакого страха. Здесь всегда было тихо. Казалось, что все звуки внешнего мира, каким-то странным образом отсекались. Ничто не должно было нарушать покой усопших. Вот и дед найдет здесь своё последнее пристанище, рядом со своей женой, моей бабушкой. Здесь же покоился и мой отец. И мой родной дядя, погибший в юном возрасте. Даже мой прадед и прапрадед, останки которых дед перевёз сюда из тех мест, где они были похоронены. Вот и сейчас я сидел на лавочке в часовне. Для дедушки уже было приготовлено место. Услышал лёгкие шаги. Я, не видя вошедшего, понял, кто это.

— Глеб, — тихо сказала Аврора, — можно я посижу с тобой?

— Конечно.

Она села рядом и взяла меня под руку. Некоторое время сидели молча. Потом Аврора, почти шёпотом спросила:

— Глеб, я заметила, что ты часто ходишь сюда. Почему?

— Мне здесь спокойно. Я с детства сюда прихожу. Просто, чтобы побыть. Иногда они со мной разговаривают.

— Кто?

— Они, мои предки. Не подумай, я не сумасшедший. Просто это мне так кажется. И, иногда, я словно их вижу. Мужчин в гвардейских красивых мундирах. Красивых женщин в богатых нарядах. Они словно кружатся в вальсе. Играет музыка. — Посмотрел на Аврору. У неё были расширены в удивлении глаза. Я улыбнулся. Обнял её за плечи и притянул к себе. — Это я так воображаю.

Она улыбнулась мне в ответ.

— А знаешь, мне тут тоже, почему-то спокойно. На душе лёгкость и какая-то грусть.

— Да, ты права. Покой на душе и лёгкая грусть. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Мне жалко дедушку. Он всегда ко мне хорошо относился.

— В прощальном письме, дед сказал, чтобы я берёг тебя.

Аврора смотрела мне в глаза. Потом провела ладошкой мне по щеке.

— Глеб, ты изменился за эти дни.

— И как? Хуже стал?

— Нет. Просто ты вроде и тот же самый Глеб, мой муж и, в тоже время, стал другим. Старше, что ли, лет на десять.

— Седина появилась или морщины?

— Нет. Не внешне. Всё осталось тем же. Кроме глаз. Твои глаза, они стали старше. — Помолчала, потом добавила. — Там твои родственники начинают съезжаться. Некоторых из них я помню, они были на нашей свадьбе. А некоторых нет.

— Ещё познакомишься. Они все там были. Те ещё волки.

— Что ты хочешь сказать?

— А то и скажу. Стая лишилась вожака. А что в этом случае бывает?

— Должен появится новый вожак, которого стая признает?

— Умница.

— Чем это нам может грозить?

— Меня попытаются отодвинуть от управления семейным делом.

— Это опасно?

— В каком смысле?

— Ты же не откажешься?

— Нет.

— Они могут с тобой что-нибудь сделать?

— Ты имеешь ввиду устранить? — Увидел в глазах жены испуг. Она кивнула. — Нет. На это никто не пойдёт. Одно дело отодвинуть от управления, другое дело решиться на откровенный криминал. Мы можем между собой выяснять отношения. Строить интриги. Но кровь родича на себя никто не возьмёт по одной простой причине. Такого отморозка никто не потерпит. На него набросятся всей стаей. Понимаешь?

— Да.

— Вот и хорошо. Ладно, дитя света, пойдём. Надо встречать родственников. Завтра похороны. Ещё приедут. Партнёры, из администрации и так далее.

Я встал, Аврора не отпускала мою руку.

— Глеб, я почему-то боюсь. Пожалуйста не оставляй меня.

— Я не собираюсь тебя оставлять. Что за пессимизм и панические настроения?

— Прости. Я просто переживаю.

— Всё будет хорошо. Веришь мне?

— Да. — Она улыбнулась. Поцеловал её и мы пошли в дом.

Аврора

Глеб изменился. Нет, не внешне, внутренне. Я это чувствовала. Он не стал ко мне относится хуже, наоборот, он словно искал у меня поддержку. Опору в чём-то. В чём? Он не говорил, а я не спрашивала. Я должна была сама понять это. Быть опорой в семье, я его тыл. Но только лишь в этом? Решила поговорить со свекровью. Но пока у меня не получалось. Дарья Дмитриевна была постоянно занята. И ещё я чувствовала, как атмосфера в семье сгущается. Они все Белозёрские словно к чему-то готовились. Глеб сказал мне, что стая ждёт вожака. И этим вожаком должен стать Глеб, мой муж. Он имел на это право. Дедушка именно его готовил на эту роль. Но, их клан большой и на место Константина Васильевича претенденты были помимо моего мужа. Кто именно, я не знала. Ни Глеб, ни Ксюша, ни Дарья Дмитриевна мне этого не говорили.

Ксюшу вообще увезли сразу куда-то, как только стало известно о смерти дедушки. На мой вопрос, Глеб ответил, что её никто не должен видеть, до того момента, пока она не родит. Удивительно, но Белозёрским удалось каким-то образом сохранять её беременность в секрете от остальных членов клана. Почему? Я сначала не могла понять. Поняла значительно позже, когда стали разворачиваться трагические события сватки за власть. Ксюша могла стать рычагом давления на Глеба. И он таким образом обезопасил и себя, и свою сестру. Как только у Ксении стал округляться живот, она перестала ездить в центр пластической хирургии. А если и выбиралась, то надевала широкие платья, чтобы как-то скрыть свою беременность. А потом и вовсе перестала ездить. Всеми делами в «Клеопатре» стал ведать её заместитель. Как Глеб мне сказал, абсолютно надёжный и проверенный человек. Он тоже был в курсе Ксюшиной беременности, но молчал.

Конечно, родственники, собиравшиеся на похороны главы рода, интересовались Ксюшей, но Глеб и моя свекровь отговаривались тем, что Ксении понадобилось лечение и она не может присутствовать на похоронах. Конечно, это вызывало ещё больше вопросов, но ни мой муж, ни свекровь и младший брат мужа ничего не поясняли.

Я смотрела на дедушку. Константин Васильевич почти не изменился. Единственное, это выражение его лица. Словно он прошёл долгих и трудный путь, устал и прилёг отдохнуть. Слёзы сами катились у меня из глаз. Осознание того, что я больше его не увижу, не увижу его ободряющую улыбку, что не почувствую его большую и сильную ладонь на своей голове, когда он гладил меня подбадривая в трудные для меня моменты, особенно во время нашего с Глебом разрыва. Я всегда чувствовала его незримое присутствие. Почему он выбрал именно меня для своего внука? Почему всегда поддерживал меня, даже тогда, когда вина была исключительно моей, я не знала. Но я была благодарна этому повидавшему жизнь, человеку. Как жаль, что у меня не было такого дедушки.

И ещё я поняла, почему Глеб часто ходит в часовню. Мне тоже там понравилось. Тишина, покой и лёгкая грусть. Позже я сама туда стала ходить, даже одна без мужа. Посидеть там и закрыв глаза увидеть красивых мужчин в гвардейских мундира, женщин в бальных платьях. Всё так, как говорил мне Глеб. Наверное, сама атмосфера располагала к таким фантазиям. И я даже слышала мужской и женский смех, мелодии скрипок и рояля. И мне казалось, что со мной они разговаривают. Вот меня приглашают на танец. Мазурка. Весёлый и живой. И я кружусь в вихре танца. Или вальс, под звуки бессмертного творения Штрауса «Сказки Венского леса». Мою талия обвивает рука молодого мужчины, в форме офицера русской армии 19 века. Я вглядываюсь в его лицо. Он улыбается. Это Глеб. Я счастливо улыбаюсь ему в ответ. Смеюсь и он смеётся со мной… Открываю глаза, а в ушах всё ещё слышна музыка и наши голоса. Это что-то необъяснимое. А может это и было, в другой жизни? Там в далёком уже 19 веке. Я уже была его женой, только звали нас по-другому?

Глядя на Белозёрских, не только на своего мужа, свекровь, Ксюшу или Владимира, но и на других, стала отчётливо понимать, что Глеб не даром назвал их стаей волков. Да, они были настоящие волки в человеческом обличии. Ещё на похоронах дедушки я заметила это. На их лицах был траур. Но одни искренне переживали уход Константина Васильевича, а вот другие, они носили маски, но глаза всё выдавали. Эти словно примеривались, как волки к броску, чтобы вцепиться в глотку. Наблюдала за мужем. Он это тоже видел и хорошо понимал. Как и моя свекровь. Дарья Дмитриевна не была урождённой Белозёрской. Она, как и я когда-то пришла в эту семью и стала её частью. Но, наверное, сама жизнь с Белозёрскими накладывает свой отпечаток. И мать Глеба сама стала волчицей и теперь тоже смотрела на возможных противников своего сына. Как смотрит мать-волчица, готовая вцепиться в глотку любому, кто способен нести угрозу её детям. Я поняла, что и мне нужно стать такой же. Может именно это ждал мой супруг. Ведь глупой овечке не выжить в волчьей стае. Глеб словно подобрался для боя. Я чувствовала напряжение в нём. Хотя с виду всё было спокойно. Они все Белозёрские словно исполняли некий ритуал. Это же чувствовали и партнёры семьи, те кто имел близкие контакты с Белозёрскими. Все словно замерли, отстранились, чтобы в конце принять сторону победителя. Особенно мне не понравился двоюродный дядя моего мужа Петр Николаевич. Он являлся родным племянником Константина Васильевича. Был сыном его сестры. Он тоже носил фамилию Белозёрских. Правда фамилия была двойная — Белозёрский-Кречетов. Женщины из этой семьи, когда выходили замуж не брали до конца фамилию мужа, а только присоединяли её к своей девичьей фамилии. И этот Пётр, как я поняла тоже претендовал на место главы клана. Хотя по умолчанию, это место доставалось только мужчинам, носившим фамилию без приставки. Но это по умолчанию. Юридически, любой из представителей семьи мог претендовать на место президента холдинга.

После того, как дедушка упокоился в семейной усыпальнице графов Белозёрских, я стала невольной свидетельницей разговора своего мужа с его двоюродным дядей.

— Ну что, племянник, как будем решать вопрос о холдинге? — Спросил Пётр Николаевич.

— Ни как. — Глеб смотрел спокойно в глаза Белозёрского-Кречетова. — Будем выполнять посмертную волю главы семьи. Или ты, дядя, хочешь нарушить традицию?

— Традиции хороши тогда, когда они отвечают интересам семьи.

— Вот именно, дядя, интересам семьи, а не отдельным её представителям.

— Что ты хочешь сказать?

— Давай не будем, Пётр Николаевич, устраивать пантомиму. Ты очень хочешь получить кресло президента. Так?

— Хочу. Я этого никогда не скрывал. И я готов к этому. А вот ты, Глеб, готов? Подумай. Ты слишком молод. Справишься ли? Я сомневаюсь.

— А ты не сомневайся. Дед был очень хорошим учителем. И что значит молод? Мне тридцать. Самый, так сказать, дееспособный возраст.

— Правильно, дееспособный. Пользуйся своей молодостью. Живи полной жизнью. В финансах ты стеснён не будешь. Зато больше своей красавице жене будешь уделять внимания.

— А я и пользуюсь. И жене внимание уделяю. Или ты, дядя, что-то имеешь против Авроры?

— Ничего не имею против. Просто за такой красоткой нужно больше внимания, а то мало ли что.

— Ты уж договаривай, дядя.

— Мне нечего договаривать. Я вообще рад за вас обоих. Очень надеюсь, что вы проживёте долгую и счастливую жизнь. Детей нарожаете.

— Нарожаем, не беспокойся.

— Дай бог, племянник, дай бог.

Я когда слушала их, у меня от слов Петра Николаевича мороз по коже пошёл. И вдруг мне почему-то вспомнилось, что родной дядя Глеба погиб ещё совсем молодым, разбился на мотоцикле. А отец Глеба погиб чуть больше десяти лет назад. И погиб при странных обстоятельствах. Я это знала со слов мужа. Но тогда выяснить было ли это убийство или несчастный случай не смогли. Поэтому всё списали на случайность. А если это была не случайность? Если отца Глеба именно убили? И что, если Глеба тоже попытаются так же убить? Да, один раз моего мужа уже пытались убить, но тогда сразу узнали, кто за этим стоит и эти люди заплатили, очень жёстко. Дедушка с этим не церемонился. А вот с моим свёкром… Может не нашли потому, что это был кто-то из близких, из семьи? Одно дело внешний враг. Ты его знаешь. Но другое дело, когда твоим врагом становится кто-то из близких, тот, на кого и подумать не можешь? И что это за намёки дяди Глеба на меня и на нашу счастливую жизнь? Что он хотел этим сказать?

— Через неделю соберём совет директоров. — В это время продолжал Пётр Николаевич. — Там и будем решать, кто станет главой холдинга.

— А разве совет директоров решает такие вопросы?

— Конечно.

— Ошибаешься. Совет директоров решает такой вопрос, когда претендент не определён или когда глава холдинга становится не дееспособным, а наследник ещё слишком мал.

— Я думаю, что у нас нечто подобное. В конце концов, ты не можешь запретить собраться семье.

— Конечно не могу. Хорошо. Я соберу совет директоров.

Я видела, как глаза Петра Николаевича сверкнули злостью. Я ещё тогда не поняла, что сказал Глеб и почему на это так отреагировал его дядя. Позже я узнала, что тот, кто собирает совет директоров, в результате смерти главы, тот и является первым и главным претендентом на должность президента.

— А почему ты?

— А кто? Не ты же. Я это сделаю, как прямой наследник деда. Это будет правильно.

— Посмотрим. — Белозёрский-Кречетов отошёл от моего мужа.

Поздно вечером, когда мы с мужем остались одни в нашем крыле усадьбы, Глеб сел в кресло и устало закрыл глаза. Я подошла к нему и встала на колени рядом с ним. Положила голову ему на колени, обняв его.

— Ты устал?

— Есть немного. Больше морально, чем физически.

— Давай я тебе массаж сделаю?

— Давай.

Мы разделись с ним. Муж лёг на постель на живот. Я залезла на него и стала мять ему плечи, спину. Наклонялась и целовала его. Гладила ладошками, разгоняя кровь и вновь целовала. Потом стала тереться о его тело своим. Чувствовала, что напряжение у Глеба проходит, тело расслабляется.

— Я сейчас развернусь. — Сказал он. Я поднялась на коленях, и муж перевернулся на спину. Потом притянул меня к себе.

— Аврора, что ты делаешь?

— Хочу, чтобы ты расслабился.

— Расслабился? — Я ему кивнула и накрыла его губы своими. Мне очень сильно его хотелось. Хотела, чтобы он успокоился в моих объятиях, отдохнул. Что я ему ещё могла дать, кроме этого? Только свою любовь. Может это придаст ему больше сил. Хотела, чтобы он понимал, что я его надёжный тыл, чтобы он не волновался за меня, не переживал.

Мой лифчик полетел на пол, как и наше нижнее бельё. Мы целовались с ним, не размыкая наших уст. Волна жара, страсти накатывала на меня. Я уже больше ничего не хотела кроме Глеба. Я хотела его сейчас и всего, целиком. Он так и овладел мной или я им овладела сидя, как наездница. Он сжимал мои ягодицы, а я стонала от наслаждения, не переставая двигаться на муже, ощущая, как его член, заполнивший моё лоно, движется во мне. Его руки мяли, то мои ягодицы, то перемещались мне на грудь и сжимали её, ласкали мои соски, то он брал меня за талию, особенно в конце и давил на неё, стараясь насадить меня как можно глубже на свой «нефритовый» стержень. И с каждым разом мои движения всё убыстрялись. Наконец, я достигал верхней точки. Оргазм взорвался во мне как гейзер. У меня даже в глазах потемнело. Я бы, наверное, закричала. Вот только он мне не дал, резко за затылок притянул мою голову к себе, заставляя лечь ему на грудь и накрыл мои губы своими, не отпуская их до самого конца. И мой крик захлебнулся в моём муже. И ещё я чувствовала тепло, там внутри себя, поняла, что Глеб тоже достиг своей вершины блаженства. Мелькнула мысль, что мы не пользовались контрацептивом. Но она именно, что только мелькнула и пропала. Мне было всё равно. Пусть. Пусть это будет не один раз за сегодня. Пусть он всю меня наполнит собой, своим семенем. Пусть посеет во мне новую жизнь, взамен ушедшей. Любовь, нежность к нему переполняли меня.

Мы были словно одержимые. Сколько раз он брал меня, и я его, мы не считали. Моё бестыдство просто зашкаливало — позы, движения, слова. Его это подстёгивало ещё больше. В глазах мужа полыхал пожар. Он входил в меня то грубо, так как я просила его, сжимая мои бёдра или грудь. И моё лоно жадно принимало его плоть, я стонала, то просто замерев под ним, то сама помогала ему, двигаясь с Глебом в унисон. С наслаждением и благодарностью лизала и сосала его нефритовый стержень. Его семя было во мне — в лоне, во рту, на теле. Я давно уже познала вкус супруга, как и он мой. От грубости муж переходил к нежности, лаская меня, когда я в изнеможении расслабившись замирала на нашей постели. Его губы, руки, которые блуждали по моему телу, в котором не осталось для него неизвестных уголков и потаённых мест. Чуть отдохнув, мы начинали заново. Его сильное тело… Волк. Да, сейчас он был именно волком. И мои глаза горели таким же пожаром, как и его. И я была волчицей, которая вилась вокруг своего избранника в брачном танце любви и страсти. Мы словно соревновались с ним, кто больше любит, сильнее и страстнее. Доказывали что-то друг другу, но не словами, а движениями, объятиями, ласками. А слова… Слова были одни — люблю, люблю, люблю…

Ксения

Дедушка умер. Мир рухнул. Мне казалось, что всё стало зыбким, словно марево в пустыне. Что та жизнь, к которой я привыкла закончилась. Впереди неизвестность и она меня пугала. И мой малыш. Я обняла выпирающий уже живот руками, словно пытаясь закрыть его, защитить. Легла на бок в кровать. В квартире тишина. Теперь мне предстояло прятаться от всех. Как всё не вовремя. Я даже проститься с дедушкой не могу. Потом, после родов, только прийти в нашу часовню. Поговорить с ним. Попросить у него за всё прощения.

Одна надежда на Глеба. Я чувствовала, что ему будет не легко. Всё будет решаться в ближайшее время. Сумеет старший брат удержать власть или нет? Сумеет он показать всем, что пусть старый Акелла и ушёл, но на его место пришёл молодой и сильный волк. А если не сумеет? Думать об этом не хотелось. Вдруг почувствовала непреодолимое желание увидеть Данила. Закрыв глаза, увидела его. Даже почувствовала тепло его рук. Хотелось спрятаться в них от внешнего мира. Но Дани не было. Он и не мог здесь быть. Таково было требование Глеба. Со мной контактировали только люди дяди Коли и то, всего лишь два человека, особо доверенных. Со всеми остальными все связи были прекращены. Я понимала брата. Моя беременность могла скомпрометировать семью перед моим женихом. А такого Глебу никто не простил бы. Так как вопрос стоял удержит наша семья бразды правления или их перехватит кто-то другой из наших родственников. Я даже на улицу не могла выходить. Раздался звонок по мобильному. Звонил Глеб.

— Алё? Ксюша?

— Да, Глеб.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Ксюша. Сегодня поедешь в клинику. Нет, не в ту, в которой ты наблюдалась. Оттуда твоя карта изъята. Поедешь в другую, причём под другим именем. Там тебя никто не знает. Лицо закроешь полупрозрачной вуалью. Твоего мужа будет изображать Борис, один из телохранителей. Поняла?

— Да, поняла. Глеб, скажи, мне так и придётся сидеть в четырёх стенах?

— Нет. Этот вопрос прорабатывается. Тебя вывезут в пригород. Там есть коттедж. Его хозяева по легенде уехали за границу. Будешь там жить до родов.

— Скажи, а Даню я смогу увидеть?

— Пока нет. Но я подумаю над этим. Не грусти, сестрёнка. Прорвёмся.

— Спасибо, Глеб. Я люблю тебя. И Вовку тоже. Как Аврора? Соскучилась по ней. У вас всё с ней в порядке?

— У неё всё хорошо. Держится молотком. Тебе просила привет передать. Тоже хочет тебя увидеть. У нас с ней всё хорошо.

— Слава богу. Мы же должны держаться все вместе⁈

— Да. Все вместе.

— Я верю в тебя, Глеб. Дед никогда не ошибался. Просто сразу мы не всегда могли понять его действия, те или иные решения. Но спустя время приходило понимание, почему он так сделал. Знаешь, я сначала не могла понять, почему он выбрал для тебя Аврору? Разве других не было? Да и сам способ женитьбы. Тебя он, фактически, принудил. Поставил в безвыходное положение. И теперь я понимаю. Ты созрел для семьи. Аврора для тебя оказалась самым лучшим вариантом. Пусть и глупила она поначалу. Но все мы взрослеем. Береги её.

— Спасибо, Ксюш. Спасибо, что всё понимаешь. Потерпи. Да, что хотел сказать. Рене заболел.

— Он заразился?

— Да. Я не знаю, что будет, но он очень ослаблен после той катастрофы. Мне звонил его отец. Мы с ним долго разговаривали. Он очень жалеет, что не поженил вас раньше. Говорит, что возможно, у него бы уже родился внук или внучка.

— Глеб, а если Рене умрёт? Я не хочу его смерти, правда. И выйдя замуж за него, стала бы ему верной женой и во всём его поддерживала. Подожди… Глеб⁈ Ты что, хочешь выдать ребёнка Дани за ребёнка Рене?

— Было бы не плохо, но очень рискованно. Тест на ДНК никто не отменял. А они могут его провести, чтобы убедиться, что малыш их. Так что рисковать я не буду. Они ничего о ребёнке не должны узнать. Если и случится такое, что Рене не станет, то позже можно будет ребёнка и легализовать.

— Глеб, ты так говоришь, словно мой ребёнок, это набор дензнаков, которые нуждаются в легализации.

— Извини, Ксюш. Я, наверное, не совсем правильно и корректно выразился. Но суть ты поняла. Мало того, Данил, на крайний случай, сможет усыновить ребёнка. Но в любом случае, мы ребёнка не бросим и он будет находиться под нашей опекой.

— Конечно, Глеб. Я не собираюсь бросать своего ребёнка, чтобы не случилось.

— Вот и чудесно. Ладно, Ксюша. Целую тебя. Приготовься для поездки к врачу.

— Хорошо.

Глеб

С Ксенией пока вопрос был решён. Слишком уж дядя Петя ей интересуется. А она мощный компромат, со своей беременностью перед французскими партнёрами. И он может это использовать. Но обломится. Надо её вывозить из города, подальше, спрятать, пусть доходит, а потом родит. Теперь Данил. Дал Стиву задание привезти папочку моего будущего племянника на одну квартиру. Светить его раньше времени в Усадьбе не стоило. А так пообщаемся. Посмотрим, что он за человек. Хотя безопасники дали мне по нему развёрнутую справочку — что, где, когда и на кого. Там ещё и аналитики с психологами поработали. Вроде парень нормальный, адекватный. Есть своё дело и довольно успешно развивается. Молодец, это говорит о том, что явно не альфонс, а человек дела. Значит Ксюха его точно зацепила. Хотя, даже такие деловые, тоже не прочь окольцевать богатую невесту и через её родственников подняться ещё выше, особенно если эти родственники имеют такие возможности и ресурсы. Хотя он уверял меня, что Ксения ему нужна не ради денег. Рассматривал внимательно видео их встреч. Нет, интимных сцен не было, это было строжайше запрещено в отношении членов семьи. Так как, как бы хорошо не охранялись такие материалы, а вероятность ухода на сторону была высока. Поэтому снимать интимные сцены в спальне или даже если человек просто в туалете, или в ванной не допускалось. Давать конкурентам и недругам рычаг воздействия, в виде шантажа никто не собирался.

Вечером того же дня, когда Ксюша вернулась от врача, Данила привезли на конспиративную квартиру, как выражались оперативники СБ. Когда я зашёл в комнату, Данил зло смотрел на двух боевиков, усадивших его в кресло.

— Ребята, — обратился я к ним, — я надеюсь, что Данилу ничего не повредили? Я просил аккуратно.

— Мы аккуратно, босс. — Ответил один из них. — Ничего ему не повредили. Просто он оказался очень упрямым. Подошли культурно, сказали, что с ним хочет поговорить серьёзный человек и пригласили в машину. А он начал не нужные вопросы задавать.

— Понятно. Данил — Посмотрел уже на него. — Не злись, наша встреча в твоих интересах.

— Серьёзно? — Зло усмехнулся он. Молодец, не боится. Наоборот, вижу прокачивает ситуацию, как ему отсюда свалить.

— Парни, оставьте нас вдвоём. — Я сел в кресло напротив него. Оперативники вышли. — Давай поговорим с тобой о женщине, которую ты любишь. — Я видел, как моментально сузились его глаза и стали словно прицел снайперской винтовки. По крайней мере у меня сложилось такое впечатление.

— Данил. Я, думаю, ты понял о ком пойдёт разговор?

— Не совсем.

— О той, которая готовится к знаменательному для любой женщины событию. И сейчас не понял? Я просто не хочу называть её имя.

— Что вам нужно?

— Понимания. Она сейчас находиться в уязвимом положении. И всё благодаря тебе. Ты молодец, конечно. Слов нет. Даже нравишься мне. Я с ней сегодня о тебе говорил.

Данил пристально смотрел на меня. На его скулах заиграли желваки.

— Где она и что вы с ней сделали?

— Где она, знать тебе не обязательно. Поверь, это в её и в твоих интересах. По крайней мере в ближайшее время. Поверь мне. С ней всё хорошо. Хорошо себя чувствует. Ты понимаешь, о чём я? — Он продолжал пристально на меня смотреть. Я вопросительно изогнул брови. — Ты понимаешь? — Повторил свой вопрос.

— Да, понимаю.

— Отлично. И мы ничего с ней не сделали. Наоборот, мы очень о ней заботимся. Насчёт тебя. Скажи Данил, ты думал когда-нибудь о семье, о детях?

— Странный вопрос, конечно думал.

— Но ты так ещё молод. Тебе же ведь столько же, сколько и ей?

— Да, мы ровесники.

— Вот я и говорю, ты же молод. Тем более, у тебя молодая, интенсивно развивающаяся компания. Вроде бы живи, радуйся свободе, делай бизнес. Неужели хочешь повесить на себя семью? Хотя… Она же не бедная дама.

— На что это ты намекаешь? Что я хочу жениться на К… — Я поднял опять руку, останавливая его. Он кивнул. — Хочу на ней жениться из-за денег? Нет. Я люблю её. Очень сильно. И всегда буду любить. И мне всё равно, богатая она или бедная. Мне её деньги не нужны. Я сам в состоянии заработать и достойно содержать свою семью. И мы уже говорили с тобой на эту тему.

— Говорили. Это тебя положительно характеризует. А насчёт вечной любви, не зарекайся. Знаешь, как поётся в одной песне Булата Окуджавы? «Не обещайте деве юной, любови вечной на земле»!

— Просто я такой сам по себе. Если полюбил, то всё. До конца.

— Однолюб?

— Что-то в этом роде.

— Хочешь её увидеть?

— Да. Очень хочу. Просто увидеть. Знать, что с ней всё хорошо.

— С ней всё хорошо. А увидеть, посмотрим. Будешь в адеквате, увидишь.

— Что значит в адеквате?

— В адеквате, значит в адеквате. В сознании и в разуме. Искать её не надо и в первую очередь это ей нужно. Но она тебя не забыла. Вспоминает. Даже скажу больше, любит тебя. Но опять же скажу, чтобы не питал сильных надежд, что она навряд ли станет твоей женой.

— Я знаю. У неё… — Я вновь поднял руку, останавливая его. Ибо понял, что он будет говорить о Рене. — Вот именно. Но могу тебя утешить, если, конечно, это принесёт тебе радость.

— Что именно?

— Раз ты однолюб, значит сможешь стать в будущем хорошим папой, так ведь, Данил?

Он замер, не отрываясь и ожидающе глядел на меня. Я усмехнулся. Кивнул ему и повторил:

— В будущем конечно.

— Я понял. Да, я буду хорошим отцом в будущем, обещаю.

— Не сомневаюсь. Ты будешь хорошим папой, даже если мамы не будет.

— Что ты хочешь сказать?

— Да ничего. Мало ли отцов-одиночек⁈ — Опять вопросительно посмотрел на него. Он кивнул.

— Да. Отцов-одиночек тоже стало хватать в последнее время.

— Мир меняется, Данил. Женщины сейчас рулят не хуже мужчин, а значит всё меньше нуждаются в крепком мужском плече и в каменной стене, за которую можно спрятаться. Зато мужчин, если их так можно назвать, которые сами не прочь всё взвалить на женские плечи и спрятаться за их спинами хватает. Согласись?

— Соглашусь. Но люди все разные.

— Это да. Разные. Дети, это наше продолжение. Вот я тоже мечтаю о малыше, хотя совсем не так давно об этом не задумывался. А потом, когда очнулся на больничной койке, понял, что очень хочется, чтобы после меня кто-то остался. Кто-то, кто твоё продолжение. Твоя кровь и плоть. Как мой дед говорил, очень мудрый человек был, между прочим, мы живём в своих потомках.

— Мудрый дед, согласен. Они вообще, их поколение мудрее, чем мы. Мне так кажется. — Ответил Данил. Я кивнул. Мы немного помолчали.

— Я надеюсь, что ты всё понял, Данил. Не ищи с ней встреч. Придёт время, увидишь её.

— Да, я понял.

— Ну раз понял, значит всё отлично. Надеюсь, если мои люди будут в будущем, при возникновении у меня нужды переговорить с тобой, будешь нормально принимать приглашение?

— Да.

Я протянул ему визитку.

— Если нужда в чём-то будет, помощь, мало ли, звони, Данил. — Он взял визитку. Кивнул мне. — Не стесняйся, Даня. Помогу, чем смогу. Сейчас тебя назад отвезут, туда, откуда тебя забрали. Тем более, там твоя машина осталась.

Когда приехал домой, Аврора встретила меня. Улыбалась. Глаза горели счастливо.

— Ты чего это светишься как звездочка? — Спросил её, целуя в губы. Она ответила. Потом прижалась.

— Глеб, я сегодня полноценно ассистировала на операции. У Льва Семёновича, одного из ведущих хирургов центра.

— Да, Лев Семёнович настоящий спец! Кого оперировали?

— Это врачебная тайна!

— Не понял? У моей жены появились тайны? Не рано ли?

— Глеб, ну перестань! Была одна дама. Я конечно всё понимаю, желание быть красивой и неотразимой. Понимаю откачку жира. Но не понимаю зачем в возрасте под 50, рядиться под 25-ти летнюю, да ещё себе грудь пятого размера делать?!!!

— Серьёзно?

— Серьёзней не куда. Но Лев Семёнович справился виртуозно.

— Не сомневаюсь, что виртуозно. Но всё же из «девушки» под пятьдесят сделать двадцатипятилетнюю это перебор! Думаю, до конца даже Лев Семёнович навряд ли справится.

Аврора хитро улыбнулась.

— Спорим⁈

— На что?

— На то, что сделает!

— Давай! Какова цена выигрыша?

— Ну я не знаю. Сам придумай.

— Хорошо. Значит так, если ты проиграешь, то будешь неделю дома ходить в спецодежде прислуги, в очень коротком платье. Накрывать на стол, убирать. Драить в нашем крыле пол, руками, задрав задницу к верху, пылесосить, протирать до зеркального блеска всю мебель, подоконники. Лично готовить мне еду и носить парик.

— Какой?

— Как у клоуна, оранжевый!

Мы оба с ней хохотали.

— Глеб! Ты с ума сошёл??? Я всё понимаю, но зачем парик? Да ещё и клоунский?

— А хочу!

— Ладно, а под платье мне что надевать?

— Панталоны! С заплаткой!

Мы хохотали не останавливаясь. Аврора, давясь смехом, спросила:

— Глеееб… с какой… заплаткой? Где?

— На заднице, причём красного цвета!

— Почееемууу?

— Фиг знает. Но будет прикольно. И чулки трикотажные, под панталоны и драные.

— Кошмар! Глеб, ты… Изврат… Я не могу…

Когда отсмеялись, она весело на меня посмотрела.

— Ну хорошо, а если ты проиграешь?

— Придумай!

— Хорошо. Если ты проиграешь, то будешь ходить в чёрном смокинге, белой рубашке с бабочкой, цилиндре и в трусах до колен, в горошек. И носки у тебя должны быть до колен и полосатые.

— В смокинге, цилиндре и трусах?

— Да! В светлых и в горошек.

— А штиблеты какие?

— Я тебе принесу. Тебе понравятся! — Она засмеялась.

— Ладно, криативщица. Пошли спать. Утро, вечера мудренее.

Когда лежали с ней в постели, обнявшись, стал целовать её. Она обречённо вздохнула.

— Не понял? Ты чего так обречённо вздыхаешь?

— Ты напряжён. Тебе нужна разрядка. Так ведь? Будем тебя разряжать. Я, как примерная жёнушка, обязана тебя разрядить.

— Разряжай! — Смотрел ей в глаза. На её губах была улыбка. Она села на кровати, скинула свою короткую ночнушку.

— Ложись, Глебушка на спину. Супруга будет трудиться.

Я замер. Всё ждал, когда она скажет: «Где контрацептив?» Но Аврора промолчала.

Аврора

Я чувствовала, видела, что Глеб напряжён все эти дни после смерти дедушки. Внешне он оставался спокойным. Но я знала, что это всего лишь маска. И я понимала, что струна натягивается. Будущая схватка за большой холдинг и контроль над активами семейства — это был экзамен для Глеба на его профпригодность, как я один раз услышала от Стива, близкого друга моего мужа и его телохранителя. Да, это был экзамен или испытание. Но не только для него. Это касалось и меня. Никто мне такого не говорил, я это знала сама.

Что мне ещё нравилось в муже, это то, что возвращаясь домой и оставаясь со мной на едине, он отсекал все дела. Я как-то спросила его, почему? Ведь проблемы и заботы никуда не исчезают? На что Глеб, улыбаясь и обнимая меня, говорил:

— Аврора, если я буду постоянно весь в делах, то первое — сойду с ума. И второе — могу потерять тебя.

Я тогда удивилась.

— Почему ты потеряешь меня?

— Как почему? Молодой и красивой жене нужно уделять внимание. Чтобы она чувствовала себя любимой женщиной. Не чувствовала себя забытой.

— Ага, поэтому ты предложил мне в случае проигрыша, ходить в панталонах и драных трикотажных чулках на резинках от трусов? — Я засмеялась, когда вспомнила наше пари. Стоило представить себя в таком наряде, меня сразу начинал разбирал смех.

— Ну ты тоже не далеко ушла в своих фантазиях! В смокинге и трусах до колен в горошек. Классная из нас бы пара получилась! Кстати, а что за штиблеты ты приготовила?

— Это секрет! — Он обхватил меня за талию.

— Признавайся.

— Зачем?

— Мне интересно.

— Интересно? — Он кивнул. Ехидная улыбка растянула мои губы. — Тогда это будет для тебя стимулом проиграть мне.

— Проиграть? Даже если я выиграю, всё равно признать своё поражение?

— А почему и нет?

— Так не честно.

— Ну и что. Зато я почувствую себя такой любимой, что планка этой любви вырастет выше звёзд.

— Нет, дорогая. Наплевать на штиблеты. Всё же в коротком платье, в панталонах ты будешь смотреться очень сексуально.

А потом обязательно была страсть. Он словно в близости со мной черпал свои силы. Пил меня, выпивая всю до капельки. И я не отказывала. Наоборот, старалась сама наполнить его до краёв собой, своей нежностью, любовью, своей страстью. Сейчас это единственное, что я могла дать ему. А дальше время покажет. Но я знала, что никогда не предам его, никогда больше не сделаю ему больно. Лучше я сама умру. Я любила его всё больше и больше с каждым днём. Даже не представляла, что так можно любить, до слёз в глазах, когда я смотрела на него, стараясь эти слёзы спрятать, чтобы он не видел. До закушенных губ, когда только одна мысль, что с ним что-то может случиться вызывала во мне панический ужас. А позже вместе с этими чувствами стала появляться злость. Злость на тех, кто посмеет лишить меня его. И это чувство стало нарастать во мне, подавляя страх.

Спустя неделю, после смерти дедушки, я была дома, в усадьбе. Глеб уехал по делам. Дарьи Дмитриевны и Владимира тоже не было. В центр на работу мне не нужно было, у меня был выходной. Я сидела в семейной библиотеке Белозёрских. Читала русскую поэзию серебряного века. В дверь библиотеки постучали. Заглянул охранник.

— Аврора Валентиновна, приехал Пётр Николаевич Белозёрский-Кречетов. Из всех только Вы здесь.

— Я поняла. Пусть проходит в холл.

— Слушаюсь.

Отложила книгу. Прошла в холл. Туда же зашёл дядя Глеба.

— Аврора Валентиновна! Вы очаровательны!

Белозёрский-Кречетов был сама благожелательность. На лице радость и неподдельное восхищение. Вот только глаза… Да, глаза. Говорят, они зеркало души. И глаза Петра Николаевича не улыбались. Они были холодными кусками темного льда. Словно души у него не было. Мне даже пришло такое сравнение как голем. Почувствовала, как мурашки побежали по спине. Но я никак это не показала. Смотрела на него спокойно. Протянула ему правую руку. Он склонился и поцеловал мне тыльную сторону ладони.

— Здравствуйте, Пётр Николаевич. Не ожидала Вас здесь увидеть.

— Это почему, голубушка? Разве Усадьба, это не родовое гнездо Белозёрских?

— Конечно. Я не это имела ввиду. Просто сейчас в Усадьбе никого нет. Вам, наверное, Глеб был нужен?

— О нет. Я просто нанёс визит вежливости. Дарья Дмитриевна, надеюсь, дома?

— К сожалению, Пётр Николаевич, моей свекрови тоже нет. Из всех Белозёрских тут только я. Может чаю или кофе? Или чего-то покрепче?

— Чай, зелёный, Аврора Валентиновна.

Я кивнула домработнице.

— Лидия Викторовна, зелёный чай, пожалуйста.

— С бергамотом. — Пожелал Белозёрский-Кречетов.

— С бергамотом, Лидия Викторовна.

— Я сейчас принесу. — Сказала она и ушла.

Я смотрела на дядю своего мужа.

— Аврора. Вы на самом деле прелестны. Глебу в этом плане повезло.

— Спасибо за комплимент, Пётр Николаевич. Вы, наверное, с каким-то вопросом?

— Почему обязательно с вопросом, голубушка? А просто посидеть здесь, в этом кресле. Почувствовать тепло отчего дома. Увидеть тени прошлого, вереницы своих предков. — Он продолжал улыбаться. Но вот его улыбка мне переставала нравится всё больше и больше. Но я не показывала вида. Дядя мужа обвёл глазами холл.

— Дядя Костя не плохо отстроил Усадьбу. Но я всё же тут кое-что поменяю. Люблю больше классицизм. Это более благородно, по-аристократически.

Что значит поменяет??? На каком основании? Или он чувствует себя здесь хозяином? Как-то Глеб мне рассказал, что семья удерживает лидерство в клане ещё и потому, что именно они живут здесь, на земле родового поместья Белозёрских. Это для них всех было чем-то сакральным. Словно сами предки, ряд за рядом оберегали тех, кто тут живёт. Недаром здесь находилась и усыпальница графской семьи, которую даже при большевиках не разрушили. Её просто никто не трогал. Почему? Непонятно. Даже ни одного разграбленного саркофага в склепе, могилы в некрополе не было. Что было удивительно. И в какой-то момент я поняла. Этот человек, с мёртвыми, именно мёртвыми глазами, а значит и души в нём не было, недаром у меня возникло ощущение, что он голем, смотрит на Усадьбу как хозяин. Словно нас тут уже нет. Страх, который я испытывала перед этим человеком резко прошёл. Из глубины души во мне стала подниматься злость. Я за время замужества, успела полюбить Усадьбу. Её основательность, её спокойную роскошь. Именно роскошь, но не кричащую и кичащуюся, а спокойную, как человек уверенный в себе. Я себя уже не мыслила отдельно от всего этого. Это всё стало чем-то родным для меня. Словно я родилась здесь и прожила всю свою жизнь. Здесь родятся мои дети, они будут жить здесь, в доме, который для них построил, возродил из пепла и обломков их прадедушка. А теперь что? Сюда придёт этот? Смотри те, как сидит по хозяйски, осматривается.

— Пётр Николаевич? Что-то я не поняла? Что значит, Вы что-то тут поменяете? Разве Вы тут принимаете решения и распоряжаетесь Усадьбой? Насколько я знаю, мой муж, как старший мужчина в семье может распоряжаться в этом доме и если надо, то он сам всё перестроит и переделает. Или Вы действуете по его указке? Я удивлена.

— Чему Вы удивлены, Аврора Валентиновна?

— Что Вы действуете по указке моего мужа. Он захотел перестроит Усадьбу? Странно. Он мне ничего об этом не говорил. Наоборот, он всем был доволен.

Я смотрела на него спокойно, вернее старалась смотреть на него спокойно. Страха я уже не чувствовала. Была злость, которая накапливалась во мне. Главное не дать ей выплеснуться.

Пётр Николаевич встал с кресла, подошёл ко мне.

— А ты я вижу оперилась, девочка? Почувствовала себя графиней? Зря. Может стоит подумать о другом?

— О чём и почему зря?

— Вы можете с Глебом уехать куда-нибудь на теплые острова, где рай. Жить там беззаботно, ради друг друга. Радоваться жизни. Купаться в волнах тёплого океана и ни о чём больше не думать.

— По первому пункту я Вас поняла, Пётр Николаевич. А что по второму?

— По какому второму?

— По тому, что я зря почувствовала себя графиней. Почему зря? Я жена графа. Природного графа, настоящего, с большой родословной, а не бутафорского клоуна со сцены, купившего себе титул за деньги. Я его жена, мало того, дети которых я рожу, будут графами и графинями. Разве не так? Особенно я хочу, чтобы было больше графов. Но и от графинь я не откажусь. И Глеб не откажется. Я в этом уверена. Так почему я не могу опериться как графиня?

— Графиня? — Он усмехнулся. — Графинями, как и княжнами рождаются. А ты кто девочка? Твой предок был крестьянином от сохи.

— А что у крестьянина от сохи не может появится здоровое и красивое потомство? Если так, то Вы ошибаетесь, Пётр Николаевич. Живой пример этого — я! Разве я некрасива?

— Красива. А вот здорова ли? Если здорова, что тогда наследника выносить не смогла?

Меня словно обожгло. Всю обожгло, потом содрало кожу. Боль, которая, казалось бы, утихла уже, взорвалась вновь. Но я только холодно улыбалась. В какой-то момент поняла, что смотрю на дядю своего мужа высокомерно. Нет, раньше я так никогда себя не вела и даже не думала, что смогу так. Но вот сейчас. Это во мне словно жило, но спало долгим сном.

— Не наследника. — Проговорила я, глядя уже сама холодным, как арктический холод взглядом. Не только у него может быть лёд в глазах. — Наследницу, девочку. Никогда не думала, Пётр Николаевич, что Вы скатитесь до такого. Это не красит Вас, как аристократа. Ударить в самую больную точку женщины, разве настоящий аристократ на это способен? Я думаю нет. А вот люмпен-пролетарий из сточной канавы, очень даже. Подумайте над этим, Пётр Николаевич. Насчёт того, чтобы отправится на тёплые острова. Мы и так ездим туда. Но мы любим и зиму, ёлку и деда Мороза со Снегурочкой! Так что, мы останемся здесь. Вы уж извините, Пётр Николаевич. Как Вам чай?

— Не плохо. Ваша прислуга умеет готовить.

— Что-нибудь ещё, Пётр Николаевич?

— Спасибо, больше ничего. — Он смотрел на меня пристально, потом усмехнулся. — Жаль, что мы не поняли друг друга.

— Ничего, мы как-нибудь переживём.

— Ну-ну. До свидания, Аврора.

Пётр Николаевич повернулся и пошёл к выходу.

— Проводите гостя. — Сказала я одному из охраны.

— Не надо. Я сам знаю дорогу. — Ответил Белозёрский-Кречетов.

— Извините, дядя, но у нас так положено. Мы всегда провожаем дорогих гостей. Таковы правила. — Холодно ответила ему.

Дождалась пока он не покинет территорию Усадьбы. Вернулась в библиотеку. Меня всю трясло. Никак не могла успокоится. Читать уже не могла. Вернулась назад в холл. Лидия Викторовна, убирая чашку с чаем, который Пётр Николаевич только лишь пригубил, посмотрела на меня.

— Аврора, может тоже чай? Вы очень взволнованы.

— Да, если можно.

Лидия Викторовна принесла чашечку с ароматно пахнущим чаем. Я села в кресло и не спеша стала пить. Зачем он приезжал? Дядя моего мужа прекрасно знал, что в Усадьбе никого из Белозёрских кроме меня не было. Прощупать меня? Или хотел соблазнить тёплыми островами? Думал я глупая курица, которая легко на это клюнет? Может хотел, чтобы я тоже стала нашёптывать мужу, что не надо ничего делать? Всё отдать, а на вознаграждение весело прожигать жизнь, ни о чём не думая? Заниматься исключительно собой? Он серьёзно был обо мне такого мнения? Неужели я похожа на такую дурочку?

Позвонила Глебу.

— Да, сердце моё? — Услышала голос мужа и стала успокаиваться.

— Глеб, только что приезжал твой дядя.

— Это который?

— Пётр Николаевич.

— И что он хотел?

— Странные намёки делал мне.

— Какого рода? Приставал что ли?

— Нет. Намёки другого рода. Мне очень это не понравилось. И ещё, он вёл себя словно хозяин Усадьбы. Нет, он не грубил или ещё что-то. Никому не отдавал распоряжений. Но сам его вид, как он по хозяйски осматривался. И сказал, что кое-что здесь перестроит. Говорил что-то про классицизм.

— Что ещё говорил?

— Сказал, что нам с тобой лучше уехать на тёплые острова, жить для себя, ни о чём не беспокоится, а с деньгами проблем не будет.

— Как интересно. Я чувствую по твоему голосу, что ты взволнованна.

— Есть такое. Но уже успокаиваюсь. Глеб, я не показывала вида, я старалась быть спокойной.

— Я понял тебя. Всё нормально, я разберусь. Чем ты занималась до его приезда?

— В библиотеке была. Читала сборник стихов серебряного века.

— Ну и как, нравится тебе серебряный век?

— Да, там есть хорошие стихи о любви.

— Почитай ещё, особенно про любовь. Кстати, как там насчёт нашего пари, дорогая?

— Сегодня она придёт на приём. Можем съездить и посмотреть. Заодно я штиблеты для тебя заберу.

— Откуда?

— Из «Клеопатры». Мне их туда привезли вчера.

— А смокинг с трусами не привезли?

— Это не проблема. Трусы купим по дороге, а смокинг у тебя есть. — Услышала в трубке его смех.

— Молодец. Смотри, какая предусмотрительная. Хорошо. Я через час подъеду.

Я всё же продолжила читать сборник.

Глеб ворвался в дом, словно вихрь. Я успела отложить сборник, как он подхватил меня.

— С дядей я пообщался. Не беспокойся. Теперь в моё отсутствие и в отсутствие матери ему сюда вход запрещён. Охрану я уже поставил об этом в известность.

— Но он тоже Белозёрский.

— И что дальше? Если он хочет посетить Усадьбу, должен будет ставить меня об этом в известность. Теперь насчёт пари. Поехали нам надо разрешить эту ситуацию.

Приехав в «Клеопатру», прошли в ординаторскую. Там был Лев Семёнович. Мы поздоровались с ним.

— Лев Семёнович, — обратилась я к нему, — скажите Ливицкая уже приходила на приём?

— Нет ещё. Должна через 15 минут приехать. А что?

— Глеб не верит, что можно из 50 летней женщины сделать 25-ти летнюю.

Мужчина улыбнулся.

— Аврора, насчёт 25-ти летней я не знаю. Но 35-ти летнюю точно.

Оглянулась на мужа, он усмехнулся.

— Подождите, Лев Семёнович, но она хотела стать именно 25-ти летней.

— Аврора, она хотела выглядеть моложе. Она и будет выглядеть лет на 15 моложе.

— Но как же так? — Я была шокирована. Лев Семёнович смотрел на меня вопросительно, а Глеб потёр ладони довольный.

— Аврора, а что случилось? — Спросил хирург.

— Ничего, Лев Семёнович. Это так наш с женой спор. — Ответил ему Глеб. — Можно её увидеть?

— Конечно. Она как раз подъехала.

Глеб подхватил меня под руку и потащил за Львом Семёновичем. Идти мне явно не хотелось. Представила себя в панталонах с заплаткой на попе. Глеб, поглядывая на меня, радостно улыбался. Прошли к кабинету хирурга. Там уже стояла пациентка. Она и правда выглядела моложе своих лет. Но явно не тянула на 25-ти летнюю. Женщина поздоровалась с врачом и он пригласил её в кабинет. Посмотрел на нас с мужем вопросительно, но Глеб сказал, что мы уже уходим.

— Ну-с, мадам? — Спросил меня муж, когда мы вышли из клиники.

— Что, дорогой? — Попыталась сделать невинное лицо.

— Поехали покупать тебе панталоны?

— Вот езжай и покупай. Я позорится не буду.

— Ничего, я куплю. Мне не в напряг. Ещё трикотажные колготки, которые обрежем, сделав из них чулки! — Глеб оглядел меня с ног до головы. — Я уже представляю тебя, как ты моешь пол, оттопырив свой зад с красной заплаткой!

Я засмеялась. Мы оба стояли и смеялись с ним. Потом обняла его и глядя в глаза сказала:

— Глеб, хорошо, я оденусь в соответствии с условиями пари. Но пожалуйста, давай ты тоже наденешь штиблеты и смокинг. Мне не так обидно будет. Прошу тебя.

— Ладно, тащи свои штиблеты.

Я его поцеловала в щёку и вернулась в здание. Там забрала обувь, которую мне привезли ещё вчера, заказывала специально по интернету. Несла их в пакете. Когда вышла на крыльцо, Глеб заинтересованно посмотрел на пакет у меня в руках.

— Покажи.

— Уверен, что хочешь их здесь увидеть?

— А что такое?

— Ничего. Но как хочешь. — Вытащила один ботинок из пакета. Глаза у мужа расширились. Он даже закашлял.

— Ты что, серьёзно? В смокинге, в трусах и в этих лыжах?

У меня в руках был клоунский ботинок, длинный как лыжа и с большим, выпуклым носком…

Глава 10

Глеб

После звонка Авроры, сидел некоторое время, пытаясь успокоится. Разговаривая с женой, старался не показывать поднимающуюся во мне ярость. Как он смел, приехать в моё отсутствие? Я чувствовал, что Аврора не всё мне сказала. Но это ладно. Выясню у неё дома. Постарался успокоить жену. Чтобы переключить её внимание, завёл разговор о нашем с ней пари. Пообещал приехать через час. Закончив разговор с супругой, посидев некоторое время, вызвал по селектору секретаря.

— Лиза, зайди.

В дверь предусмотрительно постучались. Потом зашла мой секретарь, молодая и симпатичная девушка 20 лет. Сначала брать не хотел. Предпочитая на это место женщину в годах и более опытную в делопроизводстве. Но меня убедили, что Елизавета, не смотря на молодость, очень хорошо справится со своими обязанностями. СБ проверила её чуть ли не под микроскопом и дала добро. И пока она на самом деле справлялась. Зайдя в кабинет, Лиза замерла.

— Глеб Антонович?

— Нужно уведомить всех членов совета директоров о собрании через два дня. Время начала собрания — 10.00 часов. Это первое. Второе, свяжись с Кречетовым, моим дядей. Я бы хотел его увидеть. Пригласи его сюда.

— Глеб Антонович, Вы имеете ввиду Белозёрского-Кречетова, Петра Николаевича?

— Его.

— Хорошо. К какому времени назначить ему встречу?

— Как можно быстрее. Через час у меня встреча с женой. До этого времени я бы очень хотел пообщаться со своим родственником.

— Как скажите, Глеб Антонович. Что-то ещё?

— Нет. Это всё.

Девушка вышла. Встал, походил по кабинету. Минут через пять в кабинет постучавшись, зашла секретарь.

— Глеб Антонович, я связалась с Петром Николаевичем. Он сказал, что очень занят и приехать сейчас не может.

— Даже так?

— Да, Глеб Антонович.

— Ладно. Иди, Лиза.

Побарабанил пальцами по столу. Дядя Петя начал игнорировать меня, причём уже открыто. Надеется на то, что совет директоров его поддержит? Звонить ему не стал, принципиально, хотя был уверен, что он ждал моего звонка. Типа не старший должен первый обращаться, а младший. Ну что же посмотрим. Позвонил начальнику СБ.

— Дядь Коля, охрану Усадьбы предупредить, что в моё отсутствие, либо в отсутствие моей матери в особняке, вход туда Кречетову, Петру Николаевичу запрещён. Если хочет посетить Усадьбу, в том числе и семейную усыпальницу, он должен согласовать это со мной, в крайнем случае с моей матерью. — Я специально игнорировал первую часть фамилии дяди — Белозёрский.

— Серьёзная заявка, Глеб. Такого раньше не было.

— А теперь будет.

— Это касается всех Белозёрских?

— Нет. Только его.

— Понял.

— Дядь Коля, он с кем из семьи в настоящий момент больше всего контактирует? Его отслеживают?

— Конечно. Сейчас он у твоей тётушки. У Анны.

— Пытается перетянуть её на свою сторону?

— Конечно. Но я сомневаюсь, что у него получится. Анна его не переносит на дух.

— А вдруг он ей что-то пообещает такого, что она готова будет наступить на горло своей неприязни?

— Конечно, пообещает. Вот только твоя тётка далеко не наивная дурочка. В своё время Пётр совершил ошибку, пытался перехватить у неё часть активов. Не получилось. Там чуть до кровавых разборок не дошло. Твой отец поддержал свою двоюродную сестру.

— И после этого погиб?

— Да. Но мне не удалось доказать причастность Петра к этому.

— Но ты, дядь Коля, всё же считаешь, что Кречетов причастен к этому?

— Я уверен в этом. И Анна, кстати, тоже. За неё не беспокойся. Она тебя поддержит, так как хорошо понимает, что, разделавшись с тобой, следующей жертвой Петра станет она. Пока был жив твой дед, он не делал резких движений. Когда погиб твой отец, мы очень серьёзно копали. Мне не хватило совсем немного, и я бы прижал его. Но он сумел вывернуться. Единственный свидетель, который мог изобличить Кречетова, был убит за несколько минут, до нашей с ним встречи. Ну и ты сам понимаешь, когда идёт внутрисемейная разборка у Белозёрских, то нужны железно-бетонные доказательства. Пусть тогда он и сумел отскочить, но был сильно напуган и затаился. Ждал. Сейчас, после смерти Константина Васильевича он понял, что руки у него развязаны. Наследников первой очереди, то есть, детей Константина убрали, но остались наследники второй очереди.

— Я, Вовка и Ксюша?

— Да. Ты и Владимир в первую очередь, Ксюша в меньшей степени.

— Почему? Потому, что она должна выйти замуж и уехать во Францию? Но как я понимаю, Ксюша жить там не собирается. Она не хочет никому отдавать «Клеопатру».

— Я думаю, что Пётр надеется именно на то, что она уедет. Если нет, то она в такой же опасности, что и ты с братом. Смотри, в случае если Ксения родит ребёнка Рене, тот будет иметь двойную фамилию. И малыш будет тоже считаться наследником, но также, как и все остальные. Но в отличии от других у него будет поддержка французов, а это может склонить чашу весов в пользу Ксении. К тому же, учитывая, что Ксюша далеко не дурочка и довольно амбициозна, то она постарается использовать ресурс семьи своего мужа на полную. Конечно, оспаривать твое право или право своего родного младшего брата она не станет. Но, в случае если с вами обоими что-то случиться, она, я уверен, ввяжется в схватку за власть.

— Поэтому дядя так и интересуется моей сестрой?

— Конечно. И компромат на неё, это самое меньшее, что может быть использовано.

— С ней всё нормально?

— Да. Не беспокойся, Ксюша находиться под плотным наблюдением и прикрыта 24 часа в сутки. Владимир тоже.

— Где он сейчас?

— В спортзале. Володя в курсе всего и нормально относится к охране.

— Хорошо.

— Глеб, с тобой теперь всегда будет находиться Стив со своими людьми.

— Стив обзавёлся своими бойцами? Удивлён. Он мне ничего не говорил.

— Ещё скажет. Это нормально. Он стал работать в команде. Парней подбирал он сам. Я проверял их. Они нормальные. Надёжные. Его прямая задача — это твоя безопасность и безопасность Авроры. Глеб, ты определился с датой проведения совета директоров?

— Да. Через два дня.

— Хорошо. Завтра тебе дам аналитику. Расклад сил на совете. Кто и чем дышит.

— Я буду ждать.

— Вечером увидимся, Глеб.

Потом поехал домой. Когда обнимал жену, чувствовал её напряжение. Она была чем-то расстроена. Конечно, визит моего дядюшки взволновал Аврору, но чего-то она не договаривала. Не стал давить на неё. Решил, что, если нужно, она сама расскажет.

Ездили с ней в «Клеопатру». Как я и ожидал, Аврора пари проиграла. Была явно недовольна, но спорить не стала. Единственное что, это попросила меня тоже нарядиться в дурацкий наряд и ещё клоунские штиблеты мне подарила. М-да, креативная девушка. Ничего не скажешь. Панталоны я ей купил. Всё остальное было в наличии. Мне она купила длинные семейные трусы. Их она выбирала с особой тщательностью. На нас в магазине откровенно глазели продавцы и улыбаясь, о чём-то перешёптывались. Всё верно, странная мы с Авророй пара была в глазах работников магазина. Молодой мужчина выбирал женские панталоны, явно для молодой жены. А жена так же тщательно выбирала мужские трусы, явно для мужа. Когда сели в машину оба смеялись.

— Глеб! — Смеялась Аврора, прикрывая рот ладошкой. — Какой ужас! Какой кошмар! Никогда не думала, что буду этим заниматься. Что о нас с тобой подумали?

— Наплевать, что о нас подумали. Аврора, сейчас отвезу тебя домой. Приготовься. Мне по работе отъехать нужно. И когда я приеду, очень надеюсь, что увижу свою женушку, ударно моющую пол собственными ручками в наших комнатах.

— Глеб, ну ты мне тоже обещал.

— Что обещал, выполню.

Отвёз её в Усадьбу. Смотрел ей вслед, как она шла к крыльцу. Как поднималась, неся пакеты. Оглянулась. Посмотрела на меня, улыбнулась и послала воздушный поцелуй. Тоже улыбнулся.

Провел совещание со своей рабочей группой. Они молодцы у меня. Теперь им стоило расти дальше. Распределил каждого по направлениям, которые они должны были возглавить.

— Ну что, друзья мои⁈ Скоро ваш дружный и сплочённый коллектив перестанет существовать. Каждый из вас пойдёт своей дорогой. Каждому из вас я определил то направление, которое он возглавит, в соответствии с вашими способностями и предпочтениями. Вы все молодцы. Я очень вами доволен и горжусь. Но даже работая каждый в своём сегменте, очень надеюсь, что вы всё равно останетесь одной командой. Только теперь, сфера вашей деятельности значительно расширится. Каждый из вас не только работоспособен, но и амбициозен. И это очень хорошо. Впереди у нас много работы. А сегодня вечером будет небольшой фуршет в нашем конференц-зале. Столы уже накрывают.

Потом побыл с народом, выпил немного шампанского. Было весело. Ну а как, практически вся команда была из молодых мужчин и женщин. От 27 до 33 лет. Самый расцвет деловой активности, амбиций и надежд. После, оставил веселящийся народ и уехал домой. Меня ждала Аврора. По дороге предвкушал. Очень надеялся, что жена выполнит условия пари. И она меня не разочаровала. Зайдя в холл Усадьбы, первой кого увидел, это свою мать. Она с интересом на меня смотрела.

— Здравствуй, мам. — Поцеловал её в щеку.

— Здравствуй сын.

— Аврора дома?

— Дома, дома. Сынок, у вас что, бал-маскарад намечается? — Она усмехнулась.

— Не совсем. А что такое?

В этот момент появился мой младший братец.

— Глеб, я в восторге!

— Это от чего?

— От своей невестки! Классный прикид. Во! — Он, смеясь, показал мне большой палец.

— То есть, вы её уже видели?

— Видели, Глебушка. — Мама улыбалась. — У тебя очень буйная фантазия, дорогой!

— Почему ты решила, что это моя фантазия, а не Авроры?

— Глеб, я не думаю, что твоя супруга додумалась бы до такого наряда. Она, конечно, ничего не говорит. На мой вопрос только ответила, что ты сам всё расскажешь, если захочешь. — Мама с Вовкой смотрели на меня вопросительно. Я пожал плечами.

— Это мы так с ней развлекаемся. Ну, чтобы жизнь не становилась серой и скучной, а всегда играла разными красками… Ну ладно, у нас было с ней пари. Она его проиграла и по условиям, должна вырядиться в такой наряд и пару дней мыть полы в нашем с ней крыле. Причём ручками. Поработает прислугой. При этом ни в чём не может мне отказывать.

— То есть, решил сделать, пусть на время из неё крепостную? Глеб, не думала, что ты так будешь унижать свою супругу!

— Почему унижать обязательно, мама? Условия мы с ней обговорили заранее и она согласилась. Между прочим, ты не знаешь, что она приготовила мне в случае моего проигрыша! Вот там, мама, фантазия не менее бурная!

— Глеб, и что она тебе приготовила? — С ухмылкой спросил Вовка.

— Обойдёшься. — Направился на второй этаж. Брат увязался за мной. Я его тормознул. — А ты куда?

— Посмотреть. А что, нельзя?

— Нельзя. Вот женишься и ради бога, развлекайся с женой так, как вы оба этого захотите. А здесь сугубо интимное, братец. Понятно?

— Вот ты и жлоб, Глеб! Хлебом и зрелищами нужно делиться. Мы же семья!

— Хлебом да, должны, а вот зрелищами извини. Этим я делиться не буду. Особенно если объектом этих зрелищ моя жена. Мне самому мало! Так что отвали! Иди вон лучше ляльку какую-нибудь зацепи и развлекайся. Смотри на неё, хоть до одурения.

Когда зашёл в наше крыло, закрыв на замок дверь, увидел чудную картинку. Аврора явно меня ждала и стоило мне подняться на второй этаж, стала изображать бурную деятельность.Драила пол с огромным усердием, находясь в позиции № 2. Зад к верху, голова с руками внизу. Короткое платье, даже зад не прикрывающее. Фартук, как и положено прислуге. Панталоны, драные трикотажные чулки на резинке и… Туфли на каблуках! Жесть! И ещё заметил какая у неё причёска. Чуть не заржал в голос. Но это она уже сама скриативила. Я такого не просил. Во все стороны торчали косички с вплетёнными в них разноцветными ленточками. Чем-то её причёска напоминала причесон Пеппи Длинный Чулок. Помнил я такой фильм из своего детства. Стоял позади неё и любовался на супругу. Молодец! Вот только одного не было — красной заплатки на очаровательной попе! Аврора оглянулась. Мля, ржать захотелось ещё больше. Она на личике нарисовала себе веснушки.

— Здравствуйте, барин! — И замерла в такой позе.

— Здравствуй, девица. — Решил подыграть ей. Подошёл ближе и погладил её по заду. — Трудишься?

— Тружусь, барин, аки пчёлка. Надеюсь на похвалу.

— Давай работай, душа моя. Солнце ещё высоко, а плантация большая.

Снял обувь и надел тапочки. Прошёл к бару, достал бутылку виски и бокал. Плеснул в бокал и уселся в кресло. Аврора усердно натирала пол.

— Душа моя. — Обратился к ней. — Всё хорошо, за одним исключением. Где красная заплатка?

Продолжая драить пол, Аврора жалостливо посмотрела на меня:

— Глеб, я не успела.

— Плохо. Барин не довольный.

— Ну пожалуйста. Давай без заплатки? Вместо неё я причёску сделала, макияж, наштукатурилась. Разве плохо?

— Очень хорошо. Хвалю. Но заплатка должна быть.

— Ну, Глеб…

— Аврора! Проигрывать нужно уметь, с честью. Так что давай, не филонь.

Супруга бросила тряпку. Выпрямилась в полный рост.

— Что прямо сейчас?

— Можешь прямо сейчас.

— У меня красной материи нет.

— Прямо во всём доме нет куска красной тряпки? Не смеши мои, вот эти тапочки.

Аврора ушла в ванную, сполоснула руки. Потом вернулась, процокав каблуками и уселась мне на колени. Обняла за шею одной рукой. Прижалась своей щекой к моей и прошептала мне в ухо.

— Глебушка, давай без заплатки. Я тебя очень прошу.

Продолжая удерживать в одной руке бокал с виски, другой погладил её по бедру. Она отстранилась и лукаво улыбнулась. Потом опять прижалась и прошептала мне в ухо, лизнув мочку.

— Барин что-то хочет? Может желает попробовать свою девку?

Так, где-то я это уже слышал! Марго! Она точно так же любила изображать покорную, на всё готовую крепостную девку. И сейчас Аврора напомнила мне её. Очень интересно! Посмотрел на мадам с недоумением. Она отвечала мне абсолютно невинным взглядом. Нет, навряд ли она контактировала с Марго. Может это импровизация?

— Барин желает. Но позже.

— Почему позже? Барину не надо сдерживать себя. Это может вредно сказаться на его здоровье.

— Ага! Ты надеешься, что в процессе осуществления своего желания, я забуду про заплатку?

— Ну…

— Ладно. Обойдёмся пока без неё.

— Я люблю тебя! — Поцеловала в губы. Я усмехнулся. — Как барин желает? Что мне нужно сделать? Я на всё готова.

— Барин желает, чтобы ты домыла пол! А я пока подумаю. Возможно прямо во время генеральной уборки и осуществлю свои желания. Уж больно у тебя поза соблазнительная, душа моя.

— Как барин пожелает.

Встала, продолжая улыбаться глядела мне в глаза.

— Что-то ещё, Аврора Валентиновна?

— Глеб, ты ведь дал слово. Может примеришь свой костюмчик?

— Я подумаю.

— Так не честно!

— Всё честно. Мой наряд необязательный, а твой да. Так как это ты проиграла спор, а не я. Поэтому вперёд, с тряпкой на перевес. Я ещё посмотрю, всю ли ты пыль вытерла, лентяйка.

— Кто это лентяйка?

— Ты что? С барином пререкаться вздумала? Давно на конюшне не пороли?

— Ну, Глеб⁈ Ну пожалуйста.

— Вот ты нудная такая, Аврора! Вот если бы я проиграл, уверен, ты бы ни за что всё это не надела.

— Почему ты так думаешь? Может и надела бы.

— Рассказывай. Давай пол мой. Я ещё не насладился твоим видом!

Но супруга продолжала канючить. Прямо детский сад, трусы на лямках! Плюнул на всё.

— Хорошо. Где костюмчик?

Довольная убежала в соседнюю комнату. Вынесла оттуда смокинг с белой рубашкой и бабочкой на плечиках. Там же висели и трусы. Кошмар! Отдала мне. Потом опять ушла и вернувшись, принесла клоунские штиблеты. Стал переодеваться. Аврора в это время продолжила драить пол. Переоделся. Смотрел на себя в зеркало. Мля, вот мы с ней два придурка. Кто нас увидит в этом, не поверят. Подумают, что парочка с Кащенко сбежала. Главное, чтобы нас никто не увидел. Смокинг с белой рубашкой и бабочкой хорошо на мне сидел. А вот что ниже пояса! Длинные в горошек семейные трусы, реально до колен. Полосатые с заплатами носки и тоже до колен. Твою мать, натуральные гольфа! И где она их только взяла? Ну и конечно штиблеты 150-го размера! Аврора, стоя на карачках, закатилась от смеха.

— Глеееб, я не могу!

В этот момент к нам в дверь постучались.

— Глеб Антонович, Аврора Валентиновна, Дарья Дмитриевна приглашает вас на ужин. — услышал я голос Веры Ивановны, старшей над прислугой.

— Мы сейчас придём. — ответил ей. Посмотрел на жену. — Ладно давай переодеваться. Потом домоешь.

Аврора быстро встала, подошла ко мне.

— Глеб, а зачем переодеваться?

— Не понял? Ты что, хочешь вот в этом появиться перед всеми?

— Твоя мама и брат меня уже видели.

— Тем хуже для тебя. А я переоденусь.

Но мадам схватила меня за руки.

— Глебушка, ну пожалуйста. Я тебя очень прошу.

— Аврора! Ты с ума сошла? Что обо мне подумают?

— Кто?

— Как кто? Родные. Та же прислуга, охрана! И не дай бог нас сфотографируют в таком виде.

— И что? Пусть фотографируют.

— Аврора, это урон деловой репутации.

— Я тебя умоляю. Деловая репутация не зависит от пиджачка. Она зависит от самого человека. Тем более, мы же не на улицу пойдём. А дома может у нас карнавал! Маски-шоу! Кому какое дело?

— Ты совсем уже, дорогуша, с катушек слетела⁈

— Любимый, ну давай сходим. Я после этого, на всё согласна. Сделаю всё, что ты захочешь, как захочешь и где захочешь. И обещаю, ты не пожалеешь. Я тебе покажу то, что ты никогда ранее не видел. Я в этом уверена.

— И что же?

— Эротичное снятие панталон!

— М-да, Аврора. Я тебя не узнаю. Да я ещё ни разу не видел на молодой женщине такие панталоны и тем более эротическое избавление от них.

— Ну вот видишь, дорогой. Поверь, оно стоит этого.

— Успела потренироваться?

— Конечно. Специально репетировала перед зеркалом. Глеб, пойдём? Пожалуйста.

Некоторое время стоял в нерешительности. Блин, с этими женщинами точно с катушек слетишь и станешь клоуном. Смотрел в просящие глаза жены. Тяжко вздохнул.

— Ладно, пошли. Но ты сегодня ответишь по полной программе.

— Отвечу, отвечу, всем своим организмом и душой.

Мы с ней вышли под ручку. Идти в клоунских штиблетах было не совсем привычно, словно в ластах. Она, держа меня под руку, цокала каблучками. Первыми замерла в ступоре горничная. Мы прошли мимо. Вера Ивановна, глядя на нас во все глаза, даже перекрестилась. Спустились на первый этаж. Пара охранников увидев нас, так же зависли, вытаращив на нас глаза. Аврора была само спокойствие. Шла с доброжелательной улыбкой на губах. Я же готов был провалиться сквозь землю. Сто раз пожалел, что послушался своей жены. Вот не даром говорят, послушай женщину и сделай всё наоборот! Старая истина. Древние никогда не ошибались! Когда зашли в трапезную, Вовка пил сок. При нашем появлении, сок вылетел у него изо рта фонтаном и он закашлял. Мама уронила ложку.

— Господи, боже мой. Дети? У вас всё в порядке?

И ещё за столом сидел мамин бойфренд.

— Вот это да! — Только и сумел сказать он. Потом начал хохотать и показывать нам большой палец, типа классно! Мои уши стали красные, как у сеньора-помидора. Ну, Аврора!

Аврора

Прислушивалась к тому, как муж дышал. Его дыхание было ровным и спокойным. Погладила его обнажённую грудь. Поцеловала её и улыбнулась. Вспоминая, что было сегодня вечером, чуть не рассмеялась. Но вовремя успела закрыть свой рот ладошкой. Только не это. А то Глеба разбужу. Но всё равно. Как Володя отреагировал, увидев нас, весь сок у него фонтаном вылетел. Свекровь была спокойна, хотя поначалу также была шокирована, но быстро взяла себя в руки. А вот её мужчина Савичев Вадим, наоборот смеялся от души. Глеб был поначалу напряжён. Я же счастливо улыбалась. Постепенно Глеб расслабился. Тоже стал улыбаться и шутить. Во время ужина Савичев, глядя на меня, что-то прошептал на ухо моей свекрови. У Дарьи Дмитриевны расширились глаза в изумлении, она посмотрела на мужчину, потом категорично заявила:

— Ни за что в жизни. Вадик, ты с ума сошел? Была бы я моложе, возможно. Это они молоды, вот и развлекаются подобным способом!

Дядя Вадим опять что-то сказал матери моего мужа на ухо и погладил её по руке.

— Вадик, перестань.

— Ладно, Даш. — Улыбаясь, согласился он. — Мы поговорим об этом в более приватной обстановке.

— Даже не надейся.

У младшего брата мужа брови встали домиком. Потом он фыркнул и засмеялся.

— Ты чего смеёшься, сын? — Недовольно спросила его мать.

— Да так. Это я над Глебом с Авророй. Прикольный у них вид. Особенно ласты брата и платье невестки с панталонами! Жесть! — Посмотрел на меня. — Сестрёнка, где такой прикид нарыла? Подскажешь по родственному?

— А тебе зачем?

— Хочу посмотреть, как на одной моей знакомой сидеть будет!

Дарья Дмитриевна с подозрением смотрела на своего младшего сына.

— И правда, Аврора, где костюмчик взяла? — Спросил Савичев.

— Заказала по интернету. А панталоны Глеб мне сам выбрал в магазине. И там же купил колготки, из которых мне пришлось чулки делать.

Глеб молчал. Только ухмылялся, поглощая ужин. Закончив ужинать, муж потащил меня к нам на верх. Когда покидали трапезную, я услышала голос Савичева:

— Да, Даша, весёлые у тебя дети! Никогда бы не подумал, что Глеб согласится на такое.

— На что только не пойдёт настоящий мужчина ради любимой женщины. — Ответила свекровь.

— А настоящая женщина ради любимого мужчины?

— Вадик, перестань… — Чем закончился их разговор, я уже не слышала.

Глеб, затащив меня в наше крыло Усадьбы, закрыл дверь на замок. Потом внимательно стал разглядывать. Скинул клоунскую обувь, смокинг, рубашку. Наконец разделся полностью. Я наслаждалась, любуясь им. Пыталась погладить его, он слегка шлепнул меня по руке.

— Руки!

Муж был возбуждён и я думала, что он набросится на меня. Но Глеб спокойно меня рассматривал. При этом на его губах была ухмылка.

— Ну что, дорогуша, пришло время отработки. Ты готова?

— Всегда готова. Что желает барин? Может по хранцузки? — Решила корчить из себя тёмную и неграмотную деревенскую дурочку.

— По хранцузки это хорошо, но позже. — Глеб явно мне подыгрывал. — Панталоны снимай, они тебе больше не понадобятся. И сделай это эротически, как и обещала.

Да, панталоны мне на самом деле больше не понадобились, поэтому, включив соответствующую музыку, стала извиваясь в танце, принимая соблазнительные и откровенные позы медленно снимать их, а вот платье и фартук, он не позволил мне снять. За день до этого, Глеб дал мне почитать эротический рассказ «В бане» про барина и трёх его крепостных женщин. Сказал, чтобы я заучила его. Я заучила. Всё понравилось, кроме одного, что женщин было трое. О чём ему и сказала. Так же сказала, что не потерплю больше никого. На что он только рассмеялся. И ответил, что мне тогда нужно будет постараться заменить всех троих. На это я была согласна. Надо и пятерых ему заменю. Главное, чтобы кроме меня больше никого около него не было. Перед тем, как начать отрабатывать по полной, сказала мужу, что здесь не баня. Глеб ответил, что ничего страшного. Баня это всего лишь декорации. Главное, это содержимое! На крайний случай у нас есть душевая.

Что можно сказать о дальнейшим? Драл он меня, как последнюю подзаборную шалаву и шлюху. Или как крепостную бесправную девку, которую имел барин. Да именно драл, а не занимался сексом любовью и прочим. Был груб и напорист. Нет, он мне не причинял боль. Наоборот, муж доставлял мне наслаждение такое, что я активно подмахивала ему своим задом. Тем более, это было предусмотрено сценарием и договорённостью. Что он со мной только не делал. Я впервые чувствовала себя полностью развратной и конченной потаскухой. Нет и раньше, когда занималась с мужем любовью, то знала, что жена должна быть с супругом развратной и ничего не стесняться. Это он меня сделал такой и научил как правильно вести себя в постели с мужчиной. И я была развратной с ним. Но этот вечер и часть ночи превзошли всё, что было до этого. Такого бешенного напора я от Глеба не ожидала. Его бушующая энергия, жажда моего тела, страсть, словно гигантская воронка подхватили меня с легкостью, как осенний листок подхватывает ветер и срывает с ветки. Закрутили и понесли по спирали наслаждения. Он распалял меня всё больше и больше, при этом и сам возбуждался всё сильнее. Жажда наслаждения, животная страсть, вызванная им из глубин моего естества, требовали от меня ещё и ещё. Возьми меня, хрипела я от нетерпения, возьми жестче, сильнее. Я обзывала себя самыми последними словами так, что фраза: «трахни, мой господин, свою шлюху!» была самой безобидной. Я облизывала естество мужа, давилась его семенем, когда он взрывался во мне. Чувствовала, как течет оно у меня по внутренним сторонам бёдер, когда он изливался в моё лоно. «Мы опять не предохраняемся» — Возникала у меня мысль каждый раз и исчезала. Мне было всё равно. Наоборот, мне почему-то хотелось, чтобы он наполнил меня собой до краёв. И впервые с того времени, как я потеряла своего ещё не рождённого ребёнка, я вдруг осознала, что хочу вновь ощутить, как во мне растёт его плоть и кровь. Его дитя. И я не испугалась этого желания. И когда он на короткое время оставлял меня, чтобы отлучиться глотнуть морса или воды, а я оставалась лежать там, где он меня отпускал, блаженно улыбалась, качаясь на волнах экстаза и блаженства. Гладила ладошками своё лоно и шептала: «Откликнись ему. Дай ему то, что он хочет. Дай ему его малыша, его продолжение».

Наконец, наигравшись мной, он остановился. Я смотрела на его вздымающуюся в дыхании грудь. Присосалась к ней, обхватив руками мужа и поглаживая его по спине.

— Я тобой доволен, Аврора. Ты всё выполнила, что обещала. Умница. — Поцеловал меня в макушку. Я счастливо улыбалась. — Что ты хочешь за это?

Продолжая гладить его, улыбнулась в ответ.

— Любимый, сейчас я хочу совсем немногого, хочу, чтобы ты побыл со мной нежным.

— Хорошо.

Он, наконец, снял с меня платье и фартук. Сам снял, оставив меня полностью обнажённой. Потом подхватил на руки и унёс в душ. Грубость, свирепая мужская сила и неистовство сменилось нежностью. Да, он умеет это делать. Бережно сполоснул меня. Я просто стояла, закрыв глаза и позволяла ему делать то, что он хочет. Потом он обтёр меня полотенцем, как делал это уже не один раз. Взял вновь на руки и унёс в спальную. Там он любил меня, именно любил нежно и трепетно. Причём делал всё сам, не позволяя мне напрягаться. Моё дело было только лежать и получать удовольствие. И я опять уплывала на волнах блаженства и счастья, под его руками, губами. Он ласкал всё моё тело. От кончиков пальцев на ногах, до кончиков моих волос на голове. Мне оставалось только закрыв глаза, отвечать на его поцелуи и поглаживать сильное и красивое тело любимого…

И вот мы уже просто лежим. Глеб уснул, обнимая меня, а я всё не могла это сделать. Эмоции переполняли меня. Полежав ещё немного, я осторожно выскользнула из кольца его рук. Вышла в другую комнату. Сделала себе чашечку кофе. Села на диван с ногами. Пила кофе и вспоминала наше безумство. Во всём теле была нега, легкость и тепло. Тепло в груди. Приятное ноющее чувство в моём лоне и не только там. Потрогала свои ягодицы. Попа тоже была натружена. Мой любимый негодяй натрудил все мои отверстия, как он выражается. Да… Скажи кто мне до замужества, что я сама буду просить мужчину поиметь меня так, я бы не за что не поверила. Отставив недопитую чашку в сторону, легла на спину и подняла ноги вверх. Где-то читала, что это очень хороший способ быстрее забеременеть, если в тебе есть семя твоего мужчины. А его во мне было много. Я это чувствовала. Устав опускала ноги вниз. Немного отдохнув, опять задирала их вверх. Вот в такой позе меня и обнаружил Глеб. Я не видела, как он вышел из спальни. Увидела его только тогда, когда он взял в свои руки мои щиколотки. Я инстинктивно попыталась опустить ноги, но муж не дал.

— Аврора, что ты делаешь? — Спросил он, удерживая мои ноги вверху. Говорить ему о том, что так можно гарантированно забеременеть я не стала. Мало ли, вдруг ещё смеяться будет⁈

— Упражнения!

— Зарядку что ли?

— Что-то типа того.

— Дорогая. Сейчас ночь, а зарядку делают по утрам.

— Глеб, отпусти меня. — Он аккуратно опустил мои ноги на диван. — А ты почему не спишь?

— Проснулся от того, что не почувствовал рядом некое молодое и нежное тело, которое обязано быть рядом со мной. Особенно ночью.

— Извини. Захотелось кофе.

— Пошли спать, кофеманка.

Подошла к нему и прижалась. Он погладил меня по голове. Поцеловал в макушку, как часто это делал. Я подняла лицо и подставила губы. Получила и туда поцелуй.

Когда легли в кровать, Глеб, обняв меня спросил:

— Аврора, скажи, что тебе говорил мой дядя?

Я замерла. Вспоминать это мне было неприятно. Я уткнулась мужу в грудь. Он стал гладить меня по голове.

— Аврора. Я думаю, что он как-то оскорбил тебя, обидел. Ты должна сказать мне. Ничего не бойся. Говори.

И я решилась. Я рассказала Глебу о нашем с Петром Николаевичем разговоре. Я видела, как желваки заиграли на скулах моего супруга.

— Я всё понял. Спи моя хорошая и ни о чём не беспокойся. Больше ты ничего подобного ни от кого не услышишь. Я об этом позабочусь.

Когда утром проснулась, Глеба уже не было. Но постель была ещё тёплая после него. Я стала гладить простынь, где он спал. Нюхала его подушку. Вдыхала его запах и улыбалась. В спальную зашёл муж. По его мокрым волосам поняла, что он из душа. На нём был халат.

— Проснулась, полуночница?

— Не. Ещё сплю.

— А чего мою подушку нюхаешь?

— Мне нравится твой запах.

— Будешь вставать или ещё полежишь?

— А ты куда?

— Как куда? У меня работа, если ты не забыла.

— Тогда я тоже встаю.

Встала с кровати и пошла в душ. Когда проходила мимо Глеба, он шлёпнул меня по голой ягодице.

— Аврора, бессовестная девчонка, хоть бы прикрылась.

— А мне здесь некого стесняться.

— А я?

— А ты мой муж, чего я тебя стесняться буду?

Приняла душ, оделась. Глеб был уже внизу, в столовой, завтракал. Дарьи Дмитриевны и Савичева не было. Как Володя сказал, они уехали ещё вчера вечером.

Глеб поел первым. Поцеловал меня в щёку и уехал. Вовка пил кофе и ехидно улыбался, глядя на меня.

— Володь, ты чего так на меня смотришь?

— Надеюсь вчерашний вечер был на грани фола? Да, Аврора?

— Это ты у своего брата спроси.

— Аврора, а дай мне твой прикид?

— Зачем? Ты что в прислугу переодеться хочешь? Не разочаровывайте меня Владимир Антонович Белозерский.

Он засмеялся.

— Не, я не для себя, для подружки.

— Ну если только для подружки… Хотя нет, не дам. Могу только панталоны подарить. А платье, фартук и даже драные чулки мне самой нужны. Вас мужиков заводят такие наряды.

— Могу кривой стартер подарить, чтобы лучше заводился!

— Кто лучше заводился?

— Как кто? Глеб! — Он опять засмеялся.

— А что за кривой стартер?

— У советских машин была такая штука изогнутая. Если, например, аккумулятор сдох, то его вставляли в двигатель, крутанёшь рукоятью и движок завёлся.

— Не знаю я такого, не видела никогда. У Глеба и без кривого стартера нормально всё с этим делом. Ты лучше его своей подружке подари.

— Ей тоже не надо.

— Хорошо заводишься?

— Ага, с полтычка!

Так мы сидели с ним вдвоём, подкалывали друг друга и смеялись. Настроение у меня было прекрасное. Даже Володя под конец завтрака подметил:

— Аврора, вижу вчера всё же не плохо оторвались с Глебом. Ты вся будто светишься изнутри. Глаза так и сверкают! Я рад, что у вас всё хорошо.

— Спасибо, Вова.

После завтрака посидела в библиотеке. Почитала стихи. Потом сходила в часовню. Сидела на лавочке закрыв глаза. Постепенно погружалась в какое-то странное состояние. Услышала музыку. Сначала еле слышную, словно из далека. Но постепенно, чем больше вслушивалась, тем громче она становилась. Играл рояль и гитара, пел мужчина. Хороший такой баритон. Это романс, вспомнила я.

За окном мелькает русая головка,

Ты не спишь моё мученье!

Ты не спишь плутовка!

Выходи ко мне на встречу

С жаждой поцелуя,

К сердцу сердце молодое

Пламенно прижму я.

Ты не бойся, если звезды

Слишком ярко светят:

Я плащом тебя одену

Так, что не заметят!..

Мужчина продолжал петь. Я видела зал, освещённый свечами. Рояль, за ним сидела очень красивая женщина и играла. Рядом стоял мужчина в форме офицера с аксельбантом, играл на гитаре и пел.

Вдруг картинки изменилась и я увидела дедушку, Константина Васильевича. Он сидел в кресле. Его ладони покоились на трости, стоящей между его ног. Он смотрел на меня и улыбался. Кивнул мне.

«Спасибо тебе внучка!»

«За что, дедушка?»

«За всё. Ты скоро сама всё узнаешь»

«А что я узнаю, дедушка?»

«Один уходит, но на его место всегда приходит другой. Поколение за поколением. Так было всегда у нас».

Я открыла глаза. В ушах всё ещё звучали слова дедушки на фоне игры рояля, гитары и прекрасного романса. Я улыбнулась.

— Спасибо и тебе, дедушка. Я верю в то, что грядущая новость будет очень хорошей. Ведь ты, дедушка, улыбался.

Позже приехала Дарья Дмитриевна. Пригласила меня съездить с ней на шопинг. Делать мне было нечего, и я согласилась. Шопинг это громко сказано. Мы с ней сидели в кафе разговаривали на разные темы. Я купила Глебу золотую заколку на галстук. Свекровь одобрила. Потом были в салоне женского нижнего белья. Кое-что там купила для себя. Свекровь тоже. Довольно откровенное. Я улыбалась, глядя на неё, она даже засмущалась.

— Аврора, надеюсь это останется между нами? И мой старший сын, и тем более младший ничего об этом не узнают?

— Что Вы, Дарья Дмитриевна. Мужчинам знать такое не обязательно. Это же только для одного, для близкого и любимого?

— Совершенно верно.

— Дарья Дмитриевна, вы не стесняйтесь меня.

— Я давно такого белья себе не покупала. С того времени как не стало Антона. Не для кого было. А тут, сама понимаешь. Но мне всё равно как-то не по себе.

— Почему?

— Скажут старуха, а туда же.

— Дарья Дмитриевна! Какая же Вы старуха? Вы очень красивая женщина и не выглядите на свои годы. Ещё любой молодой дадите форы!

— Так прямо и форы? — Мы обе засмеялись.

— Конечно, даже не сомневайтесь. Думаю, Вадим оценит это бельё на Вас. Они, мужчины на это очень бурно реагируют.

— Что, Глеб вчера бурно реагировал?

— Ещё как! Была выжата как лимон. А ему всё мало было.

Мы опять с ней смеялись. Одним словом, провела я день хорошо. Вечером приехал Глеб. А с ним дядя Коля, начальник службы безопасности. Из их разговора я поняла, что Глеб хотел разобраться со своим дядей за хамство и оскорбления в мой адрес. Но дядя Коля не дал сделать этого Глебу.

— Глеб, сегодня это тебе ничего бы не дало. Мало того, он мог использовать инцидент против тебя.

— Дядь Коля, да наплевать. Он оскорбил мою жену, козёл! Хотел разобраться с ним по-мужски.

— Вот завтра и разберёшься. По-мужски. На совете директоров. Но сначала всё объяснишь, почему и зачем ты это делаешь. То есть, как муж оскорблённой женщины. Вот тогда это сработает на тебя. Глеб, каждое своё действие, каждый шаг ты должен просчитывать и проигрышную ситуацию обращать в свою пользу.

— Дядь Коля, но это как-то попахивает каким-то барышничеством. Даже ситуацию с Авророй, когда её оскорбили и причинили душевную боль, я должен рассматривать в первую очередь, насколько это можно использовать с максимальной выгодой для себя.

— Ничего не попахивает. От тебя зависит многое, в том числе и люди, которые идут за тобой, доверяют тебе, верят в тебя и связывают с тобой своё будущее. Здесь зачастую эмоции могут только помешать. Только холодный разум.

Глеб молчал, опустив голову. Дядя Коля похлопал его по плечу.

— Да, Глеб. Именно так и никак иначе.

— Хорошо. Я всё понял. Может поужинаешь с нами?

— Не откажусь.

Глеб

Ехали с Николаем в одной машине, на заднем сидении. Вообще это была машина деда. Я в ней очень редко ездил. Своя была. И вот сейчас я в ней, не как просто пассажир, которого милостиво пригласили присесть на краешек сидения и сопеть в тряпочку. Это я шучу. А ехал как хозяин.

— Глеб, ты подготовился? — Услышал вопрос.

— Да. Всё нормально. — Если раньше я и волновался, всё же проводить совет директоров, а, по сути, созвать сходку семейного клана, как главный в этой стае, я делал впервые. Но стоило мне сесть на дедушкино место, как я резко успокоился. Волнение, тревога отскочили от меня, как мячики от стены. Подъезжая к главному офису, я был абсолютно спокоен. Даже про себя усмехнулся — кем я отсюда выйду? Большим боссом или всего лишь одним из держателей активов? Конечно, большим боссом. Этого хотели дед и отец. Этого хочу я сам. Вспомнил нашу с Авророй ночь. Сумасшествие какое-то. Причём вторую ночь подряд. Точно, озабоченные мы с ней. И если в прошлый раз основным игроком и инициатором был я, а Аврора подчинялась, выполняя всё, что я хотел. Правда моя блондинка была очень даже не против и проявляла серьёзный энтузиазм, то в этот раз инициатором была она.

— Любимый, тебе надо обязательно перед завтрашним расслабится. Сбросить напряжение. Это хорошо влияет на здоровье.

— Кому на здоровье? — Удерживая её руки, лёжа на спине, спросил её.

— Тебе, конечно. У тебя завтра ответственное мероприятие. Ты на нервах, я это чувствую. А нервы надо успокоить. И самый лучший способ — это секс! Глеб, не ломайся, увидишь тебе станет легче и очень понравится.

— Да я, вообще-то, не сильно уже волнуюсь. Вчера было обалденно, Аврора. Выше крыши.

— Это было вчера и уже не считается.

— Дорогая, гложут меня смутные подозрения, что тебе это надо больше, чем мне. Не объяснишь с какого перепугу у тебя такая ненормально-бешенная потребность. — Всё, остался полностью голым. Да что ты с ней будешь делать?

— Дорогой, тебе это кажется. Но правда в том, что и мне тоже нужно снять напряжение.

— А у тебя то откуда напряжение?

— Я за тебя волнуюсь. Ты же мой муж! Любимый и дорогой мой человек. Поэтому у меня и напряжение. Глеб, хватит! Ты что, не хочешь? Я тебе уже не нравлюсь?

— Нравишься, успокойся.

— Может мне фартук надеть для твоей большей стимуляции и драные чулки?

— Не надо. Ты у меня и так красавица. Ладно, давай устраивайся…

Улыбался, вспоминая жену.

— Вижу, Глеб, ты довольный. Хорошо выспался? — Спросил Николай.

— Ну, насчёт выспался это, как бы по мягче сказать и культурно…

— Понятно, можешь не продолжать. Но это тоже не плохо. Снимает нервное напряжение.

Я посмотрел на босса своей СБ. И этот туда же с нервным напряжением.

Подъехали к офису. Вышли из машины. Я поднимался по ступенькам первый, за мной Николай. Впереди и позади нас охрана. Увидел Стива возле стеклянных дверей здания. Взглянули в глаза друг другу. Одновременно друг другу ухмыльнулись. Он мне слегка кивнул.

Ну вот и зал совещаний. Всё подготовлено. Я прошёл и сел в кресло. В самое главное кресло в этом зале. Посидел немного. Нормально. Кресло удобное. Потом встал и подошёл к панорамному окну. Стал смотреть на улицу, сцепив руки в замок у себя за спиной. Через пять минут в зал стали заходить члены совета директоров. Я повернулся. С первой, с кем встретился глазами, была моя тётушка. Анна Вячеславовна. Очень серьёзная дама. Настоящая волчица и представитель клана Белозёрских. Она улыбнулась.

— Здравствуй, Глеб. — Мы пошли навстречу друг к другу. Она приобняла меня и поцеловала в щеку.

— Здравствуй, тётушка.

— Это хорошо, мальчик мой, что ты встречаешь нас не в кресле своего деда.

— Почему?

— Так нужно. Сядешь, когда соберутся все. Хорошо?

— Конечно.

Стоял возле кресла пока не собрались все, кто имел право здесь находиться.

— Здравствуйте дамы и господа. — Обратился к ним. — Я созвал совет директоров холдинга. Мы все прекрасно знаем в связи с чем это связано. Президент холдинга, Белозёрский Константин Васильевич скончался и похоронен в семейной усыпальнице семьи Белозёрских. Поэтому возникла необходимость избрания нового главы холдинга. Я, надеюсь, никто не против, и я открою совет.

— Глеб. — Поднял руку Петр, мой дядя. — Открыть совет может только член совета, а ты им не являешься.

— Ошибаетесь Пётр Николаевич. Я обладаю этим статусом.

— С какого времени? Я что-то не помню, что тебя выдвигали в члены совета?

— А меня не надо выдвигать. Я обладаю этим статусом с того момента, как сердце моего деда остановилось. Ибо я наследник. И держатель основного актива. Такова воля моего деда. Или ты, Пётр Николаевич, хочешь оспорить волю старшего семьи? — Я пристально смотрел в глаза родственника. Видел, как желваки заиграли у него на скулах и как ненависть промелькнула у него в глазах.

— Никто не собирается оспаривать это, Глеб. — Высказалась Анна. Её поддержали практически все. Промолчал только Белозёрский-Кречетов. Да и хрен с тобой, золотая рыбка. Мне твоё мнение до одного места.

— В таком случае, дамы и господа, я открываю совет. — Подошёл и сел в кресло президента. — На рассмотрении у нас есть несколько вопросов. Первое, это избрание нового главы холдинга, второе это подведение предварительных итогов. Итак, начнём с самого главного. Президент холдинга. Чьи кандидатуры или кандидат будут выдвинуты?

Первым, как я и ожидал высказался Пётр.

— Я предлагаю свою кандидатуру. По возрасту и опыту я наиболее подходящий человек.

— Ты, Петя, от избытка скромности явно не умрёшь. — Усмехнулась Анна. У многих присутствующих появились улыбки на лицах.

— А кого, Анна, ты видишь в кресле президента? Наверное себя? — Спросил с сарказмом Петр Николаевич.

— Зачем себя? Я прекрасно знаю свои возможности. Поэтому свою кандидатуру исключаю сразу. Но у нас есть кандидат, на мой взгляд очень достойный этого места. Он молод, амбициозен, профессионален. Да, я имею ввиду Глеба Антоновича. Наследника. На мой взгляд он идеальный кандидат.

— Главное в твоих словах, это молод. Не слишком ли он юн, для президента?

— Пётр Николаевич, молодость, как недостаток, согласно твоим словам, проходит неизбежно с годами. — Усмехнулся я.

— Всё верно, Глеб. — Поддержала меня тётка. — Это пройдёт. Но нам нужны именно молодые, в такое непростое время. Свежая молодая кровь и свежие, молодые мозги. Тем более, у Глеба есть профессиональная команда.

— Команда есть и у меня. А ты не боишься, что молодёжь наделает ошибок? Опыт, сестра, это достояние возраста, а не молодости.

— Возраст не гарантия ума. — Сказал я спокойно.

— Что ты сказал? — Дядя встал со своего кресла.

— Повторяю, возраст не гарантия ума и профессионализма. Да и насчёт опыта можно поспорить. Мне привести аргументы?

— Какие ещё аргументы? — Белозёрский-Кречетов обвёл всех присутствующих взглядом. — Вы что, хотите доверить холдинг мальчишке?

— Я бы всё-таки выслушала аргументы. — Анна посмотрела на двоюродного брата. Часть членов совета её поддержали. Остальные промолчали.

— Хорошо, сестра, давай выслушаем. — Он посмотрел на меня. — Аргументируй, племянник.

— Перед тем, как я попал в больницу, вы все знаете обстоятельства этого дела, дед доверил мне один крупный проект. Вы тоже все в курсе о нём.

— В курсе, Глеб. Продолжай. — Кивнула тётка.

— Для его успешной реализации, мной был разработан бизнес-проект, определена тактика и стратегия. А также собрана команда из молодых, талантливых и амбициозных специалистов. Мы начали работать. Потом случилось то, из-за чего я оказался на операционном столе. Покушение. И фактически, выбыл из строя. Я уже не контролировал своих людей. Но это не сказалось на реализации проекта. Они работали без меня, как хорошо слаженный механизм. В итоге, контракт был заключён. Холдинг получил заказ и доступ к большим бюджетным средствам. Мы обошли конкурентов, хотя это было и не просто. Мои люди доказали, что они профессионалы. А ведь против них выступали те, кто был в том числе и старше, как ты говоришь, Пётр Николаевич. С большим жизненным опытом или как там… И сейчас, не смотря на локдаун, проект успешно реализовывается. Всем членам совета подготовлен материал по проекту. Он лежит перед каждым присутствующем здесь. Можете ознакомится. Так что, Пётр Николаевич, я пока что ни разу ещё не облажался. А теперь перейдём к тебе.

— Ко мне? С чего бы это?

— Как с чего? Странный ты, дядя. Я ознакомился с данными, которые мне предоставил финансовый отдел, а так же аналитики и отдел экономической безопасности. По твоему сегменту, за который ты отвечаешь. Пётр Николаевич, у нас очень нехорошая ситуация складывается. У тебя и твоих профессионалов пошла очень сильная просадка. Мало того, в ходе ознакомления с информацией и данными, у меня появились вопросы к тебе. Только за последние два месяца со счетов холдинга было выведено в офшоры и потерялась серьёзная сумма со многими нолями. Ты не объяснишь, что происходит и куда ушли такие деньги? — Я спокойно открыл папку с документами. Встал прошёлся до своего родственника и положил их перед ним на стол. — Только не говори, что ты не в курсе. Ибо это ты визировал вывод, а значит знаешь — что, как и куда. Это ещё не всё. Завод по производству сельхозтехники, кирпичный завод и кабельный завод очень технично подводят под банкротство. И ты тоже в курсе происходящего. Или не в курсе? Если не в курсе, то тогда не совсем понятно, как ты руководишь этими активами? И если ты допустил такое по незнанию, то что тогда будет если поставить тебя во главе холдинга? Наверное, по незнанию или по некомпетентности ты сольёшь вообще все наши активы? Так ведь? Или всё же ты в курсе? Тогда поясни, что это за странные манипуляции и пляски с бубнами?

— Ты почему суёшь свой нос в мои дела? — Кречетов был в ярости. Но в тоже время я увидел страх в его глазах.

— Пётр, хотелось бы всё-таки услышать твой ответ на вопросы Глеба. — Вмешалась в наш с дядей разговор тётка.

— Я не готов сейчас что-то пояснять. Это закрытая информация. Скажу одно, холдингу не грозят убытки.

— Извини, Петя, но твои заверения не убедительны. — Анна постучала пальцами по поверхности стола. — Я думаю, что со мной согласятся члены совета, тебе стоит привести более убедительные доводы. Я не собираюсь терпеть убытки. Глеб, о какой сумме идёт речь? — Я назвал. Глаза тётки расширились. Впрочем, как и у всех остальных. — Чтоооо? Извини, братец, но ты должен дать ответ. И постарайся, чтобы мы тебе поверили.

— Не пугай меня, Анна. Я не лезу в твои дела, ты не лезешь в мои.

— А это уже не твои дела. И это не твои личные деньги. Свои ты можешь тратить как хочешь, куда хочешь и на кого хочешь, нам всем на это наплевать. Но в данном случае это, в том числе и мои деньги. Так что будь добр, объясниться.

— Ты за себя отчитайся.

— У Анны Вячеславовны всё в порядке. — Вмешался я в разговор. — Да, мне и такая информация была представлена, извини, тётя.

— Всё нормально, Глеб.

— Итак, господа, — обратился я к совету, — кроме моей кандидатуры и кандидатуры Петра Николаевича есть ещё другие на место президента? — Больше желающих не оказалось. — В таком случае давайте принимать решение.

— Нужно разобраться с махинациями Петра. — Потребовала тётка. Её сильно зацепило то, что я сказал про делишки моего дяди. Анна не любила терять деньги и могла вырвать их из глотки.

— Анна Вячеславовна, надо решить вопрос с президентом. Только он может инициировать разбирательство. Вы знаете правила.

— Ты прав. Господа, семья, давайте голосовать. Кто за Глеба?

Информация, предоставленная мне людьми Николая накануне проведения совета директоров, попала в десятку. Иначе, предсказать результат совета я бы не брался. Всё же сомневающихся было достаточно. И поддержки моей тётки могло бы не хватить. Дядя проиграл.

Но дядя не был бы самим собой, если бы не попытался мне всё испортить.

— Глеб, а не подскажешь, что с французским контрактом?

— Он в процессе. Причина задержки всем известна. И мы очень надеемся, что Рене поправится. Пока, говорить что-то определённое рано. Тут от нас ничего не зависит.

— А где Ксюша? Что-то её не видно?

— А в чём дело, Пётр Николаевич? Что это тебя моя сестра заинтересовала?

— Может нужно было её сюда пригласить?

— А зачем? Она не является членом совета директоров. Если присутствующие здесь хотят услышать от неё что-то насчёт французского контракта, так ничего нового не услышите. Она расскажет тоже самое. А если кто-то желает ознакомится с финансовым положением центра пластической хирургии, то я могу предоставить отчёт по «Клеопатре».

— Просто я волнуюсь за племянницу. Хорошо ли она себя чувствует? Это ведь от неё зависит контракт, так ведь?

— Ксения хорошо себя чувствует. Просто в связи с обстановкой, сложившейся в последнее время, службой безопасности были предприняты определённые меры. Они были предприняты в отношении как моей сестры, Ксении Антоновны, так и в отношении моего брата Владимира. А так же и в отношении моей жены. Но тебя, дядя, не должно это волновать. Это моя забота. Ты о себе подумай.

— А мне то, что опасаться?

— Не знаю. Мало ли. Я тоже о родных беспокоюсь. И о тебе в том числе. И ещё, Пётр Николаевич. — Я встал с кресла и прошёлся вдоль стола. Остановился перед родственником. — Я дал распоряжение, что в моё отсутствие, а так же в отсутствие моей матери, тебе запрещено посещать Усадьбу, а так же близко подходить к Авроре, моей жене.

Он соскочил с кресла.

— Что? Как это запрещено посещать Усадьбу?

— А вот так. Знаешь, дядя, за оскорбление моей жены, мне нужно бы по-мужски с тобой потолковать. Иными словами, дать тебе в морду. И сейчас меня останавливает только то, что здесь совет директоров, а не место для семейной разборки. Но ещё раз ты, что-то скажешь похабное в адрес Авроры, я не посмотрю, что ты мой дядя и что старше меня. Поэтому, держись от моего дома и моей жены на расстоянии. А то, перестраивать он собрался Усадьбу. И вопросы здоровья моей жены тебя не касаются.

— Как интересно. — Проговорила Анна. — Глеб, не пояснишь, что происходит? Что значит перестраивать Усадьбу и как оскорбил мой братец Аврору?

— А пусть Пётр Николаевич расскажет. Всё же тут родственники собрались.

— Я ничего пояснять не буду.

— Хорошо. Итак, как новый президент холдинга, я отдаю распоряжение провести полный аудит того направления, за которое отвечает Пётр Николаевич. С этого момента он отстраняется от руководства, до окончания проверки. Всё счета блокируются.

— Ты не можешь? — Прошипел он.

— Могу, как глава корпорации. А ты, дядя, лучше подготовься отвечать на вопросы аудиторов. И надеюсь, они будут убедительные и аргументированные. Господа, вопросы у кого-нибудь ко мне имеются?

Вопросов не имелось и я объявил о закрытии совета. Меня поздравили все родственники. Последней подошла тётка Анна.

— Глеб, что произошло между Петром и Авророй? Как он оскорбил твою жену? — Я объяснил ей. Она поджала губы. Это говорило о её раздражении и недовольстве. — Вот мерзавец, напоминать женщине о потерянном ребёнке. Я всегда знала, что Пётр порядочная сволочь, но не думала, что он ещё и подонок. Авроре передай мои искренние пожелания.

— Спасибо. Я передам. И спасибо тебе за поддержку.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Даше поклон от меня передай.

А через два дня пришла информация, что началось непонятное движение на приисках.

— Глеб. — Николай сидел на против меня в моём рабочем кабинете. — Я послал туда своих людей.

— Ты же вроде разобрался с варягами?

— Разобрался. Вернее думал, что разобрался. Но, судя по всему, не со всеми. И тех, кто остался кто-то начал стимулировать к реваншу. Я разберусь.

— Дядь Коля, я думаю мне самому нужно туда полететь.

— Глеб, это может быть опасным. Ты теперь глава холдинга. Есть те, кто это сделают.

— И всё же я решил самому туда съездить. Извини. Хочу сам вникнуть на месте в золотое дело. Теоретически механизм я представляю, теперь хочу посмотреть это на практике, в реале. Тогда я лучше буду понимать всё это. Не даром говорят, доверяй, но проверяй.

— Ладно, вижу тебя не переубедить. С тобой поедут люди из силового прикрытия, из отдела экономической безопасности и аудиторы. Отвечать за твою безопасность будет Стив.

— Хорошо.

Глава 11

Аврора

Глеб стал президентом корпорации. Он получил то, чего так жаждал. Вечером собрались семьёй. Накрытый стол. Все улыбаются. Глеба поздравляют. Свекровь — Дарья Дмитриевна, очень волнуется. Подошла к сыну обняла его.

— Твой отец, тобой гордился бы, Глебушка. И дедушка тоже. Он ведь тебя готовил. Хотел, чтобы ты занял его место. Ты оправдал их надежды, дорогой мой.

— Мам, всё хорошо.

К ним подошёл мужчина моей свекрови, Вадим. Пожал руку Глебу.

— Молодец, поздравляю от души.

— Спасибо!

— Глеб. Ну раз так всё разрешилось, то я хочу тебя, как главу семьи поставить в известность. Я сделал твоей матери предложение. Она согласилась стать моей женой. Надеюсь, ты не против?

— Нет. Наоборот, я рад за маму. В конце концов, она не старуха, а очень даже красивая женщина, которая может зажечь сердце мужчины.

— Ты прав. Глеб. Моё сердце она зажгла. Я принял решение, что отойду от дел. Свой бизнес передам детям. Пусть рулят. У меня достаточно денег, чтобы провести остаток жизни с любимой женщиной. Дарить ей радостные мгновения, как в юности. Я уже купил дом у моря. Там обалденный вид и сад. Обещаю, твоя мама ни в чём не будет знать нужды. Мы хотим туда уехать.

— Всё нормально. Раз мама согласна, тогда никаких проблем. И, Вадим, раз уж ты решил с моей мамой быть до конца, то не обижай её. Она достойна счастья.

— Обещаю. Мы будем ждать вас. Но особенно внуков! — Все засмеялись.

Поздравил и Владимир своего старшего брата. Потом позвонила Ксюша. Она не могла приехать, по объективным причинам. Тем более, Глеб сказал, что Пётр Николаевич очень интересуется Ксюшей. Вечер прошёл в тёплой семейной обстановке.

Ночью между нами ничего не было. Чувствовалось, что Глеб устал и прежде всего морально. Поэтому я просто легла рядом с ним, обняла и поцеловала. Он гладил меня по голове, о чём-то думал. Я не задавала ему вопросы. Нужно — сам расскажет, что его тревожит или волнует. Или не расскажет. Всё же у мужчин есть свои тайны, которые женщинам лучше не знать. Мы так и уснули обнявшись.

Через два дня, когда я приехала ближе к вечеру из клиники, в Усадьбе был Глеб, дядя Коля, его главный по безопасности и друг мужа, которого он называл Стивом. Они находились в кабинете дедушки, который после его смерти стал рабочим кабинетом мужа. Дверь была чуть приоткрыта. Я хотела уже зайти, как услышала фразу, сказанную дядей Колей:

— Глеб, ты хорошо подумал? Моё мнение, ты не должен сам туда ехать. На это есть люди. Отправь аудиторов и из отдела экономической безопасности. Они в состоянии решить возникшие вопросы.

— И правда, Глеб. Зачем самому лететь к чёрту на кулички? В конце концов, не царское это дело, самому разъезжать. Дал команду, пусть работают те, кто за это деньги получают. — Это говорил Стив.

— Не царское говоришь? — Услышала голос мужа. — Нет, брат. Как раз царское. Дед мне всегда говорил, что золотой актив контролируешь сам лично. Никому не передоверять. Это очень важно. Я уже говорил тебе, дядь Коля, что как работает схема, знаю теоретически. Но мне этого мало. Я должен узнать это всё на практике. Мне нужно пообщаться с людьми на месте. Дед, пока ему здоровье позволяло, всегда сам ездил туда. И отец мой ездил, ни на кого не скидывали эту работу. А царское или не царское, так царь не должен отрываться от своих людей. Знаешь, Стив, как ещё говорили про таких царей — они страшно далеки от своего народа. И чем, в итоге это заканчивается, нужно напомнить? Да-да, подвалом дома купца Епатьева в Екатеринбурге. Причём не только для царя, но и для всей его семьи.

— А если с тобой что случиться? — Спросил дядя Коля.

— Надо постараться, чтобы не случилось. Хотя сейчас я в большей безопасности, чем та же Ксения. Кречетов начал охоту за ней. В этом я уверен. Через сестру он попытается опорочить меня. Так как вопрос с французами не закрыт.

— С Рене всё так же? Без изменений?

— Да. — Глеб помолчал. — И эта неопределённость с одной стороны играет нам на руку, а с другой, как раз против нас. Нужно потянуть время. Ксюше скоро рожать.

— Что с ребёнком делать намерен?

— Ничего. Данила не откажется от дочери. Он нормальный. Племянница побудет с ним, до того времени, как всё не устаканится. Никто её не собирается бросать. Даниле обеспечим финансовую поддержку. Приставим к девочке няню и охрану. Она ни в чём нуждаться не будет. Дядь Коль, это будет на тебе.

— Конечно.

— Далее, завтра я вылетаю в Сибирь. Со мной полетят два аудитора и пара человек из экономической безопасности. Остальных из охраны, силовое прикрытие выделишь сам, дядь Коля.

— С тобой поедет Стив и люди из его отдела.

— Хорошо. Ты как братишка, готов?

— Конечно, готов. Думаешь я тебя куда-то одного отпущу? Не дождёшься.

— Принцесса с кем останется? С твоей матерью?

— Ну да. Им не привыкать.

— Знаешь что, ты лучше сюда их привези, в Усадьбу. Так будет надёжнее.

— Глеб, перестань. Что с ними может случиться?

— Всё что угодно. Дядя в курсе, что ты мой личный телохранитель. Мне очень не нравится складывающаяся ситуация.

— Глеб. — Сказал дядя Коля. — Тут ещё такое дело. За твоим дядей ведётся наблюдение, это ты знаешь. Но у него есть своя служба безопасности. Так вот, там числится один тип. Он исполняет для Кречетова поручения, особо деликатные.

— Персональный палач?

— Что-то в этом роде. Но профи. И главное прижать его пока невозможно. Чисто работает.

— Дальше? Что тебя беспокоит?

— Он исчез.

— В смысле?

— Пропал из поля зрения моих людей неделю назад. И пока найти его не получается.

— Может дядя его того, зачистил? Мало ли?

— Нет. Я в этом уверен. Они что-то готовят. Поэтому я и против, чтобы ты именно сейчас летел на прииски.

— А если он вообще не появится? Я что, так и буду сидеть здесь безвылазно? Так дело не пойдёт. Я решил уже твёрдо. Вылет завтра. Так что готовимся. Стив, мать и дочь привезёшь сюда и я ничего слышать не хочу.

— Ладно, как скажешь, босс.

Я тихо отошла от двери. Прошла в холл. У меня почему-то дрожали руки, а в груди появилось нехорошее чувство, словно камень стал давить. И было ощущение чего-то плохого. Вскоре в холл вышли все трое мужчин. Дядя Коля и Стив поздоровались со мной. Стив даже галантно поцеловал мне руку. Я старалась не показывать своё состояние. Хотя паника во мне стала нарастать ещё больше, когда увидела мужа. Его спокойное лицо. Его улыбку, когда он смотрел на меня, нежность в глазах и любовь. Я это видела. Господи, главное, чтобы с ним ничего не случилось.

Когда вечером мы остались одни и Глеб пошёл в душ, я присоединилась к нему. Обняла его со спины. Целовала ему ложбинку между лопаток, плечи. Он стоял, замерев и закрыв глаза.

— Аврора, что с тобой? Ты какая-то напряжённая. — Он развернулся ко мне лицом. Обнял меня, прижимая к себе. — Тебя что-то тревожит?

— Глеб, я знаю, что ты летишь завтра. Далеко?

— Далеко. В Сибирь. На прииски.

— Зачем?

— Там начались кое-какие проблемы.

— А ты послать туда кого-нибудь не можешь?

— Нет. А ты откуда узнала? Я тебе хотел сегодня сказать, в спальне.

— Я нечаянно подслушала твой разговор с дядей Колей и Стивом. Извини меня.

— Ну раз подслушала, тогда ты в курсе, для чего и почему я лечу.

— Глеб, дорогой мой, но дядя Коля сказал, что это может быть опасным. Я прошу тебя, послушай его.

Глеб поцеловал меня в лоб, улыбнулся.

— Девочка моя, я уже всё решил. И решения своего не изменю. Не тревожься, всё будет хорошо. Через неделю я вернусь. И мы съездим на море, в Сочи. Хорошо?

— Глеб, мне почему-то тревожно. Такое чувство, что случиться что-то ужасное. Я прошу тебя.

— Ты слишком впечатлительная. Ничего со мной не случится. Обещаю тебе, что мы проживём с тобой долго. Детей народим. Потом дождёмся внуков. Смотри мне в глаза. Веришь мне? — Я кивнула.

— Верю. Глеб, прости меня за всё. Я тебя очень сильно люблю.

— За что простить? За то, что любишь меня?

— Нет. За то, что была такая. Вспоминая наше первое время, становлюсь противной самой себе. Что я чуть не натворила.

— Аврора. Это прошло. Всё закончилось. Это надо забыть. Я же не виню тебя.

— Да, не винишь. Я виню себя за это. Прости, за ребёнка, за нашу дочку.

— Ты не виновата. Мы с тобой говорили об этом. И у нас всё ещё впереди. Врачи сказали, что в этом плане ты здорова и у нас будут ещё дети.

— Знаешь, — сказала я, прижимаясь к Глебу, — я хочу. Я очень хочу вновь почувствовать, как маленькое сердечко застучит под моим сердцем. — Смотрела в глаза мужу. — Я хочу ребёночка. Твою плоть и кровь. Чтобы он или она были похожи на тебя.

— Поэтому ты и не предохраняешься в последнее время? — Глеб улыбнулся.

— Да. Сначала это было неосознанно. Страх новой беременности ушёл, исчез. А потом поняла, что я готова попытаться опять.

— Ну что же, я рад за тебя, Аврора. У нас впереди целая ночь.

Я тихо засмеялась. Уткнувшись ему в грудь.

— Если я займу у тебя всю ночь, ты будешь уставшим завтра.

— Ничего я в самолёте посплю. А ты случаем не беременна уже?

— Не знаю. Но я пока ещё ничего не чувствую.

— Тогда пойдём в нашу постель.

Я любила его в эту ночь, как одержимая. И он любил меня. Мы останавливались, переводя дух, отдыхали и вновь, соединялись в своей страсти и желании. Я, наверное, никогда не смогу насладиться им. Буду всегда голодная и одержимая им. Его сильные руки и ненасытные губы. Я выпивала его до капельки, как и он меня. Я умирала в его руках и вновь возрождалась. И когда под утро мы с ним успокоились, я чувствовала сладостное чувство во всём теле. Губы мои были припухшие от его поцелуев, как и моя грудь, которую немного ломило от его ласк, то нежных, то грубоватых.

Несмотря на то, что поспать удалось совсем мало, утром я проснулась сразу, стоило Глебу встать с кровати.

— Ты чего проснулась? Спи.

— Не хочу. Хочу с тобой побыть.

Тоже соскочила, сбегала в душ и быстро привела себя в порядок. Позавтракали. Глеб собирался. Вроде поездка деловая, но он надел джинсы, шнурованные высокие ботинки, теплую рубашку, камуфляжную куртку с капюшоном. С собой Глеб брал кейс с документами, как я поняла, а также рюкзак. Приехала моя свекровь. Посмотрела, как Глеб собрался. Положила ему в рюкзак ещё вещи.

— Мам, ты чего? Как будто я на год уезжаю.

— Твой отец всегда брал запасные носки, бельё, свитер.

Потом она вышла из кабинета Глеба. Вернулась с консервами. Принесла тушёнку, каши разные с мясом, консервированные овощи. Тоже положила в рюкзак.

— Мам, это уже перебор! — Глеб был явно не довольным.

— Сынок, там тайга. Повторяю тебе, и твой отец, и дедушка, когда туда ездили всегда брали с собой всё это. Консервы это сухпай, как они говорили. В тайге всякое может случиться. А ресторанов и столовых там нет.

— Мама, мы до места на вертолёте полетим. А не пешком пойдём.

— Ничего. Полетите, значит полетите. Если ничего не произойдёт, консервы назад привезёшь или на прииске оставишь. А лишний запас карман не тянет. Твой дедушка, один раз в тайге три дня провёл, у них что-то с вертолётом случилось, пришлось делать вынужденную посадку. Вот так-то.

Потом приехал Стив с дядей Колей и их людьми из службы безопасности. Стив был одет в камуфляж. Штаны, куртка, вязанная шапочка. У него тоже был рюкзак и ещё ружье в чехле.

— Стив, а ты чего пушку свою взял? Пистолета мало?

— Говорят там охота классная. Может получится расслабиться, если уж едем туда!

Со Стивом приехала пожилая женщина и девочка лет шести.

— Мама, Аврора, — обратился к нам Глеб, — это мама Станислава, Нина Федоровна и его дочь, Юля. Пока нас нет, они поживут в Усадьбе.

Мы познакомились. Мне очень понравилась девочка. Её глаза светились любопытством и восторгом, когда она разглядывала интерьер особняка.

— Как красиво! — Сказала Юля. В руках она держала красивую куклу. Как позже я поняла это был подарок ребёнку от моего мужа.

Глеб улыбнулся: — Уверен, тебе здесь понравится, принцесса.

Я сопроводила мужа до аэропорта. Самолет был частный. С Глебом помимо Стива, летело ещё несколько мужчин и одна молодая женщина. Некоторые мужчины были одеты также как и мой муж со Станиславом. А некоторые, в том числе и женщина по дресс-коду, то есть деловые костюмы. Я всё время держала мужа за руку. И чем ближе подходило время расставания, тем сильнее у меня начинало колотиться сердце. Наконец, все прошли контроль. Со мной оставался только Глеб. Он обнял меня, поцеловал в губы, потом в глаза и в макушку.

— Будь умницей, Аврора. И жди меня домой. Уверен, что приеду очень соскучившимся.

Я вцепилась в него и молчала. Все слова застряли у меня в горле. Просто смотрела на него, словно пыталась впитать черты его лица, его глаза, его губы, запомнить тепло его рук.

— Аврора, мне пора. — Он погладил меня ладонью по щеке и повернувшись пошёл в глубь терминала. Я молчала и смотрела ему вслед. Вот он оглянулся. На его лице была улыбка. Он помахал мне. Я в ответ. И вот он скрылся. Сколько я так стояла и смотрела вслед мужу, не знаю. Из оцепенения меня вывел голос охранника.

— Аврора Валентиновна, нам пора. Нужно возвращаться.

Я словно очнулась. Посмотрела на мужчину, кивнула ему.

— Да, Вы правы. Нужно возвращаться и ждать. Он обязательно ко мне вернётся…

Ксения

Глеб сегодня улетел по делам холдинга. Вроде всё нормально. С ним полетели люди из службы безопасности, аудиторы и ещё кто-то. Сказал, что вернётся через неделю. Почему тогда на душе так тревожно? Дочка толкнулась ножками. Положила ладони на живот. Ты чего толкаешься, крохотулька моя? Или тоже что-то чувствуешь? За дядьку своего переживаешь? Он хороший, очень хороший. С ним всё будет хорошо. Вот почему он такой упёртый? Ведь дядя Коля просил его повременить. Нет. Точно, как осёл или баран, упрётся и ничем его не сдвинешь. Хотя чего ты на Глеба так говоришь? Сама то лучше, что ли? Тоже вредная. Данилу всю кровь свернула и нервы вымотала. А он ведь любит. А ты Ксюша, любишь? Или только, как всегда, играешь в любовь? И с Рене что-то совсем плохо. За него тоже душа болит. Странно, когда он был здоров, то я за него не переживала. Относилась больше, как к хорошему знакомому, хотя и спала с ним. Правда не часто, как он того хотел, когда прилетал в Москву. Отказывала ему ссылаясь на разные причины. Играла с ним как кошка с мышкой. Тем более, видела, что он влюблён по уши и готов был ради меня на всё. Выполнить любой каприз. А когда с ним случилась беда, сердце словно ухнуло в бездну. Главное не умирай. Живи. Пусть ничего у нас не будет, но ты живи.

Ночью спала плохо. Дочка часто толкалась так, что живот ходуном ходил. Встала вся разбитая и не отдохнувшая. Смотрела на себя в зеркало. Да, Ксюша, подурнела ты. Где твой макияж? На меня из зеркала смотрела какая-то не адекватная дамочка. Бледная с ненормально блестевшими глазами, под которыми были темные круги. Ох, доченька, тяжело ты мне даёшься в последнее время. Всё же надо привести себя в порядок. Зашла в душ, разделась. Опять посмотрела на себя в зеркало. Боже, какой живот большой. Вымылась. Высушила феном волосы и уложила их. Поработала с лицом. Убрала круги под глазами. Пока занималась собой вспомнила о дяде Петре. Что же ты, сволочь, прицепился ко мне? Ничего, дай срок. Мне бы только нормально доченьку родить, я потом с тобой мерзавец разберусь.

В обед позвонила мама. Сказала, что Глеб долетел до места. Вернее, до областного центра. Что с ним всё нормально. Дальше полетит на вертолёте. Значит у него всё хорошо. Что же тогда так неспокойно мне? Может сама себя накручиваю? Или это из-за беременности? Слишком я впечатлительная стала. Иногда накатывает на меня. То смеяться охота, то плакать.

Погуляла. Посидела на лавочке, читала книгу, какой-то любовный роман, которые берут в дорогу и прочитав оставляют на полке купе. А всё равно. Боже как я уже устала здесь. Хочу к себе в «Клеопатру». Соскучилась. С Авророй хочется увидеться в живую. Поговорить, да просто посплетничать. С Вовкой увидеться. И всех больше с Глебом. Время обед, а есть совсем не хотелось. Решила полежать. На спине спать уже не могла. Ребёнок давил на внутренности. Спала теперь строго на боку. Легла, даже уснула. Проснулась от боли. И ещё было мокро. Что такое? Убрала одеяло, которым была укрыта. Смотрела на мокрое пятно, расплывающееся у меня между ног. Воды отходят. С трудом встала, вышла в коридор. Позвала девушку из обслуживающего персонала. Сказала, что у меня отошли воды. Рожаю. Чтобы хоть немного унять боль, дышала глубоко и часто. Девушка куда-то убежала. Вернулась назад в свою комнату. Позвонила маме.

— Алё, Ксюша?

— Мамочка, у меня воды отошли. Мне больно. Я рожаю, да?

— Доченька, всё нормально. Машина сейчас подойдёт. У тебя ведь всё собрано? Я сама тебе собирала.

— Да, мама.

— Ксюша, я сразу поеду в клинику. Тебя туда сейчас привезут. Ничего не бойся. Всё будет хорошо.

— Да, мама. Глеб звонил?

— Звонил. Они завтра утром на прииск вылетают.

* * *

Дарья нажала «отбой» на сотовом. Ну вот, дочка рожает. Надо собираться ехать. Хотела уже сказать своему водителю готовить машину, как сотовый вновь зазвонил. Посмотрела, звонил будущий сват.

— Алё?

— Даша?

— Здравствуй, Филипп.

— Даша, я хочу тебе сообщить… — Мужчина замолчал. Дарья почувствовала, как в груди у неё защемило в предчувствии беды.

— Але, Филипп, говори. Что случилось? Что-то с Рене?

— Да. Даша, мой мальчик умер. — Она услышала, как на том конце заплакал мужчина.

— Филипп, Филипп, боже мой. Как такое случилось? Он же шел на поправку.

— Он был слишком слаб. Он заразился… Даша, брачного контракта не будет. Ты сама понимаешь. Но большое соглашение мы подпишем.

— Филипп, причём здесь соглашение? Мне так жаль. Рене был такой… Он мне очень нравился.

— Даша. Ты Ксении сама скажи.

— Да. Не переживай по этому поводу. Как Моника?

— Плохо. У неё нервный срыв. В нашу больницу увезли. Я и звоню тебе из больницы. Я очень боюсь за неё, за Патрика.

— Филипп, пожалуйста, держись. Если бы я могла, то сейчас была бы с вами. Поддержала тебя, Монику. Скажи ей, что я буду оплакивать вашего мальчика. И буду молится за него.

— Спасибо, Даша. Прощай.

— Прощай, Филипп. — Дарья застыла в кресле, глядя куда-то в неизвестность отсутствующим взглядом. По её щекам потекли слёзы.

— Даша, что случилось? — Услышала она. Повернула голову, увидела Николая.

— Коля, Рене умер. Филипп только что позвонил.

— Твою бога душу. Брачный контракт теперь автоматом аннулирован⁈

— Это уже не имеет значения.

— А что с большим соглашением?

— Они его подпишут.

— Понятно. Мне очень жаль парня. Как там Филипп, Моника?

— У неё срыв. В больницу увезли. Филипп с ней. Звонил мне оттуда.

— Бедная женщина.

— Коля, Ксюшу тоже в клинику увезли. У неё воды отошли. Рожает она. Я туда сейчас еду.

— Так, час от часу не легче. У неё же еще две недели, вроде бы до срока?

— Такое бывает. Главное, чтобы она родила хорошо.

Аврора

Проводив мужа, приехала в «Клеопатру». Я успела на плановую операцию, в которой должна была ассистировать. Постаралась выбросить из головы все тревожные мысли. Операция прошла хорошо. Сумела настроится и отвлечься. Хирург меня похвалил. Это было очень приятно.

Приехав домой, засела в библиотеке. Я стала часто сюда ходить в отсутствии мужа. Здесь была своя атмосфера. Я чувствовала покой и умиротворение. Опять читала поэзию серебряного века.

Одной тебе, тебе одной,

Любви и счастия царице,

Тебе прекрасной, молодой

Все жизни лучшие страницы!

Ни верный друг, ни брат, ни мать

Не знают друга, брата, сына,

Одна лишь можешь ты понять

Души неясную кручину.

Ты, ты одна, о, страсть моя,

Моя любовь, моя царица!

Во тьме ночной душа твоя

Блестит, как дальняя зарница.

Это Александр блок. Я поглаживала страницы сборника. Сборник был старый. 1911 года издания. Меня позвали на ужин. Но аппетита не было. Я сказала, что не хочу. Попросила принести только воды. А когда вечером готовилась ко сну, почувствовала тошноту. Еле добежала до унитаза. Меня вырвало. Когда рвотные спазмы прошли, умылась. Что это было? Я вроде ничего не ела. Или… Я прислушивалась к себе. Неужели я беременна? Или нет? Спала плохо. Мне приснился тот давний кошмар про рыбу-меч. Как-будто я вновь в море, а она кружит вокруг меня, а потом развернувшись, устремляется ко мне, чтобы проткнуть меня своим острым и длинным носом. Проснулась в холодном поту. Кое как дождалась утра. Была вся разбитая, уставшая. Утром меня опять стошнило. Да что ты будешь делать? От завтрака отказалась. Сама мысль о еде вызывала у меня спазмы. Свекровь внимательно на меня посмотрела.

— Аврора, девочка моя, с тобой всё нормально? Ты бледная какая-то. Ничего не ешь.

— Что-то мне не здоровится, мама.

— Оставайся дома. Никуда не езди. Может мне врача вызвать?

— Нет, не надо. Я просто полежу и всё. Это, наверное, нервное. Я очень за Глеба переживаю. Мне ночью даже кошмар приснился.

— Аврора, с Глебом всё будет хорошо. Тебе надо успокоится. И верить в лучшее.

— Конечно. Всё будет хорошо.

Днём съездила в аптеку. Купила пару тестов на беременность. Потом долго не решалась проверить. Уходила в свою комнату и ложилась в постель. Даже забылась каким-то коротким и тревожным сном. Наконец, всё же решилась. Даже дышать перестала. Две полоски. Я выдохнула, закрыла глаза и привалилась к стене спиной. Слёзы сами побежали у меня. На всякий случай сделала ещё один тест. Он тоже показал две полоски. Сидела и ревела, как последняя дура. Кое как успокоилась. Привела себя в порядок. Хотела позвонить мужу и рассказать ему всё. Но в последний момент остановилась. Не надо сейчас ему лишние переживания. Скажу ему, когда он вернётся. Я знаю, он обрадуется. Мы ведь оба с ним этого хотим. Решила всё же рассказать свекрови. Обрадовать её. Она была в холле. С ней был дядя Коля. И Дарья Дмитриевна плакала. У меня сразу перехватило дыхание.

— Мама, что случилось? Почему Вы плачете? Что-то с Глебом?

— Нет, Аврора. С Глебом всё хорошо. Но, у нас всё равно горе. Рене умер.

Это, конечно плохо, но я вздохнула облегчённо. Я плохо знала Рене. Наверное, поэтому не испытала каких-то сильных чувств о его смерти.

— Мне очень жаль, мама. Но теперь Ксюше не нужно выходить замуж?

— Нет. Брачный контракт аннулирован по независящим от нас причинам. — Это сказал мне дядя Коля.

— А Ксюша знает? — спросила я. Свекровь отрицательно покачала головой.

— Ксюша не знает. Но дело в том, что её увезли в клинику. Она рожает, Аврора.

— Рожает?

— Да. Я сейчас поеду к ней туда.

— Можно я с Вами?

— Можно. Поехали.

Решила пока ничего не говорить Дарье Дмитриевне. На сегодня и так довольно новостей.

Глеб

Когда летели в самолёте, спросил Стива:

— Ты что там за вундервафлю с собой захватил?

— Ремингтон 700. По сути снайперская винтовка, только гражданский вариант.

— Американская? С оптикой?

— Да, американская. Штатный прицел «бушнель». Калибр 7,62 на 51 НАТО. Очень хороший карабин. Ходовой. Простой, как молоток и надёжный.

— Да, Стив, тебе бы только пострелять.

— Что делать, люблю я это.

Прилетели ночью на место. Оттуда сразу в гостиницу. Утром были уже в офисе. Там меня ждал неприятный сюрприз. Управляющий оказался в больнице в тяжёлом состоянии. Его сбила машина. Виновный скрылся. Но машину вскоре нашли. Она была брошена. Её владелец за пару часов до наезда обратился в полицию с заявлением об угоне. Назначил одного из аудиторов временно исполняющем обязанности управляющего. Оставил здесь команду разбираться. Сам с тремя людьми Стива и аудитором отправились дальше. Нужно было посетить прииск. Вообще у меня их было несколько. Но этот был самым крупным. Полетели на вертолёте, так как туда летом можно было добраться либо по воздуху, либо на лошадях.

Смотрел в иллюминатор. За бортом раскинулось бескрайнее море тайги.

— Красиво, да? — Спросил меня Стив, глядя вместе со мной в круглое окошко.

— Красиво.

Летели уже часа полтора. Смотрел на сопки, густо заросшие деревьями. Начали снижаться. Снизились так, что до проходили в ста-ста пятидесяти метрах над сопками.

— Скоро прииск. — Пояснил Стив на мой немой вопрос.

Сами выстрелы мы не слышали из-за гула двигателя. Резко послышались звуки ударов по корпусу вертолёта. Тут же стали появляться пробоины в корпусе. На меня плеснуло кровью. Услышал, как Стив закричал пилоту, чтобы он уходил вправо. Вертолёт затрясло. Словно в замедленной съемке увидел одного из охранников. Он лежал на полу со снесённой на половину головой. Потянуло гарью. Вертолёт терял высоту и скорость.

— Горим. — Закричал кто-то. Звук работающего двигателя изменился, с ровного рокота перешёл в надрывный визг, бивший по ушам.

— Глеб, — кричал мне Стив, — Приготовься, сейчас удар будет. Жесткая посадка. Уроды, блядь! Суки, порву…

Потом все опрокинулось вверх тормашками. Меня бросило на противоположную сторону. В последний момент услышал скрежет сминаемого металла. Удар и темнота…

Ксения

Боже, как я устала. Эта изматывающая боль. Доченька что же ты всё никак родиться не можешь?

— У неё силы на исходе. — Услышала чей-то голос. — Стимуляцию!

Смотрела вверх. Видела глаза мамы. Всё остальное её лицо было скрыто медицинской маской.

— Доченька, соберись. — Слышала её ласковый голос. — Маленькой нужно родиться. Давай, моя хорошая. Мы все тебя очень любим. Мы все здесь собрались. Они там в коридоре. Володя, Аврора, Вадим приехал и Николай.

— Глеб? — Прошептала я.

— Он сейчас далеко. На вертолёте летит. Мы его должны обрадовать, что у него родилась племянница. Давай, солнышко моё.

Схватки усилились.

— Ксения тужься. — Это врач. — Давай, Ксюша. Ты можешь!

С надрывом замычала, пока из меня не вырвался крик. Крик боли и отчаяния, а ещё надежды.

— Мамочка!!!

— Всё хорошо, — Отдаленно слышала тот же мужской голос. — Ребёнок пошел. Головка показалась. Ксения не останавливайся, ещё немного.

Боль, напряжение казалось достигли высшей точки и вдруг всё кончилось. Словно кто-то выключил рубильник. Ничего не чувствовала. Голоса, звуки словно сквозь вату и становились всё тише и глуше. Но в последний момент услышала плач младенца… Всё, я уже больше не могу. В угасающем сознании видела только глаза мамы… Свет, мягкий, теплый и Глеб. Он стоял и улыбался мне. Хотела позвать его, но не могла произнести ни слова. Он тоже молчал. Только улыбался. Потом пальцами обеих рук изобразил фигуру в виде сердца. Прикоснулся к своей груди и потом указал на меня.

«Я тебя тоже люблю, братик мой»…

Глеб

В какой-то момент стал осознавать себя. Я жив? Откуда-то из далека, словно сквозь толщу воды слышал чей-то голос. Сначала ничего разобрать не мог, потом голос стал громче. Стал различать, что говорят.

— Глеб, Глеб, очнись, братишка. Давай, приходи в себя. — Почувствовал, как что-то прохладное и мокрое течёт по моему лицу. И тут же тело взорвалось болью. Стон вырвался непроизвольно. — Глеб! Глаза открой.

Открыл, вернее попытался. Свет. Всё расплывается. А левый глаз закрывала красная пелена. Кто-то взял меня за плечи и помог сесть. Голова гудела, как колокол.

— Глеб, я осмотрел твои руки и ноги. Вроде всё целое. Пошевелить ими можешь. Пошевелил, правой рукой, потом левой.

Левую руку саднило. А вот левое бедро, как и бок сильно болели.

— Ничего не вижу. — Услышал собственный хрип.

— У тебя голова разбита. Но это поправимо. Просто сильно рассечено. Сейчас подожди. — Кто-то стал мокрой материей протирать мне лицо. С левого глаза исчезла красная пелена. Понял, что это кровь заливала мне глаз. — Да, не слабо тебя ковырнуло. Сейчас. Сиди спокойно. — Зрение прояснилось. Увидел того, с кем разговаривал. Это был Стас или по другому Стив. Отец принцессы и мой друг. Личный телохранитель. Он достал из рюкзака упаковку бинта. Надорвал её. Сделал из куска бинта тампон. Наложил мне на голову в том месте, где сильно болело. Потом стал бинтовать. — Ну что, брат, приходишь в себя?

— Стив. Что произошло?

— Хреновые дела произошли, Глеб. Нас отработали по полной из крупняка. Уроды. Стреляли либо из КОРДА, либо из «Утёса». Калибр 12,7 миллиметров. Долбили бронебойно-зажигательными с соседней сопки. Мы же снизились. В ста-ста-пятидесяти метрах проходили, а для таких пулемётов это как расстрел в упор. Тем более, у них штатная оптика есть. Хотя я удивлён, почему из ПЗРК нас не вальнули???! Он легче и мобильнее крупнокалиберных пулемётов. Наверное, у них какая-то накладка произошла. Но подготовились, сволочи. Заранее знали наш маршрут, досконально.

— А мы его и не скрывали. — Глухо ответил ему. Стив закончил бинтовать меня. Посмотрел мне в глаза.

— Приходишь в себя?

— Да. Ещё немного и буду в порядке. Дай пить. — Стив протянул мне фляжку. Глотнул из фляжки. Огляделся. Метрах в сорока-пятидесяти на склоне сопки горели искорёженные останки вертолёта. От них загорелись деревья, в которые вертолёт упёрся. Часть деревьев была повалена или сломана. — Стив, пожар разгорается.

— Не разгорится. Мокро всё. Дождь тут шел два дня. И скоро опять пойдёт. Видишь туча какая накатывает. Скоро ливанёт. Это хорошо.

— Почему?

— Уходить надо. Если они не дураки, сюда придут, контрольная проверка. А они явно не дураки. А дождь скроет наши следы. Что у тебя болит?

— Голова, левое бедро и бок.

Стас достал из аптечки флакончик. Вытряхнул из него пару таблеток.

— На, съешь. Запей водой.

— Что это?

— Ешь. Легче станет. Боль немного притупит.

Закинул таблетки в рот и запил водой из фляжки.

— Стив, а как мы тут оказались? Я что, сам из вертушки выбрался?

— Нет. Это я тебя с Виктором вытащили. И рюкзаки успел вытащить, пока всё не загорелось.

Точно, увидел одного из людей Стива. Его Виктором звали. Он сидел, привалившись спиной к стволу кедра. Его лицо было бледным. И она баюкал свою левую руку.

— У Виктора рука сломана. Надо шину накладывать. А у нас времени нет. Хорошо, что тебя в чувство привели. Идти сможешь? Надо отсюда уйти, как можно дальше.

— Не знаю. Помоги встать. — Стив подхватил меня под мышки. Встали. Меня штормило. Но я устоял. Отпустился от Стаса. — Нормально.

Левое бедро болело, но было терпимо.

— У тебя ушиб. — Сказал Стив. — И сотрясение мозга. Хорошо, что этим обошлось. Вообще удивлён, как ты себе голову не проломил.

— Ага, везунчики, мать его.

— Ну вот, уже шутишь, значит пациент скорее жив, чем мёртв. — Усмехнулся он.

— Типун тебе на задницу. У нас был спутниковый телефон. Надо сообщить.

— Нет телефона. Разбит он. В вертушке остался.

— То есть, связи с большой землёй нет?

— Нет. Будем самостоятельно добираться до ближайшего населённого пункта.

— И сколько до него добираться?

— Ближайшее, это прииск. Порядка 60 верст пешком. В обход сопок. По прямой не более 20. Но мы летать не умеем. Не птицы. И в 120 километрах поселение.

— Надо на прииск идти.

— Они тоже подумают так же. Поэтому будут ждать нас там, когда обнаружат, что не всех уничтожили.

Стив достал из чехла свой карабин. Установил оптический прицел, проверил готовность к стрельбе.

— Вить идти сможешь? — Спросил Стив парня.

— Могу. Не нога же сломана.

— Давай. Чем дальше уйдём, тем лучше. Я тебе лубок потом сделаю. Так что придётся потерпеть.

— Потерплю.

— Стив, — обратился я к нему, — а остальные?

Он отрицательно покачал головой.

— Все погибли. Остались только мы трое.

— Я смотрю на тебе практически ни царапины!

— А с меня всё как с гуся вода. Это уже второе у меня жесткое приземление на вертушке. И тогда тоже, только парой синяков отделался. Меня, Глеб, в детстве бабка заговорила от сглаза, порчи, от пули, от злой стрелы, да железа булатного.

— Поэтому везунчик?

— Везунчик. От всего заговорили, кроме предательства. Глеб, рюкзак свой унесёшь?

— А ты мой рюкзак вытащил?

— Свой и твой. А Виктора там остался.

Помог мне надеть рюкзак. Я постоял, привыкая. Голова продолжала болеть и иногда двоилось в глазах. Но надо было идти.

— Пошли.

Стив кивнул. Надел свой тактический рюкзак, повесил на шею, перекинув на грудь карабин. И пошёл вперёд.

— За мной двигаемся. Глеб, ты за мной, Витя замыкающий…

* * *

…В сгущающихся тучах грохнуло и сверкнула молния. Тут же резко хлынул дождь, сбивая пламя со стволов деревьев и с горящего корпуса вертолёта. Спустя час к обломкам вышла группа из шести человек. У одного в руках была снайперская винтовка Драгунова, у остальных автоматы Калашникова — АК-74. Плюс у каждого в кобуре по пистолету. Все шестеро были в длинных плащах с капюшоном. Огонь если и ещё и горел, то внутри искорёженного корпуса вертолёта и то не везде. Один из группы подошедших, пристально всматривался в обломки. Потом сказал рядом стоящему:

— Проверь. Все на месте или кого-то нет?

Заглянув в кабину, потом внутрь, проверяющий вернулся.

— Два члена экипажа там, в кабине. И двое в пассажирском отсеке.

— Всего двое?

— Да. Догорают.

— Значит, трое живы. Среди этих двоих в вертушке, Белозёрский есть?

— Трудно сказать. Они обгорели сильно.

— Плохо. Если Белозёрский уцелел, можете сразу себе место на кладбище заказывать. А Стив?

— Не знаю.

— Ещё хуже. Стив тот ещё волчара. Ладно, будем исходить из худшего, что они оба живы. Куда они пойдут?

— На прииск. Он ближе всего к ним.

— Свяжись с Духом, скажи, чтобы заблокировал подходы к прииску. Кроме прииска куда ещё могут пойти?

— В Кедровое. Но туда больше ста километров.

— Кедровое, значит…

— Да ну старшой, они не пойдут туда.

— Почему? Или ты считаешь Стива идиотом?

— А почему Стив? За старшего у них Белозёрский.

— Это в городе он командует. А здесь рулить будет этот волчара. А он тёртый мужик. Ладно. Ищем следы.

— Старшой, какие следы. Ливень такой, если и были всё стёрто.

— А ты поищи, пока светло. Может и найдёшь что. Давай, не тормози.

Пятеро разошлись в стороны, внимательно оглядывая окружающую к вертолёту местность. Траву, мох. Через некоторое время один из них позвал их старшего.

— Похоже, они пошли в ту сторону.

— То есть к прииску?

— Да, в направлении к прииску.

— Ну что же, тем хуже для них. Пошли следом. Около прииска их встретит Дух со своими людьми, а мы их подопрём с тыла…

* * *

— Даша, — в холл зашёл Николай, — у нас проблема.

— Что ещё? — Дарья посмотрела на друга семьи тревожно. Ксюша родила очаровательную девочку. Они с Авророй только недавно вернулись из клиники.

— Ты только не волнуйся. Прошу тебя.

— Коля говори. Что-то с Глебом?

— Связь с вертолётом пропала. На прииск в расчётное время вертолет не прибыл.

Дарья закрыла глаза. Побледнела. Господи только бы с сыном всё было хорошо.

— Даша. Всё могло случиться. Могла произойти незапланированная экстренная посадка. Пока ничего страшного не случилось. По их маршруту выслан вертолёт. Они пройдутся к прииску. Если вертолёт Глеба совершил вынужденную посадку, то его обнаружат. Тем более, с ним Стас. А Стас хорошо ориентируется в такой местности. Не потеряются.

Спустя несколько часов…

— Коля, что известно о вертолёте? — Спросила Дарья Дмитриевна начальника службы безопасности.

— Вертолёт нашли. Только что передали.

— Говори.

— В вертолёте нашли четыре обгоревших трупа. Он упал. Посадка была жёсткой. Даша! — Николай кинулся к женщине. Она обмякла на диване. — Нашатырь принесите! — Крикнул он горничной.

Когда Дарья пришла в себя, Николай протянул ей стакан с водой.

— Даша, выпей. Двое из погибших, это члены экипажа, пилоты. А среди двух остальных, хоть и сильно обгоревших, но Глеба нет. Меня уверили. Там уже осмотрели всё. Это значит он жив. Уцелел так же Стив и еще один из его группы. Так что, всё не так и плохо. Сейчас готовят поисковые отряды. Начнут прочёсывать тайгу в этом квадрате.

— Почему они упали?

— Как мне доложили, судя по пробоинам в корпусе вертолёта, их обстреляли из пулемёта. Повредили двигатель машины и она загорелась. Информация уже поступила в правоохранительные органы. Сейчас там принимают решение о возбуждении уголовного дела.

— Почему они не стали ждать помощи возле вертолёта?

— Скорее всего Стив стал уводить Глеба как можно дальше, уклоняясь от встречи с теми, кто сбил вертолёт. Убийцы должны были удостоверится, что Глеб погиб. Что погибли все, кто летел с ним.

— Коля, прошу тебя, найди моего сына. — Дарья вцепилась в мужчину. — Заклинаю тебя. Найди его.

— Найду. Обещаю. И тех, кто это сделал. Даша, прошу тебя, никуда из Усадьбы не уезжать. Владимира я уже предупредил. Охрану у Ксении усилил. Аврора тоже с этого дня и до разрешения ситуации не должна покидать пределы Усадьбы. Я ввожу осадное положение, если так можно выразиться.

Аврора

Пока были в больнице, я ничего свекрови не сказала о своей беременности. Не время было. Ксюша тяжело рожала. Долго не могла разродиться. Но всё обошлось. У нас с мужем родилась племянница. Я была искренне рада за Ксюшу с Данилом. Глядя на малышку, на которую нам дали посмотреть, непроизвольно погладила свой. Ещё плоский живот. Я очень хотела и верила, что через девять месяцев я так же смогу подарить мужу ребёнка.

Я устала за эту ночь. Приехав в Усадьбу, сразу ушла в наше с Глебом крыло и уснула, едва коснувшись постели. Что удивительно. Проспала до позднего утра. Потом приняла душ. Завтракать не стала, только выпила стакан свежевыжатого яблочного сока. Уехала в «Клеопатру». Сегодня операций не было. Только приём пациентов, осмотр и консультации. Освободилась довольно быстро. По дороге домой решила рассказать о беременности Дарье Дмитриевны. Зайдя в дом, услышала разговор свекрови с дядей Колей. Они были в холле. Я не верила в то, что услышала. Такого быть не могло. Вертолёт Глеба упал. Погибли люди. В них стреляли. И сейчас, где-то там идёт охота за моим мужем. И что его могут убить. Если уже не убили. Я оперлась на стену и сползла вниз. Слёзы сами побежали у меня из глаз. Из меня вырвался тихий вой. За что нам такое? Что мы плохого кому сделали? Кто-то поднял меня на ноги. Это был дядя Коля. Рядом стояла моя свекровь.

— Аврора, девочка моя, что с тобой?

— Я всё слышала, мама. Они хотят убить Глеба. Они опять хотят его убить.

— Успокойся. Они его не убьют. С ним Стас. Он не даст.

Но я не слушала свою свекровь. У меня началась истерика. Меня всю колотило. Я ревела, размазывая слёзы и слюни.

— Я хотела сказать Глебу, что у нас будет ребёнок.

— Как ребёнок? — Свекровь взяла мою голову в ладони, смотрела мне в глаза. — Ты беременна?

— Да. Вчера об этом узнала. Два теста показали две полоски.

Дарья Дмитриевна прижала меня к себе.

— Всё будет хорошо, Аврора. Он вернётся. Коля, дай успокоительное…

Глеб

Двигались по тайге полчаса. Стив иногда сверялся с картой, и проверял маршрут по компасу. Виктор держался, хотя я видел, что ему очень больно, иногда слышал его стон сквозь стиснутые зубы и сжатые губы. Наконец Стив дал отмашку.

— Привал.

Я повалился на таёжный мох лицом вниз. Он был такой мягкий. Лежал вдыхал его ни с чем не сравнимый запах — запах кедра, хвои, грибов и прелости. А ещё голова гудела, как колокол и бок болел. Даже не понял, как отъехал в призрачный сонный мир. Очнулся от того, что меня тормошил за плечо Стив.

— Глеб, просыпайся. — Я перевернулся на спину и сел. В глазах всё двоилось. — Глеб, посмотри на меня. — Перед моим лицом плавало лицо моего телохранителя. Именно плавало, не находилось на одном месте. Он пощелкал пальцами перед моим лицом.

— Всё нормально, Стас.

— Ничего не нормально. На меня смотри. Да, Глеб, у тебя глаза, как у суслика из Гондураса.

— А что в Гондурасе суслики есть?

— Есть, как не быть. Вот один из них передо мной.

— Я уже смеюсь, Стас. А что такого в глазах у гондураских сусликов?

— Это хорошо, что смеёшься. Вижу, всё-таки головой ты прилично приложился. А что такого в глазах у американских грызунов, так ничего такого, если коксом не обдолбятся. Глаза так же бродят в разные стороны, сами по себе. — Он достал опять какие-то таблетки, сунул их мне в рот. — Глотай. — Дал фляжку. Я запил.

— А у Виктора, что с рукой?

— Нормально всё. Я ему шину наложил из подручных материалов. — У Виктора на самом деле вся рука была перебинтована. И по очертаниям было видно, что Стас использовал в виде фиксатора обрезки толстых веток. Он ещё раз критически оглядел меня. — Ты бы лучше руку себе сломал, чем головёнкой своей вУмной ударился.

— Спасибо, дружище, за пожелания сломать себе руку.

— А что такое, Глеб? Рука не нога, идти смог бы. Зато голова чистой была бы, без тумана в глазах.

— Она у меня и так чистая. Я вчера вечером душ принимал.

— Ладно, вставай. Нам сегодня долго пилить нужно. Оторваться, как можно дальше. За нами, спинным мозгом чую, гончие уже идут.

Первым пошёл Виктор. Стив отдал ему карту. Показал куда нужно двигаться. Я шёл вторым и замыкающим — Стив. Он постоянно нас подгонял. Постепенно монотонность ходьбы стала действовать отупляюще. Стал словно зомби. Идёшь, идёшь… Куда идёшь, без разницы. Главное идёшь. Небо потемнело. Пошёл дождь, постепенно усиливаясь. Грохнул гром и сверкнул разряд молнии. Гроза началась, машинально отметил я. Было абсолютно безразлично. Когда Стив объявил привал, я даже и не понял, продолжал двигаться вперёд. Стив меня остановил.

— Тппр, лошадка. Куда намылился? — Смотрел на него непонимающе. — Глеб, всё, пришли на сегодня. — Я огляделся. Мы стояли под большим кедром. Тут же увидел чей-то старый навес. Полуразвалившийся.

— Что, здесь будем?

— Конечно. Чем тебе не нравится? Почти президентский отель.

Я кивнул, скинул рюкзак. Стив начал суетиться. Притащил веток. Разжёг костёр. Как он умудрился во время дождя это сделать, не понимал, ведь всё мокрое! Хотя, надо отдать должное, здесь под густыми кронами деревьев, дождь не так сильно чувствовался. Всё же деревья брали на себя часть дождя.

Вскоре весело горел костёр, небольшой, но его хватало. Виктор сел, опёршись спиной на ствол кедра. Закрыл глаза. Ему было нелегко.

— Виктор, ты как? — Спросил его. Он посмотрел на меня.

— Нормально, шеф. Бывало и хуже.

Стив достал из моего рюкзака консервы. Часть вскрыл, остальные убрал назад. Дал мне и Виктору в руки кружки, плеснул туда коньяка из плоской фляжки.

— Ну что, парни⁈ Не всё так плохо!

— Ты так думаешь? — Спросил Стива.

— Конечно. Мы живы, а не погибли под пулями в вертушке и не сгорели в ней. Это раз. Сумели уйти от контрольной группы, которая шла зачистить нас. Это два. Идёт дождь, а значит все наши следы смоет. Это три. И четыре, у нас есть еда и коньяк! Одни сплошные плюсы и минимум минусов.

— Всё же огласи весь список, особенно минусов. — Усмехнулся я в ответ на спич своего телохранителя.

— Минус, это то, что у Виктора рука сломана. Но минус терпимый. Ты своей головёнкой приложился, фейс себе попортил, за это мне пистон вставят две очаровательные женщины, в этом я уверен. Причём пистон без вазелина, а это больно!

— Правда? Пистон? — Я засмеялся.

— Гарантированно!

— И кто же это такие смелые?

— Дарья Дмитриевна и Аврора Валентиновна. Это если к ним ещё Ксения Антоновна не присоединиться. Меня же поедом съедят. Как это так, цельный граф с кучей родословных предков себе носик поцарапал аристократический. — Мы все трое засмеялись. — Так что, друзья мои, — продолжил Стив, — есть повод накатить по пять капель, это то, что нам всем сейчас доктор прописал!

Да, коньяк — это самое то. В груди и в животе сразу потеплело. Стив придвинул нам раскрытые консервы. Тушёнка была разогрета прямо в банке на костре. На расстеленный кусок тряпки он разложил порезанный свежий огурец, три помидора, несколько яиц, сваренных вкрутую. Тут же на костре разогревалось мясо цыплёнка в собственном соку. От всего этого, вперемежку с дымом шёл одуряющий вкусный запах. Я понял, что не смотря ни на что, очень сильно проголодался. Мы ели с аппетитом. Глеб периодически подливал нам коньяк, шутили и я уже не обращал внимания на дождь. Тем более, он стал стихать. Ночь пришла как-то быстро, даже стремительно. Вокруг нас была тьма, хоть глаза выколи.

— В тайге ночь наступает всегда быстро. — Пояснил Стив. — Переходного периода в виде вечера практически нет. Он очень мал.

— Стив, а наш костёр не увидят в темноте? — спросил его.

— Не должны. Во-первых, он видишь, горит у нас в ложбинке. Во-вторых, по ночи никто в тайге не ходит, да ещё в дождь. Ноги переломать запросто можно.

Наконец мы наелись, коньяк был выпит, о чём нам сообщил Стив. Я расслабился. Хотелось дико спать.

— Глеб, давай спи. — Сказал Стас.

— А дежурить?

— Не надо. Я подежурю за всех, как самый здоровый. А вы отдыхайте.

Услышав это, я закрыл глаза и сразу провалился в сон… Мне снилась Аврора. Она мило улыбалась и держала на руках совсем маленького ребёнка, грудничка. Глядела на меня и целовала малыша. Вот к ней подошла Ксения. Тоже стала гладить ребёнка. Потом она забрала у Авроры дитя. Вдруг картинка сменилась, я лечу в вертолёте. Стив смотрит в иллюминатор. Потом поворачивается ко мне:

— Глеб, сейчас тебя убивать будут.

Удары пуль по корпусу вертолёта. Дым, машина начала резко снижаться. Я приготовился к удару… Опять резко сменилась картинка… Я за рулём своей машины. Спешу к своей жене на свидание. Очень спешу, так как соскучился по ней. В салоне играет музыка. Неожиданно музыка замолкает, и кто-то говорит голосом моего дяди Петра Николаевича; «Сейчас тебя, щенок, будут убивать. И на этот раз убьют…» Вижу как со второстепенной дороги на трассу выскакивает Камаз и врезается в бок моей машины, сминая метал в гармошку и разрывая его, словно бумагу… «Тихо. Глебушка, тихо. — Слышу ласковый женский голос. Сразу же узнаю его. Это Аврора. Но, почему-то вижу маму. Она говорит голосом моей жены и гладит меня по голове. — Ничего не бойся. Мама с тобой. Ты просто испугался темноты. Закрывай глазки. Мама тебе расскажет сказку и колыбельную споёт». — И я осознаю, что я ребёнок. Совсем ещё маленький. Мне четыре или пять лет. У меня горел в комнате ночник, и он потух. Перегорела лампочка и я остался в темноте. Я тогда сильно испугался. Мне казалось, что что-то страшное начало вылезать из-под моей кровати. В памяти всплыл давно забытый страх, настоящий ужас. Я хотел кричать, но не мог издать и звука, только открывал рот. Меня начала бить крупная дрожь и я не мог сдвинуться с места. И что-то страшное и тёмное, темнее ночной тьмы поднимается рядом с кроватью. Грудь мою стиснуло. Я даже дышать уже не мог, задыхался. Мама зашла случайно и по моим хрипам поняла, что что-то случилось. После той ночи, страх темноты не проходил долго. В моей комнате после этого, отец запретил выключать свет полностью. Там всегда горел ночник. И горничная должна была находиться рядом. Она сменяла мою маму, которая была со мной, пока я не засыпал. Она рассказывала мне сказки, добрые и хорошие, со счастливым концом. Пела колыбельные. И вот сейчас она вновь её пела, как в далёком детстве:

Ложкой снег мешая, ночь идет большая.

Что же ты, глупышка, не спишь?

Спят твои соседи белые медведи,

Спи скорей и ты, мой малыш.

Мы плывем на льдине, как на бригантине

По седым, суровым морям.

И всю ночь соседи, звездные медведи

Светят дальним кораблям.

Она пела разные колыбельные. Их было у неё много. Картинка опять сменилась. Теперь мама пела колыбельную своим голосом и не мне, а Ксюше. Я заглядываю через щель приоткрытой двери. Ксюха лежала в своей пижаме и со своим большим плюшевым мишкой. Мама гладила её по руке:

Ночь укрылась черным пледом,

Согреваясь в свете звезд,

И сплетает быль и небыль

Из страны волшебных грез.

Ночь показывает сказки

И легенды старины:

Непослушным — в серых красках,

Милым — розовые сны.

Закрывай принцесса глазки,

Баю баю, ангел мой.

Верь, когда-нибудь из сказки

Принц придет и за тобой.

Золоченая карета

Повезет тебя к мечте —

К встрече с утренним рассветом,

К ясной утренней звезде.

Я стоял тихо и слушал. Мне всегда нравилось, как она пела. Мы все дети привыкли к маминым колыбельным. Под её голосом уходили все страхи, все печали. И ты уплывал на серебряном кораблике в мир счастливых прекрасных детских снов. Когда стал старше, такие сны, навеваемые мамиными колыбельными мне уже больше не снились. И сейчас я вновь слышу её голос…

Утром проснулся от того, что вкусно пахло. На поваленном когда-то сильным ветром стволе дерева, покрывшегося уже мхом, сидел Стив. Пил из кружки парящий напиток, понял, что это чай. Чай он заедал куском хлеба, на котором была тушёнка и довольно жмурился. Увидев, что я смотрю на него и даже сглотнул слюну, он закатил глаза.

— Мммм вкуссс, специфический. — Это выражение мне показалось знакомым. Где я слышал эту фразу??? Наконец дошло. Это же Райкин в одной из своих юмористических постановок, где он рассуждал о дефиците и как при дефиците жить хорошо, для некоторых людей, ибо чувствовали они себя уважаемыми людьми. Я засмеялся. Встал. Тело затекло. Дождя не было. Вот только вся одежда была мокрой! Ну и наплевать.

— С добрым утром, Стас! — поприветствовал Стива. Так же поприветствовал и Виктора. Он тоже уже проснулся. Стас налил ему чай в кружку. Я подошёл к пушистой ели, росшей рядом с нами. Запрокинул лицо вверх и дёрнул ветку чуть выше моего лица. На меня хлынул поток воды. Протёр лицо. Хорошо умылся. Вернулся к мужикам. Стив уже налил мне в кружку чая из термоса. Это мы разливали остатки, так как вчера чай тоже пили. Но всем хватило. Стив протянул мне ломоть хлеба с тушёнкой.

— Как себя чувствуешь, Глеб?

— Нормально. Бок побаливает, но уже не так, как вчера. Терпимо. Я уже и не обращаю внимания.

— А голова?

Я прислушался. Вроде тоже в порядке.

— Тоже терпимо. По крайней мере, голова уже не чугунная.

— Это обнадёживает.

Я сел на свой рюкзак, взял кружку с чаем и хлеб с тушёнкой.

— Стив, надеюсь у меня глаза сейчас ни как у суслика из Гондураса⁈

Стив внимательно смотрел мне в глаза. Потом с самым серьёзным видом кивнул:

— Да, Глеб, глаза точно более-менее. Гондураса больше не вижу. Но суслик ещё есть.

Я как раз откусил кусок бутерброда и пытался проглотить его. Поперхнулся и закашлял. Стив постучал меня по спине. Прокашлявшись, спросил:

— Но суслик адекватный? Русский?

— Насчёт русского не знаю, но уже к нам ближе. Из Мозамбика.

— Ни хрена себе ближе! — Мы с Виктором смеялись.

— Конечно ближе. Гондурас в Южной Америке, а Мозамбик — это Африка. Явно ближе!

Когда поели и стали готовится к марш-броску, услышали гул. Когда он стал ближе поняли — это вертолёт. Смотрели вверх. Нас с вертушки видно не было, это гарантированно, а вот мы видели. Винтокрылая машина прошла в стороне от нас.

— Интересно, кто это? — Задал вопрос Виктор, глядя в небо. — Помощь или наоборот контрольный в голову?

— Могут быть и те и другие. Сейчас их не разберёшь. Но на большой земле суета уже идёт, так как мы не прибыли в пункт назначения. Естественно, начали поиски. Вчера это было затруднительно, гроза и сильный ливень. Потом дождь. А сейчас погода идеальная для поиска. Небо чистое. Ветра нет. Ладно, исходить будем из худшего. Поэтому на вертушки реагируем только отрицательно, то есть прячемся. Всё пошли. Походный ордер прежний, первый — Виктор, второй Глеб, я замыкающий.

Оглядев нашу стоянку, всё за собой убрали, ибо нечего оставлять следы. Вскоре наше временное пристанище скрылась за деревьями. Мы двигались к Кедровому. Нужно было пройти, как сказал Стив, порядка 100 километров. И сколько времени нам понадобиться никто не знал…

Аврора

Я проспала весь день, после того как пришли ужасные новости о Глебе, что его вертолёт не долетел до прииска. Мне дали успокоительное. И это наверное была такая реакция моего организма, что я просто погрузилась в сон. Словно пыталась укрыться от жестокой реальности. Проспала и всю ночь. Утром горничная, постучавшись ко мне спросила, буду ли я завтракать? Спустилась в трапезную. Там все уже сидели за столом. Свекровь, младший брат мужа, Вадим, фактически муж Дарьи Дмитриевны, так как он стал жить у нас в Усадьбе. Они все поздоровались со мной. Поинтересовались, как я себя чувствую? Их забота была неподдельной, настоящей. Я ещё раз поблагодарила бога и своего мужа, что попала в эту семью. Они были настоящей семьёй, настоящим сплочённым кланом, где за своих переживали, любили и поддерживали. Я стала частью этой семьи. И мало того, я уже носила в себе маленького Белозёрского или Белозёрскую. Свекровь смотрела на меня с тревогой и заботой.

— Аврора, доченька, присаживайся. Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше.

— Может врача тебе вызвать?

— Нет, мама, спасибо.

— Аврора, сегодня поедем к врачу, в гинекологию. Ты понимаешь о чём я? Надо встать на учёт, наблюдаться у нашего врача.

— Да, мама. — Помолчав некоторое время, спросила. — О Глебе что-нибудь известно?

— Пока нет. Ждём Николая. Он этим занимается.

Я ела совсем немного. Не хотелось, хотя тошноты у меня не было. После завтрака хотела уйти к себе, но Вовка мне не дал.

— Аврора, не замыкайся, прошу тебя. Я верю с братом ничего не случится. Просто не может ничего случится. Хочешь я тебе племяшку покажу? Мне Ксюха сегодня утром скинула.

Я улыбнулась.

— Давай. Тоже хочу посмотреть на маленькую.

Он включил видеозапись на своём айфоне. Ксюша держала на руках дочку. Была довольная, улыбалась. Показала личико. Я сидела и млела. Боже, какой маленький ангел.

— Вовка! — Говорила в экран Ксения, держа дочь. — Посмотри на свою племяшку! Надеюсь, ты её будешь любить? Иначе я тебе всю кровь сверну! — Мы с Володей засмеялись. А Ксюша продолжила. — Обязательно покажи Авроре. Надеюсь, она сейчас меня смотрит. Аврора, посмотри, какое чудо!!! Очень надеюсь, что скоро и у тебя такое же чудо будет. Я вас всех люблю, дорогие мои. Очень скучаю по маме, по тебе Вовка, по Авроре, по Глебу. Глеб, я очень надеюсь, что ты тоже вместе с Авророй смотришь. Или один, если Вова тебе переслал это видео. Я знаю, что ты будешь очень хорошим отцом и дядей. Всех вас целую, с нетерпением жду, очень жду, когда окажусь, наконец, дома, в Усадьбе.

А ведь Ксюша ещё ничего не знает, поняла я. Посмотрела на Володю. Он понял, о чём я подумала.

— Мы решили Ксюше ничего не говорить. Не надо ей ничего знать.

— Правильно, не надо. У неё сейчас главная забота это ребёнок. — Согласилась я. Потом вспомнила Данила. — Вова, а Данил знает, что у него дочь родилась?

— Нет. Пока решено ему не говорить. Слишком большой риск. Скажу больше, Аврора. Данила сумели услать подальше от Москвы.

— Куда?

— Куда-то аж чуть ли не на Дальний Восток. Типа у него там клиенты образовались, договора и прочее. Ну ты понимаешь?

— Понимаю. Данила отсюда убрали.

— Да, убрали. А если сейчас ему сказать, что Ксения дочь родила, он всё бросит и примчится сюда и наворотит дел.

— Володя, я всё понимаю. На самом деле сейчас Данилу знать о ребёнке не надо. Всё, давай, закрыли тему.

Потом играли с ним в бильярд. Я правда не умела. Он учил меня. Но мне понравилось. Почему-то Вовка вселил в меня надежду, что с Глебом всё нормально.

Ближе к обеду, в окно я увидела, что приехал дядя Коля, главный сторож семьи. Я смотрела со второго этажа, как он прошёл в дом. Положила кий на стол.

— Володь, я сейчас. — Быстро вышла из бильярдной. Спустилась на первый этаж и пошла к рабочему кабинету мужа. Дарья Дмитриевна и Николай были там. Я зашла. Они оба замолчали.

— Мама, дядя Коля. Я знаю, что у Вас есть известия о Глебе. Я хочу их знать. Прошу вас обоих ничего не скрывать. Пожалуйста.

Свекровь и главный Цербер семьи переглянулись. Дарья Дмитриевна кивнула Николаю.

— Говори, она должна знать. Аврора часть нашей семьи. Жена моего старшего сына. Она имеет право знать всё.

При её словах, моё сердце замерло. У меня даже дыхание перехватило. Я села в кресло.

— Хорошо. — Дядя Коля внимательно посмотрел на меня. — Значит так. Утром отправили вертолет с группой людей. Прошлись по маршруту. Нашли вертолёт Глеба. Их сбили. Судя по пробоинам в корпусе вертушки, стреляли из крупнокалиберного пулемёта. — Дядя Коля внимательно смотрел на меня. — Вертолёт упал на склон сопки. Загорелся. В самом вертолёте нашли четыре трупа. Обгоревшие. Аврора успокойся.

Что значит успокойся? Он что издевается?

— Глеб??? — Я смотрела на мужчину, ожидая приговора. Но он отрицательно качнул головой.

— Я же сказал, успокойся. Итак, четыре трупа. Двое, это члены экипажа. И ещё двое, это пассажиры. Один из них, это аудитор. Его удалось опознать. Трупы обгорели. Но, благодаря тому, что шёл сильный дождь, фактически ливень, гроза случилась, то огонь потух быстрее, чем в таких же случаях, но без дождя. А вот второй обгорел сильнее. Но не весь. Остался более — менее целым один ботинок. Даш, у Глеба какой размер? 43?

— Да, 43.

— Тогда это не Глеб. У того трупа размер 41. Это один из безопасников. Их осталось трое, кто ушёл. Один из них, это Глеб. И это однозначно. Второй это Стив. Третий тоже из безопасников. Кто именно, пока не знаю, но скоро узнаю. И это, на мой взгляд очень хорошие новости. У них была жёсткая посадка и Глеб остался жив. Понимаете? После посадки они ушли. Это говорит о том, что они целые. То есть руки, ноги на месте. И это ещё один плюс. Значит Глеб в состоянии передвигаться, а не лежать бревном. Третье, с ним Стив, а этот парень чувствует себя в зелёнке, как акула в море.

— Какой зелёнке? — Спросила я.

— Зелёнка, на сленге военных — лес. Для Стива, что лес, что горы, это родная стихия. Он убережёт Глеба и выведет его в безопасное место. Надо только верить в этого парня. Минус только один. Те, кто сбил вертолет, тоже об этом знают. И за Глебом началась охота. Его поиски уже начались. Подключились правоохранители, полиция. Сейчас прочёсывают вертолётами квадрат за квадратом. Готовятся поисковые партии для работы на земле. Сейчас идёт аналитика, куда они могли пойти? И ещё. Помимо табельных пистолетов у Стива и второго безопасника, Стив взял с собой американский карабин с оптикой. Это хорошее оружие. Фактически, снайперская винтовка, только гражданский вариант. Так что нашего мангуста не так просто взять. Даша, Аврора, будем надеяться на лучшее. Я уверен, всё закончится хорошо.

— Твои бы слова, Коля, да богу бы в уши. — Проговорила свекровь. Я её поддержала. Господи, Стив, выведи Глеба, я буду молится за тебя всю оставшуюся жизнь…

Глава 12

Глеб

Шли ещё полдня. Практически без остановок. Если останавливались, то только лишь для корректировки курса. Стив превосходно ориентировался в тайге, хотя был тут впервые. На мой вопрос только усмехнулся.

— Побегай с моё в горах и в зелёнке, не так ещё суетится будешь.

Когда солнце стояло в зените, Стив объявил привал. Остановились у подножья очередной сопки. Здесь был выход скальника. В долине, между сопками, бежал толи большой ручей, толи маленькая таёжная речушка. В ширину метра полтора-два. Глубина — по пояс. Перебрались через неё по поваленному когда-то стволу лиственницы, как по мостику. Вода была ледяной и очень вкусной.

Я с блаженством уселся на камень. Облокотился спиной к другому. Камни были нагреты и отдавали тепло. Напротив меня устроился Виктор и закрыл глаза.

— Глеб. — Услышал Стива. Посмотрел на него. Он протягивал мне пистолет. — Стрелять умеешь?

— Ты меня за кого принимаешь? Забыл, вместе в тир ходили.

— Это я так, проверить, может ты забыл всё. Пистолет возьми.

— А ты?

— А у меня карабин. Плюс нож. Так что всё нормально. Вы оба пока отдыхайте, а я пробегусь.

— Куда?

— По нашим следам. Посмотрю. Что-то неспокойно мне. Вертушки будут, не отсвечивайте. Как я приду, так сразу опять пойдём.

— Ты что, двужильный? Может отдохнёшь?

— На кладбище отдохну, все там отдохнём, а чтобы раньше времени туда не отправится, нужно побегать. Всё, я ушел. Сообразите тут что-нибудь перекусить.

Пара мгновений и Стива уже нет. Я выглянул из-за скальника. Своего телохранителя не обнаружил. И как он так умудряется исчезать? Точно тень — был здесь и исчез.

Достал из рюкзака продукты. Вскрыл банку с тушёнкой. Порезал оставшийся хлеб…

…Стив возвращался по следам его группы. Нужно было проверить, идут за ними охотники или нет? Поняли ли, что они не пошли к прииску, а идут в Кедровое или нет⁈ Взобравшись на сопку, которую прошли утром, Стив остановился. Стал всматриваться в лесной массив, лежащий под ним. На склоне соседней сопки, заметил какое-то движение. Поднял карабин, стал всматриваться через оптический прицел. То, что увидел ему не понравилось. Они шли цепочкой, практически след в след. Значит поняли, что к прииску никто не пошёл. Плохо. Начал считать людей. Насчитал одиннадцать человек. Первым шёл какой-то бородатый мужик. Скорее всего из местных. Проводник или следопыт из егерей. Этот тут всё знает, как свои пять пальцев. Ладно. Значит столкновение неизбежно. Сейчас главное убрать следопыта. Без него шансы оторваться от преследователей резко возрастают…

…Михеич вел группу из десятерых человек. Ему было 63 года из которых пятьдесят с лишним он провел в тайге. Знал её, как свой родной дом. Да она и была его домом. На кордоне осталась бабка с внуком и внучкой, которых привёз сын на лето. В своей жизни он много чего повидал. И далеко был не ангел. Сколько в тайге осталось людей, от которых он избавился, он уже и сам считать перестал. Ну не оставлять же свидетелей, которые узнали о золотой россыпи. Золотишко то любит тишину и не любит суету. Такие выходы золотых жил у Михеича было штук пять. Он и мыл их сам. Когда сам, когда с сыном. Который и сбывал шлих и самородки в центральной России по своим каналам. Семейный бизнес процветал. И лишние тут были не нужны. Поэтому все те, кто узнавали слишком многое, оставались навечно в тайге. Она матушка умеет хранить тайны. А ещё он занимался розыском беглых зеков. За вознаграждение, конечно же. Этим промышлял и его отец в 30-е — 40-е годы и прадед, заставший ещё царя и гонявший в тайге беглых революционеров всех мастей и оттенков. Раньше то было проще. Беглых зеков находили сравнительно быстро, что прадед, что дед, что он сам. Убивали, отрезали кисти рук и приносили лагерному начальству. Те сверяли отпечатки пальцев и списывали горемык, вычеркивая их из списка живых, а кисти хоронили на лагерном кладбище, как полноценные трупы. Охотник получал заслуженное вознаграждение. Сейчас стало по-другому. Убивать без нужды нельзя. Подстрелил в ногу и вызывай вертолёт по спутниковому телефону. Такой он при себе всегда теперь носил. Но если так получилось, что пристрелит бегуна, то ничего страшного. Мало ли, что в тайге могло случиться. Вот и сейчас опять идёт охота. Только не за беглыми зеками. Поймать надо троих. И один из них Белозёрский. Хозяин прииска. Михеич сомневался сначала, стоит ли ввязываться, да жадность своё взяла. Так как пообещали хорошую сумму в валюте. И половину уже выплатили. Не устоял он. Теперь пути назад не было. Нужно бегунков найти и ликвидировать. А тайга спрячет концы в своей зеленой глуши так, что и не найдёшь. След Михеич взял практически сразу, хоть и прошёл сильный дождь. Они стали почти невидимы. Но он уже долго этим жил. Угадывал почти по наитию. Недаром Пушкин говорил: «И опыт сын ошибок трудных и гений парадоксов друг» Вот опыт и природное чутьё, не давали ему потерять след. Но только чем дольше длилась погоня, тем больше возникало на сердце старого лесовика тревожное чувство. Сначала группа была из семерых, включая его. Потом к ним присоединились ещё четверо.

Они уже достигли подножья очередной сопки, как тревога усилилась. Михеич остановился. Стал внимательно вглядываться в следующую сопку, на которую нужно было идти. В последний момент, за мгновение до неизбежного, он качнулся в сторону, уходя с линии выстрела, подставляя идущего за ним человека. Выстрел был едва слышим, так, словно где-то треснула сухая ветка и шедший за ним охотник за головами опрокинулся на спину. На левой стороне груди у него стало расплываться кровавое пятно. Все моментально рассыпались в стороны и залегли. Хороший стрелок, понял егерь. С нескольких сотен метров, если вообще не с километра попал…

…Вот сука. Ушёл в последний момент. Стив чертыхнулся. Проводник остался цел. Словно почуял что-то. Он опять припал к оптическому прицелу. Проводник прятался за стволом большого кедра. Не достать. Перевел прицел на другие цели. Народ пока не понимал, откуда стреляли. Вот один высунулся. Перекрестье прицела сместилось с головы на торчащую ногу. Палец надавил на спусковой крючок. Спуск у карабина был мягкий. Выстрел. Толчок приклада в плечо. Цель поражена. Нет, преследователь не убит, он ранен, в ногу. Стив усмехнулся и быстро покинул место засады. Переместился вправо. Стал по дуге обходить их. По лесу скользил, мягко и бесшумно. Словно большая кошка, вышедшая на охоту. У него будто включился иной режим. Теперь он жил в иной реальности. Он опять на войне. Там враг. А врага нужно уничтожить. Лес полон звуков. Их сотни и тысячи. Даже тогда, когда вокруг тебя якобы тишина. Кажущаяся тишина. Нужно уметь их слышать, эти звуки, классифицировать, отбрасывать те, которые ни о чём не скажут и выделять те, которые несут нужную информацию. Это не только хруст ветки под ногой, но и крик или стрёкот птицы, которая что-то увидела и считает это для себя опасностью и говорит своим сородичам: «Внимание». Обойдя охотников. Вышел им в тыл. Залёг возле вывороченной с корнем давней бурей ели. Стал наблюдать. Четверо пошли вперёд, прикрываясь стволами деревьев и передвигаясь перебежками. Стив опять усмехнулся, партизаны хреновы. Если бы он остался на том месте, то двоих сразу бы снял.

Мёртвого не трогали, только забрали у него оружие и документы, как понял Стив. Раненому перевязали ногу. Он стонал и громко жаловался, пока старший над ними всеми, не успокоил его ударом ноги.

— Глохни, сука. Ещё раз услышу твой скулёж, пристрелю.

Стив внимательно наблюдал. Ну вот и потеряшка нашёлся, подручный Кречетова по разным деликатным делишкам. Это он был старшим. Кречетов отличался большим самомнением и амбициями. Считал себя чуть ли не царем. И своего личного палача звал Малюта. По аналогии личного палача Ивана Грозного. Тем более и фамилия у этого специалиста была Малютин.

Малюта подозвал проводника.

— Как думаешь, на сколько они от нас оторвались?

— Часа на два-три. Это без учёта индейца.

— Какого индейца? — Малюта удивлённо посмотрел на старика.

— Который одного из твоих упокоил полностью, а второго подстрелил так, что он не ходок теперь по тайге. И я уверен, он где-то здесь кружит.

— Уверен, что рядом кружит?

— Да.

— Ладно. Привал. Как его поймать?

— Его не поймаешь.

— Пусть не поймать, но убить?

— Нужно стать хитрее. Но я уверен, что он покружит ещё и уйдёт. Он надолго своего подопечного оставить не может. Там ведь хозяин?

— Хозяин… Какой он хозяин, так сопляк поганый. Хозяин другой. Настоящий хозяин. И если этого уберём, ты получишь в два раза больше. Плюс особая благодарность от графа.

Михеич только усмехнулся.

— А если не уберём? Чую, тогда твоего хозяина уберут. И что мне тогда делать?

— Бежать. Так как эти Белозёрские, в отличии от моего босса, никого не пощадят.

— Вот и я о том же! — Проговорил Михеич.

Расположились там же. Мертвого убрали, засунув под мох. Раненного перевязали. Но перед Малютой встала дилемма. Что делать с раненым?..

…Стив ждал. Он умел ждать. И дождался. Один из группы отделился и решил уединиться, так сказать до ветру. Стив проводил его взглядом. Но с места не двинулся. Спустя некоторое время от группы отделилось ещё трое и разойдясь в полукруг, стали охватывать то место, где присел их товарищ. Стив усмехнулся. Примитив, господа. Но креативно. Решили на живца взять. Чья идея? Малюты или следопыта? Один из троицы прошёл совсем близко от Станислава. Они шли на расстоянии метров десяти друг от друга. Он положил карабин на мох. Нож скользнул без лишнего звука из ножен. Стив крался как тень. Впереди была пушистая ель. Она закрыла «охотника» от остальных, когда он начал обходить её. У Стива была пара-тройка секунд. Быстро три шага вперёд. «Охотник» начал оборачиваться, наверное, что-то почувствовал, но развернуться до конца не успел. Удар в шею, в горло сбоку. Мужчина задохнулся. Не мог выдавить из себя ни звука. Удар рукоятью ножа в голову. Всё. Стив подхватил его и аккуратно, и нежно уложил на мох. Потом воткнул нож ему в бедро. Похромай дорогой! Вернулся к карабину и отбежал на полкилометра от группы. Обошёл её по дуге и вернулся к своим подопечным. У «охотников» минус три. Один двухсотый, два трёхсотых. Идти не могут. Это есть гут!..

Глеб

Мы с Виктором перекусили. Даже вздремнуть удалось, пока ждали Стаса. Проснулся от того, что он тряс меня за плечо.

— Глеб, проснись. — Сфокусировал взгляд. — Да, ребята горазды вы спать.

— Я тебя на подходе увидел. — Ответил Виктор.

— На подходе. Это потому, что я захотел, чтобы ты меня увидел. Ну как? Отдохнули?

— Отдохнули. — Я смотрел на своего друга. — Я даже поспать успел.

— Витя, а ты как? — Стив глянул на подчиненного.

— Нормально. Могу идти.

— Тогда руки в ноги и пошли. У нас есть фора, я хочу так думать.

Шли до сумерек. Несмотря на то, что днём вроде неплохо отдохнул, всё же, когда Стив объявил привал. Обессилено сел на землю. Вернее, на мягкую подушку из мха. Огонь не разжигали, так как день был ясным. Одежда успела просохнуть. Поели наскоро. Стив опять налил нам по «пять» капель коньяка. Хорошо пошло. Сразу навалился сон.

— Глеб, ты как? Голова, бок? — Спросил Стас.

— Нормально. Голова почти не болит, но иногда странное состояние, словно в толще воды иду. И слух теряется, вообще перестаю что-то слышать. Всё вокруг — Виктор, ты, деревья удлиняются и изгибаться начинают, словно в кривом зеркале. Но это быстро проходит.

— Хреново. Ты похоже всё-таки не слабо головой ударился. Тебя к врачу надо.

— Виктору к врачу надо.

— Это само собой. Но перелом, это понятно. А вот что у тебя с черепушкой, это меня тревожит. Знал бы заранее, шлем бы на тебя надел.

— Ага, сам понял, что сказал? Знал бы, что нас собьют, выдал бы мне шлем? Очень смешно.

Мы все трое тихо рассмеялись. Как уснул, не заметил. Вроде ещё какое-то время лежал на мхе, положив рюкзак под голову, слушал Стива и… Мне опять снилась Аврора. Она мило улыбалась и держала на руках совсем маленького ребёнка, грудничка. Глядела на меня и целовала малыша. Вот к ней подошла Ксения. Тоже стала гладить ребёнка. Всё повторялась. Как в прошлом сне. Я ждал, что Ксения заберёт малыша у Авроры, но она не забрала. Обе молодые женщины грустно смотрели на меня. Аврора продолжала держать ребёнка… Картинка резко сменилась. Вертолёт. Стив, смотрящий в иллюминатор. Не глядя на меня, произносит:

— Сейчас будут стрелять. Приготовься…

Удары пуль по корпусу вертолёта. Дым, машина начала резко снижаться. Я сгруппировался перед жесткой посадкой… Новая картинка. Я за рулём своей машины. Спешу к своей жене на свидание. Очень спешу, так как соскучился по ней. В салоне играет музыка. Неожиданно музыка замолкает и кто-то говорит голосом моего дяди, Петра Николаевича: «Я тебя всё равно достану. И щенка твоего…» Камаз врезается в бок моей машины…

«Тихо, Глебушка, тихо. — Слышу голос отца. Сразу же узнаю его. Вижу лицо отца, его глаза, его улыбку. Рядом вижу маму. Она улыбается. — Ничего не бойся. Папа и мама с тобой». Отец начинает петь колыбельную. Он мне пел её в детстве иногда:

… Месяц к нам в окно глядит,

Смотрит, кто ещё не спит,

Звёзды ярче все горят,

Малышам заснуть велят.

Баю-баю-баю-бай,

Спи, малыш мой, засыпай…

В моей комнате горит ночник. И он не гаснет… В комнату заходит Ксюша с плюшевым медведем и в пижаме.

— Братик, мне страшно. Можно я с тобой лягу?

— Ложись. — Я поднимаю край одеяла. Она залезает ко мне. Я её укрываю. Она прижимается ко мне.

— Глеб, а тебе страшно бывает? — Спрашивает она шёпотом.

— Бывает. Особенно когда гаснет свет…

Картинка опять меняется… На меня смотрит бородатый старик. Взгляд его глаз из-под густых бровей колючий и не добрый. В его руках берестяной туесок. Он открывает крышку. Там шлих — золотой песок, в котором утоплен большой самородок. Старик протягивает его мне. Я смотрю на этот туесок и на золото. По бересте начинает течь кровь…

Резко проснулся. Солнце только-только стало вставать. Занимался рассвет. Стив сидел напротив меня и открывал консерву. Я протёр глаза.

— Стив, ты вообще спал?

— Конечно, спал. Или ты думаешь, что у меня энерджайзер в заднице? — Он усмехнулся…

Быстро позавтракали, собрались и пошли уже знакомым порядком в сторону Кедрового. Сегодня чувствовал себя немного лучше, хотя иногда в глазах начинало двоится и окружающая реальность замедлялась.

Шли уже больше часа. Миновали настоящий бурелом. Перелезали через стволы поваленных деревьев. Помогали Виктору. Когда вышли на нормальное место, без завалов, меня начало штормить. Закружилась голова и меня стошнило.

— Глеб, посмотри на меня. — Мою голову взял в руки Стив. Смотрел мне в лицо. Я тоже, пытаясь зафиксировать плавающую картинку и никак не мог. — Что-то ты совсем неважно выглядишь. Ладно, сейчас привал будет. Немного пройдёмся, вон до того скальника.

Я посмотрел туда, куда указал мой телохранитель. Мы поднимались на склон очередной сопки. Там был выход камня. Я кивнул Стиву. Пошли. Меня шатало и сильно кружилась голова. Я точно себе мозг вытряхнул.

Кое-как дошли. Под конец пришлось даже держаться за Стива, чтобы не упасть. Видели в стороне от нас вертолёт. Он прошёл над сопками, которые мы уже прошли и ушёл в сторону прииска.

Остановились на небольшой и ровной площадке. Рядом из расщелины бежал родник. Холодный, как лёд. И это было хорошо. Погрузил лицо в обжигающую холодом воду. Стало легче. Потом сидел, привалившись к каменной стене. В ушах гудело. В глазах суетились тёмные точки, словно стая мошек. Я даже попытался их отогнать.

— Глеб, ты чего руками машешь? — Спросил Виктор.

— Мошкара в глаза лезет.

— Глеб, здесь нет мошкары.

— М-да, плохо дело. — Услышал голос Стива. — У него глюки начинаются. Его в больницу срочно надо.

— Нормально у меня всё. Во, мошки исчезли. — Сфокусировал взгляд на парнях. Они сидели напротив меня, на корточках.

— Он идти сможет? — Спросил Виктор у своего шефа.

— Не знаю. — Стив посмотрел на меня. — Старик ты как, идти могёшь? А то мы тут уже полтора часа торчим.

— Как полтора? — Я ничего не понимал. Мы же вот только пришли! Наверное, я сказал это вслух, так как Стив покачал отрицательно головой.

— Не, брат. Просто ты отключался.

— Тогда пошли, чего ждём. — Ответил ему и попытался встать. Встал, держась за каменный бок сопки. Но сделав шаг, меня сразу повело в сторону, и я бы грохнулся, если бы Стив меня не перехватил. Он усадил меня назад.

— Всё приплыли. Он не может идти. У него координация нарушена. Похоже пошёл какой-то рецидив от удара в вертушке.

— Что будем делать, Стив? — Спросил Виктор.

— Будем драться. Иного варианта нет. Значит так. Витя, ты остаёшься с ним. Ствол у тебя есть. Плюс ствол у Глеба, который я ему дал. Стрелять он всяко разно не сможет нормально. Поэтому, если что, заберёшь у него. И вот ещё, автомат возьми. Правда тебе с одной рукой не совсем удобно будет с него работать. — Стив принёс автомат вчера. Сказал, что забрал у одного из преследователей.

— Ничего, как-нибудь приспособлюсь. А ты?

— А мне винтовки хватит. Пойду шуршать в зелёнке. Поиграем в партизанов. Вить, ты понимаешь, что Глеба им нельзя сдавать? Умри сам, умру я, но он должен остаться в живых. Даже если ты сам пулю словишь, то прежде, чем уйти за кромку, пусть мертвый, но вцепись им в глотку. Ты понимаешь это?

— Понимаю. Они если и доберутся до него, но только тогда, когда я уже остыну.

— Не страшно умирать?

— Страшно. Но выбора нет. Либо они, либо мы.

— А если они пообещают оставить тебя в живых?

— Стив, я похож на идиота?..

* * *

…Стас залёг в полукилометре от того места, где остались Глеб с Виктором. Лежбище для снайпера было идеальным. Мимо него преследователи пройти не могли. Лежал ждал. Но старик переиграл бывшего диверсанта. В поле его зрения показалось всего три человека.

«Не понял? Где остальные? И самое главное, где Старик с Малютой?» — Думал Стив, высматривая склон. Взял в прицел карабина первого из преследователей. Потом перевёл его на замыкающего. Ждал до последнего. В тот момент, когда Стив хотел нажать на спусковой крючок, забирая жизнь, раздались выстрели с того направления, где остались его подопечные.

«Твою душу! Обошли. — Чертыхнулся Стас. Начал быстро отползать назад. Вопрос — что делать? Если сейчас он ломанётся, как сохатый назад, точно угодит в засаду. — Ну старик, я до тебя доберусь, падла». Подождал пока трое не пройдут мимо. Отложил карабин, достал нож. Стрельба нарастала. Виктор отстреливался короткими очередями в три патрона. Давай Витёк, продержись немного.

Стив скользнул бесшумно вслед за группой из трёх преследователей. Приблизился к замыкающему почти вплотную. Они не почувствовали его, вслушиваясь в доносившуюся стрельбу и спеша на неё. Всё теперь нужно действовать в темпе. Удар ножом в шею. Минус один. Рывок вперёд. Второй в цепочке, стал разворачиваться. Полоснул его по горлу, одновременно отведя ствол его автомата от себя. Минус два. Третий успел развернуться, но и только. Нож вошёл ему в правый глаз. Стив прислушался. Здесь тишина. Только звуки отдалённой стрельбы. Подошёл к тому, кто умер последним. Хороший бросок был. Такой, какому его учили. Взялся за рукоятку и вытащил нож из трупа. Обтёр его об одежду умершего. Забрал автомат у него и пару магазинов. За карабином возвращаться времени не было. Быстро пошёл на звуки выстрелов, уходя влево. Потом побежал там, где это было возможно. Бег сменялся шагом, потом опять бег. Приблизившись к месту стоянки, перешёл на шаг. В какой-то момент сработали инстинкты, которые ни один раз спасали ему жизнь. Качнулся назад, падая. Одновременно с этим грохнул выстрел. Пуля выбила кусок коры, входя в ствол кедра и обнажая светлую древесину. Стив перекатился, уходя с линии огня. Тело двигалось само, реагируя быстрее, чем сознание. Но он успел заметить, как человек перебежал и укрылся за ствол большого поваленного кедра. Тут был сплошной кедрач. Стив оскалился как волк. «Старик! Ну вот и всё. Я тебя достану. Не убил меня сразу, теперь беги». Здесь сошлись двое. Оба матёрые звери. Один старше, второй более молодой. Кто из них охотник, а кто дичь было не понятно. У одного за плечами полувековой опыт охотника в тайге и не только за зверем, но и за людьми. У второго, по годам опыт был меньший, но не менее эффективный, так как это был опыт войны и крови у него было больше, чем у егеря.

АК-74 выплюнул очередь в три патрона, выбивая пулями кору и древесину мертвого дерева и не давая поднять голову, спрятавшемуся за ним человеку. Стив стрелял короткими, перемещаясь по земле, покрытой мхом и хвоей. Он приближался всё ближе и ближе к следопыту. Оставалось совсем немного и Стив доберётся до врага. В этот момент в него самого ударила длинная автоматная очередь. Только звериное чутье не дало Стиву погибнуть. В последний момент успел заметить одного из боевиков. Упал на землю, перекатился в сторону и открыл огонь по новой мишени. Боевик рухнул как подкошенный. Это длилось секунды, но их хватило егерю, чтобы рвануть вниз по склону сопки. Бегать по тайге старик умел. Ни разу не запнулся. При этом двигался так, словно ему лет двадцать. Стив, вскочив в полный рост стал стрелять длинными очередями, пока рожок не опустел. Сплюнул с досады. Хотел побежать за стариком, но тут понял, стрельба прекратилась. Совсем прекратилась. Стало тихо. Его бросило в холодный пот. Чёрт с ним, со стариком. Он быстро рванул к стоянке…

* * *

Картинка перед моими глазами плавала, словно была на верёвочке и её кто-то качал. Неимоверным усилием воли, сумел остановить её. Виктор стрелял из автомата, держа его в правой руке, а цевьём положив на лубок левой руки. Я видел, как он дёрнулся и застонал. В него попали. Замешкавшись на несколько мгновений, он продолжил стрелять. Я пытался вытащить пистолет, но он за что-то зацепился. Мать вашу.

— Я сейчас. — Похрипел ему.

— Не высовывайся. Сиди на месте. — Сказав это, Виктор стал отползать ко мне спиной, словно пытаясь закрыть меня. А я всё никак не мог вытащить пистолет из-за пояса. На нас выскочил какой-то мужик с автоматом. Длинная очередь, автомат Виктора замолчал. Мужик завалился, словно перерезанный очередью пополам. Через ещё пару-тройку секунд, на месте убитого встал другой. В его руке был пистолет. «Глок-17» — Машинально определил я.

— Что, Витюша, патроны кончились? — Усмехнулся он. — Сменить магазин не успеешь.

Виктор откинул автомат. Приблизился ко мне вплотную, закрывая своим телом.

— Ты что думаешь, Малюта, тебе всё с рук сойдёт? Тебя из-под земли достанут.

— Не достанут. Графёныш сдохнет и всё. Финита ля комедия. И весь его выводок тоже. Ждут только отмашку, всех зачистят. Зато, как мы сделали Стива. Красава старик!

Тот, кого Виктор назвал Малютой, посмотрел на меня:

— Смотри ка, Глебка, какие у тебя верные псы. Даже подыхая, пытаются спасти твою никчёмную жизнь.

Малюта поднял пистолет, навёл его на Виктора. В этот момент я увидел Стива. Он возник за спиной Малюты, как призрак. Малюта замер.

— Ствол опусти. — Услышали мы все спокойный голос моего телохранителя.

— А если не опущу и отстрелю твоему хозяину головёнку? Это ты опусти ствол.

— Отстрели. И сам сдохнешь.

— Я и так сдохну, даже если опущу. — Зрачок ствола пистолета смотрел мне в лоб.

— Конечно сдохнешь, но помимо тебя есть и дочка, да, Малюта. Сколько ей? 19? Красивая девочка, как цветок, нежная такая, наивная, жизнерадостная. И ты любишь её. Она одна кого ты любишь в этом мире. Да, Малюта? Или ты думал мы про неё ничего не знаем? Ты думаешь спрятал её? Ты глуп, Малюта. Мы её найдём, вернее уже нашли. Наши люди около неё. А теперь представь, что Белозёрские с ней сделают? Ты же знаешь, они милосердием и человеколюбием не страдают. А по мимо Глеба есть ещё Ксения и Владимир. И твоего хозяина уже обложили со всех сторон красными флажками, как волчару. Ну так что решишь, Малюта? Что выберешь? И не надейся на помощь. Всё твоё шакальё уже в аду, на сковородках прыгают.

Малюта побледнел. Даже вздрогнул, когда Стив заговорил о его дочери.

— Если я сдамся, вы её не тронете?

— А это мы посмотрим, насколько ты нам полезен будешь. Ствол бросил!

Пистолет упал на каменный пол площадки. Стив резко ударил Малюту по затылку прикладом автомата. Потом связал лежавшего без сознания человека. Посмотрел на нас.

— Виктор, ты как?

— Хреново. Зацепили меня. Я теперь тоже не ходок. Ты всех зачистил?

— Трое ушли, в том числе и старик, это который егерь. Но я его достану. Далеко не уйдёт. Глеб ты как?

— Пока жив.

— Прости. Братишка, пришлось задержаться, чуть не опоздал.

— Главное, что не опоздал.

Стив, обшарил Малюту. Забрал у него нож и телефон спутниковой связи.

— Вот и телефончик. Это хорошо.

Потом полил водой Малюте на лицо, похлопал по щекам, приводя того в сознание.

— Очухался? Молодец. Кто этот старик, который вёл вас?

— Местный егерь.

— Много ему заплатили?

— Достаточно. И ещё должны были раза в два больше, после того, как ликвидировали бы Белозёрского.

— Знаешь где его лежбище?

— Знаю.

— Отлично. Теперь вопрос, от которого зависит жизнь твоей дочери. Кто убил отца Глеба? Не вздумай юлить.

— Я убил. Я организовал несчастный случай. Так мне приказал Пётр Николаевич.

— А дядю Глеба, родного брата его отца?

— Никто. Это на самом деле был несчастный случай. Но именно он подтолкнул моего хозяина к тому, чтобы убрать Антона таким же способом.

— Это просто твои слова или сможешь доказать, что ты не занимался самодеятельностью, а действовал с подачи Кречетова?

— Могу. У меня есть видеозапись разговора. Я сделал её тайно, чтобы иметь страховку на всякий случай, если хозяин захочет от меня избавится. Я же понимал, кто такие Белозёрские.

— Кречетов знает о записи?

— Нет.

— Хорошо.

Стив встал, стал звонить по телефону.

— Алё, это я. Живы. Глеб жив и Виктор. Но они не смогут идти. Виктор ранен. А Глеб сильно ударился при падении вертушки. Я не знаю, что с ним, его срочно надо в больницу. Их обоих в больницу нужно… Что? К нам идут?.. Мы двигаемся в сторону Кедрового, так как я решил, что на прииске нас ждут… Понял. Вертушка нужна с люлькой, чтобы загрузить обоих. У меня тут ещё Малюта… Да, я взял его… Он интересные вещи рассказал… Я понимаю, это не телефонный разговор… И мне нужно будет ещё одну вертушку, и трёх-четырех бойцов… Надо закончить дело. Найти одну паскуду, из-за которого Глеб чуть не погиб… Да, понял. Всё ждём. Я костёр разведу. По дыму определите, где мы.

Стив отключился. Посмотрел на нас. Увидел, что Виктор потерял сознание. Выругался. Быстро достал из рюкзака аптечку. Раздел Виктора до пояса. Он был весь в крови. Перевязал его, наложив плотную повязку. Поставил укол.

Мне опять стало плохо, окружающая реальность поехала волнами. Увидел Аврору. Я понимал, что это начался бред, но всё равно, улыбался. Протянул руку, чтобы коснуться её…

Очнулся в вертолёте. Стоял гул двигателя. Надо мной наклонился какой-то человек.

— Глеб Антонович, вы меня слышите?

— Да.

— Хорошо. Скоро мы прилетим и Вас увезут в больницу. Нужно пройти обследование. Что у вас болит?

— Голова болит и кружится. Ещё бок левый болит, бедро и грудь.

— Понятно. Сейчас больно?

— Да.

— Я вам обезболивающий поставлю.

— Что с Виктором?

— Живой он, только без сознания. Крови много потерял. Но ему капельницу поставили. Он выдержит, сильный мужик.

Мне поставили укол. Я его даже не почувствовал. Опять провалился в забытьё…

Аврора

— Аврора, Ксюша! — К нам в комнату, где я была с золовкой и племянницей зашла Дарья Дмитриевна. — Девочки, Глеб нашёлся. Его сейчас везут в областной центр на вертолёте. Мне только что Николай звонил. Сказал, что скоро всё закончится.

Моё сердце билось как сумасшедшее.

— Мама, что с ним? Он цел? — Только и смогла спросить свекровь. Горло у меня перехватило.

— Цел, только ударился сильно, когда их вертолёт упал. Стив вытащил его. Скоро увидите нашего Глеба.

— Слава тебе господи, мама. — Ксения перекрестилась. Я закрыла лицо руками и заплакала. Больше уже не могла сдерживаться. Меня обняла Ксюша. — Аврора, успокойся. Всё хорошо. Глеб жив. Зато какой ты ему подарок готовишь. Поверь, это будет самое для него полезное лекарство. И не волнуйся. Ты должна нормально выносить ребёночка.

Я, продолжая плакать, кивала ей. Да я выношу и рожу дитя. Я всё сделаю, но не позволю, чтобы с ним случилось то, что случилось с моим первым ребёнком.

— Ксюша, мама, не беспокойтесь. Я плачу от радости.

Глеба привезли через три дня. На самолёте. Нам сказали, что у него контузия и ушиб внутренних органов, которые он получил при падении вертолёта. Что опасности его здоровью уже нет. Но он всё равно побудет в больнице. За ним понаблюдают. Мы все встречали его в аэропорту. От самолёта его сразу увезли в клинику. Там уже была выставлена очень серьёзная охрана. Никого посторонних к нему не пускали. Медперсонал клиники, который мог с ним контактировать, имел строго ограниченное число. И то каждый раз они проверялись и контролировались. Когда увидела мужа в аэропорту, его вынесли на носилках из самолёта, я чуть в обморок не упала. Он был похудевший, весь зарос щетиной и бледный. Но увидев нас улыбался. Сразу кинулась к нему. Носилки остановились. Обнимала его и плакала. Целовала его лицо. Он гладил меня по голове.

— Я так по тебе соскучился, Аврора. — Прошептал он. — Ты мне снилась каждую ночь.

— И я по тебе соскучилась, любимый. — Так же шептала я ему. — Я очень, очень сильно тебя люблю. И у меня для тебя новость, дорогой мой.

— Что? — Он смотрел на меня вопросительно, с ожиданием в глазах. Я улыбнулась ему сквозь слёзы.

— Я беременна, Глеб. У нас будет ребёнок.

Глеб закрыл глаза и прижал меня к себе. Молчал, ничего не говорил. Но чувствовала, что он рад, просто не мог выразить это словами. Так бывает. Слова будут потом, сейчас просто его глаза, его руки и его объятия, которые красноречивее всех слов…

* * *

Дарья Дмитриевна в сопровождении начальника службы безопасности, трёх его сотрудников, с холодными, как лёд глазами, вошли в главный офис холдинга. Так же с Дарьей шла её дочь Ксения и младший сын Владимир. В офисе находились ещё подчинённые Николая. Он кивнул им и они перекрыли главный вход. Так же заблокировали лифты и запасные выходы. Все сотрудники были вооружены. У некоторых были в руках даже автоматы, одеты они были в бронежилеты. Николай открыл двери в зал совещаний. Там уже находился совет директоров. Белозёрские зашли туда. За ними зашёл Николай и трое его ребят. Все находившиеся в зале смотрели с недоумением на вошедших.

— Добрый день, дамы и господа. — Поприветствовала Дарья всех членов клана. Ксения и Владимир молчали.

— Здравствуй, Даша. Что случилось? Почему всех вызвали сюда в экстренном порядке? — Спросила Анна.

— Я не понял, а что здесь делают те, кто не входит в совет директоров? — Тут же недовольно спросил Петр Николаевич Белозёрский-Кречетов.

— Глеб не может сейчас здесь присутствовать, по состоянию здоровья. Я думаю, уже все знают, что случилось с президентом холдинга?

Кресло президента пустовало. Дарья подошла к нему и села.

— Глеб временно передал мне свои полномочия.

— Это решает совет директоров. — Кречетов был раздражен. Дарья холодно посмотрела на него.

— Не в этот раз, Пётр. — Оглядела всех присутствующих. — Я хочу задать вопрос всем присутствующих. Если в волчьей стае появляется выродок, который начинает пожирать своих, что с ним делают?

В зале наступила тишина. Все удивлённо смотрели на Дарью.

— Я не понял, что за идиотский вопрос? — Спросил Пётр.

— Почему идиотский? Вполне нормальный. — Говоря это, Даша не смотрела на Кречетова, она смотрела на Анну. Две женщины пристально вглядывались друг в друга. Вот на губах Анны появилась хищная улыбка.

— Такого выродка уничтожают. К чему такой вопрос, Даша?

— К тому, что это касается всех, кто здесь находится и членов их семей. А сейчас мы посмотрим один очень интересный фильм. Коля поставь нам его. — Посмотрела на Кречетова. — Пётр, ты хотел видеть мою дочь? Вот она, а ещё мой младший сын.

Ксения и Владимир стоявшие молча по бокам кресла, в котором сидела их мать, неотрывно смотрели на Петра Николаевича. И их глаза очень походили на глаза молодых волков, жаждающих крови. Белозерский — Кречетов откинулся на спинку кресла, вытирая платком выступивший пот на лбу.

— Пётр, — сказала Дарья, — после кино, я задам тебе пару вопросов по поводу моего мужа, Антона и по поводу моего старшего сына. И я думаю мы обойдёмся без правоохранительных органов. Ведь дело это внутрисемейное, так ведь? А сор из семьи выносить не надо…

Стив

Смотрел в иллюминатор на раскинувшееся под нами зелёное море тайги. Со мной было четверо экипированных бойцов. Не сопляки, волкодавы. Это хорошо, так как будем загонять волка. Малюта показал на карте кордон, где проживал егерь. По словам Малюты у него там жила бабка, жена его, так же были двое внуков, точнее внучка с внуком, совсем ещё дети, их на лето сын привез. Сам сынок в Москве обитал. Это хорошо, его найдут очень быстро. И ещё у старика жила дочка. Лет 25. Это просто замечательно. Но самое главное, Глеб жив. Его и Виктора отправили в город. Очень надеюсь, что Виктора довезут до больнички.

— Командир! — Услышал одного из пилотов. — Мы на подходе. Через пять минут будем на месте.

— Понял. — Посмотрел на бойцов. У троих АК-74М, плюс пистолеты и ножи. У одного снайперская винтовка СВД, десантный вариант. — Приготовились, через пять минут выходим.

— Стив, а если его там нет?

— Конечно, нет. Он не успел ещё прибежать. Ему пару суток нужно добираться. Но он придёт. Обязательно придёт. Там его выводок. Ну а мы его подождём.

Вскоре увидел среди зелёного океана поляну, на которой стоял добротный дом-пятистенок. Хозяйственные пристройки, баня. Прекрасно. Старик придёт самое малое завтра. Значит в баньке попаримся. Что там Малюта говорил про дочку лет 25⁈ Ладно, поглядим. Недалеко от дома был луг. Наверное, корова у него там пасётся и траву косит для живности. Вот там вертушка и зависла в паре метров от земли. Спрыгнули. Нормально. Ни один раз приходилось вот так в горах и зелёнке прыгать. Особенно, когда вертушке оперативно уходить нужно было. Транспорт сразу ушел вверх и взял курс на прииск. Вызвать вертушку должны были, когда старика возьмём.

Рассредоточились. Двинулись к дому. Подойдя, окружили подворье. Снайпер занял позицию, откуда простреливалось крыльцо и большая часть построек.

Ещё на подходе к дому, залаяли две собаки, выскочил на нас. Лайки. Нечего так псинки. Выпустил короткую очередь перед ними в землю. Лайки отскочили. Умные заразы. Глядел в глаза одной из них. Она была явно старше второго пса. Покачал предупреждаю головой. Убью, сказал глазами.

Пошёл к крыльцу. Когда до дома оставалось с десяток метров, на крыльцо вышла молодая женщина, в тактических брюках, такой же майке и куртке. В руках у неё была сайга. Приклад упёрт в плечо. Ствол смотрит мне в лицо. Довольно привычно держала в руках оружие. Я усмехнулся, глядя на неё.

— Стой. Кто вы и что нужно? — Я продолжил спокойно к ней идти. Выстрел. Земля фонтанчиком взвилась у моих ног. Серьёзная мадам. Остановился. Она продолжала целится.

— Стив, — услышал в гарнитуре, — я могу работать. — Это был снайпер.

— Не стрелять. — Продолжал смотреть на девушку. Симпатичная. Какая у неё коса толстая и длинная, до задницы! — А что так, хозяюшка, гостей дорогих не ласково встречаем?

— А нам такие гости, да ещё дорогие, и даром не нужны.

— Правда, что ли?

— Правда. Убирайтесь отсюда по-хорошему.

— А если не уберёмся то, что будет?

— Тогда я вас убью. Здесь тайга, навряд ли вас найдут.

— Нас, дорогуша, ещё убить нужно. А это очень трудно. Твой старичок пытался, да ничего у него не получилось. А вот ты точно умрёшь, если ствол не опустишь.

— Не пугай, пуганная.

— Да нет, красавица, ты ещё не пуганная. Поверь. — Сделал ещё пару шагов к ней.

— Стой, я сказала! Я ведь правда стрелять буду.

Смотрел ей в глаза. А ведь она боится.

— Стреляй. Ты думаешь, это так просто, человека убить? Ты убивала хоть раз?

— А я тебя убивать не буду. Я тебе яйца отстрелю. Посмотрю потом, как ты улыбаться будешь.

— Яйца, это больно. Как же я без них жить буду? Сама подумай? А вот ты точно умрёшь.

— Порой лучше умереть, чем остаться живой.

— Правильно говоришь. — Сделал ещё шаг. Она попятилась к двери. Ещё шаг и ещё один. — Чего не стреляешь, красавица? Давай, стреляй. — Ещё пару шагов и вот ствол карабина упёрся мне в грудь. Она побледнела. Палец на спусковом крючке, ещё чуть и словлю пулю. Смотрел ей в глаза. Ух ты какая. Глазищи так и сверкают, ещё немного и я точно дымится начну, прожигает прямо. Резко отвел ствол в сторону, грохнул выстрел, но поздно. Одной рукой держал ствол карабина, второй ухватил её за косу на затылке. Чуть оттянул её голову назад, запрокидывая её лицо и одновременно прижимая её к двери. Она вскрикнула. Но карабин не отпустила.

Грохнул выстрел снайпера и тут же раздался собачий визг, но быстро прекратился. Жалко животину, но ничего не поделаешь. Девушка дернулась в моих руках.

— Запомни, красавица, раз взяла в руки оружие и навела на вооруженного человека, стреляй. Поняла?

Она ничего не ответила, только яростно сопела. Наклонил своё лицо к её лицу, коснулся своей щекой её щеки. Вдохнул запах. Она обалденно пахла. Свежестью, травами и лесом.

— Хорошо пахнешь, малышка. Считай, что я в тебя уже влюбился.

— Отпусти, сволочь. — Прошипела девчонка.

— Отпущу, только игрушку оставь и веди себя прилично. Ну?

Она отпустила карабин. Я отпустил её волосы. Карабин остался у меня в руках. Она яростно смотрела на меня. Страха не было. Если честно, то я даже залюбовался ей. Вот дикая какая, ты смотри. Мы стояли с ней вплотную друг к другу.

— Ну и что? Так и будем стоять? Может в дом пригласишь? Чаем напоишь? Накормишь, баньку бы не плохо истопить, да гостей попарить? Как ты на это смотришь?

— А что ещё тебе? Может ублажить сразу? Ты не стесняйся. Сила на твоей стороне. Тут ведь сейчас только бабы да детки малые. Что они могут против тебя, такого здорового и до зубов вооружённого сделать? Ничего.

— Ублажить, это неплохо бы. Особенно если ублажать такая дикая красотка, как ты будет. Но, извини, не всё сразу. Не торопись, а то я испугаться могу, подумать, чего плохого про тебя и на свидание не прийти. С этим делом мы всегда успеем. Тебе сколько лет то?

Она смотрела на меня шокированное, даже не знала, что ответить. Но быстро взяла себя в руки. Её глаза засверкали ещё злее.

— А тебе какое дело, сколько мне лет? Для тебя что, это так важно?

— Конечно, важно. А то вдруг тебе пятнадцать. Не хорошо может получиться.

Девушка скривила презрительно личико.

— Не бойся, я уже совершеннолетняя. 24 мне.

— Это хорошо, что 24 тебе. Старик, как я понимаю, папаня твой?

— Да, он мой отец.

— Ты последыш, поздний ребёнок?

— Да.

— Отлично.

— Что тебе отлично?

— Поздний ребёнок, последний, самый младшенький, да ещё девочка, да красавица, это любимица престарелых родителей. Так ведь? Души в тебе не чаят? Я угадал?

Девчонка зло смотрела на меня. Браво, Стив! Старый хрыч долго дёргаться не будет, когда увидит свою дочу рядом со мной. Да ещё с пистолетом у затылка. Но хороша, слов нет. Ничего, приучим тебя детка, Родину любить, в моём лице.

— Тебя как зовут, душа-девица?

— А тебе какое дело? Зови как хочешь.

— Нет, дорогая, так дела не делаются. Меня Станиславом зовут. Честно, это моё имя. А тебя?

Она помолчала некоторое время, глядя мне в глаза, потом ответила:

— Алёна.

— Алёнушка значит. Хорошее имя. Ну что, Алёнушка, приглашай гостей в дом.

— Вы зачем нашего пса убили?

— Ваш пёс неправильно, с нашей точки зрения, повёл себя. Поэтому и выхватил. Но не переживай, у вас ещё один остался. Кстати, где он?

Глаза лесной красавицы злорадно блеснули.

— Риша убежала. К отцу понеслась.

— Какая хорошая собачка. Я ей потом педи гри, целую упаковку подарю. Или целый мешок косточек. Скусных!

— Почему это?

— Пёсик к папочке прибежит, нажалуется на злых и нехороших дядечек. И папочка ускориться, быстрее прибежит к своей доченьке. А то вдруг злой дядя Стас доченьку обидит!

— Боже мой, какая же ты сволочь. Ты убьёшь моего отца?

— Вполне возможно. Два раза он от моей пули ушёл. Шустрый старик. Но бог любит троицу, душа моя, на третий раз я его достану.

— Я не твоя душа.

— А вот тут ты ошибаешься. Моя ты. С того момента, как твой отец взял деньги за то, чтобы убить меня, ты стала моей. И ты подтвердила это, как только наставила на меня оружие. И никуда ты не денешься, Алёнушка. В избу веди, пора с твоей маманей познакомиться. Уверен, я ей понравлюсь.

Зашли в избу. Хороший теремок, он не низок, не высок. Добротный дом, с душой сделанный. Дух в нём хлебный стоял. Явно хлеб, либо пироги пекли.

В большой комнате с русской печью, стояла женщина в годах. Стояла, выпрямив спину. Гордо. Не смотря на возраст, на её лице ещё сохранились остатки былой красоты, которую забрали годы. Алёна была похожа на свою мать. Я улыбнулся, во все свои 32 зуба.

— Доброго здоровьечка, хозяюшка.

Она смотрела на меня. Взгляд такой же как и у дочурки, злой и колючий. Классная семейка! Наконец, бабуля проговорила:

— И тебе, молодчик, здоровья.

— Как ласково вы с доченькой нас принимаете.

— А мы не рады незваным гостям.

— Ну извиняйте, хозяйка, придётся радоваться. Ваша семейка задолжала нам много чего. Вот я и пришёл должок взыскать.

Бабка посмотрела на меня с презрением.

— Тебе деньги нужны, мил-человек? Сколько?

— Много. Но деньги, это последнее, что вы должны.

— А что ещё?

— Для начала накормите нас. Баньку истопите. Попарите нас, вернее меня, а то я столько по тайге бегал, да с Вашим, мамаша, мужем в прятки играл, что баня просто необходима. Ну а Алёнушка попарит меня. Да, золотце моё?

Видел, как бабка побледнела. Но ни один мускул не дрогнул на её лице. Железная старуха. Молоток.

— Скажи, сколько ты хочешь денег? Я заплачу. И вы уйдёте. Только не трогай мою дочь.

— Я не ясно сказал? Деньги, это последнее, что вы заплатите. — Подошёл к женщине вплотную. Глядел ей в глаза. И взгляд мой был очень не ласковый. — Сначала стол со всякими вкусностями, потом баня. И ещё, где малыши?

— Зачем тебе дети?

— Скажем так, я хочу с ними познакомится. Очень детей люблю, до невозможности. В Москве сейчас, мамаша, с твоим сыном и невестой наши люди знакомятся. А я здесь, с их детьми. Не надо так на меня смотреть. Не я начал это, а твой муж, мамаша. Так что терпи. За всё надо платить. Где дети? Мы ведь их все равно найдём. Даже если нам придётся этот дом по бревнышку раскатать.

— Здесь они, в горнице.

— Отлично. Приведите, мамаша. — Посмотрел на Алёну. — Алёнушка, душа моя, а ты что тут делаешь до сих пор? Иди баню топи. И я не шучу.

— Иди дочка, затопи баню. — Сказала старуха и вышла из комнаты в прихожую, из которой можно было попасть в горницу. Алёнка с ненавистью на меня смотрела. Я же глядел на неё с улыбкой. Вот она развернулась и вышла. Умница. Не знаю, как дальше у нас будет, но она явно мне нравилась.

Бабка привела в комнату двух детишек. Мальчик, он старше был, лет 7 и девочка года 4. Симпатяшка, как куколка. Вспомнил свою дочку. Дети смотрели на меня испуганно. Продолжал им улыбаться. Присел перед ними на корточки.

— Здравствуйте, дети. Давайте знакомится. Меня зовут дядя Стас. А вас? — Ребятишки стояли насупившись, молчали. Мальчик посмотрел на свою бабушку. — Дети, — продолжил я, — когда взрослые к вам обращаются, то нужно отвечать. Вы же воспитанные дети, так ведь? Так как зовут вас?

— Стёпа. — Ответил мальчик. — А её Настёна.

— Вот и познакомились, Стёпа. Ты чего такой, насупившийся? Обидел кто?

— Нет. Вы, дядя, зачем Бимку убили? — Спросил пацан, зло глядя на меня. Ёлки зелёные. Вот семейка!

— Бимка хороший был. — Девочка вытерла ладошкой выступающие на её глазах слёзы.

— Извини, Настён. Может он и хороший был, да только глупый. Вот вторая ваша собачка умная оказалась. Не полезла на рожон. А я ведь их предупредил, чтобы сидели тихо, а то плохо будет.

— Ты плохой дядя. — Сказала мне девочка.

— Ты права, Настёна, я плохой. Плохой и злой, особенно сейчас. Давайте договоримся, что вы будете себя хорошо вести, слушать дядю Стаса. И за это, я вас могу на вертолёте прокатить. Катались на вертолёте?

— Нет. А вертолёт военный?

— Конечно.

В этот момент в дом зашли двое из моих бойцов. Дети смотрели на них широко раскрыв глаза. Девочка прижалась к брату. У одного из бойцов в руках были две свежесорванные с грядки морковки.

— Хозяюшка, я тут пару морковок сорвал. Не в претензии?

— Ешь, не жалко.

— Благодарствую. — Оба бойца посмотрели на меня.

— Располагайтесь. Значит так, двое отдыхают, двое бодрствуют. И не расслабляемся. А то дедушка у этих прелестных малышей тот ещё массовик-затейник.

Боец с морковками сел на табуретку, посмотрел на девчушку. Улыбнулся. Одну морковку положил на стол, достал нож. Дети заворожённо смотрели на него. Он опять усмехнулся. Морковки были чистые, наверное, он помыл их.

— Гляди, красавица. — Сказал он девочке. — Чик попка, — срезал нижнюю часть плода, — чик головка, — срезал ботву, — на морковку. — Протянул морковь ребёнку. Она взяла её. Бабка побледнела ещё больше. Мы же все трое мило улыбались детям. В дом зашёл снайпер.

— Стив, а куда девчонка пошла?

— Баню топить, а что?

— Ничего. Баня, это хорошо.

— Чердак проверь.

— Уже. Место там себе обозначил. Хороший обзор и сектор стрельбы.

Я ему кивнул. Посмотрел на бабулю.

— Уважаемая, как Вас зовут?

— Степанида я.

— А по батюшке?

— Никаноровна.

— Отлично. Степанида Никаноровна, дети пусть в горницу идут, а вы на стол собирайте. Не хорошо гостей голодом держать. Покажите, насколько Вы хлебосольны.

Женщина увела детей в горницу. Девочка грызла морковку. Я встал и вышел из дома. Из трубы бани шёл дым. Молодец коза. Зашёл в баню. Алёнка сидела в предбаннике. Оглянулась на меня. В глазах ненависть. Встала, выпрямившись. Подошёл к ней вплотную. Демонстративно разглядывал её личико. Некоторое время молчали.

— Что ты так на меня смотришь? — Не выдержала она первая.

— А что нельзя смотреть? — Алёна промолчала. — Вода то есть?

— Есть.

— Молодец. Подкинь ещё дров и пошли в избу. Поможешь матери на стол накрыть.

Ненависть, буквально, захлестнула меня из её глаз. Но промолчала. Подкинула дров, забив топку ими. Потом в моём сопровождении пошла в дом. Пока шли, смотрел на неё. Спина прямая. Молодчина. Зад хороший, штанами обтянут. Просто слюни бегут. Ноги прямые стройные. Бедра идеальные, узкая талия. Хороша девка. У меня чуть зубы крошиться не начали от желания.

Стол Алёна с матерью накрыли хороший. Картошка варёная в чугунке, зелень, курица варёная, сало, хлеб свежеиспеченный, яйца вареные в крутую. Соленые огурчики, помидоры. Степанида, немного подумав, принесла откуда-то трёхлитровую бутыль самогона. Поставила на стол. Я усмехнулся. Да, дамы, по шаблону думаем. Типа пришли молодчики, хлеба, яйко, курка потребовали, значит и самогон нужен. Двое бойцов, кто сидел со мной за столом, остальные двое блюли территорию, тоже, как и я усмехнулись. Я, глядя на мамашу, покачал головой и зацокал языком.

— Степанида Никаноровна, разве мы просили самогон? Мы на работе спиртное не употребляем. Дисциплина у нас. Мы боевое подразделение, а не банда вахлаков.

— Что, не будете разве? — Маманя смотрела на нас удивлённо. Я покачал отрицательно головой.

— Не будем. Ну если только вы с Алёнкой хотите, то ради бога. Мы не против.

Степанида разочарованно убрала бутыль.

— Алён, ты лучше чаю нам налей. — Попросил я девушку. — И пожалуйста не плюй нам в стаканы. — Парни заржали. Алёна уже не знала куда девать свою злость. — Алёнушка, проще будь, душа моя. А то тебя сейчас точно на миллион кусочков разорвет от эмоций. — Парни продолжали смеяться.

Я ещё два раза ходил подбрасывал дрова в печку. Температура повышалась. Наконец решил, что достаточно. Стоял в бане и вдыхал банный дух. Класс.

Сходил на опушку и наломал пихтовых веток. Так же в бане на чердаке взял пару сухих берёзовых веников. Попарюсь от души. А то ведь я так и бегал грязный.

Вернулся в дом. Там трапезничали оставшиеся два бойца. Остальные наблюдали за окрестностями. Парни службу знали туго. И прекрасно понимали, что расслабляться смерти подобно.

— Степанида Никаноровна. — Обратился я к мамане. — Дайте пожалуйста два больших полотенца и одну простынь.

Она на меня внимательно смотрела, потом молча ушла в смежную комнату. Вскоре вернулась. Подала мне сложенные два махровых полотенца и простынь. Поблагодарил её. Потом глянул на Алёнку. Хищно усмехнулся. Она подобралась.

— Ну что, душа моя, пойдём, попаришь меня.

Парни, сидевшие за столом, заинтересованно посмотрели на Алёну.

— Христом богом прошу, не трогай дочь. — Степанида подошла ко мне. Я посмотрел ей в глаза.

— Христом богом просить раньше надо было и не меня, а мужа своего. Он влез в очень грязную игру. И всю семью свою туда втащил. Так что давайте не будем бога вспоминать всуе. И я пока вежливо прошу. Алёна, я долго ждать буду?

— Мама, не надо. Не проси. Ты же видишь, это бесполезно. Зверь тот ещё.

Я, усмехнувшись, кивнул девушке в знак согласия. Да, я та ещё зверюга. Так что не надо меня расстраивать.

— Я сейчас. — Сказала она и вышла из комнаты. Через полминуты вернулась. В руках несла какую то свернутую тряпку. — Пошли. — Сказала она.

Прошли с ней в баню. В предбаннике она стала раздеваться. Я стоял и смотрел на неё. Когда осталась в нижнем белье, попросила меня: — Отвернись пожалуйста.

— Стесняешься?

— Ты мне не муж, чтобы я не стеснялась.

— Молодец. Ты мне всё больше и больше нравишься.

— Зато я тебя, всё больше и больше ненавижу.

— Это хорошо. Чем больше ненависти, тем больше потом любви. Ведь от ненависти до любви один шаг, даже полшага.

Отвернулся. Она пошуршала одеждой. Потом открыла дверь в парную и зашла. Я сам разделся полностью. Обернул вокруг бёдер полотенце, тоже зашёл. Баня была русской классической. То есть, парная совмещена была с мойкой. Два в одном. После того, как напарятся, открывали окошечко и понижали температуру. На Алёне была ночная рубашка до колен. Я стоял и опять её разглядывал. Она меня. Хороша девка, в очередной раз сказал сам себе. Взял ковшик и поддал пару. Сел на полок.

— Чего застыла, как сирота казанская? Садись рядом, погреемся. — Алёна села чуть отодвинувшись от меня. Я опёрся на стену и прикрыл глаза. Полный кайф. Банька, пар, расслабон и девчонка рядом обалденная. Потом ещё поддал пару. Воду брал из деревянной лоханки, где в прохладной воде мок веник из пихты. Сразу пошёл пихтовый запах. Опять оперся спиной на стену. Ещё сидели с ней некоторое время. Посмотрел на девушку сквозь полуприкрытые веки. Она тоже расслабилась. Голова чуть запрокинута. Волосы распущенные и падают темно-каштановым водопадом ниже спины. Она их подобрала. Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты.

Всё пора и веничком постучать.

— Алён, веником постучи меня.

Она встала, взяла пихтовый. Я скинул полотенце. Её глаза моментально расширились. Не, ну а что, мы же в бане, а не в оперетте. Алёнка завороженно смотрела на моё возбуждённое до крайности естество. Ну а что хотите, я нормальный мужчина и организм у меня, соответственно реагирует на молодую, красивую и практически обнажённую женщину, прикрытую только ночнушкой. Улёгся на полок животом.

— Начинай.

Мля. Молодец девочка. Колотила меня от души. Я даже постанывал. Наверное, на мне всю свою злость срывала. Ну а мне этого только и нужно было. Тело у меня поджарое, кожа дублёная.

— Алён, парку поддай. — Глянул на неё. Стоит раскрасневшаяся. На лбу, носу, над верхней губой капельки пота. В глазах буря клокочет. Просто кайф какой-то. Такого у меня ещё не было! Её ночнушка стала намокать и прилипать к телу. Но она этого не замечала. Плеснула на каменку ещё воды. Зашипело. Ударил жар. Хорошо то как! Опять охаживала меня веником, только теперь берёзовым, распаренным в кипятке. Да, давай красавица моя. Алёнка остановилась. Посмотрел на неё. Она взмокла. Рубашка совсем пропиталась потом. Прилипла к груди. Сквозь мокрую просвечивающую ткань, увидел её налитую грудь, темные ореолы с крупными сосками. Рубашка так же прилипла к животу, к бедрам.

— Что, Алёнушка, устала?

— А тебе я вижу хорошо⁈ Ты что, из дерева?

— Мне хорошо. От души. Дай веник. — Сел на полке. Алёнка отвернулась, но заметил, как она опять скользнула взглядом по моему паху. Я только усмехнулся. — Чего отворачиваешься? Мужика голого ни разу не видела? Не верю.

— Мне всё равно, веришь ты или нет… Видела.

— Тогда что отворачиваешься?

— Нет никакого желания, на твой срам смотреть.

— Ой ли, Алёнушка? Не лукавь. В бане лукавить нельзя. Банник обидится.

Она взглянула на меня, смотрела мне в глаза.

— Да иди ты.

Я стучал себя веником по груди, по ногам. Решил, что для первого раза хватит.

— Иди, Алёна, остудись. А то смотрю у тебя сейчас пар из ушей пойдёт. Перегрелась поди.

Она подошла к деревянной бадье с холодной водой. Умыла лицо. И вышла в предбанник. Я опять обернул бёдра полотенцем и вышел вслед за ней. Она сидела на лавочке. Сел рядом с ней.

— Алён, квас есть?

— Есть. — Ответила она, не глядя на меня.

Выглянул из бани. Увидел на крыльце одного из своих бойцов. Крикнул ему, чтобы сказал мамане принести квас.

Сидели с ней на лавочке. Алена кусала губы, но глаза не открывала. В предбанник зашла Степанида Никаноровна. Глаза, как лазерные пушки, готовы были испепелить меня. Но взглянув на дочь, промолчала. Только губы поджала. В руках у неё был кувшин и две кружки.

— Спасибо, мамаша. — Забрал у неё кувшин. Глотнул прямо из него. Отличный квас. Холодный и ядрёный, так, что скулы свело. Я даже закряхтел. — Квас просто вещь.

Степанида глянула ещё раз на дочь. Та отвернула лицо. Продолжала кусать губы. Но потом взглянув на мать, отрицательно качнула головой. Старуха выдохнула облегчённо и вышла. Налил квас в кружку.

— Пей, Алёнушка. Хороший квасок, как раз такой, какой я люблю. Сама делала или маманя?

— А тебе какая разница? Дали, пей.

— Мне большая разница. Очень хотелось бы, что этот квас делала ты.

— Почему? — Посмотрела на меня недоумённо.

— Как почему, душа моя? Если сама делала, значит в доме всегда такой квасок будет.

— В чьём это доме?

— В моём. В чьём же ещё⁈ — Я сидел и улыбался. Алёнка отвернулась. — Остыла? Тогда пошли.

— Что опять?

— Не опять, а снова. Только на этот раз я тебя парить буду.

— А я не хочу, чтобы ты меня парил.

— Душа моя, ты ещё не поняла, что здесь и сейчас есть только моё желание? А твоё желание или совпадает с моим, или отсутствует, как класс рабовладельцев при социализме. Поняла? — Сопела зло своим носиком и засверкала опять глазищами. Я просто наслаждался! — Подскочила и вперёд в парилку. — Рявкнул ей.

Алёна встала:

— Сволочь, ненавижу тебя.

— Это сколько угодно.

Она остановилась около полока. Посмотрела на меня.

— Чего смотришь, детка? Рубашку скидывай и ложись. — Некоторое время ломали друг друга взглядами. Наконец, она зло сняла её через голову, чуть не порвав, даже ткань затрещала, швырнула её мне под ноги и легла на полок, лицом вниз. Ну вот, дорогуша, а ты ломалась, даже юбка не помялась! Наслаждался видом красивого, спелого, как персик, молодого женского тела. Это просто праздник какой-то! Взял два веника, пихтовый и берёзовый. Поддал немного пара, добавив в ковшик кваса. Пошёл хлебный дух. Жесть! Начал её парить, сначала аккуратно и нежно, постепенно наращивая темп. Тело Алёнки было красным, как раскаленные угли в горне. Потом помял ей спину. Когда коснулся её руками, она вздрогнула, но ничего не сказала и продолжала лежать. Нормально её помял. Массаж сделал. Согнул её ноги в коленках и постучал пихтовым веником ей по ступням. Очень пользительно, между прочим. Так как на ступнях ног много точек, воздействие на которые, хорошо отзывается на организме.

— Я уже больше не могу. — Услышал голос Алёны.

— Тогда иди, остывай. — Она встала с полка, пошла к выходу покачиваясь. Схватил бадью с водой. — Стой. — Она замерла. Вылил на неё воду. Она вздрогнула. Её тело напряглось. Но молодец, промолчала. Так не поворачиваясь и вышла. Я за ней следом. Расправил простынь и укутал её. Усадил на лавку. Налил квас в кружку. — Пей. Сейчас у тебя релакс попрёт.

Сидели с ней и молчали. Она потягивала квас и посматривала на меня. Мне надоела игра в молчанку.

— Как себя чувствуешь?

— Скажи, зачем всё это?

— Что?

— Вот это всё? Я что, думаешь, не понимаю, зачем ты меня сюда привёл?

— А зачем я тебя сюда привёл?

— Не прикидывайся дурачком! Ты же меня привёл сюда для… — Она замолчала.

— Ты имеешь ввиду разложить на лавке?

— Да. И удовлетворить свою звериную похоть.

— Звериную похоть! Хорошо сказано, Алёнушка. Да, ты права, я похотливый зверь. Так что на лавке обязательно будем раскладываться и не только на лавке. Это само собой. Но не сегодня.

— Не понимаю?

— Ты ещё не готова. Вот когда будешь готова, тогда всё и произойдёт.

— Готова это как?

— Когда ты сама ко мне придёшь, сама обнимешь, сама целовать будешь, шептать слова любви, говорить, что хочешь родить мне ребёнка. И всё это не под принуждением, а по велению своего влюбленного сердца.

У Алёны глаза были как два блюдца. Она смотрела на меня шокировано, даже кружку отставила. Потом захохотала.

— Ты совсем больной⁈ — Закричала она. — Такого никогда не будет. Да я лучше умру, чем сделаю хоть что-то из того, чего ты тут наговорил. Идиот! Давай, ударь меня! — Она подскочила с лавки и кинулась на меня, колотя своими кулачками. Тоже встал, перехватил её руки и прижал девушку к себе. Я чувствовал её учащённое дыхание своим лицом, чувствовал её разгорячённое тело через ткань простыни. Смотрел в её огромные, как два тёмных омута, обрамленные красивыми изгибами бровей и длинными ресницами глаза. Она замолчала. Дернулась в моих руках пару раз и замерла.

— Успокоилась? Так вот, сюда я тебя привёл исключительно попарится.

— Зачем заставил меня раздеться? И сам передо мной голый был? — Тихо проговорила она.

— Алён, ну ты чего? Как это зачем, чтобы мы друг на друга посмотрели и себя показали. Ты мне понравилась. Ты же как наливное яблочко. Укуси тебя и сок брызнет в разные стороны, по губам потечёт. И я тебе понравился. Не надо так на меня смотреть. Я же вижу, чувствую, что как только касаюсь тебя, даже просто, вот так рядом, когда стою, у тебя в груди всё замирает, а сердечко начинает бешено колотиться и кровь горячая бежит быстрее по венам, и по телу у тебя начинает жар разливаться. Именно по этому ты придёшь сама, Алёна, сама будешь обнимать меня, целовать, говорить как любишь меня и что жить без меня не можешь. Пусть это случиться не сегодня, не завтра, пусть через год, но это случиться тогда, когда устанешь бороться с собой. Вот тогда всё и произойдёт. Ты меня уже никогда не забудешь. Ты будешь помнить меня, мои глаза, улыбку, мои руки, моё тело. А сейчас просто попарились. Спасибо тебе. Я как будто заново родился.

— Такого не будет. — Проговорила Алёна и отвернула лицо. Я отпустил её. Она повернулась ко мне спиной, скинула простынь, стала одеваться. Всё молча. На меня старалась не смотреть. Я не мешал ей. Мне ещё помыться нужно. Хотел конечно, чтобы она мне спинку потёрла, но сегодня видать не судьба. Не будем перегибать палку. Одевшись и не оглядываясь, Алёнка выскочила из бани. Давай беги, детка. Никуда ты от меня не денешься.

Старик пришёл на следующий день ближе к вечеру. Я почувствовал его так, как чувствуют друг друга два волка.

— Стив, — услышал в гарнитуры рации снайпера, сидевшего на чердаке, — тут собака появилась, которая вчера убежала.

— Понял. Приготовились. Старик пришёл.

Парни подобрались, как хищники перед рывком. Бабку Степаниду с детьми заперли в горнице.

— Алёна иди-ка ко мне.

— Зачем?

— Мне повторить? — Всё это время мы с ней не разговаривали. Она не смотрела на меня, полностью игнорируя. Я к ней не лез. Просто наблюдал за ней. Подошла ко мне. Я взял её под руку. — Пойдём выйдем на крылечко.

Она дернула руку, пытаясь вырвать, но я сжал ей локоть.

— Пошли. Там твой папенька пришёл. Встретим родителя⁈ — Усмехнулся. Увидел в её глазах страх. Но страх этот был не за себя, а за близкого ей человека. Молча вывел её на крыльцо. В отдалении бегала лайка.

— На золотом крыльце сидели, — улыбаясь проговорил я детскую считалку, глядя девушке в глаза, — царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной, кто ты будешь такой, говори поскорей, не задерживай добрых и честных людей. Да милая? Кто твой папочка? Царь или портной? Сейчас узнаем.

Оглядел округу.

— Старик, — крикнул я, — я знаю, что ты пришёл. Выходи. Мы с твоей дочкой ждём тебя. — В ответ тишина. Почувствовал, как Алёна напряглась. Стала как натянутая струна. — Без глупостей, дорогая. — Спокойно сказал ей. Потом опять крикнул, обращаясь к егерю. — Выходи. Надеюсь, ты не совершишь глупости? Одну ты уже совершил и подставил свою семью. А теперь прими решение, ты или твоя семья?

Мы спустились с крыльца. Из дома вышел один из моих бойцов. Встал позади нас, вытащил из кобуры пистолет и направил Алёне в голову. Мы простояли так минуты две.

— Михеич, я жду. — Крикнул вновь.

— Стой. — Он вышел из-за сарая в дальнем углу подворья. Молодец, близко подобрался, а снайпер проворонил его. — Отпусти дочь.

— Отпущу. Иди сюда. — Егерь подошёл. — Брось ружьишко и ножичек. — Он отбросил карабин и охотничий нож. Я отпустил Алёну. Боец убрал пистолет от её затылка. Я подошёл к старику. Он, так же, как и все члены его семьи, смотрел на меня с ненавистью. Я обошёл его и встал у него за спиной. — Ну вот мы и встретились Фрол Михеич. — Он молчал. — Ты хоть понял куда ты влез? Вижу, не понял. Плохо. На деньги позарился? Жадный ты, дядя Фрол. А жадность фраера губит. Ты думаешь, кто хозяин здесь? Отвечай.

— Что ты хочешь услышать?

— Кто здесь хозяин?

— Белозёрский.

— Кто именно из них? Их много.

— Хозяин прииска.

— Молодец, дядя Фрол. А теперь скажи мне, он сделал тебе что-то плохое? Тебе или твоей семье?

— Нет.

— Нет, вот видишь. А ты хотел его убить. И что с тобой делать? Может сжечь здесь всё? Или ты думал прибежишь сюда, заберёшь семью и спрячешь её в одном из своих схронов? Так не ты один следопыт здесь. Есть и другие. Долго бы ты пробегал, с семьёй то? Не долго. Мы бы всё равно тебя нашли. А для меня это было дело принципа.

— Да, резвый ты. Промахнулся я. Первый раз за много лет, на таком расстоянии.

— Промахнулся. Я тоже промахнулся. Два раза. Но в третий не промахнусь. — Вытащил «Глок-17», который забрал у Малюты.

— Давай только не при дочери. Пожалуйста.

— Любишь дочь?

— А у тебя дети есть?

— Есть, дочка. Маленькая ещё.

— Тогда ты меня поймёшь.

— Папа! — Алёна смотрела на отца. Потом перевела взгляд на меня. — Не надо, прошу. Возьми меня. Я сделаю всё, что ты захочешь. Всё, слышишь?

— Нет, Алёна. Мне такое не нужно. Я подожду. — Глянул на Фрола. — Ты понимаешь, что тебе придётся заплатить? Много заплатить.

— Сколько?

Я усмехнулся: — Все свои золотые жилы, которые знаешь. Все, без исключения. Отдашь всё золото, которое успел намыть и спрятать по своим захоронкам. Всё, до последней крупинки и последнего самородка. Что так смотришь? Думаешь мы не знаем? Знаем. Твой сынок в Москве очень много нам рассказал. И я тогда решу, что с тобой делать дальше.

Сегодня утром я разговаривал с Москвой. Там быстро нашли сына егеря и очень вдумчиво с ним поговорили. Михеич смотрел на меня, злость и ненависть в его глазах ушла. В его взгляде осталась только усталость и обречённость.

— Хорошо. Но тогда ты не тронешь мою семью.

— Конечно. У нас же ведь сделка. Но запомни, дядя Фрол, сделка должна выполняться всеми сторонами в полном объёме. Любое отклонение и сделка будет аннулирована. Ты понимаешь это?

— Да.

— Вот и ладушки. А мы позаботимся о твоей семье, особенно о детях. С ними всё будет хорошо… Особенно с Алёнушкой. Я об этом позабочусь…

Глава 13

Глеб

Полулежал в кровати. Точнее сидел, облокотившись спиной на спинку. Дверь в палату открылась и в проём просунулась голова Стива. На лице улыбка до ушей. На уровне его пояса в проём так же просунулась голова принцессы. Тоже улыбалась.

— Ну и чего заглядываем? Заходите. — Засмеялся я.

Стив с дочерью зашли. На его плечи был накинут халат. В руках дежурный пакет с апельсинами. Да ёлки зелёные. Достали уже с этими апельсинами. Сив взял два стула. Поставил их около моей койки, на один посадил дочь, на второй сел сам.

— Здорово, Глеб!

— Здорово, Стас. Привет, принцесса!

— Здравствуй, дядя Глеб. А я тебе рисунок на рисовала, чтобы ты быстрее выздоровел.

Девочка достала у отца из пакета сложенный в двое альбомный лист. Там акварелью был нарисован какой-то странный перец с красным лицом с тросточкой и маленькая девочка. Стояли эти двое на зелёном лугу. На верху светило жёлтое солнышко. И надпись детской рукой: «Выздоравливай, дядя Глеб. Юля!»

— Спасибо, малыш. Я обязательно помещу рисунок в рамку под стекло и на стенку.

В этот момент в палату зашла мать Стива. Он сразу уступил ей место. Мы поздоровались. Она спрашивала, как я себя чувствую? Да нормально уже. Как ещё то⁈ Голова не кружится, в глазах не двоится. В двух рёбрах трещины. Но слава богу всё обошлось. Она принесла с собой яблочный пирог. Неплохо поговорили. Стив, оказывается, по мимо апельсин притащил ещё и яблок с грушами, и мандаринки. Поэтому, пока я общался с его матерью и дочерью, съел пару мандарин, на пополам с малышкой. И грушу с ней на пополам. Иначе она есть отказывалось. А так я с ней поделился, и она оказала мне помощь в поедании вкусных фруктов. Посидев ещё, мать Стива с Юлей ушли.

Он, проводив их, вернулся.

— Стас, у тебя есть, что выпить? Ну хоть не много?

— Уверен?

— На 200 процентов.

— Ладно. — Он ещё раз выглянул из палаты, проверил идут ли врачи и вытащил из кармана плоскую фляжку с коньяком. Вот это было дело. Накатили с ним. Заели яблоком.

— А теперь давай рассказывай. — Сказал ему.

— Что конкретно хочешь услышать?

— Всё. Меня же тут берегут, твою дивизию. Сильно много не распространяются. Как я понял, Пётр Николаевич всё отдал?

— Всё, Глеб. У него забрали даже его недвижимость. Всю недвижимость и ту которая была оформлена на его детей, и прочих лиц. Даже у его любовниц забрали, вплоть чуть ли не до трусов. Все деньги забрали со счетов, в том числе и за границей.

— То, что его активы семья удачно попилила это я знаю. Даже знаю, кто отхватил больше всех — Анна. Но я не знал, что так радикально. Ничего себе.

— Это твоя мать так сделала. Вообще Дарья Дмитриевна очень жёсткая женщина оказалась. Я такого от неё не ожидал. Она же ведь никогда из тени не выходила, так ведь, Глеб?

— Так. Но то, что она была сначала в тени отца, потом в тени свёкра, это ничего не значит. Она когда-то пришла в семью своего мужа. Поняла условия, так сказать, игры в этой семье и очень хорошо в неё вписалась, стала её неотъемлемой частью.

— Понятно. Но мне понравилось, как она вела заседание совета директоров. Я смотрел запись. Мне шеф дал. Когда смотрел и слушал, у меня такое впечатление возникла, что она в кресле президента всю жизнь сидела. Сильная женщина. Уважаю таких.

— Значит, матушка сделала дядю Петю бомжом?

— Не совсем. Место жительство ему определили уже. Его законное. На постоянной основе.

— Поясни?

— Сегодня Пётр Николаевич скончался. Суицид, самоубийство. Совесть, наверное, заела. — Стас усмехнулся.

— Ага, совесть. Подозреваю, что это такую цену выставила Кречетову моя мать. Но его семья осталась жива, так ведь?

— Так. Мало того, им разрешили покинуть страну. В своё время Пётр Николаевич позаботился о своих близких. У них у всех есть второе гражданство, одной далёкой теплой страны. Им оставили недвижимость там и пару счетов. После похорон они уедут. Похороны послезавтра. Ты должен поехать.

— Поеду. Ходить нормально я могу. Не знал я о смерти дяди.

— Я думаю, тебе сегодня скажут. Твои были у тебя?

— Ещё нет. Аврора каждый день здесь. Вчера чуть ли не в приказном порядке заставил её домой ехать. А то она тут спать уже собралась. — Мы оба посмеялись.

— Хорошая у тебя жена.

— Я знаю. Стас, Аврора беременная.

— Я в курсе.

— А ты откуда знаешь?

— Шеф сказал, поэтому контроль и охрана за ней усилена. Извини, Глеб, но это приказ твоей матери. Она как, никак наследника носит. Так что сам понимаешь.

— Твою душу. Распоряжаются моей женой без меня!

— Глеб, они как лучше хотят. Аврора, кстати, не возражает.

— Что ещё?

— Зачистили кротов в конторе, работавших на Кречетова.

— Много было?

— Не так что много, но были. Они должны были после твоей ликвидации зачистить всю твою семью — мать. Аврору, Ксюшу, Володю.

— Что с ними, спрашивать не буду.

— Не спрашивай. Тебе это не надо, Глеб.

— Как охота на егеря? — Задав этот вопрос заметил, как глаза Стаса блеснули. На его губах появилась улыбка. — Рассказывай, вижу охота была удачной?

— Удачной. Ты даже себе не представляешь насколько. Теперь егерь работает на тебя.

— А оно мне надо? Может другого туда посадить?

— Нет, Глеб. Этот будет работать с большим усердием. А знаешь ещё что?

— Что?

— Глеб, там такая охота, а рыбалка просто улёт.

— Стас, я по охоте не спец и по рыбалке тоже. Это ты маньяк упоротый по этим делам.

— Глеб, не скажи. Вот поправишься и поедем туда.

— Поедем?

— Поедем. Но на этот раз всё будет под жёстким контролем, можешь не сомневаться. Да тебе и шеф мой подтвердит. Мы уже готовим поездку туда. В конце концов, до прииска ты так и не долетел. Вот приедем, на рыбалку сходим.

— Стас. Что ты всё со своей рыбалкой?

— Ты не понимаешь. Там такая рыбалка, что просто слов нет. Такая рыба золотая водиться, пальчики оближешь.

Я смотрел на него с непониманием.

— Стас, что за ребус? И где там крутая рыбалка? В тайге? Так там реки нормальной нет. Есть за пару сотен километров.

— Глеб, золотой рыбке не обязательно большая река, она вообще может и в ручьях водиться.

Догадка возникла внезапно.

— Я понял. Егерь сдал золотую жилу?

— И не одну. Но одна из них, как он утверждает по запасам не уступает месторождению прииска, если даже не превосходит. И знает об этом месте только он один. Вот такая петрушка.

— Долго пытал?

— Нет. Зачем пытать. Старик хоть и жадный, но семью свою, особенно дочь с внуками, больше, чем деньги любит.

— Дочь?

— Дочь. — Кивнул Стас. На губах улыбка. Глаза блестят.

— И сколько дочери?

— 24.

— О, как! Красивая?

— Что есть, то есть.

— Зацепила тебя?

— Зацепила. Чуть не пристрелила меня. Но я же хват, каких поискать! Я даже в баньке с ней попарился.

— Даже так⁈

— Глеб, я просто парился. Понимаешь?

— Просто парился? Можно верить?

— Глеб!!!

— Ладно, если просто парился, тогда, конечно. Всё хорошо. Я даже не сомневаюсь.

— Глеб, понимаешь, с ней нельзя вот так просто, взять и…

— И что?

— Она такая колючая, шипит как кошка. Того и гляди в горло вцепится.

— Не понял?

— Гордая. С оружием хорошо знакома. Говорит мне, глядя в глаза, что ненавидит.

— А ты значит решил её приручить?

— Ну а почему бы и нет? Я уже сколько один. Да и Юльке мама нужна. И ещё детей хочется. Не старый ведь ещё. Сына бы хорошо родить. Хотя, я старше Алёнки, более чем на 10 лет.

— Ну и что, что старше? Не комплексуйся. Ты в самой силе и ещё долго в ней будешь. Настрогаешь ей малышей. Только ты уверен, что она Юле станет по настоящему мамой?

— Уверен. По крайней мере у меня есть такая уверенность, почему-то. Не хочу в ней разочаровываться.

— Я вижу ты, Стас, конкретно вляпался в девочку.

— Да, Глеб.

— Но, тогда тебе прогибаться под неё нельзя. Как я понял, с твоих слов, она сильная женщина, а такие хорошо сходятся только с сильными мужчинами. Слабых они ни во что не ставят. Осилишь танцы с бубнами с этой Алёнкой?

— Постараюсь. Выбора у меня нет. Либо под венец, либо…

— Давай. Я за тебя только порадуюсь. Стас, получается для меня ты там золото нашёл, а себе другое сокровище?

— Получается, что так. Каждому своё, брат.

— Тогда обязательно поедем туда. Я свою рыбку золотую буду ловить. А ты свою. Главное удочку покрепче взять! — Мы оба опять засмеялись…

Похороны Петра Николаевича были пышные. Собралось много народа. Хоронили его на Новодевичьем. Я ничего говорить по поводу усопшего не стал. За меня сказала тётка Анна. Потом ещё люди говорили. «Мы помним тебя, ты в наших сердцах навечно» и так далее. Все, конечно, были в траурной одежде, мужчины в чёрных костюмах, женщины в чёрных платьях. Я стоял, опираясь на трость. Это была дедушкина трость. И опирался на неё не для вида. Мне немного трудно было. И так как памятник был, ребра зафиксированы были жестким корсетом. По руку меня держала Аврора. Лицо прикрыто чёрной полупрозрачной вуалью. Так же рядом была Ксюша, Володя. Стив был постоянно за моей спиной и ещё парни из охраны. Недалеко стояла жена Петра Николаевича и его выводок. Старшие дети, сыновья и дочери. Всего четверо, возраст от 15 до 32 лет. Моя мама подошла к вдове.

— Лиза, ты знаешь, что делать. Завтра вы все уезжаете за границу. Билеты на вас куплены. И больше сюда никто из твоих не возвращается. Это билет в один конец. Ты же понимаешь это?

— Мне Пете даже на могилку нельзя будет приезжать?

— Нет. И перестань изображать из себя безутешную вдову.

— Жестокая ты, Даша. Всё отобрала.

— Это я то жестокая? Ты ничего не перепутала, Лиза? Это твой муж убил моего Антошу. Это твой Пётр пытался убить моего сына. И чуть не убил. Два раза он был на волосок от смерти. И нас всех приговорил тоже. И моли бога, что дело ограничилось только Петром. Или мне передумать, до завтрашнего дня? И за границу только младшие твои уедут с твоими внуками? Как это положено — жизнь, за жизнь. Ты знаешь закон, которым руководствовались Белозёрские на протяжении столетий, предателей уничтожали, чего бы им этого не стоило. Уничтожали их и их семьи, кроме маленьких детей, если они совсем маленькие. Их забирали и воспитывали в правильном ключе. И сегодня мы впервые не применили этот древний закон. Ты и твои дети остались живыми. Или всё же применить?

— Но Глеб у тебя жив остался, Даша.

— Жив, но не потому, что твой Петя его пощадил. Первый раз Глеба только чудо спасло, второй раз парни не дали убить и то, ваши убийцы практически добрались до Глеба.

— Это не мои убийцы, Даша. Я ничего не знала.

— Я уже начинаю сомневаться в этом. Так что не доводи меня до греха, Лиза. Уезжайте и довольствуйтесь тем, что вас вообще живыми оставили и не без штанов. Два счёта там есть. Вам хватит, жить нормально. Не побираться на паперти. Правда и ванны из шампанского по три тысячи евро за бутылку, принимать уже не сможешь, Лиза. И ещё, Лиза, с этого момента вы все лишаетесь права носить фамилию Белозёрские. Остались только Кречетовы. Вот и будьте Кречетовыми.

Вдова промолчала. Мама смотрела на неё с холодной злостью.

— И смотри, Лиза. За вами и там присмотрят. Даже не сомневайся. И не дай бог с вашей стороны будет хоть малейшее поползновение в нашу сторону. Вот тогда я вообще никого не пощажу. Закон заработает на полную силу. Ты мне веришь?

— Верю. Спасибо, Даша, что детей трогать не стала. Да, мы завтра уедем.

— Вот и хорошо.

Мама отошла к нам. Я посмотрел на Аврору. Она глядела на близких Петра Николаевича. И я видел с какой ненавистью моя жена на них смотрела.

— Аврора, не смотри на них. — Сказала мама, приобняв её. — Они не стоят этого.

— Мама, почему только Пётр Николаевич? У него есть старший сын. Пусть он ответит тоже.

— Аврора, дочка. Не переноси свою месть на детей врага. Это самый крайний случай. Успокойся. Твой муж жив, рядом с тобой стоит. Благодари бога за это.

— Я благодарю. Молюсь об этом. Но мне не даёт покоя, что меня могли лишить мужа, а ребёнка отца. Я до сих пор не могу успокоится.

— Успокойся. Всё закончилось. Тебе нельзя волноваться, дорогая. — Мама улыбнулась, глядя на невестку. — А ты, дочка, стала окончательно Белозёрской, как я когда-то. Была ты Аврора Рогова, а стала Авророй Белозёрской. Значит я могу спокойно оставить на тебя Усадьбу. Теперь уже ты будешь там полноправной хозяйкой.

— Как я, мама? Я не готова!

— Готова, готова.

— А Ксюша?

— А что Ксюша? Она с мужем будет жить. К тому же у неё своя квартира есть. да и Усадьба для неё всегда открыта. Так ведь, Аврора?

— Конечно, открыта. Она же родилась там.

— Я думаю вы договоритесь. К тому же я не собираюсь уезжать на северный полюс. Просто перееду к Вадиму. Но мы часто будем у вас бывать.

Мама посмотрела на меня. Я кивнул ей. Спасибо матушка. Ты всё правильно делаешь. Аврора уже готова стать хозяйкой Усадьбы…

Аврора

Глеба, наконец, выписали домой. Позади остались дни, когда я не знала жив мой муж или нет. Это было чудовищное состояние. Ожидание самого страшного, что может случиться. Потом радость, что он жив, что их нашли. Стас спас моего мужа. Я когда услышала это, расплакалась. Я не могла больше сдерживаться. Я тогда дала себе слово, что буду молится за Станислава, за его дочку Юленьку, за его маму.

Потом было его выздоровление. Я бегала в больницу, точнее ездила. Меня возили. Охрана по всюду. Мне ступить лишний шаг без охраны было нельзя. Но я смирилась. Пусть. Я же ношу его дитя. А здесь столько тех, кто хочет убить нас. Глеба, меня, нашего ребёнка. Почему мир так жесток? Я никому никогда не желала зла… Нет, желала. И это моя расплата. Я желала зла семье, которая приняла меня. Которая заботилась обо мне. Я желала зла тому, кто стал смыслом моей жизни. Кто станет скоро отцом моего ребёнка. Я им желала зла. Дура. Господи, какая же я была дурочка⁈ Сцена, когда Павел пытался взять меня силой, иногда вставала у меня перед глазами. И только Глеб, мой муж помешал свершиться этому. Помешал совершить надо мной зло тот, кого я ненавидела. И хотел это сделать со мной тот, кого я, как мне казалось, любила. Как такое может быть? Оказывается может. Это я раньше была наивной глупенькой девочкой. Я, будучи в этой семье, столкнувшись с низостью и предательством, меня даже родной отец предал и выгнал из дома, я научилась любить и ненавидеть. Именно в этой семье меня не бросили, даже когда мой муж отказался от меня. Помощь я получила от его сестры, от его матери. Свекровь стала для меня второй мамой. Я смотрела на неё и училась. Она стала для меня примером. Тем, к чему надо стремиться. Когда-то и она пришла в эту семью наивной девочкой. Она любила мужа, рожала ему детей. Её тоже сосватали родители. И она приняла это. А потом потеряла своего Антона, которого убили. Растила сыновей и дочь. И когда пришло её время она, временно став главой семьи, принимала жёсткие решения. Как она всех согнула! Смогу ли я так сделать, если не дай бог такое случиться, не знаю. Но я знаю одно, я никому не позволю уничтожить мою семью. Убить мои родных, любимых и близких. Никому и никогда это не позволю, тем более у меня для этого будет всё — деньги, власть и люди. И я знаю, что, если надо, я тоже приму очень жёсткое решение. За своих детей, а я верю, что у нас с Глебом будет ни один ребёнок, я разорву любого, кем бы он не был. И какие-то моральные принципы меня сдерживать не будут. Я поняла одну вещь, я стала частью этой семьи. Семьи жесткой, где-то кровавой, но это семья, моя семья. Такова жизнь. Я больше не та наивная девочка. Я пережила потерю своего ребёнка. Пережила попытку насилия над собой. Пережила два покушения на своего мужа. Сама жила в страхе. Больше я такого не хочу. А если не хочу, значит сама должна стать волчицей. Ведь у волка его подруга-жена тоже волчица. Глупый ты, дядя Петя! Теперь тебя будут жрать могильные черви, а мы будем жить дальше. Желание перестроить Усадьбу привело тебя на кладбище. Никто не смеет владеть Усадьбой кроме нас. Усадьба, это сердце, сосредоточение силы семьи Белозёрских. Их сакральное место. Здесь их усыпальница. Кто владеет Усадьбой, тот владеет всем. И она мой дом. И не отдам этот дом, который принял меня, обнял своими крылами и поддержал. Здесь я познала огромное чувство любви. Именно здесь я стала по настоящему женщиной. Познала, что это такое. Здесь я зачала своего первого ребёнка и потеряла его. Здесь я зачала второго, которого ношу сейчас. И я выношу его, рожу. Потом рожу ещё одного малыша. А господь если даст, рожу ещё. Я хочу этого, жажду. А сегодня свекровь сказала мне, отведя в свои комнаты.

— Аврора, девочка моя. — Она смотрела на меня с любовью. И с грустью. — Я выхожу замуж. Я ведь не старая ещё. Ты должна понять, что я имею право на своё женское счастье. Я любила своего мужа, Антона. Это правда. И я исполнила перед ним свой долг. Но его нет уже давно, больше десяти лет. Теперь мои дети взрослые. А Глеб, наконец, женился. Теперь судьба Усадьбы, Аврора, в твоих руках.

— Мама, я не понимаю?

— Аврора, — она подошла ко мне и обняла, — доченька, жена старшего сына, становится хозяйкой Усадьбы. Да. Всё именно так. Понимаешь, я была совсем молодой, когда умерла моя свекровь. И мне пришлось стать здесь хозяйкой. Мужчины не могут этого. Настоящая хозяйка этой Усадьбы может быть только женщина. Сейчас я должна уйти. Я оставляю на тебя всё это.

— И всё же. Мама, почему я? Ксюша родилась здесь!

Дарья Дмитриевна покачала головой.

— Ксюша не может быть здесь хозяйкой. Именно по тому, что она родилась здесь. Она уйдёт к своему мужу. Я уже это говорила.

— К мужу? Но Рене умер.

— Аврора. Рене не был мужем Ксении. Он был всего лишь её женихом. Муж у Ксюши будет тот, кого она любит.

— Данил?

— Данил. Отец очаровательной малышки. Тем более, так случилось, что Рене больше нет. Угроза со стороны Петра миновала. Больше им ничего не мешает. И ещё, Аврора, ты должна запомнить, феменизм здесь не приемлем. Мужчина здесь всегда главный. Женщина становится главной только тогда, когда муж по тем или иным причинам не может взять на себя ответственность или принять решение. Тогда это решение принимает хозяйка Усадьбы, как глава семьи.

— Мама, я не готова.

— Ошибаешься, Аврора. Ты готова. Я знаю, вижу, из тебя получиться хорошая хозяйка Усадьбы! Я тебе всё объясню, расскажу и помогу…

В первый день, когда Глеб приехал домой из больницы, я не знала куда его посадить. Он только улыбался, глядя на меня. Весь его торс был перевязан. Вскоре он лёг спать. Я, проводив гостей, прибежала к нему. Быстро разделась и легла рядом. Боже мой, как я соскучилась по нему. Лежать рядом, чувствовать его тепло, его тело, пусть в бинтах, в корсете, всё равно. Слушать его дыхание. Гладить его. Я чуть не расплакалась от счастья. Гладила и глотала слёзы. Даже не заметила, как он проснулся. Поняла, что он не спит тогда, когда он положил мне на голову свою ладонь.

— Солнышко, ты чего носом хлюпаешь? Всё же закончилось?

— Я по тебе очень соскучилась, родной мой. — Посмотрела ему в глаза. Они улыбались.

— Аврора, я тоже соскучился. Но ты же беременная. Да и я почти инвалид.

— И что? Мне можно. И тебе можно, просто ляг, не напрягайся сильно. Всё остальное я сама сделаю.

— Аврора, ты правда уверена? Может…

— Ничего не может! Глеб, любимый мой, муж мой. — Нависла над ним. — Скажи, ты же когда то любил мою грудь. Брать её в руки, сжимать, ласкать. А сейчас хочешь?

Он засмеялся.

— Я и сейчас её люблю.

Я уже уселась на него, сбросив все свои не многочисленные одежды. Он гладил меня по бёдрам своими горячими и большими ладонями. А я испытывала наслаждение.

— Аврора, ну если ты так считаешь, хорошо, давай! — Я видела в его глазах азарт. Желание и вожделение. — Только мне на грудь не дави, а то конфуз может случиться. А я этого не хочу. — Сказал муж.

— Не буду. Я твои бинты целовать буду.

Страсть и желание во мне разгорались как лесной пожар. Я всё сделала сама. Он просто лежал, держал меня за бёдра, гладил, ласкал. Я же сделала всё остальное. Глеб был большой, или мне так показалось после стольких дней воздержания… Продолжала движение, ловя каждое мгновение близости с ним. Это было что-то не вероятное. Его глаза светились счастьем и наслаждением. Мои тоже. Мы были одним целым. Я в последний момент сумела оседлать эту волну блаженства. Всё же Глеб был слаб, после ранений и больницы. Он и так достаточно долго держался. Уже потом, лёжа рядом с мужем, обнимая его, целуя благодарно его глаза, нос, губы… Особенно губы, я шептала ему:

— Глебушка, родной мой, любимый, ненаглядный. Спасибо тебе.

— Это тебе спасибо, солнышко моё.

И от этих слов я начинала таять вновь. Никому не отдам. Всех загрызу. Сама выхожу ладо моё. Никто мне не нужен кроме него…

Четыре дня, Глеб был дома. Отдыхал, гуляли с ним. Посетили усыпальницу. Сидели там на скамье. Там было такое умиротворение. Я это видела по своему мужу. Я чувствовал сама.

На пятый день он стал звонить, разговаривать с кем-то, давал указания и что-то требовал. На шестой день, ближе к обеду засобирался.

— Глеб, ты куда? — Сразу спросила его. Он удивлённо на меня посмотрел.

— В офис. А что?

— Глеб, тебе надо больше отдыхать.

— Аврора, давай я сам решу сколько мне отдыхать. Тем более, дела не терпят долгого ожидания. Я назначил совещание со своей группой. Грядут новые назначения, мне надо с каждым переговорить.

Конечно, он же не может сидеть на одном месте. Удивительно, но Дарья Дмитриевна спокойно отнеслась к этому, когда я пришла и нажаловалась ей.

— Девочка моя, они мужчины, и они решают серьёзные вопросы, касающиеся семьи и дела. Чем ты недовольна? Твой муж поехал делать свою работу.

— Что-то мне не спокойно.

— Аврора. Там всё просчитано. Охрана работает. Меня Коля заверил, что всё под контролем. С ним Стив. Что тебя беспокоит?

— Я не могу это объяснить. Это тревога другого рода.

— Какого?

— Я не знаю. Но это не связано с личной безопасностью Глеба.

— Успокойся, дорогая. Ты себя накручиваешь. Я понимаю, гормональный сбой. Это бывает. Твоя задача, Аврора, выносить дитя.

— Я знаю, мама.

— Вот и хорошо. Успокойся. Яблочко скушай?

— Не хочу.

Глеб уехал, а я не находила себе места. Вечером он приехал. Довольный. Поел с аппетитом. А я продолжала нервничать. Легли спать. Я как обычна положила аккуратно голову ему на грудь. Гладила его. Он меня. Так и уснули. Утром он встал и стал собираться.

— Глеб, ты куда?

— Аврора! Я удивлён? Как куда? На работу. — Улыбнулся.

— Сегодня тоже?

— Аврора, я и так много пропустил. Ты почему так реагируешь? Что-то случилось?

— Ничего не случилось. Конечно, Глеб, езжай, если так нужно.

— Нужно, Аврора. — Он подошёл и поцеловал меня в губы. Прижал к себе. На какое-то время я успокоилась. Я сама не понимала, что со мной.

Ближе к обеду я стала совсем нервной.

— Аврора, да что с тобой? — Спросила меня свекровь.

— Не знаю, мама. Я хочу съездить на работу к Глебу. Можно?

— Конечно. Хочешь съезди.

Старшим моей охраны был Артур. Он находился в холле.

— Артур, машину приготовьте.

— Куда едем, Аврора Валентиновна?

— В главный офис.

— Понял, сейчас будет.

Я пошла, переоделась. Надела деловой костюм, брючный. Он мне очень хорошо идёт. Глебу нравится. Немного косметики. Посмотрела на себя в зеркало. Не красавица, конечно, круги под глазами. Но ещё ничего. Взяла сумочку свою и спустилась вниз. Машина была уже готова. Следом пошёл джип сопровождения.

Приехав к офису, сразу, не дожидаясь, что мне откроют дверь, выскочила из машины сама. Зацокала каблучками по лестнице. Охрана за мной, окружив полукольцом.

Зашла в фойе. Я здесь ни разу не была. На ресепшне меня остановили.

— Вы к кому и по какому вопросу?

Я даже растерялась. Хорошо помог Артур.

— Белозёрская Аврора. Жена хозяина. В сторону отошёл.

Мы прошли. Я поднялась на третий этаж, на лифте.

Вышла из него и растерялась, куда идти? Хорошо Артур помог опять. Он спросил, где кабинет большого босса? Нам показали. Мы двинулись в этом направлении и тут я увидела Глеба. Он шел с какой-то брюнеткой. Они о чём-то оживлённо разговаривали. Я застыла на месте. Наблюдала за ними. Красивая. В деловом костюме, но при этом в таком соблазнительном. И накрашена также. И самое главное, её глаза, которыми она смотрела на моего Глеба, выражение лица. Мне этот взгляд был знаком. Я сама так на него смотрю. Так смотрит женщина на мужчину, в которого влюблена. Это мужики могут ничего не чувствовать и не понимать. Но только не мы, женщины! Вот оно, моя тревога! Угроза моей семье.

В этот момент Глеб заметил меня. Его брови удивлённо приподнялись. Он даже приостановился.

— Аврора⁈

— Здравствуй, любимый. — Подошла к нему и поцеловала его в губы. Потом посмотрела на эту брюнетку. Она спокойно наблюдала. Но я поняла, она надела на себя моментально панцирь, чтобы не показать, что она заинтересована. Но я же не дурочка. Смотрела на неё, она на меня. И сквозь безразличие в ней проступало… То, что женщина испытывает, глядя как на её мужчину, претендуют другие. Тем более те, кто на него имеет больше прав.

— А ты что здесь делаешь?

— Глеб, просто приехала посмотреть, где ты работаешь. Я же не была тут ни разу. Или мне нельзя, дорогой?

— Почему нельзя? — Он усмехнулся. Теперь я всматривалась в него. Пытаясь увидеть растерянность, вину и ещё что-то, что испытывает мужчина, который изменил своей жене или на пути к этому. Но во взгляде Глеба, в его голосе, в движениях ничего такого не было. Он приобнял меня, поцеловал в лобик.

— Аврора, познакомься, это Ольга. Моя правая рука. Очень хороший специалист, просто незаменимый.

Ага уже незаменимый. Господи, Глебушка, неужели ты такой наивный? Но я и вида не показала. Улыбнулась ей. Она тоже.

— Оль, познакомься, это моя супруга, Аврора.

Улыбаясь, кивнули друг другу.

— Солнышко, мы как раз собирались сходить пообедать. Пойдём с нами?

Ага уже обедают вместе. А что дальше, любимый? Потом ужинать будешь с ней? Но опять ничего не сказала. Сказала другое:

— Да, дорогой. Но я есть не буду, сока выпью, посижу с вами. Ты же знаешь, я в этом положении много не ем.

Она поняла о чём я. Пусть знает, что я ношу его ребёнка. И ещё я его жена, я Белозёрская, а ты кто такая? Лучше уйди по хорошему или я сама тебя уберу…

Глеб

Гул двигателей вертолёта. Я смотрю в иллюминатор на бескрайнее зелёное море тайги. Где-то уже пожелтевшее. Всё же осень, хоть и ранняя. Повернулся и посмотрел на Стаса. Тот смотрел на меня с ухмылкой.

— Ты чего лыбишься?

— А что такое?

— Да ничего. — Мы глядели друг другу в глаза. — Говори, Стас. Не надо мучить зад, когда диарея. — Он хохотнул.

— Глеб, ко мне Аврора на днях подходила, просьба у неё была личного характера.

— Знаю я, что за просьба личного характера. Ольгу пробить по полной, так сказать до седьмого колена и найти компромат. Надеюсь, ты не купился на это?

— Я сказал ей, что Ольгу проверяли очень тщательно. И добро ей давал, на твой, Глеб, запрос ещё Константин Васильевич.

— Вот именно. Я подбирал команду, для работы над проектом. Помнишь же. Это был мой последний экзамен перед дедом. Что тебя смущает?

— Меня, лично, ничего не смущает. Аврору смущает твоя брюнетка. Разве непонятно?

— Понятно. Знаешь, никогда не думал, что Аврора так ревнива. Если честно, то был в шоке. Она же сначала у меня давай об Ольге выспрашивать, что, да как, да почему?

— Потребовала убрать её?

— Не на прямую и категорично, но почву пыталась прозондировать.

— Глеб, а если почестному, у тебя с Ольгой… — Она потёр указательные пальцы обеих рук друг о друга, в характерном жесте. — Не того?

— И ты туда же? Нет, Стас, не того. Вы меня достали. Мама тоже начала непонятные телодвижения с бубнами, Ксюша вдруг озаботилась женским коллективом главного офиса. Вы с ума что ли по сходили? Пойми, Стас, почему у меня команда работает как часы? В отличии от безопасников?

— А чего тебе безопасники не нравятся?

— А что надо нравится? Ты сам мне говорил, что кротов почистили. Почему вообще допустили до такого? Два покушения на меня. Бл… Стас!

— Чего завелся? Тебя предупреждали не лететь? Предупреждали. Ты не захотел слушать. У тебя словно шило в заднице было. А с Камазом, там да. Но это сопровождение лажанулось. Ожидали немного позже. Там другая ситуация была. Мы даже машину там засекли подозрительную. Маз, гружённый щебнем. Вот его и пасли. Но ты до него не доехал. Насчёт кротов. Точно не знали сколько. А нужно было всех выявить. И выявили бы, всё было рассчитано, но твоя поездка спутала все планы. Хотя и ускорила развязку. Нужен был Малюта, его брать хотели, но он исчез.

— Знаю я. С Николаем разговаривал.

— Тем более. Я о другом, Глеб. Аврора нервничает, а тебе это надо? Она беременная. Сам всё понимаешь. Может на время Ольгу перевести куда-нибудь рулить филиалом, мало их разве?

— Ольга находится на своём месте. Я даже это обсуждать не буду. Я тебе говорил о проекте. Так вот, в большей степени его успешная реализация, это её заслуга. Особенно, когда я в больнице овощем лежал. Стас, хорошо отлаженный механизм работает, как хорошие часы только в том случае, если у него каждая деталь находиться на своём месте. И делает каждый свою работу. А вот теперь представь, кому-то не понравилась пружина в этом механизме или шестерёнка, или ключик. И ты берешь, исполняя чью-то прихоть и начинаешь менять, что получится, Стас? А я тебе отвечу, бардак получиться и механизм развалится. Всё пойдёт в разнос. Авроре не понравилась Ольга. Я её понимаю. Но Оля, как я тебе сказал, находится на своём месте. Она прекрасный специалист, профессионал. Она доказала это. Ольга проверена службой безопасности по самое не хочу. Сегодня Авроре не понравилась Ольга, завтра ещё кто-то, потом ещё. Одна не так одета, вторая слишком ярко губы накрасила, третья эпиляцию себе подозрительную сделала и что? Я их увольнять должен? Переводить с места на место? Каждый должен заниматься своим делом, Стас.

— Но Ольга красивая женщина, очень сексуальная.

— И что дальше? Ты что думаешь, что там только одна Ольга такая? Стас?

— Нет, не одна.

— Вот видишь. Там достаточно симпатичных и привлекательных. Как свободных, так и замужних. И я что теперь, на каждую запрыгнуть должен? Стас, я не смешиваю личное с бизнесом. Это чревато. Это простое правило в меня дед вбивал очень долго. Хочешь угробить дело, начинай поскакушки со своими подчинёнными.

— Но многие так делают.

— Вот и пусть делают, так как дебилы. В итоге, рано или поздно сливаются в канализацию. Именно так в твоё дело проникают левые люди, через постельные сцены. Самый действенный способ. Но даже если это не твои конкуренты, то девица, которую ты имеешь, начинает терять берега, думая, что она теперь королева. Начинает халтурить, ты её прощаешь, так как она тебя благодарит ночью или днём в твоём кабинете, превращая рабочее место в бордель. Это я так, ещё только по верхушкам прошёлся. Но всё может быть гораздо хуже. Дед меня учил, хочешь девку для постельных утех, ради бога, только на стороне. И чтобы она никакого отношения к бизнесу не имела. У меня, когда я начал работать в компании не было ни одного служебного романа, хотя там девицы были не прочь. Личное это личное, бизнес это бизнес и смешивать их нельзя. Кстати, у нас даже в договоре с работниками есть жёсткий пункт — никаких личных отношений на работе или между сотрудниками. Исключение — супруги. И то, на работе они работают. А исполнение супружеского долга и прочие муси-пуси строго в нерабочее время и не на рабочем месте. Для этого дом есть или гостиница, или съемное жилье. Да даже пусть хоть на остановке друг на друга бросаются, это будет уже их личное дело. Да что я тебе говорю. Ты сам в курсе, что СБ отслеживает такие вот романы.

— Да ладно, Глеб. Я согласен. Даже поддерживаю это. На работе надо работать, а не заниматься поглаживанием женских ягодиц и прочее массирование различных частей тела. Но, ты же в курсе, что Ольга не равнодушна к тебе?

— В курсе. И что? Оля знает границы и их не переходит. Так как прекрасно понимает, что в ином случае, ей придётся уволится. А она женщина целеустремлённая, умная и амбициозная. И просто так свою карьеру не сольёт, ради сомнительного удовольствия стать просто любовницей. И она знает моё правило, что я не смешиваю личное с делом. А то, что влюблена… Ну и что? Влюблённость пройдёт. Встретит мужчину и выйдет замуж. И я буду только этому рад.

— Ага, выйдет. — Стас засмеялся. — К ней кстати пытались подкатывать. Всех шлёт лесом. У неё даже мужика для этого дела нет.

— Я знаю. Мне докладывали. Не только по ней. По всем, кто в моей команде топ-менеджеров. Сам удивлён. Ей уже 28 лет. Пора бы.

— Вот-вот. Она всех мужиков шлёт. Ездит к своим родителям в деревню. Помогает старшему брату и его семье.

— Я тоже об этом в курсе. Веришь, у нас с ней ни разу не было разговора на тему отношений. У нас разговоры только по делу.

— Глеб, а она, если честно, тебе нравится?

— Нравится, как женщина. Этого не отнять. Но и только. Если бы не Аврора, я бы на неё женился. Но я уже женат, и моя жена готовится стать матерью. Поэтому эта вакансия занята. Любовницей она стать не может, так как в этом случае, ей придётся распрощаться с карьерой. А она этого не допустит. Так что, Стас, тут всё по нолям. Да и Аврору я люблю и не собираюсь менять её на какую другую женщину. Надеюсь, мы всё выяснили?

— Выяснили. Теперь это надо донести до твоей жены. В мягкой форме, конечно.

— Я попытался это сделать. Разговаривал с Авророй. Очень аккуратно, ласково и, надеюсь, убедительно. Вот только не знаю, насколько убедительно. Что сейчас в её красивой головке варится, без понятия. Меня удивила мама, взявшая бубен в этом деле. Она же прекрасно знает, что вмешиваться в такие дела не надо. И самое главное Ксения!!! Я удивлён. Ведь она сама так же делает у себя в центре. Ты знаешь, что за всё время, Ксюша ни разу не имела ни одной любовной интрижки с кем-то из своего медперсонала. Ни одной интрижки. Даже с этим, как его, кадр, Сибирского родственничек. Все её любовные похождения и прочие дела, строго с мужиками на стороне. Которые никакого отношения к её «Клеопатре» не имели. А тут смотри ка, озаботилась!

— И что ты ей сказал?

— Посоветовал не совать нос в дела больших дядей, а заниматься дочерью и своим медицинским центром. А то найдётся другая кандидатура на её место.

— А она? — Засмеялся Стив. Я тоже рассмеялся.

— Фыркнула, обозвала меня бесчувственным хамом и грубияном. Ушла из кабинета, задрав свой носик. Думал споткнётся на пороге.

— Думаешь, Ксюша отдаст «Клеопатру»?

— Медицинский центр входит в холдинг. Но я не собираюсь отбирать его у сестры. И она, кстати, там на своём месте.

Некоторое время сидели с ним молча. Стас смотрел в иллюминатор. Я тоже. Потом он достал плоскую фляжку, глотнул оттуда и протянул мне. Я взял молча. Тоже глотнул. Хороший коньяк. Чем ближе мы подлетали к кордону Михеича, тем возбуждённее становился Стив. Глаза блестели, а на губах была идиотская улыбка.

— Что, Стас, ждёшь не дождёшься встречи со своей лесной красавицей?

— Да. Она правда красавица. Таёжная, дикая кошка.

— Мне становится всё интереснее и интереснее. Что же эта за кошка, которая сумела покорить твоё сердце?

— Скоро увидишь. Мы подлетаем. Пять минут ещё. — Стас посмотрел на свои наручные часы.

Показалась проплешина в море тайги. Стас пояснил, что это, что-то типа луг. Егерь здесь животин своих пасёт. Чуть дальше увидел добротную избу, хозяйственные постройки. Мы везли егерю ещё и припасы — муку, соль, чай, сахар, консервы и патроны. А ещё горючее к дизель-генератору и квадроциклу. Лесовик современный дедушка. Он нас встречал.

Я тогда впервые увидел Фрола Михеича, егеря, который вёл моих убийц по нашим следам. Коренастый дед. С бородой.

— Здорово, Михеич! — Поприветствовал его Стас, когда вертолёт сел и мы покинули утробу винтокрылой машины. Парни, прилетевшие с нами, стали выгружать привезённые припасы.

— И ты будь здоров, Станислав.

— А что Алёна нас не встречает?

Я заметил, как егерь недобро блеснул глазами из-под кустистых бровей.

— Нечего ей бегать, мужиков встречать. Хватило уже. Дома работы много.

Меня Фрол вычислил сразу. Смотрел внимательно.

— Познакомься, Михеич, Глеб Антонович Белозёрский, хозяин. Собственной персоной. Приехал по твою душу. — Представил меня Стас и усмехнулся. Я разглядывал его молча. Потом протянул руку.

— Добрый день, Фрол Михеич. — Он пожал её мне. Попытался сжать мне ладонь, но не получилось. Я ведь тоже не задохлик. Он удовлетворённо кивнул.

— Добрый, Глеб Антонович. Прошу к нам в дом. Стол накрыт. Давно ждём Вас.

Познакомился с его женой. Серьёзная дама. Думал у такого она тихая и незаметная. Однако не так. Чуть позже увидел их дочь, Алёну. Она не сразу появилась, доила корову. Подоив и процедив молоко, пошла кормить куриц. На нас не обращала внимания. Только сухо поздоровалась со мной и всё. Я только усмехнулся. М-да. Не приветливые хозяева. Но стол хороший был. Конечно, без изысков, но ужин был сытый. За столом сидели только мужчины. На стол подавала Степанида Никаноровна. Алёнки сначала видно не было. Позже она зашла. Одета была в камуфляжные штаны, куртку и высокие ботинки. Прошла в одну из комнат и вскоре оттуда вышла. На плече был карабин.

— Ты куда собралась? — Спросил её отец.

— Прогуляюсь, папа. Силки посмотрю.

— А не боишься одна в лесу гулять? — Тут же спросил её Стас. Девушка холодно посмотрела на него.

— Не испугаюсь. Я лес с детства знаю. В городе опаснее, чем здесь. — Сказав это она вышла. Стас встал из-за стола.

— Пойду, проветрюсь. — Взял свой американский карабин и тоже вышел.

— Всё нормально, Фрол Михеич. — Я смотрел на егеря. — Станислав не причинит твоей дочери вреда и бесчестья. Я за это ручаюсь. И расслабьтесь. А то вы все такие напряжённые. Я что, страшный такой?

— Не страшный. По виду. Но на тебя такие молодчики работают.

— Это так. Жизнь заставляет. Тем более, если бы не эти молодчики, то меня уже и куры бы загребли давно. Кому как не тебе это знать, Фрол Михеич.

— Мстить будешь?

— Во, пошёл серьёзный разговор. Мстить не буду. Хотя мог бы. Согласись?

— Мог бы.

— Ну вот видишь. Поэтому давай с тобой договоримся. Я оставляю тебя здесь. И ты работаешь на меня. Хотя скажу сразу, хотел заменить здесь егеря. Но Стас попросил меня за твою семью. И ещё, я своих людей не бросаю. Сумеем договорится и я увижу результат твоей работы, будет всё хорошо. Нет, значит будет всё плохо. Знаешь, что с людьми Духа стало и с ним самим?

— Знаю. Твои люди их всех положили у прииска.

— Конечно. Мне тут чужие не нужны, да ещё с оружием, да ещё те, кто на меня охоту устроил. Был Дух, местный уголовный авторитет, который перед братвой за золотишко отвечал, да ещё думал на моё свою лапу наложить и нет Духа. Тайга она большая, там много людишек схоронено, так ведь?

— Достаточно много.

— Ну вот. Фрол Михеич, ты же понял уже, что здесь я и судья, и прокурор, и адвокат. Поэтому здесь всё будет по моему. Жаловаться куда-то бесполезно. Бежать тоже. Найду. И если мы с тобой сработаемся, то повторюсь, всё у тебя, у твоих детей будет хорошо. И я не обижу, во всех смыслах…

Стив

Выйдя из избы, увидел, как Алёнка направляется к опушке леса. Догнал её.

— Можно с тобой? — Спросил её. Она остановилась. Смотрела на меня недовольно.

— А если нельзя, то что?

— Тогда всё равно можно. — Я усмехнулся.

— Послушай, что тебе надо от меня?

— Много чего, Алёна. Так много, что боюсь устану перечислять.

— Кто много хочет, тот мало получит. Не слышал такое?

— Но всё же получит! И я пока готов удовольствоваться малым. А обо стольном мы потом поговорим.

Она некоторое время смотрела на меня зло. Потом, не говоря ни слова повернулась и пошла в лес. Я за ней. Минут двадцать шли молча. Я смотрел на идущую впереди меня девушку. Хорошо идёт, сразу видно, что гуляла не по городским бульварам. Такая пробежит по лесу и ни разу не запнётся. Иногда поправляла выбившийся локон волос из-под камуфляжной кепи.

— Алён, а ты чего такая злая-то? — Решил нарушить молчание. — Всё же нормально. Теперь твой отец будет работать на Белозёрских и у него всё будет в шоколаде.

Она резко остановилась и развернулась ко мне.

— Работать на Белозёрских? — Зло усмехнулась. — То есть, к барину в холопы нас записали?

— А что тебе не нравится? Время сейчас такое, что одиночек очень быстро к рукам прибирают. Либо добровольно, либо принудительно. А кто совсем тупой, того под мох кладут. Или ты на необитаемом острове живёшь? Не мы, так другие бы рано или поздно пришли. И, поверь, всё могло бы для вас намного хуже закончится.

— А сейчас хорошо закончилось?

— Конечно. Хотя изначально ценник твоей семье был выставлен гораздо больший. Причём и кровавый в том числе.

— Даже так?

— А как ты хотела? Твой отец участвовал в охоте на Глеба. А Белозёрские такого не прощают. Знаешь, что произошло со всеми, кто в этом участвовал?

— Что?

— А они больше не живут.

— Что значит не живут? Вы их всех убили?

— Конечно. Что ты так на меня смотришь? В этих играх законы очень жесткие, даже жестокие, где нет места милосердию. Проигравший платит и чаще своей жизнью. Слышала такое выражение — люди гибнут за металл?

— Золото⁈

— Золото, Алёнка.

— Будь оно проклято.

— Согласен. Но это ничего не меняет. Твоя семья в этом замазана по самые уши. Твой отец тоже душегуб изрядный. Хочешь сказать, что не знала?

— Не знала, но догадывалась.

— И как? Хорошо спалось?

— А тебе? У тебя же руки по локоть в крови. Я это по твоим глазам вижу. Ты вроде улыбаешься, а глаза у тебя остаются холодными, как лезвие ножа. По твоим повадкам. Ты даже движешься как зверь, готовый бросится и вцепиться в горло.

— Да, Алёнка, я такой. У меня, как и у твоего отца за спиной персональное кладбище. Вот только я не убивал ради золотишка. Я был солдатом и убивал на войне. Потом охранял Глеба. Знаешь сколько желающих убить его? Даже среди его родственников.

— Что такая сволочь, что все его ненавидят?

— Как раз нет. Всё дело в том, чем он владеет. Народ то у нас жадный, всё на халяву забрать хотят.

— Кто бы говорил!

Я засмеялся.

— Мы не на халяву забирали.

— Правда? А как вы забирали?

— Глеб забрал это по праву владения.

— По какому ещё праву владения? Что ты тут мне сказки рассказываешь? Здесь тайга. Здесь нет права собственности.

— Ошибаешься. Здесь права собственности закреплено за Глебом, юридически. Это раз. Второе, право собственности принадлежит более сильному, а он самый большой хищник здесь.

— Бешеных хищников отстреливают.

— Этого хищника я бы не советовал отстреливать.

— Смотри ка, какой верный пёс своему хозяину. Много платит?

— Достаточно. Но дело не в деньгах.

— А в чём может быть дело, если не в них?

— В другом. Поверь на слово. Я бы и без денег его защищал. Его и его семью.

— Семью. А у тебя самого-то семья есть?

— Есть, как не быть.

— Раз семья есть, чего ко мне лезешь? Хотя, о чем я, все вы уроды, козлы в штанах.

Я рассмеялся.

— Алён, и все же, ты чего такая злая? Постоянно меня оскорбляешь. Ты только на меня так реагируешь или вообще на всех мужиков?

— Все вы уроды порядочные.

— Понятно. Неудачно замуж сходила? Я прав? Муж придурком оказался, а ты свой негатив из-за этого на всех остальных перенесла.

— А что, мне может всех остальных в зад целовать? Вот ты, чего ко мне пристал, как банный лист? У тебя же семья⁈ А ты ко мне лезешь. Интрижку на стороне хочешь? И кто ты после этого? Жену твою мне жаль.

— А мне не жаль, совсем. Да и не жена она мне давно. Свалила на хрен и черт с ней.

— А, ушла от такова красавчика? Чего так? Скорее всего было за что. Значит я права?

— В чем же ты права? — Улыбаться ей я перестал.

— В том, что кобелина тот ещё. И не удивлюсь, если ещё такой бугай издевался над бедной женщиной. Правильно сделала, что ушла.

— Пальцем её не трогал. Но может ты и права, я, наверное, плохим мужем оказался. — В глазах Алёны злорадно полыхнуло торжество. — Конечно, какой молодой женщине понравится, когда муж неделями, а то и месяцами дома не бывает. И то, что служба такая была, это слабый для таких аргумент. Да и денег недостаточно, по её меркам, приносил. Хотя она знала за кого замуж выходила. Никто её силком не тащил. А уйти, она не ушла, а сбежала как крыса. Пока я по горам бегал, да по лесам как волк, исполняя долг, ибо присягу давал, она себе более достойного, по её мнению, нашла. Да ладно меня бросила и сбежала. Плюнуть и растереть. Душа хоть и кровоточила, но успокоилась. Дочь только жалко.

— А, так у тебя дочь есть?

— Есть. Моё маленькое солнышко. — Улыбка непроизвольно появилась на моих губах, при мысли о Юле.

— Но теперь то тебе хорошо платят? Барин не обижает? Надеюсь, хоть с дочерью у тебя совесть есть, алименты платишь?

— Не плачу. Что ты так смотришь на меня презрительно? Да, не плачу. Не кому платить и не за что. Юля со мной живёт. — Смотрел в глаза Алёне и словно плотину прорвало во мне, выплеснулось всё, что копилось в моей душе все эти годы. Наверное, мне нужно было выговориться, облегчить душу. — Да представь себе. Или ты думаешь, что только мужики уродами бывают? А вы все белые и пушистые? Несчастные жертвы мужей-насильников, изменщиков и предателей? Нет, дорогая Алёнушка. Но ладно я, взрослый здоровый мужик. А чем дитя было виновато? Кроха ещё совсем, которая нуждалась в матери, в её заботе и любви, тем более больное дитё? Я как узнал диагноз и то, что операцию делать надо платную, дорогую, да плюс такое же дорогое лечение, сам просился в командировки. Там боевые платили. Хотел на лечение дочери заработать. Приехал из одной такой, а дочь в больнице. Жены нет. Она пришла к моей матери, сунула ей ребёнка, мол возьмите свою внучку, такую же убогую и никчемную, как ваш сынок, а с меня хватит. И ушла. А у Юли, потом ухудшение пошло. А я даже трети денег на лечение не заработал. Время неумолимо утекало. Пошёл к командованию, просил помочь. Да мне отказали. Формулировка одна — денег нет. А потом узнаю, что один пузан в лампасах поехал на лечение за бугор, поправить своё здоровье за счёт ведомства. Там деньги нашлись. Высказал я тогда всё, что думаю. Написал рапорт на увольнение. Работу искал, деньги искал. Да все по нолям. Либо платят мало, либо к бандитам киллером идти. Но я под конец, даже и на это готов был. А ещё решился на рывок, то есть инкассаторов взять или банк какой, главное денег достать, заплатить, а там дальше всё равно, что будет. Юлька для меня была всем. Она всё, что у меня осталось в этой жизни. Если бы она умерла, я бы сам потом жить не смог. Ибо какой я отец, раз не смог своего единственного ребёнка спасти и защитить. Грош мне цена тогда.

Смотрел в шокированные глаза девушки, горько усмехнулся.

— Знаешь почему я за Глеба горло любому перегрызу и деньги здесь ни при чём? — Она молчала. Я продолжил. — В тот вечер я зашёл в одну дешёвую забегаловку. Хотел напиться на последние гроши, чтобы забыться хоть на мгновение от этого ада. Всё деньги на лекарства ушли. Мне хватило только на бутылку водки. Даже на пирожок не осталось. Юля в больнице. Состояние ухудшалось. Надо было срочно вести её, а денег нет. Это был тупик. Я чувствовал, как жизнь капля за каплей уходит из моей дочери, а значит утекала и из меня. Я знал, что на долго не переживу её. Сидел пил. А рядом уроды сидели. Смеялись, цепями трясли, считали себя хозяевами жизни. Хотя какие они хозяева, раз в дешёвой тошниловке сидели? Так шелупонь поганая. Сидел, напивался и одновременно наливался дикой злобой. А тут ещё один из них зацепил меня, обозвал как-то, чуть ли не бомжом. Я рюмку выпил и…

— Ну ты и… — Произнесла она, впервые улыбнувшись.

— Ну я и… Только ноги его мелькнули в воздухе, да столик разлетелся, на который он приземлился. На меня тут же четверо его дружков кинулись, пальцы веером. Но мне было уже всё равно. А перед этим в забегаловку Глеб с Марго зашли.

— Марго, это его жена?

— Нет. Подружка у него тогда была. Это ещё до того, как Глеб женился. Я потом спросил, как они там оказались? А он, смеясь сказал, что ехали с Марго, а она и говорит, что надоели ей дорогие клубы, да кабаки, предложила в дешевую забегаловку заехать. Он и согласился. Вот они и заехали. А потом драка началась, в которую Глеб и влез на моей стороне. Пояснил мне, что ты же один был, а их четверо. Это не честно. Потом в драку влезли ещё двое на стороне этих уродов. Но мы с Глебом их отработали на пять с плюсом. В конце всего этого бардака Марго подскочила к нам, схватила нас под руки и потащила из забегаловки. Говорила: «Всё, мальчики, нам пора бежать. Хорошее приключение на задницу получили!» Засунула нас на заднее сидение крутой тачки, я такие только пару раз всего видел, прыгнула за руль и с пробуксовкой ушла в даль синюю, прямо перед носом у патрульной машины, которая уже прилетела к заведению. Едем, они смеются. У Глеба фонарь под глазом наливается и ухо как у слона синеть начало. Да и я тот ещё красавчик был с разбитой физиономией. Смотрел на них и опять злоба подниматься во мне начала. Смеются мажоры, развлекаются, мать их. Начал грубить им. Хотел и Глебу морду набить. Марго даже машину остановила. Смотрят на меня удивлённо, мол ты что парень? Мы же помогли тебе? Да не мне надо было помогать, дочери бы моей лучше помогли. Злость ушла как-то быстро. Я тогда впервые со времён своего детства заплакал. Опустошение пошло какое-то, словно во мне что-то сломалось. Рассказал им всё. Глеб тогда сказал, Маргарите, чтобы разворачивалась. Ну а дальше, было всё просто. Документы на выезд в Израиль уже были готовы. В той клинике уже знали о моей дочери. Оставалось только перевести им деньги и купить билеты. Что и было Глебом сделано. Через два дня, мы с Юлей уже были там. Потом операция. Всё прошло успешно. Лечение. Через полтора года ещё одна. Сейчас Юлька моя здоровая, солнышку радуется, дядю Глеба любит. Рисунки ему дарит. А он принцессой её зовёт. И он ничего не потребовал взамен с меня. Сказал мне — забудь. Он не только моей дочери жизнь подарил, он мне жизнь подарил. Поняла теперь, что я не из-за денег с ним⁈ И я знаю, случись что со мной, он Юльку не бросит. Поэтому мне и не страшно умереть, доставая его врагов.

Алёна отвернулась от меня. Некоторое время стояли с ней и молчали. Я сам смотрел на стволы кедров. Слушал мелодию леса.

— Что ты хочешь? Что тебе надо от меня? — Услышал её голос. — В постель затащить?

— Конечно. — Посмотрел ей в глаза. — Постель обязательна. Но только по любви и по закону.

— По какому закону? По закону сильного?

— Нет. Нравишься ты мне, Алёна. Женой хочу тебя назвать, если ты сама этого захочешь.

Мы смотрели друг другу в глаза. Потом она покачала отрицательно головой.

— Нет. Я же сказала тебе. Послушай, Станислав, так же тебя зовут?

— Так.

— Оставь меня, я очень прошу тебя.

Я помолчал немного, продолжая вглядываться в девушку, потом кивнул.

— Хорошо. Насильно мил не будешь. Я сделаю так, как ты хочешь. Силки или что ты там проверить хотела? Завтра посмотрим. Темнеет уже. Пошли назад.

— А если я не хочу в дом, пока вы там?

— Пойдём, Алёнушка. Не бойся, никто не тронет тебя. А завтра мы уйдём. Твой отец поведёт нас показывать золотые россыпи. А когда вернёмся, то сразу улетим.

Она молча повернулась и пошла в сторону кордона. Я за ней. Ну вот и всё. Финита ля комедия. Не по зубам тебе, Стас, оказалась девочка. Но слабая надежда всё же оставалась где-то у меня в душе. Может всё образуется? И она по другому на меня посмотрит…

Глава 14

Глеб

— Ну что, Фрол Михеич, показывай, что хотел показать? — Предложил я егерю, когда Стив ушёл вслед за Алёнкой. Он некоторое время смотрел на меня из-под кустистых бровей, потом тяжело встал и вышел из дома. Через минуту зашёл. В руках у него был берестяной туесок. Большой и тяжёлый, это было видно по тому, как он его нёс двумя руками. Поставил на стол и сел на своё место. Я кивнул спецу, прилетевшему со мной. Он открыл туесок. Там был шлих, золотой песок. И в нём утоплен был самородок. Спец вытащил его аккуратно, чтобы не просыпать из туеска золотые крупинки. Самородок был крупный, с куриное яйцо. Спец разложил привезённый с собой чемоданчик. Начал что-то химичить. Мы ждали в полнейшей тишине. Наконец, он посмотрел на меня.

— Глеб Антонович. Золото очень хорошее с минимумом примесей. Фактически чистое. Я Вас поздравляю.

Я посмотрел на Фрола Михеича. Положил перед ним свою карту местности. Рядом карту егеря, сделанную от руки. Совместил данные. Потом на своей карте указал место.

— Это здесь?

— Здесь. Точнее покажу на месте.

— Насколько я понимаю, там довольно крупная жила?

— Да. Полоз знатно там прополз.

— Не понял, какой полоз?

— Вы что же, Глеб Антонович, не знаете легенды? Ещё Бажов их описал в своих сказаниях. Ползает золотой полоз, змея такая и оставляет за собой золотой след. То под землю заберётся, то на поверхность выйдет. Вот там, где он прополз, золотой след остаётся, то есть, золотая жила.

— Ах, ну да, Бажов⁈ Каменный цветок и хозяйка медной горы?

— Что-то в этом роде.

— Занятно, Фрол Михеич. Ну ладно, о сказках Бажова потом поговорим. Следующая россыпь здесь? — Указал место на своей карте.

— Чуть выше по реке. Да, где-то здесь. Опять же более точно покажу на месте.

Разговаривали с егерем долго, но продуктивно. Полезный дедушка. Но это оказалось не всё. Я указал на его карте странный значок.

— Фрол Михеич, а это что за значок? Что там? — Смотрел пристально ему в глаза. Он в мои, взгляд не отводил. — И так? У нас договор или как?

Фрол отвел глаза.

— Платина.

— Что?

— Платина.

Мы со спецом переглянулись. Месторождения платины редки и все находятся на учёте. Получить платину на своём участке, о таком я даже не мог и мечтать. М-да, прав Стас, хорошая тут рыбалка и водятся здесь не только золотые рыбки, но и другие не менее вкусные. Прямо деликатес сплошной.

— Образцы? — Спросил у егеря. Он опять ушёл. Принёс что-то типа кисета. Положил на стол передо мной. Я вытряхнул. Смотрел на эти светло-серые кусочки породы. Кивнул спецу. Тот моментально ухватился за них. Опять химичил. Потом посмотрел на меня.

— Хорошая самородная платина. Есть примеси железа, палладия и никеля. Ориентировочно самой платины порядка 80%, остальное примеси, которые я перечислил.

Уже смеркалось, когда в дом зашла сначала Алёнка, потом Стас. Алёна, не глядя ни на кого, прошла в свою горницу. Стас сел рядом со мной. Он был мрачным. Так, понятно, либо разговор не получился, либо получился, но имел не тот результат, на который Стив рассчитывал. Ничего расспрашивать не стал. Надо сам всё скажет.

— Значит так, Фрол Михеич, завтра посмотрим то месторождение, откуда этот туесок. И второе — это платиновое месторождение.

Стас посмотрел на меня удивлённо. Я усмехнулся. Показал ему на платиновую руду.

— Что серьёзно?

— Серьёзно. Интересная карта у Фрола Михеича.

Стас взглянул на егеря.

— Не хорошо, дядя Фрол. Мне ты ничего не сказал.

— Я хозяину сказал. Этого достаточно.

Сидели со Стасом на лавочке возле дома.

— Глеб, платина, это серьёзно.

— Здесь всё серьёзно. У тебя то как?

— Ни как. Рассказал ей про себя всё. Что дочка есть, что жена ушла, бросив нас. Одним словом, всё.

— А она?

— Сказала, чтобы я оставил её в покое.

— М-да, жёстко. Похоже рыбка не желает ловится. И что решил?

— А что я решу, Глеб? Не силой же мне её принуждать. Да и проблемы у неё с мужиками. Как-то она на нас совсем не хорошо реагирует. Думаю, замужем была и получила очень негативный опыт супружеской жизни. Какой-то урод девчонку в этом деле поломал. Вот она и озлобилась. Не верит никому.

— Тогда не дави на неё. Отпусти ситуацию. Может со временем остынет. Ей же всего 24. Молодая ещё.

— Я и так отпустил. Решил не навязываться ей. Жаль только. Нравится она мне. Даже могу сказать с уверенностью, что влюбился.

— Стас, тогда только ждать. Ну ещё ненавязчиво как-то воздействовать что ли.

— Как это?

— Не знаю. Приезжай сюда. На туже охоту, но к Алёнке не лезь, понимаешь о чём я? Вроде бы и мелькаешь перед её глазами и в тоже время не навязываешься. Какой-нибудь подарочек ей подари. Не дорогой, безделушку. Главное, чтобы она привыкла к тебе.

— Понимаю. Ладно, я подумаю. Охота, говоришь? Это дело.

На следующий день полетели на вертолёте на месторождение, где егерь намыл туесок и нашёл самородок. И чему я удивился, с нами полетела и Алёна. Она была молчаливая и ни на кого не смотрела. Стас тоже не пытался заговорить с ней. Смотрел в иллюминатор. Только иногда, когда думал, что она не видит, бросал на неё грустные взгляды.

Когда прибыли на место, оказалось, что сесть там было невозможно. Вертолёт завис в пяти метрах над землёй и нас спустили на тросе. Вертолёт улетел.

— Вот здесь. — Указал Фрол. В этом месте таёжная речка огибала сопку и подмывала её. — Здесь перекат. Дальше плес идет, глубоко. Вот из сопки и вымывает золото.

Спецы стали работать, брать пробы, что-то мерить. Стас стал рубить валежник. Вскоре запылал костёр. Время было к обеду. Алёнка сидела чистила картошку в котёл. Подбросив дрова в костёр, Стас подошёл к ней.

— Давай помогу. — Услышал я.

— Я и сама справлюсь.

— Вдвоём быстрее.

Я смотрел на них. Сидят два пионЭра и чистят молча картошку, при этом друг на друга не глядят. Детский сад! Почистив и покрошив картофель, Стас, подвесил котел над костром. Потом подошёл ко мне. Я, глядя на него, усмехнулся.

— Ты чего лыбишься, Глеб?

— Ничего. Занятная вы пара.

— Да какая пара. Пара, тоже скажешь.

— Ладно, не журысь хлопче! Может золотишко поищем? Вон смотри, как Фрол выискивает благородный металл. Профи!

— Ага, помой его все эти годы, тоже профи станешь. Хотя почему нет? Лотки правда только у наших яйцеголовых. Чего-то моют, записывают, меряют.

— Стив, каждый занимается своим делом. Это только ты, да я бездельничаем! Да ещё пара твоих людей.

Однако парни Стаса тоже начали бродить по мелководью переката. Вскоре и Стас к ним присоединился. Я бросил взгляд на Алёнку. Она смотрела на Стива. Но стоило ему начать поворачиваться к ней лицом, отвернулась. Потом опять посмотрела на него. Пойти и мне что ли побродить?

Ходили, как азартные идиоты. Первым небольшой самородок величиной с ноготь пальца взрослого человека нашел один из людей Стива.

— Нашёл! Ничего себе. — Довольно улыбался он, держа в ладони самородок. Спец подошёл, глянул и забрал у него найденное.

— Э, ты чего? — Возмутился он.

— Ничего. Нашёл, молодец, сдай. Твоё что ли? — Осадил его очкарик. Я засмеялся. Безопасник удивлённо посмотрел на спеца. Хмыкнул и стал дальше искать. Потом крикнул Стив.

— И я нашёл! — Поднял он что-то из воды. У этого камешек был чуть больше. Он прошёл к девушке, варившей суп. — Алён, смотри, что я нашел⁈ Самородок! — Он улыбался, его глаза азартно блестели. Алёна посмотрела на золото.

— И что такого необычного?

— Как что⁈ Я можно сказать первый раз старателем поработал и такой результат.

— Я тебя поздравляю.

— А хочешь я тебе его подарю?

— Подаришь? — Девушка усмехнулась. — А это твоё, чтобы дарить?

— Не понял? Это я нашёл.

Сзади Стива по плечу постучал очкарик. Он повернулся.

— Покажи? — Стив протянул нашедшее. — Где нашёл? Вон там?

— Да.

— Молодец. — Спец что-то у себя в блокноте пометил и положил самородок в полиэтиленовый мешочек с номерком.

— Э, я не понял?

— Чего тебе, Стас, не понятно?

— А ты чего забрал-то? Я для тебя его нашел что ли?

— Для компании. Я укажу в отчёте, что этот самородок нашёл ты. Может босс тебе премию выпишет. — Развернулся и ушел назад. Стив смотрел на наглого ботаника шокировано.

Я засмеялся! Алёнка, наблюдая за всем этим, прыснула в ладошку и глянув на Стива засмеялась уже в голос.

— Что, подарил?

Он посмотрел на меня.

— Глеб, что за фигня? А чего он такой борзый?

— Стас, это его работа!

— Ну ничего себе! — Стас посмотрел на смеющуюся девушку. И тоже засмеялся. — Да, Глеб, шустрые у тебя технари! Ловчее всяких карманников и шулеров!

Я тоже хотел найти что-то подобное. Бродил по перекату, весь промок, но попыток не оставлял. Вроде раз, что-то блеснуло в воде, начинал рыться, вытаскивал всякие голыши, но явно не самородки. Наконец мне надоело. Вот же! И когда уже шёл на берег краем глаза захватил блеск. Остановился. Искал глазами, где. Вот опять блеснуло. Подошёл, пошарил и вытащил. Мать честная. Самородок был с половину моего кулака. Смотрел на него, и глупая улыбка расползалась у меня на физиономии.

— Ну ни хрена себе! — Услышал голос одного из безопасников. Оторвал взгляд от сокровища. Стас с Алёнкой смотрели на меня, с широко раскрытыми глазами. Потом Стас крикнул:

— Глеб беги!

— Зачем? — не понял я.

— К тебе этот спешит, делец который. Сейчас булыжник твой отожмёт.

Я оглянулся, очкарик подошёл ко мне улыбаясь.

— Глеб Антонович, позвольте.

— В смысле позвольте? — Я вцепился в самородок. Не дам. МОЁ!

— Ну, Глеб Антонович⁈ Что Вы в самом деле? Отдайте! Его взвесить надо, отметить место.

— Ну и отмечай, я что мешаю что ли?

Народ стоял и смотрел на меня усмехаясь. Чего ржёте⁈

— Глеб, — крикнул Стас, — это его работа, у честных старателей золотишко отжимать. Так что отдай валюту. — Заржал. Рядом с ним стояла Алёна и тоже смеялась, глядя на меня. Да твою душу, что это со мной? Очкарик продолжал улыбаться виновато и протягивал ко мне раскрытую ладонь. Отдал ему, хотя пальцы отказывались разжиматься. Он с ловкостью фокусника или карманника, достал откуда-то полиэтиленовый пакетик и запаковал туда мой самородок. Жаба меня давила по-чёрному. Я плюнул с досады.

— Этот особо помете.

— Конечно, Глеб Антонович. Не беспокойтесь. — Я подозрительно на него посмотрел. Не беспокойтесь! Знаю я вас. Вышел на берег. Посмотрел на сладкую парочку.

— И ничего смешного я не вижу. Никакого уважения к главному боссу. — Махнул рукой и сев на валун, снял сапоги.

— Давайте к костру. — Услышал я Алёнин голос. Посмотрел на неё. — Надо просушиться. — Алёнка улыбалась мне.

— Желание дамы, закон для джентльмена. — Проковылял босиком по камням, держа сапоги в руках.

— Глеб. — Ко мне подошёл Стас. В его руках было сухое бельё и носки. — Переоденься. — Он уже успел распотрошить один из наших баулов. А я и не знал, что он захватит сменку. Чёрт, сам не подумал об этом. Пока переодевался, Алёна отвернулась. Мокрую одежду разложил на камнях. Солнце хорошо грело. Было жарко не смотря на сентябрь. Вода всё же холодная. Даже ледяная. У меня застучали зубы друг о дружку. Стас налил в стакан коньяка.

— Выпей. — Хлебнул. Хорошо огонь разлился по нутру. Алёна подала мне кружку с горячим чаем. Попробовал его. Вкусно до ужаса. Там какие-то травки были добавлены и чувствовался вкус мёда.

— Пейте. — Сказала она. — Что же Вы так неаккуратно? Всё же не лето уже. Солнышко хоть и печёт, да вода холодная и скоро похолодает.

— Спасибо, Алёнушка. Зато я вон какой самородок нашёл.

Она кивнула. Потом мы пообедали. Спецы ещё до вечера бродили всё что-то мерили, брали образцы и записывали. Тем временем, остальные разложили палатки и достали спальные мешки. Фрол, кстати, три самородка нашёл, небольших, но всё же. Очкарик радостно блестел стёклами очков, что-то считал на калькуляторе и записывал себе в блокнот.

— Ну что скажешь, Ломоносов?

— Почему Ломоносов, моя фамилия Покровский, Глеб Антонович?

— Да это я так. Не обижайся. Ты же умник? Умник, вот я тебя и назвал Ломоносовым.

— Спасибо, Глеб Антонович, за столь лестное сравнение. Я ещё не закончил расчёты, тут работы ещё много, но постараюсь сделать прогноз. Это месторождение не уступает по запасам прииску, если не превосходит его. Но главное, что добывать его будет легче и быстрее, чем на прииске. Но, точно можно будет сказать после окончательных расчётов.

— Спасибо. Предлагаю за это дело выпить. Ибо мы все сегодня поработали на славу!

Народ радостно поддержал. Кроме Фрола. Тот сидел угрюмый. И ещё Алёнка молчала и выпить отказалась. А мы выпили. Закусив, посмотрел на Фрола.

— Фрол Михеич, ты что грустный такой? Жалко что-ли?

— А чего не жалко то? — Он хмуро посмотрел на меня.

— Да ладно, Фрол. Я, наоборот, тебе услугу оказал.

— Хороша услуга. Тати шатучие, приходя в чей-то дом и забирая там всё, тоже хозяевам услугу оказывают?

— Тятя⁈ — Вскрикнула Алёнка. Но я жестом дал понять, чтобы помолчала.

— Фрол Михеич, ну ладно, давайте рассуждать. Много вы тут в одного в ручную намывали?

— Достаточно. Для нас хватало.

— Хватало. Вот только коэффициент полезного действия всей вашей работы был ниже 50%!

— Это как? — Удивился Егерь. Все смотрели на меня заинтересованно.

— Очень просто. Мало добыть золото, его ведь надо ещё перевезти, чтобы не спалиться властям или криминалу. А потом продать. Так вот, твой сын, Фрол, продавал добытое тобой золото максимум за 40% от полной его цены. Так как ему приходилось платить за возможность толкнуть шлих или самородок. Он делился, грубо говоря. А вот теперь посмотри, Фрол Михеич, ты отдал мне это месторождение. Я добывать металл буду не кустарным способом, а промышленным. Тут люди с техникой будут работать. Плюс добытое сырье, а это сырье, так как в таком золоте есть примеси, надо обработать на производстве, очистить, понимаешь? А потом это золото либо в слитки перельют, что-то пойдёт на ювелирку, что-то в промышленность, в том числе и в военную. Но зато весь этот конечный продукт будет продаваться по максимальной цене.

— И что? Мне то с этого какой навар?

— Прямой, Фрол Михеич. Я решил, что твоя семья будет иметь с этого прииска три процента от добытого, с остальных по пять процентов. Ты думаешь это мало? Ошибаешься. Во-первых, добываться будет столько за месяц, сколько ты со своей семьёй, если загонишь мыть лотками и Алёнку, и зятя с невесткой, и жену свою с внуками, за год не намоешь. И продаваться будет всё это гораздо дороже, нежели ты продавал. Оборот миллионы, десятки миллионов. Свою долю можешь получать как деньгами, откроем тебе счёт где угодно или ты сам дашь номер счёта и туда деньги будут переводиться, либо хочешь золотом в слитках, уже очищенное и являющееся золотым активом. Можешь слитки в банке хранить. А можешь закопать где-нибудь. И тебе не надо будет беспокоится о том, что кто-то к тебе придёт и начнёт нагибать тебя за золотишко. Думать, как продать его и так далее. Вот посмотришь, как тебе будет идти прибыль, когда новый прииск заработает, посчитаешь и тогда решишь, что лучше для тебя. Договорились?

— Договорились.

Я обратил внимание, как Алёна посмотрела на Стаса. Он пожал плечами и кивнул ей улыбнувшись. Алёна фыркнула и отвела взгляд.

Ночью почувствовал озноб. Утром встал с больной головой. Похоже я всё-таки простудился.

— Глеб, что с тобой? — Тревожно глядел на меня Стив.

— Простудился, похоже. Таблетка есть?

— Сейчас. — Он подошёл к баулу и стал там рыться. Увидел рядом с собой Алёну. Она положила мне ладошку на лоб.

— У него температура.

— Твою душу, Глеб! Вот зачем ты полез в воду? Тоже мне искатель сокровищ. Будто это такая насущная необходимость была для тебя?

— А сам-то! Чего попёр искать? Тоже мне золотоискатель. Я вот на тебя посмотрел и заразился золотой лихорадкой. Заразная она сволочь! — Усмехнулся.

— Ага, прямо золото Макены! — Стас посмотрел на девушку. — Алёна, у меня только анальгин, обезболивающее и антибиотик с пластырем и бинтом. Это на случай травмы. А вот против простуды ничего нет.

— У меня есть. — Она достала из своего рюкзака аптечку. Дала мне пару таблеток и запить теплый чай.

— Короче, — скомандовал Стас, — сворачиваем лагерь, вызываем вертолёт и увозим его домой.

— Стас!

— Что?

— Летим на платиновое месторождение.

— Глеб, летим на кордон. Туда без тебя полетят. Пожалуйста не спорь. Давай, брат.

— Стас, ну простыл немного, бывает. Я себя нормально чувствую. Водки дашь выпить и как огурец.

— Вам лучше вернуться на кордон. — Тут же поддержала Алёна Стаса. — Мне не нравится ваше состояние.

— А что в нём не так?

— Пока не знаю, но как бы пневмония не началась или вообще воспаление лёгких.

— Алёна, брось. Какая пневмония⁈

— Короче, Глеб. Увозим тебя на кордон. И по барабану, что ты тут будешь говорить. Можешь меня ругать. Увольнять и гнать в шею. Но я тебя увезу отсюда.

— Задрал ты уже, но я тебя не буду увольнять, не дождёшься.

На кордон прибыли к обеду. Вертушка сразу ушла на платиновое месторождение. А я, Стас и Алёна остались в доме. Ну и конечно мать Алёнки. К вечеру я был никакой. У меня поднялась высокая температура. Меня кормили таблетками, поили какими-то отварами. Я не знаю, как уснул. Проснулся ночью. Глеб спал рядом со мной сидя на табуретке и положив голову на руки на столе. В этот момент в комнату зашла Алёна. У неё была электрическая лампа, светила тускло. Она бросила взгляд на меня. Я сделал вид, что сплю. Потом из-под припущенных век смотрел, как Алёнка глядела на Стаса. Подошла к нему и всунула ему подушку под голову. Он проснулся. Выпрямился.

— Алёна?

— Тише. Разбудишь его. Подушку возьми. А лучше в соседней комнате ложись. Чего тут его караулишь? Никуда он не денется.

— Не, Алён, я тут посижу. Спасибо.

— Ну сиди.

— Алён, лампу оставь, пожалуйста. — Она поставила лампу на стол. Когда уходила, он поблагодарил её. — Алёна, спасибо.

— За что?

— За подушку. — Стас улыбался. Она кивнула ему. Уголки её губ чуть тронула улыбка. После чего вышла. Ну что же, если моя болезнь поможет им, тогда я ещё поболею тут…

Она ушла. Стас смотрел ей вслед на закрытую дверь. Потом вздохнул и положив голову на подушку закрыл глаза.

Данил

Передо мной лежали бумаги. Новый контракт. Хороший контракт. Очень выгодный. Мы за него боролись последние полгода. А тут раз, как по щелчку пальцев и нам его подогнали. Посмотрел на своего юриста.

— Всё нормально, всё ровно. Мы проверили на вдоль и поперёк. Никаких подводных камней.

Я уже хотел поставить подпись, но в последний момент отложил ручку.

— Ладно, Андрей, иди. Я посижу, подумаю.

— Дань, ты меня удивляешь, чесслово! Мы за этот контракт бились, как черти. И он наш, а ты сидишь вату катаешь! Я дурею. Ладно, ты босс, сам решай. Если не доверяешь мне, так и скажи.

— Андрей, доверяю. Успокойся. Иди кофейка хлебни.

— Иди сам его хлебни.

— Ну тогда коньячка нахлобучь.

— Даже так?

— Да, Андрей, даже так. Всё, дай я подумаю.

— Дань, что тебя напрягает? Я же вижу, что тебя что-то напрягает?

— Да как-то быстро все слились и он достался нам. Я рассчитывал на более долгую борьбу. Почему конкуренты отвалили?

— Наш проект оказался лучшим.

— Серьёзно??? Андрюша, ты сам понял, что сказал?

— Понял! А ты понял? Даня, ты тупой? Или прикидываешься?

— Поясни?

— К этому контракту имеют отношения знаешь кто?

— Кто?

Андрей покачал головой и закатил глаза.

— Что ты глаза закатываешь?

— Дань, отношение, причём прямое, имеют Белозёрские. Дальше пояснять надо?

— Надо. Я знаю кто они такие. И что?

— Что, что? Это я у тебя должен спросить что? Это же у тебя с кем-то из их клана были отношения, а не у меня. Мне интересно, с кем из Белозёрских? А, Дань?

— Андрей!!!

— Что?

— Иди в жопу! Свободен!

— Я так и понял. — Андрей мой друг детства и одновременно начальник юридической службы, собрал свои бумажки, засунул их в свой кейс и криво улыбаясь сказал:

— Дань, разберись со своими… Делами… Амурными, я тихо дурею. Потом делай выводы… Ладно, чего так смотришь? Всё, ушёл.

Когда за Андреем закрылась дверь, грохнул кулаком о стол. Твою душу, Ксюша!!! Сердце резануло болью. Да, я знаю кто она. Знаю, что доход её семьи такой, что мой бизнес для них, это как кинуть мелочь нищему на паперти. Но в любом случае, я не лузер. Я достаточно зарабатываю, чтобы Ксюша ни в чём не нуждалась. Хотя если честно, я даже не знаю её запросов. Но всё же. Я не верил, что она со мной просто развлекалась. Не верил. Я помнил её глаза. Её страсть, её губы. И самое главное, её слова: «Данечка, родной мой, любимый. Люби меня. Ненаглядный мой». Разве может развлекающаяся женщина говорить такое? Нет. Я знаю, что она тоже любит. А потом известие, что Ксюша беременна. И всё, как отрубило. Никакой связи с ней. Ездил к их посёлку, но меня дальше КПП не пустили, сказали, чтобы очень быстро свалил отсюда, иначе пешком пойду и без штанов. Почти год я её не видел и ничего не знал. Я засыпал дома в своей постели. Видел её. Она как наваждение. Да ещё ребёнок. Кто родиться? Дочка или сынок? Мне всё равно, я был бы счастлив держать на руках любого из них. Или даже обоих сразу.

Откинулся на спинку кресла. Мысль, пронзившая меня, была неприятна. Это Ксюша, просто откупилась от меня. Хочет, чтобы я забыл её и нашего малыша. Спасибо Ксюш. Но мне этого не надо. От контракта решил отказаться. В этот момент раздалась мелодия мобильного. Посмотрел, номер неизвестен. Взял трубку.

— Але?

— Данил Кораблёв? — Услышал женский голос.

— Да. С кем имею честь?

— Я Дарья Дмитриевна Белозёрская.

Холодный пот ударил в меня как волна. Дарья Дмитриевна!!! Мать Ксюши!

— Слушаю Вас, Дарья Дмитриевна.

— Данил, скажите, Вы в курсе кто у Вас родился?

Сердце бухало у меня как молот по наковальне.

— Кто? — Во рту сразу пересохло. Я и правда не знал, кто у меня родился. Инфы ноль. Ксюшу не видел почти год.

— Дань, я тебя поздравляю, ты стал папой. У тебя родилась очаровательная дочь.

Дочь!!! Я папа!!! Хотелось завыть. Чувствовал, как на глазах появляется влага. Я готов был заплакать.

— Спасибо, Дарья Дмитриевна. Скажите, я могу увидеть свою дочь. Просто увидеть. Я не надеюсь, что увижу Ксюшу. Она не хочет меня видеть. Я знаю. Но дочь свою я могу увидеть? Пожалуйста. Это такая малость.

— Данил, ну почему сразу не можешь увидеть Ксюшу? Можешь. И её и свою дочку. Сейчас уже можно.

— Когда?

— Да хоть сейчас.

— Хорошо. Куда мне приехать?

— Данил, сынок, ты знаешь куда. Ты один раз уже приезжал, но тебя не пустили.

— Я понял, Дарья Дмитриевна. Можно я сейчас приеду?

— Можно, Даня. Даже нужно!

— Я уже еду.

Сидел и глупо улыбался. Ксюшка моя родная, любимая моя. Боже, я так долго ждал. Неужели я увижу вас с доченькой??? Быстро подписал все бумаги. Вышел из кабинета и прошёл к Андрею. Положил на его стол подписанный контракт.

— Андрей, я всё подписал. Держи. Всё хорошо. И ещё, я уехал. Меня сегодня не будет. Понятно?

— Понятно, чего не понятно-то? Ты босс, можешь свалить в любое время.

— Андрюха, перестань. Я отец! Понимаешь? Я — папа! У меня дочь родилась!!!

— Ё ма Ё!!! Так это надо отметить!!!

— Потом, всё потом. Обещаю.

По дороге заскочил в салон цветов. Выбрал самый шикарный букет. Спешил. Вот КПП. Шлагбаум поднялся. Меня пропустили. Проехал дальше. Вот и ворота Белозёрских. Они отъехали в сторону. Загнал машину. Меня встречали трое из охраны. Обследовали с металлоискателем. Потом ещё и обшарили до кучи. Но я не возражал. Пусть, мне плевать, главное увидеть дочь с матерью. Я готов был всё вытерпеть. Наконец, мне разрешили пройти в Усадьбу. Правда со мной пошли двое мрачных мужчин. Я зашёл в холл. Остановился. Охрана стояла по бокам от меня. Словно я опасный террорист. Наконец, появилась женщина. Стильно одетая, в годах, но при этом очень хорошо выглядевшая. Красивая, очень. Я сразу понял кто это⁈ Это Дарья Дмитриевна. Ксюша в маму удалась. Она подошла ко мне. Улыбнулась.

— Данил. Вот мы и встретились с тобой.

— Дарья Дмитриевна?

— Совершенно верно. Ну что, Данил? Ты готов увидеть свою дочь?

— Да. — Ком стоял в моём горле. Неожиданно для себя цветы протянул Дарье Дмитриевне. Она усмехнулась и покачала отрицательно головой.

— Нет, Даня. Мне цветы ты подаришь потом. А эти подари ей.

И вот мы поднялись на второй этаж огромного особняка. Увидел Аврору. Она вышла из той комнаты, в которою мы направлялись. Аврора улыбнулась мне.

— Здравствуй, Даня.

— Здравствуй, Аврора!

Она переглянулась со своей свекровью, опять улыбнулась и посмотрела на меня.

— Иди, Дань. Там она и твоя доча.

Я шагнул вперёд. Закрыл за собой дверь. Это была прихожая. Но какая огромная. И вот я зашёл в просторную комнату. Там на диване сидела Ксения и кормила ребёнка грудью. Я замер, глядя на эту идиллию. Ксюша счастливо смотрела на ребёнка, который сосал её титьку. А я смотрел на них и не мог оторвать взгляда. Вот Ксюша подняла на меня свои потрясающие глаза. Улыбнулась. И улыбнулась так просто, что я… Что у меня перехватило горло. Я сделал пару шагов к ним. Боялся дышать. Неужели я вижу это чудо? Вот Ксюша закончила кормить. Вновь улыбнулась мне. Я смотрел на неё. Она до этого была красива, а сейчас просто прекрасна. Женственная, какая-то мягкая и… Слов у меня не было.

— Здравствуй, Даня. — Сказала мягко она. Я от волнения облизал свои губы.

— Здравствуй, Ксюша. — Я опустился рядом с ней на колени. Букет цветов лёг на пол. — Ксюша, это моя дочь?

— Да, Даня, она твоя дочь.

— Значит я стал отцом? Папой?

— Биологическим папой. — Меня это больно царапнуло.

— Что значит биологическим?

— А то и значит. Ты поучаствовал в её рождении. Пока что не более.

— Что значит не более? Я её отец!

— Даня, ты меня не понял? Поучаствовать в рождении ребёнка в постели с его матерью, ещё не значит стать папой.

— А что значит?

— Что значит? Ты хочешь спросить, что значит быть отцом до конца?

— Да.

— Хорошо, скажу. Быть папой, это научиться качать её на руках. Петь ей колыбельные. Прочитать на ночь сказку. Переживать с ней, когда болит у неё животик и когда начнут резаться зубки. Держать её ладошку в своих руках, когда она будет делать первый в своей жизни шаг. Катать её на своей шее, а она будет держаться за твой нос или уши и смеяться от радости. Когда ты поведёшь свою дочь с бантами на косичках в первый класс. Делать с ней уроки, переживать за неё и страдать вместе с ней в пору её первой детской любви. Лечить её разбитые коленки, смазывая их йодом или зелёнкой. Улыбаться вместе с ней в её выпускной. Радоваться, когда она поступит в институт или университет. И наконец, когда придёт время и она наденет белое платье невесты, взять её за руку о отвести к алтарю. Вот тогда ты сможешь сказать, что ты её настоящий отец! А сейчас она ещё совсем маленькая, крошка, маленькое чудо. У неё твои глаза, Даня. Подумай, готов ли ты к этой долгой эпопеи?

— Готов. Я хочу этого. Я обещаю, я всё сделаю. Буду с ней, когда у неё заболит животик и когда будут резаться зубки. Буду залечивать ей разбитые коленки и поведу её к алтарю. Ксюш, позволь мне сделать это? Она моя доча. Прошу тебя.

— Хорошо, Дань.

— Дай мне её, я хочу почувствовать своё продолжение.

Ксюша передала мне ребёнка. И вот я держу свою дочу. Смотрю на неё. И слезы побежали по моим щекам. Я клянусь тебе малышка моя, я всё сделаю. Я пройду с тобой твое детство, отрочество, юность. Я буду всегда рядом, пока дышу, пока вижу и слышу, пока живу. Посмотрел счастливым взглядом на Ксению.

— Ксюша, ты отдашь мне её? Ты же ведь замуж выходишь. А я воспитаю её, она ни в чём не будет знать нужды.

— Данечка, ты что с ума сошёл? Думаешь я отдам тебе своё маленькое чудо?

— Но…

— Никаких но. И я не выхожу замуж. Всё изменилось. — Ксения внимательно смотрела на меня.

— Значит, чтобы получить дочь, я должен получить и её мать?

— Совершенно верно.

— Ксюша… Ты станешь моей женой?

— Дань, ты уверен, что хочешь такой жены???

— Уверен. Другой мне не надо. Ксюша, я люблю тебя. — Я так и продолжал стоять на коленях и держать свою дочку в руках. Ксюша встала с дивана. Посмотрела на меня. И словно стала меньше. Опустилась на колени. И вот мы вместе с ней, а между нами наша дочь. Глядим друг другу в глаза.

— Хорошо, Даня, я согласна. Только не разочаруй меня! — Она обняла нас с дочкой. Наши губы встретились. Боже, как я давно не ощущал этого божественного вкуса её сладких губ!!!

Аврора

Когда Глеб улетел на тот прииск, я даже вздохнула с облегчением. Он не будет какое-то время видеться со своим замом. Но спустя некоторое время, стала скучать по нему. Ложась вечером в постель, спала на его подушке. Так как мне казалось, что на ней ещё остался запах мужа. Как-то вечером он позвонил мне оттуда по спутниковой связи.

— Але? Аврора⁈ Здравствуй, малыш. Как ты? — Его голос показался мне странным, чуть хрипловатым и ещё он говорил в нос.

— Глеб, что у тебя с голосом?

— Всё нормально. Это просто телефоны искажают голос.

— Не обманывай меня. Ты заболел? Простыл? Скажи мне правду.

— От тебя ничего нельзя скрыть. Да, схватил тут насморк. Ничего страшного.

— Глеб, одевайся теплее, не лето уже. А лекарства есть какие-нибудь?

— Есть не беспокойся. Аврора, ну ты чего? Не сопи в трубку.

— Глеб, я уже соскучилась по тебе.

— Я тоже. Нет привычной теплой и мягкой жены под боком. — Услышала его смех и тут же кашель.

— Глеб, ты кашляешь? Насколько всё серьёзно?

— Аврора, прекрати. У меня всё нормально. Лучше расскажи, как там у вас?

— У нас без изменений. За исключением, Данил приехал к Ксюше.

— Серьёзно?

— Да, а ты разве не знаешь?

— Нет. Хотя мы с мамой говорили на эту тему. Всё же считаю это преждевременным.

— Глеб, как ты можешь? Данька любит Ксюшу, у них дочка родилась. И Ксюша Даню любит. Ты бы видел её! Он остался в Усадьбе, у Ксюши. Утром она вся светилась. Улыбалась, была счастлива. Глеб, она женщина, которая нашла своё женское счастье. Ты думаешь для этого много надо? У неё есть любимый мужчина, с которым не надо прятаться. Есть дочь от этого мужчины. А Даня то как счастлив. Тем более, Рене нет. Это печально, но такова жизнь.

— Ладно, дорогая, закрыли эту тему. Как ты себя чувствуешь?

— Более-менее. По утрам, конечно, тошнит. Но терпимо. Днём вообще ничего не чувствую. Спокойно работаю в центре… Глеб, а ты когда вернёшься?

— Скоро. Мы уже почти всё сделали. Привезу тебе подарочек. Сюрприз.

— Правда? А какой?

— Узнаешь.

— Теперь я не успокоюсь. Скажи, какой?

— Аврора, если я скажу, то он перестанет быть сюрпризом.

— Ну и пусть перестанет. Скажи?

— Любопытной Варваре, на базаре нос оторвали,

— Тогда я буду плакать. И тебе будет стыдно, что довёл беременную жену до слёз.

— Это нечестно. Аврора, это смахивает на шантаж и вымогательство. Я никогда не думал, что ты, моя жена, мать моих детей, встанешь на такую скользкую дорожку. О горе мне!

— Какую ещё скользкую?

— На путь уголовщины. Вымогательство и шантаж — это статья, дорогая. Но у нас хорошие адвокаты, думаю тебе много не дадут. Особенно учитывая твое положение.

— Тебе смешно? — А у самой губы стали разъезжаться в улыбке.

— А тебе нет? Да ладно, я уже вижу на твоих прекрасных губах улыбку.

— А сколько немного мне дадут?

— Года полтора расстрела. Но я буду приходить к тебе на свидания. Представь, как романтично. Тебя приводят в зековской униформе, с номером на телогрейке, в платочке. Нам дают три дня. Я тебе привезу конфет, чай и кусок сала.

— Я не люблю сало.

— Ничего, на зоне полюбишь. Короче, не отвлекайся. Зато представь, какая ты будешь голодная до мужчины. Думаю, набросишься на меня, как только дверь за собой закрою.

— Ошибаешься. Сначала, Глеб, я наемся сала, потом конфет. Причём без чая. И вот только потом у нас будет бешеная любовь.

— Ты уверена, что после такого меню у нас что-то будет?

— Уверена. Причём я буду в телогрейке с нашивкой, где будет значится моя фамилия, инициалы, номер отряда. Вроде так у зеков делается?

— Почему в телогрейке?

— Ну а как? Зека все в телогрейках ходят.

— То есть в телогрейке и в косынке?

— Конечно. Без этого никак.

Потом оба смеялись.

— Аврора, знаешь, я тут за Стивом наблюдаю, так вот, у него тут любовь образовалась всей его жизни.

— Правда? И как успешно?

— Пока не совсем. Она гордо не сдаётся, как крейсер «Варяг». Но подвижки уже есть.

— Как интересно! А Стасу пора. А то он всё один и один. Да и Юленьке мама нужна. Не будет же он с дочерью о чисто женских делах разговаривать⁈

— Согласен. Народ у меня забился тут, насчёт сроков, когда крепость падёт. Все с интересом наблюдают.

— Вам делать нечего, ставки на людей делать?

— Аврора, не будь занудной.

— И всё-таки, Глеб! Стас твой друг.

— Аврора, я ставки не делаю. Я же сказал: «Народ у меня забился…» Но я не говорил, что я сам ставлю на что-то. Я и так знаю, что он одержит вверх и Алёнка выбросит белый флаг капитуляции. Я думаю, в ближайшие несколько месяцев всё произойдёт.

— Глеб, приезжай быстрее. Я очень тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, мой белокурый ангел.

Глеб приехал спустя неделю. В тот день я приехала пораньше из центра. Мы с Ксенией разговаривали в холле. Я держала малышку. В этот момент на внутреннюю площадку заехали машины.

— Кого это там принесло? — Удивлённо спросила Ксюша. Мое сердце заколотилось, я почувствовала, что он приехал. В холл зашли Глеб и Стив.

— О, мальчики приехали! — Усмехнулась Ксюша. — Таёжники-лесовики.

Глеб со Стивом засмеялись. А у меня ноги отнялись. Смотрела на мужа. Почему он не предупредил? Глеб похудел. Щетина на лице, но она ему очень хорошо шла. У меня ком в горле встал. Хорошо Ксюша забрала дочку. Глеб смотрел на меня странными глазами, как голодный волк. У меня даже в груди замерло и стало растекаться тепло. Он подошёл ко мне. Это был мой Глеб и в тоже время какой-то другой. Может я раньше не замечала, но в чертах его лица появилась какая-то жёсткость. Но она мне почему-то понравилась. Ноги стали слабеть.

— Глебушка⁈ — Только и успела сказать ему, как она меня обнял, прижимая к себе и вдыхая запах моих волос, уткнулся в них.

— Аврора. Как я по тебе соскучился.

Я обхватила его за шею, прижималась сама к нему. Вдыхала его запах. Он пах костром, лесом. Нет не нашим подмосковным. Этот лес пах по другому. От него шёл аромат другого леса. Бескрайнего, дикого. Запах смолы, деревьев, сладковатый запах мха и прелых листьев. И, как я потом поняла, кедром, шишками. Он привёз мне целую веточку с двумя красивыми шишками на ней. Я такого никогда не видела, только на картинках. Мы стояли, обнимались. Он тёрся об меня своей небритой щекой, закрыв глаза. Я стала целовать его лицо. Гладить его щеки, лоб, глаза.

Он всё же там заболел. Сильно простыл. Я так и знала!

— Солнышко, — проговорил он, — пойдём с тобой в баньку? Парить тебя не буду, просто посидим немного. Как ты на это смотришь?

— Пойдём. Но я раньше в неё не ходила. Ты меня не звал никогда. Я обходилась душем. Даже у родителей, я не ходила в баню. Хотя она была.

— Вот и сходишь.

— Аврора, уверен, тебе понравится! — Засмеялся Стив.

— Правильно. Слушай Стаса, дорогая. Он плохого не посоветует. Стас у нас очень большой специалист водить девушек в баньку. — Вторил ему мой муж.

О чём это они? Непонимающе посмотрела на Глеба, потом на Стива.

— Мальчики, вы о чём? — Спросила Ксюша, опередив меня. — Кого это Стас водил в баню в вашей тайге?

— Лесную нимфу! — Ответил Глеб, продолжая держать меня в объятиях. — Аврора, прямо сейчас пойдём.

— Как сейчас? — У меня началась паника. — А баня готова?

— Готова. Я ещё в самолёте связался с Усадьбой и отдал распоряжение. Так что пойдём, солнышко.

— Хорошо, пойдём. Но надо взять полотенца и…

— Ничего не надо. Аврора. Там всё есть.

— Глеб, что так прямо с корабля на бал? — Усмехнулся Стив.

— Да именно так. Я мечтал об этом, оказаться там с женой. Ксюш, извини. Здравствуй, сестрёнка.

— Здравствуй, братишка.

Глеб, наконец, отпустил меня. Подошёл к Ксюше.

— Дай малую.

— Глеб, ты с дороги.

— Ну и что? Дай малую, Ксюша!

Ксения поджала губы, явно не хотела отдавать дочь. Глеб смотрел ей в глаза. Наконец, она расслабилась. Передала ему ребёнка. Подошёл Стив. Оба мужчины смотрели на малышку улыбаясь.

— Оцени, Стас, какая у меня племяшка!!! Настоящая красавица. Чувствуется порода!

— Согласен. По-моему вылитая Дарья Дмитриевна. — Проговорил Стив.

— Неправда! — Возмутилась Ксения. — А я что? Рядом проходила?

— А ты Ксюша, — усмехнулся Стив, — вылитая мать.

— У неё глаза Данины. — Добавила Ксюша.

— Точно, глаза не наши. — Опять усмехнулся Глеб. — Ну ничего. Были, как говорят, ваши, стали наши, да, солнце ясное⁈ — Этот вопрос Глеб задал уже малышке. И что удивительное, девочка улыбнулась этим двум высоким здоровым мужикам.

— Ладно, Глеб. Она не игрушка. Отдай мне её. Подержал и будя. — Ксюша требовательно протянула руки. Мужчины переглянулись.

— Смотри как заговорила! — Сказал Глеб Стасу. Тот кивнул.

— Сам поражён, Ксюша и такая жадная. И ведь раньше то, большой любовью к детям не отличалась. — Поддержал его Стас.

— Вот что дети делают с беспринципными женщинами.

— И не говори, Глеб. Вот что я подумал, в связи с этим⁈ Видишь даму, деловую до ужаса, у которой одна карьера на уме и больше ничего, сразу хватай, брюхать её и всё. Станет моментально любящей мамой. Это же красота какая!

— Я не поняла⁈ — Ксюша смотрела на них возмущённо. — Это что вы оба, меня решили достать? Потроллить? Глеб, отдай мне дочь.

Глеб с сожалением отдал племянницу.

— Жадная ты, сестра, становишься. Племянницу мне пожалела. Никогда бы не подумал.

— Привыкай. Сам скоро папой станешь, вот тогда и узнаешь.

Ксюша, держа и покачивая дочь, пошла на второй этаж.

Глеб посмотрел на меня. Его глаза азартно блеснули и на губах появилась хищная улыбка.

— Ну что, душа моя, пошли⁈ Или ты не соскучилась по мне?

— Соскучилась. Но Глеб, может в душ?

— Нет. В баньку!

— Аврора! — Стас смотрел на меня улыбаясь. — Слушай мужа. Раз он сказал в койку, пардон в баню, значит в баню. — Глеб подтолкнул меня к выходу, ещё шлёпнул по попе.

— Солнышко, бегом. Впереди меня в припрыжку.

Пришлось идти чуть ли не вприпрыжку. Муж был такой нетерпеливый. Я начала тихо впадать в панику…

…Расслаблено лежала на нашей с Глебом супружеской постели. Я была счастлива. Он рядом. Уже спал. Смотрела на него и улыбалась. Хорошо в баню с ним сходили. Мне понравилось. Грудь так сладко ныла, после его ладоней, губ. И вообще всё было классно! Он был хоть и нетерпеливый, но очень ласковый. Перед этим спросил меня, можно ли мне? Конечно можно, любимый, даже нужно! Чего спрашиваешь лишний раз? Хватай быстрее в охапку и тащи куда-нибудь. Что он и сделал. Тело помнило его ласки. Погладила себя по лону, как он говорит, спали то мы обнажённые полностью. Оно тоже отдавало сладостной болью. Натрудилось. Муж был ненасытным. Сам получал то, что так жаждал и мне дарил наслаждение, по которому я сама истосковалась. Он меня такой и принёс из бани, обнажённую, завернутую в простыню. Боже, когда занёс меня в холл, там была свекровь, Вадим и Ксюша с Даней. Мне было так стыдно, что я спрятала лицо у него на груди. А Глебу на всё начхать. Поздоровался с матерью, держа меня на руках, с Вадимом, с Даней. И прошёл со мной на руках как ни в чем не бывало наверх. Я только услышала возглас Данила: «Нормально!!! Вот это муж и жена, понимаю!» Сам Глеб был в шортах и всё. Боже, как стыдно. Погладила его по груди. Уставший. Спи, родной мой, любимый мой. Интересно, а что это за лесная нимфа, которую Стив в баню водил??? Как Глеб её назвал… Алёнка. Странно. Если он с ней в бане был, то в каком виде? В нижнем белье или голыми? Если голыми, то… Но Глеб сказал, что она неприступная крепость. Ничего не понимаю. М-да, интересно на эту Алёнушку будет посмотреть.

А потом воспоминания меня опять унесли в баню. Что мы там с мужем творили, это же кошмар. Но кошмар сладкий. Даже покраснела и хихикнула тихо. И ещё раз мысленно переживая, вспоминая те чувства, ощущения, которые испытала, застонала от этого…

Баня и правда была уже натоплена. Алексей Федорович, мужчина за 60, живший здесь с женой Верой со дня постройки Усадьбы, работавший тут же садовником и по совместительству дворником, слесарем, столяром, одним словом, смотрящий за Усадьбой, уже всё приготовил. Когда я, буквально забежала в баню, подгоняемая мужем, только усмехнулся.

— Ну что, дядь Лёш, всё готово? — Спросил Глеб, зайдя за мной.

— Готово, Глеб, готово.

Тут же была и его жена, Вера Ивановна, ей под 60, полненькая и весёлая.

— Глеб, Аврора, простыни там. — Указала на шкаф. — Полотенца тоже. Ну ты знаешь.

— Знаю, тёть Вера. Спасибо.

— Глеб, веники я запарил. Всё там в парной. — Сказал Алексей Фёдорович

— Спасибо вам. Дальше мы сами.

— Пошли, Алексей. Видишь, Глебу не в мочь уже, аж подпрыгивает. — Засмеялась Вера Ивановна, потянув мужа за руку. Выходя, Алексей Федорович ухмыльнулся и сказал:

— Глеб, жену не заезди!

Как только за ними закрылась дверь, глаза мужа загорелись совсем уж голодным блеском.

— Аврора, солнышко моё сладкое, ты чего замерла? Раздевайся. Или тебе помочь? — Ласково проговорил он, снимая с себя куртку.

— Глебушка, ты уверен? Ты меня будешь бить вениками? — Я попятилась назад. Он в это время уже расстегивал свою рубашку. Вот она полетела на лавку. Я впилась взглядом в его грудь. Как я давно не гладила её и не целовала. Сладостная истома, горячим комком стоявшая у меня в груди, стала разливаться по всему телу. Достигла низа живота и там стало ещё горячее. Смотрела на него заворожённо. Вот он снял свои камуфляжные штаны. Потом трусы. Я даже глаза прикрыла и тихо застонала. Он был сильно возбуждён. Неужели я так соскучилась по нему, истосковалась? Ведь он не так много отсутствовал, всего две недели. Или для меня и это большой срок? Почувствовала, как он стал расстёгивать у меня на спине платье. Я замерла. Расстегнул. Я стояла с закрытыми глазами. Вот он взялся за подол платья и поднял его вверх, снимая с меня через голову. Всё. Теперь я в одном нижнем белье. Открыла глаза и тут же напоролась на его взгляд, в котором уже бушевала страсть, желание обладать мной, вожделение помноженное на более чем двухнедельное воздержание. А у нас с ним такого никогда не было. Он притянул меня к себе и впился в мои губы своими. Я его обняла. Обожаю с ним целоваться. Это что-то. Я сразу начинаю теряться где-то. В голове зашумело. Упал на пол мой лифчик, который он расстегнул одним движением. Я только поднимала руки, помогая ему избавить меня от лифчика. Мои груди свободны. Соски набухли и затвердели. Сладко заныли. Возьми их, сожми. Что он и сделал. Гладил, сжимал, целовал. Брал соски в рот, посасывал их и чуть прикусывал. Я даже не поняла, как оказалась сидящей на столе. Гладила его по голове и стонала от накатывавшей на меня волны наслаждения. Потом он приподнял меня и стащил с меня мои трусики до колен. Поглаживая мои бёдра, прерывистым, хрипловатым от возбуждения голосом спросил:

— Аврорушка, а тебе можно? А то может…

— Можно, любимый, можно. Не останавливайся. Не ограничивай себя. Я и сама хочу этого.

Трусики окончательно с меня были сняты и полетели куда-то в угол. Я сидела на столе, ноги раздвинута. Он стоит между ними. Лоно моё горячее и истекает соком любви. Его возбуждённое естество, коснулось меня.

— Подожди, милый. — Упираюсь ему в грудь.

— Что? — Я чувствовала, как от нетерпения он задрожал.

Я соскочила со стола. Опустилась на колени. Держала его возбуждённое хозяйство в обеих руках поглаживала, потом поцеловала.

— Я хочу сделать тебе приятное. — После чего, просто обхватила его нефритовый стержень, как я часто говорила, губами, погружая мужа глубже в себя. Он держал меня за голову. Наверное, он был сильно перевозбуждён, так как у него всё быстро произошло. Я приняла в себя его семя. Не выпускала его изо рта, пока он полностью не излился в меня. Его было много. У меня даже из уголков рта побежало всё, чем она меня наполнил вперемежку с моей слюной. Его протяжным стон, наполненный блаженством и руки, стиснувшие мою голову. Отпустила мужа, когда поняла, что он закончил. Встала, вытерла губы, проглотив всё. Он обнял меня.

— Аврора. Девочка моя. — Мы стояли тесно прижавшись друг к другу, обнимая друг друга. Я тёрлась щекой о его колючую щеку. Мне было хорошо. И ему было хорошо. Я даже сейчас чувствовала, как по его телу прокатывалась дрожь.

— Милый, может мы посидим в парной? Ты же хотел? Отдохнёшь и, может приласкаешь меня? — Прошептала я ему на ухо.

Он отстранился. На его губах была улыбка. Глеб поцеловал меня в губы.

— Пойдём. Спасибо, Аврора, сбросила мне первое напряжение, а то думал меня порвёт.

— Я хорошей ученицей оказалась?

— Хорошей, просто отличница. — Засмеялся Глеб. — Пойдём, моё золото.

Мы сидели с ним в парной. Он не поддавал пар сильно. Сказал, что мне нельзя перегреваться. Я закрыла глаза. Блаженство. Посмотрела на мужа. Он тоже был расслаблен, хотя его нефритовый стержень не расслаблялся. Я улыбнулась. Протянула руку и погладила его. Мне хотелось ощутить его внутри себя. Чтобы он заполнил меня всю. Глеб открыл глаза. На его губах скользнула улыбка.

— Подожди немножко, Аврора. Не здесь. Посиди ещё, погрейся. — Я кивнула ему, продолжая гладить. Глеб в ответ погладил меня ладонью по щеке. Потом по груди. Захватывая в свою ладонь то одну грудь, то другую.

— Красивая всё же ты баба, Аврора, просто слов нет.

— Я знаю, любимый. Мне это часто говорят. Я вижу, как мужчины смотрят на меня. Даже знаю, что они думают. У них же всё на лбу написано. Что так смотришь, дорогой? Да, у тебя красивая жена и принадлежит она только тебе. Желает только тебя. И эта жена хочет, чтобы муж тоже принадлежал только ей. Глеб, я не желаю делить тебя с кем-то ещё.

Посидели с ним ещё. Наконец, я согрелась достаточно. Встала с полка и вышла. Перед тем, как покинуть парную, оглянулась на мужа. Улыбалась. Качнула бёдрами, как бы приглашая его. Глеб засмеялся и сам вскочил вслед за мной…

Его руки гуляли по моему телу. Он стоял позади, прижимая меня спиной к своей груди, к животу. Его грубоватые ладони ласкали мои груди. Я стояла расслабленная, чуть запрокинула голову, закрыла глаза. Руки завела назад и держалась за его бёдра. Его возбуждённое естество упиралось и тёрлось о мои ягодицы. Одной рукой он продолжал ласкать мою грудь, другая скользнула вниз, накрыла мой лобок. Стал его поглаживать, потом массировать меня там. Я застонала. Я не могла сама уже сдерживаться. Пошире расставила ноги. Передо мной был кожаный диван. Мы находились в комнате отдыха. Отпустила мужа, нагнулась и упёрлась руками в кожу дивана оттопырив свой зад, или как Глеб ещё говорил — станок.

— Глеб, возьми меня. — Хрипло, от возбуждения, вскрикнула я.

— Как скажешь, услада моя.

Его руки держали мои бёдра. Его возбуждённая плоть вошла в меня. Сначала осторожно и медленно. Я застонала, поддалась навстречу ему. И Глеб вогнал его мне рывком. Я вскрикнула. Его пальцы сжали мои бёдра сильнее. Но я не обращала внимания. Возбуждение нарастало во мне всё сильнее и сильнее.

— Ещё, сильнее, родной мой, — Кричала в экстазе мужу. И он ускорился. Входил в меня до упора. Моё лоно горело от страсти. Я сотрясалась от его толчков. Из моих глаз полились слёзы. Мамочка, как же мне хорошо. И хотелось ещё лучше. Оргазм пришёл резко, так, что в глазах у меня потемнело. Меня трясло в спазмах. Я могла издавать только всхлипы. Лоно моё обхватило мужа, сжалось и не хотело его отпускать, словно пыталось выдоить его до капли. А Глеб продолжал. Его движения были быстрыми и глубокими. Я ещё всхлипывала и меня продолжало потряхивать, как Глеб зарычал словно дикий зверь. Ещё пара-тройка толчков до упора, замедляющихся и он остановился, прижавшись ко мне. Он тоже вздрагивал. Чувствовала, как тепло от его семени заливает моё лоно. И оно же продолжало сжимать его. Усиливая его наслаждение. Его пальцы сильнее стиснули мои бёдра. Если бы муж не держал меня, я бы рухнула на колени. Руки ослабели и практически легла грудью на диван, задрав свою попу высоко вверх. Некоторое время мы не шевелились, наслаждаясь и приходя в себя. Вот Глеб покинул меня, аккуратно опустил меня на колени. Потом перехватив за талию, нежно перевернул меня и положил полностью на диван. У меня у самой сил совсем не было. Мне казалось, что такого оргазма я ещё не испытывала. Он сел рядом со мной. Поглаживал меня по груди по животу, по ногам. Целовал.

— Как ты, Аврора?

— Лучше всех. — Почти шёпотом ответила ему. Он встал. Открыла глаза и посмотрела на него. Муж взял со стола кувшин, налил что-то из него в кружку.

— Аврора, пить будешь? Квас есть, брусничный морс. Или чай будешь?

— Морса налей.

Глеб налил из другого кувшина. Я смотрела на мужа и любовалась им. Он сказал, что я красивая. Но и он красив. Господи, спасибо тебе, что дал именно его мне в мужья. Который раз ругала себя за то, что ненавидела его в самом начале нашего брака. Ругала за то, что чуть не разрушила свою семью. Сейчас вспоминая Павла, удивлялась сама себе. Как я могла любить это ничтожество в ущерб своему мужу?

Глеб помог мне сесть, вложил в мои руки кружку с морсом. Сам он стоял возле стола и пил квас. Часть напитка пролилось ему на грудь и стекало двумя дорожками. Вот он выдохнул, поставил кружку на стол. Повернулся ко мне. Его грудь продолжала вздыматься, он часто и глубоко дышал, отходя от нашего марафона. Я же, цедя морс, продолжала разглядывать тело Глеба.

— Милый, подойди ко мне. — Попросила его. Он вопросительно изогнул бровь, но подошёл. Я придвинулась к нему и поцеловала его в плоский, с кубиками живот. — Ты у меня очень красивый, Глеб.

— Правда? — Он усмехнулся, поглаживая меня по голове.

— Правда.

— Тогда я могу быть спокоен.

— В чём?

— В том, что наши дети будут тоже красивыми.

— Я постараюсь, любимый.

— Постарайся. Кушать хочешь? Рыбка есть малосольная, ветчина, картошка вареная с зеленью. Шашлык.

— Потом. Сейчас не до этого.

— А до чего? Я, например, голоден как волк.

— Хорошо, давай поедим.

Стол был накрыт. Глеб поставил на стол керамическую кастрюльку, завернутую в полотенце. Там была варёная картошечка с укропом. Она была горячая. На тарелках, прикрытых салфетками, лежала нарезанное филе малосольной селёдочки, ветчина, буженина, сервелат. Отдельно было блюдо с шашлыком на шампурах. Пучки зелёного лука, укропа, ещё какой-то зелени. Солёные огурчики и помидоры, маринованные опята и маслята. Солёные грузди. Я сначала то не обратила внимания, тем более всё было прикрыто полотенцами или салфетками. А сейчас глядя на всё это, у меня рот наполнился слюной, и я ощутила голод. Глеб ухаживал за мной. Положил мне картошечки.

— Тебе ветчины, буженины?

— Буженины и грибочков положи, маринованных. И огурчик дай. — Я, буквально захлёбывалась слюной. Глеб всё мне положил. Усмехался. — Глеб, что смеёшься? — Спросила его с набитым ртом.

— Смешная ты. Чего хватаешь? Никуда от тебя еда не убежит. Ешь спокойно, Аврора.

— Не могу. Я сама почему-то голодная.

Глеб сидел напротив меня и тоже ел. Потом встал и достал из холодильника графинчик с водкой, я так поняла. Графин сразу же запотел. Он налил себе стопку. Посмотрел на меня.

— Извини, дорогая, тебе не наливаю. Сама понимаешь. — Я ему кивнула. Он опрокинул стопку. Зажмурился. Я нацепила на вилку маринованные опята.

— Глеб, ротик открой. — Открыл, я ему положила туда грибы.

— Спасибо.

Наконец, насытились. Глеб выпил ещё рюмку, после чего графин убрал назад в холодильник. Смотрел на меня. Его глаза возбуждённо блестели. Я ему улыбнулась. Во мне уже опять разгоралось желание обладать своим мужчиной.

Села на диван, раздвинула ноги, показывая всю себя мужу.

— Глеб иди ко мне. — Вытянула руки ему на встречу. Он подошёл. Я постучала ладошкой рядом с собой. — Садись.

Сел.

— Аврора, ложись, давай я тебя поласкаю.

— Нет. Сам ложись. Пожалуйста. — И толкнула его ладошкой в грудь. Он лёг. Я сразу взобралась на него. Начала его целовать. Глаза, нос, губы. На губах остановилась особо. Так как Глеб не желал от моих отрываться. Он опять возбудился. Не отрываясь от его губ, приподнялась на коленках, взяла его естество и направила в себя. Моё лоно уже ждало супруга. Я опустилась на него. Мне хотелось, чтобы он заполнил меня всю. Сквозь наши соединенные уста, сквозь страстный поцелуй у меня прорвался стон наслаждения. Наконец, наши губы разъединились. Я, упираясь ладонями ему в грудь, стала совершать поступательные движения. Боже, какое наслаждение. Глеб одной рукой мял мои ягодицы, а второй грудь. Целовал её и посасывал. Дальше был какой-то ураган неистовой страсти. Муж даже стал меня притормаживать. На что я начала злится.

— Аврора ты слишком разошлась. — Прохрипел он.

— Ничего не слишком. — Стонала я. Желание было одно, добраться до самого пика наслаждения. Поэтому меня ничто не могло остановить. — Глеб, родной, не мешай мне. Ты же хотел, чтобы твоя жёнушка была распутной с тобой, развратной и похотливой. Я хорошая ученица, ты сам сказал. — Последние слова были больше похожи на вой. Да я взвыла. Меня опять начало трясти в конвульсиях. Волна наслаждения захлестывала меня. Я даже не заметила и не почувствовала, как мои ноготки, с хорошим маникюром впились в кожу груди Глеба, погружаясь в нее. Он держал меня за талию, стискивал её. Его тоже взорвало. Он прижал меня к себе. Его естество пульсировало в моём лоне в такт ударам сердца. Он вновь наполнял меня своим семенем. От этого моё наслаждение только усиливалось…

…Расслаблено лежала на Глебе. Глаза закрыты. Ничего не хотелось, особенно двигаться. Он нежно поглаживал меня по спине.

— Я люблю тебя. — Прошептала ему.

— Я тебя тоже, моё золотко.

Наши сердца постепенно успокаивались. Дыхание приходило в норму.

— Аврора. — Тихо сказал он мне.

— Что, любимый?

— Я хочу рассказать тебе стихотворение. Специально для тебя заучил.

— Расскажи. — Лёжа на его груди и улыбаясь сама себе, прошептала в ответ.

— Это отрывок из неоконченного диалога.

Но только слёзы счастья, счастья слёзы

Мороз по коже, скованность движений,

Померкло солнце, ночь в глазах моих…

Я не хочу таких предположений,

Которыми наполнила ты стих.

Его шёпот завораживал меня. Я замерла, слушая его. Он продолжал нежно гладить меня по спине.

Сомнение тебя пусть не коснётся,

Ты Рыбкой Золотой была и есть!

И новый день всегда тобой начнётся,

И дней любви, что впереди, не счесть!

С тобою вместе встретим все рассветы!

А без тебя они мне ни к чему.

Пусть мы сейчас не вместе на планете,

Но сердце бьётся в ритм твоему.

У меня увлажнились глаза. А потом слёзы сами побежали. Слушая его, я кусала губы. Боже, какая я дурочка. Ревновала его к Ольге. А он любит. Меня любит. Он не предаст. Разве можно предать, если сейчас он так, опять, какой уже раз признается мне в своих чувствах? Нет. Он искренен. Он не обманет. И я его никогда не предам. Лучше умру.

Да, ты со мной в дожде и майских грозах,

И память дни нашей любви хранит…

Не только слёзы, но и счастья слёзы

Душу мою с твоей душой роднит.

И всё, что было, есть и ещё будет,

Не именем твоим—тобой во мне

Останется, и сердце не остудит…

Иначе жить зачем мне на земле⁈

«Иначе жить зачем мне на земле…» — Этом отдались во мне последние слова. Он молчал, а его слова до сих пор звучали во мне. Я отстранилась. Уперлась руками в диван по обе стороны его головы. Смотрела ему в глаза. И он смотрел. Открыто, ясно и с огромной нежностью ко мне. Его руки замерли на моей спине.

— Глебушка. Я чуть было три раза тебя не потеряла. Первый раз по своей вине, за что корю себя до сих пор. Второй и третий раз по вине злых людей. Если с тобой что случиться, я этого не переживу. Не покидай меня.

Он тыльной стороной ладони стал вытирать мои слёзы, бежавшие по щекам.

— Я не собираюсь тебя покидать. У нас ещё долгая жизнь впереди, Аврора. Нам детей ещё родить нужно. Вырастить их. Отпустить в большую жизнь. Ты моя жена. Ты мой тыл, моя опора.

Я наклонилась и припала к его губам. Это был поцелуй любви, нежности и невероятного счастья. А потом опять страсть. Мне казалась она была безгранична. И самое главное я избавилась от страха, что потеряю его. Что его кто-то заберёт у меня, заберёт другая женщина. Не заберёт. Я сама его никому не отдам. Надо, покажу зубы, как моя свекровь. Надо, буду безжалостной и жестокой. Он мой волк, а я его волчица. Я его опора.

Лежала на спине подняв ноги вверх и согнув их. Глеб навалился на меня, забросив мои ноги себе на плечи… Опять прыгала на муже, повизгивая от накатывавшихся волн сладострастия. Я хотела его всего, везде. В комнате пахло распаренными вениками, распаренным деревом и сексом, что усиливало возбуждение. Да, я запомню этот вечер возвращения моего мужа. Это была такая страсть, словно мы не виделись с ним годы, столетия или тысячелетия.

Под конец я совсем обессилила, просто лежала на диване никакая. Я так мужу и сказала, когда он сидел рядом и поглаживал меня.

— Глеб, я никакая, жду трамвая!

Он засмеялся.

— Прежде, чем трамвай подъедет и мы запрыгнем в него, надо помыться.

— У меня сил нет.

Хорошо, давай я тебя вымою.

— Давай.

В моечном отделении была ванная. Глеб унёс меня туда и аккуратно поместил в эту ванну. Потом набрал воды, спрашивая, не горячо ли? Нет, всё было хорошо. Потом он мыл меня. А я лежала и уносилась, закрыв глаза, куда-то далеко, далеко. Потом он под душем сполоснулся сам. Взял меня из ванны и унёс в комнату отдыха. Я вообще обнаглела. Прикидывалась, что сил, ну совсем нет. И ездила на его руках. Он, конечно же догадался, но не подавал виду.

— Аврора, надо одеться.

— Глеб, я же сказал, я никакая.

— Что, сил нет даже трусы надеть?

— Да! Зачем их надевать, если в спальной ты их опять снимешь.

— Да, Аврора! Какая не задача! Но она решаема.

Он взял из шкафа две простыни, завернул меня в них.

— Я тебя прямо так унесу. — Потом собрал всё наше с ним бельё и сложил в пакет. Сам надел шорты. Откуда он их вытащил я так и не поняла. А потом он понёс меня в дом…

…Посмотрела ещё раз на спящего мужа. Улыбнулась, поцеловала его в губы. Спасибо, родной мой. Ты подарил мне незабываемый, потрясающий вечер.

Стив

Новый год встречал у Глеба. Белозёрские пригласили меня. Это многое значило, так как традиционно Новый год эта семья встречала только с родными и близкими. Исключение составлял мой шеф по СБ. Этот давно уже считался за члена семьи. И вот теперь я. К Белозёрским в Усадьбу приехал с мамой и Юлькой. Они тут уже были, так что ничего такого нового для них не было. Так же тут были Вадим, муж Дарьи Дмитриевны, и Данил. Они приняли его в свою семью. Даже свадьба была у Ксении с Данилом. Не с размахом и репортёрами. Это они не выставляли на всеобщее обозрение. Были только узкий круг людей. Но свадебное платье невесты с фатой имело место быть.

Моя мама сразу пошла помогать женщинам. Что удивительно, но на новогодний стол блюда готовили сами Белозёрские, как женщины, так и мужчины. Мужчины, конечно же, готовили мясо и рыбу. Всё остальное женщины. Было весело. Шутки, подколы, смех. Мясо и рыбу жарили на улице. У Авроры уже оформился живот. Она ходила плавно, словно боялась навредить своему ребёнку. Дарья Дмитриевна, приехав с мужем в Усадьбу ещё в первой половине 31 декабря, сразу сказала невестке:

— Аврора, давай командуй парадом.

— Почему я?

— А кто? Ты теперь полновластная хозяйка здесь. Я то всё, теперь сюда только наездами.

— А я думала Вы, мама, всё в руки возьмёте!

— Нет, дорогая. Я уже накомандовалась. Теперь твой черёд. Но если что, я тебе помогу.

Это мне Глеб рассказал смеясь, когда я приехал со своими.

Новый год встретили весело. Молодцы они, умеют организовывать праздник. Днём первого января катались на горках на санках, ледянках. Опять было весело. Моя дочь была в восторге. Ей подарили дорогущую куклу. Я даже не знаю сколько она стоит. И вроде бы всё хорошо. Но за всё это время мои мысли постоянно возвращались на кордон, к Алёнке. Я туда ездил ещё два раза. Но наши с ней отношения оставались нейтральными, как бы на расстоянии. Нет, она не высказывала мне агрессии, но и на более тесный контакт не шла. Было такое ощущение словно она чего-то ждала или… Или я был ей не интересен как мужчина. О чём даже думать не хотелось. И ещё, во мне начинало расти какое-то беспокойство. И беспокойство это было связано именно с ней, с Алёной. Моё состояние заметил Глеб. Второго числа он подошёл ко мне.

— Стас, ты чего такой?

— Какой?

— Ты вроде и с нами, и в тоже время не с нами. Где-то далеко! Я не ошибусь если предположу, что ты мыслями там?

— Не ошибёшься.

— Как у тебя с Алёной дела?

— Да ни как, Глеб. Зависло всё на одном месте. Хоть переезжай туда.

— Зачем туда? Ты мне здесь нужен. Может наоборот, Алёну сюда дёрнуть?

— Не. Не нужно. Только хуже сделаем. Кем она здесь будет?

— На сколько я знаю, она врач. Детский терапевт. Мы что, ей здесь работу не найдём? Я тебя умоляю, Стас.

— Глеб. Не надо. Она должна сама со мной согласиться поехать сюда, а не в приказном или каком ещё порядке. И знаешь, что-то мне тревожно за неё в последние дни.

— Тревожно? Думаешь ей что-то угрожает?

— Не знаю. Глеб, разреши мне слетать туда на Рождество?

— Хорошо. Езжай. Возьми подарки для них. С Новым годом поздравишь, ну и Рождество встретишь. Очень надеюсь, что привезёшь ты оттуда свою лесную нимфу.

— Спасибо, Глеб…

…Вертушка стала снижаться на поляну. Поднялся снежный вихрь, от винтов машины. Наконец сели. Всё-таки снег глубокий, много навалило. От дома к нам кто-то направился. Это оказался егерь. Мне помогли выгрузить пару ящиков, мешки. Это всё продукты. Емкости с солярой. Вскоре вертолёт закрутил опять своими винтами и улетел.

— Здорово, Фрол Михеич! — Поприветствовал я егеря.

— И ты будь здоров, Станислав.

— Вот привез вам продуктов ещё. Хозяин распорядился. И топливо для твоего дизельгенератора. Ты же делал заявку?

— На топливо? Делал. Но думал позже привезут. Пока есть ещё.

— Решили сейчас. Раз с оказией летел сюда, вот и привёз заодно.

— С оказией значит?

— С ней. — Постарался смотреть на егеря честными глазами. Он кивнул, усмехнувшись. Ну да, он же не дурак. Всё понимал, чего я тут ошиваюсь.

— Подожди. Сейчас снегоход возьму и санки, перевезём.

Михеич притащил снегоходом сани, в которые уложили всё привезённое. Когда подъехали к избе, на крыльцо вышла Алёна. Была в штанах, в валенках и на плечи накинут тулуп.

— Здравствуй, Алёнушка. — Поздоровался с ней.

— Здравствуй, Станислав. Какими судьбами?

— Подарки новогодние привёз. Да поздравить с Рождеством решил.

Она кивнула. Продолжала смотреть на меня. Ни улыбки, ничего. Потом спросила:

— И на долго, такой красивый мужчина к нам?

— Дня на два, на три. Как вертолёт прилетит. А что? Не пустишь?

— Ну почему же не пущу? Пущу. Грех человека на улице в мороз держать. Да ещё такого красивого. Не дай бог отморозит себе что-нибудь, как потом столичных женщин любить то будет?

Второй раз сказала красивый. Что это? Подкол. Интонация голоса, ну никак не восторженная. Да ещё и про столичных женщин.

— Спасибо, Алёнушка, за доброту, да ласку.

Девушка ничего мне не ответила, развернулась и ушла в дом.

Перетаскали с Фролом всё привезённое в кладовку. Солярку оставили под навесом.

— Как Новый год справили? — Спросил у егеря.

— Обыкновенно. Посидели по семейному втроём. Послушали приветствие президента и спать легли. Что ещё делать? У нас тут чай не Бродвей или Красная площадь, как в Москве. Сам видишь, народа нет, гуляний тоже.

— То есть, Новый год весело встретили? — Усмехнулся я.

— Весело. Куда уж тут веселей. — Фрол сплюнул.

— А что так?

— Шатун появился у нас. Подняли медведя какие-то уроды городские. Подранили его, а они их поломал. Всех троих. Да поел их потом. Объеденные трупы нашли. Тоже мне охотники драные.

— Далеко отсюда это случилось?

— С десяток километров на восток.

— А ты что суетишься?

— Он сюда пришёл.

— Точно?

— Точно. Я следы видел. Ты хоть знаешь, что такое шатун? Да ещё человечинки попробовавший?

— Представляю.

— То-то. Он троих вооружённых охотников убил. А у меня здесь бабка моя, я да дочь. Думаю, скоро заявится. Ему жрать-то надо. Пойдёт за скотиной. Корова у меня, коза, пара овец, да пара свинок. Обязательно полезет. Да ладно их только, а если бабку мою или не дай бог Алёнку порвёт?

— Весело-то как у вас, Фрол Михеич. Наверное, я не зря прилетел.

— Может и не зря. Вижу, карабин свой захватил⁈

— Захватил. Я всегда в лес оружие беру. На всякий пожарный. Может пробежимся в округе. Носом поводим, воздух понюхаем? Глядишь и шатуна завалим⁈

— Посмотрим. Завтра. День вроде хороший обещают, ясный, без ветра. Правда морозец ударит под 30. Нормально будет? Не замерзнешь?

— Не замерзну. Я тепло одет. Да и привычный.

— Ну тогда пошли в дом. Гость в дом, бог в дом…

Глава 15

Мишка косолапый по лесу идет,

Шишки собирает, песенки поет…

…Мишка косолапый стал ужасно горд,

Вымыл с мылом лапы, съел медовый торт.

Вышел из берлоги, да как заорет:

«Мишка косолапый по лесу идет!!!»

(детский стишок)

Стив

Сидели с Фролом за столом, трапезничали. На стол накрывала жена Фрола. Алёна за стол не садилась. Прошла из горницы на улицу пару раз и обратно. Как я понял, ходила кормить скотину. И подоила корову, так как принесла оцинкованное ведро, больше чем на половину, заполненное парным молоком. Унесла его в кухню. Вскоре хозяйка поставила на стол крынку с этим молоком.

— Пей, Станислав, — сказал Фрол, глядя на меня, — в городе то такого нет, сплошь пастеризованное, да разведённое.

— Есть такое. — С удовольствием налил из крынки в кружку молока. Выпил. — Завтра с утра пойдём? Шатуна смотреть?

— Пойдём, коли есть охота.

— А тут охота-не охота, но шатуна ликвидировать нужно, тем более людоеда.

— Согласен. Он лося завалил. Будет вокруг него кружить, пока не съест. Я там пару капканов медвежьих поставил. Сходим завтра, поглядим.

— Думаешь попался?

— Не знаю. Медведь зверь умный, хитрый, и опасный. Но если попался, то нам облегчит это. Останется только добить его.

— То, что умный, хитрый и опасный согласен. Самый опасный зверь в тайге. А тем более, поднятый зимой, да ещё подраненный. Сильно его ранили?

— Не знаю. Но думаю, что больше разозлили, раз он троих поломал. Если бы серьёзно ранен был, то либо издох бы уже или заляг где-нибудь.

Жена егеря стала убирать посуду с остатками трапезы. Я сидел пил чай. Фрол принёс с пяток винтовочных патронов. Стал напильником стачивать у пуль остроносую верхушку. Поглядел на меня и усмехнулся.

— Знаешь для чего делаю?

— Знаю. Хочешь повысить останавливающий эффект выстрела? Экспансивность.

Фрол кивнул. Подточив острия пуль, осмотрел их:

— Мишки слишком быстро бегают. Не смотри, что кажутся неуклюжими. Это обман.

— Я в курсе. У меня прадед в своё время сошёлся с шатуном.

— Застрелил?

— Нет. Получилось так, что ему пришлось вступить в тесный контакт с ножом в руке.

— Выжил?

— Выжил. Даже шатуна завалил. Правда зверушка помяла прадеда.

— Везунчик. С ножом если выходишь, как и с рогатиной, у тебя есть только один шанс, который ты можешь использовать. Упустишь, тогда всё. Поломает. Давно это было?

— Да. В начале 20-х годов, на Урале тогда мои предки жили, в Сибири. Гражданская ещё до конца не окончилась. Прадед тогда молодой был, только женился. Вот как-то по зиме у них и объявился шатун. Женщину одну с мужиком задрал. Они из соседней деревни возвращались от родственников. Вот мишка их и подкараулил на лесной дороге то. А перед этим снег прошёл. Он сначала лошадь завалил потом людей. Они убегать пытались, да куда там. Сначала мужика догнал, он пытался медведя задержать, потом его жену. По глубокому снегу много не набегаешь, да ещё в тулупе, да в валенках. Вот и собрались мужики с деревни, облаву сделать. Прадед мой пошёл. «Берданка» у него была. А она однозарядная же. Выстрелил, патрон самому надо в патронник засовывать.

— Знаю я «берданку». Была у меня такая по молодости. От отца оставалась. Но у него и карабин «Мосина» имелся.

— Так вот, «берданка» у него и нож, охотничий, широкий, сантиметров 15 лезвие было. Мне про то дед рассказывал. Прадеда то я не застал. Он в войну погиб. Пошли они облавой и как-то так получилось, что оторвался он от остальных. Почему так, никто уж и не помнит. И вот, как раз тут на него шатун-то и напал. В засаде он сидел. Даже собаки его не учуяли. Прадед, берданку вскинул, нажал на спусковой крючок, а в ответ сухой щелчок и всё. Осечка. Скорее всего капсюль отсырел или изначально патрон с изъяном был. Перезаряжать времени нет. Медведь то уже около него на задние лапы встаёт для объятий. «Берданку» в сторону, выхватил нож из ножен. Знал, что у него только один шанс, надо сразу попасть медведю в сердце. Если промажешь, всё конец. Шатун порвет, да поломает. Сошлись они. Шатун облапил его, а прадед ему нож в сердце вогнал. Медведь на нём тулуп рвёт, да лицо укусить пытается. А прадед не даёт. Он хоть и не такого большого роста был, да жилистый. А потом завалились они. Прадед на спину, а медведь на него. Прадед думал, что всё, конец. Так их и нашли мужики то. Прадед пытался из-под мёртвого мишки выбраться. Здоровая зверюга попалась.

Когда закончил рассказ, заметил, что меня слушал не только Фрол, но и жена его, стоявшая, оперевшись плечом на косяк и Алёнка.

— Повезло, твоему прадеду. Удачно он попал. Не всем так везёт. — Проговорил Фрол.

Мы ещё с ним посидели, чай попили с пирогом.

— Ладно, Станислав. Поздно уже. Пора почивать. Тебе в горнице постелят.

Когда зашёл туда, постель мне Алёнка стелила. Встал, смотрел на неё. Она стелила нагнувшись. Была в домашнем халате и тёплых тапочках. Стоял, как дурак и пялился на её зад. Постелив, она выпрямилась и повернулась ко мне.

— Ну и что смотришь? Что увидел там?

— Красивую женщину, стелющую мне постель. А что Алён, нельзя уже на тебя и посмотреть? — Я усмехнулся.

— Ты мне не муж, чтобы на мой зад смотреть. Слюни подбери. Дай пройду.

Я стоял, загородив ей выход из комнаты. Продолжал улыбаться.

— Пусти сказала. — Недовольно засопела и раскраснелась. Шагнул в сторону, освобождая выход. Она вышла. Я спросил её, прежде чем она скрылась в другой комнате.

— Алёнка⁈ — Девушка оглянулась. — Скажи, а когда ты будешь так же стелить нашу супружескую постель?

— Супружескую? Никогда! Я же тебе сказала, слюни подбери. Идиот. — В ответ я засмеялся. Она выскочила, как ошпаренная. Потом долго лежал в темноте. Всё никак не мог уснуть. Знал, что за стенкой она так же лежит. Может даже и не спит. Вспоминал, как парил её в бане. Потом сегодняшний день. Вспоминал её слова, как стелила мне постель, как сверкнула зло глазами. Дурочка ты. Я же люблю тебя. Чего ершишься? Не обижу ведь тебя. Всю жизнь любить тебя буду. С этим и уснул.

Утром встал рано. Ещё утренние сумерки были. Но это я так думал. Оказывается, всё семейство уже было на ногах. Вышел в большую комнату. Степанида Никаноровна накрывала на стол. Алёнка ей помогала. Разносолов не было. Всё по-простому. Яичница, пожаренная с салом. Зельц, порезанный кусками, хлеб ржаной, крынка молока, чай с рыбным пирогом. Это всё. Но этого было достаточно.

— Проходи, Станислав, садись. — Сказал егерь. — Позавтракаем да в путь пора. Ты же хотел помочь шатуна извести?

— Конечно. И от своих слов не отказываюсь. — При этом смотрел на Алёну. Она демонстративно на меня не обращала внимания. Степанида Никаноровна посмотрела на свою дочь. Та на неё. Старшая сверкнула глазами и поджала губы. Алёна не отвела взгляд от матери. Они некоторое время глядели друг на друга, потом Алёнка отвернулась, вышла в сени. Что это у них???

Умылся холодной водицей. Сел за стол. Опять ели с Фролом вдвоём. Женщины за стол не садились.

— Военный? — Спросил меня егерь.

— Был военным.

— А что так? От службы сбежал?

— Не сбежал. Ушёл.

— Воякам же хорошо сейчас платят. Или у хозяина больше платят?

— Больше. Но не в этом дело.

— А в чём?

— Во многом.

— Ладно. Не хочешь, не говори. Жена есть?

— Была. Да пока бегал по горам, да по лесам, сбежала. К более богатому и который рядом всегда.

— Даже так?

— Да, так. А что?

— Ничего. А чего не женился? В столице, чай, баб красивых хватает⁈

— Хватает. Выше крыши. Только бабки успевай отстёгивать.

— Жадный что ли? — Я усмехнулся. Насчёт жадности так на себя бы посмотрел, мать его.

— Не жадный. Просто не встретил ту, которая не только женой мне станет, но и дочь мою полюбит.

— А с тобой дочь?

— Конечно. Она убежала даже дитя своё больное кинула. Мразь такая. — Последние слова сказал, не сдержавшись.

— Дочь больная?

— Сейчас уже нет. Спасибо Глебу. Спас её и меня заодно. Так как без дочери жизни себе не представлял. Теперь ты понял, егерь, чем я Глебу, хозяину обязан? Это не банальная зарплата, деньги. Это жизнь твоего дитя. Потом мы крестили её. Хозяин крестным у неё стал. И я знаю, чтобы со мной не случилось, мою дочь он не бросит. Ладно, Михеич, чего ты этот разговор завёл?

— Да так. Человека узнать. Поел?

— Да.

— Тогда пошли. Солнце уже скоро встанет. С минуты на минуту.

Допил чай и поднялся из-за стола. Посмотрел на хозяйку.

— Спасибо Вам, Степанида Никаноровна, за завтрак. — Она впервые мне улыбнулась и кивнула.

Собрались с Михеичем быстро. Я закинул карабин за спину. Михеич достал лыжи. Широкие, с оленьим мехом на полозье. Когда вперёд идешь, мех ложиться, по направляющему. А если назад, дыбом встаёт и не скатишься. Заметил, Алёнка тоже собралась. Свои лыжи притащила. Ружьё. Смотрел на неё и недовольство стало во мне нарастать.

— Ты куда собралась?

— С вами. А что?

— Ты никуда не идёшь.

— Что значит я никуда не иду?

— Я, сказал, ТЫ НИКУДА НЕ ИДЁШЬ! Что не понятно? Зад к лавке прижала! — Она отступила в шоке от меня… К лавке.

— Ты что здесь раскомандовался? — Алёнка опомнилась и закричала на меня. В её глазах была ярость. Как же она мне нравится. Но она никуда не пойдёт. Посмотрел на Фрола.

— Она никуда не идёт. Мы вдвоём справимся. Или я иду один.

Егерь перевёл взгляд на дочь.

— Алёна, ты остаёшься.

— Папа, что значит я остаюсь??? Что ты его слушаешь⁈

— Я сказал, что ты остаёшься. Стас прав. Нечего бабе за шатуном бегать.

Алёнка зло смотрела на меня и в данный момент я чувствовал, знал, что она ненавидит меня. Всей своей душой. Но мне было плевать. Пусть ненавидит, главное дома останется.

Вышли с Фролом, надели лыжи. Двинулись. Шли по снегу час. Вот Фрол остановился, замер. Я тоже. Вслушивался в зимнюю тишину леса. Ничего такого. Но Фрол поднял ладонь в жесте «молчать».

— Здесь лось задранный. Шатун где-то ходит кругами. — Я смотрел вперёд. Наконец, увидел полуобглоданную тушу лося, чуть припорошенную снегом.

— Значит не попался в капкан? — Спросил егеря.

— Нет. Я же тебе говорил, наш мишка, умный зверь, хитрый. Ладно, пойдём посмотрим, был ли он здесь или нет?

Фрол двинулся вперёд. Прошел совсем немного, почти дошёл до убитого лося. Как снег перед ним взорвался снежной пылью и фейерверком. И я увидел огромного медведя. Мать вашу!!! Фрол инстинктивно качнулся назад и закричал кривом боли. Лязгнул металлом капкан. Твою дивизию, егерь попал в свой собственный капкан. Упал, отбросив карабин в сторону. Медведь заревел, у меня мурашки по спине побежали. Мозг работал, как компьютер. Медведь двинулся на лежачего Фрола. Надо его отвлечь! Я заорал, как дикий зверь, вскидывая свой карабин. Шатун повернул на меня. Приклад упёрся мне в плечо. Палец давит на спусковой крючок… Слышатся сухой щелчок. Да мать вашу. Передёргиваю в темпе затвор — патрон перекосило и заклинило. А медведь уже близко к Фролу… Я опять закричал, отвлекая монстра от будущего тестя. Шатун, пошёл на меня, посчитав более существенной угрозой. Я отбросил карабин. Выхватил нож. Свой боевой нож. Хороший нож. Шагнул вперёд, к медведю. Лыжи сбросил раньше…

…Твоя мать для меня плясала,

В худой одежде из кедровой коры

она для меня плясала…

В худой одежде из еловой коры

она для меня плясала…

С животом из бересты она,

подобно жеребенку, для меня плясала…

(Хантыйская песня 'Медвежья смерть)

… — Что ты так бесишься? — Степанида недовольно глядела на дочь. Алёна смотрела вслед ушедшим мужчинам, поджав губы и сверкая злыми глазами в спину Станиславу.

— Ничего я не бешусь. — Ответила Алёна, не оборачиваясь, матери.

— А то я не вижу.

— А что ты видишь, мама?

— А то и вижу. — Степанида подошла к Алёне. Взяла её за руку. — Срок пришёл тебе доченька.

— Какой срок, мама? — Алёна развернулась, глядела в глаза Степаниде.

— Обыкновенный. Сколько прятаться здесь можешь? Два года, почитай уже, хоронишь себя здесь. Нельзя так. Красоту свою для кого бережёшь?

— Ни для кого. Да и есть ли она, красота, мама? Нет её. Вся там осталась. Поэтому не хочу никого. Мне здесь спокойнее.

— Сама себе врёшь. Не хочет она никого. Тоже мне! Я же вижу, что запал этот молодчик в сердце твоё.

— Нет.

— Да. Мать не обманешь. Или я не вижу, как только гул вертолёта услышишь, бежишь смотреть, не прилетел ли он⁈ А потом смотришь и сама себе улыбаешься, думая, что никто не замечает. — Алёна промолчала, только нижнюю губу закусила. Отвернулась, стала смотреть в окно. — И сердечко твоё заходиться, стоит ему рядом с тобой оказаться. — Степанида, покивала головой в подтверждение своих слов. — Всё правильно, доченька, в такого и надо влюбляться. Он настоящий, в отличии от других городских, смазливых не пойми кто, толи мужик, толи баба!

— Мама! — Алёнка опять взглянула на мать.

— Что, мама? Не послушала нас с отцом тогда, своенравная больно. Разбаловал тебя отец. Ремнём нужно было зад тебе тогда исполосовать, да под замок посадить. А он сюсюкался с тобой. На дышаться на доченьку не мог. Как же, лапушка такая. Вот и до нянчился. Побежала, задрав подол. Любовь у неё, видишь ли, случилась. И что в итоге? Сама еле жива осталась, дитя нерождённое потеряла. Мы уж смирились с тем, кого ты себе выбрала. Ладно, думали, может и сладиться жизнь то у тебя. Когда узнали, что беременная, радовались с отцом. Он даже люльку детскую сам вырезал из дерева. Говорил мне: «Вот, Степанида, дочка приезжать будет, внука или внучку качать в ней будем». А потом поехал забирать тебя. Хорошо, брат твой рядом оказался. Привезли тебя когда, словно не живую. Замёрзшую душой. Отец в лес уходил, плакал.

— Папа? — Глаза Алёны стали наполняться слезами.

— Он. Я никогда его плачущим не видела. Нам, женщинам, слезами обливаться не грех. Не страшно это, даже нужно. А вот когда сильный мужик плачет, вот это страшно. Хорошо, что я тогда не поехала за тобой. А то точно до греха дело бы дошло. Ни на что не посмотрела бы. Собственными руками эту тварь удавила бы.

Степанида обняла дочь, прижала к себе. Та, закрыв ладонями лицо, плакала.

— Но время и лес лечат, Алёнушка. Тайга любит тебя, силы тебе даёт. Отошла ты душой своей, оттаяла. А потом к тебе прилетел, сюда, сокол твой ясный. Не противься, не отталкивай его от себя. А то счастье своё оттолкнёшь. Или ты ему простить не можешь, что он тебя тогда за косу поймал? Так правильно сделал. Даже карабина твоего не побоялся. Гордость твоя тебе покою не даёт? Или страх?

— А если он тоже окажется не тем?

— Тем. Вижу я, чувствую. Я же говорю тебе, настоящий он. Такой и приголубит так, что тело сладко ныть будет, а тебе захочется спрятаться на его груди, и защитит, не бросит. От такого мужа детей рожать, сладость и радость только. У него, как и у тебя душа обожжена. Рядом друг с другом ваши души излечиваются, поют. Разве сама не видишь, не чувствуешь?

— Я не знаю, что мне делать, мама⁈

— Доверься сердцу своему.

— Один раз уже доверилась.

— То не сердце твоё говорило, а плоть твоя, тело.

— Как же? Я ведь любила его.

— А что ты в нём любила? Сама ответь на этот вопрос? Смазливое личико? За что ты его любила? Алёна?

— Сейчас уже и не знаю за что. Красивый он был.

— Красивый? Что в нём красивого? Напомаженый, в дорогом костюмчике. Язык для таких вот дурочек хорошо подвешен. И всё. Больше-то у него ничего и не было и нет. Настоящая мужская красота не в этом. Посмотри на Станислава. Вот кто красив по-настоящему. И он не та шваль, не тот фальшивый. Он настоящий волк. Со стальными клыками. А ты подстать ему. Разве может волчица сойтись с шакалом-падальщиком? Не может… Поэтому у тебя с тем иродом ничего и не получилось. Ничтожная и мелкая душонка он… Ничего, доченька, поплачь. Это ты прощаешься с прошлой жизнью. Это слёзы одиночества, слёзы сожаления, потерь. Выплачь их, пусть истекут из тебя до последней капельки. А на их место придут другие, совсем другие. Тогда не послушала меня, сейчас послушай мать свою. Я тебе плохого не пожелаю. — Степанида поцеловала дочь в мокрые глаза. Гладила её по голове, как когда-то в детстве. — Главное, чтобы мужики вернулись. Неспокойно мне что-то.

Женщины приготовили обед, но мужчин не было. Степанида посмотрела на барометр. Давление падало. В дом зашла Алёна выходившая накормить скотину.

— Мама, ветер поднимается. И небо всё тучами заволокло.

— Я вижу. Пурга будет. Если чего не похуже. На барометр посмотри. Слишком быстро и сильно давление падает.

— Неужели буран? Но, а как же папа и… Станислав?

— Не знаю.

— Мам, там темнеть уже начинает.

— Давай, доченька, собирайся. Пойдём. Сердце у меня не на месте.

— А ты знаешь куда они ушли?

— Да. Направление знаю. Фрол говорил мне, где капканы ставил.

Женщины стали одеваться. Унты, меховые штаны и меховые длинные куртки из меха оленя. Такие же шапки. Степанида закинула двухстволку и на поясе застегнула патронташ. Алёна взяла свой карабин. Вышли из дома, встали на широкие лыжи и побежали. Ветер всё усиливался, поднимая снежную пыль, загудел в кронах деревьев. Спустя более чем полчаса, в сгущающемся сумраке, в полутьме, сквозь снежную пелену они заметили силуэт. Кто-то шёл им на встречу, пробиваясь сквозь глубокий снег.

«Это Станислав!» — Узнала мужчину Алёна. Он шёл покачиваясь, с натугой тащил поклажу на полозьях из лыж. На полозьях лежал человек.

— Отец! — Закричала Алёна. Женщины бросились к этим двоим…

* * *

Сошлось зверьё в смертельном вальсе.

Зубов оскал и блеск клинка.

И кто-то путь продолжит дальше,

Судьба шепнёт: «Живи пока».

Zay

Стив

Близкий контакт. Левой рукой упёрся зверю под нижнюю челюсть, не давая схватить себя за лицо. Мышцы напряглись как струна, до боли. Лапы шатуна обхватили меня сжимая в чудовищных тисках. Когти рвали мою одежду. Нож вошёл в тело медведя, как в масло, по самую рукоять. Но он продолжал давить меня и ревел так, что я начал глохнуть. В лицо ударил смрад медвежьей пасти. Я закричал ему в ответ. А мишка продолжал давить, словно гидравлический пресс. Боль в теле была дикая. Казалось, каждая клеточка моего организма кричала от боли, почувствовал, как что-то захрустело у меня. Или это мне только казалось? Я давил на него, он на меня. Только сила и масса была не сопоставимы. Новая боль резанула мою спину. Всё, когтями добрался до плоти, сейчас разорвёт! Неужели не попал? Ноги стали подгибаться. Сделал шаг назад. Тяжесть усиливалась с каждой секундой, становясь непосильной ношей. Тело, мышцы стали отказывать.

Сознание помутилось… Ничего не вижу, ничего не слышу. Я ослеп, оглох? Где я? Что со мной? Услышал странный ритмичный звук. Это бубен, в какой-то момент понял я. Потом голос. Пела женщина. Странные слова, странная песня…

'Зверь, проснись! Кедровка, твоя сестра,

Уже давно сидит на вершине дерева

Предрассветная заря, твоя сестра,

Поднялась на вершину дерева.

Раньше ты всегда был первым.

Ты попал под тяжесть большого ножа.

Большого топора человека?

Росомаха-самочка, лиса-самочка

Уже давно бегают вокруг.

Зверь, просыпайся!'

(сакральные песни Манси)

«Злой дух Абас пришёл. Прогони его милый зверь…» Кто-то нашёптывал мне девичьим голосом.

Дикий рёв вырвался у меня. Зверь, я зверь, я сам медведь, я был первым. Я останусь первым… Открытая пасть, клыки, когти. Я страшен в гневе своём, я силён. Злой дух Абас-оборотень, уходи…'

И вновь я стою, схватившись с шатуном. Его рёв и мой крик ярости и боли. Спина полыхала у меня огнём. Тело стонало… Я даже не понял, как мы упали, оба. Я на спину, зверь на меня. Несмотря на глубокий и мягкий снег, но от падения из меня вышибло дух. Я хватал воздух ртом, но его забивала медвежья шерсть, не давая вздохнуть. Да и на грудь мне давило так, словно туда положили железо-бетонную плиту. Всё, конец. Дышать было нечем. Да ещё снег, помимо шерсти, стал забиваться в рот и нос. Вспомнил прадеда. Ему повезло, мужики помогли, стащили, с него медвежью тушу. А мне помочь некому. Фрол не помощник…

'Милый Зверь, проснись, проснись!

Ты попал под тяжесть тонкого шёлка.

Или ты попал под тяжесть тонкого сукна?

Лиса, твоя сестра,

Идёт до конца семи озёр, имеющих устье.

Милый Зверь, проснись, проснись!

Твои, приносящие снег сёстры,

Пришли к концу своей дороги сбора снега' — Продолжал напевать мне девичий голос. Он был мне знаком. Алёнка! Мне надо обязательно вернуться, хотя бы для того, чтобы ещё раз увидеть её…

(сакральные песни Манси)

И только тут осознал, что косолапый не двигается. Из вонючей пасти на меня бежала слюна. У тебя есть один рывок, потом всё, силы окончательно тебя оставят. Я и так чувствовал, как они уходят, словно вода сквозь пальцы в песок. Собравшись, рванул в бок одновременно пытаясь упереться в медведя.Получилось сдвинуть его. Стал жадно глотать воздух наполовину со снегом. Почувствовал, как медвежья туша дёргается. Что? Неужели он ещё жив?..

Нет, это кто-то пытался мне помочь.

— Стас! — Услышал хрип. Михеич! — Живой?

— Живой! — Прохрипел в ответ. — А ты как?

— Плохо. Давай я на себя его потяну, выскальзывай. На раз-два. Готов?

— Готов.

— И, раз-два! — Крикнул старик и захрипел, рванув медведя. Я тоже рванулся, уперевшись в тушу что есть силы. Стало легче. Постепенно выполз из-под туши. Какое-то время лежал не двигаясь. Из носа у меня бежало, что-то теплое и солоноватое. Перевернулся на живот и встал на четвереньки. Руки подрагивали. Мать его. Хорошо поохотился, балбес. Красные капли капали на белый снег. Потом с трудом поднялся. Рядом с медвежьей тушей лежал Фрол. От его левой ноги с капканом тянулась цепь, закрепленная к толстому кедру. Подошёл к нему. Он был в сознании, только весь белый, как снег. Встал рядом с ним на колени.

— Фрол, я сейчас капкан разожму, ногу сумеешь вытащить?

— Попробую.

— Старик, бля. У меня сил почти нет. Не надо пробовать, надо вытащить. На второй рывок меня просто не хватит. А мне тебя ещё тащить.

— Я понял. Вытащу.

Осмотрел капкан. Ничего себе. Ногу егерю спасла лыжа. Она приняла на себя всю энергию удара. Лыжу сломало. А унты смягчили окончательно. Правда зубцы капкана пропороли унт и мышцы. Но ногу не отрубило. Это главное. Упёрся в челюсти капкана руками.

— Дед, давай на раз-два. Готов? — Он кивнул. — Раз-Два! — Надавил, что есть силы, разводя их в стороны. От натуги закричал. Они медленно разошлись. Фрол, схватившись за ногу двумя руками потащил её. Как только нога освободилась от капкана, я отпустил его. Раздался металлический лязг. Улёгся рядом с егерем. Оба тяжело дышали.

— Станислав. У тебя вся спина разорвана.

— Главное, что ноги с руками целые. Идти могу. Итого, у нас три целые лыжи. Сейчас смастрячу волокушу из них. Ляжешь на них я тебя потащу.

— Лучше сам на лыжи встань. Иди на кордон. Скажешь Степаниде с Алёнкой, они придут за мной.

— Сам придумал? Очень умно. — Поднялся, проверил ногу Михеича. Там был полный унт крови. Перетянул ему ногу выше колена.

— Пока я дойду. Пока тебя найдут, да пока дотащат, ты в лучшем случае ноги лишишься. А в худшем замерзнешь. Крови ты много потерял.

— Ты на себя посмотри. Ты после себя кровавый след оставляешь. Мне ногу перетянул, а спину кто тебе перетянет? Да и бинта нет. Скоро сам свалишься.

— Не свалюсь. Я двужильный. И похуже бывало. Я дойду. Обязательно дойду. Знаешь почему, старик?

— Почему?

Я засмеялся, корчась от боли, захрипел и закашлял. Сплюнул кровавую слюну.

— Чтобы ещё раз твою дочь увидеть. Хотя бы просто увидеть.

Фрол ничего не ответил. Кое-как скрепил три лыжи друг с дружкой. Снял с обоих карабинов ремни. Скрепил их узлом. Завязал один конец на лыже, которая была по середине волокуши. Уложил на неё егеря. Сунул ему оба карабина. Потом потянул. Пришлось идти, пробиваясь сквозь глубокий снег. Небо потемнело. Его затянуло тяжёлыми низкими тучами. Ветер стал усиливаться, неся снежную пелену. Мать её. Неужели пурга. В ней потеряемся, как два пальца об асфальт и замёрзнем. Это даже к бабке не ходи. На сколько меня ещё хватит? Пока ясно было, я знал в каком направлении держаться. Шёл упорно. Постепенно все мысли куда-то ушли. Мозг начал тормозить. Тело двигалось, как заведённый механизм. Фрола я уже не слышал. Похоже, старик отъехал в нирвану. Ему сейчас хорошо. С ним что ли прилечь, тоже уйти в нирвану, а то сил уже нет совсем… Это ветер сильный, что меня качает или земля качается? Наверное, земля качается. Блин, как на качелях. А куда я вообще иду? И зачем?.. Горы??? Почему горы? Я в тайге был. Стреляют. Горы эхом возвращают автоматную дробь. Ага, вот пулемёт заработал. Надо туда, там парни, я туда иду… Ветер, снег… Это не горы, тайга, а я всё бреду куда-то и волоку что-то. «Отец!» Кто кричит? Юлька моя? Доча, ты что здесь делаешь?.. Нет, Алёна. Ну вот глюки словил… Нет, это не глюки. Вот они обе, Степанида и Алёна. Я что дошёл?..

Они встретили нас на полпути к кордону. Вьюга всё усиливалась, переходя в буран. Как добрались до кордона я помнил плохо, урывками. В себя приходить начал уже в избе. Когда тепло добралось до моего нутра, отогревая меня. Фрола в дом затащили женщины. Я зашёл за ними, это помню. Алёнка бросилась ко мне. Но я покачал головой.

— Отцу помоги. У него с ногой плохо. А я сам справлюсь.

Скинул кое-как бушлат. Хороший был бушлат, арктический вариант. Но сейчас одни лохмотья. Снял сапоги. Тоже арктический вариант, очень тёплые и лёгкие. С теплом, в тело вернулась боль. Всё тело болело, корчилось от неё. А спина горела, словно бензин мне туда плеснули и подожгли. Сел на лавку. Мысли подтормаживали. Не знаю сколько так сидел, словно памятник. Не хотелось шевелиться, так как каждое движение отдавалось сильной болью. Вот напротив меня присела на корточки Алёнка. Глаза большие, как два озера.

— Стас, посмотри на меня. — Слышал её слова, словно сквозь толщу воды. Она взяла моё лицо в свои ладошки. Неожиданно они оказались сильными. — Стас, посмотри на меня. Давай встанем, хороший мой. Давай. Я тебя раздену. Тебе спину зашивать надо. Промыть раны твои. Перевязать. Вставай. — Встал с её помощью. Меня мощно штормило.

— Алён, водка есть?

— Есть. У батюшки самогон хороший. Мама делает, на травках настаивает.

— Давай самогон. — Опёрся двумя руками о стол. Она быстро метнулась, принесла большую бутыль, как в кино про гражданскую, когда самогон в таких вот бутылях держали. Поставила гранёный стакан. — Лей полный. — Налила. Дрожащей рукой взял его. Выпил весь. Посмотрел на девушку. — Ты шить сможешь? — Она кивнула. — Пошли…

Буран бушевал трое суток. По спутниковому телефону связались с большой землёй. Сообщили о происшедшем. Но вертушку выслать нам не могли. Не лётная погода. Но у егеря дома была полноценная аптечка. Было всё, что нужно. Так как в тайге всё что угодно могло случиться. Были даже гипсовые бинты, накладывать на перелом, что Алёнка отцу и сделала. Хотя потом сказала мне, что ощупывала ему ногу. Мышцы были капканом порваны, но кость вроде уцелела. Хотя могла быть трещина. Поэтому она перестраховалась. Да и рентгена у неё не было. И мне зашивала рваные раны, оставленные когтями шатуна. Потом перевязала мой торс туго бинтами. У меня всё тело было один сплошной синяк и кровоподтёк. В первую ночь спал как убитый. Сознание просто отключилось, когда Алёна перевязывала меня. Проснулся днём. За окном бушевала непогода. А рядом на постели сидела Алёнка. Я даже проснулся от того, что она гладила меня по щеке. Некоторое время смотрели с ней друг на друга. У неё в глазах стояли слёзы.

— Не плачь, Алёнушка. Все живы и относительно целы. А всё остальное ерунда. Были бы кости, а мясо нарастёт.

— Спасибо тебе, Стас, что спас моего папу от шатуна. Что не бросил его, хотя сам был поранен сильно медведем.

— А разве я мог иначе, Алёна? Ты же бы меня тогда до конца жизни не простила. А мне, без твоих глаз уже и жизнь не мила.

Она улыбнулась. Наклонилась ко мне и поцеловала в губы. Когда наши уста разъединились и спросил её:

— Ты станешь моей женой?

— Стану, если ты этого хочешь.

— А ты хочешь?

Она опять погладила меня и потом прижалась к моей перебинтованной груди.

— Хочу. Всё так и случилось, как ты говорил. Я сама к тебе пришла. И постель супружескую постелю с радостью. Только за косу меня больше так не хватай, как в первый раз. А то получишь по морде своей наглой.

— А как хватать можно? — Улыбаясь спросил, обнимая её.

— Можно нежно. Погладить, желательно при этом целовать.

— Хорошо. Поверь с этим проблем не будет. Обещаю. Знаешь, — смотрел ей в глаза, — шатун этого стоил!..

Глеб

Вечером, вернувшись из офиса, обратил внимание, что Аврора грустная и молчаливая. Не стал сразу спрашивать, что случилось? Поужинали. Вернулись в наше с ней крыло. Аврора разделась, осталась в ночнушке и в халате. Сел на постель.

— Аврора, подойди ко мне. — Подошла. В глаза мне не смотрела, пыталась отвернуться. Теребила пояс от халата. Положил ладони её на бедра и притянул к себе. — Ну-ка, посмотри мне в глаза. Взглянула. — Ты чего такая? Что случилось? — Молчала. — Аврора, я жду.

— Ничего, всё нормально.

Посадил её к себе на колени. Одной рукой обняла меня за шею.

— Я же вижу, что не нормально. Говори.

— Скажи, Глеб, — решилась супруга, — я стала страшная? — Глядя мне в глаза. Поправила прядку своих волос.

— С чего такой вопрос?

— И всё же, Глеб. Я стала толстая и тебя уже не привлекаю.

— Ты не толстая, ты беременная. Аврора, что за детский сад?

— Ты меня перестал целовать. Ты перестал меня домогаться. Значит я тебе становлюсь безразличной.

— Я тебя вчера целовал. И сегодня, когда ты ещё спала.

— В лобик, как маленькую девочку.

— Как свою любимую женщину. А в лобик, так любя. А домогаться перестал, так выполняю рекомендацию твоего врача, который наблюдает за тобой. Сказали сделать перерыв, будем делать перерыв. Это не значит, что я тебя разлюбил.

— У меня всё нормально.

— Врачу виднее.

Она отвернула лицо. Стала кусать себе губы. Глаза мокрые. Да мать моя женщина. Погладил её по выпирающему животу.

— Аврора, ты чего себе накручиваешь? Перестань.

— Глеб и сколько будет длится перерыв?

— Я не знаю. Как врач скажет, что всё, значит закончится. А что такое?

— Значит долго. И кто меня тебе заменять будет?

— Никто. Ты не заменимая.

— Глеб, перестань. Я что не знаю, что когда жёны беременные, то мужья бегают к другим.

— Кто тебе такую ахинею сказал?

— Это все знают.

— Поподробнее, пожалуйста, дорогая? У этих всех конкретные имена есть?

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем тебе какие-то имена? Я читала, на разных форумах женских. Что жена пока беременная и ей нельзя, мужья моментально себе находят временных. И даже когда в роддоме лежишь, вам детей рожаешь, вы в это время со всякими блядями! Скажи нет?

Я даже поперхнулся. Вытаращился на неё.

— Аврора, солнышко, а что это за форумы такие? Можешь мне подсказать?

— Зачем? Хочешь, сам найдёшь. Забей в поисковик «Женский форум» и всё. Я на двух зарегистрировалась.

— И что ты там делаешь?

— Читаю. Там советы дают.

— Какие?

— Как выявить у мужа сучку!

Смотрел на неё и не знал, что сказать. Даже рот открыл. Потом засмеялся. Чем больше, тем круче меня забирало. Смеялся до слёз. Она смотрела на меня удивлённо, потом возмущенно.

— Что ты ржёшь, Белозёрский⁈

— Аврора! Ты сегодня с этими форумами сделала мой вечер! Я не могу!!! Пора мне отключать тебе интернет!

— Не надо мне ничего отключать… Глеб, ну скажи, это правда?

— Что правда?

— Ты пользуешься услугами другой женщины?

— Нет.

— Я вижу по глазам, что ты меня обманываешь.

Всё, у жены начался очередной заскок. Одно слово, беременная! Все эти перепады настроения. Будем её ласково уговаривать и убеждать. Начал говорить, как с малым дитём. Она меня слушала. Потом возмущённо задышала. Крылышки её носа затрепетали.

— Ты чего со мной так? Я не дурочка! — Попыталась вскочить, удержал. — Нашел слабоумную… Как Ольга?

Сначала даже не нашёлся, что ответить. Очень резкая смена темы. Хотя нет, тема осталась прежней.

— Ольга? Нормально. А что?

— Ничего. А она красивая. Да, Глебушка?

— Аврора, не начинай.

— Глеб, вы сегодня вместе обедали с Оленькой?

— Да. И ещё совещание было. Потом с одним проектом разбирались.

— В твоём кабинете?

— В моём кабинете.

— Вдвоём?

— Нет, втроём.

— И кто третий?

— Женщина. Очень даже! 33 года! Разведена. Мужа алкаша и тунеядца выгнала. Живёт с двумя детьми. Работает у меня полгода. Выглядит как конфетка. Очень перспективная мадам.

— В каком плане?

— В рабочем. Кстати, когда мы с ней глазами пересекаемся, она краснеет. Так что трое нас было — она, я и ещё одна она! Неплохо в этом трио поработал, я доволен результатом.

Смотрел честными глазами на жену. Она застыла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Потом попыталась вскочить, но я её контролировал, недаром одной рукой за талию держал, второй рукой её ножки гладил. Моментально прижал к себе. Аврора молчала, яростно сопела, метала молнии из глаз, потом зашипела.

— Глеб, ты мерзавец. Ты специально мне это рассказываешь?

— Что я тебе рассказывают? Обыкновенный рабочий процесс. Правда позже к нам ещё двое мужчин присоединились. Так что работа была плодотворная и женщины остались довольны, особенно Марина, которая мама двух детишек. Так как именно она ведёт проект. — Аврора опять попыталась вскочить, но я опять её тормознул. — Дорогая, ты чего нервная такая? Тебе нельзя нервничать. В чём дело? Спрашиваешь, как у меня на работе дела, я тебе рассказываю. А ты шипеть начинаешь, обзываешься.

Аврора закрыла глаза ладошками и заплакала. Стал гладить её по голове, по спине.

— Аврора, ну что ты⁈ Мы и правда работали с проектом. А ты что подумала? — Завывание стало громче. — Да, дорогая, это нечто! Похоже, у тебя крен в сплошной интим! Тебе не хватает? Никогда не думал, что ты такая ревнивая до безобразия. Солнышко, это же рехнуться можно. Ну-ка, встань. — Поставил Аврору на ноги. Между своих ног. Развязал ей пояс на халате, распахнул его, задрал на ней ночнушку. Поцеловал живот. — Аврора, ну как я могу тебе изменять, если ты такое моё сокровище носишь в себе? — Ещё стал целовать, потом прижался к тёплому животу супруги щекой. Удерживал её руками за бедра. Наконец она перестала хлюпать носом и стала гладить мои волосы.

— Аврора, — продолжая прижиматься щекой к её животу и поглаживая руками её зад, — вот я пришёл с работы, уставший между прочим. Хотел отдохнуть в домашней обстановке, с любимой женщиной и своим потомком, а ты мне начала допрос с пристрастием. А тут ещё и со Стасом проблемы.

— А что с ним?

— Ты что, Аврора? Не в курсе что ли?

— Нет. Знаю, что он в тайгу свою улетел. И всё.

— Медведь там его поломал, да подрал. Их обоих с егерем. Сразу вывезти не могли, буран бушевал там три дня. Только на четвёртый день вертолёт вылететь смог. Я распорядился, чтобы их в Москву перевезли.

— С ним всё хорошо будет?

— Да. Алёна ему удачно спину зашила, которую медведь-шатун подрал когтями.

— Какой ужас!

— Аврора, давай, милая, спать ложиться.

Когда уже легли, жена уткнулась мне в шею, сопела, обнял.

Поцеловал её в макушку, она подняла лицо. Поцеловал в губы.

— Спи. Всё будет хорошо…

Ольга

Сколько я уже работаю у него? И чем дальше, тем мне труднее. Видеть его каждый день, быть рядом с ним, чувствовать его дыхание, даже теплоту его ладоней, когда просто касаешься его или он меня и в тоже время быть очень далеко от него. Это мука, сначала была сладкая, теперь горькая. Глупо было бы надеяться, что такой как он, в свои годы, был бы свободен. Да даже если бы и был бы, всё равно глупо думать, что стала бы его женой. Они, Белозёрские, подчиняются своим правилам. Ему жену его дед выбрал, Константин Васильевич. А как они все говорят — Акелла не ошибается. Но старый Акелла ушёл. Теперь Глеб сам Акелла. Молодой и сильный. Можно его соблазнить. Редко какой мужчина сможет устоять, если правильно взяться за него. Вот только, что потом? Быть его вечной любовницей? Разве я хочу такого? Нет. Деньги? Материальное положение? Нет и ещё много раз нет. Я сама могу себя обеспечить. Даже того, что я заработала здесь у Глеба, мне одной много. А ложиться в постель с мужчиной ради дорогой побрякушки или материального содержания, для меня это унижение. Я не проститутка, продаваться. Да и не дадут мне долго быть его любовницей. Загрызут. Вон как Аврора, жена Глеба на меня смотрела. Так и готова была вцепиться в глотку, хоть вроде и мило улыбалась. Молодая, моложе меня, но далеко не дура. Воевать с ней можно, если бы она была одна. Но нет. Ксения, сестра Глеба, уже отметилась. Приехала, вроде бы по делу к брату, но я-то понимала для чего она здесь. Смотрели друг на друга. Она, словно волчица примеривалась к жертве. А Ксения, как я слышала, та ещё стерва. И наконец третья, самая старшая, Дарья Дмитриевна, мать Глеба. Тоже смотрела на меня внимательно. Нет, эта агрессии не проявляла. Она оценивала меня на сколько я могу быть опасной для семьи её сына. Если дело касалось бы простой интрижки, то она и не среагировала бы. Мало ли с кем у её сына могло что-то мимолётное случиться. Главное, чтобы это не затронуло саму семью. Но старшая Белозёрская поняла, что я не мотылёк, спешащий на огонёк и готова удовольствоваться короткими, разовыми встречами. И даже то, что не согласна быть просто любовницей. А она может быть жёсткой. Я знала, что она вела совет директоров. Да и остальные женщины из их семейства. Поддержали бы Дарью Дмитриевну. Так что вступать в схватку за Глеба, это проигрыш однозначно. Для них семья это главное. Все интересы подчинены интересам семьи. Они так живут, так воспитаны. Что я одна могу против них сделать? И уверена, мужчины вмешиваться не будут. А как бы хотелось стать одной из них. Если у меня и есть шанс, то только в одном. Дитя. Аврора не смогла Глебу родить. У неё был выкидыш. Теперь она опять беременная. А если и в этот раз у неё ничего не получится? Грех такое говорить и желать кому-то, но всё же⁈ Да, тогда у меня будет шанс, если я рожу. Тогда меня не тронут. Вот только… Не знаю. Бороться за любимого мужчину? А любит ли он меня? Я этого не знаю. Да, он хорошо ко мне относится, но как к специалисту. А не как к женщине.

В конце февраля, когда я приехала к себе домой вечером, приняла душ и расположилась на диване с книжкой в руках, домой ко мне позвонили. Я никого не ждала. Мои родители были далеко, в другой части страны. Мужа, любовника, детей у меня не было. Тем более гостей я старалась не приглашать. Да и друзей у меня почти не было… Это оказалась Дарья Дмитриевна. Почему-то сильно заволновалась, даже руки затряслись. Впустила её в свою квартиру. Она разулась, прошла в мою студию. Огляделась, потом одобрительно мне кивнула, словно похвалила за интерьер и порядок в квартире. Предложила ей присесть. Спросила будет ли она кофе или чай? Дарья Дмитриевна отказалась.

— Ольга, давай мы с тобой поговорим.

— Как скажите, Дарья Дмитриевна.

— Оля, я могу так тебя называть? — Я ей кивнула. — Хорошо. Так вот, ты молодая, красивая женщина. Умная, очень хороший специалист. О тебе положительно отзываются. И мой сын тебя ценит. Очень высоко ценит.

— Спасибо, Дарья Дмитриевна.

— Но в тоже время, Глеб для тебя не просто твой босс? Он ещё и мужчина, которого ты любишь. Так ведь? — Я молчала, только покраснела. Смысла отрицать не было. — Так, Оля. И я знаю, на что способна любящая женщина. Тем более, если есть, за что бороться. Тут все средства хороши, ты же ведь понимаешь?

— Понимаю.

— Молодец, что не стала отрицать и пытаться прикидываться высокоморальной. В борьбе за своё счастье мораль бывает излишняя. Тем более, если от этого зависит судьба твоих детей. И, как я понимаю, Оля, ты не та женщина, которая удовольствуется лёгкой интрижкой или даже ролью любовницы. Это не для тебя. Ты не содержанка. И это мне в тебе нравится. Ты боец и готова ступить в схватку. Тебя сейчас останавливает только одно. — Дарья Дмитриевна внимательно смотрела мне в глаза. — Что тебе будет противостоять не одна женщина. Если бы это было так, ты давно начала бы действовать. А раз так, то ты не уверена в исходе. А терять тебе есть что.

Эта женщина читала мои мысли. Да, это так. Дарья Дмитриевна кивнула, соглашаясь сама с собой.

— Я пока запретила дочери и остальным что-то предпринимать в отношении тебя. Мужчины вмешиваться не будут. Это не их дело. И даже если Глеб тебя поддержит, то ты будешь изгоем и, в итоге, проиграешь. Пройми, Оля, за Аврору вступятся не потому, что очень её любят, нет. Дело не в этом, хотя я к этой девочке отношусь, как к собственной дочери, скрывать не буду. А потому, что ты попытаешься влезть в наш круг, пренебрегая правилами и обычаями семьи. А значит можешь нести угрозу остальным. У нас этого очень не любят.

— Что это за правила?

— Всё очень просто и в тоже время сложно. Жен мальчикам подбирают старшие. Очень тщательно, особенно если это касается наследника. Будущая кандидатка в супруги очень тщательно изучается, составляется психологический портрет на совместимость с будущим мужем и много ещё какие нюансы. Да, это так. У нас не принято разводиться по каким-то там непонятным поводам — он или она не нравится, не сошлись характерами, мало уделяют друг другу внимания и так далее. Особенно, как сейчас молодые семьи — захотели сошлись, надоело — разбежались. Для нас семья это семья, бастион, а не парк развлечений. Это дети, наше продолжение. Вот что главное. Это наши ценности. И не имеет значения из какой семьи будет невеста. Для нас это не имеет значения.

— А как же любовь. Дарья Дмитриевна?

Она улыбнулась.

— Любовь? Так есть она, любовь то. Я же тебе сказала, будущая жена очень тщательно подбирается и любовь, чувства приходят. Так было с моим свёкром и моей свекровью. Так было со мной и Антоном. Ты думаешь я выходила замуж от большой любви? Нет. Мужа полюбила позже. Очень сильно. И его потеря для меня, стала настоящей катастрофой. Горем. Тоже самое с Глебом и Авророй. У Авроры на момент свадьбы был жених в которого, как ей казалось, она была влюблена. Что в итоге? Она любит своего мужа. И угроза его потери для неё явилось большим стрессом, который спровоцировал потерю ребёнка. Те принципы, по которым идёт отбор, ещё ни разу не давали осечки. Тем более глава семьи одобрил её, именно Аврору.

— А дочерям, тоже так же подбирают мужей?

— Нет. Здесь действуют другие правила. И как это не парадоксально звучит, девочки у нас пользуются в этом отношении, гораздо большей свободой, чем мальчики. Удивлена? А ничего странного тут нет. Дочь, выходя замуж, как бы и остаётся частью семьи, но в тоже время, уходит в другую и рожает детей для продолжения другого рода. Хотя и здесь, конечно же действуют интересы семьи. Сама понимаешь — бизнес, связи и так далее. Но перед тем, как обручить молодых, дочери предоставляют всю информацию по жениху. И если она согласна, тогда обязана выполнить взятые на себя обязательства. Конечно, она может влюбиться в кого-то. Тогда этот кто-то тоже проверяется чуть ли не с рождения — кто он, что и зачем. И если это оказывается проходимец и прочая непонятная субстанция, тогда от него избавляются… Оля, избавится не значит решить вопрос с летальным исходом. Для большинства достаточно вдумчивого разговора по душам. Специалисты для таких разговоров у нас есть. Они умеют убеждать даже самых упёртых. Обычно этого хватает, и претендент теряется сам, по собственной воле. Но даже если она и разведётся со своим мужем, ничего страшного не случиться, ты же понимаешь, что она в этом случае не останется на улице с ребёнком на руках и с одним чемоданом.

— Скажите, Дарья Дмитриевна, только честно, а мой психологический портрет составляли?

— Конечно. Сначала для работы в качестве одного из топ-менеджеров компании. Это обязательно. Потом, аналогичный портрет, по моему личному указанию, как возможной жены моего сына. Это не потому, что я хочу избавится от Авроры, просто я должна быть готовой к любому развитию событий. Скажу сразу ты подошла бы ему, как жена. У вас много общего. И ваша супружеская пара могла бы стать успешной и крепкой. Но это ничего не значит, Оля. Выбор уже сделан. И Глеб любит свою жену. Их пара уже сложилась и я не позволю её сломать. Сейчас Аврора беременная и она должна благополучно родить. И я надеюсь, что у меня будет ни один внук. Но невестка стала нервничать, в том числе из-за тебя, Оля. Но ты и так всё знаешь. И мне такое очень не нравится. Одного ребёнка они уже потеряли. Этого достаточно.

— Дарья Дмитриевна, — я не знаю почему, но решилась задать ей этот вопрос, — скажите, а если Аврора не родит? А я, например смогу, родить Глебу ребёнка? Что будет?

Женщина перестала улыбаться и смотреть на меня благосклонно. В её глазах мелькнул арктический холод. У меня даже мурашки по спине пробежали. Она некоторое время меня внимательно рассматривала, потом чуть ко мне придвинулась.

— А вот это, Оля, очень опасные мысли, особенно насчёт того, что Аврора почему-то не станет матерью. По всем показателям она здорова в плане деторождения. Не разочаровывай меня.

— Нет, нет, что Вы, Дарья Дмитриевна, Вы неправильно меня поняли. — Я испугалась.

— Это уже не имеет значения. Я тебя услышала. Я не буду сейчас добиваться, чтобы ты покинула холдинг, особенно с волчьим билетом. Разбрасываться такими специалистами, это слишком расточительно. Я тебе предлагаю кое-что другое. Заместитель генерального, это конечно, в твои годы, большое достижение. Но, я думаю, тебе пора расти дальше. Вскоре освободиться три места. В Новосибирске, там у нас филиал. Большие возможности. Есть в Санкт-Петербурге, возможностей меньше, но всё же. И есть за рубежом. Там ты будешь руководителем. Это уже другой уровень. Подумай над этим. Это хорошее предложение. Но оно имеет временные ограничения. Решение нужно принять в течении недели. И ещё, инициатива должна исходить от тебя, понятно?

— Понятно.

— Молодец. Продолжай оставаться умной женщиной. И не надо, чтобы мой сын знал о нашем разговоре. Хорошо?

— Хорошо. Я Вас поняла, Дарья Дмитриевна…

Я ещё долго сидела, с остывшей чашкой кофе. Думала. Потом до ночи плакала. Но разве у меня был выбор? Я приняла решение. Хорошо, я уеду. Далеко, за границу, но сначала, я всё же сделаю хоть немного, но по-своему. Вы настоящая волчица, Дарья Дмитриевна, но и я не ягнёнок. Я тоже серенькая…

Глеб

Аврора какая-то озабоченная! Вроде успокоил её. Сопит потихоньку. Ольга… Да тут проблема. Знаю влюблена, но она профессионал. Держится. Молодец. Матушка тут активность проявляет зачем-то??? Зачем? Нашла своё счастье, радуйся. Живи спокойно. Что-то меня всё это раздражать начинает.

Вечером позвал маму и сестру в кабинет.

— Мама, скажи мне пожалуйста, ты как, всё ещё рулишь компанией или я определяю кто и что в ней?

Мама посмотрела на меня внимательно.

— Конечно ты, Глеб. Ты глава холдинга.

— Серьёзно? Ну спасибо. Но если так, почему ты тогда вмешиваешься в мою кадровую политику? Ответь?

— Ты о чём, сын?

— Да всё о том же, мама! Ты прекрасно знаешь, о чём я. Ты думаешь я не знаю, что ты пытаешься надавить на Ольгу? Может ты мне ещё подбирать персонал будешь? Определять, кто у меня зам, а кто руководитель МОИХ филиалов?.. Нет, это мне не Ольга сказала. Или ты думаешь, что я не отслеживаю ситуацию?

Посмотрел на сестру.

— Ксюша, сестрёнка моя, тебе может не хватает твоей «Клеопатры»?

— Всё хватает. О чём ты, Глеб?

— Да всё о том же. Но я вижу, что не хватает. Я заказал аудит по центру. И очень надеюсь, что он будет положительным. Иначе сама знаешь, мне придётся волевым решением назначить туда управляющего. А ты пойдёшь в декрет. За племянницей моей смотреть. Как мать настоящая, заодно испытаешь по большому, что значит быть не только матерью, но и женой.

На следующий день разговаривал с шефом СБ.

— Дядь Коля, я не совсем понимаю, ты на кого работаешь? На мою мать или на меня?

— На семью.

— То есть на меня? Я же глава семьи? Или как?

— Всё верно, Глеб.

— Очень хорошо, дядя Коля. А то я начинаю разочаровываться.

— Если ты не доволен моей работой, я могу уйти.

— Дядь Коля, ты фактически часть моей семьи. Давай без обид. Мы все свои люди, так ведь?

— Так.

— Отлично. Теперь давай так, желания моей матери, моей сестры, моей жены, и прочих, только после доклада мне. И если я даю добро, только тогда контора начинает работать по их желаниям. Хорошо? Я не потерплю, что СБ мне не подчиняется и делает какие-то левые дела в обход меня. Даже если об этом просят члены моей семьи. Мы договорились, дядя Коля?

— Договорились, Глеб.

— Вот и славно.

Вечером, приехав домой сказал брату: — Володя, зайди ко мне в кабинет.

Младший сел в кресло напротив меня. Нас разделял дедушкин стол, основательный такой, из морёного дуба. Володя смотрел на меня с любопытством.

— Младшой, скажи тебе сколько лет?

— Глеб, ты чего?

— Володь, я задал вопрос.

— Двадцать.

— Уже двадцать! Что дальше делать собрался?

— Вообще-то закончить университет. А что?

— Это очень хорошее желание. Может в Сорбонну? Вроде дед с матерью в своё время об этом говорили?

— Глеб, ты что, хочешь избавится от меня?

— Нет. Я просто тебя спросил. Закончишь там образование?

— Спасибо, но я не хочу. Мне и здесь нравится. Они меня и не отправили потому, что я отказался. Я патриот, брат!

— Перестань, патриот, штаны на лямках. Ладно, хочешь здесь учиться — учись. Без проблем. Но в таком случае, надо уже начинать работать на семью. Как ты считаешь?

— А что я пока могу сделать? Я же ещё студент⁈

— Ничего, дед меня заставлял работать, когда я ещё учился. Чего так скис? Вова, развлечения и колбасня от тебя никуда не денется. Я же не говорю, что хватит развлекаться.

— Хорошо. Что я должен буду делать? Надеюсь, не вагоны разгружать⁈

— Вагоны разгружать и без тебя найдётся кому. А ты… — Я достал из верхнего ящика стола папочку. — Возьми, ознакомься. — Поверх папки положил флеш-карту. — Это к папочке. Ознакомишься, подумай, как и что здесь можно сделать. Считай это твой самостоятельный проект будет.

Володя заинтересованно взял папку, открыл начал читать. Заметил в его глазах любопытство, переходящее в интерес. Щелкнул пальцами, брат отвлёкся, посмотрел на меня. Я улыбался.

— Ну как? Берешься?

— Глеб, что серьёзно? Ты мне это доверишь?

— Конечно, почему нет?

— Класс!

— Если что-то будет непонятно и возникнут вопросы, приходи, будем разговаривать. И я ещё тебе одного человечка подтяну. Тоже такой же как ты, чуть постарше на два года, но прошаренный тип. Креативный. Правда его тормозить нужно время от времени. Значит так, почитай, подумай. Составь бизнес-план. Сколько тебе нужно времени? Недели хватит?

— То есть, это не горит?

— Нет. Но и затягивать не рекомендую.

— Договорились.

— Вовк! — Он взглянул на меня. — А что за мамзель у тебя появилась?

— Какая мамзель? — Удивлённый взгляд на меня.

— Черноглазая такая.

— А в чём дело?

— Ни в чём. — Открыл справку по неё на своём компьютере. — Лужина Вероника Георгиевна. 19 лет. Студентка МГУ. Подрабатывает уборщицей в супермаркете тётки Анны.

— Уже успели настучать?

— Не настучать, а проинформировать.

— Глеб, у тебя досье на всех моих подружек?

— На всех. Но все это так, ничего серьёзного, подружки на ночь.

— А чем тебя Вероника заинтересовала?

— Интересная девочка. Она на подружку для лёгкого проведения досуга не походит. И не вписывается в круг твоего общения.

— Да мало ли кто не вписывается в круг моего общения? Мне вообще плевать на этот круг.

— А что ты сразу покраснел?

— Ничего. Просто жарко у тебя.

— Серьёзно? Ещё одно окно открыть? Да и освежитель работает. Ладно, Вовка. Это же я так, по-братски тебя спросил.

— По-братски. Всё уже вынюхали. Может ещё знаешь какого цвета у неё нижнее бельё?

— Надо будет узнаем. Чего засуетился? Не обижайся. Может познакомишь нас с Авророй со своей знакомой?

— А чего знакомить? Мы только с ней пару раз встретились.

— Она знает кто ты?

— Нет. Мажоров терпеть не может. Думает я простой студент. Говорит, что они все козлы зажравшиеся.

Я засмеялся. С интересом смотрел на младшего брата.

— Да, Вовка, вот ты попал. Нравится девчонка?

— Честно?

— Да.

— Нравится. Надеюсь, ты не будешь матери говорить?

— А ей и говорить не нужно. Думаю, она уже в курсе.

Вовка чертыхнулся. В этот момент в кабинет зашла мама.

— Глеб, можно?

— Проходи, мам. Мы с Володей уже закончили. — Посмотрел на брата, он схватил папку с флешкой и вскочил. — Значит через неделю приходишь со своими мыслями. О кей?

— О кей!

Мать проводила младшего сына взглядом, потом подошла и села в кресло, где до этого сидел Володя.

— Я хотела поговорить с тобой.

— Давай поговорим, мам.

— Глеб, я не оспариваю твоё руководство. И я не вмешиваюсь в твою кадровую политику.

— Это очень хорошо, мама. Тогда не понимаю твой деятельности по поводу моего зама?

— Глеб, Ольга себе на уме. Аврора волнуется. Ты же не хочешь, чтобы с Авророй и ребёнком что-то случилось?

— Не хочу. За Авророй наблюдают хорошие врачи. Никаких отклонений нет. Плод развивается как ему и положено. Я знаю, что ты хочешь сказать, что Ольга постарается затащить меня в постель. Ты думаешь я не понимаю? Для чего ей это нужно другой вопрос. Но Оля умная женщина и на место моей жены не претендует.

— А на место матери твоего ребёнка?

— Возможно.

— Ты это допустишь? Ольга угроза твоей семье.

— Моей или нашей, мама?

— Твоей с Авророй. И кто знает, а не угроза ли она всем. Точнее нашим интересам.

— Я, мама, принял это к сведению.

— Хорошо. Извини меня ещё раз. Что ты с Ольгой делать собираешься?

— Я ещё не решил. И я сам, мама, решу эту проблему, если, конечно, проблема вообще существует. И так уж и быть, я не буду отменять твоего решения насчёт вакансии руководителя филиала. А ты лучше обрати внимание на некую Лужину Веронику Георгиевну.

— Новая знакомая Володи?

— Именно. Девочка очень интересная. А Вовка, похоже, запал на неё.

— Хорошо, я присмотрюсь к ней. Но я думала она очередная девочка для досуга, развлечения.

— Я не считаю, что она простая девочка для досуга. Я же говорю, мадемуазель очень интересная. Или ты уже нашла Вовке жену?

— Есть несколько кандидатур. Дедушка хотел познакомить Володю с Олей Бережных. Ты знаешь её?

— Знаю, но не знаком. Мне дед перед смертью о ней говорил. Сказал не плохо бы её с Володей свести. Как думаешь, стоит?

— Даже не знаю. Володя сразу поймёт, что это за девочка и зачем его с ней знакомят. Думаю, это у нашего Вовки не пройдёт. Может не мешать ему, с этой Вероникой?

— Хорошо. Давай понаблюдаем за ними.

Ольга

Я всё продумала. Всё просчитала. Всё кабинеты, коридоры офиса находились под постоянным видеонаблюдением, даже мой кабинет, как заместителя генерального. Только один кабинет не попадал под систему контроля — кабинет самого генерального, хотя видеозапись и там шла, но она была автономна. Охрана не видела, что происходит у большого босса. Сам хозяин видеозаписи встреч с партнёрами, подчинёнными просматривал потом, какие один раз, какие много раз. Причём камеры работали с нескольких ракурсов, полностью фиксируя тех, с кем встречался Глеб. Конечно, те кто попадал в объектив камер не знали об этом. Это было нужно не только для того, чтобы сам генеральный анализировал прошедшую встречу, но ещё и для аналитиков, в команде которых были физиономисты, психологи, психиатры. Наблюдая за тем, как ведёт себя тот или иной человек, какой у него взгляд, мимика, жесты и даже поза, в которой он находится, всё изучалось, прогонялось через специальную программу. Потом работали сами специалисты и выдавали психологический портрет того или иного человека, фактически всегда попадая в десятку. После чего, на стол к генеральному ложились результаты исследования. Я должна была отключить эти камеры, хотя бы на время. Становится порноактрисой желания у меня совсем не было. Особенно, чтобы меня видели в не совсем одетом виде, все эти умники, а уж тем более, чтобы видели, что я буду делать Глебу. Чтобы отключить камеры мне нужно было всего лишь вставить флешку с программой в стационарный компьютер Глеба. Он был подключён к системе видеонаблюдения. Через два дня, после разговора с Дарьей Дмитриевной, после утреннего совещания я, проводив последних посетителей, закрыла дверь, повернулась к Глебу. Он смотрел на меня вопросительно.

— Оля, что-то хочешь мне сказать?

— Да, Глеб. Я хочу поговорить. Это очень важно. — Он жестом пригласил меня присесть.

— Глеб, я долго думала, я хочу попросить тебя… Позволь мне перейти на работу в другой офис, вернее в один из филиалов.

— Тебе не нравится работать у меня?

— Нравится. Но я больше здесь быть не могу.

Глеб встал, обошёл свой стол и подошёл ко мне. Сел рядом на стул. Смотрел мне в глаза.

— Почему? У тебя с кем-то какие-то проблемы?

— Да.

— С кем?

— С тобой.

Некоторое время мы молчали, глядя друг другу в глаза. Во взгляде Глеба был вопрос. Он продолжал молчать.

— Глеб, я никогда ни в кого не влюблялась. Это так. Даже в 15 или 17 лет. Первая любовь и прочее. Так как поставила перед собой цель, сделать карьеру. Поэтому отвлекаться на любовные переживания я не собиралась. И если у меня возникало влечение к кому-то из мужчин, я его давила. Всё своё время я сначала отдавала учёбе. Когда мои сокурсницы влюблялись, бегали на свидания, я продолжала учиться. Потом работа в вашей компании и карьера. Да к своим годам я добилась много. Мне ещё нет 30, а я уже занимаю пост заместителя генерального директора крупной и серьёзной компании. Но чему быть, того не миновать. Я влюбилась, Глеб. В тебя. Ещё тогда, когда ты пригласил меня в свою команду, ещё не будучи генеральным. Я пыталась давить в себе любые чувства к тебе, но не смогла. Это было выше моих сил. Я прекрасно понимаю, что ничего серьёзного у нас быть не может и стать твоей женой у меня нет шансов. Ты уже женат. И вы с женой ждёте долгожданного ребёнка. Я могла бы попробовать, соблазнить тебя, вот только не думаю, что у меня что-то бы получилось. Да даже если и получилось, кем бы я стала? Просто любовницей? Для меня это неприемлемо, так как любимый мужчина должен, либо принадлежать мне полностью, либо не принадлежать совсем. Другого мне не нужно. Я не хочу полумер. Именно поэтому, я никогда не позволяла с тобой чего-то, что выходило бы за рамки служебных отношений. Но я тоже не железная, Глеб. Каждый день видеть тебя, держать дистанцию, а потом приходить в одинокую квартиру и плакать от безвыходности. Отпусти меня, Глеб. Я хочу уехать. Я приняла решение, либо я буду работать в одном из филиалов, либо я уволюсь. Пожалуйста.

Я замолчала. Глеб некоторое время смотрел на меня пристально. Потом встал, подошёл к панорамному окну. И стал смотреть в него.

— Я знаю, Оля, что ты любишь. Знаешь, за что я тебя ценю и уважаю, за то, что ты настоящий профессионал. Что ты не даёшь эмоциям взять вверх над своим разумом. Что ты не смешиваешь личное с делом. И мне очень жаль, что всё так произошло. Скажу честно, отпускать тебя мне очень не хочется и не нравится. Но я тебя понимаю и уважаю твое желание. Я ждал такого разговора. — Некоторое время он молчал, стоя ко мне спиной и глядя в окно. — Хорошо, куда ты хочешь уехать?

— Как можно дальше от тебя. Глеб, если я не буду тебя видеть каждый день, слышать твой голос, видеть твои глаза, твою улыбку. Не чувствовать твоё дыхание, когда мы рядом с тобой, мне будет легче.

— Хорошо, Оля, я тебя понял. Есть три вакансии. Подальше — это Новосибирск. Ближе Питер. Но это тебя вряд ли заинтересует. Есть филиал в Европе. В Женеву полетишь? Там главный офис. Он не такой большой как здесь, но всё же. У тебя блестящее знание английского, французского и немецкого. Так что с этим проблем не будет. Напиши заявление. Я отдам в кадры на подготовку приказа о твоём новом назначении.

Глеб продолжал смотреть в окно. Я встала.

— Спасибо, Глеб. Заявление я сейчас принесу. Оно уже написано.

— Принеси. — Он так и не обернулся. Сходила в свой кабинет, благо он был рядом. Потом вернулась. Глеб продолжал стоять у окна. Положила заявление на стол. Глеб повернулся, подошёл, взял его в руки и прочитал. Кивнул.

— Хорошо. Иди Оля. Готовься сдать здесь дела.

Я не могла смотреть на него. Вышла из кабинета и заскочив к себе, заплакала. Я понимала, что скоро уеду и возможно больше не увижу его. И впервые у меня случилась паника. Как так, я больше не буду видеть его вживую, слышать его. Хотя уверена в Швейцарию он будет приезжать, но редко. Это отдавалось в моей душе болью. Но в тоже время я испытывала некое облегчение.

Приказ подготовили за два дня. Я передавала дела, назначенному временно исполнять обязанности заместителя генерального. Это был мужчина в годах. Я знала его хорошо. Он был очень ответственным сотрудником. Ещё несколько дней ушло на согласование, в том числе и со швейцарским офисом и получение рабочей визы. Наконец, в пятницу, всё было закончено. У меня был билет на вечер следующего дня. Вещи у меня были уже собраны. Я приготовилась. Днём съездила домой, приняла душ. Сделала притирания, чтобы моё тело пахло возбуждающе. Оделась не вызывающе, но так, чтобы мужчина заинтересованно смотрел на меня. И его воображение, оставшись со мной на едине рисовало очень откровенные картинки. Надела чулки. Нижнее бельё вообще надевать не стала, взяла его с собой. Так же взяла бутылку дорогого коньяка и ещё кое-что. Порошок, он усиливает у мужчины влечение, очень сильно, особенно вкупе с алкоголем. Очень дорогой, но действенный. Я знала, что Глеб сегодня задержится. Поменяла билет с вечернего рейса на утренний, чтобы улететь, как можно раньше. После чего, приехала в офис. Работники уже в большинстве своём ушли. Секретаря Глеб отпустил. Но я знала, что он сам здесь. Постучала и открыла дверь в его кабинет. Он сидел за компьютером. Поднял на меня глаза.

— Можно, Глеб?

— Оля? Заходи. Конечно можно. Ты чего так поздно?

— Я знала, что ты сегодня задержишься. Я пришла попрощаться.

— Прощание с подарками запланировано на завтра.

Я прошла к его столу. Поставила подарочный бумажный пакет на стол.

— Я поменяла билет. У меня рейс завтра утром. Ты не будешь на меня обижаться?

— Почему поменяла?

— Прости, но так будет лучше. Пожалуйста.

— Хорошо, Оля. Пусть будет так, как ты хочешь. Что я для тебя могу ещё сделать?

— Выпить со мной по бокалу хорошего коньяка. Пусть это будет наш прощальный вечер.

— Тогда может куда-нибудь в ресторан, а потом тебя завезу домой?

— Нет, Глеб. Я хочу здесь. Ведь в этом месте я столько времени провела с тобой. Это останется со мной на всегда. Я не знаю, как сложатся мои дела там, но хочу сказать, что время, проведённое здесь с тобой, было моим самым счастливым и самым лучшим. Глеб, открой пожалуйста коньяк.

Он убрал со стола документы. Открыл коньяк.

— Сейчас, я принесу бокалы и фрукты. У секретаря есть виноград. Ты не против?

— Нет.

Глеб вышел. Я быстро вставила флешку в его системный блок с тыльной стороны, чтобы не вызвать подозрений. Всё программа заработала и видеокамеры должны отключиться.

Вскоре он вернулся с двумя бокалами и тарелкой, на которой лежала кисть винограда. Мужчина плеснул в бокалы коньяк. Я пододвинула стул к его креслу. Взяла бокал в руки.

— Глеб, я хочу поднять тост за тебя.

— Нет, Оля. За тебя. За молодую, красивую и талантливую женщину. — Он улыбнулся.

Мы выпили. Но не всё. В бокалах ещё оставалось. Я выждала момент, когда Глеб отвлёкся, ему позвонили по мобильному и пока он разговаривал я успела добавить в его бокал порошок. Немного, но этого должно было хватить.

Вскоре он отключил сотовый. Мы ещё выпили. Глеб с недоумением посмотрел на пустой бокал.

— Глеб, ты чего?

— Ничего. Странный привкус.

— Ничего странного, вкус коньяка. Ты же уже пил отсюда.

— Да, наверное, показалось.

Мы с ним разговаривали, вспоминали, как работали над первым нашим большим проектом. Да, это было счастливое время! Я видела, как он смотрит на меня. В его взгляде было восхищение мной и желание. Моя юбка была выше колен. И я так села, что она стала ещё короче. Из-под подола показались края чулок. Он ещё плеснул коньяка. Мы опять выпили.

— Глеб. — Наконец решилась я. Мои колени были уже призывно разведены чуть в стороны. Блузка расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая на треть нежную кожу полушарий моей красивой груди. Осталось расстегнуть ещё пару пуговиц, и он увидит их полностью, так как лифчик я не надела. — Я хочу попросить у тебя прощальный поцелуй. Пожалуйста. Это не измена. Это просто прощальный поцелуй…

Глава 16

Любовь и ненависть два чувства иль одно?

И что из них изведать суждено?

И что готова предпринять

Чтоб их изведать и понять,

А есть ли счастье там,

Где есть обман?

Ольга

— Я хочу попросить у тебя прощальный поцелуй. Пожалуйста. Это не измена. Это просто прощальный поцелуй…

Глеб сидел в своём кресле. Глаза его возбуждённо поблескивали. На его губах была легкая улыбка. Я поняла, он возбуждён. Пора. Встала со своего стула. У меня у самой в голове слегка шумело от коньяка, я ведь практически совсем не употребляю спиртного. Его ноги оказались между моими. Он продолжал смотреть на меня. Юбку подтянула ещё выше и села ему на колени, лицом к лицу. Почувствовала одну его ладонь на своей талии, а вторая на моём бедре, она прошлась выше, вот уже под юбкой, которая практически ничего не скрывала. Он добрался, понял, что под юбкой на мне ничего больше нет кроме чулок. Я обняла его и впилась в его губы. Всё, он мой, никуда не денется. Он ответил на поцелуй, правда не так, как я рассчитывала, но это уже не имело значения. Стала целовать его лицо, глаза, щеки, шею. Говорила ему ласковые слова, расстегнула ему рубашку. Я сама была уже на взводе и практически ничего не соображала. Хотела одного — добраться до его тела, до его естества. В какой-то момент он мне прошептал на ушко:

— Ты хорошо подготовилась, дорогая. Даже бельё не надела… — Да не надела, а зачем? На стриптиз времени нет. Если хочешь я тебе его покажу, но не сейчас, позже. Какой хочешь, такой и буду… И вдруг словно наскочила на стену. Даже замерла. Его рука уже не была у меня под юбкой. Он держал меня обеими ладонями за талию. Отстранилась, взглянула ему в глаза и напоролась на абсолютно трезвый и холодный, как арктический лёд взгляд. — Как же так, Олюшка? Говоришь любишь, а сама? Дрянь какую-то мне в коньяк сыпешь. Зачем? Разве любящие так поступают? — Наши лица были очень близко друг к другу. Я чувствовала его дыхание. А сама дышать перестала. А потом рухнула в бездну. Именно такое чувство я испытала. Я тут же меня охватил страх, панический ужас. Он всё знал. Глеб играл мной. Я испугалась, но испугалась не того, что он может со мной сделать, вернее не он сам, сам он мараться не будет, а его волкодавы. Но мне страшно было не это. И даже не то, что я всё потеряла. Потеряла карьеру, все чего добилась за эти годы. На это мне было уже наплевать. Страшно было другое, я теряла его. Пусть даже такого, недосягаемого, но всё равно любимого. Его глаза, его улыбку. Наши разговоры. Он отдалялся стремительно.

— Я думал ты удержишься. Что ты не такая, что ты профессионал. Скажи, Оль, зачем? Что ты хотела получить? Кратковременный секс в рабочем кабинете? Это всё, что ты хотела?

Я смотрела в его глаза, как заворожённая, продолжая обнимать его за шею. И словно приговорённая к смерти, ожидала взмах палача, которым явился бы презрительный взгляд. Но его глаза ничего не выражали. Никаких чувств. Ни ненависти, ни презрения, совсем ничего. Они были как зеркало, в котором отражалась только я. Попыталась вскочить, но он не дал, с силой удержав меня.

— Ты не ответила, Оля⁈ Ты хотела обманом что-то получить? Что? Разве я тебе ничего не дал в материальном плане?

Меня стала бить нервная дрожь. Слёзы полились из глаз. Как за спасительную соломинку я схватилась за него и уткнулась ему в грудь. Уже не сдерживалась. Пыталась ему что-то сказать. Говорила, что ничего в материальном плане мне не надо. Что хотела одного. Просила прощения…

Глеб

У Ольги началась истерика. Она выла в полный голос, при этом вцепившись в меня как клещ, словно боялась потерять какую-то опору, без которой просто перестанет существовать. Прижал её к себе, гладил по волосам, по спине. Она говорила или пыталась говорить. Иногда бессвязно, мешая слова. Её трясло. Сколько мы так просидели, не знаю. Я продолжал молчать и успокаивающе гладил её. Наконец, она замолчала. Просто сотрясалась в рыданиях. Но постепенно и они стали затихать.

— Оль, успокойся. — Взял её лицо в ладони. Весь её боевой раскрас потёк, сейчас у меня на коленях сидела испуганная и несчастная девчонка. Удерживая её одной рукой, плеснул в её бокал немного коньяка. — Выпей. — Он отрицательно замотала головой. — Выпей, станет легче. Ну же⁈ — Уже в приказном тоне велел ей. Она припала ртом к краю бокала. Я продолжал удерживать его. Её зубы бились о стекло. Она пила, часть проливалось на нас. Но это ерунда. Заставил её всё выпить. Постепенно она затихла совсем на моей груди.

— Оля, ты успокоилась?

— Да. — Тихо, едва слышно ответила девушка.

— Вот и хорошо. Сейчас приведём тебя в порядок, и я отвезу тебя домой. Ты ляжешь спать. Утром у тебя рейс. Ты не забыла?

Она подняла лицо, посмотрела на меня.

— Что ты так на меня смотришь, Лёля?

— Ты меня никогда не называл Лёлей. Ты меня отпускаешь?

— Нет, не отпускаю. Ты же всё равно остаёшься в компании.

— Может я сама доберусь?

— В таком виде? Ты же пьяная. Да ещё, извини, без трусов. Как я тебя могу отпустить? — Улыбнулся. Она покраснела и тоже улыбнулась.

— Глеб, прости меня, пожалуйста. Я знаю, что поступила плохо в отношении тебя. Я тебя предала. Хотела обманом получить… Я хотела ребёнка.

— Оль, а если бы с первого раза не получилось, что тогда? Опять порошок?

— Не знаю. Но я очень надеялась. Мне даже должность была не нужна. Карьера, материальный достаток, всё это мне показалось ненужным. А он, дитя, твоя частичка.

— Оль, ты ещё молода. Встретишь мужчину. Будут у тебя дети.

— Не знаю, может и будут. Но я знаю одно, что никого не полюблю так, как тебя.

— Никогда не говори никогда. Слышала о таком? Давай. Встаём.

Поставил её на ноги. Ольгу покачивало. Привёл в порядок её юбку. Застегнул блузку. Вытер платком лицо. Сам застегнул рубашку. Приобнял за талию, чтобы она не упала, и мы вышли. На стоянке в джипе меня ждал Стас с Алёнкой. Усадил Ольгу на заднее сиденье и сел с ней рядом. Оба молодожёны смотрели на меня вопросительно. Я им ободряюще кивнул. Стас усмехнулся, а Алёна поджала губы. Приехали к дому Ольги. Повёл её в подъезд, придерживал, так как её сильно штормило. Вместе с нами в в квартиру Ольги поднялись и Стив с Алёной. Когда выходили из лифта, Оля отключилась. Пришлось взять её на руки. Занёс девушку в квартиру. Следом зашли Станислав с женой. Уложил её в постель, накрыл одеялом. Она уже спала. Может от выпитого алкоголя, а может от пережитого эмоционального стресса. Психика не выдержала и отключила её сознание.

— Алёна, — обратился к девушке, — прошу тебя, останься с ней до утра. Утром у неё рейс. Надо, чтобы она была в полном порядке. Хорошо?

Алёна была недовольна.

— Она пыталась тебя соблазнить, Глеб!

— Пыталась. Но не от того, что хотела получить что-то от меня в плане меркантильности. Алён, ты как женщина, да ещё сама влюблённая и любящая должна понять другую, такую же влюблённую. Но у тебя взаимность есть, а у неё нет. Она сейчас одна и ей очень плохо. Я тебя очень прошу.

— Алён! — Стас посмотрел на жену. — Я тоже прошу. Ольга не плохая, только чисто по-бабски крышу снесло… — Стас резко заткнулся, гладя на Алёну.

— По-бабски? Крышу снесло? А у вас по-мужицки, крышу не сносит?

— Сносит. Мы же все человеки!

Алёна ещё какое-то время смотрела на нас возмущённо. То на меня, то на Стаса.

— Ладно. Я всё сделаю.

— Алён, только без инквизиции и выноса мозга. Хорошо?

— Хорошо. Я же сказала. Всё, идите отсюда. Тоже мне, специалисты-комбинаторы. Ловцы человеческих душ. Надеюсь, вы сейчас не в кабак попрёте, отмечать удачную сделку или что там у вас?

— Нет. — Пообещал ей. Приехали в Усадьбу. Никого из семейства не было. Ксения с Данилом и дочерью были у себя в городской квартире. Мама у мужа. Вовка тоже отсутствовал.

— Где младший? — Спросил Стаса. Мы прошли с ним в кабинет. Он хохотнул.

— Не поверишь!

— В смысле? — Посмотрел на него удивлённо.

— Короче, младший Белозёрский сейчас волонтёрит. Вместе с Вероникой. Они бомжей кормят от одной благотворительной конторы. Кормят и проводят им дезинфекцию.

— Шутишь? — Представить младшего брата, обслуживающего бездомных, я не мог.

— Вполне серьёзно. Я вообще дурею от этой девчонки. Очень активная мадемуазель. Активная, коммуникабельная и бойкая. Просто трындец. Классный кадр. Вовка от неё с катушек слетает постепенно. Всех своих подружек по обочине лесом пустил. Не удивлюсь, если завтра пойдут бездомных животных опекать и с транспарантами топить за экологию. При этом она ещё является активным членом аэроклуба, с парашютом прыгает.

— М-да, энергия бьёт у девочки гейзером. На самом деле ценный кадр. Надо бы её неуёмную энергию в правильное русло направить. Он хоть успел с ней переспать?

— Нет. Она его воспитывает и динамит на эту тему. Говорит, что не на помойке себя нашла и что в постель ляжет только с любимым мужчиной. Оцени креатив!

— Что-то, это не похоже на моего братца.

— Глеб, он боится ей показать свою машину. Попросил меня найти ему простенькую, чтобы в глаза не бросалась. Опасается, что она его сразу пошлёт. Не говорит ей кто он. Скрывает. Володя влюбился и похоже по-настоящему. Знаешь как это:

Любовь нечаянно нагрянет,

Когда ее совсем не ждешь,

И каждый вечер сразу станет

Удивительно хорош,

И ты поешь:

Сердце, тебе не хочется покоя!

Сердце, как хорошо на свете жить!

Сердце, как хорошо, что ты такое!

Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить!

— Всё равно с трудом представляю Вовку в роли волонтёра. — Достал из бара бутылку коньяка. Плеснул в два бокала. Чокнулись со Стасом.

— Глеб, кстати, как тебе глюкоза с коньячком? — Он опять хохотнул.

— Терпимо, но лучше коньяк без глюкозы.

В этот момент в кабинет тихо зашла Аврора. Она была в ночнушке и сверху надет халат. Отставил коньяк, подошёл к ней. Она смотрела на меня насторожённо и вопросительно. Аврора не знала, что мы планировали и что происходило в моём рабочем кабинете в офисе. Не зачем ей было это знать. Поцеловал её в лоб.

— Думал ты уже спишь.

— Я тебя ждала. Глеб, а почему от тебя пахнет женщиной?

— В каком смысле?

— Женские духи и ещё что-то⁈

— Всё нормально. Тебе не о чём беспокоится.

— Аврора, Глеб участвовал в оперативной разработке. Честное слово. Ничего такого не было. Клянусь тебе. Можешь даже у Алёнки спросить.

— Что это за оперативная разработка, что от него женщиной пахнет? Вы в борделе были?

— Никаких борделей.

— Аврора, нам со Станиславом надо поговорить. Это по работе. Иди, спать ложись, я скоро приду.

— Ладно. — Аврора ещё раз посмотрела на нас подозрительно и ушла. Вздохнул облегчённо. Думал спит. Надо будет душ принять.

— Ладно, Стас, вернёмся к делам нашим скорбным. Насколько я знаю, программу Ольге на флешку скинул кто-то из техотдела?

— Да. Артурчик Бандерос.

— Бандерос?

— Его так все зовут. Он реально на актёра похож, на Бандероса. Влюблён в Ольгу по уши. Вот она его и использовала. Идиот. Не знаю на что рассчитывал.

— На сколько он ценен?

— Бандерос умник тот ещё. Но на любого умника, найдётся ещё более умник! — Стас засмеялся. — Не суетись, с ним вдумчиво уже побеседовали мои ребята. Он теперь до конца жизни пахать будет как Папа Карло.

— Надеюсь, разговаривали цивилизованно? Без членовредительства?

— Конечно, обижаешь, Глеб.

— А как конкретно?

— Ну он яму выкопал в лесополосе. Сам выкопал, по собственному желанию.

— Яма была прямоугольной формы, метра два глубиной?

— Два с половиной. Стандартный размер.

— Очень цивилизованно! У тебя какие-то методы иезуитские!

— Зато действенные. Артурчик проникся… Глеб, что с Ольгой делать будешь?

— Ничего. Спокойно улетит. Примет дела и будет работать. Я на это надеюсь. Ты взял под контроль иностранный отдел?

— Да.

— За Ольгой усиленный присмотр. 24 часа в сутки. Отчёт мне каждую неделю. Если что-то необычное, сообщай сразу.

— Понял. Что по дяде Коле? На пенсию отправишь?

— Нет. Он полжизни на нашу семью потратил. Практически член семьи, даже член семьи в полной мере. Без привычной ему работы быстро на нет сойдёт. Будет работать и дальше. Но ты берёшь контроль над всем полностью. Понял?

— Да. Всё же не доверяешь Николаю?

— Доверяю. Но, они с матерью решили, что я ещё пацан сопливый. Ещё немного и сделали бы меня марионеткой. По принципу, сиди в кресле, куда тебя посадили, считай себя пупом земли, стриги купюры, но не лезь во взрослые дела. Мы сами за тебя всё порешаем. Я понимаю, что они исходили из лучших побуждений. Но я не кукла и не маленький мальчик. У меня был хороший учитель. Мой дед. Он, кстати, меня предупредил, что Николай с мамой попытаются такое сделать. Сразу сказал, чтобы не позволял этого и пресёк сразу. Все должны понять, что хозяин здесь один. И он принимает решения, как и несёт за это ответственность.

Мы ещё с ним выпили коньяка.

— Стас⁈ — Спросил я товарища. — Скажи, а что мне Алёнка намешала?

— Это чтобы ты адекватно воспринимал реальность. А не напрыгнул на Ольгу даже пусть вместо возбудителя и глюкозу хапнул?

— Ну да. Хорошая штука. Воспринимаешь женщину словно со стороны. Ноль эмоций.

— Я не знаю, Глеб. Она мне не говорила. Сказала, что сто процентов сработает. А из чего варево, мне знать не обязательно. Может мухоморов тебе наварила? — Он засмеялся.

— Мухоморов⁈ — Я тоже засмеялся. — Если бы мухоморов, то было бы так: «В потолке открылись люки — не пугайтесь, это глюки!» А люки явно не открывались. Хотя кто его знает, что твоя лесная красавица намешала! Ты ничего не заметил в Алёне?

— А что я должен был заметить?

— Ну мало ли. Метла лишняя в квартире появилась. Странная и необычная шляпа? Черного кота ещё не завела?

Оба уже заржали с ним.

— Нет, пока ничего такого. Но знаешь, у неё иногда странный взгляд бывает. Особенно когда в постель ложиться.

— А что в этом взгляде?

— Что-то ведьмачье. Ты сказал про метлу, я и понял, на что её глаза иногда становятся похожими. И начинаю всё больше склоняться к тому, что все они бабы, ведьмы. Даже вспоминая, как она готовила тебе варево, такие же глаза были странные.

— Стас, так может в баню то, тогда первый раз не ты её водил, а она тебя? А тебя убедила, что это ты такой неподражаемый рэмбо в трусах на лямках!

Стас ржать перестал и шокировано вытаращился на меня. Было так смешно, что я ещё громче засмеялся. Он тоже.

— То есть, я лох? Которого, как телка на верёвочке, привели у койку, у белых тапках, предварительно покормив пучком сена с рук?

— Не знаю, Стас, я уже ничему не удивлюсь, если что. Я вот в последнее время всё больше начинаю задумываться над нашими с Авророй отношениями.

— А что в них такого?

— Да понимаешь, я же вроде ведущий в плане интимной жизни. Но это было по началу. А сейчас уже даже и не знаю, кто из нас ведущий, а кто ведомый. Вроде ты её поимеешь, удовлетворяя своё желание и право, как законного мужа. Но глядя в её довольные, а иногда и злорадные глаза, уже и не уверен, кто кого оприходовал. Толи ты, толи она тебя.

— Да какая разница, Глеб⁈ Главное, что она счастливая и ты доволен. Остальное все несущественно. Зато как Алёнка с ходу с Юлей сошлась. Я, если честно, не ожидал. Очень волновался, там ещё в больнице. Единственное, что успел сказать, когда мама Юльку привела, что это Алёна. А они обе друг на дружку смотрят, а потом Юля спросила Алёну, не обращая на меня внимания: «Ты моя мама? Ты вернулась к нам?» Я рот раскрыл и ничего сказать не могу. А Алёна говорит: «Если ты позволишь». Юлька кинулась к ней, обняла ручками её за шею и говорит: «Я знала, что ты ко мне вернёшься, что придёшь! Я тебя так ждала».

— Ну вот видишь, Стас, значит не зря вы с егерем друг за дружкой бегали! Бывшую родительских прав лишили?

— Да. Ещё в прошлом году. На хрен её. Теперь Алёна Юльку удочерит и всё.

— Регистрация ваша с Алёной через неделю?

— Да.

— Ты сам-то как? Спина не болит?

— Иногда. Алёна мне её мажет какой-то вонючей гадостью. Но приходится терпеть. Так что всё нормально. Даже на руки её беру без проблем и напряга. Правда она при этом ругать меня начинает.

— Терпи, лучший друг бурундуков и медвЯдей! Может ещё надо было полежать, подлечиться?

— Не надо. Отлежался. На том свете полежим, устанем ещё.

— Стас, ты спать здесь ложись. Утром Ольгу в аэропорт отвезём.

— Хорошо.

После, приняв душ, прошёл в спальную. Аврора спала. Аккуратно залез под одеяло. Но она проснулась. Посмотрела на меня сонными глазами.

— Что так поздно?

— Со Стасом разговаривали. Спи давай. — Жена была теплой, мягкой и вкусно пахла. Поцеловал её в губы, потом её живот.

— От тебя коньяком пахнет. Не дыши на меня. — Проговорила она и повернулась на другой бок, спиной ко мне. При этом взяла мою руку и положила себе на живот. Так и уснули…

Утром проснулся по зуммеру своего будильника. Когда тихо вставал с постели, Аврора открыла сонные глаза.

— Ты уже встаёшь? — Спросила она зевнув.

— Да. А ты спи.

— Ладно, я ещё немножечко посплю.

Укрыл её одеялом. Быстро в ванную. Утренние процедуры. Время поджимало. Стас сидел уже в столовой, завтракал.

— Доброе утро, босс! — Отсалютовал он мне бутербродом.

— Доброе! — Поприветствовал его, садясь за стол.

— Как спалось?

— Вопрос с подколом, Стас?

— Нет. Просто вопрос.

— Нормально спалось. У меня, в отличии от тебя, жена теплая и мягкая под боком была.

— Молодец. А по чьей вине я спал один?

— Какая разница, зато Алёнка от тебя хоть одну ночь отдохнёт. А то замучил девку, круги под глазами. Словно 20-ти летний сопляк с тестостероном из ушей. — Старался говорить серьёзно. Стас даже бутербродом подавился. Тётя Вера усмехнулась.

— Глеб, дело-то молодое. — Сказала она, подавая мне тарелку с кашей.

— Конечно молодое, у Алёны. Исхудала совсем бедняжка с этим… — Оглядел его осуждающе, покачал головой. — Слов нет! Ну ничего, такими темпами тоже скоро на тормоза встанет.

— Это у меня слов нет. Что, сам-то стоишь на тормозах?

— Конечно. Я строго блюду рекомендации врачей. Тебя, я надеюсь, это тоже в скором времени ожидает. Будем оба тормозами-компенсаторами. Зато в постель ложишься, там жена, теплая, мягкая и круглая, как мячик.

— Кому ты рассказываешь? У меня такое уже было.

— Значит, ты уже в этом деле опытный эсквайр.

— Кто такой эсквайр? Что-то англосаксонское?

— Английский дворянский титул.

— Спасибо, Глеб, что причислили меня к сонму солнцеликих.

— Не за что. Для тебя мне ничего не жалко. Особенно бесплатного.

К дому Ольги выдвинулись в джипе Стива. Позади шла машина с охраной. Дверь нам открыла Алёнка. Посмотрел на неё вопросительно. Девушка кивнула.

— Она в норме.

— Спасибо, Алёна. — Прошёл в комнату. Ольга сидела на диване. Была уже собрана. Посмотрела на меня.

— Оля нам пора. — Сказал ей. Она встала, оглядела свою квартиру. Когда вернётся сюда не знала. — Не беспокойся, за квартирой присмотрят.

— Я всё выключила. Беспокоится не о чём. — Пояснила Алёна. Квартиру поставили на сигнализацию. Ехали все вчетвером в машине Стаса. Все молчали. Ольга смотрела в окно. При входе в аэропорт сказал Стасу:

— Подожди здесь. Я её провожу.

— Хорошо.

В ожидании начала посадки, присели с ней за столик в кафе. Я заказал два кофе. Оля старалась не смотреть мне в глаза. Оба молчали. Наконец она решилась:

— Глеб… Прости меня ещё раз.

— Оля, забудь.

— Но вчера…

— Что вчера? Ничего не было. Понимаешь? Ничего. Мы просто немного выпили коньяка и я отвёз тебя домой. — Внимательно смотрел ей в глаза. Она кивнула. — Вот и хорошо. Ты успокоилась?

— Да. Мне Алёна какого-то чая навела. Но он вкусный. Спасибо ей. Она очень хорошая.

Я вытащил из пакета, который захватил из дома, прямоугольную сумку-чехол с ремешком. Пододвинул её к Ольге.

— Возьми, это мой подарок тебе.

— Что это?

— Ноутбук. В нём всё по твоему новому офису. Это тебе поможет быстрее включиться в работу.

— Ты мне по прежнему веришь?

— Верю. Очень надеюсь, Лёля, что ты меня не подведёшь. Я могу на тебя надеется? — Спросил её. Глядя мне в глаза, кивнула.

— Можешь. — И судорожно сглотнула. Пододвинула ноутбук к себе. Погладила по поверхности чехла. Улыбнулась. — Спасибо, Глеб.

— Всё будет хорошо, Оля. Веришь мне?

— Верю.

Объявили о посадке. Перед тем как она шагнула к стойке, повернулась ко мне. Мы глядели друг другу в глаза. Она словно пыталась впитать мой образ в своей памяти. Потянулась ко мне. Я обнял её, прижав к груди, она обхватила меня руками и уткнулась мне в грудь. Замерли с ней на какие-то мгновения.

— Всё, Оля, иди.

Она уходила всё дальше и оглядывалась. Я смотрел ей вслед. Я ещё тогда не знал, что вижу её в последний раз. В последний раз живой. Когда она скрылась, прошёл к панорамному окну и стал смотреть на лётное поле. Позади подошёл Стас и тоже стал смотреть туда же.

— Ты уверен, что всё делаешь верно? — Спросил он.

— Уверен. Абсолютно.

— Хозяин — барин. Но может так будет и лучше.

— Ей надо было это пережить. Теперь ей будет легче. Я в неё очень верю, Стас. Я надеюсь никаких видеозаписей?

— Нет. Все камеры были отключены заранее…

…Ольга сидела в кресле салона бизнес-класса. Смотрела в иллюминатор. Она видела, как в панорамном окне аэропорта стоят двое. Один из них был ОН. Второго она не замечала. На её коленях лежал его подарок. Вот авиалайнер выдвинулся на взлётную полосу, потом был разбег, и они взлетели. Ольга закрыла глаза, откинувшись на спинку кресла. Она всё ещё помнила его горячую ладонь на своём бедре. Его губы и сладость поцелуя, пусть даже он почти и не отвечал. Но ей и этого было достаточно. Открыла глаза. Пристегнула ремень. Потом вытащила из чехла небольшой ноутбук. Открыла его включив. Необходимо было установить пароль. Ольга не задумываясь ввела «Глеб». Потом подключила к ноутбуку свой сотовый и вывела на экран фото. Она его сделала сама в своё время. Он стоял на ступеньках офиса и улыбался. Очень удачное фото. Оно ей очень нравилось. Поставила её на заставку. Провела кончиками пальцев по экрану, словно касаясь его. Неожиданно ей стало легко. Словно какой-то груз свалился с её души. Она вздохнула свободней. Глядела на фото и улыбалась, её губы тихо шептали: «Пусть в моей жизни будет другой мужчина. Или даже несколько. И дай бог будут дети. Но любить я буду всегда только тебя одного. Всю жизнь!» Она знала, что так это и будет. И она не жалела это будущее. «В моём сердце есть только ты, больше никого. Никогда». Потом навела курсор на иконку. «Надо начинать работать. Ведь он так в меня верит!..»

Авиалайнер поднимался всё выше, унося молодую женщину всё дальше. Ту девчонку, которая когда-то приехала из глухой провинции покорять большой мегаполис и сделавшая головокружительную карьеру своим умом и своей работоспособностью. Впереди у неё была большая и насыщенная жизнь… Она так думала…

…Яна была недовольна. Со своим вторым мужем она разошлась год назад. От первого ушла четыре с небольшим года назад, фактически сбежав, бросив не только его, но и их маленькую дочь, совсем ещё крошку. Хорошо мужа тогда не было дома. Он был в очередной своей командировке. Ей надоела такая жизнь. Денег для её хотелок явно не хватало. А тут дочь ещё оказалась больной. В этом она винила мужа, хотя его вины в этом не было. Деньги нужны были на лечение малявки. И сколько, одному богу известно. Любви к мужу, как и к дочери уже не было. Они оба её раздражали. А она женщина молодая, яркая и ей хотелось жить, а не существовать. Это же нормальное желание для любого человека, так считала Яна. А тут на её горизонте появился, пусть и старше её на 17 лет, но довольно обеспеченный мужчина. Пока её дурачок-муж где-то и с кем-то воевал, она начала жить той жизнью, которой хотела. Её новый мужчина даже позвал её замуж, но поставил условие, что чужой ребёнок, да ещё больной, ему не нужен. Яна согласилась с ним и без сожаления оставила дочь своей свекрови. Забрала свои вещи и перебралась из унылой служебной квартиры мужа, в красивый особняк любовника. Развелась с первым и быстро выскочила замуж за другого. Но её новому мужу нужен был ребёнок. Она старалась, в надежде, что уж сейчас то родиться здоровый мальчик. Именно мальчик, как того хотел Леонид. И даже не сомневался в ином результате. Однако все попытки оказались тщетными. Яна так и не забеременела. А потом у мужа начались резко проблемы. Как она поняла из разговоров, у него возник конфликт с неким Белозёрским. Это оказался противный старикашка. Но очень влиятельный и богатый. Богаче её мужа. В итоге, фирма супруга обанкротилась и была забрана за долги, как раз этим стариком Белозёрским. Из шикарного дома пришлось съезжать в городскую квартиру. Двухкомнатную. Муж начал выпивать и колотить Яну. Она терпела, так как идти ей было некуда. И конечно же, завела себе любовника. Он был гораздо моложе её мужа, но при этом голодранец. Это был минус, зато секс с ним был просто космос. В один из вечеров, напившись, Леонид начал приставать к жене, с целью исполнения супружеского долга. Ей было противно, но она решила не обострять ситуацию. Вот во время интима у Леонида и случился сердечный приступ. Обширный инфаркт. Это был настоящий подарок судьбы. Мужа увезли на скорой. А через пару дней он скончался. Квартира и кое-какие деньги у неё остались. Любовник настроился уже переезжать к Яне, но она не была дурой и объяснила ему, что не собирается его кормить за свой счет. Ещё не хватало ей платить мужчине за секс. Это они ей должны платить. О первом муже и дочери она не вспоминала и не интересовалась все эти годы, до определённого момента.

Как-то она была в салоне красоты, ей делали стрижку и укладку. Яна собиралась со своей подружкой на очередную презентацию. Что там презентовали, ей было наплевать, главное, что там была возможность зацепить богатенького папика. Салон был достаточной дорогой и престижный, сюда просто так было не попасть. В этот момент управляющая засуетилась. В помещение зашла беременная женщина. Молодая и красивая. И конечно, судя по её одежде и аксессуарам — богатая. Яна внимательно наблюдала. Перед ней так не суетились. Одновременно с этой молодой женщиной зашёл в салон и мужчина. Симпатичный. Из их разговора, поняла, что это её муж. Вот везёт же некоторым. Муж, богатый и молодой. Где такого взять? И тут она увидела ещё одного мужчину, сопровождающего эту супружескую пару. Его лицо было Яне знакомо, несмотря на солнцезащитные очки. Он был одет в не дешёвый темный костюм. Это Стас! Яна узнала своего бывшего первого мужа. Она смотрела на него удивлённо. Вот он посмотрел на неё. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он скользнул по ней взглядом. Задержался на доли мгновения и всё. Никакой реакции. Зашедшая в салон женщина не осталась в зале. Её отвели в отдельный кабинет. Были такие для вип-персон. Яне бывать в нём ни разу не приходилось. Оба мужчины вышли. Но Яна заметила, что при входе в салон остались стоять двое, в похожих, как у Станислава костюмах. Охрана, телохранители, поняла она. Со своим мастером Яна была хорошо знакома, так как всегда ходила только к ней.

— Людочка, скажи, а кто это молодая женщина? Её в кабинет для вип-персон пригласили?

— Это Аврора Белозёрская. Повезло ей. Она жена Глеба Белозёрского. Он теперь олигарх. Деда своего сменил на посту большого холдинга. Там говорят денег куры не клюют.

— А что с дедом?

— Умер. Старый же был.

— А с ним кто заходил?

— Охрана. Вон видишь, возле входа ещё стоят. Это личные телохранители Авроры. А с её мужем заходил начальник охраны их семьи. Очень серьёзный мужчина. Говорят, он бывший военный. Не женат!

— А ты откуда знаешь?

— Яна, ты что? У нас обслуживается не только Аврора, но и Ксения Белозёрская и Дарья Дмитриевна, мать Глеба. И ещё женщины из их семьи. Хотя удивляться тут нечему, салон то им принадлежит.

— А этот Стас, начальник охраны, он точно не женат?

— Точно. Но у него есть маленькая дочь. Хорошенькая такая. Он как-то её тоже привозил, вместе с хозяином, Глебом Антоновичем. Ей красоту наводили на детский праздник. Я слышала, что Станислава с дочерью жена бросила. Вот дура какая, такого мужчину бросить. Непонятно, чем думают. Хотя знаешь, дня три назад он привозил сюда какую-то девушку.

— Что за девушка?

— Не знаю. Первый раз её видела. Но очень даже. Одета с иголочки. Станислав её до конца ждал, пока ей укладку делали. Потом она его под руку взяла, когда они выходили. Это значит она не Белозёрская, а его подружка.

Информация Яне и понравилась, и не понравилась. То, что её бывший всё ещё не женат, это хорошо. Мало того, он начальник охраны семьи Белозёрских, тех самых, которые пустили по миру её второго мужа и заставили переехать из шикарного особняка в двухкомнатную в городе, значит деньги у него есть и не мало. Навряд ли Белозёрские будут платить человеку, от которого зависит их личная безопасность гроши. И дочь!!! Всё верно, у них же есть дочка. Юля! Значит, он её вылечил, раз она до сих пор жива. Так как врачи говорили, что если не сделать операцию, то она умрёт. Значит деньги он нашёл и не мало. И армию свою дурацкую бросил. Наконец-то взялся за ум. Это были очень хорошие для Яны новости. А вот то, что появилась какая-то ушлая девка, а то, что ушлая, Яна не сомневалась, это было уже плохо.

Яна караулила бывшего мужа около его служебной квартиры. Но так там и не дождалась. Потом поинтересовалась у соседей, оказалось, что он тут давно не живёт. Тогда засаду устроила возле квартиры своей свекрови. И в первый же день во двор заехал дорогой джип. Из него вышел Станислав и Юля. Яна быстро покинула свою машину. Бывший муж сразу её увидел.

— Юля беги к бабушке, я сейчас приду. — Девочка побежала к подъезду. Яна подошла к мужчине.

— Здравствуй, Станислав.

Он спокойно на неё смотрел.

— Тебе чего надо? — Наконец задал вопрос.

— Как-то ты не совсем ласково, дорогой. Столько не виделись?

— И ещё бы раз десять по столько же не виделись. Говори, что надо?

— Я хочу увидеть дочь.

— Ты её только что увидела. Это всё?

— Стас, я хочу общаться с ней. Я её мать.

— Да неужели? Я не ослышался? Ты назвалась матерью?

— Перестань. Да, я знаю, я виновата перед вами обоими. Но ты должен понять. У меня была послеродовая депрессия. Я не понимала, что делаю. Тебя нет. Юля маленькая и умирает…

— Только избавь меня от своего словоблудия. Сейчас я услышу, что ты очень жалеешь, что соскучилась и хочешь всё исправить. Что безумно любишь меня и мою дочь. Что всё осознала и хочешь быть с нами. Я ничего не пропустил?

— Ну за чем ты так? Я на самом деле над этим очень много думала…

— Чем ты думала?

— Что?

— Чем ты думала? Я удивлён. У тебя же нечем думать. Ты думаешь тем местом, куда детей делают.

— Стас, ты в своём праве меня оскорблять. Если тебе от этого легче, то пожалуйста.

— Твоё время истекло.

— Стас, чтобы ты не говорил, но я мать Юли. И я имею право с ней видеться. И подам в суд, и ты не должен питать иллюзий, что её отдадут мне. У меня есть жилплощадь, и я смогу о ней позаботиться.

Стас усмехнулся Яне в лицо.

— Правда что ли? В суд подашь? Я испугался! Вот так-то тебе нужна была дочь!!! Ты даже статуса своего в отношении неё не знаешь. Ты не мать, даже по закону.

— О чём ты говоришь?

— Ты лишена родительских прав. Вот видишь, тебе было плевать, и ты даже этого не знаешь. Но тебе дам один шанс…

— Говори, я готова на всё.

— Не перебивай меня. Так вот, шанс заключается в том, что ты останешься при своих. То есть, твоё железо, на котором ты сюда приехала и квартирка, которую ты себе откусила как вдова, останутся у тебя. И ты не пойдёшь удовлетворять всякую мразь особо извращёнными способами, в самом дешёвом борделе, лишившись всего, что у тебя есть сейчас и даже последних трусов, так как в борделе трусы не нужны. Для этого тебе нужно сделать сущий пустяк, сесть в свою машину и исчезнуть навсегда из моей жизни и из жизни моей дочери. У тебя нет дочери. Поняла? Тебе пять минут. Время пошло и две первые минуты уже на исходе! — Станислав демонстративно посмотрел на дорогие наручные часы. По его взгляду, полному холодной ненависти, Яна поняла, он не шутит. Она подбежала к своей «Ауди», заскочила в неё и рванула со двора с пробуксовкой. Уже на оживлённой проезжей части, остановившись на красный свет светофора, Яна вдруг осознала, что не понимает куда едет и что бывший муж с дочерью для неё окончательно потеряны…

…Иннокентий рассматривал себя в зеркало. 36 лет. Выглядел неплохо. Пинцетом вырвал у себя из головы пару седых волос. Стареть он явно не хотел, а седина признак надвигающейся осени в жизни любого человека. Потом так же выдрал волос из ноздри. Сморщился. Потом сделал шаг назад от зеркала, осмотрел себя со всех сторон, даже задом повернулся, оглядываясь.

— Ты что, собой любуешься, Кеша? — Он бросил взгляд на постель. Там лежала на боку, соблазнительно поглаживая себя по округлому бедру, очередная любовница. «Надо от неё избавляться» — подумал Иннокентий. Он никогда и никого не любил, кроме себя самого. Был два раза женат. Из одного брака даже вышел с прибавкой в материальном плане, сумев отсудить у богатой жены кое какие преференции. Иннокентий с самой своей юности был альфонсом, или как таких называли — жиголо. И жил за счёт женщин. Работать сам никогда не пробовал и не любил, считая, что работают только лохи, а умные живут за счёт этих лохов или лохушек, в его случае. Эта любовница не была богатой, но зато была молодой и темпераментной. На днях он познакомился в фитнес-центре, куда ходил регулярно, поддерживая спортивную форму, с одной 45-ти летней дамой. Дама была не бедной. И не замужем. Он пробил её. Она год назад развелась с мужем, который оставил ей не только шикарную квартиру в центре, но и активы, в виде доли в одной из известных сетей супермаркетов. Пока что они просто непринуждённо общались в тренажёрном зале. Но Иннокентий уже видел в её глазах интерес к нему. Поэтому надо от этой подружки избавляться. На момент близких отношений с кандидаткой в спонсоры, он должен быть свободен.

Сегодня в тренажёрный зал идти было не нужно. Избавившись от любовницы, он решил обновить себе гардероб. Внешний вид, это многое значит в его нелёгком ремесле. Когда Иннокентий покидал торговый комплекс с покупками, на автопарковке он увидел молодую женщину. Она как раз вышла из салона дорогой иномарки. Потом с заднего сидения, с детского кресла помогла выбраться девочке лет пяти-шести. Кеша остановился. Это была его вторая жена. Бывшая конечно, так как они были разведены почти три года назад. Когда он видел её в последний раз, выглядела она не очень хорошо. Бледная как смерть, худая, с лихорадочно блестящими глазами и беременная. Её тогда увезли в больницу. Ребёнка она потеряла. Прямо из больницы её забрал отец. Он ни разу к ней не пришёл. Она решила тогда рожать, дура. А ему дети были нужны как зайцу стоп-сигнал. Он не собирался обзаводится спиногрызами и становится счастливым отцом. Хотя до беременности Алёнка была очень красива и такая заводная, влюблённая в него как кошка. Но самое главное её достоинство было в том, что здесь жил её брат и через него тесть, отец Алёны сбывал золото, добытое в тайге. Конечно, деньги с этого выделялись и Алёне. Не плохие деньги, хотя Иннокентий хотел большего. Как раз в это время он познакомился с очень состоятельной дамой и у них начались отношения. Поэтому от беременной жены нужно было как-то избавится. Он демонстративно стал изменять жене. На что она болезненно реагировала, нервничала и даже ложилась в больницу на сохранение. Наконец, через одну свою знакомую, он сумел достать один медицинский препарат, который был противопоказан беременным женщинам и сумел дать его жене. После этого ночью у неё началось кровотечение. Кеша боялся одного, не попасть под статью. Поэтому действовал очень осторожно. Но всё равно. Когда Алёну увезли в больницу, он тряся в страхе, что в любой момент за ним могут прийти. Но никто не пришёл. Жену он больше не видел. А потом Алёна подала на развод. И он расслабился. И вот сейчас он опять увидел Алёну. Она выглядела потрясающе привлекательной и сексуальной. Вот только, что это за ребёнок с ней был? Это явно не её дочь. Хотя какая разница, чья это пигалица? Не ему же её растить.

Алёна, держа за руку девочку, пошла в торговый зал и их глаза встретились. Бывшая жена замедлила шаг, но не остановилась. Когда она подошла ближе, Иннокентий широко улыбнулся.

— Здравствуй, Алёна.

Молодая женщина ничего не ответила. Прошла с девочкой дальше. Иннокентий посмотрел ей вслед. Хороша стерва. Ничего не сказала ему, даже посмотрела, как на пустое место. И упакована дорого. И машина хорошая. Правда он заметил обручальное кольцо на безымянном пальчике у Алёны. Но это же ерунда. Мало разве он замужних в постель укладывал, а они потом с богатеньких мужей деньги снимали для своего любовника неутомимого. Или у Алёны муж богатый или её брат с отцом хорошо на золотишке подниматься начали. И в том, и в другом случае это хорошо. Ему разницы нет. А уложить Алёнку вновь в койку он сможет. Это всего лишь вопрос времени и техники, техники соблазнения. Тем более, любила же она его и очень сильно, а это не забывается. И тут главное суметь опять разбудить эти чувства, а он в себе не сомневался.

Иннокентий сел в машину и стал ждать. Дождался, когда Алёна вышла с девочкой из торгового комплекса. В руках несла пару коробок, о чём-то ласково говорила с ребёнком. Кеша проследил за Алёной и теперь знал, где она живёт. Потом в течении трёх дней сумел узнать, где она работает. В детской поликлинике. Наконец, он решился.

Выждал Алёну возле её работы. Когда она вышла из поликлиники и пошла на парковку, он двинулся ей на перерез с букетом цветов. Но не успел дойти, как его перехватили двое. Он даже не понял, откуда они появились. Один из мужчин взял его на болевой, заставляя встать на носки. Букет упал на асфальт. Тут к ним подошёл третий. Алёна оглянулась, остановилась. Этот третий подошёл к ней, она поцеловала его.

— Алён, ты езжай. Я позже приеду. Юльку у мамы забери.

— Хороший, милый. — Она скользнула взглядом по Иннокентию и села в машину. Кешу затолкали в черный джип «Гелендваген».

— Парни, вы кто такие? — Испуганно спросил он, когда джип сорвался с места и влился в автомобильный поток.

— А ты угадай с трёх раз. — Сказал тот, кого Алёна назвала милым. Кеша увидел у него тоже обручальное кольцо на безымянном пальце. Это был муж Алёны.

— Куда вы меня везёте? — Вновь задал он вопрос.

— Заткнись или тебя заткнут.

Дальше ехали молча. Иннокентия вывезли за город в лес. Выпнули из машины. Муж Алёны открыл багажник и вытащил лопату. Кинул её Иннокентию.

— Копай.

— Что копать?

— Яму копай.

Кеша только сейчас обратил внимание, что здесь уже было выкопано две ямы прямоугольной формы. Он с ужасом понял, что это могилы.

— Я ничего плохого не делал. Пожалуйста, отпустите меня. — Он заплакал, упал на колени. Один из подручных мужа Алёны толкнул его ногой в спину.

— Лопату взял и копай. Или я тебе сейчас яйца отстреливать буду.

Кеша взял лопату. Посмотрел на могилы.

— Но тут уже есть.

— Это не твои. Это чужая жилплощадь. А ты свою выкопай. Быстрее.

У них у всех было оружие. Кеша начал копать. Копал, почему-то, как одержимый. Когда могила в два метра глубиной была готова, лопату у него забрали.

Кеша попытался выбраться из ямы, но ему не дали, столкнув назад. Муж Алёны присел на корточки на краю могилы. Кеша тонко подвывал.

— Заткнись и слушай. Ты, падаль, пытался убить ребёнка Алёны и убил. А заодно чуть не убил саму её. Она не стала тогда писать на тебя заявление. Сказала, что сама принимала эту дрянь. Но это не значит, что ты отскочил без потерь. Сейчас Алёна моя жена. Она проходит курс дорогостоящего лечение, так как очень хочет стать мамой и родить мне малыша. И это не справедливо по отношению к ней. Поэтому, подонок, я тебе даю неделю и ты переводишь на её счёт деньги. Продашь свою квартиру, продашь машину, продашь всё, что у тебя, подлец, есть. После этого можешь быть свободен. Но не дай бог, подойдёшь ближе, чем на морскую милю к моей жене, я тебе сам лично отрежу всё то, что тебя по недоразумению делает мужчиной. И пусть хоть так, но ты компенсируешь ей все её потери. И не вздумай прятаться. Я знаю о тебе всё. И за тобой будут наблюдать. Не выполнишь это, пеняй на себя. Яму ты себе уже выкопал.

После чего они уехали. Кеша с трудом выбрался из этой могилы. Весь был грязный, перепачканный землёй, с обмоченными штанами. Сумел выйти на шоссе, где его согласились подвести в кузове грузовика на мешках с картошкой. Жизнь, Иннокентия круто с того дня переменилась…

Аврора

Ольга улетела в Швейцарию и я успокоилась. В поведении Глеба никаких изменений не произошло. Он был всё так же внимателен ко мне. Каждый вечер, когда мы ложились спать, целовал меня в губы, а потом мой живот. Но у него прибавилось работы. Уезжал он рано утром, когда я ещё спала. Я чувствовала, когда он встаёт. Ощущала его губы на своих. А так же его обязательный поцелуй в лоб. Зачастую не открывала глаза, но меня выдавала улыбка. Он уезжал, а я проваливалась опять в сон. Я вообще стала больше спать. Наверное, на меня так действовала беременность, хотя раньше я такой сонливостью не страдала. Жизнь шла размеренно. Часто в Усадьбу приезжала Ксения с мужем и дочкой, где оставались на несколько дней. Мама Глеба, Дарья Дмитриевна стала бывать реже. Но и понятно, у неё теперь есть муж и они больше времени проводят вдвоём. Свекровь заслужило это годами своего вдовства. Я всё больше вживалась в роль хозяйки Усадьбы. Прислуга теперь со всеми вопросами обращалась исключительно ко мне. Пришлось вникать, буквально, в каждую мелочь. Ну а как ещё? Глеб этого не касался. У него были свои дела и обязанности. Младший брат мужа, Владимир стал всё больше времени пропадать где-то. Мне иногда становилось грустно. Раньше хоть с Володей можно было поговорить, ведь он чаще бывал дома, чем мой муж. Он меня и развлекал, мог спеть под гитару или мы с ним играли в какую-нибудь компьютерную игру. Да и такое бывало. Это он меня приучил. Или читали друг другу стихи, благо библиотека у Белозёрских была большой, невероятно большой. А теперь как-то все разъехались. Я очень радовалась, когда приезжала Ксюша, было хоть с кем пообщаться, да и с малышкой повозится. В центр я больше не ездила. Ксения оформила мне декретный отпуск.

Чем ближе становилось время родов, тем больше во мне росло беспокойство. Я постоянно прислушивалась к себе, как ты там малыш? Всё ли с тобой хорошо? Беспокойство постепенно нарастало. Меня не успокаивали даже медицинские показатели, что беременность проходит хорошо. Как-то вечером, когда приехал домой Глеб, я ещё не спала, хотя было поздно. Он удивился, подошёл, поцеловал меня.

— Аврора, ты почему не отдыхаешь?

— Глеб, я хочу поговорить с тобой.

— Давай поговорим. Подожди немного, я сполосну руки. — Он прошёл в ванную, я за ним. Моя руки, он посмотрел на меня, усмехнулся. — Ты так и будешь за мной по пятам ходить?

— Глеб, я дома постоянно одна.

— Ты не одна. Здесь достаточно народа. Охрана, горничные, Вера наконец.

— Это всё так. Но Володи постоянно нет. Ксения с Даней предпочитают больше жить в своей городской квартире. Мама стала реже приезжать. Я всё понимаю, у всех семьи. У всех своя жизнь. И тебя целыми днями нет. Раньше я хоть на работу ездила, а сейчас?

Глеб вытер руки о полотенце. Подошёл ко мне, притянул к своей груди, обняв.

— Прости, малыш. Ты права. Просто много работы. Но это не оправдание. Давай завтра я проведу весь день с тобой. Хочешь съездим куда-нибудь, на природу например? Станислава с Алёной и Юлькой позовём?

— Давай! — От радости я даже взвизгнула, обняла мужа. — А куда поедем?

— Давай подумаем! Завтра день обещают хороший. Зачем сидеть в Усадьбе? В лес съездим, погуляем там. Ты проветришься. Можем барбекю организовать или шашлык. Или в какой-нибудь парк сходим, например в парк Горького. Там проведём с тобой время.

— Поехали в парк.

— Хорошо. Как скажешь, моя королева! Как ты себя чувствуешь? У тебя же срок скоро⁈

— Нормально я себя чувствую. Ещё две недели. — Мы вернулись в нашу спальную. Тут я спохватилась. — Глеб, а ужинать?

— Аврора, время ночь, и я уже поужинал. У Стаса, Алёнка покормила.

— Ну вот, тебя уже чужие жёны кормят.

Он засмеялся.

— Представляешь на днях к Стасу бывшая заявилась!

— Какая бывшая?

— Мать Юли. Воспылала любовью к дочери, в кои-то веки.

— Она сумасшедшая? Надеюсь, Алёна за ружьё не схватилась?

— Нет. Её не было. Стас с Яной на улице разговаривал. Сказал, чтобы исчезла и больше не появлялась.

— Ты думаешь она правда исправилась? Может на самом деле изменилась и хочет вернуть семью?

— Аврора, не будь такой наивной. Эта мадам никогда не измениться. Скорее всего узнала, что Стас в настоящий момент обеспеченный человек. Вот и решила попытаться пристроится к нему. А на дочь ей плевать.

— Она может в суд подать.

— Она может делать, что захочет. Вот только родительских прав Яна лишена по суду. Так что тут всё ровно. Да и не будет она ничего делать. Она, конечно, стерва порядочная, но далеко не дура.

Уже лёжа в постели и прижимаясь к Глебу, решила поделится с ним своими страхами.

— Глеб, я боюсь.

— Чего боишься?

— Вдруг пойдёт что-то не так и с ребёнком что-то случиться? Я этого не переживу.

— Что может пойти не так? Ты под постоянным медицинским контролем. Меня регулярно информируют о твоём состоянии. Ты молодая, здоровая женщина. Никаких отклонений, патологий или ещё чего такого нет. Аврора, ты просто сама себя накручиваешь. Успокойся. Ни ты первая, ни ты последняя. Ты лучше скажи, в парк вдвоём поедем или позовём кого?

— Знаешь, я передумала. Лучше куда-нибудь на природу. Не хочу я туда, где много людей.

— Хорошо. Вдвоём?

— Да… Хотя нет, давай Стаса с Алёной позовём?

— Как скажешь.

Утром Глеб встал, как обычно, раньше меня. Я только посмотрела сонно на мужа, когда он встал и пошёл в ванную. Потом опять упала в объятия морфея. Мне приснилось, как он меня целует. Хотя может и правда целовал. Проснулась окончательно от того, что он меня поглаживал. Сидел на краю постели одетый.

— Вставай, соня. Все уже собрались, ждут только тебя. Или нам уехать, а ты дальше можешь сны рассматривать?

— Нет! Сколько время?

— Почти 12 по полудне. Ты себя хорошо чувствуешь?

— Хорошо. У тебя не получиться отменить поездку на природу. Даже не надейся.

Я быстро встала, сделала утренние процедуры, позавтракала. Я вообще беременной хорошо кушала. Даже опасения были, что растолстею, но ничего с собой поделать не могла. Глеб только усмехался, глядя на мой аппетит. Я же жалобного смотрела ему в ответ и накладывала себе ещё добавки.

— Ешь давай, — улыбался муж, — тебе за двоих питаться надо. А то на некоторых посмотришь до чего себя доводят, там одни глаза остаются и живот!

Станислав с Алёной и Юлей были во дворе. Юля бегала с лопоухим щенком, которого ей купили отец с Алёной. Мы поздоровались.

— Давно ждёте? — Спросила их.

— С час, примерно. — Ответил Стас. — Не суетись, мы всё понимаем. Выспалась?

— Выспалась. Я вообще стала засоней. Много сплю и ем. Кошмар какой-то.

— Ничего, зато смотри как округлилась, как сдобная булочка. — Засмеялся Станислав.

Поехали на двух машинах. В одной мы с Глебом, Станислав и Алёна с Юлей. Во второй охрана. За рулём нашей был Глеб. Он вообще сам за рулём редко стал ездить, а сегодня сел. Стас сидел на переднем пассажирском сидении, а мы — женщины, на заднем. Куда мы едем я не знала, да мне было всё равно. Но из разговоров мужчин поняла, что едем на озеро Лесное в Дорохово. Приехали довольно быстро, или мне так показалось. Всю дорогу разговаривали с Алёной и Юлькой. В машине постоянно звучал смех. Мне было хорошо и легко. По приезду мужчины быстро разбили лагерь, установили что-то типа павильона с москитной сеткой. Там разложили стол, раскладные кресла. Рядом соорудили мангал. Парни из охраны тоже помогали. Было жарко. Глеб, Станислав, Юля и Алёна разделись и полезли в воду. Я стояла на берегу и жалобно на них смотрела. Потом задрала подол своего свободного сарафана и зашла вводу. Она была тёплая.

— Ну и куда ты полезла, Аврора?

— Я тоже хочу.

— Великая хочуха, извини, на тебя купальника нет. — Сказал Глеб, выходя из воды. Я смотрела, как вода стекает по его телу. Он потряс головой, как большой пёс, даже фыркнул. Мне вдруг захотелось прижаться к нему. Чтобы он схватил меня и сжал мои ягодицы сильно-сильно. И впился в меня своим поцелуем. Он подошёл ко мне. Наклонив голову, постучал себе по уху, выбивая воду. Я стояла с задранным подолом в воде выше колен. — Аврора, я бы не стал рисковать.

— Глеб, мог бы сказать, что будете купаться. Я бы себе подобрала что-нибудь.

— Чтобы подобрала? Ни один твой купальник на тебя не налезет.

— Тогда я прямо так залезу в воду.

— Мы не взяли для тебя сменное бельё. Пойдём на берег. Я уже накупался.

— Обними меня.

— Что?

— Обними и поцелуй. Ты же меня любишь?

— Очень люблю, но я мокрый.

— Ну и что?

— Ладно, ты чего такая возбуждённая?

Он обнял. Мне не понравилось.

— Ты чего меня так держишь, словно я стеклянная и ты боишься, что я разобьюсь? Обними сильнее, руки положи мне на мой зад, сожми его, как ты всегда делал и поцелуй жену, по настоящему! Я даже подол задрала, чтобы тебе было удобнее под него руки сунуть!

— Мля, Аврора, на нас смотрят!!!

— Ну и что? Пусть смотрят. Я же тебе не предлагаю прямо тут любовью заняться. Ты просто меня обнимешь и поцелуешь.

— Хорошо. Ты чего такая? — Он обнял, ощутила его ладони на своей попе. Он её слегка сжал. Наши губы соединились. Поцелуй был сладкий. Но я всё равно была недовольной.

— Посильнее можешь?

— Что?

— Сжать, Глеб!

— Аврора! — Сжал. Я опять потянулась к нему целоваться. Глеб стоял чуть выгнувшись, чтобы не давить мне на живот.

— Аврора! — Проговорил он, когда закончился очередной поцелуй. — Может на сушу выйдем?

Я оглянулась. Охрана делала вид, что ничего не замечает. А вот Станислав, у которого на плечах сидела дочь и стоящая рядом с ними Алёна, смотрели на нас. Все трое улыбались. Глеб на них оглянулся, посмотрел виноватым взглядом и пожал плечами, словно извиняясь. Мы вышли на берег. Он взял полотенце, хотел обтереться, но я его забрала, стала сама мужа вытирать на сухо. Потом Глеб надел шорты и майку. Шорты стали промокать, но он не обращал внимания.

— Глеб Антонович, — обратился к нам один из охраны, он смотрел за мангалом и шашлыками, — мясо скоро будет готово.

— Отлично! — Муж посмотрел на меня. — Дорогая, пойдём стол накроем? Салатик постругаем?

— Пошли!

Нарезали с Глебом овощи, крошили их в салат или просто красиво укладывали на одноразовые тарелочки. Вскоре к нам присоединились Станислав с Алёной. Перед этим они вытащили Юлю из воды, вытерли и переодели в сухое. Накрыли стол совместными усилиями. Мясо дожаривал Станислав. Потом весело провели время за столом. Охрана тоже ела с нашего стола. Я сидела в раскладном кресле и мне было хорошо. Наелась до отвала, даже посоловела. Господи, как хорошо-то. И воздух какой!!! Вокруг лес, недаром озеро так и называлось — Лесное. Смотрела на девочку и пила томатный сок из стакана. Юлька носилась со щенком на перегонки. Щенок тявкал радостно, а Юля повизгивала. Ощутила ладони Глеба на своих плечах. Он подошёл ко мне со спины. Поцеловал в макушку. Я посмотрела на него. Глеб следил взглядом за Юлей, улыбался. Потом посмотрел на меня.

— Как ты? Вижу тебе хорошо?

— Да. Спасибо, дорогой, прекрасный день. — Потом оба смотрели на дочь Стаса. Я вспомнила один стих, который прочитала в интернете. Стала громко его декларировать:

Лето, лето к нам пришло,

Стало сухо и тепло.

По дорожке прямиком,

Ходят ножки босиком.

Кружат пчёлы,

Вьются птицы,

Наша Юлька веселится.

Ходят ножки босиком,

По дорожке прямиком.

Стало сухо и тепло,

Лето, лето к нам пришло!

Глеб засмеялся: — Ну, Аврора, молодец!

— А ещё? Тётя Аврора, а ещё⁈ — Запрыгала вокруг меня девочка, хлопая в ладоши. Рядом с ней, радостно тявкая, прыгал щенок.

— Ишь ты, какая хитрая, а самой рассказать стих, слабо? — Улыбаясь, сказал дочери Станислав.

— Сначала тётя Аврора, а потом я!

— Вот так то, Стас, — продолжая смеяться поддел друга Глеб, — твою дочь на кривой кобыле не объедешь.

— Да уж! Какая-то торговка растёт!

— Ладно я расскажу! — Посмотрела на Юлю. — Но потом ты. Сегодня рассказываем стихи про лето. Хорошо?

— Хорошо!

— Договорились, слушаем:

'Лето — это солнца луч,

Тёплый дождик из-под туч,

Лето — яркие цветы

Необычной красоты,

Лето — тёплая река,

Стайкой в небе облака.

Лето, лето к нам идёт,

Всё ликует и поёт!'

Все захлопали в ладоши. И всех громче хлопала Юля.

— Дочь, твоя очередь! — Сказал Стас.

— Ладно! — Юля замерла, подняла личико вверх и закатила глаза.

— Ну начинается, дочь!!! — Осуждающе сказал Станислав.

— Тихо, Стас, не мешай Юле. — Одёрнула его Алёна. — Юля рассказывай.

Юлька закрыла глаза и на одном дыхании, словно из пулемёта выдала стих:

— Л. Корчагина «Лето»:

'Если дует ветер

Тёплый, хоть и с севера,

Если луг — в ромашках

И комочках клевера,

Бабочки и пчёлы

Над цветами кружатся,

И осколком неба

Голубеет лужица,

И ребячья кожица

Словно шоколадка…

Верная примета:

Наступило лето!'

Мы все дружно захлопали.

— Дочь, это ты для садика учила же? — Спросил Стас.

— Да. У нас в садике праздник был, «Здравствуй лето красное»! Пап, а теперь твоя очередь.

— А я то тут при чём?

— Папа! Тётя Аврора рассказала, я рассказала. Теперь твоя очередь!

— Да вы что, девчонки??? Я со школы ничего не помню!!!

— Стас, напряги память. Ну? — Смотрела вопросительно на мужа Алёна. Станислав помолчал, вспоминая, потом усмехнулся, глянул на Глеба.

— Ладно, слушайте:

'Люблю грозу в начале мая,

Как долбанёт, так нет сарая!'

Стас с Глебом засмеялись. Даже не засмеялись, а заржали, как кони. Мы втроём — я, Алёна и Юля смотрели на них удивлённо.

— Стас??? Ты что? С ума сошёл? — Алёна была недовольна.

— А что такое? Нормально же, про грозу, значит про лето!

— Во-первых начало мая, далеко не лето, во-вторых, Тютчев это по другому сказал:

'Люблю грозу в начале мая,

Когда весенний, первый гром,

Как бы резвяся и играя

Грохочет в небе голубом…'

А у тебя что? Ладно, Глеб, твоя очередь.

— В смысле, моя очередь? Я что, Пушкин что ли?

— Мы тоже не Пушкины. — Алёна настаивала.

— Да ладно, Глеб, тряхни стариной, расскажи что-нибудь! — Засмеялся Стас.

— Милый, ты же мне читал стихи. — Сказала я Глебу.

— Я тебе про любовь читал, а тут про лето. Это сложнее. — Он смотрел на меня растерянно.

— Ну, милый? Пожалуйста…

— Хорошо. Слушайте. — Он взглянул на Стаса. На его наглой физиономии появилась злорадная ухмылка.

'Люблю грозу в начале мая,

Как долбанёт, так нет…'

— Э, Глеб, сарай уже я развалил.

— И что?

— Ты себе другое придумай.

— Что, например?

— Можешь деревенский клозет подорвать!

— Клозет? Там же дрындец будет, Стас!!! Тебе селян не жалко?

Оба мужчины опять стали ржать как кони.

— Да ну вас, клоуны! — Махнула рукой Алёна.

Потом мы с Глебом гуляли в лесу. Было так хорошо. Шли по тропинке.

— Глеб. — Посмотрела на него. Я держалась обеими руками за его согнутую в локте руку. — Скажи мне и больше не буду спрашивать тебя об этом.

— Говори.

— Скажи только честно, Ольга нравилась тебе?

— В каком смысле нравилась? Как женщина?

— Да.

— Она молодая, красивая. Мне нравилось с ней общаться, работать. Это нормально. Но если тебя интересует вопрос — хотел ли я с ней близких отношений?

— Да, именно это меня волнует.

— Нет. Я это тебе уже говорил. Но ты мне не поверила, Аврора. Можешь быть спокойна, Ольга уехала. Теперь она в Женеве.

— Ты из-за этого расстроен?

— Это уже не имеет значения. Главное, чтобы ты была спокойна и не нервничала.

— Извини меня, Глеб.

— За что?

— За всё. Просто я очень тебя люблю.

— Всё будет хорошо, малыш. Я тебя тоже очень люблю.

Мне очень понравилось, как мы провели этот день. Домой вернулись уже поздно вечером. Я устала. Но это была хорошая усталость. Глеб помог мне принять душ, потом мы легли спать. Спала как убитая. Ни разу ночью не просыпалась. Утром даже не проснулась, как обычно, когда Глеб встал и уехал к себе на работу. Проснувшись, ещё какое-то время просто лежала в постели. При этом у меня было странное чувство, словно я была в каком-то ожидании. А вот что ждала, этого я не знала. В ванной, когда умывалась у меня заболел низ живота. Я как раз чистила зубы. Замерла, схватившись левой рукой за живот. Боль была ноющая и стала усиливаться. Во мне стал нарастать страх, перешедший в ужас. Я бросила зубную щетку, выплюнула изо рта тягучую слюну вперемешку с зубной пастой. Мамочка! Неужели началось? Но ещё две недели! С трудом вышла из ванной. Добралась до кресла. Боль то усиливалась, то отпускала. Я глубоко дышала. В дверь постучали.

— Аврора Валентиновна, к Вам можно? У Вас всё нормально?

— Помогите! — Прохрипела я. Говорить громко не могла.

В комнату зашла горничная. Посмотрев на меня, всплеснула руками.

— Аврора Валентиновна, что с Вами?

— Рожаю. Позвоните Глебу. Пожалуйста. — У меня по щекам бежали слёзы. Горничная убежала. Вскоре в комнату забежали ещё несколько человек. Я уже не обращала внимания ни на кого, сосредоточившись на себе. Потом почувствовала словно что-то во мне лопнуло, да именно такое было чувство и тут же что-то теплое побежало из меня. Я вся сидела мокрая. Подумала, что описалась. И тут услышала:

— У неё воды отходят.

Скорая приехала очень быстро. Меня взял на руки Артур, старший моей личной охраны. В этот момент я услышала мелодию своего мобильного.

— Аврора Валентиновна, Ваш муж! — Горничная держала мой телефон. Я протянула руку:

— Дайте… Але? Глеб? — Артур продолжал держать меня на руках.

— Аврора, родная, что у тебя?

— Всё нормально, дорогой. Я рожаю!

— Я сейчас приеду. Держись, Аврора!

— Глеб, меня в больницу увозят.

— Я туда приеду. Целую тебя. Всё будет хорошо! Слышишь меня?

— Слышу…

…Я лежала в кровати. Только проснулась. Роды были стремительными. Меня еле успели довести до больницы, где уже ждали медики с каталкой наготове. Потом всё как в калейдоскопе, как в тумане, пока я не услышала плачь малыша.

— Красавец какой! — Услышала голос врача, державшего моего сына. Мой сынок кричал, возвещая этот мир, что он пришёл в него. Я плакала, протянула руки.

— Дайте, дайте мне его. — Просила я. И вот мой мальчик у меня. Я целовала его…

Проснувшись, сразу посмотрела тревожно рядом с собой. В красивой люльке, около моей кровати спал мой ребёнок. Я приняла полулежачее положение. С трудом, но села. Смотрела на спящего сына. В этот момент в палату зашёл Глеб. На нём был белый халат, бахилы. На лице медицинская маска. Я улыбнулась ему. Он подошёл, нагнулся, стащил маску и поцеловал меня в губы.

— Спасибо, родная. Спасибо за сына. Как ты?

— Хорошо. Я его быстро родила. Он, наверное, так сильно хотел прийти к нам, что очень спешил. Глеб, у него твои глаза и твой нос.

— Правда? — муж внимательно посмотрел на сына. — А как ты это поняла? Я лично ничего не вижу такого? Ребёнок и ребёнок. Личико ещё сморщенное.

— Глеб, поверь. Он очень на тебя похож.

Любимый взял аккуратно сына на руки. Повернулся и стал ходить с ним по палате. Смотрел на малыша и улыбался. А я смотрела на них, на своих любимых мужчин и была счастлива…

Глеб

С рождением сына к нам перебралась назад в Усадьбу мама. Она была постоянно рядом с Авророй. Это было хорошо. Вадим тоже переехал вслед за женой к нам. Отсюда он уезжал по своим делам.

Ксюша тоже практически перебралась к нам. Я вздохнул с облегчением. Конечно, в Усадьбе были горничные и, при желании, я мог нанять и няню. Но Аврора категорически была против, чтобы доверять сына кому-то чужому с её точки зрения. Бабушка и тётя, это другое, им можно, ибо они кровные родственники. Приезжали и моя тёща с тестем. С матерью Аврора ещё общалась, а вот с отцом нет и общаться категорически отказывалась. Я пытался с ней поговорить на эту тему, но всё было бесполезно. Она не могла простить отцу предательства, как она считала. Жена мне даже заявила, что отец же ей сказал, что дочери у него больше нет. Ну а раз нет, на нет и суда нет. Кристина тоже племянника не навестила ни разу. О чём Аврора совершенно не горевала. У меня было такое ощущение, что отец и сестра для Авроры просто перестали существовать. Я не стал давить на жену, чтобы она изменила своё отношение. Это были её родители и вмешиваться в их взаимоотношения я не собирался. Но для Кристины я кое-что всё-таки сделал, а именно оплатил её обучение во Франции. Всё же она закончила школу. Для меня это было выгодно, тем более, Патрик, младший брат умершего Рене, увлёкся младшей сестрой моей жены. Ну флаг в руки и барабан на шею! К тому же контракт с ними мы уже получили, а также частичное объединение активов. Всё шло по плану, составленному ещё моим дедом.

Спустя месяц после рождения сына, которого мы назвали в честь моего деда — Константином, ко мне в кабинет, в офисе, зашёл Стив. Сел рядом за мой стол.

— Глеб, у меня для тебя новость.

— Надеюсь приятная?

— Это как посмотреть. Короче, в Россию прилетела Марго… С дочерью.

Я отложил ручку, которой помечал интересные для меня моменты в одном из предложенных компании проектах.

— Как интересно! Дядя Коля знает?

— Знает. Он мне и сказал.

Николай по-прежнему оставался главой СБ. Но постепенно передавал рычаги управления Стиву. Я не собирался его увольнять или как-то вообще выбрасывать, он очень много сделал нашей семье и стал уже её частью. Передать управление Службой Безопасности Станиславу была его идея. Стив должностью не заморачивался. Надо, чтобы Сеченов оставался в кресле главы СБ, пусть остаётся. Я набрал номер его телефона по внутренней связи.

— Дядь Коль, зайти можешь ко мне?

— Хорошо. Сейчас буду. — Через минуту он зашёл в кабинет, сел рядом со Стивом за стол.

— Дядь Коль, скажи, что планировал дед насчёт Марго?

— Ничего. Вышла замуж, живёт в стране, где много диких обезьян и слава богу. Главное подальше от тебя, хотя бы первое время.

— Понятно, боялся, что жену буду игнорить и уделять время Маргарите?

— Что-то в этом роде.

— М-да, дед ничего не оставлял на волю случая. А что со своей правнучкой он планировал?

— А с ней, пока она ещё совсем маленькая, пусть остаётся с матерью, а позже он не исключал вариант возвращения девочки домой. То есть, сюда.

— Но я вижу Маргарита решила не дожидаться, и сама приехала.

— Да. Рита далеко не дурочка. Всё понимает, что за её ребёнком будет постоянный надзор.

— С какой целью она прилетела?

— Не знаю, но предполагаю, что выяснить с тобой отношения насчёт дочери.

— Дочь по-русски то говорит?

— Нет. Больше по-испански. Хотя несколько русских слов знает.

— Твою душу! Ну, Маргарита! Ей сейчас два года?

— Да, чуть больше.

— Марго где остановилась?

— В своей квартире. Она её не продавала.

— Отлично. Что-же, пора познакомится с дочерью в живую. На сколько я знаю, муж Маргариты умер полгода назад?

— Совершенно верно. Он старше её был более чем на 20 лет. Сердце у него прихватило.

— Сам умер?

— Сам, Глеб. — Сеченов смотрел мне в глаза. — Ты хочешь Эрику оставить в России?

— Дурацкое имя. Да ещё двойное. Эрика Екатерина. Мать её, Риту. Лучше просто Екатерина. Я подумаю насчет того, где она будет жить.

— А Аврора? Как она воспримет?

— Нормально. Аврора знает о дочери. Тем более, она сама стала матерью. У нас в семье не принято бросать своих отпрысков. Сначала надо выяснить, что хочет Марго? А потом уже решать.

— Но Аврору поставить в известность нужно. Как и Дарью.

— Поставлю.

Вечером вернувшись домой, по дороге купив три букета цветов, застал женский кагал с детьми в холле. Они сидели, о чём-то щебетали, мама держала на руках внука. Ксения наблюдала за дочерью, играющей в детском манеже. Подарил женщинам по букету. Поцеловал Аврору в губы, мать и сестру в щечку.

— Ужинали? — Спросил у них.

— Тебя ждали. — Ответила мама.

— Отлично. Тогда пора звать к столу.

— Через пять минут.

Сполоснул руки, лицо. Переоделся. Все сидели в столовой. Сел во главе стола. Ни Вадима, ни Данилы не было.

— Дамы, приятного аппетита.

Во время ужина спокойно сказал, прожевав и проглотив кусок бефстроганова:

— Маргарита приехала.

Сначала была тишина. Мама удивлённо, а Аврора с Ксенией непонимающе смотрели на меня.

— Глеб, ты имеешь ввиду Маргариту…

— Да-да, именно эту Маргариту.

— Что ей нужно? — Спросила настороженно мама.

— Пока не знаю. Но это не важно. Главное другое — она привезла дочь.

Мама положила на стол вилку с ножиком. Откинулась на спинку стула.

— Эрику?

— Мама, давай так, мою дочь зовут Екатерина. Она русская, а не латиноамериканка или испанка.

— Как скажешь, тем более Екатерина, это её второе имя.

— Первое, мама, и единственное. Но я об этом позабочусь. Аврора? — Посмотрел на жену. Она тоже есть перестала и внимательно слушала нас с матерью. — Как ты относишься к тому, что я привезу сюда свою дочь?

— Нормально, Глеб. Я не против. Тем более, ребёнок ни в чём не виноват. И к тому же, она приходиться сестрой Костику.

— Совершенно верно. Я не хотел без разговора с тобой привозить её сюда. Теперь вижу, что всё будет нормально. К тому же Катюша ещё маленькая, всего два года.

— Привези, сынок. Мне тоже интересно познакомится со своей внучкой. Какая я богатая бабушка. У меня две внучки и один внук! — Сказала мама. Женщины заулыбались. Я про себя тихо выдохнул. Ну слава богу, хоть здесь недопонимания не будет.

На следующий день, утром я как обычно отправился сначала на работу. Меня информировали, что делает Марго. В первой половине дня она погуляла с дочерью. Съездила с ней по магазинам. Рядом с ней постоянно находился какой-то молодой мачо, который приехал в Россию с ней. Это был её любовник. И что самое интересное, он был русским. Она звала его Арчи. Я когда услышал это рассмеялся. Мля, Арчи! Хотя на самом деле его звали Егор. Мне на него положили на стол исчерпывающую справку. Парнишка четыре года назад уехал в Бразилию, работал там в гостиницах, аниматором и ещё кем-то, чуть ли не носильщиком чемоданов. Вот на берегу океана, она с ним и познакомилась, после смерти мужа. Егору было 26 лет. Фактически он был младше Марго на 10 лет. Не, ну а что, сейчас это был модный тренд. Она дама не бедная, выглядела просто блестяще, как конфетка. А что ей ещё делать? Шпалы не таскает, по десять часов не стоит за прилавком. Мне было глубоко наплевать на её любовника. Каждый развлекается как умеет. А она вдова молодая, ей надо. Посмотрел на Стива.

— Она телефон меняла? — Спросил у Стаса.

— Да. Тот прежний отключен.

— Телефончик её есть?

— Конечно. — Написал мне на листке еженедельника. Я набрал номер на своём сотовом. Пошли гудки.

— Алё? — Услышал её голос. Улыбнулся про себя. Всё же нас многое связывало.

— Здравствуй, Маргарита.

— Здравствуй, Глеб. Я ждала твоего звонка. Думала ты раньше позвонишь, как только я сошла с трапа самолёта.

— Извини, дорогая. У меня было много дел. Ты уже погуляла с дочерью?

— Да. Мы по магазинам прошлись. Да и просто погуляли. Почти три года всё-таки я здесь не была.

— Это не так много. Через 40 минут я приеду к тебе. Своего мачо можешь не прятать.

— Ты как всегда галантен. Но ты же не против, если он прогуляется куда-нибудь? На время твоего визита?

— Не против. Мне всё равно.

— Хорошо, я тебя буду ждать. Кофе приготовить?

— Приготовь. Можешь ещё что-нибудь приготовить, я заодно пообедаю.

— Договорились. Хотя мог бы об этом предупредить чуть раньше.

— У тебя проблемы с приготовлением обеда? Раньше ты управлялась.

— Нет никаких проблем. Приезжай…

Маргарита, услышав гудки, спрятала телефон в сумочку. Улыбнулась.

— Кто тебе звонил? — Спросил молодой человек шедший рядом с ней и кативший коляску с двухлетней очаровательной девочкой. Перед тем, как зайти в подъезд высотки, молодой человек вытащил девочку из коляски и поставил её на ножки. Сложил саму коляску, взял её и ребёнка, зашёл в подъезд. За ним зашла Маргарита с пакетами. — Марго, я задал вопрос, кто тебе звонил?

— Один человек.

— Это мужчина?

— Конечно, мужчина. Не задавай глупых вопросов.

Они поднялись на лифте на пятый этаж. Зашли в квартиру. Маргарита сложила принесённые пакеты на диване в комнате. Пару пакетов отнесла на кухню. «Так, приготовить нормальный обед я уже не успею, салат накрошу. А остальное закажу в ресторане». Что она и сделала.

— Марго, — парень смотрел требовательно на женщину, — кто это был?

— Послушай меня, Егорка…

— Я Арчи.

— Здесь ты Егорка! Кто это мне звонил? Тот, кем ты никогда не станешь. Уж извини.

— Он придёт сюда?

— Придёт. Поэтому я заказала обед в ресторане. Должны успеть привести. А сейчас я хочу, чтобы ты занялся Эрикой. Мне надо салат сделать.

— Он что будет с нами обедать?

— Он будет со мной обедать. Я не могу ему отказать. А ты пойдёшь и пообедаешь в каком-нибудь кафе. Я тебе дам карточку, чтобы ты мог оплатить свой обед, не беспокойся.

— То есть, вы останетесь тут вдвоём?

— Почему вдвоём? Втроём. Эрика ещё будет.

— То есть, ты даже не скрываешь, что вы тут займётесь любовью? При дочери? А обед это просто повод?

— Прослушай меня, Егор. Ты не в том положении, чтобы ставить мне какие-то условия. Ты забыл, что это я тебя содержу, а не наоборот. Насчёт того, чтобы заняться с ним любовью, это было бы хорошо. Тем более, что раньше мы с ним это делали и не один раз. И это было великолепно, но самое главное — результативно. Вот результат этого перед твоими глазами.

— Как это? Эрика?

— Да, Эрика. Он её отец. Теперь тебе всё понятно, мой мальчик? Но можешь не беспокоится. Навряд ли Глеб захочет уложить меня в постель. У него сейчас другие приоритеты. У нас будет с ним серьёзный разговор. Поэтому тебе придётся погулять это время. Всё, Егор, займись ребёнком, я пошла на кухню…

По дороге к Марго, купил ей букет цветов. Всё же она женщина, да ещё мать моей дочери. Когда подъехали к её дому, из подъезда выскочил парнишка. Это его я видел сегодня на фото, которое мне принёс Стив, вместе со справкой на этого альфонса. Он зло взглянул на меня и отвалил. Стив проводил его пристальным взглядом. Потом посмотрел на меня вопросительно. Но я отрицательно качнул головой. Поднялся на пятый этаж. Знакомая квартира. Сколько раз мы тут с Марго зависали. М-да, эти безумные ночи. Усмехнулся, вспомнив свою молодость. Я даже звонка не успел коснуться, как дверь открылась. На меня смотрела Маргарита. Как всегда неподражаема и притягательна. Молодец, умеет не стареть, оставаться всё такой же свежей и юной. Ничего её не берёт.

— Привет, Марго!

— Здравствуй, мой граф! Проходи. — Маргарита отошла вглубь прихожей. Я шагнул вперёд и закрыл за собой дверь. Протянул ей букет.

— Это тебе.

— Спасибо.

Сняв обувь, прошёл в ванную. Здесь ничего не изменилось. Возникло странное ощущение, словно не было этих лет и будто ещё вчера принимал здесь вместе с Ритой ванну. Сполоснул руки. Марго всё это время молча наблюдала за мной. Вытерев руки о полотенце, спросил её:

— Где моя дочь?

— В комнате.

Я прошёл туда. Увидел её и замер. Она сидела на полу, играла каким-то навороченным пупсом. Подняла на меня взгляд. Какое-то время мы смотрели друг на друга. Непроизвольно на моих губах расплылась улыбка. Я шагнул к ребёнку, присел рядом на корточки. Девочка продолжала на меня смотреть. Я взял её на руки и встал.

— Ну, здравствуй, доча моя. — Мне одного взгляда было достаточно — это моё чадо. Знакомые черты лица. Глаза, нос, губы. Всё моё. В ней чувствовалась наша кровь. В ней были мои черты и черты Ксюши, моего отца, дедушки, но больше всего она походила на мою прапрабабушку, ту которая умерла родами в Севастополе в 1920 году, когда армия генерала Врангеля грузилась на пароходы, чтобы навсегда покинуть Россию, отдавая страну окончательно красным. У нас была фотография, из которой позже сделали большой фотопортрет, где они были сфотографированы вместе — прапрадед в форме офицера русской армии и прапрабабушка в одежде сестры милосердия. Моя дочь была фактически её копией. Это было невероятно! И я был уверен, пройдёт ещё время, лет 16 и если Катя наденет одежду сестры милосердия, то их будет не отличить, они будут, как отражения друг друга. Связь поколений. Её даже звали так же, как и ту далёкую юную девушку — Катей! Я, конечно, видел фото и даже видео своей дочери, но все они были годичной давности и сходство ещё не так сильно было видно, а сейчас оно проявилось очень сильно. И со временем должно было только усилиться. Почувствовал, как от переизбытка эмоций, мои глаза стали наполнятся слезами. Прижал её к себе. Вдыхал её запах. Моя, девочка!

Она спокойно сидела у меня на руках. Потом стала разглядывать моё лицо. Трогать его — нос, уши, губы. Наконец, увидел улыбку на её личике. Вот она мне что-то сказала. Я не понял.

— Папа. — Сказал ей. — Скажи мне, пАпа! — Она смотрела на меня удивлённо.

— ПапА? — Проговорила девочка с ударением на последний слог. Я кивнул. Она вытянула руку в сторону Марго. — МамА! — Тоже с ударением на последний слог. Я кивнул, да, дорогая, там твоя мама, а я твой папа. Повернулся к Маргарите, довольно улыбаясь. Она только покачала головой.

— Кто бы сомневался, Белозёрский. Обед готов. Пошли обедать. Оставь Эрику, она никуда не денется.

Отпускать малышку не хотелось, но пришлось. Сели с Марго за стол. Всё было вкусно, но как я понял, заказано было в ресторане, за исключением овощного салата. Но нормально.

— Итак, Марго, ты же не просто так приехала в Россию, да ещё привезла дочь⁈

— Всё правильно, Глеб.

— Я тебя слушаю.

— Глеб, я не наивная дурочка и знаю, что если вы, Белозёрские, захотите забрать Эрику у меня, вы заберёте. Даже пойдёте на крайние меры, в результате которых со мной может что-нибудь случиться. А Эрика просто исчезнет, чтобы появится в России под другим именем.

— Давай договоримся, Рита. Нет никакой Эрики. Есть Екатерина. Хорошо?

— Почему? Чем тебе не нравится имя Эрика?

— Да всем не нравится. Моя дочь русская. И у неё будет привычное русское имя — Екатерина. Тем более, её так и зовут.

— Глеб, Екатерина не совсем русское имя.

— Я в курсе, но этим именем вот уже девятьсот лет называют детей на Руси. Поэтому давай Эрику мы забудем и оставим Катю. Я ничего не имею против имени Эрика. Но моя дочь будет Катей. Это первое, второе — фамилия у неё должна быть моя. То есть, Белозёрская.

— Глеб, но по документам у неё другой отец.

— Мне наплевать, что там в документах. Поменять не проблема. Я подам в суд иск о признании отцовства. Проведем экспертизу на ДНК. И всё, Марго!

— Глеб, подожди, но она не гражданка России.

— Этот вопрос тоже я решу, как только будет вынесено решение об отцовстве. И ты же понимаешь, что мы тебя не выпустим из страны просто так. Рита, не играй с огнём. Прошу тебя.

— То есть, ты решил уже однозначно, что Эри… Катя будет официально объявлена твоей дочерью?

— Конечно. Даже не сомневайся.

— А как твоя жена к этому отнесётся?

— Нормально. Она в курсе насчёт Катюши. Кстати, поздравь меня, месяц назад я стал отцом. У меня сын родился.

— Поздравляю. Глеб, оставь дочь мне. Не забирай, пожалуйста. У тебя ещё будут дети.

— О чём ты говоришь? Ты тоже не старая далеко. Выйди замуж опять, роди мужу. Тем более, у тебя молодой, почти муж, есть. Так ведь?

— Я тебя умоляю, какой муж? Объелся груш. Глеб, даже если я сильно захочу, я не смогу больше родить.

— Почему?

— Когда рожала Эри… Катю… Одним словом тяжело рожала. Ты должен понимать, что первые роды в 30+ это не в 18–19 или в 20+. Я чуть не умерла. Хорошо с Катенькой всё хорошо было. После этого, мне в больнице сказали, что детей я больше иметь не смогу.

— Прости, Рита, я не знал.

— Ничего. Катя, это всё что у меня есть. Тем более, от любимого мужчины. Ты не отберёшь её у меня?

— Рит, давай договоримся, ты не будешь препятствовать тому, что факт отцовства будет решён в мою пользу, мало того дашь показания, что Катя именно моя дочь. Екатерина получит мою фамилию. Соответственно она получит всё то, на что имеет право, как моя дочь. Ты же сама хотела, чтобы твои дети были графами и графинями? Ну так пожалуйста, Катя станет графиней Белозёрской. Далее, она будет в обязательном порядке проводить несколько месяцев здесь в России, у меня дома. Сколько — два-три или ещё сколько-нибудь, определимся. Ты не будешь препятствовать Екатерине посещать родовое гнездо. И она должна говорить по-русски без акцента. Но я этим займусь сам. Вот такие условия, если согласна, я оставлю дочь с тобой, мало того на её содержание будет выделяться солидная сумма. Видишь, Рит, одни сплошные плюсы и ноль минусов.

— Хорошо, я согласна.

— Тогда так, сейчас собирайтесь Я увезу вас в Усадьбу.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Потом привезу вас назад. Пора внучке познакомится со своей бабушкой, а заодно с тётей и младшим братом. Спасибо за обед, Рита.

Прошёл в прихожую, надел обувь.

— Марго, Катю давай мне.

— Глеб, погоди, — бывшая любовница была в панике, — я не готова!

— Ерунда. Одевайся. Малую давай мне.

Марго вынесла из комнаты дочь. Одела на неё детские кроссовки. Катюша, сидя у меня на руках, с любопытством смотрела на свою суетящуюся мать.

— Короче, я пошёл, жду тебя внизу пять минут. Марго, время пошло.

Вышел из квартиры. В подъезде меня поджидала охрана.

— Ух ты, какая красотка! — Засмеялся Стив, глядя на мою дочь, когда я сел в машину. — Глеб, сразу видно чья порода!

— Что, заметно?

— Конечно. Даже семи пядей во лбу не надо, чтобы понять.

— Ты фотопортрет в холле моих предков видел?

— Видел… Ничего себе! Как на фото. Только маленькая!

— Да, в свою далёкую бабку. Только Кате здесь 2 с небольшим годика, а бабуле 19 тогда было!

Марго выскочила из подъезда заполошная. Стив, глядя на неё усмехнулся.

— С Авророй проблем у Марго не будет?

— Не будет. Им нечего делить…

Занёс дочь в дом. В холле, как и ожидалось собралась вся семья. Аврора с Костиком на руках, мама, Ксения, рядом с ней стоял Данил державший Софью, Володя и Сеченов Николай.

— Катюша, познакомься, это твоя большая семья. — Проговорил я, обращаясь к дочери. Первая, кто посмотрел на фотопортрет была Ксюша. Она переводила взгляд с сестры милосердия на большом фото, на маленькую девочку у меня на руках и обратно. Я, глядя на сестру, усмехнулся. — Что, Ксюш, похожа?

— Невероятно! — Выдохнула она.

— Вот! И чем старше она будет становится, тем больше будет похожа на бабушку Екатерину.

Мама улыбнулась, подошла к нам. Протянула к девочке руки.

— Иди к бабушке, Катенька⁈

Дочь, уже привыкшая к моим рукам, смотрела на свою бабку задумчиво, словно решая — идти или не идти⁈ Все молчали, наблюдая за нами. Вот Катя улыбнулась бабушке и качнулась в её сторону, перебираясь к ней.

— Вот какие у нас девчонки симпатичные! — Приговаривала мама и подошла к Авроре. Я наблюдал за женой. Аврора спокойно смотрела на мою дочь, улыбнулась.

— Посмотри, Катенька, а вот твой братик. Его зовут Костя. Он ещё совсем маленький. — Сказала моя супруга, показывая малышке младенца.

У меня тяжесть с души спала окончательно. Ну слава богу, у Авроры нет отторжения к ребёнку. К ним подошла Ксения. Тоже улыбалась, глядя на племянницу.

— Мам, подойди к портрету бабушки Кати и дедушки Петра.

— Я вижу. Невероятное сходство. Она вернулась, спустя почти 100 лет.

При входе в холл стояла Маргарита, смотрела на всех растерянно. Моя мать обратила на неё внимание. Сказала об этом Авроре. Та тоже посмотрела на мать Екатерины. Взгляд жены был спокойным. Некоторое время женщины молча смотрели на Риту. Потом моя мать сказала:

— Проходи, Маргарита. Чего там стоишь?..

…Сидели со Стивом в моём кабинете в Усадьбе. Я плеснул виски в два бокала. Один поставил перед своим товарищем.

— Если честно, Глеб, я не ожидал, что вчера, Аврора спокойно отреагирует на Марго.

— Я надеялся, что Аврора адекватно воспримет ситуацию. По сути Марго была у меня до Авроры, даже до знакомства с ней. Ну и сыграло ещё и то, что Риту Аврора не воспринимает, как соперницу. Здесь точно так же, как я не воспринимаю её бывшего жениха, Павла, соперником. И ещё плюс Катя. Она ребёнок. И мою дочь они приняли. Заметил, что в последствии они даже пообщались между собой.

— Марго и Аврора? Заметил. Интересно, о чём говорили?

— Понятия не имею. И спрашивать не стал. Мало ли о чём две женщины могли говорить.

— Ну ладно, с Марго у Авроры войны не будет, а вот что насчёт Ольги? Глеб, я до сих пор не могу понять твои действия. Ты же говоришь, что любишь жену?

— Люблю и что?

— А Ольгу. Это как-то…

— Странно да?

— Это мягко сказано. Мы с Алёной в тупике. Она мне говорит, что ты любишь всё же Ольгу. Но и Аврору тоже. Это какая-то не здоровая фигня. Ты же не мусульманин.

Я рассмеялся.

— Нет. Не мусульманин и гарем заводить не собираюсь. — Подошёл к сейфу и открыл его. Вытащил оттуда папку. Подошёл к Стасу и положил её на столик перед ним.

— Читай.

Стас отставил бокал со спиртным. Взял папку в руки.

— Проект «Артемида»! — Прочитал он и посмотрел на меня недоумённо. — Не понял?

— Читай, а потом будешь задавать вопросы.

— Ты так мне доверяешь? Тут гриф «Совершенно секретно»!

— Стас, да я тебе доверяю. Но не это главное. Проект выходит на новый уровень. Поэтому пришло время вводить в него новых людей. То есть, расширить круг лиц, посвященных полностью в этот проект. Без этого ни как. И ты, как тот, кто отвечает за безопасность и мой друг, должен быть в курсе всего.

Про мере того, как Стас знакомился с материалами, его брови выгибались всё больше дугой.

— Ничего себе! — Выдохнул он. Посмотрел на меня. — Это то, что я думаю? Военно-промышленный концерн?

— Да. Дело всей жизни моего деда. Возрождение того, что было утрачено моей семьёй после 1917 года. Производство оружия, военной техники, боевые системы нового поколения. Фактически, это оружие будущего.

— Но как? Ведь ничего такого нет?

— Это только кажется, что нет.

— Подожди. А Ольга? Она каким боком ко всему этому?

— А Оля является ключевой фигурой проекта. Да, как бы это фантастически не звучало. Так решил Константин Васильевич Белозёрский, мой дед. И Акелла, как всегда, не ошибся. Попал в десятку. Даже после своей смерти. — Я ещё плеснул в бокалы виски. Сел в кресло напротив Станислава. — Это всего лишь ознакомительная часть. Более подробную информацию получишь позже. Ну а теперь поговорим насчёт Ольги, друг мой…

Глава 17

Два года спустя…

Глеб

— Глеб, что случилось? Ты весь побелел. — Спросил меня Стив.

— Оля погибла.

— Как погибла? Почему?

— Разбилась. Её «Мерседес» на большой скорости врезался в бетонный отбойник на трассе.

— Ничего себе… Диверсия?

— Я не знаю. Дядя Коля сказал, что ждёт из Швейцарии видео с машины сопровождения и с салона её «Мерседеса». Посмотрим его и станет более-менее понятно. Дьявольщина.

Я не мог поверить, что Ольги больше нет. Сел в кресло и обхватил голову руками.

— Глеб. Мы разберёмся. На, хлебни лучше. — Он протянул мне бокал с виски. — Давай братишка.

Взял бокал и выпил залпом. Некоторое время сидели молча.

— Глеб. — Начал всё же Стив. — Ты не рассказал мне какую роль в проекте «Артемида» играет… Вернее играла Оля.

Посмотрел на него. Сам налил себе ещё виски и опять выпил залпом. Пытался представить, что Оли нет и не мог. Для меня она всё ещё жила. Стас продолжал ждать, вопросительно глядя на меня. Я начал рассказывать:

— Стас, давай начнём из далека, чтобы тебе было более понятно. Итак, многие дворянские семьи в Российской империи и даже ещё до того, как Россия стала империей, то есть в до петровскую эпоху, имели отношение к созданию и производству оружия. Либо напрямую, либо опосредованно. Например, до Петра Первого в Русском государстве было так называемое поместное войско. В курсе, что из себя представляло поместное войско?

— Ну, это, как я помню из истории, каждый дворянин обязан был привести с собой по требованию царя определённое количество солдат.

— Всё верно. Но слово солдат, тогда ещё не было. Кстати, знаешь откуда пошло само название военных — солдат, солдаты? От итальянского слова солид, монета. Сначала это была золотая монета Римской империи, а потом распространилась в средневековье и на всю остальную Европу. Так вот солдат, это военный которого нанимали за деньги, то есть за солиды. Короче — наёмник. А уже позже это слово перекочевало и в регулярные армии Европы. Но это мы отвлеклись. Так вот, в поместное войско, ты прав, по требованию царя, дворянин обязан был привести полностью вооруженных и экипированных ратников. Количество ратников зависело от количества земли, которой владел тот или иной дворянин или боярин. Чем больше у тебя земли, тем больше ты обязан вооружить и привести в царское войско воинов. Соответственно таким дворянам приходилось либо самим производить оружие, либо закупать его. А в то время полностью экипированный и вооруженный ратник стоит дорого. Некоторые богатые боярские и княжеские рода выставляли десятки и даже сотни таких ратников. Белозёрские в эпоху Ивана Грозного выводили на поле боя до двух сотен воинов. Вот и посчитай, во сколько им обходилось сформировать такое отряд. Если покупать всё, то можно было разорится, только на одной экипировке. А ведь их не только вооружить нужно было, но ещё и обучить. Земли то много было у них, а народа не очень. Знаешь почему?

— Почему?

— Белозёрские, фамилия производная от Белоозеро. До 16 века это была территория Новгородской республики. Земли много, но она была мало заселена. Это позже, уже во времена Петра и его приемниках Белозёрские переселились южнее, на дарованные им императорами земли. Конечно, основное вооружение своей поместной армии они производили на своих мастерских, а что-то и покупали. Железо везли из Швеции. Оно тогда считалось лучшим в Европе и везти было не так далеко. При Иване грозном Белозёрские сумели найти медное месторождение на своих землях и организовали рудник. С этого момента они стали производить и огнестрельное оружие. Пищали, мортиры и так далее, по заказу пушкарского приказа. Производили из меди и бронзы, покупая олово. Во времена Петра расширили своё производство и построили в начале 18 века ещё две мануфактуры, где производилась воинская амуниция. Всё выкупалось казной для нужд регулярной армии. Основными конкурентами моей семьи в 18 веке были Демидовы с их железоплавильными и оружейными заводами на Урале. Пугачёв, во время своего мятежа именно с демидовских заводов получил свою артиллерию, захватив несколько из них с уже готовыми к отправке в войска пушками.

Но в 19 веке ситуация изменилась. В первой половине 19 столетия железная империя Демидовых начала разваливаться. В 40-х годах Белозёрские сумели выкупить пару заводов у одного из Демидовых. Модернизировали их, закупив во Франции новые станки. Тогда как раз в Европе произошла первая промышленная революция. По мимо станков, привезли и специалистов. И перестали использовать труд крепостных, перейдя на наёмный. Что сказалось на качестве и количестве производимой продукции. В моральном плане и этическом, производство оружия считалось для дворян хорошим тоном, а вот торговля не очень поощрялась, хотя многие дворянские рода этим занимались, но не сами, а через своих людей среди купцов. К началу 20 века на заводах графов Белозёрских производилась артиллерия, всех калибров, винтовки по лицензии, сначала Бердана, а с 90-х годов 19 века и Мосинские. Производились пулемёты «Хайрем-Максим» по лицензии и шли разработки своих пулемётов. Производились броневые плиты для броненосного флота и корабельные орудийные стволы. А на фабриках шилось обмундирование для русской армии.

— Оружейные бароны? — Станислав засмеялся. Я тоже улыбнулся.

— Графья. Оружейные графья. — Мы звякнули с ним бокалами с виски. Сделав глоток, я продолжил. — Ну и как сам ты понимаешь, после 1917 года всё это накрылось медным тазом. Все производства были конфискованы и национализированы. Кстати, знаешь же по фильмам о Гражданской войне знаменитые будёновки?

— Конечно. Головной убор красных кавалеристов, напоминающий островерхий шлем русских ратников древности.

— Вот. Это не было изобретением Советской власти. К моменту революции на складах скопилось достаточно такого обмундирования, в том числе и длинные кавалерийские шинели. Всё это готовили для кавалерии императорской армии, но не успели переодеть. И вся экипировка попала к большевикам. Они просто нашили звезды и головные уборы назвали будёновки. Так как впервые их стали носить в Первой конной армии Буденного.

К 1920 году из всей династии Белозёрских оставался в живых только один прямой наследник — мой прапрадед Пётр. Так как начались роды у моей прапрабабушки Екатерины, они не смогли эвакуироваться из Севастополя с остатками армии Врангеля. Фактически моя семья тогда чуть было не исчезла окончательно. Бабушка умерла родами, но ребёнок выжил. Петру всю жизнь пришлось скрывать кто он. Иначе сам понимаешь, его сразу бы поставили к стенке без разговоров. Ни он, ни его сын никогда не помышляли о возрождении оружейной империи Белозёрских. Эту цель перед собой поставил мой дед, Константин Васильевич. Замысел этот возник у него, когда он был ещё молодой. С того момента он начал подготовку. Медленно, но верно, шаг за шагом, он начал реализовывать свой замысел. Благодаря своему отцу-генералу, моему прадеду, дед попал на партийную работу, изображал из себя идейного коммуниста. И в итоге стал работать в аппарате ЦК. И, как ответственный работник ЦК, курировал в числе прочего, угадай что?

— Военно-промышленный комплекс⁈

— Именно. Особенно он следил за такими разработками, которые не пошли в серию, но имели потенциал будущего. То есть, их клали под сукно не потому, что они были бредовые, а потому, что их реализация обошлась бы в колоссальные деньги, плюс технологии на тот момент были несовершенны. То есть, разработки, опередившие своё время. Таких было достаточно. Они ложились в архив. Дед их помечал и брал на заметку. В конце 80-х, начале 90-х прошлого века, дед уже не скрывал кто он и что. А после 91 года, когда Советская власть окончательно загнулась, он стал действовать уже более решительно. Перспективные разработки, особенно те, техдокументация которых хранилась в союзных республиках, изымалась им в наши личные архивы. Плюс, когда начали в 90-х банкротить предприятия оборонного значения или те, где производилась продукция двойного назначения, некоторые из них были выкуплены за бесценок. В 90-е шел процесс образования семейного дела. К середине этих годов дед уже отхватил серьёзный куш в золотодобыче. Ну и много чего было. Сначала у деда были только мысли по поводу будущего оружейного дела. Ничего конкретного. Он изучал семейные архивы. Свои думы он изложил к концу 90-х в тезисы. Они есть. В плане стратегии ещё не было общей системы. Потом за реализацию проекта, взялся мой отец. Он стал уже систематизировать и определять общую линию, стратегию будущей корпорации, которой ещё не было. Но он не успел. Его убили. Это знаешь. Работа сильно затормозилась. Понимаешь найти хороших исполнителей это не проблема. Проблема найти талантливого руководителя с абсолютным стратегическим мышлением, как говорил мой дед. Вот это была проблема. Как-то дед мне сказал, что большевиков мы не очень жалуем. Это и понятно, но он отдавал должное тому же Сталину, как государственнику. И довольно часто цитировал его. Так вот его знаменитое: «Кадры решают всё» — это было любимое изречение деда. Он и мне это вдалбливал в голову. Невозможно самому всё объять и всё знать. Поэтому команда, подобранных людей, профессионалов, особенно с которыми ты на одной волне, очень многое значит. «Короля играет свита» — это ещё одно часто цитируемое им изречение. Поэтому своё первое серьёзное дело, которое мне поручил дед, я начал с того, что стал формировать команду молодых и амбициозных людей. Всё сложилось удачно и они справились, даже не смотря на то, что я как руководитель проекта попал в больницу и лежал там овощем. По сути, когда они заработали, я там был уже и не нужен. Просто осуществлял функции координатора. А когда выбыл, меня моментально заменила Ольга. Дед заметил её ещё тогда и обратил на неё внимание. Позже он сказал, что она, настоящий бриллиант. Человек с абсолютным стратегическим мышлением. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Что-то типа кризисного менеджера, который начинает решать проблемы там, где другие их решить быстро не могут?

— Что-то в этом роде. Но гораздо шире в понимании. Он сказал, что таких людей не много. Им это дано от рождения. В последнем с ним разговоре дед высказал мне своего рода завещание, устное, чтобы я берёг её. Когда мы получили большой контракт, дед предложил мне ознакомить Ольгу с наработками по созданию семейной военно-промышленной компании. Я поговорил с ней. Ознакомил с тем, что уже имелось. Она очень заинтересовалась. В итоге, ей дед передал всё, что на тот момент было по данному проекту. И Ольга начала работать. Естественно всё делалось в тайне. Ольга за два года технически завершила создание концерна. Он уже есть. Просто этого ещё никто не понял. Оля фактически мама и руководитель проекта «Артемида». Это она придумала название. Дед одобрил.

— То есть, концерн уже создан?

— Да. С этого момента все активы Белозёрских начинают работать на «Артемиду» либо напрямую, либо опосредованно. Уже готовы первые прототипы на основании советских разработок. Да, тех самых, которые были отправлены в своё время в архив. На следующей неделе у меня встреча в оборонном ведомстве. Ты же в курсе, что обмундирование и амуницию мы уже выпускаем?

— Да.

— Для этого особых разрешений не нужно. Но теперь будем выходить на новый уровень. Непосредственно работа с боевыми системами. Работы будет много. Часть предприятий поменяет форму собственности.

— Это как?

— Например из ОАО, станут ЗАО. Это для примера.

— Из открытых акционерных обществ, станут закрытыми?

— Да. Но это только край всего, что будет переформатироваться. Ольга создала настоящую систему, причём сегментированную или по другому модульную. Каждый сегмент корпорации может работать абсолютно автономно. Если какая-то её часть вдруг будет, по каким-то причинам отсечена, это скажется только на сроках выполнения заказа, но не на всём заказе. Так как заработают резервные мощности в других сегментах. Это то, что касается промышленности. Здесь она использовала ещё советский опыт дублирования оборонных предприятий в разных частях страны.

— Она что, одна всё сделала?

— Почему одна? — Я усмехнулся. — Над этим работало целая куча народа. Правда этот народ не понимал конечной цели. Например, Ольга или я при необходимости давали задание нашим аналитикам, или логистам, или технарям, без разницы, даже СБ была задействована. Задание выполнялось, его результат ложился ей на стол. А для чего это делалась, какова конечная цель, знали только Ольга, я, дед и Сеченов.

— Мой шеф?

— Да, твой шеф.

— Тогда я не понимаю того, что ты его отчитал. Это было похоже на отставку.

— Так было надо. Дядя Коля уходит в тень. Он займётся тем, что умеет делать лучше всего, тем более это и была его специализация по прежнему месту службы.

— Что именно?

— Промышленный шпионаж. В структуре СБ создаётся такой отдел. Но он будет работать автономно. Подчинение напрямую мне. Ольга будет иметь особый статус, в соответствии с которым отдел Сеченова будет работать с ней вплотную и она может затребовать любую интересующую её информацию.

— Ничего себе! То есть, Ольга имела доступ у самой секретной информации, можно сказать совершенно секретной?

— Да. Даже к такой информации, которую будет знать только очень узкий круг людей. Например, я и всё.

— Тогда получается, что она имела не меньший приоритет, чем члены семьи — Аврора, твой сын, дочь, мать, сестра, брат, племянница?

— Именно так. Стас, когда я говорил, что Оля незаменимый человек, я тогда говорил не в переносном, а в буквальном смысле этого слова.

— А ты её отправил в Швейцарию!

— Отправил. У меня не было выбора. Всё шло хорошо до того момента, пока она не влюбилась. Это могло навредить делу. Влюблённая женщина непредсказуема. Но здесь, Оля вела себя в высшей степени корректно. Она не пыталась меня соблазнить, не говорила мне слов любви, не писала мне любовных писем или СМС. Она не переступала определённые границы. Постепенно ситуация бы стабилизировалась и я смог бы, очень надеялся, переключить её внимание на какого-нибудь мужчину.

— На какого?

— Да на какого-нибудь. Подобрали бы ей мужа с Сеченовым. Не суть. Но в дело вмешались мои дамы. И особенно моя мать. Визит Дарьи Дмитриевны к Ольге спровоцировал последнюю. Произошло то, чего я так опасался. Она фактически соскочила с рельс. Причём в самый ответственный момент. Понимаешь, быть с Ольгой близкими людьми и оставаться партнёрами по делу мы могли бы только в одном случае, если были бы мужем и женой. Тогда проблем не было бы. Но у меня уже есть жена и Аврору я люблю, разводиться не собираюсь. И делать Ольгу банальной любовницей так же в мои планы не входило. А тут на тебе. Опасность была в том, что она, как влюблённая женщина могла бы посчитать себя отвергнутой, униженной и растоптанной. Вот этого нужно было избежать. Ты же понимаешь на что способна такая женщина. Это же хуже атомной бомбардировки. Вот и надо было пройти на грани фола, по краю. Она пережила стресс. Но удержалась. Я дал понять ей, что она не чужая. Постарался сделать так, чтобы она не почувствовала себя униженной. В противном случае, ты же понимаешь, какой вариант пришлось бы задействовать.

— Ликвидация.

— Именно. А я не хотел. Тем более, дед мне сказал, чтобы я берёг её.

— Ты дал ей надежду?

— Нет. Я дал ей понять, что она мне дорога, как член семьи, как сестра.

— Ты думаешь сработало?

— Я думал, что да. Но похоже я где-то ошибся. Если это не диверсия. Ольгу я намерено убрал подальше. На неё и так слишком много внимания было. А здесь, как в пословице — подальше положишь, поближе возьмёшь.

— А ведь ты сыграл, Глеб, на её чувствах! Фактически использовал и продолжаешь использовать.

— Конечно. Но это было лучше, чем закрыть за ней крышку грома и кинуть горсть земли в её могилу. Ты же понимаешь? А теперь именно это и придётся делать. Закрыть крышку гроба и бросить последнюю горсть земли.

— Теперь понимаю. Ты ей доверял?

— Да. Доверял. Я в неё верил. Я же сказал тебе. — Плеснул ещё виски в опустевшие бокалы.

— Поэтому и контроль над ней 24 часа в сутки был?

— Это больше не контроль, это её безопасность. В случае малейшей угрозы, к Ольге должен был быть задействован особый протокол эвакуации. При необходимости, даже дипломатической почтой. Это забота иностранного отдела и особо Сеченова. Принимай дела окончательно у дяди Коли.

— Что с Марго делать будешь?

— Ничего. Мы с ней договорились. Фамилию у Кати сменили, как и отчество. И у неё уже российское гражданство, по мимо бразильского. Так что здесь всё ровно. Марго вроде нашла общий язык с Авророй и моей матерью, может приезжать сюда в Усадьбу вместе с дочерью. Это на усмотрение женщин. Я туда не касаюсь.

— Ольга руководитель проекта, так ведь?

— Совершенно верно. Была.

— Кто сейчас станет генеральным в новой корпорации?

— Я, как и планировалось. Ольга должна была стать моим первый замом и исполнительным директором. Второе лицо. Фактически она им и стала. Ты, с этого момента, окончательно принимаешь на себя всё СБ, будешь иметь такой же уровень доступа к секретной информации, как я и Ольга. У остальных доступ будет ограниченный. Исходя из их направления работы. Сеченов работает по шпионажу. Остальное его не касается. Он сам так захотел. Это его право.

— То есть, мы трое, вернее уже двое будем иметь наивысшую категорию допуска?

— Да. Я пока не знаю, кого возьму на место Оли. У меня просто нет кандидатов!

— Жёстко.

— Нормально.

— А конструкторы?

— Только по своим направлениям. Каждый должен знать ровно столько, сколько ему положено знать. Лишние знания, лишние печали. Оно никому не надо.

— Как долго Ольга должна была находиться за рубежом?

— Ещё не больше года. Возможно меньше. Потом вернулась бы.

— Глеб, а ноутбук. Который ты ей подарил, он с секретом?

— Конечно. С ним наши яйцеголовые поработали. Там вся информация по «Артемиде», зашифрована. Ольга была в курсе. Она знала, как с ней работать.

— Если была диверсия, значит, кто-то левый в курсе и большая игра началась?

Я в ответ только усмехнулся…

Стив

Мы стояли с Алёной на берегу озера. Уехали с ней сюда вчера. Юлька спала в палатке, тихо посапывая. Было утро. Мы специально встали с женой так, чтобы застать рассвет. Смотрели на восток. Алёна прижималась к моей груди спиной. Я обнял её. Она положила свои руки на мои. Скоро должно было появиться солнце. На костре висел котелок с водой. Будем заваривать чай. Люблю я это дело, походный чай, он отличается от того, который завариваешь дома.

Прижал жену ещё теснее к себе, зарылся в её волосы. Алёна улыбнулась. Даже услышал её смешок.

— Стас, ты всё не можешь успокоится?

— Я никогда не успокоюсь, глядя на тебя.

— Это обнадёживает.

— В чём?

— В том, что я тебе не надоем.

— За это можешь не беспокоится. Обещаю.

Мы ещё немного помолчали.

— Стас. — Опять обратилась ко мне Алёна. — Скажи, что было бы, если бы Ольга не погибла? С ней, с Глебом и Авророй?

— А что с ними должно было случиться?

— Для меня ситуация не совсем понятная была.

— Ничего не было бы. Аврора жена Глеба, хозяйка Усадьбы, мать его детей.

— Сына!

— Пока сына. Но думаю, они на этом не остановятся.

— А Ольга?

— Ольга была бы одна из ведущих топ-менеджеров, второе лицо в корпорации.

— Но она любила Глеба.

— Да мало ли кто и что любит⁈ Каждый должен заниматься своим делом. Ольга была бы на своём месте, делала бы ту работу, которую от неё требовали бы.

— Но влюблённая женщина готова на многое.

— Это понятно. И к этому были готовы. Алён, не надо Глеба считать легкомысленным. Видишь ли, в чём дело, действия Белозёрских порой трудно понять с первого раза, в первом приближении. Понятно становится спустя время. У них для каждого отведена своя роль и поставлена своя задача, которую должны выполнить на все 100!

— Даже для тебя?

— Даже для меня.

— И для меня?

— И для тебя.

— Как то это…

— Не совсем нравится?

— Да.

— Взгляни на это с другой стороны. Любой, кто попадает в орбиту их внимания, оценивается ими словно они тебя измерили, взвесили и пристроили там, где ты можешь быть максимально полезен. Если не можешь, то тебя просто вычеркивают из списка и забывают.

— Ага, своего рода список Шиндлера!

— Что-то в этом роде. И чем больше твоя ценность для них, тем больше тебе даётся. Но и больше с тебя начинает спрашиваться.

— А детей они так же квалифицируют?

— Дети для них идут по особой строке. Даже не родные.

— Это как?

— Ну вот возьми нашу Юльку. Она крестница Глебу. Ты знаешь, что с ней работает детский психолог?

— Зачем? Она что, нуждается в психологе?

— Не нуждается. Просто по заданию Глеба создаётся психологический портрет Юли. Чтобы выяснить к чему у неё предрасположенность, в чем она более талантлива и где может максимально, в будущем, себя реализовать.

— То есть, за Юлю, вы мужчины, уже всё порешали?

Я рассмеялся.

— Почему порешали? Просто выявив с детства её способности к чему-либо, это и будут развивать, делать на этом упор, в образовании, в развитии. Например, она любит рисовать. Даже в больницу к Глебу носила свои рисунки. Почему бы ей не пойти по этой стезе, где она сможет максимально раскрыться, как талант?

— То есть, у Юли не будет права выбора? Скажут куда идти, туда и пойдёт?

Я опять засмеялся.

— Алён, ты чего? Никто её лишать права выбора не будет. Просто это поможет развить в ней то, что заложено в ней от рождения.

— Может ты и прав. — Алёна гладила мои ладони у себя на животе. — Стас, я хочу тебе что-то сказать. — Она посмотрела вверх на меня, запрокинув голову.

— Говори.

— У Юли скоро родиться брат или сестра.

— Ты беременная?

— Да. Три недели. — Алёна продолжала смотреть на меня, а я глупо улыбался. Наконец она не выдержала. — Ты мне ничего не скажешь? Будешь и дальше улыбаться, как пыльным мешком пришибленный?

— А что тут скажешь, Алёна? Какими словами можно выразить свою радость? — Развернул её к себе лицом, поднял на руки и закружил. Она смеялась.

— Отпусти, поставь меня, не дай бог уронишь?

— Не уроню. — Когда её ноги коснулись земли, поцеловал её в губы. — Я очень рад, поверь. Я даже не надеялся на то, что у меня ещё будут дети. Значит у нас всё получилось! Теперь главное выносить и родить.

— Если ты будешь нормальным мужем, то я выношу и рожу.

— Обещаю, я буду очень даже нормальным.

— Стас, солнце встаёт!

— Я вижу. Смотри как красиво! Новый день начинается, Алёнушка!

— Пап, мам, а меня почему не позвали? — Из палатки вылезла дочь, терла кулачками глаза.

— Раз проснулась, иди к нам. — Улыбнулась ей Алёна и протянула к ней руки…

Аврора

Удивлялась сама себе, но я почему-то не испытывала негатива к Маргарите. Почему? Сама не могла понять этого. А ведь она в прошлом была любовница моего мужа и даже стала матерью его первого ребёнка — дочери. Наверное, всё дело в том, что между Ритой и Глебом всё это было до меня. И сейчас я не чувствовала в ней соперницу. И наблюдая за мужем, не увидела у него интереса к его бывшей. Он общался с ней равнодушно. Нет, не пренебрежительно или как-то негативно, а просто равнодушно и держал дистанцию. У меня даже создалось такое впечатление, что в глазах Глеба Марго это пройденный этап. Меня это даже как-то покоробило. А если я стану в его глазах пройденным этапом? Хотя его дедушка и отец прожили со своими жёнами всю жизнь. Хотя нет, отец Глеба не успел этого, его же убили. Но всё же. И ещё Катенька, дочь Глеба и Маргариты. Глядя на неё, я почему-то улыбалась. Хотя у меня уже есть свой ребёнок, сын. Катя такая смешная и её хочется взять на руки, целовать и щекотать. Светлое-русые кудряшки, голубые глаза и доверчивая улыбка. Да ещё в этом платьице, настоящая куколка.

Я сидела на веранде и пила чай с молоком. Тут же в вазочке лежали грецкие орехи. Это чтобы у меня молоко было жирнее. Пила чай и наблюдала за мужем и детьми. Глеб сегодня решил посвятить себя семье и общению с потомством, как он сам сказал. Вот он взял сына на руки, положил его на сгиб левой руки, нежно прижимая к себе, а правую руку протянул дочери. Она вложила свою маленькую ладошку в широкую ладонь отца, и они пошли на лужайку. На Глебе были спортивные штаны и майка. Был босиком. Он уселся по-турецки под яблоней. Там был тенёк. Он что-то говорил Кате. Она стояла рядом с ним и они смотрели на Костика. Потом к ним подошла Ксения с Соней на руках. Ксюша была в шортах и маечке. Тоже босиком. Села рядом с ними. Глеб одной рукой приобнял Катю, а она положила свою ручку на плечи отца. Рядом со мной села в плетёное кресло Маргарита. Тоже смотрела на Белозёрских. Некоторое время мы молчали.

— Знаешь, Аврора? — Сказала Марго. — Они, Белозёрские, могут использовать в своих интересах кого угодно, друзей, партнёров, даже жён и любовниц. Да-да. Но, единственные кого они никогда не будут использовать, это своих детей.

— Почему?

— Дети для них нечто сакральное. Ты же слышала такое выражение как: «Мы живём в наших детях. Они наше продолжение и наше бессмертие». Пусть я выразилась не совсем дословно, но ты же поняла?

— Да, поняла.

— Так вот. Многие это воспринимают в переносном смысле. Но только не Белозёрские. Для них это истина в буквальном смысле этого слова. Чтобы это понять, нужно знать историю этого рода. Ты читала летопись рода Белозёрских?

— Я только недавно начала её читать. Никогда не думала, что это такая бездна лет. А ты знаешь?

— Знаю. Я читала хронику семьи Белозёрских. Мы, когда встречались с Глебом, извини, Аврора.

— Ничего.

— Когда встречались, он как-то раз привёз меня в Усадьбу. Я его тогда спросила, сколько лет твоей семье? Вы же графы! Он ответил, что более восьмисот лет. Я тогда спросила: «А где это записано?» Глеб ответил, что Белозёрские были внесены в так называемую «Бархатную» книгу империи. То есть, в общий гербовик дворянских родов Российской империи при Павле Первом. Но это ведь не семь столетий назад. Тогда он сказал, что есть летопись рода. И если я так хочу, то он может ознакомить меня. Летопись храниться у них в библиотеке. Наиболее старые книги, рукописные в отдельной комнате. Там поддерживается определённая температура. Знаешь, такие старые книги в толстом кожаной переплёте. Текст рукописный, старорусский ещё.

— Знаю. Глеб показывал мне их. Но я там ничего не поняла, когда попыталась прочитать. Он мне дал адаптацию на современный язык.

— Всё верно. Он мне тоже давал почитать перевод на современный язык, сделанный в 30-х годах прошлого века. Архив тогда в Гражданскую уцелел чудом. Не был разграблен и уничтожен. Да и кому в Гражданскую эти книги, дневники, письма были нужны? Не сожгли в печке и то ладно. Часть архива попала к местному энтузиасту-историку, и он хранил их в краеведческом музее. А часть, наиболее древние рукописи были помещены в государственный архив. Так как имели историческую ценность. Самые старые записи датированы 13 веком. Там много такого, что не совсем интересно будет. Отчёты всякие, сколько собрано оброка, сколько чего куплено и так далее. Но там есть и кто, когда родился, крестился, женился. Кто погиб, сгинул в войнах с крестоносцами, с Литвой, с татарами. Скупые строки. Постепенно, пока читала, погружалась в историю их судеб, где было очень много трагедий. Их род несколько раз чуть не пресёкся полностью. Например, есть запись 14 века, когда свирепствовала чума. Тогда их семья практически вся погибла, остались только дед, старый боярин, и двое его внуков, вернее внук и внучка, совсем ещё маленькие. Было потом ещё несколько раз, когда род чуть не угас. Но каждый раз возрождался, благодаря многодетности в семье. Детей обязательно знакомят с историей рода. И ещё, Белозёрские никогда не отличались милосердием и человеколюбием. Но такова была их жизнь. Зато они очень злопамятные и помнят всё. И никогда не забывают, и не прощают.

— А ты откуда знаешь?

— Ты это поймёшь, когда ознакомишься со всей историей рода. Ты же сама сказала, что только начала читать. Там не мало кровавых страниц. Это я в переносном смысле. Например, в их семье почти не было предателей. За всё время был только один случай перехода на сторону врага. Имя этого Белозёрского было стёрто из списка бояр Белозёрских. За него никогда не заказывают помин души и не молятся. Там даже есть в одном месте, Глеб мне показывал, где указано кто и когда родился, затёртое место. Это произошло в 15 веке. Они тогда жили в Новгородчине, ближе к границе с Литвой и Ливонским орденом. Фактически они закрывали этот участок границы. Отражали набеги литвинов и немцев и сами ходили в набеги на них. Так вот, один из Белозёрских, младший или средний сын, я сейчас не помню, перешёл на сторону литвинов. В одной из схваток сошёлся со своим родным братом и смертельно ранил его, от чего тот вскоре скончался. Сам предатель женился в Литве на знатной литвинке. Тоже из известного литовского боярского рода. Белозёрские выждали время, сговорились с ливонцами и в неожиданный, для литвин, момент ударили. Захватили боярскую резиденцию, где жил их родич. Они убили всех, кто там был. Родича казнили страшной казнью. Ему не рубили голову, ибо иуда не достоин умереть от благородного меча. Повесить его тоже не могли, так как он боярской крови. Его привязали к двум жеребцам и разорвали на части. А потом останки сожгли. Убили его беременную жену. Всю челядь угнали на свои земли. Единственно кого они не тронули, это детей. Двоих мальчиков. Они были ещё совсем маленькие. Ибо сын за отца не отвечает. Забрали их к себе, всё же они были тоже Белозёрские и воспитали их.

Если в полон попадал кто-то из Белозёрских, неважно кто и к кому, они предпринимали всё, чтобы выкупить из неволи. А если попадали и взрослые, и дети, то в первую очередь выкупали детей, а взрослых уж как придётся. Один такой пример описан в 16 веке. Это, кстати, говорит и о их злопамятности. Тогда крымский хан Дивлет Гирей пошёл большим походом на Москву. Старший сын, наследник рода Белозёрских был как раз в столице. Там же была и его семья, жена на сносях и трое детей, два сына и дочь. Все малолетние. Сам Белозёрский со своими ратными людьми был в полку князя Бельского. А вот его семья жила в посаде. В красивом тереме, который они выстроили перед этим нашествием. И они не успели убежать за стены Кремля. Их захватили татары. Они попали в неволю к одному ногайскому бею. Крымчаку. Белозёрские начали переговоры о выкупе. Бей тогда заломил за всех огромную сумму. У Белозёрских таких денег не было. Они выгребли у себя всю казну. Тогда было принято решение о выкупе только детей. Их забрали. При этом крымский бей ещё поглумился и унизил наследника Белозёрского. Как я не знаю, это не говорится. Возможно, убили новорожденного на глазах отца или изнасиловали его жену, которую он не смог выкупить. Тут остаётся только гадать. Пять лет после этого Белозёрские готовились. Сговорились с другим ногайским родом, только из Казани. Даже породнились с ними, отдав в жёны за сына бея свою дочь. Тогда казанские ногаи не очень ладили с крымскими. Причём дева сама вызвалась стать его женой. Это тебе пример самопожертвования в достижении поставленной цели. По принципу — «цель оправдывает средства». Белозёрские выяснили, что тот крымский ногайский род по весне кочует в дельте Днепра. Они хорошо подготовились. Казанские родичи выставили четыре сотни конницы. Белозёрские три. Две своих и сотню навербовали из «охочих» людей, так указано в летописи. Заплатили последнее, что у них было наёмникам, что смогли скопить за это время. Женщины сняли с себя последние украшения. Такова была жажда мести. В набег пошли все мужчины их рода, вплоть до совсем «юнаков», мальчишек 13–14 лет. Они подкараулили крымчаков именно в дельте Днепра. Семь сотен, тогда это был большой отряд. У крымского бея было меньше сил, да он и не ожидал. Одним словом, они захватили всю семью бея. Когда его бросили на колени перед старшим из Белозёрских, глава рода сказал: «Аз воздам тебе за зло, причинённое роду моему. И твой род исчезнет»! Убили они всех. «Всех сыновей от мало до велико. Брали жён и дочерей его на ложе своё и их истребляли». Последним казнили бея.

— Кошмар какой! Там всё это написано? — Шокировано смотрела на Маргариту.

— Да. Но из этого набега один из Белозёрских, привёз себе жену. Она была турчанка. Совсем молоденькая. Её только привезли старому бею в жёны из самого Стамбула. Она была дочерью одного из знатных османских вельмож. И даже женой стать ногаю не успела. Так как в этот же день на ставку крымчаков напали. Бею сломали хребет и бросили умирать среди его убитых родичей. Девушку крестили и под именем Мария, она стала женой одного из младших Белозёрских. И жену наследника нашли, назад привезли. Что ей пришлось вытерпеть в неволе, бог знает. Но по возвращению, она ушла в монастырь. — Марго смотрела на меня некоторое время молча. Потом сказала. — Белозёрские за столетия не изменились. Они никому и никогда ничего не прощают. Не суди их. Они такие, какие есть. Посмотри на Глеба. — Я перевела взгляд на мужа. Он продолжал сидеть на лужайке с детьми. Катюша над чем-то смеялась заливисто. В месте с ней улыбались Глеб с Ксенией. Ксюша погладила Катю по голове и поцеловала её в лобик. — Аврора, посмотри на Катю, она очень похожа на свою далёкую прабабку Катерину. Может она её реинкарнация? И возможно Глеб, это реинкарнация далёкого предка, того самого, у которого захватили жену и детей, а он потом отомстил страшно. А Ксения, возможно, она отражение той юной боярышни Белозёрской, которая сама вызвалась стать женой сына ногайского бея, чтобы они дали своих воинов для совершения мести. Ведь Ксения согласилась стать женой Рене, хотя и не любила его. Но всё во благо семьи. Может они возрождаются в своих потомках из поколения в поколение. Кто знает⁈ Ведь не даром, для них дети это что-то сакральное, самое ценное, что у них есть. И любое покушение на своё потомство расценивают как самое тягчайшее зло в отношении их семьи.

Я смотрела на своего мужа. Видела, с какой любовью он смотрел то на Костика, то на Катюшку. Улыбался Софье. Да, возможно, они Белозёрские такие. Если надо не задумываясь пожертвуют кем угодно. Будут использовать кого угодно, ради своих целей. Но они никогда не причинят зло своим детям. Никогда их не бросят и никому не дадут в обиду. И я была почему-то уверена, что пройдёт время и Глеб ни за что не заставит Катю делать что-то против её воли. Он всегда предоставит ей выбор. Как и нашей дочери, если такая у нас появится. И тут я поняла, что да, она обязательно родиться. Я сама хочу этого. Хочу дочку. Ну и что, что они такие. Он мой муж и я не имею права его судить. Не имею права судить и осуждать его предков, чтобы они в прошлом не творили. Время такое было страшное. Их тоже никто не жалел и не щадил. А подарив Глебу наследника, я сама стала окончательно частью этой семьи. А значит история рода Белозёрских, это и моя история, история моих детей, в которую я тоже вписала свою строчку. И им есть, чем гордиться, а значит и мне.

Грудь у меня стала ломить. Значит молока много и сейчас оно побежит. Уже побежало. Сарафан там, где грудь, стал намокать.

— Ладно, Маргарита, пойду я. Костика пора кормить. А то с меня брызжет уже.

Марго улыбнулась и кивнула.

— Конечно. Мужика надо кормить…

* * *

— Сволочь! Ты меня обманул!

— Вероника подожди! — Владимир непонимающе смотрел на девушку. — Что значит обманул? В чём?

— А ты не знаешь? Овечкой невинной прикинулся! Отойди от меня. Никогда не смей приближаться ко мне. Понял?

— Вероника, объясни мне, что происходит?

— Что происходит? Ты же грёбанный мажор, сволота. Вон какой холёный, зажравшийся. Но мало того, ещё и графёныш! За сколько титул то бутафорский твои родители купили? Самому не стыдно?

— Не стыдно. И я не графёныш.

— А кто же?

— Граф Белозёрский. И титул мои предки не покупали, а заслужили.

— Да? И чем же? Много воровали?

Владимир молча смотрел на Веронику. В её перекошенное злобой и презрением лицо.

— Мои предки восемь столетий защищали эту землю. И платили за неё кровью её врагов и своей. Кровью детей своих, жен, матерей, когда возвращались из походов к пепелищам своих домов. Поняла? И мне не стыдно за них. Я знаю своих предков до седьмого колена. А ты знаешь своих предков? Кто они были?

— А тебе какое дело? Давай проваливай, благородный, тоже мне, аристократия сраная, белая кость, голубая кровь!

— Я обыкновенный парень, Вероника, учусь в нашем университете. И кровь у меня такая же красная, как у тебя. Хочешь проверить?

— Мне прямо сейчас расплакаться?

— Не надо. Не дай бог ослепнешь от слёз.

Володя повернулся и пошёл к своей потрёпанной Тойоте. Вероника смотрела в след уезжающей машине и когда она скрылась заревела, закрыв глаза ладошками.

— Ник, ты чего? — К ней подошла её подруга по университету Наталья. — Ты что с Вовкой поругалась? — Вероника кивнула, продолжая плакать. — А что случилось то? Ты так кричала на него. Он же нормальный парень. Весёлый такой. И ты ему очень нравишься.

— Мажор он долбанный. Обманывал меня, что у него родители простые, работяги.

— А они не работяги?

Вероника отрицательно покачала головой.

— Нет. Я же говорю — мажор. Граф, чтоб его, сука! Сволочь!

— Какой граф? Настоящий?

— Настоящий. Говорит его семье восемь столетий. Мерзавец такой! — Дальше девушка уже завыла в голос.

— Ну ты даёшь! Если он настоящий граф, то ты можешь стать графиней! И значит он не бедный!

— Ты что, дура! — Закричала Вероника! — Я что, блядь какая конченная, за кошельком бегать и продаваться таким⁈

— Сама дура! Что ты орёшь на меня? Да иди ты, тоже мне честная, бессеребренница. И что толку, выскочишь за такого же замуж, как сама голодранка. Сопливых детей нарожаешь, мужу пивосик таскать будешь, да копейки считать. Или думаешь с тем же Ванькой, который по тебе слюни пускает, по миру поездишь? Ага, держи карман шире. Ты дальше рынка никуда выбираться не будешь. Рано состаришься, да муж тебя колотить начнёт!

— Ты больная что ли?

— Сама больная. Молодой, красивый, не женатый, богатый, да ещё не просто богатый, а настоящий граф! Кому-то ничего, шиш с маслом, а кому-то всё на блюдечке, с синей каёмочкой, а они ещё кочевряжатся! Тьфу на тебя, Ника. Была дурой, бомжей обихаживала, так и останешься дурой, да ещё сама бомжихой станешь. — Наталья повернулась и отошла от Вероники.

Владимир приехал в Усадьбу мрачнее тучи. Мать, невестка и сестра посмотрели на него удивлённо. Но он ничего им не ответил и ушёл в свою комнату. Оттуда не выходил до утра. Утром уехал в офис к старшему брату. Там работал над данным ему заданием. В обед его вызвал к себе Глеб.

— Вова, неделя прошла. Покажи, что наработал? — Спросил он младшего брата. Тот положил перед братом папочку. Сидел на стуле и ждал пока старший не ознакомится. Закончив, Глеб с уважением посмотрел на Владимира.

— Молоток, братец! Честно, не ожидал. И когда успеваешь? Хотя, сессию ты уже сдал, но по всяким непонятным благотворительным тусовкам шатаешься.

— Уже всё.

— Что всё?

— Не шатаюсь. Со вчерашнего дня.

— А что так? С Вероникой своей поссорился? Ничего, бывает. Помиритесь.

— Не помиримся.

— Изменила?

— Нет. Узнала, что я далеко не из простой семьи, да ещё и граф. Она меня так и назвала — графёныш!

Глеб сначала смотрел на него удивлённо, потом захохотал в голос:

— Как, как назвала? Графёныш??? Мля, Вовка! Графёныш! Такого я ещё не слышал. Ну я не могу! И что теперь?

— Ничего. Короче, Глеб, расстались мы.

— Думаешь?

— А что тут думать? Она не такая,ёё как всё остальное большинство девчонок. Достали уже. Она другая.

— Другая? Брось. Все они одинаковые. Ещё сама прибежит.

— Не прибежит.

— А хочешь, её привезут?

— Даже не думай.

— Ну-ну! — Глеб опять усмехнулся. — Как хочешь. Я же для тебя стараюсь, младшой! Мне для брата ничего не жаль.

— Я, Глеб, сам справлюсь.

— Ну что же, хозяин-барин! Вольному воля, спасённому рай! Тогда давай поговорим о дальнейшей работе…

Вечером из офиса, Владимир опять приехал в Усадьбу. Ни с кем не общался и закрылся у себя. Около двенадцати ночи ему позвонил на сотовый знакомый парень.

— Алё? Володя?

— Да, Юра?

— Ты сейчас где?

— Дома, а что?

— Короче, тут такие дела. Я с девчонками в одном баре. Тут твоя Вероника. Бухущая, мама не горюй. Я её такой не видел никогда. Вы поссорились? Она сидит, пьёт и ревёт.

— Поссорились. Сильно пьяная?

— Достаточно. Еле на ногах стоит. И ещё, её тут два типа какие-то обхаживают.

— Что за бар? — Юрий сообщил название и адрес. — Старик, ты можешь её тормознуть, ну, чтобы из бара не выходила? Я сейчас подъеду.

— Постараюсь.

— Всё, я еду.

Володя выскочил из дома, быстро сел в свою «БМВ».

— Володя, ты куда на ночь глядя? — За младшим сыном вышла вслед на крыльцо Дарья Дмитриевна.

— Мне надо, по одному делу. А что такое?

— И всё-таки?

— Мама, ты забыла? Я уже взрослый, чтобы гулять в позднее время суток без твоего разрешения. Извини.

На крыльцо вышел и Глеб.

— Пусть едет, мама. Он на самом деле уже взрослый. Вовка вырос.

«БМВ» младшего Белозёрского выскочила за пределы Усадьбы и стала уходить на скорости в сторону города. Глеб, проводив машину брата взглядом, кивнул одному из охраны в сторону удаляющейся «БМВ». За машиной Владимира устремился чёрный «Гелендваген»…

Володя подъехал к нужному бару тогда, когда Веронику двое каких-то парней вывели на улицу и попытались посадить в машину, стоявшую недалеко от входа в заведение. Он быстро покинул свой автомобиль и направился к этим троим.

— Э, ребята, девочку отпустите. Она не ваш приз.

— Пошел на хрен.

— Грубо. Предлагаю ещё раз по-хорошему, отпустите её и мы разойдёмся мирно. Вам ничего не будет, можете дальше расслабляться.

Вероника в этот момент сумела сфокусировать на Владимире взгляд.

— О, смотрите кто пришёл⁈ Вовочка! А чего тебе, Вовочка-граф надо? Не видишь, мы веселимся.

— Слышал ты, фраер, мы веселимся. Так что отвали.

Владимир улыбнулся.

— Мадемуазель находиться в неадекватном состоянии. Она не отвечает за свои слова и действия. Поэтому оставьте её.

Перед машиной, в которую пытались посадить Веронику остановился «Гелендваген». Из неё вышли трое. Подошли к двум парням, державшим девушку.

— Девчонку отпустили. — Сказал старший из подошедшей троицы.

— А что такое? — Один из державших Нику, ответил довольно нагло. Второй из охраны, спокойно достал пистолет из кобуры скрытого ношения и упер его ствол нагловатому типу в глаз. Старший спокойно продолжил.

— Мне повторить?

Веронику отпустили. Она чуть не упала, но Владимир успел её подхватить.

— Спасибо парни, но я мог и сам! — Сказал он охране.

— Самому не надо, Владимир Антонович. Лучше мы.

Вероника икнула и уставилась мутным взглядом на боевиков Белозёрских.

— О как! — Пьяным голосом протянула она. — Владимир Антонович… ик… Какой серьёзный дядечка. Да, Володечка? Это что, твоя графская охрана? Круто! Я сейчас описаюсь. Ты сумочку мою не подержишь?

Владимир, ничего не говорят, потащил за руку девушку к своей машине. Открыл заднюю дверь и усадил её на сидение.

Сел на водительское место и развернувшись направился к выезду из города.

Сотрудники службы безопасности проводили его машину взглядами. Потом занялись двумя наглыми типами.

— Фил, — обратился старший к тому, кто держал в руках пистолет. — Оружие убери, ушлёпки прониклись. И зафиксируй это железо. Документы есть? — спросил он двух подопечных, с которых борзость уже слетела, как шелуха.

— Только права. — Ответил хозяин машины.

— Э, братаны, да ладно, девка ваша, всё, расходимся краями. — Сказал борзый, за что получил удар кулаком по прессу и согнулся вдвое. Не упал только по тому, что его держали за шиворот.

— Братан у тебя в зоне чалится, баланду жрёт. — Ответил ему старший.

— Вы что, в натуре, беспредельничайте? Я на Барона работаю.

— Нам по хрен и на твоего барона, даже если он Император Священной Римской империи германской нации. Можешь жаловаться. Скажи только что не поделил девку с людьми Белозёрских. Думаю он тебе, ушлёпку, хрен в задницу засунет и так и оставит.

— А кто это, император Священной Римской империи германской нации? Гитлер?

— Тебе лучше не знать. Фил, тачку зафиксировали?

— Да.

— Документы этих клоунов?

— У одного. У второго ничего нет.

— Этого достаточно. — Старший посмотрел на двоих типов. — Значит так, сейчас прыгайте в своё железо и исчезаете. Мы вас, ушлёпков позже найдём. Проведём урок вежливого тона. А то борзые слишком. Бежать!..

Владимир ехал в Усадьбу. Вероника, полусидя, полулёжа на заднем сидении, никак не могла принять более-менее вертикальное положение, икала и пыталась издеваться над парнем.

— А куда это наш благородный граф, меня везёт, а? Ик…

— Во дворец.

— Ик… Правда что ли? Ой, а что мы там будем делать, а Вовочка? Ик… Ик… Наверное любовью заниматься? Или твоё… ик… графское достоинство будет… ик… девку пользовать?

— С тобой? В таком состоянии? Я себя ещё уважаю.

— Ой, смотрите ка какие мы чистюли. Правильно, как там у вас, у графьёв… Ик… А вспомнила, холопки, типа грязная холопка. Да, Вовочка? Ну ты же отмоешь меня… Вова, а что тебе в-первую очередь сделать? А я знаю, ты же любишь, когда я тебе…

— Вероника, заткнись пожалуйста.

— А то, что будет? На конюшне выпороть меня прикажешь? Можешь прямо сейчас начинать, я только трусы… ик… сниму. Ты не против? А то они у меня последние, жалко…

— Господи, Вероника, тебя что несёт-то?

— Это тебя несёт… Сволочь, ненавижу тебя… Ик… Останови машину, я выйду.

— Охолонись.

Вероника наконец сумела привести в вертикальное положение верхнюю часть своего тела и попыталась вцепиться Владимиру сзади в голову. Он резко нажал на тормоза. Веронику бросило вперёд, и она застряла между спинками двух передних сидений. Лбом упёрлась в рычаг переключения передач. Попыталась выбраться, но у неё ничего не получилось. Володя спокойно смотрел на девушку сверху вниз. Ника зашипела.

— Вытащи меня отсюда… Ик…

Владимир промолчал, отпустил педаль тормоза и надавил на газ. «БМВ» рванула вперёд. Вероника ругалась на него, причём в выражениях не стеснялась. Но он не обращал на неё внимание. Глянул в зеркало заднего вида, там виднелась верхняя часть задницы девушки, приподнятой вверх. Он усмехнулся. В какой-то момент она замолчала. Попыталась опять выбраться из западни, но у ней вновь ничего не получилось. Через некоторое время она попросила Владимира уже спокойным тоном.

— Володя, вытащи меня отсюда. Мне плохо. Меня сейчас стошнить.

— Волшебное слово.

— Какое волшебное… Ик… Слово?

— Волшебное слово⁈

— Пожалуйста.

Володя принял вправо и мягко остановился. Вытащил девушку и усадил её назад на сидение.

— Мерзавец, сволочь!

— Это вместо спасибо?

— Дай я выйду!

— Куда ты выйдешь? Ночь, мы за городом.

— Мне плевать. Я не хочу с тобой быть в одной машине.

— А мне не плевать. Сиди. Ты, тем более, стоять то нормально не можешь. Чего так напилась?

— Тебя не касается.

Он сел назад на водительское. Вероника пыталась открыть дверь, но она оказалась заблокированной. Ещё раз обозвав парня сволочью, Ника замолчала.

Когда он заехал на территорию Усадьбы, Вероника уже спала. Володя открыл заднюю дверь машины, смотрел некоторое время на спящую девушку. Короткая юбка, задралась чуть ли не до пояса. Он хмыкнул и вытащил её из салона. Взял на руки. Повернулся, чтобы занести её в дом. На крыльце стояла его мать и старший брат.

— Да, ё ма ё! — Тихо выругался Володя. Но делать было нечего. Он двинулся по лестнице в дом.

— Володя⁈ Это что такое?

— Ни что, а кто!

— Я вижу, что это Вероника. Она пьяная?

— Она, мама, не пьяная, она бухая в полный хлам. На ногах не стоит.

— Какой ужас!

Владимир продолжал держать Веронику в руках. Прижимая её к себе.

— Смотри как он в неё вцепился! — Усмехнулся Глеб. — Лебёдкой не оторвёшь! — Внимательно посмотрел на девушку. — Да, Вовка, она просто чудо, пьянюще-бухущее чудо! Молодец, решил семью познакомить со своей избранницей? Не рано?

— У меня не было выбора. Не рано. Я пошёл. — Владимир прошёл мимо матери и старшего брата.

— Смотри не споткнись. Ценный груз несёшь! — Засмеялся Глеб. Володя ничего не ответил. Прошёл в свои покои. Уложил Веронику в постель. Она вообще не реагировала ни на что. Раздел её до исподнего и укрыл одеялом. Сам переоделся в спортивные штаны и футболку. Умылся и лёг спать на диване. Засыпая, он улыбался.

Утром проснулся рано. Вероника ещё спала. Заглянул в спальную. Одеяло с девушки сползло, вернее она его скинула во сне. Он полюбовался ей. Потом опять укрыл Нику. Сбегал во двор. Там уже был Глеб.

— Давай младшой, подъем-переворот на раз-два. — Командовал старший брат. — Ещё пять заходов.

Разогревшись, вернулся в свои комнаты. Пока принимал утренние процедуры, проснулась Вероника. Она с удивлением рассматривала интерьер. В спальную зашёл Владимир. Он был по пояс раздел и вытирался полотенцем. Посмотрел на девушку.

— Проснулась? Доброе утро, Вероника! Как себя чувствуешь?

— Где я и что ты со мной сделал?

— Ты у меня дома. В графской Усадьбе. И я с тобой ничего не делал. Разве не чувствуешь?

— Знаешь, Вовка, ты такой мерзавец!

— Спасибо, Вероника, за доброе утро.

— У меня голова болит. И вообще я себя плохо чувствую.

— Сейчас.

Володя вышел. Вскоре вернулся. Принёс таблетку и стакан кипячёной воды.

— На, выпей.

— Что это?

— Глотай. Тебе станет легче. Боль снимет. — Дождался, когда Вероника проглотит таблетку и запьёт её. — Теперь иди в ванную. Прими душ, тебе полегчает. — Протянул ей халат.

— Я не пойду.

— Пойдёшь. Не вредничай. Прошу тебя.

— Выйди.

Володя вышел. Вскоре из спальни показалась Вероника в халате. Он был ей великоватый.

— Ванная там. — Указал Володя Веронике. Дождался пока она примет душ. Сам уже переоделся. Потом подождал пока оденется девушка. Она старалась не смотреть на него.

— Спасибо. Володя. Извини, я вчера напилась, как свинья. Как мне в город попасть?

— Всё нормально. В город я тебя отвезу. Пойдём завтракать.

— Я не хочу.

— Надо, Вероника. В конце концов, это не прилично игнорировать семью, в доме которой ты провела ночь. Пожалуйста.

— Мы одни будем завтракать?

— Нет. Там моя мама, старший брат, муж мамы, жена брата, моя сестра и её муж. Есть ещё две племянницы и племянник. Но они ещё совсем маленькие и сейчас спят.

— Я не пойду. Ты с ума сошёл? Они же видели в каком я вчера была состоянии.

— Ну и что? Видели тебя только мой брат и моя мама.

— Я всё равно не пойду.

— Вероника, я прошу тебя, пожалуйста.

— Мне стыдно. Володя. А это правда графская резиденция?

— Правда, самая настоящая. Только она новая, построенная на месте прежней. Та была разрушена во время войны. Попала мощная авиационная бомба и здание было почти уничтожено.

— А твоя семья до революции тут жила?

— Да. С со второй половины 16-го века. Иван Грозный даровал моим предкам здесь земли. Раньше они жили ближе к Москве. Практически в городе. Но там терем татары сожгли в 16 веке. После этого они сюда перебрались. А основная резиденция была в Новгородчине. Там и погост бояр Белозёрских. Он до сих пор есть и мы туда ездим. А здесь сохранилась усыпальница уже графов Белозёрских. Я могу тебе её показать.

— Там хоронили твоих предков?

— Да, с того момента, как они здесь обосновались. Мы туда часто ходим, просто посидеть. Там ты словно разговариваешь с ними. Туда и мама ходит, и Глеб, мой старший брат и его жена. И Ксюша, моя старшая сестра. Только мы ходим все туда по одиночке или вдвоём.

— А я не знаю, где мой дедушка похоронен. И где прадедушка. Прадед погиб на войне, пропал без вести, где-то в Смоленской области. Даже могилки его нет. А дедушка пропал в тайге. Он геологом был. Его так и не нашли… Хорошо, пойдём.

Володя взял Веронику за руку. Она её не убрала.

В столовой или как Белозёрские называли трапезной, Вероника увидела трёх женщин и трёх мужчин. Две женщины молодые, не сильно намного старше её самой и одна в годах. Все ухоженные, красивые, даже старшая. У неё с одной из молодых было фамильное сходство. Вероника поняла — это мать и дочь. Эти две смотрели на неё с любопытством. А старшая ещё и с немым осуждением. Вторая молодая женщина, белокурая, смотрела на Веронику по-другому. Участливо что ли, словно на сестру. Вероника поняла, это жена старшего брата Владимира — Аврора. Мужчины — очень похожий на Володю, сидел во главе стола, это Глеб. Тот, кто старше, это муж их матери и третий — муж Ксении, сестры Володи. Муж Ксении и муж матери, смотрели на неё тоже с любопытством. А вот Глеб со смешинкой в глазах и улыбкой на лице. Она покраснела.

— Доброе утро Вероника! — Поприветствовал её Глеб. — Как ты себя чувствуешь?

— Доброе утро. Спасибо, хорошо.

— Ну и отлично! Вероника, присоединяйся.

Завтрак прошел с точки зрения Вероники хорошо. Белозёрские ели, иногда шутили. Дарья Дмитриевна расспрашивала Веронику о учёбе, но не назойливо. У них была какая-то атмосфера доброжелательности, тепла. Вероника поняла под конец, они семья. Близкие люди. Родные. И в какой-то момент ей захотелось стать частью их. Она была поражена сама себе.

Закончив завтрак, все пожелали друг другу удачного дня. И это была не дежурная фраза или дежурное пожелание. Они на самом деле желали друг другу этого искренне. Аврора ушла первой, у неё проснулся маленький сын.

Вероника молчала всю дорогу, пока Володя вёз её в город. Приехали к ней домой. Она посмотрела на него.

— Скажи, что это было?

— Что именно, Вероника?

— Вот это всё? Ночь в доме твоей семьи. Я поняла, ты меня раздел до трусов и уложил спать. Не воспользовался. Потом завтрак… — Девушка замолчала.

— Это моя семья. Как ты нас называешь графёныши. Ну вот, Ника, ничего такого не случилось. В холопки тебя не записывали. На конюшне не пороли. — Володя засмеялся. Вероника в ответ улыбнулась. Вышла из машины. Владимир тоже.

— Мне пора, Вова. — Тихо проговорила она.

— Конечно. Извини, если что.

— Это тебе спасибо, что увёз меня от этого бара. Ладно, Володь, я пошла.

— Иди. — Он смотрел вслед девушки. Она прошла немного к своему подъезду. Потом остановилась. Обернулась. Смотрела на Владимира. Он некоторое время стоял замерев, а потом быстро рванул к ней. А она к нему. Они сошлись. Объятия. Их губы соединились.

— Я никому никогда тебя не отдам. — Прошептал он ей. А она опять заплакала. Крепко обнимала его, прижимаясь к груди. Он гладил её. — Вероничка моя. Ты чего ревёшь?

— Прости меня пожалуйста. Прости за то, что наговорила тебе гадостей. Что оскорбляла тебя. Ты когда уехал, мне стало так плохо. Я поняла, что теряю тебя. А я не хотела. Просто это вредность и упрямство. И я очень люблю тебя. И не потому, что ты граф или ещё кто-то. Володя, — она подняла мокрое от слёз лицо, — если ты не захочешь больше видеть меня, я всё пойму.

— Ну уж нет. — Он стал целовать её мокрые глаза. — Ты никуда от меня не денешься. Запомни, сердце моё, если ты попала к Белозёрским, ты уже никуда от нас не денешься. От меня не денешься. И замуж выйдешь за меня. И детей рожать мне будешь. Поняла?

— Поняла…

Глеб

— Глеб, это видео из машины сопровождения. — Дядя Коля повернул ноутбук ко мне экраном. Включил воспроизведение. Впереди машины охраны, откуда велась запись двигался белый «Мерседес». Это была машина Оли. Вдруг она резко стала увеличивать скорость. Скорость увеличилась до 150 километров в час. Охрана пыталась связаться с Ольгой. Но она не отвечала. Потом «Мерседес» резко повернул и на полном ходу врезался в дорожное бетонное ограждение. Машина, деформируясь подпрыгнула и отскочила назад. Показалось пламя. Охрана остановилась рядом, к «Мерседесу» подскочили секьюрити. Стали тушить из автомобильных огнетушителей машину. Один из мужчин, пытался открыть водительскую дверь. Но её деформировало. И открыть не получалось. Подъехала патрульная машина с проблесковыми маячками. Полицейские стали помогать тушить. Камера бесстрастно фиксировала всё, что происходило там. Пламя удалось сбить не погасить окончательно. Машина дымилась. Плюс пар из повреждённой системы охлаждения. На горячий двигатель выливался тосол. Потом подъехали пожарные и скорая. Ольгу вытащили из машины, разрезав дверь и часть крыши. Положили на носилки. Врачи склонились над ней. Потом носилки поместили в карету скорой помощи и машина уехала.

— Дядь Коля, запись из салона Ольгиного «Мерседеса»?

— Сейчас. — Он закрыл видео, которое просмотрели только что. Навёл курсор на следующую папку-файл. Кликнул и отошёл. Пошла запись. Ольга вела машину. Как всегда, выглядела идеально. Деловой костюм, макияж. Красивая она всё же. В машине она была одна. Внимание сосредоточено на дороге. Ни разу не подняла взгляд на камеру. А она знала о ней. Это не скрывалось. Таковы были требования безопасности. В какой-то момент она всё же взглянула в камеру. Лицо сосредоточенно. Взглянув, опять перевала взгляд на дорогу и увеличила скорость. — Здесь она разгоняется. Сейчас она посмотрит в камеру. — Пояснил дядя Коля. И она действительно взглянула. Теперь она была другая. Она словно сделала какой-то выбор. И уже была не здесь, а там за чертой. Её взгляд был ясным, чистым. Её губы прошептали: «Прости» и она, не глядя на дорогу, вывернула руль влево. При этом продолжая смотреть в камеру. То есть, на меня. Она знала, что я буду эту запись просматривать. Она словно просила прощения и прощалась со мной. Потом картинка резко прыгнула. Это был удар. Сработка подушек безопасности. Они закрыли обзор. Я смотрел до последнего. До того момента, как спасатели добрались до Оли. Подушка безопасности сдулась. Увидел её. Она была белая, как снег. Ни кровинки на лице. Её вытащили. Всё, запись остановилась. Я сидел и молчал. Дядя Коля и Стас тоже молчали. Потом Стас положил передо мной на стол какие-то документы.

— Глеб, заключение технической экспертизы. Рулевое управление и тормозная система были исправны. — Сказал он.

— Это и так понятно. — Ответил ему. — Она сама это сделала. Не было никакой диверсии. — Стас и Сеченов кивнули. — Значит так, официальная версия, Ольга потеряла сознание во время движения. Это и привело к ДТП с летальным исходом. Никакого суицида. Я надеюсь, это понятно? Запись сделанную в салоне уничтожить. Оставить только запись из машины охраны.

— Понятно. — Ответил дядя Коля. Стас кивнул.

Через два дня привезли из Швейцарии спецрейсом гроб с телом Ольги. Его поставили в конференц-зале главного офиса. Что бы все работники могли проститься. Прощание прошло до обеда. Ей приносили цветы. Много цветов. Ольгу здесь все хорошо знали. Тут же был её портрет в траурной рамке. Я не был там. Сидел в своём кабинете. Выпил виски полбутылки. Наконец, ко мне зашёл Станислав.

— Глеб. Все простились. Через три часа рейс. Её увезут к ней на родину. Сейчас гроб закроют и подготовят к транспортировке в аэропорт. Через два часа поминки в ресторане. Иди, всё же простись с ней. Ты так и не подошёл к ней ни разу.

— Ты прав, пошли.

Мы спустились в конференц-зал. Сейчас там оставались работники ритуального агентства, Сеченов и несколько человек из охраны и управления офиса. Я подошёл к гробу. Посмотрел на Стаса и дядю Колю.

— Пожалуйста, пусть все выйдут. Оставьте меня с ней на едине. — Мы остались с ней одни. Внимательно смотрел ей в лицо. Гримёры хорошо постарались. Она была словно живая. Даже румянец был. Казалось, она просто прилегла отдохнуть. Скоро встанет и улыбнётся мне.

— Скажи, Оль, зачем ты это сделала? Почему? Да, я не дал тебе то, что ты очень хотела. И ты знала это. Но я дал тебе всего остального с избытком. Я верил в тебя. И ты обещала мне. Ты обещала. И подвела меня. Даже больше, ты меня предала. Бросила, просто сбежав. Я не смогу тебя простить за это… Но хочу у тебя попросить прощения. Прости меня, Оля. И прощай.

Коснулся её сложенных кистей рук, накрыв их своими ладонями. Постоял так, глядя на неё. Потом наклонился и поцеловал её в лоб. Отступил назад и пошёл на выход. Не оглядываясь.

Гроб увезли в аэропорт. Потом самолётом на её родину. Сопровождающими поехали Сеченов и глава администрации главного офиса. На поминки я приехал. Сказал первый поминальный тост. Выпил и после уехал домой. Всё закончилось. Закончился один этап, но неизбежно начался другой. Это круговорот жизни. И жизнь продолжалась…

Аврора

В тот день Глеб приехал мрачнее тучи.

— Здравствуй, Аврора. — Он снял пиджак. Снял галстук. Бросил их на диван. Потом зашёл в ванную вымыл руки и сполоснул холодной водой лицо. Я ждала его с Костиком на руках. Глеб подошёл к нам, забрал сына. И прижал его к себе.

— Глеб, что-то случилось? — Спросила мужа.

— Случилось. Ты ещё не знаешь? — Я отрицательно качнула головой.

— Глеб, ты о чём?

— Ольга погибла. Сегодня.

Кровь отхлынула от моего лица. Непроизвольно я закрыла ладошками рот.

— Как? Почему?

— Разбилась на своей машине.

— Мне очень жаль.

Он кивнул, продолжая укачивать сына.

— Глеб, я не желала ей зла. А тем более такого. Я не хотела её смерти… — Взглянув на мужа, я резко замолчала. Он смотрел на меня уставшими глазами.

— Не надо, Аврора. Её уже нет. А значит уже не важно, как ты или мама с Ксюхой относились к ней. Ничего уже не важно.

— Прости.

— Тебе не за что просить прощения.

Глеб ушёл с сыном на руках в другую комнату. Костик стал зевать. Я прошла вслед за ними. Глеб держал нашего малыша на руках, стал укачивать, тихо напевая колыбельную:

Спи, мой мальчик, спи, малыш,

За окном ночная тишь,

В небе звёздочки блестят,

Спать тебе, родной, велят.

Сдвинул месяц на бочок

Серебристый колпачок,

Он сапожки натянул,

Звёздам ярким подмигнул.

Муж ходил по комнате, тихо напевал колыбельную, смотрел на сына, грустно улыбаясь. Костик смотрел на отца внимательно, лёжа в его руках. Потом опять стал зевать. Глаза стали у него закрываться. А Глеб продолжал медленно ходить по комнате.

Закружились в хороводе

В небе призрачном ночном.

Свет холодный и далёкий

Тускло светит за окном.

Спят уставшие игрушки,

Спят картинки на стене,

Кот забрался на подушку

И мурлыкает во сне.

Сладкий сон придёт неслышно

И пробудет до утра.

Будь же ты, малыш, послушным.

Спи, мой ангел, спать пора…

Костик, наконец, уснул. Сладко посапывал в руках отца.

— Глеб, — шёпотом обратилась я к мужу, — давай Костю мне, я его в кроватку уложу.

— Я сам уложу.

Глеб прошёл в детскую. Аккуратно уложил сына в кроватку. Укрыл одеялом. Поцеловал его в лоб.

— Глеб. — Я смотрела на мужа. Раздеваться он не собирался. Я же приготовилась ко сну. На мне был халат и ночное бельё. — Ты спать пойдёшь?

— Пойду. Чуть позже. А ты иди ложись.

Я лежала в постели и ждала его. Он пришёл, через полчаса, может чуть больше. Лёг. Я потянулась к нему. И он меня обнял. Я поцеловала его и он ответил. Стал гладить меня, ласкать. Вскоре моё нижнее бельё упало на пол. Глеб любил меня. Нежно и страстно.

— Аврора, любовь моя. Единственная и ненаглядная.

И я его любила. Сильно любила. Наверное так, как не любила его никогда раньше. Я понимала и чувствовала, что он получил очень сильную душевную рану. Ольга занимала какое-то место у него. Нет, не место любимой женщины, а словно она была его младшая сестра, как Ксюша. И он переживал, страдал и тянулся ко мне, словно прося защиты. И я не имела права бросить любимого человека одного в эти мгновения. Ведь я его очень любила. Как и он меня. Я это чувствовала. И через близость, страсть, ласку я давала ему то, в чём он так сейчас нуждался…

Спустя месяц после того, как я узнала о гибели Ольги, я зашла в усыпальницу. Села на скамеечку. Здесь было тихо.

— Здравствуй, дедушка. — Тихо сказала я, обращаясь к Константину Васильевичу. Они все здесь покоились. Но кроме Константина Васильевича я никого при жизни не знала. Поэтому приходя сюда, я обращалась к нему. Но в его лице, я говорила со всеми остальными. — Дедушка, ты уже знаешь, что погибла Оля. Я правда не желала ей зла, а уж тем более такой ужасной смерти. Да, я не верила, что у Глеба с Ольгой ничего нет. А когда она умерла, Глеб в этот вечер мне ещё раз подтвердил, что они не были любовниками. И знаете что? Глядя в его глаза, я вдруг поняла, что на самом деле у них ничего не было. Но Вы то и так это знаете. Глеб после этого был словно потерянный, словно был в чём-то виноват.

И вроде у нас всё стало так, как раньше. Почти так же. Да, он нежен, когда любит меня. Я чувствую его любовь. Я жажду его, желаю и он тоже жаждет меня. Но… Я не знаю, как это выразить… У меня такое чувство, что чего-то не хватает, какой-то малости. И ещё, Глеб меньше стал улыбаться. Я как-то случайно услышала разговор мужа со Стасом. И Глеб в этом разговоре сказал странную вещь. Он так и сказал, с какой-то болью, обидой в голосе, словно ребёнок, которого жестоко обманули: «Меня предали. Она предала меня!» Сначала я не могла понять, кто его предал? Ведь я не предавала. У меня не было кроме мужа других мужчин, после нашей с ним свадьбы. Кто ещё мог предать? Дарья Дмитриевна? Но я знаю, что она сама очень переживала. И она всё делает и делала во благо своему старшему сыну. Ксюша? Но нет. Я не знаю за ней такого. А потом поняла. Глеб, с момента похорон Ольги, ни разу не произнёс её имя. Словно вычеркнул её из своей памяти. Вычеркнул и забыл. Но в чём она его предала, если они небыли близки? Может что-то передала конкурентам и стала на них работать? Я спросила у своей свекрови. На что та отрицательно покачала головой, сказав, что в этом плане Оля Глеба не предавала. И я решила сама у Глеба спросить. Он ничего мне не ответил, но попросил больше не упоминать Ольгу никогда.

Постепенно всё наладилось. Володя с Вероникой встречаются. Они решили, что поженятся после того, как окончат каждый свой университет. Володя уже защитился. А Веронике ещё год учится. Вместе они пока не живут, хотя иногда Вероника остаётся в Усадьбе до утра. Мы с ней подружились. И вместе с Вероникой, мы читали историю рода Белозёрских, дедушка. Вероника хоть и не историк, а юрист, сказала, что обязательно надо написать монографию по Белозёрским и опубликовать. Вот только вопрос, как к этому отнесутся сами Белозёрские, а то вдруг нас обеих с Вероникой отправят пастись в лес, траву кушать и пни окучивать, как один раз сказал Глеб.

А ещё, дедушка, я сегодня купила два теста. На всякий случай. И они оба показали две полоски. Никто ещё ничего не знает. Но я уверена, что будет девочка, доченька. У нас есть уже две девочки, Сонечка и Катя. Есть мальчик — Костя. И теперь будет ещё девочка. Кто-то скажет, что девочек слишком много. Но разве это плохо? Пусть сначала будут девочки. А сыновей мы ещё обязательно родим. Спасибо, дедушка, что выслушали меня. У нас всё хорошо. И я уверена, всё будет очень хорошо. Ведь жизнь, несмотря ни на что, дедушка, продолжается…

КОНЕЦ

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17