Библиотека :)

Крик тишины [ЛП] (пер. Bookish Heart Т/К) 1674K - Дакота Уиллинк (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Дакота Уиллинк Крик тишины

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Дорогой читатель, эта книга содержит материал для взрослых.

Материал включает в себя:

Одержимость

Домашнее насилие

Абьюз

Потеря ребенка (выкидыш)

Смерть близкого человека (в прошлом)

В этой истории описаны сцены домашнего насилия и жестокого обращения. Некоторые моменты могут быть тяжелыми для восприятия.

Читателю рекомендуется проявлять осмотрительность.

Часть 1 Мальчик встречает девочку

Глава 1 Джианна

Цинциннати, Огайо

Я провожу ладонями по черному фартуку, размазывая липкие остатки вермута по вышитому золотом логотипу «Teddy's Tavern^[1]». Оглядываю длинный ряд клиентов, сидящих за полированной барной стойкой из красного дерева в фешенебельном ресторане в Хайд-парке. Большинство из них одеты в деловые костюмы — сбежали с работы, лишь бы успеть на «счастливый час»^[2]. Все болтают со своими коллегами, и кажутся довольными. Проходит совсем немного времени, прежде чем меня просят приготовить еще один мартини.

— Джиа! — Теодор Ривз, также известный как Тедди, окликает меня из двери, ведущей на кухню. — Нат завалена заказами — новенькая не вышла сегодня. Сможешь пройтись по столикам в секции А?

Я смотрю на Наталию, мою коллегу и лучшую подругу. Она определенно выглядит измотанной.

— Слушаюсь, Тедди, — отвечаю я, шутливо отдав честь.

— Спасибо, куколка. В наши дни трудно найти хорошую помощницу.

Я обхожу бар и машу ему рукой.

— Да ладно. Ты же знаешь, никто не будет настолько идеален, как я, — шучу, направляясь к своей подруге. Увидев меня, плечи Наталии заметно расслабляются от облегчения.

— Чем могу помочь?

— Столику семь и девять нужно обновить напитки. Еда за столиком пять должна уже быть готова. Выбирай. Бери напитки или еду, — торопливо тараторит Наталия, заправляя выбившуюся прядь угольно-черных волос из хвоста.

— Принесу напитки. Так смогу следить и за посетителями бара, — предлагаю я.

— Хорошая идея. Не могу поверить, какой у нас сегодня аншлаг! Учитывая, что в Дэнбери проходит музыкальный фестиваль, думала, что будет спокойнее.

Приподимаю одну бровь и наклоняюсь к ней поближе, чтобы меня не услышал никто из посетителей.

— Серьезно, Нат? Перед тобой самая шикарная публика цинциннатских яппи — элита элит. Ты правда думаешь, что хоть кто-то из них пойдет на концерт Fall Out Boy^[3] или Sublime^[4]?

Она ухмыляется, а затем кривит гримасу, словно пытается представить это.

— Нет, полагаю, ты права. Не могу представить эту шикарную компанию даже близко с рок-концертом.

Смеюсь, похлопывая подругу по плечу, а затем направляюсь к столикам, где нужно обновить напитки.

Пять часов спустя ресторан выглядит опустевшим, в баре сидят всего несколько человек. Облокотившись на заднюю стойку, наблюдаю, как Наталия подсчитывает наши чаевые за вечер. Она протягивает мне пачку наличных на общую сумму в шестьсот долларов.

— Неплохие чаевые за вечер, — размышляю я, доставая сумочку из-под бара. Разделив деньги, кладу половину в свой кошелек, а остальное — в потертый, рваный белый конверт. После того, как ставлю сумочку обратно под прилавок, поднимаю глаза и вижу Наталию, которая смотрит на меня с грустным выражением лица.

— Что? — спрашиваю я.

— Просто думаю, подруга.

— О чем?

— Примерно через сколько смен будут погашены долги твоей мамы, — тихо отвечает она.

Эмоции обжигают горло. Я пытаюсь игнорировать укол боли, который ощущаю каждый раз, когда вспоминаю о матери. Наталия имеет в виду долг по кредитной карте, который я накопила, пытаясь помочь оплатить рецептурные препараты, необходимые, чтобы выжить в смертельной борьбе с раком. Хотя у мамы была приличная медицинская страховка — этого оказалось недостаточно. В конце концов, что бы я ни делала, ничего уже не имело значения. Никаких денег не было достаточно, чтобы спасти ее. Я потеряла маму из-за рака яичников почти год назад, и всё еще ужасно скучаю по ней. К сожалению, небольшого полиса страхования жизни хватило только на покрытие расходов за похороны. Остальную гору долгов по кредитной карте мне приходится тянуть на себе.

— Я должна всего несколько тысяч, — говорю, пожимая плечами.

Четыре тысячи двести девяносто восемь, если быть точным, но кто считает?

— Что будет после выплаты?

Поднимаю губы, обдумывая вопрос. Понимаю, к чему она клонит. Мы часто говорим о наших списках желаний и обо всем, что мечтаем сделать до тридцати. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы начать вычеркивать пункты из списка — гребаный долг. Как только он будет погашен, я наконец смогу по-настоящему начать жить своей жизнью.

— Знаю, мы говорили о путешествиях, но, думаю, сначала хочу поступить в колледж, — выпаливаю я.

— Колледж? Ты никогда раньше об этом не говорила.

— Ну да… здесь можно заработать нормальные деньги, но я не хочу работать здесь вечно.

— Эй, я всё слышал! — кричит Тедди. — Что плохого в том, чтобы остаться здесь навсегда?

Я поднимаю глаза и вижу, что он сидит за столиком у дальней стены ресторана с Беном Сантосом, неофициальным вышибалой «Teddy's Tavern». Стопка книг в кожаных переплетах перед Тедди подсказывает мне, что он подсчитывает недельную выручку. Он подмигивает мне, и я улыбаюсь.

— «Навсегда» означает, что я не смогу взять отпуск на месяц, чтобы попутешествовать по Европе. Запомни мои слова — однажды я это сделаю. Но, — протягиваю с игривой ноткой, — может, останусь на полставки только ради тебя, старик.

Бен фыркает, Тедди бросает на него сердитый взгляд.

— Без тебя это место было бы совсем другим, — бурчит Тедди.

— А как же я? — с обидой в голосе спрашивает Наталия.

— Ладно, без тебя тоже, — нехотя признается Тедди, но мы понимаем, что он шутит. — Вы, девочки, держите место на плаву. Клиенты вас обожают.

Я уже собираюсь что-то сказать, но звук стакана, упавшего на барную стойку, останавливает меня.

— Эй, можно побыстрее, мне нужно еще выпить! — кричит мужчина, сидящий через пять стульев слева от меня.

Я быстро выпрямилась и направилась к нему. Клиент хмурится, но я натягиваю на лицо милую улыбку и тянусь за его стаканом, который был обновлен всего десять минут назад. Бросаю Бену косой взгляд, давая понять, что нам, возможно, стоит присматривать за этим парнем.

— Извините, что заставила вас ждать, сэр. Еще Jameson^[5]? Чистый, верно?

— Верно, — подтверждает он, глядя на меня с прищуром. Парень точно не из постоянных клиентов, я в этом уверена. И место это явно не из тех, куда он заглядывает часто. Почти все, кто приходит в эту высококлассную таверну, выглядят так, будто только что сошли со страниц каталога Nordstrom^[6].

От пятизвездочного ресторана буквально разит высшим классом — но только не от этого парня.

Он выглядит неряшливо: расстегнутая клетчатая фланелевая рубашка, а под ней выцветшая футболка с концерта какой-то группы. Волосы в полном беспорядке, и ему срочно необходимо побриться. Этому мужчине подойдет музыкальный фестиваль, а не элитный ресторан «Teddy's». И всё же в этой грубоватости есть что-то притягательное.

Я хватаю салфетку, ставлю на нее напиток и пододвигаю через бар. Только собираюсь спросить, не нужно ли ему что-нибудь еще, как он внезапно хватает меня за запястье. Пытаюсь выдернуть руку, но он держит крепко, а его взгляд блуждает по моему телу. Я борюсь с желанием закатить глаза. Когда работаешь за стойкой бара, к тебе регулярно пристают нахальные подвыпившие парни. В девяти из десяти случаев лучшее решение в подобных ситуациях — сразить их наповал своей добротой и побыстрее спровадить.

— Хотите что-нибудь поесть? Кухня технически закрыта, но уверена, что смогу попросить повара что-нибудь для Вас приготовить, — говорю с приторно-сладкой улыбкой.

— Не хочу ничего есть, — бормочет он. — Слышал, местные клиенты тебя любят. Понимаю, почему. Кому может не понравиться упругая маленькая попка? Джиа, так тебя зовут, да?

Улыбка тут же сползает с моего лица. Когда моя стратегия «сразить добротой» не работает, всегда есть запасной вариант — более грубый. Он еще ни разу не подводил.

— Джианна, если быть точнее. Только друзья зовут меня Джиа, — отвечаю я, ясно давая понять, что он мне совсем не друг. При попытке снова отдернуть руку, он только сильнее сжимает ее. Вглядываюсь в его стеклянные глаза, и по спине пробегает холодок. Похоже, он начал пить задолго до того, как забрел в «Teddy's». Что-то в глубине его взгляда вызывает мурашки по коже.

— Сэр, пожалуйста, отпустите меня.

— А что, если я не хочу? — усмехается он.

Краем глаза замечаю, как Бен резко вскакивает со стула. Прежде чем он успевает подойти к жуткому парню, со своего места поднимается другой мужчина — с темными волнистыми волосами. Он сидел через два стула от меня, и я почти забыла, что он вообще здесь. Темноволосый молча хватает пьяного парня за ворот потрепанной футболки и резко разворачивает его. Всё происходит быстро, но в то же время словно в замедленной съемке.

— Девушка попросила отпустить, — рычит незнакомец.

Пьяный клиент вздрагивает, слегка покачивается и поднимает обе руки вверх.

— Что за фигня, мужик! Я же просто пошутил.

— Шути в другом месте. Это не смешно.

Бен медленно подходит ближе, готовый вмешаться, если что-то пойдет не так. Тедди идет за ним следом. Оба выглядят как хищники, преследующие свою добычу.

— Ты слышал его. Проваливай вместе со своими шуточками, — говорит Бен, вставая между мужчинами, в попытке разрядить обстановку без насилия. Вся ситуация ощущается странно. Обычно подобное здесь не происходит.

Пьяный мужчина медленно переводит остекленевший взгляд с одного мужчины на другого, а потом на меня. Морщится, делает шаг назад:

— Ладно, ладно. Я понял. Ухожу, — бормочет он.

Не говоря больше ни слова, он направляется к выходу. Делает это неуклюже, с показной бравадой, опрокидывая каждый пустой стул, мимо которого проходит.

— Придурок, — бурчит Наталия.

— Прошу прощения. Мне не стоило вмешиваться такими образом. Это инстинкт, полагаю, — говорит брюнет.

Я наконец перевожу на него взгляд. Он достает бумажник и передо мной мелькает полицейский значок. Видимо, мой спаситель не просто хороший парень — он еще и коп.

Качаю головой, потирая запястье.

— Нет, всё в порядке. Главное, он ушел до того, как ситуация обострилась. Эм... спасибо за помощь, — говорю, слегка пожимая плечами. — Может выпьете за счет заведения? — предлагаю я.

— В другой раз. Мне пора, — отвечает он. Лезет в карман, достает кожаный кошелек и бросает на стол полтинник. — Этот кусок дерьма не заплатил за выпивку, но этого должно хватить. Хорошего вечера, Джианна.

Я замираю, услышав, как мое имя срывается с его уст. Должно быть, он слышал мой разговор с пьяным парнем, но в том, как он произносит мое имя, есть нечто особенное, и я невольно краснею.

Снова смотрю на своего спасителя. И только сейчас по-настоящему замечаю, насколько он привлекателен. Из-за этой суматохи я не смогла разглядеть скульптурные скулы и полные губы, глубокие темно-карие глаза в тон его кудрявым волосам. Он выглядит старше меня, но не намного — ему около тридцати, не больше. Белоснежная рубашка, обтягивающая широкие плечи, аккуратно заправлена в брюки цвета хаки.

Его дерзкая ухмылка сбивает дыхание. Знает он или нет, это природное очарование завораживает. Когда он направляется к выходу, я импульсивно окликаю его.

— Подожди! Я даже не знаю твоего имени!

Он оглядывается через плечо, одаривая меня еще одной убийственной улыбкой.

— Итан. Итан Уокер. Может, еще увидимся, Джианна.

И... уходит.

Как только за ним закрывается дверь, Наталия тут же налетает на меня:

— Джиа, о Боже! Этот парень чертовски великолепен! И он явно влюблен в тебя!

— Нат! — шипит Тедди. — Говори тише. Здесь клиенты.

— Извините, — шепчет она, вцепляясь в мою руку. — Джианна Валентини! Ради всего святого! Он горячий коп! Тебе нужно пойти за ним. Ты будешь сумасшедшей, если не сделаешь этого.

— Пойти за ним? И что сказать? — спрашиваю, чувствуя, как румянец на щеках вспыхивает с новой силой.

— Не знаю. Пригласи его на кофе или что-нибудь еще!

Я смотрю на нее, потом перевожу взгляд на входную дверь. Он, наверное, уже давно ушел.

Но… а вдруг нет?

Я не ходила на свидания больше четырех лет. Колледж был не единственным, что я пропустила, когда заболела моя мать, свидания тоже были в списке упущенного. Ее болезнь не оставляла времени на личную жизнь. В итоге я, вероятно, самая неопытная двадцатичетырехлетняя девушка на планете. Понятия не имею, как пригласить парня на свидание. Ну, может, и знаю, но жутко стесняюсь.

Наталия продолжает настаивать, подталкивая меня к двери, повторяя, что это пойдет мне на пользу. Возможно, она права. Пора двигаться вперед. Жизнь — это умение продолжать двигаться несмотря ни на что. Наконец, я поворачиваюсь к ней, улыбаясь:

— Пожелай мне удачи!

— Удачи! — слышу ее слова и выбегаю за полицейским.

Распахиваю входную дверь таверны и оглядываюсь. Несколько машин проезжают мимо, нарушая ночную тишину, но улица почти пуста. Его нигде не видно. Плечи опускаются, разочарование накрывает с головой, от того, что упустила шанс на первое настоящее свидание за много лет.

Фыркаю от досады. Так нелепо. Может он женат. Возможно именно поэтому и отказался от предложенного мной напитка. Я даже не подумала взглянуть на его руку, чтобы проверить наличие кольца. Если бы он был заинтересован во мне, как думала Наталия, то наверняка бы остался поговорить. Уже собираюсь развернуться и уйти, когда замечаю знакомую фигуру, садящуюся в BMW последней модели, припаркованную дальше по улице.

Это он.

— Итан!

Он останавливается, поворачивает голову, медленная улыбка расползается по его идеальному лицу. Перебегаю улицу, стараясь не выглядеть слишком отчаянной.

Просто веди себя спокойно. Ты сможешь это сделать.

— Эй, — приветствует он, когда я подхожу ближе.

— Эй, — повторяю, как идиотка. Это будет сложнее, чем я думала. — Так, эм… Я чувствую, что должна тебе за то, что там произошло. Что скажешь? Хочешь как-нибудь выпить по чашечке кофе?

Итан снова улыбается, его сексуальная ухмылка становится шире. Он не отвечает сразу, и от этой паузы у меня всё сжимается внутри. Стою, почти подпрыгивая от ожидания. Спустя несколько секунд, которые кажутся вечностью, он отвечает:

— Хорошо, давай выпьем кофе. Но только при одном условии.

— Каком? — нахмуриваюсь в замешательстве.

— Я буду называть тебя Джиа.

Глава 2 Итан

Я смотрю, как она возвращается в «Teddy's Tavern», осторожно придерживая дверь своей изящной маленькой рукой, чтобы та не захлопнулась. Перед тем как скрыться за дверью, она бросает на меня последний взгляд, а я не могу оторвать глаз от этой идеально очерченной задницы.

Ее тело — подтянутое и миниатюрное, как будто она моя личная Скарлетт Йоханссон^[7]. Сходство невероятное: Джианна легко могла бы сойти за ее двойника. И не могу не заметить, что под ее черными брюками не видно ни единой линии от трусиков. Интересно, на ней стринги? Или, может, вообще ничего? Искренне надеюсь на последнее.

Хотя… возможно, на самом деле не хочу, чтобы это оказалось правдой.

Закусив нижнюю губу, завожу машину и отъезжаю от обочины.

Хм, а Скарлетт Йоханссон носит нижнее белье? Как только эта мысль всплывает в голове, я усмехаюсь. Что за бред? Ну, конечно, такая утонченная красавица, как она, предпочтет стринги нагому телу. Женщина, играющая роль бойца спецназа, определенно попадет в категорию сексуально аморальной грешницы против собственного тела.

Это пошло. И всё же…

Хочу ли я, чтобы моя девушка была пошлой?

Нет.

Надеюсь, у Джианны такой же тонкий вкус, как у Скарлетт. Думаю, так оно и есть. Но мне нужно в этом убедиться. Если нет — я могу это изменить. Умные мужчины, вроде меня, умеют адаптироваться. Разве я не доказал это сегодня вечером? Мой первоначальный план заключался в том, чтобы инсценировать ссору с моей девушкой. Это было бы гениально. Романтично. Как любовь с первого взгляда. Но любовь — это так сложно. Никогда не знаешь, чем всё закончится.

Так что, когда подвернулась другая возможность, я ею воспользовался. Достаточно было случайно упомянуть симпатичную барменшу, работавшую в «Teddy's» пьяному бродяге возле музыкального фестиваля. Это было слишком просто. Он тут же клюнул на приманку — пятидесятидолларовую купюру, которую я ему сунул. И предоставил мне возможность стать рыцарем в сияющих доспехах. А остальное, как говорится, уже история. Или, по крайней мере, так будет.

Спустя пару минут я сворачиваю на парковку ветхого многоквартирного дома в Эйвондейле. Беру дорожную сумку, спрятанную под фланелевым одеялом на заднем сиденье, и выхожу из машины. Морщусь — из соседнего переулка в нос бьет резкий запах мочи. Этот район — олицетворение городского упадка. Из-за роста преступности и ухудшения жилищных условий, владельцы давно перестали заботиться о своей недвижимости, а жильцы не ухаживали за зданиями. Хмурюсь, глядя на окружающую гниль.

Как вообще можно здесь жить?

Единственная причина, по которой я снимаю эту квартиру — она дает мне безопасное место для хранения заработанных денег. Дешево, удобно и все идет как по маслу. Я и не собираюсь проводить здесь много времени. Предпочитаю чистое и упорядоченное пространство унаследованной квартиры на 4-й Западной улице.

Но как-то я случайно забрел в «Teddy's». Это было два года и семнадцать дней назад. С того момента все изменилось — тогда я впервые увидел свою девочку.

Я сразу понял, что могу полюбить ее. Мы должны были быть вместе. Ей не нужно было улыбаться или быть вежливой, когда я сидел за столиком в полном одиночестве в тот день в «Teddy's». Конечно, может она и вела себя так, будто я был обычным клиентом, когда записывала мой заказ — тарелку супа из печеного картофеля и крафтовое пиво — но было очевидно, что в тот момент мы проживали наше первое свидание.

Она знала это.

Я знал это.

Помню тот день, как будто он был вчера. Один из посетителей, стоявших неподалеку, потратил целое состояние на песни восьмидесятых в музыкальном автомате. Я не возражал, потому что из колонок доносилась Sade. Это была наша песня — моя и моей девочки.

И это был я.

Я был умелым манипулятором.

Мы были так близки, что я мог бы протянуть руку и дотронуться до нее, но воздержался. Это было неподходящее время, даже если я знал правду. Она бы не смогла скрыть это от меня. Я видел истину в ее глазах.

Она хотела меня так же, как и я ее.

То, что возникло между нами с самого первого взгляда, было настоящим. Истинным. Подлинным.

Она изменила мою жизнь.

Именно из-за нее я не стал искать другое, менее зловонное место для того, что стало хранилищем самых сокровенных вещей. Вместо этого продолжал продлевать аренду каждые шесть месяцев, чтобы всегда быть рядом с моей девушкой — моей Джиа.

— Моя Джиа, — шепчу, вставляя ключ в дверной замок. Она не такая, как остальные. Она особенная. После двух лет наблюдения, изучения и выжидания идеального момента, я наконец перешел в зону «друзей». Если все пойдет по плану, скоро она официально станет моей.

Вся. Целиком и полностью.

Больше никакого траха матраса. И никакого наблюдения за ней через телеобъектив. Она будет со мной. Всегда.

Включаю свет и закрываю за собой дверь. Останавливаюсь возле маленького столика у входа, и смотрю на статую Девы Марии, окруженную семью незажженными свечами в маленьких красных стеклянных банках. Гордыня, жадность, гнев, зависть, похоть, чревоугодие и лень — каждое слово искусно выгравировано на стекле каждой из банок. Рядом с Девой — фотография матери в рамке. Эти образы наполняют безжизненную комнату смыслом.

— Здравствуй, мама.

Зажигаю свечу, символизирующую похоть, и наклоняюсь, чтобы поцеловать портрет.

— У меня сегодня был очень интересный день. Мне не терпится рассказать тебе всё.

Улыбаюсь, представляя, как она радуется моим новостям, и отхожу от стола. Прохожу мимо потертого дивана и большого аквариума, который закрывает дальнюю стену, направляюсь в кладовую на кухне. Открываю дверь, отодвигаю фальшивую деревянную панель, спрятанную за коробками с макаронами и нахожу сейф с кодовым замком. Прокручиваю диск, пока замки не совпадают, и открываю защелку.

Снимаю с плеча дорожную сумку, расстегиваю молнию, вытаскиваю выручку за сегодняшний день.

Сегодня на рейде департамент изъял пятьдесят две тысячи наличными и шестьдесят восемь фунтов кокаина — или, по крайней мере, так они хвастались в местных газетах. Они и не подозревали, что я стащил пятнадцать тысяч и брикет кокаина сверху.

Никогда не нюхал это дерьмо — наркотики затуманивают разум, а опьянение ведет к греху. Однако уличная цена одной упаковки составляет более тридцати тысяч. Никогда не знаешь, когда понадобиться наличка, а у меня есть связи, чтобы выгодно продать наркоту.

Грязный коп?! Я так не думаю. Это мое право. Если другие копы в подразделении не хотят делать то же самое, это их потеря. Мы подвергаем жизни опасности каждый день из-за подонков, которые бродят по улицам, а зарплаты, которые получаем за это — смехотворны. Для меня это вопрос выживания, тогда как дилерами и торговцами движет жадность. Это самый смертоносный из всех смертных грехов. Но я верю в Божий Суд. Господь не оставит их безнаказанными, если они не раскаются.

— Злодей не останется ненаказанным; семя же праведных спасется, — цитирую Притчи 11:21, стих, который выучил наизусть еще в детстве, под строгим надзором матери в Белой Комнате.

Когда деньги и аккуратно завернутый в пластик кокс оказываются на своих местах, я закрываю сейф и возвращаю всё на место. Подхожу к пробковой доске, висящей на стене над шатким кухонным столом, и улыбаюсь, вытаскивая булавку из фотографии. Я прикрепил ее сюда несколько месяцев назад. Это одна из моих любимых фотографий Джианны. Мне даже не пришлось использовать зум на моем Nikon D850^[8]. Сделал снимок с телефона.

Солнце и легкий ветерок играет в ее светлых волосах. Когда она поднимает руку, чтобы убрать прядь со лба, тень ложится так, что кажется, будто над ее головой парит нимб. Именно в этот момент я и сделал снимок. Кто бы мог подумать, что камера iPhone может быть настолько хороша?

Она всегда приходит за пятнадцать минут до начала смены. Раньше я волновался, что Джиа придет на работу слишком рано. Но это просто ее особенность — всегда пунктуальна и трудолюбива.

Я хмурюсь. Она слишком хороша для такого места, как «Teddy's Tavern», и для всей этой пьяной швали, что пристает к ней каждую ночь. Этот ублюдок, который потревожил ее сегодня, должен благодарить свою счастливую звезду. Подставил я его или нет — неважно. Он зашел слишком далеко.

Его следовало убить за то, что он сделал с моей девочкой.

Вздыхаю и качаю головой, зная, что мне придется покаяться за одну только мысль о том, чтобы нарушить Его заповедь: «Не убий».

Терпение. Осталось недолго.

Совсем скоро она станет моей официально, и мне больше не придется носить на себе это бремя желаний. Когда это случится, ей больше не придется работать в «Teddy's». Я буду заботиться о ней. Она вся целиком будет принадлежать мне. И мои грехи будут прощены.

Прикрепляю фотографию обратно на доску рядом с остальными. Взгляд пробегает по многочисленным изображениям моей девочки. Знаю каждое из них до мельчайших деталей. Она такая красивая… и даже не догадывается об этом. Но это не из-за неуверенности в себе.

Нет. Совсем нет.

Она не осознает своей нереальной красоты, потому что очень скромная. Даже когда она грустит, то остается красивой. Например, когда умерла ее мать. Другие этого не замечали, но я видел всё. Она выглядела такой уставшей на фотографиях, сделанных в то время. Искра в ее глазах погасла.

Поднимаю руку к одной из самых грустных фотографий и провожу пальцем по контуру ее щеки. Над ней нависло серое небо, когда она стояла над могилой своей матери. Я знал, как сильно она была подавлена. Читал об этом в ее аккаунте в соцсетях — длинные посты под каждой фотографией, где они были вдвоем. Настоящая трагедия.

— Жаль, что тогда я не мог помочь тебе, но совсем скоро смогу. Тебе больше не придется беспокоиться о медицинских счетах. Я обо всем позабочусь. Знаю, это тяжело, но ты поймешь. Я был на твоем месте. Смерть твоей матери была к лучшему.

Делаю паузу и смотрю на фотографию своей матери, прежде чем снова перевести взгляд на фото Джианны.

— Матери все усложняют. А я не хочу, чтобы у нас с тобой были какие-либо сложности.

Рак — ужасная болезнь, но я понимаю, что Господь действует путями, которые нам не ведомы. Всё случается не просто так. Моя мать тоже умерла. И смерть матери Джианны только укрепила связь между мной и моей девочкой. Мы оба — осиротевшие души. Слишком взрослые, чтобы быть юными, и никому не нужные так, как были когда-то в детстве.

Еще один знак.

Знак того, что нам с ней суждено быть вместе.

Знак того, что она должна стать моей.

Смотрю на часы и отмечаю время. Моя девочка скоро вернется домой.

Выключаю свет, подхожу к складному стулу у окна, беру Nikon и бинокль. Затем жду — как ждал этим утром.

Джианна всегда оставляет жалюзи на балконной двери открытыми, оставляя мне возможность видеть большую часть ее квартиры. Мне это не нравится. Это заставляет меня нервничать. Ну, правда, она что, не смотрит новости? Любой мог бы забраться по пожарной лестнице на четвертый этаж и схватить ее. Но, впрочем, отсутствие мер предосторожности играет мне на руку, поэтому не жалуюсь. Благодаря этому я хорошо изучил ее распорядок дня.

Она начинает день с йоги и гранолы. Многие стремятся стать лучше, но чаще всего выбирают легкий путь, полный самообмана.

Но только не моя девочка.

Она действительно заботится о себе — чего не скажешь о подавляющем большинстве сумасшедших, принимающих лекарства и бады бесконтрольно, надеясь на решение проблем со здоровьем.

Моя девочка принимает витамин С только тогда, когда чувствует, что начинает заболевать. Насколько мне известно, это вообще не считается лекарством, ведь его эффективность всего лишь миф.

После того, как она заканчивает мою любимую йога-растяжку — позу собаки мордой вниз — она садится на бежевый диван и читает книгу. Проходит немного времени, ее тело начинает остывать после тренировки, и я вижу, как соски проступают под майкой. А потом она накрывается розово-желтым пледом, который связала ее мать, когда Джианна была еще ребенком.

Джиа никогда не читает с Kindle^[9]. Нет. Моя девочка отказывается принижать литературную ценность, читая с электронных устройств. Она читает бумажные книги — как умные люди. Но не дешевые любовные романы вроде Harlequin^[10]. Она предпочитает классику — например, «Над пропастью во ржи» или «Великий Гэтсби».

Примерно через час чтения она включает стерео. Ее музыкальный вкус оставляет желать лучшего, но мы это исправим, как только официально станем парой. Со временем моя девочка начнет ценить произведения Иоганнеса Брамса и Людвига ван Бетховена. Мне просто нужно показать ей правильный путь.

Выбрав песню, она исчезает в ванной. Это единственное время, когда я не могу ее видеть. Как бы меня это ни раздражало, понимаю, иногда воображение только воспаляет желание. Моя мать всегда говорила: «Зачем покупать корову, если можно получить молоко бесплатно, мой мальчик?»

Она была права — как всегда — но одна лишь мысль о том, как моя девочка принимает душ и проводит мыльными руками по обнаженной груди, заставляет член твердеть. Знаю, что понесу наказание за похоть, но сейчас это меня мало волнует. Я расстегиваю штаны. В ту же секунду в квартире Джианны на четвертом этаже напротив зажигается свет.

Как раз вовремя.

— Джианна Валентини, — тихо говорю я, и ее имя слетает с языка, как чертово стихотворение. — А теперь давай разгадаем тайну, носишь ли ты трусики? Пошлая ты девочка или нет?

Поднимаю бинокль и наблюдаю, как она приступает к своей вечерней рутине. Всё начинается, как всегда, с того, что она снимает обувь. И сегодняшний вечер — не исключение. Она аккуратно ставит обувь у двери, потом опускает руки на поясницу и хорошенько тянется.

Как только она наклоняется, чтобы потереть пальцы ног, тут же понимаю, что ее ноги болят после долгой смены. Хотя она любит носить эти бесполезные, не предназначенные для спорта кроссовки, я бы хотел, чтобы она носила обувь с лучшей поддержкой стопы.

Она проходит через гостиную в спальню. Наблюдаю за ней через открытую дверь, когда она расстегивает черные брюки и дает им упасть на пол. Затем стягивает рубашку через голову, и также бросает ее на пол.

Мне никогда не нравились эти моменты, в которые она проявляет такую лень. Но на этот раз не могу не улыбнуться, увидев, как красные стринги обтягивают ее бедра.

— Я знал, что ты не пошлая девчонка, Джиа, — бормочу себе под нос, довольный тем, что она носит нижнее белье. Скарлетт Йоханссон гордилась бы тобой. — Думаю, на этот раз прощу тебе то, что ты оставила одежду на полу. Тем более я знаю, что ты подберешь ее позже.

Начинаю гладить себя, предвкушая то, что, как мне хорошо известно, последует дальше. Она исчезает в ванной, а затем появляется в розовых шортах и майке. Зимой она носит фиолетовые фланелевые штаны с той же майкой. К счастью, сейчас не зима.

Смотреть на мою девочку в пижамных шортах, обтягивающих ее бедра — одно удовольствие. Особенно когда она садится на диван, поджав ноги и скрестив лодыжки, чтобы посмотреть повторы «Друзей»^[11].

Как называют эту позу в наши дни? Видимо, больше не считается политкорректным говорить, что кто-то сидит «по-турецки». Всё, что я знаю — когда моя девочка садится вот так, покупка Nikon полностью себя оправдывает.

Как я и предсказал, она идет в ванную и возвращается через несколько минут, одетая в мои любимые маленькие розовые шорты.

— Вот так, Джиа. А теперь садись на диван. Давай, начинай сгрызать блестящий лак с ногтей. Да, это отвратительная привычка, но мы с этим разберемся, если только ты будешь скрещивать ноги так, как мне нравится. Давай, давай…

Сквозь бинокль наблюдаю, как она берет пульт от телевизора. Мизинец левой руки тянется ко рту, пока большой палец правой нажимает на кнопки пульта. Она переключает каналы, кажется, целую вечность.

Щелк, щелк, щелк.

— Не понимаю, зачем ты вообще выбираешь, Джиа. Давай будем реалистами. Мы оба знаем, что Росс и Рейчел всегда побеждают.

Спустя несколько минут бесполезных поисков на экране наконец появляются «Друзья». Я снова оказался прав.

Вижу, как она улыбается, и улыбаюсь в ответ. Знаю, она, вероятно, хихикает этим очаровательным смешком — наверняка из-за какой-то шутки Чендлера. Знаю ее слишком хорошо. Я бы сказал, пугающе хорошо.

Она подтягивает ноги к себе, разводит колени в стороны и скрещивает лодыжки. Шорты расходятся естественным образом, открывая крошечный вид на обнаженные половые губы и светло-каштановые волосы.

— Сидеть скрестив ножки! Вот как это называется!

Дурацкое, блядь название, но плевать — я слишком занят мыслями о том, как громко она будет кричать, когда впервые кончит для меня.

Поднимаю Nikon и навожу фокус прямо на область между ее ног.

— Хорошая девочка. Сиди вот так. Не двигайся.

Делаю несколько снимков, затем снова беру бинокль. Откидываюсь на спинку стула, сильнее сжимаю член и представляю, будто на мне рот моей девочки, высасывающий всё досуха.

Часть 2 Пока смерть не разлучит нас

Глава 3 Джианна

Год спустя

Смотрю в глаза Итана, пока мы покачиваемся в такт медленной, гармоничной мелодии Эда Ширана и Бейонсе. Хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться — это всё по-настоящему. Я теперь официально миссис Уокер — самая счастливая женщина на земле. Если бы год назад мне кто-нибудь сказал, что такая, как я, — без гроша за душой, из захудалого района Цинциннати — окажется в объятиях мужчины, чьи руки сейчас крепко обнимают меня, я бы не поверила. То первое свидание за чашкой кофе переросло в ужин, а после всё стало развиваться стремительно.

Через четыре месяца, после бурного романа, Итан сделал мне предложение. Он решил сделать это в тот вечер, когда его назначили самым молодым начальником полиции в истории департамента Цинциннати. Я думала, что мы просто идем отпраздновать его новую должность. Даже не подозревала, что он собирается сделать мне предложение.

— Как мне так повезло? — спрашиваю я у своего новоиспеченного мужа.

— Я не верю в удачу, Джиа, — отвечает он, притягивая меня ближе к себе. — Мы сами создаем свою судьбу. А что касается твоего вопроса? Тебе было суждено стать моей.

— Я твоя навсегда, — шепчу, мечтательно улыбаясь и склоняю голову на его широкое плечо. Он мягко гладит меня по спине, проводя пальцами по открытому V-образному вырезу на спине свадебного платья. Когда песня заканчивается, Итан отстраняется и берет мое лицо в ладони.

— У меня для тебя сюрприз.

— О? Что за сюрприз? — спрашиваю я.

— Помнишь тот дом, мимо которого мы проезжали пару месяцев назад в Индиан-Хилл? Уединенный, с прудом, окруженный высокими соснами?

— Конечно, помню.

Перед глазами всплывает момент, когда я с восхищением уставилась на огромный дом в стиле ранчо. С каменным фасадом, живописными мансардными окнами и идеальными живыми изгородями — он выглядел так, будто появился прямо из сказки. На лужайке стояла табличка «продается». Но, изучив информацию в интернете, мы узнали, что дом нам не по карману.

— Мне очень понравился этот дом, особенно просторная веранда.

— Я знал, что он тебе понравился, поэтому… — в его глазах вспыхивает озорной блеск.

— Что?

— Я купил его.

— Итан! — ахаю я. — Мы не можем позволить себе этот дом. Я смотрела цену. Он был…

— Тссс, — перебивает он, прижав палец к моим губам. — У меня есть свои способы. Поверь мне. Я хотел этот дом так же, как и ты. Разве я не говорил, что мы сами творим свою судьбу? Теперь я начальник полиции, сладкая. Я могу всё. Но не могу дождаться, когда перенесу тебя через порог сегодня вечером.

— Сегодня вечером?

— Да. Грузчики уже были в твоей квартире. Моей девочке не о чем беспокоиться. Все твои вещи уже в новом доме.

— Вот как? — моргаю, не понимаю даже, что чувствую. Голова идет кругом от самой мысли, что я буду жить в сказочном доме. Чувствую себя Золушкой — девочкой, которая осмелилась мечтать, и все ее желания сбылись. Но мысль о том, что чужие люди копались в моих вещах без моего ведома, оставляет внутри неприятный осадок.

— Джиа, что-то не так?

Руки Итана соскальзывают с моего лица к шее, и я чувствую, как он напрягается. Моргаю, не зная, что сказать. Если озвучу терзающие меня мысли, будет похоже на то, что я недостаточно благодарна, а я не хочу портить момент. Это же день нашей свадьбы и только что принц подарил мне замок. Вместо того чтобы делиться сомнениями, я улыбаюсь ему.

— Всё в порядке. Просто счастлива, вот и всё. Спасибо, Итан.

— Всё, что угодно для моей девочки. Я знаю, тебе не нравится городская жизнь. Если ты хочешь тихий пригород — ты его получишь, — шепчет он. Итан заправляет за ухо мой светлый локон, но я поднимаю руку и убираю его обратно.

— Эти кудрявые пряди должны быть там, — улыбаюсь и показываю на такой же локон с другой стороны. — Видишь? Лиза сделала мне такую прическу.

— Жаль, что ты не пошла к стилисту, которого я советовал, — хмурится Итан и делает шаг назад, когда музыка стихает.

Он выглядит по-настоящему раздраженным, и у меня вырывается смешок. Не знаю почему, но его недовольство из-за моей прически кажется забавным. Большинству мужчин, которых я знала, было бы всё равно. Но Итан не похож на большинство.

— А что не так с Лизой? — спрашиваю с удивлением.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но его перебивает Наталия.

— Джиа! Этот свадебный торт — бомба! Я в восторге от этой глазури. Где вы его заказали?

— О, эм… — не сразу вспоминаю. Мы перепробовали так много тортов в разных пекарнях, но в итоге выбор сделал Итан.

— Marcella's Bakery^[12], — отвечает он, даже не глядя на нее. В голосе звучит отстраненность, и он смотрит на что-то за моей спиной. Я оборачиваюсь и вижу группу мужчин у бара — узнаю в них офицеров из его участка. Когда поворачиваюсь обратно, Итан выглядит напряженным.

— Джиа, мне нужно поговорить с некоторыми людьми. Сейчас вернусь.

Итан уходит, а я хмурюсь. Что-то его тревожит. Всего пару минут назад он был в порядке. Я оборачиваюсь к Наталии. Музыка перешла на зажигательную мелодию, и она начинает постукивать своей бледно-розовой туфелькой на каблуке в такт музыке. Она улыбается мне, облизывая пальцы, покрытые глазурью. Поставив тарелку с тортом на ближайший стол, Наталия бросает мне игривую улыбку.

— Сейчас вытащу Тедди и Бена на танцпол, — говорит она. — Эти двое всю ночь просидели в углу, как два лоха. Пошли! Надо их расшевелить.

Наталия — душа любой компании. А я — та, кто предпочитает лечь в постель до десяти вечера. Мы как день и ночь, но каким-то чудом уравновешиваем друг друга. Сегодня ее энергия заразительна, как всегда. Но я знаю свои пределы. Мне нужен короткий тайм-аут, прежде чем вырублюсь раньше времени.

— На самом деле, здесь слишком жарко, Нат. Сначала сбегаю в дамскую комнату, освежусь, а потом найду тебя на танцполе.

— Конечно, дорогуша. Увидимся через пару минут.

Десять минут спустя я выхожу из уборной и возвращаюсь назад. Стоит мне переступить порог большого банкетного зала, как уши оглушает громкая музыка. Я ищу взглядом Итана. Он всё еще разговаривает с мужчинами у бара. Замечаю Наталию на танцполе — она танцует с Беном, но Тедди рядом нет. Я знаю, что должна бы присоединиться, но сама мысль вернуться в зал, где воздух плотный от тел и тепла, снова заставляет меня почувствовать усталость. Мне просто нужно выйти на улицу — пусть даже на несколько минут.

Поворачиваюсь и направляюсь по коридору, ведущему во внутренний двор отеля.

Как только выхожу наружу, прохладный сентябрьский воздух тут же обволакивает кожу. Он приятно охлаждает и будто бы помогает освободиться от тяжелого атласа, прилипшего к телу. Вижу кованую скамейку всего в нескольких метрах, подхожу к ней и сажусь, сбрасывая туфли. Откинувшись назад, закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

— Сбежавшая невеста? — раздается глубокий голос.

Вздрагиваю, глаза тут же распахиваются. Я думала, что одна, но передо мной стоит мужчина в потертых джинсах и черной обтягивающей футболке. Явно не из числа гостей — скорее всего, кто-то, кто просто остановился в этом же отеле.

— Вроде того. Хотя, могу вас заверить — я не скрываюсь от мужа. Просто решила на пару минут сбежать от удушающей духоты.

— Понимаю. Я тоже не люблю столпотворений.

— О, я не против толпы, но быть в центре внимания часами — утомляет. Все эти фотографии, тосты, звон бокалов, гости, кричащие чтобы мы целовались каждые тридцать секунд… Знаю, люди делают это с добрыми намерениями, но временами всё начинает душить. Понимаешь, о чем я, или я сейчас говорю как избалованная принцесса?

Он смеется.

— Понимаю тебя прекрасно. И нет, ты вовсе не избалованная. Просто невеста, которой нужно пару минут, чтобы перевести дух. Не возражаешь, если я присяду?

— О, эм… конечно.

Начинаю собирать на коленях многослойную юбку платья, чтобы освободить место на скамейке. Каждый раз, когда мне кажется, что я справилась, вываливается еще один слой. Хотелось бы знать, кто вообще придумал этот чертов кринолин. Я раздраженно выдыхаю, и незнакомец снова смеется.

— Всё в порядке, могу и постоять.

— Глупости. Эта скамейка, наверное, длиной футов восемь^[13], не меньше. Места точно хватит — если я пойму, где заканчивается это платье.

Еще пара секунд возни, и вся юбка оказывается у меня на коленях, освобождая достаточно места на длинной скамейке. — Вот. Прошу, присаживайся.

Он кивает и садится. Отклоняется назад, и закидывает руку на спинку скамейки.

— Думаю, стоит поздравить тебя, — говорит он с подмигиванием. — Он счастливчик.

Я краснею от такого косвенного комплимента.

— А я — счастливица.

— Полагаю, у вас большая вечеринка, — задумчиво произносит он.

— Можно и так сказать. Около трехсот гостей, но я знакома, может, с двадцатью из них, — усмехаюсь я.

— Серьезно?

— Да. Большинство — друзья, родственники и коллеги моего мужа. У меня почти нет родных. Лишь пара близких друзей. Я вроде как королева бала, но при этом едва знаю, кто все эти люди.

— Ну, родители ведь должны быть на празднике.

— Не в моем случае. Отца я не знаю. Ну, знала, но он ушел, когда я была совсем маленькой.

— О, хреново.

— Не особо, — пожимаю плечами, стараясь говорить без эмоций. — Воспоминаний о нем у меня мало, но я не помню, чтобы он был хорошим отцом. Он и моя мать… ну, они не особо ладили. Я даже не знаю, почему он ушел. Мама никогда не объясняла, а я не спрашивала. Время шло, и казалось, что это уже не так важно, пока не стало слишком поздно. Она умерла несколько лет назад. Рак победил.

Он протягивает руку, будто хочет положить ее мне на плечо, но останавливается в последний момент.

— Мне жаль.

— Хотела бы, чтобы она была здесь. Я скучаю по ней, — говорю, не скрывая тоски, охватившей меня. Мама, как и я, была единственным ребенком. Бабушку и дедушку я никогда не знала — они умерли до моего рождения. У меня нет ни тетушек, ни дядей, ни кузенов. До сегодняшнего дня я никогда по-настоящему не понимала, что значит иметь большую семью — быть окруженной родными в самый важный день своей жизни.

— Это естественно — скучать по ней. Особенно в такой день, как сегодня. Но я бы не беспокоился насчет того, что ты никого не знаешь. Вся суть таких пышных свадеб в в том, какие суммы окажутся в подарочных конвертах.

Я удивленно смотрю на него.

— Ну, это довольно черствый взгляд на вещи, не находишь?

— Правда? Я имею в виду, сегодня главное — это ты и твой муж. Завтра никто из этих людей не будет иметь значения. Всё дело в вас и в жизни, которую вы построите вместе. Я бы не назвал это черствостью — скорее, пониманием, что действительно важно.

— Возможно, — говорю задумчиво.

— Может, когда-нибудь и я встречу ту самую. Женщину, чье счастье станет для меня важнее, чем восход и закат солнца — ту, что буду лелеять всем сердцем. Когда-то мне сказали, что я встречу ее тогда, когда меньше всего буду этого ожидать, — он делает паузу и смотрит на меня пристально, взгляд затуманен любопытством. — Может, я уже встретил ее. Просто пока не понял.

По шее поднимается жар. Что он имеет в виду? Он говорит обо мне?

Не может быть. Мы только что познакомились. И всё же, не могу не заметить, как он на меня смотрит. А еще — этих бабочек — необъяснимых, неистово трепещущих у меня в животе после его слов.

Внимательно всматриваюсь в его лицо, впервые по-настоящему разглядывая его. Песочно-каштановые волосы чуть вьются, почти кудрявые, подстрижены коротко — будто он надеется, что это укротит непослушные пряди. Кожа цвета золотистого меда, как у тех, кто много времени проводит на солнце. Хотя свет тусклый, я почти различаю цвет его глаз — кажется, светло-карие, может, ореховые. Но я слишком далеко, чтобы разглядеть оттенки, сверкающие, когда он улыбается мне.

А его улыбка — лукавая, будто он знает нечто такое, чего не знаю я.

Наши тела сами тянутся друг к другу, словно между нами возник невидимый магнит, а дыхание сплетается в единый прерывистый вздох. Сила притяжения заглушает стрекотание сверчков и музыку из банкетного зала, звучащую в дали — всё исчезает. Только мы и эта странная, тягучая тишина. Бабочки в животе трепещут всё сильнее. Он пристально смотрит на меня, взгляд скользит от лица к линии груди, выступающей из выреза платья. Жар поднимается выше, доходя до щек и окрашивая их в алый.

Нервно откашливаюсь, резко отворачиваюсь, заставляя себя вернуться к реальности. Я вышла замуж всего несколько часов назад. И не должна смотреть на другого мужчину. Он — совершенно чужой человек. Не понимаю, что на меня нашло. Я не из тех девушек, кто постоянно находится «в поиске». Наверное, всему виной накопившаяся усталость после суматошного дня.

— Ну, да… эм, — заикаюсь я. — Возможно, тот, кто сказал тебе это, был прав. Я встретила своего мужа тогда, когда меньше всего ожидала.

Намеренно делаю акцент на слове мужа, напоминая ему — и себе — что я теперь замужем.

— Вот как?

Бросаю на него быстрый взгляд — он приподнял бровь и явно ждет продолжения.

— Да. Я работала в ресторане, и какой-то пьяный клиент начал ко мне приставать.

Вкратце пересказываю, как мы познакомились с Итаном. Самую суть. Он слушает внимательно, не перебивая.

— На том первом свидании за кофе он расспрашивал меня, хотел узнать всё. Я рассказала, что мой любимый цвет — розовый, и что я обожаю маргаритки. С того самого дня, вплоть до предложения, в начале каждой смены меня ждал свежий цветок. Он говорил, что это его способ напомнить — он всегда будет заботиться о своей девушке.

Незнакомец склоняет голову, прищурившись.

— Ты сказала — до предложения. А потом? Он перестал приносить тебе маргаритки?

— О, нет. Я всё равно получала их. Просто не на работе. Мой муж не хотел долго тянуть со свадьбой, а устроить пышное празднество — задача не из легких. Он уговорил меня уволиться, чтобы я могла сосредоточиться на подготовке. После этого он начал присылать цветы в разные места. Иногда они были в моей квартире, а однажды — у портнихи, которая шила мне платье. Абсолютно непредсказуемо.

Делаю паузу и смотрю через двор. Разумеется, в глиняных горшках вдоль стены здания стоят маргаритки. Не сезон для этих цветов. И я почти уверена, что Итан устроил это. Улыбаюсь, опуская взгляд на золотое кольцо, сплетенное с обручальным, и заканчиваю рассказ о своей жизни, превратившейся в сказку.

— Наша история стара как мир.

— Осталось только добавить «и жили они долго и счастливо», — улыбается он, поддразнивая.

— Ну, всё действительно кажется идеальным, — признаю я.

— Тогда скажу еще раз — он счастливчик.

Мы оба замолкаем. Воздух между нами становится странным, напряженным. Та искорка, что мелькнула раньше, тут же гаснет после моего рассказа, и, честно говоря, это даже радует. Через несколько секунд он снова говорит:

— Так значит всё так и будет? Знаю, мы только что познакомились, но ты не производишь впечатление женщины, которая будет довольствоваться ролью содержанки.

Я резко поднимаю голову. Меня задевает этот намек.

— Кто сказал, что я буду содержанкой?

— Ну, ты же уволилась. Планируешь вернуться на работу? Или хочешь быть содержанкой? — говорит он, пожимая плечами.

Во второй раз он произносит это словосочетание, и во второй раз я раздражаюсь. Мне хочется обидеться, но я понимаю, почему он так решил.

— Понимаю, как это может выглядеть со стороны, но у меня есть планы. Я хочу вернуться в школу дизайна интерьера — это то, что мне по-настоящему нравится, к чему у меня есть страсть. Надеюсь поступить в Университет Цинциннати на весенний семестр.

— Молодец, — кивает он и искренне улыбается.

— Роль домохозяйки — точно не для меня. Слишком хорошо помню, как мама годами тянула по две, а иногда и по три работы, чтобы мы как-то сводили концы с концами. Тогда я поклялась, что выберу для себя совсем другую жизнь. А для этого мне нужно получить образование. Да, всё немного затянулось по разным причинам, но это были временные трудности.

Замолкаю, удивляясь, насколько открытой вдруг стала с ним. Обычно о маме я говорю только с Наталией. Даже Итану не рассказываю. Это слишком больная тема — рана, которая никогда не заживет. По какой-то причине я не держу всё в себе рядом с этим мужчиной. Хмурюсь, разглядывая незнакомца. Он просто смотрит на меня в ответ, ничего не говоря. Несколько секунд тянутся как вечность. Потом он опускает руки на колени и медленно поднимается.

— Жаль прерывать разговор, но мне нужно вернуться в номер, — говорит он, неохотно. — Завтра рано вставать.

— К счастью, мне не нужно рано вставать завтра. Мой муж поступил умно, когда спланировал наш медовый месяц в Сент-Люсии. Мы улетаем только в понедельник, так что завтра я могу спать сколько захочу. А ты куда так рано?

— Рейс. Видимо, я оказался не таким умным, как твой муж, когда бронировал билет, — он смеется. — Я здесь только на выходные. Утром возвращаюсь домой.

Он засовывает руки в карманы и слегка раскачивается на пятках.

И, черт…

Если это не самое сексуальное, что я когда-либо видела, то я не знаю, что тогда. Теперь, когда он встал, я могу оценить его рост. Примерно на пару дюймов выше шести футов^[14]. И его телосложение. Боже, оно невероятно! Мое внимание тут же привлекают мощные бицепсы, и я не понимаю, как могла не заметить их раньше. Футболка натянута на широкой груди, под ней вырисовываются крепкие грудные мышцы. Когда мой взгляд опускается к его узким бедрам, я замираю.

Что я вообще делаю? Я должна быть на танцполе со своим мужем, а не глазеть на какого-то мужчину, с которым только что познакомилась.

Но, несмотря на все внутренние упреки, я словно сама себя не слышу. Вместо того чтобы попрощаться и отпустить его, задаю открытый вопрос — просто чтобы продолжить разговор.

— Ты приехал сюда навестить семью? Или по делам?

— Никакой семьи. По работе. Мне нужно было встретиться с партнером по бизнесу. Точнее, с молчаливым партнером.

— О, звучит весело. Какой бизнес? — спрашиваю и снова злюсь на себя за это.

— Фитнес.

Мой взгляд снова скользит по его крепким, мускулистым бицепсам.

Ну конечно. Фитнес — его бизнес.

— Интересно, — это всё, что я успеваю пробормотать. Боюсь сказать больше и смутиться, ляпнув что-то не то. Мне действительно пора возвращаться внутрь.

— Да. Мне надоело работать на других, и я решил начать свое дело. Через несколько месяцев открою собственный фитнес-клуб и тренировочный центр. Мой друг согласился помочь с финансированием, и мы встретились сегодня, чтобы подписать договор. Признаюсь, чертовски страшно. Работать в фитнес-клубе — одно, а владеть им самому — большой риск. У меня есть клиентская база и нужные навыки, но рынок очень конкурентный. Я знаю, что справлюсь, но всё равно внутри сидит маленькое зерно сомнения. Впервые в жизни я боюсь потерпеть неудачу.

Его откровенность сбивает меня с толку. Я к такому не привыкла. Итан всегда уверен в себе, он никогда не сомневается, когда чего-то хочет. А этот человек — совершенно незнакомый — говорит мне, девушке, которую едва знает, о своих страхах. И в этом есть что-то по-настоящему трогательное. Я нахожу его честность милой и отношусь к нему с уважением.

— Уверена, у тебя всё получится. На самом деле…

Хлопок двери резко обрывает мои слова, и я вздрагиваю. Оборачиваюсь на звук. Итан идет ко мне быстрым шагом, с испуганным выражением на лице.

— Что ты здесь делаешь? Я тебя везде искал…

Он замирает, заметив, что я не одна. Что-то мелькает в его взгляде, но я не успеваю это уловить. Злость? Ревность? Что бы это ни было, он быстро прячет эмоции и протягивает мне руку.

— Пойдем, милая. Гости нас уже заждались.

Я встаю и вкладываю руку в его. Он собственнически прижимает меня к себе. Чувствую, как сильно напряжены его мышцы. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мужчину, с которым я только что говорила, и вдруг понимаю, что даже не знаю, как его зовут. Хотя я ведь тоже не называла своего имени.

— Было приятно поболтать, — говорю я.

— Взаимно. Поздравляю еще раз… вас обоих.

— Спасибо, — коротко отвечает Итан и направляет меня к входу. Как только мы оказываемся внутри, чувствую, как он немного расслабляется.

— Больше так не делай, ладно?

— Как?

— Не исчезай без предупреждения. Я не знал, где ты. А когда нашел тебя… — он запинается, проводит рукой по волосам. — Это выглядело некрасиво, Джиа. Ты моя жена, черт побери! Моя гребаная жена! И как бы ты себя чувствовала, если бы увидела, как я стою вот так и разговариваю с какой-то женщиной в день нашей свадьбы? Я видел, как он на тебя смотрел. И ты позволила ему это. Я должен был врезать ему за то, что он вообще посмел говорить с тобой — женщиной, у которой есть муж. Ради всего святого! Ты всё еще в свадебном платье!

Его внезапно агрессивная вспышка застает меня врасплох, но я знаю — он прав. Неважно, что я ничего не сделала и что это был невинный разговор. Внутри меня всё равно разрастается чувство вины. Дело не в словах, а в том, что я почувствовала. Пусть даже всего на мгновение.

Итан, мужчина, которого я люблю всем сердцем, смотрит на меня с обвинением в глазах, и по телу прокатывается волна стыда. Это мой промах. Я должна всё исправить.

— Я просто вышла подышать воздухом, Итан. Прости. Честно, я даже не знаю, как его зовут. Это было просто… ай! — вскрикиваю и опускаю взгляд на его руку, сжимающую мою. Он так сильно сдавливает пальцы, что я уверена — останется синяк. — Больно! Отпусти …

— Нет, — резко перебивает он. Его голос режет, как нож.

Я знаю, что это за тон. Уже слышала его. Когда я рассказывала незнакомцу, что мои родители не ладили, я преуменьшила. Мне было всего пять, когда отец ушел насовсем. Но одну вещь я никогда не забуду — нестабильный, безумный взгляд человека, способного причинить боль.

И сейчас я вижу тот же взгляд у моего мужа. Первым порывом было — бежать. Но так же быстро, как этот жуткий взгляд появился, он и исчез. Будто мне померещилось.

— Такого больше не повторится. Обещаю, — шепчу я.

— Хорошо. Больше никаких ссор.

Он отпускает мою руку и нежно касается пальцами щеки. Проводит рукой к уху и хмурится.

— У тебя нет серьги.

— Да? — машинально дотрагиваюсь до ушей и оглядываюсь по полу. Ничего. Затем смотрю в сторону коридора, ведущего во внутренний двор. — Наверное, потеряла снаружи.

Глаза Итана темнеют, по спине пробегает холодок.

— Неважно, Джиа. Это всего лишь бижутерия. Забудь. Нам нужно вернуться на вечеринку. Это неуважительно по отношению к гостям.

Отгоняя остатки тревоги, позволяю ему взять меня за руку и повести обратно в зал.

Глава 4 Дерек

Я почти не спал прошлой ночью — всё время провел, переживая о заключении договора по поводу дела всей моей жизни. Тяжесть, которую ощущаю сейчас — непривычное явление для меня, так как меня нельзя назвать тревожным человеком. Где-то читал, что управление малым бизнесом — одно из самых стрессовых занятий, которым может заниматься человек. Только вот никто не говорил, что стресс начнется еще до того, как бизнес сдвинется с мертвой точки. Чувствую себя измотанным, на взводе и взволнованным одновременно.

Следовало лечь спать несколько часов назад, но беспокойная энергия в теле подтолкнула меня на прогулку по гостиничному двору. Я и представить не мог, что встречу там очаровательную сбежавшую невесту, которая заставит меня ощутить всё то, что я вообще не должен чувствовать по отношению к только что вышедшей замуж женщине. Теперь всё то напряжение, что я чувствовал ранее, больше походило на волнение — такое же, как перед выходом на ринг против устрашающего противника. Уснуть в ближайшее время не получится — это точно.

Расхаживаю по теперь уже пустому и тихому двору, размышляя о разговоре с таинственной девушкой. Мне следовало бы думать о контракте, который только что подписал с моим молчаливым партнером, Райдером Мэлоуном. Райдер верит в меня и в мое видение «The Mill»^[15] — современного фитнес-центра в самом сердце Куинса, Нью-Йорк. Он вложил немалые деньги в этот проект, и я обязан полностью посвятить себя новому делу. Позволить себе отвлечься на женщину, даже если это был недолгий разговор, было последним, что я должен был делать, когда на карту было поставлено так много.

Но всё же… Эта беседа напомнила о том, что рядом со мной нет никого, с кем я мог бы разделить один из самых волнующих и важных моментов в жизни. Я не хотел, чтобы наш разговор заканчивался. В ней была искра, внутренняя сила, скрытая под поверхностью. Несмотря на мое поддразнивание — «содержанка» — я сразу понял, что она не такая. В ней было гораздо больше.

Ее голос — гладкий, как шелк, с какой-то неприкрытой наивной искренностью — еще долго будет звучать в моей памяти. Поразительные черты лица представляли собой сочетание силы и утонченности: высокие скулы, прямой нос, полные губы цвета розовых роз на закате.

А ее тело…

Господи, помилуй. Невозможно было не заметить соблазнительные изгибы, подчеркивающие ее хрупкую фигурку, скрытую под слоями белого атласа и кружева. Полная грудь приковывала взгляд над глубоким вырезом платья, заставляя мечтать приблизиться к ней, коснуться губами шеи и вытащить из волос все шпильки, удерживающие великолепные светлые волосы. Тонкая талия, плавно переходящая в округлые бедра, — воплощение женственности.

Когда наши тела повернулись друг к другу, это было похоже на столкновение магнитов — словно сила притяжения сработала мгновенно. Все звуки ночи исчезли, и на мгновение показалось, что во всем мире остались только мы двое. Мы едва успели осознать напряжение, витавшее между нами, как реальность обрушилась на нас с силой грузового поезда.

Она принадлежит другому мужчине — факт, который стал совершенно очевиден в ту минуту, когда он появился, собственнически обняв ее за талию.

Я никогда не уклонялся от вызова, но она — тот вызов, с которым мне не под силу справиться. Существуют неписаные правила — не посягай на чужую жену, — принципы, которые я всегда уважал и соблюдал. Но по какой-то причине сейчас они будто перестают существовать. Никогда в жизни не испытывал такой зависти к другому мужчине.

Что в ней такого особенного? Я едва ее знаю. Черт, даже имени ее не знаю.

Блеск у ножки скамейки, на которой я сидел, привлекает внимание. Наклоняюсь, чтобы посмотреть, и понимаю — это сережка. Поднимаю ее и кручу между пальцами, сразу узнавая серьгу той самой очаровательной невесты, которая одним своим взглядом заставила сердце сбиться с ритма. Серьга сверкает, как бриллиант, ловя свет под разными углами в тусклом освещении. Уже второй раз за эту ночь я вспоминаю слова моей сестры Изабеллы:

«Ты найдешь девушку, которая тебе подойдет, младший брат. Твой алмаз в грубой огранке где-то там — возможно, именно в том месте, где ты меньше всего ожидаешь.»

Когда жизнь закручивалась в водовороте событий, я всегда мог рассчитывать на поддержку сестры. Она была моей опорой, якорем в моменты, когда мне это было нужнее всего. Когда в детстве меня дразнили за лишний вес, сестра отвела меня в YMCA^[16] — и купила нам абонемент. Вместе мы бегали на дорожке и плавали в бассейне, пока мое пухлое подростковое тело не стало крепким и подтянутым. Это решение определило мою жизнь на долгие годы вперед. И я благодарен ей за стипендию, которая позволила мне учиться в Сиракузском университете на факультете спортивного менеджмента.

Мы были близки, всегда поддерживали друг друга, особенно когда повзрослели и она начала встречаться с Кристофером, своим парнем, а теперь — мужем. Они были хорошей парой, у них бывали взлеты и падения, как у всех, но хорошего было куда больше. Кристофер заботился о ней так же, как мой отец о матери. Между ними была особая связь, которую мог чувствовать любой, находившийся рядом человек. После стольких лет наблюдений за такой преданностью, мне тоже захотелось испытать нечто подобное.

Сейчас мне двадцать девять, и я так и не нашел того, чего искал. Со временем я перестал гоняться за любовью и сосредоточился на своей мечте — проекте «The Mill». Так продолжалось довольно долгое время. Я отказался от мимолетных связей и за последние пару лет был всего с несколькими женщинами. Не искал ничего серьезного, просто позволял событиям идти своим чередом. К сожалению, ничего не складывалось и часто заканчивалось, так и не начавшись — по непонятным причинам.

А сегодня вечером я встретил сбежавшую невесту, и все забытые желания вернулись с прежней силой. Она была всем, о чем я когда-либо мечтал, и даже тем, о чем не догадывался, что хочу. Как я могу чувствовать такое к женщине, которую едва знаю. Не понимаю, но эти чувства такие реальные. Я хочу эту женщину, но не могу получить. Чувства к ней так же неуместны, как и потерянная сережка. Я разочарован из-за упущенной возможности. Злюсь, что какой-то другой счастливчик добрался до нее раньше. Неважно, что она — первая женщина, которая по-настоящему вызвала во мне такие эмоции. Судьба — капризная сука, дразнящяя таинственной невестой, которая никогда не станет моей.

Кручу сверкающую серьгу между большим и указательным пальцами, наблюдая, как тусклый свет в гостиничном дворике отражается от граней.

— Наверное, мне стоит это вернуть, — бормочу вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. Прячу осиротевшее украшение в карман и направляюсь внутрь. Найти банкетный зал не составляет труда — просто иду на звук музыки и веселых голосов гостей. Направляюсь по коридору, вдруг замираю, услышав крики из-за угла.

— Ради всего святого! Ты всё еще в свадебном платье!

Сбавляю шаг и подхожу к вестибюлю в конце зала. Останавливаюсь, увидев ее. Это она — сбежавшая невеста. Муж хватает ее за руку, в его взгляде читается ярость. Невольно делаю шаг назад и частично прячусь за высоким кашпо с пышной листвой.

— Я просто вышла подышать воздухом, Итан. Прости. Честно, я даже не знаю как его зовут. Ай! Больно! Отпусти…

— Нет, — рявкает ее муж.

Какой мудак.

Я шокирован от такого грубого обращения. Инстинкт толкает сделать шаг вперед — я почти выхожу из укрытия, чтобы встать между ними, но в последний момент останавливаюсь.

А мое ли это дело?

В голове быстро прокручиваются варианты. Если я ничего не сделаю, будет выглядеть, будто я одобряю его действия, и я ничем не лучше его. Если вмешаюсь — может начаться скандал. Я не из тех, кто боится, но не хочу быть тем придурком, который испортит чью-то свадьбу. Хотя… возможно, она бы этого хотела. Картинка, где невеста бросает мужа ради меня, вспыхивает в воображении.

Очнись. Этого никогда не произойдет.

Вглядываюсь в ее лицо, пытаясь прочитать эмоции и решить, что мне делать.

— Такого больше не повторится. Обещаю, — шепчет она дрожащим голосом. И кажется, она выглядит испуганной. Во мне закипает кровь. Я знаю таких. Тех, кто самоутверждается за счет женщин, заставляя их чувствовать себя ничтожными. Придурки.

— Хорошо. Больше никаких ссор, — говорит он уже спокойным тоном. Он отпускает ее руку и, кажется расслабленным, но я не доверяю этому ублюдку. Когда он протягивает руку к ее лицу, я едва не выбегаю из своего укрытия, но он всего лишь касается ее уха.

— У тебя нет серьги.

— Да? — отвечает она. — Наверное, потеряла снаружи.

Я опускаю взгляд на свою ладонь — в ней сверкает та самая серьга. И в этот момент я задаюсь вопросом: стоит ли сейчас выйти из тени?

— Неважно, Джиа. Это всего лишь бижутерия. Забудь. Нам нужно вернуться на вечеринку. Это неуважительно по отношению к нашим гостям.

Джиа.

Вот как ее зовут.

Он обхватывает ее талию властной, стальной хваткой, и они уходят. Двери в банкетный зал закрываются за их спинами, и я выхожу из своего укрытия.

Рядом с дверью, на подставке в форме буквы А стоит черная табличка, на которой написано золотыми буквами.

Я хмурюсь. Они не выглядят счастливой парой. Девушка, с которой я едва успел познакомиться, заслуживает лучшего. В ней есть искра, а он, похоже, хочет ее погасить.

Странное чувство поселяется внутри. Сжимаю серьгу в кулаке и снова прячу в карман. Отворачиваюсь от вывески с надписью «долго и счастливо» и направляюсь к лифтам. Грудь сжимается от необъяснимого чувства утраты — по девушке, которая никогда не была моей.

Впервые с того самого момента, как увидел ее очаровательное лицо, пожалел, что вообще встретил эту женщину.

Проще было бы не знать, что где-то есть девушка, которая, возможно, идеально мне подходит, чем знать, что она недосягаема — потому что принадлежит такому типу, как он.

Часть 3 Виживут сильнейшие

Глава 5 Джианна

Индиан-Хилл, Огайо

Два года спустя

Из всех возможных причин, по которым у женщины могут не наступить месячные, молюсь, чтобы эта оказалась не самой распространенной. Сижу на унитазе в ванной, держа в руках всё свое будущее — маленькую пластиковую палочку. Раздвигаю ноги, поднимаю окрашенную мочой полоску на уровень глаз. Серая влага ползет по маленькому окошку, пока не появляется первая розовая линия. Затаив дыхание, смотрю, как вслед за ней проявляется вторая.

Видимо, я стану матерью.

Машинально прикладываю ладонь к животу, моргаю, сдерживая слезы, подступающие к глазам. Не понимаю, радоваться мне или бояться. Живот сжимается — и не от беременности, а от неуверенности в том, что делать дальше.

За последние месяцы у нас с Итаном почти не было близости. На самом деле — всего два раза. По сути, мы всё еще считаемся молодоженами, но оба раза всё происходило по моей инициативе. Серьезных разговоров о детях у нас не было — только редкие фразы вроде «когда у нас появятся дети». Я не принимаю противозачаточные, но Итан почти всегда пользуется презервативами — ключевое слово «почти». Пытаюсь вспомнить последний раз и не могу с уверенностью сказать, использовал ли он защиту.

Беспокойство нарастает. Если я действительно беременна, это значит, снова буду зависимой от Итана и не смогу вернуться к учебе и мечтам о карьере. Но в глубине души понимаю: дело не только в колледже и работе. Сейчас это наименьшее из моих забот.

Год назад, возможно, я бы обрадовалась этой новости. Но всё изменилось. Итан изменился. Он стал другим — это случилось больше года назад, и я до сих пор не понимаю, что происходит. Я не раз спрашивала, не сделала ли что-то не так, но он каждый раз отвечал, что всё в порядке. Списывал на стресс на работе. Когда я пыталась добиться от него большего, он только говорил, что не в праве обсуждать дела департамента.

Я понимаю, что он не может делиться всеми деталями, но моя неуверенность разрастается, как сорняк.

Он всё чаще уходит по вечерам и возвращается поздно ночью или на следующий день. Ловлю себя на мысли, что, возможно, у него кто-то есть. Сердце отказывается в это верить, но подозрения захватывают меня всё сильнее. Возможно, это просто гормоны. Может, беременность делает меня параноидальной. Я знаю — он любит меня так же сильно, как и я его.

Так почему же я боюсь рассказать ему про ребенка?

Отгоняю тревожную мысль, встаю. Дрожащей рукой кладу тест на полку, открываю кран и плескаю холодной водой в лицо. Смотрю в зеркало и пытаюсь улыбнуться.

Радостно. Мне нужно выглядеть радостной, когда буду говорить ему об этом.

Во время ужина всего час назад Итан казался отстраненным. Я решила, что это снова из-за работы. Он часто приходит домой на взводе, и я привыкла к его нервозности. Надеюсь, что новость о ребенке хоть как-то поднимет ему настроение. А может, даже вернет то, что мы потеряли.

Выходя из ванной, вижу, как он сидит на диване, наклонившись, и завязывает шнурки. Хмурюсь. Итан только что отработал двенадцатичасовую смену — и двух часов не пробыл дома. Он снова куда-то уходит?

— Ты уходишь?

— Да, дорогая. Работа, — отвечает он пренебрежительно, тем самым тоном, каким говорит всегда, когда я спрашиваю куда он уходит.

— Жаль. Надеялась, что мы сможем поговорить, — тихо говорю я.

— Сейчас неподходящее время. И, кстати, говорю в последний раз: убирай за собой зубную пасту в ящик. Ты постоянно оставляешь ее возле раковины. Мне надоело прибирать за тобой.

Мои глаза расширяются от удивления. Очевидно, его настроение за ужином не улучшилось. И вот он снова уходит на работу. Или, по крайней мере, так он говорит. Но нам нужно поговорить. Мне нужно понять, действительно ли мои страхи по поводу его измены всего лишь беспочвенные подозрения.

Он поднимается и идет к двери. Я спешу за ним.

— Итан, — прошу, опуская руку на его плечо.

Он резко отшатывается, и я отступаю, ударяясь коленом о жесткий дубовый столик.

— Ой! — боль обжигает, но я ее игнорирую. — Итан, пожалуйста, остановись. Куда ты на самом деле идешь? Я хочу знать правду.

Он поворачивается ко мне, и в его взгляде читается раздражение. Ни капли сочувствия.

— Какую еще правду?

Глаза щиплет от слез, но я не позволяю им пролиться.

— Не думаю, что ты едешь на работу. Я весь вечер слушала твою рацию, всё было тихо.

Он бросает взгляд на маленькую черную коробочку на столике у дивана. Подходит, отключает слабую болтовню диспетчера с патрулем, а затем возвращается ко мне и мягко кладет ладонь мне на плечо.

— Джиа, не умничай. Тебе это не идет, — говорит он тоном взрослого, уговаривающего капризного ребенка.

Я вздрагиваю от оскорбления.

— Что это значит? — спрашиваю я. — Прослушать рацию и сложить два и два — это не ракетостроение.

Уголки его губ кривятся в усмешке — снисходительной, почти насмешливой. Мне хочется закричать. Вместо этого вырываюсь из его хватки и отворачиваюсь. Мужчина за моей спиной с каждым днем становится всё более чужим. Хочу, чтобы он снова был тем, за кого я вышла замуж. Тем, кто дарил мне маргаритки. Хочу снова чувствовать себя любимой. Мысль о том, что Итан дорожит чем-то или кем-то, кроме самого себя, заставляет задуматься о наших отношениях.

Чувствовала ли я когда-нибудь, что он действительно меня ценит?

Не совсем. Если быть честной — никогда. Скорее, он просто был увлечен мной. Как ребенок, которому подарили новую игрушку за хорошее поведение.

Чувствую, как его рука снова тянется к моему плечу. И это странно — часть меня жаждет его прикосновений, а другая хочет увернуться.

— Да ладно, Джиа. Не люблю, когда моя девочка переживает из-за ерунды. Ты ведь знаешь, кто здесь главный. Мы оба это знаем.

Мои глаза округляются, и я резко оборачиваюсь к нему.

— Ты — главный? Потому что у тебя есть диплом, а у меня нет? — бросаю в ответ. — Я хотела учиться! Но ты заставил меня отказаться от своей мечты и играть роль идеальной жены начальника полиции — улыбаться на фотосессиях и светских приемах. Ты убедил меня, что это важно. Что я должна сидеть дома и заниматься хозяйством. Так что не пытайся заставить меня чувствовать себя ничтожной. Не смей! Я сделала всё, как ты просил!

Отсутствие высшего образования всегда было моим больным местом. Я мечтала об этом — о том, что всегда казалось недосягаемым. Произнести эти слова вслух — словно сорвать пластырь. Я вижу, кем становлюсь. Содержанкой. Именно той женщиной, которой когда-то пообещала незнакомцу не стать. Прогоняю воспоминания и глубоко вздыхаю, не уверенная, не перегибаю ли палку.

— Дорогая, ты вовсе не ничтожна. Ты хорошо справляешься. Дом выглядит великолепно. Ну, большую часть времени.

Я смотрю на него, обдумывая язвительный комментарий. Двусмысленные комплименты, в его стиле. Слова, которые раз за разом сбивают меня с толку и заставляют сомневаться — хорошая ли я жена. Я устала от того, что со мной так разговаривают. Устала от того, что меня заставляют чувствовать себя ничтожной. Чувствую себя измотанной, в последнее время мы только и делаем, что ссоримся. Иногда проще просто отпустить его и пусть идет куда хочет.

Сегодняшний вечер — один из таких случаев. Я думаю о ребенке внутри меня. И понимаю: если он хочет уйти — пусть идет. Ссоры ни к чему не приводят. А я давно научилась выбирать свои битвы. В конце концов, если я чему-то и научилась за годы рядом с полицейским, так это тому, что жизнь коротка. Никогда не знаешь, что может произойти при исполнении служебных обязанностей. Если с ним что-то случится, пока мы в ссоре… я себе этого не прощу.

Беру в руки черную спортивную куртку, брошенную на подлокотник дивана, и протягиваю ему. Уже собираюсь извиниться за то, что сорвалась, но замираю, когда в нос ударяет сладковатый запах духов. Подношу куртку ближе и вдыхаю.

Розы.

Пахнет жасмином и розами.

Морщу нос, уверенная, что это точно не мой парфюм. Встречаюсь с ним взглядом — на лице любопытное выражение, будто он уже знает, о чем думаю, еще до того, как я это скажу.

— Даже не думай об этом. Оно того не стоит, — предупреждает он.

Все эмоции, что я сдерживала весь последний год, наваливаются на меня разом. Я всегда прекращала ссоры первой — мирилась, гасила конфликт. Ради чего? Разве я не заслуживаю большего?

Что-то внутри меня ломается. Мною больше не будут пренебрегать. Больше не позволю, чтобы ко мне относились, как к чему-то второстепенному. Я беременна, и мы должны принять это вместе — как муж и жена. Я имею право знать, почему он стал таким холодным. Почему его куртка пахнет другой женщиной.

Не в силах больше сдерживать боль, я взрываюсь — вопросы и обвинения срываются с губ прежде, чем успеваю остановить себя.

— Не думать об этом? А как же правда? Говори, черт возьми, кто она?

Он качает головой, будто уже всё решил. Когда поднимает на меня взгляд, выражение его лица жесткое, каменное, как гранит.

— Адвокат. Прокурор города Цинциннати. Синтия. Всё, теперь довольна?

Стою оцепеневшая. Не могу поверить в то, что слышу. Я хотела, чтобы он отрицал. Нет… Верила, что он будет всё отрицать. Никак не ожидала, что он признается сразу. Куртка выскальзывает из пальцев и падает на пол. Инстинктивно, опускаю руки по бокам, сжимая кулаки. Внутри пылает ярость.

— Нет, не довольна! — шиплю сквозь зубы.

— Ну, тогда я не знаю, что тебе сказать. Ты хотела правду — вот, получилa, — он пожимает плечами, будто речь о пустяке.

— Как ты мог? — мой голос срывается на высокий крик.

— У меня есть определенные потребности, — отвечает он хладнокровно. — Синтия их удовлетворяет.

Я прикрываю рот рукой и качаю головой. Слезы жгут глаза, но я не даю им пролиться.

— Ты ублюдок! Я люблю тебя! Я твоя жена, и заслуживаю лучшего!

С силой тычу пальцем ему в плечо. Он резко хватает меня за запястье, выкручивает руку, и я вскрикиваю от боли. Его карие глаза становятся почти черными.

— Не понимаю, чего ты от меня хочешь, Джиа. Я дал тебе всё. У тебя есть дом, который ты хотела, деньги на расходы, шкаф, полный новой одежды, которую ты даже не носишь. Большинство женщин мечтали бы оказаться на твоем месте.

Я не говорю ему, что мне не нужна вся эта одежда, которая даже не соответствует моему стилю. Он сам ее выбирал, словно для своей личной куклы Барби. Вырываю руку и отступаю назад.

— А знаешь, чего я хочу, Итан? Я хочу мужа. Настоящего мужа. Хочу быть равноправным партнером, а не игрушкой. Хочу, чтобы меня по-настоящему любили и берегли. А не терпеть рядом лживого ублюдка. Именно им ты и стал!

В глазах вспыхивает ярость, и прежде чем успеваю среагировать, он бьет меня тыльной стороной ладони. Голова резко откидывается вбок.

Я вскрикиваю — не столько от боли, сколько от неожиданности удара. Меня никогда раньше не били, даже в детстве, когда меня наказывала мать. Видела, как отец бил ее, когда я была маленькой, но это всё, что я знала о боли. Никогда бы не подумала, что она может быть такой — глубже, чем простая физиология. Чувствую эту боль где-то в глубине сердца — настолько шокирующе она сотрясает душу. Поднимаю руку и провожу пальцем по нижней губе. На коже — что-то липкое и теплое. Втягиваю губу, ощущая на языке металлический привкус крови.

Внутри меня закипает гнев, инстинктивное желание дать отпор. Но… я знаю, что не смогу. Итан намного сильнее. У меня нет ни единого шанса.

— Успокойся, Джианна! Ты ведешь себя как истеричка, — рявкает он, потом резко вдыхает и смягчает тон. — Мне жаль, что всё так вышло. Просто ты говоришь то, что не должна. Тебе нужно научиться держать язык за зубами. Веди себя как следует — и этого больше не повториться.

Говорит таким спокойным тоном, будто это не он только что влепил мне пощечину.

В памяти всплывает образ мамы. Ее грустные, полные слез глаза, когда она извинялась после того, как мой отец ударил ее.

— Мне так жаль, моя милая. Ты не должна была это видеть. Я не позволю ему сделать это снова. Обещаю…

Но он бил ее. Снова и снова.

Я до сих пор не знаю, почему он в итоге ушел. Мама его выгнала? Выдвинула против него обвинения и заставила уйти? Мы никогда не обсуждали это. И я не хотела спрашивать. Все, что я знала: мне больше никогда не придется видеть это печальное выражение на ее лице. Много раз задавалась вопросом, почему она не ушла после первого удара, но всегда отмахивалась от этой мысли, как от чего-то слишком сложного, как от обрывка детского воспоминания, которое уже невозможно сложить воедино. Я очень любила ее. Но не хотела стать той женщиной с глазами, полными боли.

Я хочу быть сильнее.

Смотрю на Итана, прожигая его взглядом, впитывая каждое его слово. Секунды, минуты, часы — время перестает существовать. Просто смотрю. Трещина между нами появилась давно, но только сейчас понимаю, насколько глубоко всё прогнило внутри. Он ударил меня — по-настоящему ударил — и при этом считает, что виновата я. Леденящий холод растекается по венам, превращая сердце в замерзшую глыбу.

— Никогда больше так не делай, — говорю я. Мой голос звучит спокойно, как у него, хотя всё внутри трясется от ужаса.

— Не делай? Ты хочешь сказать, что я не могу тебя ударить?

— Нет. Ты. Не можешь.

Я должна была это предвидеть. Но не предвидела — и теперь слишком поздно. Его кулак врезается мне в лицо, и я вижу звезды. Падаю назад, ударяюсь о деревянный пол с хрустом. Оцепенев, лежу, не в силах поверить, что это происходит. Медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Он смотрит на меня с отвращением. Как на капризного ребенка, с которым не хочет иметь дела.

— Я плачу за этот дом, следовательно, он мой. Мой дом — мои правила. И если я захочу тебя ударить, я это сделаю.

Нет. Нет. Нет. Это происходит не со мной. Этого не может быть.

Никогда не позволю себе стать чьей-то боксерской грушей. Перекатываюсь в сторону и медленно поднимаюсь на ноги. Он делает угрожающий шаг в мою сторону. Я собираюсь с духом и поднимаю руки в боевой стойке. Итан смеется.

— О, моя девочка. Моя глупая, глупая девочка. Не тупи. Ты правда думаешь, что сможешь бороться со мной? Давай же. Я мужчина. Это элементарная физика. Ты не сможешь меня одолеть.

— Тебе нельзя меня бить, — повторяю, собирая остатки мужества в этой невыносимой ситуации.

Он делает еще один шаг. Я отступаю назад. Это продолжается до тех пор, пока моя спина не упирается в дверной проем, ведущий в подвал. Всё тело начинает дрожать от ужаса.

Как я могу так бояться человека, которого должна любить?

Будто всё это происходит во сне. Всё кажется нереальным. В животе все переворачивается, тошнота подступает к горлу. Я глубоко вдыхаю, сосредотачиваясь на ритме дыхания. Один. Два. Три.

— Вот так, моя девочка. Глубокий вдох. Разве ты не видишь? Хорошо, что ты всё узнала. Я уже устал скрываться. Теперь, вместо того чтобы врать, что иду на работу, я просто скажу тебе, что встречаюсь с Синтией. Мне больше не нужно прятаться, — говорит он спокойным голосом.

Его рука тянется к моей щеке — и я вздрагиваю. Инстинктивно отталкиваю его ладонь, больше не в силах терпеть прикосновения этого человека. Глупый поступок, учитывая мое положение. Это только злит его сильнее. Он сжимает мои запястья так, что я боюсь — он может сломать мне руки.

— Отпусти меня! — кричу я. — С меня хватит, Итан! Я ухожу!

Его безумный, демонический смех наполняет комнату. Затем взгляд становится ледяным, глаза темнеют до цвета ночи.

— Ты правда думаешь, что я позволю тебе уйти?

— Я сказала, отпусти меня, ублюдок! — яростно повторяю, пытаясь вырваться из его крепкой хватки. Передо мной стоит незнакомец — волк в овечьей шкуре. Как я могла быть так слепа? Почему не видела, что он способен на такую жестокость?

Отступаю, напрочь забыв, что позади лестница в подвал. Оступаюсь. Падаю. Спина с грохотом ударяется о ступени, и воздух вылетает из легких. Лежу на полу, распростертая, не в силах сделать вдох.

И боль.

Она пронзает каждую клетку, каждую мышцу. Ощущение, будто внутренние органы пылают.

— Итан, я… — шепчу. Но голос замирает.

Я хватаюсь за живот — боль здесь сильнее всего. Постепенно до меня доходит.

Ребенок.

Медленно поднимаю глаза. Итан стоит на вершине лестницы, качая головой с отвращением.

— Я иду к Синтии. Не вздумай делать глупостей, пока меня не будет. Я всё узнаю. Помни, я — начальник полиции. Все копы работают на меня. Они не помогут тебе, Джианна. Мы оба это знаем. Всё, чего ты добьешься — только выставишь себя еще большей дурой.

Он исчезает из поля зрения, и через пару секунд я слышу, как хлопает входная дверь. Обхватываю себя руками, свернувшись в позе эмбриона, и наконец даю волю слезам.

* * *

Не знаю, как долго лежу на полу подвала. Время перестает существовать. Теплая кровь стекает между ног. И как бы ужасно это ни звучало, часть меня испытывает облегчение при мысли, что эта кровь может означать выкидыш. Как я могу чувствовать подобное, когда в мире так много женщин, мечтающих о ребенке? Но я знаю: нашему малышу нет места в этом мире — по крайней мере, не сейчас.

Тревога, надежда, страх, смятение и ярость кружатся вихрем. Цепляюсь за боль, как за спасение, не в силах даже пошевелиться.

Наконец начинаю ползти вверх по лестнице. Всё расплывается перед глазами — скорее всего, я ударилась головой, когда падала. Скользя изломанным телом по полу кухни, тянусь к телефону, который оставила на островке. Как только нащупываю его пальцами, принимаю в сидячее положение, прислоняюсь к шкафчику и прижимаю трубку к уху.

Я звоню единственному человеку, которому могу доверять.

— Нат… мне нужна твоя помощь…

Глава 6 Итан

Лунная ночь неумолима заявляет права, пока я сижу в своем BMW, припаркованном через дорогу от дома, и наблюдаю за окнами, выжидая хоть какое-то движение внутри. Примерно через сорок минут машина Наталии въезжает на подъездную дорожку.

Так предсказуемо.

Я знал, что Джианна ей позвонит, но не могу с уверенностью сказать, что она сделает дальше. Хотя почти уверен, что в полицию она не обратится. Ей бы не поверили, даже если бы она попыталась. Убедить ребят в участке в том, что у Джианны проблемы с психикой — проще простого. В своей работе они повидали немало сумасшедших баб. Мне просто не хочется позора и бессмысленных объяснений. После сегодняшнего вечера придется приглядывать за ней куда внимательнее. Мысленно делаю пометку поставить ее телефон на прослушку, чтобы в будущем меня не беспокоили подобные ситуации. Честно говоря, не понимаю, почему не додумался до этого раньше.

Наталия наверняка скажет ей, что я грубый мудак. Это тоже предсказуемо. Большинство людей конченные идиоты.

Они ни черта не знают ни обо мне, ни о моих отношениях с женой. Слишком многие слепо поверили в эту модную чушь о равенстве между мужчинами и женщинами, будто забыв, что именно Ева была той, кто «склонила Адама ко греху»^[17].

Адам был невиновен. Для него зло явилось только тогда, когда путь к добру был настолько сокрыт, что иного выбора просто не оставалось.

Тем не менее я решаю сделать несколько звонков, чтобы аннулировать кредитные карты Джианны — на случай, если ей взбредет в голову какая-нибудь безумная идея. Достаю кошелек и телефон, набираю номер первой кредитной компании.

— Спасибо за звонок в Capital City Visa. Это Донна. Чем могу вам помочь?

— Привет, Донна. Меня зовут Итан Уокер. Моя жена — дополнительный держатель по моему счету, и, похоже, она проявила неосторожность и потеряла сумочку, когда ходила по магазинам сегодня днем. Мне нужно аннулировать ее карту, просто на всякий случай. Никогда не знаешь, кто может ее подобрать.

— Я вас прекрасно понимаю, мистер Уокер. Дайте мне минутку — я всё улажу.

Закончив разговор с Visa, я повторяю ту же историю для American Express и Master Card. После последнего звонка снова смотрю на дом. Внутри всё тихо. Представляю, как Джианна сидит за кухонным столом и жалуется Наталии на меня. Одна лишь мысль о том, что она скажет обо мне что-то плохое, заставляет мышцы напрячься. Швыряю кошелек и телефон на пассажирское сиденье, стискиваю руль так, что костяшки пальцев белеют.

— Ебаная сука, — шиплю и завожу двигатель. Отъезжаю от обочины и мчусь по темным улицам Индиан-Хилла в сторону Эйвондейла.

После долгого дня всё, чего мне хочется, — это вернуться домой, быстро перекусить, а потом отправиться на встречу с Синтией в том самом кондоминиуме, который я до сих пор держу на 4-й Западной улице. Я рад, что сохранил это место после смерти матери. Оно идеально подходит для определенных целей. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я в последний раз ощущал мучительные удары экстаза Синтии в Белой комнате, и сейчас я уже опаздываю. Просто я не планировал, что дерзкий язык Джианны всё испортит. Из-за нее пришлось отменить встречу с Синтией и присматривать за своей глупой женой.

Спустя двадцать минут я подъезжаю к крошечной квартире в Эйвондейле. На ступеньках перед зданием валяется бомж. Его присутствие раздражает до предела. Именно из-за таких, как он, Эйвондейл заслуженно считается дерьмовой дырой в глазах большинства жителей Цинциннати — и, конечно, из-за уровня преступности, который стабильно выше среднего.

— Свали отсюда на хрен! — рычу на грязного ублюдка.

На нем рваная армейская форма, но это не означает, что он военнослужащий. О, нет. Я знаю таких. Вечно клянчат, играя на жалости. Наверняка купил эту форму в AMVETS^[18], думая, что в ней вызовет сочувствие у прохожих.

Скорее всего, он даже богаче меня.

Он рычит, когда я резко пинаю его. Бью во второй раз — уже сильнее. Медленно он собирает свой мешок с бог знает чем и поднимается на ноги. Меня чуть не выворачивает от вони. Достаю кошелек, открываю его и демонстрирую значок. Вид удостоверения заставляет его шевелиться быстрее.

— Ухожу, мужик, — бормочет он, добавляя что-то вроде извинения и, пошатываясь, делает несколько шагов. Если бы он не вонял так ужасно, я бы, наверное, врезал ему в третий раз.

— Иди и найди себе работу, никчемный кусок дерьма! Лучше тебе больше здесь не появляться!

Не в силах терпеть гнилостный запах, спешу внутрь, поднимаюсь по лестнице в свою квартиру на четвертом этаже. Захлопываю за собой дверь, и от удара с потолка на грязный пол сыплются пыльные хлопья гипсокартона. Поднимаю глаза и вижу трещину в потолке, вызванную протечкой воды.

— Отлично. Этого мне еще не хватало, блядь!

Жалкому арендодателю этого убогого жилья лучше бы поскорее починить крышу. День и без того выдался дерьмовым. Содержать три квартиры — дорогое удовольствие, а в этом месяце я на мели. Планировал прихватить немного налички с сегодняшнего рейда на наркопритон, но, как назло, объявился комиссар Грейсон. Сказал, что хочет лично проследить, как мы упаковываем улики, и я сразу почуял, к чему он клонит. Грейсон что-то заподозрил, и я скорее сдохну, чем позволю ему нарыть на меня хоть что-то — даже сейчас, когда с финансами туго.

Вместо этого подложил несколько пачек стодолларовых купюр под переднее сиденье машины новичка. Когда их найдут по «анонимной» наводке, этого хватит, чтобы на время отвлечь внимание от меня. К тому же новичок — слабак. Может, духом и крепкий, но «плоть слаба». В нашем деле такие не выживают.

Смотрю на фотографию матери, стоящую у входа на столике, в обрамлении свечей. Не обращая внимания на ее лицо, зажигаю семь фитилей, готовясь к тому, что должно произойти. И всё же чувствую ее взгляд, будто он прожигает кожу, обвиняя меня.

— Не смотри на меня так, мама. Это была ее вина. Ей нужно было преподать урок.

Я не могу иначе. Джианна не имеет права бросать мне вызов. Нет. Она должна быть смиренной. Моя девочка послушная. Сегодняшний вечер выдался просто охрененно неудачным. Возможно, я зашел слишком далеко, но всё это ее вина. Не то чтобы я хотел ее ударить.

Подхожу к пробковой доске, усеянной фотографиями Джианны, и провожу пальцем по ее нетронутому лицу. Такая красивая. Но разум не может стереть из памяти образ избитого лица: глаз распух сильнее, чем я ожидал, полная нижняя губа треснула, покрылась кровью. А потом она еще и упала спиной вниз по лестнице. Это была только ее вина. Однако, я всё же чувствую укол вины из-за того, что бросил ее там. Нужно было проверить, как она… Вместо этого я просто оставил ее и ушел.

Теперь я должен понести наказание.

Взгляд скользит к соседней пробковой доске, где развешаны снимки Синтии. В ней есть жесткость — резкий контраст с мягкостью моей жены. Причем эта жесткость не поверхностная. Синтия понимает меня так, как Джианна никогда не сможет. Она знает, когда мне нужно наказание, и не стесняется его применять. В спальне она беспощаднее, чем в зале суда. В следующий раз, когда мы встретимся, она точно будет знать, что нужно сделать. А до тех пор мне придется справляться самому.

Я отворачиваюсь от стены с фотографиями и возвращаюсь к столу со статуей Девы Марии. Переворачиваю ее лицом к стене, то же самое делаю с фотографией матери — кладу рамку лицом вниз. Они знают, что я заслуживаю наказания, но им не обязательно быть этому свидетелями.

Снимаю одежду, аккуратно складываю штаны и рубашку на пол. Мой взгляд падает на флакончик с духами «Chantilly», который храню со всеми вещами матери. Она обожала эти духи. Считала, что несмотря на невысокую цену, они пахнут лучше любого дорогого парфюма. Я был счастлив, когда Синтия согласилась душиться ими ради меня.

Но сегодня я не могу быть с Синтией.

Хмурюсь, стараясь не зацикливаться на этом. Беру крошечный флакон, снимаю золотой колпачок и трижды распыляю «Rose Damask and Jasmine» на голую кожу. Мой член твердеет от одного лишь запаха. Ожидание того, что будет дальше, почти невыносимо. Ставлю флакон обратно — точно в то место, где он стоял. Скольжу взглядом по семи горящим свечам в красных стеклянных подставках. Каждая символизирует один из семи смертных грехов.

Двигаюсь медленно, стараясь не задеть пламя, и беру свечу, что олицетворяет гордость. Кремовый, горячий воск скопился у основания фитиля. Откинувшись назад, я выливаю горячую жидкость себе на грудь, очищая себя от всех гордых желаний и побуждений.

— Бог гордым противится, а смиренным дарует благодать^[19].

Шиплю от короткого укола боли, когда воск капает вниз, застывая, прежде чем достичь моего пупка. Член стоит по стойке смирно, словно искушая воск коснуться своей цели. Затем беру свечу, символизирующую жадность, и повторяю процесс — чтобы искоренить в себе всякую потребность в материальном богатстве.

— Ни серебро их, ни золото не спасут их в день гнева Господня^[20].

Наслаждаюсь контрастом боли и удовольствия, демонстрируя, как семь смертных грехов способны принести и то, и другое.

Когда грудь уже полностью покрыта воском от всех семи свечей, подхожу к телевизору и включаю его. Беру пульт, направляю на DVD-плеер — на экране появляется чрезмерно накрашенная брюнетка в черном кожаном плаще. Я уже видел этот фильм категории X, и знаю, что надето на ней под ним. Один только образ — кожаные брюки с вырезами и бюстье с прорезями для проколотых сосков — заставляет член напрячься до предела.

— Ты был непослушным клиентом. Тебя нужно наказать, — цокает она.

Она играет роль адвоката — адвоката-доминатрикс, готовой проучить своего непокорного клиента — мужчину, обнаженного и стоящего на коленях перед ее столом. Сходство этой женщины с Синтией поразительно. Наверное, поэтому я неравнодушен к этой сцене. Синтия обладает тем же очарованием, что и женщина на экране. Она — моя зависимость. Моя личная Мария Магдалина.

— Подними плеть и передай ее мне! — приказывает доминатрикс своему подчиненному.

Когда он наклоняется, чтобы выполнить приказ, я повторяю его действия — тянусь за плетью из рогоза, лежащей на полу перед телевизором. Пришло время моему наказанию начаться. Чтобы снова изгнать грех из своей души, я должен покаяться. Умерщвление плоти — единственный верный путь к очищению.

Каждый раз, когда она наносит удар по своему рабу, я перебрасываю завязанные узлы через плечо, повторяя ее движения, произнося слова покаяния, как учил отец Питер Дэмиен. Так, как наставляла меня мать.

— Мое наказание обернулось мне во благо, ибо через него я познал Твои заповеди^[21]…

Отец Дэмиен всегда говорил, что самобичевание должно сопровождаться чтением псалмов. Мама утверждала, что многие не понимали отца Дэмиена — так же, как никогда не поймут и меня. Именно поэтому меня с детства учили не оставлять постоянных следов во время ритуалов.

— Будь непоколебим, сын мой, но не оставляй ран, которые не исцелит время.

Вспоминая ее слова, начинаю медленно, с легких ударов по спине, постепенно увеличивая интенсивность. Вскоре я теряю связь со временем и пространством. Этот момент в моем сознании тянется бесконечно — словно растягивается на дни, месяцы, годы. Всё это не похоже на наказание от Синтии. Когда она берется за дело, мое восприятие реальности рассыпается в прах, и только тело удерживает меня в физическом мире — именно там, где я должен быть, чтобы яснее услышать Его глас. Только так я могу искренне покаяться в грехах.

Образ Джианны, лежащей на полу подвала, заполняет разум.

Моя девочка.

Это я сделал с ней.

Теперь я должен молить Его о прощении — иначе стану нераскаявшимся грешником и разделю судьбу тех, кто отвернулся от закона Божьего.

— Знаю, Господи, что суды Твои праведны, и что Ты наказываешь меня по верности Твоей… Помилуй меня, и буду жить, ибо в законе Твоем нахожу отраду^[22].

Я продолжаю читать псалмы — по одному на каждый удар, прося Его простить меня за то, что я сделал с Джианной. Я не должен был оставлять ее лежать на холодном полу, совсем одну.

Боль.

Страдание.

Всё это — моих рук дело.

Я — грешник, поддавшийся искушению гнева.

Собрав остатки сил, сжимаю член, наношу себе финальный обжигающий удар. Затем кричу, смиренно каясь, прося у Него прощения за свои грехи.

— Благослови меня, Отче, ибо я согрешил!

Опускаясь на руки и колени, чувствую, как одна слеза скатывается с щеки и падает на пол. Мое покаяние завершено.

Глава 7 Джианна

На шатких ногах вхожу в отделение неотложной помощи. Наталия поддерживает, почти полностью принимая мой вес на себя. Пульсация в голове и спазмы в животе становятся почти невыносимыми, пока я пытаюсь удержаться в вертикальном положении. Медсестра, проходящая мимо, замечает нас и ахает. Едва сдерживаю облегчение, когда она бросается к нам, подставляя инвалидное кресло. Опускаясь в него, слабо улыбаюсь ей.

— Спасибо.

— Конечно.

Она останавливается, внимательно смотрит на меня и сочувственно улыбается. Не знаю, как выгляжу, но ее добрый взгляд смущает. Щеки вспыхивают от стыда, хотя я понимаю, что не должна испытывать подобных чувств.

— Давайте отвезем Вас к стойке регистрации, чтобы Вас мог осмотреть врач.

— Она беременна, и у нее сильное кровотечение, — говорит Наталия.

Медсестра опускает взгляд на мои колени и ее глаза округляются, когда она впервые замечает кровавое пятно на джинсах между бедер.

— По шкале от одного до десяти, насколько сильна боль? — спрашивает она, в голосе появляется срочность, которой раньше не было.

— Эм… Наверное, около семи. Просто очень сильные спазмы.

Говорить трудно. Пульсация в голове такая сильная, что, возможно, заглушает боль в животе.

— Ладно… Я вызову гинеколога, пока вы регистрируетесь. Как вас зовут?

— Джианна. Джианна Уокер.

— Ну что ж, мисс Уокер, не волнуйтесь. Мы о вас позаботимся.

Как только она отходит, Наталия подвозит меня к стойке регистрации. Администратор за стойкой быстро и четко вносит мои данные. Мне нужно оплатить прием в отделении неотложной помощи, мои руки дрожат, когда я пытаюсь достать кошелек из сумочки.

— Давай, я помогу, — предлагает Наталия. Она достает кошелек, расстегивает его и открывает. — Какая карта?

— Visa.

Наталия проводит карту через терминал, и мы ждем, пока платеж обработается.

— Мне жаль, мисс Уокер. Платеж отклонен, — неловко говорит администратор.

— Странно. На этом счете всегда есть деньги, — качаю головой в замешательстве. — Нат, можешь достать American Express? Не понимаю, почему Visa не работает.

Наталия пробует другую карту — и снова отказ.

— Вот сукин сын, — выругивается Наталия себе под нос. Затем лезет в сумочку, поспешно вытаскивает свою кредитную карту и проводит ей. Платеж с карты проходит без проблем. Смотрю на подругу в недоумении.

— Ты же не думаешь… — начинаю я и замолкаю.

— Что он аннулировал кредитные карты? Да, думаю, именно это он и сделал.

Прежде чем успеваю осмыслить ее слова или понять, что они значат, из-за угла появляется медсестра, та самая, что встретила нас у двери.

— Доктор может вас принять, мисс Уокер. Если вы закончили, следуйте за мной.

* * *

Час спустя, мы с Наталией сидим в тишине, пока мимо моей огороженной зоны в отделении неотложной помощи проносятся врачи и медсестры. Меня уже осмотрели, сделали УЗИ органов малого таза, и теперь я просто жду, когда вернется врач. Оказалось, я была на восьмой неделе беременности.

Но теперь — уже нет.

Чувствую себя опустошенной, выжатой и истощенной, но больше всего — сбитой с толку. У меня разбито сердце из-за ребенка, которого я едва успела полюбить, и в то же время испытываю облегчение оттого, что больше не беременна. Нужно разобраться в своих чувствах. Мой брак в руинах. Даже не знаю, с чего начать, чтобы осмыслить всё, что произошло. Стоит ли нам с Итаном обратиться за консультацией, чтобы попытаться восстановить разрушенный брак, или мне следует уйти?

Я вступала в этот союз с верой, что мы будем вместе и в радости, и в горе. После сегодняшнего вечера всё определенно точно можно отнести к «горю». Одна только мысль об этом вызывает новую волну слез.

— Тсс… Всё будет хорошо, — шепчет Наталия, гладя меня по спине.

— Думаешь? — всхлипываю в ответ. Глядя на нее сквозь слезы, замечаю тревожные морщины, исказившие ее красивое лицо.

— Джиа, расскажи мне всё. Что случилось? Я знаю, что этот синяк — не от падения с лестницы.

Инстинктивно тянусь к чувствительному месту под глазом. Стыд вспыхивает на щеках, и я отворачиваюсь, не в силах смотреть ей в глаза. Когда я позвонила Наталии, собиралась рассказать ей всё, но слова Итана о том, что не стоит делать ничего опрометчивого, всё еще звучат у меня в голове. Вместо того, чтобы сказать правду, я сказала, что только что узнала о беременности, была взволнована и поэтому не заметила, как оступилась на лестнице. Когда пробормотала что-то о возможном выкидыше, Нат приехала ко мне меньше чем через десять минут и сразу повезла в больницу.

Но когда она появилась на пороге, я сразу поняла — она не поверила мне. Наталия не из наивных. Рассеченная губа, синяки, начинающие расползаться по лицу, следы от грубой хватки на запястьях — всё это никак не походило на последствия нелепого падения. Тем не менее, она временно позволила мне сохранить эту ложь, не задавала лишних вопросов, даже когда я отказалась звонить Итану.

Но когда ее карты сработали, а мои — нет, не составило труда связать все точки воедино, чтобы сформировать картину моей ебанутой ситуации. Знаю, обязана всё ей объяснить. И вот я сижу здесь, смотрю на единственного человека, на которого всегда могу положиться, и не нахожу слов.

— Я не знаю, что случилось, Нат. Не могу это объяснить. Он просто…

Он просто что? Вышел из себя. Унизил меня. Избил. Изменил. Стал чужим. Не могу заставить себя произнести хоть что-то из этого вслух. Молчу, надеясь, что Наталия сама заполнит пробелы. Но я знаю — для нее этого недостаточно. Чувствую ее испытующий взгляд, и не удивляюсь, когда она прямо спрашивает:

— Итан сделал это с тобой, да? — тихо спрашивает она, но я слышу ярость в ее голосе. Молча киваю в подтверждение. — Он когда-нибудь бил тебя раньше?

— Нет, — качаю головой. — Ну, то есть… Он срывался. Мог толкнуть меня. Но это не задевало меня так. Он почти всегда извинялся. Говорил, что это больше не повторится.

Я звучу жалко — даже для себя самой.

— Но ведь повторялось, да?

— Знаю, о чем ты думаешь. Но всё не так плохо, как кажется. Если он толкал меня или что-то в этом роде, всегда была причина — стресс на работе, усталость от долгого дня, — оправдываюсь я, уходя от ее вопроса. И сама не понимаю, кого пытаюсь защитить — Итана или себя. — Он никогда раньше не бил меня вот так, Нат.

— Ну, в этот раз этот ублюдок определенно перешел все границы. Что ты собираешься делать? Или мне стоит спросить — чего ты хочешь?

Невидящим взглядом смотрю на голубой узор в горошек на больничном халате.

Что я хочу сделать?

— Я не такая женщина, Нат. Не из тех, кто позволяет мужу себя бить.

— Ты его любишь?

Я резко поднимаю голову и смотрю на нее.

— Что за вопрос? Он мой муж.

— Это не ответ, Джиа.

— Да, я его люблю. И он любит меня. Знаю, что любит.

— То, что он делает, — это не любовь, — печальным голосом говорит она и качает головой. — Есть и другие мужчины — добрые и хорошие, — которые не стали бы так обращаться со своей женой.

В памяти сразу всплывает тот незнакомец во дворе, в день моей свадьбы. Странно, что я думаю о нем уже второй раз за день, когда мой мир буквально рушится. Эта встреча не должна была ничего значить. Короткий миг, давно ушедший, — но воспоминания собираются в моей голове, словно выныривая из глубины.

Мне так хочется рассказать Наталии, как спокойно и легко я чувствовала себя под его взглядом. Это не было похоже ни на что, что я когда-либо чувствовала с Итаном. Редко что-то скрываю от своей лучшей подруги, но это слишком личное. Не знаю, почему. В ту ночь ничего не произошло — всего лишь короткий, непринужденный разговор. Но он кажется мне значительным, существенным, даже сейчас. Мне следовало бы забыть об этом, но не могу перестать вспоминать. И всё думаю — нашел ли он ту самую женщину, о которой мечтал заботиться.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать, — тихо говорю я.

— Тебе нужно обратиться в полицию.

— Итан и есть полиция, — усмехаюсь с грустью.

— И что? Есть законы, Джиа! Ему не сойдет это с рук.

В голове всплывают слова Итана, от которых становится не по себе.

— Нат, ты не понимаешь. Моя реальность отличается от твоей. Итан — начальник полиции. Но даже у обычной женщины шансы невелики. Каждый день об этом говорят в новостях. Женщина может прийти в полицейский участок, подать жалобу, добиться его ареста. После этого он выйдет под залог и снова придет за ней.

— Вот зачем нужны запретительные судебные приказы, — пытается пошутить Наталия.

— Этот жалкий клочок бумаги? У женщины может быть сто таких приказов — и что? Это не остановит мужчину, если он решит добраться до нее. А если он вернется, единственное, что она может сделать в ответ, — снова позвонить в полицию. Но в моем случае всё гораздо хуже. Потому что я замужем за полицейским. Если я позвоню в надежде получить помощь, — никто даже протокол не составит. Ни один коп в здравом уме не захочет пойти против шефа.

— Тогда забудь о заявлении. Просто брось его. Можешь приехать и остаться у меня.

Я смотрю на подругу, не находя слов. Мне слишком стыдно признаться, что не знаю, смогу ли его бросить. Я всё еще люблю его, несмотря на всё, что произошло этим вечером. От чувств так просто не избавишься. Я даже не осмеливаюсь рассказать Наталии о Синтии. Достаточно того, что она знает, что он меня бьет. Признаться в его неверности — значит ущемить собственное самолюбие и гордость. И это больнее любого удара, который он мог бы нанести. Моя лучшая подруга никогда не примет ни единого оправдания, если узнает, что муж мне изменяет.

Помимо всей этой эмоциональной неразберихи, есть и финансовая сторона. У меня нет ни гроша за душой — что стало очевидно час назад, когда отклонили мою карту. Итан ясно дал понять, что не позволит мне уйти. Я не уверена, но каждая клеточка тела подсказывает, что он заблокировал карты, чтобы напомнить мне — финансово я полностью в его власти. Более того, он контролирует всё. Все козыри у него, а колоду он умело собрал так, чтобы у меня не было шанса на победу.

— Я должна была это предвидеть, — шепчу еле слышно. — Знаки были с самого начала, но я их либо не замечала, либо не хотела замечать.

Наталия садится ближе, на больничную койку рядом со мной.

— Какие знаки?

— Насколько сильно он хотел всё контролировать. Это началось почти сразу после первого свидания за чашкой кофе. А потом мы начали переписываться — и сначала я подумала, что он потрясающий, идеальный парень. Но сообщения сами по себе уже были огромным красным флагом. Иногда я получала более пятидесяти сообщений — и все длинные. Когда-то он пожаловался: «Я пишу тебе длинные сообщения, а ты отвечаешь одним предложением». Его это очень задевало, и я старалась прилагать больше усилий. После нашего третьего свидания, он сказал, что любит меня.

— Я помню, как ты рассказывала мне это. Сказала, что тоже его любишь. Я тогда волновалась, как сильно и быстро ты влюбляешься в него. Буквально за пару недель вся твоя жизнь стала крутиться вокруг него. Мы виделись только на сменах в «Teddy's».

— Точно. И Итан знал об этом, — усмехаюсь. — Помнишь мой день рождения в тот год? У нас был девичник. Он поощрял это, говорил, что мне полезно проводить время с подругами. Думаю, это была просто еще одна попытка — ход, чтобы показать мне, какой он идеальный, прежде чем перейти к следующему шагу. Несколько дней спустя, когда моя смена в «Teddy's» заканчивалась, он пришел и сказал, что хочет, чтобы я возвращалась к нему домой после работы. Я сказала, что чувствую то же самое, и он предложил переехать к нему. Прошло всего шесть недель с начала нашего знакомства.

— И ты тогда ответила, что только после свадьбы, — вспоминает Наталия, хмуря лоб. — Той ночью он принес тебе подарок… шарф, кажется?

— Может быть. Я уже не помню. Он постоянно что-то мне дарил. Если не маргаритки, то какую-то безделушку. Подарки всегда были важны для него, хотя это редко было тем, что мне действительно хотелось или было нужно, — скорее, дорогая вещь, которую, по его мнению, я должна была носить. Казалось, он пытался слепить из меня тот образ идеальной девушки, который придумал у себя в голове. Это раздражало. Но я убеждала себя, что, наверное, мне стоит больше ценить такие милые знаки внимания.

— Если ты видела все эти тревожные сигналы, почему согласились, когда он сделал предложение?

— Не знаю. Наверное, была влюблена в саму фантазию идеального будущего. Или просто устала быть одна. Сейчас я уже ни в чем не уверена… — замолкаю, погрузившись в воспоминания, которые казались теперь далеким прошлым. После свадьбы, когда мы переехали в наш дом, я еще больше растворилась в жизни Итана. Он взвалил на себя все заботы — и я позволила ему это.

Наталия даже не подозревала, насколько всё было сложно. Оглядываясь назад, понимаю: каждый шаг в наших отношениях был продуман таким образом, чтобы втянуть меня, создать мир, из которого я бы никогда не захотела уйти.

— Но теперь ты хочешь уйти?

Качаю головой.

— Все не так просто, Нат. Итану явно нужна помощь — нашему браку нужна помощь. Мне нужно все обдумать. Уход от него не входил в мои планы еще несколько часов назад. Нужно быть реалисткой. У меня нет денег, работы и образования. На данный момент у меня даже нет доступа к деньгам. Моего имени нет ни на одном банковском счете. Он просто выдает мне ежемесячное пособие — на продукты и прочие домашние расходы.

Глаза Наталии расширяются от удивления. Понимаю, почему она потрясена. Я всегда была финансово ответственной, даже когда была по уши в кредитах. Никогда не была легкомысленной, всегда держала заначку на «черный день». Тот факт, что у меня не было ни цента за душой, шокировал даже меня.

— Господи, Джиа. Он что, выдает тебе карманные деньги?

Доктор Мюррей возвращается в палату, прерывая мои попытки оправдаться.

— Хорошо, Джианна. Ты можешь идти. Я выписала тебе рецепт на легкое обезболивающее. Препарат должен помочь тебе пережить спазмы, пока твое тело проходит через это, — говорит она, и протягивает мне стопку выписных документов и рецепт.

Смотрю на них и замечаю несколько красочных брошюр, торчащих между страницами. Из любопытства тянусь и вытаскиваю их. Первая — о группе поддержки для женщин, переживших выкидыш. Другая — о новой форме контроля рождаемости. Увидев третью брошюру, я едва не теряю равновесие под тяжестью всего, что обрушилось на меня за последние часы.

На обложке написано: «Приют для женщин, пострадавших от насилия», и указан городской адрес.

Поднимаю глаза на доктора. Она смотрит на меня с мягкой улыбкой, ее взгляд добрый и полон сочувствия. Я понимаю: она считает меня одной из таких женщин.

Неужели я и есть одна из таких женщин?

Если я останусь с Итаном, то стану одной из них. Правильным выбором будет уйти. Чувствую это каждой клеткой своего тела. Даже то, что я наконец проговорила вслух все тревожные сигналы, которые Итан демонстрировал годами, должно было бы стать достаточным аргументом… Но я всё ещё не готова уйти. И дело вовсе не в деньгах.

Меня удерживает мечта о сказочной жизни. Несмотря на душевную и физическую боль, верю, что смогу обрести ее с Итаном. Ведь он же обещал! И я не считаю, что наши отношения безнадежны. Сегодня я пыталась возненавидеть его за измену и жестокость, разбившие мое сердце… Но по какой-то извращенной причине не смогла. Как бы безумно это ни звучало — я всё еще хочу его любить.

Однако сегодняшний день отрезвил меня. По крайней мере, пока не решу, как жить дальше, мне нужно принимать контрацептивы — ребенок может усугубить мое положение. Сглатывая подступившие слезы, поспешно прячу брошюры между бумагами. Прежде чем доктор уходит, я окликаю ее:

— Доктор Мюррей? Возможно ли получить еще один рецепт?

— Какой?

— Мне нужны противозачаточные таблетки.

Глава 8 Джианна

Год спустя

Мужчины и женщины абсолютно разные. Старая поговорка о том, что мужчины с Марса, а женщины с Венеры, — чистая правда. Мужчины — сильные, выносливые, рациональные. Они добытчики, те, кто оплачивает счета и чинит сантехнику. А женщины, напротив, — мягкие и нежные. Им отведена роль хранительниц домашнего очага, матерей и хозяек. Готовка, уборка, воспитание детей — всё это их забота. Но главное, по мнению Итана, женщина должна уметь угождать мужу. Он искренне верит в это. И сумел заставить поверить в это меня — по крайней мере, на какое-то время. Я потеряла себя. Но теперь стала умнее и больше не ведусь на эту чушь. Когда пелена, которую Итан набросил мне на глаза, наконец спала, я поняла: нужно выживать. Этим я и занимаюсь уже целый год.

Я не живу — выживаю. Изо дня в день.

Со стороны казалось, что я живу идеальной жизнью: жена начальника полиции. И я прекрасно играла свою роль. Посещала с Итаном бесчисленные рауты и торжественные приемы, возглавила организацию последнего Полицейского бала. Вместе с женами политиков и инфлюенсеров координировала сбор средств для благотворительных фондов — тех, что помогают раненым офицерам и семьям погибших при исполнении.

Женщины, с которыми я работала, восхищались моей организованностью почти так же, как и моим мужем. Для них Итан был безупречен во всем: от безукоризненного костюма до бархатистого голоса. Но они не догадывались о чудовище, скрывающемся за идеальным фасадом.

Смотрю на цифровые часы на плите. Итан должен вернуться с работы через час. Последняя песня Джона Ледженда^[23] тихо играет из стереосистемы, встроенной под кухонным шкафом. Музыка и глухой стук ножа мясника о деревянную разделочную доску — единственные звуки в просторном доме. Бросая кусочки моркови и сельдерея в кастрюлю с супом, наслаждаюсь последними минутами тишины и уединения, оставшимися в этом дне.

Не знаю, в каком он будет настроении, когда вернется. Угадать почти невозможно. Если Итан возвращается раздраженным, он, скорее всего, уходит снова — трахнуть Синтию. Я давно перестала переживать из-за его визитов к ней, потому что это значит, что мне удастся немного передохнуть от его мерзкого присутствия. Если он приходит домой в хорошем настроении — это даже хуже. Тогда велика вероятность, что вместо Синтии он захочет трахнуть меня. Одна только мысль об этом вызывает тошноту.

Итан всегда был человеком, который добивается своего. Неважно, чего именно. Он хочет меня — я отдаюсь добровольно. Он хочет стать начальником полиции — и становится им, с помощью манипуляций. Он хочет дом — находит способ купить его, хоть для меня и остается загадкой, как он умудряется выплачивать астрономическую ипотеку. Он хочет любовницу — я перестаю спорить с ним о ней.

А теперь… теперь он хочет ребенка. Этот ублюдок следит за моим циклом, чтобы точно знать, когда присунуть. Он зациклился на ребенке с тех пор, как узнал о выкидыше.

Но его тотальный контроль на этом не заканчивается. У Итана стоит прослушка — настоящая, как в кино. Уже год, как он записывает каждый мой телефонный разговор. Я узнала об этом случайно, когда он проговорился в приступе ярости: это случилось после того, как я согласилась на предложение Наталии переехать к ней. Наверное, я должна была возмутиться вторжением в частную жизнь, но у меня не было возможности почувствовать ничего, кроме страха.

После этого потребовались месяцы, чтобы зажило сломанное запястье.

С тех пор я осторожна и никогда не говорю по телефону слишком много. Я больше не пытаюсь съехать, зная, что он всё равно меня выследит. Если мне хочется поболтать по-девичьи, мы с Натальей встречаемся за обедом в ресторане, который одобряет Итан. Мы используем кодовые слова, чтобы скрыть истинный смысл разговора на случай, если кто-то подслушивает. Я понимаю, что подобное не должно происходить в реальной жизни, но моя реальность такова. У меня нет ни уединения, ни времени, которое можно было бы назвать по-настоящему личным. Его шпионаж оскорбляет такими способами, которые я даже не в состоянии описать. Порой мне кажется, что даже мои собственные мысли больше не принадлежат мне.

Каким-то чудом удается скрывать, что я принимаю противозачаточные. Я так и не рассказала ему о таблетках, которые мне выписал врач год назад — тех, что я надежно спрятала под половицей, которую вырвала с моей стороны кровати. Я не собираюсь рожать ему ребенка. Какие бы заблуждения у меня ни были насчет того, что наш разрушенный брак можно спасти — они давно умерли. Я ненавижу Итана всеми фибрами своей души.

Мои истинные чувства — еще одна вещь, которую удается скрывать. Может, мне стоит выдать «Оскар» за лучшую женскую роль. С рассвета до заката я играю роль идеальной жены. Благодаря этой игре мне удается реже ощущать на себе удары его ремня или подошвы ботинка — а ещё это значит, что Итан не заподозрит, когда я начну действовать. Мне просто нужно еще немного времени, чтобы накопить достаточно денег для побега.

Медленно откладываю часть так называемых карманных расходов, оправдываясь перед Итаном ростом цен на продукты. Это единственный способ накопить деньги. Покупки свежих продуктов с местных лотков и небольших семейных пекарнях часто не сопровождаются чеками — и Итан не задает вопросов.

Услышав щелчок замка на входной двери, выключаю радио и бросаю взгляд на часы.

Дерьмо!

Он вернулся домой раньше, и это плохой знак. Обычно это означает, что у него был удачный день на работе. А для меня это может означать только одно. Бедра сжимаются сами по себе, словно тело старается защитить ту часть тела, которую я совсем не хочу ему отдавать.

Отгоняя тревожные мысли, оглядываю кухню в поисках чего-нибудь лежащего не на своем месте. На столешнице скомканное полотенце для посуды — быстро прячу его в ящик, чтобы Итан не разозлился из-за того, что я не повесила его на место. Смотрю на розовые маргаритки — цветы, которые я ненавижу, — в вазе на кухонном острове. Завтра им понадобится свежая вода, но пока всё в порядке. Итан всегда расстраивается, если вода в вазе мутная: это, по его мнению, значит, что я не ценю подарок. С другой стороны кухни замечаю открытую хлебницу. Проклинаю себя за то, что не закрыла ее после обеда. Пересекаю кухню в три шага и успеваю захлопнуть дверцу в тот самый момент, когда он заходит.

— Ты рано, — говорю как можно небрежнее, хотя сердце бешено колотится. — Поймал всех плохих парней?

— Да, вообще-то. Сегодня у нас был налет на наркопритон. Теперь на улице на восемь подонков меньше, — Итан обходит меня и направляется к сейфу, спрятанному за большой картиной в гостиной. Повернув ручку, убирает туда выданный департаментом пистолет и большую дорожную сумку, потом снова запирает сейф. Я хмурюсь: интересно, что в этой сумке? Уже не раз видела, как он приносит ее домой. Что бы там ни было, он всегда запирает ее в сейф, код от которого я не знаю. Позже он снова открывает сейф, достает ту же сумку, уходит с ней и возвращается через несколько часов с пустыми руками. Подозреваю, что внутри — что-то незаконное. Итан может считать меня глупой, но я всегда была хороша в математике. Прекрасно понимаю, что одной его зарплаты недостаточно, чтобы покрывать ипотеку.

— Меньше наркоторговцев — отличные новости, — говорю беспечно, всё еще пытаясь определить его настроение.

— Так и есть, — он подходит и легко целует меня в лоб. Словно актриса, которой бы позавидовала сама Мерил Стрип^[24], я принимаю его объятия. — Ужин вкусно пахнет, Джиа. Я только приму душ. Вернусь через пару минут.

Он отстраняется, слегка шлепает меня по заднице и уходит в спальню. Слышу, как включается душ в главной ванной, и внутренне стону от горя. Наверняка сегодня вечером будет секс. Я для него — не больше чем объект. Он берет всё, а я не получаю ничего. За последний год я симулировала больше оргазмов, чем могу сосчитать, — не то чтобы это имело значение. Намного проще «вести себя хорошо», чем отказывать ему в его потребностях. Сегодняшний вечер не будет исключением.

Пятнадцать минут спустя он возвращается в джинсах, но без рубашки. Капли воды с его волос стекают по широким мускулистым плечам. Когда-то давно его обнаженное тело после душа могло бы возбудить меня, но теперь я не чувствую ни волнения, ни восторга. И так уже давно. Теперь он вызывает отвращение. И всё же я умудряюсь натянуть фальшивую улыбку, когда он приближается. Улыбка тут же гаснет, как только я замечаю выражение его лица. Я знаю этот взгляд.

Он зол. Очень зол.

— Что это за хрень, Джиа?

От его тона по моей спине до самых пальцев на ногах пробегает холодок.

Он поднимает руку и раскрывает ладонь — в ней розовый пластиковый футляр. Круглая крышка откинута, открывая круговое расположение противозачаточных таблеток под фольгой. Чувствую, как кровь отливает от лица. Я лихорадочно перебираю в памяти утренние действия. Понятия не имею, как он мог их найти. Я всегда была осторожна, следила, чтобы половица лежала на месте. Он не мог наткнуться на них случайно.

Незаметно оглядываю кухню, на мгновение задаваясь вопросом — установил ли он где-то скрытые камеры? Это бы меня не удивило. Не вижу ни одной из них, но это уже не имеет значения. Он нашел таблетки и теперь ждет ответа.

Каким-то образом мне удается сохранить ровный голос. Я поднимаю одну бровь в притворном недоумении.

— Понятия не имею, — говорю, пожимая плечами. Единственное, что первым пришло в голову — отрицать, будто они мои.

— Не лги мне.

— Нет, правда, Итан. Я не знаю, что это.

Он делает шаг ко мне. Я отступаю. Расправляю плечи — включается инстинкт выживания. Всё повторяется, как и раньше.

Пытаясь незаметно, скользя рукой по столешнице, убрать с глаз долой мясницкий нож, которым недавно резала овощи.

Ножа нет.

Если он возьмет в руки что-то, чем может причинить мне боль — он это сделает. Я, возможно, оправилась после побоев металлическим шпателем, но не хотела рисковать, если на этот раз в его руках окажется нож.

Но я опоздала.

Бросив упаковку с таблетками на стойку, он хватает меня за руку и тянется к ножу. Всё происходит так быстро, что я не успеваю среагировать. Замираю, окаменев от ужаса, не в силах пошевелиться. Его рука скользит вверх по моей руке, обхватывает шею, притягивает меня к себе, сжимает так сильно, что я едва могу дышать. Поднеся губы к моему уху, он прижимает плоскую сторону лезвия к моей щеке.

— Я же говорил, что хочу ребенка, Джиа, — шепчет он. — Псалмы учат нас: «Вот наследие от Господа — дети; награда от Него — плод чрева. Что стрелы в руке сильного, то сыновья молодые. Блажен человек, который наполнил ими колчан свой»^[25].

— Псалмы? — спрашиваю я. Его цитата сбивает с толку. Я никогда не видела, чтобы Итан ходил на мессу, не говоря уже о том, чтобы цитировать Священное Писание. Нас обоих крестили в католической церкви, но ни один из нас, насколько я знала, не соблюдал обрядов. Религия почти не обсуждалась. Видимо, мой муж был куда более набожным, чем казался. Ошеломленная, я не двигаюсь — замерла под холодным лезвием ножа.

— Да. В Псалме 127:3 сказано: «Жена твоя — как плодовитая лоза в доме твоем; сыновья твои — как масличные ветви вокруг трапезы твоей». Ты всё это время обманывала меня, Джиа. Я должен был понять, что ты откажешься выполнять свой долг передо мной, — его голос звучит зловеще спокойно. По коже бегут мурашки. Сердце стучит так громко, что заглушает всё вокруг. Я знаю, что означает это ложное спокойствие. Когда он говорит таким тоном — ничего хорошего меня не ждет.

Он хватает меня за волосы и резко дергает голову назад. Судорожно вдыхаю, не зная, сколько у меня осталось времени, прежде чем его рука снова сомкнется на моем горле. Это его излюбленное наказание — перекрыть воздух, пока я не начну умолять.

— Итан, пожалуйста. Давай поговорим, — выдыхаю я.

Его следующие слова заставляют мое сердце остановиться, а кровь застыть.

— Ты бросила мне вызов в последний раз, Джиа. Теперь будет гораздо хуже. Ты забеременеешь. Если для этого мне придется привязать тебя к кровати и трахать до чертиков несколько дней — я сделаю это. Получу то, что мне причитается. Так или иначе, я это получу.

Я видела много сторон Итана, но этот маниакальный взгляд на его лице — нечто совершенно новое. Никогда прежде не видела его таким злым, обезумевшим от ярости. Впервые я действительно боюсь за свою жизнь. Страх ползет по коже, пока всепоглощающее ощущение ужаса не начинает стучать у меня в голове.

— Итан, — снова пытаюсь взмолиться, голос едва слышен.

— Раздевайся.

— Так не должно быть.

— Ребенок должен был стать началом нашего будущего. А ты всё испортила. Разве ты не любишь меня, Джиа?

— Конечно, люблю, — лгу я.

— Тогда докажи! Раздевайся. Больше не буду повторять.

Дрожащими пальцами начинаю расстегивать пуговицы шелковой блузки. Как только ткань распахивается, он поддевает ножом край у моего плеча. Лезвие оттесняет материал от тела, и блузка падает на пол. Не дожидаясь, пока я сниму джинсы, он сам срывает их с меня, грубо стягивая вниз. Молча выхожу из них, слишком напуганая, чтобы сопротивляться.

Слезы текут по щекам, но ему все равно. Затем он стягивает с меня трусики, расстегивает застежку бюстгальтера. Он не останавливается, даже когда я тихо всхлипываю — от боли и стыда, от того, насколько уязвимой и беззащитной чувствую себя. Вижу, как на его шее пульсирует вена, когда он рассматривает мое тело. Он видел меня голой бесчисленное количество раз, но сейчас его взгляд — голодный, дикий — пугает меня до глубины души.

— Повернись и наклонись над стойкой, — хрипло приказывает он.

Я колеблюсь, не желая поворачиваться к нему спиной ни на секунду. Лучше бы он сказал встать на колени и отсосать, чем подставить спину.

— Итан, пожалуйста. Не делай этого.

Он улыбается. Его губы изгибаются в ликующей усмешке, когда он медленно проводит лезвием по моей ключице. Я ахаю, когда холодный металл скользит вниз, к правой груди. Мой сосок напрягается от прикосновения. Его улыбка становится шире, он, кажется, принимает мою реакцию за возбуждение, хотя это лишь естественная реакция тела на холод. Мой желудок скручивает от отвращения, я сдерживаю подступившую тошноту.

Проведя кончиком ножа по моему соску, он опускается ниже. К моему ужасу, он скользит лезвием по самой интимной части моего тела. Хотя я не религиозна, ловлю себя на том, что молюсь кому-то или чему-то, кто может меня слышать.

Пожалуйста… Спаси меня от этого монстра.

— Я не буду повторять, — говорит он.

Захлебываясь рыданиями, я подчиняюсь. Боясь, что любое резкое движение непреднамеренно изуродует меня, медленно поворачиваюсь и сгибаюсь в талии, прижимаясь грудью к холодной мраморной столешнице.

Слышу лязг пряжки ремня, затем шорох падающих брюк. Итан снова хватает меня за волосы, поворачивает мою голову вбок. Его другая рука опускает нож на стойку, но не отпускает рукоять — он кладет оружие на виду, чтобы я не забыла, что оно всё еще рядом.

— У меня все козыри на руках, Джиа. Пора тебе это понять. Я слишком много раз предупреждал тебя вести себя хорошо. Мне не нравится причинять тебе боль, но ты не умеешь, блядь, слушать. Или, может, ты именно потому и не слушаешь. Моей девочке нравится, когда я причиняю ей боль?

— Нет, — шепчу, не в силах оторвать взгляд от острого, как бритва, края лезвия всего в нескольких дюймах от моего лица.

— Нет, что? — Итан резко дергает меня за волосы, откидывая голову назад, а потом швыряет меня на стойку. Рыдание разрывает грудь, я изо всех сил пытаюсь сдержать слезы.

— Н-нет! Мне не нравится, когда ты причиняешь мне боль!

— Хммм… Трудно в это поверить. Думаю, тебе нравится боль. Тебя когда-нибудь трахали в задницу, Джиа? — Итан толкается вперед, и я чувствую, как его эрекция упирается в то место, где еще не бывал ни один мужчина. Неважно, что невозможно забеременеть таким образом — ему наплевать. Все дело в контроле. Это его игра власти.

Я чувствую, как страх поднимается в горле, распирая изнутри. Хочется закричать, но я не смею. Вместо этого начинаю умолять:

— Итан, пожалуйста. Нет. Не делай этого. Ты не можешь. Я сделаю всё, что ты хочешь.

— Я тебе не верю. Знаешь, почему? Ты обманула мое доверие, Джиа. Думала, что сможешь перехитрить меня с этими таблетками. Насколько я знаю, у тебя есть план уйти от меня. Но я этого не допущу. Как я уже сказал — ты забеременеешь, так или иначе. Тогда ты не сможешь уйти от меня. А если попытаешься, ну… Думаю, мне придется тебя убить.

Он толкается вперед, одержимый желанием удовлетворить свою похоть. Его возбуждение достигает предела, когда он находит нужное место. Боль от того, как он пытается войти в меня, вызывает инстинкт «бей и беги».

Нет. Нет, нет, нет!

Я не могу думать ни о чем, кроме этого ужаса. Все причины, по которым я откладывала уход от него, отходят на второй план. Всё, что сейчас важно — остановить его. Я не могу позволить ему надругаться надо мной самым жестоким, самым унизительным способом. Мой разум лихорадочно ищет способ сбежать.

Собрав всю волю, что у меня осталась, я резко откидываю локоть назад, целясь ему в лицо. Слышу глухой хруст, но не думаю, что это нанесло серьезный урон. И цель была не в том, чтобы вырубить его. Мне нужно было лишь несколько драгоценных секунд, чтобы сбежать.

Я не сопротивлялась с того самого дня, как он впервые меня ударил, — поэтому, когда его хватка ослабевает, и нож со звоном падает на пол, я понимаю, что застала его врасплох.

Это то, что мне было нужно.

Я вырываюсь из его рук и с силой пинаю нож на другую сторону кухни. Однако мои действия недостаточно быстрые.

— Ты ебаная сука! — ревет Итан, и его ярость, кажется, заставляет стены дрожать. Монстр из моего личного ада теряет остатки сдержанности. Схватив меня за волосы — еще один его излюбленный метод подчинения, — он тянет назад с такой силой, что мое голое тело растягивается на полу. В следующее мгновение он оказывается на моей спине.

Я кричу так громко, как только могу. Дом уединен, его со всех сторон окружают высокие сосны, а ближайший сосед живет в двухстах метрах от дороги. Никто меня не услышит, но какая-то часть меня отчаянно цепляется за надежду: может, проезжающая машина или случайный прохожий с собакой услышит мои крики. Я продолжаю кричать, пытаясь сбросить его со спины, и замираю, когда его руки сжимают мне горло.

— Стой! — пищу, борясь за воздух, пока он сжимает всё сильнее. — И… Ит… Итан, я не могу…

Вот он — тот момент. На этот раз он точно собирается меня убить.

Он начинает смеяться — так, будто мои мольбы и попытки вырваться лишь подогревают его безумие. Отчаянно царапаю его руки, но безуспешно. Он слишком силен. Я беспомощна, когда он пытается проникнуть сквозь мои сжатые мышцы.

— Блядь, Джиа! Не двигайся! — рычит он, сжимая мою шею так сильно, что в глазах мерцают звезды. Я боюсь потерять сознание, но Итану на это наплевать. Прижавшись губами к моему уху, он шепчет:

— Ибо он — слуга Божий, для твоего блага. Но если ты делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч. Ибо он — слуга Божий, мститель, который навлекает гнев Божий на грешника^[26].

У меня нет времени задаваться вопросом, почему он снова цитирует библейское писание. Одним безжалостным толчком Итан вторгается в самое уязвимое, девственное место моего тела.

Острая боль выбивает из меня дух, заглушая слабые крики, срывающиеся с губ. Он грубо толкается снова и снова, в сухое, неподготовленное место, утоляя свои демонические желания. Время перестает существовать. Я жду, когда боль прекратится, но она не проходит. Единственное, что мне остается, — лежать неподвижно и ждать, пока он не кончит.

Секунды тянутся, мой разум берет верх и каким-то образом отвлекает меня от боли, разрывающей надвое. Когда боль становится невыносимой, я ухожу в безопасное убежище в своем сознании. Воспоминания о матери до болезни всплывают перед глазами — такие ясные, будто всё было вчера. Что бы она сказала, если бы увидела меня сейчас?

Затем я вспоминаю взгляд того незнакомца — теплый, карий, пронзительный. Его добрые глаза, которые заставили меня почувствовать себя в легко и комфортно. Вспоминаю, как он сказал, что хочет найти женщину, которую будет лелеять. Мое сердце сжимается: я едва знала этого человека, но до сих пор вспоминаю о нем. Мечтаю, чтобы меня кто-то любил и лелеял. Неужели я упустила свой шанс? Неужели теперь я — испорченный товар? Не хочу в это верить.

Когда Итан наконец скатывается с меня, тяжело дыша, с довольной ухмылкой на лице, словно только что пережил лучший секс в жизни, я уже знаю, что должна делать. Моя единственная надежда в том, что еще не слишком поздно… что мне хватит времени избежать ужасного конца.

Глава 9 Джианна

Как обычно, после того, как Итан нападает на меня, он начинает извиняться. Подняв мое безвольное тело с пола, он относит меня на кровать. Лежа под одеялом рядом с человеком, которого ненавижу до глубины души, я ощущаю боль в местах, о существовании которых даже не подозревала. Я в оцепенении. Притворяюсь спящей, боюсь пошевелиться — вдруг сделаю что-то еще, что снова его разозлит. Он говорит тихо, спокойно, будто уверен, что я не слышу:

— Я люблю тебя, Джиа. Хотелось бы, чтобы ты это поняла. Хотелось бы, чтобы ты не говорила и не делала вещей, которые расстраивают меня. Ты знала, как важно для меня создать семью. Зачем ты заставила меня причинить тебе боль?

Это невероятно странно. Если бы я не слышала всего этого раньше, то, возможно, поверила бы в его замешательство и искреннее раскаяние. Может, даже тихо заплакала бы в подушку. Но я уже слышала всё это раньше. И знаю: мой нарциссичный муж — сертифицированный безумец.

Мысленно отключаюсь от него, полностью выпадаю из реальности. Пока он продолжает говорить без умолку, размышляю о жизни, о том, как так вообще сложилось. Даже начинаю сомневаться в собственном существовании.

Неужели я действительно была рождена, чтобы так страдать?

Думаю о том, что знала о сексе — от наивных подростковых представлений до понимания, пришедшего во взрослом возрасте. Я любила свою маму, упокой Господь ее душу, но она была из другого поколения, где о сексе не говорили. Это была почти запретная тема. Всё сексуальное или личное по своей природе вызывало у нее мгновенное смущение. MTV и VH1^[27] были под строжайшим запретом в нашем доме — не дай Бог Мадонна со своей Like a Virgin^[28] развратит мою невинность. Кое-как я разобралась в «пестиках и тычинках», тайком смотря повторы «Беверли-Хиллз, 90210»^[29], пока мама была на работе.

Будучи единственным ребенком, у меня не было старших братьев или сестер, у которых можно было бы чему-то научиться. Мама работала на трех работах, чтобы я могла учиться в маленькой частной начальной школе. Дети там точно не говорили о сексе, что только усугубляло мою полную неосведомленность по мере взросления. Даже разговоров о месячных не было.

В школе на одном из уроков к нам вошла пожилая медсестра и сказала, что тампоны опасны. Она утверждала, что веревочка может порваться и тампон потеряется «там». И если этого было недостаточно, ее рассказы о синдроме токсического шока окончательно убедили каждую девочку в классе, что пользоваться тампонами — страшно и опасно.

Неловкое умалчивание подобных тем означало, что я по-настоящему не понимала, что такое секс, вплоть до того момента, как сама была готова заняться им в первый раз. Я не имела ни малейшего представления, что такое проникновение — да, в семнадцать лет я действительно была настолько наивной.

Неудивительно, что сегодня, в свои двадцать восемь, никогда по-настоящему не задумывалась о том, что значит быть изнасилованной.

Когда Итан взял меня сегодня вечером, он вырвал часть моей души — ту, которую я боялась больше никогда не вернуть. Мне следовало сообщить о нем в полицию еще год назад. Вместо этого я поверила всему, что он говорил — что полиция мне не поможет, — и решила промолчать. Крик этой тишины стал оглушительным. Человек, которому я когда-то доверяла, — к добру это или к худу — пытается сломить меня.

Но у него ничего не выйдет.

Время, проведенное с Итаном, сделало меня стойкой и выносливой. Я больше не наивный подросток, ничего не знающий о сексе. Я больше не женщина, слепо доверяющая мужчине, который хочет контролировать меня во всем. Я не хочу оказаться в печальной статистике. Хочу стать одной из тех, кто выжил. Я ждала подходящего момента, когда у меня будет достаточно денег, чтобы начать всё с чистого листа. Потратила месяцы на планирование, но теперь всё это не имеет значения. Мой выбор сделан. Иллюзии, которые были относительно уровня своей готовности, рассеялись — я не могу оставаться здесь ни минуты дольше.

Пришло время вернуть себе прежнюю жизнь.

Бред Итана о любви ко мне стих какое-то время назад. Рискую взглянуть в его сторону. Он крепко спит. Как можно тише, осторожно выскальзываю из постели — обнаженная, израненная, изнасилованная — крадусь на цыпочках к его стороне кровати. Аккуратно выдвигаю ящик его тумбочки и достаю COP.357^[30], который он всегда там держит. Зная, что его служебное оружие уже надежно заперто в сейфе, прячу пистолет в старом ботинке и задвигаю его в самый дальний угол шкафа, чтобы он был вне поля зрения.

Когда потенциально смертоносное оружие надежно спрятано, достаю большой мешок для одежды, висящий в шкафу. Когда-то в нем хранилось мое свадебное платье. Несколько месяцев назад я вынула его и сожгла. В буквальном смысле. Уголки губ дрожат от воспоминаний.

Я выбрала день, когда знала, что Итан задержится на работе, и пригласила Наталию. Мы вдвоем развели костер на заднем дворе и наблюдали, как платье вспыхивает, пока распивали бутылку совиньон блан. Мы смеялись над нашим постоянно растущим списком желаний. И хотя уход от Итана не был поводом для шуток, именно он стоял на первом месте в моем списке.

Я сожгла платье не назло. Сделала это потому, что мне нужен был мешок для одежды. Это был шаг, который нужно было сделать, чтобы выполнить первый пункт из списка желаний — уйти от мужа навсегда.

На следующий день после того, как платье сгорело, я собрала большую сумку для одежды — полную вещей, которые понадобятся мне, когда я наконец сбегу. Тщательно проследила за тем, чтобы объем сумки выглядел так же, как и раньше, когда в ней лежало свадебное платье. Использовать обычную дорожную сумку было невозможно — если бы он ее нашел, это сразу бы его насторожило. Поэтому я спрятала белую сумку на виду — там, в шкафу, где она висела со дня нашей свадьбы. Казалось, я собрала ее целую жизнь назад, но в то же время — будто это было вчера.

Засунув сумку под мышку, ощущаю, как по коже пробегает нервная дрожь. Отбросив волнение, тихо, на цыпочках, иду в главную ванную, чтобы одеться. Как только дверь мягко закрывается за мной, включаю свет. Глазам нужно мгновение, чтобы привыкнуть — и когда зрение проясняется, рука взлетает ко рту. Я едва сдерживаю крик.

Темно-фиолетовые полосы обвивают шею. На лбу — шишка, а руки покрыты синяками. Мой взгляд скользит ниже — туда, где остались доказательства садизма Итана. Засохшая сперма, смешанная с кровью, запеклась на внутренней стороне бедер. Злые слезы катятся по щекам, пока я смачиваю мочалку и начинаю оттирать с себя следы. Когда заканчиваю, пытаюсь собрать светлые волосы в хвост, но это невозможно — вся кожа головы в ссадинах. Итан выдрал целые пряди. Оставляю всё, как есть, умываю заплаканное лицо и быстро натягиваю джинсы и свободную бирюзовую футболку.

Одевшись, хватаю несколько базовых туалетных принадлежностей и бросаю их в сумку вместе с вещами. На стойке лежит тюбик зубной пасты. Инстинктивно кладу его в ящик — чтобы Итан не разозлился, если заметит, что он остался у раковины. Но потом передумываю. Вытаскиваю пасту обратно, кладу ее на место. Тюбик свернут снизу — как всегда делает Итан. Именно поэтому разворачиваю его с тихим, но глубоким чувством удовлетворения.

Пошел ты на хрен со своей зубной пастой.

Выхожу из ванной и, стараясь не шуметь, крадусь через весь дом к гостиной. Присев, залезаю под пуфик и отклеиваю липкую ленту, которой был закреплен неприметный Tracfone^[31] под основанием. Наталия купила его для меня несколько месяцев назад — часть плана, который мы с ней продумали.

Включив телефон, набираю одно сообщение:

СПИСОК ЖЕЛАНИЙ № 1.

Некоторые могут подумать, что я принимаю нелепые меры только ради того, чтобы уйти от мужа. Но они не знают Итана так, как знаю его я. Он всегда на шаг впереди. И я уже не раз жестоко за это расплачивалась. Я знала: когда настанет этот день, побег должен быть тщательно спланирован. Мне придётся бежать и не оглядываться.

После всего, что произошло сегодня вечером, я благодарна, что приняла меры заранее. Если бы он поймал меня сейчас — прямо в момент побега — у меня нет ни капли сомнений: Итан бы меня убил.

Слышу тихий стон, потом — движение. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Подняв глаза, смотрю в сторону главной спальни — в длинный темный коридор. Сквозь полумрак всё еще различаю очертания тела Итана на кровати. Он перевернулся… но, кажется, всё еще спит. Я закрываю глаза и с облегчением выдыхаю. Мне нужно спешить.

Сунув телефон в карман, направляюсь на кухню и открываю дверцу морозильника. Клейкой лентой, которую только что сняла с телефона, быстро заклеиваю кнопку, включающую внутренний свет. В полной темноте нащупываю пустую коробку Lean Cuisine^[32] у задней стенки. Как только пальцы касаются предмета, я тут же вытаскиваю коробку. Внутри — заначка. Пачка денег, которые я тайком откладывала. Сумма небольшая. С тысячей долларов далеко не уедешь. Но хоть что-то.

Собрав всё необходимое, сажусь у окна, так, чтобы видеть дверь спальни. Бросаю последний взгляд на стены, которые определяли мое существование все эти годы. Сожаление и самоупрек разрывают изнутри. Я осталась, хотя должна была уйти давно. Но, несмотря на всё, горько улыбаюсь — счастлива, что, наконец, прощаюсь со своей тюрьмой. Даже если слишком поздно спасать свою гордость.

Через пятнадцать минут к дому медленно подъезжает черный «Бьюик» последней модели, с выключенными фарами.

Машина Тедди.

Наталия передала ему сообщение.

Я медленно подхожу к входной двери, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Кладу руку на дверную ручку — и замираю. За моей спиной зажигается свет.

— Джиа, ты куда? — слышу голос Итана позади. Я едва не выпрыгиваю из кожи от испуга — сердце бешено колотится, дыхание сбивается.

— Черт, нет! — шепчу в панике, возясь с дверным замком.

— Джианна! — в его голосе уже ярость. — Ты хочешь умереть? Я же говорил, что случится, если ты попытаешься уйти!

Звук его шагов становится всё ближе. Щелчок замка — я почти открываю дверь, но прежде чем успеваю, он срывает меня с места и швыряет на пол.

— Нет! Ты, гребаный ублюдок! Тедди! Нат! — кричу изо всех сил, надеясь и молясь, чтобы они услышали меня сквозь стены.

Пытаюсь пошевелиться и встать. Если останусь на полу, он будет пинать меня. Поднимаюсь на колени, но мое изможденное, избитое тело слишком медленно реагирует. Кулак врезается в щеку — я отлетаю назад. Затем следует пинок.

Судорожно стону от боли. Удар ногой в спину выбивает из легких весь воздух. Пытаюсь снова позвать Наталью и Тедди, но вместо слов — только хрип и вдохи. Еще один удар по почкам и всё будет кончено.

Вставай. Вставай. Не дай ему победить.

Молча повторяю это как заклинание, задыхаясь, сражаясь за воздух. Он снова заносит ногу, чтобы пнуть меня, но я перекатываюсь, и он промахивается.

Его взгляд, пылающий, как ураган пятой категории, впивается в меня — и тут же замирает, когда входная дверь с грохотом распахивается.

Наталья, Тедди и Бен врываются в дом. Я никогда в жизни не была так счастлива видеть кого-либо, чем сейчас.

Итан оборачивается ровно в тот момент, когда Наталья бросается ко мне.

— О Боже! Джиа, ты в порядке?

Слабо киваю и отворачиваюсь — уверена, что она рассматривает мое опухшее лицо. Я понимаю, что это не моя вина, но стыд всё равно сжимает горло, перекрывая любые рациональные доводы. Сажусь, морщась — уже чувствую, как синяки начинают расползаться по ребрам.

— Убирайтесь из моего дома! — орет Итан.

Поднимаю глаза и вижу, как он лезет в подушки дивана… и вытаскивает пистолет. Тот, о котором я даже не подозревала. В голове проносится проклятие — как я могла не знать, что в доме есть еще одно оружие? Это уже третий пистолет. Сколько их вообще?

Итан поднимает черный ствол и направляет его на Тедди, когда тот делает шаг вперед. Он водит оружием туда-сюда, прицеливаясь то в Тедди, то в Бена, показывая, что сейчас преимущество на его стороне.

— Что ты собираешься делать? Расстрелять нас? — спрашивает Тедди. — Не глупи, Итан. Не думаю, что ты хочешь сесть в тюрьму за убийство.

— Это не убийство. Вы ворвались в мой дом. Это самооборона, — бросает Итан, голос полный ярости.

— Джиа, пошли. Мне нужно вытащить тебя отсюда, малышка, — шепчет Наталья.

— Нет, подожди, — говорю я, осторожно поднимаясь. Боюсь, что Тедди недооценивает, насколько жесток Итан, и не хочу, чтобы он пострадал. — Итан, всё кончено. Я ухожу. Опусти пистолет.

— Заткнись, Джианна! Мне нужно разобраться с этими незваными гостями! — орет Итан, не сводя безумного взгляда с Тедди и Бена. — Всё верно, парни. Вы меня слышали? Вы — незваные гости в моем доме. Я имею право защищаться. И никто не станет это оспаривать.

— Ты правда готов проверить эту теорию, Итан? — Тедди делает шаг. Потом поворачивается ко мне: — Джиа, пора уходить.

Безумная ухмылка, расползающаяся по лицу Итана, пробирает до костей. Он знает влиятельных людей. Риск, на который идет Тедди, может обернуться катастрофой.

Нам нужно действовать быстро. Тедди и Бен встают передо мной, заслоняя собой меня и Наталию. Вместе, мы начинаем двигаться к двери.

— Не делай этого, Джиа, — предупреждает Итан.

В его голосе звучит отчаяние. Я осмеливаюсь взглянуть на его лицо. На миг в его глазах мелькают грусть и что-то похожее на сожаление, но это мгновение тут же исчезает, прежде чем выражение лица снова становится жестким и холодным. Когда он говорит вновь, голос звучит как рычание:

— Ты пожалеешь об этом.

Молю Бога, чтобы этого не произошло.

Мы игнорируем его браваду и продолжаем медленно двигаться к входной двери — она кажется пугающе далекой, будто на расстоянии десятков метров. Поясница горит от боли, но я знаю: нельзя останавливаться. Нужно идти.

Наталья чувствует, как мне тяжело, и обхватывает меня за талию, поддерживая. Я вздрагиваю от ее прикосновения, не понимая — легче ли мне от этого или только больнее.

Слышу, как тяжелые шаги Итана пересекают комнату. Всё тело напрягается. Я готовлюсь к тому, что вот-вот должно произойти.

Мир вокруг будто застывает, вытягиваясь в бесконечный момент. Но уже через одно биение сердца всё обрушивается обратно — время срывается с цепи.

Раздается выстрел. За ним — грохот. Мы с Наталией вскрикиваем. В одно мгновение наша защита рушится. Я в ужасе зажмуриваюсь, не в силах смотреть на происходящее.

— Джиа, всё в порядке, — говорит Тедди.

Медленно открываю глаза и встречаюсь взглядом с бывшим боссом. Осмелившись перевести взгляд на Бена, вижу: он стоит над Итаном с настольной лампой в руке. Итан лежит без сознания.

— Пошли. Нам нужно отвезти тебя в больницу.

Качаю головой. Я не могу доверить свою жизнь системе, которая всегда на стороне мужчин. Коррупция в полицейском управлении только сильнее склонит чашу весов в его пользу. Я не могу рисковать, даже если это означает делать всё «правильно» — включая поход в больницу.

— Нет. Никаких больниц. Он узнает, что я там. Просто увезите меня как можно дальше отсюда.

— Джиа, ты уверена? — спрашивает Наталья.

— Уверена. Подожди… Мне нужно сделать еще одну вещь.

Отхожу в сторону и протягиваю левую руку, глядя на обручальное кольцо. Рядом с ним — помолвочное, то самое, которое я по глупости приняла целую жизнь назад. Вместе они должны были символизировать вечную любовь и бесконечную преданность. Когда Итан выбрал этот дизайн, он мне не особо понравился. А теперь я ненавижу эти кольца всем сердцем. Это больше не символы любви — кольца стали кандалами, державшими меня слишком долго.

Слезы застилают глаза, когда я срываю кольца с пальцев. Делаю несколько шагов к месту, где на полу лежит Итан. Не знаю, почему плачу. Это не грусть. И уж точно не вина за то, что он лежит неподвижно. Я даже не оцепенела — хотя, может быть, так было бы легче. Оцепенение — это пустота. А внутри меня сейчас кипит неподдельная, самая настоящая ненависть, пока я смотрю на своего мужа — Хайда, замаскированного под Джекила^[33], нанесшего мне непоправимый вред.

Эта ненависть окружает меня тенями — черными, как ночь, затягивающими вниз, пока весь мир перед глазами не окрашивается в алое.

Мне не нравится чувствовать это. Но в каком-то извращенном смысле это чувство приносит утешение. Я знаю: именно ненависть станет моим топливом. Она будет движущей силой моего выживания. И я буду держаться за нее до тех пор, пока жива.

Я подбрасываю кольца. Они ударяются о пол, отскакивают и катятся, пока не замирают у головы Итана.

Поворачиваюсь к друзьям. Передо мной — три пары глаз: грустных, встревоженных. Расправив плечи, подхожу к ним, заглядывая в самую глубь своей души — в поисках той силы, которая понадобится, чтобы пройти всё, что ждет меня впереди.

Глава 10 Джианна

Я не могу пойти к Наталии или к Тедди домой. Итан знает, где они живут, и именно этого он и ждет. Тедди отвозит меня вглубь сельской местности, пока мы не находим дешевый отель, где можно снять комнату на ночь. Я примерно в восьмидесяти километрах от Индиан-Хилла — недостаточно далеко от Итана, но на сегодня этого должно быть достаточно. Мне ненавистно втягивать друзей во всё это, но у меня нет другого выбора. О том, чтобы скрыться на собственной машине, не может быть и речи, ведь она зарегистрирована на имя шефа полиции. Итану достаточно просто заявить об угоне автомобиля — и все правоохранительные органы начнут меня искать.

После долгих уговоров мне удалось убедить Тедди, Бена и Наталию, что со мной всё будет в порядке, если я останусь в отеле одна. А им пора домой. Тедди пообещал вернуться завтра, чтобы отвезти меня, куда потребуется. Единственная причина, по которой Наталия уступила, — это то, что Тедди разрешил ей поехать с ним. План такой: я остаюсь здесь на ночь и обдумываю дальнейшие шаги. Возможно, глупо с моей стороны не продумать всё заранее, но я ни о чем другом и не думала — только бы выбраться. Я предполагала, у меня будет больше времени, чтобы разобраться со всем остальным.

Включаю телевизор, и тишину заполняет реклама пылесоса. Листаю каналы и останавливаюсь на живом концерте с участием Холзи^[34] и какой-то группы, которую не узнаю. Смотреть особо ничего не хочется, просто мне необходимо хоть какой-то фоновый звук.

Осторожно вытянувшись на кровати, морщусь от боли, пронзившей ребра. Всё тело ноет до самых костей, покрытое лоскутным одеялом синяков, напоминающим картину Пикассо. Как только мне удается устроиться хоть немного удобнее, насколько это возможно в моем нынешнем состоянии, пялюсь в желтеющий потолок и размышляю, куда поехать утром. Мне всегда нравилась набережная в Кливленде, а жилье там вполне доступное. Возможно, стоит посмотреть, не удастся ли сесть на автобус Greyhound^[35] и уехать туда.

Из раздумий меня возвращает звонок временного мобильного — на экране высвечивается номер Наталии.

— Привет, подруга, — говорю я.

— Эй. Я снова в Чинчи. Тедди только что высадил меня. У тебя всё в порядке?

— Не знаю. Наверное. Держусь. Трудно описать словами, что я чувствую. Оцепенение? Потерянность? Думаю, мне просто нужно время, чтобы прийти в себя, понимаешь?

— Ты справишься, Джиа. Ты преодолеешь это и станешь сильнее, чем когда-либо. Помяни мое слово!

Слабо улыбаюсь, пытаясь впитать уверенность в ее голосе — как же хочется, чтобы хотя бы часть ее силы передалась мне.

— Спасибо вам еще раз за то, что оплатили мою комнату. Вам было не обязательно это делать.

— Не переживай. Я уже говорила, когда мы регистрировали тебя в отеле — нужно копить деньги, чтобы встать на ноги. Помочь тебе сейчас — самое меньшее что мы можем сделать. Ты уже решила, куда поедешь дальше?

— Вот как раз думала об этом. Возможно, Кливленд. Там недорого и всего пару часов езды.

— Удивлена, что ты не сказала: «куда угодно, лишь бы подальше отсюда», — замечает она.

— О, я определенно думала об этом. Мне бы очень хотелось жить рядом с океаном, но это обычно дорого. Вот и думаю о Кливленде. Озеро Эри может стать моим океаном, — шучу, хотя в этом нет ничего смешного.

— Собираешься устроить себе собственный пляж, да? — подхватывает шутку Наталия.

Мы с Наталией еще немного болтаем о Кливленде, прежде чем возвращаемся к моему физическому состоянию. Ее настойчивые уговоры пройти обследование в больнице — из лучших побуждений, но она просто не понимает. Я не раз лечила себя сама и прекрасно знаю, что делать. Главное — я наконец-то вырвалась из лап Итана, и это всё, что сейчас имеет значение. Не собираюсь рисковать этим ни при каких обстоятельствах.

После тридцати минут уверений, что со мной всё в порядке, слышу, как Наталия зевает. Взглянув на часы на тумбочке, вижу красные цифры — почти три часа ночи.

— Иди спать. Уже поздно.

— Хорошо. Увидимся утром, когда мы с Тедди приедем за тобой. Он сказал, мы будем около десяти.

— Спасибо за всё. Спокойной ночи, Нат. Я люблю тебя, подруга.

— И я тебя люблю.

Кладу телефон на тумбочку и встаю, чтобы переодеться в пижаму. Я только расстегиваю джинсы, когда в номере звонит телефон. Замираю. Наталья, Тедди и Бен — единственные, кто знает, где я, и все трое в курсе, что нужно звонить на Tracfone. Звонок продолжается — громкий, резкий, навязчивый. Мое сердце начинает колотиться еще быстрее.

Расслабься. Наверняка это просто звонят с ресепшена.

Я нерешительно подхожу к телефону и снимаю трубку.

— Алло? — осторожно спрашиваю.

— Джианна, — раздается знакомый голос моего мужа. У меня сводит живот.

Нет. Это невозможно… невозможно.

Не раздумывая, бросаю трубку. Телефон снова начинает звонить. Снова и снова. С каждым гудком сердце грохочет всё громче. Я хватаю трубку — без всяких любезностей:

— Как ты меня нашел?

— О, дорогая, разве я не говорил тебе раньше, что тебе не стоит пытаться умничать? Найти тебя оказалось слишком просто. Наталия расплатилась за номер своей кредиткой. Я ведь полицейский, помнишь? Узнать такие вещи — проще простого. Ты не спрячешься от меня.

Беззвучно выругавшись, щипаю себя за переносицу. Даже в голову не пришло, что он может отследить транзакции Наталии. Теперь понимаю: больше я не совершу такой ошибки.

— Оставь меня в покое, Итан. Не усложняй ситуацию больше, чем уже есть.

— Оставить тебя одну? О, нет. Не могу этого допустить. Я слишком волнуюсь за свою девочку, — говорит он приторно-сладким голосом. — Особенно после того, как ты решила поехать в Кливленд. Слышал, на набережной там небезопасно.

Замираю на мгновение, глаза расширяются, затем швыряю телефон в стену, словно обжегшись. Кровь пульсирует в висках, я покрываюсь холодным потом. Единственный способ, как он мог узнать о Кливленде, — это если он услышал мой разговор с Наталией по телефону. До этого переезд никогда не обсуждался.

Нервно оглядываю комнату, затем подбегаю к окну. Отдернув шторы, выглядываю наружу. Глядя мимо пожарной лестницы, всматриваюсь в парковку. Со второго этажа видно всего несколько машин — больше ничего. Никого.

Громкий стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть на месте.

— Джиа! Открывай! — слышу голос Итана. Следом раздается еще один удар — потом глухой стук тела или, может быть, ноги о дверь. Он пытается ворваться. Дешевая рама на двери старого гостиничного номера раскалывается.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Не раздумывая, бегу к окну и распахиваю его, затем оглядываюсь. Сумка с моей одеждой всё еще в комнате. Как и сумочка — с деньгами, телефоном и обувью. Перевожу взгляд на дверь: она вот-вот слетит с петель, пока Итан продолжает колотить. Он войдет с секунды на секунду. Одежда — лишний груз, но мне нужны сумочка и обувь.

— Моя девочка! Ты, ублюдок, трахаешься с моей девочкой! — орет он. Раздается оглушительный треск — и я вижу, как Итан вжимается в пролом, где еще недавно была дверная рама. Его взгляд безумный, на голове запекшаяся кровь — след от удара лампой, когда Бен пытался его остановить.

Двигаюсь быстро, как могу, хватаю с пола сумочку. К моему ужасу, телефон и пачка денег высыпаются на пол. Двадцатидолларовые купюры, кажется, летят в воздухе в замедленной съемке — как раз в тот момент, когда Итан врывается в комнату. Он выглядит как убийца. И если у меня были хоть какие-то сомнения насчет того, на что он способен, — теперь их нет. На этот раз он точно меня убьет.

Бросив наличные и телефон, я разворачиваюсь и несусь к окну. Тяну защелку, освобождая пожарную лестницу, затем спускаюсь по ржавым прутьям, пока босые ноги не касаются потрескавшегося асфальта подъездной дорожки.

А потом бегу.

И бегу.

Не обращая внимания на боль в ребрах, бегу до тех пор, пока ступни не становятся ободранными и кровоточащими, пока не могу больше сделать ни шага.

* * *

Едва почувствовав прохладу раннего осеннего воздуха, шатаясь добираюсь до заправки, затерянной в глуши. Ноги изранены до крови, тело кричит от боли, я не могу перестать дрожать. Мне нужна помощь. У меня нет ни телефона, ни денег. Единственное, что у меня есть — одежда, которая сейчас на мне и кошелек, пустой, без всех тех денег, которые я копила последние шесть месяцев. У меня даже нет обуви. Моим единственным спасением становится таксофон у заправки. Я не верю своей удаче. Не видела таксофонов уже много лет и молюсь, чтобы он всё еще работал.

Набираю номер оператора и прошу соединить за счет вызываемого абонента, тревожась, не было ли это еще одной глупой ошибкой. Звонить кому-то — это риск. Теперь любое действие будет рискованным. Но у меня нет выбора. Когда голос Тедди, наконец, звучит в трубке, я не могу скрыть облегчения. Я в отчаянии, и с тех пор как узнала, что Итан каким-то образом следит за Наталией, Тедди нужен мне, как никогда раньше.

— Тедди!

— Джиа! Что случилось?

— Итан нашел меня, — выдавливаю я. Одно только его имя вызывает в теле дрожь. — Я боялась звонить Нат, мне кажется, он следит за ней.

— Что ты имеешь в виду? Как, черт возьми, он тебя нашел?

— Слушай, я не могу сейчас объяснить как и почему, но мне пришлось срочно бежать. Все мои вещи остались в отеле. Одежда, телефон, деньги…

Не могу продолжать. Рыдания, которые я сдерживала до звонка, вырываются наружу.

— Этот гребаный ублюдок — сумасшедший. Где ты? Я еду за тобой. Знал же, что не стоило оставлять тебя в этом чертовом отеле. Ты можешь вернуться ко мне, и…

— Нет. Только не к тебе. Он будет знать, что нужно искать именно там.

— Джиа, что ты хочешь, чтобы я сделал? — он звучит измученно. А как иначе, после такой ночи по моей вине.

— Мне жаль, что я втягиваю вас в это еще больше…

— Нет, нет, не говори так. Этот сукин сын больше никогда тебя не тронет. Где ты? Я не смогу тебе помочь, если не буду знать, где ты.

Несмотря на усталость в его голосе, в нем звучит срочность — она дает мне силы продолжать. Я глубоко вздыхаю.

— Рядом с каким-то шоссе, — говорю, внезапно испугавшись, потому что на самом деле не имею понятия, где нахожусь. Темно, и я не уверена, побежала ли на север, юг, восток или запад. Просто бежала зигзагами — на случай, если Итан преследует. Быстро оглядываюсь в поисках каких-нибудь ориентиров.

— Какое шоссе, Джиа?

— Трасса 71, думаю. Да, вижу дорожный знак. Я на заправке с магазинчиком. На вывеске просто написано «Мини-маркет», и на ней изображена огромная курица. Это единственное, что я вижу вокруг. Думаю, я не дальше четырех или пяти миль от отеля, где вы меня высадили.

Он молчит мгновение, словно пытается представить, что я описываю.

— Ладно, я найду. У моей бывшей жены еще осталась одежда, а ты примерно ее размера. Принесу всё, что смогу, и немного наличных.

— Не нужно…

Я чуть было не сказала, что деньги не нужны, но вовремя остановилась. У меня буквально ничего нет. У меня нет другого выхода, кроме как согласиться.

— Я верну тебе деньги.

— Не беспокойся. Это всего лишь деньги. Просто затаись. Я быстро. Мы найдем тебе безопасное место. Но, Джиа… Нат начнет волноваться, когда не сможет дозвониться тебе на Tracfone. Что мне ей сказать?

— Скажи, что телефона больше нет, и пусть не пытается со мной связаться, — замолкаю, глубоко вздыхая, думая о том, как легко Итан отследил мое местоположение сегодня. — И ты тоже, Тедди. Это слишком рискованно. Как только пойму, куда уехать — больше никаких контактов. Мне нужно исчезнуть. Позвоню вам обоим, когда будет безопасно.

Он вздыхает. Несколько секунд молчит.

— Хорошо, — наконец отвечает он.

Глаза наполняются слезами. Мысль о том, что придется отказаться от единственной семьи, которая у меня была, душераздирающая.

— Спасибо, Тедди. За всё.

— Скоро увидимся. И, Джиа?

— Да?

— С тобой всё будет хорошо. Обещаю.

Часть 4 Новый старт

Глава 11 Джианна

Квинс, Нью-Йорк

Две недели спустя

Вода становится холоднее, и я выключаю кран. Выжимаю волосы и наблюдаю, как прозрачные капли падают мне на ноги. Убедившись, что вся краска для волос полностью смыта, выхожу из душа. Взгляд рассеянно блуждает по маленькой ванной, пока я зажимаю нос от химического запаха аммиака, витавшего в воздухе.

Над раковиной кремовая керамическая плитка, отчаянно нуждавшаяся в новой затирке. Поблекшие самоклеящиеся плитки на полу начинают заворачиваться по краям, обнажая еще один слой посеревшего линолеума. Не могу назвать эту крошечную комнату запущенной, но до моей ванной в Индиан-Хилл ей, конечно, далеко. И всё же здесь чисто — а большего мне и не нужно.

Обернув полотенце вокруг головы, а другое — вокруг тела, ловлю свое затуманенное отражение в запотевшем зеркале. Потираю стекло и, резко моргнув, смотрю на женщину, глядящую на меня в ответ. Я надеялась, что темно-каштановая краска окажется достаточной маскировкой, но теперь сомневаюсь. Я всё еще слишком похожа на себя.

Подкручиваю волосы пальцами, пытаясь представить, как буду выглядеть с более короткой стрижкой. Хмурюсь, решая, придаст ли каре больше анонимности. Поддавшись порыву, бегу на кухню и хватаю ножницы. Вернувшись в ванную, разделяю волосы на четыре пряди и начинаю стричь.

Спустя десять минут я смотрю на длинные локоны, сваленные в кучу на полу. Медленно поднимаю глаза к зеркалу. Женщина, смотрящая в ответ, почти не похожа на меня. И это почти больно. Вдруг понимаю: возможно, я больше никогда не увижу прежнюю себя. Блонд остался в прошлом, теперь его заменил темно-коричневый цвет, отчего черты лица стали резче. Под глазами тени, лицо осунулось. Короткая стрижка завершает образ: вряд ли теперь кто-то узнает меня с первого взгляда. Меня вряд ли засекут камеры наблюдения. Но учитывая, на что способен Итан, мне нужно быть осторожной. Теперь я — никто. Прячусь под маской. Даже сама себя не узнаю. Но именно так и задумано. Теперь это моя реальность — даже если и звучит удручающе.

Моя внешность изменилась, но перемены начались задолго до того, как я купила дешевую коробку с краской для волос. Я менялась постепенно — с каждым днем, проведенным рядом с Итаном, теряя себя по кусочку. Ощущение отрицания не давало мне опомниться. Я усвоила горький урок и поклялась: больше никогда не позволю себе так раствориться в человеке. Годы с ним сделали меня сильнее, жестче, неуязвимее. Но страх всё равно остался.

Натягиваю футболку и джинсы, в животе тут же начинает урчать. Иду на кухню, чтобы приготовить себе обед, но выбор скудный. Пора пополнить запасы, но сама мысль выйти за пределы квартиры пугает. Вот зачем были стрижка и покраска — надеюсь, эти перемены помогут почувствовать себя немного увереннее, когда я выйду за порог.

Выбор падает на консервированный томатный суп. Наливаю его в кастрюлю и ставлю на газовую плиту. Старые напольные часы в гостиной бьют полдень, пока я жду, когда суп закипит. Улыбаюсь про себя, оглядывая скромно обставленную квартиру. Потертый клетчатый диван, выцветшие занавески и журнальный столик с пятнами от кофе оставляют желать лучшего, но я благодарна за то, что у меня есть место, которое можно назвать домом. Это лучшее, что мне удалось найти в спешке. Вряд ли у меня вообще бы что-то получилось, не будь у меня толстого конверта с купюрами, который Тедди вручил мне в ту ночь, когда я сбежала из отеля. Он еще принес новые кроссовки Nike и большую спортивную сумку с одеждой. Большая часть одежды была ношеной — вещи его бывшей жены, — но некоторые оказались даже с бирками. Любая помощь была кстати, и я навсегда останусь ему благодарна.

В ту ночь, когда я сбежала, мой бывший босс пришел на помощь так, как я и представить не могла. Когда я наконец перестала дрожать и смогла помыться в туалете захудалой заправки, Тедди отвез меня на автостанцию и сказал выбрать любое направление. Я отказалась от Кливленда. Он был слишком близко к Цинциннати, и город оказался недостаточно большим. Мне нужно было место, где я могла бы действительно исчезнуть. Я выбрала Нью-Йорк только потому, что это огромный мегаполис. Густонаселенный город помогал раствориться в толпе. К тому же я надеялась, что Итан, зная о моей нелюбви к городской жизни, даже не подумает искать меня здесь. Это давало хоть какую-то иллюзию безопасности.

К счастью, Тедди помог не только деньгами и одеждой. У него оказался старый друг в Нью-Йорке, который быстро нашел мне жилье. Мой новый арендодатель, Оскар Томаш, когда-то был его напарником по покеру. Они не общались годами, но Тедди заверил, что ему можно доверять. Мне было достаточно его слова.

Оскар потребовал оплату наличными за первый и последний месяц, только и всего. Полностью меблированная квартира находилась на первом этаже — приятный бонус, на который я даже не рассчитывала. Это избавило от необходимости покупать мебель, а первый этаж означал больше шансов на побег в случае необходимости. Окон много — и это тоже хорошо.

Само здание расположено между фитнес-центром и ночным клубом. Мне нравится, что люди постоянно приходят и уходят. Я больше не чувствую себя изолированной, как в Индиан-Хилле, и, если когда-нибудь придется звать на помощь, кто-то наверняка услышит. Единственный минус — пульсирующий бас из клуба по пятницам и субботам, который я услышала во вторую ночь здесь. Но нищим выбирать не приходится. Со временем я привыкну и к этому.

Я рада, что Оскар не задал ни одного вопроса о синяке на моей щеке или следах пальцев на шее. Он не спросил, почему имя в договоре аренды не совпадает с именем в моем удостоверении личности. Во время поездки в автобусе в Нью-Йорк, я решила объединить сокращенную версию своей девичьей фамилии с фамилией моей матери. Я больше не Джианна Валентини Уокер. Отныне все, кто меня встретит, будут знать меня как Вэл Бонетти.

Подув на ложку супа, чтобы остудить, вспоминаю слова Оскара, когда мы подписывали договор:

— Рад, что ты здесь, Вэл, — искренне сказал он. — Тедди говорил, что ты переживаешь трудные времена, но он не стал вдаваться в подробности. И не надо. Это не мое дело. Но знай: моя квартира прямо по коридору, если что-то понадобится. Номер семь.

Оскар — мужчина с добрыми глазами и волосами, лишь начинавшими седеть у висков, производил впечатление доброжелательного человека. Его слова немного успокоили, но этого было недостаточно, чтобы усмирить мои расшатанные нервы. На это нужно время. Однако я понимаю: сидя взаперти в квартире целыми днями, я не начну исцеляться. Нужно что-то делать — иначе рискую сломаться окончательно.

Споласкиваю миску и ставлю ее в маленькую посудомоечную машину, которая каждый раз издает громкий, гудящий звук при использовании. Затем протираю столешницы антибактериальным спреем с запахом лимона, оставшимся от предыдущего жильца. Начинаю вытирать капли супа с плиты — и вдруг замираю. Меня осеняет мысль:

Мне больше не нужно убираться. Я могу оставить беспорядок и ничего не трогать даже несколько дней — если захочу.

Конечно, я так не сделаю. Но важен сам факт: теперь у меня есть выбор. Больше нет никого, кто стоит над душой и выискивает пылинку или крошку. Никто не орет на меня из-за чертовой зубной пасты у раковины.

Усмехнувшись, бросаю губку и иду искать кроссовки. Помою плиту и столешницы позже — когда сама решу. Почувствовав прилив уверенности, зашнуровываю кроссовки и направляюсь к выходу.

Глава 12 Вэл (Джианна)

В Нью-Йорке на тебя никто не посмотрит — даже если делаешь что-то безумное. Все просто смотрят себе под ноги и идут дальше. Осознание того, что ты никому не интересен, что никто не пялится на тебя, немного успокаивает мою паранойю. Небольшой продуктовый магазин удобно расположен всего в квартале от дома. Знаю, что мне нужно разобраться с системой метро, чтобы осмелиться поехать куда-то дальше, но сегодня — точно не тот день. Пока всё сводится к тому, чтобы делать маленькие шаги. Как только начну чувствовать себя увереннее в толпе, подумаю о следующем шаге.

Бреду вдоль полок, разглядывая органические сыры и домашнюю птицу, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Хочу ощущать себя своей в этом городе — попробовать модные блюда и эклектичные стили. К сожалению, всё это мне не по карману. Придется довольствоваться коробкой спагетти за девяносто девять центов и банкой самого обычного томатного соуса.

По пути хватаю бесплатную газету в надежде, что в ней окажется раздел с вакансиями. У меня нет ноутбука, чтобы просматривать объявления, и я не знаю, как добраться до ближайшей библиотеки. Надеюсь, в конце концов разберусь, но пока масштаб города слишком подавляет, чтобы даже думать об этом.

Раз я пришла пешком, то могу купить ровно столько, сколько смогу унести. Прошу кассира сложить покупки в два пакета. Начинаю жалеть, что в последний момент положила в корзину целый мешок клементинов^[36]. Пакеты тяжелые, и я волнуюсь, выдержат ли дешевые пластиковые ручки их вес. Удивительно, но они справляются — до тех пор, пока я не дохожу до входной двери. Как только поворачиваю ручку, чтобы войти, один из пакетов рвется. Конечно, именно тот, где лежит банка с соусом.

— Блин!

Стекло разлетается вдребезги, и густой томатный соус разбрызгивается по полу, пачкая мои джинсы и кроссовки. Второй пакет тоже рвется, и клементины рассыпаются следом за яблоками Гренни Смит, катясь по коридору. Ошеломленная, смотрю, как мои фрукты «разбегаются» в разные стороны.

Хочется разрыдаться от отчаяния. Мои средства и так ограничены, пока я не нашла работу. Не могу позволить себе такие потери. Сдерживая слезы, которые всё равно ничего не изменят, опускаюсь на четвереньки и начинаю собирать фрукты.

— Помощь нужна? — раздается мужской голос. Я вздрагиваю. Думала, что одна в тускло освещенном коридоре.

— Нет, спасибо. Справлюсь, — бормочу, не поднимая головы. Мне просто нужно собрать продукты. Я уже беспокоюсь, как буду отмывать соус с ковра — Оскару это точно не понравится.

Вот так и будет потрачен весь мой залог за квартиру.

Замираю, когда передо мной появляется пара сине-белых кроссовок Reebok, и кто-то кладет клементин прямо перед моим лицом. Поднимаю взгляд, раздраженная тем, что мужчина всё еще здесь, несмотря на то, что я ясно дала понять — справлюсь сама. Но как только мои глаза встречаются с его, дыхание перехватывает.

— Ты уверена, что не нужна помощь? — снова спрашивает он, кивнув на беспорядок в коридоре.

Я не могу вымолвить ни слова. Не могу отвести взгляд от его лица. Я знаю этого мужчину. Казалось, что наша случайная встреча была целую жизнь назад, но я никогда не забуду этих теплых карих глаз — глаз, в воспоминаниях о которых я находила утешение в самые темные моменты, даже не понимая, почему. Каждая деталь в нем точь-в-точь, как я помнила — только еще лучше.

Это он.

Мой незнакомец.

Быстро встаю, пытаясь изобразить безразличие, хотя мне хочется бежать как можно быстрее и не оглядываться. Шансы увидеть знакомое лицо в городе с населением более восьми миллионов человек должны быть ничтожно малы. Не могу позволить себе быть узнанной. С другой стороны, он, возможно, меня не вспомнит. В конце концов, наша встреча была так давно. Я заставляю себя сделать несколько глубоких, успокаивающих вдохов.

— Всё в порядке. Я… — начинаю.

— Эй, а мы не знакомы?

У меня сводит живот.

— Нет, не думаю, — быстро отвечаю и пытаюсь пройти мимо него.

— Нет, мы точно встречались, — он щелкает пальцами. — У тебя другие волосы, но я никогда не забуду это лицо. Ты — сбежавшая невеста!

Я зажмуриваюсь, проклиная свою вечную невезучесть. Каждый инстинкт протестует, сталкиваясь с противоречивыми импульсами в голове. Мне стоит отрицать, кто я такая — притвориться, будто он ошибся. Но есть во мне одна часть — крошечная, — которой по-настоящему интересно, кто этот незнакомец с ореховыми глазами, преследовавший мои мысли долгие годы. И эта часть побеждает даже самый здравый смысл.

Нет смысла отрицать кто я. Лучше признать, что воспоминания о нашей случайной встрече реальны, а потом двигаться дальше — и надеяться, что больше никогда его не увижу. Медленно поворачиваюсь. Он внимательно изучает меня с головы до ног. Я смущенно скрещиваю руки на груди.

— Точно. Кажется я тебя тоже вроде бы вспомнила. Забавно, что мы встретились именно здесь, — говорю с робкой улыбкой.

— Да, конечно. Раз уж ты меня только «вроде бы» помнишь, давай всё-таки представлюсь. Дерек Миллс. Рад познакомиться… снова, — шутит он, протягивая руку.

Меня охватывает паника. Я пытаюсь вспомнить детали нашего разговора много лет назад.

Говорила ли я ему свое имя?

Кажется, нет.

— Я Вэл. Вэл Бонетти, — быстро говорю, стараясь звучать уверенно. Он слегка склоняет голову, будто в замешательстве.

Черт. Я ведь не называла тогда свое имя?

Нет, уверена, что нет. Он, наверное, просто смотрит с любопытством, потому что я веду себя странно и неуклюже. Я знаю, что вынуждена использовать вымышленное имя, чтобы скрыться от Итана, но вслух оно звучит непривычно и чуждо. Я чувствую это особенно остро, когда принимаю его руку. Едва наши ладони соприкасаются, в животе взметаются бабочки — и дело не в тревоге из-за возможного разоблачения. Эти крылья — не от страха. Это трепет. Волнение. То самое, которое я почувствовала в ту первую, короткую встречу. Эта загадочная искра, которую невозможно объяснить.

Он мягко скользит пальцами по моей руке, и на его лице снова появляется то странное, озадаченное выражение, прежде чем он — будто неохотно — отстраняется.

— Ну, э… Вэл Бонетти. У меня как раз есть средство, чтобы оттереть соус с ковра, пока его не увидел Оскар. Он хороший парень, но такое его точно расстроит. Подожди здесь минутку.

Наблюдаю, как он спешит прочь, но попытки игнорировать все эти шесть футов мужественной красоты оказываются тщетными. Его улыбка широкая, странным образом сочетает в себе и миловидность, и игривый намек, когда он пожал мне руку. От этого сочетания по мне словно проходит разряд — сладостная дрожь пробегает по телу, вызывая мурашки по коже. Машинально тру ладонь, которую он ненадолго сжал, стараясь отогнать непрошеные чувства.

Когда он возвращается, в руках у него две бутылки, куча тряпок и пластиковый мусорный пакет. К моему удивлению, он опускается на четвереньки возле пятна, вытирает излишки соуса и бросает грязные тряпки в мешок. Затем выливает едкую жидкость на ковер.

— Ого, как воняет! Что это? — спрашиваю, морщась.

— Перекись водорода. Она растворяет масла. Не волнуйся, запах быстро выветрится. Я побрызгаю мыльным концентратом — и всё будет отлично. Вот увидишь.

Я просто киваю, нахмурившись. Странно наблюдать, как он чистит ковер. Будучи замужем за Итаном, который никогда ничего не убирал, я забыла, что мужчины вообще способны заниматься домашними делами. Часть меня хочет забрать у него тряпки из рук, но не из-за того, что это «женские обязанности». И я больше не половая тряпка для мужчин. Хочу убрать всё сама — потому что это мой беспорядок, и мне его устранять. Но если я остановлю Дерека, могу нечаянно прикоснуться к нему, а после того покалывания от нашего короткого контакта кожа к коже несколькими мгновениями ранее — это опасно.

Когда он заканчивает, выбрасывает оставшиеся тряпки и встает. Чудесным образом ковер теперь выглядит чище, чем до того, как на него пролился соус.

— Ух ты! Это, конечно, волшебное средство! Вот, — говорю, протягивая руку, чтобы взять сумку. — Давай я постираю тряпки. Меньшее, что могу сделать.

Беря сумку, наши руки снова соприкасаются. Воздух словно заряжается напряжением, и я вновь вспоминаю ту ночь, когда мы впервые встретились. Между нами будто натянулась невидимая струна, готовая лопнуть от напряжения. И, словно отпущенная, она резко отпружинивает, оставляя ощущение, будто этого мгновения и не существовало.

— Спасибо. Эм… Лиза будет благодарна, — неловко говорит он. Что бы это ни было, он тоже это почувствовал. Мне требуется секунда, чтобы осознать, что он сказал.

— Лиза?

— Одна из женщин, которая работает у меня в «The Mill».

Я настораживаюсь, отгоняя странные ощущения. Нужно сосредоточиться. «The Mill» звучит как ресторан или бар. У меня есть опыт работы официанткой — пусть и не свежий, а за барной стойкой, как на велосипеде: раз научишься — не забудешь. Возможно, им требуются люди.

— Я приехала сюда всего пару недель назад. Не слышала о «The Mill». Это где-то рядом?

— Да, он пристроен к зданию. Там я и взял чистящее средство. Лиза там стирает использованные потные полотенца.

Хмурюсь.

— Теперь я запуталась. Потные полотенца? Думала, это ресторан или бар, — признаюсь. Дерек смеется.

— Нет, совсем нет. Помнишь, я рассказывал, что собирался открыть спортзал?

— Да, помню.

— Так вот, это и есть «The Mill». У меня тут спортзал и еще несколько по городу. Из этого коридора есть боковой вход, которым я обычно пользуюсь, чтобы пройти незамеченным, — объясняет он и указывает на стеклянную дверь примерно в двадцати футах позади себя.

Меня осеняет.

— О, теперь понятно. Я знала, что рядом есть спортзал, но не обращала внимания на название.

— Я даю скидки арендаторам зданий в этом квартале. Сам живу в доме через дорогу, так что это мой способ наладить отношения с соседями, — говорит он, подмигивая. — Если захочешь записаться, могу оформить абонемент. Если ты и твой муж заинтересованы…

— О, нет, мужа нет, — поспешно перебиваю. Он поднимает брови, и я поясняю: — Мы разведены.

Ложь отзывается легким уколом вины. Но что такое штамп на бумаге? Для меня мы с Итаном разведены во всех смыслах этого слова. Нет нужды вдаваться в грязные подробности.

— Ну, тогда только ты, — предлагает он с легкой улыбкой. Он засовывает руки в карманы, и темно-синяя джинсовая ткань натягивается на его ногах.

Не отрываю от него взгляд, не зная, что ответить. Никак не могу его разгадать. Он такой же добрый и обаятельный, как в моих воспоминаниях, но в нем появилось что-то новое. Еще при первой встрече он показался мне привлекательным, а время явно пошло ему на пользу — очень даже на пользу. Он сбивает с толку, мягко говоря, и речь идет не только о внешности. Его высокое, мощное телосложение заставило бы любую женщину затаить дыхание. Песочные волосы коротко подстрижены сзади, а сверху лежат легкими волнами, обрамляющие загорелый лоб. От него веет спокойствием, которое невольно расслабляет — а я не могу себе этого позволить. Осторожность всё еще необходима.

— Спасибо за предложение, но я вынуждена отказаться, — говорю я. Его улыбка слегка тускнеет, и он кивает.

Отступаю, намереваясь вернуться в пределы своей квартиры, но обнаруживаю, что колеблюсь. Не хочу идти к своей двери под его присмотром. Я толком его не знаю и не хочу, чтобы он понял, где именно я живу. Возможно, это и абсурдно, но мой прошлый опыт ясно дал понять: я плохо разбираюсь в людях. Своим собственным суждениям я больше не могу доверять — ни по отношению к кому бы то ни было.

— Уверена? — настаивает Дерек. — Это отличный способ познакомиться с людьми. Большинство тех, кто живет в этом районе, ходят в спортзал.

Я стою на распутье, разрываясь между желанием сблизиться с кем-то и страхом. Часть меня отчаянно тоскует по поддержке друзей — я так скучаю по Наталии. Если случится что-то плохое, я здесь совсем одна. Но другая часть в ужасе: если подпущу кого-то слишком близко, паутина лжи вокруг моей личности может начать распутываться. И еще остается вопрос денег — абонемент в спортзал мне сейчас точно не по карману.

— Да? Ну, я подумаю об этом, — пожимаю плечами, намеренно уклоняясь от конкретного ответа.

— Если захочешь, заходи, — говорит он, делая шаг ко мне. Лезет в карман и достает маленькую карточку. — Вот купон на бесплатный месяц, просто чтобы попробовать. Если решишь остаться, будет скидка для соседей.

Беру карточку, выдавливая из себя улыбку. Не говоря больше ни слова, он поворачивается и выходит через парадные двери здания. Я короткое мгновение смотрю ему вслед, прежде чем, наконец, потащить свои продукты и сумку с грязными тряпками обратно в квартиру.

Оказавшись внутри, с облегчением закрываю дверь, откидываю голову назад и закрываю глаза. Я здесь всего две недели, а ситуация уже становится сложной.

Глава 13 Дерек

Открываю дверь в квартиру, и Мейси, мой десятимесячный щенок кавалера^[37],тут же начинает скрести в своей клетке, требуя, чтобы ее выпустили.

— Вот моя красотка! Ты голодна? — протягиваю не совсем мужским голосом, которым никогда бы не осмелился заговорить на публике. Наклоняюсь, чтобы открыть дверцу, и щенок выскакивает наружу, царапая когтями деревянный пол, подпрыгивая, чтобы поприветствовать меня. Подняв ее, позволяю лизнуть свое лицо, зная, что она рада видеть меня не меньше, чем получить свой обед.

— Ладно, девочка. Давай принесем тебе еды.

После того как моя маленькая спутница проглатывает корм, отвожу ее в сад на крыше здания, где огорожена секция — мини-парк для собак, специально для жильцов с питомцами. Обычно, когда приезжаю домой в середине дня, я кормлю ее, а затем возвращаюсь в «The Mill» до шести. Пока Мейси вынюхивает идеальное место, чтобы сделать свои дела, понимаю, что сегодня не собираюсь возвращаться на работу. Прежде чем делать что-либо еще, мне нужно прийти в себя после встречи со сбежавшей невестой, которая преследовала меня во снах все эти годы.

Она здесь — она действительно здесь.

Меряя шагами периметр искусственного газона, пытаюсь осмыслить произошедшее. Я не ожидал увидеть Джианну — или Вэл, как она, похоже, теперь себя называет, — суетящейся на полу, собирающей разбросанные фрукты в коридоре рядом с «The Mill». С нашей первой и последней встречи прошло три года — три долгих года. За это время у меня было много женщин. Несмотря на несколько мимолетных связей и отношений, которые не закончились ничем, кроме интрижек, я никогда не переставал думать о той, что ушла. Я представлял миллион вопросов, которые задал бы, если бы снова ее увидел. Но когда у меня наконец появился такой шанс, мой разум был пуст.

Вспоминая, как она выглядела в свадебном платье много лет назад — знал, что у нее потрясающее тело, — но, увидев ее снова, усомнился в своей памяти. Сегодня на ней был укороченный топ, достаточно короткий, чтобы открыть кремовую кожу на животе. Джинсы сидели низко на бедрах, подчеркивая ее стройные ноги и идеальную задницу. Ее короткие темные волосы — когда-то роскошного золотистого цвета — поначалу сбили меня с толку. Но стоило ей поднять на меня глаза, и я сразу понял, что это она. Никогда не забуду эти розовые губы, румянец на щеках и серые вкрапления в ее глубоких синих глазах. Мое сердце на мгновение остановилось — будто молния пронзила душу.

Она была великолепна.

А когда наши руки на мгновение соприкоснулись? Черт возьми, не могло быть и речи, что я выдумал это притяжение — невидимую энергию, щелкающую и искрящуюся между нами. Она возникла три года назад, и отрицать, что она всё еще здесь, невозможно. Чувствовала ли она это тоже? Я не могу быть уверен, но одно несомненно: она изменилась, и дело не только цвета ее волос. Что-то внутри нее угасло, и в ее глазах появилась тень страха, которого раньше не было. Она явно была женщиной, которая прячется от чего-то… или от кого-то.

Вспоминаю, как видел ее с мужем в ту свадебную ночь. Мои челюсти сжимаются при воспоминании о том, как грубо он с ней обращался. Как подло.

Поэтому она с ним развелась?

Поэтому она назвала мне другое имя?

Она прячется от него?

Слишком много вопросов и возможных сценариев кружатся в моей голове. Меня захлестывают противоречивые чувства, и я не могу понять, почему. Я почти ее не знаю — но невозможно отрицать ту близость, что возникла между нами той ночью, пусть едва уловимую. Это был момент, который я не забыл — момент, к которому мысленно возвращался как к последнему отблеску невинности.

Но изменилась не только она — я тоже. Тогда она была невестой с мечтами о сказке, а я — беззаботным и полным надежд парнем, еще не осознавшим всю тяжесть ответственности. С тех пор я понял: некоторые мечты слаще, пока остаются грезами, а не реальностью.

Триумф «The Mill» во всех четырех локациях приносил мне искреннюю радость — но слава, обрушившаяся в процессе, была подобна цунами. Даже в необъятном Нью-Йорке меня начали узнавать всего через несколько недель — благодаря стратегическому ходу Райдера Мэлоуна: он настоял, чтобы мы спонсировали городской марафон. Ни я, ни Райдер не ожидали, что эта авантюра обернется тем, что мое лицо станет лицом всей кампании — в прямом смысле. Мой портрет висел на билбордах, возвышаясь над городом в окружении логотипов спонсоров, как апокалиптическое знамение рекламной эпохи.

Райдер, будучи лишь молчаливым партнером, просто плыл по течению. А я… Я оказался в центре внимания, став «самым завидным холостяком» по версии местного фитнес-журнала — вот откуда взялись все эти случайные интрижки. Слишком много женщин видели во мне кого-то богатого и влиятельного. Но стоило им узнать, что я обычный парень с обычной жизнью, тут же указывали на дверь. И хотя я ценил каждую минуту своего успеха, мог бы спокойно обойтись и без этой известности. Тем не менее, я благодарил судьбу каждый день. Из пустоты родилось нечто настоящее. Ничто стало чем-то — и это было моей гордостью.

Громко вздыхая, понимаю, что скоро мне придется вернуться к работе — пересменка в «The Mill» всего через час. Я зову Мейси.

— Пошли, девочка. Пора. Долг зовет.

В общем, я был доволен своей жизнью — по крайней мере, так мне казалось. Возможно, я еще не встретил ту самую женщину, которую хотел бы лелеять до конца дней, но это не имело значения. Мой бизнес процветал. Я стал независимым и состоятельным практически за одну ночь. У меня была компания в лице Мейси, и я действительно верил, что этого достаточно.

Но всё это изменилось в одно мгновение. Стоило мне увидеть Джианну — или Вэл — как старые желания всплыли на поверхность. Связь, которую я считал выдумкой, внезапно стала реальной, я снова почувствовал притяжение между нами. За считанные минуты моя размеренная жизнь пошла под откос, и я никак не мог понять, какое место в ней занимает Вэл. Мне нужны ответы.

— Как думаешь, девочка, стоит ли мне прогулять смену и устроить небольшое расследование? — спрашиваю я Мейси, когда мы заходим в лифт. Она весело машет хвостом.

— Ну да, ты права. Сегодня Лиза присмотрит за залом.

Оказавшись в квартире, Мейси сворачивается калачиком на своем любимом месте на диване, навострив уши и с любопытством наблюдая за тем, как я достаю мобильный, чтобы позвонить в «The Mill».

— Спасибо, что позвонили в «The Mill». Говорит Лиза. Чем могу помочь?

— Эй, это я.

— Что случилось, босс? — спрашивает Лиза.

— У меня сегодня нет занятий во второй половине дня, и я подумал, что, может, возьму выходной. Как думаешь, справишься с залом сама?

— Черт, ты же никогда не берешь выходной. Ты точно в порядке? — шутит она.

— В полном. Просто нужно уладить кое-какие дела.

— Конечно. Мы тут обо всем позаботимся. Не торопись.

— Спасибо. Еще нужно будет продезинфицировать беговые дорожки, а витрины с добавками выглядят полупустыми — запасы надо пополнить…

— Я в курсе. У нас по всему офису висят твои ежедневные списки задач. Всё сделаем.

— Знаю, — смеюсь. — Но всё равно должен был напомнить. Спасибо, Лиза. Я ценю, что ты меня прикрываешь.

Закончив разговор, хватаю ноутбук с журнального столика и сажусь рядом с Мейси. Она уютно устраивается у меня под боком, пока я жду загрузки системы. Надеюсь, Google подкинет хоть немного информации о моей загадочной девушке. Вспоминая золотистый шрифт на приглашении, набираю: Итан и Джианна Уокер.

— Ничего особенного.

Отгоняя мысль о том, что это уже граничит с преследованием, продолжаю пролистывать результаты.

Выясняю, что у них был дом в тихом пригороде под названием Индиан-Хилл. Хорошие школы. Население — 5887 человек. Нахожу несколько старых профилей Джианны в соцсетях под именем Джианна Уокер, но она не была активна уже много лет. Кроме этого — ничего.

Продолжаю искать, пока не нахожу имя Итана в ссылке на полицейское управление Цинциннати. Перехожу по ней и вижу, что ее бывший муж — начальник полиции.

Интересно.

Не знаю, кем я его представлял, но точно не копом. На фото в форме — симпатичный парень с темными волосами и средней комплекцией. Он почти не изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. И всё же меня пронзает вспышка чего-то, что я безошибочно распознаю как ревность.

И это безумие. Я ревную к какому-то парню, которого едва знаю.

— Почему? — спрашиваю вслух у экрана компьютера, но уже знаю ответ.

Потому что он провел годы с женщиной, о которой я мог только мечтать. Одна лишь мысль о том, как он делит с ней постель, находится внутри нее, как трахает ее — сводит меня с ума. Ненавижу его, хотя едва с ним знаком. Моя короткая встреча с ним, может, и не дала мне шанса разглядеть, что скрывается под его фасадом, но фото на экране — дало. В его взгляде холодный, зловещий блеск.

Чем дольше смотрю, тем сильнее чувствую тревогу. Интуиция твердит: за этой идеальной маской скрывается нечто темное, угрожающее. Врожденное желание защитить Вэл от любого демона, от которого она бежит, только крепнет.

Она скрывает свою настоящую личность не просто так. И у меня есть ощущение, что причина этой лжи — прямо передо мной, на экране.

Глава 14 Вэл (Джианна)

Следующие несколько дней я провожу, исследуя три квартала вокруг своей квартиры. Я наконец-то раздобыла карту метро. Даже нашла места, где можно спрятаться, если понадобится, — круглосуточную закусочную с таксофоном и женский приют в трех минутах ходьбы. Также занимаюсь поиском работы, но мне нужно неофициальное трудоустройство, а выбор невелик. Я могу выгуливать собак, убирать дома, работать барменом или официанткой — если только не попросят номер социального страхования, который Итан может использовать, чтобы отследить меня.

Пока я ничего не нашла, и занять себя чем-либо непросто. Сплю плохо, и днем всё чаще вздрагиваю от каждого шороха. Понимаю, что веду себя нелепо, но ничего не могу с собой поделать. Именно поэтому я пришла в хозяйственный магазин, на который наткнулась накануне.

Замок на двери моей квартиры — обычный одинарный засов с дверной ручкой, который можно взломать при помощи простой карты. Мне необходимо обновить систему безопасности в доме, чтобы появилась хоть какая-то надежда на спокойный сон. Однако, глядя на ряды с гайками, болтами, инструментами и деревянными досками, понимаю, что не имею ни малейшего понятия, что мне нужно. Знаю лишь одно — хочу добавить еще один засов. После того, как Итан выбил дверь в отеле, я решила сделать баррикаду из пары досок с петлями — так, чтобы их можно было поднимать и опускать. Никто больше не ворвется ко мне.

Выбрав, как мне кажется, всё необходимое, тащу покупки домой. Оскар выходит из здания как раз в тот момент, когда я вхожу.

— Ого, милая леди! — с удивлением говорит арендодатель. — Позволь мне помочь.

Передаю ему две тяжелые деревянные доски длиной четыре фута.

— Спасибо.

— Что-то нужно починить? Если да, ты должна была сказать мне.

— Всё в порядке. Я просто хочу установить дополнительный замок на дверь, — объясняю. Он смотрит на меня скептически, взгляд скользит по моим покупкам, но мужчина ничего не говорит. Вместо этого доносит доски до моей двери и оставляет меня с ними.

Через полчаса, когда я с трудом вкручиваю петлю в стену, Оскар возвращается с дрелью, небольшим металлическим кейсом и бейсбольной битой.

— Что это? — спрашиваю.

— С дрелью тебе будет проще, чем со старой отверткой. В кейсе есть сверла разных размеров.

— Ого! Просто отлично, Оскар. Спасибо. Я верну тебе это сегодня позже.

— Оставь себе. Это мой старый набор. У меня есть еще.

— А бита? Для чего она?

На его лице на секунду мелькает суровое выражение, затем он понимающе улыбается.

— На всякий случай, если новый замок не сработает. Можешь, конечно, пойти на модные курсы самообороны в «The Mill», но иногда лучше действовать по старинке, — подмигивает он.

Когда он уходит, я ошеломленно смотрю ему вслед, пока он не исчезает за углом. Впервые задумываюсь, насколько много Тедди рассказал ему. Не знаю, стоит ли волноваться — или радоваться, что кто-то здесь, на моей стороне.

Я смотрю на биту. И без тени сомнений знаю, что буду держать ее рядом с кроватью. Не могу поверить, что не подумала об этом раньше. Упоминание о курсах самообороны зажигает интерес, и я задумываюсь, не зайти ли в спортзал. Окидываю взглядом беспорядок из инструментов и приспособлений. Я уже на полпути к тому, чтобы добавить дополнительную защиту к двери. Когда закончу — обязательно загляну в спортзал. Обучение самообороне никогда не будет лишним.

И, возможно — просто возможно — мельком увижу Дерека Миллса, пока буду там.

* * *

Прохожу через поворотные двери в The Mill. Яркие флуоресцентные лампы освещают дорогие тренажеры, а воздух пропитан потом и запахом резины. Стук кроссовок по беговым дорожкам, глухие удары ракетбола и мотивирующие крики тренера, поддерживающего тяжелоатлета, создают высокооктановую атмосферу.

Подхожу к стенду с брошюрами, рекламирующими программы спортзала, и нахожу ту, что посвящена самообороне. Внимательно читаю, довольная тем, что вижу, но замираю, заметив ценник. С таким бюджетом я не могу себе этого позволить. Закрываю брошюру и тянусь, чтобы положить ее обратно, но взгляд цепляется за фотографию женщины на обложке. Она стоит в боевой стойке — гордая, уверенная. Больше всего впечатляет ее взгляд: свирепый, решительный. Невольно завидую.

Легкое похлопывание по плечу заставляет меня вздрогнуть. Оборачиваюсь — передо мной стоит Дерек Миллс с виноватым видом.

— Блядь! — выдыхаю, хватаясь за грудь. — Не подкрадывайся так!

— Извини, не хотел. Я трижды позвал тебя по имени, но, видимо, ты не услышала.

— Что?

— Тебя ведь зовут Вэл, да? — шутит он. Его улыбка дружелюбная, но взгляд странный — будто он догадывается, что это не мое настоящее имя. У меня сжимается живот. Мне срочно нужно привыкнуть к новому имени — иначе рискую себя подставить.

— Да… Вэл. Меня зовут Вэл, — говорю, стараясь привыкнуть к звуку, срывающемуся с губ. Дерек прищуривается, но тут же мягко улыбается.

— Ну, Вэл, что привело тебя сюда? Готова воспользоваться бесплатным пробным абонементом?

— Пока не знаю. Просто смотрю брошюры. Занятия по самообороне входят в пробный месяц?

— Всё, что видишь в списке, включено. Но предупреждаю — занятия проходят только два раза в неделю. Чтобы получить реальные навыки, нужно посещать занятия как минимум три месяца.

Мои плечи опускаются при мысли о том, во сколько это мне обойдется.

— Мне нужно подумать, — отвечаю я. — Определенно воспользуюсь бесплатной месячной картой, но пока только осваиваюсь в городе, мне нужно найти работу, прежде чем брать на себя серьезные расходы.

— Хм-м, может, я могу помочь. Какой у тебя опыт?

Он улыбается легко и стоит достаточно близко, чтобы я уловила его запах. Его одеколон пахнет свежестью и древесиной с легкой пряной нотой. Напоминает мне о теплом воздухе у озера, окруженного вечнозелеными елями.

— Не хочу признаваться, но мой основной опыт работы — официантка и бармен.

— Тогда тебе повезло. Моя сестра с мужем владеют рестораном «Camilla's». Это модное итальянское место. Недавно зять упоминал, что ищет хорошую официантку. У них всегда много клиентов, и, насколько я знаю, хорошие чаевые.

— Где находится ресторан? — спрашиваю и впервые с момента приезда в Нью-Йорк чувствую проблеск надежды.

— В Маленькой Италии^[38], — отвечает он. Хмурюсь, вспоминая карту. Он замечает это и добавляет:

— Примерно в тридцати минутах на метро отсюда. Хочешь, покажу?

Качаю головой, вспоминая маршруты, которые уже изучала на карте метро.

— Думаю, разберусь. Спасибо. А как связаться с твоим шурином?

— Его зовут Кристофер Пастори. Могу позвонить ему. Но… — он замолкает, нахмурившись.

— Но что? — подталкиваю.

— Прежде чем я это сделаю, стоит упомянуть одну вещь. Это может показаться странным, но скорее всего, работа неофициальная. Надеюсь, это не проблема.

Неофициальная!

Дерек понятия не имеет, насколько это важно для меня. Я и сама не смогла бы придумать лучше. Тем не менее, мне нужно убедиться, что не ввязываюсь во что-то теневое просто потому, что это удобно.

— Есть ли причина, по которой мне стоит беспокоиться?

— Нет. Кристофер — хороший парень. Я и сам не знаю, почему они всё делают именно так, — пожимает плечами Дерек. Потом смеется и качает головой: — С того дня, как моя сестра вышла замуж за итальянца, я перестал задавать лишние вопросы. Достаточно насмотрелся «Клан Сопрано»^[39]. Надеюсь, тебя это не смущает.

Мне все равно, даже если его зять сам Аль Капоне^[40] — лишь бы эта работа помогла мне спрятаться. Я расплываюсь в широкой улыбке.

— Тогда определенно да! Здорово! О, боже, я прямо сейчас готова тебя поцеловать! — как только слова вылетают из моего рта, осознаю, что я сказала. Брови Дерека взлетают к волосам, а мои щеки пылают двадцатью оттенками красного. Пытаясь выглядеть менее смущенной и отчаянной, неловко улыбаюсь и объясняю свое чрезмерное рвение: — Прости. Я просто так устала искать работу, а тут такое идеальное предложение, и в самый подходящий момент.

— Всё нормально, — заверяет он, одаривая меня лукавой улыбкой, от которой внутри всё трепещет.

К моему удивлению, он достает телефон. Я не ожидала, что он позвонит своему зятю прямо сейчас. Когда он набирает номер, едва сдерживаюсь, чтобы не подпрыгнуть от волнения и молча молюсь, чтобы Кристофер ответил.

— Крис! Привет, мужик! Ты всё еще ищешь официантку? — короткая пауза, и Дерек показывает мне большой палец вверх. — Отлично, потому что у меня есть идеальный кандидат на эту должность.

Глава 15 Дерек

Весь остаток дня не могу выбросить Вэл из головы. После того как выгуливаю Мейси, начинаю наматывать круги по квартире, пытаясь сложить воедино части пазла. Проблема в том, что я не знаю, куда вставлять эти чертовы кусочки, потому что не вижу всей картины целиком.

Я дал ей возможность раскрыть свое настоящее имя, но она им не воспользовалась. Это только подтвердило мою догадку: Вэл скрывается. Какие бы у нее ни были причины, я готов хранить ее тайну столько, сколько потребуется. На самом деле, я уже зашел немного дальше — и именно поэтому упомянул работу в «Camilla's».

Знаю, что Кристофер присмотрит за ней, если я скажу, что, по моему мнению, она в опасности. Я могу рассчитывать на его осмотрительность. Вот почему в девять вечера решаю сесть на поезд «А»^[41] до Маленькой Италии.

Я хочу поговорить с ним лично — о Вэл.

Тридцать пять минут спустя выхожу на станции Canal Street и направляюсь на юго-восток к Mulberry Street. К этому времени ужин в «Camilla's» должен подходить к концу, и я надеюсь, что это значит — моя сестра уже ушла домой и я смогу спокойно поговорить с Кристофером, не выслушивая ее расспросы. Она наверняка захочет знать каждую мелочь, а я пока не могу объяснить ей всю ситуацию с Вэл, если сам едва понимаю что происходит.

Когда вхожу в «Camilla's», ресторан почти пуст. Где-то над головой тихо звучит «Con Te Partirò» в исполнении Андреа Бочелли, в зале заняты только пару столиков у стены — засидевшиеся посетители, которые явно наслаждаются аутентичной атмосферой. Моя сестра с мужем подают здесь лучшие блюда итальянской кухни — римская траттория в классическом стиле, переосмысленная и воплощенная в современном городе. Каждый раз, заходя сюда и чувствуя аромат свежего хлеба и чеснока из кухни, я испытываю прилив гордости за всё, чего они добились.

— Дерек! Ты сегодня поздно, — приветствует меня Кристофер, заметив, как я приближаюсь к бару, отделанному мозаичной плиткой.

— Привет, Крис.

— Присаживайся, — он указывает на один из кованых барных стульев. — Голоден? Могу попросить Антонио приготовить тебе лингвини с соусом из моллюсков — твое любимое.

Качаю головой и улыбаюсь. Если бы я ел пасту каждый раз, когда Кристофер ее предлагал, снова стал бы тем пухлым подростком, каким был в средней школе.

— Нет, спасибо. Изабелла здесь?

— Вы только что разминулись. Она убежала минут двадцать назад.

Задерживаю вздох облегчения, услышав, что моя сестра уже ушла.

— Ничего страшного. Я всё равно хотел поговорить с тобой наедине.

— Оу… — он удивленно приподнимает бровь.

— Не смотри так на меня. Я, конечно, люблю свою сестру, но ты же знаешь, какой она может быть. Просто не хочу сейчас играть с ней в «двадцать вопросов».

— Изабелла засыпает тебя вопросами только в том случае, если в этом замешана девушка, — замечает он. Когда я не отвечаю, Кристофер прислоняется к косяку на входе в кухню, скрещивает руки и понимающе кивает. — Значит, речь о девушке.

— Вроде того. Это та, о которой я тебе говорил. Та, что ищет работу.

— Должен признать, я был удивлен. Ты ведь не любишь просить об одолжениях и обычно не смешиваешь дружбу с делами. Сам факт звонка показал, что дело непростое.

Кристофер заходит за бар и ныряет под стойку. Слышу звон стекла. Когда он выпрямляется, в руках у него бутылка самбуки и два низких стакана. Он наливает по рюмке и пододвигает одну ко мне.

— Это совершенно другое, — качаю головой.

— Дай угадаю… горячая цыпочка из спортзала, у которой проблемы с оплатой абонемента? Или может, девушка с большой грудью в беде и ее срочно нужно спасать? — продолжает он, поигрывая бровями.

Я бросаю на него мрачный взгляд.

— Серьезно, мужик. За кого ты меня принимаешь? — рычу, но он знает, что мои слова без агрессии. Его улыбка остается, но тон меняется на более серьезный:

— Расслабься, брат. Я просто дразню. Ну, так что происходит?

Смотрю на него с грустью и думаю, как глубоко хочу его в это посвятить. Я знаю, кто такая Вэл на самом деле, но мне некомфортно раскрывать правду кому-либо еще. Это ее история — и только она должна рассказывать ее, когда будет готова. Черт, я и сам до конца не знаю всего. Всё, что у меня есть, — это десять миллионов вопросов, которые сводят с ума. Но Кристофер умен и наблюдателен. Он всё равно поймет, если я начну юлить, так что лучше быть с ним максимально откровенным.

— Я встретил ее около трех лет назад в Цинциннати. Как я уже говорил по телефону, ее зовут Джи… — резко останавливаюсь, едва не проговорившись. Привыкнуть к ее новому имени оказалось сложнее, чем я думал. — Ее зовут Вэл. Наша встреча была случайной и недолгой.

Я рассказываю Кристоферу сокращенную версию истории, включая тот разговор, свидетелем которого стал — между ней и ее мужем.

— Он ударил ее в день свадьбы? — переспрашивает Кристофер.

— Я бы назвал это скорее грубым обращением, но всё выглядело определенно угрожающе. Помню, как тогда подумал, что она выглядит напуганной. А теперь, три года спустя, она выглядит еще более испуганной. Думаю, она в бегах, братан.

— От мужа?

— Ага.

Кристофер издает протяжный, тихий свист.

— Щекотливая ситуация. Семейные дела могут быстро стать очень запутанными. Только не говори, что ты встречаешься с этой девушкой.

— Нет! Я с ней не встречаюсь.

Пока.

Да, я хочу Вэл — сильно хочу — но Кристофер прав. Пока я не узнаю всей ситуации, разумнее держать дистанцию. С другой стороны, я никогда не утверждал, что отличаюсь мудростью.

Кристофер задумчиво чешет подбородок большим и указательным пальцами.

— Значит, вы не встречаетесь. Но что-то мне подсказывает, она тебе очень нравится. Я прав?

— Ну… — запинаюсь я, пытаясь подобрать слова. — Честно? Я едва ее знаю, но да. Она мне правда нравится. Очень. Между нами что-то есть, и я хотел бы понять, что именно. Дело в том, что она… пугливая, как нервный, затюканный щенок. Не в том смысле, что она говорит, а в том, как себя ведет — будто всё время оглядывается через плечо. И я не преувеличиваю. Думаю, она даже не замечает, что делает это постоянно.

Кристофер качает головой и облокачивается на стойку за баром.

— Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Думаю, тебе стоит забыть эту девчонку и найти себе симпатичную цыпочку. Видимо ты давно нормально не трахался.

— Когда я последний раз трахался — не твое собачье дело, — рявкаю. Он смеется.

— Ладно, хорошо. Не забывай. А если всё вообще не так? Ты не думал, что, может, она не от мужа скрывается? Может, у нее проблемы с законом? Сам же сказал, ты ее едва знаешь. Может, она преступница. Или, скажем, отвергнутая невеста, жаждущая мести — вдруг она убила своего мужа?

Пожимаю губы и раздраженно смотрю на него. Я пытаюсь быть серьезным, а он несет чушь, будто пересказывает сюжет «Убить Билла»^[42].

— Ты пересмотрел слишком много фильмов Тарантино.

— Но ведь это может быть правдой, — пожимает плечами.

— Крис, ты серьезно? Думаешь, я бы отправил ее работать к тебе, если бы считал, что она какая-нибудь отмороженная преступница? Говорю тебе — она просто испуганная девочка. И я чувствую какую-то врожденную потребность защищать ее. Это странно. Проблема в том, что из-за этих тайн, я не понимаю, от чего именно должен ее защищать.

Кристофер доливает мне самбуку и пододвигает корзинку с кростини^[43].

Киваю в знак благодарности и делаю глоток. Беру кростини, откусываю и жую, пытаясь разобраться в голове. Кристофер молчит. Он знает, что мне нужно всё переварить. Он хороший друг. Я расстроен. И тревожусь по множеству причин, но пока не могу понять, какая из них беспокоит меня сильнее всего.

— О чем ты думаешь, брат? — наконец спрашивает он.

— Ее поведение во многом напоминает мне женщин, которые впервые приходят на мои занятия по самообороне. Они тревожные, постоянно косятся на дверь, будто в любой момент готовы удрать. У Вэл такой же взгляд. Но в ней есть нечто большее. Я вижу в ней решимость — стойкость, которая появляется только у тех, кто окончательно устал жить в страхе. Она хрупкая, но сильная, — качаю головой, проводя рукой по лицу. Для него я, наверное, звучу как сумасшедший. — Блядь, чувак. Даже не знаю, звучу ли я сейчас адекватно.

— Девушка, которую ты едва знаешь, умудрилась сбить тебя с толку, — Кристофер качает головой в недоумении. — Ты уверен, что она что-то скрывает? Может, она просто замкнутая.

— Нет. Я знаю, что это не так.

— И откуда ты знаешь наверняка?

— Во-первых, ее имя. Она солгала мне. Видишь ли, мы так и не обменялись именами три года назад. Я узнал, как ее зовут, только по вывеске у зала, где проходил прием. А теперь она представляется другим именем. Вэл — не ее настоящее имя.

Брови Кристофера сдвигаются на переносице.

— И как же ее звали до этого?

Я снова колеблюсь. Я называл ее новым именем всего пару раз, и каждый раз — через силу. Это сложно. В моих мыслях и снах она все эти три года была Джианной.

— Я не хочу говорить тебе ее настоящее имя. Если ты возьмешь ее на работу, не хочу, чтобы по ошибке назвал ее иначе и спугнул. Черт, мне самому порой непросто не сорваться и не назвать ее старым именем.

— Ладно. Если она и правда прячется, понимаю, что такая оплошность может всё испортить.

— Спасибо, что отнесся к этому спокойно. Это единственная причина, почему я пришел сюда сегодня. Хотел, чтобы ты был в курсе — вдруг во время интервью что-то пойдет не так.

— Сделаю для нее всё, что смогу, обещаю. Но помни, Дерек — секреты невозможно хранить вечно. Если она и правда что-то скрывает, ты должен быть уверен, что сможешь справиться с правдой, когда она всплывет.

— Знаю…

Между нами повисает тишина, пока мы молча допиваем самбуку. Последние посетители покидают ресторан, на кухне звенит посуда — персонал убирается перед закрытием. Когда наши стаканы пустеют, я встаю. Кристофер обходит бар и хлопает меня по плечу.

— Эта bella donna^[44], похоже, и правда особенная, если ты готов влезть во всё это ради нее.

Он и понятия не имеет. Вэл могла бы затмить Монику Беллуччи. Она настолько красива, что одного взгляда на нее достаточно, чтобы у меня сносило крышу. Это нелепо, знаю. Я столько лет фантазировал о ней, что это граничит с одержимостью.

— Она чертовски великолепна, Крис. Я никогда не встречал более красивой женщины. Она засела в моей голове, и я не могу объяснить почему. Никогда раньше не чувствовал ничего подобного.

— Merda^[45], — Кристофер качает головой. — С Изабеллой это не прокатит. Жди допрос с пристрастием.

Я стону, при мысли о расследовании, которое, вероятно, устроит сестра.

— Думаешь, я не в курсе?!

Глава 16 Вэл (Джианна)

В этот день всё происходит впервые. События развиваются так быстро — первый день, и я на нервах. Всё кажется слишком гладким, чтобы быть правдой, и мне приходится сдерживаться, чтобы не ущипнуть себя. Впервые за долгое время я с оптимизмом смотрю в будущее. Звезды сошлись, и передо мной открылись новые возможности — и за всё это я должна благодарить Дерека Миллса.

После того как Дерек позвонил Кристоферу больше недели назад, я прошла собеседование и получила работу в «Camilla's». Кристофер и его жена Изабелла показались мне вполне приличными людьми. Изабелла — милая и невероятно трудолюбивая, а дородность и сообразительность Кристофера чем-то напоминают Тедди. Никто из них не задавал лишних вопросов, за что я была благодарна, и мы быстро нашли общий язык. Я приступила к работе в тот же день. Отработала уже неделю и, получив первую официальную зарплату, чувствую, что смогу позволить себе занятия по самообороне после пробного абонемента.

Первое занятие — сегодня утром.

В поношенных спортивных штанах и обтягивающей майке, обуваю свои Nike и выхожу из квартиры с легким волнением. Когда захожу в студию, где проходит занятие, вижу около дюжины женщин, сидящих на большом коврике в центре зала и выполняющих растяжку. Они выглядят так, будто отлично знают, что делают — и это пугает. Значит, если я опозорюсь, то буду выглядеть еще глупее. Оглядываюсь в поисках инструктора, но, похоже, он или она еще не пришли. Следуя примеру остальных, начинаю разминаться сама.

— Доброе утро, всем! Кто готов начать надирать задницы? — раздается мужской голос. Я резко поднимаю голову из позы «собаки мордой вниз». Перед классом стоит Дерек Миллс. Даже не думала, что он будет вести занятие.

— Большинство из вас знают упражнения, но сегодня я буду объяснять технику подробнее, потому что к нам присоединился новичок. Дамы, поприветствуйте Вэл, — он указывает в мою сторону. Все женщины оборачиваются, негромко приветствуя меня.

— Спасибо, — отвечаю с робкой улыбкой. Не самое приятное ощущение — знать, что я единственная новенькая. Но времени волноваться нет, когда Дерек продолжает:

— Начнем с легкой разминки. Сорок прыжков с места, бег на месте в течение двух минут и восемь приседаний. Повторим эту комбинацию четыре раза, — скрестив мускулистые руки на широкой груди, он подходит к стереосистеме. Вскоре зал наполняется музыкой Maroon 5^[46]. — На счет четыре. Один. Два. Три. Четыре.

Мы начинаем прыгать, почти как роботы, двигаясь в унисон. Дерек делает упражнения вместе с нами, и я не могу не восхищаться его божественной внешностью. Эластичный пояс синих спортивных шорт плотно обхватывает бедра, а серая футболка облегает тело, подчеркивая рельеф груди и загорелые бицепсы.

Закончив разминку, он выключает музыку и поворачивается к классу. На нем ни капли пота, а я пыхчу, пытаясь отдышаться.

— Дамы, пожалуйста, встаньте вокруг мата. Мне нужен доброволец, чтобы помочь продемонстрировать новый прием, которому я хочу вас научить.

Куча рук взмывает вверх так быстро, что я едва не фыркаю. Кто бы не захотел стать добровольцем, когда учитель выглядит как Дерек Миллс?

— А-а-а, вы, дамы, никогда не разочаровываете. Столько желающих! Но сегодня я хочу поработать с новенькой. Что скажешь, Вэл?

— Я? — удивленно переспрашиваю. — Но я пока ничего не умею.

— Именно поэтому ты мне и нужна. Я хочу, чтобы ты сразу отбросила любые предвзятые представления о самообороне. Многие думают, что это только удары руками и ногами. Но я обучаю большему — в том числе тому, как предугадывать нападение и как его избежать. Сегодня как раз хочу научить этому. Готова?

— Эм… конечно, — пожимаю плечами. — Почему бы и нет?

Выхожу на середину мата, где он уже ждет меня. Обратившись к классу, он начинает объяснять, как вырваться или защититься от удушающего захвата спереди.

— Нападающий пытается задушить вас, толкая или отбрасывая назад. Атаку нужно отражать быстро — иначе можно удариться головой, если вас повалят. А если вы окажетесь на земле, противник может сесть сверху и задушить.

Замираю от этих слов — унижение обвивает мою шею, словно скользкие щупальца. В подсознании вспыхивает сцена, которую я не могу забыть: я лежу на животе на кухонном полу, Итан вбивается в меня сзади, как таран — беспощадный, неумолимый. Прикованная к месту, я погружаюсь в эти кошмарные воспоминания, которые терзают меня по ночам и преследуют днем.

Я теряюсь в этой грязной дымке настолько, что перестаю слышать, что говорит Дерек. Поэтому не ожидаю следующего шага. Его рука тянется к моей шее, мягко, без силы — но моя реакция мгновенна.

— Нет! Не надо!

Я отшатываюсь, инстинктивно отталкивая его руку.

— Вэл, ты в порядке? Я не хотел…

— Я не… не думаю, что справлюсь. Спасибо за возможность и бесплатное пробное занятие, но мне нужно идти. Это просто… это не для меня.

Поспешно направляюсь к выходу, собирая свои вещи, чувствуя на себе сочувственные взгляды остальных женщин. Пусть смотрят. Они ничего не знают обо мне или о том, через что я прошла. Может, кто-то и осудит — но мне всё равно.

Когда почти подхожу к дверям, ведущим обратно в жилую часть, слышу голос Дерека:

— Подожди! Давай поговорим.

Я не останавливаюсь. Мне нужно поскорее убраться отсюда и вернуться в безопасную квартиру, где я могу запереть задвижки и забаррикадировать дверь. Мне не хватает воздуха. Пространство спортзала кажется слишком большим, слишком открытым.

Я разворачиваюсь и иду в другую сторону. Вместо того, чтобы пойти к внутренней двери, я направляюсь к главному входу. Мне нужен воздух. Свежий, прохладный воздух — иначе задохнусь.

Оказавшись на улице, чувствую порыв прохладного октябрьского ветра. Он проясняет мысли и охлаждает разгоряченную кожу. Прислоняясь к кирпичной стене, прижимаю руку к груди, закрываю глаза и начинаю медленно считать до десяти. Вдыхаю, выдыхаю. Один за другим, размеренные вдохи унимают бешеный стук сердца.

Досчитав только до пяти, слышу нерешительный голос Дерека:

— Вэл?

Медленно открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Ореховые радужки цвета осени уставились на меня — золотистые, зеленые и янтарные, затуманенные беспокойством.

— Просто дыши. Похоже, у тебя паническая атака.

Снова закрываю глаза и продолжаю считать.

Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Чувствуя себя немного спокойнее, опускаю руку и бросаю на Дерека пристальный взгляд.

— Прости, Дерек. Я прошла через… — запинаюсь, с трудом подбирая слова. — Я пережила кое-что. И не могу это объяснить…

— И не нужно, — мягко перебивает он. — Многие женщины в этой комнате были на твоем месте. Я не стану задавать вопросов. У каждой из вас — своя причина быть здесь. И это твое личное дело. Прости, если заставил тебя почувствовать себя некомфортно. Я не хотел…

Слова Наталии, сказанные давным-давно, всплывают в памяти:

«Есть и другие мужчины — добрые и порядочные, — которые никогда бы так не обращались со своими женами».

Но я больше не Джиа. Я — Вэл. Сломанная оболочка той женщины, которой была до Итана. Может, Дерек и добрый человек, но я не могу этого знать — и, черт возьми, не могу больше доверять своему суждению. И всё же, подсознательно я знаю: Дерек — не Итан. Это была не рука Итана на моей шее, а рука человека, который хотел помочь. Я вздыхаю и выпрямляюсь.

— Знаю, ты не хотел меня напугать. Я просто… слишком остро отреагировала.

На его лице появляется облегчение.

— Ну, что скажешь? Вернемся в класс?

Лицо вспыхивает от одной только мысли о возвращении туда. Видеть все эти сочувственные взгляды — ужасно неловко. Как будто они видят мою душу и всё уродство прошлого. Как будто спрашивают, почему я так долго оставалась со своим мужем.

Качаю головой.

— Не думаю, Дерек. Может быть, когда-нибудь. Но сейчас… я просто не готова.

Он проводит рукой по волосам, задумчиво глядя на меня.

— Послушай, в тебе есть характер. Я хочу кое-что предложить. Я провожу персональные тренировки, — мои глаза расширяются, и я начинаю качать головой, но он поднимает руку. — Подожди. Выслушай. Я преподаю индивидуальные уроки самообороны — не совсем так, как обычные персональные тренировки. Это не один на один. Я работаю в паре с Ханой, еще одним тренером. Заметил, что присутствие женщины помогает ученикам расслабиться. Мы с Ханой сначала сами показываем приемы, пока человек не почувствует себя готовым. Мы работаем вместе, чтобы выяснить зону комфорта клиента.

Персональные тренировки?

Я чуть не смеюсь.

— Звучит здорово, но я никогда не смогу позволить себе персональные тренировки.

— Предложение то же: первый месяц бесплатно. А дальше — подстроимся под твой бюджет. Помнишь, я владелец? Так что это в моей власти, — добавляет он, подмигнув, с самодовольной улыбкой. Он кажется искренним, но я всё равно сомневаюсь.

— Ты уже помог мне найти работу, а теперь предлагаешь бесплатные частные уроки… Не хочу показаться неблагодарной, но не могу не спросить — в чем подвох?

— Никакого подвоха. Просто хочу быть хорошим соседом. Мы, нью-йоркцы, этим не славимся, но я стараюсь менять репутацию, помогая другим, когда могу. К тому же я понимаю, что облажался в классе. Поторопился. Считай, это мой способ загладить вину.

Он поставил меня в тупик. Было бы глупо отказаться, но я всё еще сомневаюсь.

— Я ничего не должна делать, пока не почувствую, что готова, верно?

Его лицо смягчается. В глазах — беспокойство, которое тут же сменяется решимостью, будто я — вызов, который он готов принять.

— Ни малейшего давления. Только когда будешь готова на сто процентов. Слово скаута, — говорит он, подняв три пальца.

На этот раз я смеюсь.

— Ладно, бойскаут. Я попробую. Но ничего не обещаю.

Он широко улыбается и протягивает мне руку.

— Тогда договорились. Увидимся завтра. В десять утра подойдёт?

— Договорились.

Глава 17 Дерек

Наблюдая, как Вэл исчезает за входной дверью многоквартирного дома, чувствую, что на моих плечах лежит тяжесть всего мира. Если у меня и были какие-то вопросы о том, сбежала ли она от мужа, на них нашлись ответы в ту же минуту, когда она выбежала с моего занятия по самообороне. Она, без сомнения, жертва насилия. Другого объяснения нет.

Я преподаю самооборону женщинам почти восемь лет. Каждая из них разная, но все они страдают от длительных эмоциональных последствий насилия. За эти годы я понял, что оказание поддержки пострадавшей выходит далеко за рамки обучения ее физическим защитным приемам. Это означает, что я должен быть восприимчивым и не осуждать любые проявления травмы. Я должен слушать, когда они говорят, и отвечать без давления. Также должен быть осторожен и не задавать слишком много вопросов, которые могли бы вызвать страх у пострадавшей.

И самое главное — я узнал, что определенные прикосновения могут вызывать воспоминания, похожие на ПТСР^[47], и быть контрпродуктивными для любого защитного приема, которому я пытаюсь научить. Я знал, что лучше не трогать Вэл, не узнав ее триггеры. Знал, как важно определить то, что может вызвать негативную реакцию, вплоть до любого физического контакта. Это практически правило номер один — никогда не напоминать выжившей о травме из прошлого.

Но именно это я и сделал с Вэл.

Намеренно проигнорировал правила.

Каким человеком это меня делает?

Эгоистичным придурком.

Я хотел, чтобы она была рядом, и поставил это выше всего остального. Хотел взаимодействовать с ней — чтобы она была так близко, чтобы я мог чувствовать запах шампуня, которым она пользовалась этим утром. Отчаянно желал положить свои руки на нее — на ее плечи, бедра, ягодицы — размещая ее тело в разных оборонительных стойках.

Это не просто делает меня эгоистом. Я — больной ублюдок.

Вспоминаю, что именно сделал, что спровоцировало такую реакцию. Одна моя рука держала ее ладонь, другая — на шее. Боялась ли она, что ее руки будут прижаты? Или удушающий захват выбил ее из равновесия? Я не знаю ответа, но моя работа, как ее личного тренера по самообороне, заключается в том, чтобы это выяснить.

Качаю головой, испытывая отвращение к себе, и возвращаюсь в класс. Вопросительный взгляд одной из женщин встречается с моим. Они не озвучивают свои мысли вслух — знают, что лучше не спрашивать. Знают, что чувствует Вэл не понаслышке. Я могу только попытаться представить, что они пережили. Поэтому в течение следующего часа они сосредоточенно повторяют за мной всё, что я показываю, и мы заканчиваем занятие, как и было запланировано.

Как только последняя из женщин выходит из класса, иду в свой кабинет, закрываю за собой дверь и сажусь за стол. Нужно составить расписание на следующую неделю и список принадлежностей, которые нужно заказать. Шевелю мышкой, чтобы вывести компьютер из спящего режима, но не успеваю приступить к работе — экран телефона загорается, привлекая мое внимание. Три пропущенных звонка от сестры. Это может означать только одно — Кристофер наконец проболтался о Вэл.

— Этот придурок едва продержался неделю, — бормочу себе под нос.

Откладываю ненадолго работу и иду к мини-бару в кабинете, чтобы сделать чашку кофе. Кофеин точно понадобится, чтобы выдержать разговор о Вэл с моей сестрой. Добавив немного сливок в крепкий обжаренный кофе, возвращаюсь к столу. Не откладывая неизбежное, набираю номер сестры и жму кнопку вызова. Она отвечает после второго гудка.

— Дерек, я звонила тебе всё утро, — говорит она вместо приветствия.

— У меня с утра занятия. Ты же знаешь.

— Хм, — бурчит она. — Ну, как дела?

— Именно ради этого ты звонила мне трижды? — фыркаю.

— Ну, нет. Я хотела поговорить с тобой о новой девочке, Вэл. Подумала, тебе будет приятно узнать, что она отлично справляется. Быстро схватывает.

Улыбаюсь про себя. Не ради этого она позвонила. Сестра закинула удочку, но я не собираюсь заглатывать наживку.

— Рад это слышать, Белл, — отвечаю, намеренно отстраненным тоном.

— Она выучила меню за одну смену, ни разу не опоздала, — продолжает она. — Ум острее бритвы. Где ты ее нашел?

Откидываюсь на спинку стула, закидываю руку за голову, размышляя, как долго буду ее мучать.

— Она живет в доме, который примыкает к «The Mill».

— Где? В Квинсе? — пытается прощупать почву. Я не могу не ухмыльнуться. На самом деле она хочет выяснить, живет ли Вэл рядом со мной.

— Ага.

— Мило. Давно она там живет?

— Не уверен, — отвечаю безразлично, вынуждая сестру раздраженно выдохнуть.

— Да брось, Дерек! Ты заставишь меня выпрашивать? Выкладывай!

— Что выкладывать? — невинно спрашиваю, едва сдерживая смех.

— Я почти вижу твою мерзкую ухмылку прямо сейчас. Ты же знаешь, о чем я!

На этот раз я не выдерживаю и громко смеюсь. Когда, наконец, успокаиваюсь, Изабелла обиженно говорит:

— Рада, что тебе весело. Раньше ты рассказывал мне всё. Представь себе мое удивление, когда я узнала, что ты говорил с Кристофером о ней больше недели назад, а я до сих пор ни слухом — ни духом.

— Этот крысиный ублюдок и недели не продержал язык за зубами, — дразнюсь.

— Вообще-то, не совсем он. Джулианна работала в зале в тот вечер и случайно обмолвилась, что ты заходил. Когда я спросила Кристофера, зачем… ну, ты же его знаешь. Он просто не смог не рассказать.

Да, я знал Кристофера. Но свою сестру я знал еще лучше. Упрямая, как мул. Если она что-то хочет, ее не удержать. Уверен, ей понадобилось меньше тридцати секунд, чтобы заставить его сдаться. Он всегда был мягким, когда дело касалось ее.

— Честно говоря, Белл, рассказывать особо нечего.

— О, это самая большая чушь, которую я когда-либо слышала.

— Это долгая история.

— А я что, по-твоему, занята?!

— Ладно, ладно, — вздыхаю. — Я расскажу тебе всё, что сказал Крису. А там — суди сама.

Вспоминаю ночь, когда встретил Вэл во дворе отеля, и как мы разговаривали обо всем, но и ни о чем. Разговор был легким и естественным. Поэтому, как и с Кристофером, рассказал историю о том, как я встретил прекрасную сбежавшую невесту. Однако на этот раз вдавался в подробности гораздо больше, потому что у Изабеллы было двадцать семь вопросов на каждое предложение. После сорока пяти минут разговора по телефону моя чашка кофе почти опустела, а сестра была в курсе всех событий. Заканчиваю тем, что произошло сегодня на занятиях по самообороне.

Моя сестра ахает, когда заканчиваю ей всё выкладывать.

— О, бедная девочка! Что бы с ней ни случилось, ей важно знать, что она не одна. Ты же знаешь, мы будем за ней присматривать, пока она работает в ресторане.

— Я это ценю.

Моя сестра необычно долго молчит. Уже собираюсь спросить ее, на связи ли она, когда она наконец начинает говорить:

— У меня такое чувство, что ты искал нужную девушку с тех пор, как я себя помню, — наконец говорит Белл. В голосе сестры безошибочно угадывается тревога.

— Может быть, я наконец-то нашел ее. Я просто думаю, что не совсем вовремя, вот и всё.

— Дерек, насколько ты серьезен по отношению к Вэл?

— Серьезен? — переспрашиваю, поднося кружку ко рту, чтобы допить последние капли кофе. — С чего ты взяла, что мы вообще вместе? Мы просто друзья.

— Ну, мы с тобой знаем, что это не продлится долго. Она может этого и не знать, но я вижу, что ты действительно увлечен ею. Это меня нервирует.

Дважды моргаю, не совсем понимая, что могло так встревожить мою сестру.

— Почему?

— Потому что ты сначала делаешь и только потом думаешь.

Закатываю глаза, когда понимаю, к чему она клонит. Она думает о Кассандре, моей последней девушке. Я трахнул больше женщин, чем могу сосчитать за свою жизнь, но сестра хочет сосредоточиться на той единственной женщине, которая продержалась больше нескольких недель — и всё закончилось катастрофой.

Кассандра была прекрасна. Мы с ней очень хорошо поладили, в начале. Я не был влюблен в нее, но отношения были серьезными. Через два месяца встреч — и одного щенка по имени Мейси — я понял, что она мастерски умудрялась скрывать, насколько она материалистична. Она ценила свои дизайнерские сумочки превыше всего остального, включая меня и щенка, который имел привычку жевать дорогие кожаные сумки. В конце концов, я оставил щенка себе, а она — то, что осталось от ее коллекции Louis Vuitton.

— Послушай, Вэл — не Кассандра. Всё, что ее волновало, — это мой банковский счет. Я не уверен, какие у нас с ней были отношения. Она была больше влюблена в себя, чем в меня.

— И ты это не замечал, прежде чем вы решили завести собаку? — сухо спрашивает она.

— Ты сама любишь Мейси и знаешь это, — возражаю.

— Она очаровательна. Конечно, я люблю ее. Но суть не в этом.

— Итак, в чем суть?

— Слушай, Дерек. Я люблю тебя и не пытаюсь обидеть. Я просто беспокоюсь. Ты симпатичный парень, у тебя есть деньги и огромное сердце. Однажды ты станешь для кого-то настоящим сокровищем.

— Только не для Вэл?

Сестра вздыхает, словно ей требуется минута, чтобы собраться с мыслями.

— Мне нравится Вэл, и она трудолюбивая. Она кажется довольно милой, но у нее явно есть какое-то прошлое, от которого она бежит. Она пришла на собеседование с явно крашеными волосами, которые выглядели так, будто их коротко подстригли кухонными ножницами. До сих пор она отработала три смены в «Camilla's», и ни разу ее одежда не была ей по размеру. Такое ощущение, что это чьи-то растянутые обноски. И хотя всё это не должно иметь ни малейшего значения, но имеет, если сопоставить ее внешность с тем, как она себя ведет. Она всегда украдкой поглядывает на дверь, как будто ожидает, что в любой момент в нее ворвется бугимен^[48]. Если неожиданно натолкнуться на нее, она вздрагивает. А в конце смены, когда она пересчитывает чаевые, на ее лице появляется странное выражение трепета — как будто она нашла горшочек с золотом на конце радуги. Я не знаю… это трудно объяснить, не видя своими глазами. Еще она выглядит измотанной. Мешки под глазами наводят меня на мысль, что бедная девочка не спала несколько недель.

Зная, что Изабелла никогда не судит людей по внешности, мне трудно слышать, как она описывает женщину, которую я вижу только красивой — независимо от того, как выглядят ее волосы или одежда. Однако, раз моя сестра об этом говорит, трудности Вэл должны быть очевидными, и я на мгновение лишаюсь дара речи.

— К чему ты клонишь?

— Я говорю, что ты едва знаешь эту девушку. Любой может увидеть, что она ходячая катастрофа — любой, кроме тебя, конечно. Не могу не задаться вопросом… почему именно она, Дерек?

Думаю об ангельской улыбке Вэл — робкой, но искренней и абсолютно прекрасной. Она почти не улыбается, и мне больше всего хочется это изменить. Затем вспоминаю ее смех, и хотя давно его не слышал, всё еще могу восстановить это воспоминание. Он — как теплый мед, льющийся на меня — густой, насыщенный, настоящий. А ее тело… одна только мысль о ее обнажённых изгибах в моих объятиях не раз доводила меня до бессонных ночей. Я думал, представлял, каково это — чувствовать, как она извивается от удовольствия подо мной. Она почти незнакомка, а я жажду ее самым необъяснимым образом.

— Не знаю почему, Белл. И она не катастрофа. Я знаю ее лучше, чем ты думаешь. Это не просто увлечение. Я… — замолкаю, услышав в своем голосе оборонительный тон и смягчаю тон: — Нет, ты права. Я ее почти не знаю, но при этом ощущение, будто мы знакомы уже много лет. Я что-то чувствую к этой девушке. Никогда раньше не привязывался к кому-то так быстро. Между нами проскочила искра, которую я не могу объяснить.

— Я чувствовала то же самое к Кристоферу. Это было как гравитация — будто нас тянуло друг к другу, пока не стало казаться, что мы единственные люди в целом мире. Я понимаю, Дерек. Правда понимаю. Но между нами с Кристофером не было тайн. Разве что его властная мать, которая считает, что знает всё, просто потому, что она итальянка. Честно, она могла заставить пить кого угодно. Удивительно, что я до сих пор не ложусь спать с бутылкой самбуки, — говорит она со смехом. Слышу, как она глубоко вздыхает, и понимаю, что у нее на уме куда больше, чем просто шутки.

— Скажи прямо. Что на самом деле тебя беспокоит в моем интересе к Вэл?

Она фыркает, и хотя не вижу ее перед собой, легко представляю, как она потирает переносицу — привычка, выдающая то, что она нервничает.

— Ты совсем как папа, Дерек. Если любишь — то всем сердцем. Если ты и правда будешь с Вэл, ей крупно повезет. Но мне кажется, есть многое, чего ты не видишь со стороны. Если она и правда пережила насилие, как мы оба подозреваем, тебе стоит быть осторожным — не бросаться в эту историю с головой. Насколько тебе известно, она напуганная девушка, с травматичным прошлым. Вспомни Хану и всё, что она пережила. Ты сам видел, как работает катастрофическое мышление. Такая установка может заставить Вэл зациклиться на худшем сценарии. Не говорю, что это с ней случится, но боюсь, она может неосознанно всё испортить, прежде чем вы успеете начать. А я не хочу, чтобы тебе снова было больно.

Хмурюсь от ее слов, и внутри просыпается тревожное чувство, что она может быть права. Иногда она лезет не в свое дело, но почти всегда дает дельные советы.

— То есть ты хочешь сказать, что мне вообще не стоит ничего предпринимать?

— Наоборот. Я совсем не это имею в виду. На самом деле, думаю, тебе стоит поухаживать за ней. Если не попробуешь, будешь жалеть. Ты и так уже слишком долго зациклен на ней. Я просто хочу убедиться, что ты всё хорошо обдумал. Кто знает, может, ты именно тот, кто ей нужен. Помнишь, говорил про искру? Пора узнать, сможет ли она превратиться в пламя.

Глава 18 Вэл (Джианна)

Рассеянно зачерпываю ложку теплой овсянки и пялюсь на часы. До персональной тренировки остается два часа. С каждой минутой мои опасения растут.

Не чувствуя особого аппетита, выливаю содержимое миски и иду одеваться. Надев те же спортивные штаны и майку, что были на мне накануне, окидываю себя взглядом в зеркало. Одно ясно — моя внешность оставляет желать лучшего. Короткие волосы стянуты в жалкий маленький пучок на затылке. Когда-нибудь наскребу достаточно денег, чтобы сделать нормальную стрижку.

Старая одежда не совсем подходит по размеру: где-то слишком тесная, где-то — мешковатая. Бывшая жена Тедди была примерно моего размера. «Примерно» — ключевое слово. Если рубашки и сидят идеально в плечах, то грудь у меня пышнее, и ткань плотно обтягивает в этой области. У нее широкий таз — из-за этого штаны безобразно обвисают на бедрах. Неудивительно, что во мне нет ни капли уверенности: я выгляжу как оборванка в этом наряде.

Смотрю на чаевые, которые оставила на тумбочке у кровати накануне вечером, и думаю о милом бутике фитнес-одежды в трех кварталах отсюда.

Моя первая неделя в «Camilla's» прошла на удивление хорошо. Хотя чаевые были не такими щедрыми, как у Тедди, мне всё же удалось принести домой три сотни вчера вечером. Это только начало, и этого более чем достаточно, чтобы купить себе новую спортивную одежду.

Еще раз окидываю взглядом свою внешность, затем снова смотрю на наличные. Мне не нужно тратить всё, но, возможно, небольшой шопинг заставил бы меня чувствовать себя лучше по поводу сегодняшней тренировки. Повинуясь импульсу, хватаю несколько двадцатидолларовых купюр и выхожу из квартиры, пока не успела отговорить себя.

* * *

Заходя в спортзал, чувствую себя совершенно иначе, чем накануне. Новая спортивная одежда творит чудеса с моей уверенностью. Я всё еще нервничаю из-за того, что меня ждет, но бабочки в животе заметно утихли. Больше не сравниваю их с роем пчел. Ощущаю себя новой женщиной, готовой покорить свой первый урок по самообороне.

Пока я не вхожу в тренировочную комнату.

Дерек уже там, в конце зала, тихо разговаривает с симпатичной азиаткой. Предполагаю, что это Хана — та самая девушка, о которой он упоминал накануне.

Они оба смотрят в мою сторону, когда я прочищаю горло.

— Вот, я здесь, — говорю, робко пожав плечами и нервно посмеиваясь. — Давайте просто надеяться, что сегодня всё пройдет лучше, чем вчера.

— Я так рад, что ты пришла! Подойди, познакомься с Ханой, моей напарницей на тренировках, — говорит Дерек. Он сияет, и, если не ошибаюсь, даже вздыхает с облегчением.

Неужели он думал, что я не появлюсь?

Если это так, я даже не могу его винить. До той минуты, как вошла в дверь, сама не была уверена, приду ли.

Девушка тепло улыбается мне, затем пересекает комнату, чтобы пожать руку.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже приятно познакомиться, Хана.

Ее рука маленькая, но рукопожатие крепкое. Тем не менее, ее крошечное телосложение заставляет меня задуматься, как она вообще сможет защитить себя от кого-то такого высокого и мускулистого, как Дерек.

— Я только что говорила с Дереком о подходе к нашим занятиям. Почему бы нам не сесть на коврики и не обсудить всё? Я подумала, что будет лучше, если ты узнаешь, чего ожидать, прежде чем мы начнем что-то демонстрировать.

— Конечно, хорошо.

Мы втроем перемещаемся в центр комнаты и опускаемся на коврик. Устроившись поудобнее, Дерек начинает:

— Я хочу еще раз извиниться за вчерашнее. На моих занятиях по самообороне царит чувство общности. Люди поддерживают и уважают друг друга, поэтому я склонен забывать, что у новичка еще не было времени это прочувствовать. Обычно я соблюдаю определенный порядок: например, сначала определяю триггеры человека, прежде чем вступать в физический контакт. Я пропустил этот шаг, и мне очень жаль.

Согреваюсь от искренности в его голосе. Есть в нем что-то, чего я не могу понять. Не уверена, это его дружелюбие, или внешность, или их сочетание. Знаю только одно — меня тянет к нему необъяснимым образом. Его присутствие действует на меня так успокаивающе, что я к этому не готова.

— Всё в порядке, Дерек. Правда. Тебе не нужно извиняться.

— Дерек — лучший. Он научил меня всему, что я знаю, — заверяет Хана. — Обучение самообороне — не только физические приемы. Мы преподаем крав-мага^[49]. Да, это включает настоящие удары ногами и рукопашный бой — это основа. Но я не хочу, чтобы ты этого боялась. Мы с Дереком здесь, чтобы научить, как защищаться от ударов и использовать свои собственные, чтобы отбить атаку. Если в какой-то момент почувствуешь себя некомфортно, просто скажи — и мы изменим направление обучения.

Киваю, напоминая себе, что они здесь, чтобы помочь. Если я всё брошу, даже не успев чему-то научиться, толку не будет.

— Хорошо. В этот раз я обязательно скажу, если что-то будет не так. А не сбегу, как вчера.

— Надеюсь, так и будет. Но если тебе нужно будет уйти — мы не осудим. Наша цель — помочь, — мягко повторяет она. — Если готова, присядь на один из стульев у стены. Дерек и я покажем базовую комбинацию приемов.

Следуя ее указаниям, встаю и направляюсь к стульям, пока Дерек и Хана занимают позиции в центре мата. Дерек начинает двигаться по кругу, а Хана остается на месте.

— «Крав-мага» в переводе означает контактный бой, — поясняет он. — Эта техника доказала свою эффективность как в боевых условиях, так и в реальной жизни. Она также включает в себя психологический аспект — ты учишься распознавать угрозы и знаешь, как их нейтрализовать до того, как они перерастут в насилие.

Без предупреждения он протягивает руку и хватает Хану за шею сзади, но она моментально реагирует — разворачивается и мгновенно освобождается. Я смотрю с благоговением, сожалея, что не умела делать этого раньше.

— Как ты это сделала?

Дерек улыбается в ответ на мой вопрос:

— Мы тебе покажем. Сейчас — в медленном темпе, Хана. Давай шаг за шагом.

Хана возвращается в исходное положение, и, как прежде, руки Дерека обхватывают ее шею.

— В случае такой атаки реакция должна быть быстрой, — говорит он. — Хана, объясни, как ты выходишь из удушающего захвата.

— Используя плечо, поднимаю руку, чтобы оторвать его запястья от горла. Потом разворачиваюсь и другой рукой бью в центр лица. Нападающий, скорее всего, не будет этого ожидать. Элемент неожиданности диктует следующий шаг — его естественная реакция сделает его уязвимым для удара в пах или в лицо.

Ее движения медленные и выверенные — Хана не вступает в контакт и не причиняет вреда Дереку. Трудно представить, как такая сцена разворачивается в реальной жизни. Я прищуриваюсь, пытаясь это вообразить, и Дерек, похоже, читает мои мысли.

— Очень хорошо, Хана. Почему бы тебе не взять защитное снаряжение? Сделаем это по-настоящему.

Пока она достает экипировку из шкафа в углу, Дерек поворачивается ко мне:

— Ты пока в деле?

Я просто киваю. Не хочу говорить вслух, чтобы не струсить, когда придет моя очередь. На самом деле, я полностью очарована тем, что они делают.

Дерек и Хана спаррингуют следующие двадцать минут, комментируя всё по ходу тренировки. Иногда мне сложно не отвлекаться на Дерека. Мужчина бесспорно сексуален, но в сдержанной, почти хищной манере — подтянутый, с четко выраженными мышцами. Когда он встает в боевую стойку, его физическая сила становится особенно заметной и притягивает взгляды. Он не выглядит сдержанным, когда нападает на Хану, вовсе нет, но ее хрупкому телу каким-то образом удается каждый раз надирать ему задницу. Это придает мне уверенности. Может быть — всего лишь может быть — однажды я тоже смогу это сделать.

Когда занятие подходит к концу, Хана поворачивается ко мне:

— Ну что, Вэл? Готова попробовать?

Застигнутая врасплох, моргаю. Не уверена, как реагировать.

— Эм… наверное. Только… никаких удушающих приемов. Я пока не готова к такому.

Замечаю, как на лице Дерека мелькает озарение, будто мои слова открыли для него что-то важное. Но времени для размышлений нет — нервы сжимают горло, мысли путаются. Я выхожу на мат, сглатываю ком в горле. Дерек приближается и останавливается всего в сантиметре, наши взгляды встречаются. От его разгоряченного тела исходит тепло, смешанное с запахом пота. Близость обостряет чувства — сердце бешено колотится, в висках стучит кровь, заглушая всё остальное.

— Ах, Искорка, не думаю, что ты готова, — говорит он, возвращая меня к реальности. Голос едва слышный, почти шепот.

Он только что назвал меня Искорка?

— Ч-что ты имеешь в виду? — запинаюсь, сбитая с толку. Щеки заливает жар, и я трясу головой, пытаясь прояснить мысли. Сосредотачиваюсь на морщинках беспокойства, омрачающих его лицо.

— Думаю, на сегодня достаточно. Демонстрация с Ханой — хороший старт. Я обещал, что мы будем действовать медленно, и хочу сдержать это обещание. Не хочу снова тебя напугать, подталкивая к тому, к чему ты еще не готова.

Может, мне это кажется, но в его словах слышится нечто большее.

— О, я… возможно…

— Давай попробуем в следующий раз, — предлагает он и делает шаг назад.

— Да, ты, наверное, прав. Когда ты хочешь потренироваться снова?

— Я веду основной курс по вторникам и четвергам. Давай встречаться по выходным — понедельник, среда, пятница. В это же время?

Подавляю разочарование от того, что не увижу его еще сорок восемь часов, и тут же делаю себе выговор. Сейчас мне нужно сосредоточиться на себе и научиться стоять на собственных ногах. Терять голову из-за человека, которого я едва знаю, — глупо и безрассудно.

— Да, подойдет. Увидимся в пятницу.

Собрав вещи, направляюсь обратно в свою квартиру. По дороге думаю о Наталии. Я скучаю по ней куда сильнее, чем могла себе представить. Мне хочется поговорить с ней и рассказать обо всем, что происходит. Услышать свежие сплетни из «Teddy's», послушать ее привычные жалобы на то, какой Тедди ворчливый.

Но больше всего на свете — мне просто хочется иметь друга.

В груди — тяжесть. Я планировала подождать и позвонить ей тогда, когда буду уверена, что это безопасно, но всё чаще задаюсь вопросом — наступит ли вообще такой день? Итан сумасшедший. Я должна быть уверена, что мое местоположение останется в тайне. Насколько мне известно, он установил прослушку на телефон Нат, как и на наш. Возможно, отслеживал входящие звонки на ее мобильный. Я не знала, насколько далеко простираются его связи в полиции — законные или нет. Подобные технологии были далеко за пределами моей компетенции. Может, я и параноик, но осторожность сейчас жизненно необходима.

Подходя к своей квартире, прохожу мимо двери другого арендатора. Перед ней лежит коробка — посылка из интернет-магазина. Я замедляю шаг. В голову начинает просачиваться идея.

Вот и всё!

Я наконец-то нашла способ связаться с Нат. Мне нужно купить предоплаченный телефон — не только себе, но и Натали. Новое волнение окрыляет, и я бегу остаток пути до своей квартиры. Оказавшись внутри, быстро сбрасываю спортивную сумку, хватаю кошелек и направляюсь обратно к двери.

Потратив деньги на такси, прошу водителя отвезти меня в ближайший магазин телекоммуникаций.

К счастью, он оказывается всего в четырех кварталах.

Мне действительно стоит получше изучить этот район.

Бросаю водителю пятидолларовую купюру, стараясь игнорировать раздражение из-за пустой траты денег, и выхожу из машины. С тревогой в груди направляюсь внутрь, в поисках продавца.

— Здравствуйте, мисс. Чем-то могу Вам помочь? — спрашивает симпатичная брюнетка с темными миндалевидными глазами.

— Да, вообще-то, можете. Я бы хотела купить два предоплаченных мобильных телефона. Один для меня, а второй — для друга, который живет за городом. Вы занимаетесь доставкой, или мне нужно идти на почту?

— Мы можем оформить доставку за небольшую плату, — отвечает она. — Все наши предоплаченные телефоны находятся вдоль этой стены. Просто выберите подходящий, и я всё настрою для вас.

Мир вдруг становится ярче. Если всё пройдет гладко, я наконец-то смогу поговорить со своей лучшей подругой — всего через несколько дней.

Я широко улыбаюсь.

— Идеально.

Глава 19 Вэл (Джианна)

5 недель спустя

Делаю большой глоток из бутылки с водой и бросаю ее в спортивную сумку. Только что закончилась пятая неделя занятий по самообороне с Дереком и Ханой, и дела идут относительно хорошо — по крайней мере, я так думаю. Любой день, когда меня не мучают воспоминания о прошлом, уже по определению хороший. Сегодня был один из таких дней.

Понадобилось несколько суровых уроков, но теперь мне больше не нужно наблюдать за Дереком и Ханой, чтобы решиться на что-то новое. Я бросаюсь в бой без колебаний, впитывая ободряющий голос Ханы и спокойные подсказки Дерека, осваивая каждую защитную технику, которую мне предлагают. И я чувствую себя иначе — увереннее, крепче и телом, и духом, — как никогда раньше.

Просовывая руки в рукава толстовки с застежкой-молнией спереди, мельком смотрю на Дерека. Хана уже вышла из зала, чтобы встретиться с одним из своих клиентов, так что остались только мы вдвоем.

От пота пряди волос прилипли к его лбу. С лицом, всё еще раскрасневшимся от усилий, он хватает полотенце у двери и вытирает влагу с лица и шеи.

Когда он снимает футболку, чтобы натянуть толстовку с капюшоном, я опускаю глаза и смотрю на него сквозь опущенные ресницы, делая вид, что не вижу скульптурный рельеф его груди и живота, бронзовый цвет кожи или четкие линии мускулистых рук.

Его руки — те самые, что касались меня разными способами, когда он показывал техники во время наших тренировок. Его прикосновения никогда не были неуместными, но они пробудили что-то во мне. Если раньше я этого не осознавала, то теперь ощущаю отчетливо.

С каждым уроком всё яснее понимаю, насколько сексуальным, сногсшибательным красавцем на самом деле является Дерек Миллс.

Вижу, что он направляется ко мне, быстро собираю свои вещи, стараясь не выдать чувств, которые не хочу признавать. Перекинув сумку через плечо, прохожу мимо него.

— Уже уходишь, Искорка?

Смотрю на него. Не уверена, что именно чувствую по поводу прозвища, которое он дал мне несколько недель назад. Знаю только одно — внутри каждый раз порхает рой маленьких бабочек, когда он так меня называет.

— А нужно остаться?

— Нет, — пожимает плечами он. — Просто хотел сказать кое-что перед тем как ты уйдешь.

— А?

— Ага, — он делает паузу и странно смотрит на меня. — Твоя решимость следовать инструкциям и учиться вдохновляет. Ты прошла долгий путь за очень короткое время. Сегодня ты действительно хорошо постаралась.

— Спасибо.

Дерек переносит вес с ноги на ногу и слегка склоняет голову набок.

— Мне нужно заскочить в магазин пищевых добавок — пополнить запасы протеинового порошка для смузи. Хочешь со мной? Это всего в десяти минутах ходьбы.

Нахождение на улице всё еще вызывает тревогу, и я выхожу только при крайней необходимости — да и то в знакомые места.

Интересно, избавлюсь ли я когда-нибудь от ощущения, что нужно постоянно оглядываться.

Поворачиваюсь и смотрю в большие стеклянные окна от пола до потолка у главного входа в спортзал. Еще день, улицы заполнены людьми. Осознание этого дает чувство безопасности. В сочетании с уверенностью, которую я обрела на занятиях по самообороне, улыбаюсь и киваю.

— Конечно. Почему бы и нет?

Надежно заперев вещи в одном из шкафчиков спортзала, мы выходим вместе. Стараюсь сохранить достаточное расстояние между нами, но на многолюдных улицах прикосновения иногда неизбежны, и его рука время от времени касается моей. Запах его тела, смешанный с легким ароматом одеколона, обволакивает меня. Действует опьяняюще.

— Ты всегда жил в Нью-Йорке? — спрашиваю, стараясь не обращать внимания на волшебный запах.

— Родился и вырос в Бруклине, в районе Проспект-парка.

— Мне не знакомы эти места, но, с другой стороны, я живу здесь всего два месяца. Все еще пытаюсь узнать город, — признаюсь я.

— Я переехал в Квинс, чтобы быть поближе к спортзалу и к родителям. У них был дом в паре кварталов отсюда.

Его голос звучит грустно, замечаю, что он упоминает своих родителей в прошедшем времени. Хочу спросить, но не буду совать нос в чужие дела. Вместо этого сжимаю губы и осматриваю окрестности.

— Хорошая локация, — замечаю я. — Почти все находится в пешей доступности. Я посетила много магазинов в этом районе, чтобы купить всё необходимое, но пока не заходила ни в один ресторан. Что порекомендуешь?

— Если хочешь классическую американскую еду, то «Delaney's». Если итальянскую, то «Mario's», но не говори Изабелле, что я это сказал, — добавляет Дерек, подмигивая. — Еще есть хорошая пекарня на 31-й улице, в которой предлагают обалденное меню на обед. В «Hatch» подают лучший манхэттенский суп из моллюсков, но он не в пешей доступности. Для этого придется отправиться в залив Флашинг. «Hatch» также организует очень хорошие круизы с ужином.

— Круиз с ужином... хм-м. Как весело. Я никогда раньше не плавала на лодке.

— Правда? — спрашивает он, кажется, искренне удивленный. Он смотрит на меня, почти вижу, как крутятся шестерики в его голове. — Может быть, однажды мы это исправим.

— Да, ну… — неловко молчу. — Может быть, однажды. Пока что буду придерживаться ресторанов по соседству. Ты сказал мне, где лучшая еда, но что насчет кофе? Латте — мое тайное пристрастие. Везде полно сетевых заведений, но я люблю ходить в местные кофейни, по возможности.

— Лучший кофе в городе прямо здесь, — говорит он, указывая на темно-бордовый навес витрины магазина примерно в пятидесяти футах впереди нас, с надписью «La Biga» на бегущей строке. — Это семейное заведение Джанфранко. Несмотря на то, что Нью-Йорк большой, я уверен, что все знают эту семью, особенно Анджело, основателя. У них есть еще несколько заведений в городе. Ими управляют дочь и зять Анджело.

Когда мы проходим мимо входных дверей в маленькую кофейню, в нос ударяет аромат эспрессо и свежей выпечки, мой желудок тихо урчит, напомнив, что уже почти время обеда.

— Раньше я делала себе чашку кофе каждое утро. Такое чувство, будто не пила хороший кофе целую вечность, — отмечаю.

— Хочешь выпить по чашечке после того, как я закажу все необходимое?

— О, нет. Я не имела в виду, что мы должны... то есть... я не могу, — заикаюсь, думая о своем бюджете. Мне хватало на жизнь, но каждый дополнительный цент я откладывала, чтобы расплатиться с Тедди.

— Почему нет?

— У меня нет кошелька. Он в моем шкафчике в спортзале.

Дерек смеется.

— Это всего лишь кофе. Я могу позволить себе потратить несколько лишних баксов. Я угощаю.

— Ну… ладно. Если настаиваешь, — говорю, хоть и нерешительно. Мне действительно не хочется, чтобы он платил за мой кофе, но у меня нет разумного оправдания чтобы отказать.

С кошельком или без него — объяснять, что у меня очень ограниченные средства, кажется слишком неловким.

Через несколько минут мы доходим до магазина спортивного питания. Дерек подходит к стойке обслуживания клиентов, делает заказ, и ему говорят, что всё будет готово в течение часа. Весь процесс занимает меньше пяти минут.

— Ну, быстро ты, — говорю я, когда мы выходим из магазина.

— Вот почему мне нравится работать с ними. Быстрое обслуживание и качественный продукт. Я потратил месяцы на поиски подходящего поставщика. Мне нужен был продукт, который можно было бы рекомендовать своим клиентам. Органика на растительной основе была обязательным условием — разработанная для людей, которые много двигаются, и созданная с учетом их потребностей. Я… — он резко обрывает себя на полуслове и смущенно улыбается. — Извини. Наверное, я тебя утомляю. Помешан на работе.

— Нисколько.

— Лгунья, — подразнивает он, подмигивая. — Но ничего. Мы как раз дошли до кофейни.

Зайдя в «La Biga», я приятно удивляюсь. Кафе небольшое, с лаконичным интерьером. Звуки перемалываемых кофейных зерен и голос Фрэнка Синатры плывут над приглушенным гулом посетителей, которые обмениваются шутками. Уютное место со столиками на троих и стеной, вдоль которой рядами расставлены пакеты с авторским кофе — каждый с описанием обжарки.

— Это место такое очаровательное!

— Да, правда. У них потрясающая выпечка. Сфольятелла — просто объедение.

— Прости, что?

— Сфольятелла. Ты когда-нибудь пробовала?

— А, нет… даже никогда не слышала это слово, — смеюсь, даже не пытаясь его повторить.

— Такая вкуснятина! Куплю для тебя.

После того как заказываем напитки и выпечку, мы находим свободный столик и садимся. Осторожно отпиваю большой ванильный латте. Я пила кофе во всех его вариациях — ароматизированный, черный, со сливками и сахаром, экстра-пенистый капучино или кофе со льдом. Латте — моя слабость, но я не проявляю предубеждений, если кофе хороший. А этот — просто фантастический. Вздыхаю с благодарностью за первую хорошую чашку за, казалось бы, вечность.

Попробовав выпечку, я чуть не падаю в обморок. Тающая во рту ракушка наполнена кремом из рикотты с апельсиновым вкусом — и это действительно нечто.

— Можно вопрос?

— Может быть, — дразню я.

Его губы подергиваются, но он не улыбается. Откинувшись назад, он кладет ладони на стол.

— Если я перейду черту, можешь смело меня ударить.

Поднимаю бровь.

— Теперь я боюсь того, о чем ты хочешь спросить.

Его колено задевает мое под столом, и я быстро отодвигаюсь, делая вид, что не замечаю этого, рассеянно помешивая пенистую верхушку напитка.

— Я говорил, что твоя история — это твое дело, но никогда не видел, чтобы кто-то переходил от страха к решимости так, как ты. Просто пытаюсь понять твою мотивацию. Если пойму ее, может быть, смогу использовать это, чтобы помочь другим на групповых занятиях. Что движет тобой, почему ты посещаешь мои занятия?

Его вопрос осторожный, но я улавливаю в нем невинное любопытство.

Дыхание замирает при одной только мысли о том, что Дерек — или кто-то еще, если на то пошло — узнает о моих мотивах. Если бы он знал, что мной движет, то узнал бы обо всем, что сделал со мной Итан.

Я тянусь рукой к своему горлу — так же, как когда-то делал Итан. Стыд обвивается вокруг шеи, словно удав, выдавливая из меня жизнь.

Пожимаю плечами, надеясь, что это действие ослабит воображаемую хватку, пытаясь найти простое объяснение, которое не спровоцирует дальнейших вопросов.

— Важно знать, как защитить себя. Если это когда-нибудь понадобится. Нью-Йорк — большой город. Никогда не знаешь, кто может скрываться в тени, — говорю, стараясь сохранять ровный тон. Это достаточно хорошее объяснение. Мне не нужно делать себя уязвимой, рассказывая что-то еще.

Он кивает и отпивает американо, пока я нервно разрываю тесто на маленькие кусочки и перекладываю их на свою тарелку.

— Почему именно тренажерный зал? — спрашиваю, надеясь сменить тему.

— Потому что мне нравится фитнес, — сухо отвечает он. — Хочешь верь, хочешь нет, но я был довольно полным ребенком. Другие дети в школе постоянно издевались надо мной.

Мои глаза расширяются от удивления, когда я смотрю на мускулистые плечи Дерека, которые сужаются к тонкой талии. Он идеальный. На самом деле, всё в Дереке кажется идеальным — от того, как нежно он смотрит на меня, до его терпения, когда он обучает меня в зале. Он слишком идеален.

— Не могу представить тебя полным ребенком. Мне действительно трудно в это поверить.

— Это не шутка. Проблемы с весом у нас в семье передаются по отцовской линии. Можно сказать, я унаследовал от него более медленный метаболизм. Моя сестра пошла в маму — она от природы худая. Тем не менее, она всегда понимала мои трудности. Она была для меня настоящим мотиватором и очень поддерживала. Благодаря ее помощи я начал заниматься спортом и правильно питаться. В итоге поступил в колледж на физиотерапию и подрабатывал в спортзале. После окончания университета решил заняться предпринимательством, а не искать работу по специальности. Но Нью-Йорк — дорогой город. К счастью, мне удалось привлечь теневого партнера, который в меня поверил. Это тот парень, с которым я встречался в Цинциннати, когда мы впервые встретились.

— Я помню, — бормочу, вспоминая, как даже тогда заметила резкий контраст между незнакомцем и моим мужем — Дереком и его уязвимостью против Итана и его надменности.

— Понимаю, с какими трудностями сталкиваются обычные люди, и хочу помочь им увидеть свой потенциал, как когда-то увидел свой. Это и было моей целью, когда я основал «The Mill». Я не хотел, чтобы спортзал сводился только к накачке мышц или бодибилдингу, хотя есть клиенты, увлеченные этим. Мне хотелось, чтобы «The Mill» транслировал философию здоровья в любом возрасте. У нас есть программы для мужчин, женщин и детей. Даже семейные занятия, где родители и дети могут тренироваться вместе. Я нанял диетолога, чтобы он консультировал клиентов по вопросам питания. Мы начали проводить обучающие классы, например, занятия по самообороне, которые ты посещаешь. Также я нанял полный штат персональных тренеров. Когда всё встало на свои места, я начал думать о расширении. Два года спустя я открыл второй филиал, а недавно добавил третий и четвертый — в других частях города.

— Это впечатляющий успех, особенно для столь молодого человека, — говорю ему.

— Как ты думаешь, сколько мне лет? — спрашивает он со смехом.

Я краснею, надеясь, что не ошиблась. Я не очень хорошо определяю возраст.

— Не знаю. Тридцать, может?

— Близко. Мне тридцать два. А тебе сколько?

— У женщины неприлично спрашивать о возрасте, — дразню я.

— Серьезно, Искорка?

— Еще бы. Я — могила, — говорю, подчеркивая слова, застегивая воображаемую молнию на губах.

Мы разговариваем почти час, и к тому времени, как наш кофе допит, мне совсем не хочется уходить. Кажется, ему тоже. Поэтому мы всё еще здесь.

Я чувствую себя комфортно в его присутствии — непринужденно, но мне трудно понять, почему.

В конце концов, даю понять, что мне пора идти. Уже около двух часов дня, а мне нужно успеть на работу к четырем. Если хочу принять душ и переодеться, нужно выходить.

— Я пойду, — говорю я. — Нужно успеть принять душ и собраться на работу.

Взглянув на часы, Дерек кивает.

— Да. Мои добавки собраны уже больше часа назад. Я провожу тебя домой, а потом вернусь за ними.

— Не нужно. Нет смысла идти туда и обратно только ради этого.

— Это не проблема. К тому же мне нужно выгулять Мейси.

— Мейси?

— Да, моя собачка. Обычно я забегаю домой в обед, чтобы выпустить ее, но вместо этого оказался здесь с тобой. Ее мочевой пузырь, наверное, на грани, — шутит он.

У него есть щенок? Конечно, есть.

Только я подумала, что он не может быть еще более совершенным…

— О-о-о… Я люблю щенков. Может быть, познакомлюсь с ней когда-нибудь. Но не сегодня. Серьезно, Дерек. Не нужно меня провожать. Делай, что должен. Со мной всё будет в порядке.

Вставая, Дерек следует моему примеру. Он засовывает руки в карманы своих спортивных шорт и слегка покачивается.

— Приятно было с тобой поболтать.

— Да, мне тоже, — соглашаюсь я.

— Повторим? Может, в следующий раз за ужином?

Если мне не почудилось, он выглядит немного нервным.

Я осознаю, что загнала себя в угол. Его красота, доброта, забота, чуткость и понимание словно образовали идеальный квадрат, сжимающийся вокруг меня. Он влияет на меня так, как я никогда не думала, что может повлиять мужчина. И это происходит с самого первого дня нашей встречи. Очень странно. По всем обычным меркам, я едва его знаю, но мое сердце поет совсем другую мелодию, и я не могу до конца понять ее. Пока не нахожу слов для того, что вертится у меня на языке, и не готова к действиям — скорее, наоборот.

Я сломлена — залечиваю раны, и всё еще разбита.

Прошло чуть меньше двух месяцев с тех пор, как я ушла от Итана, и я всё еще не знаю, как ориентироваться в новой реальности. Та девушка, которую когда-то встретил Дерек — девушка с надеждой и мечтами — давно исчезла. Не знаю, как вернуть ее и в глубине души не уверена, хочу ли. Я только начала чувствовать себя комфортно в своей новой коже. Нужно время, чтобы разобраться с собой, прежде чем думать о чем-то или о ком-то еще. Как бы сильно мне ни хотелось сказать «да» Дереку, я должна быть своим единственным приоритетом — хотя бы на время.

И все же не могу не задаться вопросом: насколько иначе сложилась бы моя жизнь, встреть я Дерека до Итана? Была бы я той женщиной, которую он искал? Той, которую, как он когда-то сказал, хотел бы лелеять? Не знаю. Но не хочу думать, что наше окно возможностей закрылось. Точно знаю одно: не могу переступить эту черту сейчас… Пока нет. Мне нужно еще немного времени.

Глядя в его великолепные карие глаза, сосредотачиваюсь на крошечных зеленых искорках, сверкающих в предвкушении.

Протягиваю руку, нежно касаюсь его предплечья — и воздух между нами тяжелеет, словно странная связь, которую мы оба не осмеливаемся признать. Собравшись с духом, запираю эмоции за семью замками и улыбаюсь:

— Спроси меня еще раз через полгода, Дерек.

Поворачиваясь, чтобы уйти, и чувствую странную надежду. С каждым шагом к дому моя улыбка становится всё шире — шире, чем когда-либо за долгое-долгое время.

Глава 20 Дерек

Шесть месяцев. Вот сколько я вынужден ждать.

Это всё, о чем я могу думать, сидя на диване с Мейси и глядя повторы «Сайнфелда»^[50].

Чувствую беспокойство, но понимаю, почему Вэл отталкивает меня. Ей нужно заново найти себя.

Я уважаю ее решение — и буду ждать ее.

Она того стоит.

В конце концов, я неосознанно ждал ее три года.

Черт, иногда мне кажется, что я ждал ее всю свою жизнь.

Еще шесть месяцев — ничто. Я так быстро влюбился в нее, желая снова ощутить это легкое, непринужденное подшучивание — ту связь и химию, которые мы разделили в самый первый день встречи. Все недостающие части, казалось, вставали на место, когда мы были вместе. Притяжение буквально вибрировало на поверхности каждого нашего разговора.

Я знаю, что она тоже это чувствует. Мне просто нужно заставить ее увидеть это. От чего бы она ни бежала, ей не нужно бояться рядом со мной. Я всегда буду защищать ее. И когда она будет готова — я буду рядом. А до тех пор, клянусь использовать каждую минуту, чтобы заслужить ее доверие.

Мобильный вибрирует в кармане. Вытаскиваю его. На экране высвечивается имя Райдера Мэлоуна. Я не разговаривал со своим другом и теневым партнером уже несколько недель. Наверняка он звонит, чтобы узнать, как идут дела в нашем новом филиале.

— Привет, Райдер.

— Дерек! Давно не болтали. Хотел узнать, как дела у самого завидного холостяка Нью-Йорка. Были какие-нибудь новые пикантные статьи о тебе в последнее время?

— Даже не шути об этом, мужик. Если ты снова натравишь на меня репортера… — предупреждаю я.

Райдер смеется.

— Просто дразню тебя. Как там дела с «The Mill Brooklyn»?

— Неплохо. Заезжал туда пару дней назад. У Алиссы всё уже работает как по маслу. Она отличная сотрудница, — замолкаю, услышав на заднем плане шум голосов и музыку. — Где ты? Похоже на вечеринку.

— В Вегасе. Поехал немного отдохнуть и расслабиться. Сейчас сижу у бассейна. Счастливый час^[51] заканчивается, решил набрать тебе. Честно говоря, только что вспомнил о разнице во времени. Надеюсь, я не слишком поздно?

— Нет, всё нормально. Здесь еще нет и девяти.

— Отлично. Ты же меня знаешь — даже в Вегасе не могу полностью отвлечься от работы. Хотел обсудить с тобой некоторые цифры, — он начал перечислять сценарии затрат и прогнозы для спортзала в Бруклине, но я едва его слушал. Я слишком отвлечен мыслями о том, как постепенно убедить Вэл дать мне шанс — дать нам шанс. Поэтому, когда я без особого энтузиазма реагирую на новости о хорошем потоке доходов, Райдер сразу это замечает.

— Чувак, у меня ощущение, что ты меня почти не слушаешь. Тебе что, штангу на голову уронили?

Я смеюсь.

— Извини, мужик. У меня кое-что на уме. Не думал, что это будет так заметно.

— Серьезно. Что случилось? Ты звучишь… странно.

— Помнишь, как я приезжал в Цинциннати несколько лет назад? Мы обсуждали контракты для «The Mill» и планировали грандиозное открытие.

— Конечно, помню.

— Тогда я встретил одну цыпочку… — резко замолкаю, понимая, что это описание совсем не подходит. Вэл — не просто какая-то случайная цыпочка. — Я встретил женщину в отеле, где остановился.

— Конечно, всегда во всем виновата какая-то женщина, — шутит он.

— Да, но здесь всё по-другому. Она переехала в Нью-Йорк пару месяцев назад и, как оказалось, живет в доме напротив.

Райдер фыркает.

— Дай угадаю — ты скажешь, что это судьба или еще какая-нибудь чушь?

— А разве нет? Имею в виду, каковы шансы?

— Думаю, они ничтожно малы. Ты пригласил ее на свидание?

— Да, но она прошла через кое-какое дерьмо.

— Мой друг, все они прошли через дерьмо. А если нет, то обязательно проведут тебя через него. Я убежден: все женщины немного безумны.

Смеюсь и думаю о длинной череде психопаток, с которыми встречался Райдер.

Мы с ним были соседями по комнате в колледже, так что я был рядом с каждой девушкой, которую он приводил в нашу комнату в общежитии. Иногда я задавался вопросом: действительно ли у них были проблемы, или это блуждающий взгляд Райдера сводил их с ума.

— Эта девушка не сумасшедшая, — заверяю я.

— Так в чем же тогда проблема?

— Что бы она ни пережила, это сделало ее осторожной. Я пригласил ее на ужин сегодня утром. Она сказала мне пригласить ее снова через полгода.

— Стоп, еще раз всё сначала! Если я правильно понял, это звучит как «давай останемся друзьями», ну ты в курсе, да?

Я могу понять, почему Райдер так думает, но он не знает о той связи, что есть между мной и Вэл. Нам двоим не суждено быть просто друзьями — между нами есть химия и ее невозможно игнорировать.

— Ты ошибаешься. Я говорю тебе — в ней что-то есть.

— Ну, тогда, полагаю, у тебя есть шесть месяцев, чтобы завоевать ее сердце.

— И я это сделаю. Ладно, хватит обо мне. Давай вернемся к тому, зачем ты позвонил. Обещаю, на этот раз буду внимателен.

Сменив тему, мы с Райдером обсуждаем дела в течение следующих тридцати минут.

Повесив трубку, смотрю на Мейси и треплю ее за ушами.

— Что скажешь, мисс Мейси? Райдер говорит, что мне нужно завоевать расположение девушки. Хочешь помочь?

Мейси виляет хвостом и приподнимается так, что ее лапы оказываются у меня на груди. Когда она облизывает мое лицо, я смеюсь.

— Буду считать, что это «да».

У меня только одна проблема — не знаю, с чего начать. Пытаюсь вспомнить всё, что знаю о Вэл. Помню, как она говорила, что ей нравятся маргаритки. С другой стороны, она также рассказывала, что муж дарил их ей. Вэл не нужно лишнее напоминание о том придурке. Наверное, лучше вообще отказаться от цветов.

Знаю, что ей нравится ванильный латте. И у меня сложилось впечатление, что она не часто балует себя им. Может быть, начну с этого — принесу ей кофе. Просто маленький знак внимания, ничего обязывающего. Но всё равно кажется, что этого недостаточно.

Наклоняюсь и открываю ящик приставного столика рядом с диваном и вытаскиваю украшение, на которое давно не смотрел — серьгу, потерянную сбежавшей невестой много лет назад. Держа ее между большим и указательным пальцами, кручу украшение в руках и думаю о том, сколько раз смотрел на нее, гадая, что случилось с той девушкой, которая ушла. Теперь, когда она вернулась, мне нужно придумать, как ее удержать — чтобы не потерять снова.

Выпустив разочарованный вздох, кладу серьгу обратно в ящик, всё еще не понимая, почему вообще хранил ее всё это время. Уже собираясь закрыть ящик, замечаю потрепанную бумажную копию книги Тони Роббинса «Пробуди в себе исполина».

Вытаскиваю ее и начинаю пролистывать страницы. Останавливаюсь на странице с посвящением и читаю первые строки:

«Посвящено безграничной силе, что спит в тебе. Пусть она больше не дремлет.»

Я прочитал эту книгу, когда размышлял о начале пути в предпринимательстве.

Роббинс показался мне великолепным оратором и большим авторитетом в вопросах личного успеха. Его подход к психологии оказался полезным во многих отношениях.

Он был отличным лайф-коучем, и я часто цитировал его, пытаясь мотивировать клиентов спортзала, которые испытывали проблемы с уверенностью в себе.

Задаюсь вопросом, есть ли в книге что-то, что могло бы помочь мне с Вэл.

Она прошла долгий путь в тренировках, но я всё еще вижу, как ей не хватает уверенности в своих способностях. Хочу, чтобы она увидела ту искру, которую вижу я — тот огонь в ее душе, который должен вернуть ей веру в то, что она сильная, красивая и способная. Чтобы она смогла увидеть всё то невероятное, что я вижу в ней, мне нужно понять, что ее вдохновляет. Постукиваю большим пальцем по обложке книги, ломая голову в поисках идей. И вдруг меня осеняет: мне не стоит сосредотачиваться на том, что я уже знаю о ней. Нужно думать о том, чего я еще не знаю.

Какой у нее любимый цвет? Любимый фильм? Книга? Что она любит делать в свободное время? Вопросов — бесконечное множество. Но именно знание этих мелочей имеет огромное значение, чтобы завоевать ее доверие.

И ее сердце.

Мейси спрыгивает с дивана, подходит к двери и начинает ее царапать.

— Тебе нужно на прогулку, девочка?

Встаю, беру пиво из холодильника, открываю бутылку и встречаю ее у двери.

Как только поводок и шлейка закреплены, позволяю ей вести нас к лифту, чтобы подняться на крышу.

Пока Мейси обнюхивает огороженный травяной участок, я сажусь на один из стульев Adirondack^[52], доступных для арендаторов. Воздух теплый для начала ноября, но легкий ветерок делает ночь на открытом воздухе почти идеальной. Судя по прогнозу, это, скорее всего, последняя теплая ночь в году. Скоро начнутся снегопады и придет пронизывающий ветер, который сделает патио на крыше не самым приятным местом.

Вытянув ноги, делаю большой глоток пива «Five Boroughs» и смотрю на Ист-Ривер, проскальзывая взглядом мимо моста Куинсборо на Эмпайр-стейт-билдинг и Крайслер-билдинг. Горизонт полон огней города, который никогда не спит, освещая ночное небо в глубоких фиолетовых и синих оттенках заката. Пейзаж заставляет задуматься о туристах, приезжающих в Большое Яблоко^[53] со всего мира. Вэл всё еще относительный новичок в этом районе.

Интересно, насколько далеко она вообще уходила от своей квартиры?

Может быть, ей будет интересно осмотреть достопримечательности?

Мы могли бы исследовать богатую культуру и историю Нью-Йорка, узнавая друг друга постепенно — в рамках тех границ, которые она установила.

Гринвич всегда был интересным районом для прогулок. Интересно, понравилось бы ей бродить по улицам, где когда-то прославились Саймон и Гарфанкел^[54].

А впереди праздники. Рождество в Нью-Йорке не похоже ни на одно другое место в мире. Понравятся ли ей праздничные витрины Bloomingdale's^[55] или елка в Рокфеллеровском центре? Катается ли она на коньках? Черт, я даже не знаю, любит ли она Рождество.

Раздраженно провожу рукой по волосам как раз в тот момент, когда Мейси возвращается ко мне, садясь у моих ног. Наклонившись, чешу ее за ушами.

Она смотрит на меня большими черными глазами, хвост счастливо виляет от простого жеста привязанности. Она напомнила мне: мелочи имеют значение.

Слишком много думаю.

Я простой парень с простой жизнью. Мне нужно строить простые планы — например, взять Вэл и Мейси на прогулку в Центральный парк. Это будет проще простого.

Достаю телефон из кармана, хочу набрать Вэл и спросить, не хочет ли она прогуляться в предстоящие выходные. Но, глядя на экран, вдруг осознаю…

У меня даже нет ее чертового номера. Смотрю на Мейси и говорю, нахмурившись:

— Ну, девочка… похоже, нам предстоит нелегкая работа.

Часть 5 Рожденная заново

Глава 21 Итан

Цинциннати, Огайо

Шесть месяцев спустя

Хватаю деревянную лопатку, которая когда-то доставляла мне столько удовольствия, и смотрю на окровавленное голое тело моей прекрасной доминатрикс. Безжизненное тело Синтии лежит неподвижно, кровь из ее ран пачкает девственно белый ковер моей квартиры на 4-й Западной улице.

Она не умерла — по крайней мере, пока.

— Это твоя вина, — выплевываю я. — Не нужно было задавать столько вопросов.

«Что случилось с твоей женой, Итан? Никто не видел ее уже несколько месяцев. Комиссар спрашивал меня о ней. Зачем ему знать, где она?»

Пошла она на хуй — что, собственно и произошло — и пошел нахуй этот некомпетентный, мой-папочка-нашел-мне-работу комиссар полиции Грейсон.

Почему их волнует, где Джианна? Особенно Синтию. Она моя любовница и не должна интересоваться моей девочкой.

Столько чертовых вопросов…

Что и привело к этому.

Качаю головой.

Так обидно. Рассчитывал, что у меня будет немного больше времени.

Цветочный аромат «Chantilly» все еще витает в воздухе, когда я бросаю лопатку на пол рядом с головой Синтии. В комнате наконец-то воцарилась мирная тишина — резкий контраст с тем, что было всего несколько мгновений назад. Конечно, она кричала — они всегда кричат.

Не стоит получать от этого удовольствие.

Но я наслаждался ее болью не меньше, чем ее телом.

Неважно, как громко она звала на помощь. Никто не мог ее услышать, пока мы были в этой комнате. Моя мать позаботилась об этом много лет назад, когда мы переехали сюда после того злополучного инцидента с Дженни в Солт-Лейк-Сити. Оглядываясь на белые звуконепроницаемые стены, я почти могу представить себе свою мать, стоящую у двери и грозящую мне пальцем.

«Плачь и кричи сколько хочешь, мой мальчик. Никто тебя не услышит. Только Он может услышать».

Потом она уходила, и я оставался один.

Впервые я попал в Белую комнату восемнадцатилетним подростком. Задолго до того, как оказался здесь, моя мать пыталась приобщить меня к святым писаниям, но я был слишком юн и упрям, чтобы по-настоящему понять. Влияние общества было сильным — так же, как и страсть, которую я испытывал к милой, молодой Дженни.

— Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем, — опережаю маму, цитируя Евангелие от Матфея, как она меня и учила. Искушения, полные похоти, испытываемые к Дженни, были сильны, а мое сопротивление — слабым. Но мама не прислушалась к моим предостережениям. Вместо этого она посоветовала мне избегать девочку и сосредоточиться на уроках.

Но я не послушал — было уже слишком поздно. Похоть накинула поводок на мою шею, заставив взять то, чего я отчаянно хотел.

А потом юная Дженни умерла.

Ее родители хотели отомстить неизвестному мужчине, который осквернил и убил их шестнадцатилетнюю дочь. Я хотел покаяться и сдаться властям, но моя мать не позволила. Вместо этого мы уехали из нашего дома в Солт-Лейк-Сити и начали новую жизнь в Цинциннати. Она сказала, что мои желания — это результат коррупции, которая присутствует на всех уровнях общества, — последствие власти и жадности. Единственный способ избежать этого и полностью принять Его — Белая комната.

Вот куда она меня отправила.

Через два года после того, как я впервые вошел в Белую комнату, я, наконец, начал понимать уроки моей матери и больше никогда не был по-настоящему один. Он всегда был со мной — в комнате без окон, где все было белым. Белое одеяло, покрывало, белый двухместный матрас. В углу стоял белый комод с ящиками, полными белых простыней, а на нем в аккуратный ряд выстроились священные книги в белых обложках. Там были белые лампы с ярким белым светом.

Такой яркий. Всё. Блядское. Время.

Белый ковер.

На стенах висели белые рамы без картин.

Белые резиновые звенья цепей и скобы.

Моя мать любила белый цвет. Она говорила, что он символизирует чистоту и невинность, которых ее лишили. Единственное, что теперь портило все это белое великолепие, — тело Синтии.

— О, Синтия, мама будет недовольна.

Бросаю последний взгляд на ее изуродованное лицо, прежде чем закрыть белую дверь. Нужно убить ее сейчас и покончить с этим, но я не могу. Пока не готов. Если бы я знал, что из-за нее будут проблемы, то спланировал бы всё совсем иначе. Теперь мне нужно отправиться в Эйвондейл, чтобы достать то, что необходимо. Мне просто нужно поторопиться и убедиться, что я вернусь до того, как она проснется.

Иду по коридору к входной двери. Зашнуровываю пару Martens, хватаю ключи с маленького столика у двери и направляюсь к лифту, который должен доставить меня в вестибюль. Когда металлические двери лифта открываются, сталкиваюсь лицом к лицу с мистером Бродериком, жильцом со второго этажа. Он на мгновение прищуривается, прежде чем широко улыбнуться, обнажая желтоватые зубы. Его брови кустистые, а волосы в носу торчат под странными углами и отчаянно нуждаются в стрижке. Отвратительно. Кто-то должен отвести его в отдел мужской гигиены в «Kroger's» и познакомить с ассортиментом Braun.

— Добрый вечер, Итан! Такая приятная ночь. Вышли прогуляться?

На самом деле я ненавижу этого парня.

Он живет скучной жизнью со своей скучной женой и скучным гребаным котом. Он практически слеп и не должен выходить на улицу после наступления темноты. Он должен сидеть в квартире и смотреть скучные ситкомы, сидя на — я уверен — скучном диване.

Но нет, конечно, он должен преградить мне путь. Не могу позволить себе тратить время на его глупую болтовню сегодня вечером. Хочу оттолкнуть его с дороги, но знаю, что сказала бы моя мать.

— Будь стойким, мой мальчик. Будь стойким. Никогда не показывай им, кто ты на самом деле. Твоя истинная сущность должна быть известна только Всевышнему.

Киваю и вежливо улыбаюсь мистеру Бродерику.

— Да, сэр! Прекрасный вечер, — отвечаю тем голосом, которым обычно убеждаю людей, что я такой же милый, как их любимый племянник. — Собираюсь купить рожок свежего мороженного и, может быть, прогуляться вдоль реки.

Как будто я когда-нибудь стал бы гулять вдоль реки Огайо ради удовольствия. Там полно студентов, которые курят слишком много травки, надев футболки «Mumford and Sons». Пятнадцать лет назад это была группа «Dave Matthews Band». То же самое дерьмо, только под другим названием.

— Слышал, на воде было какое-то происшествие несколько ночей назад. Будь осторожен, сынок, — предупреждает мистер Бродерик.

Ненавижу, когда он меня так называет. Я ему не сынок.

— Конечно, мистер Бродерик.

Пытаюсь пройти мимо, но он продолжает говорить. В этом здании живут шестьдесят четыре человека, и каким-то чудом мне удалось избежать разговора со всеми, кроме него.

— Как дела у твоей мамы? Я давно ее не видел.

Конечно, не видел. Она умерла больше девяти лет назад — факт, о котором мистер Бродерик, похоже, благополучно забыл.

«Будь стойким, мой мальчик. Будь стойким.»

— С ней все хорошо, — лгу, не желая в сорок седьмой раз рассказывать ему о ее смерти. — Мне пора бежать, мистер Бродерик. Обязательно передам ей привет от Вас.

Не теряя времени, спешу мимо него к парковке.

Поездка в Эйвондейл короткая и ничем не примечательная. Нежные арпеджио Лунной сонаты Бетховена успокаивают меня в дороге. Подъехав к квартире, даже не кричу на бездомного, который развалился на крыльце — снова. У меня нет на это времени.

Вхожу внутрь и хватаю то, что мне нужно. Избавиться от тела Синтии будет несложно. У меня есть большая, прочная, дорожная сумка на колесах, вроде тех, что используют хоккеисты для снаряжения. При правильной укладке тело Синтии вполне поместится.

Жаль, что ей пришлось умереть таким образом, но я знаю: мир станет лучше, если в нем будет на одну похотливую шлюху меньше. Даже если это не Его воля, я принял присягу, когда стал полицейским.

«Клянусь своей честью, я никогда не предам свою честность, свои принципы или доверие общества. Я всегда буду иметь мужество привлекать к ответственности себя и других за наши поступки.»

И я призову ее к ответу.

Запихнув в сумку полиэтиленовую пленку, изоленту и четыре шлакоблока, хватаю железный лом с длинной ручкой, который храню в шкафу за статуей Пресвятой Девы, и направляюсь обратно к машине. Открыв багажник, кладу туда большую сумку. Лом, одно из моих самых ценных сокровищ, оставляю при себе, когда забираюсь обратно в BMW.

Включив зажигание, смотрю на клеймо, лежащее у меня на коленях. Хтоническая змея, обвившая Древо Познания, смотрит прямо на меня — символ греха и похоти. Обычно я использую промышленную паяльную лампу, чтобы нагреть эмблему на кончике, но таскать через всё здание такое громоздкое устройство было бы глупо. Газовая плита должна подойти. Синтия, как и все остальные, умрет только после того, как я заклеймлю ее как шлюху, которой она и является.

Отъезжая от обочины, чувствую, как дрожат руки от предвкушения. Не могу дождаться момента, когда прижму раскаленное железо к коже между пупком и лобковой костью Синтии, вдохну запах горящей плоти, покрывающей ее лоно, и увижу, как она очнется от мучительной боли.

Моя любимая часть.

Я становлюсь твердым от одной только мысли о моменте, когда она поймет, что происходит — когда наконец осознает, что сама стала причиной своего падения. Я видел это много раз.

Понимание.

Страх.

Ужас.

Всплеск боли выведет ее из бессознательного состояния ровно на столько, чтобы я успел задушить ее распутное тело, а потом она станет кормом для рыбы на дне реки Огайо. Если повезет, ее унесет в воды Миссисипи еще до наступления лета.

Так много вопросов... ей не следовало задавать так много вопросов.

Она должна была быть больше похожа на Джианну, и тогда этого бы не произошло. Моя девочка никогда бы не наседала на меня, как Синтия. Она была мягкой, уступчивой, покорной — именно такой, какой и должна быть. Она даже перестала злиться на меня после побоев. Она понимала мою силу. Знала, что я не хотел причинить ей боль. Моя девочка любила меня — и я скучаю по ней. О, как же я скучаю.

Она полагает, что я не знаю, где она. Ну да, конечно. Как будто я когда-нибудь могу потерять ее из виду. Она думает, что такая умная, но я слежу за ней с того момента, как она уехала в Нью-Йорк — всё благодаря Тедди. Джианна слишком доверяет ему. Ее бывший босс слил все Наталии, и это сделало поиски слишком простыми.

«Джиа в безопасности. Она не хотела, чтобы я тебе говорил, но я знаю, ты будешь волноваться. Я отвезу ее в Нью-Йорк. У меня там есть друг, который поможет ей с квартирой и присмотрит за ней».

Бла, бла, бла.

Наталия тупица. Прослушка ее телефона была слишком простой задачей. Она этого даже не замечала — никогда ни на что не обращала внимания. Всегда слишком занятая расставлением хэштегов во всех социальных сетях.

Хэштег «нелепая».

Хотя я никогда не слушал ее болтовню, рад, что хватило ума поставить «жучок». Стоило терпеть ее бессмысленные бредни годами ради одного — услышать тот разговор с Тедди, который сказал, где искать мою девочку. Теперь всё, что мне нужно, — это выследить некого Оскара Томаша, а дальше найти Джианну будет проще простого.

С тех пор я несколько раз ездил в Нью-Йорк на выходные, чтобы проведать ее. Сразу же возненавидел, что она сделала с волосами. Раньше у моей девочки были красивые золотистые локоны, а теперь? Теперь она выглядит как, замызганная девчонка-сорванец.

Но мне нужно увидеть ее как можно скорее. Всё пошло не так с того дня, как она ушла. Я пытался сосредоточиться, быть стойким, как учила мать, но все казалось неправильным. Мне нужно, чтобы она была рядом и тогда я верну равновесие.

Со временем я снова добьюсь ее. Джианне просто нужно пройти через этот этап. Моя девочка знает, что мы должны быть вместе. Это всего лишь ссора. У всех пар бывают ссоры. В конце концов, она не сможет мне противиться. Она скоро вернется ко мне, и всё снова будет хорошо.

И это пройдет.

Не прошло и минуты, как я возвращаюсь на 4-ю Западную улицу и паркую BMW на забронированном ранее месте в парковочном гараже. Выбравшись из машины, решаю пока оставить сумку в багажнике. Вернусь за ней позже.

Сейчас мне нужен только лом.

Поздний час означает, что в здании относительно тихо, и я доберусь до своей квартиры, не встретив ни одной живой души. Отлично. Мне не нужны новые столкновения с мистерами Бродериками этого мира.

Вставив ключ в замок, открываю дверь — и сразу понимаю, что что-то не так. Скатерть на обеденном столе сбилась. Сдвинулась, будто кто-то ее случайно задел. На чистом белом льне, возле угла, небольшое пятно — красновато-коричневое.

Засохшая кровь.

Заглядываю в коридор. Белая дверь Белой комнаты открыта.

Думал, что закрыл ее.

Нет, я точно закрыл дверь.

Промчавшись по коридору, врываюсь в комнату. На белом ковре пятна крови, размазанные по нейлоновым волокнам, следы того, что кто-то полз по нему.

А Синтия исчезла.

Глава 22 Вэл (Джианна)

Квинс, Нью-Йорк

С широко открытыми глазами и ртом в форме буквы О, наклоняюсь ближе к зеркалу в ванной и медленно наношу черную тушь по всей длине ресниц. Закончив, выпрямляюсь, моргнув несколько раз, затем вздыхаю.

— О Боже, Нат! Что я делаю? Я, наверное, сошла с ума — совершенно к этому не готова.

Раздраженная, бросаю тушь обратно в косметичку.

— Ты просила Дерека снова спросить тебя через шесть месяцев. Думаю, это романтично, что он вспомнил, — говорит Наталия через динамик телефона, стоящего на стойке в ванной.

— Мне не нужна романтика. Романтика у меня уже была, и смотри, к чему это привело.

— Это было давно. К тому же, ты уже сказала «да». Не можешь бросить парня сейчас. И ты даже купила новый наряд по такому случаю. Всё получится, девочка.

— Я знаю, и честно говоря, не хочу сдаваться. Просто нервничаю, понимаешь? А что, если я не готова? Имею в виду, если он попытается поцеловать меня или... — перестаю говорить, не желая показывать, как сильно переживаю из-за того, что могу замереть неподвижно в момент близости. Одна лишь мысль о том, чтобы снова сделать такой шаг, заставляет нервничать.

— Дерек — не Итан. Ты это знаешь.

— Знаю, но…

— Никаких «но»! — ругается Наталия. — Давай ещё раз. Расскажи о причинах, по которым ты наконец сказала «да» ужину с Дереком.

— Это всё вина собаки. Он привязал записку к ее ошейнику, приглашая меня на свидание. Как я могла сказать «нет» очаровательным щенячьим глазкам Мейси?

Наталья усмехается.

— Он определенно креативен — нужно отдать ему должное — но я серьезно. Почему ты в конце концов сказала «да»?»

Думая обо всех мелких, но значимых поступках Дерека, улыбаюсь и прикусываю нижнюю губу.

— Он приносил мне ванильный латте из «La Biga», потому что просто случайно проходил там — почти каждый день, — добавляю со смехом. — Жаль, что они не публичная компания. Я бы купила их акции. Одни его заказы сделали бы меня богатой!

— Ладно, что еще?

— Он показал мне весь город, чтобы я могла чувствовать себя более комфортно в этом районе. Он присылает мне мотивирующие текстовые сообщения по утрам, когда у меня запланирована тренировка.

— И? — подталкивает Нат.

Вспоминаю, как много раз я ловила его на том, что он смотрит на меня с признательностью, думая, что я не обращаю внимания. То, как он смотрел на меня, заставляло чувствовать себя цельной и невероятно женственной. Это всегда вызывало улыбку на лице, но мне не нужно рассказывать всё это Наталье. Знаю, к чему она клонит.

— Послушай, Нат. Понимаю, что ты пытаешься сделать. Ты должна понять, как я это вижу. Да, я теперь сильнее и увереннее — больше, чем была когда-либо в своей жизни, но не могу не задаться вопросом, неужели кофе, который Дерек купил мне, так сильно отличается от ромашек, которые раньше покупал Итан? Я уже однажды позволила себе поддаться соблазну, и это обернулось катастрофой. Знаю, что Дерек совсем не похож на Итана, но все равно беспокоюсь, что всё может пойти не так.

— Всё может быть. Кто знает? Жизнь непредсказуемая. Но, по крайней мере, ты идешь на свидание, зная, что на тебя не давит какой-то сумасшедший, властный парень. Дерек уважал твои границы и поддержал желание не торопиться. Не забывай об этом.

— А что, если он задаст вопросы о моем прошлом?

— Просто скажи правду. В том, что произошло, нет твоей вины.

— Все намного сложнее, и ты это знаешь. Черт возьми, уже слышу себя со стороны. Привет, меня на самом деле зовут Джиа, а не Вэл. И, кстати, я всё еще законно замужем за…

— Перестань анализировать. Если он того стоит, он всё поймет, когда ты будешь готова ему рассказать. А сегодня вечером ты должна пойти и развлечься. Ты заслуживаешь этого, Джиа, — она ненадолго замолкает, потом хихикает. — Или мне следует сказать — Вэл?

— Не смешно, Нат. Совсем не смешно. Я сейчас повешу трубку. Он должен быть здесь с минуты на минуту.

— Позвони мне завтра. Хочу знать все подробности.

— Не смогу позвонить завтра. У меня почти закончились предоплаченные минуты в этом месяце. Придется подождать до следующей недели.

Теперь настала ее очередь вздыхать.

— Я так устала от этого. Скучаю по тебе. Я бы хотела приехать и увидеть тебя.

— Я тоже, Нат, я тоже. Просто... Не думаю, что это пока безопасно.

— Знаю, — грустно соглашается она. — Я люблю тебя. Желаю хорошо провести время сегодня вечером.

— Тоже тебя люблю.

Бросаю последний взгляд в зеркало, прежде чем выйти из ванной. Наконец-то потратила деньги на правильную стрижку и окрашивание, поэтому сегодня смогла сделать мягкие пляжные волны. Свободно закалываю их по бокам двумя маленькими заколками. Волосы всё еще окрашены в темно-коричневый цвет, но я попросила стилиста добавить несколько светлых прядей, чтобы сделать блики. Общий вид мне понравился, не думаю, что когда-нибудь снова вернусь к блонду.

Поправляю лямки шелковой майки бордового цвета, которую купила накануне. Она демонстрирует сильные, подтянутые руки, полученные за месяцы тренировок с Дереком и Ханой. Узкие черные брюки до щиколотки мягко облегают ноги, подчеркивая стройный силуэт, а пара туфель-лодочек телесного цвета завершают образ. Я абсолютно довольна своим внешним видом. Слегка побрызгав туалетной водой на шею и плечи, впервые за долгое время чувствую себя невероятно женственной. Мое отражение будто излучает уверенность — и я не считаю высокомерным признать, что выгляжу чертовски сексуально.

Улыбаюсь своему отражению.

— Я готова.

Бросив помаду в сумочку-клатч, захлопываю ее как раз в тот момент, когда раздается стук в дверь. Направляюсь в гостиную, заглядываю в глазок, чтобы увидеть Дерека по ту сторону. Мгновенно вся та бравада, которая была всего несколько минут назад, исчезает, и ладони начинают потеть. Отпирая дверь и поднимая деревянную доску, задаюсь вопросом, почему я так нервничаю. Я тренировалась с Дереком несколько месяцев и не проходило и дня, чтобы я не видела его. Теперь же мне кажется, что я вообще не знаю его.

Вытираю потные ладони о штаны, открываю дверь, и встречаю широкую улыбку Дерека. На нем темно-синие джинсы и белая рубашка на пуговицах, которая, кажется, сшита на заказ. Ее покрой не скрывает точеных мышц. Один палец придерживает черную спортивную куртку, перекинутую через правое плечо, в то время как другая рука наполовину покоится в кармане брюк. Стараясь не пялиться на идеально сужающуюся талию, поднимаю взгляд на твердую челюсть и полные губы, прежде чем посмотреть наверх и встретиться взглядом с яркими карими глазами, уставившимися на меня.

Моментально все опасения улетучиваются. Нат была права, я заслуживаю этого. Мы ходили вокруг да около месяцами. Я более чем готова.

— Привет, Искорка, — приветствует он.

Только лишь эти два слова заставляют мое сердце затрепетать.

— Я привыкла видеть тебя в спортивной форме. Так необычно, Дерек.

— Могу сказать то же самое о тебе, совсем непривычно видеть тебя такой. Очень непривычно, — Дерек вытаскивает руку из кармана, потянувшись к моей. Он подносит мою ладонь к своим губам и его улыбка становится еще шире. — Ты выглядишь прекрасно.

— Спасибо, — отвечаю с нервным смешком. Мое лицо нагревается до такой степени, что кажется, будто оно горит — не от смущения, а от жара его взгляда. Заправляю выбившийся волос за ухо, просто чтобы занять руки.

— Готова? — спрашивает он, протягивая мне руку.

— Да, дай только захвачу свитер, — хватаю черный кардиган, висевший в маленьком шкафу за входной дверью, затем поворачиваюсь, чтобы взять его под руку. Мы выходим через входные двери здания на городские улицы и я с любопытством смотрю на Дерека.

— Куда мы идем?

— О, ты одна из таких девушек, — подразнивает он, закатывая глаза.

— Каких? Что это должно значить?

Он смеется и качает головой, а затем удивляет меня, легонько ткнув в ребра.

— Это значит, что ты относишься к тому типу людей, которые не могут просто плыть по течению.

— Это не мой стиль. Мне нравится знать, что будет дальше, вот и всё, — бормочу в ответ. Мы останавливаемся на пешеходном переходе и я чувствую, как он смотрит на меня сверху вниз.

— Могу рассказать, куда мы идем. Поверь, я долго ждал, чтобы пригласить тебя на настоящее свидание. Ты правда думаешь, что я бы всё испортил?

— Ну, нет. Просто...

— Тебе понравится место, в которое я тебя веду. По-моему, Макнаггетс совершенно недооценены.

— Макнаггетс! — смеюсь, и этот звук вырывается прямо из моего нутра, полный и гортанный. — Ты не поведешь меня в «Макдоналдс»!

Когда его лицо остается бесстрастным, мои глаза расширяются от осознания.

— Да?

— Это зависит от обстоятельств.

— Каких?

— Если «Макдоналдс» заставит тебя снова рассмеяться так, как ты сделала пару минут назад, я позвоню и отменю заказ на ужин на круизе. Мне нравится слышать твой смех, Искорка. Тебе следует делать это почаще.

Не зная, что сказать по поводу его комплимента, решаю остановиться и сосредоточиться на одном моменте.

— Ужин в круизе?

— Если ты не против. Выдалась теплая весна, поэтому я подумал воспользоваться этим — хорошей погодой. И помню, как ты однажды сказала мне, что, по-твоему, было бы весело покататься на корабле.

— Да, но это было больше полугода назад. Не ожидала, что ты запомнишь.

Он берет мою руку, прижимает ее к своему сердцу и наклоняется к моему уху. Мое тело напрягается от осознания нашей близости.

— Нет ничего, что я мог бы забыть — это просто невозможно, если касается тебя — шепчет Дерек, проводя носом по моей щеке, дыхание сбивается от соприкосновения кожи с кожей.

Поворачиваю голову, пока между нашими ртами не остается всего лишь несколько сантиметров. Он обхватывает мое лицо и проводит пальцем по нижней губе. Не знаю, как это произошло, но наши отношения перешли от движения со скоростью улитки к спринтерскому бегу к финишной черте марафона ровно за две секунды. Мне нужно нажать на тормоза.

— Дерек… — начинаю.

— Не волнуйся. Я не собираюсь тебя целовать... пока. Когда я наконец смогу попробовать твой прелестный ротик, мы не будем стоять на углу улицы.

Мой рот открывается, но слова словно застряли внутри. Я полностью потеряла дар речи. Дерек смеется, потянув меня за руку.

— Наш Uber только что подъехал. Забирайся, Искорка. У меня есть планы на тебя на всю ночь.

Глава 23 Дерек

Когда мы приезжаем, патио «The Hatch» уже заполнено людьми. Я счастлив, что забронировал ужин на круизном лайнере, а не столик в печально известном ресторане у воды. Для многих нью-йоркцев город особенно прекрасен летом. Этот сезон буквально зовет всех проводить вечера в барах на крышах и на пляжах. Жители города усердно работают и терпеливо переживают долгие зимы, чтобы по-настоящему насладиться теплыми месяцами. И если весна приходит рано, можно не сомневаться: вся береговая линия оживет и закипит жизнью.

Тем не менее, несмотря на наплыв людей из-за неожиданно ранней весны, «The Hatch» оправдывает свою репутацию. Через несколько минут нас проводят мимо переполненного ресторана к докам, где уже ждет круизный катер с ужином.

Я нарочно отстаю от Вэл на пару шагов, пока хозяйка ведет нас к нашему столику. Мне хочется хоть на мгновение рассмотреть чистую красоту женщины, с которой я проведу этот вечер, — так, чтобы она не заметила моего пристального взгляда. В какой-то момент за последние шесть месяцев она изменилась. Это больше не та испуганная девушка, которая пришла на первое занятие, в неподходящей одежде и с растрепанными во все стороны волосами. Теперь на ней узкие черные брюки, сидящие, как влитые, а грудь соблазнительно выпирает из-под выреза шелковой майки, лишь намекая на то, что скрыто под ней. Она чертовски сексуальна, но привлекает меня вовсе не это. Ее уверенность и внутренняя сила — вот, что по-настоящему завораживает. Она выглядит так, словно готова покорить весь мир.

— И правда мило, — говорит Вэл, когда мы садимся. — Бывал здесь раньше?

— Я много раз ужинал в главном ресторане, но на круизе был всего один раз, и то много лет назад. Хотел повторить, но всегда думал, что это больше подходит для пар, отмечающих особые события, вроде годовщины. Но, думаю, наше первое официальное свидание — не менее веский повод. Поэтому мы здесь.

Она улыбается и опускает глаза. В тусклом свете трудно разглядеть, но кажется, ее щеки заливает легкий румянец.

— А что за особый случай был в прошлый раз? — спрашивает она.

— Я был здесь с Ханой. Она праздновала свое перерождение, скажем так.

— О? — ее брови сходятся в замешательстве, и она нервно заправляет прядь волос за ухо. — Ты с Ханой... эм... я не поняла, вы двое...

Она замолкает, и я с нетерпением жду, что она продолжит. Но она молчит, и до меня доходит, какой вывод она сделала. Я только что сказал, что круиз — для пар, а потом добавил, что был здесь с Ханой. Качаю головой.

Спокойствие, Дерек, только спокойствие.

— Нет-нет, это совсем не то, о чем ты подумала. Мы с Ханой никогда не встречались. В тот вечер она просто хотела отпраздновать развод, и я решил ее угостить.

— Понятно, — медленно отвечает она, будто не совсем верит моим словам.

Мне не нравится ее равнодушный тон.

Что творится в ее милой голове?

Она выглядит расстроенной. Не злой, нет, но кажется, она пытается скрыть укол ревности. И часть меня самодовольно радуется при мысли, что она ревнует — значит, ей не всё равно. Но другая часть знает — я обязан пресечь эту бредовую идею, которая может прийти к ней в голову, пока она не испортила наш вечер. К тому же мысль о том, что у нас с Ханой могли быть романтические отношения, абсурдна. Я никогда не смотрел на нее таким образом.

— Не теряйся в своих мыслях, Искорка. Мы с Ханой знакомы много лет, и я могу тебя заверить: она всегда была и будет только подругой. На самом деле, в ту ночь, когда мы отправились в круиз, было неловко. Нас явно окружали пары, хотя мы были просто друзьями. Я не осознавал, насколько романтичной будет обстановка, пока мы не оказались на борту.

— Ничего, если ты встречался с ней, — Вэл осторожно смотрит на меня. — Я имею в виду, у тебя была жизнь до того, как ты встретил меня, так что это совершенно нормально. Признаюсь, я действительно почувствовала себя немного неловко на минуту. Просто мысль о том, что твоя бывшая девушка тренирует меня, немного странная, — говорит она и смеется.

— Полагаю, так оно и есть, — соглашаюсь и с облегчением вздыхаю.

— Как вы познакомились?

— Она была моей клиенткой еще до того, как я открыл «The Mill». Хана стала первым человеком, которому я давал частные уроки самообороны. Ее бывший муж был агрессивным. Она — выжившая, как и ты. Сначала она ходила на групповые занятия, а потом обратилась ко мне с предложением проводить персональные тренировки. Это долгая история, но, по сути, всё свелось к расписанию. Она не могла ходить на групповые занятия без его ведома, поэтому сама планировала свои тренировки, чтобы скрыть от него, чем она занимается. Думаю, за это время, она, возможно, научила меня большему, чем я ее, — добавляю со смехом. — Персональные занятия помогли мне понять ее психологические проблемы так же хорошо, как и физические. Она невольно открыла мне, какие последствия может нести насилие. В итоге она сделала меня лучшим тренером.

Прерываю рассказ, когда подходит официантка, чтобы предложить меню, — и я рад этому перерыву. Хотя мне хочется ответить на все вопросы Вэл, я не хочу рассказывать слишком много и рисковать тем, что раскрою что-то личное о Хане. Как и у всех выживших, эта история принадлежит ей, не мне.

После того, как официантка сказала о блюде дня, мы делаем заказ. Я выглядываю в открытое окно и вижу, что лодка медленно выходит из пристани Всемирной Ярмарки^[56] и теперь направляется в более глубокие воды залива Лонг-Айленд. Оглядываюсь на Вэл и замечаю, что ее взгляд следует за моим. Она задумчиво смотрит на воду, не фокусируясь ни на чем конкретном.

— О чем ты думаешь, Искорка?

— Как раз думала о маме. Ей нравилось бывать у берега реки Огайо. И здесь бы ей точно понравилось, — бормочет она. Ее лицо на мгновение приобретает отстраненное выражение, прежде чем она снова сосредоточивается на мне. — Кстати о родителях... Я давно хотела спросить. Ни ты, ни твоя сестра никогда не говорите о них. Не хочу лезть не в свое дело, но в тот единственный раз, когда ты упомянул их, это прозвучало так, будто ты говорил о них в прошедшем времени.

Боль, так и не отпустившая меня, на миг оживает в груди при мысли о родителях. Вэл внимательна — она права: и я, и Изабелла почти никогда не говорим о них. Не потому что не хотим… Просто это слишком болезненная тема.

— Моя мама умерла от аневризмы мозга семь лет назад. Это случилось внезапно. Мы все были опустошены. Вчера она была с нами — а на следующий день ее не стало. Изабелла переживала это очень тяжело, но никто не пережил этого так остро, как наш отец. Мама была для него всем. Он боготворил землю, по которой она ходила. Через пять месяцев после ее смерти, у него случился сердечный приступ. Врач сказал, что избыточный вес стал одним из ключевых факторов, но моя сестра возразила: он умер от разбитого сердца. Просто не мог больше жить без нее.

— Мне так жаль. Это одновременно грустно, и… трогательно.

— Знаю. Терять родителя — тяжело. Уверен, ты это знаешь. Но потерять обоих так быстро, одного за другим… — я замолкаю. Между нами проносится тысяча несказанных слов — тихое, нежное понимание, которое не требует пояснений. — Это были тяжелые несколько лет, и это слишком мягко сказано. Единственным утешением было то, что никто из них не страдал.

Официантка возвращается с первым блюдом, фактически положив конец гнетущей теме, поставив перед нами две миски обжигающе горячего супа из моллюсков по-манхэттенски.

— Как вкусно пахнет! — говорит Вэл, вдыхая аромат.

— На вкус также, поверь. Это фирменное блюдо Люка.

Мы молча едим густой томатный бульон с моллюсками. Никто из нас не стремится заполнить тишину пустыми словами. Мы просто наслаждаемся мирной атмосферой и мягким покачиванием лодки. Вскоре приносят основные блюда. Я заказал треску в мисо-глазури с вешенками, а Вэл выбрала крабовые котлеты и сладкий горошек. За едой мы по очереди делимся моментами прошедшей недели. Она рассказывает мне о своем последнем кошмарном клиенте в «Camilla's», а я — о том, как Мейси вчера наконец-то освоила трюк «переворот».

Мы говорим обо всем и ни о чем, наслаждаясь не только едой, но и обществом друг друга. Кто-то, возможно, посчитал бы наш разговор скучным, но для меня он абсолютно нормальный и комфортный. Пусть это наше первое официальное свидание, но я провел шесть месяцев, ухаживая за ней самым старомодным способом. Мы так хорошо узнали друг друга, что теперь всё идет легко. Я уже знаю, что ее любимый цвет — фиолетовый, и что она любит читать классическую литературу, но тайно увлечена Джиллиан Флинн и Клайвом Касслером. Между нами нет неловкости или напряжения. И чем больше я узнаю о ней, тем яснее понимаю: она куда глубже, чем я мог себе представить. Мы стали друзьями прежде, чем превратились в любовников. Возможно, именно этого не хватало в моих прошлых отношениях.

Эмоции обжигают горло, когда я начинаю осознавать кое-что еще.

Я влюбился в нее.

Ее глубокие синие глаза — мой океан. Хочу утонуть в них. Хочу держать ее в своих объятиях всю оставшуюся жизнь и никогда не отпускать.

Но как только эти мысли вспыхивают, они тут же угасают — мучительно и горько. Я не могу сказать ей, что чувствую. Пока нет. Она еще не готова — даже близко. За прошедшие месяцы она только начала доверять мне, но не настолько, чтобы произнести одну простую вещь — свое настоящее имя. Думаю, стоит ли мне поднять эту тему, но решаю не делать этого. Вечер проходит прекрасно, и я не хочу, чтобы что-то испортило наше первое свидание. Я ждал этого момента месяцами. Разговор о ее настоящем имени может подождать.

После того, как тарелки убраны, тянусь через стол и беру ее за руку.

— На палубе играют музыканты — живая музыка. Ты танцуешь?

— Зависит от обстоятельств, — отвечает она, уголки губ поднимаются в легкой, понимающей улыбке.

— Каких?

— От того, как меня попросят.

Я ухмыляюсь, встаю, обхожу стол и, сделав широкий жест рукой, слегка наклоняюсь.

— Искорка, могу ли я пригласить тебя на танец?

— Да, думаю, можешь.

Глава 24 Вэл (Джианна)

Опираюсь ладонями о борт лодки, закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Запах воды смешивается с аппетитными ароматами ужина и тонкими шлейфами парфюма, доносящимися от других гостей. Звуки фортепиано переплетаются с размеренной болтовней тех, кто прогуливается по главной палубе. Над головой мерцают гирлянды — словно электрические спагетти, освещающие безлунную ночь и далекий сверкающий горизонт города.

Назвать этот вечер идеальным было бы преуменьшением. Провести его с Дереком в такой спокойной обстановке — куда большее, чем могла бы надеяться на первом свидании. Наш разговор за ужином был равным, искренним обменом: никто не доминировал в разговоре, мы просто делились частичками себя в естественной гармонии. Казалось, он точно знал, что сказать и как себя вести, чтобы я чувствовала себя комфортно.

В своей скромной, терпеливой манере Дерек постепенно показал мне, какой может быть жизнь после Итана. Хотя мы официально не встречались в течение последних шести месяцев, я видела его почти каждый день. Он показывал мне город — известные достопримечательности, и укромные уголки. Мы бродили по блошиным рынкам в Чайнатауне, смотрели фейерверки над Кони-Айлендом. Он ни разу не перешел границу — идеальный бойскаут. Дерек позволил узам дружбы и доверия переплетаться медленно, и за всё это время я получила больше удовольствия, чем за всю свою жизнь до него.

Дерек стоит рядом, наслаждаясь видом и звуками ночи. Он так близко, что я ощущаю тепло, исходящее от его тела на своей коже. Не знаю, в каком направлении мы движемся и есть ли вообще какие-то «мы». Не пытаюсь заглянуть дальше сегодняшнего вечера, и это нормально. Даже одна мысль о том, что я снова смогу жить по-настоящему, заставляет испытывать безграничную благодарность к мужчине, стоящему рядом. С ним я чувствую себя в безопасности.

— Какая прекрасная ночь. Вид завораживает, — говорю я. Поднимаю глаза и ловлю на себе его непроницаемый взгляд. — Что? Почему ты так на меня смотришь?

Он обхватывает мою челюсть и мягко приподнимает подбородок. Я смущенно моргаю. Честно говоря, собираясь на это свидание, я не была готова к тому, какие чувства вызовут во мне даже самые простые прикосновения. Не думала, что буду желать большего. Но прямо сейчас я хочу прижаться к нему, позволить его теплым рукам рассеять весь холод.

— Потому что ты прекраснее этого вида.

Бабочки снова танцуют в животе, и я чувствую, как лицо заливает румянец. Слава богу, на улице уже темно, и он этого не видит.

— Уверена, ты говоришь это всем девушкам, которые толпятся у твоего порога, — подразниваю и отворачиваюсь. Мысль о том, что он встречался с женщинами до меня, внезапно вызывает укол ревности.

— Нет, на самом деле — нет.

— Да ну? Глядя на тебя, сложно в это поверить.

— Нет, Искорка. У меня нет конвейера из женщин. Да, были мимолетные связи, как и у всех. Но я не из тех парней, кто заинтересован в интрижках — по крайней мере, не по своей воле. Серьезно относился ко всем, с кем встречался, даже если они не отвечали взаимностью. И да, я говорил женщинам, что они красивы, но… — он замолкает. Я поднимаю на него взгляд, ожидая продолжения.

— Но что? — подсказываю.

— Мой ответ прозвучит банально.

— И все-таки. Попытка — не пытка.

— Я никогда не говорил это так, как тебе. Ты — другая.

Я приподнимаю бровь.

— Ты прав. Очень банально.

Он разочарованно проводит рукой по волосам, смотря на воду.

— Я наблюдаю за тобой в спортзале. Когда мужчина подходит к тебе слишком близко, ты напрягаешься. Хорошо умеешь скрывать свои реакции, но я всё вижу. Ты очень осторожна — даже со мной. Поэтому я держу Хану рядом на наших занятиях по самообороне.

Я хмурюсь. Пока не понимаю, какое отношение это имеет к нашему разговору.

— Это ты к чему?

Дерек поворачивается ко мне и осторожно кладет обе руки мне на бедра.

— Между нами всегда было что-то… неуловимое. Что-то, и я не могу этого объяснить. Ты держала меня на расстоянии на протяжении нескольких месяцев, и я терпеливо ждал. Я не знаю, всей твоей истории, но надеюсь, однажды ты доверишься мне и расскажешь. А до тех пор не хочу говорить или делать ничего, что может тебя оттолкнуть. Так что… когда я говорю, что ты прекрасна, то имею в виду не только внешность.

— Что ты имеешь в виду?

Мое сердце бьется как молот. Не знаю, почему подталкиваю его к продолжению. Боюсь, что его ответ каким-то образом вызовет сейсмический сдвиг в наших отношениях. Может быть, из дружбы это перерастет в нечто большее. В любовь.

— Рискую показаться чертовым поэтом, скажу, — он закрывает глаза и вздыхает. — Ты потрясающая. Та красота, которую я вижу внутри тебя, — это нечто, чего я не видел ни в одной другой женщине. Ты сильная. А в силе есть красота. Но я также вижу страх. И боюсь, что именно он не даст тебе сделать шаг навстречу тому, что растет между нами.

Сглатываю комок в горле, боясь сказать, что его страхи совпадают с моими собственными. Вместо того чтобы ответить сразу, машу официантке, держащей в руках поднос с шампанским. Шарю в сумочке, в поисках двадцатки, но Дерек опережает меня. Заплатив официантке, он берет два бокала, и протягивает один мне. Осушаю свой одним глотком. Никогда не была любительницей выпить, и в сочетании с уже выпитым вином за ужином, алкоголь моментально ударяет в голову. Слабо улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Что я могу сказать? Шампанское здесь просто отличное.

— Поговори со мной, Искорка, — его голос звучит мягко, но настороженно. — Что случилось?

Я смотрю на него, пытаясь подобрать слова. Могла бы сказать, что он дает мне чувство безопасности. А потом сразу же признаться, что он меня пугает. Могла бы сказать ему правду: я до сих пор официально замужем. И это может разрушить хрупкое доверие между нами. Могла бы рассказать обо всех ужасных вещах, которые Итан сделал со мной, но тогда я снова окажусь в той последней ночи — ночи, которую хочу похоронить навсегда.

Сейчас я просто хочу быть счастливой — почувствовать себя хорошо. Хочу, чтобы меня целовали, хочу снова почувствовать себя полноценной женщиной. Но мысль о том, чтобы снова желать мужчину, пугает до дрожи. Я бы с радостью сдалась — хотя бы на мгновение притворилась, что не сломлена. Но Дерек прав. Я боюсь. И не уверена, способно ли мое тело снова чувствовать.

Я хожу на сеансы групповой терапии в женском центре «Stone's Hope», рядом с домом. Эти встречи помогли понять, что я не одинока. Там честно говорили: не существует волшебного эликсира. Только время способно излечить от боли. Но я всё еще боюсь, что мои душевные раны глубже физических. Я слишком долго пряталась, чтобы надежно скрыть свои травмы, и теперь не знаю, готова ли снова вскрыть зажившие раны.

Глубоко вздыхаю и закрываю глаза. Вдыхаю знакомый древесный, пряный аромат Дерека. Единственный способ что-то понять — это нырнуть с головой в эти темные и мутные воды — я должна проверить, смогу ли снова плыть.

Открыв глаза, смотрю на него.

— Почему ты не попытался меня поцеловать? — шепчу я.

— А ты хочешь, чтобы я это сделал?

Моргаю, не знаю, как ответить. Не ожидала, что он ответит вопросом на вопрос.

— Ну, эм... думаю да. Мы же на свидании. Разве это не логичное продолжение?

Он смотрит на меня так, как на замысловатый пазл, части которого не совсем подходят друг другу.

— Мы прошли через многое с тех пор, как ты переехала сюда. Я знаю, что ты не готова к серьезным отношениям, и хочешь двигаться медленно, — он делает паузу, ставит стакан у своих ног и поднимается. Его крепкие руки обвивают меня за талию. Голос хриплый, в карих глазах пылает огонь. — Темп задаешь ты, Искорка. Я не поцелую тебя, пока ты не разрешишь.

Вспоминаю тот день, когда он впервые попытался убедить меня пойти на курсы самообороны. Обещал не заставлять меня делать что-либо, пока я не буду готова, — и с тех пор держал свое слово.

— Ты на самом деле бойскаут, да?

— Не понял?

— Я имею в виду, ты хороший человек, Дерек. Даже слишком хороший, чтобы быть настоящим, — отвечаю, с легкой улыбкой.

Он тянется и нежно обхватывает мое лицо. Чувствую, как его теплое дыхание смешивается с моим, а большой палец скользит по щеке. Свободная рука зарывается в мои волосы на затылке, сердце готово выпрыгнуть из груди. Его губы всего в нескольких сантиметрах от моих, но он не приближается, а просто смотрит на меня.

— Хочу поцеловать тебя, — говорит он хриплым и низким голосом.

— Тогда поцелуй.

Все еще чувствую его сдержанность — будто я испуганный кролик, которого можно спугнуть в любой момент. Возможно, так оно и есть, но я не хочу больше ждать. Мне необходимо почувствовать его губы на своих. Сократив оставшееся расстояние между нами, прижимаюсь своими губами к его.

В тот момент, когда наши губы соприкасаются, по телу пробегает электрический заряд — вспышка молнии. Мой язык едва касается его губ, будто нащупывая границы дозволенного. Он отвечает, открываясь навстречу, и я растворяюсь в этом поцелуе — в этом жадном, трепетном танце. Его дыхание сбивается, пальцы крепче сжимают мои волосы, губы двигаются всё настойчивее, и поцелуй становится глубже. Время исчезает. Наши движения стремительные, почти отчаянные, словно мы боимся, что малейшая пауза может разорвать эту нить — ту самую, что натянута между нами, как струна, искрящаяся от желания.

Все остальные люди вокруг перестают существовать. Мы существуем в своем собственном мире. Его поцелуи стирают воспоминания о всех других, которые были до него. Наши языки переплетаются в осторожном танце, напряжение чувствуется даже на кончиках пальцев. Зарываюсь руками в его мягкие, непослушные волосы, и всё внутри сжимается от желания.

Именно тогда я понимаю: эта часть меня — чувственность — никуда не исчезла. Она просто спала.

И Дерек Миллс пробудил ее.

Глава 25 Вэл (Джианна)

Дерек и я стоим у двери моей квартиры, не желая, чтобы ночь подходила к концу. Потянувшись к сумочке, вытаскиваю ключи.

— Спасибо за ужин, — говорю я.

— Пожалуйста. Я хорошо провел время. Я… — он колеблется, и я тереблю связку ключей, ожидая продолжения. Его взгляд скользит к моим губам, затем возвращается к глазам. Обхватив меня за талию, он притягивает меня к себе.

Мое сердце замирает, и я облизываю губы. Хочу, чтобы этот мужчина снова поцеловал меня. Больше всего на свете. И, черт возьми, надеюсь, что на этот раз он не станет спрашивать разрешения.

Склоняясь друг к другу, мы чувствуем, как смешивается наше дыхание. Он медленно сокращает расстояние, и между нами снова пробегает искра. Наши губы сливаются в поцелуе, и я не могу насытиться его вкусом. Он притягивает меня ближе, наши тела сталкиваются. Он то нежно захватывает мои губы, то погружает язык глубже — словно исследуя каждый уголок. Когда его ладонь скользит под край моей майки, я задыхаюсь от ощущения его ладони на голой коже. Пальцы цепляются за его волосы на затылке, и я уже почти готова пригласить его войти…

Но прежде чем успеваю это сделать, стены сотрясает гулкий бас из соседнего танцевального клуба, и все мои мысли о решении, о котором я, возможно, пожалею, развеиваются. Приглашение Дерека внутрь могло бы привести только к одному — к тому, к чему, как мне кажется, я еще не готова. Неохотно отстраняюсь, и прижимаюсь лбом к его губам, бросая взгляд на часы.

— Точно вовремя, — говорит Дерек.

— Что вовремя?

— Музыка. Десять вечера, суббота. Именно в это время клуб «Revolution» открывает свои двери.

— А еще именно тогда стены в коридоре начинают трястись, — шучу, указывая на один из дрожащих светильников. — Я знаю, что с этим ничего не поделаешь, но не уверена, что когда-нибудь привыкну.

— Раньше у меня была квартира здесь, на третьем этаже. Я переехал в дом через дорогу пару лет назад, когда появилась более просторная квартира. Но помню, каково было жить в этом здании. Шум клуба легче игнорировать, если ты внутри. Каждый раз, когда я слышал музыку, мне хотелось заскочить туда. Кстати, этот клуб — довольно веселое место.

— Серьезно?

— Да. Ну, пожилые жильцы вряд ли в восторге от шума, но я привык, — он задумчиво чешет подбородок и склоняет голову. — Надо бы как-нибудь сходить туда вместе.

— Как насчет следующих выходных? — предлагаю я. Уголок его губ расплывается в улыбке.

— Ты приглашаешь меня на второе свидание, Искорка?

— Может быть.

— Ну, пожалуй, мне придется сказать «да», — шепчет он.

Дерек наклоняется и легко касается губами моей щеки, прежде чем отступить. Пространство, которое он освободил, вдруг кажется холодным и пустым. Но я знаю — наш вечер подошел к концу.

— Спокойной ночи, Дерек.

— Спокойной ночи, Искорка.

Войдя в квартиру, закрываю дверь, запираю засов и опускаю деревянную перекладину. Обхожу все комнаты и дважды проверяю все оконные замки. Убедившись, что всё надежно заперто, зеваю и направляюсь в спальню, чтобы переодеться в пижаму. Еще рановато ложиться спать, но мысль залезть под одеяло с хорошей книгой кажется заманчивой.

Переодевшись, бросаю грязную одежду в корзину для белья и иду в ванную умыться. Пока смываю макияж, ловлю странное ощущение — что-то не так. Замираю, прислушиваясь. Музыка из клуба — уже привычный шум. Я слышу и телевизор у соседей: он, видимо, включен громче обычного, чтобы перекричать звуки клуба. Всё вроде бы нормально.

— Не глупи, — говорю вслух, в пустой ванной.

Стряхнув с себя тревогу, продолжаю готовиться ко сну. Протягиваю руку за зубной пастой… и замираю. По позвоночнику пробегает холод, кожа покрывается мурашками. На привычном месте на столешнице пасты нет. Я всегда оставляю ее там. Намеренно. Как будто каждый раз этим говорю Итану: «Пошел ты».

С моих губ срывается глухой стон. Рывком открываю ящик туалетного столика. Там — тюбик мятной пасты. Качаю головой, не веря своим глазам. Я не могла сама положить его туда. Это невозможно.

Бегу в спальню, хватаю деревянную бейсбольную биту у кровати и медленно иду по квартире, открывая дверцы шкафов, заглядывая под мебель и за шторы. Мое сердце бешено стучит в ушах. Даже хочу позвонить в 911, но потом передумываю. Что я скажу? «Кажется, мой муж переложил зубную пасту?» Диспетчер решит, что я сумасшедшая.

Открыв дверцу духовки, ловлю себя на мысли, что по-настоящему боюсь — будто Итан и правда может выскочить оттуда.

Насильно возвращаю себя в реальность. Захлопнув дверцу, ругаюсь вслух:

— Печь? Соберись, пока совсем не сошла с ума. Здесь никого нет.

Скорее всего, я сама положила пасту в ящик. В конце концов, меня приучили: никогда — никогда — не оставлять тюбик на виду.

Забравшись на кровать, проскальзываю под одеяло и хватаю с тумбочки последний роман Джиллиан Флинн. Открываю на том месте, где остановилась, и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Я просто слишком остро реагирую. Всё хорошо.

Тем не менее, засыпаю с включенным светом и прижатой к боку деревянной битой.

* * *

Сидя в траве, наблюдаю за тем, как мама копается в земле нашего сада. Почва просеивается сквозь ее пальцы, освобождая место для новой жизни. Она протягивает мне маленькую, заостренную лопатку.

— Вот, Джиа. Возьми и выкопай узкую грядку для бальзамина.

— Я всё еще не понимаю, почему ты отказываешься сажать маргаритки. Розовые такие красивые. И каждый год снова вырастают, — упрямо возражаю я.

— Маргаритки, может, и красивые, но им нельзя позволять разрастаться. Через пару лет они захватят весь сад.

— Ну и ладно. Когда у меня будет свой сад, я всё равно посажу маргаритки.

— Это твой выбор. Тебе решать: хочешь ты, чтобы у цветов было общее пространство или чтобы один вытеснил всех остальных.

Я смотрю на крошечные бальзамины, аккуратно уложенные в землю.

— Мам, а как ты думаешь…

Я замираю. Осознаю, что ее больше нет. Воздух внезапно становится холодным, зубы начинают стучать. Я встаю, обхватываю себя руками и кричу:

— Мама! Куда ты ушла?!

— Она мертва, Джиа. Теперь у тебя остался только я, — шепчет знакомый мужской голос. Приглушенные слова доносятся снизу, словно из-под земли.

Я смотрю вниз, и вижу только одну маргаритку. Вспоминаю, что говорила мама: маргаритки вытесняют всё вокруг — и удивляюсь, как она тут оказалась. Наклоняюсь, чтобы вырвать ее, но из-под почвы пробиваются еще три. Срываю и их — тут же появляются новые, сразу тридцать, не меньше. В панике рву их одну за другой, пока не оказываюсь окружена плотным кольцом цветов. Они растут всё выше, всё гуще.

Стебли и листья обвивают мои руки и ноги. Пытаюсь вырваться, но всё тщетно. И вдруг снова раздается мужской шепот:

— Тебе не уйти. Я буду возвращаться снова и снова.

Теперь я узнаю голос. Замираю. Всё во мне цепенеет. Один из цветов наклоняется ко мне, и вместо лепестков я вижу лицо — его лицо, искаженное яростью.

— Сука! Тебе от меня не уйти!

— Отпусти меня! Отпусти! — кричу я изо всех сил, вырываясь из хватки стеблей.

Резко просыпаюсь и сажусь, борясь с простынями, в которых запутались мои ноги, пока я была охвачена паникой.

Слезы текут по лицу. Мне требуется пара минут, чтобы понять: это всего лишь сон. Или, точнее, кошмар.

То, что я считала стеблями цветов, оказалось спутанными простынями. Откинувшись на подушки, делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Смахиваю слезы с раздражением. Снова увидеть маму — живую, улыбающуюся, в саду — было слишком неожиданно.

— Да что за черт?! — кричу в тишину.

Почему она приснилась мне именно сейчас — и в таком контексте? А потом — вторая часть сна. Тут несложно распознать символику: маргаритка, захватывающая всё вокруг, и Итан — мужчина, который пытался сделать то же самое. Теперь я ненавижу маргаритки. Он дарил их не для того, чтобы показать, что заботится. Это был его способ сказать, что он всегда рядом. Всегда следит за мной.

Это всего лишь сон. Я дома. Одна. Итана здесь нет.

Но часть меня никак не может избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Я знаю: уснуть больше не получится. Полностью проснувшись, пялюсь в потолок, крепко сжимая биту, пока наконец не начинает светать.

Глава 26 Вэл (Джианна)

Всё еще чувствую себя разбитой от недосыпа и готовлю завтрак без особого энтузиазма. Ничего слишком сложного — поджаренный бейгл со сливочным сыром и миска ягод. Сижу за кухонным столом, листаю журнал в надежде, что бессмысленные страницы помогут отвлечься от безумного сна, который мне приснился.

Не помогает. Решаю отправиться в «The Mill» и позаниматься на эллиптическом тренажере. В это время в зале обычно тихо. Когда ранние пташки уйдут, эллипс точно будет свободен. Дерек по воскресеньям обычно не работает, и у меня есть шанс немного побыть в одиночестве. Не то чтобы я не хотела его видеть — просто надеялась, что тяжелая, утомительная тренировка без отвлечений поможет прояснить голову.

Спустя полчаса я делаю последний шаг на тренажере. По лицу стекает пот — именно то, что мне было нужно. Сбавляю темп, хватаю полотенце, которое повесила на оборудование, и вытираюсь. Пока даю мышцам остыть, взгляд цепляется за один из телевизоров на стене. Круглосуточный новостной канал показывает фотографию человека в лабораторном халате — похоже, врача. Но внимание привлекает не он. А надпись внизу экрана.

Я схожу с тренажера, подхожу к экрану и добавляю громкости, чтобы расслышать репортера сквозь музыку из динамиков.

«Общенациональный розыск доктора Томаса Дженкинса завершился после того, как его тело было найдено в овраге недалеко от его дома. Причина смерти — огнестрельное ранение в голову. Баллистическая экспертиза подтвердила: это был тот же пистолет, из которого была застрелена тридцатиоднолетняя Джулия Уилер».

На экране появляется фото симпатичной блондинки.

«Уилер работала медсестрой в Центральной больнице Нью-Йорка — той же, где Дженкинс работал лечащим хирургом. По словам друзей, они состояли в романтических отношениях, пока Уилер не разорвала их около года назад. Записи камер наблюдения зафиксировали, как Дженкинс заманил Уилер на лестницу в среду утром и выстрелил ей несколько раз в голову и грудь. Ее тело нашли после сообщений очевидцев, услышавших выстрелы около девяти утра».

На экране мелькают другие снимки девушки. Щурюсь, чтобы разглядеть ее лицо. На первый взгляд она выглядит счастливой, но я заметила в ее глазах нечто иное — печаль. Слишком знакомую мне. Ту, которую я вижу в зеркале каждое утро.

«Друзья Уилер утверждают, что отношения с Дженкинсом были абьюзивными. Он якобы преследовал ее, однажды удерживал дома, угрожая пистолетом. Уилер жила с ним, но ушла, заподозрив, что у него роман с другой женщиной. Дженкинс отказался ее отпустить — и установил в машине GPS-трекер, чтобы следить за ее перемещениями. Когда Уилер обнаружила устройство, то подала заявление в полицию и попыталась получить запрещающий охранный ордер. Однако, по словам друзей, ее обращения игнорировались, несмотря на задокументированные жалобы со стороны бывшей жены Дженкинса. Они уверены, что полиция не приняла меры потому, что Дженкинс — брат новоизбранного шерифа округа. OCS запросил комментарии, но в офисе шерифа отказались отвечать.»

— Конечно, прикрывают своих! А в итоге погибла девушка, — бросаю в пространство и качаю головой с отвращением.

Не обращая внимания на удивленные взгляды со стороны, хватаю свои вещи и спешу домой. Я потрясена и зла. Эта история слишком сильно задела меня. Она могла бы быть моей.

Добравшись домой, запираю и баррикадирую дверь. Сжав переносицу, тупо смотрю в потолок и мысленно перебираю всё, что сделала для собственной безопасности. Достаточно ли этого? Я всё еще боюсь. И ненавижу это. Ненавижу жить в состоянии постоянной тревоги, в ожидании, что придется оглянуться через плечо. Может, это всё из-за вчерашнего случая с зубной пастой. Или из-за кошмара. А может из-за новостей, которые я только что увидела. Что бы это ни было, я вытаскиваю телефон из кармана толстовки.

— Нат? — говорю, когда моя подруга берет трубку.

— Эй! Не ожидала тебя услышать, ты же говорила, что у тебя почти не осталось минут. Как прошло свидание? Мне нужны все подробности!

— Свидание прошло отлично. И да, минут осталось мало. Расскажу позже, как и обещала. Сейчас нужна услуга.

— Конечно. Что случилось?

— Мне нужно, чтобы вы с Тедди проехали мимо моего старого дома.

Она замолкает на три долгие секунды.

— Эм… Зачем?

Я слышу, как в ее голосе нарастает тревога. Поэтому отвечаю осторожно:

— Просто посмотри, там ли Итан. Не стучи в дверь, ничего такого. Только посмотри — стоит ли его машина, горит ли свет… что-то в этом роде.

— Что-то случилось? Ты думаешь, он…

— Всё нормально, Нат. Наверное. Просто мне приснился странный сон, потом эти новости… Не знаю. Можешь назвать меня сумасшедшей, но мне просто нужно знать — чтобы выдохнуть.

— Уверена, что это всё?

— Уверена.

— Ладно, ладно. Если тебе станет легче — заеду в течение недели.

— Спасибо, Нат. Это просто для того, чтобы сохранить здравый рассудок. Ничего больше. Обещаю.

Хотя в глубине души я надеюсь, что это действительно только моя паранойя, а не что-то большее.

Глава 27 Дерек

Сижу в баре «Camilla's», потягиваю Peroni^[57] и смотрю в окно. Несмотря на поздний час, улица полна туристов — каждый хочет попробовать домашнюю пасту, десерты или заглянуть в модные лавки Маленькой Италии в Нижнем Манхэттене. В «Camilla's» ужин близится к концу, и посетителей становится всё меньше. Это один из немногих ресторанов района, где кухню закрывают уже в девять, а значит, я могу провести немного времени в тишине с Вэл в конце ее смены.

Вэл и Изабелла обходят последние столики, а Кристофер протирает стойку бара до блеска. Убедившись, что всё идеально, он бросает тряпку в мусорное ведро и направляется ко мне.

— Третий вечер подряд ты навещаешь нас. Начинаю подозревать, что это связано с одной особенно симпатичной официанткой, — подмигивает он.

— Поймал меня, — отвечаю с улыбкой, глядя туда, где Вэл разговаривает с посетителями. Она протягивает им чек и переходит к следующему столику. Ее бедра покачиваются, когда она петляет между столами — она даже не замечает, насколько провокационны ее движения. Это ее естественная грация. Намеренно или нет, но желание накрывает меня, и я сдерживаю стон. Отвожу взгляд от ее тела и делаю большой глоток пива.

— Значит, у нее всё хорошо? — спрашивает Кристофер.

— Думаю, да. Мы недавно ходили на ужин. Погода стояла теплая, и я пригласил ее в «The Hatch». Мы отлично провели время.

Прежде чем он успевает задать следующий вопрос, к нам подходит моя сестра. Она садится на соседний высокий стул у барной стойки.

— Ты глаз с нее не сводишь с тех пор, как зашел, — дразнит она, тыча мне в плечо. — Ну, скажи, ты наконец пригласил ее на свидание? Мне уже надоело смотреть, как ты чахнешь.

— Он пригласил, — отвечает за меня Кристофер. Изабелла тут же поворачивается к нему, вся внимание.

— Правда? Куда? — ее глаза сияют от любопытства.

— В «The Hatch».

— О, это так романтично! Какая замечательная идея! — восклицает Изабелла.

— Я тоже так подумал. Дерек сказал, что погода…

— Эй! Я вообще-то прямо здесь! — смеюсь я. Знаю, что она сейчас начнет выпытывать подробности, но прежде чем успеваю сказать хоть слово, к нам направляется Вэл. Я улыбаюсь.

— У вас вид, будто вы что-то натворили, — шутит она. — Что я пропустила?

— Ничего особенного. Просто моя сестра с мужем снова суют нос не в свое дело, — отвечаю, легко целуя ее в лоб. Краем глаза замечаю, как сияет Изабелла. Не знаю, кто из нас больше рад, что мы с Вэл теперь вместе — я или она. Качаю головой и сдерживаю улыбку.

— Вэл, если хочешь немного побыть с Дереком, я всё закончу сама, — предлагает Изабелла.

— Ты уверена? Я могу…

— Я справлюсь, — повторяет сестра. Кристофер демонстративно исчезает на кухне, а Изабелла спрыгивает со стула. Она целует меня в щеку и шепчет:

— Не торопись. Побудь с ней столько времени, сколько тебе нужно.

Вэл бросает ей благодарный взгляд и тихо говорит:

— Спасибо.

— Кажется, я что-то упустил, — шучу. Она только многозначительно смотрит на меня.

— Что ты задумала?

— Ничего, — отвечает слишком невинно. — Ты голоден?

Я подозрительно на нее смотрю. Что-то явно происходит. Но я решаю подыграть:

— Возможно.

— Ну тогда следуйте за мной, мистер Миллс. Ваш столик готов.

Когда я сажусь, Вэл приносит свежий хлеб и тарелку оливкового масла с приправами. Затем она исчезает на кухне, оставляя меня в легком недоумении.

Что, черт возьми, происходит?

Когда последний клиент уходит, Вэл возвращается. За ней выходит Кристофер, бросает полотенце на плечо, подходит к бару и кладет на стойку связку ключей.

— Кухня убрана, — говорит он. — Если устроишь тут бардак — не забудь всё протереть. Изабелла уже ждет меня на заднем дворе. Мы домой. Входная дверь закрыта, не забудь запереть всё остальное и поставь сигнализацию.

— Сделаю, босс. Спасибо.

Кристофер подмигивает ей, словно в сговоре, и исчезает через заднюю дверь. Я всё больше теряюсь. Вэл уже рядом, открывает бутылку вина.

— Что это было? — спрашиваю.

— Что?

— Всё это — с Кристофером и моей сестрой. Что вы там затеяли втроем?

— Ничего, — пожимает плечами. — Кристофер просто научил меня нескольким вещам на кухне. Кажется, я уже наизусть помню его рецепты.

— Серьезно?

— Да. Я подумала, а вдруг ты не против попробовать то, что я сегодня приготовила?

Я прищуриваюсь, наблюдая, как она наливает темно-красное Кьянти в бокал. Хочу понять, о чем она думает, но выражение ее лица сдержанное. Всё это носит явный отпечаток руки Изабеллы. Но я не возражаю. Если это значит, что я останусь с Вэл наедине — сестра может вмешиваться сколько угодно.

— Звучит неплохо, — небрежно говорю, принимая бокал.

Вэл возвращается с тарелкой Insalata caprese^[58]. Вместо того чтобы дать мне самому положить себе еду, она аккуратно выкладывает помидоры и моцареллу сервировочной вилкой. Затем, к моему удивлению, отодвигает стул и садится рядом. Она накалывает кусочек на вилку, подносит к моим губам, глядя на меня с озорным блеском в глазах.

— Открой рот, — говорит она.

Я подчиняюсь. Помидор взрывается вкусом, сыр тает во рту. Делаю вид, будто впервые это пробую, серьезно разглядываю еду и киваю.

— Очень вкусно. Скажи, ты всех клиентов так обслуживаешь?

Она мило закусывает щеку, пытаясь сдержать улыбку.

— Нет. Только тебя.

— Хочешь произвести впечатление своими кулинарными талантами?

— Может быть, — скромно отвечает она.

Секунды тикают, пока я разглядываю ее, пытаясь уловить хоть малейший намек на скрытые намерения, — а она тем временем подносит ко рту еще один кусочек моцареллы. Признаюсь, я не просто немного заинтригован — я чертовски возбужден.

Ем молча, не отводя от нее взгляда. Мы почти не нарушаем зрительный контакт. Всё это быстро превращается в самое эротичное первое блюдо, которое я когда-либо ел. Как только тарелка пустеет, Вэл снова исчезает на кухне и возвращается с запеченными баклажанами с пармезаном. Она начинает нарезать их на аккуратные кусочки, но я кладу руку на ее запястье.

— Нет, Искорка. Позволь мне.

Я забираю вилку и нож из ее нежных пальцев, накалываю небольшой кусочек и подношу к ее губам. Она автоматически открывает рот, жуя задумчиво, будто оценивает собственное блюдо. Пока она пережевывает, я доливаю себе вина и жестом предлагаю ей.

— Спасибо.

— Я серьезно. Что всё это значит? — снова спрашиваю.

— Думаю, это мой способ сказать спасибо за твое терпение. За последние шесть месяцев. Сработало? — она делает глоток вина, глядя на меня поверх бокала сквозь опущенные ресницы. Снова ощущаю это вечное напряжение между нами, — натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть. Когда ее язык мелькает, слизывая каплю вина с губ, я едва сдерживаю стон.

Проклятье… что эта девчонка пытается со мной сделать?

— О, да, всё отлично, — говорю я, и даже для моих ужей голос звучит хрипло и глухо. Мой член напрягается. Есть нечто в этой раскрепощенной Вэл, что будоражит мою кровь. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не укусить ее пухлую нижнюю губу. Хочется прижать ее к себе, поднять на мозаичный бар, раздеть и использовать ее тело как тарелку с изысканной закуской. А когда закончу — съесть ее на десерт.

Держи себя в руках. Не торопись.

Голос разума гудит в голове, громко и навязчиво. Но всё же, не вижу причин не позволить себе хоть немного проверить границы дозволенного — заявить права на ее рот, а затем позволить ей взять инициативу в свои руки.

Наблюдаю, как она делает еще один глоток вина, следя за плавной линией ее горла, едва заметно движущейся при каждом глотке. И в тот момент, когда она понимает, что я пристально слежу за ней, ее дыхание сбивается. Вся моя сила воли летит к чертям.

Нахер всё.

Мне нужно попробовать ее. Это не просто желание, а необъяснимая потребность эпических масштабов. Я встаю, поднимаю ее с места, обхватываю за талию и прижимаю к себе.

— Дерек, что ты делаешь?

В ее глазах шок, и я понимаю, что должен предупредить ее. Я наклоняюсь ближе, заглядываю в ее глаза.

— Я собираюсь целовать тебя, Искорка. Долго и страстно. Хочу, чтобы ты растворилась в моих объятиях.

— О… ладно, — выдыхает она. Ее голова слегка запрокидывается, она тихо вздыхает, давая мне молчаливое разрешение. Мысленно благодарю всех святых за этот момент — за то, что рядом прекрасная и сложная женщина. Она — мягкая и огненная одновременно. Женщина, которая стала воплощением всего, чего я когда-либо желал.

Наклоняюсь, захватываю ее рот, проталкиваю язык между чувственных губ и поглощаю ее. Наши тела словно воспламенились, искушая шансы чиркнуть спичкой над древесиной, пропитанной бензином. Она стонет, и я чувствую вибрацию от ее губ, прокладывающую путь прямиком к моему паху. Спускаюсь к ее шее, смакую биение пульса под кожей и вдыхаю ее запах. Она пахнет клубникой и солнечным светом.

— Ты должна вести, — шепчу ей на ухо. Она откидывает голову, открывая шею. Я крепче прижимаю ее к себе, и она тихо вздыхает. — Не хочу зайти слишком далеко, слишком быстро. Скажи, когда нужно остановиться.

Провожу ладонями по ее спине сквозь облегающую черную футболку, позволяя пальцам спуститься к изгибу бедер. Притягиваю ее ближе, захватываю пухлую нижнюю губу зубами — и стону.

Боже, она невероятна на вкус.

Мои ладони опускаются ниже, обхватываю ее ягодицы и слегка приподнимаю, пока она не встает на цыпочки. Ее пальцы вцепляются в мои волосы, требуя большего. Никогда раньше я не был так отчаянно переполнен желанием. Перемещаю рот к ее шее, целуя пульс, что бьется под кожей.

— О Боже, Дерек, — стонет она, откидывая голову назад и открывая доступ к ложбинке между ключицами.

Руками скольжу по ее телу вверх, и позже понимаю, что я сижу на стуле, и ее грудь на уровне моего лица. Я вижу затвердевшие пики сосков под тонкой тканью футболки и бюстгальтера. Прижав ладони к ее спине, притягиваю ее между своих ног и наклоняюсь, чтобы прикусить один бугорок сквозь ткань. Поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом.

Эта близость между нами почти невыносима — я будто тону, не в силах думать.

Нахожу подол ее рубашки, скольжу руками вверх, приподнимаю ткань, открывая розовый атласный бюстгальтер. Губы касаются гладкой кожи ее живота. С каждым движением языка она тихо вздыхает.

На ощупь она как шелк, на вкус — словно рай.

Наткнувшись на небольшой бугорок у основания ее грудной клетки, замираю: двухдюймовый шрам резко выделяется на фоне безупречной кожи.

— Откуда это? — спрашиваю я. Провожу по нему пальцем и целую. Чувствую, как она напрягается.

— Дерек, пожалуйста, не…

Но прежде чем она успевает договорить, в ресторане раздается грохот. Она резко отступает и поправляет рубашку. Щеки пылают, губы распухли, взгляд — остекленевший.

— Мне нужно пойти и посмотреть, что это был за шум.

Я смотрю в ту сторону, откуда доносился звук. Но фасад ресторана нам не виден.

— Ничего страшного. Просто послышался звук, будто стучат в дверь. Крис сказал, она заперта. Всё в порядке, — тянусь к ней, желая продолжить исследование ее тела, но дребезжащий звук не прекращается.

— Черт… — бормочу.

Вэл отходит и спешит к двери. Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь ослабить это невыносимое напряжение в штанах. Жду. Когда она возвращается, выражение ее лица уже другое. Томность исчезла, уступив место растерянности. Сейчас у нее взгляд, как у испуганного олененка.

— Прости, — неловко говорит она. — Там никого. Но, наверное, пора. Уже поздно.

— Подожди, — я хватаю ее за запястье.

— Дерек… не надо. Пожалуйста, — ее голос дрожит. Рука тоже.

Меня охватывает разочарование. Я не понимаю, когда щелкнул выключатель — когда свет в ее глазах погас.

— Что не так?

— Я на минуту потеряла контроль.

Я усмехаюсь:

— И это плохо?

— Это… эм… — она вынимает руку, нервно заламывает пальцы. — Я не готова. Прости, если заставила думать иначе.

Я встаю, обнимаю ее. Она не отталкивает, но и не отвечает. Будто злиться.

— Я не собирался заходить слишком далеко. Расслабься, Искорка. Мы можем идти настолько медленно, насколько ты захочешь, — говорю мягко. Ее тело понемногу расслабляется, она обнимает меня за талию. Я выдыхаю с облегчением.

— Ты слишком добр ко мне, — бормочет она.

Я отстраняюсь, заглядываю ей в глаза:

— Нет. Я просто ждал тебя. Долго. И сделаю всё, чтобы быть с тобой. Тебе не за что извиняться, — целую ее в лоб. — А теперь давай я помогу прибрать со стола?

— Не нужно. Я сама справлюсь, если тебе пора домой.

— Я настаиваю, — говорю и начинаю убирать со стола. Отношу посуду на кухню, открываю кран и жду, пока польется горячая вода. Вэл входит следом и ставит оставшиеся тарелки рядом.

— Вы с Изабеллой близки? У вас хорошие отношения?

— Да. А почему спрашиваешь?

Краем глаза вижу, как она пожимает плечами, пока я ополаскиваю посуду теплой водой.

— Просто интересно. Кажется, вы действительно близки. Это круто.

— Круто? — смеюсь. — Если ты считаешь крутым, что старшая сестра постоянно вмешивается в твои дела…

— Я серьезно. Интересно наблюдать за вашими отношениями. У меня не было ни братьев, ни сестер. Ни большой семьи. Я немного завидую, — признается она.

Я смотрю на нее с любопытством, гадая, с чего вдруг она заговорила об этом.

— Завидовать особо нечему. Белла — как наседка. Возможно, пытается заполнить пустоту после мамы. А семья — это только я и она. Родственники есть, но все живут в другом штате, мы видимся редко.

Замолкаю, когда она наклоняется за бутылкой масла и убирает ее в шкаф. И пользуясь случаем, не могу не посмотреть на ее идеальную попку. Она поднимается, я резко отвожу взгляд и продолжаю:

— Честно говоря, мы с Беллой не чувствуем, будто что-то теряем. А у Кристофера столько кузенов, что я сбился со счета. С тех пор как она вышла за него замуж, у нас появилось больше родственников.

— Я заметила, — улыбается она. — Мне кажется, все они уже заглянули в «Camilla's» на этой неделе.

Через двадцать минут кухня сияет. Всё по стандартам Изабеллы и Кристофера.

— По-моему, неплохо справились, — говорю, оглядываясь.

— Спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста, Искорка, — улыбаюсь. — Поехали не на метро, я вызову Uber. Так будет быстрее.

— С такими тратами на Uber, тебе проще купить машину, — поддразнивает она.

— У меня есть машина, Jeep Wrangler. Просто почти не пользуюсь ей — разве что, если надо выехать за город.

— Я ни разу ее не видела. Просто странно: иметь машину и не ездить на ней.

— Не совсем. В Нью-Йорке с парковкой беда. Если уж нашел место — держи его до последнего.

Мы идем, я обнимаю ее за плечи. На углу Малберри и Гранд чувствую, как первые капли дождя касаются лица. Поднимаю взгляд на беззвездное небо и вдыхаю ночной воздух. Молния сверкает где-то вдали и понимаю, что приближается гроза. Я поворачиваюсь к Вэл, обнимаю за талию и прижимаю к себе.

— Спасибо за вечер. Это было неожиданно. И приятно.

— Хм… пожалуйста, — говорит она, вставая на цыпочки и легко целует меня в губы. — Мы всё еще идем в «Revolution» на этих выходных?

— Я пойду куда угодно, если это даст шанс увидеть тебя.

Наклоняюсь к ней и целую — на этот раз настойчивее. Она отвечает. И это побуждает меня углубить поцелуй, пробуя ее, обладая ею. Прижимаю ее крепче к себе, зарываясь пальцами в волосы на затылке, спускаясь к ключице. Я тону в ней.

Господи…

То, что эта женщина делает со мной, — не поддается объяснению. Один только поцелуй — и я уже на грани. Если он способен довести меня до такого, что же будет, когда окажусь внутри нее?

Слышу, как машина подъезжает к обочине. Понимаю, что это наш Uber. Но мне всё равно. Пусть ливень хлещет, а водитель в своей серебристой Toyota ждет хоть до утра — мне плевать. Я не оторвусь от ее губ, пока она сама не захочет. Я мог бы оставаться потерянным в ней вот так, всю ночь напролет.

Глава 28 Итан

Нью-Йорк

Стою внутри «Ferrara Bakery» с низко надвинутым козырьком кепки «Янкиз». Слиться с толпой, кружащейся, словно стервятники вокруг знаменитых конфет с нугой, не так уж сложно. Расположение — идеальное: отсюда удобно наблюдать за дверями «Camilla's». Могу только надеяться, что моя маленькая уловка сработает и Джианна с этим ни на что не годным идиотом скоро уйдут.

Вообще не понимаю, кем этот парень себя возомнил. Он кажется мне смутно знакомым, но я не могу его вспомнить. Всё, что я знаю — его зовут Дерек.

Дерек.

Что это вообще за имя? Видимо, Дерек думает, что может лапать мою девочку — мою жену. О да, они думают, что никто не смотрит, но я их вижу.

Маленькая шлюха.

Я всё вижу.

Любой, кто проходит мимо, может заметить их через небольшую щель в частично задернутых шторах на окнах ресторана. Как будто она хотела, чтобы я увидел.

Может быть, так и было.

В конце концов, моя девочка любит дразнить, провоцируя на то, чего мне делать не следует. Наверное, это с самого начала был ее план. Хорошо, что я отвлек ее шумом у двери. Кто знает, чем бы всё обернулось, если бы я не продумал всё наперед? Если бы я позволил всему зайти дальше, возможно, мне пришлось бы убить ее любовника, а у меня и так достаточно неприятностей. Нет, лишнее раздражение, которое может помешать инсценировке несчастного случая, мне сейчас ни к чему. У меня есть дела поважнее — например, вернуть свою жену.

Мне стоило прийти за ней еще несколько месяцев назад. Только когда она, похоже, заинтересовалась этим качком, я почувствовал необходимость появляться здесь чаще, чтобы вмешаться. Я использовал зубную пасту чтобы просто поиздеваться над ней — дать ей понять, что я наблюдаю. Ее увлечение этим Дереком-мудаком скоро пройдет, и она снова станет моей. А если будет против — заставлю. Но будь я проклят, если кто-то другой захочет заполучить ее.

Уже больше десяти, и «Ferrara's» скоро закрывается. У меня нет выбора — пора уходить. Выйдя на улицу, проталкиваюсь сквозь небольшую группу, собравшихся послушать мужчину, играющего на аккордеоне у самого входа. Это коренастый парень в красно-бело-зеленой итальянской шляпе Гэтсби. Он тянет мех инструмента, вбирая в него воздух, и звук напоминает губную гармошку. Высокие крещендо действуют мне на нервы — хочу уйти, но не могу сделать это достаточно быстро.

— Чертово клише, — бормочу себе под нос.

Бросив взгляд на окна «Camilla's», вижу, что свет внутри всё еще горит. Надвигаю козырек бейсболки пониже и иду по тротуару через дорогу от маленького итальянского ресторана, стараясь слиться с толпой. Никто особенно не обращает на меня внимания — все суетятся, пытаясь обогнать надвигающийся ливень. Чувствую на лице первые капли и слышу далекий раскат грома. Молнии вспыхивают в небе, отбрасывая зловещее сияние на витрины Маленькой Италии. Пасмурное небо без луны — отличные условия, чтобы прятаться, но дождь может всё усложнить. Мне совершенно не хочется промокнуть до нитки, пока я поджидаю свою девочку и ее кавалера.

Шлюха. Какая шлюха.

Все они одинаковые. До единой. Включая Синтию, мою прекрасную доминатрикс. Такая жалость. Она была тем искушением, от которого я должен был отказаться — моя собственная Иезавель^[59], манившая меня своей сексуальной распущенностью. Именно она виновата в том, что я вообще оказался в этой ситуации. Мне стоило прикончить ее еще тогда, когда она начала задавать слишком много вопросов, и избавить себя от лишнего стресса. Я думал, если преподам ей урок, она станет послушной.

Но Синтия — не Джианна.

Она ничему не научилась. Напротив — продолжала лезть с расспросами, пока я не оказался на грани. После побега из Белой комнаты она преследовала меня, как бешеная собака. Да, ей удалось добиться моего временного отстранения во время расследования, но это всё, чего она добилась. Один приятель из участка сказал, что она собирается обратиться в ФБР. Почему-то она решила, что они станут помогать ей.

К черту ФБР.

Я умею скрываться у всех на виду, особенно от этих самодовольных ублюдков. Разве не этим мы с мамой занимались после случая с той шестнадцатилетней девчонкой в Солт-Лейк-Сити? Откуда мне было знать, что ей всего шестнадцать? Хотя, какая, нахер, разница. Очередная соблазнительница. Еще одна шлюха, которая тоже заслуживала смерти.

Прохожу мимо аккордеониста в восьмой раз и снова бросаю взгляд в сторону «Camilla's».

— Какого черта они до сих пор не ушли? — ругаюсь себе под нос.

Как только произношу эти слова, Джианна и ее новый мальчик-игрушка выходят через парадную дверь. Наблюдаю, как она возится с замком, а затем они идут по улице рука об руку.

Рука, мать его, об руку.

Шлюха. Чертова шлюха.

Они останавливаются на углу улицы, он обнимает ее. Мои кулаки сжимаются, увидев, как он целует ее — мою девочку — будто она принадлежит ему. Хуже всего видеть, как она целует его в ответ. Не уверен, целовала ли она меня когда-нибудь так. Ее маленькие руки зарываются в его волосы, словно он гребаный ткацкий станок для ее собственного гобелена. Тошнота подступает к горлу, я почти задыхаюсь от отвращения.

«Брак у всех да будет честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог»^[60].

Джианна осквернила наше брачное ложе — наши священные клятвы.

— Пусть с небес прольется дождь из огня и серы и сожжет вас обоих, — шиплю я.

К обочине подъезжает Uber, но они не торопятся садиться — слишком увлечены своим отвратительным публичным проявлением чувств. Мне интересно, куда они направляются теперь. Выхожу на улицу, опускаю голову и поднимаю руку, чтобы поймать такси. Дождь усиливается, и я быстро забираюсь внутрь.

— Следуй за этим Uber, — говорю водителю, указывая на серебристую Toyota, в которую они садятся. Таксист вопросительно смотрит на меня:

— Следовать за ним? — переспрашивает он с заметным индийским акцентом.

Ну конечно, блядь, мне попался безбожный индус. Хочется заорать.

«Будь стойким, мой мальчик. Будь стойким».

Сдерживая раздражение, протягиваю ему пятидесятидолларовую купюру, изображая доброжелательную улыбку:

— Да, они мои друзья. Мы просто решили поехать в разных машинах. Они хотят немного побыть наедине. Ну, ты знаешь, какими бывают молодожены. — Пожимаю плечами.

Таксист улыбается и понимающе кивает.

— А, да! Больше ни слова. Я всё понимаю.

Устраиваюсь поудобнее, не сводя взгляда с задних фар Toyota, пока машина трогается с места. По радио играет «Smooth Operator». Я улыбаюсь и поворачиваюсь налево, представляя, будто Джианна сидит рядом.

«Это же песня с нашего первого свидания, дорогая», — сказал бы я ей. Протягиваю руку и обхватываю холодный металл пряжки ремня, воображая, что держу ее за руку.

* * *

Двадцать минут спустя мы пересекаем мост Куинсборо, и становится ясно: Джианна возвращается в свою квартиру. Вопрос в том, пригласит ли она Дерека внутрь? Очень надеюсь, что нет. Это может серьезно испортить мои планы на вечер.

Когда до места остаются всего два квартала, я хлопаю таксиста по плечу.

— Высадите меня здесь.

— Не хотите, чтобы я продолжал следовать за машиной? — спрашивает он, глядя в зеркало заднего вида.

— Нет, передумал. Не хочу быть третьим лишним сегодня вечером. Просто уйду, — отвечаю, сохраняя спокойный тон. К счастью, таксист не задает лишних вопросов и останавливается.

Когда он уезжает, иду оставшиеся два квартала до дома Джианны. Кто-то оставил у крыльца зонт — хватаю его. Дождь почти стих, осталась только морось, но зонтик не помешает. Переходя на бег, приближаюсь к дому как раз в тот момент, когда они выходят из машины.

Прячась за припаркованным фургоном, наблюдаю, как они обнимаются и снова целуются. Уверен, мы с Джианной никогда не целовались столько. Ревность и злость разрывают меня изнутри, и я едва сдерживаюсь. «Обида губит глупца, а ревность убивает простодушного»^[61]. Но я — ни то и ни другое.

Наконец влюбленные расходятся. Джианна входит в здание одна, и я выдыхаю с облегчением. Мудак Дерек переходит улицу и заходит в соседний дом.

Интересно. Я не знал, что он там живет.

Как удобно.

Приняв мгновенное решение, иду следом. В вестибюле натыкаюсь на ряд лифтов. Электронное табло над одним показывает цифры, пока наконец не останавливается на пятом этаже. Поскольку больше никто не заходил, можно предположить, что это был Дерек. Бросаюсь к лифту, но замираю — нужен ключ, чтобы подняться.

Дерьмо.

Прислоняюсь к стене, размышляя, сколько времени может пройти, прежде чем лифтом воспользуется кто-то из жильцов. Как только двери откроются, я смогу просто проскользнуть внутрь. Но что, если для спуска тоже нужен ключ? Это может стать проблемой.

Попасть в его квартиру может оказаться не так просто, как в квартиру Джианны. Тогда это было проще простого. Достаточно было выдать себя за работника местной газовой компании и сказать Оскару Томашу — он же Оскар Ворчун^[62], чертовски доверчивый домовладелец, — что произошла утечка газа. Разумеется, я был не настолько глуп, чтобы сразу просить доступ в квартиру Джианны. Нет, я всё рассчитал. Я уже работал под прикрытием раньше, и убедить Оскара было проще простого.

Если бы Джианна только знала, на какие жертвы я пошел ради нее. Терпеть запах кошачьей мочи в квартире миссис Траут — удовольствие ниже среднего. А соседка из 9-Б оказалась спекулянткой. Я не представляю, как вообще можно жить в такой нищете.

Но всё это стоило того, когда спустя всего четыре дня после ее переезда Оскар открыл дверь в ее квартиру. Деревянная доска, которой она потом забаррикадировала вход, была смешной. Ей следовало бы получше проверить оконные замки. Вскрыть их, чтобы проникнуть через окно в крошечную столовую, было все равно что отнять конфету у ребенка.

А это подсобное помещение в коридоре, ведущем к спальне? Будто тот уголок за водонагревателем был создан специально для меня. Я мог спрятаться там и при этом видеть почти всю ее квартиру.

Я получал огромное удовольствие от своих визитов. Маленькая шалость с зубной пастой была особенно забавной. Наблюдая, как она мечется в панике, я становился таким твердым. Несмотря на ее измены, она всё еще вызывала у меня жажду плоти — и мне ничего не оставалось, как дрочить в укрытии за баком с горячей водой.

Бывало, ее не было дома. Так мне нравилось даже больше — я мог вдыхать запах ее простыней и ласкать себя, вспоминая, как хорошо было быть внутри нее. Иногда я думал и о других. Да, Джианна была моей любимицей, но Синтия, Джулия, Саманта, Мишель, Сара — каждая была по-своему идеальна.

Пока их не стало.

Хмурясь, я отталкиваюсь от стены и возвращаюсь под дождь. Где-то вдали гремит гром — на город надвигается буря. Отказываюсь от первоначального плана залезть в ее столовую через окно, чтобы посмотреть, как она спит, и направляюсь на запад, к 41-й авеню, надеясь, что погода продержится, пока я не доберусь до «Queensboro Plaza». Там сяду на линию метро, которая довезет меня до моего номера в «Willets Point».

Мотель, где я остановился, — грязное, кишащее мышами место, сдающее комнаты на ночь или по часам. Это далеко не мой обычный уровень, но выбора не было. Мне нужно было место, где я мог бы оставаться вне поля зрения. А в таких заведениях, на сомнительных типов вроде меня, никто даже не смотрит дважды. Это Его воля — что я оказался именно здесь. Он испытывает меня, и я знаю, что должен оставаться стойким.

«Будь стойким, мой мальчик. Будь стойким».

— Кто выдержит испытание, тот получит венец жизни… — тихо повторяю стих из Послания Иакова, вставляя ключ-карту в дверь номера.

Оказавшись внутри, снимаю обувь и мокрую одежду. Обнаженный, опускаюсь на колени у подножия кровати и склоняю голову. У меня большие планы, и мне нужно Его руководство, чтобы Он указал мне путь.

Глава 29 Вэл (Джианна)

Дерек и я сидим в тускло освещенной угловой кабинке, задрапированной фиолетовым бархатом, в «Revolution». Он обнимает меня, прижимает к себе, позволяя расслабиться у него на плече. То, как я скучала по нему с тех пор, как видела в последний раз, совершенно несоизмеримо со временем, что мы знаем друг друга. Я видела его только утром, на занятиях по самообороне, но казалось, будто мы были порознь несколько дней. Такие эмоции должны бы вызывать тревогу, но почему-то это кажется правильным.

Я потягиваю лимонный мартини, а Дерек пьет джин с тоником и лаймом. Так приятно просто находиться в этой обстановке. Дерек прав — место довольно оживленное. В последний раз я делала что-то подобное с Наталией в свои пред-дерьмовые дни, как я их окрестила. После легкой панической атаки из-за зубной пасты и кошмара, который приснился мне на прошлых выходных, я стала мысленно делить свою жизнь на три этапа — пред-дерьмовую, дерьмовую и пост-дерьмовую, чтобы даже не называть Итана по имени. Почти уверена, что психолог был бы в восторге, но неважно. Это помогает мне держаться в здравом уме, и это всё, что имеет значение.

Я окидываю взглядом море танцующих людей, когда диджей ставит новую песню. Звучит «Nothing to Lose» Vassy, и я притопываю ногой в такт. Слова в песне о том, как подняться с самого дна, зацепили меня. Она о независимости, но в то же время о стремлении к любви. Текст эмоциональный и грустный, но он дает мне надежду. Возможно, это мартини, бегущий по моим венам, но песня заставляет меня понять еще кое-что.

Я хочу Дерека. Действительно хочу. И это совершенно нормально.

До сих пор не понимаю, почему меня так «переклинило» тогда вечером в «Camilla's». Я анализировала свою реакцию в течение нескольких дней после этого. Дерек не заслуживает смешанных сигналов, которые я посылаю. Он заслуживает лучшего — как и я. Мне позволительно поддаваться своим желаниям, и я полна решимости делать именно это.

— Тебе нравится эта песня? — спрашивает Дерек, указывая на то, как я притоптываю ногой.

— А как она может не нравиться?

Улыбнувшись, он нежно целует меня в лоб.

— Тогда пойдем танцевать.

Не давая возможности ответить, Дерек хватает меня за руку и тянет на танцпол.

— Дерек, что ты делаешь? Я не умею танцевать!

— Конечно, умеешь, Искорка. Ты танцевала со мной на ужине в «The Hatch».

— Но это был медленный танец. Это другое. Поверь, я не умею танцевать.

— Танцевать может каждый, — настаивает он, и его смех слышен даже сквозь громкую музыку в клубе.

— Только не я. Когда я прихожу в такие места — просто наблюдаю за людьми. Вот и всё.

Игнорируя мои протесты, он притягивает меня к себе, снова быстро целует в лоб, берет мою правую руку в свою и одаривает озорной, теплой улыбкой.

— Просто повторяй за мной.

Когда его грудь прижимается к моей, мы начинаем двигаться. Его движения непринужденные, и я чувствую себя куда лучшим танцором, чем есть на самом деле. Он двигается в идеальном ритме — сексуально и уверенно — и в какой-то момент протягивает руку, чтобы закружить меня. Прижав мои бедра к себе, он будто пробуждает давно спящие гормоны, и искры мгновенно проносятся по телу. Когда диджей ставит мелодию в стиле ретро, Дерек начинает дразнить меня медленными, круговыми движениями бедрами под сексуально заряженные слова песни «Too Close» группы Next.

Охренеть … кто бы мог подумать, что танцы могут быть такими эротичными?

После тридцати минут энергичных танцев на моем лбу выступает пот. Смотрю на Дерека — он тоже вспотел, влажные волны его волос падают на лоб.

— Готов выпить еще? — спрашиваю, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Конечно.

Дерек заказывает мне еще один лимонный мартини, но удивляет, заказывая себе бутылку воды.

— Вода?

— Да, я не особо пью. Обычно ограничиваюсь одним коктейлем, — объясняет он.

Хмурюсь в замешательстве.

— Но на прошлых выходных ты выпил пару коктейлей, а вчера вечером в «Camilla's» — два бокала вина.

— Вот поэтому сегодня я себя ограничиваю.

Закатываю глаза.

— Это что-то вроде «мое тело — мой храм»?

— Нет, Искорка. Это что-то вроде «не хочу быть опьянен ничем, кроме тебя, при следующем поцелуе».

Ого…

Облизываю губы.

— Да?

— Да.

Глубокий тембр его голоса заставляет меня вздрогнуть. Нет сомнений в его невысказанном обещании, когда он разворачивает меня, прижимая спиной к своей груди. Его рука ложится на мой живот, и мы плавно переходим к электропоп-балладе Sia с парящими синтезаторами и воинственными ударами барабанов. В этом полу-одурманенном состоянии я с удивлением замечаю, как бесстыдно двигаюсь в его ритме, будто стараюсь удержать этот момент — чувство свободы и счастья. Хочу похоронить свой стыд и притвориться, будто я — женщина без прошлого, та, кто не боится того, что прячется в темноте. Кладу ладонь на его руку и сжимаю, словно держусь изо всех сил. Не хочу, чтобы этот момент, каким бы коротким он ни был, заканчивался.

Бросив взгляд на полупустой бокал, импульсивно допиваю остатки и ставлю его на стойку. Поворачиваюсь к Дереку и, поддавшись хмельной смелости, целую его — долго и страстно. Тепло его губ разливается по моим венам, как лесной пожар, и сердце гремит в ушах сбивчивым ритмом. Он прижимает меня к себе и отвечает на поцелуй, его губы настойчивы, жаждущие. Кто-то рядом свистит, и я чувствую, как губы Дерека изгибаются в улыбке.

— Что скажешь, если мы уйдем отсюда и поедем ко мне? — предлагаю я.

Дерек чуть отстраняется. Его взгляд тёмный, голодный… но в нём нерешительность.

— К тебе домой?

— Да. Я хочу быть с тобой.

Он долго смотрит на меня, прежде чем кивнуть.

— Хорошо.

Он обхватывает мою щеку и наклоняется, чтобы поцеловать снова. Его язык скользит по моим губам, уговаривая их открыться. Наши языки встречаются всего на одно, короткое, но обжигающее мгновение, прежде чем он отстраняется.

— Но помни, темп задаешь ты.

Глава 30 Вэл (Джианна)

Молча благодарю богов, что клуб прямо по соседству. Не думаю, что мы смогли бы доехать до моей квартиры на такси или метро. Мы с Дереком врываемся в дверь, спутавшись губами и телами. Когда Дерек пинком захлопывает ее за нами, я даже не останавливаюсь, чтобы забаррикадировать вход или проверить окна. Единственное, что имеет значение, — это он и его прикосновения. Он мне нужен, как никогда прежде, как ничто другое в жизни.

Прижав меня к стене гостиной, он завладевает моим ртом. Его рука скользит вверх по талии, под рубашку, и касается ребер. Дрожь пробегает по позвоночнику, жар разливается между ног. Возбуждение всепоглощающее.

— Боже, твоя кожа… ты такая приятная, — бормочет он мне в губы, голос низкий, хриплый. Срываю с себя рубашку с неистовой потребностью. Он стонет и сдвигает вниз чашечки моего бюстгальтера, чтобы обхватить каждый сосок подушечками больших и указательных пальцев. Ахаю, когда он наклоняется и осторожно покусывает, неторопливо посасывая, доводя их до напряженных, ноющих пиков.

Желая почувствовать его кожу под ладонями, тянусь к краю его рубашки и снимаю ее. Я видела Дерека без рубашки много раз, но сейчас будто впервые. Проводя руками по рельефному животу, по твердой груди, по сильным плечам, вдыхаю запах его кожи, и с каждым вдохом нуждаюсь в нем всё больше. Он опьяняющий. Его руки движутся к пуговице моих джинсов, оставляя за собой обжигающий след. Резко втягиваю воздух и чувствую, как он замирает.

— Всё нормально?

— Да, Дерек. Не останавливайся, — выдыхаю я.

Сдвинув молнию, он скользит рукой под пояс моих трусиков. Когда он касается моих уже влажных складок, я едва не кончаю. Слишком много времени прошло с тех пор, как я в последний раз ощущала мужское прикосновение. Не осознавала, насколько мне нужна физическая связь, чтобы чувствовать себя… нормально. Спина выгибается, и я стону.

Когда я впервые представила нас с Дереком вместе, думала, что это будет омрачено воспоминаниями о той последней ночи с Итаном и всех ужасных ночах до этого. Но вместо этого я наполнена невероятным чувством силы. Отдаю свое тело добровольно. Только я решаю, когда и с кем хочу его разделить. Оно принадлежит мне, и этой ночью мы принадлежим друг другу.

Он нежно проводит пальцем по моей набухшей плоти, дразня клитор — повторяющиеся, точные движения заставляют меня извиваться. Когда он вводит один палец и сгибает его внутри, я вскрикиваю. Затем второй — и мои руки взлетают к его волосам, судорожно цепляясь. Оргазм накрывает меня быстро — и как же он сладок.

— О Боже, — стону, содрогаясь вокруг его пальцев. Напрягаюсь под его беспощадной рукой и кончаю быстро и неожиданно. Белоснежное пламя охватывает меня, ослепляя волной жара, когда я перехожу грань. Дрожу, пока кульминация проносится по телу, и едва не падаю от интенсивности оргазма.

Дерек подхватывает меня, и я таю в его крепких объятиях, когда он несет меня в спальню. Он бережно укладывает меня на матрас и практически мурлычу, пока он стягивает мои джинсы и трусики, оставляя дорожку поцелуев вдоль бедер, икр и лодыжек.

Всё еще в брюках, он располагается над моим почти обнаженным телом, осторожно балансируя на локтях, чтобы не раздавить меня. Убирая прядь волос с моего лба, он изучает меня, словно ждет моего разрешения, прежде чем продолжить.

— Ты уверена, что хочешь этого? — наконец спрашивает он.

Улыбаюсь тому, насколько он внимателен.

— Да, я уверена.

Прижимая ладонь к моей щеке, он склоняется, чтобы вновь слиться губами с моими. Я отчаянно целую его — наши языки скользят глубоко, сталкиваются, пробуют друг друга на вкус. Он посасывает линию моей шеи и тянется к застежке бюстгальтера, его пальцы на мгновение путаются, прежде чем он ругается себе под нос.

— В чем дело?

— Чертова застежка. То, как это происходит в фильмах, — полная чушь. Эти двойные крючки — жуть, когда не видишь, что делаешь.

Смеюсь.

— Давай я сама.

— Нет. Я не хочу спешить, раздевая тебя. Перевернись.

Переворачиваюсь на живот. Ловкие пальцы пробегают по моим бокам, прежде чем встретиться и без труда расстегнуть застежку. Его руки скользят вниз по моим рукам, опуская бретельки, оставляя легкие, как перышко, поцелуи вдоль позвоночника. Откинув пряди волос с моей шеи, он касается уха языком. Покусывая мочку, всем телом прижимается к моей спине.

Неожиданно мне становится трудно дышать, и я задыхаюсь. Образы прошлого возвращаются и бьют в лицо.

Блеск мясницкого ножа.

Сильные пальцы сжимают горло.

Шорох падающих на пол брюк.

Прерывистое, тяжелое дыхание, заглушающее отчаянные мольбы.

И боль…

— Убери руки! — кричу. — Отстань, отстань!

Дерек быстро отскакивает с кровати, подняв руки.

— Что случилось? Я сделал что-то не так? Ты в порядке?

Моя грудь вздымается, и мне нужно время, чтобы осмыслить его слова. Увидев панику на его лице, чувствую, как глаза наполняются гневными слезами. Я была так уверена — чертовски уверена — что смогу это сделать.

Я ошибалась.

Итан сломал во мне что-то, что, возможно, уже никогда не восстановится — даже рядом с таким добрым и чутким человеком, как Дерек. Гнев переходит в стыд.

— Мне жаль.

— Не извиняйся. Просто скажи, что случилось, — и, когда я не отвечаю, он продолжает: — Поговори со мной, Искорка.

Качаю головой и прикрываю обнаженную грудь одной рукой, другой тянусь к краю одеяла. Натягиваю его, чтобы укрыться, и изо всех сил сдерживаю дрожь, которая вот-вот меня захлестнет. Несправедливо втягивать его во всё это дерьмо.

— Я облажалась, Дерек. Просто… просто иди домой.

Встаю и ухожу в гостиную, завернувшись в большое одеяло. Дерек идет следом.

— О, блядь, нет. Ты расскажешь мне, что это сейчас было, — говорит он, указывая на спальню.

— Я уже говорила тебе. В моем прошлом есть вещи, о которых слишком больно говорить. Пожалуйста, не проси меня об этом.

— Нет, ты только что закричала… — Дерек молча качает головой. Затем делает шаг вперед, будто хочет прикоснуться ко мне, но в последний момент передумывает. — Эта оболочка, в которой ты прячешься… Я не понимаю, почему после всех этих месяцев ты так и не открылась мне. Я чувствую к тебе нечто сильное, даже не могу выразить это словами, потому что боюсь отпугнуть тебя. Но если ты хоть что-то чувствуешь ко мне — ты должна помочь мне понять, чего ты так боишься. Почему не впускаешь меня?

— Ты думаешь, я не чувствую этого? В этом-то и проблема, Дерек! Я чувствую всё слишком сильно! Мне хорошо с тобой, но всё остальное дерьмо продолжает мешать. Добро пожаловать в мою пост-дерьмовую жизнь!

— Твою что?

— Неважно, — бормочу, качая головой. — Послушай, я хочу отключить всё это, все другие чувства, но не могу!

— Какие чувства? Что ты пытаешься отключить?

Слезы жгут мне глаза, я пытаюсь их сморгнуть. Хочется сбежать — спрятаться. Мой взгляд мечется по комнате в поисках укрытия — шкафа, ванной, любого уголка, где я могла бы разреветься, не встречаясь с его жалостливым взглядом.

— Пожалуйста, просто уйди. Мне очень жаль, но, думаю, так будет лучше.

Он стоит и долго смотрит на меня. Я чувствую его взгляд, но не осмеливаюсь ответить. Если посмотрю — сломаюсь. Когда он наконец заговаривает, его голос звучит почти шепотом:

— Мне нужно знать, что с тобой случилось. Мне нужна правда.

Я резко поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом.

— Ты хочешь правду? — выпаливаю я. На языке вертится культовая фраза из «Нескольких хороших парней»^[63]. Подавляю маньячный смех, рвущийся наружу. Правда в том, что Дерек, возможно, справился бы с правдой. Это я не хочу смотреть ей в лицо.

— Поговори со мной, Вэл.

Горько усмехаюсь, услышав это фальшивое имя. Впервые по-настоящему осознаю, насколько всё испорчено. Всё это притворство… И ради чего? У Итана всё равно останется власть. Я многозначительно смотрю на Дерека. Мои следующие слова звучат жестко и обиженно:

— Ладно, вот тебе правда, бойскаут. Меня зовут не Вэл Бонетти. Меня зовут Джианна Валентини.

Глава 31 Дерек

Стою совершенно неподвижно. По выражению ее лица понятно, что она ждала от меня другой реакции, но всё, что я чувствую — облегчение. Я устал от этой игры, от секретов, от всего, что стояло между нами. Это момент истины, которого я так долго ждал.

— Почему ты не выглядишь удивленным? — спрашивает она, нахмурившись.

На мгновение закрываю глаза и глубоко вздыхаю.

— Потому что я не удивлен. Я знал твое имя. Всегда знал.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что всегда знал? — слова срываются с ее губ неуверенно, и она качает головой в замешательстве.

Сжав переносицу, смотрю в потолок. Пришло время признаться. Когда снова встречаюсь с ней взглядом, вижу в ее глазах искреннее смущение — и тень предательства. Я должен это исправить. Мне казалось, что помогаю, сохраняя ее секрет — давая ей время, чтобы справиться с тем, через что она проходит. Но, глядя на нее сейчас, понимаю, насколько мог всё испортить.

— Черт, я не хотел, чтобы так получилось.

— Как? — требует Вэл.

— Подожди здесь минутку.

— Подожди? Но ты…

— Вэл, Джианна… или как бы ты себя ни называла. Просто доверься мне. Пожалуйста. Мне нужно очень быстро сбегать в свою квартиру. Только не запирайся, как Форт-Нокс^[64], пока меня не будет. Дай мне пять минут и я вернусь.

Не говоря ни слова, она остается стоять, провожая меня растерянным взглядом, пока я бегу через улицу к своей квартире. Когда захожу, Мейси подскакивает в своей клетке, ожидая, что я ее выпущу.

Дерьмо.

Я совсем забыл, что она была одна уже больше пяти часов. Наверняка ей нужно на прогулку.

— Прости, девочка. Я слишком увлекся Вэл… то есть Джианной, и почти забыл о тебе.

Джианна.

Улыбаюсь про себя, наслаждаясь звуком ее настоящего имени, впервые произнесенного вслух. Двигаюсь как можно быстрее, чтобы она не ждала меня слишком долго. Открываю ящик стола и достаю каплевидную сережку, которую она потеряла в день своей свадьбы. Прячу ее в карман, выпускаю Мейси из клетки, хватаю поводок и молюсь, чтобы лифт на крышу приехал быстро.

Когда мы выходим на крышу, сразу направляемся к травянистому участку, проходя мимо пары, сидящей рука об руку в креслах «Adirondack». Мужчина вытягивает ноги, скрещивая в щиколотках, и быстро убирает их, увидев мою спешку.

— Срочно нужно выгулять собаку, — смеется он.

Я оглядываюсь, открывая калитку, чтобы впустить Мейси.

— Точно.

Узнаю в нем клиента из «The Mill». Обычно я бы перекинулся с ним парой слов, но сейчас не хочу тратить время на болтовню. Я просто хочу, чтобы Мейси сделала свои дела, и я смог вернуться к Джианне. Но, конечно, собака никуда не спешит, принюхиваясь к каждому сантиметру травы. Я раздраженно выдыхаю:

— Давай, девочка. Поторопись!

Оглядываюсь на пару, пока жду. Они снова погружаются в разговор, уже не интересуясь тем, чем занята Мейси, — слишком увлечены друг другом, чтобы беспокоиться о чем-то еще. И я понимаю их: ночь великолепна. Осмотревшись еще раз, замечаю, что на крыше есть и другие пары. Одна сидит на одеяле, распивая бутылку вина, другая прогуливается по периметру, держась за руки и любуясь захватывающим видом на мост Куинсборо. Все они выглядят счастливыми и довольными. Я знаю, что у меня может быть то же самое с Джианной — нет, у меня есть это с Джианной.

Остается только надеяться, что еще не слишком поздно всё вернуть.

Я пошел наперекор инстинктам, храня молчание о ее тайне. Мне следовало бы давно выяснить правду о ее имени, а не жить под этой удушающей завесой секретности. У меня было столько шансов на откровенный разговор, и каждый раз я отступал. Всё не должно было раскрыться в тот момент, когда она лежала подо мной, обнаженная. Я так долго мечтал прикоснуться к ее роскошной, шелковой коже… Но даже это оказалось отравлено прошлым, которое не зависело ни от нее, ни от меня.

Больше всего ранит осознание: она не доверяет мне. Лишь паника вынудила ее рассказать правду. И я не могу избавиться от мысли: если бы не этот триггер — какое-то ужасное воспоминание — мы бы до сих пор жили в ее лжи?

Когда Мейси наконец заканчивает свои дела, мы направляемся обратно к лифту. Вместо того чтобы снова оставлять ее дома одну, решаю взять ее с собой к Джианне — так мне не придется волноваться, что придется возвращаться, прежде чем мы всё проясним.

— Хочешь увидеть Джианну, девочка?

Мейси подпрыгивает от волнения. Не думаю, что Джианна будет против. Они не раз гуляли вместе, когда мы бродили по городу, и прекрасно ладили. Но, как ни крути, ей всего полтора года — она всё еще щенок, а щенки жуют всё подряд. Желая уберечь вещи Джианны, заглядываю домой за жевательными игрушками и ее клеткой. У меня предчувствие, что ночь будет длинной.

Когда я возвращаюсь в квартиру Джианны, она сидит на диване, укутанная в одеяло, со стаканом воды в руках. Она поднимает глаза, когда я вхожу с охапкой щенячьих принадлежностей и возбужденным щенком. Я отцепляю поводок, и Мейси тут же несется к Джианне.

— Ну, здравствуйте, мисс Мейси! Не ожидала увидеть вас сегодня вечером, — удивленно говорит она, а затем вопросительно поднимает взгляд на меня.

— Надеюсь, это не выглядит слишком самонадеянно. Подумал, что мы тут, возможно, задержимся. Так просто удобнее, — объясняю, устраивая для Мейси место в углу гостиной.

— Всё в порядке. Ей здесь рады, — заверяет Джианна и тихонько хихикает, когда Мейси спрыгивает с ее колен и мчится по коридору.

— Мейси, нет! — окликаю я, видя, как она царапает дверь. Она скулит, и я подхватываю ее на руки, бросив на Джианну виноватый взгляд. — Извини. Новое место. Она просто хочет всё осмотреть.

— Там особо нечего смотреть. Это просто хозяйственный шкаф с электропанелью и бойлером.

Положив Мейси в ящик, я кладу внутрь мозговую кость, и она тут же принимается ее грызть. Больше не желая смягчать слова и тянуть дольше, чем нужно, я пересекаю комнату тремя шагами и сажусь рядом с Джианной на диван. Протягиваю руку и открываю ладонь — на ней серьга в форме слезы, инкрустированная стразами.

— Узнаешь?

Она моргает, и проходит несколько секунд, прежде чем воспоминание всплывает.

— Похоже на те серьги, в которых я была в день свадьбы. Я потеряла одну, но…

— Это она, — перебиваю. — Та самая серьга, которую ты потеряла. Я нашел ее на земле после того, как ты ушла той ночью. Зашел внутрь, чтобы вернуть ее тебе, но замер, увидев, как ты споришь с мужем прямо у двери.

Ее глаза расширяются, и выражение предательства на лице становится слишком явным.

— Ты что, всё это время водил меня за нос, как дуру? — шепчет она.

Меня пронзает боль, когда я вижу, как в ее глазах блестят слезы — и понимаю, что она думает, будто я ее обманул. Я подношу палец к ее губам, чтобы заставить замолчать, и наконец решаю сказать всё, что так долго держал в себе.

— Ты не дура. У тебя один из самых ясных умов, которые я когда-либо встречал. Я понял это с той самой минуты, как мы познакомились. Я не мог перестать думать о том дне… о тебе. Ты была той, кто ускользнула. Я придумал сотни вопросов, которые хотел бы задать, если когда-нибудь встречу тебя снова. А когда выпал шанс — прямо здесь, в коридоре, — я онемел. Просто увидеть твое лицо снова было как удар молнии. То чувство вернулось мгновенно, и я едва мог дышать. С каждым днем оно только усиливалось. И теперь… теперь я могу думать только об одном. О том, о чем не хотел говорить, боясь, что ты сбежишь.

— О чем? — выдыхает она, так тихо, что я едва ее слышу. Ее глаза широко раскрыты, в них — испуг. Но мне всё равно. Я больше не в силах сдерживать чувства, бояться ее реакции. Она должна знать, насколько глубоки мои чувства.

— Я влюбляюсь в тебя.

Глава 32 Джианна

Смущенная, жду, пока дыхание выровняется, а сердце успокоится. Я всё еще не могу понять, что произошло в спальне с Дереком всего несколько минут назад. А теперь он сидит на моем диване с той самой сережкой, которая вызвала поток воспоминаний. Мне нужно, чтобы в ушах утих гул крови. Я чувствую себя больной, тело хочет только одного — очиститься от горечи, вызванной воспоминаниями.

А потом — его слова.

«Я влюбляюсь в тебя».

Пытаюсь понять, что за ними стоит. То, что начиналось на шатком фундаменте, превращается во что-то гораздо большее. Меня будто толкнули в спину, и я барахтаюсь в чудовищном водовороте эмоций, к которым не была готова. Понимаю, пора отступить. Если не сделаю это сейчас, потеряю равновесие и сорвусь с края. Сначала нужно разобраться с настоящим, а уж потом заглядывать в будущее. Не понимаю, как мы так стремительно пришли в эту точку, хотя его слова, без сомнения, звучали искренне.

Не говоря ни слова, оставляю его на диване и иду в спальню переодеться — натягиваю штаны для йоги и объемный свитер. У нас с Дереком едва ли был шанс побыть вместе, а мы уже ссоримся. Была ли это его вина или моя — не знаю. Знаю только, что не хочу этого. Этот путь мне слишком знаком. Я уже шла по нему. Одна ссора сменялась другой, а потом…

Не желая возвращаться туда — не желая даже на секунду верить, что Дерек может быть таким же, как Итан, — выхожу из спальни и начинаю мерить шагами гостиную. Эмоции захлестывают, мне нужно успокоиться. Не уверена, это грусть, смущение или злость. Возможно, всего понемногу.

Дерек сидит в полной тишине, будто зная, что я пытаюсь всё обдумать, прежде чем заговорю. Он положил сережку на журнальный столик, и ее блеск дразнит меня загнанными вглубь воспоминаниями.

Дерек видел, как я спорила с Итаном.

Помню тот момент так ясно, словно это было вчера. Инстинктивно начинаю тереть руку — ту, за которую тогда схватил Итан, — не в силах оторвать глаз от серьги. Вид ее ошеломляет, возвращает неуместные эмоции, которые я испытывала к Дереку — к другому мужчине — в день, который должен был стать самым счастливым в моей жизни. Мне не до конца понятно, почему он всё это время хранил сережку. Это выглядит собственнически, и, наверное, следовало бы насторожиться. Тревожные колокольчики должны были зазвонить… но не звонят. Вместо того чтобы беспокоиться об этом, сосредотачиваюсь на более важном вопросе.

— Ладно, это моя сережка. Но это не объясняет, откуда ты знаешь мое настоящее имя.

— Сразу за дверью в банкетный зал висела табличка с вашими именами, — поясняет он. — Я не знал, что твоя фамилия Валентини, но имя — да, знал.

Возвращаясь мыслями к своей прежней жизни, вспоминаю черную табличку с золотыми буквами.

— Уокер — это, технически, моя фамилия. Валентини — девичья.

Мои слова звучат отчужденно, словно я сама себе чужая, пока пытаюсь осмыслить то, что он говорит.

— Почему ты не сказал, что знаешь мое настоящее имя всё это время?

— Я предпочитаю думать, что просто умолчал, а не солгал. Ложь — это то, чем занималась ты, — возражает он.

— Это несправедливо.

— Разве? Я терпеливо ждал месяцами, пока ты скажешь мне правду. Возможно, я и знал одну маленькую деталь, но остальное — заполнять тебе. А у меня такое чувство, что пробелов много.

Увидев выражение его лица, останавливаюсь, подхожу к дивану и сажусь рядом с ним. В его взгляде нет злости — только терпеливое ожидание. Возможно, мы не так уж много времени провели вместе, но ощущение такое, будто мы знакомы десятилетиями. Он больше не кажется чужим — он знаком мне каким-то необъяснимым образом.

— Я выдумала это имя, потому что скрываюсь от своего мужа-тирана. Я не разведена. Всё еще вполне законно замужем, — он кивает, будто уже знал это.

— Ты тоже знал?

— Что ты до сих пор замужем? Нет. Но я подозревал насилие. Когда я впервые увидел тебя здесь, ты представилась как Вэл. Конечно, я понял, что это не твое настоящее имя. И чуть было не сказал тебе это.

— Почему не сказал?

— Что-то в твоих глазах меня остановило. Ты выглядела по-настоящему испуганной. Я видел этот взгляд у многих женщин, приходивших на мои занятия по самообороне. А еще — твоя новая короткая стрижка, темные волосы… Я понял: ты скрываешь свою настоящую личность. Поэтому позволил тебе сохранить ложь и сказал себе, что это не мое дело.

Он проводит рукой по своим песочным волнам, подбирая слова. — Потом мы стали ближе… и я так много раз хотел поговорить. Сначала молчал, потому что боялся спугнуть тебя. Не хотел, чтобы ты сбежала. Я начал звать тебя Искоркой — из-за той энергии, что ты вкладывала в тренировки, но и потому, что не хотел привыкать называть тебя не твоим именем. Не знаю, заметила ли ты, но я редко звал тебя Вэл. В конце концов понял: всё дело в доверии. Ты не доверяла мне правду. Мне пришлось ее заслужить. Когда мы пошли на первое настоящее свидание, я знал, что должен что-то сказать, но как это сделать в такой момент?

— Что ты имеешь в виду? Кажется, это самое подходящее время.

— Как я мог сказать, что знаю правду из-за серьги, которую не вернул, а потом хранил годами? Это звучит безумно — как будто я стал преследователем, хранящим памятный сувенир, — говорит он с легкой усмешкой. — Это было не так, но я знал, как это будет выглядеть. Поэтому решил подождать, пока ты сама мне всё расскажешь. Но сегодня вечером…

Он не ошибается. Как только я узнала, что он оставил себе мою сережку, мысли тут же метнулись в сторону: он контролирующий собственник.

— Так почему же ты оставил ее себе?

— Не знаю, зачем сохранил. За эти годы у меня были отношения с разными женщинами, но ни одна не казалась мне «той самой». Единственное объяснение, которое приходит в голову, — сережка напоминала мне о нашем самом первом разговоре. Возможно, это прозвучит безумно, но всякий раз, глядя на нее, я вспоминал, что нужно держаться за того единственного человека, кого однажды сможешь полюбить, — Дерек замолкает, берет меня за руку и многозначительно смотрит в глаза. — Я знаю, мы не так давно вместе, но с тобой всё ощущается по-другому. Я не могу перестать думать, не ты ли — та самая, кого я ждал всё это время.

— Дерек…

— Поговори со мной, Искорка. Если мы хотим хоть какой-то шанс на настоящие отношения, мне нужно знать, что с тобой произошло. Тогда мы сможем двигаться дальше. Я не знаю, что спровоцировало тебя сегодня вечером. Знаю только, что не хочу рисковать и делать что-то, что может снова ранить тебя.

— Черт.

Я понимаю, у него есть право знать, что произошло. Но дело не только в том, чтобы выстроить доверие между нами — это также касается и меня. Если я действительно хочу оставить Итана в прошлом, мне нужно признаться себе в некоторых вещах.

Мой терапевт в «Stone's Hope» говорил, что мне может помочь, если я откроюсь кому-то, кому доверяю.

Доверяю ли я Дереку настолько, чтобы рассказать свою историю?

Я изучаю его черты, запоминая каждую, чтобы увидеть, как отзовется в нем правда. Не уверена, хватит ли мне сил сказать всё. Вытащив руку из его ладони, я встаю и снова начинаю мерить шагами комнату. Пришло время сделать выбор — прятать шрамы или научиться гордиться ими.

— Ты прав. Я должна тебе рассказать. Нет… не так. Я не обязана тебе, но хочу довериться. Просто знай: это была очень тяжелая ситуация. Я не слабая. Одна из причин, по которой я молчала, — не хотела, чтобы ты видел во мне жертву. Я не жертва, Дерек. Я сбежала. А смена имени — то, что позволило мне выжить. Но я всё та же.

— Знаю.

— Возможно, я кажусь закрытой, может — недоверчивой, но это не то, чем кажется. Это мой способ убедиться, что я больше никогда не потеряю себя из-за мужчины.

Он подходит ближе и кладет руки мне на бедра, фактически не давая возможности и дальше расхаживать по комнате.

— Я тоже это знаю, — тихо говорит он и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Его палец мягко касается моей щеки, и я, неосознанно, склоняюсь к его прикосновению. Почему-то именно это дает смелость продолжить.

— Понимаешь, годами у меня не было ничего, что я могла бы назвать своим. Итан позаботился об этом. Всё, что он когда-либо мне давал, было нужно лишь для того, чтобы контролировать меня, — говорю серьезно.

Дерек перестает гладить мою щеку и откидывается назад, чтобы посмотреть на меня.

— Я когда-нибудь делал что-то, из-за чего ты чувствовала, что я пытаюсь тебя контролировать? — спрашивает он, и в его взгляде читается искренняя тревога.

Обдумываю его слова и медленно качаю головой.

— Нет. На самом деле, ты сделал всё наоборот. Ты помогаешь мне просто быть собой.

Убедившись, что я говорю искренне, он кивает.

— Ну, продолжай, — мягко подбадривает он.

— Итан был ужасно контролирующим — и это мягко сказано. Но отчасти виновата я сама. С самого начала слишком легко ему уступила. Он был жесток и морально, и физически. Не сразу — всё происходило постепенно, но со временем становилось всё хуже.

Примерно через два года после свадьбы я узнала, что у него есть любовница. Не понимая, на что он способен, я сказала ему о своих подозрениях. Мы поссорились. Одно привело к другому… — замолкаю, не в силах снова переживать подробности той первой ночи, когда он избил меня, и последующего выкидыша. — Хочешь поговорить о сюжете «Спящей с врагом»^[65]? Ну, я через это прошла.

— Что он сделал?

Я прерывисто выдыхаю, пытаясь набраться сил, чтобы говорить дальше.

— Дерек, прости, но, думаю, ты не понимаешь, как трудно мне это вспоминать.

— Постепенно. Шаг за шагом.

— Что я должна сказать? Что я годами оставалась рядом и позволяла ему бить меня? Хочешь, чтобы я рассказала о синяках и сломанных костях? О лодыжке, которая болит до сих пор — из-за перелома, который так и не зажил как следует? Или о том, как… — я запинаюсь, сглатываю ком в горле, пытаясь найти в себе силы продолжить. — Подробности того, что он сделал со мной в тот день, уже не имеют значения. Как и все те дни, что последовали за ним — таких было много.

Он бледнеет, в глазах потрясение.

— Господи, что он с тобой сделал?

— В какой-то момент я полностью себя потеряла. Доходило до того, что я не узнавала себя в зеркале.

Мне не хочется плакать, но слеза всё равно катится по щеке. Я поспешно стираю ее, раздражаясь из-за проявленной слабости.

Дерек тянется ко мне, обнимая за плечи, но я качаю головой и отступаю. Не хочу, чтобы меня сейчас обнимали — мне легче говорить, когда я хожу. Поняв, что мне нужно пространство, он отступает и садится обратно на диван.

— Тебе не нужно рассказывать дальше, если ты не хочешь, — говорит он. Его голос едва заметно дрожит — будто он боится услышать то, что еще впереди.

— Нет. Я должна выговориться. Для себя, — объясняю. Он кивает, понимая, что мне нужно договорить до конца.

Почему-то я чувствую стыд. Знаю, что мне нечего стыдиться, но не могу даже взглянуть ему в глаза, пока продолжаю:

— Для Итана это было нормой — принуждать меня.

— Ты хочешь сказать, он… насиловал тебя? Не один раз? — его кулак сжимается на колене. Если бы он не сидел, уверена, он бы что-нибудь ударил.

— В то время я не считала это изнасилованием. Он был моим мужем, и я не говорила «нет». Только теперь понимаю: молчала, потому что боялась. После побоев он раскаивался, говорил, что хочет загладить вину — любить меня. Я всё время плакала, но ни разу не сказала «нет».

— Господи Иисусе… — шепчет Дерек. Он проводит руками по волосам, в глазах — безмерное отчаяние.

— И это еще не всё.

Замираю, сглотнув и прерывисто вздохнув.

Не плачь. Не плачь.

Даже не замечаю, как перестала ходить, пока не почувствовала его руку на своей щеке. Большим пальцем он смахивает слезу, которую я даже не заметила.

— Хочу убить этого ублюдка за то, что он причинил тебе боль, — шепчет он. — Пожалуйста, не плачь, Искорка. Можешь не продолжать. Мне не нужно знать все подробности — просто хотел знать, чего не следует делать, чтобы по ошибке не вызвать плохие воспоминания.

Смотрю ему в глаза, полные терпения и понимания. Более слабая версия меня могла бы сдаться прямо здесь и сейчас, спрятаться в убежище собственного разума, чтобы защититься от остального мира, но я больше не тот человек. Я не могу позволить себе снова быть ею. Я зашла слишком далеко, чтобы отступить. Решимость прочно поселилась в моих костях с обновленной уверенностью, которая превратила мой позвоночник в сталь.

— Итан хотел детей. Я знала, что было бы безответственно заводить ребенка в такой семье. Не хотела, чтобы меня что-то связывало с ним на всю оставшуюся жизнь. Я знала, что уйду. Просто не знала когда именно. Принимала противозачаточные, и он об этом узнал. Он напал на меня. Я пыталась защищаться, но не могла противостоять ему. Он избил меня и… — замолкаю, с трудом выговаривая остальное. — Он душил меня и осквернил… сзади, самым ужасным образом.

Произнося эти слова, чувствую, как меня выворачивает наизнанку. Стыд разрывает душу, причиняя невыносимую боль. И всё же — вместе с болью приходит облегчение, словно тяжесть всего мира уходит с моих плеч.

Он отходит назад и начинает метаться по комнате, проводя руками по волосам, словно дикое животное в клетке. Покачав головой, останавливается и смотрит на меня.

— Ты хочешь сказать, что он… что он… он изнасиловал тебя анально?

Вздрагиваю, услышав, как он произносит вслух то, что я столько времени пыталась вытеснить. Мне хотелось солгать, всё отрицать — боялась, что Дерек посмотрит на меня иначе и больше не захочет. Неохотно киваю, зная: как бы мне этого ни хотелось, от жестокой правды не убежать.

— Да. Вот почему, когда ты надавил своим весом мне на спину, я потеряла контроль. Мне жаль. Я не знала, что у меня будет такая реакция.

— Тебе не за что извиняться, — рычит он.

— Я думала, он убьет меня в тот день. Но когда он этого не сделал, я поняла: надо действовать. И нет, я не звонила в полицию. Он — полицейский. Шансы, что мне помогут, были ничтожны. А опозорить его скандалом — всё равно что подписать себе смертный приговор. Вместо этого я связалась с Наталией, Тедди и Беном. Они спасли меня. Была неприятная сцена, но я выбралась. Без них не знаю, что бы со мной стало. Я здесь только благодаря им. Надеюсь, ты когда-нибудь с ними встретишься. Они — моя единственная семья.

Дерек прижимает меня к себе, и на этот раз я не сопротивляюсь. Его прикосновение немного согревает кровь, которая, кажется охладилась до арктических температур. Он касается пальцами моего подбородка и поворачивает лицо к себе.

— Не вини себя, — яростно говорит он. — Ты не очередная жертва. Ты сильнее. Ты выжила.

— Я пытаюсь, — шепчу. Правда в том, что, обнажив душу, я стала уязвимой как никогда.

— Тебе стоит поговорить с кем-то — с профессионалом, — говорит он. — Ты не можешь держать всё это в себе.

— Я говорила. Но никогда — столько, сколько сейчас с тобой. Пару месяцев назад я начала ходить на групповые встречи в «Stone's Hope». Слушая других женщин, поняла, что я не одна. Они дали мне силы. Благодаря им у меня хватило смелости рассказать правду сегодня.

Он долго целует меня в лоб, потом крепко обнимает. Чувствую, как глубоко вздымается и опускается его грудь.

— Ты мне доверяешь, Джианна?

Смотрю на него, и, услышав свое настоящее имя, впервые за долгое время внутренне улыбаюсь.

Больше нет Вэл.

Больше не нужно прятаться.

Я снова могу быть собой.

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что хочу тебе кое-что показать. Пойдем со мной.

Взяв меня за руку, он ведет меня в спальню. Там он поворачивается ко мне, бережно приподнимает мой подбородок, встречаясь со мной взглядом.

— Если ты позволишь, я хочу показать тебе, каково это — когда к тебе прикасается тот, кто любит.

— Дерек, я…

Он поднимает руку, чтобы остановить меня.

— Никакого секса. Ты пока не готова, и это нормально. Я не буду притворяться, будто понимаю, что ты чувствуешь. Но я знаю, что твой муж отнял у тебя нечто важное. Сегодня вечером я просто хочу показать тебе, как снова начать чувствовать. Поэтому спрошу еще раз: ты мне доверяешь?

— Я доверяю тебе.

Глава 33 Дерек

Я знал, что ее история будет тяжелой. Подозревал, что в прошлом, скорее всего, было насилие, но никогда не мог представить себе ужасы, через которые она прошла. Уверен, она лишь приоткрыла завесу над тем, что он с ней сделал. Пока она говорила, я изо всех сил старался, чтобы в моем голосе не прозвучала ярость, когда шептал слова утешения. И говорил совершенно серьезно — я хочу убить этого ублюдка. Каждый раз, когда она произносила его имя, мне хотелось что-нибудь ударить. Мысль о том, что такой монстр не только причинил боль, но и прикасался к ней самым интимным образом — был внутри нее, — вызывала сокрушительную тяжесть в груди. Итан заслуживает долгой, мучительной смерти.

Но мой гнев ничем ей не поможет. Джианна, моя прекрасная сломленная Джианна, должна узнать, каково это — быть любимой и желанной.

Вижу, как она пытается проглотить ком в горле, пытается немного успокоиться. Тянусь к ее руке, намереваясь прижать к своему сердцу и произнести слова утешения, но, заметив, как ее взгляд метнулся к тому месту, где моя ладонь сжимает ее тонкое запястье, замираю. Моя рука кажется огромной рядом с ее крошечной кистью. Задаюсь вопросом, выглядела ли она такой же маленькой в хватке мужа. И почему он не заботился об этом, а решил превратить ее в боксерскую грушу?

Осторожно приближаюсь и встречаю ее взгляд. В нем нерешительность, и мне приходит в голову, что она легко может выставить меня за дверь. Не желая дать ей ни секунды на колебания, отпускаю ее руку, подхожу к шкафу и начинаю рыться в одежде в поисках халата.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

— Ищу халат. У тебя есть?

— Эм… да. Он висит на крючке за дверью спальни.

Я поворачиваюсь и за несколько шагов пересекаю комнату, чтобы взять тонкий махровый халат.

— Пожалуйста, разденься и надень его. Когда будешь готова, встретимся в ванной.

Одна из ее бровей изгибается в замешательстве, но я не отвечаю ни на один из невысказанных вопросов. Выйдя из спальни, направляюсь в ванную. Оказавшись там, открываю кран над старомодной ванной на ножках и настраиваю воду, пока температура не становится подходящей. На стойке рядом с раковиной замечаю корзину, полную разноцветных шариков, похожих на мел. Узнаю в них бомбочки для ванны — такие были у сестры, когда мы жили вместе. Беру одну и бросаю в наполовину наполненную ванну. Маленький шипучий шарик всплывает на поверхность, и сладкий ванильно-клубничный аромат начинает наполнять воздух.

Через несколько минут Джианна входит в ванную, как я и просил, в одном халате.

— Не уверена, что ты задумал, но не думаю, что мы оба поместимся в ванну, — говорит она с усмешкой. Хотя ее голос звучит мягко, в глазах вижу тревогу.

— Мы не будем принимать ванну. Ты будешь. Повернись.

Она медленно поворачивается — теперь лицом к ванне, спиной ко мне. Провожу ладонями по ее рукам, затем мягко сжимаю плечи, стараясь снять напряжение, которое ощущаю. Наклоняюсь, убирая ее волосы в сторону, чтобы поцеловать в шею. Скользя пальцами под отвороты халата, стягиваю его с ее плеч. Она тихо ахает.

— Дерек, я…

— Тс-с… доверься мне, — спускаю халат ниже ее локтей, пока он не падает у ног. — Забирайся в ванну, Искорка. Позволь мне позаботиться о тебе.

Она нерешительно пробует воду пальцами ног, а затем осторожно погружается в нее. Наблюдая за ее движениями, понимаю: я никогда по-настоящему не интересовался женщиной так, как ею. Будто изучаю каждую грань. Она отличается от всех самым неуловимым, непередаваемым образом — раскрывает во мне что-то, что уже нельзя обернуть вспять. У меня пересыхает во рту, член начинает пульсировать. Видеть ее обнаженной почти невыносимо. Хочется прикоснуться к ней, провести руками по плавным изгибам, сжать упругую задницу — но сейчас не время. Я дал обещание. Никакого секса. И сдержу его, даже если это меня уничтожит.

Она обхватывает себя руками за плечи, на секунду смущаясь, прежде чем устроиться в воде спиной ко мне. Когда она устраивается, достаю из кармана телефон и открываю Spotify, перебирая плейлисты. Хочется чего-то спокойного, но чувственного. Остановившись на подходящем варианте, осматриваю ванную.

— У тебя есть свечи? — спрашиваю.

— Да. Есть пара под кухонной раковиной. Я купила их зимой, когда у нас отключали электричество.

Быстро иду на кухню. Понятия не имею, где у нее что лежит, приходится немного порыться в ящиках, пока, наконец, не нахожу свечи и коробок спичек. Повинуясь импульсу, тащу один из кухонных стульев в ванную. Лучше так, чем стоять на коленях на полу.

Останавливаюсь, почувствовав сквозняк. Окно за столом приоткрыто, и прохладный ночной воздух тянет в комнату. Обхожу стол, закрываю окно — не хочу, чтобы Джианна простудилась, когда выйдет из ванны.

Вернувшись в ванную, зажигаю свечи, затем ставлю стул у края ванны и сажусь. Джианна поворачивается, бросая на меня любопытный, почти тревожный взгляд.

— Для человека, который сказал «никакого секса», ты, безусловно, умеешь создавать нужное настроение, — бормочет она.

— Мне не нужен секс, чтобы быть счастливым.

— Ни на минуту в это не верю, — усмехается она.

Смеюсь и тянусь за мочалкой, висевшей на лейке душа.

— Ладно, хорошо. Признаюсь: я хочу быть внутри тебя больше всего на свете. Как я могу не хотеть этого? Но, честно говоря, мне кажется, секс — это просто формальность для настоящей близости, которая уже есть между нами. Я доволен тем, что просто нахожусь рядом с тобой, несмотря ни на что. Что могу сказать? Наверное, я старомоден.

Выдавив немного геля на губку, взбиваю его в пену и начинаю нежно проводить ею по ее спине и плечам. Одним пальцем провожу линию вдоль позвоночника, скользя по его тонким изгибам.

— Или, может быть, в тебе живет бойскаут.

— Нет. Я всегда был безнадежным романтиком. Моя сестра говорит, что я унаследовал это от отца. Это может прозвучать странно, но я никогда не понимал современные знакомства, основанные на свайпах.

Провожу большим пальцем по ее лопатке, стараясь снять напряжение.

— Ни одна из девушек, с которыми я встречался, не была честна в своих намерениях. У одних была аллергия на обязательства, другие уже заглядывались на следующий профиль, третьи хотели замуж после первого свидания. Никакой середины. Знакомства сейчас — полный бардак.

Джианна согласно кивает.

— Моя подруга Наталия всегда говорит, что рыцарство умерло. Все предпочитают пялиться в экран, а не смотреть человеку в глаза. Думаю, ты — редкое исключение. Могу по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз ты мне писал. Ты всегда звонишь или говоришь со мной лично.

— Я бы писал тебе чаще, но ты постоянно переживаешь, что выйдешь за пределы лимита. Знаешь, — добавляю после паузы, — мы могли бы решить эту проблему, если бы я добавил тебя к своему тарифному плану.

Я замечаю, как она напрягается.

— Нет. Когда-нибудь сама подключу себе нормальный тариф… но спасибо.

— Справедливо, — отвечаю, вспоминая ее слова о контроле со стороны мужа. Теперь понимаю, почему для нее важно сохранить независимость. Как бы ни хотелось облегчить ей жизнь, уважаю ее решение.

— Интересно, была ли романтика трудной для наших бабушек и дедушек, — задумчиво говорит она, возвращаясь к теме. Она чуть вытягивает шею, позволяя мне массировать сухожилия под ключицей. — Не хочу идеализировать патриархат, но всё же интересно, не делали ли старомодные ухаживания отношения проще.

— Наша история.

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай о шести месяцах, которые мы провели в роли, так называемых, друзей. Разве это не было старомодным ухаживанием?

— Хм… возможно, — она ненадолго замолкает, пока я продолжаю массировать ее шею и плечи. Наконец, она откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня:

— Дерек, можно я кое-что спрошу?

Мои пальцы скользят по приподнятой области около ее плеча. Я останавливаюсь, чтобы взглянуть на нее. Цвет ее кожи в этом месте напоминает тот, что я видел на животе в тот день в «Camilla's» — ещё один шрам. Подавляю ярость, грозящую вырваться наружу, и сосредотачиваюсь на ее вопросе.

— Ты можешь спросить меня о чем угодно.

— Почему я?

Внимательно изучаю ее лицо, стараясь понять, о чем она думает. Ее глаза влажные, будто она сдерживает слезы. У меня есть для нее тысяча ответов, но не уверен, что они исчерпывающие. Эмоции сжимают горло. Эта женщина владеет моим сердцем во многих смыслах. Рискуя, обнимаю ее мокрые плечи и прижимаю губы ко лбу. Она не отталкивает меня, закрывает глаза и расслабляется рядом.

— Думаю, более важный вопрос — почему не ты? После всего, что ты пережила, никто бы не осудил тебя, если бы ты не захотела снова вступать в отношения. Я преклоняюсь перед твоей силой. Для меня честь, что ты выбрала меня. Я был бы дураком, если бы не хотел быть с такой, как ты. Когда мы впервые встретились, я понял, что в тебе что-то есть. Просто не знал, что именно. А потом ты ушла, и в груди появилась боль. Не знаю, будет ли это иметь смысл, но ощущение было похоже на фантомную боль — как будто я потерял часть себя, которой у меня никогда и не было.

— Понимаю, — тихо отвечает она. — Я тоже думала о тебе. Наша встреча не должна была ни к чему привести, но ты часто был безопасным местом в моей голове, когда… когда всё было плохо.

Ее глаза блестят от слез. Она тянется и притягивает мою голову вниз. Наши дыхания нерешительно смешиваются — жду, когда она сократит расстояние. И когда она это делает, наши губы сливаются в идеальной гармонии. Ее язык танцует с моим в ритме желания и осторожности. Поцелуй сладкий, но невыразимо чувственный.

— Ты прекрасна, — шепчу, проводя языком по ее губам, заставляя раскрыться. Целую ее нежно, страстно и отчаянно. Я хочу стереть прошлое и подарить ей нечто новое, о чем можно мечтать.

Одна ее рука всё еще в моих волосах, другой она хватает мое запястье и направляет ладонь, покрытую мылом, к одной из своих грудей. Я чуть не стону, когда пальцы скользят по затвердевшему соску. Сжимая его, чувствую, как дрожь пробегает по ее телу, и она стонет. Провожу ртом по ее шее, пробую языком выемку у ключицы, покусываю изгиб плеча.

— Дерек… — выдыхает она. Звук моего имени на ее губах — как прикосновение, которое заканчивается агонией. Когда она пытается повернуться ко мне лицом, я останавливаю ее, прижимая спину к краю ванны.

— Нет. Просто оставайся здесь. Расслабься.

Хочу еще немного исследовать ее, насладиться этой сладкой близостью. Второй рукой обхватываю обе груди и заглушаю ее взволнованный стон поцелуем, перекатывая узкие пики между пальцами. Ее спина выгибается, ища большего контакта. Я подчиняюсь и провожу рукой вниз по ее талии, под воду, пока не достигаю складок, которых так жажду. Мне не терпится попробовать ее — исследовать языком каждый уголок, каждую интимную часть ее тела, но сейчас у меня другой план.

Нежно провожу подушечкой пальца по ее клитору. Она выгибается, из горла вырывается сдавленный вздох:

— О, Боже!

Раздвинув ее складки, медленно погружаю один палец внутрь и из горла непроизвольно вырывается резкое шипение. Она такая чертовски узкая. Ввожу еще один палец, поглаживая ее внутренние стенки, пока большим пальцем медленно, неторопливо описываю круги по пульсирующему пучку нервов. Ее мягкие, мурлыкающие вздохи разносятся по наполненной паром ванной, пока она медленно приближается к самому нежному оргазму, который я когда-либо видел. Проходит всего несколько минут, прежде чем она начинает сжиматься вокруг моих пальцев.

— Вот так. Расслабься, — шепчу ей на ухо. — Хочу, чтобы ты почувствовала всё, что я должен был заставить тебя почувствовать.

Ее голова мотается из стороны в сторону, когда она подается навстречу моей руке. Я двигаюсь быстрее, глубже и сильнее, подталкивая ее к освобождению, которого она так отчаянно хочет. Другой рукой тянусь и щипаю один из ее напряженных сосков. Ее тихие стоны сменяются бездыханными мольбами, когда я довожу ее до предела. Чувствую, как напрягается ее тело, слышу резкий вдох. Она кончает, выкрикивая мое имя, и это самое великолепное, черт возьми, событие, которое со мной происходило.

Мой член напрягается в штанах, и кажется, я могу кончить на месте. Мне хочется вытащить ее из ванны и трахнуть до бесчувствия прямо здесь, на полу. Потребность настолько всепоглощающая, что я едва могу мыслить здраво. Эта женщина выворачивает меня наизнанку.

Но я не могу поддаться ни единому импульсу, который может всё испортить. Я достаточно расслабил ее тело и разум — она не может мыслить ясно. Не хочу, чтобы она пожалела об этом утром. Именно это беспокойство заставляет вытащить пальцы из ее теплого тела. Позволяю своим рукам задержаться на ее пышной, великолепной груди еще на секунду, прежде чем подавить безумное желание и всё же сделать так, как пообещал.

Нехотя разрываю поцелуй и беру ее лицо в ладони. Видеть выражение чистого удовлетворения на ее лице для меня более чем достаточно на сегодня. Просто быть рядом с ней уже достаточно.

— Пойдем, Искорка. Уже поздно. Давай уложим тебя в постель.

— Подожди, а как же…

— Тс-с… Я дал тебе обещание и сдержу его.

Ее глаза ищут мои, и в их глубине проносится ураган эмоций. Синева ее глаз похожа на бьющиеся в шторм волны. Через мгновение она кивает.

— Ты останешься на ночь? — тихо спрашивает Джианна.

— Только если ты этого хочешь.

— Да… думаю, хочу.

Помогаю ей выбраться из ванны и заворачиваю в полотенце. Крепко обхватываю ее руками, прижимаю ее к себе и поднимаю на руки миниатюрное, теплое тело. Ее теплые ладони скользят за мою шею, чтобы удержаться, хотя я и не собирался отпускать — никогда. Я нежно целую ее, не отрываясь, пока мы не входим в спальню.

Медленно опускаю ее на кровать, как будто она может сломаться — как будто мы можем сломаться. Этот момент такой хрупкий, что я боюсь сделать хоть что-то, чтобы не разрушить его. Окинув взглядом комнату, ищу пижаму или что-то, в чем она могла бы спать. Если я останусь с ней в одной постели, моя сила воли может подвести. Я не смогу держать руки при себе, если она будет лежать голая рядом со мной.

— У тебя есть пижама? — спрашиваю.

— Вон там. На стуле в углу. Розовая пижамная рубашка.

Я хватаю пижаму, расправляю подол и надеваю на нее через голову.

— Руки вверх.

— Ты меня удивляешь, — бормочет она. — Я была уверена, что буду спать голой.

— О, поверь, детка, я бы предпочел, чтобы так и было. Просто я себе не доверяю.

Когда она одета и укутана в одеяло, я обхожу квартиру и выключаю свет. Мейси скулит — ей не нравится оставаться одной в клетке, в темноте и в незнакомом месте. Беру ее на руки, несу в спальню и укладываю на пол рядом с кроватью.

Раздевшись до боксеров, ложусь рядом с Джианной. Она поворачивается ко мне и кладет голову на сгиб моей руки. Одним пальцем она проводит круги по моей груди, по животу. Через пару секунд слышится шорох, и кровать слегка сдвигается: к нам присоединилась Мейси.

— Ничего, если она будет на кровати? — спрашиваю.

Чувствую, как Джианна улыбается на моей груди.

— Без проблем.

Наклоняю голову набок, чтобы взглянуть на ее лицо. Шторы задернуты, но в комнате не совсем темно — уличный свет просачивается сквозь щели, позволяя различить лишь очертания. Она выглядит довольной, как будто не может представить себя в другом месте в этот момент.

— Если она будет мешать ночью, просто пни меня, чтобы разбудить, и я уберу ее.

Скорее чувствую, чем слышу тихий смешок, доносящийся из груди Джианны.

— Уверена, что с Мейси проблем не будет. Спасибо за сегодняшний вечер, — шепчет она в темноту.

— Пожалуйста, красавица.

Мы лежим вместе в тишине. Мягкий вздох Мейси у ног кровати говорит о том, что она устроилась на ночь и довольна — словно находится там, где ей и положено быть. Улыбаюсь про себя, разделяя это чувство покоя.

— Думаю, я хочу сделать татуировку, — внезапно признается Джианна.

С удивлением приподнимаю бровь, не понимая, что могло подтолкнуть ее к такому внезапному заявлению.

— Это, эм-м… неожиданно. Почему?

— Из моего списка желаний. Мейси заставила меня о нем вспомнить. Наталия и я постоянно что-то туда добавляли. Мы начали писать свои желания на коктейльной салфетке, оттуда все и пошло. Тогда это была шутка, которая на самом деле не была шуткой, — объясняет она. Чувствую, как она пожимает плечами. — Завести собаку однажды тоже было в списке.

Меня это интригует. Узнать, что она составляла такой список, — как заглянуть в ее душу. Это может дать мне больше представления о совершенно несовершенной женщине в моих объятиях.

— Что еще было в списке?

— О, много всего. Некоторые вещи были глупыми, другие не очень. Путешествия, диплом колледжа, — она замолкает, и я снова чувствую ее улыбку на своей груди. — Прыжки с тарзанки. Дайвинг в клетке с акулами. На самом деле в этих вещах не было ни смысла, ни причины.

Усмехаюсь.

— Ну, если уж выбирать между этим, то татуировка куда лучше, чем клетка с акулами.

— А если серьезно, ты не против? — спрашивает она.

— Против чего? — очень надеюсь, что она не всерьез хочет прыгать в аквариум к акулам.

— Если я сделаю татуировку, — чувствую, как ее тело рядом со мной напрягается. Кажется, она действительно переживает из-за моего ответа. Абсурд.

— Конечно, нет. Это твое тело, Джианна. Делай, что хочешь.

— Итану не нравились татуировки. Он запретил мне, — тихо замечает она. И тут до меня доходит. Она беспокоилась, что я тоже попробую ей что-то запретить. Мне не стоит удивляться. В ее прошлом слишком много всего.

— Искорка, посмотри на меня, — когда она поднимает голову, я вижу в ее глазах блеск непролитых слез. — Я не он. Никогда бы не стал запрещать тебе что-то или заставлять делать то, чего ты не хочешь. Клянусь.

Она тянется ко мне и касается щеки. Ее ладонь теплая и мягкая, резко контрастирует с щетиной на моей челюсти.

— Иногда мне кажется, что ты — сон. Будто тебя на самом деле нет, и однажды я проснусь и снова окажусь в аду.

— Я не сон. Я здесь и никуда не уйду. Весь в твоем распоряжении, — шепчу. Никогда прежде не говорил ничего более искреннего. Она околдовала меня своими чарами, и я весь в ее власти.

Нежно глажу ее по макушке. Миниатюрная фигурка прижимается ко мне, она устраивается на моей груди, уткнувшись головой в сгиб моей руки. Нам не нужно больше слов. Молчаливая, невысказанная нежность передает больше, чем любая фраза. Вскоре мы оба погружаемся в сон — теплый и без сновидений.

Глава 34 Джианна

Включаю кран душа, регулирую температуру и снимаю большую футболку, в которой спала. Прежде чем надеть ее через голову, останавливаюсь, чтобы вдохнуть аромат. Она пахнет Дереком, и я улыбаюсь. Зайдя в ванну и задернув занавеску, позволяю воде струиться по телу, пока намыливаю волосы и размышляю о прошлой ночи.

Дерек создал спокойную, расслабляющую атмосферу, и мне понравилось засыпать в его сильных объятиях. В какой-то момент ночи я проснулась и обнаружила, что он всё еще рядом, его рука оберегающе лежала на моем бедре. Мейси устроилась у подножия кровати. Ее тихое посапывание в сочетании с ровным дыханием Дерека заставляло меня чувствовать себя более удовлетворенной, чем когда-либо прежде в жизни. В тот момент я кое-что поняла.

Я влюбилась в Дерека Миллса.

Осознание этого было, мягко говоря, шокирующим. Я не могу с уверенностью сказать, что уже люблю его, но то сильное, почти магнетическое чувство, которое возникло при нашей первой встрече, невозможно отрицать. За последние шесть месяцев эта напряженная внутренняя связь только усиливалась. Я больше не могла представить свои дни без него.

Желая оставить горячую воду и для Дерека, быстро ополаскиваюсь и выхожу из ванны. Вытираюсь и заворачиваю волосы в полотенце. Зеркало в ванной запотело от пара, и я провожу по нему рукой.

Сбросив полотенце, смотрю на свое обнаженное тело. Помню, как раньше критиковала свое отражение, осуждала каждый недостаток и несовершенство, сомневалась, достаточно ли хороша для Итана. Теперь, глядя в зеркало, больше не критикую свое тело. Внимательно изучая его, вижу лишь едва заметные шрамы в самых неожиданных местах — боевые раны, оставленные Итаном, ставшие символами его жестокости. Задаюсь вопросом, заметил ли их Дерек прошлой ночью.

Моя тревожность нарастает. Боюсь, что он осудит меня за то, что я так долго оставалась с Итаном — за то, что позволила оставить эти шрамы. Но его прикосновения вчера говорили об обратном — в них не было осуждения, он словно восхищался мной, заставляя чувствовать себя желанной.

Мой взгляд возвращается к лицу. В глазах — огонек, которого я раньше не видела. Щеки вспыхивают, и я не уверена, от горячей воды это или от мыслей о Дереке. Сердце непривычно колотится при мысли о том, что я выйду из ванной и увижу его в своей постели. Теперь понимаю, что это значит. Хочу стереть все страхи и сомнения, которые испытывала прошлой ночью. Я хочу Дерека — во всех смыслах этого слова. Хочу снова и снова изучать его, чувствовать, быть с ним.

Завернувшись в полотенце, иду в спальню. Дерек проснулся, но всё еще полулежит в постели без рубашки, опираясь на подушки и глядя в телефон. Мейси свернулась калачиком рядом с ним, лениво грызя резиновую игрушку. Он выглядит совершенно расслабленным — почти как дома. Я стараюсь не обращать внимания на то, как простыня сползла с его бедер, обнажая начало того самого восхитительного «V», которое свело бы с ума любую женщину.

— Доброе утро, Дерек. Извини, если разбудила.

— Нет, ты меня не разбудила. Пришлось встать, чтобы покормить и вывести эту маленькую шалунью на улицу. Правда, девочка, — говорит он, переходя на жеманный тон, когда обращается к ней. Умилительно наблюдать за ним и Мейси. Ласки, которые он щедро дарит своему щенку, достаточно, чтобы растопить сердце любой женщины, и я — не исключение.

— Душ в твоем распоряжении. Полотенца — в бельевом шкафу, — говорю, стараясь звучать как можно более беспечно.

Он смотрит на меня, сверкая улыбкой, затем перекидывает ноги через край кровати. Подходит ко мне и целует кончик носа. Я наслаждаюсь его запахом и волной тепла, которую чувствую, когда он так близко

— Спасибо, красавица. Я быстро, а потом приготовлю нам завтрак.

Когда он исчезает в ванной, сажусь на край кровати и провожу расческой по коротким волосам. Перебираю кончики и думаю, отращу ли когда-нибудь снова длинные локоны. Мои волосы уже много месяцев темно-каштановые и коротко подстрижены, и я не уверена, хочу ли возвращать прежний облик.

Верный своему слову, Дерек выходит из душа минут через десять. Я всё еще сижу на краю кровати, когда он возвращается в спальню, обернув полотенце вокруг подтянутой талии. Капли воды стекают по голове, сверкая на плечах и груди. Он великолепен, и я невольно вздыхаю.

— Боже, ты идеален, — шепчу едва слышно.

— Что?

— Ты. Ты идеален.

Он лукаво улыбается и тянется за брюками и рубашкой, что были на нем вчера.

— Я стараюсь, — дразнит он. Натягивает рубашку, поворачивается ко мне спиной и беззастенчиво сбрасывает полотенце. Я едва сдерживаю стон при виде его твердой, упругой задницы, когда он натягивает джинсы.

Снова сосредоточившись, я подхожу к нему.

— Нет, я серьезно. Не думаю, что ты понимаешь, что для меня значила прошлая ночь. То, как ты со мной обращался, было… — замолкаю, не в силах подобрать слова. — Послушай, я бы хотела стереть из жизни эти годы, но не могу.

— А зачем их стирать? — спрашивает Дерек, слегка наклонив голову. Подняв руку, он отводит мокрую прядь с моего лба. — Они многому тебя научили. Сделали сильнее — крепче всех, кого я знаю. Ты поднялась с колен и начала всё заново. Это требует больше сил, чем ты себе представляешь. Я говорил это вчера, но повторю: ты — настоящая выжившая.

У меня перехватывает дыхание от эмоций.

— Дерек, я… я хочу попробовать снова.

Он замирает, глядя на меня настороженно.

— Что ты имеешь в виду?

— Часть меня всегда будет сломана, я это приняла. Но я знаю, что есть жизнь после Итана. И я верю, что ты — часть этой жизни. Всё сложно, слишком много неизвестного, но если я в чем-то и уверена, так это в тебе. Я хочу быть с тобой. Я могу. Только прошу, помни о моих границах — не сзади и не касайся моего горла, хорошо?

Он тянется ко мне и прижимает к своему телу. Его хватка крепка, он прижимает меня к груди, не отводя взгляда. Мои щеки пылают, а его поразительные глаза темнеют. Сердце колотится всё быстрее, и я не могу думать ни о чем, кроме этого, завораживающего момента. Он так близко, широкая ладонь на моей пояснице, другая — на подбородке. Его кадык дергается, когда он сглатывает.

— Искорка, мне нужно убедиться, что я правильно тебя понял. Ты хочешь сказать, что хочешь снова попробовать заняться сексом? — его слова звучат медленно и обдуманно.

— Да, — шепчу, поднимая руки к его груди. Его плечи крепкие под тонким хлопком футболки, и мне так хочется прикоснуться к его телу.

— Тебе не нужно мне ничего доказывать. Я могу подождать. Ты точно уверена, что хочешь этого?

Мягко улыбаюсь. Он почти слишком идеален — настоящий бойскаут, всегда больше заботится о моем благополучии, чем о чем-либо еще.

— Уверена.

Опускаю голову и отступаю назад, прячась от жара его взгляда. Не говоря ни слова, начинаю разворачивать полотенце.

— Подожди, — говорит Дерек, останавливая меня, положив ладони на мои руки. — Не теряй ход мыслей.

Двигаясь быстрее, чем когда-либо видела, он подходит к краю кровати, где Мейси всё еще жует свою игрушку, хватает ее и выходит из комнаты. Слышу звук — предполагаю, что он закрыл ее в клетке в гостиной. Когда он возвращается, я начинаю смеяться.

— Не хочешь зрителей? — дразню.

— Не особенно. Итак… на чем мы остановились?

Его взгляд темный и полный обещаний. Мое сердце бьется, будто хочет вырваться из груди. Поднимаю руки к краям полотенца и, не колеблясь, позволяю ему соскользнуть с моего тела. Утренний свет, пробивающийся сквозь задернутые шторы, вдруг кажется ярче, чем минуту назад. Он заставляет меня почувствовать себя уязвимой так, как я не ощущала себя ночью. В этом свете он может разглядеть шрамы — немые свидетели боли и страха, через которые я прошла.

— Дерек, позволь мне… — начинаю, чувствуя, что должна объяснить.

— Ты — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — перебивает он, его взгляд медленно скользит по моему телу. Большие ладони касаются бедер, талии, поясницы. Он притягивает меня ближе, позволяя взять инициативу на себя. Отступаю, ведя нас к кровати. Джинсовая ткань касается голой кожи, когда мы опускаемся на матрас. Он опирается на локоть, одной рукой обнимает мое лицо, другой — обхватывает бедро, закидывая ногу себе на талию.

— Искорка, я не хочу, чтобы ты боялась, — шепчет он мне в губы. — Я могу сделать что-то не так, неосознанно. Но я не хочу, чтобы это напугало тебя. Я бы никогда не причинил тебе вреда. Скажи мне еще раз, ты точно уверена?

Все сомнения исчезают.

— Хочу тебя, Дерек. Всего тебя.

Слегка толкаю его в плечо, укладываю на спину и сажусь ему на бедра. Медленно стягиваю его джинсы, обнажая его растущую длину.

— Что ты делаешь? Тебе не нужно этого делать… — начинает он.

— Тс-с-с… Я хочу этого.

Я наклоняюсь и провожу языком по гладкой головке.

— Святая мать… — стонет он. Обхватываю губами член, и скольжу языком по нежной коже. Открываю рот шире, принимая его глубже. Он плотный и нежный на моем языке. Пока я сосу, головка скользит взад-вперед по губам, вызывая трепет в животе. Он тянется, запускает руки мне в волосы, проникая глубже в меня, задавая ритм. На мгновение замираю — перед глазами вспыхивает образ Итана и его болезненное удовлетворение, когда он жестко толкался членом мне в рот. Но потом я смотрю на Дерека и вспоминаю, что эти ладони, запутывающиеся в моих волосах — не руки монстра.

Когда мои глаза встречаются с его, я не вижу ничего, кроме удовольствия и благоговения, пока он смотрит, как мои губы скользят по его гладкому стволу. Он нежно убирает волосы с моего лица. Этот мужчина — не монстр, а добрый и чуткий человек, тот, кто лелеет меня.

Внезапно, охваченная непреодолимым желанием доставить ему удовольствие, я открываю рот шире, готовая принять его глубже, лаская языком. Продвигаюсь вперед, заглатывая его как можно глубже, удерживая в горле. Потом отстраняюсь и повторяю движение, подстраиваясь, чтобы впустить его еще дальше.

— Блядь! Джианна, остановись! — шипит он, отстраняясь, прерывисто дыша. — Я должен продержаться ради тебя.

Неожиданно он переворачивает меня на спину. Его рот накрывает мой, язык переплетается с моим, и бедра непроизвольно поддаются ему навстречу.

— О, Боже. Дерек, ты нужен мне больше, чем думаешь. Мне это нужно. Дай снова почувствовать себя цельной.

Он отвечает стоном и спускается вниз по моей шее. Зубы скользят по соскам, покусывая и посасывая затвердевшие пики, пока я не начинаю думать, что могу сгореть от удовольствия. Спускаясь по моему телу, его язык описывает маленькие круги вокруг пупка. Его пальцы задерживаются на шраме на боку — доказательстве того, что когда-то жесткий ботинок соприкоснулся с нежной плотью. На мгновение напрягаюсь, но расслабляюсь, когда он благоговейно целует это место, словно пытаясь поцеловать мои ужасы.

— Матерь Божья, ты прекрасна. То, что я хочу сделать с тобой… то, что я хочу заставить тебя почувствовать… — шепчет он, покрывая поцелуями мои бедра. — Раздвинь ноги. Я хочу видеть тебя… всю.

После короткого колебания, делаю, как он просит. Он берет мои ноги в каждую руку и поднимает вверх, так что я оказываюсь полностью открыта его взгляду. Он смотрит на меня жадным взглядом, прежде чем наклониться и устроиться между моими ногами. Его руки медленно скользят по моим ногам, раздвигая бедра еще шире, пока он не замирает всего в нескольких дюймах от моего пульсирующего клитора. Разведя мои складки двумя пальцами, он находит чувствительный бугорок. Промокшая, выгибаю спину сгорая от желания.

Мои зубы сжимаются, когда его язык скользит по моему входу, по влажным складкам и вверх по клитору. Он начинает легко, дразня меня, покусывая и посасывая мою нежную плоть. Затем исследует мой вход одним, двумя, потом тремя пальцами, продвигаясь глубже, а его язык становится всё более настойчивым. Руки сжимаются в кулаки, каждый мускул тела содрогается под натиском его безжалостного рта. Когда свободная рука поднимается, чтобы ущипнуть один из сосков, я теряюсь в ощущениях. Дергаюсь под ним, бедра сами подаются вверх, чтобы встретить его руку и рот, пока не чувствую, как напряжение скапливается в самом центре. Мои ноги напрягаются, глаза закатываются к небесам. В ослепительном белом свете он толкает меня за грань, оставляя безвольной и бездыханной под ним.

Я едва могу двигаться, когда он поднимается обратно, оставляя за собой дорожку горячих влажных поцелуев на моем животе и изгибах груди. Неподвижно лежу, тело словно превратились в желе, наслаждаясь блаженными волнами оргазма. Чувствую, как его вес смещается, и слышу знакомый шелест фольги. Подняв веки, встречаюсь с ним взглядом. Он между моих бедер, его член расположен прямо у моего входа.

— Скажи мне еще раз, Джиа. Ты уверена?

Мой ответ мгновенный:

— Я никогда в жизни ни в чем не была так уверена.

Мои руки упираются в его плечи, он прижимается ко мне своим телом, двигаясь в медленном и размеренном темпе. Поймав его лицо в свои руки, наклоняю его голову и крепко целую. Хочу, чтобы он знал: я бесповоротно и добровольно принадлежу ему. Стону в его губы, полностью отдаваясь притяжению. Интенсивность того, как он отвечает на поцелуй, посылает ударные волны по всему моему телу, пока он двигается внутри меня.

Он толкается глубже, и я сжимаюсь вокруг него. Его движения решительнее, становятся всё более синхронные с моими. Я хватаю его за плечи, и мы движемся в унисон, рельефные мышцы напрягаются под моими ладонями. Снова целую его, наше дыхание смешивается, когда потребность друг в друге достигает новой высоты.

Он неожиданно отстраняется, тяжело дышит, его руки сжимаются вокруг моих бедер.

— Ты красивая и сильная, — говорит он, голос полон эмоций. — Я хочу дать тебе всё, что нужно. Не хочу, чтобы ты чувствовала страх — только безопасность и заботу.

Сила его слов почти сбивает меня с ног. Эмоции подступают к горлу — внезапно мне кажется, что его всё еще недостаточно. Мне нужно больше.

— Сильнее, — выдыхаю, жаждая всех ощущений, которые только он может мне дать.

Он входит в меня с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, затем выходит — дразня, — прежде чем безжалостно погрузиться обратно. Его глаза встречаются с моими, и в них — благоговейная, пронзительная глубина. Никогда прежде не чувствовала такой близости и такой духовной связи.

— Я почти… — шепчу, сжимая ноги вокруг него. Тело дрожит, теряю себя всё больше с каждым мгновением. Наши движения становятся всё более интенсивными, приближаясь к освобождению.

— Сейчас, Джианна. Кончай!

С последним мощным толчком он проникает глубже. Мои чувствительные стенки пульсируют, содрогаются, и от его слов меня накрывает оргазм. Дыхание сбивается, сердце грохочет в груди, а перед глазами вспыхивают цвета — словно сквозь меня проходит электрическая волна.

— Дерек! — кричу, взрываясь вокруг него, тело охвачено ослепляющим жаром. Я теряю голову, бесстыдно извиваясь под ним, рассыпаясь на осколки. Мои ногти вонзаются в его спину, притягивая ближе. Его тело содрогается, прежде чем он замирает, и я чувствую, как член становится еще тверже, пульсирует с восхитительной силой, когда оргазм вырывается наружу.

Глава 35 Джианна

Тридцать минут спустя Дерек и я всё еще представляем собой клубок конечностей вперемежку с простынями. Не хочу двигаться, желая продлить последующее блаженство самого интенсивного сексуального опыта в моей жизни как можно дольше. Подозреваю, что Дерек чувствует то же самое, потому что каждый раз, когда я двигалась, он тихо стонал и притягивал меня крепче к своему твердому, теплому телу.

Не знаю, что происходит между нами, но ловлю себя на том, что мой разум не успевает за сердцем. Дерек ворвался в мою жизнь в самый неподходящий момент. Я строила здесь новую жизнь, но не соврала — хочу, чтобы он стал частью этого этапа. Только одно действительно удерживает меня от того, чтобы полностью отдаться своим чувствам к нему, — свидетельство о браке. Подача на развод означает возвращение в Цинциннати и встречу с Итаном. Знаю, что это лишь вопрос времени, прежде чем мне снова придется столкнуться со своим демоном. Надеюсь, что пройдет еще немного времени, но не хочу жить так. Мне нужна стратегия — та, что не включает в себя сокрытие и позволяет освободиться от Итана раз и навсегда.

Переворачиваюсь на спину и хихикаю, услышав урчание в животе Дерека.

— Нагулял аппетит, да? — дразню я.

— Ты меня чуть не убила, женщина. Если бы я знал, что будет так хорошо, я бы, возможно, не был таким терпеливым последние шесть месяцев. Но теперь нам нужна еда. У тебя есть яйца в холодильнике?

— Да, кажется.

— Отлично. Приготовлю нам завтрак.

Выпутавшись из простыней, Дерек встает. Отказавшись от своих боксеров, он натягивает джинсы на длинные мускулистые ноги и застегивает ширинку. Он не надевает рубашку — просто подмигивает мне и сексуально улыбается, прежде чем исчезнуть на кухне. Услышав, как он роется в моих шкафах в поисках ингредиентов, кастрюль и сковородок, понимаю, что должна встать и помочь ему.

Вытащив наполненное удовольствием тело из кровати, иду в ванную, чтобы одеться. Один взгляд в зеркало — и я съеживаюсь. Мокрые волосы давно высохли и торчат во все стороны. Мочу расческу и пытаюсь разгладить шевелюру. Расчесывая спутанные пряди одним рывком за раз, меня охватывает знакомое чувство беспокойства. То самое, что появилось на днях, когда зубная паста была не на своем месте. Инстинктивно смотрю на стойку.

Зубной пасты там нет.

У меня сжимается сердце. Знаю, что забыла тюбик. Невозможно, чтобы я случайно убрала его во второй раз — особенно после того, что случилось, когда он был не на месте в прошлый раз. Рывком открываю ящик туалетного столика — и, конечно же, зубная паста там. Но что хуже всего — она свернута снизу. Я на сто процентов уверена, что не делала этого.

Прикрываю рот рукой, подавляя крик. Либо кто-то сыграл очень плохую шутку, либо Итан был здесь. Никто не знает о его одержимости зубной пастой, кроме меня. Если он был здесь, то когда? Восстанавливаю события в памяти. В последний раз я пользовалась пастой вчера вечером перед сном. Это означает, что он был здесь между прошлой ночью и…

Чувствую, как вся кровь отливает от лица, когда приходит осознание.

Возможно, он всё еще здесь.

Страх охватывает меня, я бегу на кухню. Давление в груди такое сильное, что едва могу дышать. Дерек стоит за стойкой и разбивает яйцо в миску. Увидев меня, беспокойство мгновенно отражается на его лице.

— Искорка, что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

— Зубная паста. Ты ею пользовался?

Дерек чешет голову, на его лице отражается недоумение.

— Э-э… да. Сегодня утром. Надеюсь, ты не против. Я не пользовался твоей зубной щеткой. Я просто использовал палец…

— Мне всё равно. Мне просто нужно знать — ты убрал зубную пасту в ящик?

— Может быть. Честно говоря, не помню.

— А ты свернул тюбик снизу? Да?

Его растерянный взгляд сменяется искренней обеспокоенностью. Я уверена, что говорю как сумасшедшая, но у меня нет времени беспокоиться об этом.

— Нет, не думаю, что сворачивал так… может быть. Джианна, Господи. Это всего лишь зубная паста. Почему ты так расстроена?

Его умиротворяющий тон напоминает мне Наталию, когда я попросила ее проехать мимо моего старого дома. Это заставляет меня вспомнить, что я так и не услышала от нее ответа. Я тут же хватаю мобильный телефон с кухонного стола и набираю номер Наталии.

— Нат, — говорю, как только она берет трубку. — Ты ездила к дому Итана, как я тебя просила?

— И тебе доброе утро, — бормочет она. — Какого черта, Джиа? Еще даже восьми нет… а ведь воскресенье.

— Я серьезно, Нат. Ты ездила?

— Да, ездила, но не поняла, был ли он там, по крайней мере до вчерашнего вечера. Какой-то дурдом творится. Я бы позвонила, но было поздно. Собиралась позвонить тебе сегодня по этому поводу.

— О чем? Что происходит?

— Итан. Судя по всему, он избил какую-то женщину по имени Синтия несколько недель назад. Она едва выжила. Когда пришла в себя, она набросилась на него.

Я смотрю на Дерека. У него всё еще обеспокоенное выражение лица. Не могу его винить после того, как я себя вела. Он должен понять. Отодвигаю телефон от уха, включаю громкую связь.

— Нат, я с Дереком. Ты на громкой связи. Продолжай. Синтия — так звали любовницу Итана. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что она набросилась на него?

— О-о-о, ты с Дереком так рано утром?

Я чуть не закатываю глаза, с каждой секундой становясь всё более нетерпеливой.

— Нат, это не важно. Расскажи, что случилось.

— Боже мой, ладно. Судя по всему, Синтия — прокурор, и у нее даже больше влияния, чем у Итана. Она выдвинула обвинения — ее адвокаты вчера вечером выступали по телевизору, заявляя, что это было покушение на убийство. Это было во всех местных новостях. Его отстранили от работы на время расследования. У них был ордер на обыск дома — они искали какую-то дубинку или что-то еще, чем он предположительно ее избивал. Когда они приехали, то обнаружили сейф, полный кокаина, и около полумиллиона наличными. Итана нигде не было. Выдан ордер на его арест.

Воспоминания нахлынули быстрыми вспышками — сейф, комбинацию от которого я не знала, дорожные сумки, с которыми Итан возвращался домой, его финансовые возможности — он мог позволить себе дом в престижном районе, дорогие машины, на которых он всегда ездил…

— И ты не позвонила мне вчера вечером, потому что было поздно? — спрашиваю я, когда до меня доходит, что всё это может значить. Думаю о том, что могли бы сказать новостные сводки. Воспоминания обо всех полицейских мероприятиях, на которых я присутствовала, проносятся в голове. Офицеры, их жены… что бы они подумали? Узнают ли они, что Итан тоже издевался надо мной? Я почти слышу их обвинения, задаваясь вопросом, почему я так долго оставалась с ним.

— Извини! У меня были… у меня были гости вчера вечером, — объясняет Наталья.

Другими словами, она трахалась. Я разочарованно фыркаю.

— Они нашли его? — спрашиваю.

— Пока нет. Полиция всё еще ищет его. Они также ищут тебя.

— Меня? Почему?

— В новостях об этом не сказали, но я предполагаю, что они хотят допросить тебя об Итане.

У меня сжимается сердце. Не знаю, какие копы всё еще могут быть на его стороне.

— Полиция пыталась с тобой связаться?

— Нет, пока нет. Почему?

— Нат, ты не можешь сказать им, где я.

— Я бы никогда! — яростно заявляет Наталия. — Я не доверяю им настолько, насколько могу. Не уверена, можно ли словить новостные станции Цинциннати в Нью-Йорке, но я только что включила наши утренние новости. Фотографии Итана развешаны по всему району. Судя по всему, его еще не поймали. Теперь, когда он в бегах, кто знает, что он сделает? Вам нужно быть осторожнее, голубки.

Если Итан потеряет свой значок, никто не знает, в каком состоянии будет его разум. Этот значок был всей его личностью. Без него, уверена, он более нестабилен, чем когда-либо прежде. Искренне верю, что это единственное, что удержало его от убийства меня, Тедди, Бена и Натальи в ту ночь, когда я сбежала. Дрожь холодных мурашек пробегает по моему позвоночнику.

— Хорошо. Спасибо, Нат. Мне пора идти.

— Ты ведь не думаешь, что он попытается тебя найти, не так ли?

— Я думаю, он уже это сделал. Мне правда пора идти. Позвоню тебе позже.

— Подожди! Что ты имеешь в виду?

Не отвечаю и отключаюсь. Пробежавшись по квартире, открываю все дверцы шкафов, ища потенциальные места для укрытия. Если Итан был здесь… если он наблюдал за Дереком и мной… от одной только мысли о том, что он видел меня голой в объятиях Дерека этим утром, мне хочется блевать.

Квартира не такая уж большая, и мне требуется всего минута или около того, чтобы понять — Итана здесь нет. Дерек следует за мной по пятам во время моих поисков. Теперь, когда я почти уверена, что он не в квартире, поворачиваюсь к Дереку.

— Тебе нужно уйти. Нам обоим нужно уйти. Здесь небезопасно.

Подойдя к шкафу в спальне, вытаскиваю большую холщовую сумку и начинаю бросать в нее одежду. В голове всплывают все тайные места, которые я наметила, когда впервые приехала в город. Сосредоточена только на том, чтобы добраться до безопасного места. Даже не осознаю, что Дерек засыпает меня вопросами, пока не чувствую, как его рука касается моего плеча.

— Джианна, что происходит? Что ты делаешь?

— Пакую вещи, — автоматически отвечаю. — Каждая клетка моего тела кричит, что Итан был здесь недавно. Мне нужно выбраться отсюда.

— Что значит, он был здесь? Откуда ты знаешь?

— Зубная паста. Он был чертовски невротичен из-за этого. Теперь, пожалуйста, Дерек… тебе нужно уйти, а мне нужно… — колеблюсь, не уверенная, чего именно хочу. Знаю только одно: мне нужно бежать. — Мне нужно найти безопасное место.

— Ты бежишь, — заявляет Дерек.

— Да. Ну, что-то вроде того.

Он хватает меня за руку и поворачивает лицом к себе, кладет одну руку мне на плечо, а другую поднимает, чтобы обхватить щеку.

— Нет. Я скучал по тебе три долгих года. Ты была той частью меня, — я даже и не подозревал, что мне ее не хватает, — той, которая ушла. Ты не можешь снова убежать.

Мое сердце колотится, готовое выскочить из груди. Хочу всё объяснить, но времени нет. Сейчас мне нужно действовать.

— Мне нужно уйти, но обещаю: это ненадолго.

— Послушай, я знаю, что ты боишься. Но давай мыслить рационально.

— Рационально? Дерек, ты не понимаешь. Дело не в страхе. Я не буду недооценивать страх. Не могу. Страх — единственное, что удерживало меня на плаву все эти годы. Он ни разу не подвел. Но еще больше я доверяю своим инстинктам — а они говорят бежать.

— Нет, — повторяет он, уже более настойчиво. — Я не позволю тебе сбежать.

— Ты не позволишь? После всего, что узнал, ты должен понимать: я больше никогда не буду ждать, пока мужчина позволит мне что-либо сделать. Я говорю тебе, что мне нужно идти — я должна позаботиться о побеге. Но сначала мне нужен план. Ты просил меня довериться тебе вчера вечером. Теперь я прошу тебя довериться мне. Просто дай мне день, и я свяжусь с тобой.

Глава 36 Дерек

Ноги бегут уже восьмую милю на беговой дорожке. Кажется, неважно, как долго или как далеко я бегу — ничто не может облегчить бурю эмоций, кипящих во мне с тех пор, как Джианна выскочила из своей квартиры прошлым утром. С тех пор я ничего о ней не слышал. Взволнован, зол и обеспокоен сверх всякой меры. Не знаю, увижу ли ее снова.

На спортивных часах звонит будильник, оповещая о том, что сотрудники прибудут в «The Mill» через тридцать минут. Нетерпеливо останавливаю беговую дорожку и пропускаю свою обычную растяжку. Тренажерный зал открывается в шесть утра. Мне хочется принять душ и запереться в своем кабинете, прежде чем кто-нибудь втянет меня в разговор. Сейчас мне не хочется говорить ни с кем, кроме Джианны.

Проблема в том, что Джианна исчезла, и я понятия не имею, где ее искать.

Схватив полотенце, чтобы вытереть пот с шеи, направляюсь в душ. Сняв футболку и шорты, прислоняюсь к стене и позволяю воде стекать по телу, думая обо всем, что произошло за последние двадцать четыре часа.

Чувствую себя словно в ловушке со связанными за спиной руками, совершенно беспомощным — не в силах защитить Джианну от монстра из ее прошлого. Не могу понять, почему она убежала, — почему не осталась и не позволила мне помочь. Неужели я так ошибался насчет того, что было между нами?

Она там совсем одна, и только Бог знает, что с ней может случиться.

Вытершись полотенцем и одевшись, выхожу из раздевалки, чтобы укрыться в тишине офиса. К сожалению, у стойки регистрации уже полно посетителей спортзала. Должно быть, я провел в душе больше времени, чем думал. Клиенты выстроились в очередь у двери, каждый протягивает свою членскую карту, чтобы ее просканировали. Лиза стоит за стойкой центра питания, доставая добавки и фрукты из холодильника для заказов смузи.

— Привет, босс, — весело говорит Лиза, увидев меня проходящим мимо.

Она выглядит такой счастливой — такой нормальной. Она психически здорова — цельная личность, никогда не переживавшая ужасов, через которые прошла Джианна. Эмоции обжигают горло, стоит подумать о том, что пришлось пережить ей. Это всё, что я могу сделать, чтобы не сорваться.

— Доброе утро, — здороваюсь, не встречаясь взглядом. — У меня куча дел, и я не хочу, чтобы меня беспокоили.

Периферийным зрением замечаю, как она бросает на меня странный взгляд, но не останавливаюсь, пока дверь кабинета не закрывается за мной. Поворачиваю замок и прислоняюсь к задней части двери. Сжав переносицу, меряю шагами комнату, словно зверь в клетке. Напрягаю мозг, пытаясь понять, где может быть Джианна и как я могу ей помочь. Повинуясь импульсу, достаю телефон из кармана шорт и набираю номер сестры.

— Дерек, сейчас шесть тридцать утра, — ворчит Изабелла сонно. — Лучше бы это были хорошие новости.

— Ты слышала что-нибудь от Джианны? — спрашиваю без предисловий.

— Джианна? Кто это?

— Вэл. Я имею в виду Вэл. Ты слышала что-нибудь о ней?

Моя сестра, еще не до конца проснувшись, даже не подумала усомниться в моей оговорке. Я не уверен, стоит ли продолжать использовать псевдоним Джианны. Мы так и не обсудили это перед тем, как она сбежала. Пока не получу от нее сигнал, мне нужно помнить о необходимости быть осторожным.

— Нет. У нее выходной до среды. Что случилось?

— Помнишь, мы говорили о том, что она могла подвергнуться насилию?

— Да. И что в итоге?

— Всё плохо. Это был ее муж. Вчера утром она ушла, потому что думает, что он нашел ее.

— Подожди. Что? — спрашивает сестра, внезапно проснувшись. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что он нашел ее? Начни с самого начала.

Кратко пересказываю Изабелле всё, что Джианна рассказала мне вчера вечером, опуская лишь самые грязные подробности, но говоря достаточно, чтобы она получила полную картину. Пересказывать всё заново — озвучивать историю женщины, которую я люблю всё больше с каждым мгновением, — изнурительно.

Ослепляющая, раскаленная добела ярость вспыхивает, когда мозг пытается понять, как кто-то мог даже подумать о том, чтобы причинить Джианне боль. Глаза жжет. Не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал это щемящее жжение от слез — или когда-либо испытывал такую сжимающую тяжесть в груди. Я так хочу забрать у нее всё, что с ней случилось.

— Изабелла, она самая яркая, самая умная, самая красивая… — запускаю руки в волосы, эмоции застревают в горле, пока я кружу по кабинету. — Как он мог… как кто-то мог… сделать это с ней? Я просто хочу защитить ее, но не знаю, как ее найти. А что, если она никогда не вернется?

— Я видела, как она смотрит на тебя, братик. Ты нашел свой неограненный алмаз. Она вернется.

— А если с ней что-то случится? Она не должна быть одна.

Сестра на мгновение замолкает. Я делаю несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться и удержаться от безумия.

— Карма — сука, Дерек. Он получит по заслугам. А до тех пор тебе нужно сделать всё, что в твоих силах, чтобы помочь ей. А это значит — делать то, о чем она просит. Сейчас ты нужен ей больше, чем когда-либо. Мне неприятно это говорить, но, скорее всего, она лучше нас с тобой понимает, на что он способен.

Глава 37 Джианна

Поддержка, полученная на сеансах групповой терапии, — причина того, что я стою на пороге «Stone's Hope» спустя двадцать четыре часа после того, как бросила Дерека в своей квартире. Я провела первый день и ночь в соседнем гостиничном номере, планируя свои действия. Однако воспоминания о том, как Итан выломал дверь моего гостиничного номера много месяцев назад, терзают подсознание, заставляя волосы на руках вставать дыбом. Кажется, это было целую жизнь назад, но образы такие ясные, словно всё случилось только вчера.

Я почти не сомкнула глаз, вздрагивая от малейшего шума, и быстро поняла, что не могу оставаться в отеле. Усталость была роскошью, которую я не могла себе позволить, если хотела сохранить рассудок. Собрав вещи, я покинула отель сразу после восхода солнца и направилась в единственное место, где, как знала, могла быть в полной безопасности — «Stone's Hope». Это не только место, где женщины получают консультации. Также убежище для тех, кто хочет сбежать от своих обидчиков. Меня беспокоит только одно: найдется ли у них комната для меня. Если нет — не знаю, куда мне идти.

Когда я впервые начала ходить в «Stone's Hope» на групповую терапию, то не была активной участницей. Просто сидела тихо, потягивала чай или ела домашние десерты, слушая, как другие женщины рассказывают свою правду. Они показали мне, что насилие не всегда заметно, и у каждой из нас своя история. Было ошеломляюще узнать, что только в Соединенных Штатах каждая третья женщина становилась жертвой изнасилования, физического насилия или преследования со стороны интимного партнера.

Группа женщин, встречавшихся каждую неделю, была небольшой, и в конце концов я начала открываться. Нас было всего шестеро, плюс лидер — Кристина Стоун. Мы все хорошо знали друг друга, поэтому, когда я увидела знакомое лицо Кристины, войдя сегодня в дверь, испытала облегчение.

Из всех женщин в группе я общалась с ней больше всего. Хотя она не была замужем за человеком, который ее оскорблял, он был ее давним парнем. Только когда она встретила и вышла замуж за своего принца-очаровашку, который, как ни странно, оказался основателем «Stone's Hope», она наконец-то решилась публично рассказать, через что прошла.

— Вэл! Рада тебя видеть.

— Кристина! — приветствую ее с легким удивлением. Так же, как и с Дереком, женщинам на моих сеансах консультирования давали мое вымышленное имя. Пока эта неразбериха с Итаном не уладится, мне придется продолжать этот фарс. — Я тоже не ожидала тебя увидеть. Думала, ты приходишь только на групповую терапию.

— Обычно так и бывает. Мне пришлось зайти, чтобы выписать чек. Вчера у нас был благотворительный вечер, и я хотела как можно скорее внести выручку в отчет. А что ты здесь делаешь? — спрашивает она.

— Мне… эм… мне нужна комната, — нерешительно говорю я.

Когда ее брови удивленно поднимаются, быстро объясняю:

— Это не то, о чем ты подумала. Я не вернулась к мужу, но… думаю, он нашел меня. Пока не буду точно уверена, что в безопасности, не смогу вернуться домой.

Кристина понимающе кивает.

— Ни слова больше. Знаю, ты знакома с тем, как работают наши терапевтические группы, но не уверена, знаешь ли, как устроен приют. Без маленьких детей ты не сможешь получить собственную комнату. Тебя разместят в общей комнате с несколькими другими женщинами. Мне нужно будет проверить, есть ли свободная кровать. Если есть, максимум, на сколько ты сможешь там остаться, — несколько дней.

— И это всё? — спрашиваю недоверчиво.

— Ну да. Есть смягчающие обстоятельства, но…

— Думаю, мне нужно узнать эти обстоятельства, — тараторю, отчаянно надеясь получить больше времени.

Я быстро пересказываю ей сокращенную версию истории с Итаном.

— Так что, понимаешь, это всего лишь вопрос времени, когда его заберет полиция. Как только это произойдет, я смогу уйти и вернуться домой. Но нескольких дней может не хватить — всё зависит от того, как быстро они его найдут.

— Понятно, — задумчиво говорит она, постукивая пальцем по подбородку. — Давай посмотрим, что я могу сделать, чтобы устроить тебе более длительное пребывание. Тебе придется помогать — протирать пыль, пылесосить и так далее.

— Я абсолютно не против.

Пока Кристина разговаривает с кем-то за стойкой регистрации, мои мысли мечутся. Я и не знала, что в приюте есть ограничение на количество ночей, которые можно провести. Размышляя об этом, понимаю, что это логично. Им пришлось ввести такие правила, чтобы люди не воспринимали приют как гостиницу. Даже если Кристина сможет продлить мое пребывание, не знаю, скольких ночей будет достаточно. А что, если Итан всё еще будет скрываться через месяц? Я не могу жить в таком состоянии вечно. В конце концов, мне придется вернуться в свою квартиру.

А вдруг ему всё сойдет с рук?

Это безумие — стать командой поддержки для любовницы мужа, которую я когда-то ненавидела. Если адвокаты Синтии не смогут добиться его осуждения, он вернется за мной. Его уже ничто не остановит. Конечно, занятия по самообороне могут помочь, но мне нужны более серьезные гарантии. Мне необходимо избавиться от Итана навсегда.

Ко мне начинает приходить ужасное осознание того, что, возможно, придется сделать.

Нет.

Моим единственным намерением было спрятаться, пока власти не поймают Итана. Но чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю: всё может пойти не так, как я надеюсь. Есть вполне реальная возможность, что у меня не останется другого выбора… кроме как самой решить проблему с Итаном.

Часть 6 Вернуть себя

Глава 38 Джианна

Три дня спустя я стою над Дереком — после того как повалила его во второй раз за день. Я вне себя от разочарования. Хана — отличный тренер: маленькая, но сильная. Она многому меня научила, но этого недостаточно. Повалить кого-то вроде нее — совсем не то же самое, что повалить взрослого мужчину, у которого за плечами полицейская академия и подготовка бойцов. Мне нужен кто-то с грубой силой. Кто-то вроде Дерека — чтобы довести меня до предела. Он не может надавить на меня, а мне нужно, чтобы меня вывели из зоны комфорта.

Проблема в том, что Дерек, похоже, боится причинить мне боль.

— Черт! — грудь вздымается от напряжения. — Хватит меня щадить! Это не поможет.

— Я не знаю, с чем ты хочешь, чтобы я тебе помог! Ты ничего мне не рассказываешь! — рявкает Дерек. Он фыркает и проводит рукой по волосам. — Я даже не знаю, где ты была последние три дня. Всё, что знаю — это что ты звонишь своей подруге, и она говорит тебе, что твой бывший муж — или, должен сказать, нынешний муж — разыскивается за покушение на убийство, и теперь ты думаешь, что он придет за тобой. Ты не знаешь наверняка, действительно ли он в розыске, но сбегаешь, не сказав, куда направляешься. А потом появляешься здесь, одержимая агрессивными тренировками. Ты практически умоляешь меня надрать тебе задницу — но я не могу. Ты знаешь, что не могу.

— Если хочешь помочь, то именно это и нужно сделать — надрать мне задницу.

— Она права, Дерек, — вмешивается Хана. — Ты с ней не слишком строг. Если она права и ее муж где-то прячется, ты не сможешь ей помочь, если он нападет. Она должна быть уверена в своих способностях защитить себя. Что ты думаешь о том, чтобы позвонить Си?

— Ни за что, черт возьми!

— Кто такой Си? — спрашиваю.

— Он боец, а не тренер. Мы ему не позвоним, — повторяет Дерек.

— Тогда я пойду в другой зал. Я слышала, что «Клетка» неплохо обучает людей драться.

Дерек бросает на меня раздраженный взгляд.

— Та дыра в Бронксе? Это место — мясной рынок. Идеально подходит для тупиц, обдолбанных стероидами, готовых напасть на девушек, которые выглядят точь-в-точь как ты. Хочешь настоящий урок самообороны? О, ты его получишь — на грязной парковке за их зданием. Тебе даже искать не придется.

Я слышала истории о «Клетке» и не собиралась идти в этот грязный спортзал, но Дерек этого не знал. Моей целью было убедить его тренировать меня — по-настоящему тренировать.

— Ну, если так, — язвлю.

Хана переводит взгляд с него на меня и качает головой.

— Я звоню Си, — говорит она, доставая мобильный из спортивной сумки.

Я одариваю ее благодарной улыбкой.

— Спасибо.

— О, блядь… Отлично! — кричит Дерек, всплеснув руками.

Я слушаю, как Хана говорит по-японски, предположительно — с Си. Понятия не имею, что именно она говорит, но когда она вешает трубку, на ее лице играет улыбка.

— Я не знала, что ты так свободно говоришь по-японски, — обращаюсь к ней.

— Я родилась здесь, но мои родители из Иокогамы. Могу говорить на этом языке, но использую его только изредка — например, когда пытаюсь сохранить секреты от Дерека, — поддразнивает она и многозначительно смотрит на него. — В любом случае, Си теперь свободен. Он сказал, что может встретиться с нами на боксерском ринге через пятнадцать минут, и тогда мы сможем начать.

Дерек хмурится, потом поворачивается ко мне и указывает пальцем.

— Я предупреждаю тебя. Си — не учитель. Он боец ММА^[66]. Не понимает границ и пределов. Если что-то пойдет не так, не говори, что…

— Я поняла, Дерек. Если пострадаю — это будет только на моей совести.

* * *

На следующее утро я поняла, почему Дерек меня предупреждал: прошлая тренировка отозвалась болью в каждом мышечном волокне моего тела. В середине занятия Дерек выбежал из зала в знак протеста, посчитав методы слишком жесткими. И он был прав. Си не церемонился. Он устроил мне настоящую взбучку на классическом боксерском ринге — именно так, как мне и было нужно. Повторяю себе это, разминая икры перед вторым занятием.

— Вернулась за добавкой, — шутит Хана, входя в комнату. Поставив сумку в углу, она присоединяется ко мне на коврике рядом с рингом. Я лишь слабо улыбаюсь, стараясь не смотреть на постеры свирепых бойцов ММА на стенах. Ее ухмылка сменяется тревогой.

— Ты в порядке?

— Я не знаю, Хана. Честно говоря, не знаю. Иногда думаю, не обманываю ли я сама себя.

— Ты уверена, что не хочешь пойти в полицию? На всякий случай? Я имею в виду, если твой муж действительно здесь, у него ведь нет таких связей в Нью-Йорке, как…

— Нет, Хана. Никакой полиции. Это ничего не изменит. Есть хорошие и плохие копы, но я еще не встречала ни одного, кто не прятался бы за стеной молчания. Если бы был способ узнать, кто плохие, они бы не были плохими. Я не знаю, кому Итан заплатил, поэтому не могу доверять никому. И даже если бы полиция Нью-Йорка решила мне помочь, это не помешает Итану прийти за мной. Мы обе это понимаем.

Она вздыхает и качает головой.

— То дерьмо, через которое приходится проходить женщинам, просто несправедливо.

Между нами повисает тишина, и никому из нас не нужно вдаваться в подробности, чтобы понять, насколько искажена система.

— Мне страшно, — шепчу, обращаясь скорее к себе, чем к ней.

Прежде чем она успевает ответить, в комнату входит Дерек, за ним — Си. Он коротко кивает, затем направляется к стереосистеме.

— Сделала растяжку? — спрашивает меня Дерек.

— Готова работать.

— Хорошо. Иди, приготовься. Си собирается… ну, сегодня он снова попытается надрать тебе задницу. Но ключевое слово здесь — попытается.

Он пристально смотрит на меня, и его лицо становится жестким.

— Сегодня ты не дашь ему победить. Ты меня понимаешь?

Мои глаза расширяются от удивления. Дерек никогда не говорил со мной таким тоном — никогда. Пока пытаюсь понять, не это ли было тем самым недостающим звеном, иду надевать защитное снаряжение.

Дерек включает стерео, и из динамиков разносится сердитый, рычащий текст «Three Days Grace». Он кивает Хане и указывает на дверь. Реагируя на его молчаливый сигнал, она идет и закрывает ее.

Под громкую музыку в ушах, поднимаюсь на ринг. Си начинает с череды упражнений, ни одно из которых не похоже на приемы самообороны, которые я учила раньше. Он показывает, как реагировать на первый удар и как инициировать его. Всё это изнурительно, утомительно, и я падаю на мат больше раз, чем могу сосчитать. Через час Си делает шаг назад.

— Ты готова к настоящему бою? — спрашивает он, его японский акцент слышен сквозь хрипоту.

— Да, дай-ка я быстренько попью.

Подхожу к углу ринга и беру бутылку с водой, которую протягивает мне Дерек.

— Я не знаю, что ты пытаешься здесь доказать, Искорка. Это плохая идея, — предупреждает он. — Си вчера был снисходителен. Ты уверена, что готова?

Стараюсь не обращать внимания на тянущее чувство в животе. Тело всё еще болит после вчерашнего, а мышцы уже измотаны сегодняшней тренировкой. Но Дерек не понимает, почему я должна это делать — почему обязана быть готовой. Он мужчина, а я — женщина. Как бы я ни заботилась о нем и ни ценила все его уроки самообороны, он никогда не поймет до конца, насколько разнятся наши миры.

Вместо ответа просто киваю и возвращаю ему бутылку.

— Готова.

Повернувшись к Си, двигаюсь к центру ринга. Без предупреждения он атакует. Я оказываюсь на спине в считанные секунды — его тело нависает надо мной.

— Это чушь! — орет Дерек. — Хватит!

Он пересекает ринг и берет меня под руку, чтобы помочь подняться.

— Нет, — шиплю и отталкиваю его. Поднимаясь на ноги сама, поворачиваюсь к нему. — Ты не понимаешь, Дерек!

— Я не понимаю, что? Я имею в виду… да ладно! Ты ожидаешь, что я буду стоять в стороне и смотреть, как тебя избивает мужчина вдвое больше тебя?

Исчезает тот властный тон, с которым он вошел в комнату. Теперь в его голосе — только искреннее беспокойство и страх.

— Да, я знаю.

— Назови хоть одну причину, по которой я должен позволить этому продолжаться.

— Потому что мне нужно быть готовой, черт тебя побери! — кричу. — Если Итан снова придет за мной — а я знаю, что он придет — мне нужно быть готовой. Так ты поможешь мне или нет?

Мы с Дереком смотрим друг на друга — битва воли, в которой никто не хочет сдаваться. Через несколько мгновений смирение опускается на его плечи.

— Ладно, — выплевывает он и отходит в угол ринга. — Си, давай еще раз.

Си снова набрасывается без предупреждения. Я поворачиваюсь к нему, он уже там, готов связать меня, но я предвижу его движение. Используя свой низкий рост в свою пользу, я легко уворачиваюсь. К сожалению, триумф недолог: прежде чем успеваю встать на ноги, Си поворачивается и наносит удар в боковую часть головы. На мне защитный шлем, но это не глушит звон в ушах. Сила удара отбрасывает меня в сторону — я тяжело падаю.

— Это был чертовский подлый удар, Си! — ругаюсь я.

— Недостаточно хорошо, Джиа! — кричит Дерек. — Это не похоже на занятия в зале. Нападающий всегда ударит подло. Ты должна предвидеть и реагировать соответственно. Вставай и сделай это снова!

Хмурясь на Си, поднимаюсь на ноги. Я злюсь — на его тактику, на то, как он застал меня врасплох. На занятиях нас учили приемам и тренировкам. Но скрытые атаки? Этому нас не учили. Но Дерек прав. Реальная жизнь не будет похожа на занятия по самообороне.

Я снова двигаюсь к центру ринга. Краем глаза замечаю, как Хана проходит вдоль дальней стены, и на секунду отвлекаюсь. Этого достаточно — Си прилипает ко мне, как банный лист. Одним точным ударом он сбивает меня с ног. Я снова падаю.

— Черт, Си. Что за… — начинаю, но Дерек перебивает:

— Я видел, как ты посмотрела на Хану. Ты позволила себе отвлечься. Еще раз!

Так и происходит. Снова и снова. Злая музыка бушует, пока меня раз за разом ставят на колени. Теряю счет, сколько раз оказываюсь на спине. Горькие, полные ярости слезы жгут глаза, когда Си вновь валит меня на мат.

Кого я обманываю?

Я бы никогда не справилась, если бы Итан напал на меня. Он бы победил. Он всегда побеждает.

Внезапно музыка смолкает. Си стоит надо мной, и я закрываю глаза, чтобы он не видел слез. Ожидаю, что Дерек снова закричит, но вместо этого слышу его голос — тихий, у самого уха.

— Держи глаза закрытыми. Тебе нужно научиться доверять своим инстинктам и видеть не только глазами. Расскажи мне, что ты слышишь.

Следуя его инструкциям, я прислушиваюсь.

— Я ничего не слышу. Только какой-то стук… со стороны кортов для сквоша.

— Неправильно. Послушай еще раз.

Я делаю глубокий вдох, настраивая слух на малейшие звуки.

Дыхание.

Слышу, как Си тяжело дышит — он гонял меня весь последний час.

Свист. Свист. Писк.

Шорох ткани. Наверное, ветровка Ханы. Затем — шарканье кроссовок по полированному бетонному полу.

— Слышу дыхание Си. И Ханы… ее штаны. Она выпрямила ноги. Обе ступни на полу.

— Очень хорошо. А теперь: что ты чувствуешь?

Я вдыхаю носом один раз… второй… третий.

— Винил матов. Резина ринга. Мыло и пот. И чей-то дезодорант… думаю, это Си.

— А теперь скажи мне, что ты чувствуешь?

Я не открываю глаз. Сосредотачиваюсь на теле.

— Чувствую, как сердце бьется в груди. Кожа липкая. Мышцы…

— Нет, Джиа. Я не это имел в виду. Попробуй еще раз. Что ты чувствуешь внутри? — снова спрашивает Дерек, делая акцент на последнем слове.

Я качаю головой — мне слишком стыдно произнести это вслух. Но он не отступает.

— Как ты себя чувствуешь, Джиа?

— Слабой, — признаюсь шепотом.

— Лежи спокойно. Сделай глубокий вдох. Вдохни. Выдохни. Потом снова. Вдохни через нос, выдохни через рот.

Я делаю, как он говорит, всё еще чувствуя, как Си нависает надо мной. Замечаю, как Дерек приближается, чтобы прошептать мне на ухо:

— Ты не слабая. Ты не та, кем он тебя считает. Скажи себе это.

— Я не слабая. Я не та, кем он меня считает.

— Ты умная и сообразительная.

— Я умная и сообразительная, — повторяю, чувствуя себя немного глупо.

— То, что произошло, — не твоя вина. Ты не подвела никого.

Когда я не сразу повторяю, голос Дерека становится громче, и он рявкает:

— Говори!

— То, что произошло, — не моя вина! Я не подвела никого!

— Ты сильная. Ты самодостаточная. Ты главная.

— Я сильная. Я самодостаточная. Я главная.

— «Я» — это очень сильное слово. То, что ты ставишь после, может сформировать твою реальность. Так что скажи это снова… и скажи так, как будто действительно веришь в это! — приказывает он.

Я стискиваю зубы, когда внезапный всплеск адреналина проносится по телу.

— Я сильная! Я самодостаточная! Я главная!

— Он больше не сможет причинить тебе вреда.

— Он больше не сможет причинить мне вреда!

— Хорошо, Искорка. Это хорошо. Теперь снова глубоко вдохни и представь. Ты лежишь на земле. Ты слаба. Это то, чего он хочет — то, на что он охотится. Ты позволишь ему нанести удар?

— Нет.

— Какой план?

— Я нападу первой.

— А если он даст отпор?

— Это не имеет значения. Меня будет достаточно.

— Как ты собираешься в этом убедиться? — настаивает Дерек.

Звук вырывается изнутри — он вспыхивает где-то глубоко в животе, превращается в рычание, вылетает с моих губ. Прежде чем Си успевает понять, что происходит, я подрываюсь.

— Потому что моя жизнь принадлежит мне. И я собираюсь вернуть ее себе.

Глава 39 Дерек

Наблюдаю, как Джианна застегивает молнию на своей спортивной сумке, затем встает, чтобы размять шею и растянуть мышцы. Каждая ее часть, должно быть, болит. Как бы сильно это ни убивало меня, я знаю: боль — полезна. После еще четырех неудачных попыток она, наконец, свалила Си. Я был поражен ее яростной решимостью.

— Ты молодец, но тебе еще многому нужно научиться, — говорю ей после того, как Хана и Си вышли из комнаты. — Завтра тебе стоит сделать перерыв и дать мышцам отдохнуть.

Она качает головой.

— Я не могу взять перерыв, и ты это знаешь.

Поджимаю губы, раздраженный ее упрямством, но решаю не настаивать. Засунув руку в карман, вытаскиваю оттуда маленькую серебряную трубочку и протягиваю ей.

— Возьми, — говорю, вкладывая в ее ладонь четырехдюймовый металлический стержень.

— Что это?

— Это куботан^[67].

— Похоже на брелок-фонарик.

— Он должен выглядеть так в целях конфиденциальности. Внутри спрятан небольшой нож. Он не настолько большой, чтобы нанести серьезный ущерб, но при правильном использовании может дать тебе несколько драгоценных секунд, чтобы убежать от любого, кто захочет причинить вред. Это довольно распространенное оружие самообороны. Технически оно нелегально, так что особо не светись с ним. Я не знаю Итана лично, но, судя по твоим словам, думаю, тебе стоит держать это при себе. Если ты одна — убедись, что он всегда под рукой. Всё, что нужно: открутить наконечник, перевернуть его и прикрутить обратно.

Наблюдаю, как она делает всё в точности, как я сказал: откручивает, переворачивает, прикручивает. Верх становится рукояткой, и скрытое лезвие — идеальным карманным ножом. Она смотрит на меня и улыбается.

— Э-э… спасибо, полагаю. Надеюсь, мне не придется им воспользоваться, — шутит она.

— Это не шутки, Джиа. Не знаю, что у тебя в голове, но мне нужно, чтобы ты пообещала: ты позаботишься о себе.

Обнимает меня за талию, будто пытается успокоить.

— Поверь мне, Дерек. Я стараюсь — всеми доступными мне способами.

— Скажешь мне, где ты остановилась?

Когда она качает головой, я разочарованно ворчу:

— Не понимаю, почему ты не можешь мне доверять. В чем смысл всей этой секретности?

— Не злись. Дело не в том, доверяю тебе или нет. Я не доверяю полиции. Не могу рассчитывать на то, что они обеспечат мне безопасность. Если ты узнаешь, где я, и они заставят тебя говорить — это может дойти до Итана. Назови меня сумасшедшей, но я называю это выживанием. Я делаю то, что должна. И ты должен доверять мне.

Неведение о том, где она живет, сводит меня с ума. Из-за этого я почти не спал три дня. Подозреваю, что она может быть в женском приюте, но не уверен. В городе так много приютов. Если начну звонить в каждый, далеко не продвинусь. Они хорошо умеют прятать женщин от насильников. Если Итан действительно следит за ней, как Джианна подозревает, мне тоже нужно быть осторожным. Любая моя попытка найти ее может непреднамеренно привести его к ней.

Притягиваю ее ближе, сжимаю крепко. Никогда не хотел, чтобы она уходила от меня. Люблю эту свирепую маленькую женщину всеми фибрами своего существа и не могу дождаться дня, когда наконец смогу сказать ей об этом вслух. Я хочу защитить ее, уберечь любой ценой. Понимаю причины, по которым она поступает так, но это не значит, что мне легко их принять.

— Доверяю тебе. Это ему я не доверяю, — бормочу ей в макушку.

Стараюсь говорить мягко, но внутри меня будто рычит зверь, вырываясь наружу. Я ненавижу это. Ненавижу, что Итан причинил ей боль. Ненавижу, что она боится. И больше всего ненавижу чувствовать себя беспомощным.

Она поднимает глаза и целомудренно целует меня в губы.

— Мне пора идти. Позвоню тебе позже, вечером.

Неохотно отступаю. Меня убивает смотреть, как она уходит одна. Это послеобеденное время, на улице еще светло. На улицах достаточно людей, чтобы она была в относительной безопасности, но это не мешает мне волноваться. Разочарованный до чертиков, внезапно ощущаю острое желание что-нибудь швырнуть. Пытаюсь сохранять спокойствие, но после нескольких дней тревоги за Джианну, я на грани срыва.

Смотрю на боксерскую грушу в углу. Не надевая перчаток, подхожу и наношу по ней удар голым кулаком. Винил поддается под рукой — ощущение лучше, чем я ожидал. Я никогда не бил грушу, чтобы выплеснуть гнев, но уже после третьего удара чувствую, как это помогает справиться с роем эмоций, пульсирующих в моих венах. Бью снова и снова, наслаждаясь освобождением, своеобразным катарсисом.

Я дал своей девушке перочинный нож, чтобы она могла себя защитить. Чертов нож!

Не хочу думать о том, насколько всё серьезно. Разворачиваюсь и бью мешок тыльной стороной кулака, словно пытаясь стереть воспоминания — о ее дрожащем голосе, когда она рассказывала, что сделал с ней Итан. О всех причинах, по которым ей нужен был нож и курсы самообороны. Снова разворачиваюсь и наношу яростный удар ногой с разворота, перед глазами встает ее испуганное лицо в тот момент, когда она подумала, что он ее нашел. Восстанавливаю в памяти лицо Итана, вытаскиваю его из темных углов памяти и представляю, как его хрящи и кости хрустят под моими кулаками, и наношу очередной удар по цилиндрическому мешку.

Дикие, жестокие мысли захлестывают. Мне не нравится чувствовать себя таким. Знаю, что должен успокоиться. Ярость не поможет Джианне. Она уже сполна испытала гнев от мужчины.

Сделав несколько глубоких вдохов, продолжаю работать с грушей, но уже в более размеренном темпе.

Удар. Два. Три. Четыре.

Удар. Два. Три. Четыре.

Удар ногой. Два. Три. Четыре.

Снова и снова считаю, позволяя темпу увести бурлящий гнев. Двигаюсь вокруг мешка, ноги скользят, тело двигается на автомате.

Через тридцать минут я насквозь мокрый от пота, костяшки пальцев разбиты от постоянных ударов без защиты. Однако разум проясняется. Я всё еще раздражен, но больше не чувствую, что вот-вот потеряю контроль. Тяжело дыша, отхожу от мешка и, наклонившись, опираюсь руками о колени.

Не считаю себя злым человеком. Обычно умею держать себя в руках. Большинство проблем воспринимаю спокойно, редко позволяю себе выходить из равновесия. Но эта ярость… она идет из какого-то глубинного места, о котором я даже не подозревал.

Даю Джианне свободу быть и делать то, что она считает нужным. Но не собираюсь позволять этому продолжаться бесконечно. Я слишком долго ждал ее. А теперь, когда она наконец рядом… будь я проклят, если позволю какому-то ублюдку снова всё разрушить.

Она заслуживает счастья.

И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она обрела его.

Глава 40 Дерек

Отпираю дверь в квартиру и провожу Мейси внутрь. Мы только что вернулись с крыши, я выгулял ее перед сном. Она подбегает к своей клетке и сворачивается калачиком, и, прежде чем успеваю снять кроссовки, она уже крепко спит.

— Должно быть, тебе комфортно, — бормочу, качая головой.

Я почти не спал последние дни. Пробираясь к холодильнику за бутылкой воды, думаю о том, как легко, должно быть, жить жизнью собаки. Есть, спать, какать. Вот и всё.

Откручиваю крышку, делаю большой глоток, и вдруг раздается стук в дверь. Я медленно убираю бутылку от рта и смотрю на дверь. Уже около полуночи, и обычно ко мне не приходят поздние гости.

Волосы на руках встают дыбом, а по позвоночнику пробегает ледяной холод. Я не из тех, кого легко напугать, но не могу отделаться от страхов Джианны, которые укоренились в моем подсознании. Схватив мясницкий нож из ящика на кухне, осторожно пробираюсь к двери и заглядываю в глазок. С другой стороны — офицер в форме. Это не уменьшает беспокойства. Раньше я не задумывался о теориях Джианны, что полиции доверять не стоит, но теперь… это тревожное чувство говорит мне, что, возможно, стоит прислушаться к чутью.

Вешаю цепочку безопасности, прячу нож за спиной и приоткрываю дверь.

— Дерек Миллс? — спрашивает офицер.

— Это я.

— Я офицер Ридли из полиции Нью-Йорка. Вы владелец спортзала через дорогу?

— Да, верно, — отвечаю, чувствуя себя озадаченным.

— К сожалению, произошло незаконное проникновение. Кто-то, стоявший снаружи и ожидавший входа в «Revolution», заметил что-то подозрительное внутри и сообщил об этом.

Я хмурюсь. Это не имеет смысла. Меня должны были уведомить.

— Что значит, незаконное проникновение? Почему мне не позвонили из охранной компании?

— Похоже, сигнализация была отключена. Человек, который вызвал полицию, тоже проживет в этом здании. Она сказала нам, что вы живете здесь. Всё довольно серьезно. Я пришел, чтобы попросить вас пройти со мной. Нам нужно задать вам несколько вопросов и…

— Погодите, — перебиваю. Я так не выясню ничего, разговаривая через приоткрытую дверь. На мгновение прикрываю дверь, бросаю мясницкий нож на диван. Но когда собираюсь снять цепочку, вдруг колеблюсь. Подхожу к окну и смотрю вниз. На улице — очередь людей, тянущаяся вдоль квартала в ожидании входа в «Revolution». Три полицейские машины стоят перед «The Mill», их фары ярко мигают в ночи, а посетители клуба с любопытством наблюдают. По крайней мере четыре вооруженных офицера стоят на тротуаре и разговаривают друг с другом.

Очевидно, это не чья-то мистификация, устроенная мужем Джианны. Всё по-настоящему.

Дерьмо!

Спешу к двери, открываю ее и следую за офицером Ридли в «The Mill», надеясь и молясь, чтобы ничего действительно ценного не пропало.

— Вы сказали, что всё плохо. Что украдено? — спрашиваю, когда мы выходим из моего здания.

Он останавливается у обочины и поворачивается ко мне. В его глазах сочувствие.

— Не знаю, было ли вообще что-то украдено. Вандализм — вот что плохо. У вас есть враги, мистер Миллс?

Я не отвечаю. В голове уже мелькают возможные сценарии.

Вандализм. Ничего не украдено. Враги.

У меня гнетущее чувство, что я знаю, кто стоит за взломом, но прежде чем высказывать свои подозрения, хочу увидеть, насколько серьезен ущерб. Перейдя улицу, вхожу через главные двери «The Mill». Внутри темно — единственный источник света исходит от уличных фонарей и полицейских машин. Тем не менее на первый взгляд всё выглядит ужасно. Направляясь прямо к стойке, нажимаю выключатели на стене.

Громко ахаю, когда флуоресцентный свет заливает пространство. Едва могу поверить в то, что вижу.

Все беговые дорожки уничтожены. Ремни можно заменить — это несложно, но разбитые сенсорные экраны «NordicTrack» ремонту не подлежат. Велотренажеры перевернуты, эластичные шнуры гребных машинок оторваны от колес. Но дело даже не в разрушении имущества.

Стены исписаны красной аэрозольной краской. Слова и символы, слабо различимые на белых и серых поверхностях, мне незнакомы. Рядом со стойкой регистрации валяется разорванный рекламный баннер, где раньше было объявление о занятиях йогой. Каркас от него остался цел, и вандал использовал скакалку, чтобы сделать петлю на верхней перекладине. На ней висело большое чучело собаки — очень похожей на кавалер-кинг-чарльз-спаниеля.

Мейси.

Холод пробегает по спине. Заставляю себя вспомнить, что только что оставил ее у себя дома, и она была в порядке.

— Кто мог такое сделать? — шепчу сам себе.

Это не случайный акт вандализма. Это работа безумца.

Прохожу по основному залу, осматривая остальные разрушения. Смузи-бар разгромлен. Блендеры и стаканы разбросаны, всё залито фруктами и порошком добавок. Силовые тренажеры опрокинуты, штанги разбросаны по залу. Я чуть не спотыкаюсь об одну и уже собираюсь поднять, но останавливаюсь — угол, под которым она лежит, точно совпадает с углом у той, что перед ней. Встаю, оглядываю скамьи и штанги. Снова смотрю — и понимаю: они выложены не случайно. Они образуют узор.

Быстро поднимаюсь на платформу в дальней левой части спортзала, пропуская через одну ступеньку, пока не добираюсь до длинного ряда эллиптических тренажеров вдоль перил. С этой высоты вижу весь основной этаж. Штанги и скамьи четко выложены в форме креста.

Что за хуйня?

С этой высоты я также вижу другие зоны спортзала. Сквозь разбитые стеклянные стены в задней части зала просматриваются площадка для ракетбола и боксерский ринг, на котором Джианна тренировалась всего несколько часов назад. На виниловом покрытии ринга красной краской выведено слово «гнев».

Гнев?

Перевожу взгляд на стены, исписанные аэрозолем, те самые, которые я заметил, когда только вошел. Если не ошибаюсь, два других слова среди надписей — «похоть» и «жадность».

Позади раздаются шаги по лестнице. Оборачиваюсь и вижу, как ко мне поднимается Пит Милано — тем же самым путем, которым я только что взбежал. Пит — лейтенант полиции Нью-Йорка и клиент «The Mill». Странно видеть его в форме: привык к нему в спортивных штанах и стандартной серой футболке NYPD^[68].

— Пит, — приветствую его кивком и принимаю протянутое рукопожатие.

— Эй, мужик. Жесть. Я приехал, как только услышал по рации.

— Очень жестоко. Еще не осознаю всего, что здесь произошло. Сплошной разгром…

— Это не шутка. Я только что говорил с детективом Уорхолом. Он сказал, что, кто бы это ни был, он перерезал телефонные линии, чтобы не сработала сигнализация, а затем проник через служебную дверь в переулке. Раму выломали, а на земле нашли мощный инструмент для соскабливания краски. Криминалисты снимут отпечатки, и, надеюсь, мы получим зацепку.

Он замолкает, оглядывает повреждения, хмурится. Поднимает руку и указывает вниз, на штанги на первом этаже.

— Это крест?

— Да. Почти уверен.

— Это больше похоже на преступление на почве ненависти, чем на что-либо другое. Знаешь кого-нибудь, кто мог бы такое сделать?

— Думаю, у меня есть одна версия, — сухо говорю. — Хотя крест и надписи на стенах меня сбивают с толку.

Пристально смотрю на ярко-красные, небрежно выведенные слова, вспоминая, упоминала ли когда-нибудь Джианна, что Итан — религиозный фанатик.

— Почему сбивают с толку?

— Я встречаюсь с девушкой, и вполне возможно, что это сделал ее муж. Его зовут Итан Уокер. Она ушла от него какое-то время назад — он часто поднимал на нее руку, — говорю, сознательно избегая ужасных подробностей, уважая личную жизнь Джианны. — Недавно мы узнали, что его разыскивает полиция Цинциннати. Она думает, что он может быть здесь, в Нью-Йорке. Но я не помню, чтобы она говорила, что он религиозный фанатик или что-то в этом роде.

— Подожди-ка… Итан Уокер? Он случайно не коп?

— Да, он коп. Или, по крайней мере, был. Насколько знаю, его отстранили. А почему спрашиваешь?

Пит тихо присвистывает и качает головой.

— Черт… Твоя девушка была замужем за этим парнем?

Я не стал уточнять, что она всё еще замужем. Вместо этого сосредотачиваюсь на том, что он вообще знает об Итане. Я был уверен, что полиция Нью-Йорка не должна иметь сведений о делах Цинциннати.

— Да. А почему у тебя такая интонация?

— Если мы говорим об одном и том же человеке, то полиция Цинциннати — не единственная, кто его ищет. Он псих. Я имею в виду, по-настоящему чокнутый. Речь идет о серийном убийце. У него была какая-то тайная квартира. Странная… как логово садомазохиста. Теперь всё начинает складываться.

— Что ты имеешь в виду?

— Я видел фотографии этого места — настоящий рай для садомазохиста. И, похоже, он был одержим семью смертными грехами.

— Ты видел фотографии? — пытаюсь осмыслить его слова, но вопросы вырываются из меня один за другим.

— Да. ФБР прислало их всего несколько дней назад. Выглядело всё как сцена из фильма «Семь»^[69], помнишь такой? С Брэдом Питтом. В общем, это реальное дерьмо. Ориентировка на этого парня разослана по всей стране. Мне нужно позвонить капитану. Если ты правда думаешь, что это сделал Итан Уокер — ФБР точно подключится.

Глава 41 Дерек

Сорок пять минут спустя наблюдаю, как полиция оцепляет внешний периметр моего здания, а группа криминалистов суетится, предупреждая всех ничего не трогать. Нервно хожу туда-сюда, держа Мейси на руках. Учитывая всё происходящее, не хочу оставлять ее одну. Она скулит и лижет мне лицо, чувствуя мое напряжение.

— Знаю, девочка. Не волнуйся. Я тебя держу.

Я смотрю на ее большие круглые глаза и черный нос-пуговку. Если бы с ней что-нибудь случилось… не знаю, что бы я делал. Если этот псих сумел обойти охранную систему и проникнуть в «The Mill», то попасть в мою квартиру было бы для него прогулкой в парке. И если за этим действительно стоит Итан, я в ужасе — безопасность Джианны под угрозой.

Пытался дозвониться ей, но каждый раз попадал на голосовую почту. Это бесит. Хотя для нее привычно отключать телефон, мне нужно знать, что с ней всё в порядке. Детектив Уорхол уже допросил меня, но никаких подробностей об Итане Уокере не сообщил. Сказал только, что нужно оставаться на месте до прибытия ФБР. Я всё еще не понимаю, почему ФБР вообще здесь, но, судя по тому, что происходит снаружи, думаю, скоро узнаю.

К зданию подъезжают два внедорожника без опознавательных знаков. Через лобовые стекла мигают синие огни — очевидно, это ФБР. Надеюсь, наконец-то получу ответы, что, черт возьми, здесь происходит.

Из машин выходят четверо. После короткого разговора с прибывшими офицерами они расходятся в разные стороны. Единственная женщина в команде направляется прямо ко мне. Она в строгом темно-синем костюме, в руках держит портфель.

— Дерек Миллс? — спрашивает она, подходя и показывая значок.

— Это я, — осторожно отвечаю.

— Агент Грегори, ФБР. Работаю в нью-йоркском полевом отделении, отдел по расследованию насильственных преступлений. Здесь есть место, где мы могли бы поговорить конфиденциально?

— Да, конечно. Можем поговорить в моем офисе. Следуйте за мной.

Я еще не заходил внутрь и гадал, уцелел ли кабинет. Увы — тот, кто всё это устроил, не церемонился. Несмотря на то, что дверь была «заперта», сломать полую деревянную конструкцию не составило труда.

Внутри я обнаруживаю, что стол полностью опустошен. Всё валяется на полу, включая мой iMac^[70] за шесть тысяч долларов — он лежит экраном вверх, и прямо посередине — вмятина от кофейной кружки. Фитнес-постеры сорваны со стен, документы из шкафа порваны в клочья.

Ебать.

У меня есть страховка, которая покроет убытки, но никакие деньги не вернут сотни часов бумажной работы. Разочарованный и разъяренный, откидываю мусор с пола, пробираясь к небольшому столику и двум стульям в углу. Сажусь, укладываю Мейси на колени и жестом приглашаю агента сесть напротив.

Не теряя времени, агент Грегори достает ноутбук, включает его и разворачивает экран ко мне.

На экране — фотография Итана Уокера.

— Вы знаете этого человека? — спрашивает она.

— Не совсем. Видел его всего один раз, три года назад. Нас тогда даже официально не представили.

Прежде чем успеваю добавить хоть слово, она нажимает клавишу и на экране появляется еще одно изображение. Джианна. Волосы у нее светлые — фото, должно быть, старое.

— А ее?

— Это женщина, с которой я встречаюсь.

Агент понимающе кивает, будто части пазла начинают складываться в единую картину.

— Что всё это значит? Какое она имеет отношение к взлому?

— Значит, Джианна еще жива. Хорошо. Это хоть немного успокаивает.

— Еще жива? — с недоверием смотрю на агента Грегори, ожидая объяснений.

— Да. Я думаю, мотивом была твоя девушка, — отвечает она, разворачивая ноутбук обратно к себе и снова щелкая по клавишам. — Я уже какое-то время составляю профиль Итана Уокера. Хотя до недавнего времени даже не знала его имени. Он подозревается в четырех убийствах — в Цинциннати, Кливленде, Нью-Йорке и возле Ниагарского водопада.

— Убийства?

— Мистер Миллс, я считаю, что ваша девушка находится в реальной опасности, — говорит агент, не отрываясь от экрана. — Мне нужно, чтобы вы рассказали всё, что знаете. Всё, что она говорила вам об Итане Уокере. Я также должна буду допросить ее, но пока не могу ее найти. Надеюсь, вы сможете мне в этом помочь.

— Послушайте, агент Грегори, я уже говорил вам — лично я его не знаю. Единственный раз, когда Джианна рассказывала о нем, был пару дней назад, когда она поделилась своей историей. Он ужасно с ней обращался. Она его боится.

— И правильно делает. Он очень опасный человек.

— Она также сказала, что из-за его связей она не доверяет полиции, — многозначительно говорю я. — Не верит, что ее смогут защитить. Понимаю, почему вы хотите с ней поговорить, но, зная ее отношение к правоохранительным органам, мне трудно решиться предать ее доверие. Если всё, что вы говорите, правда — если Итан действительно убивал женщин — мне нужны гарантии. Почему вы уверены, что сможете защитить ее?

— Думаю, вы не до конца понимаете, насколько опасен Итан Уокер. Во всех четырех убийствах жертвы сначала пропадали на какое-то время. Потом находили их тела.

Она тянется к портфелю, достает оттуда четыре фотографии. На каждой — жестоко избитая женщина. Их шеи окаймлены багрово-фиолетовыми следами от удушения. Я неосознанно прикасаюсь к своему горлу, вспоминая, как испугалась Джианна, когда я случайно коснулся ее шеи в первый день занятий по самообороне.

— Господи Иисусе… — шепчу.

— Моя команда восстановила поведенческую последовательность для каждого преступления, чтобы понять modus operandi — способ совершения убийства. Единственная причина, по которой нам удалось связать их воедино, — это Синтия Дюфрен, адвокат из Цинциннати. Итан чуть не убил ее. Она пыталась рассказать полиции, что с ней случилось, но ее никто не слушал.

— Я понимаю, почему Джианна не доверяет полиции, — добавляет она с явной горечью.

— Мисс Дюфрен обратилась в местное отделение ФБР. Я просматриваю отчеты из других штатов. Когда я прочла ее дело, всё начало складываться. Я поняла, что мы наконец нашли его. Почерк преступлений — один в один. Каждую женщину жестоко избивали дубинкой или металлической тростью, связывали, ставили клеймо в виде змеи, а затем душили до смерти. Единственное отличие — Синтия выжила, а остальные нет. Благодаря ее показаниям мы получили ордер на обыск дома Итана в Индиан-Хилл.

Там нашли документы, указывающие, что у него было как минимум два других места проживания. Эти фотографии — с одного из этих адресов. Выражение ее лица становится мрачным. Она отодвигает в сторону снимки мертвых женщин и поворачивает ко мне экран ноутбука.

На экране мелькают снимки комнат с черными стенами в готическом стиле, увешанных орудиями, предназначенными для причинения боли. Стены исписаны красной краской из баллончика — символы напоминают те, что были в «The Mill». Я невольно вспоминаю слова Пита Милано о том, что это место — настоящий рай для садиста, пока агент Грегори продолжает листать изображение за изображением.

Мои глаза расширяются от шока, когда я вижу несколько пробковых досок, каждая — с фотографиями по меньшей мере десяти разных женщин. Снимки явно сделаны с большого расстояния телеобъективом — и очевидно, ни одна из женщин не знала, что за ней наблюдают. Одна из досок полностью заполнена фотографиями Джианны.

— Четыре из этих женщин были найдены мертвыми, — говорит агент Грегори, указывая на доски. — Это те жертвы, чьи снимки я вам показывала. Кроме Джианны, не могу с уверенностью сказать, остались ли в живых остальные. Мы всё еще пытаемся их опознать.

Она продолжает листать фотографии и останавливается на одной: на ней изображен алтарь Девы Марии. Маленький столик, на котором стоит статуя, завален странными вещами — фотографией пожилой женщины в рамке, флаконами духов, свечами, четками и обрывками бумаги. Вдоль стены, предположительно в гостиной, стоит большой аквариум на пятьдесят галлонов. Внутри — огромная змея.

— Что за одержимость змеями? — спрашиваю, вспомнив ее слова о том, как женщин клеймили символом змеи.

— Если исходить из нашего профиля, Итан — радикально настроенный католик, одержимый семью смертными грехами: похотью, гордыней, жадностью, гневом, завистью, чревоугодием и ленью. Хотя, например, корова традиционно символизирует похоть, в католической символике именно змея стала причиной разрушения Эдемского сада. Змея соблазнила Еву вкусить запретный плод, принеся в сад похоть — и, скорее всего, Итан ассоциирует ее с этим. Когда он поддается искушению, он наказывает себя, — она нажимает еще одну клавишу. — Вот. Это плетка из рогоза, найденная в квартире. Мы полагаем, он использовал ее, чтобы высекать себя в знак покаяния.

— Не могу в это поверить… — шепчу, и холод пробегает по спине. Я откидываюсь на спинку стула, ужасаясь тому, что Джианна была замужем за этим человеком.

— Поверьте, — говорит она и достает еще одну папку. — Это досье Итана из полиции Цинциннати. Всё в нем было сфабриковано. Начиная с диплома Боулинг-Грин. Мы проверили: человек по имени Итан Уокер никогда там не учился. Он мастер манипуляции. Настоящий социопат. Теперь вы понимаете, почему нам нужно как можно скорее найти вашу девушку?

— Джианна не могла знать об этом, — резко говорю я. Но едва произношу слова, как в голове всплывают все те моменты, которые вызывали у меня вопросы в день ее исчезновения. Я так и не понял до конца, что именно видел в ее глазах. Было слишком много непонятного. И вдруг всё сливается в одну ужасающую картину.

Джианна хранила в себе слишком много тайн. Возможно, она знала. Может, ей было стыдно рассказать.

Но как только эта мысль появляется, я тут же отбрасываю ее. Всем своим нутром я чувствую — она не знала. Возможно, думала, что знает его — настолько, что даже тренировалась, чтобы быть готовой ко всему. Но сознательно остаться с ним один на один? Никогда.

…Или могла?

Одна только мысль о том, что она столкнется с этим садистом наедине, заставляет мою кровь застыть в жилах. Она должна знать, с кем имеет дело. Пока не стало слишком поздно.

Я хватаю телефон и набираю ее номер. Она должна знать, с чем столкнулась. Мейси тихо скуля, ерзает у меня на коленях, пока я напряженно жду, когда Джианна возьмет трубку. Я глажу ее по голове, не понимая, кого именно пытаюсь успокоить — ее или себя.

Телефон продолжает звонить.

И снова нет ответа.

Глава 42 Джианна

— Сорок семь, сорок восемь, сорок девять…

Вибрация мобильного телефона прерывает мою ночную тренировку из двухста скручиваний. В общей комнате приюта, с двухъярусными кроватями другие женщины всегда с любопытством наблюдают за мной, когда я этим занимаюсь, но никто не задает лишних вопросов. Если бы кто-то и спросил, это нарушило бы негласный кодекс. У каждого своя история, и никто из нас не обязан объяснять что-либо другим.

Дотянувшись до маленького столика возле кровати, смотрю на вибрирующий экран. Звонит Дерек.

— Эй, — здороваюсь. — Что случилось?

— Джианна, наконец-то! С тобой всё в порядке? — тревога в его голосе очевидна.

— Да, а что? Как ты? Что происходит?

На другом конце провода — напряженная тишина.

— Дерек?

— Я пытался дозвониться до тебя всю ночь. Почему ты не ответила ни на один мой звонок?

Игнорирую обвиняющий тон и сосредотачиваюсь на скрытой панике в его голосе.

— Я оставила телефон в комнате, пока была… — замолкаю, не в силах сказать, что помогала другим женщинам убирать общую. Это раскрыло бы мое местонахождение. — Это важно? Дерек, что случилось?

— Сегодня вечером в спортзал вломились. Вероятно, вскоре после закрытия. Тот, кто это сделал, сумел обойти сигнализацию. В клубе «Revolution» сегодня выступал какой-то известный диджей, и у входа выстроилась огромная очередь — она растянулась до спортзала. Люди заметили неладное и вызвали полицию.

— Они поймали его?

— Нет. Я сейчас в «The Mill», с полицией. Они только что закончили. ФБР тоже были — уехали буквально сейчас.

— ФБР?

— Господи Иисусе, Джиа… Я даже не знаю, как тебе это сказать.

Начинаю паниковать. Крепче сжимаю телефон.

— Что именно?

— Спортзал разгромили.

— Это идиотизм. Никогда не понимала, зачем портить чужое имущество. Вломиться и ограбить — уже плохо. Но крушить всё?

— Вот именно. Это не было ограблением. Похоже, ничего не украли. Всё выглядело как преднамеренное вторжение.

Чувствую, как в животе всё сжимается от дурного предчувствия.

— Что ты имеешь в виду?

— Думаю, ты была права. Итан в Нью-Йорке. И, возможно, это он. Я только что говорил о нем с агентом ФБР.

Холод пробегает по спине. Неужели встреча с Итаном приближается? Прошло всего пару недель с тех пор, как я начала тренироваться с Си. Я чувствую себя более подготовленной, но мне бы хотелось иметь в запасе чуть больше времени. А теперь, когда Дерек заговорил с полицией — и даже с ФБР — это лишь вопрос времени, когда меня найдут.

— ФБР не занимается вандализмом. Зачем ты с ними разговаривал?

— Это связано с Отделом по борьбе с тяжкими преступлениями и криминальным профилированием. Есть кое-что… тебе нужно знать. Он не тот, за кого ты его принимала. Да, он монстр, но всё гораздо хуже, чем ты думала, — он замолкает, и мое сердце глухо стучит. Никогда раньше я не слышала, чтобы он звучал так… испуганно.

— Что, Дерек? Скажи мне…

— Четыре женщины мертвы, Джиа. ФБР считает, что это он убил их. Я видел фотографии… это ужасно. У него была квартира с пробковыми досками, облепленными фотографиями женщин, за которыми он следил. Там были и твои — такие, будто он снимал тебя задолго до вашей встречи. Там была странная святыня Девы Марии. И аквариум со змеей. Он использует кнут, чтобы наказывать себя, и…

— Дерек, остановись, — он говорит сбивчиво, и я не понимаю, к чему он клонит. — Я не понимаю. У кого квартира со змеей? У Итана?

— Да!

Дерек продолжает в более размеренном темпе, пересказывая всё, что произошло с того момента, как к нему в дверь постучал полицейский и сообщил о взломе. С каждой его фразой мне всё больше кажется, что я живу в альтернативной реальности.

Пропавшие женщины.

Убийства.

Радикально настроенный католик. Семь смертных грехов. Святыни. Кресты.

Убийства.

Убийства.

Убийства.

Ключевые слова звучат в моей голове снова и снова, а быстрые, неглубокие вдохи сотрясают грудь.

Нет. Нет. Нет!

Пока слушаю Дерека, кажется, будто он говорит с кем-то другим — не со мной, не из моей жизни. Я знала, что Итан был одним из самых мерзких людей на земле, но если всё, что говорит Дерек, правда… что это говорит обо мне? Я была замужем за серийным убийцей и не знала об этом. Его слова ложатся на мои плечи свинцовым грузом.

Вспышки моей жизни с Итаном мелькают перед глазами: прогулки на закате, когда мы только встречались, его предложение, свадебные клятвы, моменты близости. Всё это было с незнакомцем. Я делила постель с убийцей. Как могла быть такой слепой, чтобы не заметить, что мой муж жил другой жизнью?

Часть меня хочет свернуться в клубок и просто отрицать всё, что слышу. Говорят, невежество — это блаженство. Может, лучше бы было ничего не знать. Не знать, что мой муж был тайным религиозным фанатиком, преследующим и убивающим женщин. Я вспоминаю бесчисленные эпизоды насилия, которые пережила от его рук. Часто задумывалась, целовал ли он мысленно костяшки своих пальцев перед тем, как ударить меня по щеке. А теперь знаю — он благоговейно целовал крест, извращенно, гедонистично.

Мой желудок скручивает. Подступает тошнота. И странное ощущение — прилив вины. Вины за то, что выжила, когда другие умерли. Если бы у меня хватило смелости, как у Синтии, обратиться в полицию или ФБР… возможно, удалось бы спасти хоть одну из этих женщин.

Проглатываю подступившую к горлу желчь, изо всех сил стараясь не думать об ужасах, через которые им пришлось пройти. Только сила воли удерживает тело от дрожи, пока я слушаю Дерека.

— ФБР хочет поговорить с тобой. Они предлагают программу защиты свидетелей.

— Ни за что, — отвечаю сразу.

— Джианна, пожалуйста, — умоляет он. — Я знаю, ты не доверяешь полиции, но поверь мне. Поговори с агентом Грегори. Она обещала защитить тебя.

Я вздыхаю и тру переносицу. Головная боль начинает расползаться по лбу — то ли от того, что долго сжимала челюсти, то ли от адреналина, сопровождающего страх.

— Дело не в доверии, Дерек… по крайней мере, не сейчас. Дело в том, что я больше не хочу прятаться. После того, как рассказала тебе всё, у меня впервые появилась надежда. Как будто у меня действительно есть шанс на жизнь после Итана. А защита свидетелей отберет это. Что будет, если какой-нибудь крутой адвокат вытащит его из тюрьмы? Я снова буду скрываться. А я не хочу. Больше не хочу.

— Искорка, ты должна меня послушать. Этот человек — безумец. Никто не знает, на что он способен. Тебе нужна защита ФБР. Ты не справишься в одиночку.

— Неужели? — говорю с горечью. — Я годами жила с Итаном. Справлялась сама — и справлюсь снова. Мне не нужно ФБР.

— Это бред, и ты это знаешь, — резко отвечает он, и в голосе слышится явное разочарование. — Ты правда думаешь, что я смогу спокойно сидеть и ничего не делать? Где ты? Я еду за тобой.

Несмотря на всё терпение и понимание, Дерек никогда не поймет: Итан отнял у меня всё. А теперь он нацелился на Дерека. И я не позволю ему забрать и его. Знаю — если выпадет шанс, Итан убьет Дерека. И меня.

Моя рука сжимается в кулак. Не могу положиться на ФБР и прогнившую систему. Настало время встретиться с Итаном лицом к лицу — решить всё раз и навсегда.

— У меня всё получится. Мне нужно кое-что сделать, и спорить с тобой — не то, что мне сейчас нужно. Ты должен мне доверять. Спокойной ночи, Дерек.

Слышу, как он что-то говорит, но кладу трубку, прежде чем успеваю разобрать слова. Телефон сразу же звонит снова, на экране высвечивается имя Дерека. Игнорирую звонок и выключаю мобильный. Меня пронзает чувство вины за то, как я поступаю, но это к лучшему. Не уверена, как пройдет остаток ночи, но знаю: ему будет лучше, если я отброшу в сторону лишние эмоции.

Отрицание реальности.

Окидываю взглядом большую комнату и ряд коек. Свет выключается в одиннадцать. Уже за полночь, и все женщины, укрывшиеся здесь на ночь, похоже, спят. Как можно тише тянусь под свою кровать и вытаскиваю холщовую сумку для книг. Внутри — одежда, которую я схватила в безумном порыве покинуть квартиру, и еще несколько вещей, подобранных за последние две недели. Сажусь на пол и расстегиваю сумку, чтобы выложить всё необходимое: сменную одежду, блокнот и ручку, детское масло, кольца и ботинки со стальными носками. Долго смотрю на эти вещи, пытаясь унять нарастающее волнение медленными глубокими вдохами. Мне нужно быть сосредоточенной, если я хочу по-настоящему подготовиться к тому, что предстоит.

Как только сердце перестает колотиться, первым делом беру бумагу и ручку — и пишу три одинаковых письма с инструкциями. Несколько дней назад я придумала план: шантажировать Итана, чтобы он оставил меня в покое. Но после разговора с Дереком знаю — этот план больше не сработает. Сейчас важнее, чтобы у ФБР были доказательства, способные посадить Итана пожизненно. Но если со мной что-то случится, они никогда не получат их от меня.

Закончив, кладу письма в плотные бумажные конверты, которые заранее подготовила и подписала. Один адресован Наталии, другой — Тедди. Планирую опустить их в ближайший почтовый ящик в течение часа. Третий конверт с именем Кристины Коул возвращаю в сумку. Если всё пройдет благополучно, я заберу его завтра. Если нет — надеюсь, кто-нибудь в приюте найдет его и передаст ей.

Осматриваю остальные вещи, разложенные передо мной, и продолжаю подготовку. Надеюсь, что до этого не дойдет, но знаю: это единственный способ снова стать по-настоящему свободной. Снимаю джинсы и громоздкий свитер с высоким воротником, вместо них надеваю черные штаны для йоги и обтягивающую майку. Просторная одежда мешает и делает меня уязвимой, если нападающий попытается схватить меня.

Зашнуровав ботинки, перехожу к детскому маслу. Открываю крышку и тщательно намазываю шею и руки. Мне нужно быть скользкой, как угорь, если я хочу вырваться из захвата — ведь удушение было одним из любимых развлечений Итана.

Беря ножницы, разрезаю старую черную футболку на две ровные полосы, затем достаю небольшой пакет с застежкой, где лежат восемь толстых металлических колец, купленных в ближайшем «долларовом» магазине. Это дешевая бижутерия, но мне она нужна для определенной цели. Надев по кольцу на каждый палец, оборачиваю костяшки черными полосками футболки, оставляя открытой только верхнюю часть пальцев.

Сложив в сумку снятую одежду и полупустую бутылку масла, кладу сверху конверт для Кристины и застегиваю молнию. Прячу сумку обратно под кровать, выпрямляюсь и укладываю куботан, который дал мне Дерек, в скрытый карман на поясе. Затем натягиваю сверху свободную толстовку.

Выпрямляю спину. Расправляю плечи.

Время встретиться лицом к лицу со своим личным дьяволом во плоти.

* * *

Тридцать минут спустя, отпираю дверь своей квартиры и осторожно вхожу. «Revolution» сегодня громче обычного — стук басов отзывается в ушах, как пульсация крови. Из всех сил стараюсь сосредоточиться, напрягаясь, чтобы уловить хоть какие-нибудь звуки движения в квартире.

Не услышав ничего подозрительного, сразу иду в ванную, чтобы проверить, верны ли мои подозрения. Зубная паста всё там же, на столешнице, где я ее оставила, но тюбик аккуратно закручен снизу.

Итан наверняка был здесь.

Выйдя из ванной, осматриваю остальную часть квартиры. Мой взгляд падает на вазу в центре кухонного стола: розовые маргаритки расставлены идеально, вода в вазе кристально чистая. Он посылает мне сообщение. Итан не просто был здесь — он был здесь совсем недавно. И если инстинкт меня не подводит, он всё еще здесь. Мое и без того колотящееся сердце начинает биться вдвое быстрее.

Как можно тише крадусь на кухню. Вынимаю все ножи из разделочного блока и прячу их в духовке. Затем открываю ящик с кухонными принадлежностями — скалкой, молотком — и тоже убираю их туда же.

Закрыв дверцу духовки, оглядываю квартиру в поисках всего, что может представлять опасность. Замечаю швабру и метлу и засовываю их за холодильник. На этот раз я благодарна за потолочное освещение — никаких ламп, значит, меньше шансов получить удар тупым предметом.

Может, я глупа, думая, что смогу противостоять ему — как человек, вышедший под грозу, чтобы дождаться удара молнии. Итан — это молния, а у меня нет громоотвода. Всё, что у меня есть — это я сама. Я и есть проводник.

Но мне знакомо это чувство.

Я испытывала его каждую секунду, пока тикали часы, ожидая, когда Итан вернется с работы. Годы в браке научили меня предчувствовать бурю. Стянув через голову толстовку и бросив ее на диван, знаю: на этот раз всё по-другому. На этот раз я по-настоящему готова встретиться с мужем.

— Итан, я знаю, что ты здесь, — замолкаю, вслушиваясь. Жду ответа, хоть какого-то звука — скрипа, дыхания. Когда ничего не происходит, говорю снова: — Это ты разгромил спортзал, да? Не впутывай Дерека. Он хороший человек. Он этого не заслужил.

Молчание. Мне придется спровоцировать его. Итан патологически ревнив, и я знаю, что это несложно.

— Как давно ты знаешь, что я в Нью-Йорке? Дни? Недели? Месяцы? Ты был здесь в то утро, когда я трахалась с Дереком? Видел его в моей постели?

Если он здесь, он долго не выдержит.

— Дерек лучше тебя во всем. И я говорю не только о сексе. Он добрый и заботливый, а ты — извращенный садист, который получает удовольствие от избиения женщин. Ходят слухи, ты убил нескольких. Думаешь, это делает тебя сильнее? Нет. Ты — самый слабый мужчина, которого я знаю.

Старые напольные часы начинают отбивать время — самый зловещий звук, который я когда-либо слышала. Скрип старых половиц заставляет вздрогнуть. Паника сдавливает грудь, я резко поворачиваюсь на звук.

Итан стоит, прислонившись к дверному косяку подсобки.

— Привет, Джиа.

Глава 43 Джианна

Окидываю его взглядом. Итан всегда был хорошо сложен, но сейчас… я никогда не видела его таким неопрятным. Волосы в беспорядке, глаза темные, дикие, запавшие, лицо покрывает трехдневная щетина. Его вид заставляет усомниться в решении противостоять ему. Он выглядит как сумасшедший — и я действительно не представляю, на что он способен.

Мой инстинкт «бей или беги» грозит взять верх. Драка — единственный вариант, если хочу, чтобы всё это закончилось. Ради этого я сюда и пришла. Расправляю плечи, не желая показать ни капли страха.

— Итак, когда ты узнал, что я в Нью-Йорке?

— Я всегда знал, где ты, Джиа. Признаю, потерял тебя на день или два, но следил за тобой с тех пор, как ты переехала сюда, — он указывает на пространство вокруг себя и с отвращением морщится, глядя на потертый диван. — Не думал, что ты вернешься в трущобы.

Итан делает шаг вперед.

— Да, ну, у меня не было особого выбора. Может, это и не Ritz^[71], но мне нравится, — отвечаю, отступая назад и не сводя с него глаз.

— Ты доказала свою находчивость, отдаю должное. Даже использовала свою пизду, чтобы заманить нового мужчину — как будто он мог заменить меня, — говорит он пугающе спокойным голосом. — Я уже давно знаю про этого Дерека-мудака. И да, я был здесь в тот день, когда ты раздвинула перед ним ноги, как шлюха. Хотел вернуть тебя себе, туда, где тебе самое место, но теперь уже нет — после того, как ты позволила ему использовать тебя. Слышал, как ты кончала с ним, как выкрикивала его имя. Смотрел, как ты отсасывала ему, — он указывает за спину. — Сидел за баком с горячей водой. Ты всегда хорошо делала минет.

Хотя я подозревала, что он был здесь, никогда не подумала проверить подсобку. Желудок скручивает от непреодолимого желания вырвать. Не хочу думать, что он запятнал то, что у меня было с Дереком. То, что произошло между нами, было чистым, особенным, настоящим.

— Ты больной ублюдок! — выплевываю.

— «Ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления»^[72], — он качает головой и цокает языком. — Твоя дерзость — отчасти моя вина. Мне следовало бы научить тебя Слову Божьему, и, возможно, нас бы сейчас здесь не было.

Моргаю, не понимая, о чем он говорит, но уверена: это связано с тем ужасом, о котором рассказывал Дерек.

— Ты сумасшедший.

Итан делает еще один шаг в мою сторону — теперь он всего в нескольких футах от меня. Поднимаю руки в защитной позиции, и он смеется.

— Что это? Обмотала руки? Мы уже проходили это, Джиа. Ты ничему не научилась? Ты не можешь драться со мной.

— О, нет?

В стремительном движении, которое он не замечает, ладонь моей левой руки врезается ему в нос. Почти одновременно правой бью его по рту. Он отшатывается, подносит руку к губам. Когда отдергивает ее, на кончике пальца блестит кровь. Внутренне улыбаюсь — разбитая губа, несомненно, результат самодельного кастета — колец на моих пальцах. Но даже это не кажется достаточной местью за все те разы, когда он делал со мной то же самое.

— Ты за это заплатишь, — шипит он.

— Нет, Итан, не заплачу.

— Ты действительно хочешь играть в эту игру? Ты знаешь, чем всё закончится.

— Знаю. И это не закончится для тебя ничем хорошим. Я знаю всё о Синтии. О ФБР. О твоем маленьком мазохистском логове. О женщинах, которых ты убил. Как думаешь, сколько лет ты получишь за все эти злодеяния?

— У меня есть алиби. У них на меня ничего нет.

Внутренне я дрожу при мысли, что он может остаться на свободе. Но не могу позволить ему это увидеть. Мне нужно держать его в напряжении. Заставить говорить. Отвлечь.

— Я бы не была так уверена. Ты всегда умел выпутываться из любой ситуации, но не думаю, что твое обаяние поможет тебе в этот раз. Может, поэтому ты здесь? Я — последняя зацепка, которую нужно ликвидировать? Уверяю тебя, Итан: я не помогу ФБР. Меня шокировала твоя тайная жизнь. Мне нечего им рассказать. Судя по всему, я даже не знаю, кто ты. Какой смысл пытаться заткнуть мне рот?

— Заткнуть тебя — то, что мне следовало сделать давным-давно.

Он бросается на меня, но я успеваю уклониться и он пролетает мимо. Разворачиваюсь и наблюдаю, как он пытается восстановить равновесие.

— Видишь ли, вот в чем дело, Итан. Ты всегда меня недооценивал. На самом деле, ты недооценивал женщин в целом. У тебя, возможно, есть дружки в полиции, но ты ничего не знаешь о женщинах и их инстинктах выживания. Возможно, Синтия поняла это раньше меня, но это не значит, что в конце концов я не разобралась во всем. Даже если тебе удастся выйти сухим из воды в этом расследовании убийств, которое ведет ФБР — а я в этом сомневаюсь — у меня есть другие способы себя защитить. Я больше не собираюсь бегать и прятаться от тебя. Я написала три письма, два из них уже у Почтовой службы Соединенных Штатов. На самом деле, я опустила их в ящик по дороге сюда. Если со мной что-то случится, получатели этих писем передадут их окружному прокурору. Даже если ты убьешь меня, правда о том, что ты со мной сделал, всё равно выйдет наружу.

— У тебя нет никаких доказательств. Эти никчемные письма — просто твое слово против моего.

— И еще показания нескольких врачей. У меня есть медицинские записи за ту ночь, когда у меня случился выкидыш. А еще — результаты теста на изнасилование после той ночи, когда я тебя бросила, — с удовлетворением наблюдаю, как его лицо искажается от гнева. — Верно, Итан. После того, как ты вышвырнул меня из отеля, Тедди отвез меня в круглосуточный центр неотложной помощи. Я заплатила наличными, зарегистрировалась под другим именем, и, должна сказать, они были очень внимательны. Сделали рентген. Врачи были потрясены следами старых травм, которые так и не зажили.

— Я бы узнал, если бы ты пошла в больницу. Ты блефуешь, — говорит он, губы искажаются в угрожающей усмешке. — Тогда я просто убью тебя.

Он делает шаг вперед. Я отступаю и качаю головой.

— Нет, это не блеф. А еще есть фотографии, которые сделал врач. Синяки на моей шее… — замолкаю, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Это будет неопровержимым доказательством. К тому же, благодаря Синтии у ФБР уже куча информации на тебя. Это просто мой маленький вклад.

Слышу, как от злости у него щелкает челюсть, слежу за его кулаками. Он сжимает и разжимает ладонь — верный знак, что он готовится напасть.

— Это неважно. Всё это не имеет значения. У тебя может быть защита, но у меня она тоже есть. ФБР до меня не доберется. Я исчезну. Растворюсь. Пуф. Словно Итана Уокера никогда и не существовало. Я уже делал это однажды и смогу снова. Мать меня научила. Как и всему, что я знаю.

Впервые за весь вечер он меня по-настоящему пугает.

— Что ты имеешь в виду — уже делал?

— Моя дорогая… как же легко тебя было обмануть. Как и всех остальных идиотов. Это было сто лет назад. Одна тупая шлюха в Солт-Лейк-Сити умерла от передоза руфинолом — слышала о таком? Когда копы начали копать, мы с мамой просто создали новые личности и смылись в Цинци. Хрен вам, а не показания.

Хмурюсь, пытаясь понять, о чем он говорит.

— Какая еще новая личность?

Он смеется, пронзительно, безумно — этот звук дико контрастирует с низким гулом басов, доносящимся из «Revolution».

— Как будто мать могла назвать меня Итаном. Я родился Энтони Галло — в честь святого Антония, покровителя всех потерянных. Она назвала меня так в надежде обрести веру, которую, как думала, потеряла после того, как ее изнасиловал тот, чье семя породило меня. Я был внебрачным ребенком, и она боялась, что я проклят. Так что, видишь ли, Вэл, — говорит он, подчеркивая имя, которым я когда-то называлась, — ты не единственная, кто может придумать себе фальшивое имя.

Его действительно зовут Энтони?

Я стою как вкопанная, не в силах осознать, что только что сказал этот незнакомец. Пытаюсь вспомнить, что он рассказывал о матери, и понять, сделала ли именно ее вера его таким больным, извращенным монстром.

Увидев, как он тянется к лодыжке, резко возвращаюсь в реальность. Он тянется за пистолетом — я знала, что он там.

И ожидала этого.

В тот момент, когда он приподнимает штанину и достает оружие из кобуры, я заношу ногу и со всей силы бью его в лицо. Кровь фонтаном брызжет из его носа, когда мой ботинок врезается ему в лицо, и он растягивается на полу. Пистолет вылетает из его руки, скользит ко мне и исчезает под диваном — за пределами его досягаемости. Двигаясь быстро, отбрасываю его ногой, не теряя ни секунды. Лучше места для приземления и придумать было нельзя.

Итан вскакивает на ноги, сплевывая кровь на пол. Его глаза пылают бешенством.

Вот он — финальный тест, который должен стать проверкой всех моих усердных тренировок.

— Ты, ебаная сука!

Не знаю, кто двигается первым — он или я. Кто бы это ни был, я недостаточно быстра. Тяжелый кулак ударяет меня в щеку — я падаю на пол. Вскакиваю на колени, когда Итан хватает меня за макушку коротко остриженных волос. Он грубо поднимает меня на ноги и бьет головой о стену в гостиной. Звезды пляшут перед глазами, меня словно отбрасывает назад во времени. Я слишком хорошо помню эту боль, вспыхивающую в черепе.

Он отпускает мои волосы и сжимает шею рукой. Ладони скользят по коже, скользкой от масла, и тогда он обхватывает горло второй ладонью, словно удавкой, сдавливая шею, пока зрение не начинает темнеть. Я почти теряю сознание. Вспоминаю, каково это было — паника, истерика, но отталкиваю воспоминания и сосредотачиваюсь на своей подготовке. Я уже пережила этого монстра однажды, когда у меня не было ничего, кроме наивной бравады. Но теперь я выживу — потому что знаю: моя храбрость больше не фальшивая. Я чувствую это в костях. Я смогу пройти через это — смогу пережить его. И доживу до следующего дня.

Тело охватывает волна адреналина. Вспоминаю уроки Дерека, Ханы и Си, поднимаю правую руку и поворачиваюсь. Изо всех сил пытаюсь вырваться из захвата.

Но не получается.

Всё, чему меня учили, — мои уроки самообороны — не срабатывают.

Он слишком силен.

— Нет, Итан. Пожалуйста, не делай этого! — хриплю я.

— Бесполезно со мной бороться, Джиа. Сколько раз тебе повторять? — рычит он.

— Пожалуйста. Просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Уходи… уходи… — кашляю, пытаясь глотнуть воздуха. — Просто уйди.

— Ты моя девочка, Джиа. Моя. Не его. Никогда. Поняла?

В порыве ярости он отпускает мое горло, снова хватает за волосы и швыряет на пол. По пути я ударяюсь боком о журнальный столик — и, клянусь, слышу треск. Это были ребра или стол? Не знаю. Голова, щека, спина — болит всё. Невозможно понять, где боль начинается, а где заканчивается. Комната наклоняется, зрение затуманено. Я не могу пошевелиться, мое тело — просто безжизненная куча на полу.

Он убьет меня.

Я сглупила, что пришла сюда.

Лежу неподвижно, с закрытыми глазами. Он рядом — слышу, как он тяжело дышит. Бормочет что-то, похожее на заклинание, но я не слушаю. В голове звучат слова, которые однажды заставил меня произнести Дерек:

Я не слабая.

Я не та, кем он меня считает.

Я умная и сообразительная.

В том, что произошло, нет моей вины.

Я не потерпела неудачу.

Я сильная. Я самодостаточная. Я главная.

Я.

Он больше не причинит мне вреда.

Я не позволю ему нанести еще один удар. Мне нужно бороться. Это моя жизнь — и я собираюсь ее вернуть.

Я самодостаточная.

Вспоминая всё, чему меня учили на тренировках, закрываю глаза и вслушиваюсь в звуки. Слышу, как открывается и закрывается полая деревянная дверь — он спускается в коридор. Раздается щелчок, похожий на звук включающейся газовой конфорки на плите. Я пытаюсь разглядеть, что он делает на кухне, но с моего угла в гостиной ничего не видно. Через несколько секунд чувствую запах гари, но не могу понять, откуда он. Прежде чем успеваю это обдумать, слышу, как он волочит ноги — он возвращается.

Крепко зажмуриваюсь. По звуку его дыхания понимаю, что он нависает надо мной. Он наклоняется и сжимает мою челюсть одной рукой.

— Следующий — твой парень, Джиа. Раз уж я не смогу заполучить тебя, то и он тоже. Ему не следовало тебя трогать, и теперь он заплатит. Может, я сдеру шкуру с его гребаной собачки прямо у него на глазах — в качестве наказания, — шепчет он. — Но сначала я заклеймлю тебя и заберу то, что принадлежит мне, в последний раз. Мой член будет последним, что ты почувствуешь на этой земле. Так что не заблуждайся — ты умрешь сегодня ночью.

Он хочет поставить на мне клеймо?

Не знаю, какую именно мерзкую, садистскую хрень он задумал, но могу представить худшее. С закрытыми глазами стараюсь не закричать, когда слышу, как растягивается его пряжка. Единственное, что сейчас меня спасает, — это то, что я полностью одета.

Вместо того чтобы паниковать, сосредотачиваюсь на попытке достать куботан, заткнутый за пояс сбоку, так, чтобы он его не увидел. Смотрю на него, приоткрыв глаза ровно настолько, чтобы увидеть, что он не обращает ни малейшего внимания на мои движения. Он слишком занят своей похотью, пытаясь освободить свой член.

Потом понимаю, почему у него не получается. Он делает это одной рукой, а в другой сжимает черный металлический шест с раскаленным красным наконечником.

И тут меня осеняет.

Запах гари.

Он и вправду намерен заклеймить меня — как будто я корова, которую он готовит к забою.

Сглатываю желчь, подступившую к горлу, и вытаскиваю маленький нож. Большим и указательным пальцами откручиваю колпачок, пока не смогу вытащить лезвие из ножен. Прячу его под бедром и жду. Когда звук расстегивающейся молнии его ширинки достигает моих ушей, понимаю, что у меня есть всего несколько секунд, чтобы действовать.

— Зачем ты это сделала, Джиа? Я просто хотел любить тебя. У нас могли бы быть дети, и я бы воспитывал их в Белой комнате, как когда-то меня воспитывала мать. Я отдал тебе всё, а ты всё испортила, — бормочет он с обидой в голосе, прежде чем встать между моих ног и опуститься ко мне. Когда он тянется к эластичному поясу моих штанов для йоги, я со всей силы взмахиваю рукой и чувствую, как куботан вонзается в плоть.

— Блядь! — рычит Итан, но я не останавливаюсь. Вытащив нож, бью его второй раз, потом третий. Он скатывается с меня, раскаленное железо выскальзывает из его руки, когда он хватается за окровавленный рукав.

— Не могу поверить, что ты, блядь, ударила меня ножом! Я же говорил тебе не драться со мной!

— Я и не дерусь с тобой, Итан. Это — самооборона.

Не теряя ни секунды, вскочив на ноги, вижу, что Итан почти так же быстр. Он кидается на меня, но спотыкается о край ковра. Всё происходит словно в замедленной съемке. Размахивая руками, он летит вперед, его голова ударяется о угол журнального столика, и он падает на пол.

Он лежит без сознания и не шевелится.

Зная, что нельзя терять ни минуты, быстро бегу в спальню за битой. Если я хотя бы на мгновение замешкаюсь, то уже не смогу сделать то, что нужно. А если я хочу быть свободной по-настоящему — другого выхода нет.

Я должна убить его.

Если я этого не сделаю, он убьет меня — я всегда это знала, просто никогда не верила, что момент действительно наступит.

Вернувшись в гостиную, поднимаю биту над головой, собираясь вложить в удар всю силу.

Однако выражение на лице Итана заставляет меня замереть. Его тело совершенно неподвижно. А глаза… они открыты. Взгляд пустой. Как будто…

— Итан? — нерешительно шепчу я.

Стоя над ним, наблюдаю, как пятно крови на ковре становится всё больше. Она течет из невидимой раны на его голове. Носком ботинка я слегка толкаю его.

Никакой реакции.

Осторожно опускаясь рядом с ним, кладу пальцы на шею. Нет пульса. Нет дыхания. Его грудь не поднимается. Он не орет, не оскорбляет, не угрожает.

Он просто неподвижно лежит.

Тихо… очень тихо.

Итан мертв.

Впервые с момента нашей встречи меня окружает тишина.

Медленно поднимаюсь. С деревянной битой в руке иду, как зомби, в сторону спальни. Там возвращаю биту на место, затем снимаю ткань с рук, стягиваю кольца с пальцев, заворачиваю их в ткань и прячу в спортивный бюстгальтер. Это лучшее, что я могу сделать до тех пор, пока не избавлюсь от них окончательно. Самооборона, хоть и с куботаном — это одно. Но не должно остаться ничего, что могло бы выглядеть как злой умысел.

Сменив ботинки на кроссовки, иду в ванную и смываю с кожи детское масло. Потом натягиваю оверсайз-толстовку. Возвращаюсь в гостиную и сажусь рядом с телом.

Слезы текут по щекам. Плачу не потому, что он умер, а потому что всё наконец закончилось. Меня захлестывает облегчение. Грудь содрогается от рыданий, которые идут из самых глубин. Отдаюсь эмоциям, чувствуя всё: боль, предательство, гнев. Оплакиваю иллюзию человека, которого когда-то любила, прощаясь с той частью жизни, что никогда не забуду.

Вытерев слезы с лица, достаю телефон и набираю 9-1-1.

— 9-1-1. Что у вас случилось?

— Здравствуйте. Меня зовут Джианна Валентини. Мой муж… он мертв.

Глава 44 Джианна

Квинс, Нью-Йорк

1 неделя спустя

Выхожу из Центрального вокзала и направляюсь на улицу, чтобы поймать такси. Кожу покрывают мурашки от ветра со стороны Ист-Ривер, когда я машу рукой, подзывая машину.

— Куда, мисс? — спрашивает таксист.

— В фитнес-центр «The Mill», в Квинсе.

Водитель отъезжает от обочины, а я смотрю в окно на проносящиеся улицы. Кажется, будто я переехала в этот город целую вечность назад, хотя на самом деле прошло меньше года. Возможно, из-за стресса — постоянных побегов и тревожных оглядок через плечо — время здесь казалось бесконечным. Я не уверена. Знаю только одно: за неделю отсутствия в Нью-Йорке я поняла кое-что важное.

Больше нет той девушки, которая ненавидела городскую жизнь. Каким-то образом Квинс — недооцененный район в городе, который никогда не спит — стал моим домом. Это место культурного разнообразия и людей рабочего класса — место, где я наконец поняла, кто я такая на самом деле. Мне бы не хватило и целой жизни, чтобы попробовать все блюда и прочувствовать все культуры, что переплелись в этом районе. Многие из них Дерек пытался показать мне, когда ухаживал за мной «по-старомодному». Я влюбилась в Квинс так же, как влюбилась в него. И больше не могу представить себе жизнь где-либо еще.

Когда такси подъезжает к «The Mill», расплачиваюсь с водителем и выхожу на тротуар. Ладони липкие от напряжения, и я вытираю их о джинсы. Я на грани нервного срыва из-за предстоящей встречи с Дереком. Мы не разговаривали с той ночи, когда умер Итан. Тогда всё вокруг кишело полицией. Невозможно было не заметить, как Дерек посмотрел на меня, когда я спокойно села на заднее сиденье полицейской машины. Очевидно, он задавался вопросом, убила ли я Итана.

Технически, я не убивала его. Но я бы это сделала, если бы пришлось. Где-то глубоко внутри, знала: я тайно планировала именно это. Знал ли об этом Дерек? Когда он увидит меня сегодня — будет ли смотреть на меня по-прежнему?

Зайдя внутрь, осматриваю спортзал, и сердце сжимается. Дерек снова открыл «The Mill», но всё еще остаются большие участки, огороженные лентой — последствия разрушений, которые еще предстоит устранить. Он не преувеличивал, когда позвонил мне в ту ночь и рассказал, что Итан натворил. Здесь царил полный хаос.

Замечаю Дерека у двери его офиса. Он разговаривает с пожилым мужчиной в желтой каске. Тот указывает на одну из разбитых стеклянных панелей на площадке для сквоша — вероятно, он подрядчик, которого наняли для устранения повреждений. Дерек поворачивает голову, замечает меня, идущую к нему. Его глаза расширяются от удивления, и он улыбается ослепительной улыбкой. Быстро извинившись, он преодолевает расстояние между нами за три длинных, уверенных шага.

Он прижимает меня к себе так крепко, что я едва могу дышать. Но я и не возражаю. Тепло его тела рядом с моим и запах водного, древесного одеколона завершают мое возвращение домой. Через несколько мгновений я слегка отстраняюсь и смотрю на него из-под опущенных ресниц.

— Привет, — тихо говорю.

Он касается моего лица и волос, словно проверяя, настоящая ли я.

— Искорка, где ты была? Я был так…

Он будто не может подобрать слов, прежде чем резко прижимает меня к себе еще раз. Поглаживая меня по голове, он шепчет:

— Неважно, где ты была. Просто рад, что ты вернулась. Боже, я так волновался. Когда ты не отвечала на звонки и я не знал, где тебя искать… В последний раз, когда видел, тебя увозили в полицейский участок.

— Мне жаль. Правда жаль. Я уехала в Цинциннати. Мне нужно было побыть одной, чтобы самой разобраться с некоторыми вещами.

— И?..

— Дерек, я… — слегка отстраняюсь, чтобы взглянуть на него. — Когда я с тобой, я чувствую слишком многое. Мне нужно было устранить это… отвлечение — если ты понимаешь, о чем я.

— Кажется, понимаю, — отвечает он с легким смешком. — Но продолжай.

— Всё кончено, Дерек. Мне больше не нужно беспокоиться об Итане.

— Я знаю, но… — он проводит рукой по волосам, и на его красивом лице появляются морщины тревоги. — Черт, Джианна. Эта неделя была самой страшной в моей жизни. Я, Изабелла, Кристофер… мы сходили с ума, не зная, что с тобой. Полиция не сказала мне ни черта. Ты можешь хотя бы немного рассказать, что, блядь, произошло в тот день?

— Твои тренировки помогли мне. Я запомнила твои слова, — отступаю назад, закатываю рукав и вытягиваю руку. На внутренней стороне запястья курсивом вытатуированы слова: «Я есть». Кожа вокруг татуировки еще не до конца зажила, поэтому розовая и блестящая.

— Я сделала ее несколько дней назад, в Цинци. Это было спонтанно, но, думаю, символично. Это те слова, которые ты заставил меня произнести. Я запомнила их. Ты спас меня.

— Я спас тебя? Хочешь сказать…

— Если ты думаешь, что я его убила, — нет. Хочу прояснить это, прежде чем этот вопрос станет как слон в комнате. Но… я бы это сделала, если бы пришлось, — добавляю шепотом.

— Но ты не сделала. Даже если бы сделала — никто бы тебя не осудил. Этот ублюдок заслужил смерть. Я сам хотел его убить, — в его голосе звучит яд, от которого я вздрагиваю. — Что еще случилось?

Зажмуриваюсь, вспоминая глухой удар его головы о журнальный стол, лужу крови и свои слезы облегчения.

— Была драка. Он сказал что-то… Он был для меня совершенно чужим. Его даже не звали Итан Уокер. Четыре года моей жизни были ложью. Его настоящее имя — Энтони Галло.

— Ты шутишь?

Качаю головой.

— Хотела бы, чтобы это была шутка. Он погнался за мной, я отбивалась. Он споткнулся, сильно ударился головой об угол стола. Умер почти мгновенно. Полиция и ФБР быстро установили, что это была самооборона. С меня сняли все обвинения.

Грохот тренажеров на заднем плане заставляет меня замолчать — вспоминаю, где мы. Осматриваюсь: клиенты занимаются, сотрудники и подрядчики суетятся. Вроде бы никто не обращает внимания, но это не значит, что нас не могут подслушать.

— Есть еще кое-что, но скажу коротко. Я не хочу вдаваться в подробности. Хорошо?

— Хорошо, — он кивает. — Почему бы нам не прогуляться до «La Biga», выпить кофе и поболтать по дороге.

— Идеально.

Дерек берет меня за руку, и мы направляемся к маленькому кафе, которое стало одним из моих любимых мест в Квинсе.

— Мне нравится татуировка. И ты права — она подходит. Но, сомневаюсь, ты проделала весь путь в Цинциннати только ради этого. Расскажешь, что еще ты там делала? — спрашивает он, пока мы ждем зеленый сигнал светофора.

— После того как я сообщила ФБР настоящее имя Итана, это открыло ящик Пандоры. Агент Грегори смогла отследить, кем была его мать. По-видимому, у нее была история психического заболевания, и в двадцать с небольшим она неоднократно попадала в психиатрические учреждения. В полиции Солт-Лейк-Сити есть запись о том, что она утверждала, будто была изнасилована, но никаких дальнейших действий не последовало. Ее история возобновляется девять месяцев спустя, когда родился Итан — или, скорее, Энтони. Его свидетельство о рождении доказало, что он не лгал о своем настоящем имени. Это поставило под сомнение законность нашего брака и усложнило вопрос определения ближайших родственников. Его предполагаемая «большая семья» на самом деле состояла из людей, которых он знал по полицейскому управлению. Я даже не подозревала, что они ему не родственники. У них вообще не было кровного родства. Боже, как же я была глупа… — замолкаю, вспоминая, как легко поверила во всё, что он мне говорил.

— Ты не глупая, — резко говорит Дерек. — Этот парень был социопатом. Ты не можешь винить себя за его манипуляции.

— Может быть, — пожимаю плечами. — А может, и нет. По крайней мере, я должна была усомниться хоть в чем-то. Если бы я не игнорировала все эти красные флажки, возможно, всё сложилось бы иначе. Но, полагаю, теперь это уже неважно. Я не могу изменить прошлое — именно это и сказал мне адвокат.

— Адвокат?

— Да. Мне пришлось встретиться с юристом по поводу имущества. В итоге я передала ему полномочия разобраться со всеми юридическими вопросами, но мне удалось осмотреть свой старый дом. Со мной было ФБР — они контролировали и одобрили всё, что я хотела вынести. Они говорили что-то о необходимости сохранить улики, особенно после того, как нашли тела еще пяти женщин, чьи фотографии были у Итана. Всего пока насчитали девять, — заставляю себя проглотить подступивший к горлу ком. Задаюсь вопросом, смогу ли когда-нибудь преодолеть вину за то, что выжила, когда так много других не смогли.

Если бы я раньше обратилась к властям, может быть…

Слишком много «а что, если». Я бы сошла с ума, если бы продолжала об этом думать.

Дерек крепче сжимает мою руку, словно чувствуя, о чем я думаю.

— Как я уже говорил: этот ублюдок заслужил смерть. Это не твоя вина.

Сжимаю его руку в ответ, находя утешение в этих словах.

— Похоже, у него были памятные вещи с тех мест, где он избавлялся от тел. Он хранил их в сейфе в доме — в том самом доме, где я жила много лет, — с отвращением говорю, не в силах поверить, что доказательства таких ужасов всё это время были у меня под носом.

Наш разговор прерывается, как только мы подходим к «La Biga». В кофейне, как обычно, многолюдно, и разговаривать можно только, повышая голос. Пока мы ждем свои напитки на вынос, краем глаза наблюдаю за Дереком. После такой эмоциональной недели хочу просто немного побыть рядом с ним — оценить мужчину, с которым я решила быть. Он такой красивый, что у меня подкашиваются колени. Его поза уверенная, но непринужденная, одна рука в кармане спортивных шорт. Широкие плечи проступают под красной футболкой, которая облегает его тело, подчеркивая мускулистую грудь, которую невозможно скрыть. Не думаю, что когда-нибудь устану смотреть на него.

Забрав напитки, мы выходим из кофейни. Дерек то и дело бросает на меня осторожные взгляды, как будто боится, что я исчезну в любой момент. Мне нужно продолжать говорить, чтобы дать ему понять: я больше не убегаю. Я здесь. И остаюсь.

— ФБР показало мне фотографии, о которых ты рассказывал, — говорю, пока мы бесцельно бродим по городу. — Те, что из его квартиры в Эйвондейле. Поверь мне, я понятия не имела.

— Я никогда и не думал, что ты знала, — без колебаний отвечает он.

Его непоколебимая преданность и вера в меня вызывают легкую улыбку.

— Когда я приехала в тот дом, была удивлена, увидев, что Итан сохранил все мои вещи. Сначала я не знала, что с ними делать. Еще не решила, останусь ли в Цинциннати или вернусь в Нью-Йорк.

Дерек останавливается и поворачивается, чтобы взять мой подбородок большим и указательным пальцами, приподнимая мою голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Искорка, если ты никогда раньше не слушала ничего из того, что я говорил, мне нужно, чтобы ты услышала это сейчас. Я уже давно всё как следует обдумал. Выберешь ли ты Нью-Йорк или Цинциннати — я последую за тобой. Итан слишком долго контролировал твою жизнь. Пришло время жить для себя, без всяких условий. Куда бы ты ни решила поехать, чем бы ни решила заняться — я с радостью пойду за тобой хоть на край света. Ты заслужила… — он задумывается. — Нет, «заслужила» — не то слово. «Достойна» — вот точнее. Ты достойна того, кто будет рядом, куда бы ты ни пошла. Знаешь это, да?

Я улыбаюсь, вспомнив разговор с Наталией, когда была в Цинциннати. Она считала, что я потратила достаточно времени на «медленные» отношения с Дереком — ее слова, не мои. Она напомнила мне, что любовь может быть здоровой, и посоветовала отдаться тому, что есть между нами. Она была права — хотя ей и не пришлось особенно стараться, чтобы меня убедить. Я уже знала, кому принадлежит мое сердце.

Улыбаюсь и кладу голову на его сильную грудь.

— Знаю. Так же, как знаю, что я заслуживаю быть счастливой. Вот почему я вернулась. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что мое счастье в Нью-Йорке. Потому что здесь — ты. Я собиралась арендовать грузовик и перевезти сюда кое-что — например, диван, чтобы заменить старый, которым пользуюсь сейчас. Но… — колеблюсь я, не зная, как выразить свои чувства.

— Но что? — спрашивает Дерек, слегка откинувшись назад, чтобы взглянуть на меня.

— Мне ничего не нужно — ни диван, ни старая одежда, ни драгоценности. Единственное, что я взяла, — это маленькая шкатулка из кедрового дерева с памятными вещами о моей маме. Взять что-то другое означало бы, что я хочу сохранить воспоминания о той жизни. А я хочу забыть, Дерек. Хочу начать всё сначала — со старым диваном и всем остальным. У меня новая жизнь здесь, в Квинсе, и я хочу сосредоточиться на этом. Я больше никогда не хочу зависеть от мужчины. Но с тобой… — мне нужно, чтобы он понял, что у меня глубоко внутри.

Многое из моего прошлого я никогда не хотела озвучивать — секреты, которые унесу с собой в могилу, потому что не могу смотреть на жуткую мозаику своей жизни, — но то, что я чувствую к Дереку, не должно стать частью этой головоломки. Сегодня я начинаю собирать новую картину своего мира.

— Что такое, Искорка? — мягко подталкивает он.

— Находясь вдали от дома, я поняла, как сильно ты мне нужен… нет — как сильно я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Я люблю тебя, Дерек, и надеюсь, что, может быть — просто может быть — ты чувствуешь то же самое. Что скажешь, бойскаут? Я, ты, Мейси? Хочешь начать всё сначала и дать этому реальный шанс? Больше никаких секретов. Больше никакой Вэл. Только я, Джианна Валентини.

Он приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться взглядом с его великолепными карими глазами. Крошечные зеленые искорки сверкают в них, взгляд становится всё напряженнее. Я краснею от нахлынувших эмоций и опускаю глаза.

Он усмехается.

— Мне нравится, как ты опускаешь свои длинные ресницы, когда смущаешься.

Резко поднимаю голову и снова смотрю на него.

— Я не смущаюсь.

Это лишь заставляет его смеяться сильнее.

— И еще мне нравится, как твои маленькие плечи напрягаются от негодования, когда ты обижаешься.

Хмурюсь и приподнимаю бровь.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — замечаю я.

Вместо ответа он идет выбросить почти пустой стаканчик из-под кофе в урну у обочины. Вернувшись, на его лице не осталось и следа былого веселья. Он кладет руки мне на бедра и разворачивает к себе, так что мы оказываемся лицом к лицу. Всё вокруг замирает. Люди, проезжающие машины — всё становится фоном. Единственное, что я вижу, — это высокий, светловолосый, широкоплечий мужчина с пронзительным взглядом, устремленным на меня.

— Я люблю тебя, Джианна. Всем сердцем и без остатка. У всех нас есть демоны, но только от нас зависит, когда мы решим им противостоять. Ты столкнулась со своими — и выстояла. Твоя история— это история о том, как ты поднимаешься снова. Я горжусь тобой. Ты вдохновляешь меня, и для меня честь, что ты выбрала меня, чтобы разделить со мной свою жизнь.

На моем лице расплывается улыбка.

— Значит, это да?

Он нежно касается моей щеки костяшками пальцев. В его глазах бушует ураган чувств — привязанность, желание, тоска, но ярче всего — любовь.

— Это определенно да.

У меня перехватывает дыхание, воздух будто вылетает из легких, словно меня уносит мощным подводным течением. Я тону, а Дерек — мой океан. Наши дыхания сливаются, его руки обвивают мою талию и притягивают к себе. Он крепко держит меня, его губы накрывают мои. Я отдаюсь этому поцелую, зная: мне не нужно терять себя, чтобы найти любовь. Я могу принять его полностью — свободно и безоговорочно.

Независимость и любовь могут сосуществовать. Пока я сама этого хочу.

КОНЕЦ.

Примечания

1

Таверна Тедди

(обратно)

2

«Happy hour», в переводе Счастливый час — это время в барах и ресторанах, когда алкогольные напитки и закуски продаются по сниженным ценам.

(обратно)

3

Fall Out Boy — Американская рок-группа из Иллинойса, образованная в 2001 году.

(обратно)

4

Sublime — Американская группа из Калифорнии, сочетавшая панк-рок, ска и регги. Была активна в 90-х.

(обратно)

5

Jameson — это известный ирландский виски, производимый с 1780 года.

Отличается мягким вкусом с нотками ванили, дерева и специй, благодаря тройной дистилляции и выдержке в дубовых бочках. Является одним из самых популярных ирландских виски в мире, часто употребляется как в чистом виде, так и в коктейлях.

(обратно)

6

Nordstrom — крупная американская сеть универмагов, основанная в 1901 году, специализируется на продаже одежды, обуви, аксессуаров и косметики от ведущих брендов. Компания регулярно выпускает каталоги, представляя новые коллекции и специальные предложения для своих клиентов.

(обратно)

7

Скарлет Йоханссон — американская актриса. Обладательница множества наград, и номинации на “Оскар”.

(обратно)

8

Nikon D850 — это полнокадровая зеркальная фотокамера профессионального уровня, выпущенная компанией Nikon в 2017 году.

Она сочетает высокое разрешение (45,7 мегапикселя) с быстрой серийной съёмкой, выдающимся динамическим диапазоном и чёткой детализацией, что делает её популярной среди портретных, пейзажных и студийных фотографов, а также для съёмки событий и коммерческой работы.

(обратно)

9

Kindle — это электронная книга (ридер), разработанная компанией Amazon.

Устройство предназначено для чтения цифровых книг, журналов и документов, с использованием технологии e-ink (электронные чернила), которая имитирует печатную страницу и не утомляет глаза, как обычный экран.

(обратно)

10

Harlequin — это крупнейшее в мире издательство литературы, особенно известное своими любовными романами.

(обратно)

11

«Друзья» (Friends) — культовый американский ситком, выходивший с 1994 по 2004 год. Создатели — Марта Кауффман и Дэвид Крейн. Сериал рассказывает о шести друзьях, живущих в Нью-Йорке: Рэйчел, Монике, Фиби, Джоуи, Чендлере и Россe.

(обратно)

12

“Пекарня Марчеллы”.

(обратно)

13

2.5 метра

(обратно)

14

Выше 185 см.

(обратно)

15

«Мельница»

(обратно)

16

Young Men's Christian Association — «ассоциация молодых христиан», русиф. ИМКА) — молодежная волонтерская организация, которая стала известна благодаря организации детских лагерей.

(обратно)

17

«Жена, которую Ты дал мне, она дала мне от дерева, и я ел». Быт.3:12

Эта цитата из Книги Бытия 3:12 — момент после грехопадения Адама и Евы, когда Бог спрашивает Адама, ел ли он от запретного дерева.

(обратно)

18

AMVETS (American Veterans) — это организация в США, оказывающая поддержку ветеранам и действующим военнослужащим, а также управляющая благотворительными секонд-хенд магазинами.

(обратно)

19

Цитата «Бог гордым противится, а смиренным дарует благодать» встречается дважды в Библии:

1. В Ветхом Завете:

Притчи 3:34

«Он посмеётся над кощунниками, а смиренным даст благодать.»

(в Синодальном переводе немного иначе сформулировано, но с тем же смыслом)

2. В Новом Завете:

• Послание Иакова 4:6

«Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать.»

• 1-е Послание Петра 5:5

«…облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать.»

Смысл:

Это одна из центральных библейских идей:

• Гордыня — это противоположность покорности Богу, она ведёт к падению.

• Смирение — открывает путь к Божьей милости и духовному росту.

Эти слова часто цитируются в христианской проповеди как наставление к внутренней кротости, отказу от высокомерия и стремлению к душевной чистоте.

(обратно)

20

Эта цитата — из Ветхого Завета, книга Софонии 1:18:

«Ни серебро их, ни золото не спасут их в день гнева Господня; и огнём ревности Его пожрана будет вся эта земля, ибо истребление, внезапное и полное, совершит Он над всеми жителями земли.»

(Синодальный перевод)

Контекст и значение:

Пророк Софония говорит об уничтожающем суде Господа, который постигнет народ Иудеи за идолопоклонство, гордыню и несправедливость.

Цитата подчёркивает:

• Бессилие материального богатства перед Божьим судом.

• Символическое обличение тех, кто полагается на золото, власть или связи вместо веры и покаяния.

• В «день гнева Господня» — день суда — никто не сможет откупиться, даже самые богатые.

Современный смысл:

Фраза часто используется как моральное напоминание, что материальные ценности не имеют силы перед духовной истиной или справедливым возмездием. Только внутренняя праведность и вера могут спасти.

(обратно)

21

Эта цитата — из Псалма 118:71 (в синодальном переводе):

«Благо мне, что я пострадал, — дабы научиться уставам Твоим.»

или в более современном варианте:

«Мое наказание обернулось мне во благо, ибо через него я познал Твои заповеди.»

Контекст:

Псалом 118 (в некоторых переводах — Псалом 119) — самый длинный псалом, посвящённый Слову Божьему, Его законам, постановлениям и заповедям. Автор размышляет о страданиях и трудностях, которые в итоге приблизили его к Богу.

Смысл:

• Страдание становится инструментом духовного роста.

• Через испытания человек осознаёт важность Божьих заповедей, начинает ценить истину и справедливость.

• Это выражение смирения: признание, что даже боль и наказание могут быть путь к добру.

Современным языком:

«Хоть мне и было больно, теперь я понимаю — именно это и помогло мне прийти к истине.»

Фраза подчёркивает христианскую мысль: страдание не всегда зло — иногда оно путь к мудрости и спасению.

(обратно)

22

Эта цитата — из Псалма 118 (119), стихи 75 и 77 (Синодальный перевод):

75. «Знаю, Господи, что суды Твои праведны, и по правде Ты наказал меня.»

77. «Да придет ко мне милость Твоя, и я буду жить; ибо закон Твой — утешение моё.»

Смысл:

Эти строки отражают глубокое доверие Богу, даже в страданиях и наказании:

• Автор признаёт, что Божьи суды справедливы — даже если они выражаются в боли или испытаниях.

• Наказание не воспринимается как жестокость, а как забота Отца, желающего исправить и наставить.

• Он просит милости, не ради облегчения, а чтобы продолжать жить и радоваться Божьему закону.

Простыми словами:

«Я знаю, Господи, что Ты справедлив, и если наказываешь — значит, по любви. Дай мне Твою милость — ведь в Твоем слове моя радость и сила жить.»

Это выражение смирения, благодарности и надежды, даже в тяжёлые времена. Напоминание, что духовное утешение и смысл часто приходят не в благополучии, а в испытаниях.

(обратно)

23

Джон Ледженд (John Legend) — Американский певец, автор песен, пианист, продюсер и актер.

(обратно)

24

Мерил Стрип (Meryl Streep) легендарная американская актриса. Ее считают эталоном актерского мастерства. Получила три Оскара и была номинирована на эту премию рекордное количество раз — более 20.

(обратно)

25

Эта цитата — из Псалма 126 (в синодальной нумерации), стихи 3–5

(обратно)

26

Эта цитата — из Послания апостола Павла к Римлянам, глава 13, стих 4

(обратно)

27

MTV (Music Television) и VH1 (Video Hits One) — это американские кабельные телеканалы, которые сыграли огромную роль в развитии поп-культуры, музыкального телевидения и молодежной моды.

(обратно)

28

MTV (Music Television) и VH1 (Video Hits One) — это американские кабельные телеканалы, которые сыграли огромную роль в развитии поп-культуры, музыкального телевидения и молодежной моды.

(обратно)

29

Beverly Hills, 90210 — американский подростковый телесериал, выходивший с 1990 по 2000 год. Сюжет вращался вокруг группы старшеклассников, а затем студентов из элитного района Беверли-Хиллз. Шоу стало культурным феноменом 90-х, затрагивая темы подростковой любви, дружбы, наркотиков, секса и социальных проблем. Сериал сделал знаменитостями актёров, таких как Джейсон Пристли, Шэннен Доэрти и Люк Перри.

(обратно)

30

COP.357 Derringer — это компактный четырёхствольный пистолет, разработанный в США в 1980-х годах. Название «COP» расшифровывается как Compact Off-Duty Police, то есть оружие для скрытого ношения вне службы.

(обратно)

31

Американский оператор мобильной связи, предлагающий предоплаченные телефоны и тарифы без контрактов. Такие устройства часто называют «одноразовыми телефонами».

(обратно)

32

Lean Cuisine — американский бренд замороженных диетических блюд, принадлежащий корпорации Nestlé.

(обратно)

33

Фраза «the Hyde disguised as Jekyll» отсылает к классическому сюжету повести Роберта Льюиса Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» (1886), где доктор Генри Джекил — добропорядочный ученый, создающий эликсир, который превращает его в мистера Хайда — воплощение его темной, аморальной стороны. Эта фраза инвертирует оригинальную идею: в книге Джекил скрывает свою «тёмную половину» (Хайда), а здесь, наоборот, Хайд маскируется под Джекила. Это метафора лицемерия, скрытой угрозы, двойственности человеческой натуры.

(обратно)

34

Холзи (Halsey) — сценическое имя американской певицы, автора песен и актрисы Эшли Николетт Франджипани (Ashley Nicolette Frangipane).

Она прославилась в середине 2010-х годов благодаря своему необычному стилю, сочетающему поп, инди и альтернативную музыку. Её самые известные треки — Without Me, Bad at Love, Colors, а также дуэт с The Chainsmokers в песне Closer.

(обратно)

35

Greyhound — крупнейшая автобусная компания междугородных перевозок в США, основанная в 1914 году.

Она известна как доступный способ передвижения по стране:

— обслуживает сотни городов по всей Америке,

— предлагает дешёвые билеты,

— стала частью поп-культуры как символ «поездки в никуда» или бегства от проблем.

(обратно)

36

Клементины — это небольшой сорт мандаринов, отличающийся сладким вкусом, тонкой кожурой и почти полным отсутствием косточек.

(обратно)

37

Кавалер Кинг Чарльз спаниель — это декоративная порода собак, известная своим ласковым характером, выразительными глазами и шелковистой шерстью.

(обратно)

38

Маленькая Италия (Little Italy) — небольшой исторический район на Манхэттене в Нью-Йорке, известный своими итальянскими ресторанами.

(обратно)

39

«Клан Сопрано» (The Sopranos) — культовый американский драматический сериал, выходивший с 1999 по 2007 год на канале HBO.

О чём:

История Тони Сопрано — мафиозного босса из Нью-Джерси, который балансирует между семейной жизнью и криминальным бизнесом. Он посещает психотерапевта, страдая от панических атак и кризиса идентичности.

Чем знаменит:

• Считается одним из величайших сериалов в истории телевидения.

• Совместил глубокую психологию, жестокий криминал и чёрный юмор.

• Вдохновил множество последующих сериалов (Во все тяжкие, Подпольная империя, Клан Кеннеди и др.).

Главную роль исполнил Джеймс Гандольфини, получивший множество наград.

Шоу получило 21 премию «Эмми» и 5 «Золотых глобусов».

(обратно)

40

Аль Капо́не (полное имя: Альфонсо Габриэль Капоне, 1899–1947) — один из самых известных гангстеров в истории США, символ организованной преступности эпохи «сухого закона» в Чикаго.

Кратко о нём:

• Итальяно-американского происхождения.

• Возглавлял преступную группировку, контролировавшую бутлегерство (нелегальную торговлю алкоголем), проституцию и азартные игры в 1920–30-е годы.

• Известен своей жестокостью, коррупцией и роскошным образом жизни.

Несмотря на многочисленные преступления, его посадили не за убийства, а за неуплату налогов (в 1931 году).

В заключении заболел нейросифилисом и умер вскоре после освобождения.

В массовой культуре Аль Капоне стал архетипом мафиози, фигурируя в фильмах, книгах и играх как воплощение криминального «босса».

(обратно)

41

Поезд «A» — это одна из линий нью-йоркского метро. В Нью-Йорке линии метро обозначаются буквами и цифрами, и поезд A — это экспресс-линия, проходящая через Манхэттен, Бруклин и Куинс.

(обратно)

42

«Убить Билла» — боевик, режиссера Квентина Тарантино про женщину-киллера, которая выходит из комы и начинает мстить тем, кто ее предал, включая своего бывшего босса и любовника по имени Билл. Фильм полон экшена, крови, боевых сцен и женской ярости.

(обратно)

43

Кростини — это итальянская закуска — маленькие хрустящие ломтики обжаренного хлеба, обычно подаваемые с разнообразными топпингами: паштетом, сыром, овощами или соусами.

(обратно)

44

С итальянского — «красивая женщина», «прекрасная дама».

(обратно)

45

С итальянского — «Черт», «Блин», «Вот дерьмо».

(обратно)

46

Maroon 5 — популярная американская поп-группа

(обратно)

47

ПТСР — это посттравматическое стрессовое расстройство, которое возникает после тяжёлых переживаний (война, насилие, катастрофы) и проявляется тревожностью, флэшбеками, избеганием и эмоциональной отстранённостью.

(обратно)

48

Бугимен (Boogeyman) — персонаж западного фольклора, мифическое пугало, которым пугают детей.

Часто описывается как неведомое чудовище, прячется в шкафу, под кроватью или в темноте. В массовой культуре стал символом абстрактного ужаса или зла, иногда выступает как маньяк или монстр в фильмах ужасов.

(обратно)

49

Крав-мага — это израильская система рукопашного боя, разработанная для армии и служб безопасности.

(обратно)

50

«Seinfeld» — легендарный Американский ситком 90-х годов. Один из самых популярных сериалов в истории телевидения США.

(обратно)

51

Happy hour — «счастливый час» в барах, кафе, ресторанах. Время скидок на напитки и еду.

(обратно)

52

Садовое деревянное кресло с наклонной спинкой и широкими подлокотниками. Обычно их ставят на террасах, верандах, крышах домов или в садах

(обратно)

53

Разговорное название Нью-Йорка, появившееся в 1920-х годах.

(обратно)

54

Саймон и Гарфанкел (Simon & Garfunkel) — культовый американский дуэт 1960-х годов, состоящий из Пола Саймона и Арта Гарфанкела.

Их музыка — это сочетание фолка, мягкого рока и поэтических текстов, отражающих темы одиночества, отчуждённости, надежды и городской жизни.

Самые известные песни:

• The Sound of Silence

• Mrs. Robinson (звучала в фильме «Выпускник»)

• Bridge Over Troubled Water

• Scarborough Fair

Дуэт оказал огромное влияние на поп- и фолк-музыку, и до сих пор воспринимается как символ интеллектуальной лиричности и эпохи 60-х.

(обратно)

55

Bloomingdale's — это американская сеть элитных универмагов, основанная в Нью-Йорке в 1861 году.

(обратно)

56

Всемирная ярмарка (или Экспо, World's Fair) — это крупномасштабное международное мероприятие, проводимое для демонстрации достижений науки, техники, культуры и промышленности разных стран. ]ЦЙй

(обратно)

57

Peroni — итальянский бренд пива, основанный в 1846 году в городе Витербо.

Наиболее известный сорт — Peroni Nastro Azzurro, легкий светлый лагер с освежающим вкусом, популярный во многих странах. Название Nastro Azzurro переводится как «голубая лента» — отсылка к награде, присуждаемой самому быстрому трансатлантическому лайнеру.

(обратно)

58

Итальянский салат из свежих помидоров, моцареллы и листьев базилика.

(обратно)

59

Иезавель — библейская царица, жена царя Ахава в Израильском царстве (3 Царств). Стала символом разврата, идолопоклонства и женской коварной власти. В христианской культуре её имя нередко используется как нарицательное для обозначения соблазнительной и безнравственной женщины, особенно если она манипулирует мужчинами ради власти или выгоды.

(обратно)

60

Это цитата из Послания к Евреям 13:4 (Новый Завет Библии):

Толкование:

Брак представлен как священное и уважаемое единение, которое должно оставаться чистым и верным. “Ложе непорочно” — образное выражение, указывающее на верность супругов друг другу. В то же время здесь содержится предупреждение: нарушающие верность (внебрачные и изменяющие) подлежат Божьему суду. Это наставление подчёркивает ценность чистоты и верности в супружеских отношениях.

(обратно)

61

Это цитата из книги Иов 5:2 (Ветхий Завет):

Толкование:

Здесь выражается мысль, что гнев, обида и зависть — разрушительные чувства, особенно для тех, кто не обладает мудростью и рассудительностью.

• «Глупец», охваченный обидой, сам себе причиняет вред, так как не умеет прощать или отпустить.

• «Простодушный» (наивный, доверчивый человек), поддавшийся ревности, тоже губит себя, теряя внутренний мир и разум.

Это предупреждение о том, как внутренние чувства могут стать источником гибели, если не уметь их распознавать и управлять ими.

(обратно)

62

Оскар Ворчун (в оригинале — Oscar the Grouch) — персонаж американского детского телешоу «Улица Сезам» (Sesame Street).

Оскар — зелёный пушистый персонаж, живущий в мусорном баке. Он известен своим ворчливым характером, любовью к беспорядку и сарказму. Несмотря на это, он учит детей принимать разные эмоции и понимать, что каждый человек (или персонаж) может быть разным — и это нормально.

(обратно)

63

Культовая фраза из фильма «Несколько хороших парней» (A Few Good Men, 1992) — это:

“You can't handle the truth!”

— «Ты не сможешь справиться с правдой!»

Её произносит полковник Натан Джессап (в исполнении Джека Николсона) во время напряжённого судебного допроса. Фраза стала знаковой и часто цитируется в поп-культуре как символ разоблачения жестокой истины, которую собеседник не готов услышать.

(обратно)

64

Форт-Нокс — это высоко охраняемая военная база и одно из самых известных хранилищ золота в США. Она расположена в штате Кентукки. Официально называется United States Bullion Depository.

Форт-Нокс стал символом непробиваемой защиты и безопасности. В разговорной речи выражение «как Форт-Нокс» часто используют, чтобы описать что-то чрезвычайно надёжно защищённое или труднодоступное.

(обратно)

65

«Спящая с врагом» (Sleeping with the Enemy) — это американский триллер 1991 года с Джулией Робертс в главной роли. Сюжет рассказывает о женщине, которая инсценирует собственную смерть, чтобы сбежать от жестокого и контролирующего мужа, но он вскоре начинает её разыскивать.

(обратно)

66

ММА (Mixed Martial Arts) — это вид единоборств, сочетающий в себе приёмы из различных боевых дисциплин, включая бокс, борьбу, джиу-джитсу, кикбоксинг и другие. Бои проходят по универсальным правилам в октагоне (восьмиугольной клетке) и отличаются высокой зрелищностью и жесткостью.

(обратно)

67

Куботан — это компактное, портативное средство самообороны, внешне напоминающее толстую ручку или брелок. Обычно он изготавливается из прочного пластика (например, поликарбоната), алюминия или стали. Длина куботана составляет около 12–14 см, диаметр — примерно 1,5 см. На одном его конце часто имеется кольцо для ключей, что делает его удобным для ношения в повседневной жизни.

(обратно)

68

NYPD — аббревиатура от New York Police Department, то есть Департамент полиции Нью-Йорка.

(обратно)

69

«Семь» (ориг. Se7en) — культовый триллер 1995 года режиссёра Дэвида Финчера с Брэдом Питтом и Морганом Фрименом в главных ролях. Фильм рассказывает о двух детективах, расследующих серию жестоких убийств, связанных с семью смертными грехами.

(обратно)

70

iMac — моноблочный персональный компьютер от Apple, сочетающий в себе дисплей и системный блок. Отличается минималистичным дизайном, высокой производительностью и используется как для работы, так и для творчества.

(обратно)

71

Ritz — легендарная сеть роскошных отелей, основанная в Париже швейцарским отельером Цезарем Рицем.

(обратно)

72

Евангелие от Матфея 15:19

(обратно)

Оглавление

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Часть 1 Мальчик встречает девочку

  Глава 1 Джианна

  Глава 2 Итан

Часть 2 Пока смерть не разлучит нас

  Глава 3 Джианна

  Глава 4 Дерек

Часть 3 Виживут сильнейшие

  Глава 5 Джианна

  Глава 6 Итан

  Глава 7 Джианна

  Глава 8 Джианна

  Глава 9 Джианна

  Глава 10 Джианна

Часть 4 Новый старт

  Глава 11 Джианна

  Глава 12 Вэл (Джианна)

  Глава 13 Дерек

  Глава 14 Вэл (Джианна)

  Глава 15 Дерек

  Глава 16 Вэл (Джианна)

  Глава 17 Дерек

  Глава 18 Вэл (Джианна)

  Глава 19 Вэл (Джианна)

  Глава 20 Дерек

Часть 5 Рожденная заново

  Глава 21 Итан

  Глава 22 Вэл (Джианна)

  Глава 23 Дерек

  Глава 24 Вэл (Джианна)

  Глава 25 Вэл (Джианна)

  Глава 26 Вэл (Джианна)

  Глава 27 Дерек

  Глава 28 Итан

  Глава 29 Вэл (Джианна)

  Глава 30 Вэл (Джианна)

  Глава 31 Дерек

  Глава 32 Джианна

  Глава 33 Дерек

  Глава 34 Джианна

  Глава 35 Джианна

  Глава 36 Дерек

  Глава 37 Джианна

Часть 6 Вернуть себя

  Глава 38 Джианна

  Глава 39 Дерек

  Глава 40 Дерек

  Глава 41 Дерек

  Глава 42 Джианна

  Глава 43 Джианна

  Глава 44 Джианна 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72