Библиотека :)

Сын помещика 2 807K - Никита Васильевич Семин (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Никита Семин Сын помещика — 2

Глава 1

25 июня 1859 года

— Чудная у тебя рубаха, — сказал отец утром, наблюдая, как я одеваюсь на свою тренировку.

— Она удобна. И летом в ней меньше потеешь. Да и одевается проще.

— Это я заметил, — покивал отец. — Может, и себе такую же взять? Тебе ее Маргарита Игоревна сшила?

— Да, за портрет. Я бы еще и панталоны укоротил, — посмотрел я на свои штаны, которые играли здесь роль нижнего белья. — Где-то до колен. Тогда вообще было бы здорово.

— И не боишься ты оголяться, — хмыкнул он.

— А чего мне стесняться? — удивился я и демонстративно развел руки в стороны.

Со стороны можно было увидеть тощего подростка с пожелтевшим синяком на лице. Руки худые, ноги тоже. Но тренировки уже начали давать свой результат. Пока внешне это не особо заметно, но комплекс упражнений из будущего мне давался уже гораздо легче. Я даже думал сегодня повысить количество либо подходов, либо повторений — приседаний, отжиманий да прыжков на месте. Был бы турник, еще и подтягивался бы.

— Да как я вижу, ты не из стеснительных, — расхохотался папа. — Ладно уж, иди. Только все одно — на людях в ней не ходи.

Я и не собирался. Уже привык, что одежда в этом времени — отражение твоего социального статуса и зажиточности. В простой футболке из обычного хлопка могут и за мещанина какого принять, если не знать, что я дворянин.

На заднем дворе уже обливался холодной водой Владимир Михайлович.

— В любой день закаливаетесь? — поздоровавшись, спросил я его.

— И в любую погоду, — кивнул мне мужчина.

В этот момент пришла Пелагея с тазом воды уже для меня. Скинув футболку, я наклонился, и девушка тут же вылила все мне на спину. Встряхнувшись, как собака, я наскоро обтерся полотенцем и натянул футболку обратно. После чего приступил к тренировке. Зубов смотрел на все это одобрительным взглядом.

— Даже жаль, что ты на службу идти не хочешь, — сказал он. — Уверен, что в поместье останешься?

— Да. Сами знаете — я наследник. Надо вникать в дела, да помогать отцу. Иначе, что потомкам оставлю?

— Надеюсь, твои младшие братья такие же. Вот уж у кого нет необходимости думать о поместье, — вздохнул мужчина.

— Им еще расти и расти. Но по утрам с ними Корней занимается, а он, как вам известно, инвалид. Обучит их основам ратным, да привьет любовь к службе.

— Это да. Вот только он сейчас здесь, а не с ними.

— Мы завтра уже возвращаться думали. Итак задержались.

Говорил я на выдохе, активно приседая. В итоге Владимир Михайлович решил мне не мешать и завершил разговор.

После завтрака я предложил отцу съездить на завод к Миллеру.

— Зачем? — удивился он.

— Да сельхозинвентарь особый заказать. Который к коню цепляется. Сеялки, косы на конном приводе и тому подобное.

— Это тогда нам лучше к Небесчетнову идти. У него мастерская, которая такой струмент делает, — покачал головой отец.

— Ну к купцу, так к купцу, — пожал я плечами.

Собравшись, мы поехали не к самому Ивану Небесчетному, а напрямую в его мастерскую. При ней была открыта и лавка, где продавался сельхозинструмент. В основном — самый простой, ручного типа.

Пока ехали, я попытался донести до отца свою мысль о пользе покупки хорошего инструмента для крепостных.

— С косами и серпами из доброго железа они быстрее свою работу справят. Без нашей помощи им такое не купить. И помнишь — мое предложение про трех сменную систему работы на полях? Я только для непогоды ее предложил, но ведь можно и в обычный день такое ввести. И тогда у них больше свободного времени появится.

— И для чего им свободное время? — хмурился отец.

— Так если мы мельницу будем ставить — то рабочих людей придется нанимать, чтобы ее сложить. А тут — можно будет лишь начального человека, который в кладке кирпича разумеет, нанять. А строить он будет руками наших крепостных. Им-то плату и поменьше можно будет положить, чем сторонним людям. И деньгу эту они потом у нас тратить будут. На ту же муку с той самой мельницы.

— Копейки совсем, — отмахивался отец, — а струмент добрый дороже выйдет.

— Так вспомни про ремесла, — продолжал я его уговаривать. — Коли кто из тех рабочих уразумеет, как кирпич класть добро, то потом и искать и нанимать начального человека на стороне не придется. А ежели нам еще что построить придется? Да и мало ли, какая погода будет. Вот они скосят сено — а потом дожди зарядят. И будут просветления лишь на день, за который все не соберешь. Сгниет сено под тем дождем. А со струментом добрым они быстрее справятся. И все на сеновалах лежать будет, под крышей, без опаски за сохранность.

— Хмм… все одно — много потратить придется.

— Так давай, сегодня вечером договоримся о новых портретах? Народу приедет на спектакль не мало. Кто-нибудь да пожелает себе купить. И вот эти деньги я тебе и верну за струмент?

— Ладно, — отмахнулся от меня отец, поняв, что я не отстану. — Будет тебе струмент для душ.

Мысленно я тут же потер руки. Убедил-таки отца!

Лавка располагалась на территории бывшего крестьянского подворья, а сама мастерская — на «задах» лавки, со входом с параллельной улицы. Подворье для лавки даже особо переделывать не стали. Деревянный дом, в котором жила крестьянская семья, так и вовсе не трогали. Там теперь управляющий лавки со своей родней жил. А вот сарай для скота переделали под саму лавку. С улицы прорубили вход, повесили над ним вывеску, да и остановились на этом. Внутри поработали над переоборудованием помещения больше. Стоило нам шагнуть внутрь, как над входом прозвенел колокольчик. Маленький совсем, бронзовый. Слева от входа были широкие окна, выходящие во внутренний двор. Под окнами и поставили прилавки с разложенным товаром. Справа была стойка продавца, а в дальнем конце лавки — дверь, за которой скорее всего располагался склад. В лавке уже были покупатели. Какой-то седобородый мужик задумчиво стоял перед прилавком, уставившись на ценник под серпом, и теребил свою бороду, хмуря брови. Приказчик скучающе смотрел на него, вяло отгоняя мух от своего лица. Но при виде нас тут же оживился и расплылся в улыбке.

— Чего изволите-с?

Отец обернулся ко мне, и я тут же перечислил количество нужных кос, серпов, тяпок и лопат. Это мы с ним тоже успели обсудить, поэтому говорил я уверенно.

— Есть ли у вас инструмент для конной тяги? — уточнил я, так как ничего подобного на прилавке не увидел.

— Все есть, но в ином зале. Прошу-с за мной.

Оказалось, что я ошибся, когда подумал, что за дверью в противоположном конце от входа склад. Там как раз и находились созданные для цепляния на коня инструменты. И вот тут я поразился их разнообразию. Тут были как обычный плуги и бороны, так и другие пристяжные инструменты, назначение которых я не сразу понял.

— А это что? — указал я на непонятную металлическую конструкцию.

Она имела четыре колеса: два поменьше спереди, и два больших сзади. Между двух передних маленьких колес располагалось металлическое полотно, по форме похожее на штыковую лопату. Дальше шел ряд поперечных трубок, оканчиваясь большим коробом. Над трубками было установлено сидение для работника.

— О, — обрадовался приказчик, словно я уже готов купить указанный агрегат, — это картофелекопалка Кобылинского! Придумана совсем недавно, всего в 47-м году, но уже широко применяется по всей империи! Посмотрите — вот этим лемехом спереди, — указал приказчик на полотно, — копалка впивается в землю и подкапывает клубни. Потом по мере продвижения вся лишняя земля отсеивается на этих трубках, а уже очищенные клубни собираются вот здесь, — указал он на короб позади, — в накопитель. Желаете приобрести?

Я желал. Думал, мне придется разговаривать с инженером, объяснять свою задумку, но как оказалось — все уже давно придумано, и даже лучше, чем это представлялось в моей голове. Отец по моим глазам все понял и мрачно кивнул приказчику, что мы покупаем. Нашлись в лавке и машины для скашивания — жнейки, и «молотяги» — рамы с прикрепленными чурбанами с зубьями на них, чтобы молотить снопы, отделяя зерно от соломы. Короче, «технический рай» современного мира. Естественно я не смог удержаться.

— Как минимум попробовать их в работе мы должны, — уговаривал я отца, который после согласия на картофелекопалку вдруг заартачился. — Ты же сам хотел улучшить работу в поместье. А как это сделать, если не менять подход?

— Черт с тобой, — буркнул он, тяжко вздыхая.

Кос, серпов, граблей и вил мы набрали на пятьдесят рублей. А вот механизмов на конной тяге — аж за двести рублей ассигнациями потратили! Одна картофелекопалка в семьдесят рублей вышла.

— Возвернешь все, — глухо бросил отец, когда мы покинули лавку.

С собой мы ничего брать не стали. К счастью, некий прообраз доставки здесь имелся. Ручной инструмент нам сегодня сыновья приказчика в усадьбу Зубовых принесут. Туда же и механизмы на конной тяге приволокут. Ну а там будем думать, как это все до поместья увезти.

В лавке мы пробыли до самого обеда, поэтому я не удивился, увидев незнакомого мужчину в доме тетушки, когда мы вернулись.

— Роман, знакомься, Дмитрий Борисович Кряжин, — после того как все поздоровались, представила мне мужчину тетя.

Он был лет пятидесяти, с залысиной на голове, в круглых очках и с выпирающим брюшком на теле. Видно было, что он привык больше к сидячей работе. На пальцах правой руки под ногтями сидела давно въевшаяся грязь от чернил.

— Очень приятно, — пожал я ему руку.

— Взаимно, молодой человек, — улыбнулся он.

Мы прошли в зал, где нам принесли чаю, после чего начали разговор.

— Итак, Софья Александровна сказала, что у вас есть какая-то идея для оформления привилегии. Признаться, вы меня заинтриговали. Мне еще ни разу не доводилось оформлять нечто подобное и хотелось бы разнообразить свою практику.

— Да, Роман, расскажи нам — что ты придумал? — с искренним любопытством поторопила меня тетушка.

Ну я и рассказал. Глаза у тети загорелись еще больше. Особенно от того, что я упомянул ее театр, в котором можно улучшить обслуживание с помощью унитазов, и сделать место более привлекательным.

— Весьма… интересно, — медленно протянул мужчина. — Но хотелось бы увидеть рабочий образец. Тогда оформить все будет гораздо проще.

— Я договорился с Георгием Викторовичем Алдониным, что на его заводе мне изготовят такое «ведро». Давайте назовем его… — я сделал вид, что задумался. — Унитаз.

— Унитаз? — удивленно вскинул брови мужчина. — Что сие означает?

— Дмитрий, — с укоризной покачала головой Софья Александровна, пока я лихорадочно думал над ответом. — Ну как можно не знать французский?

— Ах да, — с досадой на самого себя кивнул Кряжин. — «Единственная чаша», правильно я понял?

Я лишь молча кивнул, до конца не понимая ход их мыслей. Заодно и себя мысленно пнул, не использовать слова из будущего, не подготовив им соответствующего объяснения.

— Ну что ж, занятно-занятно. Тогда буду ждать готовности этого изделия. И уже по итогу его проверки, все тщательно задокументируем. Но идея и правда нова. О таком я раньше не слышал.

Уточнив, сколько будут стоит услуги стряпчего, однозначного ответа я не услышал:

— Роман Сергеевич, — говорил с мягкой улыбкой Кряжин, — поймите меня правильно, но сейчас вам ответа я дать не могу. Ранее подобных случаев в моей практике не было. Неизвестно, с чем я столкнусь. Сейчас, после нашего разговора, я начну собирать сведения — есть ли какие-то пошлины при оформлении, куда нужно везти бумаги, в какие сроки… Нюансов масса. Так как мне и самому интересен ваш случай, за свою работу я готов взять всего сто пятьдесят рублей. Но могут быть и иные расходы, не в мою пользу, но связанные с оформлением. Вы понимаете меня? Поэтому конечное количество ваших трат я сказать пока не в силах.

Вот уж нисколько не обнадежил. Да и у самого Дмитрия Борисовича ценник на свои услуги неслабый. С другой стороны — если он и правда самый востребованный стряпчий в городе, то это может быть даже дешево.

На этом разговоры о работе мы завершили. Зато Кряжин заинтересовался портретом четы Зубовых. А узнав, что ее автор — я, одобрительно покивал, после чего предложил свести меня с обеспеченными людьми из Царицына, которые были бы не прочь и себе приобрести такой портрет. Правда не бесплатно. Напрямую он это не сказал, но намек был более чем отчетливый. И что интересно — сделал он это, когда тетушка отвлеклась на слуг, а отец вышел из зала. Надо будет потом с ними поговорить, нормально ли это, или стряпчий решил просто поиметь свой гешефт, но не теряя репутации в глазах моих старших родственников. И ведь всегда может сослаться, что я его не так понял, если те возмутятся.

Пока же мы пообедали и стали собираться в театр. Сегодня нам с отцом предстоит еще несколько встреч и от их успешности будет зависеть — возьмемся ли мы за модернизацию лесопилки, или идея так и не получит своего воплощения в жизнь.

Глава 2

25 июня 1859 года

Дмитрий Борисович сидел в тарантасе Винокуровых, отправившись на спектакль вместе с ними, и думал. Все предварительные разговоры завершены, о погоде тоже уже поговорили, вот и воцарилось недолгое молчание.

Предложение молодого Винокурова выглядело заманчивым. Его идея — золотое дно, если правильно ее подать. Может, парень пока даже не до конца это осознает, но судя по его первым шагам, даже если нет — интуиция у него работает отменно. Наслаждаться вонью в собственной комнате многим аристократам не хочется. Но не ходить же на улицу, да еще зимой? Вот и приходится терпеть. В общественных местах и того хуже. Как бы ни чистили уборные, не ставили там благовоний и не опрыскивали духами, запах никуда не исчезал. Потому что невозможно было устранить первопричину. Да, во многих местах дырку в клозете прикрывали… да что во многих — практически во всех! Но стоит только ее поднять, чтобы справить свои потребности, как в нос шибал густой «аромат». А тут — такое элегантное и красивое решение. Да такой «унитаз», как назвал свою выдумку Роман, даже в императорских покоях не зазорно поставить! И теперь мужчина напряженно думал, как не только не упустить идею Винокурова из рук, чтобы ее не перехватил и не запатентовал другой стряпчий, но и по возможности — выбить из подростка пункт о процентных отчислениях ему, Кряжину. Пусть даже совсем небольшой. Всего один. Но представляя масштабы не только России, но и всего мира, этот один процент может превратиться в миллионы! И далеко не простых рублей. Тогда и патентовать лучше не только в Империи, но и за рубежом.

«Вот ради этого и можно будет выбить с юноши процент, — мысленно улыбнулся Дмитрий Борисович. — Раз уж мне придется кататься в Петербург, а потом во Францию и Англию. И, чем черт не шутит, еще и за океан податься. И лучше начать с Франции. А то пока наши чиновники раскачаются, идея точно утечет на сторону».

Пусть Кряжин и сказал Роману, что не знает о процедурах взятия привилегии, но это было не совсем так. Да, тонкости ему пока были неизвестны, но общие факты он знал, как и любой хороший юрист. Например, что во Франции система патентов давно отлажена, почему с нее лучше и начать. В Англии есть своя единая система. И лишь в России за утверждение патентов отвечали сразу аж три ведомства, и придется изрядно побегать между ними, пока они определятся, к какому из них относится эта идея, а затем все же выдадут патент. Если на руках у Кряжина к тому моменту будет иностранный патент, дело изрядно ускорится.

— О чем задумались, Дмитрий Борисович? — прервал размышления стряпчего Роман.

— Да все о нашем деле думаю, — не стал скрывать мужчина. — И знаете, Роман Сергеевич… я могу вам помочь взять привилегий не только в нашей стране, но и за рубежом, — решил «ковать железо пока горячо» юрист. — Это будет намного выгоднее, да и скажем прямо — быстрее. Вот только это потребует от меня повышенных расходов, — вздохнул он. — Все-таки придется ехать заграницу, да и местные дела приостановить, и отказываться от новых…

— Вы хотите повысить свой гонорар? — напрягся парень.

— Понимаю, что вам и текущие расходы будут достаточно весомы, потому у меня есть иной вариант.

Дмитрий Борисович сделал паузу, ожидая соответствующего вопроса. Чисто психологический прием, когда собеседник, сам задавая вопрос, заранее ставит себя в положение просящего.

— И какой же? — клюнул на трюк юноша.

— О, сущий пустяк. Всего лишь полтора процента с отчислений от вашего изобретения, — улыбнулся юрист, готовясь в случае торга скинуть до приемлемого для себя одного процента.

— Вы так уверены в идее Романа? — удивленно повернулся в его сторону Сергей Александрович.

— Я считаю, у нее определенно есть хорошее будущее, — дипломатично ответил Кряжин.

— Если вы оформите мне патент во всем мире, то полтора процента — ваши, — твердо пообещал Роман.

Мысленно Дмитрий Борисович похвалил себя, что идеально построил разговор и выбил не один, а полтора процента. Лишь мимоходом посетовав, что можно было назвать цифру и побольше.

— Тогда завтра же предлагаю оформить наше соглашение. Я его заверить не смогу, так как буду участником, но у меня есть хороший друг, ходатай по делам, он-то и поставит свою подпись в договоре между нами. Вас такое устроит?

— Вполне. Но можно сделать это утром? Завтра мы уже собирались отправиться домой. Итак задержались больше, чем изначально планировали, — сказал юноша, а Винокуров-старший подтвердил, что задерживаться еще на день они не собираются.

* * *

На этот раз мы прибыли в театр еще раньше, но буфет уже был полон людей. Все столики заняты, а ведь вынесли дополнительные, да еще и стульев вокруг них добавили.

— Все же просто не поместятся в зале, — тихо прошептал я, с потрясением глядя на эдакое столпотворение.

— Большинство на постановку и не пойдут, — пожал плечами и также тихо ответил отец. — Многие сюда пришли не спектакль смотреть, а также как и мы — встретиться с возможными партнерами, обсудить сотрудничество, а кто-то, в основном из дам, просто себя показать. Выгодные партии опять же здесь обсуждают иногда. Мест, где высокое общество могло бы встретиться вот в таком составе, в Дубовке не много.

После такого откровения, я снова поменял свое отношение к желанию тети открыть театр. Сначала думал — блажь. Потом, после первого посещения, решил, что это неплохой источник дохода для Зубовых. А сейчас до меня дошло, что благодаря театру тетя, пожалуй, одна из самых влиятельных дам этого городка. Она ведь может и отказать в посещении своего заведения. Ссориться с ней — себе дороже. Наверняка есть и другие места, где аристократы без урона для чести могут встретиться. Да хоть бы и в ресторане! Но то — чисто для местной публики удобно. Потому-то в среду и было столь мало народа. А вот приезжать из того же Царицына в Дубовку ради одного ужина с одним, или парой людей, да еще если не знаком, а именно для заведения таких связей… Тут предлог посещения постановки выглядит куда солиднее, чем просто поужинать в ресторане Дубовки. Еще и с впечатлениями от спектакля уедешь. А местные заранее все посмотрели, и могут не ломиться в зал, а спокойно подождать в буфете, да навести мосты с интересующими их людьми. Гениально! Браво, тетя! Аплодирую стоя.

Первым делом мы подошли к барной стойке. Заказав нам попить, отец спросил у буфетчика, к кому можно подсесть.

— Вам по деловому вопросу, или скрасить досуг? — тихо уточнил молодой человек чуть старше двадцати.

— По деловому. Хочу древесины прикупить.

— Третий столик, — подбородком указал в нужную сторону парень. — Купец Михайлюк при заказе сетовал, что казенные лесопилки его лес не законтрактовали.

— Благодарю.

Вот так. И полагаю, отец здесь не один такой, кто к буфетчику с подобным вопросом обращается. И купец о том знает, потому и обмолвился о своей проблеме. Вроде все чинно, благородно, но при этом — заказчик и покупатель, или деловой партнер при таком подходе быстрее смогут найти друг друга. Ай да Софья Александровна! Интересно, как долго она обучала слуг такому, и сколько сил ей пришлось приложить, чтобы все стало работать как часы?

— Вы позволите? — спросил отец, когда мы подошли к указанному столику.

— Не имею возражений, — кивнул купец.

Внешне он был довольно подтянут, что не вязалось в моей голове с образом его деятельности. Борода есть, но аккуратно подстрижена, никакой «лопаты». В сюртуке, лет сорока, из кармана выглядывает цепочка часов.

— Сергей Александрович Винокуров. А это мой сын — Роман Сергеевич, — усевшись, представил нас отец.

— Игнат Пархомович Михайлюк. Приятно познакомиться.

— Впервые в Дубовке? — завязал разговор отец.

Мне же по статусу пока было не положено влезать, пока ко мне напрямую не обратятся. Мал еще. Вот как хотя бы раз обратят на меня внимание, тогда уже и можно будет самому реплики вставлять. Этикет-с.

— Да-с. Так-то я из Усть-Медведицы, — брови моего отца взлетели вверх от этих слов, — в Калач вот сначала приехал. Прослышал про царский заказ — на стройку новой дороги, вот и решил свой лес предложить. Да не успел. К Мельникову я даже не совался. К Новосельскому не пустили, а Кокорев сказал, что все уже законтрактовано, — развел руками купец.

— Не ближний свет — ваша станица, — сказал отец, когда Игнат Пархомович сделал паузу, приложившись к бокалу с вином.

— Уж что поделать, купца ноги кормят, — улыбнулся мужчина.

— Полагаю, потому вы здесь и оказались?

— Да. О театре госпожи Зубовой при мне не раз очень лестно отзывались. И как место, где можно провести приятно время, или где можно найти выгодный союз или партнера.

— Да, моя сестрица поставила шикарное заведение.

Тут уже самому Михайлюку пришло время удивляться.

— Так Софья Александровна — ваша сестра?

— Да, это так. И вам не соврали насчет возможности найти партнера. В моем поместье имеется пилорама. Сын предлагает ее усовершенствовать, — указал на меня отец. — Но чтобы у новой мощности была полная загрузка, требуется лес.

— Как хорошо, что я все же решил посетить театр госпожи Зубовой, — улыбнулся Михайлюк, приготовившись к торгу.

И таки да, дальше начался именно торг. Все же станица Усть-Медведицкая находится от нас за многие версты. Доставка дерева оттуда в копеечку влетит купцу, поэтому и для нас древесина от него резко вырастет в цене. Зато хоть водой можно ее доставить, а это — самый дешевый способ ее транспортировки.

— Две с половиной тысячи за барк, ниже не могу, — после ожесточенного торга, начав с трех тысяч за барк, сказал Игнат Пархомович. — Иначе мне в убыток уже будет. Я тогда лучше вообще тот лес рубить не буду, — твердо заявил он.

Отец замолчал, нахмурив брови. Две с половиной тысячи — это много. С другой стороны в барк вмещается примерно столько же бревен. Чуть меньше, но все же. Итого нам каждое бревно чуть дороже рубля выйдет. Тогда как у Уварова за шестьдесят копеек покупаем. Понятно, почему отец торгуется. Но Уваров — вот он, рядом. Да и лес у него не такой длинный, как Михайлюк предлагает. У Леонида Валерьевича бревна в четыре сажени примерно, а купец обещает в шесть сажень поставлять. Доски будут длиннее, да и брус из такого дерева можно толстый выпилить. Шире ассортимент получится. И одного барка нам надолго хватит. Я прикинул в уме — сейчас мы в день по двадцать пять бревен четырех саженных распускаем на доски. При модернизации лесопилки, если я прав, эта цифра увеличится до сотни. Но тут — шести саженные бревна. На них больше времени уйдет. Ну, допустим, восемьдесят успеют, а не сто. Плюс-минус лапоть, как говорится. Если поделить количество бревен в барке на восемьдесят, то получим, что весь барк мы где-то за месяц перепилим. Ну, может чуть больше. Все-таки воскресенье и здесь выходным днем считается. Пусть даже за сорок дней. Игнат Пархомович утверждает, что самое долгое — за десять дней барк с лесом к нам доберется. То есть поставки он может делать три раза в месяц. Что для нас избыточно.

Так, а сколько доска стоит? Вроде по пятьдесят копеек мы продаем казне на строительство дороги? Миллер попросил за свою помощь скидку в пятнадцать процентов. То есть у нас излишки он купит за примерно сорок с небольшим копеек. Сейчас мы отгружаем по сто досок, будем по четыреста. Триста — излишек. Триста досок Миллеру дадут нам сто двадцать рублей в день. С одного бревна в шесть сажень сколько досок выйдет? Точно больше, чем с четырех саженного. Допустим восемьдесят шести саженных бревен дадут нам то же количество досок, что и сто четырех саженных. Итого умножаем сто двадцать рублей, которые «заработаны» будут за день на тридцать и получаем… Три тысячи шестьсот рублей! Вычитаем обязательный налог в десять процентов, и все равно три тысячи с лишком остается в плюсе. Короче, по такой цене древесину брать можно!

Но я тут же себя одернул — ведь сама модернизация лесопилки тоже в копеечку встанет. Да только на одни ленточные пилы не меньше двух тысяч уйдет! А еще — работа инженера, который будет нам их устанавливать, да настраивать функционирование всей пилорамы в новом режиме. Тут еще рублей пятьсот накинем, для верности.

«Но Миллер обязался в течение года всю доску скупать, — вспомнил я, — тогда, если раскидать по месяцам, то уже через полгода усовершенствованная лесопилка окупится!»

Я аккуратно тронул отца за рукав, привлекая внимание. Тот с недоумением посмотрел на меня, словно только вспомнив, что не один ведет переговоры с купцом.

— Предложение выгодное, — тихо сказал я ему. — Но детали можно обсудить чуть позже, а пока составить «протокол о намерениях».

— Чего составить? — удивленно переспросил он.

— Предварительный договор, — поправился я. — В котором оговорить, что обе стороны готовы к сделке по тем условиям, что вы сейчас обсудили. А конкретные сроки мы обозначим чуть позже.

Игнат Пархомович смотрел на нас с интересом. Особенно на меня. И явно был удивлен, что я влез, пусть не в сам разговор, но с советом к отцу. И что тот меня не одергивает, а прислушивается. В его глазах моя репутация повысилась на пару пунктов.

— Хорошо, — спустя минуту, кивнул он. — Если вы не против, — обратился он уже к купцу, — то мы составим предварительный договор. Без обозначения конкретного срока начала поставок, только обозначим объемы и цену. Срок же… его мы скажем вам позже, но не далее следующего месяца.

— Хорошо, меня устраивает такой вариант, — кивнул купец.

— Тогда… — протянул отец и завертел головой. А вскоре и увидел того, кого искал — Дмитрия Борисовича. — Видите мужчину? — аккуратно, чтобы это не бросалось в глаза, показал на Кряжина отец. — Это наш стряпчий. Через него почти все в Дубовке оформляют договора такого рода. Предлагаю обратиться к нему за помощью.

Отказываться Михайлюк не стал, и мы сделали перерыв. Отцу хотелось курить, купец тоже грешил этой привычкой, вот они и двинулись к окнам. Курить в буфете тетя категорически запрещала — все та же ее нелюбовь к запаху курева. Проходя мимо Кряжина, отец приостановился, перекинулся с ним парой слов, и продолжил свой путь. Впрочем, вскоре и Дмитрий Борисович извинился перед своим собеседником, и тоже пошел к окнам. Ну а мне оставалось лишь подозвать официанта, да заказать чего-то посущественнее морса.

Через десять минут отец с купцом вернулись, вполне довольные друг другом. С Кряжиным они договорились встретиться завтра утром. Все равно тот к нам придет со своим знакомым — оформлять нашу сделку на представительство Дмитрием Борисовичем меня в патентных ведомствах. Вот и купец подойдет для подписания договора. Вечер оказался на удивление плодотворным. Плотно поев, я решил не оставаться на спектакль, все равно уже его видел и, попрощавшись с купцом и предупредив отца, отправился домой.

* * *

Василий Емельянович Губин, капитан-исправник Дубовского уезда, неторопливо ехал на лошади к владениям помещика Винокурова. Он уже объехал владения князя Белова, традиционно получив порцию ненавидящих взглядов от крестьян, сдавленные шепотом проклятия в спину и свернутые в трубку ассигнации от князя за молчание. Будь иначе, и на имя губернатора ушла бы депеша, после которой князь потерял бы все. И оба это прекрасно понимали. А про «прошлые случаи» оба бы молчали. Капитан — это понятно, а князь — чтобы не усугубить собственное положение.

Из полученных денег требовалось еще и «отстегнуть» часть десятским, что размещались и жили на территории князя. Но это и на обратном пути можно сделать.

Сейчас же капитан просто рутинно добирался до поместья Винокуровых. Он уже знал, что самого Сергея Александровича дома нет — в отъезде, но это и неважно. У этих чистюль Винокуровых никогда ничего не происходит по его, капитана, части. Жалобы крестьяне пишут, но больше друг на друга. Да и причин на барина обиду держать у них нет. Поэтому ничего нового от визита Василий не ждал.

К поместью он прибыл ближе к обеду. Навестив первым делом хозяйку — приличия все же соблюдать нужно, и с аппетитом подкрепившись за барским столом, Василий Емельянович отправился в деревню. Нужно было посетить местного десятского — Мирона Оглобова. Ну и жалобы крестьянские собрать, да отметки о смерти кого из крестьян взять, если таковые были.

В том, что умершие были, капитан убедился буквально через минуту, как подъехал к подворью десятского. Рядом с домом старосты, из сарая раздавался горестный плач. Надрывный, но такой знакомый — не раз капитан слышал этот ритуальный вой, который устраивали крестьянки по усопшим. Идти к дому старосты капитан не стал, решив сразу найти своего подчиненного и узнать все из первых рук.

Мирон нашелся в своей избе, где проживал с самого детства. Крепкий мужик, около тридцати лет, был уже третий год подряд выбран деревней в десятские, да и утвержден на этой должности самим капитаном. Какая ему разница, кто здесь будет занимать эту должность? Другое дело — у князя Белова. Вот там за кандидатурой десятских капитан тщательно следил, и не утверждал тех, кто посмел бы сказать хоть слово против князя, порушив такую удобную и прибыльную схему офицера.

— Здравствуйте, Василий Емельянович, — вытянулся перед Губиным Мирон.

— И тебе не хворать, — отмахнулся капитан, присаживаясь на табурет к столу. — Кого там отпевают?

— Акима, конюха Винокуровых.

— И когда он преставился? Да от чего? — удивился капитан.

И в то же время навострил уши. Смерть дворового слуги помещика показалась ему странной. В последний раз, как он его видел, тот ничем не болел. Да и сейчас не время для хвори — это для осени, да весны привычно. За лошадью не уследил, да та его лягнула? Али перепился и неудачно упал? На чей-нибудь кулак несколько раз. Такое капитан вполне допускал, так как о характере слуг всех помещиков собирал самую тщательную информацию. Вот от таких как Мирон и узнавал все подробности. Мало ли когда пригодится.

— Перепил, да до новой служанки Винокуровых домогался. Вот его Сергей Александрович и отходил плетью. Да так, что Аким четыре дня после этого провалялся, не вставая, да так и отдал богу душу.

— Так-так-так, — глаза капитана лихорадочно заблестели.

Чистоплюи Винокуровы подставились! Теперь-то можно будет и потрясти их мошну. Иначе — он, как образцовый страж закона, зафиксирует смерть дворового слуги от рук помещика. А за такое положена тюрьма. Даже если смерть непреднамеренная.

— И когда это было?

— Наказал в начале недели, а преставился Аким вчера.

— А Винокуров когда уехал?

— Дык, во вторник, — пожал широкими плечами Мирон.

«Получается, Сергей Александрович своего слугу в понедельник почти до смерти запорол. Понял, что наделал, да в Дубовку кинулся! И служанку свою увез. Как Григорий Александрович от этого переживал-то, — усмехнулся про себя капитан. — И для чего это все? Чтобы от себя подозрения отвести? Мол, при мне тот жив был, а когда помер, так меня и не было здесь. Но нет, шалишь… Так оно не работает. И стоит Ольге Алексеевне это объяснить».

Перед тем, как вернуться к помещице, капитан уточнил — кто был свидетелем наказания Акима, как он выглядел после того, были ли у него шансы выздороветь после наказания, али нет. Покинув все послушно рассказавшего Мирона, Василий Емельянович сходил до сарая, где отпевали конюха. В гробу и правда лежал знакомый по прошлым приездам мужик. Тощий и бледный. Капитан не поленился и, несмотря на возмущение воплениц, перевернул тело, осмотрев спину Акима. Удовлетворенно кивнув, офицер вновь пошел к поместью Винокуровых.

На порог дома капитан пришел в самом наипрекраснейшем настроении. Открыла ему служанка Евдокия и сразу позвала барыню.

Ольга Алексеевна все поняла по взгляду капитана. Тот увидел это в ее глазах, но держалась она достойно. Пригласила попить чай в зал, где и спросила, чем еще может быть полезна.

— Ольга Алексеевна, — начал самым ласковым голосом, на который способен, Василий Емельянович. — А что же вы не сказали, что у вас конюх богу душу отдал?

— Все мы смертны, — пожала та плечами. — Что же теперь, слезы лить о нем? Для этого вопленицы есть.

— Но не все умираем своей смертью, — улыбнулся капитан. На лице барыни не дрогнул ни один мускул, но окаменевший взгляд был для офицера лучшим доказательством ее вины. — Не успели вы тело закопать, а я ведь его осмотрел. И на спине полосы видел. Много полос. Некоторые аж до кости простираются. И десятский мой, Мирон, много интересного рассказал. Вы ведь понимаете, что это значит?

Помещица молчала и, не дождавшись реакции, капитан продолжил.

— А значит это, что по вашему мужу тюрьма плачет. Ведь были видоки того, как он слугу наказывал. Да и не один — а с сыном! Кто из них больший урон нанес? Али может оба постарались? Вы думаете, ваши слуги молчать будут? При вас — может быть, а в зале суда?

— Что вы хотите? — прервала Губина помещица.

— Ольга Алексеевна, вы же мудрая и умная женщина. Ну как я на такое могу глаза закрыть? Я все же представитель закона…

Поджав губы, Винокурова встала и на минуту покинула офицера. А вернулась с пачкой ассигнаций.

— Вот, двадцатка, больше он не стоит, — бросила на стол перед капитаном женщина деньги.

— А свобода вашего мужа? — попытался надавить на нее Василий.

— А ваша собственная? — яростно спросила в ответ помещица. — Если Сергея посадят, то я до губернатора дойду. И тогда все узнают, что у нашего соседа творится, которого вы покрываете.

Недовольно покачав головой, капитан собрал деньги и встал.

— Что же, думаю, ваш слуга, Аким, и правда много выпил. Вот сердечко и не выдержало. Чай, не молодец какой. Всего наилучшего, — откланялся он и, довольно насвистывая веселый мотивчик, покинул поместье.

Глава 3

25–26 июня 1859 года

Вернувшись домой, внезапно ощутил себя безмерно одиноко. До этого всегда была компания — либо отец рядом, или с тетей вот недавно в карты играл, дома мама с братьями и сестрой, можно в любой момент было подойти да поговорить. Правда у меня дел было полно — память восстанавливал, да к Уваровым с отцом катался. Но все же. А сейчас — все в театре, в усадьбе только слуги остались. Которых я и не знаю толком. Лишь Пелагея где-то ходит. Может, в выделенной ей комнате сидит, или еще чем занимается. И ни телефона нет, ни даже радио — послушать.

Короче, я не выдержал и позвал девушку. Та явилась в своем старом сарафане, который я даже и не знаю, как часто стирает. Один он у нее или есть другие, просто точно такие же? Отбросив ненужные мысли в сторону, я спросил ее, чем она занималась.

— Пока вас не было — в комнате вашей убралась, да сейчас вещи стираю, — пожала та плечами.

— Где тебя устроили-то? — спросил я ее.

Хотя и поздно, уже завтра нам обратно ехать, но только сейчас пришло в голову поинтересоваться размещением девки. Плохой из меня господин получается. Не забочусь о личной служанке.

— Да с остальными слугами в комнате, в женской половине, — снова пожала она плечами.

— Не обижают?

— Не извольте беспокоиться, барин, ко мне хорошо относятся.

— Ну ладно тогда. Я чего тебя позвал — ты говорила, что в деревнях все шить умеют? А из чего шьют-то?

— Так мы коноплю растим, — ответила девка. — Почитай у каждого подворья есть своя делянка. Еще шерсть собачью собираем. Если нарядное платье надобно, то тогда уже на базар идем — сукно покупать. Но это дорого, копить на один отрез приходится всей семьей. Потому и платьев у нас нарядных мало. А к чему вы это спрашиваете, барин?

— Да вот какая мне в голову мысль пришла, — решил я ответить на ее вопрос. — Мы с отцом тут инвентаря хорошего накупили. Чтобы работать душам было проще, и больше времени свободного оставалось, — глаза девушки от моих слов удивленно расширились. — И вот что в это свободное время делать-то крепостным? Просто на печи лежать? Так от такого, как отец говорит, дурные мысли в голову лезут. Вот и думаю — а не открыть ли нам ткацкую фабрику? Где души могли бы в свободное от работы в поле время дополнительную копеечку зарабатывать? И себя одеждой обеспечим, и на продажу пойдет. И сукно на нарядные платья купить можно будет. Как думаешь, ухватятся в деревне за эту идею?

— Как есть ухватятся! — горячо заверила меня Пелагея. — Токмо — а скока вы им положите за работу-то?

— Тут считать надо, — покачал я головой. — Сколько станок ткацкий стоит, сколько конопли у нас растет, да сколько ткани из нее выйдет. По времени — долго ли ее в нити переводить, что для этого потребно. Сколько ткань на рынке такая будет стоить. А главное — одежа из нее почем уйдет. Много думать и считать придется, прежде чем возьмемся за дело. И ты мне в этом поможешь.

— Дык, а как я… — растерялась девица. — Я же счет не уразумею. Токмо на пальцах.

— Да все тем же, — усмехнулся я, — расскажешь, как вы коноплю в нити переводите, да сколько времени на то уходит и сил. Как ткете из нее, и опять же — долго ли по времени это. Много ли баб таким занимается. Давай, присаживайся, да все мне и расскажи, что знаешь.

Вообще мысль о собственной ткацкой мастерской пришла ко мне спонтанно. Сказалось сразу несколько факторов: тут и реакция на новое платье девки, и ее откровение, что трусов крестьяне не носят, хотя запрещающего закона вроде и нет, и однообразие в одежде. Ну и последние слова Пелагеи о том, что денег на одежду у крестьян тупо нет. И если уж у них освободится время с изменением подхода к обработке полей, то грех не использовать это в том числе им во благо. Одежда — как и еда, пользуется спросом во все времена. Кстати о еде — про закупку зерна для будущей мельницы и сбыт муки мы с отцом ничего и не обсудили. Но может и к лучшему. Слона надо кушать по кусочку. Вот разберёмся с лесопилкой, и в будущем году уже появятся деньги на закупку паровой машины и для мельницы.

И вновь при мысли о лесопилке мне пришла еще одна идея — я вот отмахнулся от дисковых пил, потому что их наше водяное колесо не потянет. Но ведь и маленький диск очень нужная вещь? О таком явлении, как «евродоска» тут и не знают. При этом возможность украсить стены досками, которые будут ставиться встык, без зазоров, как мне кажется, будет иметь спрос. А пропилы как раз удобнее всего маленьким диском делать. Но его на водяное колесо не навесишь — итак на нем вся пилорама держится. Не потянет. Но можно же придумать что-то вроде велосипедного привода? Через ременную передачу из кожи, чтобы один работник крутил педали, разгоняя диск, а другой подавал доски для пропила. Или не получится? Опять к инженеру идти надо. Хотя — тот работник, что педали будет крутить, выдохнется очень быстро. Уж лучше просто небольшой паровик взять, где-то на десять лошадей. Две тысячи — сумма серьезная. Но и «евродоска» — уникальный товар, какого в этом времени еще не существует. При правильной рекламе будут отрывать с руками. А рекламой я занимался, смогу подать товар так, чтобы им заинтересовались. Другой вопрос — а дадут ли нам кредит такого размера? Ведь и на модернизацию лесопилки придется брать ссуду, и не маленькую. В банке могут и отказать. Все же нам придется около двух тысяч на ленточные пилы взять кредит. Но тут хотя бы можно будет обосновать — в какие сроки мы его вернем. Уже и поставщик леса есть и покупатель на готовый продукт. А с паровой машиной для дисковой пилы — это все «вилами по воде». Мой прогноз, что «евродоска» понравится людям, может и не сбыться. Время другое, нравы тоже. Могу чего-то не учесть из-за этого.

Пока я думал о досках, Пелагея добросовестно описывала весь процесс получения из конопли сначала пряжи, а затем и нитей. И времени это с ее слов занимало не мало.

— Когда же вы успеваете-то ее делать? — прошептал я потрясенно.

— Так барин, — растерялась девка, — сушится она сама, токмо разложить надобно. А мнем уже всей деревней по вечерам. Бабы в первую голову, но и мужики подсобляют. А уж прядем и ткем после осени, когда все работы на полях закончены. Зимой-то дома токмо и сидишь. Накормить скотину, да двор вымести — много времени не надо. Чем еще заняться? Да и не сделаешь ничего из конопли, пока она сохнет. Токмо зазря испортишь ее.

Я тут думаю, чем их в освободившееся время занять, а оказывается, что ткать они раньше зимы и не могут. И не из-за нехватки времени, а потому что конопля еще сохнет. Но все равно — сделать такую мастерскую выгодно. Только тогда надо будет больше конопли высадить по следующему году. Или она несколько раз в году может вырасти?

— Скажи, а если сейчас новое поле конопли засеять, оно успеет вырасти до осени? — перебил я Пелагею.

— Так где ж его засеешь? — удивилась она. — Все поля заняты. Какие — рожью, какие — картофелем да репой, а иные — под пастбища для скота.

— И все же. Успеет или нет?

— Так-то мы коноплю весной сажаем, сразу после Пасхи. А вот в эту неделю, али на следующей уже и собирать должны, — вскинулась она. — Но не всё, а токмо для сушки на будущую пряжу. Часть оставят — на семена чтобы дозревала. А по второму разу — то я не слышала, чтобы садили. Хотя, вроде Миколка и пробовал. Но второй урожай у него худше первого вышел.

И все же я сделал себе пометку — поговорить с отцом насчет ткацкой мастерской.

Со спектакля Владимир Михайлович с отцом прибыли поздно. Тетушка еще задерживалась — надо было проследить, чтобы сцену убрали, да в буфете порядок навели. Ну и по мелочи что-то. Обещалась прибыть через час. Тут я уже времени терять не стал и пошел к отцу.

— Папа, поговорить надо.

Тот только покурил и хотел чай пить в зале, но моей просьбе откликнулся. Мы поднялись в нашу комнату, где я ему выдал все свои мысли, что накопились за вечер.

— Хорошо, что ты так крепко за переустройство нашего хозяйства радеешь, — вздохнул он. — Но шибко гнать не стоит. Так и надорваться недолго. Вон, мы же по мельнице так ничего и не решили до конца. Только с лесопилкой с мертвой точки дело сдвинулось. А ты уже мануфактуру мне чуть ли не предлагаешь открыть.

— Тут вложения — копеечные, — настаивал я. — Высадить коноплю по второму разу. Потом помещения для сушки поставить, да чаны для ее вымачивания сделать. Первое — из горбыля можно, он все равно для дров нами используется. А чаны… так глину на берегу поискать! Из того же горбыля широкие бадьи сколотить, и стенки глиной обмазать. Можно и смолы добавить в нее, чтобы надежней все было. Для начала — хватит, а там посмотрим, насколько это выгодно будет.

— Ну коли так, — с сомнением почесал бороду отец. — То можно попробовать.

— А как тебе идея с досками, которые друг в друга могут вставляться, чтобы зазоров не было? — уточнил я.

— Сам сказал — для того надобно паровик покупать, да диск малый. Не по карману нам пока сие.

— Но в целом — такие доски покупать будут? — настаивал я.

— От чего ж не покупать? — пожал плечами отец. — Хоть и чудно, надо самому поглядеть, как оно на деле смотреться будет.

Больше я его задерживать не стал. Было видно, что устал он за день и хочет просто посидеть, да может с Зубовым языками почесать. Я тоже за день набегался, потому после ухода отца лег спать.

Проснулся я рано, чуть ли не с первыми петухами. Отец похрапывал на кровати, в доме в целом было тихо. Выглянув в коридор, я тихо двинулся на задний двор. По пути увидел служанку Зубовых и уточнил, где находится Пелагея. Мне быстро объяснили расположение комнат для слуг, после чего я пошел туда. Кричать на весь дом, пока хозяева спят, не хотелось. Как и смысла посылать за девушкой чужих слуг. Что я сам не дойду? А девка мне нужна была для ставшего уже обычным ритуала утреннего обливания. Так и проснуться проще, да и для здоровья полезно.

Девка нашлась довольно быстро. Она сидела на выделенном для нее топчане и расчесывала волосы. Увидев меня, тут же подскочила удивленно:

— Барин, вы уже проснулись? Извините, я сейчас вам для умывания все подготовлю. Или чего еще желаете?

Тут ее взгляд машинально прошелся по моему телу, и девушка увидела вполне привычное для молодого мужского организма состояние. А конкретно — утренний стояк. Что поделать, подростковые гормоны никуда не делись, как бы я ни старался взять их под контроль. А тут еще и сарафан так натянулся на Пелагее, когда она вскакивала, что подчеркнул ее грудь и крупные соски… Короче, мы оба испытали чувство неловкости.

— Воды принеси для обливания, — приказал я ей и быстрым шагом пошел на улицу.

Блин, с этим надо что-то делать. Может, все-таки последовать совету отца и уже завалить девушку на койку? Она и сама говорила, что не против.

Выкинуть пошлые мысли из головы удалось лишь, когда прохладная вода окатила мою спину и голову. По утренней прохладе она показалась особо холодной, поэтому я тут же принялся растираться полотенцем. Но хоть возбуждение прошло. Дальше началась моя обычная тренировка, под конец которой на задний двор вышел для водных процедур Владимир Михайлович.

— Смотрю, синяк твой сошел почти, — заметил он. — Уже и не видать, если не приглядываться.

— Да, вот только забавно получается — приехал в город, в свет вышел, а тут такая оказия. А стоило ему сходить начать, уже и домой пора. Будто я ради того, чтобы им покрасоваться, приехал, — посмеялся я.

Мужчина тоже сдержанно усмехнулся, оценив юмор ситуации.

Через час и остальные домочадцы встали, а там и завтрак поспел. К десяти утра приехал Дмитрий Борисович. Как и обещал — не один, а со своим знакомым. Андреем Угольниковым — ходатаем по делам в Дубовке. Андрей Иннокентьевич занимался в основном делами купца Котельникова, был в каком-то смысле его представителем в Дубовке, тогда как сам купец преимущественно работал и жил в Царицыне. Но своему другу в малой просьбе отказывать не стал.

Доверенность представлять меня при регистрации патента опытные стряпчие составили быстро, и мы тут же ее подписали. Задаток в виде ста пятидесяти рублей, от которых Кряжин и не думал отказываться, тоже передали мужчине. Еще и пятнадцать рублей пришлось Угольникову отдать за его подпись. А там и попросили Дмитрия Борисовича задержаться.

— Надо предварительный договор составить, — объяснял ему отец. — Скоро купец один подъедет, Игнат Пархомович Михайлюк, слышали о таком?

— Лично не знаком, — покачал головой стряпчий, — не местный? И даже не из Царицына? Там-то я всех знаю.

— Из Усть-Медведицкой станицы, — ответил я.

— Тогда понятно. Не ближний свет.

— Что поделать, — развел руками отец, — леса в наших краях мало, зато на севере его полно.

Ждать купца пришлось недолго. Уже к одиннадцати он прибыл к усадьбе. Выглядел Игнат Пархомович довольно свежо, настроение у него было приподнятым, а энергия так и била через край. Казалось, он еле сдерживает себя, чтобы не пуститься бежать легкой трусцой.

— Рад, что вы не передумали, — энергично жал он нам руки с отцом. — Надеюсь, что уже в следующем месяце вы меня обрадуете вестью об отгрузке вам первого барка.

— Мы тоже на это надеемся, — улыбнулся отец.

Пройдя в зал, Игнат Пархомович огляделся, заметил написанный мной портрет, и тут же поинтересовался — чья это работа.

— Моя, — скромно кивнул я головой, а на лице купца отразилось неподдельное удивление. — Если желаете, я и вам готов нарисовать портрет.

— Благодарю, я подумаю об этом, — кивнул он, после чего мы все же перешли к составлению предварительного договора.

Так как ничего со вчерашнего вечера в планах не поменялось, много времени это не заняло. И уже через полчаса мы прощались с купцом, которому требовалось еще куда-то заскочить по делам. Дмитрий Борисович тоже откланялся, а там и Корней сообщил, что тарантас готов. Пора было отправляться домой.

— Когда теперь в следующий раз навестите? — спросила тетя, провожая нас.

— Не переживай, еще надоесть успеем, — усмехнулся отец. — На следующей неделе вернемся.

Брови тетушки удивленно взлетели вверх.

— А зачем же тогда вам уезжать, если так скоро возвращаться думаете?

— Ну как же? Моя Ольга Алексеевна небось уже извелась вся, что нас все нет. Обещались же к пятнице быть. Поместье опять ж проведать надо, да с Леонидом Валерьевичем встретиться, обсказать все, что мы узнали.

— Все же будете мельницу ставить? — уточнила тетя.

— Кирпич мне все одно придется покупать. Уже же обещание дал. Может, если откажемся от затеи, то Леониду его и перепродам, — пожал плечами отец.

— Ну тогда с богом, — перекрестила нас на дорогу тетя.

— До свидания, Софья Александровна, — попрощался я с ней.

Хорошая женщина. Мне здесь понравилось. И кстати, купленный нами сельхоз инвентарь у нее пока полежит. А в следующий свой приезд мы коней с возницами приведем. Чтобы обратно они уже впряженные ехали, да ту же картофелекопалку своим ходом до нашего поместья доставили.

Разместившись в тарантасе, не забыв и про Пелагею, мы двинулись домой.

* * *

Василий Емельянович возвращался со своего объезда обратно в Дубовку. Вчера, после посещения владений Винокуровых, он сразу отправился до Уваровых. От них заглянул и к заложенным землям князя Елецкого, которые сейчас находились под управлением казны, на чем его путь и закончился. Переночевав в доме управляющего землями князя, капитан уже бодрой рысью отправился в обратный путь. Хотелось поскорее вернуться в Дубовку, да завалиться на вечерок в кабак. А там можно будет и до Царицына съездить, посетить салон Ирины Владимировны, да поиграть в штосс. Ну и с дамами у нее там пофлиртовать. Дочка купца Пантелеева весьма благосклонно на него в прошлый раз смотрела. Почему бы и не закрутить с ней небольшой роман? А вид денег должен стать хорошей смазкой, чтобы этот флирт не прошел со скрипом и закончился в спальне у молодой девушки.

Собственно у капитана-исправника осталось всего одно дело — заехать к князю Белову, да поделиться полученными сведениями о житье его соседей. За дополнительную плату конечно. Григорий Александрович дюже любил узнать, чем живут его соседи. Все их грязное белье, если есть, вынюхивал. То, что ему в лицо никто не расскажет, зато десятские знают, а значит — и капитан в курсе событий. За это он отдельно приплачивал Василию Емельяновичу. Как уж он потом использует эти сведения, офицера не волновало. Зато дополнительные пятьдесят рублей грели его душу.

До поместья Белова Губин добрался к обеду. Князь встретил его в весьма приподнятом настроении, даже позвал за свой стол отобедать.

— Ну-с, рассказывайте, Василий Емельянович, — после утоления первого голода, начал старик, — что нового в нашем уезде произошло?

— В целом — все тихо. Да и что станется-то? Сенокос нынче, сами знаете.

— Но ведь не просто так Сергей Александрович в Дубовку подался? — вперил свой взгляд в капитана князь. — Чего он там забыл-то? И не говорите, что не ведаете — ни в жизнь не поверю!

Капитан неторопливо сделал глоток вина, держа паузу и тем самым набивая цену своим словам и, когда князь уже хотел его поторопить, ответить:

— Лесопилку свою хочет улучшить. Вот — отправился про пилы новые узнать. Сколько стоить будут.

Белов задумчиво посмотрел на столешницу, сам прикидывая, как можно использовать такие сведения. Если у Винокурова все выйдет, то он станет заметной фигурой в их землях. И граф Свечин тогда с его идеей поставить и себе такое производство, может прогореть. Продать что ли графу эту информацию? Или обменять на услугу какую?

— Еще что-то есть? — очнувшись от дум, спросил Белов.

— Уваров хотел с Винокуровым породниться. Дочку свою сватал, да тот отказался.

— Почему? — у князя аж ноздри затрепетали от таких новостей.

Ну а как иначе? Межродовые союзы и отношения — фундамент, на котором держится их общество. Зная подноготную таких союзов, на чем они базируются — просто выгода, или любовь — можно играть на струнах человеческих душ, словно пианист на рояле. К своей выгоде конечно.

— Дети у обоих против, — усмехнулся Василий. — Винокуров-младший еще не нагулялся, как слуги говорят, вон — даже личную служанку себе молодую завел, а Уварова по князю Елецкому вздыхает томно. Очаровал он ее в свой последний визит.

При упоминании Романа Винокурова князь Белов помрачнел. Гаденыш увел у него из-под носа девку, которую Григорий Александрович уже считал своей! Да, он успел своих людишек в деревню Винокуровых послать, ту что граничит с его землями, да разузнать все. Они-то и принесли весть, как та девка в ноги юноше кинулась, да готова была отдаться ему, лишь бы князю не достаться. И тот ее конечно принял — девка она красная, от такой никто бы не отказался!

— Кстати, у меня есть еще одна весть, но она дополнительной платы стоит, — хитро посмотрел на князя капитан.

— И что за весть?

— О Винокуровых. Одна маленькая тайна. Темненькая… — продолжил нагнетать Василий Емельянович. — За двадцатку, готов ей поделиться.

— Десять, — машинально стал торговаться князь.

— Двадцатка, Григорий Александрович, — покачал головой капитан. — Меньше она не стоит.

Поджав губы, Белов нехотя согласился. Узнать грязное белье своих соседей, тем более «чистеньких» Винокуровых очень хотелось.

— Сергей Александрович конюха своего до смерти забил плетью. Да и сынка к тому же приучает. Вместе его охаживали.

— Вот как? — поразился князь. И не самому факту, а что сделал это именно Винокуров. Тот, на которого души у князя молятся, чуть ли не как на святого, да все мечтают к нему в крепость перейти. — Просто так забил?

— Не просто. Сынок-то у него себе девку завел, как я сказывал, да этот конюх посмел на нее позариться. Вот за то и огреб по полной, что богу душу отдал.

— Подробности, — потребовал князь, а мысленно потирал руки.

Неужели, получится все же девку эту у них забрать? Такой грешок на тюрьму тянет. Пускай не получится довести до суда, да и не надо это — иначе ведь Винокуров поймет, кто его топит так, да и на самого князя волну подымет. А там эта волна может и Григория Александровича смыть за собой. Но ведь можно и по-иному сведения использовать?

По мере рассказала капитана, в голове Белова зрел план. План того, как заставить соседа отдать ему девку, причем абсолютно бесплатно. Да, такие сведения стоили своей двадцатки. Девка эта, если просто ее купить, не меньше пятидесяти рублей бы стоила — по самому высокому ценнику прошла. А тут — всего двадцатка. Экономия знатная. И кроме того, еще и знать такой грешок соседа — само по себе дорого стоит.

Губин покинул поместье князя после обеда. Весьма довольный нынешним итогом своего объезда, с изрядно потолстевшим кошелем в переметной сумке.

А к вечеру по землям Белова ехал и тарантас Винокуровых.

— Не иначе, божьей милостью, — прошептал князь, когда ему доложили об этом. — И девка при них. Ну ничего, недолго тебе осталось с молоденьким барином постель делить.

Глава 4

26 июня 1859 года

Путь обратно проходил почти так же, как и в Дубовку. Я снова занялся обучением Пелагеи грамоте, чтобы скоротать время. Сначала вновь повторили с ней алфавит и, только убедившись, что она его не забыла, перешли к составлению слогов. Учителем я никогда не был, поэтому приходилось ориентироваться на собственную память — как меня учили в школе, да логику.

Отец поглядывал на нас иногда, но не вмешивался. И до самого поместья князя Белова все шло спокойно. А вот когда мы проезжали деревню рядом с поместьем, то от дома князя отделился всадник и двинулся к нам. Вскоре стало понятно, что это сам князь решил почтить нас своим вниманием.

— Сергей Александрович, Роман Сергеевич, — приветливо кивнул он нам, поравнявшись с тарантасом, — как прошла ваша поездка?

— Здравствуйте, Григорий Александрович. Благодарю, все было благополучно, — вежливо ответил отец.

Я тоже поздоровался, но и только. А вот дальше князь удивил, попросив отца о приватном разговоре:

— Может, пройдемся немного? Разомнете ноги, а то в таком дальнем пути долгое сидение изрядно утомляет.

Было ясно, что князю зачем-то нужен разговор. В чем причина, мы оба не понимали, но отказываться отец не стал. Меня не звали, поэтому у меня был выбор — или остаться в тарантасе, либо же тоже пройтись рядом с ним, но вдалеке от мужчин, надеясь услышать хоть обрывок разговора. Так-то отец от меня ничего скрывать не будет, такое у меня сложилось впечатление, но и просто сидеть тоже надоело — здесь князь прав, долгая поездка утомляет.

Князь спрыгнул с коня и повел его за собой за уздечку, лишь покосившись на меня, когда я покинул тарантас вслед за отцом. Лишь отдалившись от транспорта на пару десятков метров, он начал разговор.

— Смотрю, у вас новая служанка. И как она вам?

— Старательна. Но ее мой сын взял в личные слуги, поэтому лучше спросить у него.

— Вот как? Слышал, Ольга Алексеевна не жалует в дворне служанок. Особенно таких красивых. Но для Романа она сделала исключение?

— Это наше дело, — нахмурился отец, — кого брать в слуги. И внутри семьи мы сами разберемся.

— О, конечно, — усмехнулся князь, — я и не собираюсь вам указывать что-то. Просто переживаю, как бы она вам проблем не принесла. Разлад в вашу крепкую семью, что является примером для всего уезда.

— К чему вы ведете?

— До меня дошли слухи, — уже гораздо тише продолжил князь, из-за чего мне пришлось приблизиться к ним, чтобы расслышать, — что эта девка уже доставила вам неприятности. И Ольга Алексеевна ее не жалует. И ваш собственный конюх поднял руку на Романа Сергеевича. Я еще удивился, откуда такое «украшение» у него на лице в прошлый ваш проезд.

Сначала я не понял, а он-то откуда все это узнал? Но потом вспомнил, как мимо нас проскакал офицер в полицейской форме. Еще и у отца уточнил, кто это. Так и «познакомился» с нашим капитаном-исправником, и узнал — что он вообще делает на землях помещиков. Только он мог Белову все рассказать, предварительно у нас побывав, да собрав слухи от крестьян. Сволочь! Не зря выходит про него слухи нехорошие ходят.

— Слухи — всего лишь слухи, — отрезал отец тем временем.

— О, это так, — покивал Григорий Александрович. — Но ведь есть и другой слух. Что вы вашего сына на «кровь» натаскиваете.

— Вы о чем? — уже неподдельно удивился отец, как и я собственно.

— Так, забили вы своего конюха. В четверг он и преставился, сейчас отпевают. И как говорят, Роман в этом тоже участие принимал. Василий Емельянович — добрая душа — вошел в ваше положение. Не стал все как полагается оформлять, оставлять вашу семью без кормильца. Иначе, сами знаете, суд, потом тюрьма. И вполне возможно для вас обоих, как соучастников.

Внутри меня все похолодело. Аким умер? Отец тогда перестарался все же? Черт! Да, он напился и до Пелагии домогался, но ничего и сделать то толком не успел. Да и не факт, что у него получилось бы — не в таком он был состоянии, чтобы та сама не смогла ему в самый ответственный момент промеж ног дать. Набить ему морду — я набил. Пусть даже потом, когда он протрезвел, плетью отходить, чтобы лучше запомнил. Это я тоже еще понять могу. Но убивать? Нет, смерти я мужику, которого первым увидел в этой жизни после попадания, я точно не желал. И еще одно заявление потрясло меня — что за смерть слуги, пусть даже по неосторожности, дворянина могут и посадить. До этого думал, что помещики могли что угодно творить с крепостными, и ничего им за это не было. Уж сильно укоренилось такое представление у меня в будущем. Уж не знаю, что сыграло в этом роль, но помещик, он же барин, в моем сознании воспринимался как рабовладелец, способный сделать со своими рабами абсолютно все, что угодно. И когда мне говорили, что сам князь Белов своих крестьян гнобит, право первой ночи пользует, да всячески ущемляет — я воспринимал это не как нарушение закона, а как показатель моральных принципов самого Белова. А вот тебе и раз — оказывается, помещика и в тюрьму могут за такое ущемление посадить. И если бы наш капитан-исправник был честным человеком, то князь давно бы уже не знал, каково жить на свободе.

— Я все еще не понимаю, к чему вы ведете, — раздраженно сказал отец.

— Я хочу помочь вам. По-соседски. Такая приличная семья, а стоило какой-то девке появиться, так сразу у вас проблемы пошли. А уж не проклята ли она часом?

— Вы же христианин, и верите в проклятья? — усмехнулся жестко отец.

— Это не важно. Другое дело, что девка эта вам лишь горе и смуту принесла. Так отдайте ее мне.

— Вот так просто? — изумился папа.

— Так если она проклята, то ее проклятье на меня перейдет. Говорю же — помочь вам хочу, — улыбнулся Белов.

— Лукавите, Григорий Александрович, — покачал головой отец. — Все знают, как вы девок красивых любите. И что с ними потом делаете.

— То слухи, — махнул рукой князь.

— Но они создали вам определенную, и не самую лестную репутацию. Что иногда отталкивает знающих о ней людей продавать вам крепостных.

— И…

— И я вам не отдам девку, — жестко закончил отец.

Белов притворно с сожалением вздохнул и покачал головой.

— Да, вы правы — слухи такая вещь, что могут сильно осложнить жизнь. А то и разрушить ее. Вот например есть слух, что вы хотите породниться с Леонидом Валерьевичем. И тот даже ездил к вам свататься, но ваш сын отказался от такой выгодной партии. А если господин Уваров узнает, что у Романа есть такая красивая служанка? Да еще такая, из-за которой он готов и лицо под удары подставлять, и своего слугу до смерти плетью забивать? Уж не влюбился ли ваш сын в нее? Уж не она ли — причина отказа? Слухи… — развел руками князь, — они такие… неприятные. Променять дочку уважаемого помещика на девку? И ведь люди помнят уже не слух, а вполне себе быль. Как ваша племянница ослушалась родителей и вышла замуж за простолюдина. Так неужели это у вас семейное?

Я видел, как отец от злости сжал кулаки, и как побелело его лицо. Мне казалось, он готов был прямо здесь и сейчас накинуться на князя. Но он сдержался.

— Роман отказался от помолвки до того, как вообще в первый раз увидел ту девку, — процедил он.

— Да какая разница слухам? — пожал плечами князь. — Это ведь не факты. Но по репутации бьют, и отношения с людьми… сильно осложняют. Тут вы правы. Но ведь я предлагаю вам помощь! Отдайте мне девку, и никаких слухов не будет. А любого, кто попытается их пустить, выставят на посмешище. Ведь если бы ваш сын влюбился в девку, то никогда бы не отдал ее ни за какие деньги. Так что? — протянул он руку отцу. — Вы согласны принять мою помощь?

Впервые я увидел, как злость на лице отца сменилась растерянностью. Он оглянулся на меня, посмотрел на тарантас, из которого испуганно выглядывала Пелагея. Наверное еще и вспомнил, как я ее учил в пути, принаряжал в Дубовке. Это читалось в его глазах. Если со стороны посмотреть, то я в свои пятнадцать и впрямь могу влюбиться в девушку. Она красивая, всегда рядом, услужлива. Так отец еще и сам прямо ей говорил, чтобы она мне не отказывала в близости. И если у нас все «случится», то не станет ли это той точкой, которая раз и навсегда привяжет меня к девке, воплощая в жизнь те кошмары, что расписал ему сейчас Белов? Он уже готов был протянуть руку в ответ, но меня это не устраивало. Этот старый козел не получит Пелагею! Не для того я вообще согласился помочь ей, чтобы он сейчас «забесплатно», да еще с видом, словно оказывает нам великое одолжение, забрал ее себе.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — решительно подошел я ближе, — но мне показалось, что вы нам угрожаете дурными слухами?

— Тебе показалось, Роман, — натянул губы в улыбке князь.

— Да? Но ведь вы не просто слухи упомянули, но и требуете у моего отца, Сергея Александровича, просто… отдать вам мою личную служанку?

— Я хочу помочь вам. По-соседски. Жаль, что молодое поколение Винокуровых не понимает разницы, — повернулся он к папе, демонстративно отвернувшись от меня.

— А ведь слухи и про вас могут пойти. Гораздо более… неприятные, чем сейчас, — не дал я ему и шанса меня проигнорировать.

— Вы о чем? — высокомерно посмотрел он в мою сторону.

— Роман, мы сами разберемся, — обронил отец.

— Не сомневаюсь, — кивнул я ему, — но сейчас, Григорий Александрович хочет заполучить нашу служанку, выставив это как великую милость. А Винокуровы не нищие, чтобы на паперти стоять!

Вот тут лицо князя пошло красными пятнами от гнева, да и отец понял, как выглядит это «предложение» со стороны. Я же… просто вспомнил свой разговор с мамой. И собирался применить ее аргументы для того, чтобы отстоять Пелагею.

— Слухи… — продолжил я, не давая князю ответить на мой выпад, — вы правы, могут иметь крайне неприятные последствия. Например, слух о том, что князь Белов, не извещая соседей, заходит на их территорию, чтобы насиловать чужих крепостных. Или что князь Белов похищает чужих крепостных, чтобы потешить свою похоть. Что если такой слух разлетится по уезду? Сколько времени потребуется дворянскому обществу, чтобы сопоставить количество «исчезнувших без вести» за последние годы крестьян из своих владений, которые к тому же прилегали к вашим землям. И не простых крестьян — а красивых девок? Ммм?

Да, я практически шел ва-банк. Белов мог и не заниматься этим, и если это так, то я блефовал и ничего подобного помещики не обнаружат. Тогда получится наоборот — пустивший такой слух дворянин подставит сам себя. Если решится сделать подобное. И я ждал реакции князя. Если я прав, то увижу все по его лицу и последующим словам. Если нет — то лишь выставлю себя вспыльчивым и некультурным мальчишкой, чем сильно уроню свой авторитет перед отцом. Но похоже, я все же попал в яблочко!

Князь проглотил, так и не прозвучавшие слова. Дернул раздраженно щекой, из-за чего возникла неловкая пауза, лишь подтвердившая правдивость моего предположения. И лишь затем ответил.

— Вы бредите, юноша, — процедил он. — Ничем подобным я не занимаюсь. Но раз уж вы так привязались к девке — воля ваша. Не хотите принимать помощь, бьете по руке дающего, то бог вам судья. А вы, Сергей Александрович, — повернулся он к отцу, — подумайте над моими словами. Смотрите, как Роман защищает эту девку. Готов на кон и свою и вашу репутацию поставить. Так ли уж я не прав в своих предположениях? И может слухи о его привязанности — уже не просто разговоры любопытной до жизни аристократов черни?

Более не говоря ни слова, князь вскочил на коня и быстрой рысью поскакал в сторону своего поместья.

— Дома поговорим, — бросил раздраженно отец и двинулся к тарантасу. Мне не оставалось ничего иного, как пойти за ним.

Весь оставшийся путь до дома мы провели в молчании. Даже желания продолжить обучение Пелагеи не было. Подумалось, что это лишь вызовет злость у отца. Итак он после слов князя надумал себе невесть что обо мне и девушке.

* * *

Пелагея очень испугалась, когда князь Белов заступил им дорогу и позвал барина на разговор. О чем шла речь, она могла лишь догадываться, но когда Сергей Александрович принялся кидать в ее сторону задумчивые взгляды, поняла, что речь шла все же о ней. А там и молодой господин вмешался. Он говорил чуть громче, но до слуха девушки долетали лишь обрывки фраз, по которым было сложно составить всю картину разговора.

Когда они доехали до поместья, Сергей Александрович лишь скупо поздоровался с женой и младшими детьми, тут же отговорившись, что ему надо срочно обсудить что-то с Романом Сергеевичем, и двинулся в комнату молодого господина. Пелагея догадалась, что речь пойдет о произошедшем на дороге. К ее счастью, барыня не стала ее окликать или о чем-то расспрашивать, просто бросила недовольный взгляд, да погнала младших детей по комнатам. И Пелагея кинулась на задний двор, чтобы сесть под окном Романа Сергеевича и подслушать — о чем же именно говорили баре на дороге?

— … недоволен твоим поведением! — услышала девушка голос Сергея Александровича, сев под окно, но так чтобы ее не видно было. — Вмешиваться в разговор старших — непозволительно! Ты выставил и себя грубияном, и меня — плохим отцом и воспитателем!

— Лучше было бы, чтобы нас «прогнули»? — фыркнул молодой барин.

— О чем ты говоришь? — недоуменно спросил Сергей Александрович.

— Заставили сделать то, чего мы не желаем, — терпеливо объяснил господин Пелагеи. — Поставили нас в подчиненное положение. Неужто мы — вассалы Беловых? И когда ими стали? Или я чего-то не знаю?

— Ты перегибаешь палку!

— Ничего подобного! Князь требовал выдать ему мою личную служанку. Просто так! Еще и угрожал! И если бы мы пошли у него на поводу, то он бы понял, что у нас не только есть слабое место, но и отсутствует храбрость и готовность отстаивать свое мнение. Вот это — точно был бы урон нашей репутации. Сейчас — девка, а потом что? Земли у нас потребует? Или сразу — дом?

Сердечко девушки испуганно забилось. Она была права! Речь была о ней. Ее хотели забрать, и барин готов был пойти на это, если бы не ее господин. Роман Сергеевич, молодой барин, что уже спас ее от незавидной судьбы, заступился перед конюхом, в очередной раз защищает ее. Девушка сама не знала, чего в ней сейчас больше — запоздалого страха от прошедшей мимо беды, или восхищения от действий господина. В груди стало тепло. Ей нравилось, что молодой барин так ее защищает. А если… если она сможет стать кем-то большим для него, чем обычная служанка?

— Хватит! — рыкнул Сергей Александрович. — Так и скажи — влюбился в эту девицу. Ты рисковал нашей репутацией! А если бы ты ошибся? Лишь выставил бы нас в еще худшем свете. Может, — язвительно продолжил барин, — ты и жениться на ней удумал?

Пелагея замерла, как мышка, от прозвучавших слов. Неужели?..

— Нет, — твердо ответил молодой господин, обрывая все мечтания девушки. — Я не собираюсь на ней жениться. Для меня род — на первом месте.

— Ну слава богу! А то я уж посчитал, что ты чреслами своими думать начал, — облегченно выдохнул Сергей Александрович.

— Если бы это было так, я бы давно ее завалил и попользовал.

Слова Романа Сергеевича для Пелагеи отдавались болью. Возникшая иллюзия разбилась на осколки, возвращая ее в реальность. Действительно, с чего она вообще взяла, что сможет стать чем-то большим? У Зубовых наслушалась про то, что их дочь, Александра, вышла за простолюдина вопреки воле родителей? И решила, что Роман Сергеевич поступит также? Ох и наивная же она. Это девицы могут наплевать на семью и пойти по зову сердца, а мужики все хоть и кобели знатные, но терять свои привилегии ради бабы не станут.

— Если это все, что ты хотел узнать, то может, пойдем к семье? — после минутного молчания спросил Роман Сергеевич. — Мама обиделась, что ты так холодно с ней поздоровался. Да и братцы с сестрицей по тебе соскучились.

— Впредь — не смей больше вмешиваться в чужой разговор, коль тебя не зовут.

— Если я посчитаю, что из-за моего невмешательства будет нанес урон нашей семье — то не буду стоять в стороне. Ты и сам не раз успел убедиться, что я могу слушать и молчать, не встревая.

Дальше в комнате господина хлопнула дверь, и Пелагея поняла, что пора покинуть свое укрытие, пока ее не засекли.

Тут окно распахнулось как раз в тот момент, когда она пыталась привстать и пойти к крыльцу. Ставня ударила девушку по голове вскользь, вызвав у нее болезненный вскрик.

— Подслушиваешь? — раздался грозный голос Романа над головой Пелагеи.

— И-извините… — только и смогла прошептать она.

* * *

Я был раздражен. Неужели отец не понимает, что пойдя на поводу у Белова, подставляет всех нас? Когда он вышел, от разговора на повышенных тонах, впервые в этой жизни, мне стало душно. И чтобы провериться, я подошел к окну и открыл его.

— Ай! — раздался болезненный вскрик знакомого голоса.

— Подслушиваешь? — посмотрел я на девку, из-за которой все и началось.

— И-извините, — пропищала она, потирая ушибленное место.

— Что же ты такая бедовая? — вздохнул я горестно. — Значит так — будешь трепаться об этом разговоре, то вылетишь из личных слуг и больше заступаться за тебя я не буду! Поняла?

— Да, господин, — испуганно закивала Пелагея.

— И еще — если снова будешь подслушивать разговоры, без моего на то приказа, — тут же уточнил я, — выпорю. Не до смерти, как с Акимом вышло, но мало не покажется.

— Поняла, барин, — в страхе посмотрела на меня она. — Больше не повторится!

— Ну так иди, делами занимайся, — махнул я рукой.

Та пулей подскочила и убежала в дом. Немного подышав свежим вечерним воздухом и охладившись, я переоделся и вышел в зал. Там уже сидел отец с бокалом вина в кресле и курил сигарету. На меня он демонстративно не посмотрел. Мама прошла мимо него, окинув того беспокойным взглядом, и поманила меня рукой за собой в столовую.

— Что у вас случилось, что Сергей Александрович как грозовая туча сидит? — тихо спросила она, когда мы сели за стол.

— Князь Белов хотел у нас девку забрать. Пелагею. За просто так. Еще и угрожал, что слухи дурные пустит, если не сделаем, — не стал я скрывать от нее ничего.

Та поджала недовольно губы.

— Гнал бы ты ее от нас. Одни беды от нее, — ожидаемо среагировала она.

— Не в ней дело, — мотнул я головой. — Князь и что другое мог потребовать, да угрожать бы начал. Такой он уж видимо человек. Девка — лишь повод. Али забыла, как он на наши земли зашел, да силой ту пытался забрать?

— То лишь ее слова… — отмахнулась мама.

— Нет. Я ведь ему ответную угрозу кинул. Про которую ты мне говорила. И он аж побелел от злости, но смолчал. Права ты была — есть за ним такой грешок, чужих крепостных воровать. Так что с ним нужно держать ухо востро. Сегодня он Пелагею требует, а завтра?..

— Как у вас в остальном хоть все прошло? — не желая признавать мою правоту, перевела она тему.

— Хорошо все прошло. От того и задержались. Предварительную договоренность на поставку леса подписали. С Германом Миллером договорились, что все доски, которые сверх договора на поставку казне, он у нас выкупать будет в течение года. Осталось дело за малым — взять ссуду на новые пилы, да улучшить нашу лесопилку. И дело пойдет, — тут я усмехнулся, — отец еще и у своего старого друга кирпич пообещал покупать по скидке. Для будущей мельницы, которую думаем с Леонидом Валерьевичем ставить. А я несколько картин написал. Скоро тоже смогу дополнительный рубль в наш бюджет приносить. Очень мои картины нравятся.

— Славно, — впервые улыбнулась мама.

— А у вас тут как?

— Аким преставился, — вздохнула она, — и как назло — капитан-исправник с объездом своим прибыл. Пришлось двадцатку ему дать, чтобы не по статье его смерть проводил.

— И что он в итоге в рапорте написал? Или по каждой смерти отчета не нужно, только если она насильственная?

— В метрической книге батюшка Феофан записал, что от пьянства он умер, — вздохнула мама. — Перепил и сердце не выдержало. То и капитан наверх подаст, если потребуется.

— Похоронили уже? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Сегодня последний день отпевания. После того уже и закопают, — отмахнулась как от несущественной мелочи мама.

Еще немного пообщавшись на отвлеченные темы, я предложил маме сыграть в карты. Пикет мне очень понравился. Но та с сожалением ответила, что колоды у нас нет. Да и не особо ей бы хотелось тратить на это деньги.

— Ну раз нет, то значит будет, — ответил я.

Та удивленно вскинула брови.

— Художник я — или нет? — ответил я на ее удивление.

— А я уж думала, что ты решил на такую блажь деньги тратить, — облегченно выдохнула она.

— Кстати, хочешь — на одной из карт твое лицо будет? Какая масть тебе ближе — пики, черви или может быть крести? Дама ты у нас красивая, одно удовольствие будет тебя в руках подержать.

— Да иди ты, охальник, — засмущавшись, замахала на меня руками мама. Но чуть подумав, все же ответила, — «черви». Коли уж будешь рисовать, с сердечком меня изобрази.

Приняв «заказ», я пошел к себе в комнату. Поищу плотную бумагу, да займу свой вечер. Спокойная монотонная работа с элементами творчества поможет окончательно успокоиться. Вечер уж очень нервным вышел.

Глава 5

27 июня 1859 года

Утром я снова встал рано. Вчера вечером дорисовать карты так и не удалось. И работа это не быстрая — надо много мелких деталей прорисовать, особенно где картинки, да и вначале пришлось повозиться, разрезая плотные листы купленного в Дубовке ватмана, чтобы карты получились абсолютно одинаковыми. А там и Корней баню натопил, которую я точно пропускать не хотел.

Водные процедуры начались с того, что Пелагея вынесла мне таз в том самом платье, что ей Маргарита Игоревна пошила.

— Ну и зачем? — спросил я у нее, тщательно стараясь не смотреть в вырез на груди.

— Так барин, — потупила девка взгляд, — вчерась же мылись все. И сарафаны я все постирала, сушатся еще. Как подсохнут, обратно переоденусь.

— Маме на глаза в таком наряде постарайся не попадаться, она тебя и так не любит, — вздохнул я.

После чего все же дал ей себя облить и стал растираться полотенцем. В окнах дома заметил любопытные глазенки младших братьев, что прилипли к окну вовсю пялясь на Пелагею. Еще бы! Для них тоже дивно ее платье выглядит. И вот уж кто точно все маме доложит. Надо бы их опередить, а то девке снова достанется на ровном месте.

Закончив с зарядкой, я поспешил в дом. И как раз застал картину, как Пелагея стояла перед мамой чуть не плача, а та шипела на нее, выговаривая за внешний вид. Вот как знал! Надо было раньше завершать свои занятия.

— … да как ты посмела в таком непотребстве по дому моему ходить? Живо снимай! — расслышал я последние слова мамы.

— И пускай ходит голой? — хмыкнул я. — Другой одежды у нее нет, вся на веревках.

— Пускай в мокром ходит! — огрызнулась мама, метая грозные взгляды то на девку, то на меня.

— А если простудится? И сляжет? Как Аким? Снова потом капитану платить? И пойдет слух на всю округу — что мы дворовых слуг примучиваем.

— Да чего же ты ее все защищаешь-то? — всплеснула руками мать. — Уж не влюбился ли?

— Просто я умею брать на себя ответственность за свои деяния, — спокойно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Вы меня такому научили, да в училище о том же говорили, — соврал я, не поморщившись, так как ничего подобного не помнил. — Платье это — по моему заказу для нее сшили. И бранить ее, это бранить меня. Если тебе не нравится, скажи мне. К тому же Пелагея — моя служанка, помнишь же об этом? И я несу полную ответственность и за ее внешний вид, и за ее деяния.

— Что ж… — медленно произнесла мама, — коли так, тогда Роман вот тебе мой сказ — я не хочу видеть ее в доме, пока на ней это непотребство!

— Она и не будет здесь ходить свыше необходимого, — кивнул я примирительно. — Только в моей комнате уберется, да и все. К обеду, думаю, у нее все досохнет и она переоденется.

На этом вопрос был закрыт, но настроение испорчено. К завтраку и отец вышел, но не из родительской спальни, как я думал, а из кабинета.

— Старост потребно созвать, — обронил он, как мы поели и на меня посмотрел. — Думал я над твоей задумкой — коноплю высадить. У них надо спросить, сколько семян имеется, да земли под рассаду. Ну и конюха нам надобно нового. Да о том, сколько заготовлено сена, узнать. Ольга Алексеевна, — повернулся он маме, — отправите вестового к Уваровым? Хочу завтра Леонида Валерьевича навестить.

— Хорошо, Сергей Александрович, — спокойно ответила та.

— Как вы здесь без нас неделю провели-то? — вздохнул отец, впервые показав неловкость.

Все же об этом надо было вчера спрашивать, сразу по приезду, но внезапный разговор с князем Беловым выбил его из колеи. Как и мое поведение.

— Спасибо, все было ровно. Об Акиме вы и сами уже знаете.

— Ну не сердись, любовь моя, — снова вздохнул отец, положив свою ладонь на руку мамы. — Каюсь, повел я себя вчера в высшей степени безобразно.

Мама после этих слов смягчилась и даже слабо улыбнулась.

— Все хорошо, Сергей Александрович. А сейчас и того лучше.

— Нам с Романом на этой неделе снова придется в Дубовку съездить. А потом и в Царицын. Дело мы большое задумали, сама ведаешь о том, придется помотаться, пока все не сладим.

— Ничего страшного в том нет.

Успокоенный, отец обратил внимание и на младших детей. Уже у них стал расспрашивать, чем занимались в наше отсутствие. Корнея-то не было, чтобы мальчишек по утрам гонять. Те отвечали, что их маменька гоняла — счету учила, да чистописанию. А вот сама мама переключилась на меня.

— Что это за чудная рубаха на тебе утром была? Да и сейчас обувь интересную надел.

— Рубаху сшили по моему заказу. Удобно в ней заниматься. Как и обувь, но ту взял, чтобы по дому ходить. У отца, вон, такая же. Всунул в нее ногу, и пошел. Даже нагибаться не надо.

— Нам тогда тоже привезите в следующий раз, — тут же оценила удобство мама. — Мерки я вам дам. А платье это… — тут она поджала недовольно губы, — для служанки твоей, тоже ты нашел? Где только такое непотребство и шьют-то…

— Сделано по моему заказу и идее, — подтвердил я, что в прошлый раз не оговорка то была, от чего глаза мамы удивленно расширились. — Как и рубаха, и обувь. Ее кстати «тапками» решил назвать.

— Почему?

— Так, топаем же мы ногами в них. Слышала, как они шлепают?

— Ну так шлепками и назвал бы, — рассмеялась мама.

— Можно и шлепки, — улыбнулся я в ответ, радуясь, что удалось соскочить с темы про платье Пелагеи.

Через несколько минут отец отправил близнецов искать Корнея, чтобы тот возобновил занятия с ними. Люду мама увела в комнату, после чего мы остались с ним вдвоем.

— Евдокия! — крикнул отец, пока мы шли в кабинет.

— Да, сударь, — выскочила служанка из столовой, где убирала за нами тарелки.

— Еремея зови, — приказал он ей на ходу, через мгновение зайдя в кабинет и упав в свое кресло.

Я присел там же на стул.

— Вот что, — тяжело начал отец, раскуривая сигарету. — Не будем старост созывать. Сам сегодня объедешь наши деревни — посмотри, сколько сена собрали, узнай, чем души дышат. И пущай каждый староста по коню и мужику даст. Надо уже у Софьи наш инструмент забирать. Завтра Леонида Валерьевича навестим. Обещались же, итак уже опаздываем. И надо бы все же тебе помолвку устроить. Чтобы ни у кого дурных мыслей не возникало, что ты с девкой можешь из дома родного убежать. Али еще чего дурное совершить. Понял меня? — положив локти на стол и облокотившись на него, вперил он в меня взгляд.

— И с кем же? — напрягся я.

Мне такой поворот совсем не нравился.

— Да хоть бы и с Валентиной, раз уж тебе Кристина не по нраву, — пожал плечами папа.

— А если позже гораздо лучше партия подвернется?

— И где ты ее найдешь? — хмыкнул отец, откинувшись обратно на спинку кресла.

— В Дубовке. В Царицыне. Россия большая, — пожал я плечами.

— И покинешь отчий дом?

— Зачем? Это же жена в дом мужа переезжает, а не наоборот.

— Да я не о том, — отмахнулся отец, — чтобы там их найти, невест этих, надобно отсюда уехать. И для чего? Что ты там забыл?

— Так мне все одно придется для написания портретов в дома заказчиков ездить, — парировал я. — А кто такие портреты будет заказывать, как не дворяне, да купцы видные?

— Хмм, — задумался отец, — о том я не подумал. Ладно, даю тебе год. Ежели не найдешь себе за это время невесту, потом я сам за твое сватовство возьмусь.

— Чего ты так торопишь меня? Сам чай не в шестнадцать лет женился.

— Так я про женитьбу и не говорю. Про помолвку лишь.

— И ее легко расторгнуть, если нужно?

Отец нахмурился. Затем встал из-за стола и подошел к окну.

— Тревожит меня твое поведение, — ответил он, не глядя на меня. — Опосля того, как господь памяти тебя лишил, изменился ты, Рома. Сильно. Раньше — слушался и слова поперек не давал. А сейчас…

Откровения отца задели меня. Я-то уж думал, что он принял меня и забыл о потере мной памяти. Зря, как оказывается. Беспокоит это его. Так еще и мне по больному бьет! Я сам стараюсь о прошлой жизни не думать. Иначе на стенку полезу от мыслей тревожных. За маму в первую очередь, что там — в будущем — осталась.

— Если я не буду свое мнение иметь, то разве стану хорошим хозяином после тебя? Разве ты во всем деда слушался?

Помолчав, отец нехотя кивнул.

— Твоя правда. Ладно, оставим пока этот разговор. Вон, уже и Еремей идет.

Староста деревни зашел в кабинет через пять минут. Глубоко поклонился сначала отцу, затем уже не так низко и мне, после чего с выжиданием остался стоять.

— Мне конюх нужен, — без предисловий начал отец. — Но чтоб не как Аким. Бабам под юбки не лез, в спиртном меру знал, да умел язык на замке держать. Ну и за лошадьми уход держал достойный. Есть в деревне такие?

— Есть, как не быть барин. Да взять хотя бы моего второго сына — Митрофана. И за юбками не волочится, жинку давно уж имеет, и хмельное пьет лишь по праздникам и в меру, да и лошадей у нашей деревни всех обихаживает. Роды у них, опять же, без Митрофана не обходятся. Коли надо помочь лошадке ожеребиться — сразу его зовут! Рука у него в этом деле легкая, барин.

— И ты мне предлагаешь своего сына? — усмехнулся отец. — Такого справного, что тебе самому надобен должен быть. И от жинки его отрываешь. Еще небось он и деток имеет?

— Как же не быть. Двое у него, — кивнул Еремей.

— Вот. Без кормильца собственных внуков оставить хочешь? За что ты так на него взъелся-то?

— Да как можно, барин? — упал на колени староста. — Люблю я его, души не чаю!

— Ну и зачем тогда мне отдать хочешь в конюхи? За хозяйством следить он не сможет. С жинкой и детками меньше видеться будет. И платить я ему буду месячину, с которой ему оброк еще придется отстегивать. Так за что ты ему такую долю пророчишь?

Я слушал отца и понимал, что мне бы и в голову не пришло обо всех этих тонкостях спросить. Даже не представляю, насколько может сказаться на семье крестьянина потеря мужика. А отец — сразу просек, что что-то нечисто.

— На язык он остер шибко, — признался староста. — И частушки любит колкие про всех говорить. К месту и без. Сочиняет их на лету. Да такие обидные, что бьют его смертным боем, а он никак не уймется. Ежели бы не его полезность, так давно и удавили бы где-то по-тихому. Ну и на праздники он один из первых скоморохов у нас. Так как он — никто на дудочке играть не может! Аж за душу берет. Боюсь я за него, барин, что не удержатся мужики однажды. Рука у некоторых тяжелая, а Митрофан статью в меня пошел, — развел Еремей руки.

Я оглядел старика. Худой, низкий — ниже меня почти на полголовы, руки тонкие. Понятно, что силы в нем немного.

— Ты же сказывал, что он язык на замке держать может? — удивился отец.

— Дык, то про тайны я сказывал. Да и вас он никогда не поносил. Как же можно⁈ Но вот есть у него причуда — недостатки людские высмеивать. И ничего с этим поделать нельзя, — вздохнул горько старик.

— Ладно, зови своего Митрофана, — нехотя кивнул отец. — Посмотрю на него. И сам возвращайся, разговор еще не окончен.

— Я пока до Корнея схожу, — встал я со стула, — скажу, чтобы он мне лошадь запряг.

Отец лишь махнул рукой. Мужик нашелся на заднем дворе. Мальчишки под его приглядом делали упражнения, а он продолжил обкапывать плодоносные деревья. Все же никто ему прошлого приказа, подготовить мне площадку под занятия, не отменял.

— Корней, мне конь нужен. Отец отправляет деревни объехать.

— Заседлаю, барин, — кивнул он. — Если позволите, сейчас деревце пересажу и тут же все исполню.

— Хорошо, я пока у отца буду. Кстати, ты Митрофана, сына старосты, знаешь?

— Видел, — кивнул он. — Скоморох знатный, да и ну дудочке играть горазд.

— Еремей его конюхом к нам пророчит. Что думаешь, выйдет из него толк?

— С лошадьми он любо дорого обращается, — подтвердил слова старосты мужик, — но язык у него — что помело, — нахмурился он. — Уж не серчайте, ежели я ему укорот давать за это буду.

— Я предупрежу отца.

Когда я вернулся в кабинет, староста еще не пришел. Тут же и рассказал папе о просьбе Корнея.

— Вот как? — нахмурился отец.

На его лице появилось выражение из разряда «и хочется, и колется». Вроде и конюх справный нужен, и в этом плане Митрофан нам по всем статьям подходит. А с другой — язык мужика и подвести нас может в самый не подходящий момент.

— Давай его на испытательный срок возьмем, — предложил я. — Пускай пару недель у нас поработает. Если его колкости лишь против слуг да крестьян направлены, да вреда нам от них не будет, то и ладно. И Корнею разрешим ему бока мять изредка, для острастки, чтобы не наглел.

— Добре, — кивнул отец, и у него словно груз с плеч упал. — Так и поступим.

После этого я уточнил, как называются наши деревни, где они расположены — а то я лишь те, что по дороге в Дубовку видел, да спросил имена старост. Когда отец мне все рассказал, как раз и Еремей с сыном прибыли.

Митрофан был почти полной копией своего отца, только моложе. И борода у него не русая с проседью, как у Еремея, а рыжая, а взгляд с небольшим прищуром, что придавало ему хитрое выражение.

— Отец твой прочит тебя мне в конюхи, заместо Акима, — сказал ему мой папа, — а ты сам что скажешь?

— Как прикажете, барин, — поклонился мужик, — в конюхи — так в конюхи.

— Ежели откажешься, неволить не буду. Знаю, что у тебя жинка с детками малыми.

Митрофан покосился на отца, но все равно снова подтвердил, что отказываться не будет.

— Что ж. Беру тебя с испытательным сроком. Ежели не понравишься, верну обратно. До того пока так и будешь крепостным числиться.

— А долго энтот срок-то будет, барин? — осторожно поинтересовался Митрофан.

— До месяца. Могу и раньше перевести, коли нареканий к тебе не будет.

Больше вопросов у мужика не было, и отец отправил его вещи свои в комнату к Корнею переносить, да семью «обрадовать». Я тоже задерживаться не стал. Взял свой портфель учебный, кинул в него тетрадку с чистыми листами, канцелярию, да и пошел к Корнею. Тот уже ждал меня в конюшне. Лошадь еще не была оседлана, но много времени у мужика на это не ушло.

— Подсоби, — попросил я его, когда к седлу приторочил портфель.

С помощью Корнея я довольно быстро вскочил в седло и натянул поводья. Лошадью всхрапнула и стала пятиться.

— Полегче, барин, — сказал мужик, — она смирная, лютовать с ней не надо.

Ну не говорить же ему, что я первый раз в седле и понятия не имею, как на ней ездить? Хорошо хоть со стороны недавно видел, как князь со своей лошадью управлялся. Потянув поводья вправо, я добился того, что лошадь развернулась к выходу из конюшни, после чего не сильно ударил ее пятками по бокам. Вроде сделал все верно, потому как он перешла на шаг, и вскоре я уже выезжал на дорогу.

Первое время было непривычно. Особенно было неудобно для задницы. Если ехать шагом — еще туда-сюда, но стоило чуть ее пришпорить, как круп лошади бил снизу, меня подбрасывало, а спина животного уходила вниз… чтобы через мгновение вернуться обратно — ровно тогда, как я под своим собственным весом опускался обратно. Требовалась сноровка, чтобы поймать этот ритм, упираясь ногами в стремя. Чую, когда вернусь, сидеть без болевых ощущений я не смогу.

* * *

— Еремей Трофимыч, да за что же вы мужа моего, сына своего в конюхи отдаете⁈ — ворвалась к старосте женщина.

Серафима была такой же худенькой, как и Митрофан, и не менее бойкой на язык. Только и разницы, что она никогда первой никому колкости не говорила, зато отпор такой могла дать, что сам не рад будешь. Вот ее никто и не трогал. Но если уж пошла в атаку — то тут лишь молчать оставалось, или признавать свою вину и извиняться. Этого разговора Еремей ждал, знал, что Серафима вопросы задавать будет, и уже подготовился. Но даже несмотря на это, при звуках голоса женщины аж вздрогнул.

— Сына я своего спасаю, — буркнул староста. — Забыла, как его мужики охаживали в всесвятское воскресенье? Как он день следующий с лавки встать не мог? Али не жалко тебе его?

— Ты мне, Еремей Трофимыч, зубы то не заговаривай! — возмутилась баба. — Помню я все. Да токмо — надел то наш, кому теперича достанется? Без Митрофанушки моего некому его обхаживать. Да я бы и сама могла, так ведь вой на всю деревню поднимется! Что мы с Егоркой и Варварой зимой снедать будем? Как жить дальше?

— Никого общество без помощи не оставляло никогда. И вас не оставим и на улицу не погоним. Не нагнетай!

— Ага, зато приживалкой меня обзовут, этого вы хотите? А Варварушке как приданое собирать? А Егорку кто учить будет землю поднимать?

— Иван есть, он всему научит. Да ты все и сама знаешь, чего воешь-то⁈ — возмутился старик. — Али мы не семья? Не бросим, и Митрофан то знает. Коли ты бы знала, барин предлагал ему отказаться, но он же сам согласие дал. Вот и подумай, а уж не от тебя ли он сбежать решился?

— Значит, я плохая баба? — прищурилась Серафима. — Зато ты, Еремей Трофимыч, мужик хоть куда! И жена твоя такая радая, что у колодца постоянно о том талдычит. Все уши уже прожужжала, какой ты сильный да могучий. Как Муромец из былин — тоже на печи лежишь, часа своего ждешь! — с сарказмом плюнула женщина. — А ум-то твой так светел, что…

— Хватит! — оборвал ее староста. — Барин свое слово сказал, а Митрофан не отказывался. У него и спрашивай, почему он согласился, а меня — не трожь.

— Но ведь ты барину-то предложил его в конюхи взять? — не сдавалась Серафима.

— И что? Я сказал — мне сын живой нужен. Пусть и конюхом, но — живой!

— Как Аким? — поджала задрожавшие губы баба.

— Так вот чего тебя трясет, — понятливо кивнул старик. — Не переживай, ежели Митрофан сам какую провинность не заработает, никто его попусту там сечь не будет.

— Так вы ведь знаете его, — рухнула на лавку женщина, — не удержит он язык за зубами. Тут-то в деревне ладно — ну били его мужики, и что? А если он про барина или его семью что скажет? А даже если не скажет, а тем лишь привидится чего нехорошее? Тоже ведь плетью забьют.

— Знаю я Митрофана, сын все же мой, — глухо обронил Еремей. — Потому и уверен — дурного про барина и его семью он ничего не скажет. И этого мне достаточно, чтобы быть покойным за него. Зато про деревенских сможет теперь без опаски болтать. Дворового слугу забивать до того, что тот встать не может день, никто не решится.

* * *

Митрофан с интересом осматривал «свои» новые владения. Конюшня у барина была на зависть всей деревне. Тут и стойла по уму сделаны, и сбруя не чета крестьянской, да и сами лошади — холеные, зерном да морковкой выкормленные. Но было видно, что в последние дни за ними никто не следил. Так — только корм давали, и все. Грива не вычесана, да и в конюшне яблок конских хватает. Но это дело поправимое.

— А чего лошадей только две? — спросил Митрофан у проходящего мимо Корнея. — Аким хвастался, что за тремя ухаживает.

— Молодой барин по делам уехал, — ответил лениво мужик. — К вечеру должен вернуться.

Тут от поместья к веревкам с развешенным бельем быстро пробежала молодая девка в чудном наряде. Митрофан таких никогда и не видывал. Телеса чуть ли не вываливаются. Мужику сразу стало понятно, кто это такая — молодая служанка их барина, из-за которой Аким и получил плетей.

— Смотрю, Пелагейка так грудью своей колыхала, что Акимушка наш чуть ли не в обморочек упал, а потом и шею повредил — не чаял глаз отвести! — усмехнулся Митрофан.

— Тебе тоже шею свернут, будешь на нее так пристально смотреть, — мрачно предрек Корней, и мужик тут же отвернулся.

«Но хороша девка! Ой, не будь я женат, точно ей под подол бы залез», мысленно поцокал языком Митрофан, представляя, как он шепчет на ушко девке всякие благоглупости, на которые бабы так падки, а та млеет и пошире ноги расставляет. А можно еще и на дудочке ей сыграть, бабы это тоже очень любят. А уж Митрофан умеет такой напев высвистеть, что у тех разум улетает, и они на многое согласные становятся.

— Токмо мечты все это, — тихонечко под нос себе вздохнул мужик. — Неча тогда и душу травить.

* * *

До деревень, что лежат от нас к владениям князя Белова ничего интересного не происходило. Я в основном был занят тем, как приноровиться к езде, да посматривал по сторонам. Крестьяне уже собирали подсохшее сено в стога, бабы загребали граблями, а мужики вилами укладывали кипы сена в три, а то и четыре метра высотой.

Заезжая в деревню, обычно я заставал ее полупустой. Только ребятня бегала, да старики по подворьям за хозяйством присматривали. Мне показывали подворье, где живет староста, после чего я передавал тому наказ отца — отправить нам одного крестьянина с лошадью. Попутно спрашивал, как у них дела с коноплей — сколько посадили, есть ли дополнительные семена на посадку, собираются ли высаживать еще один урожай. Почти всегда получал один и тот же ответ — семян мало, второго урожая высаживать не хотят, так как летом сухо для нее шибко в наших краях. Еще записывал, сколько вообще у них чего растет и уже созрело. С лошади и не слазил, переживая, что без посторонней помощи могу обратно не забраться, а перед крестьянами позориться не хотелось.

Познакомился и с матерью Пелагеи. Женщина собирала сено недалеко от дороги, а как меня заметила, так на обратном пути и подкараулила.

— Барин, не серчайте, я токмо узнать хочу — как там моя кровиночка? — подбежала к стремени лошади дородная женщина.

Грудь раза в два больше, чем у девки, никакой сарафан такую прикрыть не способен. При этом на лице еще остались следы былой красоты, да и талия просматривается. Если бы не крестьянская доля, была бы писаной красавицей даже в свои года. И внешне Пелагея в нее пошла, потому сразу понял, что это мать ее.

— Не переживай, все с твоей дочкой хорошо, — постарался я ее успокоить. — Ни разу ни в чем еще не провинилась.

— Спасибо, барин, — всхлипнула баба и перекрестила меня вслед.

Когда поехал в обратную сторону, чтобы оставшиеся деревни посетить, то заехал домой. Пообедать пора было, да и пятая точка уже ныла довольно ощутимо. К тому же стало ляжки натирать, несмотря на штаны и удобное седло.

— Как приеду, лед мне сразу подай, — сказал я Пелагее, когда поел и снова вскочил на коня.

— Сделаю, барин, — поклонилась она.

В этот раз уже в сарафане была, потому ее поклон выглядел вполне себе благопристойно.

Вот только спокойный объезд закончился, когда я доехал до самой дальней от нас деревни на границе с землями графа Свечина. Стоило мне заехать в деревню, как сразу я услышал гомон, раздающийся с одного из подворий. Да и людей там оказалось больше всего. Меня не сразу и заметили, а как обратили внимание, то тут же несколько баб кинулись ко мне со словами:

— Барин, помогите! Рассудите мужиков наших!

Глава 6

27–28 июня 1859 года

— Барин, помогите! — воскликнула бабенция с покрытой платком головой и закатанной в локтях рубахой.

В руках у нее была скалка, а на ладонях виднелись следы муки.

— Рассудите мужиков наших! — в унисон ей крикнула вторая баба.

Эта была без платка, но с заплетенными в две косы волосами. Еще довольно молодая, но уже видно, что не девица. Несмотря на то, что волосы у нее были заплетены, но все равно создавалось ощущение растрепанности, словно с нее платок сорвали и пытались за эти самые косы оттаскать.

На возгласы баб отреагировали и другие крестьяне. Сначала близстоящие повернулись и, заметив меня на коне, тут же стали отходить от двух дерущихся мужиков. У кого на голове шляпа была, или другой головной убор, тут же их снимали. В итоге через пару минут передо мной предстала картина крестьянского подворья, в котором к стенам изб да забору отошли все зрители, а в центре пытались намять бока друг другу два мужика.

— А ну прекратить! — крикнул я во всю мощь своих легких.

Мужики на мой крик среагировали не сразу. Только когда одного из них по хребтине старик палкой огрел, он с взбешенным взглядом обернулся, а там и второму той же палкой по голове прилетело. Тут же клубок из двух тел распался и мужики зыркнули на обидчика, решив с ним сначала разобраться, а потом вернуться к выяснению отношений между собой. Но пока они фокусировали свой взгляд на старике, пыл в их глазах остывал, а там и меня заметили.

— Барин, — с удивленной интонацией произнес кряжистый мужик с большими ладонями-лопатами. И тут же рухнул на колени. — Простите меня, что сразу вас не узрел!

Тут и второй, худой и высокий как жердь повторил его маневр.

— Что у вас случилось? — строго произнес я, оглядывая обоих.

Бороды они друг другу успели знатно проредить, да и синяков понаставили. Особенно это на лицах их было заметно. В остальном — одеты в простые рубахи до колен, перепоясанные веревкой. Даже штанов не заметил.

— Его пес мою курицу стащил и загрыз! — ткнул пальцем в худого кряжистый. — А долг признавать не хочет!

— Да если бы та сама на улицу из курятника не сбежала, то мой Серый на нее даже не посмотрел! — возмутился худой.

— Так, обзовитесь, да подробно все сказывайте, — остановил я их перебранку.

Худого звали Демьяном, и был он местным пастухом. Следил за стадом коров и коз. Пусть то не шибко и большое, но пригляда требует. Все же пограничная с землями графа территория. Забредет кто из стада на чужое пастбище, и могут соседские крепостные ее приватизировать, да и сказать, что так и было. И разборки могут на уровень помещиков выйти, чего крестьянам дюже не хочется. Вот для помощи себе в этом нелегком деле у Демьяна и был пес. Мощная серая лайка. Не чистая, какой-то смесок. Возвращаясь обратно со стадом, а приехал я в деревню к вечеру уже, этот пес по кличке Серый заметил курицу другого жителя деревни — Фрола. Та как-то сбежала из курятника. Раздумывать кобель не стал и тут же схватил добычу в зубы. Это заметил сын Фрола, закричав на всю улицу и побежав рассказывать отцу об утрате. Фрол долго разбираться не стал. Курица была? Была. Пес ее съел? Съел. Это факты, которые никто не отрицает. А раз так — то должен Демьян Фролу новую курицу или вернуть ему стоимость утраченного. Пастух с этим был в корне не согласен. Пес на чужое подворье не заходил, а охотиться на птиц был обучен — это и самому животному дополнительная еда, окромя хозяйских объедков, и на охоту с ним можно сходить, да мяса домой принести. Вот и действовал тот на инстинктах. Если бы курица была в курятнике, то ничего подобного не произошло, а значит — Фрол сам виноват, что не уследил за ней, и ничего Демьян ему не должен.

Мда уж, ситуация. Вроде и Демьян реально не причем. Но и Фрола жалко. Для крестьян курица — это не просто мясо, а дополнительная еда на стол. Те же яйца — очень калорийный и недорогой продукт.

— У тебя самого куры есть? — посмотрел я на пастуха.

Фрол на этих словах изрядно оживился, решив, что я встал на его сторону.

— Имеются, — угрюмо буркнул Демьян, подумав так же, как и его оппонент.

— Как цыплята появятся, отдашь одного Фролу, — приказал я. — Наседки же среди них есть?

— Есть одна, — уже более повеселевшим голосом отозвался пастух.

— Барин, — с осторожностью вмешался в наш диалог Фрол. — Дык, пока у него цыплята появятся, у меня курицы не будет. Детки без яиц к столу останутся. Как же мне быть?

— Курятник починить, чтобы не сбегала от тебя животина, — буркнул я в ответ. — Или скажешь, тот пес специально за твоей курицей охоту вел?

— Нет, барин, — угрюмо покачал головой Фрол.

— Тогда на том и порешили, — подвел я черту. — Староста Ерофей здесь?

— Тут я, барин, — сделал несколько шагов от забора мужик.

Еще не старик, но уже и не зрелый муж. Лет под пятьдесят. Седина в висках и бороде видна, но старость еще не одолела его.

— Отправь к завтрашнему дню в поместье мужика с лошадью. Кого — сам решай. Он в Дубовку отправится, надо инструмент оттуда забрать, который мы с отцом прикупили. Поедет не один, из других деревень тоже люди будут. Уразумел?

— Да, барин, — кивнул Ерофей.

— Можешь прям сейчас выбрать, пока все в сборе. А потом ко мне подходи, обскажешь, как сенокос у вас идет, да какой урожай ожидается.

Через несколько минут староста подошел ко мне. Я все это время сидел в седле, не вмешиваясь. Еще и отъехал на несколько метров, чтобы не смущать народ. Обговорив с ним уже ставшие привычными за время объезда вопросы, я с огромным облегчением двинулся в обратный путь.

«Похоже, придется мне еще и конную езду добавить в свои тренировки», мысленно вздохнул я.

Навык по современным реалиям — абсолютно необходимый. Мало того что я им в прошлой жизни не владел, так и прошлый Роман до меня в училище не особо на лошади скакал, иначе бы тело сейчас в районе ляжек так не натерло.

Когда я вернулся домой, то первым делом завалился в свою комнату и снял штаны. Внутренняя поверхность бедер была красной и горела огнем. На этом фоне даже задница так не ныла. Пелагея исполнила мой приказ в точности и через пару минут после моего приезда уже стучалась в комнату.

— Барин, я вам лед принесла, как вы и приказывали, — с такими словами она зашла в комнату и тут же густо покраснела.

— Давай сюда, — протянул я руку, не понимая ее смущения.

И лишь приложив лед к пострадавшему месту и простонав от облегчения, до меня дошло — портков то на мне никаких не было! Трусов в этом времени не имелось не только у крестьян, но и дворян. И себе я у Маргариты Игоревны ничего подобного не заказал. Вот и сидел в одной рубахе, рассматривая свои красные ляжки и переживая, как они будут болеть в ближайшее время. И совсем не подумал, что у меня «все видно», и что перед девушкой светить своими причиндалами как бы того… не стоит.

— Можешь идти, — прикрыв внизу рубахой, сказал я девке.

Та пулей выскочила из комнаты, чуть не сбив по пути Евдокию, которая проходила мимо. Да уж. Неловко получилось. Карма у нас что ли такая — постоянно натыкаться друг на друга в особо «удачные» моменты?

Вскоре и время ужина настало. На нем отчитался отцу о своей поездке.

— Коноплю крестьяне по второму разу не особо охотно сажают, — рассказав о выполненном задании, перешел я уже к тому, что меня лично интересовало.

— Почему? — заинтересовался отец.

— Говорят — сухо летом у нас, она хуже растет. По весне еще нормально, дождей больше, а вот потом — беда с этим.

Ну да, я и сам заметил. Дожди вроде и были, но редко. За чуть больше чем десять дней моего здесь пребывания — только два раза проливало землю.

— Получается, не сработает твоя идея? — нахмурился отец.

— Ну почему? Я им все равно сказал хоть что-то высадить. Да если долго дождей нет, самим те поля водой проливать. Делянки у них не особо большие пока что и от реки недалеко расположены. Больше по огородам. Что-то да вырастет, а там и сравнить можно — как у кого росло и есть ли выгода, если увеличить посевы.

— Ладно, — вздохнул папа, — оставим пока это. А что у тебя с ногами произошло то?

— Натер, — буркнул я.

Тот сначала недоуменно посмотрел на меня, а после понимающе закивал.

— Извини, не подумал.

— Ничего. Практиковаться буду, пройдет, — успокоил я его.

— Завтра к Уваровым поедем, — напомнил он мне. — Я уже вестового им отправил. Леонид Валерьевич ждать будет.

На этом мы и закончили. Родители пошли к себе в комнату, соскучились друг по другу все же, а вчера настроение не то у всех было, а я к себе отправился. Немного еще порисовал игральные карты, но работы там полно. Мелкие детали для картинок прорисовывать в количестве аж двенадцати штук — это не один большой портрет сделать.

Утром, как я и думал, ляхи мои все еще болели. Лед конечно помог немного, но не настолько, чтобы за один вечер все прошло. Но это оставалось только перетерпеть.

Свою привычную зарядку я решил разнообразить прессом. Тело привыкло к ежедневной нагрузке, мышцы уже не болели от упражнений, и даже будто требовали еще. Увеличение количества повторов не то чтобы не помогает, но не развивает другие группы мышц, а мне бы хотелось развивать свое тело гармонично. Да и «кубиками» на прессе обзавестись хочется. В прошлой жизни они у меня были. Вот только тренажеров у меня нет, зацепить ноги не за что, чтобы они не поднимались вверх, поэтому пришлось Пелагею на помощь звать.

В общем, после привычного обливания я попросил девушку никуда не уходить и принялся за разминку. Та послушно осталась стоять, только кидала на меня странные взгляды. А после я и вовсе заметил, как ее глаза нет-нет, да обстреливают меня в районе штанов. Ну вот, засмущал девку вчерашней своей рассеянностью.

— Корней! — позвал я мужика, когда тот проходил мимо. — Принеси лавку.

Сам я не знал, где у нас они находятся, обычно-то мы на стульях да креслах сидим. Но вот у слуг такие должны быть. И я не ошибся. Мужик молча кивнул и через минуту принес мне требуемое. Лавка оказалась довольно широкой, почти полметра шириной. Закончив свой привычный комплекс упражнений, я лег на нее, сразу же ощутив, насколько она жесткая и не привычная для моего тела. Надо бы в следующий раз хоть тонкий матрас какой из той же соломы организовать. Но сейчас было лень этим заморачиваться.

— Держи мне ноги, — приказал я Пелагее.

Та растерялась, не зная, как лучше выполнить мое поручение. Подошла к концу лавки и аккуратно взяла меня за лодыжки. При первом же подъеме мои ноги пошли вверх навстречу торсу, и девка их не смогла полностью удержать.

— Навались всем телом, не стесняйся, — вздохнул я.

Поняв свою промашку, она встала, уперлась руками в мои ноги, согнувшись словно в поклоне, и навалилась на них всем своим телом. Вот теперь дело пошло. Правда возникла иная проблема. Скорее некая неловкость. Каждый раз, как я делал повтор, то невольно заглядывал в вырез на груди девушки. Он как раз напротив моих глаз маячил при подъеме торса. А под сарафаном у той ничего не было. И мне открывался шикарный вид на голую свисающую вниз грудь. И хоть я и пытался отстраниться в мыслях от такого зрелища, чтобы не отвлекаться, но молодой организм реагировал однозначно. Что было заметно и самой Пелагее, покрасневшей от смущения и почти не отрывавшей свой взгляд от моих штанов, где натянулся характерный бугорок. Черт, нет это точно карма! И ведь и в мыслях не было создавать специально подобную ситуацию, но вот оно как-то само собой выходит!

— А Пелагея продолжает сиськами трясти, барина хочет завести, — донесся до меня чей-то ехидный голос.

Обернувшись, увидел сидевшего на крыльце заднего двора Митрофана, который наблюдал за нами. Увидев, что его заметили, мужик тут же быстренько встал и скрылся в доме. Да уж, не зря про него Еремей говорил, что на язык он острый.

Девка тоже все слышала, от чего еще сильнее покраснела.

— Не обращай внимания, — сказал я ей тихо, — пускай брешет, это он от зависти.

Та молча кивнула, и я продолжил упражнение. Домой возвращался, чуть прикрывая рукой свои штаны, чтобы не сильно было видно мое возбуждение. А там быстро переоделся и вышел к завтраку.

Сразу после еды мы с отцом сели в уже поданные Митрофаном дрожки. Каким бы острым на язык мужик не был, но свое дело знал хорошо. И в дороге благоразумно молчал, лишь спросил дозволения на дудочке сыграть. Которое и получил от отца. Так что ехали мы под музыку. Не бог весть что, но чем-то прошлую жизнь напомнило, когда вот также под какой-то мотивчик движешься по дороге. А день начинается в целом ничего.

* * *

Пелагея после зарядки барина ворвалась в их девичью комнату, вся сгорая от стыда и… непонятного томления внизу. Ей и так плохо спалось, всю ночь перед глазами стояла картина, которую она в комнате господина увидела. А сейчас и вовсе сердечко билось как оглашенное.

— Ты чего сидишь? — строго спросила ее Евдокия, зашедшая в их комнату. — Тебе еще в комнате у Романа Сергеевича убирать, да потом мне поможешь полы в зале да в столовой помыть.

— Евдокия Семеновна, — решилась она поделиться своими тревогами со старшей служанкой. — Что мне делать?

И она рассказала все, что на ее душе было. И как она боялась к князю попасть и здесь оказалась. И потом снова боялась — уже, что молодой господин на нее глаз положит, да силой возьмет.

— А сейчас мне уже и самой хочется, чтобы он меня притиснул где-нибудь, — поделилась Пелагея. — Девки в деревне рассказывали, каково это — с мужиком на сеновале поваляться… И чувства свои описывали точь-в-точь, как у меня сейчас. А Роман Сергеевич… я ведь вижу, что люба ему, но он вообще ничего не делает. Словно брезгует, — из глаз девушки полились слезы.

О подслушанном разговоре господина с его отцом Пелагея удержалась рассказать лишь в последний момент. Тогда ведь он тоже сказал барину, что не желает ей пользоваться.

— Успокойся, — присела рядом Евдокия. — И радуйся, что господин тебя не трогает. А если он тебе пузо надует? Что с дитем делать будешь? Не думаешь же, что его признают? И что твоя жизнь лучше станет? Да Ольга Алексеевна тебя со свету тогда сживет! Сералькой у князя тебе тогда за счастье покажется быть! Она и так-то не желает тебя видеть рядом с Романом Сергеевичем, и будь ее воля — давно бы прогнала. Потому — выкинь ты все эти мысли из головы своей пустой, да делом займись.

— Не могу-у-у, — провыла Пелагея.

Бац! — голова девки мотнулась от хлесткой пощечины.

Та неверяще посмотрела на старшую служанку, которая и залепила ей эту пощечину со всего размаха.

— Успокоилась? — строго спросила Евдокия. Пелагея как болванчик мотнула головой. — Тогда иди, работай. А будут еще дурные мысли тебе в голову приходить — я тебе еще раз оплеуху выпишу. Поняла?

— Поняла, — прошептала девка, утирая слезы.

— Вот так-то. Все, иди — работай, — посчитав разговор законченным, Евдокия вышла из комнаты.

Быстро приведя себя в порядок, Пелагея выскочила вслед. Затрещина помогла ей выбросить все срамные мысли, встряхнула и откровенно напугала. Еще никогда ее здесь не били. И это еще она легко отделалась. Что будет, если барыня узнает о таких ее мыслях? Даже думать о таком было страшно.

Глава 7

28 июня 1859 года

Когда мы подъехали к поместью Уваровых, то нас уже ждали. Леонид Валерьевич вместе со своими многочисленными девицами стоял на крыльце в парадном костюме. Все как положено. Примерно также меня встречала собственная семья, когда я вернулся с учебы.

Приветствия начались там же, у порога. Я заметил лишь мимолетный взгляд Уварова, который он бросил на Митрофана, после чего сосед полностью сосредоточился на нас с отцом. Кристина в этот раз была более радушна. Еще бы! Помолвка со мной отменена, так чего ей переживать? А вот ее кузина, Валентина, когда я целовал воздух над ее рукой, мило покраснела.

Мы прошли в дом, где и расселись в главном зале поместья.

— Как прошла поездка в Дубовку? — приступил к расспросам Леонид Валерьевич. — Были какие-то проблемы?

— Нет, но задержаться пришлось, — ответил отец. — В театр к Софье сходили. Там много люду разного было. К господину Миллеру с визитом на завод наведались. У моего старого друга, у которого кирпичный заводик имеется, побывали. Много чего полезного по нашей части узнали.

— Это радует, — улыбнулся Уваров.

— А правда, что ваш конюх настолько провинился, что вы его до смерти плетью забили? — вдруг спросила средняя племянница Леонида Валерьевича — Елена. На ней тут же скрестились взгляды всех присутствующих. Уваров смотрел неодобрительно, как и мой отец, а вот девицы — скорее с неким скрытым восхищением. Мол, вот это оторва! Не побоялась в разговор взрослых мужей влезть! — Что? — вжав голову, протянула девочка. — О том все слуги говорят. А они от десятского узнали, когда его капитан-исправник навещал.

— Язык бы ему отрезать, чтоб не болтал попусту, — услышал я краем уха тихий шепот отца.

— Прошу прощения за Елену, — прервал воцарившееся неловкое молчание Леонид Валерьевич. — Елена, иди в свою комнату! — уже девочке приказал он, демонстративно не прогоняя остальных девиц.

Та насупилась, но перечить не стала.

— Мы в прошлый раз говорили о возможности совместного создания мельницы, — неуклюже попытался перевести тему отец. И Уваров решил ухватиться за эту попытку, чтобы скрыть собственную неловкость.

— Да, я помню. Что-то узнали?

— Паровики, которые нам несомненно потребуются, стоят от двух тысяч рублей. Ассигнациями. Это то, что нам сказал инженер Германа Миллера. Однако я успел договориться о закупке кирпича с изрядной скидкой — аж в пятую часть от рыночной стоимости. Ежели вас интересует это предложение, то могу свести с поставщиком.

— Предложение заманчивое, — медленно кивнул Леонид Валерьевич. — И от кирпича я бы не отказался. Но вы ведь для мельницы его заказывали? А две тысячи на паровик, даже ассигнациями, сумма немалая. И пусть мы ее поделим, все равно — она на несколько лет ляжет камнем на нас.

— Кирпич можно и не под мельницу взять, — ответил отец. — Скидка все равно будет.

— Тогда я подумаю над этим предложением, — не стал сразу отказываться Уваров.

— Завтра, самое позднее — послезавтра мы с Романом снова поедем в Дубовку. Ежели желаете, уже тогда сможем договориться о кирпиче для вас.

— Спасибо, я учту, — кивнул Леонид Валерьевич. — А что по вашей лесопилке? Будете ее улучшать?

— Да, — покосился на меня отец, — Роман считает, что даже с учетом большой дороговизны пил это выгодное дело. И я ему склонен верить.

— Значит…

— Да, мы готовы увеличить закупку вашего леса, Леонид, — ответил на не заданный вопрос отец.

Уваров удовлетворенно кивнул.

— Хорошо. Когда?

— Об этом я смогу сказать вам позже, когда начнутся работы по усовершенствованию пилорамы.

От рабочих вопросов мы плавно перешли к бытовым. Леонид Валерьевич поделился, как у него идет сенозаготовка. А вот с нашей стороны отвечать уже пришлось мне, так как благодаря своей поездке я лучше был осведомлен в делах нашего поместья. Это добавило мне очков в глазах соседа. Далее обсудили приближающийся праздник святых апостолов Петра и Павла.

— Может, прибудете к нам в гости? — предлагал отец. — Чего сидеть по домам?

— Сами знаете, — отвечал Уваров, — на службе в церкви надобно быть. Да и крестьянам показаться.

— Понимаю, но ведь так о любом празднике можно сказать? Ну, кроме тезоименитства их Величеств.

— Может, на следующий день вас посетим, — задумчиво покосился на своих девиц Леонид Валерьевич.

И его можно понять. Если никуда не выезжать, то так и зачахнут у него под крылом. А в гостях их приметить могут. Да и если он хочет до сих пор с нами породниться, то лучше Кристине или Валентине с нами праздник встречать — так ведь можно более тесные связи установить. Вот только беда — молодых девиц без мужского сопровождения отпускать нельзя. Этикет-с. А кроме самого Уварова у них в семье иных мужчин и нет. Отец тоже это понимал. Как и не оставлял своего желания сблизиться с соседом через брак. Потому следующие слова для Уварова прозвучали неожиданно. Зато я сразу понял их подоплеку.

— Кстати, у Романа дар обнаружился — очень он искусно портреты пишет. Может, Роман, — повернулся он ко мне, — напишешь портрет кого из этих красавиц? — обвел он рукой девиц Уваровых. — Если вы не против, Леонид Валерьевич.

— Я не против, — кивнул удивленный мужчина.

Пусть о моем даре он не знал, но мысль отца уловил верно. А хотел тот оставить меня наедине на продолжительное время с одной из Уваровых. Как раз чтобы побольше пообщались, да узнали друг друга. И раз уж с Кристиной не вышло, я догадывался, чей портрет мне придется рисовать.

— Валентина Андреевна, не попозируете? — подтвердил мои мысли отец, посмотрев на молодую девушку.

Та покраснела и не смело кивнула.

— Я тоже не против, чтобы мой портрет написали, — вдруг сказал Кристина.

Вот уж кто не уловил подоплеки задумки наших отцов.

— Может быть позже, если Роман Сергеевич согласится, — нахмурился ее отец.

— Тогда предлагаю не откладывать, — встал я с кресла, — создание портрета — дело не быстрое. У вас найдутся краски и карандаш?

— У нас в дрожках они есть, — удивил меня отец, заодно показывая, что это с его стороны был не экспромт, а спланированная акция.

Тут же Леонид Валерьевич послал слугу, забрать необходимые для написания портрета инструменты. А я предложил Валентине, если та желает, сходить в свою комнату — подготовиться.

— Понимаю, для нас обоих это неожиданно, поэтому если вы хотите сменить наряд или просто настроиться, то я подожду, — сказал я засмущавшейся девушке.

Та кинула беспомощный взгляд на дядю, получила от него ободряющий кивок, и встала с места.

— Благодарю, я воспользуюсь вашим предложением. Как буду готова, пошлю за вами служанку и буду ждать вас у себя.

После чего девушка ушла. И судя по ошарашенному взгляду Кристины с маленькой Викторией, это было что-то из разряда «вон». То, что если не противоречило этикету, то было очень на грани. Отец тоже чрезвычайно удивился, а вот Леонид Валерьевич удержал лицо. Или заранее что-то такое предполагал, или просто решил не препятствовать. Как бы мне не «накосячить», если сейчас какая-то подстава ожидается. И у отца напрямую не спросишь! Остается только ждать.

* * *

Валентина шла в свою комнату, внутренне вся дрожа. И она не знала от чего больше — страха, предвкушения или ожидания чего-то… чего-то… Дальше мысли девушки пасовали, а воображение рисовало совсем уж фантастические картины. В них был и ее первый поцелуй с красавцем Романом, и даже — прогулки под луной, заканчивающиеся страстными объятиями, и как она стоит за руку с юношей перед алтарем, и… Да много всего, от чего замирало девичье сердце, а внизу шла сладкая истома. И как Кристина могла упустить такую партию? Но ей же лучше! Дядя дал ей добро на самые решительные действия, лишь бы Роман не отказался и от нее. Какие — он не уточнял, оставляя все на волю самой Валентины.

— И что надеть? — прошептала она себе под нос.

Ей хотелось поразить Романа. Так, чтобы он смотрел на нее восхищенными глазами. Но какое у нее есть для этого платье? Лучше всего конечно подходило рождественское. Очень красивое, с корсажем, обрамленным ромашками, и пышной задней частью, которая шлейфом тянется за тобой при движении. Вот только оно уже было мало для Валентины. Но может все же попытаться в него влезть? Девушка закусила губы от досады и переживаний.

— Стефа! — крикнула она служанку. — Стефа, где ты?

— Слушаю, госпожа, — прибежала запыхавшаяся баба лет сорока.

Она служила нянькой у девчат и все девушки Уваровых привыкли, что эта женщина могла решить почти любую бытовую проблему.

— Стефа, мне нужно мое рождественское платье. Срочно! Мне будут делать портрет!

— Уже бегу за ним, госпожа, — кивнула баба.

Пока ждала служанку, Валентина вся извелась — подойдет ли оно ей, или придется искать иной вариант? А может, удастся быстро его расшить? Чуть-чуть буквально, чтобы она влезла, все же она успела подрасти за полгода с рождества.

Когда Стефа вернулась, Валентина уже вся извелась от переживаний.

— Вот госпожа, — протянула баба платье. — Надушить его?

— Ты еще спрашиваешь? — фыркнула девушка, тут же скидывая с себя одежду.

Оставшись в одних коротких панталонах, она схватила платье и с замиранием сердца принялась его натягивать на себя. Стефа перебирала флакончики с духами в комоде девушки, выбирая наиболее подходящий аромат. Наконец она нашла тот, что по ее мнению лучше всего подходил к платью, добавляю образу глубину. Само платье было пастельных тонов, из атласной ткани. Когда женщина повернулась к Валентине, та почти смогла натянуть платье на себя. Лишь в районе груди оно жало девушке. За последнее время «женская гордость» у Вали выросла как минимум на размер, и сейчас она еле помещалась в корсаж. Он и так должен был подчеркивать грудь, а тут чуть ли не выдавливал ее наружу. Вроде и небольшая, всего второй размер, но визуально из-за маленького корсажа она казалась еще на размер больше.

— Что же делать? — чуть не плача повернулась она к служанке.

— Госпожа, а кто вам будет делать портрет?

— Роман Винокуров.

— Тот самый, о котором вы томно вздыхаете по вечерам? — хитро улыбнулась баба.

— И ничего я не вздыхаю! — смущенно воскликнула девушка.

— Если вы хотите его очаровать, то так даже лучше. Поверьте мне, мужчины падки на женскую грудь, словно младенцы. Он глаз от вас не сможет оторвать! И когда уедет, точно будет вас вспоминать и желать вернуться.

— Точно? — с надеждой и подозрением посмотрела Валентина на свою няньку.

— Вот вам крест! — с жаром кивнула служанка и перекрестилась, подтверждая свои слова.

— Но это как-то… слишком вульгарно. Разве нет? Не подумает ли он обо мне плохо?

— У юношей в этом возрасте весь ум в штанах, уж не сочтите за дерзость. Про ваш моральный облик он будет думать в последнюю очередь! — сказала Стефа.

Из-за отсутствия у девочек матери Леонид Валерьевич оплатил курсы для Стефы хороших манер и правильного слога, чтобы та стала примером для своих подопечных. Поэтому если закрыть глаза, можно было и не понять по ее речи, что она из крестьянок. Хотя иногда и проскальзывала в ее словах простая речь.

— Может, мне румяна нанести? — когда платье было одето, судорожно спросила Валентина.

— Вы же знаете, госпожа, сейчас в моде естественная красота. Если желаете, то можно, но немного. Уж слишком у вас румянец все лицо покрыл. Высветлить кожу надобно.

Когда все приготовления были завершены, девушка махнула Стефе рукой, чтобы та позвала Романа. Ну теперь — будь что будет! Главное, не опростоволоситься и не разочаровать столь милого ее сердцу парня.

* * *

Безмолвная, но от того не менее сильная реакция окружающих на то, что я буду рисовать Валентину в ее комнате, подстегнула мой мыслительный процесс. И через минуту я понял, в чем дело. Ведь меня зовут в женскую комнату! К молодой девушке! На пике полового созревания! Тут и в будущем родители от подобных свиданий своих детей старались оградить, чтобы те «дел не натворили». Что уж про текущее время говорить. Но неужели Леонид Валерьевич этого не понимает? Ой вряд ли! А вот «застукать» меня за какими-нибудь неприличными приставаниями к своей племяннице и потребовать жениться — вполне может, как мне кажется. Или я слишком плохо о нем думаю?

Мне пришлось ждать почти час, пока Валентина готовилась. За это время мне все же удалось перекинуться парой слов с отцом наедине. И он подтвердил мои мысли:

— Конечно, девице нельзя оставаться одной наедине с мужчиной, особенно незамужней. Да и замужней с чужим мужчиной не стоит. И уж тем более — в собственной спальне. Однако я не думаю, что вы будете там одни, — успокоил он меня. — Все же Леонид Валерьевич никогда не допустит урона чести для своих девочек.

Так в итоге и оказалось. Когда через час за мной пришла старая служанка и провела меня в комнату девушки, то не стала никуда уходить, а осталась в комнате, присев на стул в углу. Вроде и не мешает, но при этом мы под ее чутким надзором находимся.

А вот наряд самой Валентины меня поразил. В том смысле, что если бы не присутствие служанки, я бы точно решил, будто меня хотят соблазнить и потом женить. Выглядело оно конечно шикарно. Платье обтягивало талию, но не до крайности, как корсет. Спереди было коротким, чуть ниже колен, зато сзади простиралось еще на полметра по полу. Рукава длинные, а вот в районе груди было хорошее такое декольте. Еще и сшито платье было так, чтобы «поднимать» грудь девушки. И то ли ей оно было маловато, то ли так и задумано модельером, но моему виду предстало два полушария: словно мячики стиснули и наполовину засунули в платье. Валентина заметила мой взгляд и отвела глаза в пол.

— Вам нравится? — прошептала она.

— Выглядите чудесно, — признал я.

Хотя и видно, что она еще девочка и только начала оформляться, но если так и дальше пойдет, превратится в писаную красавицу. Года через два.

— Начнем? — спросил я ее, на что получил согласный кивок.

Мольберт с холстом был уже на месте, так что мне оставалось лишь подойти к нему и приняться за работу. Вот только вид девушки спровоцировал у меня довольно фривольное настроение, и захотелось над ней немного подшутить. Но в рамках, чтобы не обидеть. Достав лист тетради, я положил его поверх холста и быстро зарисовал несколько скетчей. Ничего серьезного, лишь контуры разных поз. Вот только каждая из этих поз была довольно… провокационна. На одной была изображена поза сидящей девушки, откинувшейся назад с упором на руки. Грудь при этом выставлена вперед, напоказ, а голова повернута вверх, словно девушка смотрит в небо. На другом скетче девушка наоборот — будто легла вперед на скрещенные руки, прогнулась в спине и подняла попу. Третий — полубоком, с упором на одну руку, одна нога выпрямлена, а вторая согнута и поставлена на нее, свободная рука при этом находится под грудью, как бы приподнимая ее и подчеркивая. И в таком духе было нарисовано еще два скетча.

— Валентина Андреевна, подойдите, пожалуйста. Нам нужно выбрать позу, как вы будете выглядеть на портрете, — улыбнулся я и поманил девушку.

Девушка медленно, сильно смущаясь и стараясь не смотреть мне в глаза, подошла и глянула на наброски. После чего румянец залил ее лицо, проступив даже сквозь легкий макияж.

— Вот эту, — ткнула она не смело пальчиком в одну из поз.

— Хорошо, тогда прошу на кровать, — ответил я, мысленно хмыкая.

Валентина выбрала позу, в которой нужно находиться лежа на боку. Рука согнута в локте и подпирает голову, ноги лежат на кровати, одна нога согнута и немного подтянута к животу. Свободная рука лежит перед натурщицей ладонью по направлению к художнику.

Когда девушка улеглась, я подошел и стал поправлять положение ее рук, ног, наклон головы.

— Плечо нужно слегка отвернуть назад, и немного прогнись в спине. Да, вот так. Голову немного запрокинь. Ага, — я даже легкими касаниями поправлял ее повороты, действуя в этот момент, как фотограф перед фотосессией.

Учитывая, сколько я отработал в прошлой жизни в этой «должности», никакого возбуждения или прочих мыслей, кроме как поставить Валентину в красивую позицию, для получения идеальной картинки у меня не было. Поправить волосы, расправить складки платья на ногах, чуть надавить на талию, чтобы слегка изменить положение тела… Когда я добился устраивающего меня результата и вернулся к холсту, то заметил зоркий взгляд служанки. Бдит! Если бы ей показалось, что я перехожу черту дозволенного, точно бы меня остановила, и плевать ей было бы, что я барин.

Валентина от моих касаний раскраснелась еще больше. Вроде я ничего интимного не делал, да и никаких «особых» мест ей не трогал, но девушке хватило и просто одного факта, что я ее трогал… везде. Грудь ходуном ходит, губки приоткрыты, глаза расширены. Чудо как хороша!

Я тут же взялся за карандаш и принялся рисовать эскиз. А сам старался запомнить вот этот самый момент. Потом-то девушка успокоится, ее состояние изменится, как и впечатление от текущего момента. А мне хотелось запечатлеть на картине именно вот это самое мгновение.

Сменить позу я разрешил Валентине через полчаса, когда закончил делать набросок, и детали можно было прорисовывать уже по отдельности, не обращая внимания на то, в какой позиции стоит или сидит модель.

— Расскажите о себе, — предложил я Валентине, когда та облегченно села на кровать.

Все же полчаса лежать в одной позе — довольно утомительно.

— Ну… — протянула растерянно она, — я музицирую. Иногда пою. Печенье люблю, что наша Фрося печет.

В целом она ничего нового мне не рассказала. Примерно тем же у меня сестра занимается. Да и Кристина тоже училась петь романсы, как понимаю — это основы местного воспитания юных девиц. Из интересного и выделяющего ее на фоне сестры и других девушек — Валя любила вкусно покушать. И не просто покушать, но и сама училась готовить. И даже иногда экспериментировала с блюдами. Вот за тему кухни мы и зацепились языками, чтобы скоротать время. Мне это не мешало, да и я больше молчал, иногда вставляя пару фраз, больше слушая девушку. Зато не было неловкого молчания, как при первом позировании, когда девушка была сосредоточена на том, чтобы случайно не изменить положение тела, а я старался держать в уме то самое первое впечатление при выставлении позы.

Портрет я все же решил делать не красками, а карандашом. Это и быстрее, и будет повод еще раз навестить Уваровых, если Вале захочется картину в красках. Все-таки она мне понравилась. И не только внешне. Общаться с ней было приятно, а некая детская наивность компенсировалась мягкой улыбкой и чувством «уюта» от разговора. У нее не было ни надменности, ни желания чего-то несбыточного. Да и несмотря на небольшое стеснение и отсутствие любви к выпячиванию себя, что несомненно плюс, характер у нее был волевой. Той же кулинарией она занималась уже третий год и достигла в этом не малых успехов. Количество блюд, которые она освоила в готовке, меня впечатлило. Еще бы попробовать ее стряпню, чтобы убедиться, что и на вкус она хороша, и тогда мое уважение к ней еще вырастет на пару пунктов. Человек с хобби, который отдается своему делу без фанатизма, но с упорством и старанием всегда вызывает уважение.

Закончил я спустя полтора часа, как позволил Валентине перестать мне позировать. Уж очень много было мелких деталей в ее платье, да и оттенки падающего света хотелось показать. Сделать не просто портрет, а чуть ли не «фотографию». Благо я знал, как добиться такого эффекта.

— Все готово, — сказал я.

Девушка тут же подскочила и в нетерпении подошла и взглянула на холст. После чего так и замерла с полуоткрытым ртом. Дергать ее я не стал, а тихонечко удалился. Портрет получился отличным, мне самому он очень нравился. И пусть конкретно за него мне не заплатят, но хорошие отношения с соседями стоят дороже любых денег. Да и… чего уж греха таить, после общения с Валей я уже не был столь категоричен в отказе от помолвки с ней. Пожалуй, стоит еще немного пообщаться, может сыграть во что-то, оценить ее азарт и умение проигрывать, или глянуть, как она на выигрыш реагирует. Короче, после этого короткого знакомства, если отец меня снова спросит о возможной женитьбе, я не буду категорично отказываться. Ну а возраст — это недостаток, что проходит со временем.

* * *

Проводив Винокуровых, Леонид Валерьевич поднялся в комнату к своей старшей племяннице. Та почему-то так и не вышла проводить гостей, что сильно беспокоило мужчину. Но если бы что-то произошло, то Стефания тут же доложила бы об этом. Однако служанка молчала.

Зайдя в комнату Валентины, мужчина застал девушку за довольно любопытным занятием — она лежала на кровати, с холстом в руках, который то сворачивала, то разворачивала. Щечки ее пылали, а взгляд был мечтательным, и с губ не сходила улыбка.

— Все прошло хорошо? — оторвал ее от фантазий мужчина.

— Ой, дядя, простите, я не заметила вас, — подскочила та с кровати.

— Винокуровы уже уехали, а ты даже не спустилась их проводить, — покачал головой Леонид Валерьевич.

— А? — распахнула глаза Валя. — Уехали? И Роман тоже?

— Конечно, — усмехнулся мужчина, поняв, что племянница просто замечталась, вот и пропустила все. — Как все прошло?

— Ну… — потупив глаза, замялась девушка.

— Хоть покажешь, что получилось?

— Эм… а можно… не показывать? — прошептала Валентина, вызвав удивление у Уварова.

— Так плохо получилось? — вскинул он бровь.

— Нет, что вы, дядя! — воскликнула возмущенно девица. — Просто…

Мужчина молчал, а Валя не могла подобрать слов. И в итоге сдалась, протянув руку с зажатым в ней холстом. Приняв бумагу, Леонид Валерьевич развернул холст и с интересом стал рассматривать получившийся портрет.

— А у него и правда дар, — покачал он головой спустя минуту. — И похоже, ты ему понравилась, — посмотрел он уже на девушку. — Так тебя нарисовать! Надо же, я и не представлял, что подобное возможно без использования фотографии. Что ж, может, наши семьи все же и породнятся в будущем.

Глава 8

28–29 июня 1859 года

Домой мы возвращались далеко за полдень. По небу плыли перистые облака, и Митрофан авторитетно заявил, посмотрев на них, что завтра будет дождь.

Уваров в дорогу нам снова дал свой мед. Нашим же подарком, когда мы к нему ехали, было печенье с изюмом. Нельзя все-таки без подарка в гости, хоть какая-нибудь мелочь, но требуется.

— Митрофан, правь к лесопилке! — скомандовал отец, когда мы покинули земли Уварова.

— Слушаюсь, барин, — весело ответил мужик и продолжил насвистывать на дудочке незамысловатый мотивчик.

Он вообще всю дорогу на ней играл, периодически меняя мелодию. Реально как радио только местного разлива.

Лесопилка встретила нас привычным визгом пил, и целым штабелем подготовленных к отгрузке досок. Михей тоже был на месте.

— Сергей Александрович, Роман Сергеевич, — кивнул он нам. — Рад приветствовать.

— За прошлую поставку с тобой рассчитались? К новой все готово? — с ходу спросил отец, покидая дрожки.

— Все так, барин. Деньги у меня лежат. Не извольте беспокоиться.

Мы прошли внутрь здания и добрались до кабинета мастера. Там из сундука он достал пачку ассигнаций и протянул их отцу. Оказалось, что расчет с нами производится по факту отгрузки досок на проходящую баржу, раз в неделю. Сколько отгрузили — столько и получили. Там же идет проверка качества материала. Всего за прошлую отгрузку получилось триста двадцать восемь рублей. Я удивился этой цифре, думал за неделю триста пятьдесят «накапать» должно. Но не все доски были приняты заказчиком, часть тот забраковал и вернул нам обратно. Такие доски лежали сейчас отдельно до распоряжения отца, куда их пристроить. Я же полез в учетную книгу, да запросил накладные, чтобы узнать, что не понравилось в досках заказчику. И вот тут выяснился один интересный для меня момент. Я-то думал, что наши доски как шпалы используют. Да и отец о том же говорил. Вот только в накладной они проходили по статье «подрельсовые подкладки». При этом я уверен, применяйся они как шпалы, то так бы и назывались в накладной, все же слово известное и не «просторечное», а вполне себе специализированное. И завернули у нас те доски, которые имели изгиб. К сожалению таких хватало. И пусть изгиб там был пустяковый, на миллиметр доски повело, но это уже стало основанием не принять их заказчику.

— Из них тоже можно бадьи сколотить для вымачивания конопли, — тихо сказал я отцу, напоминая про наш недавний разговор.

Тот молча кивнул. А я обратился к Михею:

— А смола у нас имеется?

Просто было бы неплохо не только глиной такие бадьи обмазать для защиты от протекания, но и смолы добавить. А где ее взять? В дереве, особенно сосне, смола точно есть. Но как ее добывают? И делают ли это у нас?

— Как не быть, — пожал плечами мужик. — Там бочонок стоит, — махнул он рукой в сторону задней части лесопилки, противоположной выходу на основную дорогу.

Я не поленился и сходил посмотреть. И оказалось, что горбыль у нас тоже в дело идет, а не только на растопку. За лесопилкой был небольшой холм. Вот в нем-то и выкопали яму, куда сносили нарубленный мелко горбыль. Под холмом выходила труба и упиралась в деревянный бочонок. Сейчас он был примерно на треть полон смолы.

— Как набирается полная яма, мы ее поджигаем и землей закидываем, — стал объяснять мне Михей, когда я поинтересовался у него, для чего все это сделано. — Щепа, которой мы заполнили яму, тлеет и по трубе в бочонок стекает смола. Около седмицы на все уходит. Потом раскапываем обратно и снова потихоньку заполняем.

— А смолу куда деваете?

— Дык, часть в ваше поместье увозим, а другую — рыбакам продаем. Они ей лодки свои смолят, чтобы течей не было. У нас тут не особо много смолы той получается, чтобы ее промысел налаживать. Так, для своих нужд в основном. Ну и рыбакам, как уже сказывал.

— А куда вы опилки используете?

— Дык, барин, — пожал плечами Михей, — почти никак. Сжигаем зимой вместо дров, да иногда купцу какому можем продать. Но то редко.

В моей голове забрезжила одна идея. Про эпоксидные смолы и столешницы да поделки разные из нее я много «рилсов» в будущем видел. Вот только эпоксидка — это не натуральная смола. А как будет себя вести натуральная?

— Попробуйте смешать опилки со смолой в разных отношениях: один к одному, один к двум, один к трем и так далее до один к пяти. Посмотрите, что получится, а после мне доложите.

— Зачем это, барин? — спросил мастер, которому не особо хотелось заморачиваться с моей «блажью», как он считал. Это прямо читалось на его лице.

— Затем, что я сказал, — отрезал я. Но после смягчился и решил пояснить. — Если я прав, то в одном из этих соотношений можно получить вязкую массу, которая со временем затвердеет. Будет и легкой и влагостойкой. Из такой массы можно поделки какие слепить до ее затвердевания. Игрушки для детей те же. Чуешь, какая выгода может быть? У нас — вон сколько опилок просто так лежат, гниют. А тут — дополнительная денежка. И вам с того прибыток будет, сколько — это я с отцом еще поговорю, но уж точно не обижу.

Глаза мастера загорелись, как я о деньгах заговорил.

— Сделаю, барин. Как будет готово, дам вам весточку.

О своей задумке отцу я рассказал, когда мы в дрожки сели. Тот поморщился, что я пообещал Михею деньгу отстегивать, но пока возражать не стал.

— Вот когда получится у него та масса, тогда и поговорим, — таков был его ответ.

Но я почему-то был уверен, что все у Михея получится. Может не сразу, и неизвестно, сколько уйдет времени на опыты, да на само затвердевание, но направление я ему задал верное. Интуиция или что-то иное, но сомнений я не испытывал. А значит, надо подумать, сколько и каким образом Михею и рабочим на лесопилке платить за дополнительный труд. И отца убедить, что делать это нужно.

— Корней уехал? — первым делом спросил отец, когда мы зашли в дом.

— Через час, как вы нас покинули, — кивнула мама. — Обещался завтра вечером успеть вернуться.

— Ну и добре. Как прибудет — раздашь инструмент по деревням, окромя конных механизмов. Да под росписку.

Ну да, мы все-таки решили, что лично с крестьянами за инструментом нам ехать нет смысла. Как и им нас дожидаться. А Корней и дорогу знает, и его в усадьбе Зубовых не забыли поди еще. Ну и отец ему бумагу написал, чтобы тетушка выдала ему наш инструмент.

— А что же вы, Сергей Александрович, снова собираетесь куда? — удивилась мама.

— Я же говорил, — посмотрел отец на нее удивленно, — что нам вернуться в Дубовку надо. Да потом в Царицын — в банк, ссуду брать.

— Я думала, вы ответного визита Леонида Валерьевича дождетесь, — поджала мама губы. — И даже не рассказали, как ваш прошел!

— Ну не сердись душа моя, — обнял ее папа. — Ты же знаешь: раньше встанешь, раньше сядешь. Вот все справим, и можно будет снова никуда не отлучаться. А с Леонидом Валерьевичем мы договорились, что они нас на день святых апостолов всей семьей навестят.

А вот этой новости мама откровенно обрадовалась. В отличие от нас ей было дико скучно сидеть безвылазно дома, и любым гостям она была рада. А тут еще и в праздник приедут! Тут же убежала, план мероприятия составлять. И плевать, что до дня святых апостолов еще уйма времени. Но я был рад такому ее энтузиазму.

Время обеда мы пропустили, но конечно для нас оставили поесть. И сразу после того, как набил желудок, я отправился поваляться на кровати. Устал от всех этих переездов. К тому же моя пятая точка и ляжки еще не отошли до конца от поездки на лошади. В пути держался и старался не обращать внимания, и уж тем более в гостях не выказывать своего состояния, а сейчас накатило. Словно притаившиеся зуд и боль только и ждали часа, как я расслабиться себе позволю. Еще и спина немного ныла — последствия утренней тренировки, когда я на жесткой лавке начал пресс качать. Вот бы сейчас ее кто-нибудь мне помял! Не сильно, а что-то вроде расслабляющего массажа.

«Хмм… а почему бы и нет?» мысленно даже удивился я пришедшей в голову идее.

— Пелагея! — выглянул я в зал и крикнул свою служанку.

Девушка прибежала спустя минуту.

— Да, господин?

— Помни мне спину. Только нежно, — сказал я ей и скинул рубаху, после чего улегся на кровать.

Та растерялась, не зная, с чего и как начать. Пришлось ей чуть ли не на пальцах объяснять, что я от нее хочу. В итоге она присела на краешек кровати и не смело положила свои руки мне на спину. Пальцы у нее были слегка шершавые, но теплые. А еще — довольно сильные. Чуть не в первую же секунду она вдавила мне их в спину, от чего я зашипел.

— Я же сказал — нежно.

— Извините, барин, — испуганно отдернула руки девка. — Я не уразумею, как это делается.

— Сначала просто ладонью погладь, слегка надавливая. Затем легкие «щепки» начинай делать. Затем всей ладонью кожу мою бери, но сильно не сдавливай.

Полегоньку дело пошло. Правда пришлось ее за маслом отправить сливочным. А то иначе «нежно» у нее не получалось. Рука не скользила по телу. Не зря в будущем все мастера масла используют. Помучаться с объяснениями мне пришлось еще где-то полчаса, зато потом Пелагея вникла в процесс, и мне оставалось лишь слегка ее подправлять. Правда ей было неудобно сидеть боком ко мне, о чем она стеснялась сказать, но я-то вижу.

— Сверху на меня сядь, не бойся, — приказал я ей. — И тебе так удобнее, и со всей моей спиной поработать сможешь равномерно.

— Как прикажете, барин, — прошептала она.

Когда она уселась мне на ноги, дело пошло еще веселее. А минут через десять массажа я сам не заметил, как заснул.

* * *

Новость о гостях воодушевила Ольгу Алексеевну. В кои-то веки они проведут праздник не только своей семьей, но и в более широком кругу! А то Пасха прошла давно, да и прошлый визит Леонида Валерьевича был очень внезапным. Ни фанты не подготовишь, ни новый романс с Людой не выучишь, чтобы дочка смогла выступить и показать свои таланты. Да и Ивана с Игорем пора приучать, как вести себя в присутствии посторонних, а не отсылать их постоянно в свою комнату, чтобы они чего не учудили. Сыновья у нее получились шебутные, да и возраст сказывается. Обрадовав своих детей, что скоро начнется подготовка к визиту соседей на праздник, женщина отправилась к мужу. Ей очень хотелось узнать подробности их со старшим сыном визита к Уваровым. К сожалению, от помолвки с Кристиной ее Рома отказался, но ни она, ни Сергей не теряли надежды свести его со старшей племянницей Леонида Валерьевича. И Ольге очень хотелось узнать, поднимался ли этот вопрос вообще, и если да — то какая была реакция у Романа?

Муж нашелся в своем кабинете, где по обыкновению курил, сидя за столом. Не сказать, что эта его привычка нравилась женщине, но и ссориться по этому поводу с ним она не собиралась. Как и пытаться отучить или как-то ограничивать, как это делает его сестра Софья.

— Не занят?

— Да вот, Роман интересную идею подкинул. Я не сразу ее оценил, но если получится, то это будут деньги чуть ли не на ровном месте, — хмыкнул мужчина.

— Вот как? И что за идея? — заинтересовалась женщина.

После потери памяти, о которой они дружно решили не вспоминать и закрывать глаза не некоторые «проколы» сына в общении, Роман ее все же по большей части радовал. Вон как он взялся за вникание в управление их поместья! Да и идеями прямо фонтанировал! Раньше и одной выдать не мог, больше послушно кивая на все наказы родителей, да не смея им перечить, а тут — чуть ли не каждый день.

— Предлагает опилки со смолой смешивать, да поделки из получившегося всякие мастерить. Я в первый миг подумал — блажь какая-то. А затем вспомнил, что мне один купец рассказывал года два назад об игрушках для черни из опилок, что в Вологодской губернии делают. Он тогда не говорил, как те опилки не рассыпаются, лишь мимоходом упомянул, что и из моих опилок что-то такое можно сделать. Да вот беда — не до того мне было в тот момент. Сама помнишь, Люда тогда заболела сильно. Все мысли о том были.

— Слава богу, тогда все обошлось, — кивнула Ольга. — Так получается, Роман годную идею подал?

— Ежели все сладится у Михея — то да. Опилок у нас много, а будет еще больше, как лесопилку улучшим. Даже думаю, придется новые корпуса к ней пристраивать, где эти поделки можно было бы лепить.

Покивав одобрительно, женщина перешла к тому, что ее интересовало гораздо больше, чем какие-то игрушки для черни.

— А как дела у Уваровых? Как Роман там себя вел? Глянулась ему Валентина?

Сергей Александрович лишь улыбнулся в бороду с пониманием.

— Все у них хорошо. А Роман наш для Валентины портрет писал. В ее комнате, — со значением поиграл он бровями.

— И Леонид Валерьевич допустил такое? — ахнула женщина.

— Под приглядом ее няньки — почему нет? — пожал плечами мужчина.

— То есть… — глаза Ольги Алексеевны загорелись азартным огнем, как бывает у любящих матерей, страстно желающих «счастья своей деточке» с «хорошей партией».

— Да, Леонид Валерьевич не отказался от идеи с нами породниться. И за отказ от Кристины не держит зла или обиды.

— Ну а Роман что? Не стал еще и от Вали отказываться?

— То у него лучше спроси, — махнул рукой мужчина. — Я не стал его расспрашивать пока, но недовольным он не выглядел, когда из комнаты спустился.

— Прямо сейчас и спрошу, — решительно встала Ольга и двинулась к выходу из кабинета.

— Ты не дави только на него, — уже в спину женщине посоветовал Сергей Александрович. — А то он дюже жениться пока не хочет. Говорит, «может партия поудачнее найдется».

— Да где он ту партию искать-то будет? — фыркнула женщина с таким тоном, что любому сразу стало бы ясно, как неодобрительно и насколько скептично относится она к этой мысли.

— Я ему то же самое сказал. А он мне в ответ — что среди тех, кто у него портреты будет заказывать. Он уже их несколько в Дубовке написал, и это — за неполную седмицу! Как о его таланте больше народа прознает, уверен — зазывать будут во все дома не то что нашего уезда — губернии!

— А вот об этом я не подумала, — прошептала себе под нос задумчиво Ольга Алексеевна. — Но тогда тем более надо узнать, как у него с Валентиной прошло!

И с такими мыслями женщина отправилась в комнату своего сына.

* * *

— Это что здесь творится⁈ — проснулся я от чьего-то возмущенного возгласа.

Пальцы Пелагеи от испуга тут же вонзились мне в спину, вызывав непроизвольное шипение от боли.

— Мама? Ты чего кричишь? — спросил я, когда повернул голову и увидел, кто именно начал возмущаться.

— Роман, — ледяным тоном произнесла мама, сверля гневным взглядом Пелагею, — потрудись объяснить — почему эта девка сидит на тебе?

— Спину мне разминает. Я ей приказал. Да так ловко это делает, что меня в сон склонило. Хочешь, и тебе разомнет?

Казалось, мама аж задохнулась от возмущения, когда услышала мое предложение.

— Чтобы какая-то девка на мне сидела? Да как у тебя вообще язык повернулся такое мне предложить⁈

— Зря. Не знаешь, от чего отказываешься. У Пелагеи — золотые руки.

Сама девушка так и замерла мышкой, продолжая сидеть на мне и не зная, куда ей деться. Мимо мамы в дверь не проскочишь, я ей тоже не разрешал уходить или как-то менять свое положение. Она оказалась в каком-то смысле между Сциллой и Харибдой.

Но вот мама все же смогла взять себя в руки и медленно выдохнула.

— Значит, спину тебе разминает?

— Ну да. Очень помогает снять усталость.

— И мне то же предлагаешь? — чуть ли не прошипела мать.

Давать «заднюю» я не собирался, да и не чувствовал какой-то вины за собой, потому подтвердил, что да — было бы неплохо и маме попробовать массаж. Таким словом я это не называл, на всякий случай, все еще говоря обтекаемо «разминание спины».

— Что ж, пускай идет в мою комнату. Там покажет… какие у нее руки, — резко развернулась мама и покинула нас.

— Ладно, вставай, — вздохнул я огорченно.

Такой кайф мне обломали! Девушка быстро вскочила с меня и стала оправлять сарафан. Когда она поднималась, то мой взгляд сам собой отметил, что под сарафаном у нее ничего и нет, и сидела она на мне в прямом смысле голой попой. Вот только сам я в штанах был и через ткань не понял этого. Оно и к лучшему.

— Масло сливочное не забудь, — сказал я Пелагее «в дорогу». — И меня зови, коли тебя наказать захотят. Ты моя служанка, и сейчас ни в чем не провинилась. Если что — на это и упирай.

Мало ли, что маме в голову взбредет. Уж лучше подстрахую девку, она ни в чем не виновата. На всякий случай я еще и к комнате родителей подошел, чтобы послушать — будет ли мама отчитывать Пелагею или нет. Но вроде та и правда приказала ей садиться и мять спину. Ну и ладушки! После «тренировки» на мне, с мамой у нее должно все проще пойти.

Вышли из комнаты они спустя полчаса. Я в это время дорисовывал карты. Так-то там немного осталось, потом лишь раскрасить и подумать, чем покрыть можно, чтобы подольше сохранялись. Воском может? Думать надо.

Пелагея выглядела уставшей. Еще бы! С непривычки и сразу двоим людям массаж делать. А вот мама выглядела уже гораздо спокойнее.

— Признаю, — сказала она мне в столовой, куда мы пошли чай попить, — мять спину она и правда умеет. Но я чего к тебе шла-то тогда — расскажешь, что думаешь о Валентине?

— С ней уютно, — не стал я скрывать своего впечатления. — Сложно объяснить, почему у меня такое ощущение появилось, но я испытывал такие чувства, когда мы были вместе.

— То есть, ты не против брака с ней?

— Принципиально — нет. Однако я не хотел бы с этим спешить. И помолвку тоже не стоит торопить. Поспешишь — людей насмешишь, слышала такое выражение?

— Слышала, — буркнула мама. — И отец твой рассказал, что ты думаешь среди иных дворянок себе партию поискать. Хорошо, пока торопить тебя не буду. Но и Валю не отталкивай. Она девушка хорошая.

Заверив маму, что и не думал рвать отношения с Уваровой резким отказом, я допил чай и отправился к себе. Время еще не слишком позднее, солнце сядет часа через два, может, удастся закончить карты уже сегодня? Как я понял, собственная колода карт — это тоже показатель статуса. Вот этот статус я сейчас и поднимаю. Кто сказал, что я лишь хочу разнообразить свой досуг?

Утро почти ничем не отличалось от предыдущих за одним исключением — за окном лил дождь. Поэтому я выскочил туда лишь облиться, да потом вернулся в свою комнату для тренировки. Благо пока что я без снарядов обхожусь.

На собственной кровати делать пресс было в разы удобнее, чем на лавке. А Пелагея в этот раз стояла сбоку, навалившись руками на мои ноги, удерживая их. В итоге при каждом подъеме я больше не мог заглянуть ей в вырез сарафана. Это и огорчало, и при этом вызывало облегчение — хотя бы распалять себя не буду пусть приятными глазу, но такими недоступными видами. А тот факт, что я сам себя ограничиваю в силу собственных моральных принципов, лишь добавлял мне печали. Но и отказываться от них я не собирался.

В путь мы выдвинулись после завтрака. В Дубовке предварительно мы собирались провести не особо много времени — максимум до конца недели. Но кто знает, как все сложится? В прошлый раз мы задерживаться тоже не планировали.

— Ну что, Пелагея, вернемся к нашим занятиям? — хмыкнул я, доставая тетрадь. — Итак, на чем мы остановились?

— Слоги «ла-лу-ло», — послушно отозвалась девушка.

— Ага. Тогда так — сейчас читаешь мне все слоги, которые я писал в прошлый раз, да наизусть повторяешь алфавит, и после этого перейдем к новым. Поехали!

Глава 9

29–30 июня 1859 года

По пути в Дубовку нам на полдороге встретились наши крестьяне. Почти все их лошади, кроме одной, были запряжены в новый механический сельхозинвентарь для помощи в уборке урожая и его посадке. Лишь одна тянула телегу, на которой был уложен ручной инструмент.

— Притормози, — приказал отец Митрофану и поманил пальцем Корнея, который был во главе этой колонны на телеге.

Мужик спрыгнул с облучка на мокрую раскисшую от дождя землю и быстрым шагом подошел к нам, посильнее закутавший в длинный суконный плащ.

— Слушаю барин, — произнес он, мазнув взглядом по мне и Пелагее.

— Как доведешь свой караван до поместья, сразу крестьян не отпускай. Они должны инструмент получить от Ольги Алексеевны, да расписку о том дать.

— Будет исполнено.

Отец кивнул ему, отпуская, а сам зорко проследил за каждым приобретенным «конным» инструментом — как закреплен, как идет по дороге, все ли цело, или уже что-то могло отвалиться. Не обнаружив проблем, он успокоенный откинулся на диван тарантаса. Ну а я продолжил обучение девки. Только при въезде в Дубовку пришлось Митрофану объяснять, по каким дорогам проехать надо, чтобы в усадьбу Зубовых попасть.

Тетушка встретила нас как обычно со всем радушием.

— Словно и не уезжали, — улыбалась она.

— Но отдохнуть с дороги все равно хочется, — хмыкнул в ответ папа.

— Это да, погода на улице премерзкая, — передернула она плечами. — Роман, я договорилась с одним мастером о рамах для твоих картин. Надеюсь, ты не против такой моей инициативы.

— Я рад, — кивнул, а сам удивленно вскинул брови. — И сколько он берет за работу?

— Ой, не переживай, — отмахнулась она. — Что я, родному племяннику за такой подарок несколько рам не смогу оплатить?

— Я на будущее, когда они закончатся, — улыбнулся я.

— Тут от качества дерева и оформления зависит, — вздохнула тетя. — Я не самые дешевые брала, десять штук мне по два рубля обошлись каждая. А так — цены от двадцати копеек начинаются. Но кто в такую раму семейный портрет ставить будет?

Согласно покивав, отметил себе в уме, что надо будет учитывать стоимость рам, когда у меня будут заказывать картины, и в следующий раз отдавать их уже оформленными, а не как сейчас — простой холст.

Комнату нам дали ту же самую, что и в прошлый раз, чему я был рад. Не придется привыкать к новому месту. Пока переодевались, я решил поинтересоваться у отца, какие у него в целом планы на эту поездку. А то он подробности не рассказывал, я знал лишь, что мы будем ссуду брать, да к Миллеру заедем, чтобы подтвердить наш устный договор и получить его письменное оформление.

— Завтра с утра едем в Царицын, у нас тут филиала Государственного заемного банка нет. Там уже подадим документы, да будем ждать, когда нам ссуду одобрят.

— А ты уверен, что одобрят? И под залог чего?

— Поместье будет гарантом, — хмуро буркнул отец. — Оценочная ведомость на него уже имеется. Там стоимость в разы превышает наши нужды.

— А может не стоит — сразу поместье? — насторожился я.

А то вон как отец посмурнел.

— А что еще-то? Без залога никто нам ссуду не даст.

— Так сама лесопилка пускай и будет залогом, — пожал я плечами.

— У меня нет ее оценочной стоимости, — покачал головой папа. — А даже если бы и была, сомневаюсь, что она на две тысячи рублей потянет.

— Это сейчас, — кивнул я, — но мы-то полученные деньги в ее усовершенствование потратим. Так почему бы в договоре сразу это и не прописать? Мол, обязуемся полученную сумму направить на усовершенствование своей лесопилки. А если мы еще и договор с господином Миллером заранее подпишем, что он нам своего инженера даст для этих работ, да будет выкупать доски в течение года, то с таким «обеспечением» какие еще вопросы могут быть у банка? Сейчас ты исправно им за прошлую ссуду платишь, твоя денежная история у них это подтвердит. Так с чего бы им не согласиться?

Мои слова заставили отца серьезно задуматься.

— А ведь твоя правда, — через минуту удивленно вскинул он брови. — Но тогда прямо сейчас мы деньги не получим. Придется ждать, пока они оценочную комиссию отправят — убедиться, что лесопилка никуда не делась. Да и с господином Миллером они тоже захотят поговорить, как мне кажется. Не тот у меня «вес», чтобы мне там на слово верили.

— Ну так подождем, — пожал я плечами. — Других дел у нас разве не найдется?

На том мы и остановились. Завтра тогда мы не в Царицын едем, а сначала с Германом Христиановичем встретимся. Как с ним договор подпишем, тогда уже можно будет и в банк ехать.

Утро встретило меня солнцем в глаз, от которого я проснулся. На улице было свежо после дождя, и обливаться было особенно прохладно. Зато гораздо более полезно. Да и привык я уже за несколько дней. Повторив свой тренировочный комплекс, я попросил слуг Зубовых вынести мне лавку. Отказываться от пресса я не собирался, а возвращаться в комнату не хотелось. К тому же лежание на твердой поверхности — тоже своеобразная тренировка.

Когда Пелагея принялась держать мне ноги, во двор вышел Владимир Михайлович.

— Экий ты озорник, — рассмеялся он, увидев эту картину. — И стимул какой себе нашел занятный…

— Доброго утречка, Владимир Михайлович, — пропыхтел я.

— И тебе доброго утра. Ты смотри, может и мне девку какую позвать, да такие же вот горизонтальные поклоны поделать?

— А Софья Александровна ругаться не будет? — подколол я его.

— То пустое, — отмахнулся мужчина, — она меня знает, не такая ревнивая, как твоя матушка.

Пелагея от наших разговоров краснела, но ноги держала крепко. Вскоре я закончил тренировку и отпустил ее. И после быстрого завтрака мы с отцом отправились на завод к Миллеру.

Записку о нашем визите ему передали еще вчера вечером слуги Зубовых, так что неожиданностью наше появление для него не стало. Выслушав нас, он от своего слова не отказался, но добавил:

— С Алексеем Юрьевичем сами об оплате договаривайтесь. Я готов дать ему четыре дня отгула, когда пилы ваши прибудут, но за его счет. Да и рабочих, которые ладить вам все будут, тоже пускай он сам ищет. Или у вас есть уже кто на примете?

— Крепостных хватает, — пожал плечами отец.

— Тут умение нужно, — покачал головой Герман Христианович, — иначе испортят вам все дело те крепостные.

— У меня несколько уже трудится на лесопилке, неужто они без разума? — не сдавался отец.

— Ваше право, — пожал плечами Миллер. — Если вы так в них уверены, то извиняюсь за свою настойчивость.

Когда мы вышли из кабинета промышленника, перед этим подписав договор о поставке досок, я придержал отца за рукав.

— Зря ты так с Германом Христиановичем. Он же за наше дело переживает.

— Тоже думаешь, что не справятся наши рабочие? — удивился папа.

— Они же просто пользователи. Ну… могут пользоваться уже готовой пилорамой, чему их наверняка тоже учить пришлось, а вот собрать правильно новый пакет пил — тут уже сильно вряд ли. Скупой платит дважды — слышал такое выражение?

— Ладно, — поджал губы отец. — Посмотрим, чего этот инженер скажет.

Алексей Юрьевич отказываться поработать у нас не стал. Но цену заломил не малую:

— Сто рублей за чертеж новой пильной рамы и еще двести за работу над ее установкой.

Отец аж крякнул, когда это услышал.

— Если вы согласитесь, то примусь за начертание сегодня же, — добавил Дубов. — Вы же сами сказали, что вам чертеж для предоставления в банк требуется.

— Так-то да, но помилуйте — не слишком ли высокая цена? — воскликнул папа.

— Я не настаиваю, — пожал плечами Дубов. — Можете обратиться к кому-нибудь еще. Но вы должны понимать, что заниматься вашим проектом я буду в личное время, а текущих задач Герман Христианович с меня не снимет.

— Давайте пока мы заплатим вам за чертеж, — предложил я, — а про остальное позже поговорим?

Со скрипом, но на такой вариант отец согласился. В итоге мы дали Алексею Юрьевичу задаток, подписали договор, после чего покинули завод Миллера.

— Я конечно думал, что эта твоя идея выпьет из нас денег, но что так скоро это начнется — не ожидал, — качал головой отец в тарантасе, пока мы ехали к Алдонину.

— А что поделать, — вздохнул я, — но посмотри с другой стороны — доходы ожидаются в разы выше, чем есть сейчас. Есть смысл вложиться.

— Только это и примиряет меня с такими тратами, — бурчал отец.

К Георгию Викторовичу мы отправились не просто так. Мне хотелось узнать, готов ли первый унитаз по моему эскизу или еще нет? Кряжин, как я понял, только его готовности ждет, чтобы тут же отправиться регистрировать патент. Хотя какую-то информацию по этому делу уже должен был начать собирать.

Однако старый друг отца нас разочаровал.

— Трескается изделие, — развел он руками после первых приветствий и бокала вина, который он все же вручил в руки отца, да и сам приложился. — Из-за сложной формы и разной толщины стенок при обжиге прогрев идет неравномерно. Одна часть уже закалилась, тогда как другая, внутренняя, все еще с влагой остается. Вот и возникают трещины. Мои мастера сейчас бьются над этой проблемой — для них это настоящий вызов. Бачок-то уже сделали, тут особой сложности у них не возникло. А вот с сидением, где эта твоя труба изогнутая, пока ничего не получается.

— Как получится, сообщите нам? — попросил я его.

— Конечно! Такой портрет, что ты мне нарисовал, стоит подобных усилий.

Надолго задерживаться у Алдонина мы не стали. А то опять он попытается споить отца, уж видимо характер у человека такой. Зато по возвращению к тетушке нас ждал сюрприз.

— Сергей Александрович, Роман Сергеевич, рада вас снова видеть, — аж светилась госпожа Угорская.

— Здравствуйте, — кивнул я женщине, а сам напрягся.

По ее глазам вижу, что что-то ей от меня нужно. И именно от меня, на отца она лишь мимолетный взгляд кинула, зато меня чуть ли не пожирает им. И вскоре это подтвердилось. Тетя довольно быстро и элегантно увела отца на кухню, попросив того помочь продегустировать новый рецепт старого блюда. И мы с Маргаритой Игоревной остались наедине в зале. Женщина тут же подсела поближе ко мне в соседнее кресло.

— Роман, признаюсь, я искала нашей встречи.

— И зачем же?

— О! Вопрос у меня к вам сугубо делового характера.

После этих слов я слегка расслабился. Видимо она нашла кого-то, кто хочет заказать портрет, вот и прибежала сразу, как узнала о моем возвращении в город. Но я ошибся.

— Платье, которое я сшила для твоей служанки… признаться, оно произвело на меня впечатление, и я взяла на себя смелость сшить второе и показать своей знакомой мамочке. Она в восторге! Заказала мне сразу пять платьев для своих девочек и очень просила познакомить ее с человеком, придумавшим такой наряд.

У меня аж лицо вытянулось от этих слов. Я ведь правильно понял значение слова «мамочка», которое выделила голосом женщина? Получается, мало того что не спрашивая меня Маргарита дала платье какой-то сутенерше, так еще и знакомить меня с ней вздумала! Что-то меня не прельщает слава модельера для проституток. Да и законна ли их деятельность? Еще проблемы на ровном месте себе получу от чрезмерной инициативы одной женщины.

— Какие у вас… знакомства специфические, — медленно произнес я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Особенности моей профессии, — пожала плечами Маргарита. И тут же пояснила, пока я ничего себе лишнего не надумал. Видимо такое у нее не впервой, — наряды для «билетных» не каждый портной соглашается шить, да и вид они должны иметь завлекательный для мужчин. К тому же полиция смотрит благосклонно, если мерки берет женщина, а не мужчина. Роман, вы не сталкивались раньше с домами терпимости? — уточнила Угорская, заметив мой остекленевший взгляд.

А я все пытался переварить новость, что модель платья для Пелагеи, которое я «честно» скоммуниздил из аниме будущего о горничных, станут носить местные проститутки. Да еще и тот факт, что Маргарита с мамочкой этих ночных фей на короткой ноге.

— Как-то не приходилось, — медленно протянул я.

— Я могу познакомить вас с Екатериной Савельевной, — пошло улыбнулась женщина. — Уверена, ее девочки придутся вам по вкусу. Хоть одна, но найдет отклик в вашем сердце.

— Спасибо, не стоит, — покачал я головой.

— Отчего же? Я ведь помню, как вы смотрели на меня, когда писали мой портрет. Роман, неужели вам не хочется познать женской ласки? София мне говорила, что свою служанку вы не трогаете. Возможно, не хотите случайно подцепить срамную болезнь, или может вам будет потом неловко смотреть на нее… Но тут — никаких последствий не будет. Ни урона чести, ни урона здоровью. Девочки у Екатерины дважды в неделю проходят осмотр у врача. Все как положено. Ни разу нареканий ни от кого не было, и в полицию не жаловались. К тому же там найдутся и почти вашего возраста, если вы предпочитаете ровесниц. И даже платить вам не придется. Всего лишь одна встреча с Екатериной Савельевной, о которой она просит. Что думаете?

Ну прямо дьяволица-искусительница! Будь я обычным подростком, который не способен контролировать бушующие гормоны, уже бы бежал теряя тапки. Но к счастью я могу отринуть эмоции, несмотря на то, что предложение откровенно соблазнительное. К тому же судя по упоминанию врачей и полиции, я видимо ошибаюсь, и деятельность эта сейчас вполне себе легальна. Или тут просто все «куплено»? Кто же знает.

— А для чего хочет со мной встретиться эта Екатерина Савельевна? — не спешил я давать свой ответ.

— Она надеется, что вы благодаря своему новому взгляду на привычные вещи сможете придумать еще столь же… интересные наряды, что будоражат мужское воображение. Я ведь помню, какие взгляды кидал Сергей Александрович, стоило ему увидеть вашу служанку в том платье. А у Екатерины девочки ничем ей не уступают.

Как я и подумал — мне предлагают стать модельером у проституток. Да ну нафиг!

— Благодарю, но меня не интересует это предложение, — твердо отказался я.

— Не спешите отказываться, — мягко произнесла Маргарита Игоревна. — Влияние у Екатерины Савельевны в Царицыне не малое. А главное — полезных знакомств. Вы даже не представляете, сколько уважаемых людей посещает ее дом. И многие из них вполне себе женатые, но уставшие от быта мужчины. К тому же она не прочь заказать и портреты у вас. И платить будет серебром, а не ассигнациями.

— Про картины — подумаю, но наряды… — тут я был тверд.

Хоть и знаю много моделей эротического женского белья — уж сколько я их повидал на девушках, с которыми имел близость в будущем, но создавать себе столь сомнительную репутацию…

— Хорошо, — отступилась Угорская. — Но хоть встретиться с Екатериной Савельевной и поговорить, какие картины вы готовы для нее написать — это возможно?

Ход ее мыслей был понятен. Не получилось ей самой меня уговорить, надеется, что это удастся у той самой «мамочки». И я бы отказался, но плата серебром за картины… учитывая, сколько нам придется заплатить Дубову за его работу — это уже серьезно.

— Хорошо, обсудить написание портретов я согласен.

— Вот и отлично, — улыбнулась Маргарита. — Когда вы сможете с ней поговорить? Екатерина Савельевна живет в своем доме в Царицыне. Приезжала к нам на постановку Софьи, но сейчас уже уехала. Однако я слышала, что и вы собираетесь посетить этот город?

— Да, нам нужно туда по делам, — ответил я, а сам проклял длинный язык тетушки, которая не стесняется с подругой делиться чужими планами.

— Вот ее адрес, — достала из сумочки небольшую визитку Маргарита Игоревна. — Скажете, что от меня, она вас незамедлительно примет.

— Сомневаюсь, что у меня будет время лично посещать этот дом, — пробурчал я тихо. Но Угорская услышала.

— Тогда отправьте посыльного. Думаю, Екатерина найдет время самой вас навестить.

Если у нее такие связи, то с чего подобной даме вообще лично искать какой-то встречи с неизвестным ей молодым парнем? Пусть и дворянином? Поэтому я решил, что даже если отправлю посыльного, то лично ездить к сутенерше не стану. Нужны ей картины — хорошо. Но думаю, я смогу и других клиентов найти, не менее денежных.

Общение с Маргаритой Игоревной оставило после себя у меня двоякие ощущения. И я все же решил посоветоваться с отцом на столь щекотливую тему. Благо, держать его тетя не стала, увидев, что я освободился. Конечно на кухне говорить я не рискнул — мало ли кто из слуг мог пройти и услышать. В зале все же места больше, сразу можно их заметить было. И говорили мы с Угорской тихо. Но там сейчас она сама с тетушкой разговаривает, поэтому мы пошли в нашу комнату.

— Чего ты смурной какой-то? — нахмурился отец, когда мы остались одни. — Чего эта дама тебе наговорила такого?

Ну я и рассказал. Заодно спросил — не будет ли у меня проблем с законом, если свяжусь с этой Екатериной Савельевной.

— С законом — нет, — покачал головой отец, — а вот в светском обществе на такое смотрят косо. Особенно, если будут знать о твоих походах туда. Тут уж о хорошей партии можешь забыть. С другой стороны — деловые отношения, а не пользование блудниц никто осуждать не будет. Так что портреты им смело можешь рисовать. Но лучше, не в самом доме терпимости, а где-нибудь на съемной квартире. Пущай туда приходят. И тогда скажи этой мамочке, чтобы твое авторство не раскрывала. Лишние слухи тебе ни к чему. Прямого вреда не будет, но и одобрения не жди.

Немного успокоившись после разговора с отцом, я решил все же отправить сутенерше свое согласие на разговор, но не на ее территории, отложив этот вопрос до нашего приезда в Царицын.

* * *

Сергей Александрович был раздражен поведением своей сестры. Да как она могла пойти на поводу у своей подруги и оставить ее с Романом наедине, чтобы та предлагала ему… такое⁈ Да, сыну он прямо не стал приказывать отказаться, но сам мужчина был категорически против. Однако сомнения Романа зародили у него надежду, что сын все же не станет сотрудничать с мамочкой из дома терпимости. Причина, почему Сергей Александрович не стал тому прямо это запрещать, была банальна — сын изменился и уже не терпит прямых указаний, да и возразить не стесняется. А если он просто из противоречия решит этим заняться? Нет уж, раз он так стремится быть взрослым — пускай сам решает. Совсем уж больших проблем не будет, это и разговор с ним показал — сам ведь подошел за советом! — а в случае мелких неприятностей станет для того жизненным уроком.

Когда мужчина спустился в зал к его облегчению Угорская уже покинула усадьбу. Не нужно было ждать, пока сестра освободится, чтобы поговорить с ней.

— София, — присев в кресло, нахмурил брови Сергей Александрович. — Как ты можешь так мило щебетать с этой… дамой, когда она предлагает такие вещи моему сыну?

— А что случилось, Сергей? — удивилась женщина.

— Представляешь — эта… Маргарита, — чуть ли не выплюнул имя помещик, — хочет свести Романа с блудницами!

Софья Александровна побледнела.

— Сергей, ты шутишь? Маргарита никогда бы… — растерялась она.

Добившись, что сестра теперь отнесется со всей серьезностью к дальнейшим его словам, Сергей Александрович поделился рассказом сына.

— Теперь понимаешь, почему я так обеспокоен?

— Уф, напугал ты меня, — выдохнула облегченно Софья, — а я уж подумала… да, понимаю, что репутация Романа может пострадать, если вскроются детали. Но Маргарита не сказала мне изначально, что хочет предложить мальчику такое. Хорошо, что мы узнали. Ты же сказал ему вести себя осмотрительно?

— И ты даже не будешь настаивать, чтобы я ему запретил такое общение? — удивился мужчина.

— Запретить ты ему можешь, но послушается ли он? — мягко улыбнулась Софья. — Мальчик в том возрасте, когда отвергают любые авторитеты. Уж мне ли не знать, — вздохнула она грустно. — Да и положа руку на сердце, разве ему не стоит испытать женской ласки? Чтобы какая-нибудь девица не вскружила ему голову? — и чтобы развеять все сомнения, о ком она говорит, женщина добавила. — Та, которой он платья придумывает, да как ты сказывал — грамоте обучает?

— А в блудницу он не влюбится? Первый раз запоминается на всю жизнь.

— То иное, — махнула рукой женщина. — Главное, чтобы он туда не зачастил. Один раз, даже если вскроется, общество простит. Мне ли не знать. Но с Марго я поговорю. Как она могла предложить Роману такое, не предупредив меня⁈

— И как ты с ней дружить можешь? — покачал головой Сергей Александрович.

— Как швея — она просто кудесница, — улыбнулась Софья. — Да и если нужно какой слух узнать, или наоборот — запустить, она незаменима. Но я поговорю с Марго, чтобы такое больше не повторялось.

На том разговор и закончился, плавно перейдя в обсуждение завтрашней поездки и того, что бы Софья хотела в подарок из Царицына.

Глава 10

30 июня — 1 июля 1859 года

Только спустя некоторое время я вспомнил, что хотел договориться с Маргаритой Игоревной о пошиве мне шорт. И трусов до кучи. Но ее предложение совершенно выбило меня из колеи. Вот что значит выражение: как снег на голову свалилась. И вот вопрос — идти ли к ней теперь, или не стоит?

— А с другой стороны, — начал я рассуждать вслух, — если все оставить как есть, то у нее сложится обо мне вполне определенное мнение. И оно мне не нравится. Уж лучше если нельзя предотвратить явление, то стоит его возглавить. Раз уж она начала видеть во мне модельера, то необходимо хотя бы поменять ракурс того, что я могу ей предложить.

Вот эта мысль мне нравилась больше. Нарисовать платья, которые бы не постеснялись носить дамы в светском обществе. Такая слава мне гораздо больше нравилась, чем «модельер для ночных бабочек». В мужскую моду не знаю, стоит ли лезть. Мужчины более консервативны, могут и не принять новых фасонов из будущего. Но попробовать тоже можно.

С такими мыслями я достал тетрадь с карандашом и принялся вспоминать стили одежды из будущего, и какие из них можно было бы сшить в настоящее время.

Во что одеваются дамы и господа я успел насмотреться во время посещения театра, так что некий пример у меня перед глазами был. Основной элемент нынешних женских платьев, который я видел практически на каждой девушке или женщине — юбка в пол. Ноги прикрывались полностью у всех, наверное, потому я и предложил для Пелагеи платье со столь смелым коротким размером этой детали. Просто подсознание хотело хоть какого-то разнообразия. Но сейчас я пошел по иному пути. Нижняя часть все также шла до пола, зато наверху платье имело декольте, как у запахнутого халата. Декольте здесь носили, так что в этой детали я не боялся прослыть слишком вульгарным или откровенным. Однако из-за такой «мелочи» платье приобрело совершенно иной вид. Так я еще и добавил широкий пояс в ладонь толщиной. Сделал несколько набросков — с длинными рукавами, короткими, без рукавов — на лямках.

Но на всех этих платьях юбка все еще была «монолитом», без разреза. И дальше я сделал несколько эскизов, где разрез имеется. В основном — спереди, чтобы когда дама присаживается, при желании могла оголить коленки. После женских эскизов я перешел на мужские. Тут было попроще. Сейчас в моде был фрак — этакий пиджак с длинной задней частью и короткой передней. Я же нарисовал классический костюм-тройку из будущего. Его крой визуально довольно сильно отличался. Так сам пиджак был одинакового размера со всех сторон и шел лишь до уровня чуть ниже пояса, а не до колен, как у нынешних пиджаков больше похожих на пальто. Брюки нарисовал прямые, а не слегка зауженные. И казалось бы такие легкие «косметические» изменения довольно сильно повлияли на конечный облик и восприятие костюма.

— Вот пускай это шьет, а не эротическое белье с меня требует, — пробурчал я, складывая эскизы в портфель.

Теперь надо бы к ней съездить, да донести свою мысль, но лучше перед тем показать свои наброски тете или отцу. Чтобы снова не попасть впросак.

Старшие родственники нашлись в зале. При виде меня они замолчали и синхронно перевели взгляд на портфель в моей руке. Отлично, не нужно по отдельности их искать!

— Хочу вам показать кое-что, и услышать ваше мнение, — не стал я разводить политесы и быстро достал и разложил свои наброски на журнальном столике перед ними.

Глаза тети тут же загорелись, как у любой женщины при виде новой одежды. Пусть та и нарисована лишь карандашом.

— Ну-ка, покажи, — первой она схватила листки. — Интересно как… Ты словно скрестил домашний халат с вечерним нарядом, — подняла она меня глаза.

— Ну, как-то так вышло, — развел я руками. — Плохо получилось?

— Выглядит интригующе, но как оно будет смотреться в полный размер? — задумчиво протянула тетя.

Отец сумел урвать себе листок с мужскими набросками и сейчас жевал губами, стараясь представить себе набросок костюма на живом человеке. Может быть даже на самом себе.

— И зачем ты фрак так укоротил? — все же задал он вопрос.

— Удобнее, — пожал я плечами, — не нужно откидывать, когда садишься на стул.

— Зато, кхм… сзади дуть наверняка будет, — обратил он мое внимание на практический аспект костюма.

— Он до середины попы по длине. Не так уж и сильно будет задувать.

— Не придирайся, Сергей, Роман старался, надо поддерживать такой энтузиазм. К тому же — ты видишь? Все в пределах приличия. А если он станет законодателем нашей моды… — тетя предвкушающе улыбнулась.

— Законодателями моды становятся популярные личности, — возразил я. — А я пока мало кому известный молодой дворянин.

— То пустое, — отмахнулась тетя. — Скоро обязательно тебя заметят. И ты ведь наверное хочешь их пошить? — взглянула она на меня испытующе.

— Да, было бы неплохо.

— К Маргарите не будешь обращаться? — уточнила она.

— Как раз к ней и хотел пойти, — не оправдал я ожиданий тети.

— Это еще зачем? — возмутился отец. — После того, что она тебе предложила, ты все равно хочешь идти к этой женщине⁈

— Именно из-за этого, — кивнул я головой. — Маргарита Игоревна — женщина инициативная. Она все равно будет пытаться уговорить меня на создание одежды, так ведь? — посмотрел я на тетю.

— Вполне возможно, — подтвердила она мое мнение.

— И раз так, то уж лучше пусть она видит во мне человека, способного создать платье для аристократов, а не для… других сословий, — дипломатично закончил я.

Спорить у отца видимо уже не было сил или желания. Потому он лишь уткнулся в кружку с чаем, всем своим видом показывая, насколько не согласен со мной. Но пытаться мне что-то приказать не стал. Уже плюс.

Время до конца дня еще оставалось, и затягивать я не видел смысла, потому отправил Пелагею, передать Митрофану мой приказ о новой поездке. Через четверть часа я уже трясся в тарантасе по направлению к дому госпожи Угорской.

Я не прогадал, и женщина оказалась у себя, а не пошла к кому-нибудь в гости. Открыв мне дверь, она изрядно удивилась.

— Роман Сергеевич? Приятная неожиданность. Проходите.

Она была одета в домашнее платье из атласа, а волосы свободно спадали по спине. Впервые вижу ее без прически. Сама женщина тоже была смущена своим видом, хоть и старалась этого не показывать.

— Чем обязана вашему визиту? — спросила она, когда мы прошли в зал.

— Прошу прощения за внезапность. И я к вам сугубо по деловому вопросу. Я хотел бы попросить вас больше не предлагать мне… столь сомнительных заказов. Особенно в части одежды, — Маргарита нахмурилась, даже губки поджала, но я не дал ей себя перебить, протянув ей листки со своими эскизами. — Уж лучше обратите внимание на более достойные наряды.

Угорская взяла листки бумаги настороженно. Но стоило ей бросить взгляд на эскизы, как я был забыт, а женщина с головой ушла в изучение набросков. Внезапно она подскочила и сбегала за ширму, откуда принесла собственные листы бумаги. И тут же принялась на них что-то чертить. Я рискнул подойти ближе и заглянул в ее работу. А Маргарита Игоревна пыталась подобрать выкройки для новых платьев по моим эскизам. Она даже про меня на какое-то время забыла, полностью уйдя в работу. Фанатик от шитья, правильно я подумал, что она от меня не отстанет, если не направить ее в нужное русло.

— Роман Сергеевич, — подняла она на меня глаза через несколько минут, — у меня не получаются лекала, я не совсем улавливаю, вот здесь у вас предполагается единый отрез, или имеется шов?

Вздохнув, я присоединился к ее труду. Иначе мы не перейдем к моему новому заказу на шорты и плавки, да и лучше проконтролировать, что у нее в итоге получится. И кстати, я планировал не просто попросить сшить себе обновки, но и не заплатить за это ни копейки. Расчет был прост — Маргарита Игоревна только что получила от меня новые фасоны, которые ее очень заинтересовали. Вот они и будут оплатой ее труда.

Оторвались мы от работы спустя полчаса. Маргарита Игоревна за это время раскраснелась, щеки у нее горели то ли от возбуждения, то ли от азарта. Черт поймешь эту женщину. Спохватившись, она убежала на кухню готовить чай.

— Совсем я забыла про гостеприимство, — такие слова она произнесла, покидая меня.

Ждать пришлось долго. Привычных мне плит еще не существовало и Угорская пользовалась обычной дровяной печью. Вот ее Маргарите и пришлось растапливать, чтобы нагреть воду. Я в это время пока взял чистые листы и стал рисовать уже шорты с плавками, чтобы время не терять. Да и вскоре надо будет возвращаться обратно, пока отец себе что-то не навыдумывал от моего долгого отсутствия.

Когда она вернулась, я успел закончить свою работу.

— Хочу попросить вас сшить для меня вот это, — протянул я ей листки. — И обратите внимание на нижнее белье, — указал я на плавки. — Видите, тут нет лент для подвязки?

— Да, вижу. Но ведь тогда они будут спадать? — с удивлением посмотрела на меня женщина.

— Я предлагаю вам вшить сюда вязанный поясок. Есть ведь такой вид вязки, когда шерстяная ткань «тянется»? Вот она и будет по моей задумке держать эту одежду на мне вместо пояса.

— Вот как? — удивилась госпожа Угорская. — Не знаю, выйдет ли толк, но попробовать можно.

Ну да, привычных мне резинок-то нет. Вот и приходится выкручиваться. А завязывать ленту каждый раз — не очень удобно. Хотя сейчас приходится это делать, потому что иного варианта удержать те же панталоны на теле просто не существует.

— Вы просто кладезь новых идей, Роман Сергеевич. Так бы и поцеловала вас, не будь вы столь стойким к моим чарам, — рассмеялась она.

— Так я могу рассчитывать на вас? — предпочел я не заметить ее намека.

— Да, безусловно.

— И вы больше не будете мне предлагать рисовать фасоны платьев или иной одежды для Екатерины Савельевны?

— Прошу прощения, что задела вас этим предложением, — признала свою вину она. — Можете быть спокойны, такой ошибки я больше не совершу.

Покинул квартиру госпожи Угорской я спустя еще полчаса. За это время мы договорились, что она сошьет мне мой заказ, пока мы с отцом ездим в Царицын, и принесет его моей тете. Где и передаст его, даже если меня не будет еще в Дубовке. Расстались мы на вполне позитивной ноте. И это хорошо! Но сложно все же с этой дамой и держать нужно ухо востро.

В усадьбе меня встретил встревоженный отец.

— Что-то ты долго. Уж не случилось ли у вас чего? Не поругались ли еще сильнее?

— Нет, наш разговор с Маргаритой Игоревной был вполне плодотворным, — успокоил я его. — И более ничего сомнительного она пообещала мне не предлагать.

— Вот и хорошо, — улыбнулась тетя, как раз зашедшая в зал и услышавшая мои последние слова. — Тогда может чаю?

— Я бы лучше поужинал, — хмыкнул я. — Чаем меня уже напоили.

* * *

Маргарита была в восторге от новых идей Романа. Изначально она хотела теснее сойтись с Екатериной Савельевной. Ее связи, пусть их и не любят афишировать в свете, очень бы могли помочь женщине, если бы возникла какая трудная ситуация. Все же одинокой даме без личного дворянства довольно сложно удерживать свое положение в высшем обществе. Да и сама идея предложить молодому Винокурову полезное, как считала сама Маргарита, знакомство изначально казалась ей блестящей. Кто же знал, что он так остро и негативно отреагирует на нее? Мужчины! Не понимают, что в постели они особо уязвимы и через ту же Екатерину Савельевну Роман мог бы узнать много мелких грязных тайн о многих аристократах и влиятельных людях Царицына и Дубовки. Что потом использовать к своей пользе. Ну что ж теперь поделать. Зато с другой стороны, пусть Роман и отказался от ее предложения, что наверняка расстроит главную мамочку их губернии, но взамен дал Маргарите то, что мило сердцу любой дамы. Новые наряды! Пусть не сами, а лишь идеи, но оно того стоило. Да и с самой Екатериной обещал все же поговорить, что тоже плюс.

Женщина посмотрела на самый последний эскиз одежды, сделанный юношей уже при ней — нижнее белье — и непроизвольно облизнулась. Да, видеть кавалера в столь… откровенной одежде она бы сама была не прочь. Все же есть у парня предрасположенность к созданию интимного белья. И зря он хочет похоронить этот свой талант. Ну да это уже его дело. Ссориться с ним, продолжая настаивать на своем, Маргарите не хотелось. Кто знает, может он передумает? В жизни всякое бывает. А сейчас у нее буквально чесались руки сшить вон то платье, с глубоким декольте и запахом, как у халата. И примерить самой — как она в нем будет смотреться? А раз хочется, и все есть для исполнения желания, то не стоит откладывать это на потом! И женщина приступила к работе.

* * *

На следующее утро мне пришлось встать пораньше, чтобы не пропустить свою тренировку. Отец предупредил, что отправимся мы сразу после завтрака, который тоже будет ранее обычного. А все для того, чтобы у нас по прибытию в Царицын было как можно больше времени для решения всех вопросов. Ведь прибудем мы туда лишь после обеда, а задерживаться надолго нам не было смысла.

— Но ночевать все равно придется там, — вздыхал отец.

— И где именно? — уточнил я.

— Меблированную комнату поищем. Знаю я там одну, если не занята сейчас. Но в крайнем случае — на постоялом дворе всегда местечко найдется. Вот только… — протянул он и с каким-то сомнением посмотрел на меня.

— Только что?

— Стоит ли твою служанку с собой брать?

— А в чем проблема? — не понял я его сомнений.

— В таких комнатах не предусмотрено место для слуг, — пояснил он мне. — Митрофан и в тарантасе переночует, места там ему хватит. Но только ему. Да и сомневаюсь я, что ты согласишься, чтобы Пелагейка рядом с ним ночевала, — хмыкнул отец. — С другой стороны, — продолжил он, — в таких комнатах обслуживать нас никто не будет. Самим придется и еду себе готовить и в остальном на себя полагаться.

Понятно. Самообслуживание, от чего отец наверняка давно отвык. Вот и раздирают его сомнения.

— Давай возьмем, — решил я снять с него груз ответственности в принятии этого решения. — Если что, со мной переночует.

Тут он не выдержал и расхохотался.

— Хочешь получить повод, чтобы ее потискать, а сам вроде как и не «хотел», но оно само? — пояснил он свое поведение, увидев недоумение на моем лице.

А я даже и не думал об этом, без задней мысли и потайных планов такое предложил. О чем и сказал ему.

— Ладно, — махнул он рукой, — может, у них раскладушки найдутся. Бери свою девку.

Дорога до Царицына не отличалась разнообразием и была почти точной копией как дорога до Дубовки. Да и сам город оказался вопреки моим ожиданиям такой дырой, что даже Дубовка на его фоне выглядела попрезентабельней. Дома в городе были почти сплошь деревянные, хоть и двухэтажные. Крупных заводов не было, а из промышленности присутствовал пивоваренный заводик, кирпичный, да свечной. Еще из особенностей — на улицах я заметил казахов да калмык. Они кучковались в большинстве своем на местном рынке, который занимал значительную часть города и был его экономическим центром.

Меблированная комната нашлась, пусть и не сразу. Та, про которую упоминал отец, и впрямь оказалась занята. Но хозяин комнаты посоветовал своего знакомого, занимающегося тем же промыслом, и уже через полчаса после прибытия в город мы поднимались на второй этаж деревянного доходного дома.

— А тут просторно, — удивился я, заходя в дверь.

— Так и комната не из самых дешевых, — хмыкнул в ответ отец.

Площадь у комнаты была чуть меньше двадцати квадратов. Широкие окна выходили на улицу, на южную сторону. Оглядевшись, я увидел большую двуспальную кровать и широкий диван. Напротив окон стояла пара шкафов для вещей и посуды, имелся стол и два стула. Мебель конечно не из «икеи», откуда такой здесь взяться? Выполнена вполне себе в современном по нынешним временам стиле, не сильно отличаясь от той, что имелась в нашем поместье, с завитушками, плавными изгибами ножек и даже простенькой росписью.

— Ладно, — выдохнул отец и повернулся в сторону Пелагеи, — готовь нам ужин, пока мы с Романом по делам ездим.

— Будет исполнено, барин, — поклонилась девушка.

— Продукты тебе хозяин выдаст. Ежели денег потребует, уточни, сколько, потом мы рассчитаемся, как вернемся.

На этом мы оставили девицу на хозяйстве, а сами вновь загрузились в тарантас. Уже всю пятую точку, которая толком не отошла еще от моей верховой поездки, отбил на этом деревянном пыточном транспорте. Я бы лучше пешочком прогулялся, но отец идти не хотел, а без него мне и смысла куда-то самому двигаться не было.

Собственного здания у банка в городе не оказалось, как я вначале думал. И отделение государственного заемного банка располагалось на первом этаже в здании администрации города. Оно было двухэтажным кирпичным, с декоративными элементами на окнах, а по всему зданию выделялись выступы на стенах в виде колонн.

Принять нас должен был сам управляющий конторой. Высшая должность в отделении банка. Это с одной стороны, а с другой — тут и отделение-то настолько мало, что всех работников — человек пять не более. Но даже к нему нам пришлось посидеть в очереди. Я успел даже написать записку Екатерине Савельевне и передать ее Митрофану.

— Кликнешь кого из местной ребятни, чтобы доставили по вот этому адресу, — дал я мужику двадцать копеек и записку с визиткой.

— Дык, барин, я не разумею, что тут написано, — почесал тот затылок.

Пришлось мне самому ему прочитать адрес, да объяснить, кому должно передать записку. В ней я предлагал сутенерше прийти ко мне вечером, если она желает обсудить создание картин для нее. И срок — сегодняшний день, потому что уже завтра, если мы обо всем договоримся в банке, мы уже отправимся в обратный путь.

Уж не знаю, придет ли она, или сочтет ниже своего достоинства вот так бежать к какому-то юноше, пусть и дворянину, но мне плевать. Просьбу Маргариты Игоревны я выполнил, а дальше уже как карта ляжет.

У управляющего конторой мы надолго не задержались. Как и предполагал отец, сразу нам ссуду под обеспечение лесопилки давать не стали. Но зато приняли наше заявление, благосклонно посмотрели на заключенный с Миллером договор и пообещали прислать не далее, чем на следующей неделе, оценочную комиссию. На том мы и расстались. Дел — на десять минут, а на дорогу потратили только от тетушки пять часов, и еще столько же обратно потребуется. Вот так и станешь по достоинству ценить блага будущего, когда подобную заявку можно в пару кликов оформить за несколько секунд.

— Все исполнил, барин, — сказал мне Митрофан, когда мы покинули здание администрации.

— Ну и славно, — кивнул я. — Теперь едем к доходному дому.

Отец в это время грузно усаживался в тарантас, морщась от пыли, которую в городе поднимал сухой степной ветер. Деревьев здесь было в разы меньше, чем у нас и воздух изрядно раскалялся под палящим солнцем.

Проездили мы в итоге почти полтора часа, так что когда вернулись в комнату на постой, Пелагея уже успела нам приготовить ужин. Часть и Митрофану вниз отнесла, да там же с ним и поела. И только я хотел пойти к хозяину комнаты да спросить про раскладушку, как в дверь постучали. Екатерина Савельевна все же решила почтить меня своим присутствием.

Глава 11

1–2 июля 1859 года

Екатерина Савельевна Совина уже семь лет держала дом терпимости в Царицыне. Он был первым и единственным заведением такого рода в городе. Законы, позволяющие заниматься такой деятельностью, появились лишь в середине прошлого десятилетия, но до их глубинки мода на такие дома докатилась лишь спустя пять лет. И все благодаря передвижным домам терпимости, обслуживающим ярмарки.

Сама Екатерина была из мещанок, попав в один из первых элитных домов терпимости в столице империи. Хоть ей и было тогда чуть больше двадцати лет, но дурой она никогда не была. Да и внешними данными господь ее не обделил, что позволило попасть в «элиту» среди проституток. Потому-то спустя семь лет работы в столичном доме терпимости Екатерина Савельевна сумела не только скопить немалый капитал от благодарных посетителей и постоянных ее любовников, но и суметь благодаря одному князю вернуть себе паспорт и стать свободной.

Вот только спустя месяц, оглядевшись по сторонам, женщина уяснила и еще одну истину — кроме как зарабатывать собственным телом ничего у нее не выходит. Да и в столице она уже стала знаменитой в определенных кругах. Найти хорошую работу или мужа не выйдет при всем старании. Оставалось лишь два пути — или вновь вернуться и стать «ночной бабочкой»… чего ей очень не хотелось, да и она трезво оценивала, что годы уже берут свое и вскоре она станет никому не интересной в этом плане. Или же — самой стать мамочкой, открыв собственный дом терпимости. Конечно, лучше было бы сделать это в столице, но конкурентов не любят нигде. В Москве или ином крупном городе тоже закрепиться не удалось. И после года попыток, женщина познала еще одну истину — без связей в этом мире ничего не добьешься. Ведь только благодаря благосклонности князя ей удалось вырваться за пределы дома терпимости, где она была по сути рабыней. Без паспорта, прав и без хорошей социальной репутации.

Тогда Екатерина Савельевна стала искать себе покровителя. Но так и не нашла. Зато нашелся хороший советчик, предложивший ей попытать счастья в глубинке. Да, советчик этот был из людей премерзских, и дан был совет в крайне грубой и хамской форме… Вот только Совина за него ухватилась. Ведь действительно — почему бы и нет? Конкуренция в провинциальных городах отсутствует, а спрос имеется. Да и светские манеры благодаря статусу «элитной» проститутки у нее в наличии. Научили на прошлом месте работы.

Так она и оказалась в Царицыне. Город был выбран почти случайно, просто только здесь ей удалось получить благосклонность губернатора и разрешение на открытие такого дома. И то — познакомил их один из бывших завсегдатаев Екатерины, которого она считала человеком бесполезным, только и способным, что в карты играть, влезая в долги, да к ней бегать, ища утешения после проигрыша. С тех пор женщина следовала одному неукоснительному правилу — набрать как можно больше связей среди элиты общества. Даже если прямо сейчас человек кажется почти бесполезным, но никто не знает, что произойдет в будущем. И эта тактика сработала! Благодаря выстроенной системе высококачественных услуг чиновникам и местным аристократам, у нее никогда не было проблем с властью. Более того, она в последние два года стала даже потихоньку пытаться вмешиваться в жизнь местного света, пусть пока и очень аккуратно. Там шепнет на ухо богатому купцу о выгодном заказе, что сделал его конкурент, за что получит приличную сумму. А конкурент, оскорбивший ее девочек, вдруг попадает в долги, потому что не смог выполнить заказ — лихие людишки провели налет на склад, разорив его подчистую. Тут шепнет начальнику полиции о скверном поведении этого конкурента, и вот уже городовые не столь рьяно ищут лиходеев, а после и вовсе этот высокомерный гражданин вынужден униженно мыкаться по инстанциям, сначала требуя, а потом и прося найти и наказать… И это один из примеров, но ведь были и другие. Но конечная мечта у Екатерины Савельевны была все же чисто женской — получить хорошего мужа и завести детишек. Для чего и заводила все эти связи, да готовила почву для приобретения более благопристойного промысла.

Вот и когда она посещала Дубовку, где проживала единственная швея, не побрезговавшая взяться за работу над платьями для ее девочек, Екатерина была поражена работой молодого юноши. Еще несовершеннолетнего, но уже подающего надежды непревзойденного художника. Картина, на которой была изображена Маргарита, по мнению Совиной имела право называться шедевром. Так еще этот молодой человек и наряд придумал такой, что прямо идеально будет сидеть на ее красавицах. Естественно Екатерина Савельевна захотела познакомиться с этим молодым человеком. Аж когда узнала, что он является племянником единственной держательницы театра в округе — госпожи Зубовой — это желание возросло многократно.

Поэтому когда она прочла записку от молодого человека, то не раздумывала и секунды. В коротком послании Роман Винокуров говорил, что находится проездом в Царицыне и извещен о ее желании встретиться. Поэтому готов принять ее сегодня вечером в доходном доме купца Тришина, комната номер шесть.

Нежелание юноши прийти самому ей было вполне понятно. Не к лицу молодому и еще несовершеннолетнему человеку ходить по домам терпимости. Да и наверняка он не один приехал. Очень вряд ли родители отпустили бы его в такое место. Ничего же зазорного для себя самой прийти к молодому дворянину Екатерина Савельевна не видела.

К назначенному часу она уже была около доходного дома, покидая нанятую пролетку.

— Жди, — только и бросила она напоследок извозчику, добавив к приказу один рубль.

В нескольких метрах от входа стоял чей-то тарантас, в котором сидел мужик кучер с молодой девицей. Оба споро ужинали кашей. Совина окинула молодую девку цепким взглядом, отметив для себя, что из нее получилась бы одна из самых востребованных ночных бабочек — настолько у той была выдающаяся фигура, и прошла в дом.

Поднявшись на второй этаж, женщина постучала в дверь с прикрепленным на ней номером «6» и, дождавшись разрешения войти, толкнула ее. Сейчас она своими глазами увидит, как выглядит юный Винокуров!

* * *

— Войдите! — сказал я после короткого стука.

Дверь распахнулась и в комнату, элегантно ступая, вошла ухоженная дама. Высокая прическа, которая оголяла шею, позволяя рассмотреть красивый серебряный кулон. Небольшое декольте у черного платья, которое свободно ниспадало до пола, подчеркивало этот кулон с крупным прозрачным стеклянным камнем в красивом обрамлении. Длинные рукава, расширяющиеся к ладоням, не давали рассмотреть руки дамы, зато был прекрасно виден веер, который она держала в руке.

— Здравствуйте, господа, — чарующе улыбнувшись, произнесла женщина.

— Здравствуйте, — первым, как старший в комнате, отозвался отец. — Сергей Александрович Винокуров. А это мой сын — Роман Сергеевич Винокуров. А вы?..

— Екатерина Савельевна Совина. Ваш сын назначил мне встречу…

— Присаживайтесь, — встав из-за стола, чуть подвинул я стул.

Екатерина Савельевна была красива. Легкий светлый макияж на лице подчеркивал выразительный взгляд и пухлые губы. На вид я бы дал ей около тридцати лет. Может, тридцать пять. И держалась она, как истинная аристократка. Не знай я о ее роде деятельности, и не понял бы, что передо мной главная сутенерша города.

Совина прошла до стула и грациозно села на него. Отец в этот момент быстро переставил грязные тарелки со стола на подоконник, и стряхнул крошки с бороды. Дама определенно произвела на него впечатление. Как и слова Екатерины Савельевны.

— И когда успел? — тихо пробормотал он, косясь на меня.

— Надеюсь, я вам не помешала? — спросила женщина, когда я занял второй стул, а отец разместился на диване, закуривая.

— Мы уже заканчивали, не беспокойтесь, — сказал я.

— Я рада с вами познакомиться, — улыбнулась она мне. — Маргарита много о вас рассказывала. И ее портрет, написанный вашей рукой, произвел на меня сильное впечатление. Как и костюм, который вы заказали у нее для своей горничной.

— Служанки, — поправил я женщину.

— Пусть так, — легко кивнула она. — Полагаю, Маргарита передала вам мою просьбу? Что скажете?

— Придумывать белье для ваших… подопечных, — постарался подобрать я слово покорректней, а то мало ли, как она отреагирует на грубую правду. Еще обидится, а Маргарита Игоревна в красках описала мне тайные возможности этой дамы. — Не в моих интересах. Но если вам нужен ваш портрет — тут я согласен его написать. За соответствующую цену.

— Жаль, — вздохнула дама, так что платье на ее груди натянулось, на миг очертив красивые формы, после чего вернулось обратно. Все произошло быстро, но при этом как-то… притягательно что ли? И даже я бы сказал «профессионально эротично». — Но это ваше право. Я могу лишь надеяться, что со временем вы поменяете свое решение. И я рада, что вы согласны написать мой портрет. Но в переданной записке вы уточняли, что уже завтра покидаете наш город?..

— Да, это так, — кивнул я.

Отец в наш разговор не вмешивался, все-таки ко мне пришли. Он этот момент понимал и принимал. Но цепко следил за каждым движением и словом гостьи.

— Тогда мне хотелось бы узнать, когда мы снова сможем встретиться? Я бы хотела сделать вам заказ.

— Ваш портрет я могу написать хоть сейчас. Все принадлежности в последние дни я вожу с собой. И если у вас есть время, то этот вечер у меня свободен.

— А если я вам закажу портреты моих… подопечных? — воспользовалась она моим словом.

Мои брови удивленно вскинулись вверх.

— А их зачем?

— Ну как же, Роман, — снисходительно улыбнулась Екатерина Савельевна. — Иногда мои… гости хотят выбрать девушек до личной встречи. Чтобы не показывать себя каждой.

— Воспользуйтесь фотографией, — фыркнул я. — Это и быстрее и дешевле.

— Вы правы, — согласно кивнула женщина, — но мое заведение… оно только для избранных. И опошлять его дешевыми фотокарточками мне бы не хотелось.

С моего языка чуть не слетело «куда уж больше опошлять»? Еле удержал себя.

— На них у меня времени уже не найдется, — был мой ответ.

— Может, в следующий раз, когда посетите наш город? — не сдавалась женщина.

— Ничего не могу обещать.

— Если вы опасаетесь урона своей чести, то не переживайте. Мои подопечные будут молчать о мастере, что написал их портреты. И работать конечно вам придется не в моем доме, а где вам будет удобнее.

— Боюсь, скрыть автора портрета не столь просто, как фотографа, — покачал я головой.

— Тогда пока оставим этот разговор. Но меня-то вы готовы изобразить? — выгнула она бровь.

— Да, я ведь уже согласился, — пожал я плечами. И обратился уже к отцу, — мы тебя не потесним?

— Рисуй, если хочешь, — отозвался он, хотя в голосе и было слышно неодобрение.

Все-таки отношение к Екатерине Савельевне в силу ее «профессии» у него было негативным. Как и у общества в целом. Я подошел к окну и выглянул. Заметив внизу наш тарантас, позвал Пелагею, а когда девушка выглянула наружу, приказал ей принести мои принадлежности для рисования.

— Итак, начнем? — посмотрел я на женщину, когда все было готово к работе.

Та благожелательно кивнула, после чего приняла на стуле наиболее с ее точки зрения удачную позу. Пришлось мне подходить и легкими касаниями подправлять ее положение. Та сначала удивилась, когда моя ладонь коснулась ее руки, но потом сообразив, что ничего пошлого или предосудительного я делать не собираюсь, расслабилась и не мешала мне. А вот отец решил подойти поближе и, когда я начал делать карандашом первый набросок, лишь уточнил:

— Не помешаю?

Получив мое заверение, что никакого неудобства его пристальный интерес на меня не оказывает, он так и простоял около меня до конца работы. Только отходил покурить, да иногда требовал от Пелагеи обновить ему чашку чая. Ну и с Екатериной Савельевной они разговорились попутно. Эта дама все же сумела через пять минут после начала моей работы втянуть отца в диалог. И даже настолько произвела на него впечатление, что к концу написания портрета он обращался к ней лишь по имени-отчеству без всякого холодка в голосе или неприязни. Умеет все же эта дамочка расположить к себе и без всякой эротики или пошлости, не полагаясь лишь на одни свои внешние данные.

— Готово, — произнес я наконец и перешел к самой щекотливой теме, которую мы еще обходили стороной, — полагаю, теперь можно и сказать, сколько вы должны мне за работу.

* * *

Екатерина была довольно собой. Ей удалось превратить изначальную неприязнь Винокурова-старшего в симпатию. Она сразу же верно оценила настрой мужчины, после чего выбрала единственно верную тактику — показать свои манеры и создать образ благопристойной дворянки, лишь по случаю оказавшейся хозяйкой столь неоднозначного заведения. Никаких ужимок, попыток очаровать своей красотой или пошлых намеков. Лишь достоинство, умение поддержать разговор на отвлеченные темы и ловкое поддержание ритма общения — когда не возникает неловких пауз, а диалог может непринужденно свернуть с темы погоды на цены на рынке, затем перескочить на новый указ императора, после вскользь обсудить международное положение и тут же вернуться к их местному быту — как проходит сенокос и какой урожай зерновых стоит ждать в этом году.

Но когда Роман озвучил цену в пятьдесят серебряных рублей, она чуть полностью не разрушила этот образ.

— Так много? — вскинула она бровь. — Может… вы примете оплату, так сказать, бартером? Как с Маргаритой?

И лишь заметив, как нахмурилось лицо старшего Винокурова, она с досадой прикусила язык. Ну конечно! Что она может дать в виде «бартера» как не одну из своих девочек или себя саму? И все усилия по созданию образу благочестивой дворянки тут же почти рассыпались в прах. Нужно было срочно исправлять ситуацию!

— Впрочем, извиняюсь, — тут же мягко улыбнулась она. — Пятьдесят, так пятьдесят. Не ожидала, что вы столько возьмете.

— Если вы считаете, что моя работа столько не стоит, то прошу с ней ознакомиться, — отошел Роман от холста.

До этого Екатерина могла лишь предполагать, что у юноши получилось за неполные два часа. И вот он — момент истины. Грациозно встав со стула, она прошла к мольберту и взглянула на холст…

— Прошу прощения, вы абсолютно правы, — прошептала она внезапно охрипшим голосом, — ваша работа и впрямь стоит этих денег. И даже больше.

На портрете Екатерина увидела не просто свое изображение. Роман словно сумел заглянуть в ее душу. С портрета на нее смотрела женщина со стальным взглядом, у которой железная воля и целеустремленный характер. Но при этом одна рука поднята к подбородку, а губы слегка приоткрыты, что создавало беззащитный образ девушки, которую легко обидеть и в то же мгновение хочется кинуться на ее защиту. Волевая, но ранимая, красивая и упрямая. И никакой пошлости, даже намека на ее род деятельности.

— Я пришлю вам вестового сегодня, как доберусь до дома, — пообещала Екатерина Савельевна.

А Роман в это время уже кого-то звал из окна их комнаты. Через пару минут прибежал какой-то мужик с рамой для картин.

— Митрофан, закрепи, — махнул рукой на холст юноша.

— Сей момент, барин, — засуетился тот.

Аккуратно сняв холст с мольберта, мужик уложил его на раму и принялся забивать по контуру гвоздики. Через пару минут все было готово.

— Надеюсь, это не последняя наша встреча, — кивнула Екатерина обоим Винокуровым сразу.

Знакомство ей определенно понравилось. Пожалуй, стоит постараться развить его. Осталось лишь подумать — как именно.

* * *

— Ну как она тебе? — спросил я отца, когда госпожа Совина покинула нас.

— Опасная дама, — заявил он, плюхнувшись на диван. — В какой-то момент я и забыл, что передо мной не дворянка, да еще хозяйка борделя. А чего ты ей такую цену заломил? — перевел он тему.

— Ну, нам же нужны деньги на оплату труда Алексея Юрьевича, — хмыкнул я в ответ. — Да и пора создавать мне собственный ценник. И уж лучше сразу поставить границу повыше. Да и вспомни слова твоего друга, Георгия Викторовича. Он и поболее предлагал мне цену за мои картины ставить.

— Ну ты на Георгия то не смотри, — хмыкнул отец. — Он тот еще… эпатажник.

Деньги от Совиной принесли через полчаса. За это время я успел поговорить с управляющим доходного дома о раскладушке и с прискорбием выяснить об отсутствии такой мебели. Вопрос с размещением Пелагеи подвис в воздухе. Уступать двухместную кровать нам отцу даже в голову не пришло. Вот еще! Чтобы какая-то служанка спала на господской кровати, пусть и с его сыном, а он на диване ютился. И мне предстоял выбор — отослать ее в тарантас к Митрофану, либо все же попытаться как-то с ней уместиться на диване.

— Барин, да я и на полу могу поспать, — робко сказала девка, когда я ей озвучил проблему.

— Вот еще! — фыркнул я в ответ.

Отправлять молодую девушку на пол, пусть она и ниже меня по социальному статусу, все еще не позволяло воспитание из будущего. Я бы лучше сам на пол лег, но тут уже отец не поймет. И к Митрофану ее отправлять не хотелось. Тут сразу несколько факторов играло против этого: это и неудачный эпизод с Акимом, когда тот приставал к Пелагее. Митрофан хоть вроде и не должен к ней приставать, но кто его знает? Да и чувство собственника во мне взыграло. И гормоны, что уж отрицать. Лежать вместе на одном диване с красивой девушкой намного приятнее, чем одному. А тут и «повод официальный» есть для этого. Короче, я сделал вид, что иного варианта не существует, и постановил ей спать со мной. Отец лишь посмеивался над моими терзаниями, но ни во что ни вмешивался. Для него все было просто — если я хочу так уж уложить служанку в свою кровать, то давно надо это сделать, а не терзаться непонятными угрызениями совести или какой-то морали. Не та она дама, чтобы нянчиться с ней по его мнению.

В итоге мы улеглись боком. Я спиной к спинке дивана, а Пелагея спиной ко мне. Хоть тот и был довольно широким, но недостаточно, чтобы можно было спокойно развалиться двум людям. И не был раскладным, как в будущем. Впервые в этом мире девичье тело оказалось столь близко ко мне. Нос щекотали волосы девушки, одну руку я положил на декоративную подушку, которая украшала диван, и на нее положила голову Пелагея, дико при этом смущаясь. Вторую руку я положил сверху на нее. На мне были лишь панталоны, не привык я спать одетым, а на ней — ее обычный сарафан, под которым ничего не было. Мое тело сразу это почувствовало, а желание накатило с такой силой, что удержал я себя только в миг, когда моя ладонь уже накрыла ее грудь. Блин, может все же стоило отправить ее в тарантас к Митрофану? Не удержусь ведь, могу прямо здесь и сейчас ее взять. И заснуть от переизбытка адреналина в крови не получается. И не только у меня. Буквально слышу, как часто и сильно бьется сердце девушки. Как та боится даже пошевелиться. А нет, не боится.

Пелагея вдруг заерзала и плотнее прижалась попой ко мне. Она что, издевается? Или решила «взять все в свои руки», сняв все ограничения?

— Давай спать, — прижав ее посильнее к себе, чтобы та прекратила елозить, прошептал я ей на ухо.

— Д-да, барин, — еле слышно ответила она.

Заснуть я смог лишь спустя полчаса. И то сны мне снились самые похабные, а когда проснулся, то обнаружил, что моя рука уже находится в вырезе сарафана Пелагеи, с удобством жамкая ее грудь, и при этом девушка еще и накрыла ее своей ладонью, прижимая посильнее к себе. А от греха нас отделяет всего лишь тонкая ткань моих панталон, так как юбка сарафана каким-то образом задралась, оголяя тело девицы.

Если бы не желание посетить уборную, я бы наверное подольше повалялся в такой позе. Но пришлось с сожалением отпускать девушку, а там и бытовые вопросы отодвинули прошедшую ночь на второй план. Весь следующий день мы посвятили дороге. Сначала до Дубовки, а после короткого обеда у тети сразу отправились в поместье. Только и успели, что в книжный магазин заглянуть, где я дополнительно красок прикупил. Основные вопросы в этой поездке мы решили. Теперь оставалось ждать оценочную комиссию, а до того — снова заниматься текущими делами в поместье.

Глава 12

3 июля 1859 года

Утро дома встретило меня прохладой и росой на траве. Что ни говори, а я уже привык к поместью и искренне стал считать это место своим домом. Мне здесь комфортно.

За время нашей поездки Корней наконец закончил с пересадкой плодовых деревьев и сегодня должен был приступить к строительству тренажеров для меня. Для чего ему нужно было смотаться до лесопилки за стройматериалами.

— Я с тобой поеду, — предупредил я мужика.

— Как скажете, барин, — со скукой на лице отозвался он.

Пелагея в этот раз во время моей тренировки с прокачкой пресса глядела на меня странным взглядом. Не так как обычно. Та ночь в Царицыне словно что-то в ней поменяла. Она уже не стеснялась, что я заглядываю ей в вырез сарафана, когда делаю подъемы, а наоборот — словно сама старалась наклониться пониже, чтобы я мог побольше разглядеть. Митрофан, который полюбил в это время сидеть на крыльце заднего двора и наблюдать за нами, вовсю подкалывал девушку, хоть старался меня и не упоминать:

— А девка все старается барину понравиться,

Сиськами трясет пред ним, да всяко выгибается… — доносился его голос.

Не сказать, что он напевал частушку во все горло, но в утренней тишине можно было расслышать. Пелагея эти строки пропускала мимо ушей, да и я решил не обращать внимания на горе-скомороха. Не зря все же о нем слава колкого на язык мужика по деревне шла. Даже удивительно, что во время поездки ничего подобного я от него не слышал. Или он над другими подтрунивал? Да и Корнея он при мне никогда не трогал своими словами. Не иначе тот сумел донести до Митрофана всю пагубность таких идей.

После завтрака я предупредил отца, что еду на лесопилку.

— Чего ты там забыл? — удивился он.

— Помнишь, я задание Михею дал — смешать смолу с опилками? Хочу вот узнать, что у него вышло.

— Баловство все это, — хмыкнул отец, но и только.

Раз уж я взялся за это дело, то должен его довести до конца. И папе такой подход нравился, пусть он и не верил в успех этого моего начинания.

До лесопилки я ехал на коне. Свое желание обучиться верховой езде я не оставил, и раз уж выдалась такая возможность, решил снова скататься верхом. Пусть даже потом опять пятая точка будет болеть, но привыкать и вырабатывать навык необходимо. Корней кстати тоже оседлал одну из наших лошадей.

Михей встретил меня с улыбкой и энтузиазмом.

— Барин, все получилось! — эти слова я услышал после стандартных приветствий.

— Показывай и рассказывай, — тут же приказал я ему.

— Конечно, идите за мной, — повел меня мастер на задний двор лесопилки. — Вот! — с гордостью показал он в сторону наспех собранного из горбыля навеса.

Я подошел поближе и пригляделся. Тут отдельной кучкой были сложены бруски из опилок, кое-как слепленные фигурки лошадок и иных животных, узнать которых можно было лишь при очень хорошем воображении, и даже лежал топор.

— Смотрите, — приступил к объяснениям Михей, взяв для начала топор. — У нас рука у инструмента рассохлась. Совсем не держала, постоянно вываливалась. А тут — ваш наказ. Ну мы и попробовали разные составы в щель совать. И помогло! Лучше всего подошел состав, где на одну часть смолы две части опилок приходится. Смотрите, как крепко она теперь держится, — потряс топором Михей.

— То есть, можно таким составом ремонтировать инструмент? — уточнил я, что правильно понял мужика.

— Именно! — воскликнул он. — И не только топоры. Мы и щели в стенах заделали, чтобы дождь не заливал.

— Хорошо. А это — тоже из такого состава сделали? — указал я на кирпичики из опилок.

— Нет, тут смолы в разы меньше надобно. Вы уж не серчайте барин, но я взял смелость опробовать — как такие кирпичи гореть будут.

— Зачем? — стало мне интересно.

— Дык, — пожал плечами мужик, — чтобы понять, насколько опасный материал это. А оказалось, что он дюже хорошо горит!

— Плохой строительный материал, выходит? — хмыкнул я.

— Как материал — да, а вот как замена дров… — протянул Михей с хитринкой на лице.

И тут до меня дошло. У нас на землях леса-то почитай что и нет. Крестьянам приходится дрова на зиму закупать, чтобы избы топить. Но если такие кирпичи вместо дров использовать можно, то такой денежный поток мы на себя можем переключить.

— А почему бы обычными опилками не топить? — тут же уточнил я у Михея.

— Дык, неудобно это, — пожал он плечами. — Рассыпаются. Да и мы проверили — от таких «кирпичей» жара больше, чем от обычных опилок. Не намного, но все же…

— И много смолы для их создания уходит?

— Вообще с ноготок! — с жаром воскликнул Михей. — Мы их и собрали из остатков, когда все остальное сделали, а смола еще осталась. На ваши придумки мало, а вот так — в самый раз. Потому-то я и рискнул их в печь сунуть.

Я задумался. Сколько сейчас стоят дрова? О чем и спросил Михея.

— Сажень дров — около тридцати рублев выходит, — выдал он, весьма меня озадачив.

Сажень — это сколько в кубических метрах? И сколько этих «сажень» нужно на зиму одному подворью?

— И много их нужно, чтобы зиму пережить? — спросил я Михея.

— Обычно не меньше трех запасают, — ответил мужик. — Но для надежности — лучше пять иметь в запасе.

Пять сажень по тридцать рублей — это сто пятьдесят рублей ассигнациями с одного крестьянского двора. Которые хочешь — не хочешь, а нашим крепостным приходится приобретать на стороне. Так почему бы не перенаправить этот денежный поток к нам? Чтобы вместо дров они вот эти бруски покупали?

— А насколько этот брусок лучше или хуже дров дает жар? — спросил я мужика.

— Горит лучше, чем обычные опилки, без пропитки смолой, — тут же заверил меня Михей. — А вот ежели с дровами сравнивать… — задумался он. — Тут ужо мне трудно сказать. Не смотрел я такое, барин. Надо опыты проводить.

— Так проведи, — пожал я плечами. — Если не сильно будет отличаться от дров, то уж лучше мы будем такие «кирпичи» делать, да подешевле их продавать душам крестьянским, чем они тратиться на лес будут. И удобно их в печку кидать, как я вижу.

— Это да, — протянул Михей. — Не сыпятся как опилки и горят хорошо. Сделаем, барин, сравним все.

— Ну ладно, а что по фигуркам? Смотрю, и их вылепить сумели.

— На них треба три мерки опилок на одну мерку смолы, — поделился Михей. — Тогда и мять получившуюся кашу проще, липнет меньше, и застывает она быстро.

— А как горит?

— То не испытывали, барин.

— Так и испытайте. И проверьте, сильно ли намокать будут такие поделки.

— Исполним, барин, — кивнул мужик.

— Кстати, — осенило меня, — а сколько вообще у нас опилок получается? За неделю к примеру? И сколько смолы выходит с той же сажени горбыля?

Без этих знаний рассчитать, сколько у нас потенциально может получиться дров на продажу невозможно.

— Опилок за седмицу на сажень выходит. Может, немного менее, — ответил Михей. Похоже он уже тоже думал об этом. — А смолы… — задумался он. И молчал не менее пяти минут, я даже уже хотел махнуть рукой и отдать приказ позже сделать замер, когда он наконец ответил. — Смолы с сажени горбыля около бочки получается.

— И быстро та сажень горбыля набирается? — тут же спросил я.

— Да к концу дня наберется, — пожал плечами Михей.

Это что же получается? Чтобы получить ту же сажень заменителя дров, нам нужна почти сажень опилок и килограмма два-три смолы. Для такого количества смолы горбыля у нас с избытком. Зато опилок — дефицит. За неделю лишь наберется та самая сажень. Допустим, когда мы повысим производительность лесопилки, это число тоже увеличится в четыре раза. Будет четыре сажени за неделю. Этого хватит, чтобы обеспечить одну крестьянскую семью зимой «дровами». А у нас таких гораздо больше. За лето наберется на двенадцать семей. Одна деревня — максимум. Но у меня же не стоит задача — обеспечить всех крестьян дровами? Одна сажень таких «опилок-дров» если взять цену на обычные дрова принесет нам тридцать рублей в бюджет. Из отходов! Ничего и закупать не надо. Даже сейчас за лето получается — триста шестьдесят рублей. Пускай я обещал Михею часть отдавать им и работникам, как прибавку за труды. Допустим — по пять рублей за сажень. Тогда это будет триста рублей на ровном месте! А при модернизации лесопилки — тысяча двести! Конечно, чтобы крестьяне сменили привычные дрова на наши опилки, стоит поставить цену ниже. Но все равно — в итоге мы получим буквально из мусора дополнительный доход! Точно надо это все отцу рассказать.

— Вот что, Михей, — начал я, — вы часть досок начните откладывать, те что приемку не проходят. Будем из них строить дополнительный склад под опилки. И начинай клепать эти «кирпичи». Пока куда в сухое место кладите, а я с отцом переговорю — чтобы под них место создать. Раз уж они так хороши, пускай уж лучше их наши крестьяне покупают. Уж цену мы пониже поставим, чем на дрова. Все выгода им будет.

Глаза мастера загорелись. Да и у работников, что недалеко стояли и все слышали, тоже настроение от таких новостей повысилось.

— Насчет игрушек — то пока думать буду. Но вы это дело не бросайте. Только пускай их собирает тот, у кого они не шибко страшные получаются. Уж куда их пристроить — найду.

Потом и Корней с Михеем поговорил насчет материала для моих тренажеров. Мастер обещал все в ближайшее время отправить. Возвращался домой я в серьёзных раздумьях. Это что получается? Прямо под ногами у нас деньги лежат, стоит их лишь чуток обработать да в дело пустить, а мы и не в курсе были? Вот что значит — зашоренность мышления. И это я еще не узнавал, сколько игрушки могут стоить из тех опилок.

Глубокие раздумья о том, сколько опилок мы сможем получить от лесопилки, открыли мне глаза на еще один аспект, который до этого я не учел — ведь из-за водяного привода наш промысел зимой будет стоять! А значит, что и отгружать тому же Миллеру зимой доски мы не сможем. И не получим зимой прибыли. И двенадцать месяцев автоматически сократятся до девяти — и это минимум! А то и больше. Получается, мои расчеты по окупаемости лесопилки «слегка» растягиваются по времени. Тут бы помог паровой привод, но он очень уж дорог. Не потянем мы пока что его. И сразу встает следующий вопрос — а чем занять крестьян зимой? В голову пока что ничего не приходит. Да и как они воспримут то, что мы им навесим дополнительную работу в тот период, когда они привыкли «отдыхать»? Без соответствующей платы — однозначно негативно. Оно как бы вроде и плевать… а с другой стороны — крестьянские бунты никуда не делись. Только в этом году уже прошло несколько восстаний крестьян в соседних губерниях. Узнал я о них из газет, которые читал отец, пока мы ехали обратно в поместье. Причина бунтов была чисто экономической — в некоторых губерниях помещикам разрешили взимать «пошлину» с крестьян за употребление алкоголя. И взимали ее не только с тех, кто пил, но и с трезвенников. Так называемые «винные откупные». Не желая платить дополнительные подати, крестьяне поднимали восстание, громя кабаки, отказываясь покупать спиртное. Эти бунты получили название «антиалкогольные». Кто там говорил, что Россия — страна пьяниц? Ложь и провокация! Вон как люди выступают против алкоголя, стоило им по кошельку ударить.

Вот и здесь — если нашим крепостным будет не выгодно работать зимой, то получим мы бунт, а не новый источник дохода. И плевать нам будет, как его назовут.

Когда мы вернулись в поместье, Корней отправился с близнецами заниматься, а я тут же к отцу побежал. Нашел его в кабинете, где он заполнял учетные бумаги — сколько мы потратили, да сколько заработали. Кстати, пятьдесят рублей серебром тоже записать не забыл. И эта цифра тоже пойдет в общую сумму дохода поместья. Что и логично — скрыть факт дохода с картин не получится, как ни старайся, а если подобной строчки не будет в декларации, то потом нам могут и инспекцию прислать.

— Ну и чем обрадуешь? — откинувшись на спинку кресла, потянулся отец.

По его голосу было понятно, что он не особо верит, что я ему сейчас что-то особо хорошее скажу. А на меня отвлекся лишь как повод сделать перерыв в работе.

— Обрадую тем, что мы с тобой — слепцы. Золотую жилу под носом проглядели!

Папа удивленно вскинул брови.

— Поясни, — протянул он, сосредотачиваясь.

Ну я ему и рассказал все, о чем с Михеем говорил.

— Сто рублей за месяц работы лесопилки? Из отходов, которые на выкид идут? — с недоверием переспросил он.

— И с перспективой увеличить эту цифру до четырехсот рублей, — кивнул я. — Но эти сто можно уже сейчас начинать зарабатывать. Только и делов — команду отдать, да пообещать на тех опилках работникам дополнительную денежку иметь. И мы от того не обеднеем, и они смогут эту же деньгу нам потом и вернуть — купив те же опилочные дрова для своих домов. Ну как? Хороша идея?

— Признаю, если крестьяне будут покупать эти «опилочные дрова», то действительно — идея хороша.

— А в чем проблема? — пожал я плечами. — Сделать для начала некую пробную партию, да раздать ее по деревням бесплатно. Все равно денег на это не нужно. Как они сами проверят, что опилки те если и хуже привычных им дров, то ненамного, тогда можно и цену ставить. Но ниже, чем на дрова. А то — товар для них непривычный, только более низкая цена может сподвигнуть их свои кровные нести. Ну будем не по тридцать рублей за сажень, а по двадцать пять отдавать. Все лучше, чем те опилки бесполезно гнить будут.

— Тут ты прав, — чуть подумав, кивнул отец.

— Только тогда надо склад под них дополнительно поставить. Где и опилки хранить, чтобы дождем те не помочило, как сейчас — когда их просто под открытое небо кидаем. И игрушки да иные поделки там же можно мастерить. И инструмент деревянный ремонтировать, — тут я рассказал про опыт Михея с топором.

— Добро, — уже более решительно махнул рукой папа. — Убедил. Отправь Митрофана — пускай привезет несколько тех «кирпичей». Сам хочу посмотреть, как они горят. А потом пущай он по деревням развезет их.

— Там надо подождать, пока Михей их сделает. И тогда надо бы ему работников добавить. А то сейчас-то они лес пилят, а теми «кирпичами» вечером занимались, уже уставшие. Фигурки я глянул, какие они лепили — страх берет. И думаю, там не только из-за неумения, но и руки у них тряслись от усталости.

Пожевав губами в задумчивости, отец поменял свое решение.

— Тогда пущай завтра деревни объедет, да старост соберет мне сюда. Лично с ними поговорю, да все сразу и оценят эти кирпичики. Но сейчас ему все равно на лесопилку надо.

Конюха в поместье не было. Убежал к своей семье проведать. Так-то он еще вчера вечером своих навестил, как мы прибыли, но и сейчас зачем-то туда подался. Пришлось Пелагею за ним посылать. А когда он пришел еще и выговор ему делать.

— Ежели не хочешь дворовым слугой быть, так и скажи, — напирал я на него. — В миг обратно к семье вернешься. Или забыл, что ты на испытательном сроке?

— Виноват, барин, — упал тот испуганно на колени. — Не повторится больше сие!

— Вечером, когда не нужен, можешь бегать к семье. А днем — чтобы здесь был, — закончил я его отчитывать.

Мужик убежал седлать лошадь, а я поймал себя на мысли, как привычно и без сомнений я Митрофана отчитывал. Всего-то ничего дней прошло, как я в теле Романа оказался, а уже не сомневаюсь в своем праве отдавать приказы слугам и злюсь, если те не на месте находятся. Вживаюсь в роль помещика даже быстрее, чем предполагал.

Сам я пошел к себе в комнату. Хотел сначала сделать рисунки каких-нибудь животных, чтобы потом по ним можно было игрушки лепить — для наглядности. Но увидел еще не законченные карты и решил довести до конца начатое дело. Там и осталось-то дел на час максимум. И вот когда колода уже была готова, только и осталось дать время краскам подсохнуть, да после этого воском или чем-то еще покрыть, вернулся Митрофан.

Готовых «кирпичей из опилок» у Михея было немного. Все же партия пробная, да и лепил он их из остатков смолы. Всего шесть штук и набралось. Но вскоре их должно стать в разы больше. Приказ об этом я отдал Михею еще когда на лесопилке был.

Ради того, чтобы оценить новинку, собралась вся семья. Все же в поместье скучно, и любое событие хоть немного выбивающееся из рутины дня привлекает огромное количество внимания со стороны всех обитателей нашего дома. Даже Марфа вышла из кухни, чтобы посмотреть на это.

Проверять горение опилковых кирпичей решили в камине. Митрофан, стремясь исправить свой косяк с отлучкой, лично занялся растопкой камина. И вместо дров положил два «кирпича», перед тем сложив из лучины небольшую конструкцию, которая должна дать старт растопке. Через несколько секунд по лучине весело заплясал огонек, постепенно разгораясь до десятисантиметрового пламени. А там и «кирпичи» загорелись. Не сразу, да и света от них шло мало. Зато вот жар они давали вполне приличный. Особенно когда оба «кирпича» уверенно разгорелись, и пропала опаска, что они потухнут.

— Добро, добро, — покивал папа. — Для топки — милое дело.

— А как пахнет, — втянула носом воздух Люда.

Пахло и впрямь хорошо. По всему залу разнесся густой запах сосны, не иначе из-за наличия смолы в опилках. О таком побочном эффекте я и не подозревал. Но удачно вышло.

* * *

— А выгодное это выходит дельце — лесом у нас заниматься? — улыбнулся Николай Алексеевич, управляющий конторы банка, протягивая графу Свечину документы на одобрение ссуды.

— Думаете? — спросил граф. — Я, признаться, с опаской в это дело лезу. Все ж привык больше с зерном работать.

— Ну так не далее как позавчера к нам ваш сосед — Сергей Александрович приходил за ссудой на расширение своей лесопилки, — пожал плечами Николай Алексеевич. — А уж он-то не первый год ей занимается. Просто так бы денег просить не стал. А вы тогда с чего в это дело полезли?

Граф поморщился, словно лимон съел. Он-то как раз из зависти к соседу и решил лесопилку свою поставить. Да еще бился об заклад, что завалит дешевыми досками весь уезд. И надо же было так набраться на приеме у князя Белова! Но слово не воробей — раз сказал в обществе, то надо исполнять. И ведь как удачно эта дорога государева стала строиться! Константин Васильевич тогда еще посчитал, что это знак — не прогорит его начинание, а данное в свете слово не вгонит его в еще большие долги. Но если Винокуров решил расширяться, то ему будет крайне сложно свои доски по справедливой цене отдавать. В убыток себе придется работать.

— Да слухи меня беспокоят, — стал отвечать граф, когда пауза затянулась, а управляющий все еще ждал ответа. — Что крестьян у нас Государь забрать хочет. Как тогда жить-то? Вот и хочу соломки подстелить.

Признаваться в том, что просто не уследил за языком, граф категорически не хотел.

— Это правильно, — закивал банковский служащий. — Складывать все яйца в одном месте — это риск потерять сразу всё, ежели какая беда нагрянет. Умный вы человек, Константин Васильевич!

— Я хотел бы у вас совета спросить, — видя такой радушный настрой, граф решил «ковать железо пока горячо».

— Да-да, слушаю вас, — с интересом отозвался Николай Алексеевич.

— Как бы мне подряд на поставку материалов с моей лесопилки для железной дороги приобрести?

— Так сразу и не скажу, — протянул банкир задумчиво. — Все подряды уже заключены, не слышал, чтобы им материалов не хватало. Опоздали вы, Константин Васильевич, — расстроено развел руками мужчина.

— Но ведь можно что-то сделать? — уточнил граф, достав из запазухи конверт и аккуратно положив его на стол. Да еще и пододвинул его поближе к управляющему.

Тот покосился на конверт. Затем все же подтянул его к себе и заглянул внутрь.

— А знаете, я поговорю с Гладиным. Может, кто из подрядчиков сроки нарушает, али плохие материалы дает. Но пока не могу вам ничего обещать.

— Благодарю за вашу помощь, — скупо улыбнулся граф. — Надеюсь, все же вам удастся убедить правление дороги, что я их не подведу.

Покинув отделение банка, граф вышел на пыльную улицу и тяжело вздохнул. Эта его опрометчивость в словах на приеме уже стоила мужчине порядка десяти тысяч рублей. И деньги все продолжают утекать как сквозь пальцы, а новых взять пока неоткуда. И еще сильнее подмазать банкира ему нечем. Вот и гадай — получит ли он подряд или ему вежливо откажут?

— Нет, надо брать дело в свои руки, — решительно кивнул сам себе граф. — Раз уж все места заняты… надо освободить хотя бы одно. Пускай Винокуров подвинется. По-соседски.

В голове Константина Васильевича появился план. Грязноватый и подленький, и насквозь незаконный, но иного выхода он просто не видел. Ведь альтернатива — разорение и лишение всех земель. И что тогда делать дальше на старости лет мужчина просто не представлял.

Глава 13

4 июля 1859 года

— Смотрю, больше не смущаешься, — с улыбкой сказал я Пелагее.

Та как обычно придерживала мои ноги во время пресса. Девушка лишь улыбнулась в ответ.

— Так чему уже смущаться, барин. Как вы всю меня во всех местах… пощупали, — все же зарделась она румянцем под конец своих слов.

— Так уж и во всех?

Мне нравилось ее подтрунивать. Да и то, что она больше не боится меня, а наоборот — старается соблазнить, пусть и неуклюже, грело мое мужское эго.

— Барин, — позвал меня Корней, когда я закончил свои упражнения. — Турник ваш готов.

— Уже? — удивился я. — Мы же только вчера на лесопилки ездили?

— Так, вчера брусья я и забрал. Уже без вас на телеге съездил и привез, — развел тот руками.

Я подошел осмотреть первый снаряд для моих тренировок. В целом — ничего необычного. Пара брусьев, вкопанных в землю, поверх которых лежал отесанный от коры ствол тонкого деревца.

— Не сломается? — кивнул я на ствол-перекладину.

— Не должен. Мой вес исправно держит, и прогибается в меру.

— Ну ладно, опробую, — с некоторым сомнением хмыкнул я.

После чего подпрыгнул и повис. Перекладина и правда держала мой вес хорошо. И прогиб у нее был не особо заметен. Брусья стояли примерно в метре друг от друга, что и добавляло ей устойчивости к прогибу. Вот только толщина… она была великовата. У меня еле-еле кончики пальцев сомкнулись. Я все же в прошлой жизни к более тонким перекладинам привык. Но где ее взять здесь? Железо нынче дорого, а ствол потоньше может меня и не выдержать. Хоть такой есть — уже хорошо.

Сделав несколько подтягиваний, я с удовольствием спрыгнул на землю и одобрительно кивнул Корнею, подтверждая принятую работу.

— Роман! — позвал меня отец. — Собирайся, на службу пора.

В первое мгновение я не понял, о чем он, а потом дошло — в церковь пойдем! По спине пробежала дрожь от воспоминания, как в прошлый раз больше трех часов там пришлось отстоять. Но делать нечего.

Наскоро собравшись, даже не позавтракав, мы отправились к церкви. Народа возле нее было уже порядочно. Служба проходит каждое воскресенье и неделю назад нам повезло быть в дороге, потому и пропустили ее.

Однако все оказалось не столь печально, как я ожидал. Все-таки это не праздничная служба, так что уложились в полтора часа. К тому же занятия спортом тоже сказались, и покидал церковь я не таким утомленным, как две недели назад.

— Еремей, — раздался рядом голос отца.

Из выходящей толпы тут же показался старик, словно только и ждал, когда его позовут.

— Слушаю, барин.

— Другие старосты уже приехали? Или мне показалось, что я кого-то из них в церкви видел?

— Не показалось, барин. Вчера их Митрофан к ночи всех привез. Сказал — вы созываете.

О как, а крестьяне-то у нас какие прыткие. Да и Митрофан хорош. Когда его отправили вечером деревни объехать и наказ старостам передать, он не на коне верхом, оказывается, это сделал, как Аким бы поступил, а не поленился тарантас запрячь, да просто всех стариков в нем и привезти. И как к этому отнестись? С одной стороны — проявил инициативу, уже вчера собрав всех старост, чтобы уж точно они сегодня с самого утра могли нам показаться, а с другой — на хозяйском транспорте их прокатил. Теперь те старики смогут всем деревенским говорить, что на барском тарантасе катались, аки сам барин. Вон и отец в сомнениях — как к такому относиться.

— Ладно, зови их через час и сам подходи, — решил пока махнуть рукой на самоуправство Митрофана отец.

Старосты подошли как раз когда мы завтракать заканчивали. Марфа сегодня постаралась и испекла нам сырников со сметаной, да салат из свежих овощей настрогала. Когда старики вошли в дом, я заметил, что многие оробели. Или вообще раньше не были здесь, или так давно, что о том и не вспомнить. Лишь Еремей держался уверенно и с неким превосходством поглядывал на своих «коллег» из иных деревень.

— Дело у меня к вам есть, — начал отец, сидя в кресле. Старосты стояли рядком напротив и присесть им естественно никто не предложил. — Вы по сколько дрова берете за сажень?

Думаю, причину, почему их созвали, Митрофан уже успел им рассказать, потому вопрос не застал их врасплох.

— Тридцать рублев отдаем, барин, — степенно ответил Варлам.

— А наши за тридцать два покупают, — с завистью и удивлением посмотрел на него другой староста, Акинфей.

— За двадцать три рубля сажень берем, — с неким превосходством кинул взгляд на коллег самый молодой из старост — Ерофей.

— Это как ты умудрился-то? — не удержался от вопроса Акинфей.

— Брешешь небось, — насупился промолчавший о стоимости дров Демид.

Тут же Ерофей вскинулся и стал с жаром доказывать, что он правду говорит. А раз другие не смогли для своих деревень сторговать цену получше, то это их беда. Сами такого старосту выбрали, который не может как купец торговаться.

Отец не мешал им, неторопливо покуривая и слушая каждое их слово. Было видно, что он и сам старается понять — кто говорит правду, а кто лишь бахвалится. Ну и попутно оценивает — сколько в целом деревни закупают дров, а такие цифры в пылу спора старосты тоже выдали, как эти дрова потом расходуются — экономно или нет. Какого вида дрова покупают — это тоже прозвучало. Как и выяснилось, например, что Ерофей покупает не дрова, а просто бревна, да еще из «некондиционной» древесины. Толщиной в десять сантиметров — максимум. И рубят их потом всей деревней. А вот Акинфей с Демидом берут лиственницу — она жара больше всего дает, но при этом самая дорогая. Зато и по объему ее требуется меньше, от чего тратят крестьяне его деревни на дрова примерно ту же сумму, что и соседи.

— Хватит, — веско произнес отец, прерывая спор.

Он успел выслушать и уяснить для себя то, что хотел. А я получил ценный урок, как нужно получать точную информацию от крестьян, применив минимум усилий. Были бы они столь же откровенны с нами, ежели бы он продолжал их напрямую расспрашивать? Очень сомневаюсь. Зато вот так — собрав их в одном месте и ненароком одним вопросом столкнув лбами и не став мешать их спору все точно и вызнал. Старосты затихли, после чего отец перешел к главному вопросу.

— Сейчас покажу вам новый вид дров. Из опилок. Посмотрите, как те горят, да сколько жара дают. А опосля я скажу, за сколько готов их вам отдавать.

Отец кивнул Евдокие, чтобы та затапливала камин. У женщины уже все было готово. Лишь бруски из опилок лежали рядом, а в камине лучина уже была сложена, и оставалось ее лишь поджечь. Что она и сделала. Лучина весело затрещала, а отец встал и подошел к камину.

— Вот, — взял он один из брусков. — Сажень таких дров я готов отдавать вам по двадцать пять рублей.

После чего закинул брусок в камин. Старосты пока никак не стали комментировать его слова, дожидаясь, пока те бруски разгорятся. И лишь спустя десять минут, придвинувшись к камину, да протянув к нему руки, задумчиво стали хмурить брови, да теребить бороды.

— Жара мало эти «кирпичи» из опилок дают, — первым отозвался Акинфей. — Баню такими добро не растопишь.

При этом у меня сложилось впечатление, что это «пробный шар», приглашение к торгу. Отец промолчал, ожидая, пока остальные выскажутся. Следующим высказался Демид, что переходить с привычных дров на такие вот бруски из опилок — дюже сомнительно. А как они себя поведут через месяц, два, шесть? Не отсыреют ли? Дальше и остальные старосты не выразили энтузиазма в покупке нового товара. Я от каждого их слова лишь хмурился. Приказать им что ли, покупать эти бруски из опилок?

«Блин, да что я такое несу? — одернул я свои мысли. — Вот так диктатором и становятся, когда пытаются все силой навязать. А ведь я могу быть и действительно не правым. А вот этим старикам нужно о людях заботиться, которые их на столь важный пост выбрали. Ответственность немалая. Вон, даже Еремей не особо рвется поддержать мою инициативу, хотя самый пожалуй лояльный из всех старост — в том плане, что очень редко что против говорит, да отлично понимает, что недовольство барина на нем первым скажется, как самым близким по доступности».

— Я вас услышал, — снова прервал набравшихся духу за время высказывания сомнений старост, а то те уже чуть ли не в голос стали откровенно хаять новый вид дров. — Значит, не по нраву вам придумка моего сына? — с холодом в голосе произнес отец.

И тут старосты побледнели. Одно дело — просто какой-то товар хаять, а совсем иное — своего господина. Потому что тот же Ерофей крайне нелицеприятно выразился о том, кто придумал «такое непотребство», забывшись, то не на базаре, где такими словечками цену сбивают.

— Простите дурака, барин, — упал он на колени. — Не ведал, что говорю. Совсем язык — что помело.

— На первый раз прощаю, — кивнул отец, — но впредь — думай, что болтаешь. А то на своей спине мою плеть опробуешь.

От этих слов мужик еще и затрясся в страхе. Об участи Акима, последним познавшего отцову плеть, знали уже во всех деревнях.

— Ну так что, не по нраву вам пришлась задумка Романа Сергеевича? — снова задал свой вопрос отец.

— Задумка хороша, — первым осторожно высказался Еремей. — И запах от этих дров такой идет, что любо-дорого. Прямо благовония какие. Дома топить ими можно, но ты уж не серчай, барин, а прав Акинфей — баню ими добро не растопишь.

— Я вас услышал, — кивнул отец. — Предложение мое такое — двадцать пять рублей за сажень. Каждой деревне взять по одной сажени таких дров. На пробу. На всю деревню худа от этого не будет. Заодно и проверите — отсыреют они за зиму, али нет. И как ими дом топить — сподручнее, чем дровами, или шибко хуже. Согласны ли?

И вроде спрашивает, а ответ тут может быть один. Вон и крестьяне это поняли, закивав головами. На том он их и отпустил. Вот такая «дипломатия и торг». Но если подумать, отец-то у меня — тонкий психолог. Уж на уровне «хозяин-подчиненный» неплохо понимает, как действовать нужно. И высказаться мужикам дал, услышав их мнение. Заодно понятно стало, даже мне — со стороны глядя, что те в целом особо были и не против. Просто в силу привычки и большой осторожности ко всему новому спорили. А так — дрова ведь получались для них дешевле, чем обычные. Лишь Ерофей в этом плане «проигрывал». А с другой стороны — мужикам в его деревне не нужно будет тратить силы и время на их колку. Получается хоть и переплата, но за удобство. Да и не особо большая. И не навязывает им отец сразу все привычные дрова заменить на новый вид. Для деревни одна сажень — это где-то двадцатая часть, даже меньше. Действительно, если проблемы с брусками будут, можно же их вперемешку с обычными дровами топить. А в следующем году все и рассказать. Ну и напомнил отец, что он все-таки барин, их хозяин, и спорить с ним как с купцом каким — дело опасное. К тому же я предлагал им «пробную партию» вообще бесплатно дать, а отец видимо решил, что так поступать нельзя. Вот сразу и потребовал, чтобы даже за эту «пробную» крестьяне платили.

— Митрофан! — позвал отец нашего конюха, когда старики покинули наш дом.

Тот явился довольно быстро — усвоил мое прошлое внушение.

— Старосты пускай своим ходом назад добираются, — веско произнес он. — И без моего дозволения больше их на тарантасе не катай.

— Понял, барин, простите меня, — тут же почуял мужик, что отцу не понравилось его самоуправство.

— Кстати, — вскинулся я, — а позови-ка ты их обратно.

Митрофан удивленно посмотрел на меня, но спорить не стал, побежав за вышедшими на улицу стариками.

— Чего удумал? — спросил отец.

— Да из тех же опилок можно игрушки слепить, — напомнил я отцу о еще одной моей идее. — Вот, хочу чтобы они пошукали среди душ тех, кто лепить хорошо умеет, да с воображением все в порядке.

— А-а… ну то ладно, — успокоено кивнул папа и ушел в кабинет.

Когда старосты вернулись, то увидели меня одного, из-за чего сильно напряглись. Видимо решили, будто я обиделся на их высказывания — вон, Ерофей больше всех напрягся. Но вскоре расслабились, услышав про мастериц.

— Может не только бабы то могут, а кто из детей или даже мужики рукастые, — объяснял я им. — Ежели все получится, будем мастерскую по выпуску игрушек делать. Те, кто станет этим заниматься, дополнительную деньгу получать будут. А сами игрушки на продажу пойдут. Может, своим детям купите, да и на рынок дубовский отвезем. На ярмарке можно будет их выставить. Все ли понятно?

— Все поняли, барин, — донеслась до меня разноголосица стариков.

— Тогда ступайте.

* * *

— Добрый хозяин растет у барина, — первым начал делиться впечатлениями Ерофей, когда все пятеро старост отошли от поместья, и их нельзя было подслушать.

— Чего подлизываешься? — хмуро буркнул Демид. — Али думаешь, кто из нас доносить на тебя будет? Али надеешься, что будут и твои льстивые речи передадут?

— Да я не о том, — нахмурился мужик. — Видели, как он почитай из мусора деньги делать хочет?

— С нас их и требует, — мрачно продолжал Демид.

— Так ежели те дрова добрые? И при том — дешевле обычных отдает! А игрушки из опилок? Ежели выйдет — чем плохо-то?

— Рассыпаться будут, помяни мое слово, — продолжал нагнетать Демид.

— Ты чего такой смурной? — спросил его Варлам, самый старший из старост по возрасту.

— Ай, — махнул рукой раздраженно Демид.

— Боишься лиственницы лишиться? — проявил свою осведомленность Еремей. — Из дровяных бревен, что ты там строишь-то?

— Ничего, — огрызнулся Демид.

— Не строишь, но получаешь, — не сдавался староста деревни Винокурово, названной так в честь их помещика.

Тут и остальные старики с интересом уставились на мрачного Демида. Под взглядом окружающих, он не выдержал и сознался.

— Скипидар я из нее гоню. Его у меня один купец проезжий дюже хорошо скупает. А на что по-вашему мы кобылу для приплода взять смогли? До того то у нас лишь мерины были. Все кобылы у барина в стойле, да и что толку? Каждый жеребенок тогда его получается, нам ничего не даст.

— Ну так скупай тогда лиственницу и далее, кто тебе мешает? — не понял причины недовольства Акинфей.

— А ежели барин прознает про тот мой промысел? — как на дурака посмотрел на него Демид. — Сейчас-то отбрехаться можно — дрова просто это и все. А потом? Еще заставит какую подать с этого ему платить.

— Нет такого закона, — замотал головой Акинфей. — С чего ему требовать-то с тебя тогда?

— А то вы господ не знаете, — огрызнулся старик. — Им лишь бы мошну свою набить, да за наш счет. Вон — из мусора уже деньги делают, и плевать, будут те опилки добро гореть, али нет. И им-то убытка никакого, сплошь достаток! «Добрый хозяин растет», — передразнил он Ерофея, — как бы этот хозяин все соки из нас не выжал, почище Сергей Лексаныча. Раз уж в таком возрасте придумал из ничего деньгу зашибать. Да на нашем горбу-то…

На том разговор меж ним как-то сам собой и затух. Мрачный настрой Демида передался и другим, и говорить о чем-то враз расхотелось. Кто одобрял новинку, молчали, чтобы еще больше не выслушать от желчного старика. А кто был солидарен с ним — оставили свое мнение при себе. Иногда молчание — не просто золото, а сохраненная жизнь. Мало ли кто выслужиться захочет и донесет до барина, что про него и младшего господина говорили промеж собой. Беды тогда не избежать, каким бы добрым не считался Сергей Александрович.

* * *

После ухода старост на какое-то время все разошлись по своим комнатам. Мне было откровенно скучно. Я даже поймал себя на мысли, что все мои придумки, рисование, даже занятие спортом — это попытка хоть чем-то себя занять в условиях дикого недостатка информации, к которой я привык в прошлой жизни. Там мой мозг обрабатывал и фильтровал кучу данных, большинство из которых мне было и подавно не нужно — реклама, шоу на тв и в интернете, посты в соцсетях — информации было столько, что мозг находился в перманентном напряжении, а я этого даже не замечал. Зато сейчас стресс после попадания в непривычную обстановку прошел, обработка реалий нового мира мозгом была произведена, и теперь я ощущал физический дискомфорт от того, что мне нечем заняться. Книгу почитать что ли? Так те, что имеются, мне не особо интересны. Да и непривычная грамматика все еще периодически режет глаз. Порисовать? Хотел ведь вчера сделать наброски игрушек — всяких лисичек, волчат да медвежат. Но на завершение работы над картами отвлекся. А сейчас что-то пока не особо и тянет снова взяться за кисть. А может карты те опробовать?

Вот только когда я обошел родителей с таким предложением, те отказались. Отец хотел просто в кабинете посидеть. Купил в Дубовке какую-то литературу, и сейчас собирался читать. Мама с Людой разбирали романс — как ударение правильно ставить, да какие ноты используются. И обеим это было гораздо интереснее, чем перекинуться в картишки. Близнецов позвать? Они хоть и малые, всего по шесть лет, но должны в принципе освоить того же дурака. Вот только Иван с Игорем на заднем дворе в ножичек играли под присмотром Корнея — втыкали в землю маленький, под их руку, нож «отвоевывая» друг у друга территорию. Тут и сноровку тренируют, и логику — как лучше воткнуть нож, чтобы побольше себе хапнуть. Какие уж тут карты.

В итоге, не найдя себе напарников по игре, я плюнул и решил сходить на речку — покупаться. Так-то уже начало июля, вода должна была прогреться, тем более на улице обычно жара стоит. Плавать я умел и любил. Грех не воспользоваться такой возможностью. Еще один плюс в пользу этой идеи было то, что теперь у меня имелись плавки. Когда мы из Царицына возвращались, тетушка передала мне мой заказ, что я сделал Маргарите Игоревне. Все лучше, чем в широких панталонах нырять или вообще голышом.

Больше не раздумывая, я взял сменные плавки, полотенце, свои шлепки, да и двинул не берег. Вот только не одному мне пришла в голову такая отличная идея. У крестьян сегодня был выходной и большинство детей и юношей с девушками тоже пошли покупаться. Берег был не то чтобы забит, но народу хватало. И возникал вопрос — не возникнут ли у меня проблемы чисто социального характера, если рядом ними буду купаться? Мне-то все равно, но как на это отреагируют сами крестьяне, да тот же отец с матушкой — вот в чем вопрос. Пришлось пройти по берегу подальше от любопытных глаз. Лишь найдя раскидистые кусты ивы с небольшим заливчиком, буквально на десяток метров вдававшийся в берег, я решил, что место мне подойдет. Ивы прикроют меня, когда буду переодеваться, да и смущать крестьян не буду.

— Ох, хорошо, — с наслаждением погрузился я в воду.

Как и предполагал, она была уже довольно теплой. В пару гребков я отошел от берега на глубину и перевернулся на спину. Покачиваясь на волнах, я вспоминал, как вот также в детстве бегал на речку с одноклассниками. Как мы играли в догонялки в воде, а потом грелись в вечерних сумерках у самодельного костра. Снова начала подкатывать тоска по утерянной жизни. Вот зачем мне это попадание? Мне и в будущем несмотря на все проблемы неплохо жилось.

Чтобы отогнать дурные мысли, я занырнул поглубже и постарался проплыть как можно дальше под водой. Получилось так, что когда я вынырнул, «мой» заливчик оказался метрах в пятидесяти выше по течению. Снесло меня знатно, пока на спине лежал, да потом и под водой не меньше пятнадцати метров проплыл.

Здесь по берегу тоже рос ивняк, хоть и не густо. А еще — я услышал чьи-то голоса. Похоже, что зря я думал, будто здесь никого нет.

Мне стало интересно, кто еще забрался столь далеко от деревни, чтобы покупаться, и почему. И стараясь не выдать своего присутствия, я двинулся к берегу, периодически ныряя в воду и выныривая лишь чтобы глотнуть воздуха. Спустя две минуты я уже был около берега. Голоса доносились из-за ивняка — то ли неизвестные еще не преодолели препятствие, чтобы добраться до воды, то ли там был еще один заливчик, только более узкий и весь поросший кустами ивы. Мне пришлось выбраться на берег, чтобы лично проверить это. И вскоре мое любопытство было вознаграждено открывшейся картиной.

Глава 14

4–5 июля 1859 года

За кустами ивы, как я и предположил, был небольшой заливчик. Даже не залив, а глубокий врезавшийся в берег овраг, шириной около пяти метров, заполненный водой с прямым выходом в реку. И вот на его берегу и расположились три крестьянки. Молодые девицы, не намного старше меня. Две уже скинули свои сарафаны и нагишом плавали в воде. Только головы над водой торчат, а об отсутствии нижнего белья можно догадаться, когда-то она, то другая ныряли в воду, пытаясь достать до дна. Их попки в этот момент как поплавки показывались над поверхностью, будоража мое воображение. Третья сидела на берегу и что-то плела из собранных тонких ивовых прутьев.

— Глаша, да бросай ты это дело, потом закончишь! — весело крикнула ей одна из плескавшихся девиц.

Светловолосая, худенькая с веснушками на лице.

— Да, Глаш, никуда от тебя твоя корзинка не денется. Выходной же! — повторила за светловолосой вторая пловчиха.

Эта была покрупнее. Гораздо — по объему так две таких, как светловолосая в нее войдет. Но жира при этом в ней не было, просто кость широкая, да сама по себе она крупная. Шатенка, с носом — картошкой.

— Мне немного осталось, — отвечала Глаша. — Да и сами знаете, мне приданое собирать надо.

— Ой, хватит уже хвалиться, что к тебе Пронька посватался! — скривила носик светловолосая.

— И ничего я не хвалюсь, — возмутилась Глаша. — Но ведь и правда — надо приданое собирать. А вдруг, откажется? Это тебе легко, Аленка, тебя пока никто не звал, — отвечала девушка светловолосой.

— Скучная ты, — нахмурилась Аленка. — И тебе батька приданое должен собирать, а не ты сама.

— А то ты моего отца не знаешь, — нахмурилась Глаша.

— Ну и кукуй на берегу! — надулась Аленка.

— Ничего, — утешила ее «широкая» подруга, — и нас позовут. Таких женихов получим, что Глаша обзавидуется!

— Неча мне завидовать вам, — фыркнула девица, откладывая плетение и скидывая сарафан.

Я аж дыхание затаил — у Глаши под ним тоже ничего не оказалось, а фигурка была на загляденье. Лишь худоба немного ее портила.

— Вот сейчас я тебя догоню, Дашка, и покажу, как мне такие гадости говорить! — с азартом сказала Глаша и кинулась в воду.

Девицы весело завизжали и принялись убегать от подруги. Мне бы или выйти, да показаться им на глаза. А лучше — и вовсе уйти по-тихому. Некрасиво как-то вот так подглядывать. Но молодое тело словно отключило робкий голос разума, и я остался на месте. С каждым днем мне все тяжелее и тяжелее сдержать свою похоть. Ей богу, хоть сам себя ублажай или Пелагею все же в койку заваливай. Пока это вышло мне боком только с платьем для моей служанки, но как дальше пойдет — сам не знаю. Вот только все мысли сдуло как ветром от открывшегося притягательного зрелища. Я чувствовал себя в этот момент не взрослым парнем, каким был в прошлой жизни, а обычным подростком.

Внезапно перед глазами встала картина, как я-Роман подглядываю в щелку со своим другом за какой-то женщиной. Приходит понимание — это уборщица в классах. Приходила в училище по найму пыль вытирать, да полы мыть. А тут мы застали ее, когда она на карачках туалет мыла. Платье у нее задралось, обнажая широкую голую жопу.

Видение схлынуло также внезапно, как и накатило. А я-то думал, что память Романа уже все мне выдала и больше «флешбеков» не будет. Но вид красивых голых девушек вызвал ассоциативную цепочку, которая подняла яркое воспоминание предыдущего владельца тела. Кстати, относительно недавнее — в этом году к концу учебы Роман стал на женщин и девиц активно заглядываться.

И после этого видения я смог взять себя в руки и перестал идти на поводу своего тела. Аккуратно, чтобы не привлечь внимание отдыхающих девиц, я покинул свое «убежище» и вновь окунулся в воду. А там стал активнее работать руками, чтобы нагрузкой на тело сбить остатки возбуждения. Что и получилось спустя пять минут. На берег около оставленной одежды я выполз изрядно уставший, но довольный.

Анализируя произошедшее, мне открылась не самая приятная картина. Получается, я не полностью контролирую собственное тело, хотя и думал, что это не так. Простые инстинкты все еще могут накрыть меня, отключая разум. И самое неприятное — они гораздо сильнее, чем в моей прошлой жизни. То ли я просто забыл свою подростковую юность, хотя вроде и не слишком давно она у меня «там» в будущем была. То ли гормоны в теле Романа гораздо сильнее бьют по нервной системе. Это плохо. Может, йогой какой заняться? А то — сейчас вот я из-за похоти чуть дров не наломал, сомневаюсь, что покажись я крестьянкам, окончилось бы это хорошо. Но ведь если меня страхом каким накроет, или яростью — то как я тогда себя поведу? Смогу ли адекватно среагировать на угрозу или раздражитель? Ой, не факт! Мысль об этом вызвала раздражение.

Все желание дальше купаться пропало и, переодевшись, я пошел домой.

Когда подходил к поместью, заметил проезжающий мимо тарантас. Не наш — обводы у него чуть иные, да и кучер на козлах незнакомый сидит. Видимо сосед или просто дворянин по собственным делам куда-то едет. Кто находился в транспорте, разглядеть не удалось. Да я особо и не старался. Проводив тарантас безразличным взглядом, я зашел в дом. Время к обеду — пора бы и поесть.

* * *

Константин Васильевич возвращался домой. Настроение у него было не особо радужным. А когда он проезжал по землям Винокурова и увидел издалека его лесопилку, еще сильнее упало вниз. Строение лесопилки находилось чуть на отшибе, вокруг ни деревца нет, незаметно не подойдешь. Других строений тоже не имеется, чужие люди тут не ходят. Даже если подослать кого-то из лихих людишек, незнакомца сразу же заметят. В ночи если только? Но опять же — вокруг земли Винокурова. Быстро их покинуть не получится. Кто согласится на такой риск? А если исполнителя поймают? Душу ведь из него вынут, но узнают — кто подослал. И вот тогда ему, Свечину, сильно не поздоровится. В итоге, когда он проезжал мимо поместья Винокурова, граф постарался укрыться в тарантасе как можно глубже. Чтобы никто даже случайно не заметил, какие недобрые взгляды он бросает на поместье соседа.

И вот вроде ничего и не сделал ему Сергей Александрович, а жить мешает! Еще и задумал лесопилку свою усовершенствовать, окончательно хороня всякие надежды графа, что ему удастся пристроить продукцию со своей, пока еще не поставленной, лесопилки. Черт! И все же — как быть? Подсылать лихих людишек или нет? И где их взять-то? А если не подсылать, то как иначе можно обойти Винокурова на поприще продажи досок? Вопросы… одни только вопросы, что лишь добавляли головной боли.

* * *

— Господин, вас ваша матушка искала, — такими словами встретила меня Пелагея.

Удивившись, я отдал мокрые плавки девке, чтобы повесила сушиться и, уточнив, где мама сейчас находится, отправился на задний двор.

— Роман, ты куда пропал? — спросила мама, завидев меня.

Она в этот момент наблюдала, как Иван с Игорем метали ножичек уже в прикрепленную к стене бани мишень. Мальчишки очень старались попасть в ее центр, при этом периодически посматривая на мать в ожидании похвалы. Та смотрела благожелательно, но стиснутые в кулачки ладони выдавали ее напряжение. Не нравилось ей, что дети с ножиком играют.

— Купаться ходил. Что-то случилось?

— Вестовой приехал. Передал письмо от Сокольцева на твое имя.

— А это кто такой и что ему нужно? — удивился я.

— Помещик, его земли располагаются между Дубовкой и Царицыным, — ответила мама. — А что нужно? То мне неведомо, я письмо не вскрывала. Оно сейчас на твоем столе в комнате лежит.

Покачав в удивлении головой, я развернулся обратно в дом. Просить поделиться, что там написано, мама не стала. Но по ее любопытству и тому, что она лично пожелала мне рассказать об этой новости, было совершенно очевидно — стоит или сразу же ей рассказать содержимое письма, или и вовсе при ней его прочитать. А не вскрыла она письмо чисто из-за приличий — все же не ей оно адресовано. А я хоть и сын, но личность уже вполне самостоятельная.

Причину мне писать незнакомому дворянину я видел лишь одну — мои картины. Что вскоре и подтвердилось. Алексей Иванович, как звали Сокольцева, выражал свое восхищение моим талантом, с которым ознакомился будучи в гостях у моей тетушки, и спрашивал — а не могу ли я написать и его портрет. Ответ просил передать с посыльным, которого он отправил ко мне. Тут же он уточнял — сколько будет стоить портрет, как долго у меня уйдет времени на работу с ним и когда, в случае моего согласия, я готов посетить Алексея Ивановича с визитом для написания картины.

Все это я и зачитал маме, но уже когда сам предварительно ознакомился с письмом.

— Ты согласишься? — спросила она.

В ее голосе было чистое любопытство, поэтому я просто кивнул.

— И какую цену поставишь?

— Думаю, пятьдесят рублей серебром — самое то.

— Не много ли? — вскинула мама брови в удивлении.

— В самый раз.

— А если он откажется?

— Значит, не судьба ему свой портрет иметь, — улыбнулся я, разведя руками.

Быстро набросав ответ о цене и моем согласии посетить Алексея Ивановича на следующей неделе, до праздника, я пошел искать вестового. Но тот обнаружился довольно быстро на конюшне, где зацепился языком с Митрофаном.

— А я тебе говорю — не понесет она, — втолковывал нашему конюху незнакомый мужик. — Все, отрожала!

При этом он поглаживал по крупу свою лошадь — серую кобылицу в «яблоках».

— Ой, какой знаток-то выискался, — едко отвечал Митрофан. — Небось, сам пристраивался к ней, чтобы убедиться? Так не получится, стручок твой не под то заточен.

— Ах ты черт языкастый! — кинулся на Митрофана с кулаками мужик.

— А ну прекратили! — пришлось мне вмешаться, пока они друг другу синяков не понаставили.

Незнакомец с неохотой отошел от Митрофана, недовольно глянув в мою сторону. Но заметив в моих руках письмо, постарался свое раздражение запихнуть куда-нибудь поглубже и уточнил:

— Роман Сергеевич Винокуров?

— Да. Вот ответ для Алексея Ивановича, — протянул я ему письмо.

— Благодарю, — сухо кивнул он.

После чего зыркнул со злостью на Митрофана, вскочил на свою лошадь, которую они с конюхом только что обсуждали, да и поскакал обратно.

— Ну и чего ты тут устроил? — обернулся я к мужику.

— Не гневайся барин, — зачастил он, — да только ежели он ересь какую говорит, то мне что же — молчать и кивать, поддакивая? Не велика птица, шею перед ним гнуть, да глупость его слушать.

— Ты теперь — лицо нашего рода перед другими слугами, — нахмурился я. — По твоему поведению судят о том, как и мы, Винокуровы, себя ведем. И что слуги других помещиков своим господам скажут? Что конюх у Винокуровых — хам и драться любит? Что же тогда о нас соседи подумают, что мы такого слугу подле себя держим?

— Простите меня, барин, — насупился Митрофан. — Да только не разумею я, как правильно отвечать, коли мне глупость говорят, да меня дураком обзывают. И ладно барин бы это делал — а тут такой же как я мужик.

— Спорить — можешь, но обвинять человека в связи с кобылой? Ты сам-то понял, что сказал?

— Загнул лишку, — признал Митрофан, но уже повеселевшим голосом. — В другой раз по уму его пройдусь.

Ну да, я же ему не приказывал так же спину гнуть, просто меру знать в высказываниях.

— Понятно теперь, за что тебя в деревне «любят», — вздохнул я тяжело и, махнув безнадежно рукой, оставил конюха.

День в остальном прошел скучно. Только и радость — в бане вечером попариться. А вот ночью мне снились эротические сцены, в которых присутствовали как те крестьянки, так и Пелагея и даже Маргарита Игоревна, из-за чего утром я проснулся с «конфузом» в штанах. Что заставило меня всерьез задуматься, как решить проблему со своими гормонами. Идти на поводу у собственного организма не хотелось, но и оставлять все «как есть» уже не было никакой возможности.

На утренней тренировке, когда дошло дело до пресса, я впервые делал его с закрытыми глазами, чтобы не дразнить себя шикарными видами Пелагеи. Это помогло, но вот девка похоже обиделась и расстроилась. Закончил я подтягиванием на турнике. Мышцы приятно ныли после нагрузки, да и аппетит разыгрался к завтраку. В планах на день было снова потренироваться в верховой езде, заодно совместив это с объездом наших деревень. Надо и проверить, как идет сенокос, сколько еще осталось крестьянам косить, к тому же я хотел опробовать в деле купленную в лавке Небесчетного конную косилку. Да и узнать — опросили ли старосты людей, и нашли ли мастериц или иных способных к художественной лепке крестьян.

— Добро, — покивал отец, когда я поделился с ним своими планами. — Тогда ты сначала к Еремею сходи — пускай косилку в деле опробует. Мне самому интересно. А потом уже и по деревням отправляйся.

Вскочив уже более уверено и без помощи Корнея на коня, я двинулся к деревне. Староста нашелся в своей избе, а вот работников для опробования косилки не было — все в полях.

— Кто из их сможет косилку к лошади подцепить, да в целом смекалистый? — спросил я старика.

— Старшой мой сын, Иван, сделает.

— Снова сын? — усмехнулся я.

— У меня дети умишком не обделены, — с гордостью ответил Еремей. — Даже Митрофан — хоть и языкастый, а голова светлая.

— Ну ладно. Где его найти?

Вскоре я уже ехал вдоль полей, выглядывая Ивана. Но тут недалеко, все-таки работали на близлежащих полях, так что через десять минут и опроса пары встретившихся крестьян я нашел мужика, который орудовал косой. Причем довольно ловко это делал. Сегодня был понедельник, так что обрабатывали крестьяне наши поля. Вот я и не сомневался, что отказываться отложить косу, да пересесть на косилку из-за недоверия к новой технике мужик не будет. Так и получилось.

Когда я привел его в нашу конюшню, лицо Митрофана вытянулось от удивления. Особенно когда я ему сказал, чтобы он дал лошадь Ивану — запрячь косилку.

— Барин, да нежто я сам не смогу? — возмутился испуганно Митрофан. — Али вы в обиде на меня за вчерашнее все еще?

Иван от этой речи лишь усмехался в бороду, совсем не удивляясь, что его младший брат и у нас «накосячил».

— Причем здесь это? Ты — конюх, в полях работать не твое дело. А если отец мой захочет куда поехать, а ты на косилке этой в поле возишься? О том не подумал?

— Простите, барин, и правда дурак, — успокоился Митрофан.

На косилку Иван смотрел с любопытством, гадая, насколько она хороша окажется.

— Справишься? — уточнил я у мужика.

Тот отвечать не спешил. Сначала внимательно осмотрел режущую часть, которая была прикреплена справа от сидения «водителя». Сейчас она была поднята вверх, и мужик пытался понять, как ее поставить горизонтально. Но разобрался быстро, ничего сложного там нет. Откинув режущую часть и оценив длину ножа, примерно равного с размахом косаря, он вернул режущую часть в вертикальное положение и утвердительно кивнул.

— Не сомневайтесь, барин, справлюсь.

Дальше уже ничего особенно не было. Запрягли в косилку коня, да отправились обратно на поле. Я на лошади, а Иван сидя на косилке. Крестьяне в полях провожали его любопытными и откровенно завистливыми взглядами.

Когда мы вернулись к тому месту, где Иван косил до моего прихода, тут-то и начали проверку аппарата. Стоило режущей части встать в рабочее положение, а Ивану отомкнуть запор и хлестнуть коня по крупу, как нож «запел». Передающийся на него крутящий момент от кривошипа разогнал его до такой скорости, что только свист на все поле поднялся. Зато трава падала очень хорошо. Ни одной не скошенной травинки не оставалось! Убедившись в этом, Иван еще и наподдал коню, чтобы увеличить скорость. И вот на моих глазах Иван буквально за десять минут скосил все поле, которое должен был косить полдня! Он и сам ошалел от такой скорости.

— Барин, дозвольте и наши поля этой косилкой косить! — бухнулся он мне в ноги, когда закончил.

— Как закончишь с нашими — разрешаю, — кивнул я.

Тот аж засветился от счастья. А я был рад, что не зря деньги потратили. Эдак можно и не всех крестьян на сенокос выгонять. Одного Ивана на косилке хватит за глаза. И сразу — вон сколько рук высвободится! Стоит подумать, куда их пристроить, чтобы недовольства не было, и нам прибыток.

Оставив Ивана работать, я поспешил к отцу — поделиться своими впечатлениями и мыслями. Тот, выслушав меня, пожевал губами в раздумьях.

— Говоришь, Иван с этой косилкой в одиночку все поля может скосить?

— Да, и даже быстрее, чем все крестьяне разом взятые. Он за раз успел столько сделать, сколько на соседнем поле пятеро косарей выполнили.

— Вот как… ладно, сразу вот так его одного оставлять не след. Но раз уж у нас крестьяне быстро все делать на полях будут, и правда стоит подумать, чем их занять. Может, тут твоя придумка с игрушками и к месту будет.

— Надо больше ям для выгонки смолы сделать. А то в одной яме пять дней дерево тлеет, пока смола собирается. Можно их отправить такие ямы копать — если нам больше смолы понадобится, то без этого не обойтись.

— Хорошо, — кивнул папа. — Так тогда пока и поступим.

Покинув отца, я был в приподнятом настроении. Наконец-то мои идеи и внедрения в хозяйство поместья начали ощутимо сказываться. Да, пока что мы больше потратили, чем заработали, но это всегда бывает при старте нового дела. Зато потом — деньги конечно не рекой потекут, но довольно ощутимым ручейком уж точно. Главное — сложа руки не сидеть!

* * *

Поместье помещика Сокольцева

— Дорого, — вздохнул Алексей Иванович, когда прочитал письмо Романа Винокурова. — А с другой стороны… — с болью в глазах посмотрел он на свое отражение в зеркале.

Зеркало послушно показало ему давно привычную картину: скособоченного на левую сторону мужчину. Правое плечо поднято, левая рука чуть ли не до колена достает, если просто вниз ее опустить. Да и лицо будто тоже перекосило, хотя стоит принять более вертикальное положение, и станет понятно — что ничего подобного нет. Просто из-за боли в спине мужчина почти никогда не улыбался. Что поделать — пять лет назад он неудачно упал с лошади, да так, что перекосило Алексея Ивановича, будто игрушку какую нерадивый ребенок поломал. А ему хотелось остаться в памяти потомков высоким статным дворянином, каким он был до того случая. Фотография тут не поможет — лишь художник. И он должен быть очень хорошим, абы кто с такой задачей не справится. Вот и заинтересовался Алексей Иванович тем талантом, что Софье Александровне семейный портрет создал. На нем хорошо было видно, что художник постарался подчеркнуть красоту женщины, смазав недостатки ее полной фигуры так, что даже не сразу и отмечаешь это. Да и Владимира Михайловича мастер изобразил великолепно. Те морщины, что видны на картине, создавали образ не мужчины преклонного возраста, которого скоро стариком можно назвать, а умудренного опытом человека. Сурового, но справедливого.

— Ладно, — решился Сокольцев. — Матвей! — крикнул он вестового.

— Здесь, барин, — прибежал через минуту мужик, который до этого принес письмо.

— Снова отправишься к Винокуровым. Раз уж Роман Сергеевич на этой неделе готов приняться за работу, то не будем откладывать. Вот и посмотрим — какой он мастер.

Глава 15

5–6 июля 1859 года

Пелагея расстроенно стирала вещи своего господина. Рядом тем же самым занималась Евдокия. Только на ней был уход за одеждой старших господ.

— Ты чего такая смурная? — какой бы холодной не казалась женщина, но она искренне переживала за девушку.

И гоняла ту не из вредности, а чтобы помочь — чем больше Евдокия с нее требовать будет, тем меньше она перед барином оплошностей совершит. Вот ей самой науку палкой прививали, так что Евдокия искренне считала, что очень мягко обходится с молодой девицей.

— Господин утром на меня даже не смотрел. Наоборот — зажмурился, лишь бы не видеть. Противна я ему, — всхлипнула девушка.

— Это с чего ты взяла? — удивленно повернулась к ней женщина.

— Так, а с чего бы иначе он жмурился? Терпит меня по доброте своей душевной, наверное, жалеет уже, что согласился тогда в слуги взять.

— Ты сырость тут не разводи! — прикрикнула на девку Евдокия. — Лучше сюда глянь, — ткнула она пальцем в панталоны.

— Ну и что? Сметаной случайно капнул, и что с того? — не поняла девушка.

Евдокия лишь снисходительно на нее посмотрела.

— Это где ты видела, чтобы господа в нижнем белье пищу принимали? Али я чего-то не знаю, и он тебя попросил ему в комнату еды принести?

Пелагея растерянно вновь посмотрела на пятно. И впрямь, как он умудрился то?

— Не сметана то, — сжалилась на ней женщина, — а последствия того, что ты перед ним красой своей трясешь. Молодой господин о тебе заботится, чтобы ты замуж вышла, честь девичью сохранив, а с ней — и семью. А ты его изводишь телесами своими.

Только сейчас до Пелагеи дошло, что именно за пятно перед ней. На лице девушки выступил густой румянец.

— Да когда мне замуж-то? — тут же перевела она тему. — Да и кто возьмет?

— Возьмут, ты девка красная, — уверенно завила Евдокия. — Если сама отворот поворот давать не будешь.

— А семью господин как мне сохранит? — не поняла девушка.

— Так как замуж выйдешь, уж не сомневайся — найдутся кумушки, что шептать по углам будут, что мужу твоему ты досталась порченая. А мужики — те еще ревнивцы. Поначалу-то могут уши отворачивать от сплетен таких, но капля камень точит. И вот ужо он начинает попрекать — дескать и впрямь порченая, а может и не рада ты была, когда замуж за него выходила. А там и руку начнет на тебя поднимать. Но ежели в первую ночь ты ему чистой достанешься, то все те слова для него будут — что с гуся вода. Только посмеиваться будет, да на ус мотать, кто супротив вас зло таит. Смекаешь?

Пелагея молча кивнула. С такой стороны она на поведение господина не смотрела.

— Или ты хочешь попробовать молодого барина охомутать? — с подозрением посмотрела на нее Евдокия. — Если так — то забудь! Не ровня ты ему. А как жена у него появится, так и вовсе тебя со свету сживет, коли прознает, что ты в полюбовницах у него ходишь. Поняла?

— Да, — прошептала Пелагея.

А внутри у нее все разрывалось от боли. Ведь и правда — нравился ей Роман. С каждым днем все больше. И та ночь в Царицыне… она для девушки словно переломной стала. Прошел весь стыд, что барин ее может голой увидеть. Наоборот, захотелось показать ему себя. Чтобы смотрел восхищенно. Чтобы наброситься пожелал. Овладел. А тут…

Горько вздохнув, она продолжила работу. Не видать ей господина, как собственных ушей. И надо с этим смириться.

* * *

Вскочив на коня, я задумался — в какую деревню податься сначала? Пока конь перебирал ногами, выдвигаясь на дорогу, я пытался оценить свой маршрут — из-за того, что мы находились почти в середине собственных владений, сделать какой-то круг не получится. Придется в одну сторону выехать, до земель князя Белова, а потом обратно возвращаться и в другую ехать — к территории графа Свечина. Да еще не понятно, сколько работников потребуется для создания игрушек. Все упирается в две вещи — сколько материала для поделок и в какой срок мы будем получать, и сколько потом готовых игрушек и иных изделий сможем продать.

Тут мой взгляд зацепился за подворья крестьян, что находились через дорогу от имения.

— Вот с Еремея и начнем, — тут же решил я, слегка пришпорив коня.

— Что-то случилось, барин? — не на шутку всполошился старик, когда я во второй раз за день к нему пришел. — С косилкой вашей? Али с Иваном?

— Случилось, но не то, — помотал я головой. — Мастериц ты искал, как я приказывал?

— Уф, барин, слава богу, все в порядке, — перекрестился мужик. — Умеете вы жути нагнать. Искал, как не искать? Есть у нас две девки дюже сноровистые в этом деле. Одна уже в годах, все хозяйство на ней, пока мужик ее в полях. Она вряд ли сможет в вашей мастерской рукодельничать. Зато вторая — молодая совсем, но руки у нее уже сейчас золотые. И куколок из соломы плетет, и корзинки на всю деревню делает, да и на ярмарку готовит. Вот ужо кто вам подойдет, так подойдет.

— Ну… зови тогда, — сказал я, а у самого возникло смутное подозрение, что я кажется знаю, кого он мне сейчас приведет.

— Дык, на полях она, — развел руками Еремей, — сено подсохшее с остальными бабами собирает.

— Отправь кого из ребятни, чтобы сюда бежала. И без нее соберут. Да и не только косилка у нас имеется, но и грабли конные. Ими все быстрее собрать сено получится. Как с покосом закончит Иван, так те грабли и будет цеплять. Он вроде неплохо справляется, вот и станет с этими механизмами работать.

Еремей аж расплылся в улыбке, когда я его сына похвалил. И сразу побежал мальчишек искать, чтобы за мастерицей отправить. Ждать мне пришлось аж полчаса. Я от скуки даже погарцевать попробовал, но получилось… да не получилось ничего, учиться надо. Чуть с коня не упал только. Еремей хотел мне чаю предложить, но я отказался.

Вскоре мальчуган лет семи прибежал, а вслед за ним пришла и мастерица. И когда я ее увидел, то понял, что предчувствие меня не обмануло.

— Вот, господин, Аглая — мастерица наша, — взяв молодую девку за руку, подвел он ее чуть ли не силой ко мне.

Аглая. Та самая «Глаша», которую я вчера видел у реки. Волосы темно-русые, глаза смотрят настороженно, на голову платок одет.

— Еремей говорит, ты плести умеешь. А слепить игрушку, ту же куклу, сможешь? — посмотрел я на нее.

— Из чего слепить, барин? — спросила она.

В голосе — ни подобострастия, ни приязни. А вот недовольства и настороженности — вагон.

— Из опилок, в смоле обваленных. На лесопилке сейчас такую кашицу делают, которая хорошо застывает. Но перед тем ей можно придать любую форму, как из глины.

— Не делала я сие никогда, барин. Не ведаю — получится ли, — не спешила она соглашаться.

— А ты попробуй. Если получится — переведу с полевых работ на лепку игрушек. Будешь с этого деньгу получать.

— Соглашайся, — прошипел ей в уху Еремей, — соглашайся, дуреха, чего мнешься? Барин не обидит.

Та лишь руку свою выдернула из хватки старика, да губы поджала.

— Попробую, коль велите, — ответила она мне. — Но уж не гневайтесь, если не получится у меня.

— Ты попробуй, а там посмотрим. По деньгам — не обижу. Сколько — пока сказать не могу. Сама знаешь, добрая работа больше стоит. Вот с каждой игрушки, что ты сделаешь, получишь… — тут я задумался — стоит ли давать ей «процент» или положить твердый оклад за работу? Но все же решил, что скупиться не стоит. За «оклад» она и стараться не будет, а за процент — и больше слепит и, если что-то не продастся, то и платить ей за то не нужно будет. — Десятую часть. За сколько ты своих кукол продаешь, что из соломы?

— По семь копеек, иногда по пять, — напряглась она.

Видимо не понравилось, что я узнал о таком ее приработке.

— А эти игрушки, если добро сделаешь, по двадцать и более продавать будем. Если с красками обращаться умеешь, то и краски дам. Тогда и по рублю можно будет игрушки отдавать, а то и больше. Ну как? Покажешь свое мастерство, не будешь халтурить при проверке?

— Покажу, барин, — кивнула Аглая.

— Вот и славно. Как будет материал, Еремей тебе скажет, куда подойти, — завершил я разговор.

Похожий разговор у меня состоялся в каждой деревне. И у каждого старосты нашлось не по одной мастерице. Как старых, так и тех, кто только перенимал мастерство. В итоге набралось аж восемь девушек, три женщины в возрасте и один старик, который не лепкой занимался, а вырезал по дереву. Его решил тоже взять до кучи. Все-таки как раз с деревом, пусть и в виде опилок, они и будут работать. Может, придется ему доводить ножичком их поделки, когда те застынут. Ведь дело-то новое, пока неясное, какие подводные камни могут вскрыться.

Домой я вернулся лишь к вечеру, с напрочь отбитой седлом пятой точкой. Чую, еще несколько таких поездок, и у меня на попе мозоль появится. Как и на ляжках. Те кстати уже не так болели, как в первый раз когда верхом ездил. Прогресс на лицо.

А там меня уже ждал тот же вестовой, что от Сокольцева приезжал. Я-то как обычно сначала в сторону земель Белова поехал, а после уж — к границе с графом, вот мы и разминулись. Иначе бы точно на дороге встретились.

— Господин Винокуров, — поклонился он мне, — вам письмо.

На этот раз лично в руки мне отдал послание. А в нем Алексей Иванович писал, что согласен на мои условия и ждет в любой день этой недели моего приезда.

— Завтра отправлюсь, — сказал я мужику. — Евдокия, — позвал я служанку, — размести…

— Матвей, — с готовностью представился вестовой, стоило мне сделать паузу и посмотреть на него.

— Покажи Матвею, где переночевать можно. Время позднее уже. А с утра ты покажешь мне дорогу, — это я уже снова мужику сказал.

За ужином поделился с отцом итогами моей поездки.

— Про рытье ям им сказал? — уточнил тот.

— Нет, — помотал я головой, — да и зачем впереди паровоза бежать? Вот закончится сенокос, сразу и отправим. А прямо сейчас можно и лишь пару мужиков из деревни Еремея туда послать. Иван-то рядом с поместьем пока косит, так что пока люди только возле нас высвободились.

— «Впереди паровоза», — хмыкнул папа, — интересно завернул.

Я сначала удивился такой реакции — известнейшая ведь поговорка, и лишь потом понял, что пока паровозы — диковинка. Даже в Москве и Санкт-Петербурге они в новинку всем.

Перед сном я позвал Пелагею — снова сделать мне массаж. После дневной скачки тело ломило и требовало отдыха, а девушка уже знала, как лучше всего разминать мышцы. Пусть не профессиональный массаж, но лучше чем ничего. Девушка не подвела. Мяла уже гораздо увереннее, лишь чуточку приходилось ее направлять подсказками, где нужно больше усилий приложить, а где наоборот — поменьше давить. И спину мне промяла, и руки с ногами не оставила без внимания. И я даже не заметил, как в какой-то момент просто заснул — настолько расслабился.

* * *

Пелагея за день довольно сильно устала — все же кроме стирки вещей своего господина она и в уборке по дому Евдокие помогала, да потом для Марфы на огород бегала — свежие овощи набирала для стола. И по мелочи тоже приходилось много мотаться. То в курятник за яйцами отправят, то Ольга Алексеевна ей вещи близнецов кинула — заштопать, а то мальчишки успели их порвать в своих играх, то побежит воды принести для уборки. Господин был в разъездах, вот ее и припахали по полной.

А тут еще и сам Роман Сергеевич дал ей указание ему спину мять. По сравнению с дневными заботами — легкое поручение, бегать-то никуда не надо, но все же работа, которая силы отнимает. А за окном уже почти ночь — в комнате господина темнота, хоть глаз выколи. Когда начинала спину ему мять, еще сумерки были, а спустя полчаса уже и не видно ничего. И господин молчит — приказа прекратить не было. А глаза девушки уже слипаются, она не барыня — поздно вставать. С первыми петухами подскочила утром, как обычно.

Лишь услышав мерное сопение парня, Пелагея поняла, что тот уже спит. И когда заснул — непонятно. Крепок ли уже его сон, или он сразу проснется, стоит ей прекратить свое занятие? Руки у девушки уже порядком устали. В итоге она решила рискнуть и остановиться. Роман Сергеевич никак не отреагировал, от чего Пелагея облегченно выдохнула. Вот только… в комнате-то темно. И в зале тоже уже света нет. Как она к себе вернется, чтобы ничего не задеть? И как назло — за окном тучи набежали, луна не светит. Ведь точно опрокинет что-нибудь, все поместье на уши поднимет. И как быть?

«Рядом лягу, — решила девушка, — все равно я раньше просыпаюсь, утром тихонечко и уйду, авось, господин и не заметит».

Еще один фактором «за» это решение было то, что они уже так спали, и стеснения от мужского тела у нее уже не было. Да и сам господин не против подобного, иначе в Царицыне бы не положил ее с собой. Осталось решить — скидывать сарафан или нет. Так-то Пелагея привыкла в нем спать, но сегодня она пропотела изрядно — что если запачкает парня? Затуманенный усталостью разум принял решение, что лучше скинуть одежду, а то в бане лишь вчера мылись.

Пристроившись рядом с господином, Пелагея почти сразу вырубилась. Одного она не учла — сон на полу, пусть и на соломе, не такой глубокий, как на мягком матрасе, да еще с такой «грелкой» — как парень рядом. И в итоге утренних «петухов» она просто не услышала.

* * *

Пробуждение было приятным. Мне в щеку упиралось что-то мягкое и теплое, но вот рука была зажата чем-то. Тоже теплым, но уже не столь мягким. И когда я открыл глаза, пытаясь разобраться в своих ощущениях и осмотреться, то в первый миг подумал, что еще сплю. Потому что рядом с моей головой была пышная девичья грудь, а руку кто-то нагло зажал между своих ног. И лишь сбросив остатки сна, я понял, что Пелагея почему-то оказалась в моей кровати. Если бы вчера я пил, то точно подумал бы, что сам ее в койку притащил. С соответствующими последствиями. Но ничего подобного не было.

Когда стал выбираться из хватки девушки, та проснулась и, сонно проморгавшись, густо покраснела.

— Простите, барин, я-я н-не хотела. То есть… будить вас не хотела, а ночью темно уже было… а если бы кто-то проснулся, то меня бы наказали… а сейчас…

Девушка, попробовав сбивчиво оправдаться, замолкла, поняв, насколько неубедительно и непонятно звучат ее слова. Но суть даже в таком сумбуре я смог вычленить.

— Боялась наткнуться на что-то в темноте и перебудить этим весь дом? — спросил я ее, тщательно отводя взгляд от фигуры красавицы.

— Д-да.

— А чего разделась?

— Б-боялась вас испачкать, — с запинкой тихо прошептала девушка.

— Ладно, сделаю вид, будто ничего не было. Одевайся и иди к себе.

— Спасибо, барин, — тут же подхватилась Пелагея.

Через минуту ее уже не было, и дальше день пошел по привычному распорядку. А прогнать мысли о мягком и упругом теле помогло обливание. На этот раз водичка оказалась словно холоднее, чем обычно. Наверное из-за туч, что ходили по небу, да разыгравшегося ветра. Прохладненько в общем было на улице.

В процессе тренировки я все же допытался до девушки — понимала ли она, что я мог и по-другому среагировать, и почему раньше не ушла, до того как я проснулся. Оказалось — все она понимала, но тупо проспала.

— Мягко у вас очень на кровати барин, аж вставать не хочется, — смущаясь, призналась она. — Не то что на соломе на полу.

— А тебе разве еще не сделали полку у стены? — удивился я.

— Нет, барин, — помотала она головой.

«Непорядок. Надо напомнить Корнею, а то он видимо забыл из-за наших разъездов, что стоит кого-нибудь позвать из деревенских. Или сам пускай ставит, если умеет».

И прежде чем после завтрака отправиться с Матвеем к Сокольцеву, я Корнею таки напомнил. Мужик сконфуженно кивнул — и правда забыл совсем, и пообещал, что к моему возвращению полка будет сделана.

— И о матрасе позаботься. Если деньги на него нужно или ткань для него — я выделю. Как раз скоро заработаю, — добавил я.

После чего все же выдвинулся в путь. Опять верхом — ибо да, навык да и Митрофана забирать не видел смысла.

* * *

— Что ты такой хмурый ходишь да на слуг рычишь? — подошла к мужу Екатерина Николаевна. — Что случилось?

— Да то пустое, — попытался отмахнуться Константин Васильевич.

Но разве супругу проведешь, с которой почитай уже четвертый десяток пошел, как вместе живут? В итоге признался ей граф в своем необдуманно данном слове и тех проблемах, что за этим последовали. И пусть про лесопилку она и так знала, но вот о проблемах с этим связанных еще не ведала.

— Вот думаю, как бы и репутацию сохранить, и у разбитого корыта, как у Пушкина, не остаться, — вздохнул он. — Уже и мыслишки пошли — подослать кого из лихих людей к Винокурову, чтобы те его лесопилку сожгли ко всем чертям, да как это сделать и на себя беду не накликать?

— А ты в Дубовку съезди. К Валерии Павловне в ресторан зайди, — неожиданно посоветовала Екатерина Николаевна.

— Это еще зачем? — с огромным удивлением посмотрел на жену граф Свечин.

— Так у нее же все слухи крутятся. Узнаешь, к кому наш сосед обратился, чтобы ему лесопилку улучшили. Не сам же он решил все своими силами сделать? А если сам — то не выйдет у него ничего. Тут знающий человек нужен, ты мне о том сам говорил.

— Ну узнаю, и дальше что?

— А дальше — можно человечка нанять, чтобы он прибился к тем артельным, что будут на лесопилке это улучшение проводить. Когда такое дело, то любые случайности возможны. Техника-то новая, не налаженный промысел. Любая поломка не вызовет больших подозрений. А там — сроки сорвет Сергей Александрович, может и неустойку ему платить придется. Все деньги на то спустит, а тут — и ты свою лесопилку поставить успеешь и контракт его перехватишь.

Слова жены заставили Константина Васильевича воспрянуть духом. Но было много нюансов, из-за которых дело могло и не выгореть. И главный вопрос — где человека такого найти то, что на столь сомнительное дело подпишется.

— Так у той же Валерии Павловны и спроси, к кому можно обратиться за ради щекотливого дельца. Даже если она догадается, для чего это тебе нужно — то молчать будет.

— Это почему же?

— Так Зубова со своим театром у нее место первой дамы Дубовки забрала! Для нее — любая неприятность у Софьи Александровны за радость. А тут пусть и не у нее самой, а у ее брата — но тоже как бальзам на душу. Они ведь очень промеж собой дружат.

— Кто? Повелецкая и Зубова? — не понял мужчина.

— Зубова и Винокуров, — терпеливо объяснила ему жена. — Не оставит Софья брата в беде. Наверняка постарается хоть как-то помочь. Хоть и деньгами. Может, тогда на новый спектакль не наберет она средств. И тогда не на новую постановку свет пойдет, а в ресторан к Екатерине Николаевне.

Вот тут мысль своей жены граф понял полностью и до донышка.

— Хорошо. Завтра же к ней отправлюсь.

— А пока — пускай тебе лесопилку быстрее ставят. Чтобы когда у Винокуровых неприятности пойдут, она уже работала.

С этим граф тоже был согласен. И у него впервые на душе возникло облегчение. Казавшаяся неразрешимой проблема получила шанс на свое решение.

* * *

В поместье Сокольцева мы добрались после обеда, ближе к ужину. Могли бы и раньше, да вот только не умел я пока рысью ездить. Приходилось часто на шаг переходить. Матвей это никак не комментировал, но в глазах у него стояли смешинки и легкое превосходство.

Само имение Алексея Ивановича мало отличалось от нашего. Также в один этаж, деревянное, только и различий — что построено не в линию, а буквой «П», концы которой смотрели на дорогу и обхватывали центральный вход с боков.

Встретил меня Алексей Иванович лично. И сразу стало понятно, почему он согласился на столь серьезные траты на мало пока кому известного художника, пусть тот и дворянин.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, рад с вами познакомиться, — пожал он мне руку.

— Взаимно, Алексей Иванович.

— Полагаю, вы бы хотели отдохнуть с дороги? — провел он меня в свой кабинет.

— Да. И если вы не против, поужинать тоже не помешало бы.

— Я распоряжусь, — кивнул мужчина.

Пока слуги готовили стол, я разговорился с хозяином. Как и подумал, Сокольцев желает не просто фотографический портрет, а чтобы на картине не было его уродства. Поведал он и о том, как получил свою травму. От чего мне как-то резко расхотелось овладевать навыком верховой езды. Только напомнив себе, что любой транспорт опасен и может привести к инвалидности, удалось справиться с возникшим неприятием лошадей. Наоборот — стоит как можно лучше освоить езду, просто делать это не самостоятельно, а под присмотром наставника. Да и лошадь выбирать смирную, которая не ударится внезапно в галоп.

Когда ужин был накрыт, мы перешли в столовую. Там уже собралась вся семья Алексея Ивановича, ждали только нас. И я с интересом стал знакомиться с каждым, так как мой визит был неожиданным для хозяев и встретить всем семейством, как положено, они меня не могли. Так-то — ну что такого? Обычное знакомство и обычный ужин. Но для меня это станет новой проверкой — насколько я усвоил этикет в обществе своей семьи, ведь сейчас никого из близких рядом нет и любой мой промах отразится не только на моей репутации, но и на имени рода в целом. Как бы не ударить в грязь лицом!

Глава 16

6–7 июля 1859 года

Размещение за столом в доме Сокольцевых мало отличалось от того, как садимся мы в своем имении. С той лишь разницей, что здесь Алексей Иванович был лишь официальным, так сказать, главой семьи. Потому и сидел он не во главе стола, а по правую руку от своего отца — сутуловатого старика лет шестидесяти, а то и всех семидесяти. Рядом с Алексеем Ивановичем расположилась его супруга, а за ними — старший сын с женой. По левую руку от Сокольцева-старшего была его жена, такая же древняя бабка, как и он сам, и два младших сына Алексея Ивановича. Там же и мне место выделили.

Несмотря на некоторый мандраж, это «испытание» я прошел с честью. На меня не косились с удивлением или раздражением от моих манер, из чего я сделал вывод, что вполне освоил эту науку. Разговаривали за столом Сокольцевы мало, причем как я понял, не из-за моего присутствия, а потому что у них тут так заведено. После ужина старшее поколение рода тут же покинуло нас, а я с Алексеем Ивановичем, его женой и детьми отправились в зал.

Вот здесь меня уже стали расспрашивать чуть ли не обо всем: и чем я занимаюсь помимо рисования, и где я учился, а хочу ли я встать во главе наших земель после отца, или выберу стезю художника, оставив управление родом на младших братьев и так далее. Хоть о нас Сокольцевы и слышали, да и лично с моим отцом Алексей Иванович общался на дворянском собрании, но было это давненько — аж два года назад. Следующее дворянское собрание будет через год, в 1860-м. В люди Алексей Иванович после своей травмы ходить не любит, да и мой отец тоже не особо часто выбирается из поместья. Вот и получилось так, что вроде друг о друге оба знают, но почти не видятся и не общаются, потому расспрашивали меня с неподдельным интересом. Особенно женская половина Сокольцевых.

Про портрет вспомнили только через полчаса светской беседы. Действительно беседы, а не допроса — никакого напряжения я при разговоре не чувствовал, да и Елизавета Владимировна, которая в основном и стала некой «ведущей» этого вечера, умело чередовала вопросы обо мне и моей семье с рассказами из личной жизни или просьбой к кому-нибудь из сыновей поделиться какой-либо похожей историей. Все это создавало атмосферу непринужденно общения, как между старыми знакомыми, хоть мы и видимся в первый раз. Удивительное чувство!

— На работу мне понадобится от двух до трех часов, — сказал я, когда беседа свернула в конструктивное русло. Я если честно успел на некоторое время и забыть, зачем вообще приехал — настолько Елизавета Владимировна увлекла меня и всех остальных разговором ни о чем и обо всем.

— Тогда, если вы не против, я бы предпочел попозировать завтра, — сказал Алексей Иванович.

— Хорошо. Предлагаю начать с утра, после завтрака.

Договорившись, Сокольцев отправился спать, а вот меня его дети отпускать не хотели. Да и жена Алексея Ивановича — Елизавета Владимировна очевидно соскучилась по общению с новыми людьми, и спать никто из них не горел желанием.

— А давайте сыграем в фанты? — вдруг предложила жена старшего сына Сокольцева — Ульяна Кирилловна.

Остальные ее тут же поддержали, и мне не оставалось ничего иного, как согласно кивнуть. «Фантами» оказались задания шуточного или просто не особо обременительного характера. Каждый должен был написать записку с заданием и кинуть ее в шляпу, после чего они перемешивались и по очереди вытягивались игроками. Я написал — спеть шуточную песню или рассказать юмористический стих. Было интересно послушать — что именно выберут Сокольцевы для выполнения фанта.

Когда все закончили писать записки, игра началась. И первым ход сделал старший сын Алексея Ивановича. Ему досталось задание показать животное, которое другие должны отгадать. Почесав затылок, молодой парень лет двадцати пяти вдруг присел, согнул руки в локтях и стал ходить гуськом, работая локтями, как крыльями.

— Курица! — воскликнул Сергей — самый младший сын Сокольцева, ему около десяти лет было.

— Правильно, — кивнул Михаил Алексеевич и ход передал своей жене.

Ульяне пришлось станцевать вальс с воображаемым кавалером. Я в этот момент мысленно перекрестился — хорошо, что не мне достался этот фант. Вальс я танцевать абсолютно не умею.

— А теперь прошу нашего гостя тянуть, — с улыбкой передала она ход мне.

И каково же было мое удивление, когда я вытянул свой собственный фант!

— Кхм, — прокашлялся я от неожиданности.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Елизавета Владимировна.

— Нет, просто не думал, что собственный фант вытяну, — улыбнулся я в ответ.

Остальные тоже заулыбались и попросили прочесть — что же такое я задумал, что теперь придется мне самому исполнять. Записку я прочитал, а вот никакие песни или стихи на ум не шли. Местных-то песен я не знаю! А что «шуточного» из будущего я могу рассказать, чтобы было воспринято без недоразумений? Как назло в голову лезли только «песни» Эдуарда Сурового из камеди клаб, да матерные частушки. Совсем не тот репертуар, который можно озвучить в обществе. Чтобы выбросить все лишнее из головы, стал думать — а что из современного я вообще знаю? Оказалось — кроме романса, который пели мама с Людой, абсолютно ничего. Нет, названия-то мне известны — спасибо разговору с той же Кристиной, поделившейся ими, но что толку от этого знания? Я же не Пушкин, с ходу сочинять что-то.

— Может, другой фант? — заметив мои затруднения, предложила Елизавета Владимировна.

— Нет уж, — замотал я головой, опасаясь, что мне попадется как Ульяне — какой-нибудь танец исполнить или еще что-то в таком роде. — Раз вытянул, надо выполнять.

Воспоминание об Александре Сергеевиче заставило вильнуть мою мысль в сторону народного творчества. Он же у нас — народный поэт? С этой мысли мои размышления перескакнули на народный фольклор, который знают абсолютно все. Тот же «колобок» — был уже вполне известен. И вот интерпретацию этой русской народной сказки в абсолютно необычной форме, что так поразила даже меня в будущем, когда я впервые ее услышал, я и решил озвучить.

— Итак, — выдохнул я, привлекая внимание. — Русская народная сказка «Колобок». Уж не знаю, насколько шуточная получится форма, но такой вариант этой сказки вы точно не слышали, — заинтриговал я Сокольцевых. После чего начал, напрягая память, зачитывать:

У адской печи безумная дева*

Слепила его из злобы и гнева.

Все земные пороки мира людей

Впитал в себя быстро круглый злодей.

Уже на первых строках лица окружающих вытянулись в немом удивлении. Вот уж чего они точно не ожидали услышать, так это «колобка-злодея». А я тем временем продолжал, с каждой строкой все быстрее вспоминая полузабытую рок-версию этой сказки.

Но тут в цитадель ворвался старик.

Что ты наделала⁈ — донесся лишь крик.

Но было уж поздно — создание зла

Она на алтарь уже вознесла.

И покатилась по миру чума

Пепеля все живое, сжигая дотла.

Сотни людей на тот свет уволок.

В народе назвали его Колобок.

* — группа Айти Тудей «Колобок»

Я прервался, оценивая реакцию слушателей, и стоит ли вообще продолжать. На лицах — шок, это уж точно.

— Очень… неожиданная интерпретация сказки, — медленно подбирая слова, кивнула Елизавета Владимировна.

— Вы уж простите, ничего юмористического не получилось ни вспомнить, ни самому сочинить, — развел я виновато руками.

— А почему вы решили это нам продекламировать? — спросила Ульяна. — И где вообще такое слышали?

— Слышал на ярмарке, где же еще, — легко соврал я. — А почему… мне показалось это забавно — детская сказка в темных и жутких тонах. Шутка — это ведь высмеивание глупости, а также чрезмерное преувеличение, или озвучивание совершенно неправдоподобных вещей. Вот и подумал… — развел я руками, обрывая себя на полуслове.

На пару секунд воцарилась тишина, которую прервал средний сын Алексея Ивановича — Вячеслав.

— А мне понравилось. Хотелось бы послушать до конца. Это ведь не вся история? Я слышал от няньки такую сказку, там колобок много зверей разных встречал, пока его лиса не съела. А тут как все произошло?

Остальные Сокольцевы в целом были не против услышать концовку. Первый шок прошел, и его место заняло любопытство, присущее всем людям. И я не стал отказывать им в удовлетворении их интереса. В целом от канона сказки рок группа, чье произведение я услышал как-то в будущем, не отошла. Все осталось на своих местах — и заяц, и волк с медведем и лиса, съевшая колобка. Другое дело, в каких образах они представали перед слушателем, и как лиса из злодейки (если брать канонный вариант) вдруг превращается в спасительницу, но к которой люди относятся с предубеждением.

— Похоже, это или вы сами так сказку переиначили, или же какой-то ученый поэт решил вот так «пошутить», — покачала головой с улыбкой Елизавета Владимировна.

Ее лицо так и кричало: вы нас не проведете, не могли на ярмарке, где выступают обычные скоморохи из малограмотных крестьян, придумать такую песенку. И ее мнение сложилось из-за того, какие слова использовались в строках: маневр, гамбит, мучное изделие. Согласен, крестьяне таких слов не используют, даже если слышали их краем уха где-то.

Я лишь виновато развел руками, словно извиняясь за свою маленькую ложь. Такую, которую как раз и могут простить в обществе, лишь слегка покачав пальцем и радуясь собственной сообразительности, что «раскусили» врунишку.

Вскоре мы перешил к другим участникам игры и дальше она пошла по накатанной. Разошлись уже ближе к ночи. Мне предоставили комнату Сергея, временно переместив того к среднему брату. Вроде бы, вечер прошел удачно и репутацию я себе не подмочил. Даже на этих «фантах» удалось соскочить со скользкой темы. И почему мне что-то более благопристойное в голову в тот момент не пришло?

* * *

Елизавета Владимировна шла в свою спальню весьма задумчивая.

«А Роман Винокуров-то, оказывается, из вольнодумцев, — размышляла женщина. — И такой стих он мог услышать лишь в каком-нибудь салоне Петербурга, на их собрании. А уж если сам сочинил — то тем более. Надо сказать детям, чтобы сильно дружбу с ним не заводили. Особенно Славе. Ему очень понравился стих, как бы он сам не пошел этой дорогой. Да и возраст у него как у Романа. Как бы не сбил его этот Винокуров с пути, а то еще начнет Слава сначала стишками подобными увлекаться, а там и до критики императора недалеко. Не хорошо. Но это когда Роман уедет, я с детьми поговорю. А юноша интересный, тут спору нет».

* * *

Утром тело требовало нагрузки. Привык я к тренировкам и даже обливания уже стали чем-то обыденным. Вот и принялся, как проснулся, выполнять комплекс упражнений прямо в комнате. А когда закончил, выглянул в коридор в поисках служанки какой. Немолодая женщина нашлась спустя пару минут. Она проходила в коридоре с ночным горшком в руках. У нее-то я и спросил, как мне выйти на задний двор, да попросил принести ведро и полотенце для обливаний.

— А что такое вы делаете? — услышал я любопытный голос среднего сына Алексея Ивановича.

— Закаляюсь, — ответил я, растираясь полотенцем. — Очень полезно для здоровья. Мне о том муж тети, морской офицер, рассказал. Он и сам так делает каждое утро.

— Вот как? — удивился Вячеслав. После чего и сам крикнул слугу, а через несколько минут уже стучал зубами и спешно вытирался полотенцем.

— Что-то х-холодновато, — продрогшим голосом заметил он.

— Так надо начинать постепенно. Можно даже сначала слегка подогретой водой обливаться. Иначе вместо закалки простуду подхватить легко.

Почти сразу после обливаний мы отправились на завтрак. Слава собственно и вышел, чтобы лично меня позвать. Ну и попутно попросил записать ему слова той песни, что я вчера продекламировал.

После легкого завтрака я прошел за Алексеем Ивановичем в его кабинет, где и будет происходить написание портрета. Принадлежности у меня с собой были. И даже рамку я приторочил к седлу перед отъездом. Так что оставалось лишь «начать да кончить», как говорится.

— Мне главное, чтобы мой недуг не видно было, — напутствовал меня перед началом работы Сокольцев. — А лицо специально не приукрашайте. Какое есть, таким пускай и останется.

— Как скажете, — кивнул я, берясь за карандаш.

— Извините, могу я посмотреть на работу мастера? — зашла в кабинет Елизавета Владимировна. — Или помешаю?

— Нет, мне вы не помешаете, — заверил я женщину.

Та тихонько примостилась на стул за моей спиной. Где-то десять минут, пока я делал черновой набросок, стояла тишина, которую разбивал лишь скрип карандаша по бумаге. И лишь когда я отодвинулся от мольберта, оценивая первичный эскиз, Елизавета Владимировна подала голос.

— Как хорошо у вас выходит. И Алексей тут словно пять лет назад получается!

Я ничего отвечать не стал, откладывая карандаш. Все же красками работать буду, больше он не нужен. Контуры тела нанес, в пропорциях теперь не напортачу, а мелочи прорисовывать карандашом нет смысла, если краски применяются.

— Я могу глянуть? — не удержался Сокольцев после комментария супруги.

— Мне бы не хотелось портить вам впечатление от конечного результата, — покачал я головой.

Тот вздохнул, но спорить не стал.

— В принципе, можете расслабиться и больше не держать голову, — добавил я.

В самом начале попросил мужчину, чтобы он держал голову ровнее, чтобы мне было проще нарисовать ее контур. Но сейчас это уже было не нужно.

Сидеть в полном молчании Елизавета Владимировна очевидно долго не могла. Не тот характер. И чтобы меня не отвлекать уж слишком сильно, завела беседу с мужем, лишь изредка задавая вопросы мне. Далеко не сразу я сообразил, что меня мягко «прощупывают» на предмет отношения к нынешней политике императора и к власти в целом. С чего вдруг взялся такой интерес — без понятия, но как только понял направление разговора, постарался тут же побольше молчать и давать односложные ответы, всем своим видом показывая, что сосредоточен на работе. Вроде я ничего такого до этого и не сказал, всего лишь упомянул, что согласен с решением Александра Второго о снятии крепости с крестьян, да посетовал на неорганизованность нашей армии, из-за чего и произошел обидный проигрыш во время Крымской войны — это я из разговоров отца и Владимира Михайловича узнал. Но мало ли, что случайно могу брякнуть?

Закончил работу я все же за два часа. Повезло, что в кабинете было открыто окно, а вчерашние тучи разошлись и краска на портрете, обдуваемая свежим сухим ветерком, быстро подсыхала. Можно было наносить цвет поверх первого, не дожидаясь полного высыхания.

К готовой картине Алексей Иванович шел, крепко сжав губы — волновался мужчина знатно. А когда увидел готовый результат, так даже не удержался от облегченного выдоха и слабой улыбки. Видимо до конца не верил, что у меня получится нарисовать его таким, какой он был до травмы.

— Слухи о вашем таланте не преувеличены, — повернулся он ко мне. — И цена за работу полностью оправдана.

Получив от мужчины оплату, задерживаться более у Сокольцевых я не видел смысла. Дома дел хватает. К тому же я хотел еще по магазинам Дубовки пройтись. Надо краски докупить, маме шлепанцы приобрести — она дала мне перед отъездом мерки и своих ног и даже младших братьев с сестрой. И еще один момент хотелось бы решить — новый парадный костюм. Старый мне пока в пору, но уже начинает чувствоваться, что скоро станет узок в плечах, так ведь и костюм-тройка, который я нарисовал для Угорской, мне нравится гораздо больше, чем привычные сюртуки и особенно фраки. Те так вообще вызывают у меня какое-то внутреннее отторжение. Ну и тетушку стоит навестить, раз уж я в Дубовке немного задержусь. Иначе обидится, если узнает, что я был в городе, а к ней не зашел.

В магазинах я надолго не задержался. А вот у сапожника пришлось подождать. Пусть в самих шлепках ничего сложного нет, однако сделать сразу четыре пары — дело не на пять минут. Ну и доплатить за срочность пришлось. Зато пока ждал выполнения моего заказа, нарисовал небольшую картину для тетушки. Просто вспомнил, что являться с визитом без подарка — дурной тон. У Сокольцевых это прокатило, потому что я прибыл выполнить работу, а не с гостевым визитом заявился. К тете же я просто в гости зайду, тут уж без подарка никак. Пусть и чисто символического.

Софьи Александровны дома не оказалось. Была в театре. А я как-то и не подумал, что она может отсутствовать. Но меня все же пустили — родня же, и благоволение хозяйки к племяннику все слуги видели. Однако в отсутствии хозяйки дома сидеть в усадьбе Зубовых я не видел смысла. Кинул свои вещи, отдал коня слугам, чтобы те накормили его да он отдохнул перед поездкой до поместья, а сам поймал пролетку и отправился к Маргарите Игоревне, мысленно скрестив пальцы, чтобы хоть она оказалась на месте. И мои молитвы были услышаны.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, приятный сюрприз, — открыла мне женщина.

— Доброго дня, Маргарита Игоревна, — вместе с приветствием я протянул ей купленную по дороге выпечку. — Как поживаете?

— Благодаря вам, работы мне прибавилось, — шутливо «укорила» она меня. Но тут же улыбнулась, демонстрируя, что совсем не огорчена этому факту. — Очень многим дамам нашего города понравились новые фасоны платьев. Вот — почти не вылезаю теперь из-за швейной машинки.

— Но себя-то вы платьями тоже ведь не обидели? — хмыкнул я в ответ.

На что получил лукавую улыбку. Женщина провела меня на кухню, где стала наливать чай. Попутно мы обсудили погоду — что на удивление вчера не было дождя, хотя пасмурно было весь день. Маргарита Игоревна поделилась, что не только дамы приобретают новые фасоны платьев, но и один мужчина заказал себе костюм по моим эскизам.

— Кстати, — спохватилась она, — меня просили передать, если я вас встречу, что госпожа Повелецкая была бы очень рада принять вас у себя.

— Это кто?

— Супруга нашего городского головы. И держательница единственного ресторана в нашем захолустье. Когда я была у нее в гостях, то поведала о вашем даре, и ей очень хотелось бы посмотреть вас в деле.

— И когда она желает меня видеть?

Новость о том, что моя слава художника растет, и обрадовала, и заставила задуматься над собственным графиком. Разъезжать в город и обратно в поместье каждый день очень не хотелось. А то у меня вместо пятой точки сплошная мозоль образуется.

— Сроков она не называла. Но если вам интересно мое мнение, то затягивать не стоит. И еще, хочу предупредить, — вдруг лицо Маргариты стало озабоченным, словно она вспомнила о какой-то проблеме. Впрочем, в какой-то степени так и оказалось. — Госпожа Повелецкая — в некой степени соперница с вашей тетушкой. До открытия Софьей своего театра, Валерия Павловна считалась первой дамой нашего города. Но сейчас этот негласный титул ушел от нее к Софье Александровне. Так-то Валерия Павловна хочет просто картину у вас заказать, а работа и личное — это все же разные сферы. На мне, например, их взаимоотношения никак не отражаются. Но с вами может быть по-другому. Все же вы с Софьей родственники.

— Спасибо, что предупредили, — искренне поблагодарил я женщину.

А то ведь промелькнула мыслишка сходить в ресторан этой Повелецкой — и кухню оценить, и поговорить с женщиной сразу, пока я опять в поместье не умотал. Но теперь я если к ней и пойду, то не раньше, чем с тетей переговорю.

— Так с чем ты ко мне пришел? — после того, как чай был налит и я сделал первый глоток, перешла к вопросам Угорская.

— Костюм себе хочу. Тот, что нарисовал.

— Снова бартер? — загорелась она. — Я тебе костюм, а ты мне — новые фасоны?

— Пока просто деньгами обойдусь, — покачал я головой.

Не было ни сил, ни желания напрягать голову и вспоминать, какие еще модели платьев были в моем времени. Из тех, которые сейчас можно было бы применить и их не посчитали бы «срамными».

— Ну хорошо, — слегка расстроилась Маргарита.

Оставив ей задаток, я покинул квартиру швеи и вернулся в усадьбу тети. На этот раз она уже была там. Видимо слуги сами проявили инициативу и сбегали доложить о моем визите, потому что их лакей Архип при встрече говорил, что она собиралась до вечера в театре задержаться.

Тетя моему неожиданному приходу была рада. Тут же завалила вопросами — как у нас дома дела, похвасталась платьем с новым фасоном, которое ей успела сшить Маргарита по моим эскизам, да спросила, какими вообще судьбами я в Дубовке вновь оказался. Еще и попутно предложила и вовсе перебираться в город на постоянной основе, если буду так часто мотаться сюда.

Ответив на все вопросы, я задал в свою очередь свой — про Повелецкую и ее приглашение.

— Стоит ли тебе идти к ней? — вздохнула тетя. И что-то мне подсказывает, что сейчас меня начнут отговаривать или как минимум намекать на нежелательность этого поступка.

Глава 17

7–8 июля 1859 года

— Роман, я не знаю, с какой целью позвала тебя Валерия Павловна, — начала тетя. — Может, ей действительно просто хочется свой портрет получить. Но возможно, что и Маргарита права в своих опасениях. Тут заранее не угадаешь. Но я бы тебе посоветовала все же к ней сходить, — удивила она меня своим выводом.

— Почему? — спросил я.

А то не понимаю эти выверты женской логики.

— Потому что она и правда может хотеть просто портрет тебе заказать. И ничего больше. И тогда ни в какие наши интриги она тебя впутывать не будет. Но если ты откажешься до встречи с ней, то тогда без всяких сомнений попадешь в ее черный список. Поверь, тебе это не нужно.

— А если она все же решила вам насолить через меня?

— Вот тогда и будем разбираться, — отрезала тетя. — Но вот так сразу наживать себе врага, лишь из-за одних сомнений — не лучшая идея.

Почесав затылок от этого непонятного соперничества, я мысленно плюнул на бабские разборки и решил съездить в ресторан к Повелецкой. Ну не домой же к ней мне идти? Тем более меня туда и не приглашали, четко обозначив место встречи через Маргариту — ресторан.

Откладывать визит я не видел смысла. Да и поесть хотелось. Вот и отправился почти сразу на встречу, как только с тетей еще несколько минут поговорил, да передал ей картину, которую нарисовал, пока ждал пошив шлепанец. На ней я изобразил улицу Дубовки — с домами, проезжающей пролеткой, сосредоточено работающим сапожником, да пробегающим мальчишкой посыльным. Получилась интересная зарисовка среза жизни провинциального города. Тетя оценила.

— Почти фотография, — улыбалась она. — И тоже черно-белая.

— Так карандашом на скорую руку, — пожал я плечами. — Детали особо и не прорисуешь, что успел запомнить, то и набросал.

— Какой же ты у нас талантливый, — расплылась она в улыбке.

Ну не говорить же ей, что подобное задание дается в будущем на последнем курсе художки?

До ресторана я снова добрался с помощью извозчика. Это было одноэтажное деревянное здание, на входе в которое стоял швейцар. Дюжий дядька с бородой, но во фраке и с цилиндром на голове. Держался он так, словно стоял на карауле у императорских покоев, не иначе. Меня окинул цепким взглядом, прежде чем распахнуть входную дверь. Уверен, если бы я не прошел в его глазах некий отбор, то он мог бы меня не только не пустить, но и за шкирку взять и пинком под зад спустить с крыльца. Дури у него бы хватило.

— Валерия Павловна здесь? — спросил я у него, прежде чем войти. — Она искала встречи со мной, — добавил я, когда не дождался немедленно ответа.

— Спросите официанта, — гулким басом ответил швейцар и замолчал.

Какой он не приветливый. Даже странно, разве он не должен быть «лицом» ресторана? Или у меня настолько непрезентабельный вид с дороги? Скорее всего последнее.

Внутри оказалось довольно уютно. На окнах шторы, на столах — скатерти, стулья резные, как и ножки столов. Пол натерт до блеска, а в дальнем от входа углу есть небольшой помост для музыкантов. Сейчас еще пустой — время для посетителей раннее, обед только недавно закончился, а ужин еще нескоро. Здесь сейчас собрались опоздавшие на обед некоторые местные чиновники да офицеры. Понял это по мундирам, которые те носили.

— Какой столик желаете? — подбежал ко мне молодой человек во фраке и белом переднике.

Лет двадцать — двадцать пять не больше. Похоже, тот самый официант, но вижу, что в зале еще один его коллега бегает.

— Есть свободный около окна, или вы желаете ближе к помосту? Музыканты придут через час.

— Валерия Павловна здесь? — прервал я его поток вопросов. — Скажите ей, что пришел Роман Сергеевич Винокуров. Она искала встречи со мной.

— Прошу тогда присядьте, — указал мне рукой парень на высокие стулья около стойки приема заказов, которая одновременно выполняла функцию «барной».

Долго ждать не пришлось. Уже через минуту тот же официант подошел ко мне и попросил следовать за ним. Оказалось, здесь находились и отдельные кабинки для приватных встреч. О них он даже не заикнулся, когда предлагал мне выбрать место. Точно мой внешний вид сказывается! За время скачки я успел неслабо пропылиться, и в порядок себя так и не привел. Надо будет учесть в следующий раз этот момент.

В самой кабинке вокруг стола были не стулья, а мягкие кресла, а в углу еще и кадка с березкой стояла. Вид был на улицу, но с возможностью задернуть плотные шторы, коли захочется полной приватности.

Валерия Павловна подошла через десять минут, когда официант успел принести мой заказ — тарелку ухи, черного хлеба, да салат из овощей и чайничек чая. Меню здесь тоже имелось, но список блюд был не особо широк. Если сравнивать с будущим, то ресторан скорее напоминал небогатое кафе, вот только для нынешнего времени он был очень респектабельным и статусным местом. Да и посуда тут была под стать — серебро, да фарфор. Хотя вроде когда по залу проходил, то у других посетителей видел медные ложки с вилками. Не иначе лишь для «ВИП-гостей» такую посуду ставят. И вот мне сейчас не совсем понятно — это меня заранее хотят так расположить к себе, либо же госпожа Повелецкая не желает, чтобы нас видели вместе, а отдавать отдельный приказ на смену привычного обслуживания для посетителей кабинок не стала?

— Рада, что вы так быстро откликнулись, Роман Сергеевич, — улыбнулась женщина, присаживаясь напротив.

Русоволосая, хотя уже пробивается седина. Точно больше сорока лет ей. Плечи округлые, в талии довольно широкая, я бы ее даже «колобком» назвал. Ага, пристал же этот персонаж, блин. Но она и правда не была худышкой. А с ее невысоким ростом и маленькой грудью, даже вроде не особо большой вес визуально добавлял ей килограммов.

— Как только узнал от Маргариты Игоревны о вашем желании встретиться, сразу и пришел, — улыбнулся я в ответ. — Не могу же я отказать столь прекрасной даме?

— А вы льстец, — заулыбалась Повелецкая.

Ну да, конечно. Еще в прошлой жизни выучил, что если желаешь расположить к себе девушку, неважно какого возраста, говори ей комплименты о ее внешности. Даже если она откровенный «крокодил». Валерия Павловна «крокодилом» не была, но и красавицей ее не назвать. Однако мне очень не хотелось попадать в интриги между ней и моей тетей, надеясь ограничиться просто заказом на портрет, поэтому и льстил. Мне не трудно, а женщине приятно.

— У вас красивое заведение, — перевел я тему. — Здесь очень уютно.

— Благодарю, — кивнул Валерия Павловна, но было видно, что этот комплимент уже стал для нее дежурным. Не я первый так высказываюсь видимо. Потому она перешла к делу. — Маргарита наверняка вам сказала и причину, почему я хотела с вами встретиться.

— Да, это так, — согласно кивнул я, а сам покосился на еду.

Есть хотелось уже довольно сильно, но не буду же я это делать, когда у собеседницы нет ни одной тарелки? Это заметила и сама женщина, тут же позвав официанта в маленький колокольчик, после чего заказала себе кофе и пирожное.

— Признаться, меня очень впечатлило ваше творчество, — продолжила Валерия Павловна. — То, как вы изобразили Маргариту… это невероятно! Кажется, будто картина живая. Как вам удалось?

— Просто как-то взял в руки кисть, и в итоге понял, что у меня получается перенести образ из головы на холст, — соврал я.

Не говорить же правду?

— Да, бог наделил вас чудесным талантом. Скажите, а вы могли бы написать мой портрет?

— Вы умная женщина, — улыбнулся я, — ответ вам уже известен. Вопрос лишь в цене.

Повелецкой понравился мой ответ. А вот когда я назвал цену, она заметно посмурнела.

— Так… много? — неприятно удивилась она. — Почему?

— Столько я беру сейчас со всех, кто обращается ко мне с подобной просьбой. Только сегодня утром я писал портрет господину Сокольцеву. И взял с него ровно столько, сколько назвал вам. И до этого был проездом в Царицыне, где тоже брал такую цену.

— Но Маргарита говорила, что для нее все обошлось лишь каким-то необычным платьем для вашей служанки, — нахмурилась Валерия Павловна.

Вот что значит — супруга купца! Уж это мне о женщине успела тетя рассказать, прежде чем отпустила на встречу с Повелецкой. Пытается торговаться в любой ситуации.

— Когда я писал портрет госпожи Угорской, то сам не был уверен в своих силах. Да и ее цена не в платье была, а как раз в ее связях. Как еще я мог донести до общества о своем таланте? — выгнул я бровь. И в глазах женщины возникло понимание и даже некое уважение. — Маргарита Игоревна к тому же в некотором роде рисковала — а вдруг бы у меня ничего не вышло? Я ведь до того лишь пару портретов написал. Один раз — случайность, два — совпадение, и лишь три — статистика.

— Я вас услышала, — уже более спокойно наклонила голову женщина. — Значит, никак цену не снизить? У меня тоже есть связи и гораздо более обширные, чем у Маргариты.

Я задумался, потянувшись за чашкой чая. Пусть пока не ем, но хотя бы глотнуть чего-то, а то в горле пересохло, нарушением приличий не будет.

— У вас очень красивый ресторан, — начал я через минуту. — И если добавить сюда картин, станет еще лучше. Я могу нарисовать их для вас, скажем… за десять серебряных рублей — каждая. Как вам такая сделка?

— И что вы изобразите на них?

— Что сами предложите, — пожал я плечами. И тут же уточнил, — кроме вашего портрета.

Повелецкая аж расхохоталась.

— А вы не промах. Хорошо! Я согласна на ваше предложение. Пока вынуждена вас оставить, но не скучайте, скоро я вернусь.

Повелецкая плавно поднялась с кресла и вышла. Наконец-то! Я тут же накинулся на еду, которая успела подстыть. Но несмотря на это, все было довольно вкусно. Лишь челка слегка меня раздражала, падая на глаза. Надо бы к парикмахеру сходить, а то оброс уже. Вот кстати еще одна причина, почему меня могут принимать за творческого гения — те тоже не особо следят за своим внешним видом. А я просто так замотался, что и не до прически было. Да и нет у нас дома парикмахера, насколько мне известно. Надо бы его посетить, перед тем как домой возвращаться. Чувствую, из-за внезапно расширившегося заказа я здесь задержусь.

Так и оказалось. Валерия Павловна вернулась спустя четверть часа. Я к тому моменту успел все доесть и сыто откинулся на спинку кресла. Одобрительно осмотрев пустой стол, на котором осталась лишь ее не выпитая чашка кофе с пирожным, она предложила подъехать к ней домой сегодня через пару часов. Так как мне все равно нужно было взять мольберт и прочие принадлежности, отказываться я не стал.

Когда вернулся в усадьбу Зубовых, то кроме тети домой вернулся и Владимир Михайлович.

— Ну как прошла встреча? — с беспокойством спросила Софья Александровна.

— Договорились о портрете и трех картинах в ее ресторан. Картины со скидкой, — вздохнул я.

— Купчиха, — презрительно протянула тетя, но в глазах у нее мелькнула радость.

Видимо все же переживала, что Повелецкая постарается втянуть меня в их разборки, и выдохнула с облегчением, когда та не стала этого делать. Во всяком случае, прямо сейчас. У тети я узнал и о парикмахере. Такой в Дубовке был, правда назывались они сейчас иначе — цирюльники. Но попасть к нему немедленно не вышло — нужно было записаться заранее, так как очередь из благородных господ к нему стояла аж на неделю вперед. Столько я ждать не желал.

— Ну не к обычному же тебе идти, который мужиков стрижет? — всплеснула руками тетя.

— Мне модной прически не надо, лишь бы волосы укоротить, — заметил я в ответ.

— Я Авдеичу скажу, он с утра подойдет, обкорнает парня, — вмешался в наш спор Владимир Михайлович. И уже специально для меня пояснил. — Это наш лекарь портовой. Он раньше на военном фрегате ходил и умеет с ножницами обращаться.

Меня это вполне устраивало, потому тете пришлось смириться, что ее племянник не получит модной стрижки.

К дому Повелецких я прибыл точно в срок. И снова на извозчике, так как не знал, где находится особняк Валерии Павловны.

Мне предстал кирпичный двухэтажный дом с кованым забором перед ним. На калитке висел массивный колокол размером с два моих кулака из бронзы. Лишь позвонив в него, из дома вышел слуга и проводил меня до зала, где уже ждала госпожа Повелецкая вместе с мужем.

Аристарх Венедиктович был мужчиной в годах, полностью седой с шикарными бакенбардами и вислыми усами. Своими размерами он изрядно превосходил супругу, а меня встретил хоть и благожелательно, но без всякого интереса. Не удивительно, что вскоре Валерия Павловна увела меня в гостевую комнату, где мне и предстояло работать.

К моему визиту женщина приоделась. Платье на ней было с широкой юбкой-куполом, открытые плечи и довольно глубокое декольте, чтобы было видно шикарное колье на груди. Волосы она завила в локоны, которые сейчас спадали по ее плечам. А на макушке женщина вставила серебряную диадему. Да и само платье было украшено золотыми и серебряными нитями.

— Чуть в талии, если можно, убавьте меня, Роман, — чуток стеснительно сказала она перед тем, как я начал работу.

— Хорошо. А вы пока подумайте, если еще не успели, какие картины мне нарисовать в ваш ресторан.

Сама работа заняла чуть больше двух часов. Хоть в отличие от Сокольцева эскиз карандашом я выполнил быстрее, но краска в этот раз сохла дольше. Зато результат Валерии Павловне очень понравился.

— Великолепно, — удовлетворенно выдохнула она, когда взглянула на свой портрет.

У нее даже дыхание участилось, от чего грудь, зажатая корсетом, начала вздыматься чаще.

— Что с картинами? — напомнил я женщине.

— А? — оторвалась она от любования самой собой. — Ах, картины… Нарисуйте на свой вкус, Роман. Я вам в этом доверяю, — отмахнулась она, снова вернувшись к портрету.

Пожав плечами, я собрал свой инструмент и, получив оплату за портрет, удалился. Перед этим пообещал принести картины в свой следующий визит, но предупредил, что пока не знаю точно, когда он состоится. Однако можно ведь и вестовым их отправить?

Ночевал я у Зубовых. Утро как обычно встретил на заднем дворе — обливаниями и тренировкой. Только в этот раз мне на спину лила воду служанка Зубовых, да пресс я не делал, как и подтягивания. Первое из-за того, что постеснялся просить слуг тети, а второе — из-за отсутствия турника. Даже не ожидал, насколько Пелагея мне нужна для моих тренировок. Да и у Сокольцевых ее не хватало, но тогда подумал, что это лишь один день, можно потерпеть — а вон оно как вышло.

После утренних процедур и завтрака, я сначала ждал некоего «Авдеича», которого обещал прислать Владимир Михайлович. Военный лекарь, совмещавший должность отрядного цирюльника, прибыл через час после ухода Зубова. Худой и с военной выправкой, на лекаря он походил мало. А вот на офицера, который привык муштровать солдат — гораздо больше. Но стричь умел, этого у него не отнять. Выслушав мое пожелание «немного укоротить волосы, да сзади сделать их поменьше длиной, чем сверху», он лишь кивнул и принялся за дело. В итоге я получил нечто среднее между «горшком» и «пикси». Не сказать, что прямо очень красиво, но все получилось аккуратно и главное — теперь волосы в лицо не лезли.

Попрощавшись с Ростиславом Авдеевичем, как полностью звали мужчину, я тут же отправился домой. Хотелось узнать, как там Пелагея без меня это время провела. Привык я к ее присутствию.

Когда подъезжал к нашим владениям, мне навстречу снова попался тот тарантас, что я в выходные видел. И опять я не разглядел, кто в нем сидит. Ну и ладно. Видимо все же это к кому-то в гости ездили.

А вот проезжая мимо нашей лесопилки, я заметил, что людей около нее прибавилось. Отец не просто тогда выслушал мою идею о расширении производства смолы, но в мое отсутствие успел и приказы соответствующие отдать и сейчас копались новые ямы под смолокурение. И это радовало глаз.

Когда добрался до дома, то первыми увидел близнецов. Эти бесенята устроили догонялки друг с другом вокруг поместья и естественно заметили мое приближение. Игра тут же была временно забыта, а мне наперерез кинулись братья.

— Рома, а ты нам что-нибудь привез? — спросил то ли Иван, то ли Игорь. Я их еще плохо различал.

— Привез, — усмехнулся я. — Но дайте хоть мне переодеться с дороги.

Братья потупились, но хватило их ненадолго. Тут же убежали в дом, докладывать о моем возвращении. Поэтому когда я вернулся из конюшни, поставив коня в стойло, меня ждало уже все семейство.

— Смотрю, цирюльника посетил, — первой оценила мама мой внешний вид. — Непривычно, но вполне… вполне…

— Ты вроде говорил, что быстро управишься, — в отличие от нее, отец был куда более рациональным. — Что-то случилось?

— Еще одну картину пришлось написать. Дополнительные деньги заработал. Ну и надо заказ закончить — три картины для ресторана сделать.

Папа удивленно вскинул брови и естественно захотел узнать подробности. Но не на пороге же их обсуждать? Прошли в дом, и уже в зале, когда Евдокия принесла всем чай, я принялся за рассказ.

— Зря ты этот заказ для Повелецкой взял, — нахмурилась мама. — София может расстроиться.

— Тетушка сама мне сказала, что лучше Валерии Павловне сразу не отказывать, — возразил я.

Что вызвало у мамы удивление, но в то же время — облегчение. А там я и сам стал расспрашивать, что у них было за эти два дня.

— Да ничего такого, — пожал плечами отец. — Ямы под выделку смолы копают. Сено возле нашего поместья уже все Иван докосил. Теперь на соседние деревни перешел. Сейчас я подрядил Емелю с помощью конных граблей то сено собирать. Дюже быстро получается.

— Что за Емеля? — удивился я.

— Да душа из Колосково, — отмахнулся отец.

Колосково — это наша деревня. Если по дороге от нас в сторону князя Белова отправиться, то она первая попадется. В ней как раз и заправляет староста Акинфей. И понятно, почему отец нового человека на те конные грабли поставил. Иван-то пока косит, разорваться не может, а сено под палящим солнцем быстро в солому грозит превратиться. Вот и нужно его после недолгой просушки собирать, да на сеновалы утрамбовывать.

— Кстати, вот деньги, что я с портретов выручил, — отцепил я кошель от пояса.

— Ох, Роман, да ты же наверное устал с дороги, — вдруг подкинулась мама.

Только сейчас обратила внимание, что я все еще в пыли, но до того очевидно любопытство пересилило любую наблюдательность. Отец принял у меня кошель, после чего я все же смог уйти отдыхать. Да позвал к себе Пелагею — сделать мне массаж. Ну и просто узнать, как у нее дела. А то, как прибыл, так и не попадалась она мне на глаза.

Девушка прибежала спустя пять минут. Сарафан у нее был слегка испачкан в земле — хоть и отряхнула, но все же немного грязи осталось.

— Это чем тебя таким озадачили, что ты такая чумазая? — хмыкнул я весело.

Та смутилась и прошептала, что готовит поместье к празднику. Мама ей приказала цветы высадить в горшки, да потом их по дому расставить надо. Вот она и ходила по участку, да по окрестным полям до этого — цветы собирала.

— Переоденься, и иди сюда, — махнул я рукой.

— Как прикажете, только… — она вдруг замялась.

— Что-то не так?

— У меня из чистого лишь то платье лежит, что по вашему приказу мне сшили, — покраснела она.

— У тебя сколько сарафанов, что каждый раз лишь оно чистым остается? — удивился я.

— Два. Второй сейчас с остальным бельем грязным лежит. Я думала перед сном его постирать.

Почесав затылок, я выдохнул.

— Ну, одевай то платье. Не грязной же тебе на кровати сидеть.

Сам я уже скинул одежду, в которой приехал, оставшись лишь в плавках. Пелагея вернулась быстро, но было видно, что с платьем этим у нее связаны не самые приятные воспоминания. Я не стал ей напоминать о них, просто улегшись на кровать. Девушка уселась сверху, предварительно успев и на кухню за маслом забежать. Так что сейчас просто обмазала свои руки и начала медленно разминать мне спину. И какой это был кайф после нескольких дней в седле!

Только одно не давало мне полностью расслабиться — ощущение и, главное, понимание, что на мне голой попой сидит красивая девица. Пока я был в отъезде, так отсутствие рядом красивой и доступной девушки притупило мои гормоны. Они «взяли паузу» и не давили на мозги. Чтобы сейчас с новой силой наверстать упущенное. Силой воли переключившись на ощущение рук девушки на моей спине, я все же смог немного расслабиться. Дополнительно представил, что на ней все же есть трусы хотя бы. И тут же вспомнил, что ей так-то Маргарита шила короткие панталоны, аля «боксеры». И почему Пелагея их не надела? Тут же спросил ее об этом.

— Не привыкла я, барин, в панталонах ходить, — тихо ответила девка. — Всю жизнь без них обхожусь. Но если нужно…

Она не закончила, ожидая моего ответа.

— В следующий раз лучше надень, — сказал я.

— Как прикажете.

Показалось, или в ее голосе было разочарование? Как бы то ни было, но массаж она продолжила делать. И с каждым разом у нее получается все лучше и лучше. Сейчас уже кроме спины и руки стала разминать, а потом и на ноги перешла. В какой-то момент я окончательно сумел отогнать непрошенную похоть и полностью расслабился, провалившись в сон.

Глава 18

8 июля 1859 года

Константин Васильевич немного нервничал, когда ехал в Дубовку. После того разговора с женой он далеко не сразу собрался с духом, чтобы по столь деликатному вопросу обратиться к постороннему человеку. Лишь понимание, что в противном случае его ждет разорение, дало мужчине решимости отправиться в путь.

По землям Винокуровых граф ехал, словно по минному полю. Ему казалось, что здесь уже знают о его задумке, или же сразу догадаются, стоит кому-то увидеть его лицо.

— Кто там проскакал? — спросил он у своего кучера, когда услышал цокот копыт по дороге.

Сам Свечин из тарантаса и носа не высовывал — опять же потому, что только что закончились земли его невольных недругов, которые и сами еще не знают, что стали его врагами.

— Винокуров-младший, барин, — отозвался возница.

«Вот неймется ему! — с досадой подумал Константин Васильевич. — И с улучшением лесопилки — наверняка его идея. Сергей Александрович несколько лет и не помышлял о таком, зато на собрании делился, как ждет, пока Роман закончит обучение — вот тогда уж он и развернется. Мол, сын науку сельскохозяйственную освоит, и тут же поднимет их поместье на невиданную высоту. Тогда все лишь посмеивались в усы, но в лоб ничего не говорили. Кто же знал, что у него сынок и впрямь такой активный окажется⁈»

В Дубовку граф прибыл ближе к обеду. Самое время подкрепится и ни у кого не возникнет удивление, что он сразу отправился в ресторан.

В заведении Валерии Павловны мужчина уже бывал. И швейцар узнал его сразу, услужливо открыв дверь и пожелав приятного аппетита в спину. Заказав свободную кабинку, Константин Васильевич прошел к указанному месту и открыл меню. А сам попутно в голове составлял план предстоящего разговора. В том, что Повелецкая будет в ресторане, он не сомневался. Валерия Павловна буквально жила в своем заведении, домой возвращаясь лишь ночевать. Уж очень ее задел факт утраты пальмы первенства первой дамы света. Вот она и третировала своих подчиненных, стараясь повысить уровень своего ресторана до столичных высот. Что прямо скажем — не особо у нее получалось. Только и радость, что здесь всегда было чисто, официанты вышколены, а кухня выше всяких похвал. Но убранство до Петербургских или хотя бы Московских заведений не дотягивало, да-с.

Только после еды, когда стол опустел, и ничего не мешало предстоящему непростому разговору, граф заказал чашечку кофе и просил позвать хозяйку, выразить ей свое восхищение заведением.

Валерия Павловна зашла в кабинку с улыбкой, радушно раскланялась с Константином Василевичем и присела на соседнее кресло. К своей просьбе граф перешел далеко не сразу. Обсудил с Повелецкой небольшую засушливость, из-за чего урожай обещал быть скуднее, чем в прошлом году, рассказал пару смешных историй о своих крестьянах, выставив их неуклюжими неумехами, которыми приходится ему управлять, чтобы научить хоть чему-то полезному. В ответ тоже послушал последние сплетни Дубовки, и лишь затем перешел непосредственно к делу.

— Валерия Павловна, я восхищен тем, насколько вы находитесь в центре событий нашего небольшого города, — польстил женщине граф. — И у меня возникла мысль, что вы способны помочь мне с неким… затруднением.

— Каким же образом, Константин Васильевич? — навострила ушки Повелецкая.

Она своим женским чутьем буквально чувствовала, что вот на ее глазах начинает заворачиваться настоящая Интрига!

— Вашими уникальными способностями сводить необходимых друг другу людей. У меня есть проблема… но решить ее законными методами, увы, невозможно. А иные методы я раньше и не использовал. Но разрешить проблему жизненно необходимо. Возможно, вы знаете людей, которые уже оказывались в подобной ситуации, и вышли из нее… с победой?

Намек был более чем прозрачным.

— Прежде чем вам кого-то посоветовать, позвольте узнать, кто стал причиной вашей проблемы? Сами понимаете, а вдруг я вам предложу не того человека, который, узнав о таком вашем… ходе, наоборот — сделает все, чтобы ваша проблема лишь усугубилась?

— Мой сосед — Сергей Александрович, — вынужденно ответил граф.

Ведь Валерия Павловна права. А вдруг бы она посоветовала кого-то, кто дружен с Винокуровым? И тогда лесопилку соперника не только не подожгут или иным способом выведут из строя, но и подставят самого Свечина.

— Вот как… — протянула Повелецкая, о чем-то сильно задумавшись.

Да так сильно, что буквально на пять минут выпала из разговора. Это заставило Константина Васильевича занервничать. Уж не зря ли он обратился к ней? А вдруг, несмотря на распри с Зубовой, с Винокуровым у Повелецких как раз мир, дружба и взаимная приязнь?

— Вы чем-то обязаны ему? — не выдержал этого томительного молчания граф.

— А? — выплыла из собственных мыслей женщина. — Простите, задумалась, кто вам может помочь. Нет, Сергею Александровичу я ничем не обязана, не извольте беспокоиться.

Свечин мысленно облегченно выдохнул.

— Но вот так сразу и не могу вам ответить, кто бы мог вам помочь. Давайте встретимся… вечером? Приходите, у нас играет чудесное трио музыкантов.

Ответ Валерии Павловны в чем-то был ожидаем, но граф до последнего надеялся, что она сможет сразу подсказать ему имя и адрес необходимого человека.

— Что ж, благодарю вас за помощь, — улыбнулся он. — Обязательно приду послушать ваше трио.

На этом разговор и завершился.

* * *

Валерия Павловна была в некой растерянности. И не от самой просьбы Константина Васильевича, а от той фамилии, которая прозвучала из уст графа.

Винокуров. Брат Софьи Зубовой, ее соперницы за неофициальное, но от того не менее желанное и влиятельное место первой дамы города. Признаться, соперничество между ней и Зубовой началось спонтанно и никогда не переходило некой черты, после которой начинается открытая война. Просто в один момент Зубова озадачилась созданием своего театра. Ну казалось бы — что такого? Многие дворяне, особенно из больших городов, делают нечто подобное. У кого-то получается лучше, у кого-то — хуже. Не велика беда. Вот только у Софьи Александровны получилось очень достойное место. И высший свет начал потихоньку «перетекать» из кабинок ресторана Повелецкой в театр Зубовой. Самые свежие слухи стала все чаще получать ее соперница. Самые важные встречи — проводиться на полях ее театра. Особенно — междугороднего характера.

Когда осознала ситуацию, вступать в открытый конфликт Валерия не решилась. Ведь и сама Зубова никогда не говорила ничего плохого о ее ресторане, не клеветала в ее сторону и не очерняла. Просто ее заведение стало более привлекательным для света. А идти против дворянки, пусть и жене городского головы, но все же купчихе, обычной мещанке — это бросать вызов не только Зубовой, но и всем аристократам города. Единственное, что оставалось женщине — работать над повышением популярности собственного заведения.

Так в ее ресторане появился повар-иностранец. Обычное дело для столичных заведений, где большинство поваров как раз не являлись русскими. Там даже первые рестораны открывались как раз выходцами из Европы. Они и задавали моду. Но зазвать иностранца в этакую глушь — дело непростое. Без помощи со стороны Германа Христиановича не обошлось. Затем ярмарочных скоморохов заменили музыканты с образованием. И на скрипке играть могут, и на гитаре. Исполнить современный романс или даже кусочек оперной музыки — для них было вполне по силам. А по праздникам и цыгане со своими песнями и плясками выступают. Все это помогало женщине не уйти в тень, продолжать соревноваться с Зубовой, что даже в какой-то мере ей льстило. Но если она станет участницей открытого конфликта с ее братом, все «благородное» соревнование тут же пойдет прахом. И никакой муж со своей должностью Валерии Павловне не поможет. У Зубовой тоже есть муж, и должность у того тоже немаленькая. Да к тому же она — аристократка, что сразу повышает ее шансы почти в любом деле против Повелецкой.

Но и отказывать графу ей не хотелось. Ведь это означало признать свою беспомощность в деликатных вопросах, да и подобный отказ будет иметь последствия и для ее репутации претендентки на место первой дамы города. Если ты не можешь помочь в таком щекотливом деле, нет у тебя таких связей, то о каком первенстве может идти речь?

Валерия знала, что у ее мужа людишки для выполнения «щекотливых дел» имеются. Как и у каждого купца, достигшего хотя бы второй гильдии. В торговле без них никак. Но привлекать их — значит однозначно влезть в чужой конфликт. А ведь те людишки и провалиться могут. И все вскроется. И что тогда? Понятно что — их соперничество с Зубовой перестанет быть благородным.

«Зато можно посоветовать кого иного, не связанного со мной и тоже точащего зуб на Винокуровых, — пришла к выводу женщина. — И чтобы у этого человека нашлись такие людишки. Осталось понять, кто это может быть».

Вот во время этих размышлений ее и прервал обеспокоенный долгим молчанием граф. Взяв паузу, Валерия тут же отправилась к себе в кабинет, расположенный рядом с кухней. И там, под стук ножа за стенкой и звуками скворчащей на печке еды, вновь вернулась к своим мыслям — как бы выполнить просьбу графа. Об ответной услуге можно и после подумать. Все ведь понимают, что подобная помощь не оказывается безвозмездно. Но и банальные деньги за такое не берут.

Для начала женщина выписала себе на листок имена вообще всех, кого она знает, с сомнительной репутацией. Тех, кто имеет в теории таких же людишек для сомнительных дел, что и ее муж. Затем вычеркнула из списка тех, к кому бы она сама не обратилась или у кого плохая репутация никак не связанная с незаконными делишками. Затем вычеркнула людей, как-либо связанных с Зубовыми и Винокуровыми — деловыми отношениями, или дружественными связами. И лишь после посмотрела на оставшиеся имена. Таких оказалось всего два. И больше всего подходило для Константина Васильевича лишь одно имя — князь Белов Григорий Александрович. Вот уж кто по всем статьям мог бы решить проблему графа. И людишки у него точно имеются, в этом никто не сомневался. Не с теми методами контроля собственных крестьян, что практиковал князь. Пусть формально за руку его не ловили, но несколько грязных историй все же просочились в свет. И сосед он Винокурову — смогут те людишки быстро скрыться при случае. И опять же с нынешним капитаном-исправником он на короткой ноге. Уж сколько сил князь положил, чтобы продвинуть Губина на это место, одному богу известно. Но что без его вмешательства не обошлось — факт. Даже если лихой люд попадется «на горячем», князь сделает все, чтобы они не растрепались о заказчике.

— И я в стороне тут нахожусь, — удовлетворенно кивнула Валерия Павловна. — Вот его-то и посоветую вечером Константину Васильевичу.

* * *

Проснулся я от бурчания в животе. Все-таки приехал я примерно к обеду, но благодаря массажу и общему чувству приятной расслабленности — я дома — вырубился. Даже не ожидал, что успел прикипеть к поместью настолько, что на полном серьезе ощущаю себя здесь, как в родном доме. Может, подсознание или память прошлого Романа сказалась, а может — общая атмосфера, в которой я живу, но факт есть факт. Ни у тети, ни тем более в гостях у Сокольцевых ничего подобного и в помине не было.

Пелагея уже ушла, даже не заметил в какой момент, поэтому ничто не помешало мне спокойно одеться. Да и гостинцы я родным еще не раздал, хотя тем же близнецам обещал их чуть ли не с порога. Пришлось исправляться.

Шлепкам мама обрадовалась. Да и детям они пришлись по душе. Больше не будут на нас с отцом с завистью поглядывать. Кроме обуви я еще и сладостей немного прикупил — петушков на палочке, да конфет. Последние дороже всего мне обошлись. Но полные радости и обожания глаза сестры и братьев того стоили.

— До праздника ты больше никуда не собираешься? — спросил меня отец, когда мы пообедали и перешли в его кабинет.

Он по обыкновению закурил и сейчас с наслаждением пускал струйки дыма. Окно было закрыто и дым этот нет-нет, но попадал мне в нос. Я старался не морщиться, но так как сам не курю — полностью понимаю неприятие тети этой привычки отца. Пахнет неприятно, так еще и чихнуть хочется, стоит дыму попасть в легкие.

— Собираюсь, — удивил я его. — Картины для Валерии Павловны напишу — отвезти надо. Но главное — костюм свой новый у Маргариты Игоревны забрать. Я ей сделал заказ. Мне старый уже скоро малым станет. Вот в новом на празднике и буду щеголять.

— Хмм… костюм — это да. Ради его примерки стоит съездить. А картины ты мог бы и с тем же Корнеем передать.

— Зачем его гонять, если сам поеду?

— Ну так-то верно. Ты чего на праздник хочешь? — вдруг задал он неожиданный вопрос.

— В смысле?

— Ну, блюдо какое тебе приготовить? — уточнил отец и вперил в меня пытливый взгляд.

Меня от этого взгляда кольнуло неприятное чувство. Похоже, отец или решил мою память проверить — не вернулась ли, или на ассоциации навести, чтобы я еще чего вспомнил. Но вкусовые предпочтения Романа мне были известны лишь из писем, которые мне давала почитать мама, да разговоров — когда заходила речь о еде. И выходило так, что мой вкус и у прошлого владельца тела не совпадал. Почти полностью.

— Не знаю, — пожал я плечами, решив скомкать эту тему. — То же, что и вы, наверное.

— Ты сходи до Марфы, — вдруг предложил отец. — В детстве ты любил на кухне отираться, вкусности разные у нее выпрашивая. Может, что еще у тебя в памяти всплывет.

Правильно я подумал — не оставил отец надежды вернуть мне утерянные воспоминания. Вот и новый повод придумал для этого. Знает же, что у меня по ассоциациям что-то всплывает.

— Хорошо, схожу, — не стал я отказываться.

Да и мало ли — может, и правда что-то вспомню? Хуже от того не будет.

Не став откладывать это поручение-пожелание отца, я пошел на кухню. Да и самому интересно на нее посмотреть. За все время своего попадания еще ни разу здесь не был.

Кухня была бы довольно большим помещением, если бы не печь, отнимавшая большую часть пространства. Высокая, почти под потолок, она стояла у стены, совмещенной со столовой. Понятно теперь, почему там всегда чуть теплее, чем в остальном доме.

У самой печи был отдел для топки обычной плитки — двух убирающихся металлических крышек. Этот отдел мало чем отличался от того, что я видел и в будущем. И был второй отдел, расположенный выше первого. Он был похож на пасть огромного чудовища, и закрывался чугунной заслонкой. Отодвинь ее в сторону — и человек туда целиком может залезть.

Отец оказался прав. Стоило мне увидеть эту печь, сосредоточить на ней внимание, как нахлынули воспоминания прежнего Романа.

Я как завороженный стою и смотрю, как Марфа — еще молодая девица — отодвигает в сторону массивную заслонку и с помощью ухвата достает из печи горшок. В нем, накрытая крышкой, томиться моя любимая еда — репа с кусочками мяса.

Воспоминание схлынуло также быстро, как накатило. Я даже моргнуть не успел.

— Что-то желаете, молодой господин? — раздался женский голос.

В кухню можно было зайти через две двери — одна вела в столовую, а вторая в кладовку. Я зашел через первую, и никого здесь в этот момент еще не было. А тут из кладовки с овощами в руках вышла Марфа. Она-то и позвала меня, удивившись моему появлению.

— Да так, детство вспомнить решил, — сказал я в целом правду.

Женщина понимающе улыбнулась и прошла к разделочному столу. В целом на кухне было все необходимое для готовки — печь, шкаф с посудой, разделочный стол и даже подоконник использовался в кухонных целях — туда Марфа выставляла готовую еду, чтобы она подстыла, прежде чем подавать на стол. Лишь одного не хватало, столь привычного мне предмета — раковины. Вместо нее тут была бочка с водой и таз с ведром. В ведре при необходимости кухарка грела воду, а в тазике мыла посуду. В углу в полу заметил даже дырку, прикрытую доской — туда Марфа сливала грязную воду, чтобы не бегать каждый раз на улицу.

Пока я оглядывался, Марфа споро шинковала редьку. Несмотря на свою комплекцию, а была она довольно упитанной, как говорят «два меня влезет», действовала она быстро и по кухне перемещалась на удивление ловко, ничего не задевая и не запинаясь о стоящие на полу горшки. У меня мама из прошлой жизни почти также выглядела. И тоже готовить любила. А я частенько ей помогал — нарезать что-то, или тот же белок яичный для торта взбить. Кстати, а Марфа умеет торты печь?

Тут же и спросил ее об этом.

— Нет, господин, — с сожалением вздохнула женщина, — не научил никто. И вызнать рецепт не получается.

— Ну так я тебя научу, — тут же ответил ей.

Мне вдруг до дрожи захотелось вновь ощутить вкус того белкового крема, из собственного детства, так почему бы и не сделать его? Попутно еще и сладость к предстоящему празднику создав.

— Вы знаете рецепт? — удивилась и обрадовалась женщина.

— В училище я тоже иногда бывал на кухне и подглядывал, что там готовят, — хмыкнул я, вызвав понимающую улыбку кухарки.

— А у нас продукты-то для него найдутся? — забеспокоилась Марфа.

— Яйца, сахар, мука — вот и все продукты, что нужны.

— Так просто? — удивилась она. — Так-то да, это у нас есть.

— Просто, да не очень, — вздохнул я, заранее представляя, какой гемор меня ждет — взбивать яйца с сахаром без использования миксера, которого еще просто не существует.

А иначе бисквит не получится. Ведь именно его я и собирался сделать.

Откладывать я это дело не стал. Марфа быстро нашла и глубокую миску, и все ингредиенты. Порывалась сама взять готовку торта, но ей еще ужин делать, потому отказался от ее помощи. Да и ностальгия на меня снова накатила по прошлой жизни. И в этот раз я решил от нее не отмахиваться. Вот и стал деревянной лопаточкой работать, как пропеллером, взбивая яйца с сахаром. Уже через пять минут рука заныла от непривычной нагрузки, но я упорно продолжал взбивать будущее тесто, пока не получилась пена. И уже после этого стал добавлять аккуратно муку, чтобы эта пена не осела. Марфа хоть и готовила, но внимательно за мной поглядывала, тщательно все запоминая. Попутно еще и печь растопила — тот самый «верхний отдел». В нем вся выпечка готовилась — вместо духовки его применяли.

Пока руки были заняты, голова оставалась совершенно свободной. И я задумался — как так получается, что я постоянно что-то «придумываю», да пытаюсь внедрить в окружающий меня быт. По всему выходило, что мозг, привыкший к определенным вещам, усиленно желает вернуть их обратно, чтобы возобновилось прежнее состояние покоя. Словно и нет никакого попадания. Все же очутиться внезапно в чужом теле, времени и с совсем иным окружением — огромный стресс. И играл еще один фактор — отсутствие телефона и интернета. Даже не представлял, сколько времени «сжирают» эти две вещи.

— Ты что здесь делаешь? — когда тесто было почти готово, вдруг зашла на кухню мама.

— Торт, — откладывая с облегчением лопатку, ответил ей.

— Но почему сам? Вон, у тебя личная девка есть — поручил бы ей.

— Обязательно, но не сейчас. Самый первый торт хочу сам сделать.

Поджав неодобрительно губы, дальше спорить особенно при Марфе мама не стала. А я принялся искать, в какую форму бы залить первый будущий корж. Что-то упустил я этот момент, когда взялся за дело. В итоге пришлось импровизировать — взять медный поднос, да сделать ему «бортики» из разрезанных тетрадных листов. И уже в получившуюся форму заливать первый корж.

Пока тесто пеклось, я перешел к созданию крема. Для Марфы стало откровением, что если отделить желток от белка в сыром виде, а потом этот самый белок взбить с сахаром, получится белая сладкая воздушная масса. Раньше-то при таком разделении лишь желток использовался — для обмазки выпечки, чтобы придать той золотистую корочку.

Провозиться с тортом пришлось до самого ужина. В качестве начинки использовал клубнику и красную смородину. Это одни из немногих ягод, которые имелись у нас в саду и уже поспели. А коржи промазывал сметаной: корж, сверху тонкий слой сметаны, на него выкладывается клубника, затем кладется новый корж. Дальше снова сметана и уже слой смородины. И так до самого конца. Кремом обмазывал уже сверху, и даже получилось сделать «цветочки» из него. Скрутил один лист бумаги в воронку, налил в него крема, да через узкий конец выдавливал на торт, попутно делая круговые движения рукой. А по центру получившихся «цветков» положил по ягодке смородины. Получилось красиво. Еще и по краям торт клубникой обложил.

— Вот это красота! — восхищенно прижала руки к груди Марфа. — Ну и придумают же люди! И вот такое у вас в училище делали?

— По праздникам, — вновь использовал я легенду для своих знаний, укрепляя ее деталями.

Вообще мне повезло, что Роман учился в Петербурге. Столица как-никак, и там все передовое в первую очередь появляется. И находится далеко, быстро не проверишь. Вот мое вранье по таким мелочам легко и принимают на веру. Но мне же проще. Зато сегодня поем настоящий торт!

Когда все расселись за стол на ужин, Марфа как обычно быстро накрыла всем поесть, а затем торжественно внесла мой шедевр. Для нынешних времен — это не преувеличение. Впечатлены оказались все. А отец метнул в мою сторону острый взгляд, как бы спрашивая «это ты вспомнил?» В ответ я чуть прикрыл глаза и слегка наклонил голову. Он тут же довольно улыбнулся. Удалась его идея! Наверное, потом еще что-то придумает, чтобы мою память растормошить.

Торт всем понравился. Настолько, что было принято единогласное решение повторить его на праздник и сделать из него главное угощение для гостей. Спать я ложился хоть и уставшим, но довольным. К тому же следующий день подкинул нам новых дел и встречу с новыми людьми, которых мы не ждали.

Глава 19

9 — 10 июля 1859 года

Утром во время зарядки Пелагея встретила меня вновь в «моем фирменном» платье. Только на этот раз плавочки все же надела.

— Ты чего не в сарафане? — удивился я, делая попутно пресс.

Вырез в платье был гораздо больше, чем в сарафане, так что при подъемах корпуса, если загнуть в него, можно было даже рассмотреть крупные соски на груди девицы. Что тут же настроило меня на вполне определенный лад.

«Эх, ведь не удержусь однажды, — мысленно вздыхал я. — Искусительница, блин».

— Постирала я все сарафаны, — лукаво ответила тем временем Пелагея, которой понравилась моя реакция на ее тело.

Особенно бугорок на шортах, который стал для нее приятных зрелищем.

На крыльце в это время как обычно сидел Митрофан, да тихонько наигрывал на дудочке. При этом мужик масляными глазами смотрел на попу Пелагеи, как раз обращенной четко в его сторону. Но впервые на моей памяти ничего колкого в адрес девушки не отпускал. Или не хотел спугнуть и заставить девку сменить положение, или ему просто надоело — ведь реакции от Пелагии никакой, даже краснеть перестала.

Закончив с прессом, перешел на турник. А затем и на брусья, которые Корней успел поставить в мое отсутствие. Вот и еще один вид упражнений в моей тренировке появился!

А через десять минут и он сам ко мне подошел.

— Барин, койку для Пелагеи мужики срубили. Вы обещали за работу им заплатить, — напомнил он мне.

— Раз обещал, то заплачу. Сейчас, закончу, и сходим — передам тебе их плату. Сам потом отдашь. Сколько они хоть просят-то?

— Три рубля за доски Михею надо отдать, чтобы отчетность ваша по лесопилке у него сходилась. И рубль — плотнику за работу.

Я мысленно присвистнул. Целый рубль! Загнул однако плотник цену. Надо бы глянуть хоть, что у него вышло.

Сказано — сделано. Как только с тренировкой закончил, тут же пошел в комнату, где наши служанки отдыхают. Кровать-полку плотик и правда сделал. Поднял ее на высоту горла примерно, а сбоку на «ножке» прибил несколько перекладин-ступенек, чтобы подниматься на койку было проще. Теперь пол в комнате был свободен. Но вот на койке у Пелагеи все также лежала простая солома — никакого матраса и даже простынки не имелось. Не порядок! Ведь собирался ей ткань выделить на это дело. Да все на ее платье ушло, а затем и вовсе забыл. Надо исправляться. Да и сарафанов ей прикупить, а то текущих ей явно не хватает. Вот увидит ее мама с утра в «моем» платье, и тут же может и на девку наорать ни за что, и у самой мамы настроение с утра испортится.

Мысли эти промелькнули у меня в голове довольно быстро. В принципе работой плотника я был доволен. Сделал тот все качественно, не развалится полка, и острые углы скруглены, да и сколотил он ее быстро. Потому я решил, что рубля он достоин. Сходил в свою комнату, да отсчитал Корнею ассигнации. Вообще, наличие личных денег на кармане приятно грело и вселяло уверенность в завтрашнем дне. Я вчера-то отцу кошель лишь с семьюдесятью серебряными рублями отдал. Тридцать до того разменял на ассигнации, еще когда в Дубовке закупался, да шлепанцы приобретал. Вот и остались из них у меня деньги на всякие мелочи. Еще сегодня картины для госпожи Повелецкой нарисую, отвезу к ней, так сумма на кармане и увеличится.

Сказано — сделано. После завтрака сразу и принялся за выполнение заказа. До того все думал, что же изобразить на картинах. В итоге на первой решил нарисовать девушку, сидящую за столом с пирожным в руках и задумчиво смотрящую в окно. На столе перед ней дымится чашечка с кофе, лежит чайная ложечка и салфетка. Вполне атмосферно для ресторана, как по мне. К тому же раз Валерия Павловна старается поднять уровень своего заведения для элиты, то дворянам точно должно понравиться. Когда людей в некоторые часы в ресторане мало, он с такой картиной и не пустой получается. Уже один «посетитель» есть.

Но сделать сразу все три картины я не успел. Когда уже заканчивал с первой работой, Евдокия сообщила о гостях.

Тут же быстро приодевшись, я вышел в зал. А через пять минут туда же входило четыре человека. Одного из гостей я узнал — это оказался Алексей Юрьевич Дубов. А вот трое были мне совершенно незнакомы. Но только до момента, пока мы не представились друг другу.

Оказалось, что банк сформировал и отправил по нашему запросу оценочную комиссию. Быстро они. Вчера члены комиссии добрались до Дубовки, где встретились с Алексеем Юрьевичем. Но сразу до нас поехать не смогли, Дубов был занят на заводе Миллера. И лишь сегодня, когда у инженера выходной, отправились к нам.

Напоив гостей чаем, попутно приказав Митрофану запрягать тарантас, мы вскоре выдвинулись к лесопилке. Среди банкиров главным оказался Илья Иванович Веретено — бухгалтер царицынского отделения банка. Вместе с ним в комиссию входил письмоводитель — Аарон Моисеевич Сейман — еврей лет сорока с большими выразительными грустными глазами, и Руслан Леонидович Кравец — член учетного комитета.

Михей встречал нас испуганным и удивленным взглядом. А вот работники отнеслись к высокому начальству почти безразлично. У них последний рабочий день перед выходными, и за предыдущие пять дней мужики успели изрядно устать. И откровенно обрадовались, когда им приказали временно приостановить работу. Все же общаться под визг пил было неудобно. Это мы с отцом при посещении лесопилки не обращали внимания, что приходится повышать голос при разговоре, а вот для банкиров напряжение голосовых связок было испытанием. Привыкли они работать в тишине пыльных кабинетов. И напрягать уважаемых людей отец не хотел. Еще из вредности неправильно проведут свою работу. Или не дадут лесопилке достаточную для получения ссуды стоимость. Придется тогда все же имение закладывать, чего бы не хотелось.

Впрочем, рядом с пильной рамой мы простояли недолго, переместившись в кабинет Михея. Банкирам больше были интересны бумаги учета — сколько товара и в какую цену мы поставили, годовой доход лесопилки, затраты на производство, чистая прибыль. Около рабочих остался лишь Алексей Юрьевич — вот уж кому такие бумаги были неинтересны, зато требовалось ознакомиться с устройством нашей лесопилки, чтобы подготовить план ее модернизации. Михея тоже оставили с ним. Мастер лучше сможет рассказать инженеру, что и как здесь устроено.

Лишь через полчаса, ознакомившись с текущим состоянием дел, Илья Иванович попросил позвать Дубова.

— Алексей Юрьевич, — неторопливо начал бухгалтер — сутулый мужчина с въевшимися в пальцы следами от чернил и слегка усталым взглядом, — как вы оцениваете техническое состояние лесопильного производства?

— На данный момент — хорошее. Износ пил составляет лишь чуть больше двадцати процентов. Механизм вращения водяного колеса исправен, работает стабильно. При должном обслуживании, которое как я могу судить, проводилось на всем протяжении работы лесопилки, она еще лет десять проработает. Потом пилы придется менять — истончится полотно. Возможно, и в механизме водяного колеса появятся проблемы. Но за десять лет я ручаюсь.

Илья Иванович удовлетворенно кивнул, а Аарон Моисеевич тут же сделал пометку в тетради, которую вел с самого нашего прихода на лесопилку.

— Тогда второй вопрос — вы сможете провести заявленное в вашем предварительном соглашении улучшение лесопилки? И насколько вырастет ее производительность?

— Смогу, — уверенно ответил Дубов. — А производительность повысится в среднем от трех до четырех раз — тут многое от породы древесины, которую распиливают, зависит. На ту же лиственницу времени для пила приходится больше.

— Спасибо, больше к вам у комиссии вопросов нет.

В завершении банкиры ознакомились с бумагами о предварительной договоренности между нами и Михайлюком о поставках дерева, между нами и Миллером о покупке готовой продукции, и в конце поставили свой вердикт — оценочная стоимость производства составляет на текущий момент восемь тысяч рублей ассигнациями. Эта цифра кстати удивила не только меня, но и отца. Он-то думал, что лесопилка меньше стоит. Но оказывается, что ее ценность определяется не только стоимостью затрат на само здание, да оборудование, но и учитывает тот доход, который она дает владельцу. Вот примерно восемь тысяч от лесопилки мы и получаем. Если бы не остановка на зимний период, то могли и в два раза больше иметь. А Дубов нужен был банкирам не столько, чтобы убедиться в перспективности нашей идеи об усовершенствовании, а для того, чтобы понять — сможет ли и после модернизации лесопилка стоить этих денег.

— Поздравляем, Сергей Александрович, — обращался со слабой улыбкой Илья Иванович к отцу. — Можете смело считать, что ссуда у вас в кармане. Осталась сущая формальность — получить подпись Николая Алексеевича. Но за тем дело не станет. Сразу же отнесу ваши бумаги к нему, как прибуду в Царицын!

Естественно, что комиссия покинула нас далеко не сразу. Мы вновь вернулись в поместье, где Марфа уже приготовила обед не только на нашу семью, но и с учетом гостей. Накормив их, отец на несколько минут отлучился в кабинет с Алексеем Юрьевичем. Там он написал на его имя доверенность о закупке пил и дополнительных запчастей для их установки, когда банк выделит ссуду. Это чтобы ему самому не мотаться туда-сюда ради такой мелочи. Дубов должен сразу по прибытии в Дубовку сделать предварительный заказ, а оплата произойдет уже после получения денег от банка. Собственно, для оформления такого перевода все равно нам придется ехать в банк, но к тому моменту заказ уже должны принять в работу и конечным получателем благодаря доверенности будем считаться мы.

Так как Алексею Юрьевичу пришлось ехать к нам в свой выходной, то и за этот день пришлось ему заплатить. Отец кряхтел от трат, но только между нами, никак не показывая своего отношения посторонним.

После ухода гостей, я вновь вернулся к заказу Повелецкой. И вот тут у меня возникли сомнения — что ей можно изобразить? Делать, к примеру, простой натюрморт не хотелось. Я желал создать себе имя непревзойденного художника. Это намерение у меня возникло постепенно. Просто каждый раз, когда при виде нарисованных мной портретов, люди искренне восхищались моей работой, волей-неволей чувство собственной значимости у меня росло. Заметил я это не сразу, а вот только сейчас, когда посчитал натюрморт для ресторана — чем-то банальным и недостойным себя.

— Зажрался ты, Рома, — фыркнул я весело себе под нос.

Но все-таки, рисовать что-то банальное и правда не хотелось. К тому же не стоит забывать, что картины будут висеть в ресторане. На них будут смотреть десятки людей из высшего света, или просто имеющих в кармане немалое количество денег. То есть — мои потенциальные клиенты. Привлечь их внимание было бы очень выгодным вложением в свое будущее. И тогда мое нежелание писать «обычную» картину вполне можно объяснить не собственным раздутым ЧСВ, а стратегическим планом по увеличению собственной известности и «стоимости» совместно с наработкой новых связей в обществе. Да, так и буду считать!

И вот тут мне пришло в голову попробовать нарисовать картину с оптической иллюзией — когда кажется, словно объект на картине сейчас покинет ее. Тут же сформировался и образ — нарисовать небольшую «форточку», из которой выглядывает птичка, готовая вот-вот сорваться в полет. Пришлось конечно постараться, ведь для большей достоверности иллюзии, необходимо прорисовать как можно больше деталей, но оно того стоило! Я даже сходил к родителям показать, чтобы убедиться в получившемся эффекте.

— Удивительно, — качала головой мама. — Эта синичка будто живая. Даже жутко немного от такой достоверности.

На последней картине я изобразил молодого щеголя с бокалом вина в руке, который словно смотрит на тебя из картины, предлагая совместно поднять тост. По краям холста я изобразил рамку, а сам бокал перекрывал эту рамку, словно и впрямь неизвестный господин вытянул руку по направлению к смотрящему на картину зрителю.

Времени на все у меня ушло много, уже и вечер настал. В итоге поездку в Дубовку пришлось отложить на завтра. И отправляться ни свет ни заря. Даже пришлось с родителями поспорить по этому поводу. Все-таки воскресенье, утренняя служба в церкви проходит, а я ее пропускаю. Но именно потому, что не хотел терять полтора часа на пустое стояние в толпе прихожан, я и настаивал на раннем отъезде. Убедил их конечно в итоге, но нервов они мне, особенно мама, потрепали изрядно.

В этот раз отправился на тарантасе. И картины к седлу особо не приторочишь — я их в рамки вставил, да и обратно когда поеду, у меня изрядно вещей ожидается. Тут и новый костюм, что мне должна Маргарита Игоревна уже сшить, и ткани, которые хочу Пелагее на матрас и простынь купить, да и иных покупок предстоит не мало. Мама попросила некоторые специи посмотреть, а то у нас закончились. К празднику готовится.

— Ты посмотри какой-нибудь подарок для Вали, — напутствовала она меня. — Если она тебе нравится, обязательно надо показать это при визите Уваровых! Поверь, личный подарок будет отличным символом!

— Спасибо, подумаю, — ответил я, но сам все же был в сомнениях.

Стоит ли и дальше сближаться с девочкой, или просто стараться лишь поддерживать пока дружеские отношения, не переводя их в более близкое знакомство? Я все еще не терял надежды, что могу встретить кого-нибудь поинтереснее племянницы Леонида Валерьевича.

— К Зубовым править, барин? — спросил меня Митрофан, когда мы въезжали в Дубовку.

— Нет, давай сначала к госпоже Угорской.

До Маргариты Игоревны мы добрались быстро, и я надеялся, что она находится дома. Время в принципе было еще раннее — до обеда часа два, так что несмотря на выходной день были все шансы застать ее дома. Одного я не учел — что женщина она хоть и одинокая, но не чурающаяся мужского внимания.

Когда Угорская открыла мне дверь, на ней был накинут лишь домашний халат. Увидев меня, ее брови взлетели вверх в удивлении, после чего она тут же украдкой кинула взгляд себе за спину.

— Кто там, Марго? — услышал я из глубины ее квартиры мужской бас.

— Извините, кажется, я не вовремя, — хмыкнул я смущенно.

— Это за заказом! — прежде чем ответить мне, крикнула мужчине Угорская. После чего досадливо поджав губы, уже вновь посмотрела на меня. — Да, Роман Сергеевич, к сожалению, сейчас я… немного занята. Ваш костюм готов. Он вам срочно нужен? Было бы неплохо провести примерку, — тут же пояснила она, — прежде чем вы заберете его.

— Тогда я заеду к вам… — сделал я паузу, позволяя женщине самой назначить время.

— После обеда, — облегченно улыбнувшись, кивнула она.

Попрощавшись с Маргаритой, я вернулся в тарантас. Мда. Неудобно получилось. Ну, ничего не поделаешь.

— Вот теперь — к Зубовым, — скомандовал я Митрофану.

А ведь так хотелось встретить тетушку в новом костюме! Удивить ее своим видом. Что поделать, я похоже все больше вхожу в роль этакого «эпатирующего публику» человека. В приятном плане все же надеюсь, а не как скоморох какой-нибудь.

Тетя тоже еще из кровати не выползла. Встретивший меня на входе Архип предупредил, что госпожа изволит еще почивать. Ну да, вчера же суббота была — очередное выступление ее театра. Но уже скоро она начнет ставить новую постановку и тогда на месяц выступления прекратятся. Зато Владимир Михайлович был дома и уже на ногах. Вот с ним я и пообщался, попутно похваставшись новыми картинами. Они получились разного размера — первая примерно формата А3, если использовать термины будущего. Вторая с птичкой — маленькая, с обычный лист бумаги. А вот последняя — в пол моего роста. И она произвела на отставного офицера самое большое впечатление.

— Как бы София не приревновала тебя к Повелецкой, — посмеялся в усы мужчина. — Такие картины для ее соперницы рисуешь!

— Так ведь не задаром, — развел я руками. — Ну и пробую новые «жанры» в рисовании. А то скучно одни лишь портреты писать.

— Творческая натура не дает покоя, — понимающе покивал Владимир Михайлович. — Ты только сразу Валерии Павловне эти картины не неси. Дождись, пока Софья встанет, и ей покажи. А то иначе — точно обидится.

— И не думал по-иному делать, — успокоил я мужчину.

Вообще я конечно немного боялся, что тетушка приревнует меня к Повелецкой. Что для той я вон какие необычные картины написал, а для нее — лишь простой портрет. Но тут я оказался неправ. За меня и мой талант тетя радовалась больше, чем думала о более красивой картине для соперницы. В который раз убеждаюсь, что повезло мне с ней.

Пообедав, я снова отправился к Маргарите Игоревне. В этот раз она встретила меня в платье, спокойно впустила за порог, и даже чай к моему приходу уже был у нее готов.

— Еще раз извиняюсь за утреннее вторжение, — сказал я, попивая горячий напиток.

— Пустое, — отмахнулась она. — Я больше переживаю, что ваш костюм будет вам не в пору. А то с каждым визитом вы словно раздаетесь вширь в плечах на пару пальцев.

Я лишь посмеялся от такой грубой лести, однако Угорская не сильно-то и утрировала. Когда я надел костюм, он и правда чуть жал мне в плечах. Совсем немного, но все же. И после нового снятия мерок оказалось, что я действительно чуть раздался вширь. Не настолько, как говорила дама, но все же… Благо перешила она пиджак быстро. Шов у нее был лишь намечен, прострачивать до примерки она его не стала. Вот и еще одна причина выяснилась, почему она отдать мне костюм сразу не могла. Но зато покинул я квартиру Угорской в новом виде. Даже Митрофан оценил.

— В ресторан правь, — скомандовал я, поудобнее устраиваясь.

— Обновку обмоете, барин? — весело ухмыльнулся мужик.

— По работе туда нужно, — отрезал я.

Тот понял, что поддерживать разговор я не намерен, потому смолк. А мне просто не понравилось, что тот посчитал, будто я пьяница какой-то, который любую вещь «обмывать» стремится.

* * *

Валерия Павловна с самого утра была на ногах. Большинство в воскресенье отдыхают, но только не она. Вчерашние посетители театра никуда не уезжают на ночь глядя и очень часто с утра идут как раз к ней — подкрепиться перед дорогой, а кто-то и закрепить вечерние договоренности с новым партнером. В каком-то смысле это выглядело как «объедки» встреч аристократов со стола Зубовой, но женщина старалась о таком не думать.

Свой портрет она повесила в зале ресторана. На это было две причины: сразу показать, как выглядит хозяйка заведения и дополнительно украсить зал. Вот только неожиданно открылась другая сторона этого решения. По ее же просьбе Роман Винокуров сделал на портрете ее стройнее. И она видела благожелательные взгляды, которые кидали мужчины на портрет. И даже вполне заинтересованные. Что льстило женщине. Так они потом стали чаще просить позвать ее, чтобы выразить свое восхищение. И все бы хорошо, но когда Валерия Павловна подходила к ним, то тут же замечала разочарование в их глазах — ведь в реальности она проигрывала своему собственному изображению! Что ее злило и заставляло задуматься, как бы исправить такой эффект. Единственное, что ей пришло в голову — похудеть. Для чего поменьше есть, да сесть на диету. Что она и сделала. Но чувство появившегося следом голода еще сильнее ухудшило настроение Повелецкой. И у нее стали появляться мысли, что Роман над ней так тонко поиздевался в угоду своей тетушке.

Разум пока одерживал верх, напоминая, что решение повесить портрет в зале — ее собственное, как и просьба изобразить ее на нем помоложе и стройнее. Но с каждым новым разочарованным взглядом он отступал все сильнее. И когда ей доложили, что пришел Роман Винокуров, женщина еле удержалась, чтобы не послать мальчишку куда подальше, или подольше потомить его ожиданием.

— Роман Сергеевич, — величественно кивнула женщина из-за стола своего кабинета, куда провели юношу.

— Вижу, вы не в духе, — вскинув бровь, заметил ее состояние Роман.

Повелецкой захотелось высказать ему все, что накопилось за последние два дня из-за написанного им портрета, но она все же сдержалась.

— Встала не с той ноги, — растянула она губы в вежливой улыбке.

— Надеюсь, выполненный мной для вас заказ улучшит ваше настроение.

«Небось, опять какую-нибудь мерзость нарисовал», — раздраженно пронеслось в голове у женщины.

Но все дурные мысли покинули ее, когда за парнем внесли три картины. И если нарисованная девушка с пирожным не вызвала у Валерии Павловны ничего, кроме легкого раздражения — девица на картине была гораздо красивее самой женщины, то вот два других полотна…

— Вы продали душу дьяволу и заточили сюда какого-то несчастного? — прошептала она потрясённо, уставившись на молодого человека, который впервые за сегодняшний день смотрел на нее без разочарования, а с манящей улыбкой на устах, предлагая с ним выпить.

Глава 20

10 июля 1859 года

Вот уж не думал, что оптическая иллюзия может произвести такое впечатление, что человек чуть ли креститься не начинает. Но смотрела на картину при этом Валерия Павловна восхищенно, и впервые за наш разговор ее настроение улучшилось. И это хорошо! Уж не знаю, какая муха ее укусила, что она совсем не в настроении была, но от такого холодного приема я думал, что она меня и вовсе пошлет. Правильно я решил необычные картины для нее нарисовать!

— Валерия Павловна, у меня будет к вам небольшая просьба, — решил я «ковать железо пока горячо».

— Какая? — отвлеклась от рассматривания нарисованного красавчика женщина.

— Как вы видите, картины получились необычными. Они потребовали от меня всей моей фантазии и гораздо больше времени… — на этих словах Повелецкая нахмурилась. У меня даже сложилось впечатление, что она готова мне отказать еще даже не дослушав мою просьбу, потому я слегка ускорился. — И мне бы хотелось, чтобы посетители вашего ресторана понимали это. Когда они будут спрашивать вас о картинах, и о цене на них — я прошу вас говорить, что это очень дорогая вещь. Вам она досталась благодаря вашей красоте и несомненному обаянию за символическую, но тем не менее весьма ощутимую сумму. Но если кто-то захочет заказать подобную картину у меня, ему придется выложить не меньше ста рублей серебром.

Комплименты немного смягчили сердце женщины, а вот от названной цены она оторопела.

— Но ведь наша договоренность не меняется? — с напряжением в голосе уточнила она.

Так вот что ее беспокоит! Не зря тетя ее «купчихой» называет.

— Конечно, разве можно менять условия договора? — удивился я в ответ.

Валерия Павловна облегченно выдохнула и уже под новым углом посмотрела на мое предложение. Я ведь не просто так не стал ее просить говорить конкретную сумму нашей сделки. Пускай люди сами думают, что это за цифра. А вот для них будет достаточно твердый ценник.

— Хорошо, Роман Сергеевич, — благожелательно улыбнулась госпожа Повелецкая. — Можете на меня рассчитывать.

Ну вот и замечательно! И я не сомневаюсь, что и на такие картины несмотря на высокую цену найдется покупатель. Ведь для текущего времени живопись с применением оптической иллюзии — эксклюзив и новинка. Никто другой пока что повторить за мной не сможет. Да и нет в округе достаточно хороших художников, иначе бы за столь короткий срок я не получил столько заказов. Я уже хотел попрощаться, когда Валерия Павловна вдруг закусила от напряжения губу, слово в каких-то сомнениях, после чего решительно кивнула собственным мыслям и заговорила:

— Роман Сергеевич, знаете… ваши придумки довольно необычны. Я слышала, что ваш отец собирается расширять производство? Тоже ваша идея?

— Да, это так, — не стал скрывать я очевидного.

— Смело. Рискованно. Как и эта картина. Она определенно вызовет ажиотаж. Вы, как я вижу, любите эпатировать публику. И я даже не знаю — к добру или к худу. И стоит ли ее вообще весить на всеобщее обозрение, ведь то может не у всех вызвать положительные эмоции… Впрочем, — одернула она сама себя. — От своих слов я не отказываюсь. Но будьте осмотрительны в своих поступках. Это мой вам добрый совет.

Покинул ресторан я весьма озадаченный словами Повелецкой. Что она имела в виду? И почему вообще вспомнила о лесопилке отца? Там-то что ей такого «эпатирующего» показалось? Не поймешь этих женщин! Может, у нее и вовсе «эти дни» начались, вот настроение и скачет?

Махнув мысленно рукой, я сел в тарантас и приказал Митрофану ехать на рынок.

* * *

Валерия Павловна после ухода Романа Винокурова была в растерянности. Только что, чуть не поддавшись эмоциям, она едва не рассказала о готовившемся против Винокуровых заговоре. Настолько искусство юноши выбило ее из привычной колеи. А ведь думала не влезать в это дело, потому и не просила мужа оказать помощь графу Свечину.

— Да уж, этот мальчишка доведет меня до сердечного удара, — пробормотала она, косясь на картину с красавчиком, который предлагал ей выпить вместе с ним. — И что с тобой делать? — задала она сама себе вопрос, рассматривая холст.

Изначально она хотела повесить все картины в зале своего ресторана. И, пожалуй, с изображенной девушкой она так и поступит. Но стоит ли ей самой эпатировать публику таким художеством? Вон, она уже обожглась на собственном портрете, неправильно оценив реакцию посетителей. А тут и вовсе не знаешь, чего ждать.

— Пожалуй, тебя я повешу здесь, — пришла она к решению, снова посмотрев на щеголя, протягивающего бокал вина. Затем посмотрела на пытающуюся впорхнуть через нарисованную форточку птичку. — А вот на тебе и проверим, как общество примет такие картины.

Свой портрет она решила тоже убрать из зала, перенеся его домой.

— Да, так будет лучше всего, — подвела черту своим мыслям Повелецкая.

* * *

Пока ехал на рынок, в голову пришла мысль, что Валерия Павловна практически никак не отреагировала на мой новый костюм. Не то чтобы меня это задело, но обычно дамы не пропускают мимо своего внимания новые фасоны в одежде. Вывод напрашивался лишь один — Повелецкая была выбита из привычного своего состояния чем-то крайне раздражающим. Это бы объяснило и ее изначальное холодное отношение ко мне, и вот такую невнимательность. А тут еще я ей «подсыпал» новых раздражителей в виде необычных картин. Зато другие посетительницы ее ресторана проводили меня заинтересованными взглядами. И не от того, что я такой красавчик, а как раз из-за необычного вида моего наряда.

Рынок Дубовки сегодня оказался переполнен. Приближение праздника святых Петра и Павла влияло и на торговлю. Люди стремились закупиться к нему продуктами, особенно — мясом. Ведь в этот день заканчивался Петров пост. Это я его почти не заметил, так как особо и не соблюдал. А вот для тех же крестьян пост — довольно ощутимое испытание.

Тем не менее закупился я относительно быстро. По заказу мамы купил горчицы, мяты, черного перца, имбиря, шафрана и корицы. И если горчица с мятой обошлись мне в копейки, то за все остальное пришлось заплатить полноценными рублями. Стоили они столько, что у меня чуть волосы на голове не зашевелились.

Еще мне хотелось купить каких-нибудь красителей. Я помнил, что на праздник Марфа будет печь торт, который я ей показал, и мне хотелось его как-то украсить. И чтобы в принципе понять, что сейчас применяют для окраски продуктов, мне пришлось потолкаться на рынке возле прилавков с едой. И вот там, указывая на выпечку и блюда с необычным цветом, я и расспрашивал продавцов, как они получили тот или иной оттенок.

Получив необходимые знания, докупил еще и краснокочанной капусты и какао. Теперь у меня будет почти вся палитра при необходимости. Белый цвет у самого крема есть, для желтого использую шафран, красный можно с помощью вот этой самой капусты получить, или даже свеклу использовать. Понадобится синий — тут с черной смородиной придется «поиграться». Она вроде у нас растет, но созрела ли? А на прилавках вижу ее, хоть и мало. Поэтому на всякий случай прикупил мешочек. С зеленым проще — тут лебеда или крапива подойдет. Ну и какао для коричневого цвета. В принципе этого хватит, чтобы почти все что угодно изобразить на торте, если захочу.

С рынка отправился в лавку по продаже тканей. Там, как и хотел, все же приобрел несколько отрезов хлопка и ситца для Пелагеи. Ну и ниток до кучи взял, чтобы было ей чем шить из ткани себе обновки и постельное.

В самом конце своего тура по лавкам и прилавкам, уже собираясь отправляться домой, вспомнил, что мама советовала для Валентины Уваровой подарок взять.

И вот это оказалось задачкой «со звездочкой». Стоит ли так выделять девушку и если что-то ей брать, то что именно? Пока ехал и размышлял, на глаза мне попалась вывеска ювелирной лавки.

— Останови здесь, — приказал я Митрофану.

Покинув транспорт, я быстрым шагом вошел внутрь помещения. Внутри было мало чего общего с ювелирными магазинами будущего. Да, витрина имелась, но лишь одна. Подсветки никакой, а вместо девушки-продавца рядом с витриной сидит мужик. Он же — сам мастер. Сидел он в пол оборота к витрине, а перед ним был верстак, на котором в данный момент мужчина лет тридцати под лупой разглядывал какую-то брошь. Но он сразу отвлекся от своего занятия, стоило мне зайти внутрь.

— Здравствуйте, господин. Чем обязан?

— Мне нужно украшение для молодой девушки.

— Дама сердца? Просто подруга? Или родственница? — сразу стал уточнять ювелир.

— Подруга. Хочу сделать просто знак внимания, без намека на любовь.

А то раз уж начались такие уточнения, то наверняка украшения несут скрытый смысл. Вот так подарю без задней мысли какое-нибудь понравившееся мне колье или браслет, а окажется, что это признание в любви. Ну его нафиг, так вляпаться на ровном месте!

Мужчина понятливо кивнул и склонился над витриной.

— Значит, незабудки и лилии отметаем сразу, — пробормотал он.

Вот! О чем я и говорил. Хорошо, что мужчина задал мне столько вопросов, а то сам я мог и не догадаться о скрытом смысле подаренного украшения.

— Вам подойдет вот эта брошь, — протянул он мне небольшую серебряную брошку с изображением какого-то растения. — Плющ, символизирует дружбу и верность.

Почесав в затылке, я уточнил цену, после чего задавил мысленный усилием свою жадность и выложил двадцать пять рублей ассигнациями. Ювелир аккуратно уложил брошку в коробочку и отдал ее мне. Вот теперь можно и домой!

Конечно перед отъездом я заскочил к тете — попрощаться, поблагодарить за гостеприимство и отдать небольшой подарок для нее с Владимиром Михайловичем, который приобрел на рынке — часть из закупленных специй. Учитывая их стоимость, вполне себе ценный подарок. Мое мнение подтвердила и реакция тети, искренне обрадовавшаяся дару. Ну а теперь — домой!

Думал я, пока меня не остановил взволнованный возглас Софьи Александровны.

— Ой, Роман, совсем вылетело из головы! — воскликнула она, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. — Георгий Викторович весточку прислал сегодня — говорит, что у него все получилось и хочет встретиться. Не знаю, о чем он, но ты вроде должен быть в курсе.

— Да, спасибо, тетушка, — улыбнулся я, тут же обрадовавшись новости.

Неужели все же я смогу ходить по утрам не в горшок в собственной комнате, а в полноценный унитаз, для которого можно выделить угол в доме?

Расположение дома Алдонина Митрофан еще не знал, и пришлось мне снова ему подсказывать дорогу. Хорошо хоть я тут был уже не единожды и запомнил путь.

Георгий Викторович был дома. Встретил он меня со всем радушием, а узнав, что я тороплюсь поскорее отправиться домой, задерживать меня не стал, проведя в одну из комнат, где и находился мой заказ.

— Вот! — с гордостью, будто сам его сделал, указал на изделие мужчина. — Три штуки из последней партии не раскололись и получились вполне на уровне. Этот, если вы не против, я себе оставлю. Уже и опробовать его успел — на диво полезная вещь!

Унитаз выглядел… да как унитаз! С той лишь разницей, что обводы были не столь ровными и симметричными, как в будущем, сказывалась ручная лепка, а в остальном он имел вполне привычный для меня вид. Прямоугольный бачок сверху, овальная «площадка» для сидения и круглое отверстие внутри. И змеевик для водяного затвора имеется, и даже небольшие внутренние бортики, чтобы при сливе вода не расплескивалась. Только и отличие — бачок к сидению ничем не крепится, а стоит отдельно, соединяясь с последним небольшой трубкой.

— Ее смолой промазали, нигде не течет, — делился Алдонин. — И к пробке палочку приделали, как ты описывал, чтобы воду сливать удобнее было.

— А назад она нормально ставится? И как вода внутрь бачка попадает? Что-то не вижу дырки, чтобы по ней в бак вода заливалась.

— Не смогли мы тот механизм, что ты описал, собрать, — развел руками Георгий Викторович. — Пока бачок ведром слуги наливают. Да и ладно, — махнул он рукой. — И так неплохо работает.

Спорить с ним я не стал, потом дома доведу до ума этот момент. Алдонин передал мне чистый и не опробованный им «в деле» унитаз, после чего мы пожали руки, подтверждая завершение нашей сделки, и попрощались.

Напоследок он напомнил мне спросить у отца — когда тот за кирпичами приедет. Или может отправит кого. У мужчины все готово к отгрузке, лишь оплаты ждет. Заверил, что поговорю с папой на этот счет, просто пока замотались по другим делам.

Третий унитаз мне у него уже выкупить пришлось, ведь при изначальном договоре разговор шел лишь об одном изделии. А мне нужно было один унитаз Дмитрию Борисовичу отправить, как образец моей задумки для последующего получения патента. Но брать с собой его не стал, Георгий Викторович пообещал отправить Кряжину весточку, чтобы тот сам унитаз забрал.

В итоге домой я возвращался практически без рубля в кармане. Все, что у Валерии Павловны заработал, потратил. А уж как Митрофан кряхтел, когда унитаз тот в тарантас затаскивал! Но ничего, все что хотел — сделал. И с чувством выполненного долга, я развалился на диване тарантаса. Лишь одно огорчало — обратная дорога будет скучной. Нет Пелагеи, которую можно было бы продолжить обучать грамоте, чтобы скоротать время. Интересно, как она там?

* * *

У Сергея Александровича было хорошее настроение. Вчерашний визит комиссии окончился удачно. Сенокос уже завершен, причем — досрочно, и после праздника жатва начнется. Ямы под смолокурение копаются. Скоро смолы у них будет в разы больше, чем до того. Да и остальные придумки сына исправно работают. И сам он, несмотря на потерю памяти, радовал мужчину.

Тут проходя по залу, Сергей Александрович увидел протирающую пыль с журнального столика Пелагею. Девушка так нагнулась, что сарафан обтянул ее упругую попку, настроив мужчину на игривый лад. Давненько у него близости с женским полом не было. А тут — как по заказу. Роман в отъезде до вечера. Ольга детей на речку повела, да и сама искупаться думала. В поместье кроме него — лишь девка и Евдокия. И сдерживать свой игривый порыв мужчина не стал.

Подойдя к Пелагее сзади, он с удовольствием ухватил ту за тугой зад.

— Ой! — вскрикнула и подскочила от неожиданности девушка. — Б-барин? Что вы делаете? — испуганно заметались глаза девушки в поисках кого-нибудь постороннего.

Женским чутьем она сразу поняла, чего хочет старший Винокуров, но мысленно еще надеялась, что все обойдется.

— Ольга говорила, ты спину мнешь знатно, — с утверждающими нотками в голосе спросил ее Сергей Александрович.

Облегченно выдохнув, та кивнула.

— Вроде получается, барин. Роману Сергеевичу нравится, и Ольга Алексеевна хвалила.

— Пойдем, и мне спину помнешь.

— Мне за маслом надо сбегать, — кинула взгляд на кухню Пелагея.

— Без масла обойдемся, — решительно схватил девку за руку мужчина.

И испуганные мысли вновь вернулись к девушке.

Заведя девицу в спальню, Сергей Александрович решительно скинул с себя одежду, от чего Пелагея вся задрожала. Затем улегся на живот на кровать и прикрикнул от нетерпения на девку:

— Ну чего встала? Мни давай!

Садиться на голого мужчину девушке еще не приходилось. Даже Роман всегда оставался или в панталонах или в этих «шортах», как он назвал обрезанные панталоны. Но приказ барина — закон. Внутренне трясясь от страха и не зная, чего ожидать от внезапного поведения всегда доброго до этого господина, Пелагея подчинилась. Сев на ноги Сергею Александровичу, она принялась мять тому спину. Начала с легких поглаживаний, постепенно увеличивая нажим. Без масла получалось не столь хорошо, но все равно — дело шло.

Прикосновения девушки Сергею Александровичу нравились. Ему стало абсолютно понятно, почему его сын стал зазывать девку к себе. А игривое настроение у мужчины переросло в возбуждение. Давно он такого прилива не ощущал, чтобы прямо до дрожи хотелось женского тела. Не удержавшись, через десять минут, когда девка уже полностью успокоилась, он перевернулся с живота на спину. Пелагея вновь замерла испуганной ланью, уставившись на пах мужчины.

— Чего замерла? — фыркнул Сергей Александрович. — Давай, теперь спереди мни.

— Н-но я никогда… — растерянно пробормотала девка.

— Чего никогда? — нахмурился Винокуров.

— Спереди не мяла.

— Ну так учись, потом Роману приятное сделаешь, — хмыкнул он в ответ.

И Пелагея подчинилась. Она хотела слезть с ног помещика, разместившись сбоку, но тот ей не позволил. В итоге девушке приходилось наклоняться вперед, чтобы достать до груди и живота мужчины. Можно было бы подвинуться и пересесть с голеней поближе к телу, но тогда бы подрагивающее от возбуждения хозяйство барина стало бы слишком близко. Вот только такая предосторожность не помогла.

Уже через пару минут Сергей Александрович не выдержал манящих полушарий и схватил их руками, начав мять. Пелагея замерла от испуга и молящими глазами посмотрела на помещика. Однако он проигнорировал ее взгляд. Наоборот, притянул ее поближе, да задрал сарафан, добравшись до попы.

— Барин, не надо, — чуть не плача прошептала девушка.

Но Сергей Александрович будто ее не слышал. Мужчина вспомнил молодость, когда вот также тискал молодых служанок, пока его супруги не было дома.

— Барин, но я ведь служанка вашего сына, — попыталась воззвать к разуму господина Пелагея. — Что он скажет, когда узнает об этом?

— А ты молчи, и никто ничего не узнает.

— Барин, но я ведь девица еще, — прохныкала девка. — А если он захочет меня? И тут же поймет, что я больше не девица — что тогда?

— Соврешь ему, что с мужиком каким спала, — прорычал Винокуров, окончательно скидывая сарафан с Пелагеи.

— Барин… — попыталась привести очередной аргумент девушка, когда дверь в спальню распахнулась, и внутрь вбежал один из близнецов, на ходу тараторя:

— Папа! Там мама спрашивает, а когда мы в Царицын поедем на яхте кататься? А… — тут пацан заметил весьма «интересное» положение отца и служанки, после чего с недоумением спросил, — а что вы тут делаете?

Сергей Александрович замер, как вор застигнутый на месте преступления. Пелагея тут же воспользовалась этим и скатилась на пол, попутно схватив свой сарафан и выбежав из комнаты.

Медленно повернувшись в сторону сына, Сергей Александрович свел брови вместе и веско сказал:

— Маме — ни слова. Иначе ухо откручу.

Понятливо закивав, пацан выбежал следом за Пелагеей.

Сергей Александрович мысленно скривился. Вот не вовремя же явился младшенький! И чего ему не купалось? На яхте Ольге захотелось покататься? Сто лет не вспоминала, и тут — нате! Не иначе ее женская чуйка заставила сына послать. Эх, главное — чтобы Иван, вроде это он был, никому не проболтался. А девка молчать будет. И может позже, раз уж сын не хочет ее повалять, Сергей Александрович и сам ее «осчастливит».

* * *

Домой я вернулся под вечер. Первым делом приказал Митрофану тащить унитаз в мою комнату. Завтра уже с отцом поговорю, где его лучше разместить. А там и с родными пошел обниматься. Естественно сразу отдал маме и заказанные ей специи. Братьям с сестрой снова конфет привез, которые им понравились в прошлый раз. Отцу — табака купил. Мой новый костюм все тоже оценили по достоинству. Правда его теперь надо бы постирать — я в нем всю дорогу ехал, пропылился он малость. Но до праздника высохнет.

— Для Валечки что-то брал? — тихо прошептала мама, когда обнимала меня.

— Брошку, — также тихо ответил я, от чего та довольно улыбнулась.

И лишь закончив с приветствиями, позвал Пелагею, чтобы она ткань забрала.

Девушка выглядела необычно молчаливой и словно потухшей. Никогда ее в таком состоянии не видел. Пожалуй, только в первый день, когда она ко мне в служанки просилась, подобное настроение у нее было.

— Что случилось?

— Все хорошо, барин, — тихо прошептала она.

— Я тебе ткань купил. Чтобы матрас себе сшила с простыню, да на новые сарафаны.

В глазах девки промелькнул огонёк радости, но тут же потух. Точно что-то произошло!

— Так, сейчас заберешь ткань из тарантаса, да потом придешь ко мне в комнату.

На этих словах Пелагея вздрогнула всем телом от страха, словно плеткой получила, но молча кивнула, как робот, не осмеливаясь перечить. Что-то ее поведение мне с каждым мигом все меньше и меньше нравится. Да что с ней произошло то?

Пелагея пришла через пять минут. Я к тому моменту успел скинуть костюм, оставшись лишь в панталонах, но не успел надеть новый. При взгляде на меня, в ее глазах снова промелькнул страх. Не то желание накинуться, что было еще вчера, когда она видела меня почти обнаженным, а искренний страх, словно я ей что-то нехорошее могу сделать. Усадив ее рядом с собой, что удалось не сразу, да и вела она себя словно не живой человек, а послушная кукла, я принялся за допрос. Иначе мои расспросы и не назовешь. И лишь по ее мимике понял, что отец ее то ли домогался, то ли и вовсе — изнасиловал. Прямо ничего этого она не говорила, но когда у меня возникли вполне определенные подозрения из-за ее реакции на мои прикосновения, я стал задавать наводящие вопросы. И лишь при имени отца в глазах Пелагеи был страх и едва ли не наворачивались слезы. Что мне очень сильно не понравилось. Я конечно слышал, что он был раньше «ходоком», но чтобы силой брать крестьянок — даже представить не мог. А он оказался вполне себе «продуктом своей эпохи». Что все равно его не оправдывает. И нам теперь предстоит с ним серьезный разговор.

Глава 21

10 июля 1859 года

Отца я нашел в его кабинете. Он как раз пробовал подаренной мной ему табак.

— Роман? Что-то еще хочешь рассказать? — удивился он, так как в прошлую мою отлучку я не бежал почти сразу к нему.

— Скорее — спросить, — сказал я, без разрешения усаживаясь на стул.

Внутри меня кипело негодование. Я не мог поверить, что отец способен на такой поступок — как принудить служанку к интиму. Вот только я успел достаточно хорошо узнать Пелагею, чтобы понять — актриса она никакая. И ее реакция — не четко спланированный спектакль, а выражение истинных эмоций. И от того было еще неприятнее заводить этот разговор.

— Слушаю тебя, — хмыкнул папа и выпустил в воздух струйку дыма.

Мысли роились в моей голове. Хотелось накричать на отца, обвинить его в изнасиловании, ударить в конце концов. А его спокойствие лишь распаляло мой гнев и вызывало удивление — неужели для него все это обыденность, что он так невозмутим?

— Зачем ты так поступил с Пелагеей? — на остатках самоконтроля и благоразумия задал я вопрос.

Это мелькнуло в его глазах. Я сразу понял, к сожалению, что никакой ошибки нет. А следующие его слова лишь подтвердили мою догадку.

— Не удержала язык за зубами? Плохая слуга, значит. Гнал бы ты ее…

— Зачем⁈ — рыкнул я, прервал отца.

Его лицо потемнело.

— Не смей на меня кричать. Мал ты еще для этого. Да и всегда будешь мал. Я твой отец!

— И какой пример ты мне подаешь? — воскликнул я в ответ. — Мы Акима за такое плетью забили, а тут — ты сам на нее накинулся? Ну конечно, тебе то плетей никто не выпишет, чего боятся, да?

— Ты забываешься! — встав с кресла, процедил отец. — Ишь чего! Сравнил меня, твоего отца, дворянина! С дворовым служкой каким-то. Да как у тебя язык-то повернулся?

— И в чем между вами отличие? — хмыкнул я горько. Весь запал исчез в моем крике. — Только в том, что тебе за это ничего не будет?

В душе поселилась горечь.

— Я потерял память, но даже без нее старался стать хорошим сыном. Наследником. Ты для меня был примером, как нужно поступать. А сейчас? Ну какой из тебя пример, — безнадежно махнул я рукой, встал и повернулся к двери.

— Да как ты смеешь, щенок? — донеслось мне в спину.

Однако я уже не слушал отца. По его поведению понятно, что вину за собой он не чует. Взывать к совести бессмысленно. Наказать? А как? Он тут — власть. Я могу поднять на него руку, ударить, но… а дальше-то что? Что это изменит? Ни-че-го. И от этого было тошно.

— Роман, вернись, мы не договорили!!! — несся мне в след крик отца.

В зал вбежали испуганные братья. Из столовой вышла недоумевающая мама. Из-за ее юбки выглядывала мордочка Люды. Но мне было не до них. В голове крутилось лишь одно — как мне самому теперь поступить? Сделать вид, будто ничего не было? Не выйдет. Я сам себя ненавидеть буду за малодушие. Тогда что остается?

Выход я видел лишь один — собрать вещи, забрать Пелагею, чтобы на нее не срывались из-за моего отъезда, да рвануть к тете. На жизнь я себе заработаю, теперь есть у меня такая уверенность. Главное — чтобы отец сгоряча не отрекся от меня. Но главный повод — женитьбу на служанке — я ни ему, ни обществу для этого давать не собираюсь. А в противном случае его никто из света не поймет, за что он от меня отрекся.

Причин, почему я так резко задумался об уходе, когда столько сделал — было несколько. Первое — я чувствовал ответственность за жизнь Пелагеи. С тех самых пор, как решил принять ее в свои слуги. А это значит, что я должен ее защищать. Потому и на Акима тогда бросился. Потому и сейчас с отцом поругался. Вторая причина — чувство собственности. Девушка — моя. Точка. Иррациональное и чисто мужское эго не давало ее делить ни с кем. А официальный статус личной служанки лишь укреплял это отношение. И тут — отец покусился на мое. Нарушил уже мои личные границы. Третью причину я уже озвучил отцу. Смотреть на него как прежде я уже не смогу. Видеть его и знать, что он способен принудить девицу, которая в его полной власти, к тому, чего она не хочет — противоречит моему представлению о порядочном человеке. Я сам несмотря на все похотливые мыслишки никогда такого не допускал. И Пелагею если и хотел когда-нибудь завалить в постель, то только по обоюдному согласию. Чтобы она потом не ходила, как сейчас — тенью себя прежней. Ну и последнее — действовать по указке человека, который резко потерял в моих глазах право его уважать, мне было просто противно. А если останусь, то по-другому и не получится. Отец в поместье — полновластный хозяин, в том числе и для своей семьи.

— Собирай свои вещи, — бросил я Пелагее, которая так и осталась в моей комнате, когда я ходил в кабинет.

— Какие? — тихо и испуганно спросила она.

— Все. Мы уезжаем.

Та попыталась мышкой прошмыгнуть мимо меня в дверь, но не смогла — там уже стояла мама.

— Куда это ты собрался? — вскинула она бровь.

Затем величественно взглянула на девку и легким кивком головы вернула ее назад в комнату.

— Подальше отсюда.

— Что за ребячество, Роман? Почему ты кричал на отца?

— Вот сама у него и спроси, — огрызнулся я на эмоциях. — Но ноги моей больше не будет в этом доме! — тут я повернулся и посмотрел на нее в упор, глаза в глаза. — Никогда!

Она вздрогнула. Поняла, что я не шучу, после чего сделала шаг назад.

— Прошу, расскажи мне, что случилось, — уже более примирительным, а не приказным тоном попросила она.

— Все вопросы — к отцу.

Посмотрев, как я скидываю вещи в портфель, и даже не собираюсь останавливаться, она сказала:

— Дай хотя бы мне время с ним поговорить. И не уезжай до этого момента, хорошо?

— Вот пока собираюсь, и говорите.

Может я и был сейчас груб, но я и так проявил чудеса самообладания. На большее сил у меня уже не было. Кивнув, мама ушла, а там и Пелагея покинула комнату. На какое-то время в доме наступило затишье.

* * *

Сергей Александрович был раздосадован и даже зол. Но больше — все же раздосадован.

«Вот как чувствовал, что он к этой девке прикипел душой! Зря я тогда у него на поводу пошел, — мысленно корил он себя. — Эх… весь в меня пошел», пришла другая мысль.

Много лет назад у мужчины тоже была личная служанка. Как раз примерно в возрасте Романа. Только тогда самому Сергею Александровичу было шестнадцать. Отец дал ему служанку по двум причинам: чтобы учился на конкретной слуге людьми управлять, и чтобы либидо свое потешил, а не теребил втихаря свой отросток. Вот только та служанка быстро смекнула, что Сергей еще неопытен, и стала им крутить в свою пользу. Чисто по-женски. То притворится уставшей и немощной, воспользовавшись его добротой, и отлынивает от работы. То пожалуется на какого-то из слуг, кто ей не по душе, будто тот ее обидел. Мужчина в тот момент и не понимал, как им крутят, и он не хозяин крестьянки, а ее верный «раб». Роли поменялись, хотя формально все оставалось прежним.

Отец мужчины, Александр Иванович, заметил это и поступил довольно мудро и в то же время — жестоко по отношению к чувствам молодого Сергея. Он просто пообещал служанке крупную сумму за ночь с ней. Та в силу своей меркантильности и желания «оседлать» старшего Винокурова так же, как получилось с Сергеем, согласилась. Когда дело было в самом разгаре, другой слуга по приказу Александра Ивановича позвал Сергея в комнату отца. Там-то мужчина все и понял, хотя поначалу тоже на отца накричал. Но потом успокоился, и они нормально поговорили, после чего все несуразицы, незамеченные им ранее, вдруг словно кто свечой подсветил.

И эта Пелагея, по мнению Сергея Александровича, была такой же, как та его первая служанка. Но затягивать с «открытием глаз» у сына он не желал. Да и супруга бы не позволила поступить таким образом. Ну и он еще помнил, как ему было больно в тот самый момент, когда он увидел открывшуюся ему картину.

А тут — будто сам бог послал ему ситуацию. И настроение было соответствующее. И жена далеко, как и сам Роман. Да и сама девка хоть на словах и была против, но на деле — не убегала, на помощь не звала, да и шептала тихо, чтобы никто не услышал. Видал он таких ранее, которые лишь на словах недотроги. И ее слова о девственности лишь обрадовали Сергея Александровича — не успела она еще полностью влияние над сыном взять! Хотя и стоило проверить — так ли это, или она ему врала в глаза. Ведь о том, что они ночь провели вместе, ему Евдокия доложила. Да и в Царицыне сын спокойно девку к себе в постель положил, не постеснялся. Было над чем подумать. Он конечно говорил, что не испытывает к ней никаких чувств, но ночная кукушка дневную всегда перекукует. Так что все могло поменяться в любой момент.

«Фокус» с оплатой Сергей Александрович собирался провернуть уже после того, как оприходует девку. И тогда — все. Не будет Роман на нее прежними глазами смотреть, зная, что та за деньги другому отдалась. Ни один нормальный мужчина такую девицу рядом с собой на правах любимой женщины не потерпит. Есть конечно исключения, но это не про его Романа. Кто же знал, что все пойдет наперекосяк? Сначала младшенький не вовремя вломился, нарушая все приличия, не дав закончить начатое. А теперь вот и Роман все узнал, да только эффект получился обратный. И что делать дальше — непонятно. Но мужчина все еще надеялся, что все получится, как и у него самого — успокоится Роман, они поговорят, и у сына откроются глаза на эту Пелагею.

— Сергей Александрович! — прервала его размышления супруга, ворвавшись в кабинет. У мужчины это вызвало недовольство и лишь усилило раздражение. — Потрудитесь объяснить, что у вас произошло с нашим сыном?

«Ну конечно, Роман так кричал, что не услышать было невозможно», подосадовал помещик.

— Это наше, мужское дело. Перебесится, потом и поговорю с ним.

— Не успеете, Сергей Александрович, — ледяным тоном продолжила женщина. — Роман собирает вещи. И как только закончит — покинет нас.

— Да он ополоумел! — вскочил с кресла мужчина. — Из-за дворовой девки из дома сбегать⁈

— А вот с этого места поподробнее пожалуйста, — прищурив глаза, прошипела Ольга Алексеевна.

Винокуров тут же рухнул обратно в кресло. Он уже знал этот тон. И если сейчас не успокоить супругу, дальше будет лишь хуже.

«Вот черт, и что же ей сказать-то? — пронеслось у него в голове. — Не иначе эта девка проклята, раз из-за нее столько проблем!»

* * *

Родители зашли ко мне в комнату спустя пять минут, как мать ушла к отцу. Тот был мрачен. Зыркнул по сторонам, да мотнул головой.

— Идем в кабинет. Там поговорим.

— Нет уж, — пришел мой черед качать в отказе головой. — Давай здесь говорить. Можете зайти, да дверь закрыть, если не хотите, чтобы кто-то услышал.

Они так и сделали, после чего мама присела на мою кровать, я сел на стул, а отец так и остался стоять у двери, сложив руки перед собой.

— Сергей Александрович, — начала мама. — Вы обещали все рассказать при Романе. Мы ждем.

Насупившись, отец нехотя начал говорить. И его слова звучали для меня бредом. Снасильничать служанку, потому что решил, будто она на меня слишком большое влияние стала оказывать? Чтобы я сам ее прогнал или просто отстранил от себя? Вон и мама хмурит брови и недовольно поджимает губы.

— И как? Успел? — едко спросил я, когда он замолчал.

— Нет, — глухо ответил отец, со злостью смотря мне в глаза.

— Я бы хотел услышать и вторую версию, — удивил я его, да и маму тоже.

— Ты о чем? — повернулась она ко мне.

— Что скажет Пелагея.

— Эта девка? — презрительно фыркнула мама.

— Да. Эта девка, — непреклонно наклонил я голову. — А вы — молчите и дайте ей выговориться. Не перебивая. Иначе я подумаю, что вы просто решили мне соврать.

— Да как ты смеешь… — начал было отец, но был остановлен взмахом маминой руки.

— Хорошо. Зови ее.

Девушка пришла почти сразу. И такое количество господ в одной комнате, да еще негативно настроенных к ней, Пелагею испугало до дрожи в коленках. Пришлось взять ее за руку и проводить к окну, да поставить возле себя. После чего я попросил ее все рассказать, как было с ее стороны. В целом — рассказ девушки совпал с тем, что поведал нам отец. С той лишь разницей, что для нее все это было шоком и непониманием, что случилось с барином. На короткое время в комнате воцарилось молчание. Пелагея жалась боком ко мне, чувствуя мою поддержку. А родители думали, что делать дальше. Но вот первой от размышлений очнулась мама.

— Пелагея, оставь нас, — скомандовала она. И когда служанка вышла, не требующим возражений тоном, постановила. — Роман, ты должен остаться. И еще — отправь эту девку куда-нибудь подальше. Как только она появилась в нашем доме, все сразу пошло кувырком. А ты, — повернулась она к отцу, — должен извиниться перед нашим сыном и пообещать, что более никогда не будешь лезть под подол слугам. Всем все ясно?

И снова в комнате повисло молчание. Что делать дальше — не понимал никто, ведь такое решение могло бы устроить лишь маму. И все же, первый накал страстей ей удалось сбить, переведя все в диалог и поиск выхода. Что ж, теперь и мне пора высказать свое мнение о дальнейшем будущем.

Если вам понравилось, буду благодарен лайку)

Продолжение здесь — https://author.today/reader/510969/4821264

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Сын помещика — 2

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene