Библиотека :)

Идеальный капитан 396K - Марина Орлова - Макс Воронов (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Макс Воронов, Марина Орлова Идеальный капитан

– Эрик Смит, – отрапортовал я. – Желает служить в нашей части.

Главный тяжко вздохнул – до моего чувствительного носа донеслась волна перегара – и поднял на нас красные после вчерашнего глаза. По-бульдожьи цепко оглядел стоящего рядом со мной человека. Задержался на его разбитом носе с двумя фингалами по бокам.

– Тренировка в спортзале, – не моргнув глазом соврал я.

– Мм… – болезненно поморщился Главный. Представляю, как у него сейчас голова трещит. – И где ты его взял?

– В Данбурге. Это город-гетто для генномодифицированных.

Ответ очевидный – где ещё можно взять мутанта? – но снова лживый. Однако рассказывать генералу, что я нашёл Эрика на свалке – еле живым и на цепи, – а потом откармливал кровью, точно не стоит.

Как и то, что фамилия у него не «Смит».

И что зовут его скорее всего не «Эрик».

И что я вообще без понятия, откуда он взялся на той свалке.

1.

Эта история началась в тот прекрасный зимний день, когда в мой кабинет явился Главный – он же генерал Сикорски – с затаённой просьбой в глазах. Оказывается, подошло время назначить представителя от нашей части в очередную экспедицию полицейского спецназа.

У столичного спецназа есть такие вот турне с целью почистить дальние углы галактики от криминальных элементов, и туда зачастую зовут «гостей по обмену» – представителей от полиции и армии со всей страны. По телику, конечно, это предъявляют как совместную операцию лучших из лучших: генералы сурово хмурят брови, координаторы деловито пожимают друг другу руки, рядовые бойцы широко улыбаются в камеру, изображая восторг от того, что выбрали именно их.

По факту участвовать в этих выездах никто не хочет: болтаться на корабле три-четыре месяца, скучно, плохая связь с Землёй, можно или вообще никого не найти, или найти такую толпу отморозков, что будешь совершенно не рад, – поэтому все начинают ныть, что у них дела-жёны-дети. А у меня жён и детей нет, зато есть интерес развлечься там, где за этим не будут следить и не будут задавать лишних вопросов.

В последнее время сидеть в кабинете осточертело, поэтому я – для вида покривив морду – охотно согласился. Главный отечески похлопал меня по плечу, мы, как положено, опрокинули по стакану коньяка «за следующую встречу», и я, прихватив помощника, отчалил в космопорт.

Только вышли из автобуса, а там как раз прямой репортаж о нашем отъезде: хмурятся, пожимают руки и улыбаются в камеры. Меня тоже позвали, как же иначе, – один из немногих мутантов в армии, олицетворение политкорректности и расового равенства, единственный и неповторимый капитан Синхард Блэйк! В одну камеру сурово похмурился, в другую обаятельно поулыбался – предварительно поправив маску, чтобы ненароком не испугать зрителей острыми зубами, – и вот наконец-то телевизионщики свалили, а мы вылетели.

За что я обожаю эти тусовки со столичным спецназом – у них офигенное финансирование, отличная кормёжка и новейшие корабли с высокими потолками. Два с половиной метра! Просто летающие дворцы! Не то что в нашей захолустной части, где мне, с моим ростом в два и десять, приходится перемещаться по кораблю или на полусогнутых, или согнув шею под углом в девяносто градусов, или – в самых высоких коридорах – вытирая макушкой потолок. Везёт, что у мутантов нет проблемы с выпадением волос, а то давно бы уже протёр себе лысину.

Второй плюс этих покатушек – ездят в них зачастую одни и те же люди. Ну, это как дружеский выезд на охоту или, там, корпоратив со страйкболом, только гораздо веселее: сколько нашёл отморозков – они все твои, боеприпасы можно не жалеть, и они со своей стороны тоже не жалеют ни патронов, ни взрывчатки, а иногда и РПГ расчехляют. Пиу-пиу!

В этот раз летели мы долго, чтобы начать турне с самой дальней точки маршрута: без предупреждения вынырнуть на отшибе галактических трасс и устроить там «кто не спрятался – я не виноват».

Этой самой дальней точкой оказалось редкостное захолустье – мелкая нищая планетка с говорящим названием Мусорка и полностью деградировавшим населением.

После долгого перелёта всем нашим не терпелось размяться, поэтому проверку начали сразу, как прилетели, и чудесным звёздным вечером разбрелись по окрестностям. Ночь – лучшее время, чтобы подловить местных за сомнительными делишками, но важнее другое – мы со своей стороны тоже можем не включать эту прогулку в официальные отчёты: ночь же, все мирно спали на корабле.

Спровадив помощника в другую сторону – нечего за мной подглядывать, я стесняюсь кушать людей при свидетелях, – сам я направился к населённому пункту, громко обозначенному на карте как «город Свалка-22». Даже на схеме этот «город» выглядел как поселение в три двора, внутри округлого ограждения – центральная площадь и кривенькие линии хибар, а снаружи, чуть поодаль, – та самая свалка, сердце каждого населённого пункта на этой планете.

Эти залежи непонятных предметов, оставленные неведомо кем, обнаружили лет двести назад, и на эту планету сразу же наперегонки рванули учёные: разбивали лагери рядом с этими кучами, изучали найденные предметы, пафосно именуя их «артефактами», даже надеялись встретиться с пришельцами… Однако из этого начинания так ничего и не вышло: «артефакты» совершенно не работали, пришельцы так и не объявились, а колонисты спились от скуки и разочарования и превратились в опустившихся алкоголиков, роющихся в мусоре, которого на этой планете хватит на сто лет вперёд.

К городу я вышел как раз со стороны свалки. Впереди – словно бы праздник: костёр, прыгающие вокруг него чёрные силуэты, весёлые пьяные крики и разрозненные звуки барабанов. Издали было похоже, что отмечающие уже перепились и хороводят кто во что горазд, устроив то ли сельскую дискотеку, то ли жертвоприношение во славу своей любимой свалки. А что, я бы уже и не удивился: столько надежд и ожиданий не могут уйти впустую, наверняка местные готовы на всё, чтобы наконец-то заставить «инопланетные артефакты» работать, – хоть даже провести над ними ритуал вуду.

Конечно, пьяные танцы – не в моей юрисдикции, однако стоило убедиться, что там всё в рамках закона, поэтому я решил обойти веселье по широкой дуге – глянуть одним глазом, пока ищу вход в город.

А вот дальше началось странное. Чем больше я приближался к городской стене, к свалке и «празднику», тем гаже себя чувствовал. Я уж было начал гадать, что это за ощущение – побочный эффект долгого перелёта или влияние нездоровой атмосферы планеты-мусорки, – как вдруг накрыло меня отчаянием так, что хоть застрелись на месте, а в голове раздался тоскливый и какой-то измученный скулёж. Словно кому-то очень больно, но у него уже нет сил сопротивляться.

В первый момент я даже сам себе не поверил: лет пять, а то и шесть не сталкивался с телепатией, совсем отвык. Ощущение – как от сознания другого мутанта, но откуда ему тут взяться? По официальным данным генномодифицированных на Мусорке нет. Это и понятно, мутанты предпочитают жить на Земле, более того – в специальных городах-гетто, по соображениям безопасности. Один я такой умный – пошёл работать в армию, чтобы ночами шарашиться по каким-то негостеприимным планетам.

Впрочем, за себя я не боюсь, и не в такое вляпывались, а вот ответственность за собратьев у нас, мутантов, впитывается с молоком матери, ведь ещё каких-нибудь сто лет назад «нормальные» люди считали вполне нормальным нас убивать. На Земле сейчас такого уже нет, но на окраинах галактики возможно всё, поэтому я знатно напрягся и начал подкрадываться ближе к «празднику», внимательно приглядываясь. Всё веселье сконцентрировано вокруг огня. Именно там все пляшут, громко радуются и тычут палками в костёр – зачем, спрашивается? Видимо, там есть что-то интересное.

И в этот момент мне показалось, что внутри пламени что-то шевелится – при этом я сразу понял, что это и есть тот самый человек, чей тихий скулёж я слышу в голове.

Обычные люди считают нашу способность общаться мысленно чем-то сверхъестественным, но это чушь, мутанты просто более чувствительны, особенно друг к другу. У меня с телепатией не очень, но даже я способен почувствовать волны боли и страха, расходящиеся от сжигаемого заживо существа.

В следующее мгновение я увидел длинную цепь, тянущуюся от городской стены прямо в костёр, – и вот тут психанул окончательно: влетел в толпу веселящихся и прямо ногтями располосовал их на ленточки, параллельно скороговоркой оттарабанив протокольную речь о том, что мною были выявлены их преступные умыслы и действия, в связи с чем я, высший армейский чин, присутствующий сейчас на этой планете, приговариваю их к высшей мере наказания. Конечно, по правилам я обязан был сказать это до приведения приговора в действие, но какая им уже разница?

Когда я потушил огонь, там действительно оказался человек – чёрный, как головешка, еле различимый в слабом свете звёзд. Поскольку было очевидно, что это мутант, я быстренько закатал рукав кителя, располосовал ногтями свою руку и прижал к его рту – и он, чуть почуял запах крови, присосался к порезам, схватив мою руку обожжёнными ладонями так, что остались ожоги от горячей плоти.

Нас ведь не просто так обзывают «погаными вампирюгами» – мы и в самом деле любим кровь, хотя в остальном весьма далеки от классического представления о Дракуле и прочих чудиках из женских романов. Во-первых, мы обычные живые люди и не одеваемся как придурки. Во-вторых, питаться кровью нам не обязательно, это скорее деликатес, чем необходимость. Тем не менее, кровь поистине незаменима в качестве лекарства. Генномодифицированные все разные, потому что мутации случайны, но всех объединяет инстинкт: при сильных травмах стоит мутанту почуять запах крови – он даже в бессознательном состоянии потянется к её источнику и вцепится, насколько хватит сил, потому что от этого буквально зависит его жизнь.

Кроме того, именно кровь усиливает телепатию и уникальные способности организма, если они есть. Вот я, например, от природы быстрый, поэтому обожаю в бою пить кровь врагов: и мне вкусно, и процесс ещё больше ускоряется.

А человек из костра оказался очень живучим: я буквально чувствовал, что от моей крови по его телу пробегают волны регенерации, а сознание расслабляется, как после обезболивающего. Нет, конечно, он не покрылся новой кожей прямо на месте, на чудеса мутанты не способны – что бы ни болтала жёлтая пресса, – однако теперь я хотя бы был уверен, что незнакомец выживет. Разорвав цепь, обвязанную вокруг его шеи, я понёс его к нашему кораблю.

Нам повезло, никто из команды ещё не вернулся, только медичка смотрела кино в общем зале, так что я незаметно протащил свою обугленную ношу в каюту.

Да, не слишком-то осмотрительно селить к себе незнакомца. Да, я в целом доверяю обычным людям – иначе не жил бы среди них. Хватает придурков, которые гонят всякую ксенофобную хрень, в общественном месте могут скривить морду при виде меня или плюнуть вслед, но дойти до убийства – типа, накинуться на мутанта с топором и криками «За чистоту расы!» – это вряд ли, настолько отбитых мало, да и нынешние законы жёстко пресекают подобные настроения. В целом основная масса людей не опасна.

Тем не менее, стоило наткнуться на отбитых индивидуумов – у меня перед глазами так и стояло зрелище весёлых танцев вокруг полыхающего в костре человека, – и мой уровень доверия к людям резко упал, а заодно и настроение стало мрачнее тучи. Остальные, когда вернутся с проверки, гарантированно скажут, что мы должны передать этого неизвестного мутанта полицейским на ближайшей планете, – и будут сто процентов правы, – но сейчас у меня включился режим «защищать своего от врагов» и я был готов начистить морду любому за подобное предложение.

В памяти сразу всплыли все эти слышанные в детстве рассказы пожилых соседей о прошлом нашего гетто – о том, что они видели своими глазами: ночные облавы, поджоги домов, избиения, пытки, убийства… Конечно, сам я подобного не застал, сейчас мутанты считаются полноправной расой, и я даже до того не пуганный, что в четырнадцать свалил из родимого гетто в человеческий город – поступать в военное училище. Был там единственным генномодифицированным на всю округу, но всё же благополучно закончил обучение и теперь – вот, работаю в армии, как и мечтал. А ведь раньше мутанту попасть в госструктуры было невозможно в принципе.

Конечно, в учебке проблемы случались. Но они были решаемые – меня ведь не убили. Не было ничего такого, с чем я не справился бы благодаря своим достоинствам, и я сейчас даже не о том, что обычно подразумевают под словом «достоинство» – хотя на этот аспект тоже никогда не жаловался, но он больше интересовал девушек. В общении с курсантами важнее были другие параметры. Два метра роста – раз. Острые зубы с длинными клыками – два. Не менее острые и длинные ногти – три. Скорость реакции – четыре. В общем, даже на первом курсе учебки стоило как следует подумать, прежде чем что-либо вякать в мой адрес.

Хотя вякавшие находились. И не всегда ситуацию можно было решить кулаками. Если строго между нами, о некоторых своих поступках я не рассказывал никому – и уж точно не стал бы рассказывать родителям в ответ на их расспросы «Как учёба?» – однако в тот момент они были необходимы, и если бы пришлось выбирать во второй раз, я бы поступил точно так же.

В общем, суть такова, что даже я – хоть и выбрал жить среди людей – всегда понимал, что доверять им на сто процентов не стоит, так что бежать сдавать им другого мутанта было бы крайне опрометчивым решением. Более опрометчивым, чем втихаря поселить его в моей каюте. Вот поэтому я и не стал никому ничего не говорить.

2.

Покопавшись в данных, я обнаружил, что двадцать шесть дней назад на планете-свалке делал остановку медицинский крейсер. Скорее всего, именно он привёз туда этого парня: настолько живучего мутанта, способного выдержать травматический шок, могли использовать для нелегальных опытов, такое до сих пор практикуется. На всякий случай я отправил запрос на проверку крейсера, хотя вряд ли повезёт. Такие люди осторожны, они не приблизятся к полицейской трассе с криминальным грузом, а бегать их выискивать никто не будет.

Что касается таинственного мутанта, он вёл себя тихо. В буквальном смысле: не издавал ни звука, даже не стонал вслух, хотя я чувствовал его боль. Иногда, приближаясь к каюте, улавливал его мысленный скулёж, но, как только заходил, он замолкал вообще, только дышал тяжело. Казалось, что это подтверждает мою теорию насчёт медицинского крейсера: скорее всего, этого парня приучили испытывать боль и молчать при этом.

Когда у него в целом восстановилось лицо, губы, уши и прочие части головы, я рассчитывал, что теперь с ним можно будет хоть как-то пообщаться. Нифига подобного: на мои слова он не отвечал, сам ничего не говорил, вообще не делал попыток взаимодействовать – хотя бы жестами, телепатией или мычанием. Но при этом определённо меня понимал. Например, когда я мазал его регенерирующим гелем, то командовал встать или вытянуть руку, и парень это делал. Но сам – никакой инициативы.

Кстати, с гелем возникла непредвиденная сложность. В нашей-то части все медики меня знают и во время вылетов дают медикаменты без вопросов – во всяком случае, безрецептурные, которые без отчёта. И вот, регенерирующий гель – вполне безрецептурный. Однако спецназовская медичка неожиданно упёрлась, и даже не спрашивайте, как мне пришлось её очаровывать ради этих тюбиков. Пустил в ход всё своё обаяние «восемнадцать плюс». Кхм, то есть я не имел в виду, что у меня всего восемнадцать… этого, как его… «обаяния», у меня-то побольше, но если начать описывать всю мою схему уламывания медички, то получится совсем недетское чтиво, так что не будем об этом. Говоря коротко – я очень постарался ради этих тюбиков.

Зато мой «гость» восстанавливался на глазах. Ещё бы, помимо геля я кормил его кровью три раза в день! Аж сам похудел на десять кило, хотя ел всё, что не прибито. Серьёзно, только и зыркал по сторонам, чего бы ещё сожрать. Конечно, во время вылазок на разные планеты старался и крови перехватить, но с этим не особенно везло: там были заранее выявленные крупные точки, куда мы ходили всем отрядом, и уединиться получалось редко.

Так что в основном я сметал корабельные припасы: протеиновые батончики и мюсли на камбузе, карамельки из вазочки в общем зале, даже фисташки сожрал подчистую, хотя терпеть их не могу – с моей заострённой формой зубов все эти сволочные орехи застревают между ними. В итоге корабельный кок даже начал шутить, что мне еда впрок не идёт – то ли влюбился, то ли космических глистов подхватил, ха-ха, глядишь, такими темпами нам рассчитанной провизии на дорогу не хватит. При этом он почему-то смотрел на медичку, но та делала вид, что занята обедом и ничего не слышит.

Да уж, завёлся тут у меня один… генномодифицированный паразит. Ну а как, как его не кормить?! Сам ростом с меня, но весит раза в два меньше, худой, как палка, все рёбра пересчитать можно. И бледный, как смерть, – того же цвета, что и простыня. Правда, потом у парня начала расти белая шевелюра – тут-то я и догадался, что это он не после травмы так болезненно выглядит, а просто-напросто альбинос.

В общем, хоть я и отощал, но зато был горд собой и доволен темпами восстановления моего «гостя». Единственным пунктом регенерации, с которым почему-то вышла загвоздка, стали глаза: они никак не желали реанимироваться и оставались полностью чёрными и слепыми. Но ладно, это уже были мелочи. Главное, что мы справились без участия медиков, поэтому о присутствии неизвестного мутанта на корабле никто не догадывался.

По непривычной контрастной внешности парня – весь белый, глаза чёрные – было трудно понять, сколько ему лет. Осанка молодая, движения лёгкие, по общему впечатлению я бы сказал – не больше двадцати пяти. Но при этом мускулатура проработанная – то есть как будто не меньше двадцати. Да, он худой и жилистый, но в драке такие заморыши получше многих качков на стероидах: во-первых, они проворнее, а во-вторых, красавчики с эффектной горой мускулов обычно слишком самоуверенные, на чём и прокалываются.

Однако меня смущала мысль, что от мутантов всего можно ожидать, и вдруг его мускулы – вовсе не результат тренировок, а природное телосложение? То есть вообще не показатель возраста. К тому же волосы на голове парня росли вполне бодро, а борода – нет. Лицо какое-то смазливое… А вдруг он младше?! Вконец зашуганный пацан – и именно поэтому не пытается сбежать из каюты? Вдруг он думает, что я тоже планирую сунуть его в костёр или что-то подобное, – потому и не разговаривает со мной? Хотя такая дылда с меня ростом…

Нет, всё-таки было совсем не похоже, что парень меня боится: он не дёргался от резких движений и ничего такого. Повадки уверенные. Да нет, взрослый он! Мало ли, не у всех обязана быть борода до пояса. Это вот мне приходится бриться утром и вечером, а он всё-таки блондин, волосы тоньше и всё такое. Или, может, из-за мутации волосы растут только на голове.

Конечно, я объяснял ему рассудительно, почему нельзя покидать каюту: потому что мои сослуживцы живо высадят его на ближайшей планете у чёрта на рогах, а мутанту лучше бы попасть на Землю, там за нашими правами следят, – но неясно ведь, что из этого он понял.

Впрочем, даже и со взрослым человеком могут быть проблемы. Парень в любом случае может заявить в полицию: мол, я его похитил – ага, из костра, где ему очень нравилось сидеть, – и удерживал в запертой каюте. Мало ли, какие интерпретации происходящего проносятся в его голове – он ведь молчит и совершенно ничего не говорит. А потом пойдёт в полицию – и ка-ак наговорит там… на три срока.

Но ладно, выбора у меня всё равно нет. Раз уж начал держать нелегального пассажира в своей каюте – придётся идти до конца и надеяться на лучшее.

Хотя держать его там было ой как непросто. Да, парень молчал и не делал попыток выбраться из каюты, но хватало других моментов. Например, поначалу из-за ожогов всего тела было туго с постельным бельём. Бельё я таскал в стирку каждый день – пряча за спиной, чтобы никто не заметил следов крови и сукровицы. Каждый божий день! Постоянно бегал туда-сюда с этими простынями, что тоже вызывало какие-то ухмылки и намёки от сослуживцев: видать, мне слишком одиноко в такой долгой поездке. Я в ответ лишь улыбался таинственно, как Мона Лиза.

Особенно если учесть, что одиночества не было и в помине: распробовав мои таланты, медичка требовала их ежедневно – в качестве пропорциональной платы за ежедневный запас регенерирующего геля. Не то чтобы я был против – у столичного спецназа не только финансирование на высоте, но и штатные медички просто огонь, – однако пришлось весьма постараться, чтобы скрывать и присутствие неизвестного гражданского в моей каюте, и интрижку, вообще-то строго запрещённую во время боевого вылета. К тому же ещё и работать как-то нужно было.

Затем с униформой стало ещё веселее, чем с постельным бельём. Её ведь только два комплекта: один на мне, второй я отдал парню. А стирать как? Я же не могу в постирочной всё с себя снять и сидеть голышом, ожидая, пока оно прокрутится в стиралке и сушилке. Поэтому голышом приходилось сидеть моему «гостю» – теперь, когда у него выросла кожа, это уже не воспринималось вполне естественным. Ну, я объяснял, конечно, что вот такая необходимость, одежду ведь нужно стирать… Но парню, по-моему, было вообще похрен. У меня сложилось ощущение, что он всё воспринимает как само собой разумеющееся: дали какую-то вещь – хорошо; забрали – ну и ладно; снова вернули – о, повезло.

Далее. Поскольку парень занимал мою кровать, сам я спал где придётся, чаще всего за столом в своём кабинете-кладовке: экспедиция длительная, так что у меня было отдельное рабочее место метр на два. Иногда не выдерживал боли в спине и, вооружившись папкой с бумагами, заваливался на диване в общем зале. Типа, прилёг полюбоваться на бланки с генеральскими подписями – ага, я всегда так на досуге делаю – и случайно заснул.

Но чем дальше, тем чаще я сдавался и всё-таки спал в своей каюте, на полу. Тоже комфорт сомнительный, из всех удобств – только простынка, чтоб кителем пол не протирать, и полотенце вместо подушки. Однако на полу хотя бы можно было лечь и вытянуться в полный рост.

Обычно я сплю крепко, но конкретно в тот период чувство опасности давило на мозги и отдохнуть не получалось. В общем зале кто-нибудь мог зайти и начать расспросы, какого хрена я тут разлёгся на диване; спать на столе в кабинете было категорически неудобно; а в каюте приходилось закрываться изнутри с незнакомцем, который то ли умственно отсталый, то ли, может, психопат-убийца. Какой уж тут отдых.

В одну из ночей, когда я спал у себя в каюте на полу, вдруг раздался очередной корабельный шум. Я дежурно подорвался, продрал глаза – вообще уже не соображая от недосыпа – и вдруг увидел в темноте наверху два голубых огонька. Сказать, что я офигел, – ничего не сказать. Хорошо хоть пистолета под рукой не было, а то херакнул бы всю обойму в это мистическое явление.

Когда я всё же отмер и включил свет, мой «гость» сидел на кровати по-турецки – ну да, днём выспался, почему бы не посидеть просто так, пока я кости на полу отлёживаю, – и совершенно равнодушно смотрел на меня ярко-голубыми глазами.

Именно что смотрел: я накануне не приглядывался, а у него, оказывается, появились вполне нормальные радужки – ну то есть «нормальные», если не считать того факта, что они светятся в темноте. Интересно, эта подсветка даёт какие-нибудь бонусы, например, ночное зрение? В остальном глаза – то есть склеры – у него так и остались густо-чёрными. Да уж. Мутанты выглядят по-разному, некоторые вполне успешно прикидываются обычными людьми, но у этого парня такой номер очевидно не прокатит.

Восстановившееся зрение ничего полезного в наши отношения не добавило, парень по-прежнему меня игнорировал. Теперь он большую часть времени сидел на кровати вот так же по-турецки и созерцал собственные пальцы. Выглядело это стрёмно. Да, я вполне мог представить его в роли психопата-убийцы, который на досуге разделывает людей и жарит на такой аккуратной сковородочке.

Ещё того хуже было, когда он смотрел на меня – внимательно и почти не моргая. В детстве я видел странный фильм, про ледяную королеву, которая с чего-то влюбилась в обычного парня. Он сначала обрадовался – деваха-то и впрямь была красотка, – только, когда стали жить вместе, у него от снежных интерьеров крыша поехала и все чувства замёрзли. А королева была хоть и ледяная, но не фригидная, она к парню и так, и эдак, и улыбается – а он, аутичный, только гуляет по зимнему саду и на обледеневших пичужек любуется. От его равнодушного лица у меня, мелкого, мороз по коже продирал.

Вот мой странный мутант на того парня и был похож: взгляд осмысленный, но совершенно без эмоций и чувств. Того и гляди мёртвую птичку из кармана достанет.

Впрочем, был простой способ заставить парня прекратить эти гляделки – задать ему любой вопрос. Тогда он лениво переводил взгляд с меня на стену или снова на свои пальцы – и не испуганно, и не смущённо, а так, словно ему просто надоело следить за мной. В общем, я решил, что в том костре у него подчистую сгорели мозги. Конечно, если они вообще изначально были.

Тем не менее, решил провести эксперимент: дал ему свой портативный дисплей с включённой на экране книгой. Не рассчитывал на успех. А парень вдруг взял его и начал читать, будто так и надо. Весь день просидел. Когда я приносил еду – хватит уже меня жрать, восстановился ведь, – он откладывал книгу и ел, а потом снова возвращался к чтению.

3.

В один из дней, когда я сидел в каюте, смотрел, как парень читает, и думал, что со всем этим делать, дверь неожиданно распахнулась. Вот так и не закрой единственный раз, сразу кто-нибудь вломится!

Хотя, конечно, не «кто-нибудь», а мой помощник лейтенант-майор Йорген Фрэнк – славный вояка и отменный идиот. Ну, этому ничего не страшно. «Постучать»? Что? Какое ещё «личное пространство»?

Вообще, свою каюту я начал закрывать на замок вовсе не из-за парня, вытащенного из костра, а задолго до этого – как раз из-за манеры Фрэнка ломиться ко мне когда вздумается, в любое время дня и ночи. Последней каплей стал случай полгода назад, когда в свой выходной я решил расслабиться с любимой видео-подборкой вкусных блондиночек. Включил это дело, расстегнул штаны… И всё было замечательно – ровно до тех пор, пока лейтенант Фрэнк не распахнул дверь каюты со всей своей молодецкой удали.

До сих пор не могу спокойно вспоминать об этом идиотизме – тянет то ли ржать, то ли в глаз ему засветить. Обнаружив меня с расстёгнутыми штанами и стволом – вовсе не автомата – в руке, помощник совершенно не смутился, а гаркнул это своё «Разрешите обратиться!» как ни в чём не бывало. Ну, что было делать… Я встал, застегнул штаны и пошёл за Фрэнком решать очередные якобы неотложные проблемы.

Понятно, что умственная деятельность лейтенант-майора Фрэнка сравнима с таковой у моллюска, зато вместо мозгов у него есть дядя – флагман второй степени, которому приспичило продвигать любимого племянника по карьерной лестнице. Для этого было решено обеспечить красивое личное дело со множеством записей: мол, и там был, и тут участвовал, и помощником какого-то начальника работал.

К сожалению, не повезло именно мне. Дядя-флагман рассудил, что начальник-мутант лучше всего подойдёт для красивой записи – ведь это так политкорректно, – к тому же наша часть в глубинке, поэтому сильно нагружать племянника делами не должны. Главный в ответ на мою истерику покивал сочувственно, но всё-таки против личной просьбы флагдва переть не решился и повесил на меня его упыря-племянничка, от которого толку никакого, зато нервные клетки выжигает за несколько минут.

Прошлое вторжение в мою каюту ничему Фрэнка не научило, и вот снова: застыл на пороге и принялся недоуменно разглядывать сидящего на моей кровати парня, который даже не отвлёкся от книжки. Потом заметил меня – в углу на стуле. Снова посмотрел на парня. На меня. И выдал:

– Сэр, простите, кто из вас капитан?

Я даже не смог ответить этому придурку недоделанному. Просто смотрел на него и ждал, когда же он опознает своего командира, вместе с которым работает уже целый год. Но Фрэнк не был бы Фрэнком, если бы всё было так просто. Нет, ну он же логично рассудил: если на человеке надета униформа с нашивкой «С. Блэйк» на груди – значит, это и есть капитан-майор Синхард Блэйк. Даже если он выглядит, мягко говоря, непохоже. Даже если второй человек с такой же нашивкой – выглядящий как привычный капитан Блэйк – сидит тут же рядом.

В общем, я ждал. А лейтенант смотрел на меня совершенно пустым взглядом и тоже ждал.

В этот момент парень отложил книгу, легко спрыгнул с кровати и выдал:

– Я капитан. Что вы хотели, помощник?

Вот тут я охренел окончательно. За последнее время ослабел от дефицита крови, устал без нормального сна, все мозги себе сломал, прикидывая, что делать с этим молчащим неадекватом, – а он, оказывается, вполне соображает.

Уставился я на это зрелище… А лейтенанта Фрэнка ничего не смутило, нет. Он преданно вскинул глаза – парень-то высокий, – вытянулся в струнку и в бодром темпе отрапортовал о проблеме. В ответ раздалось:

– Я распоряжусь. Свободны.

…После чего помощник эффектно щёлкнул каблуками, вышел и закрыл за собой дверь.

Слов, особенно цензурных, у меня не нашлось. А этот «космический паразит» сел обратно, скривил губы, пытаясь скрыть улыбку, и сказал:

– Извините, не смог удержаться. Он всегда такой?

Ну, по крайней мере стало ясно, что парень взрослый – судя по низкому голосу, – с чувством юмора и даже вроде бы доброжелательно настроенный. Ура, скорее всего он не будет сажать меня за похищение.

Да и скудоумие моего помощника в конечном счёте сыграло на руку: он не удивился, что в моей каюте обитают два капитана вместо одного. Мне даже показалось, что он принял это как должное, а потому никому не стал рассказывать. Ну, типа, это ж мутанты! От них всего можно ожидать! Почкование с делением и тому подобные фокусы. А что второй капитан получился альбиносом, так это как раз логично – поделились в плане внешности строго напополам, как инь и ян: один – кареглазый шатен-южанин с острыми зубами, другой – голубоглазый и белокожий, со стандартными зубами, зато с чёрными склерами. В общем, самые обычные мутанты, ничего, что было бы достойно пересудов с сослуживцами.

***

После этого случая парень оттаял. Начал отвечать на некоторые вопросы, хотя и немногословно. В целом по-прежнему выглядел аутично, но теперь иногда улыбался в ответ на мои шутки. Легонько так, уголками губ, но и то прогресс.

Теперь он больше напоминал не того отморозка из фильма, а просто уставшего человека. Как будто всё в этом мире уже видел, и ничего его не волнует.

Сказал, что ему двадцать один, зовут его Эрик, а фамилию не знает. Ага, так я и поверил. Но ладно, хрен с ним. Понятно, что у него тоже нет поводов мне доверять, а жизнь в военной части приучила меня не задавать вопросов о прошлом: служба в армии даёт индульгенцию за очень многие проступки, так что народ к нам идёт разный. Единственная задача командиров в этом направлении – не допускать беспорядков на период службы, а вот если всплывёт, что ты выяснял подробности прошлого бойцов, а тем более выказывал осуждение или делился этими сведениями с другими, то проблемы будут обеспечены.

Я, конечно, вознамерился парню помочь, но, с другой стороны, не собирался просто так привезти его на Землю и втихаря выпустить на улицу. Мало ли, может, он после пережитого съехал с катушек и теперь планирует мстить всем подряд. Да и деньги вообще-то нужны, не воровать же на этой улице. Раз уж я взялся помогать – значит, должен пристроить парня к нормальной жизни.

Поведение за всё время у него было адекватное – на меня не бросался, на просьбы реагировал, – поэтому я предложил этому Эрику работу под моим командованием. В окрестностях мутанта на работу вряд ли возьмут. На юге за пустыней есть Данбург, мой родной город-гетто, но он слишком далеко, да и не буду я родным и друзьям подсовывать такой сомнительный подарочек. Сам за ним пригляжу. В нашем военном городишке за политкорректностью следят, так что проблем быть не должно.

По армейским каналам и утерянные документы будет проще восстановить. В качестве фамилии я предложил парню вариант «Смит» – обычная, не привлекает внимания, – и он согласился с ней так же равнодушно, как и с предложением работать в армии.

Оставался последний пункт – после приземления незаметно вытащить Эрика с корабля. Ну, тут уж я продемонстрировал своей любезной медичке всё, на что способен, и, пока она, распластавшись по койке, пыталась отдышаться, выдал ультиматум: или она помогает мне выгрузить Эрика под видом мешка с медматериалами, или наши с ней «запретные отношения» могут случайно выплыть наружу – а для столичных это более чувствительно, моему-то начальству будет плевать на подобное. Медичка закатила глаза, как-то без особых эмоций сказала, что я сволочь и можно было обойтись без этого, однако помочь согласилась.

Так что, когда я направился в родную войсковую часть 37115 города Рангар-5, Эрик Смит поехал со мной.

4.

Приехали мы очень удачно – первого мая. Выходной, весенний бал, все заняты, никто не будет доколёбываться.

К моему удивлению, я обнаружил, что соскучился по нашей части. Всего-то несколько месяцев поболтался на корабле, а ощущение такое, будто год дома не был.

Закинул Эрика в общую спальню – здесь предсказуемо было пусто, все на празднике, – а сам рванул в свой кабинет. Остановился на пороге, принялся разглядывать всё, будто впервые: солидный дубовый стол по центру, слева окно, справа застеклённые шкафы с папками. Принюхался к родному запаху. Запылился без меня, бедненький… То есть понятно, что тут убирали, да и Главный наверняка шарился за какими-нибудь бумажками, а то и коньячку втихаря бахнуть в рабочее время – у меня как раз для него стоят две бутылки… Блин, то есть до отъезда стояли, а теперь исчезли.

Ну, всё равно, пустовал тут без меня, сиротка, надо поскорее заново обживать. Я, конечно, сразу приказал лейтенанту Фрэнку протереть пыль со шкафов. А он, конечно, щёлкнул каблуками – вот это он умеет – молодецки гаркнул своё фирменное «Будь сделано!» и уселся за свой стол в приёмной. Ну да, конечно, пошёл я нахер.

От злости мне сразу зубы свело и приятную ностальгию как ветром сдуло, зато вспомнилось всё раздражающее, что есть в части. Например, снова нужно душный «намордник» носить, а я уже отвык. Все ж вокруг такие впечатлительные и нервные! Если увидят мой острозубый оскал, то энурез заработают со страху! Пока мы летали, с этим было проще: в этих командировках многие меня уже знают, да и катаются туда в основном люди адекватные, им важен результат, а не моя внешность, поэтому там я маску носил через раз, а под конец уже и вовсе «забывал» надеть.

Но теперь я вернулся. Прощайте, ответственные и собранные бойцы, я буду по вам скучать. Теперь снова – прятать зубы, спиливать ногти и нянчиться с подчинёнными в количестве пятидесяти охламонов, включая лейтенанта Фрэнка, с которым на Земле нужно помягче разговаривать, а то нажалуется дяде, а тот побежит к Главному выяснять, почему злой мутант-начальник его племянничка обижает, будет ор на весь двор… Короче, на задании, поглубже в космосе, помощника ещё можно гонять, а в части – изволь его в задницу целовать и упрашивать хоть какую-нибудь работу сделать.

Через час я наконец-то закончил заявку на восстановление документов Эрику Смиту, отправил, вышел в приёмную за кофе – а лейтенанта и вовсе нет. Испарился, будто и не было его тут никогда. Нет, я понимаю, что сегодня праздник, но мог бы отпроситься по-человечески, а не линять втихаря. Забавно, когда я стоял, помешивая кофе, и мрачно обозревал пустую приёмную, в голове всплыла фраза из того фильма: «Я вижу мёртвых людей». А что, если на самом деле никакого Йоргена Фрэнка не существует? Что, если это призрак, преследующий меня за какие-то неведомые грехи? Это объяснило бы, почему он ничего не делает, только мозолит глаза своей мордой. Нужно понаблюдать, видит ли его кто-нибудь ещё, кроме меня.

Ладно, хрен с ним всем, я тоже больше работать не буду. И в самом деле выходной. Схожу в хозотдел за новым кителем, перекантуюсь пару часов – и на бал. Весна, девочки, все дела… При мысли о предстоящих развлечениях я облизнулся, залпом допил кофе и, закрыв кабинет, направился к лестнице вниз.

Однако в коридоре столкнулся с парторгом. Блин, а я-то надеялся хотя бы сегодня скрыться от сослуживцев и разговоров про дела.

Но нет. Капитан-майор Новак во мне души не чает и при каждой встрече так и норовит завести приятельский разговор. Во-первых, я – тот самый «политкорректный элемент», про который пишут в закрытых штабных инструкциях и за который платят надбавку и Главному, и парторгу.

Во-вторых, я хожу почти на все «проповеди» Новака: сажусь в первом ряду, прилежно слушаю и в специальный блокнотик конспектирую. Подаю, так сказать, пример своему подразделению – им я тоже регулярно напоминаю, чтоб ходили. Понятно, что все эти лекции про историю нашей части и высокий моральный облик современного бойца не больно-то кому нужны, однако это его работа. Будет низкая посещаемость партсобраний – из штаба всем по башке настучат. Ну, вот я и изображаю активность: хлопаю, вопросы задаю. По дороге в четвёртый корпус на собрание прихватываю всех своих, кого увижу, и мои парни отлично знают, что вечером вторника нужно прятаться где угодно, лишь бы не попасться мне на глаза. Бывали случаи, что мои бойцы, увидев меня навстречу, и в кусты прыгали – но я ж двухметровый мутант, я вполне способен их оттуда достать и препроводить куда нужно.

В общем, Новак обожает меня настолько, что даже жмёт руку, не обращая внимания на мутантские ногти, – собственно, кроме него и Главного я никому больше руку и не подаю, чтобы не смущать.

Вот и сейчас: парторг воссиял улыбкой и принялся любоваться на меня снизу вверх с таким умилением, будто я – вовсе не я, а прелестная девица с косой до пояса.

– Капитан-майор Блэйк! Не знал, что вы вернулись! Вам резервировать столик? Как обычно, на двоих? – Новак улыбнулся с таким понимающим видом, словно на каждом балу мы цепляем девиц с ним вместе. – Ещё есть свободные места.

И только я расплылся в улыбке и хотел согласиться…

– Сегодня нас посетил обер-прокурор, – сказал парторг, многозначительно понизив голос и дёрнув глазом так, словно хотел подмигнуть, но в последний момент передумал.

Бля-я-я… Вот уж чего мне сейчас точно не хотелось, так это дребезжать хвостом перед проверяющим из штаба. Нет, Хольм мужик нормальный – для обер-прокурора, конечно, – но мне и так хватает удовольствия любоваться на руководство всех рангов. Я-то рассчитывал познакомиться с красотками, потанцевать, а вместо этого политкорректному мутанту в моём лице придётся весь вечер сидеть за столом со всей начальственной шайкой-лейкой и изображать восторг от того, как в нашей части искоренили расовую дискриминацию, дедовщину и прочее угнетение прав военнослужащих. И никаких тебе девочек.

Так что я вздохнул и, скрепя сердце, ответил:

– Извините, никак не могу. Может, на следующий бал.

После чего, не дожидаясь ответа, сделал целеустремлённое лицо и направился в сторону спортзала.

В праздники жизнь части становится даже более предсказуемой, чем обычно, – например, в спортзале гарантированно никого не будет, так что это идеальное место, чтобы спрятаться.

Отключить голову. Включить музыку. Громче, ещё громче. И приступим.

***

Из зала я вышел поздно, когда бал уже должен был быть в разгаре. Издалека доносился искажённый аппаратурой голос Главного, но здесь, в этих сумрачных коридорах, было пусто и пыльно. Почему пыльно? Не знаю. Почему-то, когда в казённых помещениях нет людей, они всегда кажутся пыльными и очень старыми.

Быстрый душ – и спать. Даже свет решил не включать. Иногда бывает приятно лечь и заснуть вместе с солнцем, как делали люди давным-давно, когда у них не было электричества и всяких технологичных штучек.

Как мне всё-таки повезло в своё время урвать эту угловую комнату: здесь есть окно. Конечно, имеются и другие плюсы офицерских комнат – собственный санузел и кухня с доставкой, но окно – это вообще роскошь, особенно когда из него видно закат, сияющий огнём на полнеба. Если учесть, что утренний кофе я обычно пью в своём кабинете – перед окном, которое выходит на восток, – то я имею редкую для работающего человека возможность видеть солнце целый день.

Полюбовавшись огнём заката, я со всем удовольствием растянулся на кровати и вскоре почувствовал, как меня уводит в дрёму.

Однако затем раздался какой-то шум, от чего я уже по привычке распахнул глаза и мигом сел на кровати. Что за нахрен и кого там черти несут?! Неужто так трудно оставить меня в покое хотя бы на один день?!

Тряхнув головой, чтобы окончательно проснуться, я прислушался. В дверь кто-то скребётся и дёргает ручку – выламывает уверенно так, будто к себе в комнату. Может, не открывать? Наверняка это опять Новак. Или, того чище, сам Главный под ручку с обер-прокурором! Нажрался пунша и решил похвастаться перед начальством, как хорошо и политкорректно живётся мутантам под его руководством. Мне живо представилась эдакая повисшая друг на друге пьяная парочка, при этом Главный тычет пальцем мне в пузо и говорит заплетающимся языком: «А в этой комнате у нас проживает генномодифицированный гражданин. Да-с. Живой. Да вы потрогайте, господин обер-прокурор, он не укусит!»

Ладно, открою. Тем более, что я всё равно проснулся, и проще за минуту решить вопрос, чем потом слушать нытьё, что я не открыл дверь, когда был так необходим. Натянув первые попавшиеся серо-камуфляжные штаны – а вот нехрен в личные комнаты ломиться, не буду я ради вас искать в шкафу свежую униформу, – я распахнул дверь.

А там – опа, лейтенант Фрэнк. Этому-то что нужно?

Не успел я ничего понять, а Фрэнк отступил в сторону – и за ним обнаружился Эрик. Который уставился на меня своими чёрно-голубыми глазами с таким сосредоточенным видом, словно видит впервые в жизни и категорически не узнаёт. И что всё это значит?

– Ваша комната, капитан, – пояснил ему Фрэнк.

– Ага, – ответил Эрик.

И упал.

Как стоял – так и рухнул солдатиком в мой коридор. Ну ладно хоть падает по-армейски, тоже всё-таки навык. Я к стене отступил, конечно, и вот мы с Фрэнком стоим и смотрим на это бухое чудо-юдо, сопящее под ногами.

– Пожалуйста, – помощник указал мне на него с таким удовлетворением, словно ждёт похвалы. Мол, воссоединяйтесь со своим дублем, я привёл.

– Буянил?

– Никак нет. Пил коньяк сначала в буфете, потом в Большом зале.

Фу ты блин, именно в Большом проходят все праздничные мероприятия. Но ладно, сейчас по корпусу шляется много посторонних – в основном девушек, конечно, но хватает и парней, примеряющихся к военной службе, – и всем местным строго-настрого приказано вести себя любезно, чтобы не уронить престиж нашей доблестной армии в глазах гражданских, так что вряд ли кто-либо решился бы затеять разборку с мутантом. И если Эрик не шумел, то, надеюсь, командованию было не до того, чтобы обращать внимание на каждого присутствующего в зале алкаша.

– Один пил?

– Так точно.

– А на какие средства?

– Так я сказал, чтобы записали на ваш счёт.

Я смотрел на Фрэнка. Фрэнк смотрел на меня – с непрошибаемым чувством собственной правоты. Так что я сказал:

– Спасибо.

И закрыл дверь. Подпихнув Эрика ногой к противоположной стене, а то из-за него дверь не закрывалась.

Так, и что мне с ним делать? Тащить в казарму в таком состоянии нельзя. А больше деть и некуда. Что ж, придётся оставить здесь.

Хлопнул я ладонью по экрану замка крайне раздражённо – потому что всё, хватит с меня визитёров! До завтра меня нет ни для кого, даже если сам обер-прокурор приползёт к моей двери на коленях.

Вооружившись на кухне кувшином воды, отволок бесчувственное тело в комнату, затащил на кровать и со всей дури хлопал по щекам до тех пор, пока Эрик не приоткрыл один глаз.

– Пей. – Я принялся заливать ему в зубы кружку с водой.

И ещё одну. И – выдав ещё одну порцию лещей в ответ на сонно закатившиеся глаза – ещё одну кружку. Я знаю, что это противно, но также я знаю, что утром будет гораздо хуже, если сейчас этого не сделать. Судя по его свинскому состоянию, Эрик пить не умеет, а у меня – приличный стаж посиделок с сослуживцами.

Себе я постелил на полу – одно покрывало вместо простыни и второе в качестве подушки. Места маловато, но если сунуть ноги по колено под кровать, то впишусь. Блин, вот и отдохнул называется. На корабле спал на полу, и здесь – то же самое.

Нет уж, завтра я точно выпру этого обормота в общую спальню! И наконец-то посплю со всем удобством! Но пока – имеем что имеем.

***

Когда Эрик пополз в туалет в первый раз, я прислушивался с замиранием сердца: он же бухой в мясо, убьётся ещё в незнакомой комнате.

Ну, точнее, туда он более-менее пошёл – для начала заблудившись в моих ногах рядом с кроватью. Спасибо хоть, не наступил.

А вот обратно – после эпичного грохота и мата громким шёпотом – приполз на четвереньках. Снова принялся лезть через мои ноги, шатаясь и путаясь в собственных конечностях, а потом со всей дури наступил мне коленом тоже на колено – недавно травмированное вообще-то. Охренев от боли, я аж подскочил – как раз чтобы полюбоваться, как Эрик старательно забирается на кровать. Пару раз казалось, что вот-вот рухнет обратно, – я даже ноги убрал с потенциальной траектории, – но всё же нет. Залез. И, покорив высоту, тут же вырубился.

Второй раз я слышал в полудрёме. Скрип кровати, будто кто-то сползает с неё на четвереньках… А потом чья-то рука вдруг принялась ощупывать моё колено – с явным недоумением. Я рефлекторно лягнул в ответ – не люблю, когда меня хватают посреди ночи, – и рука немедленно исчезла, а в потёмках раздалось деловитое:

– Извините.

Ишь, какой вежливый. Даже и не скажешь, что проснулся бухой в неведомо чьей комнате.

Но на этом моменте мне повезло: удачно передвинул ноги к краю, и больше Эрик по ним не топтался. До утра я спал спокойно.

5.

Проснулся я с трудом. Шея затекла. Жёстко. По лицу гуляет сквозняк. Опять я сплю на полу. А почему не слышно гула и вибрации двигателей?

Открыл глаза. Ножки стола, пыль, белая стена. Нет, я не на корабле. Это же моя комната. Но почему я на полу? Не думал, что у меня настолько грязно… Я что, вчера перебрал до того, что упал и заснул прямо посреди комнаты?

Мысленно проинспектировал руки-ноги-голову. Ничего не болит, чувствую себя нормально… Так, стоп! Я на полу, потому что на моей кровати спит этот генномодифицированный охламон, которого я вчера притащил в нашу часть. Сегодня его нужно будет отвести к Главному, надеюсь, примут на службу без проблем.

А вот дальше я встал с пола – и при свете дня оценил Эрикову морду. Блинский блин… Синяк на скуле – после падения на пол. Так же ночью он, по ходу, впилился лицом в дверь санузла, потому что теперь и в основании носа, и под обоими глазами красовался эпичный красно-синий синяк, делающий его похожим на опухшую панду-алкоголика. Ну, и я с «лещами», по ходу, тоже вчера переборщил… слегка.

Вдохнув, я растолкал Эрика, проигнорировал его виноватый вид – подумаешь, каждый может напиться до бесчувствия, – всучил пиродон от головы и потащил на приём к Главному.

Сикорски, сам в мрачном похмелье после вчерашнего праздника, не стал придираться к побитой морде предъявленного ему кандидата и без проволочек подписал приказ о зачислении Эрика Смита на службу – лишь бы мы побыстрее оставили его в покое. Конечно, я пообещал взять ответственность на себя, так что генералу оставалось лишь радоваться такому замечательному «приобретению»: в случае проблем с Эриком – все шишки мне, а вот похвала из штаба за привлечение генномодифицированных граждан в ряды армии – ему.

Дальше мы потопали в противоположный конец корпуса, где я снова заселил Эрика в общую спальню моего подразделения – на этот раз представив сослуживцам, которые тоже охали, ахали и держались за головы. Ну, заодно побродил между двухъярусными койками, полюбовался на эти разъевшиеся морды. А в глазах-то ни тени мысли… Кто-нибудь, верните мне тех нормальных парней из экспедиции, с которыми мы понимали друг друга с полуслова…

Естественно, для проформы наорал на этих балбесов за чью-то криво заправленную койку. Небось, за время моего отсутствия они вообще оборзели, так что нужно напомнить, что это, мать вашу, армия, а не зоопарк с весёлыми пиздариками! При этом я-то даже хотел пожалеть этих обормотов и специально не стал спрашивать, чья это койка: всё же сколько месяцев они были без моего руководства, дам им один день послабления. Однако эти дурилы сами начали бухтеть, что койка – рядового Хлота, и нечего, мол, высказывать претензии им. Нормально вообще?! Пришлось восьмерых, включая Хлота, отправить красить забор для проштрафившихся и снять дополнительные выплаты на месяц. Потом ещё жалуются, что я строгий. Да потому что нечего быть такими идиотами!

Заодно я одним глазом наблюдал за Эриком. Конечно, очень чувствуется, что ему непривычны все эти армейские ритуалы, стоять навытяжку и «Рад стараться» – так и косится по сторонам с каким-то удивлённым недоумением, а то даже улыбка в углах рта мелькает.

Я уж хотел и на него наорать за компанию – пусть привыкает к дисциплине, а то решит ещё, что у нас тут можно каждую ночь валяться бухим и бесцеремонно топтаться по моим ногам, – но решил всё же не делать этого на виду у всего подразделения. Непедагогично. Да и в целом ему ведь и правда всё это в новинку. Сейчас мне такое представить трудно, но если вспомнить, как много-много лет назад я впервые приехал в учебку, то и сам был не лучше: ничего не знал, не понимал и очень ценил, когда старшие объясняли, что к чему. Так что сейчас, ещё раз подловив растерянную улыбку Эрика, я посмотрел-подумал, решил позже днём вызвать его в свой кабинет – наедине всё объясню – и ушёл.

Однако днём навалилась такая лавина работы, что она полностью погребла меня под завалами бумаг.

А только вышел из кабинета – на лестнице столкнулся с Главным. Генерал был уже бодрячком, утреннее похмелье забылось, так что слово за слово, застряли мы на ступеньках, обсуждая новости за время моей командировки, потом выяснили, что планов на вечер ни у кого нет – Сикорски, видать, как обычно с женой поссорился, – и отправились в генеральский кабинет полноценно отмечать моё возвращение со звёзд.

Почему к нему? А потому что я пожаловался, что каким-то неизвестным образом остался без запасов – должно быть, волшебные лепреконы забрались в мой кабинет и приговорили весь коньяк – и Главный великодушно предложил угостить. Ага, сначала выдул обе мои бутылки, а теперь одаряет от щедрот. Тот ещё пройдоха. Но я воспользовался шансом на полном серьёзе: недвусмысленно уставился на стоящие рядом бутылки коньяка и джина и принялся цокать языком, как давно не пил «вертушку», вон у господина генерала как раз и водка имеется, какое удачное стечение обстоятельств…

Главный со скрипом, но всё же замешал нам по «вертушке». После третьей стопки – раздобрел, воротничок расстегнул. После пятой – на его физиономию наползла фирменная хитрая улыбочка. Значит, скоро будет: «А что, Блэйк, не переместиться ли нам в кладовку?»

«Кладовкой» у Сикорски зовётся офицерская спальня, которая официально ничейная, но все знают, что там ночует генерал, когда не хочет идти домой – а бывает это часто. Соответственно, там, как и во всех офицерских комнатах, есть доставка, где можно заказать ингредиенты для продолжения банкета.

Переместившись в «кладовку», мы принялись вспоминать прошлые годы, наши с ним совместные вылеты, да какие раньше пилоты были – не чета нынешним… Могли крейсер на одном двигателе посадить… А пилотки-то какие были – сплошь красавицы… И медички тоже были все как на подбор… А если послушать Главного, так он их всех перетрахал – и медичек, и пилоток, и вообще всех, кто под руку попадался, после такого количества «вертушек» уже не разобрать конкретные детали его похождений. Ясно только, что он крутой мужик, герой влажных грёз всех пилоток – тфу, то есть женщин – и нашего города, и двух соседних.

В общем, засиделись мы так, что на следующий день я еле встал на работу. «Вертушка» имеет такое название неспроста: утром моя кружащаяся голова так и норовила улететь куда-то прочь от заплетающихся ног, и орать мне уж точно не хотелось, так что Эрику повезло. Я просто озвучил ему посыл как в той песне: «Теперь ты в армии», – что, мол, нужно отставить эти смехуёчки и придерживаться дисциплины. А если не понимает, так ведь можно прямо отсюда в полицию пройти – выяснять его личность и прочее, – однако ему стоит помнить, что полицейские к мутантам без документов настроены не особенно любезно, и из отделения можно не выйти.

Эрик сделал смущённую морду, сказал, что будет стараться, пить не будет совсем-совсем и вообще очень благодарен за помощь. Так извинялся и испуганно хлопал глазами, что даже как-то слишком. Переигрывал.

Тут я – на фоне похмелья от «вертушек» растеряв привычный оптимизм – впервые пожалел, что не сдал его в полицию, а зачем-то повесил себе на шею. Ну, раньше мне всё казалось, что он нормальный – и по поведению, и по моим ощущениям от него. Но вот как с корабля на Землю сошёл, стал какой-то… другой. Словно маску надел. Любезный такой, охотно поддерживает разговор, смотрит-кивает, даже улыбается если нужно – открыто, с готовностью, – но я же чувствую, что всё это враньё, а на самом деле от него постоянно фонит напряжением. Уж я-то всю жизнь в армии, что я, всю эту паранойю с ПТСР не видел? Вот у Эрика – как раз этот взгляд, ненавязчиво сканирующий всё вокруг в режиме «поиск угрозы». Вроде физиономия спокойная, но всех людей держит в поле зрения, спиной не поворачивается и в целом предпочитает держаться возле стен или иных укрытий.

С другой стороны, обстановка здесь для него новая, и я уверен, что непривычная. И в подразделении он – единственный мутант на толпу людей, в таких условиях трудно быть спокойным, так что его поведение вполне оправданно. А уж если вспомнить, при каких обстоятельства я его нашёл…

Ладно, подожду с полицией, дам ему ещё шанс. Просто… Не знаю, неприятно теперь с ним разговаривать, на корабле он мне больше нравился. Там он внушал опасение и недоумение своим отсутствующим видом, но казался более искренним. А теперь…

6.

Понятно, что при таких делах следил я за Эриком внимательно, ещё и несколько человек из подразделения попросил дать знать, если что. Однако ничего криминального не было. Парень тихий, спокойный. Держится отстранённо, сам ни к кому не лезет, на тычки и подначки не реагирует. Умный, на экзаменах хорошие результаты показывает. Исполнительный – отличное качество для армии.

Однажды я в шутку предложил Эрику помочь мне с отчётами, а на следующее утро он действительно постучал в дверь моего кабинета – помогать. В первый момент я удивился, но, подумав, согласился: бумажной работы много, делать её никто не любит, а некоторым – как лейтенанту Фрэнку – вообще не хватает соображения, так что от добровольной помощи отказываться не стоит. К тому же так я получил возможность наблюдать за Эриком постоянно: нет ли неадекватных странностей или не подворовывает ли он скрепки… Просто удивительно, сколько воришек палится на мелочах, а мне совсем не надо, чтобы он, безнаказанно начав со скрепок, потом обнаглел и решил, что в части слишком много безнадзорных боеприпасов.

В общем, так и вышло, что рядовой Смит начал фактически исполнять обязанности моего помощника, пока лейтенант-майор – задери его коза – Фрэнк сидел в приёмной и хлопал своими тупыми глазами.

Здесь мы с Эриком стали больше общаться, и снова он стал мне симпатичен. Когда сидели в кабинете, закопавшись в документах, это его напряжение отступало, становился он посвободнее, а то даже какие-то эмоции выражал: удивление, интерес, смущение и раздражение – это если что-то не получалось. Первым разговор никогда не начинал, однако на мои реплики отвечал. Хотя мне всё равно казалось, что он делает это больше из вежливости, поэтому я особенно к нему не лез и личные темы не затрагивал.

В общем, обычный человек. Может, зря я на него окрысился. Если у парня была такая жизнь, что его в костёр запихнули, то неудивительно, что он теперь никому не доверяет. А я-то хорош: требую, чтобы он дружил с сослуживцами, пиво с ними пил и шутки про баб шутил, а если нет – подозрительный какой-то, в полицию его! Как будто себя в учебке забыл, когда был один против толпы людей.

А ещё чем дальше, тем больше мне нравилась помощь Эрика: наконец-то у меня под рукой оказался адекватный и сообразительный работник, а подозрительного за ним я не замечал при всём желании.

Может, для всех остальных он выглядел неприглядно – тощий, бледный, глаза эти странные, – но я при взгляде на Эрика видел совсем другое – огромный прогресс. Я-то живо помнил его изначальное состояние – уголёк, который чудом не двинул кони. А теперь он перестал быть таким костлявым доходягой, а стал обычным худым парнем. Ну, я же на корабле пичкал его как мог и таскал всё съедобное, что находил, а в части на первое время оплатил дополнительный паёк, вот он вес-то и набрал.

Хотя потом я заметил, что Эрик обеды пропускает. Обычно я в столовку хожу не в установленное время, а сильно позже: засиживаюсь за работой, да и неохота при всех там зубами светить. Повара это знают, идут мне навстречу и оставляют одну порцию, хотя записывают, что выдали паёк вовремя. Вот и получилось, что я работаю себе, не обращая внимания на время, а Эрик сидит вместе со мной. Но ведь к тому моменту, как я ухожу на обед, ему-то порцию уже не выдадут!

Когда я это сообразил, начал ему говорить – «Полдень, идите». А он отнекивается – мол, дел много, после завтрака ещё не голодный. Нашёл, кому врать! Я-то, небось, знаю, какой у мутантов метаболизм, да это и так ясно: взрослому мужику весь день на утренней овсянке не прожить.

Тогда я решил, что он опасается в одиночку по территории части ходить, – мало ли. Начал я сам ходить на обед и его таскать. Даже будильник себе поставил: чуть двенадцать стукнет, я все документы закрываю, вскакиваю и командую – «Рядовой Смит, обед!»

И было даже по-особенному приятно сопровождать Эрика в столовую – как будто личное шефство над новичком взял, – а потом наблюдать, как он подчистую сметает двойную порцию. Ишь, а заливал, что ему завтрака на весь день хватает!

Да и в остальном он теперь смотрелся гораздо лучше. Стрижка нормальная. На корабле успел обрасти, как бомж патлатый, я-то ему оставлял расчёску, но он, по ходу, ею не пользовался, да и волосы помыть было негде, он же безвылазно в каюте сидел, а там только маленькая раковина. Однако перед трудоустройством я это лохматое чудище в парикмахерскую сводил – и на выходе Эрик оказался вполне представительным гражданином. Армейские стрижки всех украшают!

А уж когда Эрику собственную униформу по мерке пошили – вместо моей, которая на его худобу сидела мешковато, – то стал вообще красавец. Ну да, мутант-красавец, а что? Многие обычные люди, конечно, в принципе не соглашаются применять к генномодифицированным подобные эпитеты, но это они просто настоящих уродов не видели. Эрик на «урода» не тянет, максимум «своеобразный», а я вообще уже привык к его внешности и даже гордился результатом собственных усилий: подобрал не пойми что, а теперь – смотрите-ка! – вполне нормальный человек. Ещё и работу работает получше многих.

Однако сидеть вдвоём в моём кабинете было тесно, и чем дальше, тем чаще приходили мне в голову крамольные мысли освободить соседнее помещение от лейтенанта Фрэнка – например, ежедневно сыпать ему в кофе слабительное. Поначалу это были мысли в шутку, мимоходом, но затем я задумался всерьёз. Сколько ещё я должен терпеть оккупацию моей приёмной этим монстром?!

И вот, когда я принялся на полном серьёзе обдумывать план по освобождению территории от внутреннего врага, случилось чудо. Я вообще на удивление везучий, а тут – стоило в моей жизни появиться умному-разумному Эрику, как мой помощник, от которого я уже не чаял спастись, вдруг объявил о предстоящей свадьбе. Ишь ты, тупой, как столб, а туда же, познакомился у меня в приёмной с генеральской дочкой. Откуда она, вообще, здесь взялась? Что-то не помню, чтобы ко мне девицы на приём ходили.

Но ладно, главное, что Фрэнк подал заявление на увольнение – которое я подписал не дыша, чтобы не спугнуть удачу. Тут же вызвал Эрика и велел писать заявление на перевод в офицеры. Звякнул генералу Сикорски: дал понять, что на должности помощника мне нужен именно Эрик Смит, которому ради такого дела необходимо одобрить звание лейтенанта.

Через две недели Эрик официально занял приёмную, а я вздохнул с облегчением. Прощайте, господин Фрэнк, да пребудет с вами семейное счастье – главное, чтоб подальше от моего кабинета.

7.

Однажды вечером, вскоре после официального назначения Эрика на должность моего помощника, позвонили из главного штаба и велели ждать курьера с безумно важными документами, подписанными лично главнокомандующим.

У штабных вечно так, они с полевыми офицерами не считают нужным цацкаться. Даже для нашего местного штаба, который всего лишь четвёртый по значимости в стране, считается нормальным позвонить за пять минут до конца рабочего дня и сказать, что они отправили документы, – ждите, мол. Но тут хоть близко, полчаса на машине. А курьера из главного штаба можно ждать до трёх ночи – и тогда он наконец-то позвонит и скажет, что сегодня уже не успевает, отбой.

Ну, я стандартно приготовился сидеть допоздна. У меня даже подушечка в ящике стола припасена, на ней спать удобнее, чем на пачке бумаги.

Сижу, читаю, задумался… И вдруг в приёмной пол скрипнул.

Я как выскочил! Думал, это или Главный пришёл – и тогда ему нужно кофе предложить; или какой-нибудь придурок из новобранцев берега попутал – и тогда нужно наорать, что мой рабочий день уже закончен.

А это Эрик. Стоит себе возле стола с чайно-кофейным инвентарём и в чашке помешивает. Смотрит на меня удивлённо. А я – на него. И говорю:

– Вы чего тут?

– Так… работа же.

– Какая у вас работа?

– Ждать. Курьера.

От удивления я вылупился на него как на чудо какое-то. Где это виданы сотрудники, которые остаются сверхурочно? Обычно подчинённые только и норовят слинять пораньше. Типа: «А вот уже четыре часа… Господин капитан-майор, а я вам зачем-нибудь нужен? Нет? Мм… Так, может, я это… пойду?..»

Ну, я ему пояснил:

– Курьера жду я. А вы свободны.

Эрик только пожал плечами – и дальше чай мешает.

– У меня тоже есть, чем заняться.

Похлопав глазами, я всё же промолчал и ушёл к себе. Его дело, чем в свободное время заниматься.

Сижу, на закрытую дверь поглядываю. За ней шуршит иногда. То стул скрипнет, то мышкой компьютерной щёлкнет. И так приятно, что кто-то ждёт вместе со мной. Раньше всегда было так, что все разбегаются, а я остаюсь в кабинете один – и чувствую себя придурком, которому больше всех надо. А когда вместе сидишь – это совсем по-другому.

Да и вообще, видно, что Эрик старается. Не только выполняет поручения, что само по себе радует, но даже перепроверяет! Пересчитывает, следит за мелочами, обращает внимание на оформление бумаг и тому подобное. Невиданное чудо после лейтенанта Фрэнка.

Конечно, вряд ли у него долго продержится этот энтузиазм, со временем все наглеют, но хотя бы сейчас я загружаю его по полной. В основном прошу навести порядок после его предшественника – и в файлах, и в кабинете. Вчера велел пыль на шкафах протереть – ту самую, которую Фрэнк обещал «Будь сделано», – и Эрик полез сразу, без возражений. Наконец-то и мне повезло в этой жизни…

Мой взгляд с чистых шкафов переполз на настенные часы. Курьер, конечно, не торопится. Всё стандартно.

Ну ладно, я взялся читать новую должностную инструкцию.

Протёр глаза и перечитал второй раз. Ничуть не лучше: «в случае выявления отсутствия присутствия рядового в определённом местоположении…»

На третьей попытке вникнуть в эту галиматью меня окончательно закоротило. Штабные инструкции – не для слабых духом, и читать их лучше по утрам, на свежую голову.

Плюнул я на это дело и закрыл глаза. Когда после чтения казённых бумажек мозг опухает – так и хочется достать его из черепа и как следует размять, – меня спасают тактильные ощущения. Я вообще очень тактильный, это успокаивает и помогает переключиться. И на этот случай у меня в ящике стола припасены игрушки – металлические, конечно. Не то чтобы их разрешают прямо вот так держать в кабинете, но мне можно.

Разложил я детали перед собой, закрыл глаза и начал собирать – неторопливо, смакуя каждое действие…

Из медитативной дрёмы меня выдернул внезапно раздавшийся голос:

– «М-Карбон-115»?

Открыл глаза: Эрик стоит в дверях и смотрит на почти собранный чёрный автомат в моих руках. Я тоже посмотрел на автомат и на свои пальцы заодно. Хорошо бы ногти подточить. К сожалению, вне боевых вылазок они скорее мешают, приходится укорачивать, чтобы людей не смущать.

И тут до меня дошло: Эрик впервые заговорил по своей инициативе. Какой, однако, необычный вечер.

Конечно, я тут же решил поддержать беседу, нужно закреплять успехи в его социализации.

– Неплохо для человека, служащего четыре месяца. Как определили?

– Это одна из двух моделей булл-пап, и только она собирается в таком порядке.

Ну вот, я же говорил, что он умный. Пару недель назад на полигоне я рассказывал ему про нестандартные модели, принятые на вооружение, но, честно говоря, не рассчитывал, что он запомнил хоть что-то.

– Мм, – я уважительно скривил губы. Провёл по чёрному корпусу, который мог бы собрать даже во сне. – И что думаете об этом автомате?

– Слишком лёгкий, – Эрик поморщился с пренебрежением. – 5,56 мм – вообще несерьёзно, ни отдачи, ничего.

– Разве это не достоинство?

– Ну, как бы да… Но мне не понравился.

– А что понравилось?

– Честно?

– Обещаю сохранить эту тайну. – Я приложил указательный и средний пальцы правой руки над сердцем, к нашивке с фамилией – неофициальная клятва, принятая в армии.

Эрик зыркнул по сторонам, будто в моём кабинете может прятаться кто-то посторонний, и понизил голос:

– «Гепард М-17».

– «Гепард»?! – протянул я в приятном удивлении. – Да уж он, мягко говоря, тяжелее «сто пятнадцатой», на самолёты можно охотиться.

Помощник как-то виновато опустил взгляд и покосился на дверь, словно ему вдруг пришло в голову желание сбежать из моего кабинета, – может, решил, что не угадал с ответом, ведь у нас тут пехота и вообще в первую очередь нужно думать о функциональности, а не о всяких «нравится».

А вот я, наоборот, аж облизнулся, мысленно во всех красках представив «Гепард» – снайперскую винтовку с самым крупным калибром, существующим в мире на данный момент. Я-то, вообще, изначально метил в артиллерию. И хотя в итоге выбрал пехоту, но к крупнокалиберным игрушкам имею слабость до сих пор.

Такую слабость, что я аж непроизвольно наклонился вперёд, уставившись на помощника восторженно распахнутыми глазами, и выдохнул:

– 20x110 мм?

– А то. – Эрик расслабился, словно передумал убегать, и даже улыбнулся плутовато. Продолжил многозначительно: – Осколочно-фугасные…

– Уф… – я аж воротничок оттянул и сглотнул тяжело. «Гепард М-17» попадал мне в руки нечасто, но, когда попадал, это было незабываемо. – Любите, чтоб побольше шума?

– Я всю жизнь прятался, не отсвечивал… – Эрик пожал плечами. – Надоело.

– Понимаю. Тогда, – ухмыльнулся я, – вам нужно наконец-то составить мне компанию в боевой вылазке! Хватит сидеть в кабинете. Вот как будет заварушка, так и впишемся, мм? Устроим приключение! И кстати, я в одиночку не могу просить модели только для себя, но если нас будет двое – может, и дадут крупный калибр. Как вы насчёт потаскать четырнадцать кило?

Моя физиономия сама собой расплылась в счастливой предвкушающей улыбке, и помощник ответил тем же, хоть и склонил голову, кусая губы, чтобы сдержать улыбку. Видимо, там, где он жил раньше, не только стоны боли не одобрялись, но и проявления радости тоже. Почему-то в этот момент я подумал, что «там» у него и поводы для радости вряд ли были, так что сейчас захотелось устроить для него что-нибудь хорошее. Тем более, раз уж его вкусы совпадают с моими.

Но на всякий случай всё же уточнил:

– Крупный калибр не гарантирую, хотя постараюсь. Но весело будет в любом случае, все знают, что капитан Блэйк умеет развлекаться, – я улыбнулся самодовольно.

– Я слышал.

– Да? Что именно?

– Рассказы про полигон. Про вашу меткость.

– Опыт, – я пожал плечами. – Плюс мышечная масса позволяет не обращать внимания на отдачу.

– То есть я тоже могу так научиться, – он прищурился оценивающе.

– В целом – да. Хотя массу стоило бы набрать, вес у вас всё-таки поменьше моего.

– Но больше, чем у обычного человека.

– Резонно, – я кивнул.

– Хм-м… – помощник задумался. – Можно спросить ещё кое-что?

– Конечно.

Конечно, можно! Тот самый Эрик, который поначалу вообще со мной не разговаривал, а только смотрел аутично, теперь хочет – сам, по собственной инициативе – что-то узнать? Да я с удовольствием!

– Какое ваше любимое оружие?

Опустив взгляд на чёрный автомат перед собой, я любовно провёл по корпусу подушечками пальцев, чуть цепляя металл ногтями. От этого ощущения – аж мурашки вдоль позвоночника.

– Раз уж у нас тут вечер честности… Я предпочитаю убивать руками.

– То есть… вы поэтому здесь, а не в штабе? Извините, я видел досье. Вы дважды отказались от повышения. Это… ну, непонятно.

– Вы о том, что меня зовут «вечным капитаном»? – сказал я легко, показывая, что давно в курсе этой неофициальной характеристики. – Лейтенант, я понимаю, что это интимный вопрос, но как часто вы пили человеческую кровь?

Он явно смутился. Запнулся, помолчал. Жил среди людей? Это в гетто мутанты могут, не стесняясь, обсуждать тему кровопоя – все свои, все понимают друг друга, – а в человеческом обществе она считается табуированной и потому постыдной. Сказать человеку, что ты пьёшь кровь, – это примерно как посреди светской вечеринки во всеуслышание объявить, что у тебя маленький член.

Так что ответ Эрика прозвучал предсказуемо:

– Вообще не пил. Ну, кроме как тогда… вашу.

– А я только ради этого и живу. Ради крови и адреналина. – Глядя ему в глаза, я усмехнулся без всякого стеснения, показывая, что между собой мутанты могут говорить об этом открыто и не прятать собственную природу. – В штабе такой вкуснятины не водится.

На его лице мелькнуло то ли удивление, то ли недоверие, и я кивнул:

– Спрашивайте. И вообще, садитесь, чего в дверях стоять.

Эрик прошёл к одному из стульев, стоящих напротив моего стола.

– Это прям так разрешают? Пить кровь?

– Нет, конечно! – От праведного возмущения мой голос рухнул на октаву. – Как вы могли подумать! Все люди знают, что у мутантов совершенно нет потребности в крови. Разве вы новостей не читаете? Просто иногда, на боевых операциях, некоторые плохие парни отбиваются от своих, бродят зачем-то по тёмным углам – ну прямо как в фильмах ужасов. Пошёл проверить комнатушку на отшибе, по дороге устал, прилёг отдохнуть и умер. А то, что мимо иду я и вкусно облизываюсь, – чистое совпадение. Да и вообще, главное, что задача выполнена.

– А в штабе? За этим больше следят или что?

– Да нет, дело не в этом. Просто штабные крысы сидят в своих уютных норках и носа «в поле» не кажут. – Помощник удивлённо поднял брови, и я кивнул: – Ага, вообще на боевые операции не ездят. Слишком ценные кадры, чтобы рисковать, там ведь обучение оплачивают, то-сё… Так что они только разрабатывают планы операций. Инструкции, распоряжения, все эти бумажки. Потом, через пять лет, можно вернуться из штаба обратно в свою часть, но уже с повышением – и тоже больше не покатаешься. Вон, как Сикорски – вздыхает иногда, что и хотел бы тряхнуть стариной, а уже не может, генерала никто не выпустит с Земли. Единственное, что генералу дозволено, – сидеть в своём кабинете и представительно светить мордой. Так что не нужна мне вся эта канитель со штабом и повышением. Бумажной волокиты и здесь хватает.

Эрик покосился в сторону открытой двери в приёмную – там тихо – и понизил голос:

– Кажется, вы не очень высокого мнения о штабных офицерах.

– Ну-у-у, – я скривился, – может, я любил бы их больше, если бы не приходилось вот так сидеть и ждать.

Он задрал голову на часы, висящие на стене позади. Восемь часов.

Я повторил:

– Ваш рабочий день давно окончен. Можете идти.

– А вы?

Вместо ответа я лишь философски пожал плечами.

– Он, вообще, точно придёт?

– Может, и нет, – сказал я флегматично. – Помню, читал такую книгу, там два мужика ждали третьего. Ждали день за днём, а он всё не шёл и не шёл. И там вся суть была в самом ожидании. Вот курьеры из штаба тоже любят так делать. Видимо, учат нас постигать дзэн или что-то подобное.

– А почему он не может принести документы не в кабинет, а в вашу комнату? Какая ему разница.

– Ну нет, – протянул я обиженно. – Это ж армия. Порядок! Субординация! Дисциплина! А если курьеры начнут документы носить в личные комнаты – это бардак уже какой-то. Вот представьте: стучит он ко мне, а я выхожу такой заспанный и в трусах – в смысле, ни погонов, ни нашивки с фамилией. Как курьер меня идентифицирует? Может, я вообще не капитан Блэйк? А если понадобится санкция от генерала? Я прям так пойду к нему в комнату, а он выходит тоже в трусах – и с личной печатью, допустим, он даже спит с ней. А если вдруг потребность в срочном совещании? Все придут кто в чём – в пижамах, с плюшевыми медведями, с какой-нибудь этой, – я обрисовал пальцем свою физиономию, – огуречной маской на лице. Эдак нашу армию никто бояться не будет.

– По-моему, – Эрик нахмурился, – это было бы, наоборот, весьма пугающее зрелище.

Я хихикнул, вообразив подобное мероприятие.

– Может, вы и правы.

И в этот момент – о чудо из чудес! – в дверь приёмной постучали. Уверенно так, с чувством собственного достоинства. Сразу ясно, что не случайно заблудившийся салага, а штабной курьер.

Расписавшись в ведомости, я закрыл дверь, бросил пакет с документами на стол и с удовольствием потянулся.

– Ну что ж, теперь мы официально свободны.

– Вы не будете его открывать? – Эрик удивлённо вскинул брови. – Действительно нужно было ждать три часа ради единственной подписи?

– Армия! – я наставительно поднял палец. – Дисциплина! А теперь, как ваш командир, приказываю немедленно идти спать.

– Отбоя не было.

А, точно. Я забыл, что он живёт в общей спальне. Обычно офицерам дают отдельные комнаты, но тут уж я не стал наглеть, достаточно и того, что Главный подписал ему звание лейтенанта.

– Точно. Отбой. Ну, тогда чтоб легли сразу, как дадут, на завтра много работы. Кстати, как у вас с коллективом?

– Нормально, – Эрик пожал плечами.

Вроде бы действительно спокойный с виду, не притворяется. Однако я всё же продолжил тему:

– Неуставные отношения?

– Нет.

– Ну, смотрите. Если что… В предыдущем призыве народ получше был, почти все адекватные, а в этом, – я скривил губы, – так себе. Урожай игристого.

– Что?..

– Это… – Я задумался, как лучше объяснить. – Ну, это шутка такая внутренняя. Мы тут в гороскопы особо не верим, однако в разные годы призыв бывает разный. В этот раз – «игристое вино»: резкое, в голову бьёт, но быстро скисает. Предыдущий призыв был «красное сухое»: парни рассудительные и ответственные. А если удаётся набрать нормальных сотрудников на постоянку – ну, это «Шато де Бриёр пятьдесят второго». Есть легенда, что из призыва пятьдесят второго года наша часть пополнилась ценными кадрами на много лет вперёд. Главный пришёл незадолго до этого и до сих пор рассказывает, какой тогда был год. – Я мечтательно закатываю глаза, изображая генерала Сикорски за стаканчиком коньяка, и тяну: – «Второго такого уже не будет…». Кхм, ладно. В общем, если что, какое-то недопонимание – говорите мне, хорошо? А теперь – долгожданный отдых.

8.

Вскоре меня осчастливила новость о боевой операции. Очередная планетка с окраин цивилизации, которая для меня выглядела как мягкий и ароматный, только что из печки, пирог с мясом – ух, как вкусно я там перекушу! Все привыкли, что на таких рутинных операциях я хожу на разведку лично и в одиночестве. Подчинённые не возражают, им вполне нормально: несколько часов сидят отдыхают, делая вид, что не догадываются, зачем я туда пошёл и почему возвращаюсь весь в крови. Ну а что, главное ведь – чтобы задача была выполнена и территория зачищена. Каким образом я это делаю, не суть важно.

К тому же я и в самом деле запросил выделить нам с помощником крупный калибр, и не абы что, а пулемёт-миниган – ну такой, как у крутых коммандос в боевиках, – честно говоря, больше по приколу и не рассчитывая на успех. А запрос-то одобрили! Я в первый момент даже глазам своим не поверил, а во второй – рванул поскорее рассказать Эрику. Честно говоря, я ему даже завидую. Такой первый раз! На дальней дистанции – пострелять, на ближней – кровь попить, удовольствия на любой вкус. Ну, и я тоже не упущу шанс развлечься как следует.

На фоне этих идиллических фантазий о предстоящей операции меня не опечалило даже сообщение, что на указанную дату свободны лишь небольшие корабли, а это значит, что наземного транспорта у нас не будет, от корабля до позиции придётся топать пешком десять кэ-мэ и все железки тащить на себе. Ладно, на то мы и пехота.

Подлетели. Я, стараясь выглядеть суровым командиром и не капать слюной от предвкушения, безапелляционно объявил, что на пробную вылазку пойду вдвоём с помощником. И, само собой, мы возьмём с собой пулемёт. Возражений не последовало.

На практике оказалось, что я погорячился. Хоть Эрик и мутант, но всё же он в армии недавно и на полноценную боевую единицу не тянет, а для подробных инструкций здесь не те условия, нужно действовать быстро. Да и в целом он, скорее, из категории спокойных и рассудительных парней, чем шибанутых на голову придурков, которым только автомат дай – тут же начнут восторженно палить во все стороны. Эрик вообще не такой, ему, наверное, в кабинете сидеть и лучше было бы. Ну, от вида крови он в обморок не упал, конечно, но к огнестрелу явно непривычен: от громких выстрелов вздрагивает, тихие игнорирует. Это ж вам не полигон, во влажных зарослях джунглей звук по-другому распространяется.

В общем, чем дальше в джунгли, тем больше я волновался. Поначалу старался давать подробные команды, потом уже плюнул и начал делать всё сам, оставляя помощника прикрывать спину, но всё равно постоянно косил глазом в его сторону и был готов бежать на выручку. Из-за раздёрганных чувств начал ошибаться, а уж простреленное бедро Эрика вообще неожиданно сильно выбило меня из колеи – я даже на минуту пожалел, что втянул помощника в эту передрягу. Он явно ещё не готов к одиночным вылазкам.

Меня тоже пулей чиркнуло по плечу – легко, но всё равно неприятно. Ещё и пулемёт этот долбанный за лианы цепляется! Крупный калибр – скорее обуза, когда по джунглям драпаешь от превосходящих сил противника.

Итог: часть местных мы одолели – хотя и не так легко, как я рассчитывал, – и добежали до укрытия. И теперь застряли в небольшом помещении где-то в глубине полуразрушенного административного корпуса, при этом у врага количественное преимущество, рация в этом подвале с какого-то хера не берёт, мой помощник сильно хромает, а я стараюсь не поддаться панике – за него, конечно, не за себя.

Интересно, что это за подвал такой волшебный, свинцом, что ли, обшит? И все двери, что я успел заметить, – толстые металлические. Проверил засовы на обеих дверях в разных концах помещения. Это, конечно, замечательно: зайти сюда не так-то просто, – но зато и выйти мы не можем. Сидим, как мыши под веником. Подмогу не вызвать. Эрик полноценно бежать не способен, тем более десять километров обратного пути. Крови я, понятное дело, перехватил – на этом допинге и допёр до укрытия помощника вместе с пулемётом, – но эффект уже начал таять, и вытащить на себе их обоих под постоянным обстрелом я не осилю. А доносящиеся из окружающих коридоров переклички врагов – всё ближе – говорили о том, что обстрел в жопу мне будет гарантирован.

Эрик подпёр спиной пыльную стену, давая отдых кровоточащей ноге.

– Капитан, что скажете?

– Как быстро работает ваша регенерация?

Он наклонился, разглядывая мокрую от крови штанину, затем аккуратно прощупал ногу – к моему удивлению, даже не морщась от боли. Можно подумать, что там уже и раны никакой нет. Может, уже зажила? На несколько секунд в моей груди вспыхнула радость надежды…

Но затем Эрик сказал:

– Пуля внутри.

Гадство! Бедро – конечно, лучше, чем какая-нибудь брюшная полость, но всё равно искать пулю в глубине можно долго. Или, наоборот, недолго, если рядом будет артерия: задену – и прощай, помощник.

– Что насчёт оптимистичного варианта – если достанем её и добавим кровь мутанта? За сколько сможете восстановиться?

– Вы имеете в виду… свою кровь? – Эрик поднял брови с искренним удивлением. Но затем покачал головой: – Полчаса или даже час, зависит от повреждений. Слишком долго.

Раздражённо вздохнув, я перевёл оценивающий взгляд между раненым помощником и пулемётом, чувствуя себя как в той задачке: я, красивый волк, в одиночку легко доскакал бы до корабля, однако на меня навьючены ещё капуста и коза. То есть козёл – извини, Эрик.

– Оставить что-то одно?.. – неуверенно спросил помощник, словно услышав мои мысли.

– Не вариант, – я покачал головой. – Если проебу этот пулемёт, хрен мне ещё что-либо дадут. Да и стоит он недёшево.

– А, точно. Я забыл, что надо утерянное оплачивать.

Голоса в коридоре стали громче – приближаются. Пора решать.

– Ладно, план такой: вы ждёте здесь, я иду и зачищаю выход.

– Чего?! Извините, конечно, но это не план. Такое чувство, что вы просто решили умереть с максимальным удовольствием.

– Другие идеи?

Эрик посмотрел на меня, как на придурка. Теперь в его взгляде не было ни следа прежней неуверенности – словно всё для себя решил.

– Конечно. Нужно выпить меня. Два зайца одним выстрелом. Меньше груза. И кровь мутанта – естественный стимулятор. После этого легко зачистите всё что угодно.

– Э-э… – У меня даже челюсть отвисла. – Как «выпить»?

– Ну как – полностью. Бежать я не могу, тем более десять километров. В спину будет обстрел. И пулемёт бросить нельзя. Получается, нужно использовать мою кровь, чтобы получить преимущество. Это разумно.

Бляха, он что, слышал мои мысли? Или случайно повторил их почти слово в слово?

Чувствуя неловкость от того, что меня словно бы подловили на малодушии – хотя вообще-то я не это имел в виду! – бросил раздражённо:

– Знаете что, лейтенант? Идите нахер со своей разумностью!

Разумный он! Рассудительный, посмотрите на него! Я что, похож на трусливое чмо, которое жертвует своими бойцами, лишь бы выжить? Тем более, сейчас у нас вообще рядовое мероприятие, подумаешь, ногу задело. Обычные рабочие моменты. А он уже помирать собрался.

Хм-м, с другой стороны, он прав насчёт «естественного стимулятора». Ситуация у нас всё же… не очень удачная, скажем так. Новая порция крови мне сейчас очень пригодилась бы, а кровь мутантов, говорят, в разы сильнее человеческой…

Так что я и в само деле смерил Эрика оценивающим взглядом.

Я-то мутантов никогда не пил, потому что живу среди людей, а в гетто многие таким балуются, это не считается чем-то особенным. Мне, когда я наезжал в родительский дома, друзья-приятели тоже предлагали разные варианты, но я как-то всё сомневался… А стоит ли оно того… А что-то лень заморачиваться… Но вообще, для лечения мутантов генномодифицированную кровь используют даже в человеческих лазаретах, мне несколько раз её переливали после особо тяжёлых травм, но я тогда был под транквилизаторами, поэтому не помню эти ощущения и не знаю точно, в какой мере эта «стимуляция» работает…

Однако в этот момент пара голосов раздалась под самой дверью, и, судя по радостным интонациям, они поняли, что нашли нас. Металлическая дверь какое-то время выдержит, но решать нужно было быстро. Или мы драпаем обратно через ту дверь, откуда пришли, – и там нас очевидно ждут, – или нужно принять любезное предложение Эрика. Я и от человеческой крови ощутимо ускоряюсь, а если это будет мутантская – легко смогу решить проблему и потом дотащу помощника до корабля.

Верно поняв мой взгляд, Эрик быстро расстегнул воротник кителя. Если нужно много и быстро – пить из шеи лучше всего. В один шаг я оказался возле помощника… и встал. Блин, непривычно как-то. Я-то привык пить кровь в бою, кровь врагов. Это естественно, и на адреналине даже не замечаешь, что делаешь, просто отпускаешь контроль и рвёшь зубами всех, кто попадает под руку. Но здесь-то вокруг была обычная комната, и мы спокойно стояли вдвоём с помощником, к тому же он ранен, его спасать нужно, а не жрать, да я своих вообще никогда не кусал, как-то и в голову не приходило…

В дверь заколотили с той стороны, и скакнувший адреналин мигом выбил из головы все мысли. Резко выдохнув для храбрости, я впился зубами в шею помощника – и еле успел сдержать себя, чтобы не вырвать кусок по привычке. Нужно аккуратнее, нельзя ненароком убить его. Хотя через секунду и эта последняя мысль покинула голову – потому что рот наполнила тёплая густая кровь. Первый глоток на вкус странный – ещё не распробовал, – но уже второй, такой сладкий, буквально вышвырнул моё сознание в другую галактику.

Даже не успев подумать, я схватил Эрика за плечи и вгрызся глубже – только бы он не сбежал, не отодвинулся, не лишил меня этого божественного напитка. Это просто… Да это просто лучше всего! Вообще всего! И почему я раньше этого не делал?! Друзья же предлагали попробовать, а я, придурок, выделывался чего-то… Но ладно, лучше поздно, чем никогда, так что сейчас я охотно поддался ощущениям и отключился от реальности. В первые же секунды вся боль, разлитая по телу, начала таять, я буквально чувствовал, как ранение на плече затягивается и все ушибы исчезают. Больше не было ни комнаты вокруг, ни врагов за дверью, ни корабля в десяти километрах от нас… Только бесконечный космос, куда я проваливался… Падал и падал, пока эта потрясающая кровь наполняла меня силой и всемогуществом…

Затем появилось ощущение: что-то не так. Напор крови стал слабее. Я ещё больше вгрызся в податливую плоть, надеясь вернуть прежний уровень удовольствия… Однако это не помогло. В совершенно пустой голове вдруг всплыло осознание: источник этой чудесной крови – не враг, как обычно, а кто-то другой, тот, кого нельзя загрызть до смерти. И его дыхание уже стало слишком быстрым и поверхностным, на грани. Чёрт, я должен прекратить!

Ноги уже подкашивались от слабости, и в целом меня наполняло ощущение лени, как после плотного и потрясающе вкусного обеда – когда хочется лечь и переваривать пару часов, не думая ни о чём. Всё так же с закрытыми глазами я нащупал локтем стену впереди, чтобы опереться, – и заставил себя оторваться от раны. Вроде бы простое движение, но для него пришлось собрать всю свою волю. Не хотелось прекращать, не хотелось возвращаться в реальность, дайте мне ещё этой восхитительной крови! Какие, к чёрту, враги по периметру, когда я только что чуть не упал в центр галактики… Можно они подождут хотя бы пару тысяч лет, пока я попью ещё?

Но, к сожалению, пришлось открыть глаза. Чёрт, опять я в этой комнатушке! Я разжал пальцы, отпустив плечи помощника, и обмякший Эрик, лишившись последнего, что его удерживало, сполз по стене – с закрытыми глазами и такой бледный, что пару ужасных секунд мне казалось, что я его убил… Но нет, он дышал, хоть и слабо. И не только дышал: я вдруг снова заметил прежнее ощущение с планеты-Мусорки – когда я впервые почувствовал присутствие Эрика в том костре. Сейчас оно было совсем тихое и слабое, но всё же сразу было ясно, что это именно его сознание. Хм, что-то подобное я слышал насчёт кровопоя – мол, кровь даёт особую связь, – но не связывал это конкретно с телепатией. А оно, получается, вот как работает на практике.

Уф, я, конечно, обещал помощнику «приключение», но что-то оно получилось даже более «приключенческое», чем я ожидал. Теперь мне тоже нужно было отдышаться, а то обожрался под завязку… Напомнило типичные новогодние посиделки – когда уже и есть больше не можешь, но всё такое непередаваемо вкусное, что приходится продолжать. Ничего, сейчас я ка-ак отдышусь, ка-ак покажу всем врагам этот знаменитый эффект от мутантской крови… Хотя, если честно, пока что я чувствовал себя словно перекормленный удав, сожравший как минимум слона.

Однако через несколько секунд расслабленное состояние сменилось дикой бодростью – ух, какой бодростью! Словно мою оболочку опустошило до предела, а затем наполнило чистой энергией. Усадив бессознательного Эрика на пол, я бросился к двери – которая в следующую секунду распахнулась.

Передо мной оказался какой-то мужик. Безумно приятное ощущение того, как мои ногти погрузились в мягкую плоть у него под подбородком. В следующую секунду я радостно продемонстрировал удивлённому мужику его собственный вырванный язык.

Из его горла ме-едленно плеснула кровь, мужик ме-едленно потянулся рукой к горлу, карие глаза начали стекленеть… Но мне было некогда ждать, когда он соизволит умереть в слоу-мо, так что я отпихнул его в сторону. Не мешай мужик, на полу умрёшь, а мне нужен следующий.

Глаза следующего мужика – серые с кровоизлиянием на склере – так же удивлённо – и ме-едленно – расширились. Несколько взмахов ножа – и моё восприятие уже ускорилось до того, чтобы видеть, как капли крови замедленно летят в воздухе и в итоге плещут на стену коридора. Следующий!

Отпихнув сероглазого со вскрытой глоткой в другую сторону, я выскочил в коридор – привет, враги! Вы не представляете, как я рад вас видеть!

А почему вы так быстро умерли? Я даже повеселиться не успел. Значит, нужно найти ещё!

В конце концов, усевшись на завале из трупов – я же не виноват, что они прут толпой в узком коридоре, – я выпил последнего. Человеческая кровь после Эрика казалась слишком пресной, но всё равно стоит выпить. Ресурсы лишними не бывают.

Так, где бы добыть ещё вкусных врагов? В окрестных джунглях?..

Ура, я был прав, здесь нашлась ещё парочка. Быстренько разоружив их и аккуратно стукнув головами, понёс помощнику, ему тоже нужно восстановиться.

Эрик всё так же лежал у стены: в луже крови, всё такой же смертельно-бледный, с рваной раной на шее. Но, стоило вскрыть первому «пайку» горло, как мой помощник, не открывая глаз, дёрнулся к предложенной еде и вгрызся зубами.

Ну вот и всё, территория зачищена, и чего я только волновался? Рядом со зданием рация отлично работала, и я скомандовал остальным выдвигаться сюда – нужно было проверить, что именно тут прячут за металлическими перекрытиями. А пока подчинённые пробирались к нам по джунглям, у меня было достаточно времени, чтобы навести порядок и убрать слишком уж откровенно покусанные тела.

9.

После нашей вылазки Эрик, конечно, восстановился. Однако меня замучила совесть.

Пацан-то – тихоня, спокойный и рассудительный. А я потащил его в пекло. Повесил на него пулемёт, заставил бегать со мной по джунглям – с простреленной ногой. А он, может, вообще не предназначен для таких приключений. Одно дело – смотреть фильмы, где все такие крутые-боевые, но в жизни-то – совсем другое. И об этом должен был подумать именно я – взрослый человек и ответственный командир. Да, у парня офигенная регенерация… И – напоминаю – из-за этой регенерации его сунули в костёр, но это же не значит, что так и надо. А я теперь снова «сую его в костёр» – во все эти боевые операции. А это вовсе не игрушки-пострелушки и не глянцевые боевики, здесь действительно могут убить. А если бы ему вместо ноги в голову попали? И самая глубоко спрятанная мысль: а если бы я всё-таки не остановился в последний момент и загрыз его до смерти?

С такими мыслями пошёл я в спортзал. Раньше, давно, я сам проводил тренировки у своего подразделения, но вскоре бросил это дело. Приходилось постоянно сдерживать себя: бить вполсилы, двигаться медленно, постоянно следить, чтобы не задеть ногтями… В общем, скучно. А без личного участия, просто так наблюдать – ещё скучнее. В последние годы я ходил на тренировки лишь изредка, проконтролировать, что они не совсем уж там балду пинают, а в основном следили сержанты.

Но тут – я потопал сам. Как бы всех проверить, но по факту больше всего меня интересовал Эрик.

Сел я на скамейку у стены и начал смотреть, попутно размышляя о том, не уволить ли его прямо сегодня. Хватает вылетов, на которые ставят всё подразделение, и не всегда у меня получится отмазывать помощника только на основании того, что он ценный кадр для кабинетной работы. А если во время следующего вылета его убьют? У меня в памяти – и так длинный перечень тех, на кого я писал похоронки, но там люди сами выбрали службу, сами захотели получить расширенные гражданские права и могли заранее прочитать всё в сети, взвесить плюсы и минусы, узнать, на что конкретно идут.

А Эрик и не выбирал особо, это я его потащил. Наобещал, как всё будет прекрасно. И если через месяц-два мне придётся писать его имя на бланке с чёрной каймой – это будет пиздец, по-другому не скажешь. Совесть мне этого не простит.

Вот сидел я на скамейке, меланхолично подперев морду ладонью, будто какая-то депрессивная школьница – только какао с зефирками не хватает для полноты образа, – и думал об этом всём, рассеянно наблюдая за движениями Эрика.

Уровень у него, конечно, так себе. Сразу видно, что ничем не занимался.

Или нет?..

Я насторожился. И даже ладонь убрал. Выпрямился на скамейке, весь подался вперёд.

Потому что чем дальше, тем больше мне казалось, что лейтенант Смит дерётся без особого энтузиазма – чтоб не сказать поддаётся. Аккуратненько так, ненавязчиво… Если не приглядываться – народу-то в зале много, – так и не бросается в глаза. А вот если смотреть только на него, можно заметить, что он не только подставляется, но и в последнюю секунду успевает чуть отодвинуться. Вроде и удар, но даже синяка не будет. Н-да, я как-то не задумывался, что мутантскую быстроту реакции можно в таком ключе использовать.

Посмотрев десять минут на это его показательное выступление, я вскочил со скамейки и побежал в раздевалку переодеваться.

Вышел в зал. Велел помощнику подойти. Дал ему в челюсть. И говорю:

– Давайте, лейтенант Смит. Только нормально, без вот этого «настроения нет, и голова болит».

Однако Эрик всё равно и со мной попробовал в поддавки играть. А потом я ему по носу пару раз стукнул, и он быстренько передумал. Облизал кровь с губ, прищурился – тут у меня внутри всё сладко замерло в предвкушении, – и как даст лобешником мне в нос, аж в черепе хрустнуло. Я тоже разозлился – по-хорошему так, – и понеслась.

Я на равных, с мутантом, не дрался, небось, с самой юности, ещё когда в Данбурге с друзьями развлекались. Ох, какое это чувство… Когда ощущение силы и свободы переполняет – даже чёрт с ней, с победой, не в ней дело. А потом прилетит тебе так, что звёзды из глаз и кровь на языке, а ты не сдаёшься. Вот в этом суть. Как бы ни было больно, как бы ни кружилось всё перед глазами, но ты встаёшь и продолжаешь. Я именно ради этого ощущения и в пехоту пошёл, от артиллерии отказался. Хотя где-то и просчитался, конечно: по факту хорошенько подраться мне здесь не с кем.

Не было до этого момента.

Самая неожиданность была, когда помощник с ходу скрутил меня за шею – это вот тот Эрик, который только что лениво махал руками и поддавался обычным людям! – и принялся дубасить коленом в солнечное сплетение. Вот же сучёныш, до этого ноги вообще не использовал! Прикидывался, будто и вовсе не знает, для чего они, кроме ходьбы, нужны, а тут разошёлся, отбивную из меня делать!

И вырваться оказалось не так-то просто – от чего я, конечно, вообще в восторг пришёл. Пришлось бухнуться на пол, прокатиться по нему – так, что рёбра Эрика подо мной ощутимо хрустнули, – и только после этого хватка помощника ослабла, и мне удалось перебросить его через голову. Там он приземлился на кого-то из парней, но нам обоим было уже похер на окружающих. У кого мозги есть – догадаются отойти.

Я уже и забыл, что Эрик только с виду худой, будто и спортом никогда не занимался, – под его балахонистой футболкой мускулатура вообще не считывается, – а так-то на ощупь весь жилистый и неожиданно твёрдый. А теперь выяснилось, что и быстрый: держался наравне со мной, а у меня вообще-то ускоренная реакция даже по меркам мутантов. Нет уж, он точно тренировался. Но не в армии. А где?

Хотя вскоре – наверное, когда у Эрика злость из-за разбитого носа схлынула, – у меня опять возникло ощущение, что он поддаётся, поэтому я бросил драку на полпути. Мне такой победы не нужно.

Разошлись мы, кровавые сопли вытираем, смотрю – а парни про свою тренировку забыли, все вокруг нас столпились, любуются. Ну, прикрикнул я на них и ушёл в душ, больше для того, чтоб не светить довольной мордой. Давно так хорошо не развлекался!

Решил, что обязательно нужно будет повторить.

В общем, так это всё и пошло. Нет, я всё же мимоходом спросил Эрика, не хочет ли он уйти со службы, поискать другие варианты, но он – как всегда ровно и спокойно – ответил, что нет. А дальше, наблюдая за ним, я решил, что вовсе он не такой мягкий, каким кажется на первый взгляд. Наверное, это больше из-за внешности такое впечатление складывается, ведь манера общения у него вполне мужиковатая, где-то даже грубая – не в том смысле, что он собеседников херами обкладывает, а просто без намёка на сюси-пуси, – да и характер оказался закалённый. А вот смазливая физиономия ни разу не предвещает такого. Даже забавно, насколько его внешность не совпадает с внутренним содержанием.

Да, по поведению он тихоня – но вовсе не потому что слабый. То же мне подтвердили и «наблюдатели» из подразделения: Эрик явно избегает конфликтов, не стесняется поддаваться, уступать и извиняться, но при этом вовсе не похоже, что всё это от страха перед задирами. Что ж, буду считать такое поведение ещё одним признаком ума.

Потому что теперь стало очевидно, что это не признак трусости или неумения драться. После той первой драки мы с ним регулярно начали зависать в спортзале.

Эрик предложил ходить не в общее время, а вечером после работы, и я согласился. Обычно я настаиваю, чтобы в моём подразделении все держались вместе, несмотря на любые разногласия и антипатии, потому что в бою будет не до того, а перед боем – нужно привыкнуть друг к другу, приноровиться к особенностям, знать скорость реакции, ведущую руку, слабые места и прочее. Но Эрик… Он с самого начала не рвался наводить мосты любви и дружбы с сослуживцами – как и они с ним, ясное дело, – хотя я надеялся, что со временем притрутся. Однако теперь стало очевидно, что если продолжать давить и упорно заставлять их общаться, то одна из сторон в этом противостоянии сломается – и теперь я уже не был уверен, что это окажется Эрик, – а мне не нужны военные действия в моём подразделении.

Поэтому я разрешил помощнику тренироваться в индивидуальном порядке, после отбоя: рядовых уже не будет, а офицеры у нас слишком ленивые, чтобы настолько поздно в зал ходить.

Разве только я регулярно оказывался там в то же время, что и Эрик.

Если в зале всё-таки был кто-то ещё, помощник снова начинал поддаваться – может, это у него даже бессознательное. Словно привычка. Но откуда может быть такая странная привычка?

И вот эта его манера специально переодеваться к тренировке. Общепринятая практика такова: просто снять китель и в стандартной, нижней, футболке идти на занятие, а после душа поменять на свежую. Но Эрик всегда переодевается заранее, в свободный такой балахон с длинными рукавами – и тут уж по его виду точно не скажешь, что он может быть серьёзным противником. Так, мальчишка худосочный, какой-то бедный сиротка: ссутулится, взгляд опустит, рукава эти длинные тянет, как будто ему то ли холодно, то ли неловко. Такого и бить как-то стыдно.

Но если мы оставались вдвоём – о, это было совсем иное дело. Эрик зыркал несколько раз на дверь и, если видел, что никто к нам не ломится, наконец-то расслаблялся. В такие моменты он казался совсем другим человеком: заметно более уверенный в себе, вальяжный, даже как будто старше, чем обычно. Держался свободнее, смотрел в глаза, а то ещё, бывало, смерит меня взглядом и ухмыльнётся довольно так – тут уж я не мог удержаться, чтоб не ответить тем же, потому что мне тоже нравилось наше с ним времяпрепровождение на равных. И этот вариант Эрика мне тоже нравился – гораздо больше, чем привычный тихоня.

Верный признак, что мой помощник решил взяться за дело всерьёз, – это если он рукава подтягивал. Я уже даже ловил себя на том, что невольно улыбаюсь при виде этого жеста, потому что после него начиналось самое веселье, и если не прервут, то мы могли развлекаться до полного изнеможения, ведь ни один не желал уступать. В конце концов кое-как согласимся на ничью, выдохнемся оба, развалимся, потные, на полу – и хорошо так…

Я быстро заметил, что с Эриком нужно держать ухо востро: он любит выматывать, кружить, усыпляя внимание, а потом – раз! – и по горлу. Знает все болевые точки, но при этом я никак не мог заметить у него привычки к какой-либо тренировочной системе. Обычно сразу чувствуется, с какой школы человек начинал – стойка, поставленные удары, – но у Эрика было всего понемногу и всё вперемешку.

Из-за этой непредсказуемости было даже интереснее. И любопытно, где он такого набрался, хотя и не настолько, чтобы в лоб спрашивать: у нас тут, вообще, разный контингент встречается, и выпытывать о прошлом считается дурным тоном. Если бы Эрик сам рассказал, я бы послушал, а так – обойдусь.

Но, какое бы ни было у него прошлое, нынешний результат лично мне очень нравился: наконец-то у меня появился достойный противник. Дошло до того, что, если мы приходили в спортзал, а там был кто-то из рядовых, я их откровенно выгонял. Эрик в такие моменты скромненько держался в отдалении – то ботинки перешнуровывал, а то и вовсе сбегал в раздевалку за чем-то якобы забытым, – но я был уверен, что на самом деле он доволен тем, что мы останемся наедине, без людей, и можно не сдерживать свою генномодифицированную натуру. Политкорректность – это, конечно, здорово, но расслабиться в своём узком кругу всегда приятно.

***

Вскоре я обнаружил ещё один огромный плюс Эрика в качестве моего помощника.

Я люблю шоколад. И вообще сладкое. Казалось бы, фигня вопрос, да?

А вот нет. Доля сладкого в столовском пайке невелика, калории рассчитаны на среднестатистического человека, а не метаболизм мутанта, да и в целом почему-то считается, что любить шоколадки мужикам не к лицу. Конечно, есть доставка в личной комнате, однако цены там конские, так что я ею почти не пользуюсь.

Поначалу, когда я сопровождал Эрика в столовку, он ел всё. Это я точно помню, я тогда внимательно отслеживал, как он по прилёту на Землю массу набирает.

Затем я как-то раз задержался по важному делу, отправил его на обед одного, потом второй раз… Ну, и снова начал я засиживаться в кабинете, рассудив, что Эрик вполне себе взрослый мужик и я не могу постоянно с ним носиться.

А тут мне в один из дней позвонила мама, долго переживала, что я НАВЕРНЯКА себя не берегу и забываю есть, так что я, устыдившись, поставил напоминалку про обеденное время. И таки ж пошёл – хоть и за двадцать минут до конца.

Взял порцию, пошёл к своему любимому столику – в углу, подальше от входа, там ещё раскидистый фикус хорошо прикрывает, – а тут здрасьте, Эрик. Значит, с тех пор как я показал ему этот стол, он так за ним и обедает.

Остальные места за столом свободны – понятное дело, рядом со мной тоже никто не садится. Однако стоило мне посмотреть на стул напротив Эрика, как помощник поднял на меня настолько недовольный взгляд, что я как шёл, так на ходу и свернул в другую сторону. Сел за стол у соседней стены.

Интересно, чего это он? Просто неудачный день или что-то большее? Типа, неловко, что два мутанта поддерживают дружбу? Это понятно, на кучкующихся мутантов люди смотрят с ещё большим подозрением, чем на одиночек, не стоит раздражать сослуживцев.

Ясно, что конфликты у него есть, но я так слышал, что незначительные. Или что-то большее? Я покосился на Эрика. Ладно, не хочет разговаривать со мной на людях – не надо. Главное, что на работе нормально общаемся. Нормально же?..

Хм, а может, мне, как командиру, стоит что-то предпринять? Внимательнее присмотреться к происходящему в казарме. Чаще заходить с проверками. Может, стоит поговорить с поварами, чтобы Эрик тоже мог приходить на обед позже, а не в общее время. Равноправие и гражданские права – это, конечно, хорошо, но нам, простым мутантам, иногда хочется просто спокойно поесть. Или лучше не лезть к нему с непрошенной помощью?

Через десять минут обеденное время закончилось, я краем глаза покосился: Эрик встал и, собрав посуду, ушёл.

А на столе остался шоколад в красной фольге. Лично я чаще беру синюю, предпочитаю молочный шоколад, но от горького тоже не откажусь. А Эрик вот так просто его оставил.

Я было подвис нерешительно, но при виде уборщика – вскочил, метнулся к тому столу и забрал. Выбрасывать шоколад? Не в мою смену!

В приёмной Эрик уже пялился в свой монитор, и я положил шоколадку на стол перед ним.

– Вы забыли.

– Я не люблю сладкое.

Вот ещё открытие, раньше-то нормально ел.

– То есть вы специально её оставили? И часто вы так?

Вместо ответа он лишь пожал плечами.

– Только не говорите, что каждый день. Серьёзно?! Тогда лучше отдавайте мне, чем просто так…

Я чуть было не ляпнул «выбрасывать» – к оставшейся после мутанта еде всё равно никто не притронется, – но успел сдержаться. Я-то уже давно привык к реалиям жизни среди людей, но многих мутантов подобное отношение болезненно задевает.

– Хорошо. Я не знал, что вы любите. Тогда берите.

Эрик подвинул красную плитку к моему краю стола, а мне два раза предлагать не нужно. Довольный, я половину сжевал сразу, а вторую оставил к чаю.

На следующий день лежащая рядом с кофеваркой плитка шоколада стала приятным сюрпризом, я уже успел забыть об этом разговоре.

А в ближайший понедельник – целых три, потому что Эрик и за выходные притащил.

Остановился я, значит, в приёмной с полными руками шоколада и чашкой сладкого-пресладкого кофе – идеальная жизнь такова и больше не какова! – и говорю сам себе в пространство:

– Уф, с такой кормёжкой придётся дверной проём расширять, а то скоро перестану туда пролезать.

Сидящий напротив за компьютером Эрик поднял на меня взгляд с недоумением:

– Вы же сказали…

– Ну да, спасибо. Но это не отменяет того факта, что придётся объединить кабинет с приёмной и я буду просто кататься туда-сюда.

– Я могу не приносить, – Эрик нахмурился, словно стараясь угадать, верный это ответ или нет.

– Нет! – я возмущённо махнул шоколадиной. – Непременно приносите, и побольше, побольше! Ради такого дела я готов пойти на жертвы. Тем более, женщины любят милых пухлячков.

В общем, так оно и пошло: Эрик обеспечивал меня дополнительной порцией сладкого, и каждый раз, попивая кофе с шоколадкой, я радовался, как мне наконец-то повезло с помощником. Есть всё-таки справедливость на свете, и не зря я столько времени мучился с лейтенантом Фрэнком!

10.

Однако не стоит думать, что я только смотрел на помощника с умилением, хвалил за каждую мелочь и по голове гладил, будто в детском садике. Нет, конечно.

За доставку шоколадок я его не хвалил – само собой разумеется, что командира нужно радовать, – а после наших с ним развлечений в спортзале на следующий день и вовсе кроил особо суровые морды, чтобы помощник не думал, что он тут в приоритетном положении и может плевать на субординацию.

На самом деле в нашей части не сильно придираются к дисциплине, в этом направлении можно не беспокоиться. Но Эрику я этого не говорил и даже наоборот, требовал по максимуму. Нечего тут распускаться! Пусть лучше каждую пуговицу на кителе проверяет, каждую пылинку с ботинок вытирает, а то знаю я человеческую натуру: даже самому скромному тихоне только палец дашь, а вскоре он уже и руку по локоть кусает. Ну, ту самую, которая кормит бесплатным столовским пайком.

В общем, на следующий день после тренировок Эрику всегда доставалось. Чуть какая минутная задержка с документами – я уже строил суровую морду и рявкал, что все бумаги должны попадать ко мне на стол НЕМЕДЛЕННО! Эрику сразу подрывался выполнять, упавшим голосом извинялся за задержку…

А потом произошёл случай, который навёл меня на мысль, что как-то я совсем уже загонял помощника и нужно быть помягче. А то я словно решил отыграться на нём за лейтенанта Фрэнка – увлёкся дисциплиной и совсем уже Эрика за человека перестал считать, воспринимаю только в качестве исполнительного сотрудника, которого нужно довести до ещё большего идеала. А он-то ведь обычный нормальный парень.

В общем, дело было так.

В тот день я попал в собственный кабинет только к обеду: Главный приказал заменить его на двух установочных занятиях у новобранцев, а это три часа ора на плацу. У меня глотка не такая лужёная, как у Сикорски, так что после подобного развлечения в горле першит и весь день приходится сосать леденцы с шалфеем.

И вот, значит, с этим самым леденцом во рту открываю я дверь – а Эрик шагает по приёмной, что вообще-то ему не свойственно, обычно он сидит за компьютером или в крайнем случае отирается где-то у стенки: в шкафу роется или кофеварку чистит. В общем, не любит отсвечивать. А тут – мечется туда-сюда.

Чуть я зашёл, он подхватил со стола какую-то бумагу и сунул мне. Официальный вызов на совещание. Ну да, декабрь, из штаба прислали разнарядки на следующий год, значит, Главный обязан отчитаться, что довёл их до сведения всему командному составу: сначала все расписываются, что получили вызов, затем подтверждают присутствие на совещании, потом – что были ознакомлены… Обычная бюрократия.

Я спокойненько взял бланк, буркнул сквозь леденец:

– Спасибо, – и ушёл к себе.

Весь день просидел за изучением каталогов стройматериалов. Ремонт дошёл до нашего корпуса, и Главный не придумал ничего умнее, чем повесить все эти шпатлёвки и покраски на меня, потому что хозотделу не доверяет: в смете на пятый корпус они перепутали аж три цвета, не говоря о том, что заказали краску не эконом, а люкс, с «роскошными оттенками», как заявлено в описании, и не менее роскошными ценами. Ну, насыщенно-фиолетовые стены в общих душевых – ещё ладно, хоть и смахивает на бордель, а вот когда Сикорски увидал весёленькие ярко-жёлтые спальни казармы – вообще с цепи сорвался. Орал про детский сад «Ромашка», брызгал слюной в лицо начальнику хозотдела и напоследок объявил, что сметами в нашем шестом корпусе будет заниматься, само собой, капитан-майор Блэйк – таким тоном, что я предпочёл завязать язык узелком и не возражать.

Так что теперь я проверял артикулы, а Эрик считал количество, и всё это в дополнение к нашим основным обязанностям. Везёт же некоторым в этой жизни быть безответственными идиотами: его часть работы перекинут на кого-то другого, тот тупица будет лодыря гонять и всё равно получать стандартный оклад, а этот – типа умный – будет корячиться вместо него. За такой же оклад. Так, погодите, что-то я не понял, кто из нас всех тут идиот.

Когда время подошло к четырём, я наконец-то закончил, потянулся и решил выпить кофе, после чего топать на совещание: Главный обожает ставить их на вечернее время и задерживать сверхурочно. У самого уже дочки взрослые, с женой не ладится, вот он и развлекается работой. Мне-то пофиг, но многие бесятся от этой генеральской манеры.

Не успел я подумать об этом, как в дверь постучали.

Эрик. С подносом: кофе и две шоколадки. Хо-хо, как раз вовремя.

Я привык, что помощник в моём кабинете не задерживается, а тут – замер надо мной и явно хочет что-то сказать. Облизывает губы, набирает воздух… Но молчит, обдавая меня волнами беспокойства.

Я решил поторопить события.

– Лейтенант?..

И тут он выпалил:

– Я неправильно посчитал все сметы.

Снова умолк. Пришлось мне поощрительно покрутить ладонью – быстрее, мол.

– Я вчера перечитал то сопроводительное письмо – помните, к распоряжению прилагалось, – а там написано, что под краску нужно грунтовку в два слоя. Потому что стены тёмные. А я везде посчитал только один.

Ох ты ж ребёнок, забыл он письмо из хозотдела… Я сразу вспомнил, как Фрэнк на аналогичное письмо две недели ставил чашку с кофе, пока мы с лейтенантом из хозбригады выясняли, куда оно пропало. К исходу второй недели, перерыв всё, что можно, я уже буквально орал, что мы ничего не получали, лейтенант – уважительно, но сквозь зубы – настаивал, что отправил письмо лично. А потом я совершенно случайно заметил на столе своего помощника какой-то конверт со штемпелем хозбригады и коричневыми пятнами. В ответ на мои вопли Фрэнк оскорбился до глубины души и сказал, что знать не знает, что это за конверт такой, просто мусор, а про записку хозотдела, которая должна была быть в этом конверте, он вообще впервые слышит. При воспоминании об этом у меня до сих пор зубы скрипят. Как же мне сейчас повезло с помощником…

Но показывать свои чувства я, конечно, не стал. Начальник я или где? Вместо этого я поцокал языком и покачал головой.

– Да, как же вы так…

Помощник виновато повесил голову:

– И что за это может быть? Это же моя ошибка, я скажу, что вы вообще ни при чём… Нет, я понимаю, дисциплина, – Эрик вскинул глаза, и его голос возмущённо поднялся, – но ведь не могут же они уволить вас за какую-то… краску! Или могут?..

О-о-о, мало того, что он читает сопроводительные письма – да половина помощников, которых я видел, ими разве что в сортире подтирается, – так он ещё и думает, что та фраза Главного при приёме на работу – «За любой его проёб ты, Блэйк, отвечаешь головой» – означает, что меня уволят за неправильную смету. Это так наивно, что даже мило. Да если бы оно так было, тут бы людей уже не осталось, Главному пришлось бы самому все сметы считать, а напоследок уволить самого себя, потому что у него бы тоже не сошлось.

Продолжая всем своим видом изображать разочарование, я с сомнением сказал:

– Не знаю. Попробую поговорить с генералом.

– А это совещание… Это предварительное или уже объявят официально? Или могут дать испытательный срок? Или уже окончательно?

Тут до меня наконец-то дошло, почему он психует весь день. Обычно ему звонит помощник Главного и передаёт всё устно, а тут – официальный бланк, с гербом и блестяшками. Видимо, Эрик решил, что кто-то внимательно посмотрел на его смету – ха! – пересчитал цифры – ха-ха! – и ошибка стала поводом вызвать меня на ковёр.

Я поджал губы и снова покачал головой.

– Даже не знаю. Но вы пока можете заниматься своими делами, – я ткнул подбородком в сторону двери.

– Да. Конечно.

Эрик вылетел в приёмную, а я развернул шоколадку и с удовольствием надкусил. Ничего, пусть поволнуется. В другой раз будет внимательнее.

Допив кофе, я забросил в рот мятную жвачку, одёрнул китель и эффектно распахнул дверь кабинета, явившись на пороге как суровый командир, храбро глядящий в лицо неминуемому увольнению – за ошибку в хозрасчётах. Судя по встревоженному взгляду Эрика, поза трагического героя вполне удалась. Хм, если бы я не пошёл в армию, мог бы попробовать себя на актёрском поприще.

Эрик вскочил из-за стола, шагнул ко мне. А вот голос у него неожиданно спокойный:

– Можно я пойду вместо вас? Это моя ошибка, я сам за неё отвечу, а вы тут ни при чём. Да, у вас тут принято, что командир отвечает за всех, но это же бред.

Вообразив, как мой помощник ворвётся на совещание по годовому плану и пафосно выдаст: «Не трогайте капитана, увольте лучше меня!», а может, ещё и китель на груди рванёт, – я аж слюной поперхнулся.

– Ценю ваше рвение, но субординация превыше всего. Вызвали меня – пойду я.

Он подозрительно вгляделся в моё лицо.

– Вы ведь не будете меня выгораживать?

– Конечно, буду. Любой командир именно это и делает.

Даже сам Главный – на подчинённых орёт так, что оглохнуть можно, но перед вышестоящим командованием стоит за нас горой. Хоть и никогда в этом не признается.

– Я, конечно, ценю, – физиономия Эрика стала упрямой, – но со мной так делать не нужно. Я могу сам за себя ответить. И вообще, это неразумно.

– А, ну с вашим представлением о разумности я уже ознакомлен. Почему оно сводится только к тому, что вас нужно или убить, или уволить?

Он насупился и пробурчал:

– Вы хоть когда-нибудь говорите серьёзно?

– Конечно. Я совершенно серьёзно прошу вас посмотреть, достаточно ли я красив для последнего дня на работе, – я натянул маску-намордник, расправил и покрутил головой перед Эриком. – Не хочу, чтобы, зачитывая приказ о моём увольнении, Главный заржал из-за того, что у меня шоколад по морде размазан.

Помощник оглядел моё лицо, покачал головой.

– Отлично, – удовлетворённо кивнул я. – Значит, я божественно прекрасен, и я полетел. А вы не вздумайте засиживаться! Как пять стукнет, сразу закрывайте кабинет. Это приказ.

Совещание было предсказуемо скучным: Главный бухтел на одной ноте, озвучивая нескончаемое количество цифр, я на автомате записывал вперемешку с каракулями и цветочками. Смысла в этом нет, всё равно всем дали распечатки с данными, но хоть какое-то занятие.

А когда этот ад наконец-то закончился – у меня уже глаза сонно закатывались, – Главный ещё и велел мне задержаться.

– Ну что, капитан, как там твой помощник?

– Отлично управляется с площадью стен, объёмом краски и прочими стратегически важными расчётами. Враг не пройдёт.

– Ладно, хорош зубоскалить, – проворчал Главный в меру раздражённо. – Или ты хочешь гулять по оранжевым коридорам?

– Никак нет.

– Ну так и отлично. Считайте. И кстати, Новый год скоро. Опять будет обер-прокурор, так что проследи, чтобы на этот раз твой помощник не нажирался в зюзю прямо у него перед носом.

Ух ты ж блин, я-то надеялся, что на майском балу пьянство Эрика прошло незамеченным, а оно вон как. Вообще, кому-нибудь другому за подобное влетело бы: притащил в часть гражданского – на тот момент не трудоустроенного официально – бросил его без присмотра, а тот пошёл на мероприятие, сел перед проверяющим из штаба и начал показательно хлестать коньяк. Уф, как это плохо… Но мне Главный сказал об этом очень спокойно и мимоходом – потому что если на меня орать, я ведь могу и обидеться, а кто тогда будет считать краски, швабры и прочее, что взбредёт ему в голову? Хорошо быть полезным сотрудником!

Так что я максимально нейтральным тоном ответил:

– Так точно.

– Свободен.

Коридоры уже опустели. Рабочий день полтора часа как закончился, все разбежались по домам, местные – по комнатам, один я прусь в кабинет только ради того, чтобы оставить документы. Такое у меня правило: держать рабочие бумаги исключительно там – спасибо, в моей комнате они мне не нужны, должен же я хоть где-то отдыхать от этого всего.

А пока я пёрся, думал о словах генерала. Даже не наорал на меня за косяк. И чувство такое приятное от этого – как будто за человека тебя считают, уважают, относятся с пониманием. А я вот на Эрика наезжаю даже за мелочи. Гоняю, как сидорову козу. А он ведь старается. Да если вспомнить Фрэнка, я теперь должен Эрику по утрам собственноручно кофе готовить, а по вечерам ботинки чистить, потому что такого замечательного работника у меня в жизни не было. А я вместо этого давлю на него ещё больше. Непорядок. Нужно исправляться.

Вышел я из-за угла неподалёку от своего кабинета и сразу увидел Эрика: сидит на полу рядом с дверью. Чуть меня завидел – вскочил навытяжку, уставился встревоженно, пытаясь по лицу определить, что было в генеральском кабинете. На волне предыдущих размышлений мне даже радостно стало: любой офицер душу бы продал за столь ответственного и неравнодушного к работе помощника, а он достался именно мне. Всё, отныне буду ценить!

– Лейтенант! – я аж заулыбался. – Почему под дверью?

– Вы приказали закрыть кабинет.

– А-а-а…

Как я и говорил, исполнительность – отличное качество для армии. Даже если она немного слишком… дословная.

В кабинете, бросив папку с бумагами на стол, я встал в позу и торжественно объявил:

– Генерал, конечно, был недоволен, но разрешил сделать дополнительную смету.

Помощник выдохнул с явным облегчением и расплылся в такой счастливой улыбке, что мне даже стало неловко за враньё. Чуть-чуть.

– Сейчас сделаю.

– Не-не-не. Рабочий день закончен. Посчитаем всё завтра, на свежую голову. И ещё. Он ясно дал понять, что не стоит злоупотреблять на новый год.

Эрик нахмурился непонимающе. Пришлось пояснить:

– Алкоголь.

– Мне? Я и не собирался. Обещал же больше не пить.

– Нет, ну в разумных количествах-то можно. Отметить.

– Я ничего не отмечаю.

– Это похвально.

Блин, что я сказал-то? Вечером голова уставшая, особенно после долгого совещания, вот и вырвалось само собой – хотя что может быть «похвального» в том, что в его жизни нет праздников? Это я буквально живу на работе – тридцать секунд от спальни до кабинета, – а так-то у людей бывает жизнь и вне казармы.

Чтобы хоть как-то прояснить свою странную логику, я добавил:

– Ну, я тоже.

– У вас нет семьи? – Эрик нахмурился.

– Да нет, почему. Есть. Но я как-то…

– Мм… – он кивнул рассеянно, явно занятый какой-то мыслью.

– Ладно, спрашивайте, что хотели.

– Это личное, – помощник качнул головой.

– Ну так и спросите. Я ведь могу не отвечать?

Помявшись, он выпалил:

– А у вас родители родные или приёмные? Извините.

Я даже улыбнулся в ответ на его деликатность – такую непривычную на фоне принятой в армии бесцеремонности.

– Родные.

– То есть они…

– Ага, мутанты, – сказал я совершенно спокойно.

– Мм. А мои вроде были нормальные.

– Мои вообще-то тоже.

– Вы же сказали…

– У меня нормальные родители. Хоть и мутанты.

Когда до Эрика дошло, он аж покраснел. Точнее, в его случае – стал бледно-розовым.

– Извините, я… не это имел в виду.

– Ничего страшного. Так и что? Ваши – обычные люди? Есть предположения, что вызвало мутацию?

– О… Я не знаю. То есть мне так кажется, что они были обычные. Ну, всегда ведь отказываются.

У меня наконец-то щёлкнуло в голове, и все предположения насчёт него, которые до этого посещали меня мимоходом и разрозненно, теперь сложились в общую картину. Действительно, если генномодифицированный ребёнок рождается у обычных людей, то они зачастую тут же в роддоме пишут отказ.

Но это ещё хороший вариант. Сто пятьдесят лет назад, когда всё началось – никто не знает почему, – большинство таких детей убивали. Потом стало помягче: оставляли где придётся, иногда даже не в безлюдном месте, а на пороге церкви или больницы, хотя не факт, что и там бы такого «уродца» взяли. В Данбурге все крупные улицы названы в честь благотворителей, которые объявляли вознаграждение за младенцев «с отклонениями» и устраивали для них специализированные приюты, почти все из которых действуют до сих пор. Впрочем, на самом деле людей, собиравших младенцев-мутантов, было больше, просто многие из них исчезали втихаря вместе с детьми, но тогда это мало кого волновало, главное – что заплатили.

В наше время шанс, что ребёнок окажется генномодифицированным, остался прежним: одиннадцать процентов вероятности у обычных людей, сто – у двух мутантов, и восемьдесят два, если генномодифицированный только один из родителей. При этом следует учитывать, что не все мутанты способны иметь детей и далеко не все мутации совместимы с жизнью, так что засилие «уродов», как пишут в листовках борцов за чистоту человеческого вида, планете не грозит. Хм, как же нам повезло жить в цивилизованное время, когда нас уже официально признали отдельной расой с такими же правами, как у других. Можем стоять с Эриком посреди кабинета и спокойно разговаривать, вместо того чтобы прятаться по катакомбам от радикалов с топорами.

Интересно, что поначалу, когда изобрели генетические карты, они безошибочно показывали наличие мутации, даже на ранних сроках – и люди вздохнули с облегчением, – но потом перестали. Конечно, прессу тут же наполнили истеричные статьи: мол, мутации – вовсе не случайные сбои генетики, это нечто живое, вроде вирусов, и то ли они сами прячутся от уничтожения, то ли их контролирует некто со стороны – гениальный злодей, а то даже сам дьявол… В общем, стандартные броские заголовки.

Однако явление и в самом деле странное: посмотрит врач на результаты обследования, скажет, что всё нормально, а по факту рождается мутант. Вот я, например, первое время выглядел совсем обычным – пока не начали расти крошечные острые зубки. Моя-то маман была счастлива, это как раз её гены, но обычным людям, думаю, зубастый младенец не показался бы милым.

У нас в школе многие выглядели обычно до подросткового возраста, а затем у кого цвет кожи менялся, у кого внутренние органы перестраивались. Но в городе мутантов изначально ясно, что дети генномодифицированные, а если в обычной семье? Конечно, подобные перемены становились неприятным открытием для родителей, которым обещали стандартного ребёнка.

В случае с Эриком, думаю, всё было понятно сразу – с такой-то внешностью. И если от него отказались сразу после рождения, то это почти наверняка значит, что родители были обычными. Мутанты, как правило, детей не бросают, ведь многие ещё помнят времена, когда выживать нам было слишком трудно.

Подумав, я так и не решил, стоит ли высказать сочувствие – может, его это заденет, – поэтому тактично свернул беседу:

– Кхм. Ну ладно, завтра нас ждёт новый марш-бросок по территории стройматериалов, а пока давайте отдыхать.

По итогам этого разговора я окончательно решил, что Эрик – нормальный парень и надо бы мне отказаться от перегибов в общении с ним. После лейтенанта Фрэнка с его неприкосновенностью из-за дяди я теперь сам не заметил, как Эрику слишком закрутил гайки. А ведь если подумать, мы с ним могли бы даже дружить. Просто мне это и не приходило в голову, потому что раньше я никогда не заводил друзей на работе. Вежливая болтовня с парторгом и попойки с Главным, когда он жалуется на жену, – это не дружба, а тоже скорее работа.

Полвечера я об этом думал, и чем дальше, тем больше мне нравилась эта идея. Ведь когда-то давно, в Данбурге, у меня были друзья, и это было классно. А теперь – только дистанция с окружающими «нормальными» людьми, потому что я не желаю им навязываться, да и не особенно доверяю. Но с Эриком я мог бы дружить, он вроде нормальный. Стоит попробовать.

На следующий день я, как пришёл в кабинет, сразу обратился к помощнику на «ты». Он слегка опешил. Когда я попросил его и ко мне обращаться так же – только без свидетелей, конечно, – он опешил ещё больше.

И так с тех пор и пошло. Мне казалось, что дружба у нас вполне налаживалась. Ну, не то чтобы мы болтали на личные темы, пили пиво по выходным и всякое тому подобное, но зато на работе нормально разговаривали и понимали друг друга. Эрик всё-таки мутант, как я. И военный, как я. И он, как оказалось, любит качественный махач – ну прямо как я. В общем, когда через пару месяцев началась небольшая война, мы оба были рады.

11.

Планета эта с самого начала показалась мне дурацкой. Вся какая-то серая, каменистая, сморщенная… И растут на ней ссохшиеся кривые кизляки, просто чудом поддерживающие уровень кислорода в атмосфере. И живут на ней отморозки, питающие страсть к взрывающимся штукам – вот бы ещё выяснить, кто им ингредиенты таскает. Одним словом, не планета, а херня.

При мысли о предстоящем задании весь мой жизненный опыт свивался в тугой кнут беспокойства и хлестал меня по заднице, гоняя по кабинету. Обычно обитаемые планеты или милые – океаны, зелень, фрукты, – или имеют хоть какие-то ресурсы, например, как та инопланетная свалка, где я нашёл Эрика. Здесь же – ничего. Всего лишь космический булыжник, на котором нет официального населения, только пироманы без удостоверений личности. И поскольку они фактически распоряжаются планетой, наверняка устроили там какую-нибудь подлянку – а мы даже не имеем права развернуть масштабные военные действия: по бумагам там никого и ничего нет.

Главного, видимо, всё это тоже насторожило, поэтому он назначил отряд вдвое больше предписанного инструкциями – восемьдесят человек, почти целиком и моё, и соседнее подразделения. А свободных кораблей-то в порту и нет! Ну, это как всегда: то одно, то другое, там штурвал сломали, тут движок залило потёкшим азотом, а на этом корабле вообще улетели за деталями для другого, в котором какой-то идиот во время взлёта решил «открыть окно, потому что душно». В итоге на ходу остался единственный крейсер – та ещё медленная и неповоротливая туша. Один огромный корабль! Для идиотской планеты, населённой идиотскими пироманами! Да он пока садиться будет, даже полностью слепой пироман успеет навести на него всю подручную артиллерию и без спешки расстрелять. Вообще, будь моя воля, я бы на эту подозрительную планету даже и не садился, а просто залил её горючкой из танкера и бросил вниз зажигалку.

Ох, как мне это не понравилось. Естественно, тут ни о каких одиночных вылазках и речи не было, высадимся сразу группой. Я своему подразделению ещё за три дня до даты Хэ начал полоскать мозги – и про технику безопасности, и про должностные инструкции на все возможные критические ситуации. Устроил креативный опрос типа: «Представьте, что вас атакует хищный кактус, ближайшему сослуживцу уже откусило руки, а у вас есть только отвёртка. Ваши действия?» – кстати, встречались ответы весьма остроумные, я даже записал пару.

В целом мои парни были готовы.

И вот представьте мою досаду: мы благополучно долетели, почти уже сели – и тут в хвосте раздалось эпичное БУХ! Наш большой красивый корабль начал взрываться, переливаясь красочными всполохами, а все мои бойцы один за другим разлетелись на мелкие кусочки, не успев применить многочисленные и очень полезные должностные инструкции.

А я остался жив. Ну, потому что, во-первых, мне очень не нравилась эта мерзкая планета и я сидел как на иголках, а во-вторых, я очень быстрый, как уже много раз говорилось. Пока где-то в хвосте начнёт взрываться, очень быстрый мутант вполне успеет открыть носовой шлюз, спрыгнуть вниз и удрать достаточно далеко, чтобы не сдохнуть.

В следующую секунду за спиной вспыхнуло белое пламя, меня швырнуло ударной волной на камни, а уши чуть не разорвало грохотом.

Кое-как поднялся на четвереньки: в голове звенит, всё кружится, дышать трудно. Что говорит инструкция про такой случай? Нужно бежать подальше, спрятаться получше, ждать подкрепления или эвакуации. Вот только в сотне метров от меня лежали ошмётки корабля и людей, которым ни разу не помогли инструкции.

Нужно было вернуться и посмотреть, есть ли выжившие. Шанс невелик, но всё же. Всегда стоит проверить.

Небо казалось пасмурным, хотя было ясно, что это не так: со стороны корабля виднелся кружок тусклого солнца. Серая каменная пустыня внизу, серое небо над ней, а посередине чернело огромное пятно гари, резкое выделяющееся на фоне тусклого и серого пейзажа.

Запах крови окутывал тяжёлым тёплым одеялом. Пепел, обожжённое мясо, раскалённый металл, оплавленные провода и снова мясо. Это были мои парни, ебучие вы уроды! Почти всё подразделение!

Были. А теперь – тишина, только кое-где потрескивал огонь. Людей было совсем не слышно, ни единого стона.

А ведь я их всех по именам помню. Равно как и второе подразделение – они хоть и не мои, но бумаги на них всё равно я вёл, других желающих не нашлось. А теперь на всех похоронки писать.

Но сейчас думать об этом было нельзя. Вот выберусь отсюда – тогда да, сяду с бутылкой бурбона и, может, даже реветь буду. Да ладно, чего прикидываться, точно буду. Всякий раз, после того как заполняю эти настоебавшие бланки с чёрной каймой, напиваюсь в хлам и реву в три ручья.

Но это потом. Сейчас мне был нужен Эрик, потому что он единственный гипотетически мог пережить взрыв. Он живучий, он должен. Мне необходимо было в это верить – посреди огненно-кровавого пиздеца вокруг.

Среди обломков и копоти разглядеть что-либо трудно, поэтому я рыскал, полагаясь больше на чутьё – искал запах или телепатическое ощущение от его сознания, как тогда в костре было. Однако не чувствовал ни того, ни другого. Надеюсь, это всего лишь значит, что он в отключке, а не то, что он мёртв.

Тем временем местные пироманы подтянулись и начали перекрикиваться справа за холмами. Небось, решили, что все погибли, потому и начали шуметь так смело.

Слева мелькнул знакомый запах, и я полез туда. Вывернул обломки корабля. Эрик! В первую секунду я улыбнулся от радости, во вторую – брезгливо сморщился от открывшегося зрелища. Ух, бля… Эрик был живой, вот только при этом у него не было ног, а живот превратился в кровавое месиво. Я аккуратно снял с него покоцанный шлем. Под шлемом – не лучше, на губах кровавая пена, чёрт, ещё и лёгкое проткнуто… У него внутри остался хоть один целый орган?

Один – распластаться по земле. Два – расцарапать ногтями шею. Три – прижать рану к его рту.

Грязные, скользкие от крови руки резко схватили меня за затылок, сжали удушающе крепко, а зубы хищно вгрызлись в шею. Ощущение по сути пугающее, но меня, наоборот, обрадовало. Это же Эрик. Ему можно. Пусть поест.

Однако отдавать слишком много тоже было нельзя, ведь у меня ещё планировалось развлечение с пироманами. Покосился на помощника – подействовало лечение хоть немного? – но с этой гарью и кровью не разобрать.

Когда голова начала ощутимо кружиться, я решил, что пора заканчивать. С трудом оторвал от себя руки и зубы Эрика – оставалось только надеяться, что он не выгрыз мне кусок шеи, – зажал рану и мысленно крикнул: «Я принесу еду. Дождись меня». Как будто громкость может компенсировать то, что он без сознания.

Так-так, пироманы тем временем продолжали шуметь. Какие храбрые парни – взорвали корабль издалека, ох какие молодцы. А теперь давайте проверим, будете ли вы такими же смелыми при прямом контакте.

Что говорит моя личная инструкция на такой случай? Пункт один – выбрать одиночку с краю. Вот этот мелкий сойдёт. Схватить со спины, утащить за камушек… А, ты девушка? Извини, но девушка со связкой динамита идёт на общих основаниях, я не позволю подорвать себя даже самой красивой «Мисс мерзкая планета». Пункт два – выпить её и почувствовать себя заметно лучше.

Что ж, ребята, вот и я, стремительный и неотразимый, пора переходить к пункту три, который я называю просто и понятно – бойня. Спорим, я перережу вас всех не только быстро, но даже красиво? Для тех, кто понимает работу мастера, конечно.

О, смотрите, я выиграл. Из всех пироманов осталось три человека – перепуганные сопляки. Столпились, как бараны, в центре круга из высоких камней и не подумали, что мне, прячась за этими укрытиями, даже удобнее: пока они, прижавшись спинами друг к другу, трясутся посреди открытой площадки, я, скрываясь за камнями, подкрадываюсь всё ближе. Ну что, кто из вас хочет стать моим первым призом? Давайте, не стесняйтесь, всё равно я получу всех.

Дальше всё как по нотам. Схватить одного, утащить за камни, выпить с удовольствием. За это время двое оставшихся как раз расстреляли все патроны – судя по звуку, даже не в моё укрытие, а просто в воздух.

Второй выход получился даже более эффектным: раз у ребяток нет патронов, можно не спешить и дать им рассмотреть меня во всей красе. Словно ангел смерти, я зашёл в круг камней, дёрнул к себе следующего пиромана и, состроив кровожадную морду, выпил его на месте. Ну как, похож я на Дракулу из того прошлогоднего фильма? Видимо, да, потому что у последнего пиромана глаза окончательно полезли на лоб, а зубы застучали. Эй, парень, ты же магазин в винтовку вверх ногами тычешь, зачем ты вообще полез играть в эти взрослые игры? Впрочем, на своё оружие он так и не догадался посмотреть, смотрел только на меня. А я смотрел на него, пока, отбросив ненужное больше тело его товарища, вытирал губы от крови.

Что ж, поскольку остался лишь один, игра закончена. Забрав у этого цыплёнка ненужную ему больше железку, я взвалил его на плечо и понёс к Эрику. Что, не ожидал такого, придурок с гранатой? Что это ты вздумал орать и лупить меня по почкам – не хочешь быть вкусным цыплёнком? А кто ж тебя спрашивать-то будет. Раньше думать надо было, до того, как решил взорвать моих бойцов.

Когда я вернулся к Эрику, он ещё дышал, хотя на каждом вдохе хрипел, а на выдохе на губах прибавлялось красных капелек. Ничего, помощник, держись! Режем цыплёночку горло, а на десерт – моя кровь. Я теперь сытый, полностью восстановился, так что могу поделиться. После ударной дозы крови – явственно почувствовал, что Эрику лучше. Пора строить планы на будущее.

Первая задача – спрятаться. Вторая – найти связь. Корабль наш выгорел основательно вместе со всеми передатчиками. Конечно, на место аварии направили бы подмогу, но я не мог сидеть и ждать их посреди пустыни. Следовательно, нужно было найти другой передатчик, а там уж нас бы подобрали или свои, или полицейский патруль. Всё элементарно! Как два пальца.

От куртки Эрика мало что осталось, но броник был почти целый, повезло: он хоть и тонкий, как водолазка, но теплоизоляцию даёт достаточную. Оставалось только придумать что-нибудь с перевязкой, я же не мог волочь моего ценного помощника – и первого за много лет друга —внутренностями по земле.

Пробежавшись по окрестностям, собрал наименее грязную одежду и накрутил на нижнюю часть Эрика. В результате он стал выглядеть как наполовину мутант, наполовину гусеница, результат экспериментов безумного учёного, но главное, что кровотечение остановилось, и можно было надеяться, что эта импровизированная перевязка поможет и дальше сохранить его в таком состоянии. Без кровавых следов на каменистой почве нас будет сложно выследить, и дополнительный бонус: без ног – а главное, без армейских ботинок – Эрик очень лёгкий. Повезло мне.

Для начала нужно было добраться до ближайшей скалистой гряды. Всего-то пара километров, ерунда. Ну ладно, пять километров. Всё равно близко. Или, может, десять… С раненым, по открытой местности… Ещё и долбаные карабины на тряпках, которыми я его обернул, так и норовили расстегнуться… Что за мудаки поставляют одежду в армию, один небольшой взрыв, и эта сучья фурнитура уже оплавилась! Да я бы этих уродов – вместе с теми, кто подписал им контракт на поставку, – подвесил на этих самых карабинах над пропастью, чтобы прочувствовали, какой уровень надёжности требуется.

Ладно, нормально, и не из такого выбирались. Дальше за первой грядой уже начинались настоящие горы, где можно спрятаться в лучшем виде. По скалам лазать я умею с детства. И, судя по островкам зелени, там должна была быть еда.

Итак, горы, ждите меня!

***

Уф, мы наконец-то добрались, и теперь можно было распластаться в темноте на холодных камнях и отдышаться, хватая ртом воздух. Он на этой планете был такой же мерзкий, как и всё прочее, – сильно разреженный и его постоянно не хватало. Рёбра кололо мелким каменным крошевом, усыпающим землю, – даже через броник чувствовалось. Вот же занесло нас на мою голову…

Повезло ещё, что у меня нет клаустрофобии, хотя всё равно лежать в малюсенькой расщелине, уходящей глубоко в скалу, было не особенно приятно. Стоило наглядно представить все эти тонны камня над нашими головами – сразу казалось, что они вот-вот рухнут и сплющат нас в двумерные фигуры. Зато убежище получилось отличное: неприметный лаз в глубине, в стороне от гораздо более удобных – и потому очевидных – вариантов. Нет уж, мы лучше скромненько.

Труднее всего было затащить в расщелину Эрика, это заняло целый час.

Для начала я оставил его лежать на моей куртке рядом со входом в расщелину, а сам пополз на разведку. Чем больше я углублялся в узкий каменный лаз, тем более стыло и непроглядно становилось вокруг – будто каменный холодильник. Высота лаза не позволяла даже поднять голову больше, чем на сорок пять градусов, а уж протирать пузом острое каменное крошево мне не понравилось с первого же раза. Но было ясно, что ползать туда-сюда по этой колючей щебёнке мне придётся много.

Убедившись, что в один из тупиков мы сможем забиться вдвоём, а по дороге нет ничего опасного, я вернулся и тут же пополз обратно – на этот раз ногами вперёд, – подтаскивая за собой куртку с Эриком. Нащупывать путь ногами сложнее, а свёрток из помощника так и норовил развалиться, приходилось тянуть то с одной, то с другой стороны. Пока дополз, семью потами изошёл, и после такого распластаться на холодненьком было даже приятно. Хотя было ясно, что это ненадолго: справочник сообщал, что скоро стемнеет и температура упадёт ещё ниже.

Зато мы всё ещё были живы. Ну, то есть мне-то что, со мной и так всё было в порядке, а вот Эрику нужно было продержаться до больницы – лишь бы продержаться, а уж там ему мигом пришили бы новые ноги, от зайчика или ещё какого кузнечика. Хм, мне даже живо представлялся результат подобных экспериментов – генномодифицированный с телесными модификациями, готовый сюжет для фильма ужасов. Интересно, можно было бы написать подобный сценарий или это слишком неполиткорректно?.. Когда валяешься в ледяной тьме, зажатый между двух скал, как бутерброд, какие только странные мысли не приходят в голову, лишь бы отвлечься. Ладно, шутка, не стали бы ему ничего пришивать, у мутантов такая регенерация, что могут вырасти даже части тела вместо утерянных, хотя, как я слышал, процесс это медленный, мучительный, требует круглосуточного переливания крови и тонну обезболивающего.

А пока что медикаментов у нас не было вообще. Я, конечно, поискал хоть что-нибудь среди обломков корабля, но какое там, все аптечки тоже или сожгло дотла, или оплавило так, что и смысла нет открывать.

Пока я обустраивал Эрику «гнездо», подпихивая одеждой со всех сторон, он очнулся: это стало заметно по напряжённым мышцам под моими руками и стуку зубов. Проклятье. Конечно, хорошо, что он жив, но без обезболивающего от таких повреждений рехнуться можно. Вот и он, видимо, так сдурел от боли, что вцепился в моё плечо и стал требовать, чтобы я его выпил. Где-то я уже это слышал.

– Ты сам знаешь, что я этого не сделаю, – прошипел я в ответ. В толще камня громко разговаривать не стоит.

– Потому что ты идиот!

Надо же, у него даже остались силы на злость. Отлично, злость помогает держаться.

– От идиота слышу. Можешь хоть сдохнуть, но твои требования я выполнять не собираюсь.

– Очень смешно.

Эрик обиженно умолк, только зубы продолжили стучать в темноте.

Тоже придумал – оскорбляться из-за того, что я не хочу его убить. Суицидник хренов. Ну, зато стало ясно, что даже на фоне всех повреждений голова у него работает на удивление хорошо. Дурная, конечно, но на привычном уровне. Это меня успокоило. Как и яркие огоньки его глаз – они гораздо лучше, чем беспросветная тьма вокруг, густая, как нефть.

Немного отлежавшись, я пополз обратно к выходу – за едой. Свой бронежилет я тоже сунул под спину Эрика, чтобы создать максимальную прослойку между его лихорадочно горящим телом и ледяными камнями, так что ползать стало ещё веселее: чёртово крошево царапало пузо и щедро набивалось под футболку. Я лишь надеялся, что она не порвётся от этого, а то не хватало ещё совсем голым скакать по минусовой температуре.

Вылез я из глубин скалы. Снаружи ночь уже наступила, а у местных угрёбышей летающих аппаратов точно не было – ни самолётов, ни беспилотников, ни тем более спутников, способных с орбиты заметить движение, – так что мне можно было аккуратно поохотиться в горных низинах. Эх, а ведь если бы мы засекли на этой планете хоть что-нибудь летающее, я бы первый настаивал на дистанционной бомбёжке, и мы с помощником не оказались бы сейчас в такой заднице – чёрной и холодной, как могила. Однако и в этом был и плюс: если у аборигенов нет спутников для связи, значит, должно быть много мощных портативных передатчиков. Нам достаточно было найти всего лишь один. Где их искать, я помнил по карте, так что оставалось отдохнуть и набраться сил.

Что безусловно порадовало – хоть планетка и мерзкая, но на ней каким-то чудом оказалось достаточно еды. Растительность я придирчиво обнюхал: выглядит и пахнет знакомо, с Земли привезли, однако слишком уж терпко, пробовать не решился. Мясо безопаснее, поэтому, разведав окрестности, я открыл сезон охоты на горных козлов, тут и там укладывающихся спать.

Поскакать за ними я ещё мог, однако таскать эти брыкающиеся туши с острыми рогами к Эрику было невозможно, в нашу узкую расщелину их никак не пропихнуть, поэтому пищевая цепочка была такова: козлы – я – помощник. Он, конечно, показательно изображал недовольство тем, что я не только не хочу использовать его кровь для собственного спасения, но ещё и трачу на него ресурсы, однако, когда чувствуешь кровь на губах, трудно придерживаться идеалов: на инстинкте голова отключается и хочется сожрать всё, что дают.

А мне было только в радость чувствовать, как после кормёжки он ощутимо расслаблялся, хотя бы недолго отдыхал от боли, переставал дрожать в ознобе. Я ведь в армию пошёл, чтобы делать мир лучше и помогать людям, так что вот – это была самая конкретная наглядная помощь. Что-то делаешь – и человеку сразу же становится лучше. Офигенное чувство. Ради такого можно и пальцы отбить, цепляясь за скалы. Да и вообще, мог бы сказать спасибо за доставку: я-то, наверное, поприятнее козла буду. Ну, во всяком случае, у меня нет густой комковатой шерсти, насчёт запаха уже не поручился бы.

Пока лазал туда-сюда, развлекал себя всякими мыслями. Предсказуемо они то и дело сбивались на тему кровопоя. В наше время об этом вообще не говорят, стыдливо обходя табуированную тему, а раньше-то её в хвост и в гриву песочили, особенно в жёлтых газетках: и «ужастики» про нападающих в подворотнях маньяков-вампиров, и «эротику» про горячих мутанток, так и мечтающих укусить за шею какого-нибудь обычного мужика – естественно, исключительно в процессе совокупления. Тогда это никого не шокировало. Странное дело, чем меньше у мутантов было прав, тем более свободны мы были в выражениях и вообще в повседневной жизни.

Помню, в моём детстве было даже какое-то движение типа секты, у них собрания были в соседнем доме. Каждое воскресенье собирались, блаженненькие такие ребята в белых балахонах, пели и кормили друг друга кровью – мол, круговорот чистой энергии внутри группы, близость и единство. Листовки на улице раздавали. Я оттуда запомнил лишь, что нужно отказаться от любой другой пищи и «блюсти себя в чистоте» – нас с пацанами очень смешило слово «блюсти», ржали над ним постоянно, – а больше ничего не запомнил, потому что моя маман выбрасывала эти листовки и требовала, чтобы я с этими товарищами в белом даже не разговаривал. Очень популярные ребята были одно время, но потом эту контору прикрыли. А сейчас, в эпоху толерантности, уже невозможно представить, чтобы о кровопое говорили так открыто, вот просто на улице. Теперь, раз уж мы хотим быть равными с людьми, должны притворяться, что ничем от них не отличаемся.

Однако между собой вполне можно расслабиться, и в гетто найти источник крови несложно. Например, среди влюблённых парочек это принято почти поголовно. Проблема в том, что я, хоть и не отказался бы от красивой девчонки, совершенно не намерен возвращаться в Данбург. Армия и гетто – понятия несовместимые, а я не променяю свою жизнь на милый домик с клумбой и скучную работу. В то же время никакая девушка не согласится переехать ко мне – в захолустье, где есть лишь военная часть и всё. Да и вообще, если мужчины-мутанты ещё иногда живут среди людей, то женщины предпочитают не покидать границы гетто, что, в общем-то, оправдано, и я бы не хотел постоянно бояться за свою жену – мало ли, что кому взбредёт в голову. Хватает того, что беспокоюсь за сестру, переехавшую к мужу в человеческий город, но она в целом выглядит, как обычная, так что нормально.

Конечно, помимо отношений, хватает и других вариантов, как получить кровь. Я, когда изредка наезжаю в родительский дом, вижусь с приятелями, одноклассниками, они, бывает, предлагают заказать девочек на групповушку, все ж свои… Но не знаю, что-то останавливает. Годы идут, жизненные пути давно разошлись, и не настолько уже они «свои», чтобы я с ними пил общих девочек.

Но ладно, не хочешь пить так – есть инъекции. Снова приятели предлагали, они вообще в курсе всех мутантских развлечений, это я – живущий среди людей – ничего не знаю, а они просветили. Ну вроде да, в первый момент стало любопытно… Но, как дошло до дела, я передумал и слился: хрен знает, чья там кровь, может, с бомжа какого-нибудь нацедили. Я всё-таки брезгливый.

Ну и, само собой, не для развлечения, а для дела – например, помочь раненому, – кровь даст любой мутант, это уже вопрос взаимоподдержки. Но здесь – смотри пункт один. Я не живу в гетто. В принципе, именно по этой причине я особо и не пробовал генномодифицированной крови за всю свою жизнь.

Снова путь наружу. К этому моменту кожу на животе уже саднило вовсю. Если бы не регенерация от козлиной крови, то мой живот уже выглядел бы как стёртый на тёрке. Так-то он заживал на ходу, но всё равно тереться этой свежей розоватой кожей о камни было и больно, и щекотно одновременно. Может, перевернуться на спину и цепляться за камни потолка, подтягиваясь?

Но всё равно хорошо. Хорошо быть живым – даже со стёртой до крови кожей и паром изо рта. Да, в этот день много людей погибло. Но я пока ещё был жив. Дышал ледяным воздухом, цеплялся пальцами за каменные откосы, разглядывал незнакомые звёзды над головой – в отличие от тусклого солнца, они сверкали как острия игл – и ценил свою жизнь как никогда.

Ночь казалась бесконечной – тёмное и светлое время суток на этой планете длится примерно по шестнадцать часов, – прыгать в поисках козлов под конец безумно надоело, сердце тяжело колотилось, а лёгкие качали этот чёртов разреженный воздух с неприятным присвистом, но нужно было продолжать. За ночь – наесться до отвала, днём выспаться, а назавтра ночью – в путь.

12.

Наконец-то рассвело, и я уже из последних сил заполз в нашу расщелину. От усталости так и вырубился бы на полпути, если б не адский холод. Точнее, он-то как раз соблазнял растянуться в ледяной темноте и заснуть, чтобы уже не проснуться, но меня на эти хитрости не купишь. Ничего, днём температура поднимется.

К этому моменту я уже настолько привык к нашей норе, что и темнота не мешала, вполне ориентировался на ощупь. Как будто полжизни тут провёл. Того и гляди захотелось бы уже обживаться, уют наводить, мой любимый постер с Даш Вайолетт к стене пришпандорить. Во всяком случае, пропылесосить щебёнку на полу я бы точно не отказался. И повесить какую-никакую лампочку.

Дыхание помощника звучало уже гораздо лучше, он почти не хрипел, хотя, конечно, дрожал в лихорадке и пылал, как печка. Что ж, даже в этом был свой плюс, я смог погреться рядом с ним, а дополнительно и от дыхания воздух в этом закутке нагрелся. Потому что я не мог позволить себе, пережив всю эту херню, банально околеть в каменных недрах этой мерзкой планеты. Нет уж, вариант со смертью хотя бы одного из нас не рассматривался. Не в мою смену.

Покормив Эрика, я подготовил его к ночлегу: ещё раз проверил застёжки моей куртки, в которую я его завернул, поправил все прочие тряпки, тщательно подпихнул со всех сторон. Отличная мумия получилась.

– Капитан?

На этот раз, после ударной дозы крови, голос Эрика прозвучал более расслабленно и без аккомпанемента в виде стука зубов. Что, опять будет нудеть, что я обязан в первую очередь думать о собственном спасении, как положено всем адекватным людям?

– Мм?

Я уже настроился игнорировать все его слова, потому что на фоне высокой температуры и запредельного уровня боли ничего умного нельзя сказать в принципе, однако на этот раз помощник удивил.

– Спасибо, что не бросил меня там.

– Конечно. Не за что.

В его шёпоте даже послышалась улыбка:

– Там было не лучшее место, чтобы валяться и подыхать неделю. Пейзаж так себе, да и скучно. – Он помолчал. – Здесь лучше.

– Здесь никто не подохнет. А если попробуешь, то я тебе въебу так, что мигом оживёшь.

Он рассмеялся. Отличный знак. Потом, правда, закашлялся.

– Я действительно этого не заслужил.

– Ага, такой ты прям особенный. Все заслужили, а ты – нет. Может, ты ещё и атомную бомбу на Нагасиму сбросил?

– Не. Это был не я.

– Ну и заткнись тогда. Вот когда сбросишь – будешь умничать, что чего-то там заслужил или нет. А сейчас, как твой командир, приказываю спать. Завтра марш-бросок до передатчика. Дойдём, вызовем своих, они мигом транспортируют тебя в больничку, и всё будет чики-оки. Понял?

– Так точно, господин капитан-майор.

– Поиронизируй мне ещё. Давай, отбой.

Эрик умолк.

Я тоже начал готовиться ко сну – кое-как впихнулся в бронежилет, хоть и пришлось поизвиваться на каменном полу, покрытом острым крошевом. Заснуть посреди этого холода в одной футболке – не вариант, а броник хоть какую-то теплоизоляцию даёт. Ох, какое же это блаженство, когда наконец-то ещё один слой материала прикрывает тело от стылого воздуха… А если лечь спиной к гиросу, свёрнутому из моего помощника и нескольких слоёв одежды, то вообще хорошо, тёпленько… Хотя, может, это обман чувств от переохлаждения – что мне вместо холода уже стало мерещиться тепло.

Зато внутри точно стало тепло – как ни странно, от дурацкого «чики-оки». Это любимое словечко моей сестры – не той, что переехала к мужу в человеческий город, а другой. Она сама его придумала когда-то миллион лет назад, когда я ещё жил дома в Данбурге, а она была пузатой мелочью и обожала настаивать на своём. Впрочем, она и сейчас такая же. Только сейчас уже красотка, а тогда была карапузина детсадовская – руки в боки упрёт, губы подожмёт по-взрослому, и везде это своё «чики-оки» пихала. Вот ляпнул я это слово – даже не подумав, вообще не знаю с чего вдруг оно выскочило, – а в голове само собой ощущение дома всплыло. Лето, солнце, пустыня, и как мы с пацанами змей ловили, и запах любимого папиного одеколона, и вкус маминых фирменных морковных чипсов…

Рукав куртки я положил под голову, чтобы спастись от вездесущего каменного крошева. Рёбра-то уже мало что чувствовали, так и чёрт с ними, а вот лицом лежать на этом колючем и холодном камне не хотелось. Для полного счастья потянул на себя ещё какую-то ткань в надежде укрыться, но она оказалась всего лишь ещё одним рукавом, даже непонятно от чего. Ладно, и на том спасибо.

Как же хорошо было наконец-то лечь и отключиться! Полностью и до конца. Быть настороже смысла не было: если бы нас нашли пироманы – нам пришла бы крышка и всё. Так что можно было не беспокоиться, а спокойно вырубиться до вечера. Конечно, никогда не стоит сбрасывать со счетов тот вариант, что во сне тебя может настичь смерть. Но если нет, то лучше хорошенько выспаться.

***

Чернота. Душно. Очень холодно. Рядом кто-то разговаривает.

Моё сознание медленно всплыло из горящего мазута сна.

Тело слишком тяжёлое. И всё болит. Рядом – какой-то странный звук, хрипящий и с присвистом, иногда сменяющийся на сонное бормотание:

– Поедем… К океану…

Память наконец-то проснулась настолько, чтобы подсказать, что происходит. Эрик. Взрыв. Горы. Я в пещере.

Глаза у Эрика были закрыты, судя по тому, что я не видел их свечения, так что я с трудом нащупал его голову в потёмках. Не хватало ещё случайно ему глаза ногтями выколоть. Чёрт, температура у него поднялась ещё больше, кожа была просто обжигающе горячая, а дыхание – быстрое и поверхностное, и в полной темноте этот сиплый звук с хрипами неприятно скрёб по нервам. Вот же дьявол! Почему всё не может быть просто? Почему вечно случается какая-то хрень?!

– Поедем… Там вода… зелёная…

И вдруг – словно почувствовав, что я проснулся, – Эрик продолжил:

– Помнишь Гектора?

Так, и что ответить? Естественно, я был без понятия, что там за Гектор, но объяснять это человеку в бреду – не лучший вариант.

Так что я ответил просто:

– Ага.

Побормотав ещё что-то неразборчивое про Гектора, Эрик затих на короткое время, а потом выдал:

– Красивые… Да?

– Мм, угу.

Понять бы ещё, что именно у него там красивое.

– Черепахи классные, – сказал Эрик неожиданно громко и чётко. – На берег выползают. Можно потрогать. Но нужно ехать сейчас.

Мне аж инстинктивно захотелось зажать ему рот, здесь не те условия, чтобы речи толкать, но в следующий момент он сам схватил меня за запястье лихорадочно-горячей ладонью – от неожиданности я аж подскочил в темноте – и так же уверенно продолжил:

– Поедем. Сейчас! – И тянет мою руку так деловито, будто вознамерился её сломать. А затем его тон стал беспокойным: – Не надо… Не садись в эту машину. Пожалуйста… Мы же договаривались!..

На последнем выкрике я всё-таки зажал ему рот ладонью. Всё это, конечно, очень интересно, но ждать, пока он выскажется, было некогда, потому что знаю я эти моменты, когда человек с критическими повреждениями вдруг приходит в себя и начинает насаждать активную жизненную позицию. В такие моменты время терять нельзя, так что я быстренько подполз выше, привычным уже движением содрал с шеи корку от предыдущих царапин и, убрав ладонь ото его рта, старающегося меня укусить, вместо этого прижался туда шеей. Губы у Эрика были не только горячие, но и сухие настолько, что аж царапали. Отлично, он начал пить: судорожно глотая, давясь, то и дело всхрипывая от избытка жидкости, – но процесс пошёл. Оставалось надеяться, что кровь спасёт его даже в такой момент.

Потому что мне вдруг живо вспомнился рядовой Йоханес, однокурсник мой из учебки. Первый раз, когда я столкнулся с подобным. Мы засели в каком-то овраге метр на два, и у Йоханеса как раз тоже не было ноги, оторвало по самое колено. Поначалу казалось, что шансов у него немного, а потом вроде ничего, оклемался. Ну, стонал, конечно, трясся весь, но это же понятно. В общем, я считал, что ситуация наладилась и Йоханес нормально дотянет до лазарета, нужно лишь дотащить. А потом – началось. Глаза бешеные, начал пытаться встать, я стал его удерживать, чтобы повязку не сорвал, а Йоханес вцепился в меня так, что пальцы побелели, и принялся требовать, чтобы я снял с него ботинок и почесал эту самую ногу, – он, мол, просто с ума сходит от зуда. Тоже уверенно так кричал – что ему в ботинок муравьи забрались и кусают. Я так растерялся, что чуть не ляпнул ему в лицо – сдурел, какая нога, её же оторвало. А командир операции – не помню уже, кто это был, – как зарядил мне кулаком в челюсть, чтобы я сам заткнулся, и кивнул – мол, иди чеши. И вот я в грязи и корнях деревьев пополз к несуществующей ступне Йоханеса и возился там, делая вид, что чешу. Йоханеса это более-менее успокоило, он перестал так уж орать, но зато я чувствовал себя идиотом и даже уже примерялся подать жалобу на командира – что это за цирк такой? Надо скорее Йоханеса вытаскивать – раз ему лучше, раз он разговаривает и с виду совсем бодрый, —надо его тащить в медпункт, а не терять время, выполняя абсурдные просьбы… Увлёкся этими мыслями, а тут командир мою руку перехватил и говорит: «Хватит, всё». Вот не помню, кто это был, но до сих пор помню эти слова – и посеревшее лицо Йоханеса с остановившимся взглядом.

Впоследствии я ещё не раз такое видел: когда за короткое время до смерти человеку как будто становится лучше, он пытается подняться, разговаривает связно, убедительно так, выдаёт всякие просьбы – передать что-то близким, послать ребёнку открытку как будто от ещё живого отца, заказать определённую службу в церкви. И вот это самый опасный момент – потому что мало кто понимает его опасность. С другой стороны, в лазарете ещё можно что-то сделать, а если вы торчите посреди поля, то вариантов нет – только выслушать последние слова человека и постараться его успокоить.

Но с Эриком я ещё мог помочь. И надеялся на это, прислушиваясь к его судорожным глоткам.

Вскоре эти глотки стали более редкими, как будто он устал. Но я всё равно подождал до предела. И ещё немного. Когда я наконец-то отодвинулся от Эрика, голова уже противно кружилась от кровопотери, а всё тело казалось очень тяжёлым и холодным. Я даже не стал особо отползать, где был – там и опрокинулся от головокружения, бухнувшись мордой в каменный пол и чувствуя себя совершенно обессиленным. В голове успела мелькнуть лишь одна мысль: я не хочу проснуться рядом с трупом, – и меня вырубило.

***

И мне снова повезло: как только проснулся, сразу услышал неподалёку спокойное размеренное дыхание и почувствовал хорошо знакомое ощущение от сознания Эрика. Я вообще очень везучий и получаю всё, что хочу. А те случаи, когда не получаю, предпочитаю забыть, так что они и не считаются.

Мышцы адски болели после вчерашних поскакушек, но я всё же выспался, а Эрик не умер, так что всё было идеально. Нет, ну правда, хорошо ведь! Я жив, он жив, чего ещё было желать? Разве что телефон – чтобы набрать номер внутренней связи и сказать: «Дежурный, метнитесь-ка в столовую и принесите мне в комнату двойной кофе, пару свежих козликов и шоколадку, да побыстрее!»… Но нет, оставалось скакать за козлами самому и без всякого кофе. И мечтать о том, как я вернусь в часть и неделю буду требовать себе завтрак с доставкой в комнату. Начальник я или где?

***

После еды настало время ответственного рывка. Его я запомнил смутно.

Поначалу вокруг была лишь рассохшаяся серая пустыня, скалы – одинокие и небольшими грядами, – скрюченные деревья, иногда редкие заросли. Было тяжело и очень хотелось пить.

Затем наконец-то стали попадаться дома. Десяток замаскированных хибар на приличном расстоянии друг от друга – видимо, местная деревня. Выбрав один дом на отшибе, я залез внутрь, связал обитателей – им непередаваемо повезло, что я не нашёл в доме боеприпасов или взрывчатых веществ, а за нелегальное заселение планеты я всё же не имел права их казнить, – и подал сигнал, на который вскоре отозвались полицейские.

Несколько часов – и мы с Эриком были в безопасности, а я наконец-то смог напиться воды до отвала и отключиться. После каменного крошева пещеры даже стандартная койка корабельного лазарета показалась мне мягкой, словно перина.

13.

Ох и разнос ждал меня от Главного! Генерал орал так громко и многоэтажно, что даже у меня загривок скукожился. Ещё бы, два подразделения почти целиком угробили! Не, ну у меня осталось человек пятнадцать, но как раз самых идиотов, которых не взяли на эту злополучную операцию. А всех, кто поумнее и поспособнее, угробили. Лучше бы было наоборот, если честно.

Докинули мне ещё человек пять из «отстоя» – проштрафившихся, на испытательном сроке, – как обычно делают с теми командирами, у кого было много безвозвратных потерь в последнее время, и вот с этим комплектом тупых-кривых-хромых остался я ждать нового набора. По-хорошему, во всём моём подразделении остался лишь один адекватный человек – Эрик. Вот только он был в больнице.

Без Эрика было плохо. Я кое-как выбрал себе не одного, а даже двух помощников – если один затупит, так хоть на другого надежда будет, – но проблема в том, что выбирать-то было особо не из кого. Вот им скажешь: «Нужно сделать то и это», – они кивают, всё отлично. Прошло три дня – результата нет. И тут выясняется, что они вообще не поняли, что делать, как делать и что это нужно было ещё вчера. Смотрят на тебя бессмысленными глазами, хоть им кол на голове теши.

Но через пару недель я свыкся. Даже стало казаться, что всё прежнее было слишком хорошо, чтобы продлиться долго. Как говорится, не жили хорошо – нечего и начинать. На всякий случай я морально готовился к тому, что Эрик, когда выйдет из больницы, вообще не захочет возвращаться к военной службе: всё-таки травма тяжёлая, могут быть психологические последствия. Я не раз видел, как люди менялись после подобного: у некоторых начиналась паническая атака, чуть только брали в руки автомат, другие не могли заставить себя подняться на корабль, а некоторых даже от вида униформы срывало. Конечно, при таких делах речи о продолжении службы не было.

Поначалу я торговался сам с собой. Может, Эрик сможет хотя бы работать в кабинете? Может, получится упросить Главного полностью освободить его от участия в боевых операциях? Но было ясно, что всё это – гадание по облакам. На всякий случай стоило опять привыкать к помощникам-идиотам.

Порядка ради я позвонил в больницу, узнал, как у Эрика дела. Мол, жалко терять ценный кадр. Врач ответил, что жизнь господина Смита вне опасности, шансы хорошие, но о психологических последствиях пока говорить рано, нужно дождаться полного физического восстановления.

Ладно, я смирился. Вернулся в свой кабинет и засел за бумажки. Здравствуй, годовой отчёт, чтоб тебя еноты сожрали. Помощи от так называемых помощников не было никакой, придётся снова всё делать самому.

***

Спустя два месяца Эрик явился. Ну, как «явился» – неожиданно для меня нарисовался в общей спальне. Стандартная чёрная униформа. Ноги выглядят обычно. Как всегда, выглажены стрелки на брюках. Хотя я знаю, что у мутантов восстанавливаются и органы, и части тела, но видеть результат этого своими глазами – в прошлый раз вообще ног не было, а сейчас есть – всё равно удивляет каждый раз, как в первый.

Вернулся я в свой кабинет и стал ждать. А Эрика нет. И день нет, и два. Ну, формально он сейчас и не помощник, для этого нужен новый приказ. А как я напишу приказ, если он не приходит? Нынешних помощников я спросил – Эрик никаких заявлений не подавал. Тоже ещё неведомая херня! И что он там себе думает? Решил закрыть эту тему и быть просто рядовым сотрудником? Конечно, это разумное решение: ставка на этой должности невысокая, а работы выше крыши, ещё и я, наверное, перегибал палку с дисциплиной, говорят же, что я строгий, – наверное, и в самом деле так.

Потом я ещё вёл у них лекцию. Эрик держался отстранённо, профессионально, отвечал по делу, никаких эмоций не показывал. Конечно, я не ждал, что он на виду у всего подразделения встанет рядом со мной и начнёт трындеть, будто с лучшей подружайкой, но как-то хотя бы… Ведь в прошлый раз – ну тогда, в пещере – он нормально со мной разговаривал. А теперь не пойми с чего опять отморозился: собрал вещи и вышел из кабинета, на меня даже не взглянул.

Нет, ну ладно. Навязываться я не буду. Ясно же, что если бы он хотел обратно, то в первый же день пришёл бы ко мне по-человечески – выпили бы кофе или, там, коньяка, по ситуации, обсудили перспективы. А если нет – значит, и нет. Не буду же я за ним бегать и упрашивать: «Глубокоуважаемый Эрик, а придите, пожалуйста, на работу. А что именно вас не устраивает, давайте обсудим. Может, вам денежное довольствие поднять в сто-тыщ-раз и в задницу целовать, лишь бы вы соизволили работать моим помощником?» Условия ему известны, оклад выше не станет, в задницу целовать не буду – одного лейтенанта Фрэнка хватило. Но у того хоть дядя был, а просто так сажать себе на шею всех желающих я не намерен.

Но всё же выписал Эрику премию по итогам работы. Не то что по протекции – как другу или как мутанту, – а просто по-человечески. По факту он и правда отлично работал, так что заслужил.

А вообще, мне же и лучше. Не надо ни за кем следить, никого опекать. Когда сам за себя – оно как-то спокойнее. Конечно, я забочусь о подчинённых, это ясно, но нельзя переводить рабочие отношения в статус дружбы – потому что подчинённые постоянно приходят-уходят, и ладно если уходят домой или в штаб на повышение, а то ведь они ещё и умирают периодически, и так никаких нервов не напасёшься. Хорошо, что Эрик лишний раз напомнил мне об этом. Нужно работать и не думать о всякой фигне.

14

Когда-то раньше я на долгие выходные ездил домой, в Данбург, но чем дальше, тем реже. Очень уж лень переться через пустыню, и отпугивает даже не столько жара – хотя у нас какой-то рекорд фиксировали, – сколько скука и однообразный пейзаж.

Конечно, есть ещё поезд, там можно всю дорогу с книжкой проваляться, но он тащится настолько медленно и таким кругом по краю пустыни, что это невозможно терпеть. Все эти разговоры… Конечно, я специально надеваю гражданское, но всё равно догадываются. Да ясно, если заходишь на нашей остановке – значит, работаешь в части, тут больше вариантов нет. Ну, или это у меня звание уже на морде написано.

Женщины сразу делятся на два лагеря. Одни стреляют глазами и просят помочь им донести чуть ли не дамскую сумочку: «Она такая тяжёлая, а вы такой сильный…». Другие ударяются в политику: «А почему при штурме в Балибо застрелили гражданского? Я понимаю, что это не лично вы, но это же ваши, военные! Сначала стреляете, а потом думаете! А ещё маршал такой-то очень негуманно высказался в последнем интервью, так ведь нельзя! Что вы об этом думаете?». Да ни хрена я не думаю! Мне работы на работе хватает, чтобы ещё в поездах пресс-конференции проводить.

Мужики сначала держатся в стороне, но потом и их пробирает: «А вот я когда служил, нам патронов на стрельбы давали так мало, не то что сейчас, а прапор подошёл и ка-ак дал подзатыльник, так что у меня фингал от прицела остался, и говорит – куда ты целишься, облепиха нахохленная!» Ну, и понеслась – как там в стародавние времена упражнялись в красноречии какие-то неведомые прапоры. Звание это уже сто лет как отменили, я только в учебке на первом курсе прапорщиков застал, но в народной памяти они живее всех живых.

Как итог, я предпочитаю долгие выходные проводить в части. Иногда, под настроение, даже работаю все четыре дня, но конкретно в то утро у меня был другой план – отоспаться и к девочкам. Взять им две бутылки шоколадного ликёра, себе – побольше рома, снять номер на весь день и как следует наиграться в пиратов.

Однако только я направился к выходу из корпуса – в столовую, на завтрак, – расслабленное состояние как рукой сняло.

Слишком много людей. Откуда они взялись, если накануне все разъехались на выходные? Значит, что-то случилось – очень приметное и, скорее всего, хреновое. Не дойдя до выхода, я на всём ходу развернул обратно, к кабинету Главного. Мне кажется, или на меня косятся?

Стоило потянуться к ручке кабинета, как дверь распахнулась, и Сикорски выскочил прямо на меня – в парадном мундире с орденами. Гаркнув:

– За мной! – он рванул по коридору в сторону лестницы.

Я последовал за ним – неторопливым шагом, чтобы ненароком не обогнать запыхавшееся начальство. Главный очень переживает, если к нему относятся без должного почтения, особенно в подобных ситуациях – когда требуется парадный китель и ордена на груди, – так что ходить рядом с ним нужно медленно, а смотреть почтительно. И если вам кажется, что это не так уж сложно, то просто попробуйте почтительно смотреть на человека, который ниже вас на тридцать сантиметров. Дело осложняется тем, что с высоты моего роста прекрасно видно лысеющую макушку генерала, насчёт которой он комплексует, поэтому смотреть надо исключительно в глаза.

Между пролётами лестницы Сикорски притормозил, зажал меня в угол и принялся грозно шипеть:

– Не вздумай выкинуть какой-нибудь херни, Блэйк! Сиди и кивай. Понял?!

Угу. Тут я, конечно, догадался. Эрик – всё ещё мой подчинённый, да и никто ж особо не в курсе, что он передумал работать помощником. Наверное, Главный, как и все прочие, считал, что сейчас, выписавшись из больницы, Эрик вернётся на должность.

Поскольку я знал, что искать, то присутствие Эрика почувствовал ещё перед дверью. Тяжёлое чёрное облако.

В Парадный зал, где проходят преимущественно награждения и изредка трибуналы, мы зашли чинно, благородно, как и положено руководству. Народу – полный зал. Быстро сбежались. На обвиняемого, сидящего на боковой скамье у окна, я не смотрел – и так всё понятно, не стоит одному мутанту бросаться к другому, будто курица-наседка, это не порадует обычных людей, – просто занял своё место в первом ряду перед столом трибунала.

Но когда дошли до обвинения, я не выдержал и покосился на Эрика, который в этот момент неожиданно сильно закашлялся. Рехнуться можно, шесть человек! Нет, ну я понимаю – одного убить случайно, ну двоих, можно не рассчитать силы, особенно если ты мутант. Но переломать все кости шестерым – это нужно умудриться.

Вспомнил нашу с ним первую вылазку, когда я трясся за него, как за малыша с погремушкой вместо пулемёта. Да уж, знал бы я тогда вот это всё – то, что сейчас зачитывают в обвинении… Конечно, потом, во время наших драк в спортзале, я понял, что он далеко не слабак и может за себя постоять. Но «постоять» – вообще не равно «вырвать сослуживцу сердце и сожрать», что это за больная херня?! Да уж… Очевидно, что я облажался, раз всё это время жалел бедного-несчастного Эрика – который на самом деле оказался вовсе не таким ягнёночком, каким выглядит. Точнее, в этот момент он выглядел как вообще чёрт знает что, с головы до ног перемазанное в крови, – я даже со своего места чувствовал этот концентрированно-железистый запах. И почему он так и продолжает кашлять? Кровь не в то горло попала?

Свидетелей нет, камер тоже нет – ни в спальне, ни в смежном с ней душе. На записи из коридора видно, как мой помощник заходит в помещение, вскоре за ним – те самые шестеро, известная компашка, на каждые выходные вляпывались в неприятности, – а через некоторое время выходит один Эрик, с головы до ног покрытый кровью. Судя по тому, что сейчас его лицо было чистым, а китель на груди мокрым, после «инцидента» Эрик умылся, но растрёпанные белые волосы до сих пор имели бордовый оттенок и местами склеились.

А потом, вместо того, чтобы сбежать, он пошёл и сдался.

Очевидно, официальная версия такова: долбаный мутант съехал с катушек, чего ещё от них ожидать? Неофициально, само собой, не один я понимаю, что существуют такие явления как расовая дискриминация и неуставные отношения – настолько постыдные, что в нашей образцовой части их нет. Впрочем, внезапный съезд с катушек тоже не стоит сбрасывать со счетов. Может, я был прав с самого начала – насчёт того, что он психопат и просто очень хорошо умеет притворяться.

Однако в обвинении не упомянуто, что Эрик пил их кровь. Странно, это как раз больше бы вписалось в образ кровожадного – во всех смыслах – мутанта. Может, Главный решил замять этот момент – то ли чтоб на меня не косились, то ли в целом не хочет затрагивать щекотливую тему…

Или в самом деле не пил? А почему? И почему он продолжает кашлять, если ничего не пил?

Ладно, хватит думать о второстепенной ерунде, что делать-то? Просто промолчать и забить на ситуацию, лишь бы у меня самого не было проблем, – не мой стиль. Но и что делать – неясно, я же не могу посреди трибунала пойти к обвиняемому и начать с ним шушукаться, выясняя, псих он или как. А когда объявят приговор, будет уже поздно.

Поразмыслив, я вдруг сообразил, что генномодифицированные способны не только чувствовать сознание друг друга – как присутствие в целом, – но и буквально разговаривать мысленно, словами. Не все и не с каждым, это как повезёт, к тому же я в принципе не особо чувствительный. Но ведь сильные эмоции Эрика я замечаю, а значит, конкретно между нами телепатическая связь есть. Конечно, я давно ни с кем не разговаривал таким образом – да и то в основном лишь с родными, а это гораздо проще, чем с посторонними, – и не факт, что получится с ходу, нужна тренировка. Однако лучше сделать хоть что-то, чем вообще ничего.

Я мысленно позвал помощника. Ощущение отчаяния колыхнулось – значит, услышал, – но больше ничего. Ишь, какой упорный, решил сдохнуть молча и пафосно.

Ладно, сделаем по-другому: не обращая внимания на речь Главного, я полностью сконцентрировался на сознании Эрика. Да, самовольно влезать человеку в голову невежливо, нужно спросить разрешения и дождаться, чтобы тебя впустили, но раз такая ситуация, то тут уже не до этикета.

Я было сосредоточился до предела, настроился прилагать усилия, чтобы попасть в его сознание, – не просто чувствовать со стороны, а попасть вглубь этого облака, – однако всё получилось неожиданно легко. Словно я приготовился ломиться через бетонную стену, а она оказалась тонкой стенкой мыльного пузыря – и я буквально провалился внутрь. Отчаяние Эрика ворвалось в моё сознание, как цунами, сметая мои собственные эмоции. Страх, ожидание смерти, тоскливое чувство одиночества… Даже удивительно, что под оболочкой сидящего неподвижно человека скрывается такая буря.

А вот в следующее мгновение моя собранность пригодилась – потому что Эрик опомнился от неожиданности и попытался выпихнуть меня из своей головы. Появилось ощущение, что мы сцепились: я напираю, чтобы пролезть глубже, а он выталкивает.

«Прекрати, – на пробу сказал я словами. – Покажи, что случилось».

«Отвали, – раздался в моём сознании на удивление чёткий голос Эрика. Непривычно холодный, словно сталь. – Тебя это не касается».

Фигасе, разошёлся лейтёха! Вообще уже берега попутал. Но ладно, сейчас я был готов закрыть глаза даже на хамство, всё-таки ситуация неординарная. Главное – что контакт установлен.

А дальше – я нажал со всей силы, агрессивно и безапелляционно, и уже в следующую секунду как-то сам собой оказался внутри некоего воспоминания Эрика. Я плохо перемещаюсь в чужих сознаниях, да и навыка такого нет, как-то в жизни не нужно было. Некоторые мутанты умеют делать это деликатно, некоторые – даже незаметно, а я ломлюсь, как медведь в посудной лавке, и не понимаю, как выбрать нужное воспоминание, – тем более в голове, в которой я оказался впервые. Видимо, поэтому и попал совершенно не туда, куда надо.

Потому что в следующую секунду я оказался под водой: картинка перед глазами характерно плывёт, горло сжало спазмом, лёгкие заполнило водой, а в сознании бьётся единственное ощущение – страх, что ты умираешь. Потому что тонешь.

Блин, это явно не то воспоминание, которое мне нужно. Нужно найти верное. Время утекает. Но как это сделать? Я попытался осмотреть там, куда попал, привыкая к ощущениям внутри чужого сознания и стараясь нащупать какой-то путь, возможность, тропинку в другие воспоминания, среди которых мне нужно найти правильное. Получалось не очень. Во всяком случае, я не видел способа, как перемещаться в сознании Эрика, – так, чтобы ничего не повредить своим неумело-бесцеремонным напором.

Сильная боль от удара вспыхнула в рёбрах Эрика – и отдалась в моих. Там, в этом воспоминании, рядом с ним кто-то ещё. Значит, это происходит не под водой. Я присмотрелся к размытой картинке: белый фон и какие-то тёмные пятна. Это лица, высоко наверху. Какие-то люди стоят над ним. Много. Человек пять… или шесть.

Дальше я сам не понял, что сделал, но картинка стала чётче – и я вдруг узнал этих людей. Да это же они! Ну, парни, которых он убил. А может… Может, это как раз верное воспоминание?

«Я сказал, вали отсюда!» – раздался раздражённый голос Эрика.

Воспоминание стало нечётким и тусклым, словно таяло, потому что Эрик снова взялся выпихивать меня из своей головы. Однако было такое чувство, что он тоже не очень-то умеет взаимодействовать телепатически, поэтому действует больше грубой силой. А по части грубой силы я всем фору дам, так что я вцепился в его воспоминание и вновь полез глубже.

Картинка вернулась во всей яркости ощущений. Теперь уже шестерых человек, стоящих над Эриком, было видно чётко. А ещё стало ясно, что белое пространство вокруг – это душевая. Большое помещение, выложенное белым кафелем, которое соседствует со спальней.

Но там нет бассейна, тонуть негде…

А в следующий миг я понял всё. Почему Эрик кашляет. Почему у него мокрый китель. И почему он сделал то, что сделал. И как только я понял – немедленно провалился в полноту этого воспоминания. Боль от ударов стала сильной, словно я сам её испытываю. Спазм горла оказался вовсе не внутренней реакцией организма, нет, он оказался ремнём, перетягивающим шею. А вода оказалась вовсе не глубиной бассейна, а потоком из душевого шланга, который затолкали ему в горло.

Сквозь моё сознание пронеслись яркие вспышки эмоций, сменяющих друг друга. Поначалу – растерянность, сомнение, поиск нейтрального решения. Страх смерти, всё больше нарастающий и всё больше переплетающийся со злостью. Ярость – и окончательное решение отпустить себя. Наслаждение – от собственной силы, от сладости мести. Удовольствие от запаха крови, его хочется всё больше и больше. Заполняющий до краёв восторг – когда руки погружаются в тёплые, истекающие кровью внутренности и, вцепившись в скользкий кусок плоти, вырывают его из тела. О да, какое знакомое и приятное чувство… В воспоминании Эрика всё вокруг – и в первую очередь его руки – покрыто густо-красной кровью, и это выглядит как предел мечты, и пахнет настолько вкусно, что мне хочется облизнуться…

В следующий миг меня буквально вышвырнуло из сознания Эрика – видимо, он воспользовался тем, что я невольно отвлёкся на вкусный соблазн крови и ослабил напор, – и я обнаружил себя снова в Парадном зале. Перевёл дыхание. Уф, копаться в чужой голове – своеобразный опыт.

Но главное – теперь нужно решить, что делать с полученными сведениями.

Сознание у Эрика ясное – вполне вменяем. И то, что он сделал, он сделал в ответ на их действия, а не по собственной прихоти.

Память тут же напомнила о годах в учебке. У нас тоже не было расовой дискриминации, ни в коем случае! Нельзя было даже заикнуться о подобном – иначе руководству будет проще выкинуть одного тебя, чем всех тех, кому ты не нравишься. И потому я тоже когда-то прошёл этот путь. Хотя, между нами говоря, я прошёл его гораздо более скрытно. Да, я знаю, что меня считают импульсивным и открытым нараспашку, этим и воспользовался: никому не пришло в голову, что я умею терпеть и планировать. Но дело в том, что если я чего-то хочу – а я очень хотел попасть в армию, – то я это получаю.

Поэтому с моей репутацией всё в порядке, и сейчас я сижу в почётном первом ряду.

А на скамье подсудимых – мой помощник. Исполнительный, ответственный, умный. Двадцать один год, жизнь только началась. И именно я притащил его в нашу часть, наобещав, что здесь полный порядок, никакой дедовщины и вообще мечта.

Я понимаю, шесть человек… И я знаю Эрика не так уж хорошо, это, может, даже имя не настоящее… И проработали мы вместе меньше года… Достаточно этого, чтобы доверять человеку?

Я решил, что достаточно.

И вот представьте. Парадный зал. Главный в красивом мундире: весь в серебре, увешан орденами так, что на груди еле места хватает. Все спокойны, всё ровно катится к смертному приговору. И тут поднимаюсь я и громко говорю:

– Я принимаю на себя ответственность за преступление обвиняемого.

Ох, нет, эту прекрасную сцену даже вообразить нельзя, это нужно было видеть! Все посмотрели на меня. Даже птицы за окном остановили свой полёт и уставились на меня, повиснув в воздухе. Отчаяние Эрика лопнуло в моём сознании, как чёрный мыльный пузырь, оставив лишь полное недоумение. Глаза генерала в буквальном смысле полезли на лоб.

Повернув голову к секретарю, глядящему на меня с открытым ртом, я чётко повторил:

– Я принимаю на себя ответственность за преступление обвиняемого. Внесите в протокол.

Секретарь вопросительно хлопнул глазами на Главного. Тот посмотрел на него, на меня, прочистил горло и, вопреки всем правилам, спросил:

– Капитан-майор Блэйк, вы подтверждаете, что принимаете на себя ответственность за убийство шести человек?

При этом он страшно пучил глаза и отрицательно качал головой в рамках той миллиметровой амплитуды, которая дозволена ему уставом.

И, глядя прямо в эти его ошалевшие глаза, я ответил:

– Да, подтверждаю. Готов выслушать приговор.

На красной морде Главного очень чётко и по буквам отразились все нецензурные слова, которые ему захотелось выдать в мой адрес. Но, раз нельзя, он замолчал, видимо, решив произнести их хотя бы мысленно, чтобы не взорваться от возмущения.

Зато в моей голове раздался голос Эрика:

«Что ты делаешь?..»

Я мысленно фыркнул:

«Проверяю, насколько хватит моих заслуг перед отечеством».

Дело в том, что приговор должен быть равнозначен для всех обвиняемых, а Сикорски не даст высшую меру нам двоим. Мне не даст. Побоится скандала. Если бы я промолчал и всё послушно подписал, вопросов к казни Эрика не было бы. Но теперь ситуация изменилась. Если пойдут разговоры, что один мутант подвергся нападению на почве расовой дискриминации, оказал законное сопротивление – ну, слегка переборщив в состоянии аффекта, – второй мутант встал на его защиту ценой собственной жизни— при этом у меня орденов на груди тоже хватает, – и их обоих казнили, то правозащитники поднимут вой, а журналисты раздуют из этой истории такой скандал, что любо-дорого смотреть. И прощай, репутация нашей части. Вся многолетняя борьба с неуставными отношениями мгновенно вылетит в трубу.

Естественно, Главный это тоже прекрасно понимал. Поиграв в гляделки ещё немного, он перевёл взгляд в свои бумаги, пожевал губу и встал. Все тоже поднялись. Ну и хорошо, а то что это я один стою посреди этого цирка?

Генерал Сикорски имеет множество достоинств, но иногда мне кажется, что главное среди них – его громовой голос. Он легко и непринуждённо орёт на весь плац, доводя новобранцев до ужаса, а уж наш небольшой Парадный зал, кажется, и вовсе способен обрушить своими децибелами. И несмотря на то, что за много лет я привык к генеральским воплям, тут даже у меня печень упала в пятки. Мало ли… Вдруг всё-таки даст высшую…

Продолжая сверлить меня негодующим взглядом, Главный взревел:

– Приговор! Капитан-майор Блэйк разжалован в младшие капитаны. Оба обвиняемых, – он ядовито подчеркнул это «оба», – лишаются выслуги, всех боевых наград, дополнительных выплат и возможности получить их в течение пяти лет с этого момента. Обоим обвиняемым, – было ощущение, что на каждом слове «обоим» морда Главного становилась всё более красной, – запрещено покидать территорию части и предписано носить электронный отслеживающий браслет на весь период испытательного срока. Испытательный срок – год. Если в течение этого времени любым из обвиняемых будет совершено нарушение, подлежащее рассмотрению трибунала, обвиняемые подлежат казни без права обжалования.

На последнем слове Главный стукнул судейским молотком с таким смаком, словно представил, что бьёт не по подставке, а по моей морде.

Я не выдержал и широко улыбнулся. Чёрт с ней, с выслугой – обидно, конечно, снова скатиться на базовый оклад, вдвойне обидно лишиться наград, – но зато Эрика не казнят. Он, конечно, придурок, что сорвался вот так на виду у всех. Мог бы, как я, дождаться какой-нибудь удобной планеты, полной ядовитых змей, которые заползают вот просто везде, в том числе в сапоги к сослуживцам. Однако Эрик не заслужил смерти – уж точно не за этих мразей, пытавшихся его утопить. Те, кому однажды пришло в голову убить мутанта, на этом не остановятся, так что он, считай, сделал мир чище.

А ещё Главный оставил Эрика в офицерах. Мог бы скинуть до рядового без права получить повышение – и без шанса вернуться на должность моего помощника. А Главный оставил мне его. Я же говорил, Сикорски – мировой мужик. Понимает, что действительно важно.

Тут же на месте нам надели электронные браслеты, и это было слегка позорно, однако из Парадного зала я всё равно выходил победителем. Радовался так, словно меня наградили, и, когда впервые за сегодняшний день посмотрел в глаза своему помощнику, даже подмигнул. Эрик же в ответ глянул на меня как на психа. Да и чёрт с ним! Сейчас у него шок, а вот позже дойдёт, как офигенно я его спас.

Однако теперь нужно было решать, что делать дальше и как всё это начинание «в течение года не допускай ни малейшей ошибки подчинённого» осуществить на практике.

Во всех коридорах нас с Эриком преследовало внимание. Люди останавливались и провожали нас взглядами, переглядываясь между собой, а то и перешёптываясь. Многие – с опаской, многие – с явной неприязнью. А зато нас не казнили! Хорошо иметь привилегированное положение, даже если оно основано на том, что ты представитель неоднозначно воспринимаемой – то есть многими ненавидимой и презираемой – расы.

Сначала сходили в общую спальню, забрали вещи Эрика. Там как раз отмывали стены, и я вам доложу, что нет ничего более отвратительного, чем запах крови, смешанный с запахом чистящих средств. Брызги до потолка и в спальне, и в душе я оценил. Выглядит как декорация к фильму ужасов. Рядовые, занятые уборкой, при виде нас аж затряслись – наверное, ожидали, что сейчас им тоже вырвут сердца всем по очереди, – но я сделал индифферентную морду, будто ничего не замечаю. Да, мы, мутанты – опасные ребята, именно поэтому есть секретное распоряжение заманивать генномодифицированных в армию всеми силами. И именно поэтому мы с Эриком такие особенные. Я самодовольно усмехнулся себе под нос.

В своей комнате я выдал Эрику свежий комплект мыльно-рыльного и отправил его в душ – отмываться от крови, – а сам прошёлся по другим делам.

Вернувшись в свою комнату, забрал помытого Эрика и повёл на другой этаж.

Перед дверью с номером 637 остановился и протянул ему ключ. Он открыл. Мы с трудом впихнулись внутрь. Да, комната микроскопическая, места буквально только на узкую койку, к тому же нет окон. Но это всё же отдельная комната. Даже закрывается изнутри.

– С этого момента в общую спальню – ни ногой. Из корпуса без лишней надобности не выходишь. Паёк будут носить сюда. И, само собой, возвращаешься на должность моего помощника.

Конечно, официально это необходимо для того, чтобы держать Эрика под присмотром. Но не только.

Когда я побывал у него в голове, то понял, что мы похожи гораздо больше, чем можно было подумать. Эмоции Эрика казались моими собственными, настолько они были понятны и узнаваемы. Эти бабочки в животе – от запаха крови, от ощущения собственной силы, от сладкого предвкушения, как вот-вот свернёшь шею очередному уроду… Каков шанс на другом конце галактики найти мутанта – которого там вообще не должно было быть, – способного, как и я, вырвать сердце голыми руками? Да это же чистый восторг! Я словно встретил своего потерянного в детстве брата-близнеца.

И теперь уж он не отвертится! Будет моим помощником и всё. По крайней мере, этот год, а дальше посмотрим.

Посмотрел я на Эрика, ожидая его реакции – радостной, конечно, благодарной, – а он опять стоит как истукан. Изучает своим фирменным аутичным взглядом стены комнаты.

– Ты меня слышал?

– Да. – Прозвучало настолько равнодушно, что это аж бесит.

Да ё-моё, я тут за него жизнью рисковал, а ему пофиг, вот спасибо!

Словно в ответ на мои мысли Эрик наконец-то перевёл взгляд на меня:

– Не надо было этого делать.

И тут у меня почему-то возникло ощущение, что он расстроен. Очень. И я как-то на автомате снова прикоснулся к его сознанию – понять, что, вообще, происходит.

Однако на этот раз Эрик мысленно меня перехватил – уже более умело и уверенно, чем на трибунале.

– Ты тут что, местный психоаналитик? Хватит лазать мне в голову.

– Тогда объясни словами.

– Что объяснить? – в голосе Эрика прорезалось раздражение. – Не надо было в это соваться! Я же говорил – я сам отвечаю за свои поступки. Знал, что делал. Готов принять последствия. А теперь… – он умолк, сжал губы.

– Знаешь, вообще-то я рассчитывал на какой-нибудь благодарственный подарок – ручку с золотым пером или сертификат в пиццерию. Но раз ты такой неблагодарный свинтус, то и несчастное «спасибо» сойдёт.

Недовольно покачав головой, Эрик всё же процедил:

– Спасибо. – Тяжело вздохнул. – Просто не очень-то приятно знать, что теперь из-за любого моего чиха тебя могут казнить. И все награды потерял. Деньги. Я хотел как-то отблагодарить тебя за помощь, за всё… А это что теперь? Отблагодарил, называется.

– Ну, бывает в жизни дерьмо, – я пожал плечами. И довольно улыбнулся: – Но если ты это серьёзно, тогда пошли ко мне – в доставке тоже неплохой ассортимент пиццы. Правда, цены конские, но твоя огромная благодарность, думаю, вполне их покроет.

15.

Год испытательного срока прошёл на удивление быстро. Проблем не было, и на высшую меру мы не попали. Я по-прежнему сидел в кабинете, Эрик по-прежнему был моим помощником, а также регулярно подгонял мне то пиццу, то шоколадку, то бутылку бурбона. Не жизнь, а сказка!

Конечно, безвылазно торчать в части было тяжеловато. Ни тебе боевых операций, ни крови, ни девочек. Последнее – вроде мелочь, но спустя полгода вынужденное воздержание допекло меня так, что я начал всерьёз поглядывать на электронный браслет, прикидывая способы его снять. Но ладно уж, решил не рисковать жизнью. Кто там писал, что история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй – в виде фарса? Вот тут как раз был бы тот самый случай. Отвертеться от убийства, но получить высшую меру за то, что сдурел от спермотоксикоза и побежал кувыркаться с девочками – ну, это был бы полный цирк, во время оглашения обвинения я сам катался бы по полу от смеха. В общем, пришлось завязаться узелком и спать исключительно с мыслями о работе.

Зато окончание испытательного срока я решил отметить с размахом! За год до чёртиков надоело тихушничать и строить из себя паиньку. Через две недели после этого предстояла очередная годовщина нашей части – вот, как раз можно было совместить.

По этому поводу парторг бегал в мыле и умолял всех встречных-поперечных поучаствовать в спектакле, спеть песню или сделать ещё что-нибудь столько же странное и никому не нужное. Как обычно, все его посылали, так что Новак с каждым днём всё более грустнел. Видимо, уже представлял, как ему одному придётся петь и плясать за всю часть.

И тут на арене появился я! Ну, я-то известный спаситель всех подряд, вот и сейчас: явился к нему как ангел с небес и предложил спасение для праздничной программы. Новак буквально воскрес, воссиял радостью, и на мгновение мне даже показалось, что ему хочется меня обнять. Однако нет, счастливо улыбающийся парторг обошёлся лишь тем, что фамильярно хлопнул меня по плечу – на цыпочки, что ли, встал?

В общем, идея была простая и гениальная, как почти все мои идеи, – показательное боевое выступление! Но не бессмысленное махание ногами и рубка дров головой, а художественный номер с элементами драмы, называется «Битва человека и природы».

В роли природы, конечно, буду я – с зубами и когтями. Например, тигром: большим, полосатым и очень злобным. Эрик будет человеком – более слабым и медленным, зато хитрым. Допустим, дадим ему нож. Нет, лучше копьё, это смотрится колоритнее.

Услышав подобное – я ещё и показал в лицах, – парторг чуть не скончался от восторга, схватил меня за рукав и потащил к себе, утверждать декорации и прочий антураж. Как же всё-таки приятно, когда к твоим идеям относятся с таким восхищением!

***

И вот он – день триумфа! Накануне Новак закрыл большую круглую арену на ключ и втайне от чужих глаз расписал её чёрно-оранжевыми полосами, а также украсил пластиковыми лианами и пальмами.

Хотя я с первого взгляда даже не понял, что это именно пальмы. Те ещё кособокие уродцы с непропорциональными листьями. Однако, когда Новак гордо объявил, что это он сам рисовал, я, конечно, уважительно кивнул и с уверенным таким одобрением в голосе сказал:

– Вполне, вполне.

Ладно, у нас будет интригующий полумрак и свет прожектора в центре, так что и напечатанные на дешёвом принтере поделки сойдут.

Да и вообще, кому какое дело до пальм, если на сцене буду я? Уж свой костюм я продумал до мелочей! Чёрные меховые трусы в лучших традициях гладиаторов – я всегда именно так их представлял, – и такие же меховые повязки на запястья и лодыжки. Волосы – покрасить в чёрный и разлохматить, а тело – в тигриных полосах. Специально неделю отращивал ногти и на руках, и на ногах. В ботинках, ясное дело, они особенно мешали, но я терпел, гулять так гулять.

Ещё думал про хвост, но, во-первых, ничего подходящего не нашёл, а во-вторых, понял, что он всё-таки будет путаться в ногах и мешать. Хватит зрителям и моей шикарной мохнатой задницы. Эх, даже жаль такую красоту в кабинете отсиживать, но куда деваться, умная голова приоритетнее.

Оставалось раскраситься!

Выпив бутылку бурбона для художественного вдохновения, я приступил. И всё было нормально, пока не дошёл до спины: руки-ноги вполне удались, а вот туда я кисточкой не дотянусь. Да и лицо проще, чтобы кто-то другой раскрасил, со стороны виднее общую перспективу. Парторга звать было нельзя, он и так в истерике бегал с последними приготовлениями, непосвящённых в план – тоже. Поэтому я позвал Эрика.

Вот за что я уважаю своего помощника – он берёт и делает. Не хлопает глупыми глазами, как его предшественник – спасибо всем богам, что богатая жена забрала лейтенанта Фрэнка от нас, – не кривится недовольно, не начинает нытьё «Ой, а я не знаю как». Предупредил, что с рисованием у него не очень и практики сто лет не было, но всё же взял кисточку и начал изображать полоски у меня на морде. То есть тигриную морду у меня на морде. То есть на лице. В общем, сделал из меня тигра в лучшем виде. Просто идеальный помощник.

Лишь в самом конце деловито уточнил:

– По какой тренировочной системе будем драться?

– Не-е, – я сморщил нос, – никаких тренировок. Настоящий бой!

Эрик удивился:

– Насколько «настоящий»?

– Насколько может быть настоящим, прекрасным и смертельным бой между двумя мутантами. – Слова перекатывались на языке, будто сладкий изюм из свежеиспечённой булки, и я не смог удержаться от мечтательной улыбки. – Ладно, шучу. Бой до серьёзной травмы. Победа должна быть очевидной. Сделаем?

– Легко. Учитывая, насколько ты бухой, раскатаю тебя без вариантов.

– Да конечно, – я злорадно ухмыльнулся. – Кстати, тебе тоже нужно. А то какой-то ты слишком собранный, для шоу это плохо.

Выхватив из тумбочки новую бутылку, открыл и сунул ему в руки.

– Пей! Это приказ. Первое правило бойцовского клуба – все должны расслабиться и получать удовольствие. Второе правило – кто последний до арены, тот баклан. Адьос!

Я ещё успел заметить, как Эрик, снисходительно закатив глаза, приложился к бутылке, а затем в два тигриных прыжка вылетел в коридор.

***

Круглая арена ярко освещена лучом прожектора. Зрительские места, возвышающиеся вокруг, словно в Колизее, скрыты в сумраке. Шелест одежды, тихие голоса, мужское покашливание.

Сверху раздаётся громовой голос Главного, заполняющий помещение целиком:

– Дамы и господа, сейчас вас ждёт любопытное представление! Противостояние дикой природы и цивилизованного человека! Животная сила против изобретательного разума! Кто же победит? Честно говоря, я и сам не знаю. Давайте посмотрим!

Шуршание зрителей стихает.

Вдалеке звучит ритм барабана. Приближается, всё больше оплетаемый музыкой.

На середину арены, в свет прожектора выходит Эрик. Чёрные форменные брюки, но не с кителем, а с белой рубашкой навыпуск. Контраст выглядит зрелищнее. Белые волосы. Чёрные глаза. Да уж, его внешний вид идеально иллюстрирует понятие «цивилизации», извратившей природу до полной неестественности.

Человек расслаблен и спокойно оглядывается по сторонам. Милая лесная прогулка. Однако в полумраке джунглей прячется голодный тигр. Труднее всего не цеплять ногами уродливые пальмы, они такие лёгкие, что в два счёта упадут.

Позволяя ритму вести меня, медленно сужаю круг и выступаю на арену. Шорох. Человек замечает тигра.

Напряжён, но не паникует. Бросает взгляд на острую палку, валяющуюся под пальмой. Я ухмыляюсь и показательно облизываюсь.

Внезапно ритм музыки прыгает вперёд, как и Эрик – к палке. Перехватив её на манер копья, он улыбается мне в ответ. Я оскорблённо рычу: обед с палкой мне не нужен! Я хочу сочный бифштекс, а не какое-то канапе со шпажкой!

Ну вот, теперь острие не позволяет мне приблизиться к лакомой добыче, только и остаётся, что рычать и клацать зубами. Тигр разочарован, но пока не торопится: знает, что человек не сможет от него убежать. Не придумав ничего лучше, я кубарем бросаюсь Эрику под ноги, он падает, и я таки успеваю цапнуть его повыше колена. Мм, вкусненько…

Когда снова оказываемся на ногах, правая штанина Эрика напитывается кровью, и на трибуне раздаётся громкое женское: «Ой!»

Движение по кругу продолжается. Вот теперь мой помощник тоже злится. Непривычно ощущать столь сильный поток его эмоций. Как будто река, обычно перекрытая дамбой, вышла из берегов, налетел шторм, все препятствия сорвало, и меня хлещет яростью Эрика вперемешку с удовольствием от боя. Его чувства переплетаются с моими, такими же. Идеально. Не думать, что говорить и что делать, достаточно просто быть собой. Расслабиться и позволить ритму музыки направлять движения.

Я мотаю головой. Тигр голоден, мать вашу! Он пытается подобраться к человеку то с одной стороны, то с другой, кружит и кружит вокруг этого аппетитного куска мяса. От привкуса крови во рту у меня и правда слюнки текут. Но человек не сдаётся, периодически тыкая тигра палкой то в грудь, то в ногу.

Напряжение музыки доходит до предела. Тигр окончательно рассвирепел от голода и приступает к решительным действиям!

Рыкнув, я всем весом бросаюсь на Эрика – не по центру, а целясь в правое плечо, надеясь вывести руку из кондиции. Манёвр удаётся: мы падаем, и его правая рука подо мной ощутимо хрустит, боль от перелома отдаётся в моём сознании, но Эрик и не думает прекращать бой. Одним движением он спихивает меня вбок и тут же вскакивает – с палкой в левой руке.

Я тоже уже на ногах и, чтобы закрепить успех, взмахиваю ногтями наотмашь. И вот здесь… Как он успел?! Чёрно-белой молнией Эрик падает на колени – под меня – и снизу втыкает эту чёртову палку мне прямо в живот! Ох ты ж бля…

Бешеный ритм музыки мгновенно обрывается, переходя в рвущее нервы соло электроскрипки. Белый свет прожектора стремительно краснеет. Самая важная часть представления! Вокруг арены – такая тишина, словно мы здесь вдвоём.

Я рычу со всем возможным страданием в голосе, вскидываю на своего победителя недоумевающий взгляд – «за что?!» – и валюсь в круг красного света, на пол, уже испачканный кровью. От резкого движения боль чуть не разрывает внутренности, но нужно терпеть.

В ответ на сотрясение сцены – конечно, если моим весом бухнуться на пол – страшненькая пальма на краю арены тоже падает. Вот же чёртова хрень, испортила такой момент!

Человек отступает в темноту. Музыка затихает, баюкая. Последний раз вздохнув, тигр драматично роняет голову и умирает.

Стоп, снято! Под потолком вспыхивает яркий свет, публика вскакивает с мест, врачи нервно дёргают закрытые ворота арены – хорошо, что парторг настоял на присутствии медбригады, – я ору многоэтажную тираду, а Эрик бросается ко мне и опускается на колени рядом. Ликующий победитель тигра исчез, теперь он хмурится, глядя на мой окровавленный живот:

– Ну что?

Боль зверская! Но я, прикусив губы, всё равно улыбаюсь. Лоб уже покрылся испариной от боли, а в животе что-то противно булькает.

– Классно… Просто идеально…

– Сказал же, что раскатаю тебя, – Эрик довольно усмехается.

– Мечтай! – выдыхаю я сдавленно, пока врачи, уже вколов что-то обезболивающее, грузят меня на носилки. – Природе никогда не победить человека. Так что я поддался – для реализма.

– Ты нифига не умеешь проигрывать.

– А мне и не надо уметь. Я никогда не проигрываю.

***

Наше выступление запомнилось, это точно. Главного чуть инфаркт не хватил: ему показалось, что я реально помер посреди арены. Точнее, можно сформулировать это так: он подумал, что на территории вверенной ему части один генномодифицированный гражданин убил другого. Вот это скандал!

Ну ничего, ему там накапали успокоительного. Равно как и впечатлительным дамам. И тому мужику, который упал в обморок от вида крови. В общем, лечили всех.

В больнице нам повезло: попали к врачу, у которого я бывал раньше, и он уже успел убедиться, что мутантов эффективнее всего лечить переливанием крови. Эрик вообще через четыре дня вышел – и при этом даже за такое короткое время его палата под завязку наполнилась букетами и открытками с сердечками. Ха, дамы-то впечатлительные, охали-ахали, но потом сразу побежали строчить жаркие послания.

Мне за две недели тоже перепало несколько открыток и писем. Немного, конечно, кто ж догадается признаваться в любви дохлому тигру? И хотя послания были многообещающие, но ответил я всем сухо – «спасибо большое, наилучшие пожелания», – игривый тон не поддержал и ответные фото в нижнем белье посылать не стал. То есть у меня их и нет, но сейчас – вообще не тот случай, ради которого стоило бы их делать. Знаю я таких дамочек, им личные встречи не нужны, а лишь бы художественными снимками похвастаться: «Смотри, капитан, какие у меня трусы кружевные, а ещё есть розовые, а тут вот лифчик дорогущий, правда же красивый?» Но я человек занятой и на подобные переписки времени не имею. Да и желания, честно говоря, – что я, женских трусов не видел? Мне гораздо интереснее грубый материализм – пощупать эти трусы, снять их с девушки… Ну и всё дальнейшее.

Поскольку испытательный срок закончился, я в бодром темпе навёрстывал упущенное – особенно боевые операции, конечно. Теперь, когда Эрик перестал скрывать свои таланты, мы ходили в разведку вдвоём, и это было в два раза веселее. А поскольку он так и остался моим помощником, что-то мне подсказывало, что впереди нас ждёт ещё много приключений.

Оглавление

Макс Воронов, Марина Орлова Идеальный капитан

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

13.

14

15.