Библиотека :)

На Харроу-Хилл (пер. Любительский перевод) 1720K - Джон Вердон (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

John Verdon / Джон Вердон On Harrow Hill / На Харроу-Хилл

7-ой роман о Дэвиде Гурни

Часть I. Воскрешение

1.

— Послушайте внимательно, — произнёс Дэйв Гурни, — как именно этот очевидец описал убийство.

Он стоял за кафедрой в лекционном зале Полицейской академии штата, ведя семинар под названием «Оценка показаний очевидцев». На невысокой сцене за его спиной сиял белизной проекционный экран. В руке у него был одностраничный бланк. Несколько нетерпеливых курсантов подались вперёд; на него были устремлены все взгляды.

— Это написанное заявление было передано сотруднику транспортной полиции Нью-Йорка Марией Сантьяго, двадцатидвухлетней ассистенткой учителя в государственной школе Бронкса: «Я стояла на платформе северного направления станции метро «138-я улица». Я возвращалась с работы домой, было около четырёх. Народу немного. Там слонялся худой темноволосый подросток, старался казаться крутым. Безумная одежда, как сейчас у детей. Рядом с ним — четверо белых мужчин постарше. Вроде строителей. Они начали присматриваться к парню. Взгляд неприятный. Один из них, здоровяк в чёрной кожаной куртке и грязных чёрных джинсах, что-то язвительно сказал про его шмотки. Парень ответил. Не уверена, что именно, но с пуэрториканским акцентом — как у меня. Здоровяк внезапно вытащил из кармана куртки пистолет и выстрелил в парня. Люди закричали, побежали, началась паника. Потом приехала полиция».

— Полное заявление мисс Сантьяго куда объёмнее, — сказал Гурни, оторвав взгляд от протокола, — но это основные детали. Хотите, чтобы я прочёл ещё раз?

Кадет-женщина в первом ряду подняла руку.

— Не могли бы вы повторить, пожалуйста?

Он повторил чтение.

— Есть желающие услышать в третий раз?

Никто не отозвался. Он снял с трибуны второй лист.

— Следующий пример тоже из материалов транспортного подразделения полиции Нью-Йорка. Тоже убийство на платформе. Заявление сделал Джон Макинтайр, сорокапятилетний владелец автозаправки: «Час пик, платформа битком, толпы. Терпеть не могу метро, но иногда деваться некуда. Грязно. Воняет. Люди плюются на пол. Так вот, некий парень возвращался с работы. Устал, напряжён. Стоял, ждал поезд, никого не трогал. А за ним наблюдала стая чёрных гангста-рэперов. Отбросы. Пуховики. Идиотские кроссовки с болтающимися шнурками. Дурацкие шапки, а поверх — капюшоны. Вожак нацелился на того парня, что после работы. Это видно по глазам — ищут неприятностей. Перекинулись словами. Потом чёрный достал ствол, завязалась потасовка, и чёрный же поймал пулю из собственного пистолета. Рухнул на платформу. Отвратительно. Но сам напросился. Это ведь карма, да? Наверняка под чем-то. Метамфетамин сносит этим ублюдкам крышу».

— Как и в предыдущем случае, — сказал Гурни, — текст сокращён до существенного. Хотите услышать ещё раз?

Та же курсантка попросила повторить, и Гурни не отказал. Закончив, он обвёл аудиторию взглядом:

— Есть ли реакция на отдельные утверждения?

Поначалу в зале стояла тишина. Потом с заднего ряда раздалось:

— Да, у меня реакция одна: держись подальше от Нью-Йорка.

Со всех сторон посыпались короткие реплики.

Гурни подождал.

— У кого есть догадки, почему я выбрал именно эти два заявления?

Наконец заговорил светловолосый кадет с серьёзным деревенским лицом:

— Чтобы мы радовались, что не служим в транспортной полиции?

Зал взорвался смехом.

Гурни снова выждал.

Кадетка в первом ряду наклонила голову, глядя на него с прищуром:

— Потому что оба заявления дали свидетели одного и того же убийства?

Гурни улыбнулся. Он любил такие интуитивные попадания.

Окинув аудиторию взглядом, он прочёл на лицах недоверие, растерянность, любопытство. Несколько курсантов, казалось, примеряли на себя нейтральный полицейский взгляд. Он ожидал возражений.

Первым выступил жилистый парень с маленькими глазами и кислой складкой губ:

— Итак, кто из них соврал?

— Оба добровольно прошли проверку на полиграфе, и эксперт пришёл к выводу, что оба говорили правду.

— Так не бывает. Прямые противоречия: у кого оружие, кто один, кто в группе, кто какой этнической принадлежности, кто начал — всё разное. Не могут оба быть правы.

— Верно, — мягко согласился Гурни.

— Но вы сказали…

— Я сказал, что оба говорили правду, а не то, что оба были правы.

— Что, чёрт возьми, это значит?

Злость в голосе парня выходила за рамки простой полемики — нехороший признак для карьеры в правоохранительных органах. Гурни не хотел уводить урок в сторону, затевая сейчас разбор его эмоций.

Он обратился ко всему классу:

— Дам вам ещё немного фактов. А потом, возможно, кто-нибудь объяснит, в чём тут дело. Всего опрошено шесть свидетелей происшествия; все подписали свои показания. Согласно их версиям: у одного участника потасовки было оружие, у другого — пистолет, у обоих — оружие. Застреленный — то темнокожий афроамериканец около двадцати, то светлокожий испаноязычный подросток. Он — то крепкий, то худощавый, то среднего роста, то невысокий. Второй участник был одет то в чёрную кожаную куртку, то в тёмную рубашку без пиджака, то в коричневую ветровку. Стычка перед выстрелом длилась пять секунд, тридцать секунд, больше минуты. Они то спорили, то вообще не переговаривались. — Он сделал паузу. — Что вы обо всём этом думаете?

— Господи, — пробормотал тот самый фермерский парень. — Будто свидетели были под чем-то.

Гурни пожал плечами:

— По оценке офицера, проводившего опрос, все шесть — трезвые и заслуживающие доверия.

— Да, но… ведь в кого-то стреляли — значит, у кого-то был пистолет. Так у кого?

Гурни улыбнулся:

— Верное утверждение — неправильный вопрос.

Повисло недоумённое молчание. Его прервал крепкий лысый культурист с заднего ряда:

— Спросить, у кого был пистолет, — неправильный вопрос?

— Именно.

Культурист прищурился, обдумывая:

— Потому что у обоих было оружие?

— Или…? — подсказал Гурни.

— Ни у одного?

— И, если так…?

Теперь голос раздался из середины аудитории:

— Стрелял кто-то третий!

— Ровно это и подтвердил единственный объективный свидетель, — сказал Гурни.

Фраза вызвала озадаченные взгляды.

Он подождал, даст ли кто-то правильную трактовку.

Первой заговорила та кадетка из первого ряда, что просила перечитать показания:

— «Единственный объективный свидетель» — это запись с камер наблюдения на станции?

Гурни одобрительно кивнул:

— На видеозаписи видно положение жертвы в момент попадания. При вскрытии траектория пули позволила определить вероятную позицию стрелка относительно входного отверстия. Проецируя эту траекторию назад на видео, можно различить, как молодой человек в толпе вынимает из кармана небольшой предмет, похожий на пистолет, и направляет его на жертву. Сразу после выстрела он убирает предмет обратно и быстро идёт к выходу с платформы, где он…

Разъярённый кадет перебил:

— Хотите сказать, ни один свидетель не понял, с какой стороны прозвучал выстрел?

— Великая сила мозга — умение мгновенно устанавливать связи — одновременно его и величайшая слабость. Всем свидетелям показалось, что они видят оружие в руках хотя бы одного из участников конфликта. Мгновение спустя — выстрел. Их сознание связало звук с картинкой. Мозг отбросил направленность слуха ради визуальной логики: вы «видите» то, что считаете пистолетом, слышите выстрел — и автоматически совмещаете. И мозг почти всегда прав.

Культурист нахмурился:

— Но вы же сказали, что ни у одного из них оружия не было. Тогда свидетели, которые утверждали, что видели его… что они на самом деле видели?

— Мобильный телефон.

После этих слов повисло самое тяжёлое за весь урок молчание — у многих, без сомнения, всколыхнули в памяти трагические новости о том, как взволнованные полицейские ошибались ровно так же.

Фермерский парень выглядел потрясённым:

— Значит, свидетели ошиблись во всём?

— Такое случается, — сказал Гурни.

Кадет прямо перед ним поднял руку:

— И какой же из всего этого вывод? Кажется, опрашивать свидетелей и не стоит.

— Показания могут быть полезны, — сказал Гурни. — Но ключ — осторожность. Оставайтесь беспристрастными. Помните: свидетели могут быть очень убедительны — и очень неточны. То же касается и залов суда. Показания очевидцев — наименее надёжный вид доказательств — зачастую кажутся самыми убедительными. И не потому, что кто-то лжёт. Потому что люди часто видят то, чего нет.

Возмущённый кадет снова заговорил:

— Может, они просто психи. Или идиоты, которые не смотрят толком. Поверьте: если я на что-то смотрю, я вижу, что там есть.

— Рад это слышать, — сказал Гурни с доброжелательной улыбкой. — Прекрасное вступление к паре анимаций, которые, уверен, вам понравятся. — Он раскрыл ноутбук на пюпитре и включил проектор. — В первой, десятисекундной анимации вы увидите большой синий шар, подпрыгивающий по экрану. На нём — цифры. Во второй — большой зелёный шар, тоже с цифрами. Кроме цифр, мячи могут отличаться размером, фактурой поверхности и характером отскока. Смотрите внимательно и отметьте, сколько различий уловите.

Гурни нажал клавишу на ноутбуке, и по экрану за его спиной медленно покатилось, подпрыгивая, нечто вроде огромного пляжного мяча.

— Теперь зелёный шар, — сказал Гурни и снова нажал клавишу.

Когда шар завершил свой путь по экрану, он выключил проектор.

— Хорошо. Расскажите, какие различия вы заметили. Я хочу услышать всех, но сначала — тебя, — произнёс Гурни, повернувшись к своему оппоненту.

В глазах того вновь мелькнула неуверенность.

— Возможно, цифры на шарах были частично разными.

Гурни ободряюще кивнул:

— Ещё?

— Зелёный отскакивал чуточку быстрее синего.

— Что ещё?

Сердитый кадет лишь пожал плечами.

— Итак, — настаивал Гурни, — разные номера, разная скорость отскока. Были ли ещё какие-то отличия?

— Очевидно, цвет.

Затем Гурни задал тот же вопрос остальным и выслушал их версии о различиях в скорости, размерах, фактуре поверхности и цифрах на каждом шаре.

Он подождал, пока все выскажутся.

— Теперь я должен извиниться. Я ввёл вас в заблуждение — ровно так же, как в своё время ввели в заблуждение меня самого, когда впервые показали эту скачущую штуку, — сказал он.

Сделал паузу:

— Кто-нибудь заметил, что я только что произнёс?

Сначала никто не ответил. Потом глаза культуриста расширились:

— В тот раз вы сказали «анимация». Но это не анимация.

— Верно.

Столкнувшись с озадаченными взглядами, он пояснил:

— На экране был один-единственный прыгающий мяч. Я дважды показывал вам одну и ту же анимацию.

Его оппонент с кислой миной произнёс:

— Но вы, очевидно, сменили цвет, чтобы в первый раз мяч выглядел синим, а во второй — зелёным. Так что это ничего не доказывает, кроме того, что вы солгали.

В комнате воцарилась тишина. Гурни улыбнулся:

— Я обманул не цвет, а ваше восприятие. Оттенок у этого анимированного шара лежит аккуратно посередине между синим и зелёным в спектре. Но, сказав вначале, что сперва будет синий, а затем зелёный, я сформировал ожидание. И вы увидели то, чего ждали: в первый раз — более синим, чем он есть, во второй — более зелёным. Поставь вас сейчас на полиграф и спроси о цветах, — вы бы прошли. Вы говорили бы правду так, как её видите. В этом и суть: свидетели могут говорить вам правду о том, что они видели, но эта «правда» иногда существует только в их головах. Полиграф же фиксирует честность воспоминаний, а не их точность.

Из глубины зала хрипло спросили:

— Тогда каким доказательствам нам доверять?

— ДНК. Отпечаткам пальцев. Записям транзакций по картам и банковским счетам. Логам телефонных соединений, особенно с GPS-данными. Электронной переписке, текстам и сообщениям в соцсетях — они полезны для установления мотивов, связей и душевного состояния.

— А видео с камер наблюдения? — спросил кто-то.

— Безусловно, — ответил Гурни. — Я предпочту одно качественное видео, дюжине свидетельств. Камеры — это, по сути, зрительные нервы без предубеждений, фантазии и тяги заполнять пробелы. В отличие от людей, они видят лишь то, что есть. Но будьте осторожны и с видео.

— Осторожны в чём? — отозвался другой голос.

— В том, чтобы ваш собственный мозг не испортил то, что показала камера.

2.

Выдав задание к следующей лекции, Гурни завершил занятие и прошёл по бесцветному коридору, залитому холодным светом люминесцентных ламп, в кабинет Харриса Шнайдера — психолога академии на полставки и, порой, консультанта по оценке курсантов.

Это был невысокий мужчина средних лет с пышными усами цвета соли с перцем — на них вечно оседали крошки, — в коричневом твидовом пиджаке с заплатами на локтях и с набитой табаком трубкой, которую он, казалось, вот-вот прикурит. Он слушал, как Гурни излагает тревогу из‑за разъярённого курсанта на семинаре — того самого, кто уже демонстрировал рефлекторную враждебность, типичную для выгорания к середине карьеры.

Шнайдер прочистил горло:

— Да, понимаю. Не простой случай. Мы уже держим его в поле зрения. Не очень хорошо, — кивнул он, точно соглашаясь с самим собой. — Соответствующие меры будут приняты в соответствующее время.

Он быстро улыбнулся, словно радуясь, что контролирует ситуацию. Взглянул на трубку, вынул из кармана старую хромированную зажигалку и положил её на стол — жест, который, вкупе с хлюпаньем носом и ещё одним покашливанием, означал, что встреча закончена.

Гурни так и подмывало высказать тревогу жёстче — вспомнить последствия, свидетелем которых он бывал, когда злых людей снабжали пистолетами и значками. Но, разумеется, Шнайдер и сам знал, к чему это может привести. Он поблагодарил за время — пожалуй, слишком сухо — и направился к стоянке.

Выйдя на продуваемую ветром парковку, он поразился капризам весны в горах северной части штата Нью-Йорк. Первый час после рассвета прошёл под низкими свинцовыми тучами; спустя два часа небо стало безупречно голубым, солнце согрело бетон, а теперь вновь облака закрыли небо, закружили снежинки.

Он застегнул молнию на нейлоновой ветровке, опустил голову и ускорил шаг к машине — старому, но всё ещё исправному «Аутбэку». Запустил двигатель, включил обогрев, проверил телефон. Одно сообщение — от Мадлен.

«Привет. Только что звонили из клиники. На стационарный пришло сообщение от некоего Майка Моргана — думаю, того самого, кто был твоим напарником. Просит перезвонить как можно скорее. Если меня не будет дома, я у Дейдры Винклер — у них два детёныша альпаки, я умираю от желания их увидеть. К ужину буду. Если сможешь, купи молока».

Майк Морган. Большинство воспоминаний, связанных с этим именем, были неприятны. Одно — несмываемо. Оно касалось события, которое породило между ними уникальную связь и вознесло Моргана на пьедестал героя нью-йоркской полиции — пока сияние не померкло, после выявления его менее достойных поступков.

Неприятный вопрос всплыл сам собой: чего ему нужно? Гурни размышлял об этом почти всю пятидесятиминутную дорогу домой, в Уолнат-Кроссинг.

На трехкилометровой грунтовке от окружного шоссе к дому, на вершине холма, где они с Мадлен обосновались после переезда из города, он заметил, что ветер стих, а снежинок стало меньше. Белая пудра покрыла ветви старых яблонь вдоль дороги, кусты форзиции, заросшее пастбище между амбаром и их фермерским домом.

Он припарковался на привычном месте у двери в прихожую. Стоило ему выйти, как стайка жёлтых вьюрков сорвалась из заснеженного куста сирени и стрелой умчалась через пастбище к вишнёвой роще. Он быстро прошёл в дом, повесил ветровку, пересёк большую кухню и направился прямо к стационарному телефону в кабинете.

Прослушал сообщение Моргана, записал номер. Голос звучал натянутым — возможно, даже испуганным.

Скорее из любопытства, чем из внутренней готовности, он набрал номер.

Морган ответил после первого же гудка:

— Дэйв! Спасибо, что перезвонил. Я правда ценю это. Чёрт, как приятно слышать твой голос. Как ты?

— Серьёзных проблем нет. Что у тебя случилось?

— Сейчас всё… не так. Даже больше, чем «не так». Поэтому мне нужно с тобой поговорить. Ты в курсе моей ситуации?

— Я даже не знаю, о чём речь.

— Верно. Конечно. Мы же целую вечность не общались. Я в Ларчфилде. Точнее, я начальник сельской полиции. Поверишь?

Гурни промолчал, внутренне отметив, что верится с трудом:

— Где находится Ларчфилд?

— Час езды к северу от Уолнат-Кроссинга. Не удивлюсь, если не слышал. Тихо, спокойно. Уровень тяжких — почти ноль. Убийств у нас не было никогда. До вчерашнего вечера.

— Я слушаю.

— Я надеялся поговорить лично.

— По телефону рассказать не можешь?

— Ситуация странная. Слишком много точек зрения. Я не могу позволить себе всё испортить. Можно я приеду и всё объясню?

Гурни замялся:

— Когда?

— Могу быть у тебя через час.

Он посмотрел на телефон: 14:58. Желания видеться с этим человеком не было, но в их общей истории был момент, который исключал отказ.

— Адрес у тебя есть?

В голосе Моргана прозвенело явное возбуждение:

— Конечно. Ты же знаменит. Ты ведь в курсе, да? В прошлом году о тебе трубили все северные новости: «Отставной коп из Сити раскрывает убийства в Уайт-Ривер». Слава богу, тебя оказалось легко найти!

Гурни промолчал.

— Тогда еду. Увидимся через час.

3.

Хотя их сотрудничество длилось всего десять месяцев, о личной жизни Майка Моргана Гурни знал больше, чем о ком-либо из напарников за двадцать пять лет в нью-йоркской полиции. С того дня, как Морган пришёл на смену уходящему на пенсию напарнику Гурни в отдел убийств, он относился к нему как к исповеднику — и Гурни узнал больше, чем хотел, о вечной тяге Майка к одобрению отца-полицейского, о безрассудных похождениях с женщинами, о накатывающих волнах паранойи.

Он также был свидетелем его одержимости внешним порядком — особенно пунктуальностью. Потому не удивился, когда ровно в 15:59 чёрный «Шевроле Тахо», прорезая колею по низкому пастбищу, остановился у дома.

Гурни вышел через прихожую и открыл боковую дверь. В прохладе смешались запахи мокрого снега и поднимающейся весенней травы. Он наблюдал, как большой внедорожник с круглой эмблемой полицейского управления Ларчфилда на дверце подкатывает к его «Аутбэку».

Морган выбрался из машины, тревожно оглядел поля и холмы, потом двинулся по тропинке между домом и грядой спаржи. На нем были безупречно выглаженные черные брюки и серая рубашка, с петлицами, на которых было три звезды — знак начальника полиции города. Хотя фигура у него по-прежнему оставалась подтянутой, атлетичной, походка показалась Гурни тяжелее, чем он запомнил, а тревожные морщины на лице будто прорезались глубже.

Подойдя, протянул руку, улыбнулся и слегка лихорадочно сказал:

— Дэвид! Ух ты! Черт, как рад тебя видеть. Давненько не встречались, а?

Он резко стиснул руку Гурни и так же резко – ослабил хватку — словно вспомнил о дурной привычке.

— Привет, Майк.

Морган глубоко вздохнул, медленно выдохнул, раздув щеки, отступил на шаг и снова окинул взглядом окрестные холмы и поля.

— Ты и правда тут, да? Ни одного дома поблизости. Тебя это устраивает?

— Почему нет?

— Я о том, что это настоящая глушь. Вокруг ни души. Сколько у вас земли?

— Около двадцати гектар. Раньше это была ферма. В основном старые пастбища. Пара небольших каменоломен. Заросли вишни и клена. Да и тропинок — уйма.

Морган кивнул, не слишком вникая в сказанное, снова скользнул глазами по сторонам.

— Змеи у вас есть?

— Не особо. Ничего ядовитого.

— Ненавижу змей. Всегда ненавидел. Как-то читал о парне, который засунул гремучую в почтовый ящик соседу. Представляешь?

Гурни отступил от двери, приглашающе повел рукой:

— Хочешь войти?

— Спасибо.

Он провел гостя через прихожую на кухню, к круглому сосновому столу у застекленной двери. Собрал в стопку заметки к лекции для академии и отодвинул их в сторону.

— Присаживайся. Кофе? Чай?

Морган пожал плечами:

— Что угодно, на твой вкус.

Пока Гурни возился с кофеваркой, Морган не сел — стоял, разглядывая сначала холл, потом стеклянные двери.

— Я ценю, что ты принял меня так быстро.

Когда кофе дошел, Гурни наполнил две кружки, поставил на стол.

— Молоко? Сахар?

— Ничего. Спасибо.

Гурни опустился на свой обычный стул, Морган сел напротив. Гурни сделал глоток и стал ждать.

Морган нервно усмехнулся, покачал головой:

— Всю дорогу думал, как начну, а теперь… не уверен, откуда подступиться.

Гурни заметил, что ногти у него по-прежнему обгрызены до мяса — распухшие подушечки пальцев нависают над обломанными краями. И, в отличие от большинства людей с такой привычкой, Морган никогда не делал это на виду. Это навеяло Гурни воспоминания о том, как мать всю жизнь придерживалась строгих диет и при этом мучилась необъяснимым ожирением.

Морган обхватил ладонями кружку:

— Думаю, последнее, что ты знал о моей ситуации, — это то, что я ушел из департамента, — произнес он с заминкой, словно задавая вопрос.

— Слышал, ты перебрался на север штата.

— Все обернулось неплохо. Ты знаешь, Бартли дал мне дослужить до двадцати лет, чтобы я получил пенсию, верно?

Гурни кивнул. Учитывая, во что вляпался Морган, ему дьявольски повезло выкрутиться так легко.

— Это дало мне возможность сосредоточиться, — продолжил тот, — и время оглядеться. Пошел слух, что в маленьком городке на севере, в Ларчфилде, в «Колледже Рассела», открылась вакансия начальника службы безопасности. Подал заявление, прошел собеседование — взяли.

— Им ничего не передали насчет твоих проблем в нью-йоркской полиции?

— Видимо, нет. Что, в общем-то, объяснимо. Никаких официальных дисциплинарных взысканий. По документам — просто уволился. Двадцать лет и точка, — он на мгновение уставился в черноту кофе, будто там всплыло лицо из прошлого, и только потом продолжил: — В колледже работа была хорошая. Респектабельная, с приличной зарплатой и прочим. Но через год начальник полиции Ларчфилда ушел в отставку. Кто-то выдвинул мысль, что логично было бы поставить меня.

В глазах блеснул огонек гордости.

— Я прошел собеседование у сельского совета — и через две недели золотые звезды уже красовались у меня на воротничке.

— Вот так просто?

Гордость сменилась неуверенностью.

— Звучит немного странно, правда?

— Более чем, — Гурни прикинул, с какого из возникших вопросов начать, и выбрал самый мягкий: — Что в эту работу входит?

Морган помолчал, снова уткнув взгляд в кружку:

— Ларчфилд — место странное. Преступности нет. Денег — куры не клюют. На деревенских клумбах ни одного увядшего лепестка. Живая, дышащая картинка высшего благополучия.

— Но…?

Губы Моргана искривились в кислой гримасе.

— Ларчфилд всю жизнь под пятой одной сверхбогатой семьи — Расселов. Три поколения назад им принадлежала вся земля вокруг; продавали постепенно, но с такими ограничениями, что до сих пор контролируют все — от стилей и цветов домов до состава асфальта на улицах. Поблизости влачила жалкое существование какая-то школа — они ее спасли, поддержали финансами, обеспечив себе постоянный контроль. И не только это. Уже больше века всё, что у нас общественное — библиотека, местный театр, парк в восемьдесят гектар — процветает благодаря их благожелательной диктатуре, — он запнулся и добавил: — В Ларчфилде мало что происходит без участия Рассела… и с благословения Рассела.

— Прямо частное королевство. Кто сейчас король?

— А вот тут и загвоздка. До вчерашнего вечера — Ангус Рассел.

— Это он — твоя жертва?

Морган кивнул:

— Ад разверзся.

— Как его убили?

— Правую сонную артерию и правую яремную вену перерезали одним ударом. Когда он выходил из ванной.

— Один удар?

— Один. Чистый, глубокий. Судмедэксперт говорит — вероятное время между тремя и пятью утра.

— Кто обнаружил тело?

— Жена и домработница, но по-разному. Жена, Лоринда Рассел, говорит, спустилась к завтраку около восьми. Заварила чай на кухне, отнесла в нишу для завтрака — она в конце главной столовой. Села, начала проверять телефон. И слышит звук. Описала как «легкое постукивание». Потом снова. И еще раз. Оглянулась — на бежевом ковре рядом с ней темно-красное пятно. Пока смотрела, туда упала еще капля. Подняла глаза. Под потолком висит подвесной светильник на золотой цепи, и по цепочке стекает какая-то жидкость из темно-красного пятна на потолке. Сначала не поняла, на что смотрит. Потом дошло. И она закричала.

— Сказала тебе, что поняла, что это кровь?

Морган кивнул.

— Похоже, ей было тяжело само слово выговорить. Утверждает, вид крови, сама мысль о ней — ее с юности тошнит. Отец как-то упал с трактора и его затянуло в пресс-подборщик — разорвало. Домработница, Хелен Стоун, как раз стояла у окна в нише, отдавала указания одному из садовников. Услышала крик — влетела в дом. Увидела, что по потолку течет кровь, и бегом наверх, в спальню Ангуса, прямо над нишей.

— У Ангуса и Лоринды отдельные спальни?

— Брак… своеобразный. Большая разница в возрасте — ему семьдесят восемь, ей двадцать восемь.

Гурни пожал плечами:

— Магия денег. Итак, домработница вошла в спальню и увидела тело? А жена?

— Шла за ней следом. Дошла до дверного проема, заглянула внутрь — и рухнула без чувств. Стоун, по сути, и нашла тело, а заодно — «столько крови, сколько вы не вообразите в одном старике», — это ее слова.

— И все это из раны на шее?

— С одним исключением. На левой руке у него был отрезан указательный палец, так что вокруг кисти образовалась отдельная лужа. Понятия не имею, к чему это. Сказал бы так: Ангус поднялся среди ночи воспользоваться общей ванной между их спальнями. Вернулся — а в комнате кто-то ждет. Один мощный удар в правую сторону шеи острым лезвием. Видимо, Ангус успел повернуться корпусом от нападавшего и рухнул вперед на стул. И замер в нелепой позе: лоб на полу, живот и бедра перекинуты через сиденье, ноги задраны вверх. Прямо как в дурацком фарсе.

Эта ремарка напомнила Гурни один из самых жутких моментов дела об убийстве в Уайт-Ривер — когда с места преступления выкатилась отрубленная голова с закрытым глазом, будто подмигивая, и телерепортер впала в кататонию. Но он не любил задерживаться на подробностях смерти. Гораздо охотнее переключался на факты дела.

— Итак, хозяину поместья перерезали горло, палец ампутировали, нападавший неизвестен. Полезные отпечатки нашлись?

Морган поерзал на стуле, не выпуская из рук кружку.

— Единственные четкие отпечатки, кроме самой жертвы, его жены и домработницы, наши криминалисты, вместе со Службой безопасности, идентифицировали как принадлежащие местному, по имени Билли Тейт. Если бы дело было обычным, он стал бы главным подозреваемым. Они с Ангусом терпеть друг друга не могли, отношения — дрянь, доходило до угроз убийством. Но сейчас это не играет роли.

— Почему?

— Тейт позапрошлой ночью погиб в результате несчастного случая.

— А его отпечатки — на месте преступления?..

— С этим мы и возимся. Если это не ошибка, значит, Тейт в какой-то момент был в спальне Ангуса. Когда именно — неизвестно. Отпечатки не датируются. Но точно не прошлой ночью — прошлой ночью Тейта уже уложили в гроб в местном морге.

Гурни понимал: выяснить, когда и зачем враг жертвы оказался в ее спальне, — задача первостепенной важности, возможно, ключ к разгадке убийства. Но сейчас в голове у него вертелся вопрос куда проще и ближе.

Странное дело, но первым его озвучил именно Морган:

— В эту минуту ты, наверное, спрашиваешь себя, что заставило меня так отчаянно просить о встрече с тобой.

4.

Минут двадцать спустя Морган закончил мрачную тираду о том, что дело, в которое, судя по всему, вовлечена известная семья, неминуемо превратится в политическое минное поле, способное или вознести его карьеру, или окончательно ее уничтожить; о том, что следственные навыки Гурни — особенно сильные как раз там, где собственные Моргана слабее всего, — способны вытащить его из трясины. Просьба у него была одна: чтобы Гурни приехал в Ларчфилд завтра к девяти утра — осмотреть место преступления. После этого он мог решить, готов ли ввязаться в расследование.

Гурни нехотя согласился, и Морган, облегченно вздохнув, откланялся.

Проводив взглядом, как внедорожник исчез за сараем на грунтовке, Гурни вернулся на кухню. Внезапно вспомнил: так и не заехал за молоком, о котором Мадлен просила его по дороге из академии. Он взял бумажник, сел в машину и покатил 8 километров по старым фермерским угодьям к деревушке Уолнат-Кроссинг.

Слово «деревня» оживило в памяти тихое очарование местечек английской сельской местности, где они с Мадлен провели медовый месяц. Но «деревня» было неверным названием для Уолнат-Кроссинга, который из года в год все глубже погружался в экономический и социальный кризис северной части штата Нью-Йорк: эпидемия пустых витрин расползалась, число безработных и нетрудоспособных росло.

Он остановился у одного из двух «круглосуточных» магазинов на Мэйн-стрит, прошел к узкому молочному отсеку вдоль целой стены-холодильника — тому самому, что почти целиком отдан под пиво, сладкую газировку и воду с причудливыми вкусами. Взял полгаллона обезжиренного молока и подошел к кассе, дожидаясь, пока беззубая женщина в домашнем платье и зеленых резиновых сапогах, купит себе россыпь ярких лотерейных билетов.

Вернувшись домой, он поставил молоко в холодильник, из корзины достал луковицу, перец, стебель сельдерея и увесистый цукини. Нашинковал овощи, разложил рядом со сковородкой. Наполнил кастрюлю водой для пасты и водрузил на конфорку. Поставил воду на сильный огонь — и пошел быстро принять душ и переодеться.

Теплая вода, струившаяся по спине, так расслабила, что он задержался под душем вдвое дольше, чем рассчитывал. Когда наконец вернулся на кухню, чтобы довести ужин до ума, увидел Мадлен у плиты — она стояла к нему спиной и помешивала овощи в сковороде. Паста кипела, а стол у французских дверей уже был накрыт.

— Привет, — сказала она, не оборачиваясь. — Спасибо, что все организовал. Вижу, про молоко ты не забыл.

— А ты думала, забуду?

— Я решила, что это возможно.

Он не счел нужным пояснять, насколько это было близко к правде. Подошел и поцеловал ее в шею. От ее слегка взъерошенных каштановых волос тянул приятный, уличный аромат.

— Как прошел твой день?

Она убавила газ под сковородой и помешала пасту:

— В клинике за это время у меня, как обычно, были и взлеты, и падения. Суд по делам о наркотиках направил восемь пациентов. Двое напуганы до смерти — может, настолько, что согласились участвовать в программе. Остальные шестеро все отрицают. Видела, как у них в головах вертятся маленькие колесики: угадывают, что я хочу услышать, пытаются обмануть систему — лишь бы не сталкиваться лицом к лицу со своей зависимостью.

Гурни пожал плечами:

— Лжецы и манипуляторы. Типичная клиентура твоей клиники.

— Но именно те немногие, кто действительно хотят помощи и в итоге меняют жизнь к лучшему, — они и придают всему этому смысл. — Она выключила газ под пастой, отнесла большую кастрюлю к раковине и откинула содержимое на дуршлаг.

Он понял, что прозвучал чересчур мрачно:

— Конечно, то, что ты делаешь, стоит того. Я не хотел тебя задеть. Все, что я имел в виду…

Она перебила:

— Тебе не нравятся наркоманы. У тебя с ними в городе были свои истории. Я это понимаю.

Он улыбнулся — где‑то читал, что от улыбки голос звучит теплее:

— Значит, ужин — лучшая часть твоего дня. А как прошла остальная?

— Очень интересно. Расскажу через минуту.

Она бережно встряхнула дуршлаг, вернула его на плиту, переложила пасту в сковороду к тушеным овощам и все тщательно перемешала длинной деревянной ложкой.

Когда они разложили еду прямо из сковороды и сели за стол, Мадлен достала из‑под салфетки сложенный лист и протянула ему:

— Это могло бы стать для нас небольшим проектом. — Лицо ее сияло от предвкушения.

Он развернул бумагу и увидел чертеж, похожий на структурную схему какого‑то сарая.

— Деннис распечатал это с сайта фермы, — добавила она.

Он нахмурился при упоминании этого имени:

— Что это?

— Приют для альпак.

— У нас нет альпак.

— Пока нет.

Он оторвал взгляд от листа.

— Но мы могли бы завести одну, — сказала она. — Или двух. Парой лучше. Они очень общительные, в одиночку им тоскливо.

— Давно ты об этом думаешь?

— Наверное, с тех пор, как два года назад помогала Винклерам с их альпаками на ярмарке. — Она смолкла, будто вновь переживая, как та ярмарка обернулась катастрофой — зловещей кульминацией ужаса в деле об убийстве Питера Пэна.

Мгновение спустя она посмотрела на него с задумчивой улыбкой:

— Это не то, что нам нужно делать прямо сейчас. Сначала надо построить им дом. И это было бы весело — сделать его вместе.

Гурни снова взглянул на чертеж, положил его на середину стола:

— Альпаки, кажется, дорогие, не так ли?

— Все так думают, но, если взвесить все «за» и «против», они выходят очень недорого. Почти даром.

— «За» и «против»?

— Пусть Деннис все объяснит.

— Что?

— Я пригласила Винклеров на ужин.

— Когда?

— Завтра вечером.

— Чтобы устроить рекламную кампанию альпак?

— Я бы так это не назвала. Мы сто лет не виделись. Если они захотят рассказать про своих альпак, я не возражаю.

Они помолчали несколько минут. Потом она отложила вилку и подождала, пока он встретится с ней взглядом:

— Идея с альпаками не такая безумная, как кажется. И Винклеры не так ужасны, как ты думаешь. Постарайся мыслить непредвзято.

Он кивнул:

— Сделаю все, что в моих силах.

Она снова взяла вилку:

— Ты перезвонил Майку Моргану?

— Перезвонил.

— Его сообщение звучало тревожно.

— В чем‑то он неисправим, но, похоже, сейчас действительно попал в необычную ситуацию. Он даже приехал ко мне домой, чтобы поговорить.

— Чего он хочет?

— Помощи в расследовании убийства в городке на севере штата. Ларчфилд. Место странное. И место преступления странное. Самое удивительное — Морган там шеф полиции.

— Думаешь, он не справится?

— Умом, возможно, и справился бы. Но эмоционально он развалюха. — Он на мгновение замолчал. — Что ты еще хочешь знать?

— То, что позволит понять, к чему ты склоняешься.

— Склоняюсь?

— К решению: связываться ли тебе с его делом или нет.

Он не ответил.

Она повернулась к стеклянным дверям и взглянула на улицу:

— Посмотри на траву.

Он перевел взгляд на маленький дворик, выложенный голубым камнем, на курятник и старую яблоню. Мокрая трава искрилась в косых лучах вечернего солнца. Единственным напоминанием о недавнем снегопаде было белое пятно у корней яблони.

— Красота, — сказала она, и на её лице отразилась вся прелесть сцены. Она вздохнула и повернулась к Гурни: — Рассказывай, сколько захочешь.

Ему понадобилось время, чтобы решить, с чего начать.

— Отец Моргана стоял на самой верхней ступени карьерной лестницы в полиции Нью-Йорка, а его братья‑близнецы оба командовали участками. Между ними и Морганом восемь лет разницы, и, по его словам, они называли его «ошибкой природы». Отец то его не замечал, то тыкал в изъяны. Морган был одержим идеей заслужить семейное одобрение. На бумаге он блистал — превосходно сдавал экзамены на повышение. Но страхов у него — вагон, и справляться с ними он не умел.

— Наркотики?

— Женщины. Порой женщины, замешанные в расследуемых им делах. Даже пара потенциальных подозреваемых. Из‑за таких ошибок он рисковал оказаться за решеткой. Но, похоже по глупости, не осознавал, что ставит на кон.

— Вероятно, он пытался лечить низкую самооценку тем, что лишь сильнее ее калечило. Как мои пациенты‑наркоманы. Как ему сходило это с рук?

— Никто не горел желанием выступать против его отца, так что общая тенденция была — спустить на тормозах, пока уж совсем не станет вопиющим или не начнет мешать обвинению. Но в конце концов одному капитану надоело: он сказал Моргану, что тот должен уйти, иначе дело отправят в отдел внутренних расследований, что уже грозит уголовкой. В итоге ему позволили дослужить еще несколько месяцев до пенсионной даты. Тихий уход.

— И никаких последствий?

— Именно.

Гурни не оставляла мысль: и правда ли власти Ларчфилда решили, что из этого образцового блюстителя порядка выйдет идеальный начальник полиции?

— Не сразу, — ответил он на собственное недоумение, пересказывая Мадлен слова Моргана. — Сначала его взяли начальником службы безопасности в местный колледж. Год спустя — избрали на место уходящего шефа полиции. Первая должность кажется трудновыполнимой. Вторая — немыслимой. Так совпало, что человек, которого только что убили, был главным интервьюером и ответственным за окончательное решение при его назначении на обе эти позиции.

— У тебя есть догадки, почему он хочет, чтобы ты взялся за это расследование?

Гурни пристально всматривался в даль сквозь стеклянные двери, словно ответ лежал, где‑то в низине:

— Последние полчаса он провел здесь, убеждая меня, что мое участие — самое разумное, что только можно вообразить.

Мадлен вопросительно приподняла бровь.

— Он уверяет, что это убийство — как раз тот случай, где нам с ним выгодно объединить усилия.

— Что это значит?

— Что он может предложить множество сценариев — как и почему совершено преступление, — но плохо взвешивает вероятности и расставляет приоритеты в расследовании.

— Но разве это не главная часть того, в чем должен быть силен начальник полиции?

— В этой ситуации все не так, как должно быть.

— Тогда просто скажи «нет». Его профессиональная несостоятельность — не твоя забота.

— Все сложнее. — Его взгляд снова скользнул за стекло, туда, где тянулось низинное пастбище. — Дело в негласном долге. Лет шесть назад, сразу после того, как мы с Морганом стали работать в паре, мы проводили дополнительные опросы по делу об убийстве в винном погребке в Южном Бронксе. Выходили из квартиры свидетеля — и нос к носу сталкиваемся с тремя бандитами, вышедшими из квартиры напротив. Оказалось, у них там была метамфетаминовая лаборатория. Они решили, что мы пришли за ними, и за секунду все стало очень плохо: их «Узи» против наших «Глоков». Морган юркнул обратно в квартиру, откуда мы вышли, а я рванул на лестничную клетку — в поисках укрытия. Ударился запястьем о перила, пистолет улетел вниз по пролету, а на меня понеслись трое психов с автоматами. В этот момент Морган снова выскочил в коридор, встал между мной и ними. В одной руке у него был «Глок», в другой — запасной «Зиг», и все открыли огонь одновременно. За миг прогремело больше сотни выстрелов. Полный хаос. Когда стихло — трое бандитов лежали распластанные на кафельном полу, а Морган стоял невредимый. Он помолчал, будто огорченный самой памятью. — Я никогда тебе об этом не рассказывал, потому что…

— Потому что ты не хотел приносить страшные подробности службы в наш дом. — Она тоже сделала паузу. — То есть, по‑твоему, он рисковал жизнью, чтобы спасти тебя?

— Все, что я знаю, — он сделал то, что сделал; те, кто на меня шел, мертвы, а я жив.

Она взяла вилку, аккуратно подтолкнула остатки пасты к центру тарелки:

— Мне интересно… ты видишь в нем эгоцентричного, озабоченного бабника? Или бесстрашного, готового к самопожертвованию героя?

— А разве он не может быть и тем, и другим? Бесстрашным перед явной и реальной угрозой, но в остальном — погруженным в себя, бегущим от собственных демонов?

— А может, человек, которого ты в тот день счел героем, был в таком же эмоциональном смятении — и просто пытался покончить с собой. Тот порыв, к счастью для тебя, провалился.

Взгляд Гурни упал на лежащую посреди стола схему сарая.

— Эта мысль приходила мне в голову. Может быть, я просто не хочу, чтобы она оказалась правдой.

— Значит, ты считаешь, что жив благодаря его поступку, каковы бы ни были мотивы, — и что‑то ему должен?

— Я не уверен, что именно. Но — что‑то, да. — Он развел руками. — В любом случае, я согласился поехать в Ларчфилд завтра утром. Вполне возможно, после этого все прояснится.

Он перевел взгляд к курятнику, затем обратился к Мадлен:

— Морган мне не особенно нравится. Никогда не нравился. Но просто уйти я не могу. И дело не только в той перестрелке. Случилась… одна ужасная вещь… на церемонии повышения, когда он получил свой золотой значок детектива. Это важный момент в жизни полицейского. А в конце церемонии к нему подошел отец. Он всю жизнь ломал спину, чтобы заслужить его одобрение. Отец посмотрел на него как на преступника. Ни рукопожатия, ни поздравления. Только и сказал: «Этот золотой значок — семейная традиция. Смотри не опозорь нас».

Мадлен внимательно наблюдала за ним. Когда он встретился с ней взглядом, в её глазах отразилось сочувствие.

5.

Как это часто бывает с горной весной, следующее утро оказалось удивительно благоуханным: мягкий, влажный воздух струился в туманном свете раннего солнца. Когда Гурни выехал из своей глухомани, сладковатый аромат мокрой пастбищной травы пробудил в нем детские воспоминания о Бронкском парке, где он коротал бесчисленные летние часы, спасаясь от напряжения, превратившего брак его родителей в перманентное несчастье.

Он вбил в навигатор адрес полицейского управления Ларчфилда и тронулся в путь, отложив мысли о парке и том браке.

Дорога тянулась через пейзажи попеременно живописные и подавляющие. То — просторы пасторальной сельской благодати: великолепные зеленые поля, красные силосные башни, извилистые ручьи, вековые каменные стены, склоны, усыпанные полевыми цветами. То — печальные руины экономического упадка: разбитые окна и оплетенные плющом стены некогда преуспевающих молочных заводов, покосившиеся амбары и фермерские дома, унылые деревушки, в которых даже таблички «ПРОДАЕТСЯ» успели обветшать.

Чем ближе к предгорьям Адирондаков, тем чаще старые пастбища и кленовые рощи сменялись мрачноватыми ельниками и зарослями болиголова, и ландшафт постепенно превращался в лес. В редких вкраплениях цивилизации встречались небольшие мотели, кемпинги, оружейные лавки, магазины удочек и наживы — все с явными следами нужды в ремонте.

Наконец GPS свернул его с шоссе на «Болотную дорогу» — извилистую тропу по низине, где стволы деревьев торчали прямо из мелких бобровых прудов, у основания которых сгнили корни. Чуть дальше облупившийся указатель извещал, что он въезжает на «Кладбищенскую площадь». Единственное строение на ближайшие 2 километра — «Дик и Делла», старая закусочная, окруженная пикапами. Еще через километр — знак, приглашавший в Бастенбург.

Там, где шоссе входило в город, «Болотная дорога» переименовывалась в «Центральную улицу», а ограничение скорости падало до 40 км/ч, давая Гурни возможность разглядеть здешние «достопримечательности».

Помимо двух фастфудов, он проехал пункт быстрого обмена газовых баллонов, магазин одежды, куда редко заносит покупателей, пивную «Мужские Приключения», пиццерию, прачечную самообслуживания «Мария», «Рай для курильщиков», «Зелья и лосьоны Темной Луны», «Золотой дракон навынос», «Боевые искусства Железного человека», ломбард, контору поручителя по залогу, безымянную заправку, два тату‑салона и парикмахерскую с маникюром.

В витрине последней лавки, красовался примечательный плакат: «ЦЕРКОВЬ ПАТРИАРХОВ. ЗА БОГА, СТРАНУ И ПРАВО НА НОШЕНИЕ ОРУЖИЯ»

Покинув торговую зону, дорога неторопливо взобралась к одинокому горному хребту. На полпути вверх мимо него с ревом пронесся темно‑синий «БМВ», минимум вдвое превышая разрешенную скорость — несмотря на разбитое покрытие и припаркованный на обочине полицейский автомобиль. «БМВ» промчался, как ветер; патрульная машина осталась недвижима. Проезжая, Гурни заметил, что полицейский на дежурстве — но и не думает пускаться в погоню.

С вершины ему открылся вид на следующую, за перевалом долину, он поразился, насколько она отличается от только что пройденной. Среди изумрудных лугов вился серебристый ручей. Посреди долины он распахивался в небесно‑голубое озеро, по берегам — ивы с зеленовато‑желтыми сережками. В дальнем конце озера — фантастическая новоанглийская деревенька с открытки, белый шпиль церкви торчит, как игла в синеве.

На пологом спуске к этому изумительному миру, у обочины, ровно подстриженной, на маленьком щите блестели начищенные медные буквы на темно‑синем фоне: «ЛАРЧФИЛД». Даже дорожное полотно здесь было иное — гладкое, тихое, без трещин и латок, что усеивали противоположенный склон.

Миновав перекресток у ближнего берега озера, он заметил, что «Болотная дорога» стала «Приозёрным шоссе». Маршрут вел вдоль ухоженной кромки воды, мимо тех самых ив, которые он видел с вершины, — к краю деревенской площади. Навигатор велел свернуть на «Котсуолд-Лейн» и тут же сообщил о прибытии. Часы на панели показывали 8:59.

Он пристроился у обочины под гигантским кленом с едва распускающимися листьями. Окинул взглядом окрестности — и на миг подумал: то ли карты ошиблись, то ли Морган дал неверный адрес. Слева лежала собственно площадь — словно парковый прямоугольник с идеальной травой, гравийными дорожками, каменными скамьями и клумбами, опоясанными самшитом. Справа располагался тенистый тротуар и ряд из трех крупных викторианских домов, чьи широкие веранды утопали в сирени. Ничто не напоминало полицейский участок.

Он с трудом разобрал номер на столбе у крыльца ближайшего дома — тот самый, что дал Морган. Прошел по вымощенной голубым камнем дорожке к крыльцу. На деревянной обшивке рядом с входной дверью темнела неприметная табличка. Когда он подошел достаточно близко, чтобы прочесть «ШТАБ‑КВАРТИРА ПОЛИЦИИ ЛАРЧФИЛДА», дверь распахнулась — и на пороге появился Майк Морган.

— Ты здесь! Я уже начал беспокоиться!

Гурни кивнул на дом:

— Это и есть ваш полицейский участок?

— Да. Объясню потом. Сейчас нам нужно ехать в поместье Расселов. — Он указал на проезд рядом с домом. — Припаркуй свою машину на заднем дворе. Поедем вместе на моей.

Гурни загнал «Аутбэк» на парковку за домом. Там стояли три патрульные машины полиции Ларчфилда, два «Доджа Чарджера» без маркировки и «Шевроле Тахо» Моргана. Выбравшись из своей машины и усаживаясь в автомобиль Моргана, он заметил, что за двумя соседними викторианскими домами тоже устроены асфальтированные стоянки: на одной — гражданские автомобили, в целом недешевые; на другой — «Лексус» с задним колесом, поднятым на домкрате, цвета серебристый металлик.

— Дом слева — деревенская ратуша: офис мэра, мирового судьи, сельского совета, службы по соблюдению постановлений и прочего, — пояснил Морган. — Справа — похоронное бюро Пила. Посередине — наша штаб‑квартира. В местном зонировании есть особенность: так называемый архитектурный пункт требует, чтобы общественные и коммерческие здания соответствовали стандартам жилого проектирования. Это часть исторического подхода Расселов к тому, каким должен быть Ларчфилд.

Гурни потребовалась секунда, чтобы переварить услышанное, прежде чем сменить тему:

— Есть новости с места преступления?

— Пара вещей. Один из наших сотрудников, нашел хирургический скальпель на полу, под стеллажом, в оранжереи у тыльной стороны дома, там же, где был взлом. На лезвии кровь — вероятно, орудие убийства. Похоже, убийца, уходя, споткнулся и выронил скальпель.

— Отпечатки?

— Смазаны, но, возможно, лаборатория что‑то вытянет. — Он нажал кнопку запуска двигателя. — И еще.

— Слушаю.

— Собака Расселов. Нашли за домом, в лесу. Похоже, удар по голове молотком. Судмедэксперт согласился осмотреть, но ему это крайне не понравилось: сказал, что нужно везти к ветеринарному патологоанатому.

Морган тронулся с места и поехал к выезду. Но не успел добраться до конца проезда, как темно‑синий «БМВ» резко втиснулся в узкий проход со стороны улицы и встал нос к носу с «Тахо».

— Господи Иисусе! — скривился Морган.

Он включил задний ход и медленно вернулся на парковку. «БМВ» подъехал следом и остановился рядом. Морган опустил стекло; другой водитель сделал то же.

У того были коротко остриженные темные волосы, маленькие немигающие глаза и жесткая линия рта. Он долго всматривался в Гурни, прежде чем перевести взгляд на Моргана.

— Нам нужно поговорить. — Голос звучал ровно, но глаза светились настойчивостью.

— Определенно, — сказал Морган, и уголок его рта дернулся. — Но сейчас мне нужно на Харроу‑Хилл. У вас есть какие‑то конкретные сведения о…

Мужчина перебил:

— Не о том, что случилось с Расселом. Но поговорить нужно. Многое поставлено на карту. Уверен, ты понимаешь. Позвони мне. До полудня. — Он еще раз смерил взглядом Гурни, развернул машину и исчез в проезде.

— Господи, — повторил Морган. Он медленно выдохнул, не отрывая рук от руля.

Гурни уставился на него:

— Кто, черт возьми, это был?

— Чандлер Асперн, — произнес Морган так, будто имя было с горчинкой. Он снова тронул «Тахо» и аккуратно выбрался на дорогу.

Лишь выехав на «Приозёрное шоссе», что опоясывает озеро, он заговорил снова. Уголок его губ все еще подергивался:

— Он мэр Ларчфилда. Много лет — самый острый раздражитель для Ангуса Рассела. У обоих огромные особняки на Харроу‑Хилл. Формально, там вся земля принадлежит семье Расселов, но у Асперна аренда на половину территории сроком на сто лет — сделка, которую Ангус отчаянно пытался расторгнуть. Потому что стоимость земли выросла вчетверо с момента, когда согласовывали условия.

— О каких цифрах речь?

— Вполне возможно, Асперн мог бы продать свою половину Харроу‑Хилл с правами на застройку за сумму, близкую к шестидесяти миллионам. Если бы Рассел добился признания аренды недействительной, права на землю вернулись бы к нему. Но дело не только в деньгах. Это был вопрос контроля. Рассел всегда привык добиваться своего. К тому же он презирал Асперна — и это было взаимно.

— Почему он вообще сдал ему землю в аренду?

— Он — не сдавал. Сделку заключили их отцы, когда были деловыми партнерами. Оба вскоре после этого умерли.

— Значит, у вашей жертвы был как минимум один серьезный враг.

Морган нервно хмыкнул:

— Было бы неплохо, если б всего один. Люди вроде Ангуса Рассела, одержимые контролем, собирают врагов дюжинами.

— Предположу, что мотивов хватит. Что по бенефициарам?

— Вероятнее всего, все оформлено на частные трасты, так что в суде оспаривать будет нечего. Не удивлюсь, если основная часть состояния перейдет жене и сестре.

— Детей не было?

— Нет.

— Благотворительные организации?

— Он считал их поголовно мошенничеством.

— Близкие друзья? Местные учреждения?

— Не думаю, что у него были друзья. Из институтов — разве что церковь его сестры. Хильда Рассел — епископальный пастор «Сент-Джайлс», той самой церкви с белым шпилем на площади. И еще есть колледж Рассела — его основал дед Ангуса. Он расположен рядом с озером.

— Там ты был начальником службы безопасности?

— Да.

— Ангус взял тебя на эту работу?

— Да.

— А потом он же фактически утвердил тебя шефом городской полиции?

— Да.

— У него были на это полномочия?

— Официально меня назначал городской совет.

— Но неофициально совет контролировал Ангус?

— Ангус неофициально контролировал многое. Некоторые ключевые люди были ему многим обязаны: деньгами, услугами, его готовностью хранить неприятные секреты и т. п. Власти у него было через край — и он любил ею пользоваться.

— Как, по‑твоему, его смерть повлияет на твое положение?

Мышцы челюсти Моргана напряглись, как и пальцы на руле. Он начал говорить, запнулся, затем продолжил:

— Многое зависит от того, как мы завершим это дело… насколько гладко все пройдет… насколько прозрачен будет результат.

— И какую роль ты отводишь Асперну в этом раскладе?

— Не совсем понимаю, к чему ты ведешь.

— Он для тебя скорее союзник или противник?

— Точно не союзник. Он не относится к людям по‑дружески. Для него есть только партнеры по сделкам и противники — люди, которые могут что‑то для него сделать или чему-то помешать.

Гурни кивнул, пытаясь упорядочить услышанное. Было очевидно: расклады делать рано — слишком многого он еще не знал. Он перевел внимание на ландшафт.

«Приозёрное шоссе» следовало изгибам озера, которое, прикинул Гурни, тянулось километра на три в длину и метров восемьсот в ширину. Дома вдоль берега стояли на просторных изумрудных участках, протянувшихся от дороги до кромки воды. Владения отделяли друг от друга густые заросли лавра и рододендронов. В основном — крупные дома в строгой колониальной традиции, окрашенные в приглушенные оливковые, серые, бурые и темно‑кирпичные тона, напоминавшие Гурни засохшую кровь.

Автомобили были под стать недвижимости — дорогие. Он глянул на Моргана, который сосредоточенно покусывал губу.

— Что за люди живут в Ларчфилде?

— Общие знаменатели — богатство, привилегии и готовность выложить немалые деньги за дом, лишь бы он был не хуже, чем у соседа. Как водится, те, кто мнят себя «Лучшими из Лучших», зачастую оказываются шлаком.

Гурни удивила горечь в его голосе:

— Похоже, тебе не по душе жить здесь.

— Мы с Кэрол здесь и не живем. Я не потянули бы это финансово, даже когда она работала. Мы живем в глуши, между этим местом и Бастенбургом. На отшибе земля дешевле.

Такое самобичевание было Гурни знакомо еще со времен нью‑йоркской службы — и снова начинало действовать ему на нервы. Через полтора километра, когда слева блеснул голубой простор озера, а справа вздымался густо заросший лесом склон, Морган сбавил скорость и свернул в чащу на грунтовку, помеченную табличкой: «ЧАСТНАЯ ДОРОГА».

— Подножие Харроу‑Хилл, со стороны поместья Рассела.

Гурни всмотрелся вперед, туда, где дорога резко пошла в гору сквозь полумрак леса. Унылая зелень раскидистой тсуги и выступы кремнисто‑черных скал разительно отличали этот склон от художественной благостности «Приозёрного шоссе».

— Мрачноватый подъезд для большого поместья, — заметил Гурни.

Морган усмехнулся безрадостно:

— Жизнерадостность никогда не числилась среди достоинств семейства Расселов.

Преодолев ряд темных подъемов и ложбин, они выехали к воротам в высокой каменной стене. Декоративные кованые створки раскрыты, но проезд перехватывала желтая полицейская лента. За ней тянулась длинная аллея высоких буков, смыкавшихся кронами над посыпанной бежевым гравием дорогой. В конце просматривался портик массивного прямоугольного каменного дома. Гурни не покидало чувство, что в идеальной геометрии этого ансамбля есть что‑то холодное, почти не реальное.

Из‑за деревьев появился молодой офицер с планшетом в руке и нашивкой полиции Ларчфилда на рукаве, настороженно вгляделся в Гурни через лобовое стекло. Морган опустил боковое окно.

— Доброе утро, Скотти.

— Доброе утро, сэр. Если вы не возражаете, для внесения в журнал осмотра места происшествия мне понадобится имя вашего пассажира.

Морган продиктовал по буквам. Офицер записал имя в блокнот, опустил желтую ленту и жестом пропустил их на территорию усадьбы.

Прямая, как стрела, подъездная аллея у дома расходилась на две симметричные дуги, сходившиеся под портиком. Узкая ветка от дальней стороны портика уводила к трехпролетному каретному сараю в шесть этажей, со сланцевой крышей. Морган остановился у главного фасада, в хвост к шести полицейским машинам: четырем черно‑белым патрульным, «Доджу Чарджеру» без опознавательных знаков и серому техничному фургону. Широкая каменная лестница вела к двери из полированного красного дерева.

— Ну и дворец, да? — сказал Морган. — Котсуолдский камень. Дед Ангуса привез из Англии.

Гурни отметил про себя знакомую двойственность Моргана — смесь благоговения и презрения к чужому богатству, — но вслух ничего не сказал.

Морган распахнул дверь:

— С чего начнем? Изнутри или снаружи?

— Для начала хочу понять, кто у вас на площадке и чем занимается.

— Два ключевых человека, с кем тебе стоит познакомиться, — Брэд Словак и Кира Барстоу. Брэд — детектив, он же координатор на месте. Кира — наш главный криминалист и преподает «Судебное дело» в колледже. Плюс четыре патрульных — помогают им обоим.

— Судмедэксперт был здесь вчера?

— Доктор Рональд Фэллоу. Он живет рядом, приехал быстро. Осмотрел тело на месте, отвез его в свой офис в Кларксбурге, назначил вскрытие на сегодняшнее утро. Может, к вечеру даст предварительное заключение. А может, и нет. С Фэллоу, мягко говоря, непросто.

— Что ты сказал своим людям о моем визите?

Морган провел языком по губам:

— В общих чертах: бывший детектив нью‑йоркского отдела убийств, очень успешный, на пенсии, преподает методику расследований в академии. И что, поскольку твой опыт в основном городской, тебе любопытно посмотреть, как такой отдел, как наш, работает над тяжкими преступлениями.

— Это ты им и сказал?

— По сути, не ложь.

— То есть не совсем правда?

Морган промолчал. Его умение правдой наводить ложное впечатление всегда было одним из сомнительных талантов — и немаловажной причиной, почему Гурни тяготила его компания.

— Хорошо, — сказал Гурни. — Пройдемся по периметру.

6.

Пока группа криминалистов не завершила первичный осмотр, Гурни и Морган облачились в белые комбинезоны «Тайвек», натянули бахилы и нитриловые перчатки — и только после этого переступили в огражденную зону.

Они начали обход с правого фасада огромного дома, где лужайка уходила от клумб с нарциссами, к густому кустарнику на кромке природного леса. Где‑то щебетали птицы, вдали дробно стучал дятел. Утреннее солнце превращало окна первого этажа в мерцающие прямоугольники света.

Движение у подоконника одного из окон зацепило взгляд Гурни. В оконной нише стоял ящик с красными тюльпанами; он решил было, что их качнул ветерок. Но нет — движение было не снаружи, а за стеклом: черный кот, усевшийся на подоконнике, поднял голову и уставился на него прищуренными янтарными глазами.

Дальше, с этой стороны, ничего аномального он не заметил — разве что весь дом отдавал не частной резиденцией, а музеем. Задний фасад поражал не меньше. Там к основному зданию примыкала оранжерея — почти во всю длину и высоту дома, куполообразная, из стеклянных панелей на изящных арках. Зеленовато‑бурый налет на металле и общий рисунок конструкций, придавали ей отчетливый викторианский стиль.

Желтые полицейские ленты, веером расходились от стен оранжереи к лесу, не меньше чем на сотню метров, вычерчивая широкий сектор лужайки. Внутри — ряд за рядом — лежали такие же ленты, разделяя территорию на секторы, для тщательного осмотра и поиска улик. По внешнему краю, опустив головы, медленно двигались две фигуры в комбинезонах «Тайвек».

Морган приподнял ленту, пропуская Гурни, и прошел следом. За стеклянной дверью оранжереи еще двое в защитных костюмах — коренастый краснолицый невысокий мужчина и высокая темнокожая женщина — оживленно спорили. Жестикуляция мужчины была напористой, аргументирующей.

Морган кивком пригласил их подойти.

Первым подошел мужчина. Рыжеватые волосы стрижены «под форму» — коротко по бокам. Из‑за бычьей шеи круглое скуластое лицо казалось маленьким. Он коротко, почти строевым тоном, поприветствовал Моргана:

— Сэр.

Женщина последовала за ним — стройная и подтянутая даже в неуклюжем «Тайвеке».

Морган представил:

— Брэд Словак, Кира Барстоу… Дэйв Гурни.

— Сэр, — повторил Словак, на этот раз с уважительным кивком.

Барстоу протянула руку; рукопожатие у нее было крепкое.

— Есть новости? — спросил Морган.

Словак провел ладонью по рыжеватой щетине на макушке, прежде чем ответить, быстро взглянул на Барстоу:

— Мы пытаемся разобраться с проблемой отпечатков.

Барстоу метнула на него косой взгляд:

— С отпечатками нет проблемы. — В ее голосе звучали карибский акцент.

Словак наклонил голову из стороны в сторону, как человек, разминающий затёкшую шею:

— Предположение, что отпечатки в спальне — Билли Тейта? — Он качнул головой. — Должна быть другая…

Она перебила:

— Отпечатки этого человека — это отпечатки этого человека. Факт, не гипотеза. Они четкие, несмазанные и свежие. Вот идентификатор САИОП - «Системы Автоматизированной Идентификации Отпечатков Пальцев»

Теперь прервал он:

— Система не безупречна. Ошибки случаются. Человеческие. САИОП известна сбоями. Их алгоритмы зависят от человеческого суждения. Ничто не идеально. Смысл в том, что все, с кем мы говорили, уверяют: Тейту в этот дом доступа не было. Ангус всадил бы в него пулю, едва он переступил бы порог. Плюс сближение с Ангусом нарушило бы условия его УДО…

— Я в этом уже девятнадцать лет, — вновь перехватила инициативу Барстоу. — Тысячи отпечатков, тысячи идентификаций. Ни разу не было такой ошибки, о какой вы говорите. Ни у меня. Ни у «САИОП».

Словак снова «размял» шею:

— Я лишь хочу сказать…

Морган повернулся к Гурни:

— Тебя всегда занимали странные мелкие несостыковки. Есть в этом какой‑то смысл?

— Пока — нет. Но он может появиться.

— Почему? — спросил Словак без вызова, скорей с любопытством.

— Потому что то, что поначалу лишено смысла, часто оказывается самым важным.

Морган спросил у Барстоу, прогоняла ли она отпечатки вторично.

— Прогоняла.

— Результат?

— Тот же.

— По окровавленному скальпелю есть что‑нибудь?

— В ближайшее время узнаем, можно ли использовать отпечатки. И, возможно, получим экспертизу по крови к полудню.

— Экспертизу будут проводить в лаборатории колледжа?

— Да. Еще один образец отправлю в Олбани — для подтверждения.

— Собака?

— Доктор Фэллоу обнаружил у нее в пасти кусок ткани.

— Эта ткань, — вставил Словак, — могла сильно изодраться. Пес, скорее всего, вцепился в рукав или штанину незваного гостя, прежде чем получил удар по голове. Есть неплохой шанс извлечь его ДНК…

— Или ее ДНК, — добавила Барстоу.

Морган кивнул, натянуто улыбнувшись, и обратился к Гурни:

— Раз уж мы у входа, которым воспользовался злоумышленник, не хочешь зайти и осмотреть место убийства?

— Да, конечно.

Они уже двинулись к двери оранжереи, когда у Моргана зазвонил телефон. Он глянул на экран, поморщился и отошел на пару шагов. Сказал в трубку несколько слов — Гурни почудилось имя «Чандлер» — после чего оглянулся на Словака:

— Проведи Дэйва по дому. Я догоню.

— Есть, сэр. — Судя по голосу, Словак обрадовался поручению. Он направился к двери, жестом приглашая Гурни. Показал на место у ручки, где из рамы выбили стекло. На бетонном полу — россыпь осколков. Рисунок «паутинки» на небьющемся стекле был узнаваем.

— Сигнализация была включена? — спросил Гурни.

— Вообще‑то тут никакой сигнализации нет, сэр.

— В таком поместье? Совсем ничего?

— Странно, правда?

И вправду странно, подумал Гурни, разглядывая металлическую раму рядом с замком. Все стекла выбиты.

— Очень тщательно, — проговорил он скорее себе.

— И хорошо спланировано, — сказала подошедшая Барстоу.

— Я не про планирование, — раздраженно бросил в ее сторону Словак. — Но это не работа грабителя с кирпичом. По словам экономки, ничего не тронуто, ничего не пропало.

— Кто бы это ни сделал, он знал, что делает, — заметила Барстоу, кивнув на россыпь. — Судя по рисунку осколков, использовали инструмент, рассчитанный под такое стекло.

Это зацепило Гурни:

— Опишите инструмент.

— Тяжелый молоток с маленькой ударной головкой, чтобы концентрировать импульс. Травма головы у собаки, похоже, нанесена тем же предметом.

Словак нетерпеливо переступил с ноги на ногу:

— Точный ответ даст доктор Фэллоу.

Барстоу не сводила взгляда с Гурни:

— Если больше вопросов нет, мне нужно идти к своей команде — посмотреть, как идет второй обход периметра.

— Второй? — переспросил Гурни.

— Мне нравится осматривать место преступления минимум дважды. Если у вас появятся вопросы по изъятым уликам, свяжитесь со мной в любое время через шефа Морган. — Она коротко кивнула Гурни, не удостоив Словака взглядом, и, широким, отточенным шагом направилась по лужайке к двум фигурам в «Тайвеке» на опушке.

— Ладно! — сказал Словак — Начнем.

7.

В оранжереях ботанических садов, Гурни бывал не раз, но ничего подобного еще не видел. Тропическая флора — деревья, кусты, цветы — была вплетена в эстетику величественного английского поместья. Высокие посадочные клумбы напоминали изысканные предметы мебели; извилистые тропинки между ними выложены отполированным желтым камнем и обрамлены матовой твердой древесиной.

Он прошел вслед за Словаком под аркой деревянной портальной рамы на колесах — по одному в каждом углу, с подвесной системой блоков, очевидно, для подъема и перемещения тяжелых кадок с растениями.

Сдвижная дверь вывела их в дом, и сладкие запахи оранжереи сменились другим, не менее выразительным ароматом — запахом денег: полированные каштановые полы и старинные персидские ковры; стены, обшитые красным деревом; перила с ручной резьбой; камины величиной с ниши; альковы, которые сами могли бы быть жилыми комнатами.

Уведя Гурни в альков у главной столовой, Словак показал, где все обнаружилось: кровь, сочась из перерезанного горла жертвы, просочилась через половицы, запятнала потолок и закапала на ковер возле стула, на котором сидела миссис Рассел.

— Если бы она сидела буквально на пару на полметра левее, капли попали бы прямо на нее, — в его голосе смешались возбуждение и отвращение.

Гурни поднял взгляд к пятну на высоком потолке.

— Если хотите разглядеть ближе, — предложил Словак, — принесу стремянку.

— Не нужно. Я предпочту осмотреть сверху.

Словак провел его через столовую в коридор, где ряд высоченных портретов седых джентльменов в позолоченных рамах создавал галерею предков, и повел по лестнице. На нескольких ступенях аккуратно вырезали и сняли куски коврового покрытия.

Лестница вывела на второй этаж. На ковровой дорожке виднелись еще два таких же выреза. По одной стороне тянулась вереница дверей. Одна была распахнута; перед ней — пластиковая завеса, отделяющая зону преступления. Словак откинул полотно.

— Можете входить, сэр. Техники уже отработали. Дважды. Это спальня мужа. Следующая по коридору — спальня жены.

Гурни кивнул на ковер:

— Меня интересуют эти вырезы.

— Следы крови. Одно пятно бросалось в глаза. Остальные проявились под отпечатками обуви, частично подсвеченные люминолом — как будто нападавший наступил в кровь и оставил следы здесь. Есть и несколько мелких капель — возможно, со скальпеля. Барстоу вырезала фрагменты и отправила в лабораторию. Надеюсь, экспертиза даст ответы, а не только прибавит вопросов. История с отпечатками Тейта… — он покачал головой и осекся.

— Вы говорите так, словно у вас, некоторые сложности с вашим криминалистом?

— Никаких сложностей. Просто манера у нее такая.

— Какая?

— Пронизанная снобизмом. «Я в этом девятнадцать лет». И все в таком духе.

— Она ошибалась, когда‑нибудь?

— Кто ж знает? Она выглядит безупречной. Но у каждого свои скелеты в шкафу, верно?

Сейчас был не тот момент, чтобы копаться в личных антипатиях, решил Гурни, и шагнул за занавес в спальню.

Все здесь было с размахом: огромная кровать с балдахином; комод, вдвое больше того, что стоял у него дома; два шкафа вдоль одной стены, высотой не менее двух метров; массивный стол в стиле «Королевы Анны» на персидском ковре в центре; каменный камин до потолка по другую сторону. На противоположной стене, от двери, были три больших окна.

Он подошел к ближнему окну: вид на каретный сарай, то есть спальня находилась на стороне, противоположной оранжерее. Вероятно, достаточно изолирована, чтобы звон разбитого стекла там не услышали.

Вернув взгляд к комнате, он отметил, что почти все твердые поверхности в черном порошке — снятие отпечатков шло основательно. Он спросил, где именно Барстоу обнаружила следы пальцев Билли Тейта.

Словак показал на проем:

— Два отпечатка, которые она приписывает ему, на дверных ручках. И на полу у двери в ванную, прямо рядом с кровью, — частичные следы.

«Как раз там, где можно встать на колени, чтобы отрезать палец», — подумал Гурни и двинулся к тому месту.

Размер кровавого пятна поразил: около двух метров в диаметре, расположенное между краем кровати и дверью в ванную. Опрокинутый стул Рассела лежал в самом центре. На правой стене тянулась цепочка засохших капель крови — характерный веер брызг, когда лезвие рассекло артерию и кровь брызнула на близлежащие поверхности.

— Если хотите увидеть, как все выглядело вчера при нашем прибытии, — сказал Словак, доставая телефон и торопливо открывая галерею, — у меня есть снимки.

Гурни не ответил: он был занят реконструкцией. Ангус Рассел, сонный, встал, пошел в ванную. Вошел обратно и повернул к кровати. Нападавший шагнул навстречу со скальпелем. Внезапный удар слева по шее — глубокий, перерезающий правую сонную артерию и правую яремную вену. Рассел падает лицом вниз на стул.

— При вашем прибытии свет горел? — спросил Гурни.

— Нет. Только маленький ночник в розетке у кровати. Я спросил экономку, трогала ли она что‑нибудь. Она уверена, что нет. Жена — тем более: она потеряла сознание в дверях и оставалась в шоке, когда мы приехали.

Гурни кивнул:

— Значит, если Рассел включал свет в ванной, когда заходил, а потом выключил, выходя, глаза к полумраку спальни не успели адаптироваться. Вероятно, нападавшего он так и не увидел.

— Похоже на то, — согласился Словак. — Он выходит из ванной. Злоумышленник встает перед ним. Один быстрый, сильный удар скальпелем. И нападавший уходит тем же путем.

— Но на выходе роняет то, что, по‑вашему, было орудием убийства. После чего на него нападает собака.

— И он ее убивает.

— Какая собака?

— Немецкая овчарка. Крупный кобель. Даже у мертвого — очень грозный вид.

— Его выпускали на ночь?

— Так сказала экономка. Тут «невидимый» электронный контур — примерно два с половиной гектара вокруг дома.

— Место убийства собаки известно?

— Предполагаю — там, где мы ее нашли: на кромке леса, недалеко от оранжереи.

— Почему полагаете, что убили именно там?

Словак растерянно моргнул, провел ладонью по жестким волосам:

— А смысл тащить труп? Пес весит больше пятидесяти килограмм. Думаете, это важно?

— Вполне может быть.

— Я уточню, что мы можем сделать, чтобы это установить.

— Неплохая мысль, — сказал Гурни. — Но вы тут и координатор. Ведите процесс так, как считаете нужным. Это ваше место преступления, Брэд. Я — всего лишь наблюдатель, задающий вопросы.

Словак посмотрел с пониманием:

— Вы не просто наблюдатель.

— С чего вы взяли?

— Когда шеф сказала, что вы приедете, я покопался. Нашел статью в New York Magazine шестилетней давности. «Супер Полицейский».

— Господи… — выдохнул Гурни.

— Там писали, что у вас самый высокий процент раскрываемости убийств в истории полиции Нью-Йорка и что вы вели сотни дел. Сотни. Знаете, сколько у меня? Два — оба в Бастенбурге, оба мелкие правонарушения. Я еще нашел заметки о делах, что вы раскрыли уже здесь, на севере, — Уайт‑Ривер, Волчье озеро. Так что любой ваш совет — на вес золота.

Гурни стало неловко от такой лести.

Он заметил, что у Словака все еще в руке телефон — тот самый, с которого он собирался показать снимки. Это был удобный способ вернуться к делу.

Гурни кивнул на экран:

— Давайте посмотрим.

Словак коснулся иконки. На дисплее промелькнула серия кадров: тело Рассела, согнутое через стул в нелепой, уродливой позе — лицом в пол, ноги задраны, — точно, как описывал Морган. Видеть человека на телефоне, лишенного всякого достоинства, было иначе, чем просто слышать об этом рассказ.

— Это мои снимки, — сказал Словак. — У штатного фотографа — их намного больше, с других ракурсов и есть видео. Могу выслать, если вы… — его прервал звонок. Он ответил. Разговор занял меньше минуты.

— Шеф Морган. Просит, чтобы я допросил трех садовников — видели ли они что‑то и прочее. Переводчиком возьму Фредди Мартинеса — у нас он единственный, кто говорит по‑испански. А вы оставайтесь, изучайте. Шеф через несколько минут к вам присоединится.

Когда Словак ушел, внимание Гурни вернулось к окровавленной зоне у двери в ванную — только теперь перед глазами всплывали мерзкие кадры с телефона, прочно сплетаясь с мысленной реконструкцией нападения.

За годы он привык относиться к этим жгучим переживаниям как к неизбежной части ремесла, связанного с насильственной смертью. Но ни ужас, ни отвращение, ни даже болезненная брезгливость к деталям жестокого преступления, не приближали развязку. Некоторым детективам казалось, что подобные эмоции подстегивают — добавляют мотивации, заставляют пройти пару лишних километров. Гурни никогда не страдал от дефицита мотивации. Его собственный импульс — докопаться до сути, разоблачить ложь, отыскать правду — происходил из холодного угла души. Это рождалось из желания знать и понимать.

Он вообразил, как пытается объяснить это Мадлен. И как она, слегка наклонив голову, с ее привычным скепсисом, спросила бы, что же, собственно, заставило его в то утро сесть в машину и поехать в Ларчфилд:

— Не связано ли это, случайно, с тем, как отец обошелся с Майком Морганом? И с тем, что ты жив благодаря тому, что он сделал в том коридоре Южного Бронкса?

Он представлял, как ответит: да, чувства повлияли на решение приехать. Но они не станут топливом его стремления к истине. Если уж соблазн принять участие в расследовании и загорится всерьез — то по другой причине.

Он почти видел ее вероятный ответ — терпеливую улыбку.

Зазвонил телефон.

Он был слишком рационален, чтобы верить в невидимые силы, управляющие совпадениями, но при виде имени «Мадлен» на экране, по спине у него пробежал холодок.

— Хотела лишь сообщить, — сказала она, — наш ужин переносится на завтрашний вечер.

Он не сразу понял, о чем она.

— С Винклерами, — добавила. — Может, поставишь напоминание в телефон? — Пауза. — Как у тебя дела в Ларчфилде?

— Пока трудно сказать. Здесь есть кое‑что странное… — Он умолк, услышав шаги, поднимающиеся по лестнице.

Мгновение спустя Морган отодвинул полиэтиленовую завесу и вошел, лицо напряженнее обычного.

— Прости, Мэдди, мне нужно идти. «Позже поговорим», —быстро сказал Гурни и отключился.

— Черт побери! — выдохнул Морган. — Как будто самой ситуации мало — теперь еще Асперн на шее. Это он звонил. Выражает «озабоченность» ходом расследования, прессой, репутационными рисками для Ларчфилда… — Он вскинул взгляд к потолку, будто ища там спасительный люк.

— И что именно его тревожит в расследовании?

— Что мой департамент может не потянуть. Или, что важнее, не потянет достаточно быстро, чтобы репутация города не пострадала.

— Репутации, в которую он вложился всерьез?

— Не просто всерьез — целиком. Кроме долгосрочной аренды Харроу‑Хилл, доставшейся ему от отца, он скупил большинство старых ферм поблизости, нарезал их на участки по 4 гектара и продает под вывеской «Уединенные загородные усадьбы вокруг сказочного городка». Знаешь, перерезанное горло среди ночи — не та картинка, которую Асперн хочет продавать.

Гурни бросил взгляд на отвратительное пятно на полу:

— Неприятные факты остаются фактами. Чего он ждет от тебя?

— Да одному Богу ведомо. Чтобы к полудню мы назвали убийцу? К вечеру — арестовали? Или чтобы я, чародей, не пустил эту историю в новости?

— Если Асперн сомневается в вашем департаменте, почему не передать дело полиции штата? Для этого ведь и существует их БУР – «Бюро уголовных расследований».

Морган зашагал по комнате, издавая тихие, мучительные звуки, словно проглатывал нерешительность. Наконец остановился и покачал головой:

— Не могу. Это было бы слишком быстрой сдачей. — В тоне прозвучала мольба. — Если мы справимся сами — идеально. Не справимся — значит, нет. Но сдаться, едва начав… — Он снова дернул головой, будто от холода.

— Полицейские отделы маленьких городов сдаются регулярно, — заметил Гурни спокойно. — Занимаются наркоторговцами, кражами со взломом, грабежами, а убийства передают в БУР. Это вопрос ресурсов.

— Ресурсы у нас есть. Есть соглашение с судебно‑медицинским отделом колледжа — доступ к их современной лаборатории. Мы получаем результаты быстрее, чем БУР в Олбани. Признаю, опыта крупных дел у наших немного — за исключением Киры Барстоу, — но ребята не глупые. Им просто нужно яснее понимать, что делать.

Упрямый огонек в глазах Моргана дал понять: уговаривать передать дело — пустое занятие.

— Значит, твоим ключевым исполнителем будет Брэд Словак? — уточнил Гурни.

— Думаешь, это ошибка?

— Трудно судить, не видя все варианты.

Морган отвернулся к окну, вздохнул:

— Брэд нормальный. Конечно, не твоего уровня — это ясно. Но Кира дает сильную техподдержку. В общем, это лучшее, что у нас сейчас есть.

Гурни неприятно передернуло от явной просьбы о помощи, прозвучавшей в словах Моргана. Он перевел взгляд к окну и сменил тему:

— Остальные строения на участке проверили?

— Разумеется. Стандартная процедура на месте преступления. — Он на секунду задумался. — В каретном сарае — целый автосалон: «Мерседес» Ангуса, «Порше» его жены, большой внедорожник, тоже «Мерседес» и три винтажных «Бугатти». Общая цена — под миллион долларов. На втором этаже — две квартиры: домработницы и садовника.

— Кто‑то из них что‑то видел? Слышал?

— Ничего. Узнали массу бытовых деталей: какие передачи смотрели, когда легли. Но полезного — ноль. Про недавних гостей, ссоры, проблемы — тоже ничего конкретного. Ничего, чего бы мы не знали и так: врагов у Ангуса хватало, а жена — ледяная эгоцентричная стерва. Этих бесед было немного; продолжим опрашивать.

— Словак их вел?

— Да. И показания у миссис Рассел тоже он брал.

— Пока ты был у меня дома?

— Верно.

Гурни не обрадовало, что Морган в критические часы покинул сцену ради встречи с ним.

— Кроме главного дома, оранжереи и каретного сарая, что еще на территории?

— Технический сарай, подсобный гараж для пикапа и пары малолитражек, садовый сарай и «студия медитации» миссис Рассел. Там с ней и встретимся. Только уточню, что она готова.

Он взглянул на телефон и набрал номер — ответ последовал мгновенно.

— Привет, Гленда… Как она? …Сначала зайдем к ней, Хелен Стоун — будет второй… Скажи, как выйдет из душа, что мы будем в 11:15… Хорошо… Нет, Брэд с «тремя садовниками» … Я приведу другого детектива… Не нужно ей пока говорить… Если что — сразу мне… Да.

Он убрал телефон в карман:

— Общий план уловил?

— Да, — кивнул Гурни. — Но план пока без цели.

— Цель — дополнить ее вчерашние слова деталями, которые могли не прийти ей в голову сразу.

— Полагаю, вчера она была не в лучшей форме?

— Ей понадобилось несколько часов, чтобы выйти из первичного шока. Потом она собралась. Ее врач диагностировал острую посттравматическую реакцию на вид крови: быстрое начало, быстрое восстановление.

— Врач был здесь?

— Был. Он в программе медицинского обслуживания «Суперэлита», которую Расселы придумали: вызовы на дом в любое время, по любому поводу. Стартовый взнос — семьдесят пять тысяч в год. В любом случае, оставаться в главном доме она отказалась — нас это устроило — и перебралась в коттедж. Там Брэд и взял первичные показания. Потом врач дал ей таблетку, она уснула. Последние сутки с ней дежурила женщина‑офицер.

— И ты хочешь, чтобы я присутствовал на повторном допросе?

— И принял в нем активное участие. Думаю, тебе это будет небезынтересно.

— По особым причинам?

Уголок рта Моргана дернулся:

— Леди довольно… своеобразная.

8.

Личный коттедж Лоринды Рассел стоял в чаше роскошной лужайки, окаймленной горным лавром, в конце тропинки, прорезавшей лес. Сланцевая крыша, по каминной трубе на каждом торце дома. Ярко‑зеленый плющ смягчал края дверных и оконных проемов, придавая фасаду сказочную мягкость.

Когда Морган и Гурни подошли к двери, та распахнулась, и навстречу вышла женщина‑офицер. Лицо без улыбки, жесткий взгляд человека, слишком многое повидавшего.

— Миссис Рассел в порядке? — спросил Морган.

— На ногах, говорит связно, — ответила она и запнулась, косо глянув на Гурни.

— Детектив Гурни присоединится ко мне, — сказал Морган. — Можете говорить свободно.

— Она из беспомощной — превратилась в хозяйку положения. Никаких признаков горя. Ноль. За лицом кинозвезды — практичный ум. Надеюсь, я не выхожу за рамки.

— Все в порядке, офицер. Самое время на перерыв. Вернитесь через полчаса.

— Есть, сэр. — Она направилась в сторону главного дома.

Морган глубоко вдохнул и первым шагнул в дверной проем, оплетенный плющом.

С первого взгляда на интерьер у Гурни всплыли в памяти английские коттеджи, со страниц дизайнерских журналов в стоматологической приемной: старые дубовые балки; кресла в ситцевых цветочках; пузатая чугунная печь, вмурованная в камин — уют деревенской аристократии. Но внимание быстро сместилось с декора на высокую темноволосую женщину у камина, говорящую по телефону.

У нее были классически правильные черты и безупречная кожа, как у юной модели. На ней — бежевые брюки и белая блузка, сидевшие безукоризненно. Голос — ровный и спокойный:

— Это должно произойти сейчас… Это не моя забота… Хорошо… Верно…

Заметив Моргана и Гурни в арочном проеме, ведущем в комнату, она без выражения махнула им, указала на диван и закончила разговор:

— Адрес у вас есть… Завтра в девять. Не позже.

Она коснулась значка на экране, затем метнула в сторону Гурни небрежную улыбку:

— Я — Лоринда Рассел. А вы кто?

Морган ответил за него:

— Детектив Дэйв Гурни. Мой бывший напарник по нью‑йоркской полиции. Эксперт по расследованию убийств — лучший из лучших. Я попросил его взглянуть на нашу ситуацию.

Она не сводила глаз с Гурни:

— Дэйв немой?

Морган вспыхнул.

Гурни улыбнулся:

— Иногда бываю глухим.

— Хорошо. — Она снова указала на диван. — Садитесь. Мне нужно сделать еще один звонок.

— Примите соболезнования, — сказал Гурни, оставаясь стоять.

Она не отреагировала. Листая что-то на телефоне, спросила у Моргана:

— Когда ваши люди закончат?

— Закончат?

— В доме. — Она приложила телефон к уху.

Морган помедлил:

— Надеюсь, к концу дня. Почему вы спрашиваете?

Ответа не последовало. В трубку она сказала:

— Это Лоринда Рассел. Перезвоните мне, чтобы назначить время приезда вашей бригады.

Она нажала на другую иконку, положила телефон на журнальный столик, демонстративно выждала, пока мужчины устроятся на диване, и сама села в кресло напротив.

— Вы знали, что кровь классифицируется как опасный отход?

Морган моргнул, явно не поспевая за ходом мысли.

— Найти компетентную клининговую компанию оказалось непросто, — произнесла она, не отрывая взгляда от Гурни. — Многие вообще не берутся за кровь, и только одна согласилась справиться с таким объемом. Но вы, вероятно, знакомы с этим лучше меня.

За два десятилетия с лишним в нью‑йоркском отделе убийств, Гурни не раз видел реакции супругов на убийство — но такой не встречал никогда.

Она продолжила ровно:

— Кровь должна быть удалена полностью, до последней молекулы, прежде чем я смогу вернуться в дом. — Ее взгляд еще на несколько секунд задержался на Гурни. На лице мелькнул дерзкий огонек — тот самый, что он часто замечал у людей, обожающих соревнование.

Она перевела глаза на Моргана:

— Как продвигается ваше расследование?

— Сейчас обрабатываем улики. Идут лабораторные процедуры. Собираем видео с частных и городских камер наблюдения. Патрули опрашивают соседей. Мы делаем все возможное, и надеемся…

Она перебила:

— Иначе говоря, прямо сейчас вы ничего не знаете.

Морган смутился:

— Лоринда, делается все, что…

— А вы, детектив Гурни? Есть предложения?

— Пока лишь вопросы.

— Задавайте. — Ее пальцы негромко постукивали по подлокотнику.

— В период, предшествовавший нападению…

— Убийству.

Он удивленно приподнял бровь.

— Я предпочитаю ясность. Это было не просто нападение.

— Хорошо. Убийству. — Он кивнул. — Были ли вам известны конфликты — в делах или личной жизни вашего мужа — которые могли бы иметь отношение к случившемуся?

Она издала короткий хриплый звук — то ли кашлянула, то ли усмехнулась:

— В жизни Ангуса не было ничего, кроме конфликтов. Он был воином. Это его самая притягательная черта. Но войны порождают врагов.

— Кто‑нибудь мог желать его смерти?

— Уверена, желающих было немало.

— Кто‑то конкретный?

— Если вы имеете в виду тех, кто приходит на ум сразу, — наш несчастный сосед, Чандлер Асперн. Но больше следовало бы бояться тех, о ком сразу и не вспомнишь. Не так ли?

— Вы назвали Асперна — из‑за споров по аренде?

— И из‑за взаимной ненависти. Совершенно открытой. Если бы убили Чандлера, главным подозреваемым был бы Ангус. Я вчера все это изложила детективу Словаку. Прочтите его протокол. — Она с легким раздражением глянула на Моргана, затем вновь на Гурни. — Позвольте теперь я спрошу. Как вы оцениваете мою безопасность?

— Убийца побывал в спальне рядом с вашей. Если бы целью были вы — вы были бы мертвы.

— Значит, я в безопасности?

— Возможно.

— Но ставить на это жизнь не стоит?

— На вашем месте я бы не стал.

Пальцы ее замерли. Теперь она смотрела на Гурни так, будто разгадывала головоломку:

— Вас что‑то смущает. Что именно?

— Меня удивляет отсутствие камер наблюдения и сигнализации.

— Это исправляется. Сегодня утром я договаривалась об установке самой современной системы.

— Хорошая мысль.

— Вы иронизируете? Подразумевая, что стоило сделать это до убийства?

— Это, конечно, было бы разумно, — вежливо сказал Гурни. — Предполагаю, вопрос даже не поднимался всерьез. По тому, что я слышал об Ангусе, он напомнил мне человека, которого я когда‑то знал: могущественного, с ворохом врагов и без сигнализации. Он видел в тревоге знак трусости, а страх — чувство, которого в себе не признавал. Страх — это то, что он навязывал другим.

— И что с ним случилось? — спросила она с неподдельным интересом.

— Он недооценил одного из врагов.

Она улыбнулась, но промолчала.

Гурни сменил тему:

— Когда Билли Тейт в последний раз приходил к вам?

— Четыре года назад, незадолго до того, как его посадили. Но в дом он так и не вошел. Стоял у двери и требовал оплаты за работу, на которую его нанял Ангус, — сделал плохо, и Ангус отказался платить. Это привело к угрозам, обвинению в нападении и тюрьме.

— Когда его освободили?

Она посмотрела на Моргана.

— Год и четыре месяца назад, — подсказал он.

— Виделись с Тейтом после его освобождения? — спросил Гурни.

— Нет.

Гурни продолжил:

— Ангус по ночам вставал в определенное время, чтобы сходить в ванную?

— Понятия не имею.

— Когда он вставал, ходил по ванной — это вас не будило?

— Нет.

— Вы крепко спите?

— Да.

— Не знаете, вставал ли он чаще одного раза?

— Не удивилась бы, учитывая его возраст. — Она вдруг явно заскучала, взяла телефон со столика, мельком взглянула на часы. — Мне надо сделать несколько звонков. Вам еще что‑нибудь от меня нужно?

— Одно, последнее, — сказал Гурни, поднимаясь. — Составьте, пожалуйста, список людей, кто мог бы приветствовать смерть вашего мужа.

— Детектив Словак уже просил. Я передам вам то, что дала ему. Если речь о тех, кто был бы доволен, — список бесконечен. Если о тех, кто получил бы существенную финансовую выгоду, — список короткий.

— Тогда начните с короткого.

— Хильда Рассел. Чандлер Асперн. И коварная, алчная жена Ангуса.

Морган уставился на нее, будто окаменев.

— Это слова, которыми вас описывают? — спросил Гурни.

— И этими, и похуже. — Она отбросила с лица безупречную прядь. В темных глазах вспыхнул воинственный огонь.

Когда они возвращались по лесной тропинке к главному дому, в Моргане его хроническая тревога будто перехлестнула край:

— Что ты об этом думаешь?

Гурни ответил не сразу. Его настораживали и холодная отчужденность свежей вдовы, и собственное неожиданно активное участие в беседе, за которой он собирался лишь наблюдать.

— Ты о её «коротком списке»?

— Я — о самой Лоринде.

Гурни дождался, пока дятел отстучит длинное «тат‑тат‑тат», и сказал:

— Возможно, коварство и алчность к правде близки. Она властная и безусловно умна. Но есть еще одна черта, которую я пока не могу назвать. Что вы о ней знаете?

— Сплетен в Ларчфилде не меньше, чем в любом маленьком городке. Люди вроде Ангуса и Лоринды — герои многих историй. Говорят, она была неуправляемым подростком, выросшим в сумасшедшей семье в Бастенбурге. Школьный округ у нас единый, так что училась она в той же старшей школе, что и дети из Ларчфилда. Ходили слухи о непристойной связи с директором школы, Хэнли Баллоком, когда ей было пятнадцать. Она никогда об этом публично не говорила, ничего не доказано, и до полиции дело не дошло. Но в итоге Баллок ушел с поста, жена подала на развод, и он уехал из округа.

— А Лоринда?

— Закончила школу, исполнилось восемнадцать — вышла за Ангуса. Ему тогда было шестьдесят восемь, он только что бросил третью жену. Десять лет прошло, а люди все еще это обсуждают.

Морган споткнулся на ухабе, едва удержался. До самой лужайки перед оранжереей он молчал. Потом сказал:

— Встретимся с Хелен Стоун в каретном сарае.

— Хорошо.

— А что насчет двух остальных из ее «короткого списка»? — спросил Морган, когда они пересекали лужайку. — Есть мысли?

— Не уверен. Что ты можешь рассказать о Хильде Рассел?

— Немного больше того, что уже говорил по дороге. Она младшая сестра Ангуса, настоятель епископальной церкви Сент‑Джайлс на площади. Они с Лориндой разные, как день и ночь. За исключением упрямства — его у обеих с избытком.

— А с Ангусом у нее какие отношения?

— Снаружи казались близкими. В обществе Хильду любили больше, чем Ангуса. Она не вызывала такой антипатии, как он. Хотя… — Морган замедлил шаг, остановился. — По крайней мере у одного человека были с ней проблемы. Вернее — с ее церковью.

— Что ты имеешь в виду?

— Я уже говорил: Билли Тейт погиб в ночь накануне убийства Ангуса из‑за несчастного случая — именно поэтому его отпечатки на месте преступления так невероятны. Я не вдавался в детали его смерти — посчитал их второстепенными. Он не мог убить Рассела. Мертвый есть мертвый. Конец истории. Но дело в том, что несчастный случай произошел в церкви Хильды. На крыше. — Он запнулся. — Тейт, как ты, наверное, понял, был слегка помешан. Необузданный ребенок, повзрослев — стал еще более необузданным взрослым. Он залез на крышу Сент‑Джайлс и рисовал граффити на колокольне во время грозы. В него ударила молния, он сорвался и рухнул с девяти метров на гравийную дорожку. Мгновенная смерть.

— Были свидетели?

— Двое патрульных, пара, выгуливавшая собак, Брэд Словак и твой покорный слуга. Более того, у нас есть видео — один из собачников снял на телефон. Покажу в управлении, после разговора с Хелен Стоун.

9.

Они уже подходили к каретному сараю, когда навстречу вышел Словак. Вид у него был недовольный.

— Сэр, — бросил он короткий кивок Гурни, но говорил в основном с Морганом. — Мы с Мартинесом закончили опрос трех садовников. Итог: ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знают. Я показал каждому из них фото Тейта из архива, спросил, встречали ли они его здесь или поблизости. Все — ответили отрицательно.

Морган изнутри прикусил нижнюю губу:

— Свяжись с надзирателем по Тейту: были ли назначены еженедельные явки, было ли что‑то, что…

— Простите, сэр, я уже звонил. Условно‑досрочное у Тейта завершилось месяц назад. Надзиратель говорил, пару раз был близок к санкциям за странное поведение, но тот являлся на встречи и правил не нарушал. Слышал об «несчастном случае». И не удивился, что Тейт во время грозы оказался на крыше.

Морган глянул на часы:

— Самое время прозвонить ребят, которые обходят дома, узнать, не ли у них новой информации.

— И пусть проверят наличие внешних камер, — добавил Гурни.

— Есть, сэр. — Кивнув, Словак двинулся к ряду патрульных машин под портиком.

— Что ж, — проговорил Морган. — Было бы здорово, если бы идентификация отпечатков Тейта оказалось банальной ошибкой алгоритма. Если нет — я не понимаю, что это, черт подери. Есть идеи?

— Не думаю, что алгоритм так бы ошибся. Допустим, отпечатки принадлежат человеку Х, а параметры системы сдвинуты, и она вдруг выдает совпадение с кем‑то другим. Насколько вероятно, что этим «другим» случайно окажется местный, который к тому же когда‑то конфликтовал с жертвой?

Морган помрачнел:

— Хорошо. Но если отпечатки действительно Тейта — что нам это дает? Нельзя отрицать: Тейт умер минимум за сутки до убийства Ангуса.

Он повысил голос и беспомощно взглянул на Гурни — а тот, как водится, оставался невозмутим и спокоен.

— Полагаю, Хелен Стоун нас ждет, — мягко сказал Гурни.

Боковая стена каретного сарая, как и у коттеджа, была оплетена ярко‑зеленым плющом. Маршевая лестница вела к двери, за которой открывалась небольшая площадка и вторая дверь.

Им открыла седовласая женщина с квадратным подбородком, в толстовке и джинсах. Ее воинственный взгляд излучал непоколебимую уверенность.

Морган заговорил первым:

— Как вы, Хелен?

Она смерила его тяжелым взглядом:

— Лучше не бывает.

— Глупый вопрос, согласен. Мы можем войти?

— Если не возражаете — постойте. Стулья заняты.

Она отступила, впуская их в помещение. Перед ними была просторная гостиная, заставленная коробками; по стульям и дивану — лежали груды одежды. Широкое окно во всю стену выходило на лужайку и лес.

— Это Дейв Гурни, — сказал Морган. — Детектив из отдела убийств полиции Нью-Йорка, с которым я когда-то работал.

Она взглянула на него без интереса и вновь на Моргана:

— Что вам нужно?

Он кивнул на коробки:

— Уезжаете?

— Теперь, когда Ангуса нет, мне здесь нечего делать.

— С Лориндой вы не ладите?

— Можно и так сказать.

— Что-то случилось?

— Говорить о ней не желаю. Не хочу, чтобы ее имя звучало из моих уст. Я проработала тут столько, сколько хотела, потому что так хотел Ангус. Он ушел — ухожу и я.

— Куда?

— К сестре, в Ричмонд.

— Когда?

— Завтра днем. Уехала бы сейчас, если бы нашелся рейс.

Морган бросил на Гурни взгляд — просьба о помощи.

Гурни улыбнулся Стоун:

— Вы разбудили мое любопытство. Скажите, что было самым худшим в отношениях Ангуса и Лоринды.

Он видел: она обдумывает. Подход «самое худшее» редко подводил.

— Худшее в том, что он не видел ее настоящей. Он был замечательный, умнейший человек из всех, кого я знала — если только речь не шла о ней. С ней он был как наркоман. Ничего не видел и не слышал. Ради Бога, он носил ее на руках как королеву.

— Должно быть, нелегко было работать в таких условиях.

— Жизнь вообще не легкая. Кто‑то справляется, кто‑то — нет.

В гостиной за ее плечом что-то шевельнулось. На буфете сидел черный кот с желтыми, как лак, глазами — вылитая копия того, что смотрел на Гурни из окна главного дома.

— Ваш? — спросил он.

Она обернулась, и голос смягчился:

— Принц. Коротко от Принц Тьмы. Ходит за мной хвостом.

— Имя для кота — занятное.

— В самый раз, — кивнула она и, вновь глянув на Моргана, добавила: — Что‑то еще?

Тот моргнул, словно над чем-то размышлял:

— Хотел спросить, не вспомнилось ли вам еще что-нибудь со вчерашнего утра.

— Все уже рассказала вашему детективу.

Морган явно собирался продолжить, но в этот момент кто-то резко постучал.

Стоун обошла его и распахнула дверь:

— Да?

На пороге стояла Кира Барстоу. Она, не глядя на хозяйку, заглянула внутрь, ища Моргана:

— Сэр, надо поговорить.

Он извинился и вышел на площадку, прикрыв дверь.

Стоун нетерпеливо впилась взглядом в Гурни.

— Ответьте мне на вопрос, — попросил он. — Вы знали Ангуса, пожалуй, лучше всех?

— Пожалуй, да.

— Тогда лучше других представляете, кто были его враги.

— Этот Словак велел составить список. Я сказала: пусть сделает копию телефонного справочника округа.

— Ангус вызывал такую враждебность?

— Он был сильным, решительным, жил по кодексу, что нынче не в чести. Мораль Ветхого Завета. Око за око. Наше так называемое общество от этого отказалось — и расплачивается. Ангус не терпел дураков и говорил, что думал. Чистую правду. А правды люди не любят.

Дверь распахнулась: влетел Морган — взвинченный, виноватый.

— Кое-что случилось. Дэйв, мне нужно, чтобы ты пошел со мной. Хелен, мы еще поговорим до вашего отъезда.

Гурни последовал за Морганом вниз по лестнице и вышел на лужайку.

— Едем в город, — бросил Морган, направляясь к машинам под портиком.

Кира Барстоу уже была у технического фургона, постукивала по экрану телефона. Морган сел за руль «Тахо», пригласив кивком Гурни на пассажирское сидение.

— Пришли результаты из лаборатории, — сказал он, заводя мотор. И замолчал до самых ворот, где им кивнул полицейский в форме.

— Помнишь скальпель, который Словак нашел в оранжерее? Кровь на нем — Ангуса. Отпечатки кровью на рукоятке — Билли Тейта. На куске ткани из пасти собаки, тоже кровь — Билли Тейта. И на ткани — микрочастицы стекла, совпадающие с фрагментами из разбитой двери оранжереи. Помнишь следы крови на лестнице и коврах в холле? На отпечатках обуви — кровь Ангуса, скорее всего убийца сам наступил. Но одна из капель на ковре — Тейта.

— Тейт точно мертв, верно? — уточнил Гурни.

— Я видел, как это произошло. Как молния ударила. Как он упал. Как судмедэксперт констатировал смерть. Как тело увезли в морг.

— Звучит убедительно. И что дальше?

— Я велел Кире созвониться с Брэдом, передать ему результаты и встретиться с нами в управлении. Я позвонил Пилу и попросил проверить морг.

— Убедиться, что ваш подозреваемый все еще мертв?

Глаза Моргана расширились в отчаянии:

— Наверное… Я не знаю. Мертвый есть мертвый, верно? Это же не временное состояние.

Зазвонил телефон. Он ткнул кнопку на руле:

— Шеф Морган слушает.

— Это Дэнфорд Пил.

— Спасибо, что быстро перезвонили. Вы проверили?

— Где вы сейчас? — В его аристократическом баритоне прорезались резкие нотки.

— На «Приозёрном шоссе». Едем в город. Всё в порядке?

— Вы бы не посылали меня с настолько необычным поручением, если бы ожидали, что всё будет в порядке, не так ли? Вы, черт побери, прекрасно знали, что что‑то не так.

Рот Моргана приоткрылся — он чувствовал, как на надвигается катастрофа.

Голос Пила, стал визгливым:

— Тело исчезло.

— Что вы сказали?

— Исчезло. Кто‑то украл чертово тело Тейта.

10.

Морган заехал на парковку за большим викторианским похоронным домом и остановился рядом с серебристым «Лексусом».

Позвонив Словаку и Барстоу, сообщив им о пропаже тела и приказав немедленно ехать в морг, он повернулся к Гурни:

— Что ты об этом думаешь?

— Сложно сказать. Но развитие событий — более чем интригующее.

— Какого черта кому‑то понадобилось воровать тело?

Гурни промолчал.

Морган выбрался из «Тахо», закурил и втянул дым так жадно, словно это был кислород. Почти сразу к похоронному дому подкатил «Додж Чарджер» без опознавательных знаков — Словак за рулем; следом — технический фургон Барстоу.

Морган растер сигарету о асфальт. Барстоу распахнула задние двери фургона и извлекла четыре комплекта спецодежды для осмотра места преступления — перебор для обычной кражи со взломом, но вполне уместно здесь, учитывая связь похищенного тела с убийством.

Словак заговорил первым:

— Итак, какова версия? Кто‑то украл труп Тейта и приволок его в дом Рассела, чтобы подбросить улики? Не думаю, что это реально.

— Не обязательно весь труп, — лениво заметила Барстоу. — Достаточно было прихватить немного крови для ковра, чуть-чуть — для лоскута в пасти собаки, и пару пальцев — оставить отпечатки. Судя по изувеченной руке жертвы, убийца мастер на ампутации.

Словак поморщился:

— Тогда зачем утруждать себя и забирать весь труп?

— Вопрос хороший. — Она перевела взгляд на Гурни. — Идеи есть?

— Рано для идей. Нужны факты.

Как по команде распахнулась задняя дверь похоронного дома, и на парковку вышел мужчина. Розовый кашемировый свитер и зеленые брюки смотрелись уместнее на поле для гольфа, чем у похоронного бюро.

— Морган! Идите сюда!

Голос — тот самый высокомерный тембр, что звучал из динамиков «Тахо». Дэнфорд Пил — на вид едва за тридцать, аккуратно уложенные светлые волосы, бледное лицо, пухлые губы.

Морган натянуто усмехнулся:

— Подойду через секунду, Дэн. Заканчиваем подготовку.

Все облачились в комбинезоны, бахилы и нитриловые перчатки и последовали за Пилом по коридору с резким запахом антисептика. В конце коридора — закрытая дверь.

Пил обернулся, голос звенел сдержанной яростью:

— Это помещение для бальзамирования тел, там же — хранилище трупов. Как только вы позвонили, я спустился из офиса и застал там полный хаос. Ничего не трогал.

Он провел их в просторное помещение, напоминающее патологоанатомическую лабораторию. Запах дезинфекции здесь был сильнее. В центре — ослепительно белый стол для бальзамирования, к нему подведены специальные коммуникации для подачи воды, вентиляции и слива; сверху — операционный свет. Вдоль стен — стеклянные шкафы; дверца одного — расколота.

Но Гурни смотрел на хранилище тел по ту сторону стола: ширина и глубина – более двух метров — нечто среднее между гигантским сейфом и промышленным шкафом. Дверь, занимавшая почти всю ширину, распахнута настежь. Внутри, на выдвижном поддоне — гроб с приподнятой крышкой. Тканевая отделка внутри — в кровавых пятнах. На кромке крышки — явные следы взлома.

— Идиоты, чертовы идиоты, — проговорил Пил, уловив направление его взгляда. — Под боковым поручнем есть защелка, но искать её, видимо, времени не нашлось. Просто взломали крышку.

Гурни поднял бровь. — У вас есть основания думать, что действовал не один похититель?

— Это же очевидно. Тело Тейта весило минимум 70 килограмм. Тележка — там же, где я её оставил, в отсеке. Значит, труп вытащили из гроба и вынесли из здания на руках. В одиночку, такое — практически нереально.

Словак почесал подбородок, карикатурно раздумывая:

— Разве что злоумышленник докатил гроб на тележке до задней двери, снял крышку, зашвырнул тело в багажник и вернул тележку на место.

Барстоу на него уставилась:

— Зачем тратить время, чтобы тележку загонять обратно?

Морган, который терпеть не мог конфликты, пресек спор:

— Сценарии — потом. — Повернулся к Пилу: — Следы взлома?

Пил указал на дверной проем в главную комнату. Рукав свитера съехал, блеснули часы, похоже, «Картье»:

— Там окно распахнуто. Раньше было закрыто.

— Закрыто и заперто?

— Возможно не заперто. Не уверен.

— Кроме сломанной крышки гроба и открытого окна что‑то еще повреждено?

— Очевидно, вот это, — Пил кивнул на разбитую стеклянную дверцу шкафа у стены.

— Чего недостает?

В голосе Пила впервые проскользнул страх:

— Пять хирургических скальпелей и один костяной молоток.

Барстоу подалась вперед:

— Опишите молоток.

— Самый тяжелый. Ручка двадцать пять сантиметров. Головка утяжелена свинцом. Ударная поверхность — узкая. Зачем вам?

— Долгая история.

Морган вернул разговор в прежнее русло:

— Что‑нибудь еще пропало или было сдвинуто?

Пил указал на пустой участок стены между шкафами:

— Вон там — какие‑то странные царапины.

Морган с Барстоу подошли ближе. На краске — нацарапанный символ: горизонтальная восьмерка с вертикальной чертой посредине. Барстоу сняла это на телефон.

— Еще что‑нибудь? — спросил Морган.

— Нет. Кроме этого — все осталось на своих местах.

Морган сжал губы и ответил тоном человека, разряжающего бомбу:

— Передаем комнату Кире. Её команда всё тщательно осмотрит. Если злоумышленники оставили следы — мы их найдем. Тем временем мне нужна полная картина — от момента поступления тела Тейта до момента, когда вы видели его в последний раз. Вы упомянули офис наверху. Обсудим там, если только не желаете продолжить в штабе полиции.

Пил долго смотрел на него, будто злость за осквернение рабочего пространства мешала мыслить, затем кивнул:

— Мой офис подойдет.

В это время Гурни заметил на шарнирном кронштейне одного из настенных шкафчиков крохотный объектив — похоже, скрытой камеры.

— Это то, о чем я думаю? — спросил он, указывая на камеру.

Пил нехотя поднял взгляд:

— Боюсь, что да.

11.

«Офис» Дэнфорда Пила мало походил на рабочее помещение. Если не считать изящного орехового картотечного шкафа и ноутбука на маленьком столике в стиле Хэпплуайта, ничего не выдавало, что здесь ведут дела — пусть и благородные: проводы богатых покойников.

Обстановка напоминала уютный кабинет декана «Лиги плюща». На одной стене — сепийные гравюры, вероятно, с яхтами‑победителями регат; на другой — старые ботанические гербарии. Четыре стула в стиле королевы Анны, обтянутые дамаском, окружали овальный кофейный столик; в центре — китайская ваза.

Пил указал на стулья и сам опустился на один. Несколько секунд тщательно смахивал с кашемира мнимые пылинки, затем поднял глаза с натянутой улыбкой.

Морган прочистил горло:

— Хотелось бы узнать подробнее о камере наблюдения в морге и вообще о вашей системе безопасности.

Пил откинулся, скрестил ноги; из‑под отворотов зеленых брюк выглядывали дорогие мокасины. Он сцепил пальцы у подбородка и размеренно заговорил:

— Три или четыре года назад несколько бастенбургских вандалов проникли в морг. Сосед заметил — и их почти сразу задержали. Ущерб — только взломанный замок на задней двери. Но инцидент меня встревожил, и я нанял специалиста. Он поставил самую современную систему безопасности: сверхчувствительность к звуку и движению, аудио и видео, цветное изображение высокой четкости.

Словак перебил:

— Простите, сэр? Аудио… что? Видео… что? Не могли бы…

Пил оборвал его:

— Объектив автоматически поворачивается в сторону любого замеченного звука или движения, ведет цель и транслирует на запись — вот сюда. — Он кивнул на ноутбук на столике Хэпплуайта. — Теория — восхитительная. Реальность — отвратительная.

— Сэр? — не понял Словак.

Ответ адресован был Моргану и Гурни:

— Сила этой чертовой системы — в её же слабости. Настройка чувствительности делает её пустой тратой времени. За моей парковкой проходит улица. Каждая проезжающая машина будила систему. Каждое утро меня встречал набор видеороликов задней стены морга, которая для камеры выглядела источником шума. Эти видеофайлы полностью забивали память компьютера.

— Вы её выключили? — спросил Морган.

— Не совсем. — Пил снова смахнул несуществующую пылинку, сцепил пальцы. — Я оставил функции обнаружения движения и трансляции на ноутбук: вечерами я часто нахожусь здесь и могу взглянуть на экран — не случилось ли чего. Обычно — не случается. Но запись на компьютер я отключил.

— Значит, основная функция наблюдения активна постоянно?

— Только с девяти вечера до шести утра. Насколько мне известно, в Ларчфилде не бывает дневных преступлений.

— Итак, — Морган нахмурился, — будь вы в офисе в ту ночь, когда вынесли тело, вы могли бы видеть всё на экране?

— Верно.

— Но запись не велась.

Голос Пила стал жестким:

— Тоже, верно. И это меня бесит.

— Тогда опишите нам, пожалуйста, все события — от поступления тела до момента, когда вы видели его в последний раз, — сказал Морган.

Пил поднял руки, словно отгораживаясь:

— Давайте проясним термин «хранение». Мне сообщили, что ближайшая родственница покойного, Дарлин Тейт, просила перевезти тело сюда до принятия решения о его погребении. Я исполнил просьбу из вежливости, а не в порядке законной передачи. Я согласился лишь как на временную меру — акт помощи пострадавшим.

Морган посмотрел на Словака, явно ожидая подтверждения.

Словак кивнул, согласившись с версией Пила, и добавил для Гурни несколько подробностей:

— Когда я позвонил мачехе Билли, она попросила доставить тело сюда. Сказала, приедет при первой возможности, обсудить приготовления. Поскольку смертельный несчастный случай засвидетельствовали шеф Морган, я и пара, что снимала происходящее на телефон, доктор Фэллоу отказался от необходимости вскрытия.

Увидев тень удивления на лице Гурни, Словак уточнил:

— Доктор Фэллоу не только местный врач, но и районный судмедэксперт на полставки. Он и принимает решения о вскрытиях.

— Он подписал предварительное свидетельство о смерти?

— Да, сэр. — Словак кивнул. — Сразу после того, как мы доставили тело сюда.

— Он явился быстро?

— Да, сэр, он живет здесь же, в городке. Как только мы увидели падение Тейта, мы позвонили ему — как обычному врачу. Он осмотрел Тейта на земле, констатировал смерть, затем оформил свидетельство в морге.

Пил продолжил, снова обращаясь к Моргану:

— Как уже было сказано, мне сообщили, что Дарлин Тейт прибудет с дальнейшими указаниями.

— Она явилась, как обещала?

— Раньше, чем я ожидал. Около половины пятого утра. Я все еще был в офисе.

— Она дала конкретные инструкции?

— Да, но они были необычные.

— В каком смысле необычные?

— Во‑первых, она настояла, чтобы наш разговор происходил в морге, а не в моем кабинете. Пожелала осмотреть тело. Я предупредил ее о тяжелейших последствиях удара молнии, на одной стороне лица — вертикальный ожог, обнаженная кость над глазницей и скулой. Но она настояла, чтобы я открыл хранилище и показал тело: хотела всё видеть сама. Я нехотя подчинился, готовясь к шоковой реакции. И буквально оцепенел, увидев выражение ее лица.

Он помолчал, затем сухо добавил:

— Она улыбалась.

Морган поморщился:

— Улыбалась?

— Лучезарно.

— И что‑то сказала?

— Спросила, действительно ли Билли мертв.

— Вы ответили, что да?

— Разумеется.

— И как она это приняла?

— Сказала: «Будем надеяться, так и останется». Признаться, у меня от этого пошли мурашки по спине.

— Боже… — пробормотал Морган. — Она дала указания насчет похорон?

— Только одно: никаких бальзамирований, некрологов, часов прощания и прочих служб.

— Другие просьбы были?

— Сказала, что ей нужно пару дней, определиться с местом захоронения, и попросила подержать тело в морге.

— Это все?

— Не совсем. Она решила выбрать гроб немедленно. Внизу у меня небольшой шоу‑рум. Выбрала самый дешевый. Затем настояла, чтобы я положил тело в гроб прямо сейчас, при ней. Обычно я отказываю в таких просьбах. Но хотелось побыстрее ее выпроводить. Неловко, негигиенично, непрофессионально. Одежда покойного, местами, оставалась влажной от крови. — Пил вздохнул и покачал головой.

Словак выглядел ошеломленным.

Морган подался вперед:

— Что дальше?

— Я вынул из его карманов личные мелочи — почти пустой кошелек, телефон, ключи от машины — и предложил забрать. Она отказалась. Категорически. Потребовала, чтобы тело пасынка осталось в том состоянии, в каком прибыло. Она была непреклонна.

Словак нахмурился:

— Объяснила почему?

Пил, не глядя на него, снова обратился к Моргану, словно признавая единственным собеседником лишь старшего по званию:

— Сказала, что хочет, чтобы все, что у него было, «сгнило в могиле вместе с ним». Сгнило в его могиле — это дословно.

— Вы положили вещи в гроб вместе с телом? — уточнил Морган.

— Да, положил поверх тела. Закрыл крышку. Зафиксировал задвижкой. Закатил в холодильник. Захлопнул дверь. И — слава Богу — распрощался с этой женщиной.

— Когда в следующий раз вы заходили в морг? Когда это было?

— Когда час назад вы позвонили и велели проверить тело Тейта.

Морган, казалось, переваривал услышанное с трудом. Наконец повернулся к Гурни:

— Вопросы?

В голове у него роем жужжал десяток вопросов, но сейчас был не тот момент.

12.

Расставшись с Пилом, Гурни, Морган и Словак спустились в морг. Кира Барстоу контролировала двоих техников — тех самых, кого Гурни видел утром на лужайке у Расселов.

Морган попросил Барстоу заглянуть в управление на совещание. Она сказала, что подойдет через минуту — нужно дать команде еще пару указаний по осмотру гроба.

Слово сдержала: вошла в конференц‑зал как раз в тот момент, когда Гурни, Морган и Словак рассаживались. Морган провел пальцами по шелковистой столешнице, кивнул на толстый ковер и панели из красного дерева:

— Прямо как в нашем старом участке.

Гурни заставил себя улыбнуться, вспомнив заляпанную плитку, дешевые пластиковые стулья и поцарапанный стол в комнате совещаний детективов в перестроенной многоэтажке — с гремящими трубами, капризным отоплением и вечными мышами.

Морган повернулся к Барстоу:

— В морге у Пила нашлось что‑нибудь стоящее?

— Многое. — Она оживилась. — Отпечатки пальцев и обуви, волокна, волосы, следы крови. Заставлю лабораторию работать всю ночь. К утру что‑нибудь получим.

Морган, кажется, немного воспрял духом:

— Тогда давайте разберем, что узнали от Пила, и распределим приоритеты. Кто начнет?

Словак поднял руку, как школьник:

— Детектив Гурни был очень немногословен. Хотелось бы услышать его мнение.

— И мне, — поддержал Морган. — Дэйв?

— Вы упоминали видеозапись несчастного случая с Тейтом — со свидетельского телефона.

Морган кивнул:

— Уже в архиве вещественных доказательств. Хочешь взглянуть?

— Очень.

Морган вывел приложение на телефон. Полированная стеновая панель в конференц‑зале отъехала, открыв большой монитор. Еще несколько касаний — и экран ожил: ночной фасад белой церкви в свете фонаря на краю деревенской площади. Шпиль чернел на фоне неба.

Темная фигура на крутой крыше, у основания колокольни, сразу притянула взгляд. Человек в черных брюках и серой худи подошел ближе к краю и попал в ореол света.

Словак наклонился к Гурни:

— Это Билли Тейт.

Гурни увидел: в одной руке у Тейта баллончик, другой он держится за угол колокольни.

Небо разрезали три вспышки подряд, и вслед потянулся долгий раскат грома.

Тейт повел баллончиком по кругу, что-то рисуя на стене.

Еще две бело‑голубые вспышки — ярче прежних; гром — ощутимо ближе.

Третья, ослепительная вспышка, выхватила из темноты жуткий силуэт колокольни и фигуру в капюшоне у ее ребра. Почти мгновенно — удар грома, затем, спустя секунду, еще вспышка и новый грохот.

Словак показал на экран:

— Сейчас… сразу после порыва ветра.

У фасада закружились листья, пыль, мелкий мусор. Тейт прижался к шпилю всем телом.

— Смотрите, — возбуждено сказал Словак. — Вот.

Ослепительный разряд ударил рядом — сорвал Тейта и швырнул за край кровли. Камера резко пошла вниз, выхватывая падение и удар о землю.

Гурни дернулся не только от зрелища, но и от звука — того самого, въевшегося в память с молодости, с тех пор как на его первом году службы, наркоман выпрыгнул с шестого этажа и рухнул на тротуар в трех метрах от него. Тошнотворный хлопок телесной массы о камень преследовал его три десятилетия.

Пока камера фиксировала недвижимое тело, к месту подбежали двое патрульных, за ними — Словак и Морган, оба в гражданском. Словак опустился на колени, проверил пульс. Один из полицейских начал искусственное дыхание, одновременно требуя дефибриллятор. Было видно, как Словак достает телефон.

Морган промотал к более позднему моменту: к телу подошел мужчина в чинос и свободном кардигане с небольшой кожаной сумкой. Присел на корточки, приложил стетоскоп к грудной клетке и к сонной. С ракурса камеры было сложно разглядеть, но, кажется, он прощупал шею, затем проверил глаза. Спустя некоторое время он поднялся и заговорил со Словаком, Морганом и третьим офицером, наблюдавшими за осмотром.

Морган остановил воспроизведение и повернулся к Гурни:

— Парень, что осматривал Тейта, — доктор Фэллоу.

После очередной прокрутки на экране показали, как к телу подкатывают каталку. Толкал её Пил — Гурни узнал его сразу. Между ним и врачом произошел короткий разговор, затем Пил, Морган, Словак и один из патрульных подняли тело на каталку.

Он снова нажал паузу:

— Вопросы есть?

— Сколько времени прошло от начала записи до момента, когда тело увезли? — спросил Гурни. — Из‑за перемотки трудно понять точно.

— На записи есть тайм‑код, я отключил его для удобства — отвлекает. Суммарно — чуть меньше часа. Первые минут двадцать — Тейт на крыше. То, что ты видел, — финал этой части. Полная версия включает приезд «скорой» и реанимационные мероприятия.

— Как Тейт оказался на крыше?

— Внутренняя лестница ведет на колокольню; с задней стороны колокольни есть дверь на кровлю.

Гурни повернулся к Словаку:

— Он был там из‑за граффити?

— У Билли наличие мотивов — роскошь: причина мало что значит, когда речь о Тейте.

— Тейт ненавидел Ангуса, а настоятель Сент‑Джайлса — сестра Ангуса, — заметил Морган. — Он мог выплескивать ярость таким способом.

Барстоу нахмурилась:

— Хочу пересмотреть один момент. Промотайте к удару молнии.

Морган сделал, как просили.

— Вот! — она прищурилась. — На этой стороне колокольни, где стоит Тейт, примерно на уровне пояса. Можете увеличить?

Несколькими движениями пальцев Морган максимально расширил указанный фрагмент.

— Картинка так себе, — признала Барстоу, — угол съемки не удачный и слабый свет фонаря. Но граффити видно. Видите пересекающиеся изогнутые линии?

Все подались вперед, вглядываясь туда, куда она показывала.

— А теперь вот это, — она подняла свой телефон.

На экране — фотография, сделанная в морге: на стене нацарапана фигура — горизонтальная восьмерка, перерезанная неровной вертикальной чертой. Тёмная метка на колокольне имела ту же форму.

Морщины на лбу Моргана углубились:

— Есть идеи, что это за знак?

— Пока вы сидели у Пила, я пролистала интернет в поисках аналогов, — сказала Барстоу. — Возможно, совпадение, но это похоже на древний алхимический символ серы.

— Серы? — снисходительно фыркнул Словак. — При чём тут сера?

— Может, ни при чём, — спокойно ответила Барстоу. — Но источник утверждал, что серу считали компонентом адского пламени. На этой почве некоторые, называющие себя сатанистами, взяли знак в качестве эмблемы.

Повисло настороженное молчание.

— Я что‑то упускаю? — спросил Гурни.

Морган беспокойно сменил позу:

— Подруга Билли, по имени Селена Карсен, вроде как занимается колдовством — что бы это ни значило.

— Богатая ведьма, — заметила Барстоу.

Гурни нахмурился:

— Простите?

— Богатая ведьма. Родители выделили ей щедрый траст — видимо, понимая, что трудовой карьеры не будет. Её привлекает всё оккультное. Огромный мрачный дом в лесу. Родственная душа Тейта с его выхода из тюрьмы. Одевается в чёрное. В губах — серебряные шипы. Смотрит так пристально, будто уже придумывает для тебя сценарий расправы. Многих это пугает.

— Она одиночка? — спросил Гурни. — Или состоит в местной группе?

— Про группу не слышала, — сказала Барстоу. — Шеф?

Морган покачал головой:

— Насколько знаю, их «жуткая компания» ограничивалась ею и Тейтом. — Он обернулся к Словаку: — Брэд, наведайся к Селене Карсен. Одного символа, нацарапанного на стене у Пила, достаточно, чтобы посчитать её возможной участницей похищения тела. Но действуй аккуратно. Вырази соболезнования. Скажи, что разбираешься в несчастном случае. Посмотри, как реагирует на вопросы о Тейте. Ничего такого, что может её насторожить и заставить обратиться к адвокату.

Словак скривился; повёл плечами, как тяжелоатлет, снимающий судорогу:

— Если эта «восьмёрка» наводит на её причастность, может, взять ордер и разнести её логово по кирпичику?

Морган покачал головой:

— Знак может означать вовсе не это. Связь слишком тонкая для ордера. Нужны дополнительные факты.

— Вопрос, — сказал Гурни. — На видео заметно, как вы с Брэдом перекладываете Тейта на каталку. Вы хорошо рассмотрели его лицо?

Морган кивнул:

— Предельно чётко.

— То есть сомнений, что с крыши сорвался именно Билли Тейт, у вас нет?

— Никаких. Брэд?

Словак энергично мотнул головой:

— Ни тени сомнений.

— Даже несмотря на удар молнии в лицо? — уточнил Гурни.

— Повреждения были страшные, — ответил Морган, — но только слева. Правая сторона — целая. На месте никто не сомневался в идентификации. Это одно из немногих, в чём я уверен. — Он вгляделся в Гурни. — Ты чем‑то озадачен?

— Пытаюсь связать похищение тела Тейта с убийством Ангуса Рассела. Не вижу смысла оставлять отпечатки мертвеца на орудии убийства. Кража тела — огромный риск, а выгоды, окупающей риск, не просматривается. Если Тейт умер до убийства, никто не поверит, будто он — убийца. Зачем тогда подбрасывать столь очевидную липу в доме Рассела?

— Возможно, у убийцы извращённое чувство юмора, — предположил Словак.

Гурни покачал головой:

— Для шутки — усилия несоразмерны. И как приём дезинформации — слабо работает. Чувствую, что где‑то не учитываю важную деталь.

Морган мельком улыбнулся — редкая для него улыбка:

— Это воодушевляет. В Нью-Йорке каждый раз, когда тебя цепляла странность, дело двигалось к развязке.

— К слову о странностях, — продолжил Гурни. — Визит Дарлин Тейт к Пилу уж точно не из разряда обычных. Между ней и пасынком должно быть что‑то такое, что это объясняет?

Словак ответил первым:

— Мы с Билли учились почти одновременно — разница в год. Про него и мачеху ходили слухи. Крайне откровенные.

— Они спали?

— Сначала — просто разговоры. Но когда собственный отец стрелял в него, разговоры стали казаться правдой.

— Отец стрелял в него?

— Пять раз. Парамедики поначалу решили, что он мёртв. Но выкарабкался. Отец получил минимум двадцать лет в Аттике за покушение.

— Когда это было?

— Лет десять–двенадцать назад. Билли был первокурсником в академии Ларчфилда.

— Отношения Билли и Дарлин продолжались после школы?

— Не знаю. Тема поутихла на время. Потом всё всплыло, когда Билли сошёлся с Селеной Карсен. Когда это началось, кто‑то несколько раз палил из дробовика по дому Селены. Был анонимный звонок: будто это — Дарлин. Но доказать не смогли. — Он взглянул на Моргана, ища подтверждения.

Морган пожал плечами:

— Ни свидетелей, ни улик. Зато много дурных предчувствий.

— Для «идиллического» края у вас удивительно бурная хроника, — заметил Гурни.

Словак кивнул:

— Городской совет постарался, чтобы СМИ указывали: Тейты жили в Бастенбурге, а не в Ларчфилде. Дай волю — они бы и убийство Ангуса переписали в Бастенбург.

Пальцы Моргана забарабанили по столешнице:

— Хорошо. Переходим к следующим шагам. Дэйв, приоритеты?

— Очевидное. Для кражи тела, вероятно, требовалось несколько человек. Для перевозки — транспорт. Кто‑то мог видеть погрузку на заднем дворе похоронного дома или выгрузку в пункте назначения — возможно, в доме Ангуса. Если допустить, что всё было после наступления темноты, то похищение — после восьми вечера, а само тело или его части доставили в дом Расселов в интервал, который судмедэксперт обозначил как время смерти Ангуса — с трёх до пяти утра. Логично сосредоточить расспросы на том, что люди видели между сумерками и рассветом.

Морган кивнул:

— Брэд, берись немедленно.

Словак поморщился:

— Все мои люди идут по Харроу‑Хилл, «от двери к двери». Некого бросить ни к похоронному дому, ни к Селене.

— Делите людей. Или подключайте бастенбургских. На твой выбор.

Он повернулся к Барстоу:

— Кира, продолжаешь работать по похоронному бюро и берешь на себя ночную лабораторию. Звони при первых результатах. Я чего‑то упустил?

Она улыбнулась:

— Вы слышали, как Пил описал украденный костяной молоток?

— Слышал. Похоже на тот, которым разбили стекло в оранжерее.

— И убили собаку.

— Верно. Вероятно, молоток прямо связывает похитителей тела со взломом у Расселов. Брэд, как только скальпель вернётся из лаборатории — покажи его Пилу. Пусть подтвердит, один ли это из пяти, украденных из морга. Дэйв, есть ещё идеи?

— Пил сказал, что оставил телефон Тейта в гробу. Возможно, похититель тела забрал его с собой. Если аппарат включен, и батарея не села, можно попытаться его отследить. И еще: получите ордер на данные последних звонков и текстов Тейта.

Морган тут же поручил Словаку выполнить и эти поручения. Затем глубоко вдохнул — так он обычно делал перед обсуждением особенно скользких тем:

— Остался последний вопрос. Пресса. Пока справляемся. Смерть Тейта подается как несчастный случай — без намеков на темные страницы его прошлого и конфликт с Расселом. Убийство Ангуса привлекло внимание северо‑штатных медиа — Олбани, Сиракьюс, Рочестера — и нас одолевают требованиями новостей. Но это ничто по сравнению с торнадо, который обрушится, когда всплывет возможная связь между этими двумя смертями. Короче: готовьтесь к шторму. Никакого разглашения материалов дела. Все запросы — через меня.

13.

Когда Словак и Барстоу разошлись по заданиям, Морган откинулся на спинку и медленно выдохнул, раздув щеки. Его взгляд скользнул по конференц‑залу, задержался на большом встроенном экране. Он взял телефон, коснулся ряда значков — деревянная панель мягко закрыла монитор. Провел рукой по полированной столешнице.

— Еще одна щедрость Ангуса. Он был одержим тем, чтобы в Ларчфилде все было первого сорта.

Помолчав, он заговорил снова, не глядя на Гурни:

— Помню, ты как‑то сказал: просить о помощи — не слабость, а здравый смысл. Все еще так считаешь?

— Да.

— Рад, что ты сегодня приехал.

Гурни промолчал.

— Ты сильно помог. Очень. Ситуация превращается в… Не знаю во что — но знаю, что в таком ты разбираешься лучше меня. И, очевидно, Брэд с Кирой относятся к тебе с большим уважением. — Он встретился с Гурни взглядом. — Как ты смотришь на свое участие?

— Честно? Как на пятое колесо. Я понимаю, помощь нужна. Но посторонний с размытым статусом и без юридических полномочий — вряд ли та помощь, что вам требуется. Вы с людьми знаете Ларчфилд лучше любого приезжего.

Уголок рта Моргана дернулся:

— Есть кое‑что, о чем я не рассказывал. Про мою личную позицию здесь. Возникли… сложности. Когда я возглавлял охрану в колледже, подрабатывал у Расселов: частные проверки, сбор данных о людях, с кем у Ангуса были дела. И так далее.

— И тебе за это платили?

— Щедро. Что и составляет часть проблемы.

— Объяснишь?

— Прежние отношения… — Голос сошел на нет. Он начал заново, обращаясь к потолку, будто тот служил смягчающим фильтром между ним и собеседником: — Из-за этого, моё отношение к делу могут счесть предвзятым. Мне нужно держать дистанцию. Обозначить рамки объективности. Понимаешь?

— Понимаю, что все куда запутаннее, чем ты говорил.

Морган кивнул, глядя в пол:

— Не знаю, почему не сказал раньше. На фоне всего остального это казалось не срочным. И есть еще… кое‑что. Не хотел перегружать тебя. Но ты имеешь право знать. Чтобы без секретов.

Гурни ждал продолжения.

— После города, работа в колледже Рассела казалась подарком. Сняла вопросы о моем уходе: «директор по безопасности» в респектабельном частном колледже звучит, как повышение. Я не просто поднялся — попал в Шангри‑Ла. Практически не замечал, что Кэрол это не радует. Я думал, с ее дипломами соцработника и медсестры она без труда найдет себе работу. Единственное, что имело значение, — мои перспективы. Моя карьера. — Он качнул головой.

Продолжая, он говорил уже с явной горечью:

— Мы переехали. И реальность быстро взяла свое. Идиллии не вышло. В самом городке жить было не по карману — поселились в глуши. Познакомились со всеми «прелестями» — сумахом, змеями, муравьями‑плотниками, септиками. Кэрол работу искала дольше, чем я думал. А когда нашла — платили вдвое меньше, чем в городе. Она постепенно начала борьбу с городскими фундаменталистами из Бастенбурга — сумасбродами, устроившими вооруженный лагерь и наводнившими город слухами про многоженство, детские браки, домогательства, насилие. Кэрол стала им занозой. Использовала все уголовные и гражданские рычаги, чтобы притащить их лидера в суд и превратить его жизнь в ад. Но каким бы он мерзавцем ни был — а он таким и остался — у него были деньги и связи. Когда меня назначили шефом, ее активность стала осложнять мне работу. — Он яростно потер ладонями бедра, будто согревая их.

— Я из кожи вон лез, чтобы не возникло впечатления, что я участник в ее войне. Старательно избегал даже разговоров об этом. Она стала одержимой — а я перестал слушать. Замкнулся на работе. Отвернулся от всего, что было ей важно. Ее крестовый поход стал ее жизнью, а я игнорировал ее жизнь, чтобы уберечь свою. Я вел себя так, будто ее не существовало. — Морган подался вперед, уставившись в какую‑то внутреннюю пропасть.

Гурни подумал, не здесь ли причина, по которой к нему обратились. Не поглотило ли отчуждение Моргана настолько, что он утратил способность нормально работать.

— Кэрол умирает, — тихо сказал Морган.

Гурни моргнул:

— Что?

— Неизлечимая стадия. Метастазы — мозг, сердце, легкие. Лечение прекращено.

— Господи, Майк… Мне жаль.

— Вот так. Это моя реальность.

В тишине Гурни остро почувствовал, что брак Моргана отбрасывает темную тень на его собственный — с похожими нотами, пусть различий и немало. Та самая избитая мысль всплыла сама собой: «Вот где мог бы оказаться я, если бы…» И этого хватило, чтобы его антипатия к просьбам Моргана смягчилась.

Узнав всю историю, Гурни решил принять предложение Моргана - продолжить участие в деле.

Окинув в зеркале заднего вида привилегированный анклав Ларчфилда, Гурни перевалил через гребень — изумрудная долина осталась позади; впереди тянулись мрачноватые равнины Бастенбурга.

На главной улице Бастенбурга свет показался тусклее — он подозревал, дело было не в погоде, а в депрессивной ауре: пустые витрины, унылые фигуры прохожих, стеклянные взгляды.

Остаток часового пути домой он пытался видеть красоту сельских видов, а не кружащиеся в голове узлы Харроу‑Хилла. Получилось только к финалу, когда он обогнул амбар, въехал на низинное пастбище и увидел Мадлен, разбрасывающую курам горсти кукурузы. Тут он наконец, расслабился.

Как бы ни было, Гурни был заточен под рациональные действия, а счастье, как он не раз убеждался, не продукт логики, не трофей. Это дар. Приходит внезапно — как сейчас, когда он заметил улыбку Мадлен в розовой ветровке и круговорот клюющих зерно кур. Он притормозил «Аутбэк» у грядки со спаржей и вышел, вдыхая мокрый травяной аромат.

Высыпав из банки последний корм, она подошла, поцеловала его — приветствуя возвращение:

— Заклинило маленькую дверь между курятником и вольером. Посмотришь, пока я приготовлю ужин?

Выяснилось, что задача не из легких. Пришлось долго постукивать и дергать, принести из сарая силиконовую смазку и монтировку. Но в этом была своя польза: за полчаса возни мысли ни разу не ускользнули к Ларчфилду и его историям, а когда он вошел в дом, Мадлен подала один из его любимых ужинов: запеченного лосося, спаржу на пару и басмати с соусом из сладкого перца.

Сменив рубашку и вымыв руки, он сел с ней за маленький круглый столик у окна, выходящего в патио.

— Спасибо, — сказала она. — Я пыталась сама, но дверь не поддалась.

Мадлен полила лосося соусом:

— Как там, в Ларчфилде?

— Там странно. И чем дольше я там, тем страннее.

Она поддела вилкой рис и ждала продолжения.

— Похоже, кто‑то выкрал из морга тело местного сорвиголовы и использовал его, чтобы подбросить улики: будто этот тип совершил убийство на следующий день после собственной смерти. Ведущий — это дело детектив — молодой парень, почти без нужного опыта: половину времени заискивал передо мной, вторую — бодался с криминалистами. В конце дня Морган сказал, что его жена умирает, и предложил мне полный карт‑бланш, если возьмусь за расследование.

Мадлен отложила вилку:

— Его жена умирает?

— Так он сказал.

— Ты ему веришь?

— Да. Полагаю он должен быть совершенно безумен, чтобы лгать о таком. Тебе так не кажется?

Она пожала плечами:

— Ты знаешь его лучше, чем я.

— Ну… думаю, придется исходить из того, что он говорит правду.

Она вновь взяла вилку:

— Ты принял его предложение?

— Я сказал, что сделаю все, что смогу. Никаких гарантий.

— Судя по тебе, радости это не прибавило.

— Не прибавило.

— Тогда почему…

— Потому что отказ принес бы мне еще меньше радости.

Она бросила на него один из тех прозрачных взглядов, от которых у него возникало чувство, будто она видит его мотивы яснее, чем он сам.

Его взгляд задержался на коврике из альпаковой шерсти, все еще лежавшем на столе — теперь частично прикрытом солонкой и перечницей. Он гадал, когда Мадлен снова вернется к этому разговору. Несомненно, коврик всплывет и за ужином с Винклерами — одна только эта перспектива охлаждала его энтузиазм по поводу их визита.

— Смотри, — сказала Мадлен, указав на янтарные отблески заката на склоне холма.

— Красиво, — откликнулся он, глянув в стеклянную дверь.

Мадлен подогрела перечный соус, и они, почти не разговаривая, доели оставшийся лосось, рис и спаржу. Как обычно, она настояла, чтобы убрать со стола и перемыть посуду самой. Он остался сидеть, глядя на мягко светящийся склон — хотя мыслями давно перебрался в Ларчфилд.

Когда Мадлен закончила, вытерла раковину, аккуратно сложила полотенце и поднялась наверх — заниматься на виолончели, — мысли Гурни, проложив извилистую траекторию, снова вернулись к нелепой гибели Билли Тейта, к краже его тела и к странной, казалось бы, бессмысленной, привязке его к убийству Ангуса Рассела.

Одни только эти особенности сделали бы дело тяжелым испытанием для любого отдела по убийствам — и это без учета слухов об инцесте, о «колдовстве» и о том, что у мэра имелся очевидный финансовый мотив. А сверх того — нежелание шефа полиции передать дело в Бюро уголовных расследований штата.

Эта мысль напомнила Гурни, что Ларчфилд — в зоне ответственности подразделения, где служил Джек Хардвик, когда был следователем. При всей его нарочитой вульгарности и задиристости — которые в конце концов и похоронили его карьеру в полиции, — Гурни всегда считал: бесшабашное мужество и острый ум Хардвика с лихвой компенсируют его вызывающие манеры.

Он решил позвонить, выяснить, не знает ли тот, чего‑нибудь стоящего о Ларчфилде. Звонок ушел на голосовую почту, и он оставил сообщение.

Не придумав иных шагов, он вышел во внутренний дворик и опустился в одно из кресел. Солнце уже спряталось за западным хребтом, но сиденье держало дневное тепло. Он устроился поудобнее и наблюдал, как персиковые и коралловые тона на облаках меняются на розовые и пурпурные. Из дома лилась музыка Баха, виолончель погружала его в редкое состояние умиротворения.

Спустя некоторое время Мадлен вышла и села на подлокотник адирондакского кресла напротив. Небо побледнело, воздух стал прохладней.

— Итак, — сказала она, — пока я пыталась сосредоточиться на музыке, меня не отпускало чувство, что есть вещи, о которых ты мне не рассказал.

— О Ларчфилде?

— О твоем желании помогать Моргану.

Он собирался сказать, что ничего не утаил, но понимал — это было бы неправдой.

Он вздохнул:

— Звучит нелепо.

— И что?

— По‑настоящему нелепо. Помимо рациональных доводов, есть еще одно: Морган напоминает мне мою мать.

— Почему?

— В его манере есть что‑то жалобное, чего я инстинктивно не терплю. Мать вечно пыталась заставить меня обратить на нее внимание, решить ее проблемы с отцом, выправить тот печальный хаос, в котором она жила. Хвалила меня — за то, что я для нее сделал. Ругала — за то, чего не сделал. Постоянно намекала, что я ей обязан.

— Ты слышишь то же в голосе Моргана?

— Слышу. Я достаточно вменяем, чтобы не позволять этому «эху» управлять решениями. Но слышу.

— У каждого из нас есть эхо.

— Возможно. И это одна из причин держаться на расстоянии. Но, что еще нелепее, есть и причина помочь ему. — Он помедлил.

Она улыбнулась:

— Обожаю нелепые мотивы.

— У нас в участке завелись мыши. По контракту раз в три месяца приезжал дератизатор, но его труда хватало на пару недель. Потом мыши возвращались. Морган принялся устанавливать ловушки — гуманные. Каждый вечер смазывал арахисовым маслом, каждое утро собирал. В обед вез в городской парк. Выпускал. И выслушивал кучу язвительных комментариев.

— То есть, по‑твоему, в нем есть что‑то хорошее? Прелюбодей, любящий мышей, не может быть уж совсем плох?

Гурни пожал плечами.

Мадлен улыбнулась:

— Возможно, твои «за» и «против» вообще не имеют значения. Возможно, все упирается в сложность самого дела.

Они посидели в патио, молча слушая щебет птиц, устраивавшихся на ночлег, пока сгущающиеся сумерки и прохлада не заставили их вернуться в дом.

Утомительный день взял свое, и Гурни отправился спать. Ночь, впрочем, не принесла покоя: его терзали странные сны. В последнем он оказался в здании, похожем на пещеру, стоял в длинной очереди коров породы блэк‑ангус. В воздухе пахло сырой котлетой. С потолка свисали синие и зеленые шарики. Громкоговоритель требовал угадать цвет шаров. Звонил колокол — звал на похороны, где он должен был присутствовать. На стене висела изящная вывеска с курсивной надписью: «БОЙНЯ МОРГАНА».

Звон колокола перетек в трель телефона на прикроватной тумбочке. Полусонный, он взял трубку.

— Гурни слушает.

— Дэйв? — голос Моргана звучал напряженнее обычного.

Он пару раз моргнул, глянув на часы:

— Шесть утра. Что случилось?

— Все перевернулось с ног на голову. Никто не крал тело Тейта. Сучий сын встал и ушел.

— Что?! — Гурни сел, моментально проснувшись.

— Он не мертв. Он сам вышел из морга. И отпечатки в спальне Рассела — его. Он оставил их живьем.

— Откуда известно?

— Гроб. Лаборатория сделала микроанализ расколотого края. Крышку не взломали. Ее выломали изнутри.

Часть II. Ходячие мертвецы

14.

Дорога в Ларчфилд прошла мимо него, Гурни был погружен в размышления. Под тяжестью невероятного, один за другим рушились сценарии, сложившиеся у него в голове.

Еще тревожнее были картины Билли Тейта в закрытом гробу. Если он чудом пережил падение, то, приходя в себя, наверняка чувствовал адскую боль. А затем — ужас осознания, что он в темной тесной коробке. Страшно даже представить. У самого Гурни свело живот: он явственно видел, как Тейт, обезумев, бьется в своем заточении, пока винты защелки наконец не сдаются.

Погруженный в эти мысли, он едва не врезался корову, вырвавшуюся с пастбища. Этот миг реальности вернул его к дороге.

К 7:55 он въехал в Ларчфилд, припарковался, отключил телефон — чтобы не дергали, — и направился в неприлично элегантное полицейское управление. Классическая викторианская атмосфера куда больше подходила чаепитию, чем уголовным расследованиям.

Полицейский в форме встретил его у входа и провел по ковровому коридору в конференц‑зал. Брэд Словак стоял у кофейника: в одной руке — кружка, в другой — здоровенный пончик. Неподалеку Кира Барстоу говорила с жилистой женщиной с острым носом и настороженными глазами. Морган, нахмурившись, одиноко стоял во главе длинного стола, прижав к уху трубку телефона.

Увидев Гурни, он оборвал разговор, опустил телефон и обратился к остальным:

— Все в сборе. Начнем.

Он занял место во главе. Барстоу и жилистая женщина сели по одну сторону, Гурни — по другую. Словак, положив остаток пончика на салфетку, опустился рядом с Гурни.

— У нас чудовищное дело, — сказал Морган.

Напряжение в его голосе было столь сильным, что Гурни невольно ждал, когда у него на лбу выступят капли пота. Сделав глубокий вдох, Морган продолжил:

— Раз выживание Тейта стало таким потрясением — особенно для тех, кто видел падение, — я попросил Киру изложить судебно‑медицинскую картину, чтобы развеять любые сомнения. Нам нельзя позволить себе новую ошибочную версию. — Он кивнул Барстоу: — Разложите по полочкам.

Она обвела взглядом стол; задержалась на Гурни.

— Данные согласуются с тем, что Тейт пришел в себя в гробу и выбрался, — начала она. — Имеет смысл последовательно рассмотреть: первое — следы того, что происходило внутри гроба до его вскрытия; второе — признаки выхода Тейта из гроба и из хранилища; третье — следы его перемещений по моргу и ухода из здания.

С очевидной уверенностью в последовательности выбранного порядка она продолжила:

— Начнем с самого гроба, как и сообщил Пил. Мы обнаружили значительное количество крови и отпечатков, указывающих, что Тейта поместили внутрь. На внутренней стороне крышки — многочисленные царапины, микрочастицы его ногтей и отпечатки ладоней: явные следы попытки приподнять закрытую крышку. Попытка увенчалась успехом — отчасти благодаря дешевизне конструкции. О факте этого «успеха» подробнее расскажет Грета.

Она кивнула на женщину рядом:

— Для детектива Гурни — пару слов представления. Доктор Грета Викерц, профессор машиностроения в колледже Рассела, консультант по судебной технике. Ее специализация — разрушения древесины под нагрузкой.

Барстоу коснулась иконки на телефоне. Раздвижная панель в стене ушла в сторону, открывая большой монитор. На экране появилась фотография скола на кромке гроба.

Викерц заговорила с мягким восточноевропейским акцентом:

— Вот эта зона расщепления — место, где саморезы были вырваны направленным вверх усилием, приложенным изнутри к крышке гроба. Грубые сколы — следствие некачественной конструкции. Парадокс в том, что плохие материалы тут сыграли за жизнь. Будь гроб сделан добротно, человек внутри, скорее всего, погиб бы — от гипоксии или отравления углекислым газом.

Она ненадолго умолкла. Гурни спросил:

— Вы полностью уверены, что усилие было изнутри?

— Абсолютно. Никаких следов монтировки или иного инструмента, которые неизбежно оставили бы след снаружи. Сила, достаточная для такого расщепления, при внешнем воздействии оставила бы характерные метки. Если нужно, покажу микрофотографии разорванных волокон и прокомментирую механизм разрушения.

Морган вмешался:

— Думаю, в этом нет необходимости. — Он бросил взгляд на Гурни, словно ища подтверждения, но тот не отозвался.

Барстоу поблагодарила Викерц; та извинилась и покинула комнату. Кира продолжила:

— На внутренней стенке холодильной камеры — следы крови Тейта, появившиеся, по всей вероятности, когда он выбирался из гроба. На внутренней стороне дверцы хранилища — отпечатки его ладоней и следы на аварийной ручке. На полу — отпечатки кроссовок, совпадают с обувью Тейта, которая была на нем в момент несчастного случая. Проследив вероятный маршрут, мы нашли его пальчики в нескольких точках: на стеклянном шкафу, что был разбит, на символе, нацарапанном на стене, на кромке стола для бальзамирования, на раме окна в соседней комнате, на стене коридора к санузлу, на задней двери и на её ручке.

— Впечатляет, — сказал Морган. — Получилась убедительная реконструкция. — Он вновь скосил глаза на Гурни и, не дождавшись реакции, продолжил: — Сомнений нет: Тейт выжил. Следовательно, мы ищем его как подозреваемого в убийстве, а не в похищении тела. Согласны, Дэйв?

Гурни помедлил:

— Мне трудно увязать травму от молнии и падения с тем, что он смог выбраться из гроба и уйти.

Морган нервно кивнул:

— Понимаю. Но именно на это указывают улики, которые иначе лишены смысла. — Он повернулся к Словаку: — Брэд, есть новости от компьютерщиков?

— Пообещали выйти на связь позже утром. — Он повернулся к Гурни: — Хотя запись на ноутбуке у Пила была отключена, видеопоток на него все равно шёл. Вчера я забрал компьютер. Шанс невелик, но вдруг в памяти уцелели цифровые хвосты, с которыми можно поработать.

— Это стоит проверить, — подтвердил Гурни.

— Подумал, что уж если бы у нас было видео, все сомнения в том, что произошло, отпали бы сами собой.

Глаза Барстоу сузились — она уже почти отреагировала на очевидную «оценку» её работы, когда у Словака зазвонил телефон.

Он глянул на экран:

— Надо ответить.

С каждым кратким вопросом и восклицанием тревога в его голосе нарастала, и к моменту, когда он прервал звонок, напряжение было ощутимо всем. Секунду помедлив, он выдал:

— Один из наших, кто обходил дома, наткнулся на ещё одно тело. Женщина. В дренажной траншее на Приозёрном шоссе, у поворота на Харроу‑Хилл. По его оценке, мертва пару дней. Горло перерезано.

Морган тут же направил Словака и Барстоу на новое место происшествия, велел докладывать незамедлительно, после чего откинулся на спинку:

— Господи. Да что, черт побери, здесь происходит?

Гурни пожал плечами:

— По пути к дому Расселов или оттуда в ночь убийства, Тейт мог столкнуться с женщиной и счесть её угрозой — «проблемой», требующей устранения. Узнаем больше, когда установим личность и уточним время смерти. Словак свяжется с судмедэкспертом?

— По процедуре — да.

— Тем более, что именно он констатировал смерть Тейта. Когда планируешь его проинформировать?

— Боже, столько всего обрушилось и так быстро…

— Сэр? — В дверях показался плотный седовласый офицер.

— Что? — Морган дернулся, голос звучал натянуто.

— Тут человек к вам. Из той компьютерной группы колледжа.

— Компьютерная экспертиза, — раздалась точная поправка из‑за спины офицера.

В поле зрения вошел стройный молодой человек с аккуратной трёхдневной щетиной, в узких джинсах и белой обтягивающей рубашке:

— Брэд Словак просил передать сведения лично вам. Я — Ронан Айвз. Работал по делу «компьютер Пила». Доложить результаты?

— Говорите, — коротко кивнул Морган.

— Сначала мы перепроверили, не закодированы ли где‑то в памяти ноутбука данные с камеры, несмотря на выключенную запись. Следов нет. Далее — провели анализ спецификаций ПО системы. И вот тут — интересная находка. Видеопоток, что идет на ноутбук, можно писать или не писать — поставив одну галочку в очевидном поле. Однако… — он улыбнулся, явно наслаждаясь моментом — …существует второй, автоматический контур, активный по умолчанию и отключаемый только в специальных настройках. Этот контур дублирует поток в облачное хранилище, где данные держатся семь дней. Это страховка на случай невнимательности пользователя или аппаратного сбоя. Иными словами: за интересующий вас период запись можно восстановить.

Глаза Моргана расширились:

— Вы это видели?

— Нет. Доступ защищен паролем.

— Как получить доступ?

— С разрешения лицензионного пользователя и с его логином и паролем. Иначе — нужен ордер.

Морган переварил сказанное:

— Думаю, разрешение мы получим.

— Жду от вас данных, — кивнул Айвз.

Как только он ушел, Морган поднял трубку:

— Позвоню Пилу.

— Лучше наведаться лично, — предложил Гурни. — Личное общение всегда добавляет веса.

Морган согласился.

Они нашли Пила на задней парковке. Тот выглядел столь же безупречно, как накануне: бирюзовый свитер, жёлтые бермуды, коричневые мокасины. Он сматывал шнур питания от домкрата, еще недавно державшего заднее колесо «Лексуса».

— Возвращаю соседу. Удобно иметь рядом любителя авто и инструмента. Чем могу помочь?

Морган улыбнулся:

— Возможен прорыв по «пропавшему» телу. Нам требуются ваш логин и пароль от программного обеспечения видеонаблюдения, чтобы войти в резервное облако.

— Я правильно понял? Есть видеозапись взлома и похищения?

— Видеозапись того, что действительно произошло той ночью.

Ответ Моргана, отметил про себя Гурни, был точным — и аккуратно обходил потенциально опасную формулировку.

Если Пил и уловил двусмысленность, вида не подал. Воодушевленный перспективой, он продиктовал Моргану логин и пароль.

Тот тут же передал данные Ронану Айвзу, после чего они с Гурни вернулись в управление. Попросив Гурни дождаться его в конференц‑зале, Морган отправился за пакетом документов — оформить временное участие Гурни официально.

Сев за стол, Гурни вспомнил, что выключил телефон перед прошлой встречей, — включил и прослушал голосовую почту. Три новых сообщения.

Первое — от Мадлен:

— Привет. Напоминаю: Винклеры к ужину на шесть. Люблю.

Второе — от Джека Хардвика:

— Ларчфилд? На кой ляд тебе Ларчфилд? Богатые ящерицы рядом с богатыми ящерицами. Средневековый особняк под началом шотландской сволочи по имени Ангус. Лакированный шпон на гнилой древесине. Хочешь деталей — купи мне кофе завтра в «Абеляре». Ровно в восемь. Не сможешь — дай знать.

Третье — снова от Мадлен:

— И еще: прихвати цветы к столу. Можно тюльпаны у Снука. До встречи.

В этот момент вернулся Морган — с папкой под мышкой и двумя кружками кофе. Одну поставил перед Гурни, сам опустился напротив и разложил бумаги в центре стола.

— Никаких сюрпризов, — сказал он. — Здесь лишь то, о чем говорили вчера: условия твоего участия. Один экземпляр — тебе, два — в департамент. Перед уходом щёлкнем фото и заламинируем корочку. — Голос звучал легкомысленно, но нервный тик бил рекорды.

— Пока договоримся так: я работаю по собственному плану. Буду держать тебя и твоих людей в курсе. Но мне нужно следовать собственным инстинктам.

— Я бы не хотел иначе. Я разошлю по департаменту служебную записку, чтобы вопросов к твоим полномочиям не возникало.

У Моргана зазвонил телефон. Он выслушал собеседника полминуты, затем коротко сказал:

— Понял. Спасибо. — И положил трубку. — Это Айвз из криминалистики. Он получил доступ к данным с камеры Пила за последние семь дней и залил их в нашу внутреннюю систему. Фрагменты размечены — можем перейти прямо к нужной ночи. Давай посмотрим прямо сейчас.

15.

Как только Морган нашел нужные файлы, он выбрал ролик с датой исчезновения Тейта из морга и коснулся значка воспроизведения.

Сначала едва слышный звук оформился в глухой стон, и экран ожил изображением морг. Гурни предположил, что именно этот звук активировал камеру, а вместе с ней — одну из рабочих ламп. Стон повторился, перешел в сдавленный рев; в ответ поле зрения камеры поползло вправо — к холодильному хранилищу. За панорамированием последовало медленное увеличение, пока боковая грань агрегата почти не заполнила кадр. Тайм‑код в углу экрана перескочил с 21:03 на 21:04.

Следующие звуки стали резче — смесь рычащих выкриков, хрипов и скребущих звуков. Гурни с приступом клаустрофобии представил царапины и следы ногтей, о которых говорила Кира: они остались на внутренней стороне крышки.

Четверть часа стук продолжался с перерывами. Затем сменился другим — натяжение, разрыв, треск древесных волокон. На табло — 21:29 вечера.

Дальше послышалось нечто, похожее на удары о внутреннюю стенку хранилища, удар, болезненный вскрик — и снова тишина. Вскоре грянула новая серия глухих ударов, на этот раз громче и ближе — будто Тейт, переместившись, проверял прочность окружающих его поверхностей.

В 21:44 раздался характерный металлический лязг — сработал рычаг. Дверь камеры распахнулась.

Камера показывала хранилище сбоку, и человек показался лишь тогда, когда, пошатываясь, вышел в комнату. Его худи было пропитано кровью.

Чувствительная к движению камера медленно поворачивалась, отслеживая перемещение человека. Он шатко двинулся к столу для бальзамирования, наклонился, вцепившись в его край. Дыхание — затрудненное, хриплое.

Постепенно выпрямившись, он начал бродить по комнате. Окровавленный капюшон закрывал лицо; из глотки вырывались звериные звуки боли и ярости. В такие минуты его трудно было назвать человеком. Называть это дикое существо «Билли» казалось абсурдом.

Достигнув двери в соседнюю комнату, он остановился, открыл дверь и исчез из поля видимости камеры. Вскоре — звук открываемого окна. Гурни подумал, чего он хочет? Глоток свежего воздуха? Оценить обстановку? Понять где находится?

Минуту спустя он вернулся, камера мельком сняла поврежденную половину лица.

— Господи… — пробормотал Морган.

Даже скрытая капюшоном, вертикальная борозда на красно‑черной обугленной плоти была столь жутка, что казалось облегчением, когда он отвернулся к настенному шкафчику у проема.

Его внимание привлек шкаф. Он постоял, потом попробовал открыть. Обнаружив, что стеклянная дверца заперта, саданул по ней локтем — и тут же согнулся от боли. Просунул руку в разбитое отверстие, выгреб две пригоршни блестящих предметов и распихал по карманам худи.

Из одного кармана он извлек телефон. Некоторое время стоял неподвижно — будто прикидывая. Затем пальцы ожили: похоже, набирал текст. Уже убирал телефон обратно, но передумал — и, судя по движениям, отправил второе сообщение. Тайм‑код показывал 22:01.

Он направился к коридору, ведущему к задней двери, остановился и уставился на участок стены у разбитого шкафчика. Так простоял несколько минут, еле заметно покачиваясь. Потом достал один из блестящих инструментов, подошел ближе и нацарапал на белой краске замкнутую восьмерку, перечеркнул её вертикальной чертой, убрал инструмент. Отступил, будто любовался содеянным, развернулся и уже уверенно зашагал по темному коридору. Еще миг — звук открываемой двери, короткая пауза тишины, и хлопок – входная дверь закрылась.

На тайм‑коде — 22:19 вечера.

Спустя пять минут, не получая новых звуков и движений для активации, камера погасла.

Экран в конференц‑зале потемнел.

Кофе Гурни остыл, так и не тронутый.

На лице Моргана читалась перегрузка.

Гурни спокойно произнес:

— Видео показательное. Насыщенное и — без сюрпризов. Полностью совпадает с версией, изложенной Кирой.

— Она описала всё так, будто присутствовала, — ответил Морган, словно сама эта последовательность была для него утешением.

— А тайм‑код дает нам точное окно перемещений Тейта, — добавил Гурни. — По нему можно строить поиск.

Морган взял кружку, сделал глоток, скривился и поставил её: взгляд упал на бумаги в центре стола.

— Взгляни на контракт. И подпиши. Как только это сделаешь, ты – официальное лицо.

Гурни пробежал глазами текст. По сути — тот же договор, что он год назад подписывал с Шериданом Клайном, окружным прокурором, по делу об убийствах в Уайт‑Ривер.

— Все в порядке.

Морган пододвинул ручку:

— Я тем временем наберу Барстоу — сообщу, что видео подтверждает её реконструкцию.

— Передайте ей и Словаку, что Тейт той ночью, вышел от Пила в 22:19. Это может оказаться ключевым — сказал Гурни.

— Сделаю.

Морган позвонил, передал новости Барстоу и попросил уведомить Словака.

Пока Гурни ставил подпись, в открытую дверь мягко постучали. На пороге — тот самый патрульный, что провожал его утром:

— Вас хочет видеть директор похоронного бюро из соседнего здания. Похоже, он очень зол.

— Дэн Пил?

— Господин Дэнфорд Пил — так он представился. И да, он - сердитый.

— Он сказал, в чем дело?

— Нет, сэр.

У Моргана нервный тик вновь ожил:

— Пригласите.

Пил вошел в конференц‑зал как раз в момент, когда патрульный отступил. Его бодрые желтые бермуды резали глаз — особенно вкупе с яростью во взгляде. Он захлопнул дверь и стремительно подошел к столу.

— Фэллоу — чертов идиот!

Морган отшатнулся.

— Ошибочные суждения этого сукина сына вот‑вот разрушат труд трёх поколений! Я хочу, чтобы его арестовали и привлекли за преступную халатность!

— Я не уверен, что…

Пил перебил:

— Видео. Компания‑поставщик ПО объяснила мне, как получить доступ. Тейт, в конце концов, не был мёртв. Говорю вам: я хочу, чтобы Фэллоу привлекли к ответственности! Хочу видеть этого ублюдка в тюрьме!

— За то, что по ошибке объявил Тейта мёртвым?

— За то, что сделал это по пьяни, по недосмотру, халатности.

— Вы утверждаете, что он был пьян?

— Черт подери, он был пьян!

— Это серьёзное обвинение.

— Вы понимаете, что он со мной сделал? Что скажут люди, когда узнают, что Дэнфорд Пил положил живого человека в закрытый гроб? Моя профессиональная жизнь — под откос. И всё — прямое следствие вопиющей некомпетентности Фэллоу!

Ярость Пила на секунду лишила Моргана слов.

Гурни мягко спросил:

— Осмотр тела оставил вам хоть какой‑то повод сомневаться, что Тейт мёртв?

— Абсолютно никакого. Но я и не обязан проводить тщательный осмотр. Директор похоронного бюро не переубеждает судмедэксперта.

— Откуда вам известно, что доктор был пьян во время осмотра?

— От него разило алкоголем. Предполагаю, он его пил, а не поливал им одежду.

— Кто‑нибудь ещё это почувствовал?

— Откуда мне знать? Я что, проводил опрос?

— Вы в тот день сообщали кому‑то об этом?

Пил покачал головой:

— Не хотел создавать ему проблемы — с его тощим резюме. И в голову не пришло, что он может создать мне такие проблемы. — Он повернулся к Моргану: — Что вы намерены делать с этим бардаком?

Морган скрестил руки — почти карикатурная защитная поза:

— Делается всё, что необходимо. Я понимаю ваше возмущение. Разделяю его. Масштаб ущерба… потенциального ущерба… пока неясен. Поверьте, это я понимаю. Наша первоочередная задача — взять ситуацию под контроль.

Пил кивнул — скорее нетерпеливо, чем соглашаясь.

У Моргана зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей, потом на Пила:

— Простите, должен ответить.

Пил махнул рукой, как бы признавая разговор исчерпанным, развернулся на каблуках и вышел.

Из обрывков телефонного диалога Гурни понял: звонила репортер по имени Карли. Её интересовали последние новости по делу Рассела; Морган попытался отвлечь её, пообещав «важные сведения» позже в тот же день.

Как только он положил трубку, телефон зазвонил снова. На этот раз из обрывков ответов Моргана Гурни уловил лишь одно: новости хорошие.

Закончив разговор, Морган, заметно оживлённее сказал:

— Похоже, установили личность женщины из дренажной траншеи. И еще: местная жительница сказала одному из людей Брэда, что видела кого-то на Приозёрном шоссе, у поворота на Харроу‑Хилл, около двух часов ночи в ту же ночь, когда убили Ангуса. Прокатимся?

16.

Стоило им выехать на «Тахо», как Гурни вернулся к надрывной речи Пила:

— Его реплика о «сомнительном состоянии» Фэллоу — ты понимаешь, к чему он клонит?

— Три года назад Фэллоу едва не лишился медицинской лицензии — после обвинительного приговора за вождение в нетрезвом виде.

— С тех пор проблемы были?

— Насколько знаю — нет.

— Между ним и Пилом конфликты случались?

— Почему спрашиваешь?

— Гнев Пила выглядел… чрезмерным.

— Допускаю, что у них давняя взаимная неприязнь, но публично об этом никто не говорил.

Они умолкли. Вскоре «Тахо» катил по Приозёрному шоссе, мимо ухоженных владений — один особняк сменял другой. Сквозь редкие просветы в пышной зелени мелькало лазурное зеркало озера. Прямо впереди показались две патрульные машины на обочине — черный «Додж Чарджер» и «Форд Краун Виктория». Брэд Словак и полицейский в форме стояли на газоне, когда Морган подрулил к их автомобилю. Гурни отметил: остановились — у единственного заросшего участка на берегу.

Когда они выбрались из «Тахо», к ним подошел Словак.

— Женщину зовут Руби‑Джун Хупер. Помните её?

Морган растерянно вскинул брови:

— А должен?

— Она регулярно попадала в новости — каждые пару лет, когда ей предлагали очередной миллион за её четыре акра. Ответ один: «Родилась здесь и здесь умру». Ни мне, ни Дуэйну она не сказала, кого именно видела прошлой ночью. Хочет поговорить с вами.

— Где она?

— В доме. За теми деревьями. — Словак кивнул на тропу, уходившую в чащу.

Морган жестом пригласила Гурни следовать за ним. Тропинка вывела их на узкую лужайку между домом и стеной леса. На лужайке — одуванчики и сварливые куры, клюющие друг друга на ходу.

Небольшой дом в колониальном стиле, обшитый вагонкой, белая краска шелушилась — нигде, кроме как на Приозёрном шоссе, он не бросился бы в глаза. Здесь же его лёгкая обветшалость резала взгляд. Недостаточно ухоженный участок, в другом месте, смотрелся бы очень неплохо, но на фоне безукоризненных соседних газонов казался демонстративно враждебным.

Женщина в дверях была в бесформенном платье. Прямые седые волосы закрывали уши и лоб. Тёмные глаза сначала задержались на Гурни, потом на Морган.

— Это вы отвезли Такера в больницу. Разговаривать буду с вами. — Она указала на Гурни, не глядя ему в глаза. — А это кто?

— Лучший детектив из всех, кого я знаю, — сказала Морган с неловкой улыбкой.

— Кто из вас главный?

— Он, — ответил Гурни.

— Тогда порядок. Он отвёз Такера в больницу. Добро я не забываю.

— Такер…? — спросила Морган.

— Когда он грохнулся в обморок среди анютиных глазок — тепловой удар.

— Точно! — Морган явно приободрилась. — На площади.

— Самый жаркий день лета.

— Помню. — И облегчение снова уступило место тревоге. — Вы хотели поговорить со мной?

— Лучше внутри. — Она отступила, приглашая в коридор без мебели. Справа — дверь в маленькую столовую и лестница наверх. Слева — широкий проход в гостиную.

— Проходите. На Вона не обращайте внимания — сказала она, кивнув на мужчину в полном камуфляже охотника, сидевшего в инвалидной коляске у панорамного окна в дальнем конце гостиной. — Он и на вас не посмотрит. — Из окна раскрывалась панорама озера.

— Вон, — добавила она, — всю жизнь охотился на уток.

Она провела их в конец комнаты, где четыре кресла дугой стояли перед диваном с тремя подушками. На средней подушке спал серый пёс, лапки у него были подозрительно малы для крупных габаритов. Руби‑Джун села рядом и положила ладонь на пса так, словно это часть дивана.

Морган заняла самое дальней кресло, Гурни — ближайшее.

— Итак? — Морган попыталась улыбнуться. — Что вы хотели мне сказать?

— Прошлой ночью я говорила с человеком, про которого мне сказали, что он мертв. Не просто теперь мертв — мертв к тому моменту, как я с ним говорила.

— Вы знаете, кто это был?

— Конечно. Иначе откуда бы я знала, что он мертв?

— Назовёте имя?

— Как раз за этим вы и пришли. Это был Билли Тейт.

— Когда вы его видели?

— Почти ровно сутки после того, как он свалился с крыши дома Хильды и насмерть разбился. Конечно, тогда я об этом не знала — иначе вряд ли бы… сами понимаете.

— Помните время?

— Сказала бы — около двух ночи.

— Где это было?

— На дороге. Такер вызвался «по делам». — Она почесала псу голову. — Мы шли по своей стороне, но Такер привередлив, вздумал перейти. Пока переходили — он уже не так резв — мимо проехал Билли. Притормозил, пропуская нас.

— Вы сказали — вы с ним говорили?

— Да. Я: «Доброй ночи, Билли». Ну, за полночь же. Он ехал очень медленно, почти остановился. «Руби‑Джун», — говорит мне хриплым таким голосом. С горлом что-то, будто вырвало его.

— И после того, как назвал вас по имени…?

— Поехал дальше.

Морган взглянула на Гурни.

— В какую сторону он ехал? — спросил Гурни.

— В сторону Харроу‑Хилл.

— На чём?

— В машинах не разбираюсь. Квадратная такая. Вроде джип? Он по городу на ней разъезжал. Оранжевая.

— Окно у него было открыто?

— Конечно. Мы же не орали бы друг другу через стекло.

Гурни улыбнулся:

— Похоже, вы давно его знаете.

— Сколько себя помню. Сызмальства был сумасбродным, чему вины его нет. Ты бы тоже рехнулся, имей мачехой Дарлин Тейт.

— Что с Дарлин?

— Предпочитаю умолчать. Чтобы говорить, надо думать. А думы об этом пачкают разум.

— Справедливо. Вы сказали — голос у Билли был хриплый. А вид?

— Как всегда. Эта штука на голове — капюшон. Он в ней годами ходит. Думаю, потому что с ней выглядит… вы понимаете… плохим парнем. Каким его большинство тут и считают. А может, он просто прятался, понимаете?

— Что вы имеете ввиду?

— Прятался от любопытных глаз. От осуждения вечных судей. Прятал то, что сделал с Дарлин.

Гурни кивнул:

— Значит, не считаете Билли Тейта плохим человеком?

— В глубине души — не так уж. У него были свои проблемы. И нрав вспыльчивый. Дерьма не терпел, это тоже факт. Жилка жестокости — была. И теперь все твердят, что он умер за ночь до того, как я его видела. От одной мысли мороз по коже. Вот прямо сейчас, сэр, меня знобит.

— Понимаю, — сказал Гурни. — Вы кому‑нибудь говорили, что видели его той ночью?

— Нет, сэр! И так многие считают, что мы с Воном двинулись. Не дам им лишних поводов.

Гурни сочувственно кивнул:

— Хотите добавить, что‑то ещё?

— Да, сэр. Хотя это скорее вопрос. Я тут говорю и думаю — а вдруг тот Билли Тейт, которого я видела, из этих, как в сериалах, «ходячих мертвецов»? Я в ужасы не верю. Но люди с репутацией и здравым смыслом сказали: Билли Тейт мертв. Так что ответьте: он мертв, жив или посередине?

Гурни откинулся на спинку и перевёл взгляд на Моргана. Сколько раскрывать информации, было решать ему.

— Руби, на данный момент мы исходим из того, что он может быть жив, — сказала Морган.

Руби‑Джун впервые за весь визит широко улыбнулась:

— Спасибо, сэр! Вот и я так думаю. — Она с энтузиазмом почесала пса за ушами. — Слышал, Такер? Мама всё ещё при уме. Нас не увезут в дурку. Пока нет.

Морган протянула визитку:

— Если увидите его снова, Руби, сообщите нам немедленно. Здесь мой личный номер — звоните в любое время.

— Спасибо вам. Если б у Вона была хоть малость ума, он бы тоже поблагодарил.

Пробираясь обратно сквозь заросли, Морган вслух терзался: не слишком ли многого сказала Руби? Или, наоборот, слишком мало? Следовало ли просить её молчать? Гурни ответил, что, вероятно, это не имеет особого значения. Моргана это не удивило — и не успокоило. Выйдя на дорогу, Гурни подошел к Словаку и передал ему рассказ Руби‑Джун.

Глаза Словака вспыхнули задумчивым восторгом:

— Значит Тейт, мило перекинувшись с ней парой слов, едет ещё пару километров по дороге и натыкается на другую местную леди, которая, как назло, в два часа ночи торчит на улице, и бог‑знает‑чем занимается. На этот раз он выходит из машины, перерезает ей горло, швыряет тело в дренажную траншею — и катит убивать Ангуса Рассела!

— Это один из возможных вариантов. Что у вас по новой жертве?

— Мэри Кейн, семьдесят лет, бывший школьный библиотекарь. Жила в маленьком коттедже напротив первого поворота на Харроу‑Хилл. За поворотом — старая сторожка при «Домике у озера».

— Есть примерное время смерти?

Словак провёл ладонью по рыжим вихрам на макушке:

— Думаю, не меньше двух суток. Классические признаки ранней стадии разложения. Минуту назад туда прошёл Фэллоу. Он даст более определенный интервал. Если выйдет «два–три дня», то это ляжет и на убийство Рассела, и на рассказ миссис Хупер.

Эти самые «классические признаки» показались Гурни слегка показной бравадой — попыткой Словака выглядеть привычнее к подобному, чем он был на самом деле. Вид двухдневного трупа в траншее выбил бы из колеи любого молодого сыщика. Один только запах выворачивал наизнанку.

Оправившись от своих мыслей, Морган заговорил:

— Брэд, если Кира уже взяла место под контроль, сейчас самое время навестить Селену Карсен. Захвати Дуэйна Вулмана — на случай, если что‑то пойдёт жёстко. Помни: действуй мягко, посмотри, к чему удастся подвести. Запись с камер, где Тейт выходит из морга, доказывает, что он жив; у нас будет основание взять ордер на обыск дома его подруги, если потребуется.

— Думаете, он может быть у сейчас неё?

— Я бы предположил, что он затаился в менее очевидном месте. Но если уловишь хоть намёк на его присутствие — сразу зови подмогу.

— Есть, сэр.

Когда Словак уже разворачивался, Гурни спросил:

— Как у ваших людей с поиском камер наблюдения в округе?

— Пока нашли три, которые, похоже, снимают поток на въезд/выезд Харроу‑Хилл. Разыскиваем владельцев, чтобы получить доступ к записям — если они вообще сохранились. Буду держать вас в курсе.

Морган повернулась к Гурни:

— Готов ехать на место обнаружения тела?

До места было две минуты по той же дороге. В ста метрах от места происшествия был установлен полицейский периметр. Дежурный патрульный пропустил их автомобиль.

Сама зона была опоясана жёлтой лентой по периметру: от небольшого коттеджа на одной стороне дороги до заболоченного, заросшего травой и кустарником места — на другой.

Морган встала между фургоном криминалистов и катафалком, почти у самой ленты, вышел и окликнул Барстоу, которая совещалась с двумя криминалистами.

— Нам в комбинезоны? — спросила Морган.

— Достаточно бахил и перчаток — если не будете становиться на колени и садиться внутри периметра.

— Ты иди, — сказала Морган Гурни. — Бахилы и перчатки — в багажнике её фургона. Я подожду здесь Фэллоу. Как только он закончит с телом, поставлю его в известность насчёт ситуации с Тейтом.

Гурни прошёл к фургону, надел защиту и нырнул под ленту. Его не удивило, что Морган нашел повод остаться в стороне. В нью‑йоркские годы тот всегда умел минимизировать столкновение с самой неприятной частью любой «убийственной» сцены — с трупом.

Голос Барстоу прервал его мысли:

— Самое время для небольшой экскурсии?

— Самое.

— Начнём здесь, — сказала она и повела к коттеджу.

Небольшой домик, обшит кремовой вагонкой, зелёная дверь с медным молотком. Под двумя окнами — ящики с красными геранями. Яркие мазки придавали дому какой-то радостный вид. Небольшая веранда выходила на дорогу. На ней — кресло с лавандовой спинкой и маленький деревянный столик рядом. На столике — чашка с высохшими остатками кофе, чистая библиотечная карточка, ручка, фонарик. Всё это уже побывало под кисточкой криминалистов — искали отпечатки пальцев. Больше всего привлекло внимание Гурни - дорожка засохших кровяных капель: начиналась на столе и тянулась метра три по крыльцу.

— Похоже, горло перерезали, когда она сидела в этом кресле, — сказала Барстоу. — Конфигурация пятен — типичный выброс из крупной артерии.

Как узор на стене спальни Ангуса, отметил про себя Гурни.

— На столе был телефон, — добавила она. — Батарея разряжена. Сейчас заряжается — посмотрим, были ли звонки или тексты в минуту нападения. — Она развернулась и указала на рваную линию бурых пятен на щебне дороги: — Нападавший перетащил истекающее кровью тело через дорогу, в кусты напротив, и сбросил в дренажную траншею.

Гурни кивнул:

— Я знаю, ваши люди уже обходили дома на этой улице. Но на той стороне жилья нет. Как они обнаружили тело за кустами?

Она задумалась на секунду:

— Запах трудно не уловить при определенном направлении ветра. Хотите видеть тело?

— После дома. Ваши уже закончили внутри?

Барстоу кивнула:

— Можете спокойно работать.

Гурни вошел в крошечную гостиную. Она прошла следом. В глубине — дверь на маленькую кухню со столом и двумя деревянными стульями. Со стороны гостиной — короткий коридор с тремя дверями: ванная и две крошечные спальни.

— Признаков борьбы в доме нет, — сказала Барстоу.

— Дверь была открыта? — уточнил он.

— Прикрыта, но не заперта.

— Ключи нашли?

— Да. В дальнем кухонном ящике. Похоже, она не особенно о них переживала. Тут практически нет преступности, многие держат двери незапертыми.

— Подвал, чердак?

— И то и другое — пыль да пустота.

— Камеры на участке?

— Не обнаружили.

Он ещё раз размеренно прошёлся по комнатам, заметив слабость Мэри Кейн к птицам — многочисленные любительские акварели в рамках. Это тронуло его — как и Барстоу.

— Вы в порядке? — спросила она.

— В порядке.

— Готовы взглянуть на тело?

Гурни последовал за ней через дорогу, к просвету в кустах, в нескольких метрах от поворота на Харроу‑Хилл.

Спустившись к широкой дренажной траншее, он сразу увидел тело — худую седовласую женщину. Белые брюки и коричневый свитер перепачканы грязью и кровью. На коже рук и лице уже проступали первые признаки разложения. Лёгкий ветер уносил трупный запах в сторону, позволяя подойти ближе без приступа тошноты, который они легко могли бы вызвать.

Грунт под телом был чуть приподнят у головы, так что рана на шее раскрылась, маня мух.

У дренажной траншеи находились ещё четверо. Молодой патрульный, стоял скрестив руки и скривив рот от отвращения. Плотный мужчина медленно обходил тело, делая серию снимков. Измождённый парень подкатил каталку, похожую на ту, что Гурни видел у Пила. Четвёртый, вероятно доктор Фэллоу, говорил по телефону, стоя спиной к телу; телосложение — ближе к атлетическому, крупная голова с редеющими волосами, аккуратно зачесанными назад, седые усы. Синий блейзер был ему маловат, словно был куплен, когда он весил килограмм на десять меньше.

Каталку остановили рядом. Развернули чёрный транспортный мешок, разложили на земле. Измождённый парень позвал молодого полицейского — переложить тело в раскрытый пакет. Тот нехотя подошёл, проверил перчатки и сделал, что просили. Когда молчаливый рабочий застегнул молнию, они положили мешок на каталку и повезли по откосу к дороге.

Фэллоу закончил разговор, с любопытством взглянул на Гурни и двинулся следом за каталкой. Фотограф щёлкнул ещё пару кадров, выбрался из траншеи, кивнул Барстоу и направился к просеке.

Гурни подошёл к месту, где лежало тело. Вдоль траншеи — яркая зелень, а здесь — тусклые, примятые пятна, запекшаяся кровь.

Он вгляделся в удивительно маленькую вмятину, оставленную телом, будто бы там лежал ребёнок:

— Мэри Кейн, — тихо сказал он.

Барстоу вопросительно посмотрела на него.

— Привычка, — пояснил он. — Произносить имя вслух. Это возвращает взгляд от трупа к человеку, который жил. К тому, что и должно здесь быть в фокусе: к жизни, которую отняли.

— Звучит… болезненно.

— Так и должно. Иначе всё это превращается в игру.

Услышав самого себя, он поразился собственному назиданию. Разве его дела не держались чаще на интеллектуальном вызове, чем на сочувствии? Разве «игра» не была для него увлекательной, мотивирующей, пожирающей всё остальное?

Голос Барстоу вернул его к происходящему:

— Есть у вас уже какой‑то сценарий того, как тут всё развивалось?

— Вы на месте дольше меня. — Она на мгновение задумалась. — Основываясь на видео из морга мы знаем, что Тейт вышел оттуда около двадцати минут одиннадцатого. Поворот на Харроу‑Хилл крутой — перед ним он наверняка почти остановился, а она сидела на крыльце. Возможно, при свете фонаря она его узнала.

Она указала на изогнутый кронштейн уличного фонаря через дорогу от коттеджа. Это было одно из первых, что отметил для себя Гурни. Он обрадовался, что и она заметила важную деталь.

— Итак, — продолжила она, — если Тейт понял, что его опознали, он мог решиться на убийство свидетеля.

Гурни кивнул:

— Близость к Харроу‑Хилл, время и характер раны на шее, предполагают, что убийца — Тейт. Но с мотивом беда. В километре отсюда я только что говорил с женщиной, которая за считанные минуты до убийства Мэри Кейн, видела Тейта на этой же дороге и даже перебросилась с ним парой слов. И он оставил её в живых. Почему одного свидетеля он пощадил, а другого — нет? Возможно, мы вообще неверно понимаем мотив. Вполне может быть, что дело не в том, что его узнали.

Кира следила за ним с возрастающим интересом.

— Я бы хотел знать, что она делала среди ночи на крыльце — с карточкой, ручкой и телефоном, — добавил он.

— Вам это нравится, да? — В её серых глазах мелькнули искорки.

— Простите?

— Это у вас на лице написано. Вас заводят вопросы без очевидных ответов.

Гурни промолчал.

— Так, когда вы начнёте руководить расследованием? — теперь в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— Я не для того здесь, чтобы брать бразды правления.

— Жаль, дело пошло бы быстрее.

— Проблемы с Брэдом?

Она пожала плечами:

— У нас с Брэдом давняя история.

— Вы это о чём?

Она рассмеялась:

— Господи, нет, не то, о чём вы подумали. Когда Брэд учился в колледже, на факультете «Уголовного права», я читала у них лекции. Тогда проблем не было. Но как только его сделали детективом, он из кожи лезет вон, чтобы доказать: мы равны.

Многое встало на свои места. После паузы он спросил:

— Давно вы в Ларчфилде? У вас, кажется, карибский акцент.

— Ямайский.

— Вы оттуда родом?

— Вообще‑то из Олбани. Мама — с Ямайки. После развода с отцом забрала меня на родину, мне было три годика. Вернулась я семнадцатилетней.

Он кивнул с интересом, взглянул на часы:

— Пора к делу. Надо проверить, как прошёл разговор вашего шефа с судмедэкспертом.

Он направился к парковке, но обернулся:

— Вы говорили, телефон с крыльца заряжается. Дайте знать, как только появится что‑нибудь по звонкам и сообщениям.

17.

Подойдя к жёлтой ленте, он с удивлением увидел, как с места трогается фургон для перевозки трупов — за ним черный Mercedes. Невероятно: неужели Морган успела сообщить ошеломляющую новость о том, что Тейт выжил, и при этом разговор вышел таким коротким?

Морган махнула ему из окна «Тахо», предлагая садиться.

— Новый план, — объявил он, когда они взяли курс обратно в город. — С Фэллоу всё непросто. Он не только окружной судмедэксперт, он ещё и член деревенского совета — того самого, перед которым я отчитываюсь. И уж точно его не обрадует перспектива, что он объявил мёртвым живого человека.

— Никого обвинения не радуют. В чём именно загвоздка?

— Он трудный тип. Всегда был. После истории с «пьяным вождением» стало хуже.

Гурни понял подтекст:

— Поскольку новость неприятная, «стрелять он будет в гонца». И лучше, чтобы этим гонцом был я, а не ты.

Морган выглядел расстроенным, но не отрывал взгляда от дороги:

— Ты — аутсайдер с безупречной репутацией. Вреда он тебе не причинит. И ты в таких разговорах сильнее меня.

— Ты ему уже что‑то сказал?

— Только то, что из‑за важности расследования убийства Рассела, я пригласил одного из лучших детективов по убийствам в стране.

Гурни поморщился от подобного описания:

— То есть о Тейте ты не упоминал?

— Сказал, что у нас тревожная находка по делу Рассела, лучше обсудить в штабе. Он согласился встретиться там, пока ассистент везёт тело Кейн на вскрытие.

К их приезду Фэллоу уже сидел в конференц‑зале. Он уткнулся в экран телефона, не поднял головы даже тогда, когда они заняли места напротив.

Вблизи он выглядел лет на десять старше, чем у траншеи. Гурни заметил капиллярную сетку на припухлом носу — печать выпивки. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем Фэллоу отложил телефон и обратил на них внимание.

— Пока не забыл, — произнёс он официально. — Отчёт по вскрытию Рассела готов. Цифровая копия в вашей системе, бумажную можно запросить. — Он перевёл взгляд на Гурни. — Полагаю, вы его наняли?

— Верно.

Пауза затягивалась. Морган спросил:

— Какие‑то сюрпризы при вскрытии?

Фэллоу пригладил седые усы:

— Два любопытных момента. На ране шеи — следы белой краски, вероятно, перенесённые режущей кромкой.

Гурни вспомнил, как Тейт процарапывал восьмёрку на белой стене в морге.

— И ещё отсутствующий указательный палец. — Он выдержал паузу, поправляя манжеты. — Его ввели в анальное отверстие жертвы.

Морган отпрянул:

— Господи.

Фэллоу взглянул на часы:

— Вы говорили, что есть новые обстоятельства по делу Рассела, которые хотели обсудить?

Морган откашлялась:

— Поскольку Дэйв играет ключевую роль, пусть он и объяснит.

Гурни спрятал раздражение:

— Доктор, вы человек занятой, поэтому — коротко. Вы констатировали смерть Тейта на месте, верно?

— Это официально зафиксировано. И как это касается Рассела?

— Вы проверили жизненные показатели и общее состояние?

— Разумеется.

— Что именно вы наблюдали?

— К чему этот допрос? — голос его окреп.

— Пожалуйста, доктор, просто перечислите.

— Отсутствие пульса и дыхания. Ожоги от высоковольтного разряда — узкая вертикальная зона лба и скул. Проверка положения головы и пальпирование шеи — показательно для шейного перелома. Кровь из ушей. Основания предполагать травму позвоночника и катастрофические неврологические поражения, обусловленные электротравмой. И, наконец, ИВЛ и дефибрилляция — безрезультатно, они были прекращены до моего прибытия.

Гурни кивнул:

— То есть даже если к моменту осмотра он формально ещё дышал, исход считался бы неизбежным?

— К моменту осмотра он был мёртв. Неизбежность тут ни при чём.

— А если я скажу, что Билли Тейт вышел из похоронного бюро Пила?

Фэллоу резко усмехнулся:

— Скажу, вас дезинформировали.

— А если добавлю, что есть свидетель, разговаривавший с Билли почти сутки спустя после того, как вы констатировали смерть?

— Неважно, сколько безумцев заявят, будто с ним говорили. Факт таков: в него ударила молния, он рухнул с крыши Святого Джайлса и погиб на месте. Если вы умудрились потерять тело — найдите его. Если же вы утверждаете, что человек, которого я признал мертвым, разгуливает по Ларчфилду, вы глубоко заблуждаетесь. — Он снова глянул на часы. — Если вопросов нет…

— Один, — сказал Гурни. — Вы, случайно, не употребляли спиртное в ту ночь, когда Тейт упал?

Фэллоу уставился на него; голос стал напряжённым:

— Если вы намекаете, что моё профессиональное суждение было нарушено…

— Я ни на что не намекаю. Задаю прямой вопрос.

Фэллоу поднялся, в упор посмотрел на Морган:

— Если эта нелепая сцена — ваша затея, вы об этом пожалеете.

— Прежде чем уйдёте, доктор, — спокойно добавил Гурни, — у нас есть видеозапись, которая вам, вероятно, будет интересна.

— Запись чего?

— Как Билли Тейт «воскресает» в морге Пила.

18.

Просмотр видео, по мере которого Фэллоу на глазах терял уверенность, выбил из него спесь. Он повторял, что увиденное невозможно.

— У меня не было ни тени сомнения, что он мёртв. Я не понимаю. Он никак не мог выжить.

— Я вас слышу, доктор. Но есть ещё один вопрос, который работает на версию выживания Тейта. Точнее — два. Два убийства.

Он не успел развернуть мысль, как увидел, что Фэллоу сам сложил картинку — от аккуратного перерезания горла у Мэри Кейн к Ангусу Расселлу.

— Скальпели… О боже… те самые скальпели, что он взял из морга.

— У нас также есть его отпечатки и ДНК с места убийства Рассела.

Фэллоу с трудом сглотнул.

Гурни продолжил:

— Сегодня мы объявим Билли Тейта в розыск и сделаем публичное заявление. СМИ будут в восторге, нас ждут неизбежные формулировки типа - «Ходячие мертвецы» и подобные этому. Ситуация будет неприятной. Особенно для вас. Будьте готовы.

— А вы не можете контролировать, какие детали попадут в прессу?

— В какой-то степени - да. Но факт его «смерти» уже известен всем. И очень скоро все узнают, что он разыскивается для допроса по двум новым убийствам. Это не та информация, которую можно спрятать.

Гурни не стал добавлять, что арест Фэллоу, за исполнение профессиональных обязанностей в нетрезвом виде – тоже возможен. Он почти физически слышал, как в голове у доктора защёлкали панические шестерёнки, рисуя завтрашние заголовки: «Судмедэксперт-алкоголик объявляет живого — мёртвым».

Фэллоу повернулся к Морган:

— Вы были там. Вы видели его. Как вообще можно выжить в таком состоянии?

Морган промолчала.

Фэллоу покачал головой:

— Газеты, телевидение… Господи, какой кошмар!

Гурни сказал ровно:

— Советую перенаправлять любые запросы прессы в полицейское управление Ларчфилда. Всем будет лучше, если коммуникация станет централизованной.

После долгой паузы Фэллоу ушёл, всё так же отрицательно качая головой.

Морган бросила на Гурни тревожный взгляд:

— Когда ты сказал «управление Ларчфилда», ты имел в виду меня?

— Если только у вас нет пресс‑офицера, о котором я не знаю.

Морган выдохнул:

— Мне нужно начинать работу над заявлением.

— Я бы сперва разослал ориентировки на Тейта. Убийство Мэри Кейн показало, что он не задумываясь устраняет любую угрозу себе.

— Согласен. Займусь немедленно.

— Сэр? — В дверях показался Словак. — Простите, что вмешиваюсь. Я только что от Селены Карсен. Доложить?

— Введите Дэйва в курс. Он мне потом передаст — сказал Морган и ушел.

Словак сел напротив Гурни:

— Это было чертовски странно. Она улыбалась и несла околесицу. «Он Тёмный Ангел, восставший из мёртвых. Берегись Тёмного Ангела, восставшего из мёртвых».

— Она впустила вас?

— Нет. Видимо, услышала машину ещё на подъезде. Дорога туда — длинная, узкая, лесная грунтовка. Ехать приходилось очень медленно — одни рытвины. Там как тоннель: густые сосновые лапы сходятся вверху, света почти нет. Потом — чёрные железные ворота, отделяющие лес от усадьбы. Глянешь на дом — и мерзкая мысль не отпускает: тут творится что‑то нехорошее. Когда я подошёл к воротам, она уже стояла там, вся в чёрном. С блестящими шпильками в губах. Улыбалась, будто ждала. Пришлось заставить себя выйти из машины. Сказал, что разбираемся с «несчастным случаем» Билли Тейта и не возражала бы она против пары вопросов.

— И?

— Вот тогда и началось про «восставшего». Она уверена, что Тейт жив, но как бы по‑настоящему мёртв — и вернулся. От её взгляда и манеры говорить у меня волосы встали дыбом.

— Следы дурмана?

— Не скажу. Селена всегда была странной — безобидно странной. Сегодня — пугающе странной. Взгляд такой… будто она знает то, чего не знает никто.

— Семья у неё есть?

— Нет. Родители и сестра сгорели в пожаре лет десять назад. Дом посреди ночи выгорел до фундамента. Начальник пожарной части причину не назвал. Подозревал поджог — но доказать не смог. Селена — единственная, кто не погиб, потому что в ту ночь, по её словам, она спала в палатке в лесу. Слухи ходили, фактов — ноль. Но у людей было ощущение, что она способна на всё. И ещё — в итоге получила приличное наследство. Живёт одна в том «домике с привидениями» на болоте.

— Возраст?

— Примерно мой. Под тридцать.

— Училась с тобой?

— Нет. Родители сослали её под Олбани — в школу для детей с эмоциональными проблемами. Вернулась — и вскоре дом сгорел.

— Когда началась её история с Билли?

— Сразу после его выхода из тюрьмы. По крайней мере, тогда Дарлин и сорвалась.

— Хорошо. Вернёмся к ночи падения Тейт с колокольни. Ты видел тело вблизи. Жив он был или мёртв?

— Моё впечатление? — Словак провёл ладонью по голове. — Не уверен. Голова набок, на щеке след ожога. Джимми Клэппер пытался делать искусственное дыхание — только усилил кровотечение. Несколько раз использовали дефибриллятор — Всё впустую. А потом пришёл Фэллоу и вынес официальный вердикт.

Гурни решил: пора к мачехе.

Он поехал по шоссе из пышной долины Ларчфилда, через длинный подъём — и вниз, в унылый Бастенбург. На единственном светофоре свернул на Стикл‑роуд и вскоре попал на захудалую окраину: заброшенные пастбища, колючие заросли, ветхие трейлеры, покосившиеся амбары.

Ориентируясь по одометру — адреса на перекошенных ящиках было не разобрать, — на отметке 4 километра от «центра» Бастенбурга он увидел заведение с неуместным названием «Райский сад» — место работы и жилище Дарлин Тейт: обшарпанный двухэтажный дом с таверной внизу и квартирой наверху. По словам Словака, вход в квартиру был через бар.

Он поставил машину на стоянке сбоку. Там уже стояли два пикапа. На заднем стекле одного из них - боевой флаг Конфедерации. В другом, на виду, лежала винтовка.

Он вошёл под провисший козырёк, где на жёлтом фоне красовались буквы «Райский сад», а с края свисала гирлянда мигающих рождественских огней — в полуденном солнце зрелище выглядело особенно тоскливо. Открыл стеклянную дверь и шагнул в полумрак.

Глазам потребовалось время чтобы привыкнуть. Окон не было; кроме входной двери, свет давали только плазма на дальней стене да несколько слабых потолочных ламп.

За стойкой сидела всего одна клиентка — бесформенная женщина в огромной фланелевой рубахе и кепке «Джон Дир», надетой задом наперёд. Седые, растрёпанные волосы — лежали на плечах. Она сидела, навалившись локтями на бар и обнимала пустой стакан. Бросила взгляд на Гурни, потом перевела его на телевизор, где разряженные участники какого-то шоу, визжа носились друг за другом.

Барменом оказался молодой бритоголовый мужчина, похожий на бодибилдера. Он сидел на табурете и кончиком узкого охотничьего ножа чистил ногти. Глянул на Гурни ровно и расчётливо — как смотрят те, кто уже бывал за решёткой.

Гурни заговорил с полицейской, стальной вежливостью:

— Добрый день. Хотел бы поговорить с Дарлин Тейт.

— А вы кто?

— Детектив Гурни, полиция Ларчфилда.

Парень медленно убрал нож в ножны, достал телефон из‑под стойки, набрал номер. Приложил к уху, отвернулся. Говорил тихо. Из сказанного удалось уловить только слово «полиция».

Он опустил трубку:

— Миссис Тейт хотела бы знать, по какому делу.

— Передайте, что у меня вопросы насчёт её пасынка.

Он снова шепнул в телефон. Через несколько секунд повернулся:

— Миссис Тейт не желает обсуждать пасынка. Говорит: если бы вы грохнулись замертво, смогли бы обсудить это с ним в аду. Без обид.

Гурни жестом пригласил бармена пройти к дальнему концу стойки и сказал:

— Скажите миссис Тейт, я веду расследование убийства, к которому её пасынок может иметь отношение. Я хочу закрыть дело, и, возможно, она сможет помочь.

Парень передал сообщение. На этот раз ответ оказался положительным. Он указал на ряд кабинок вдоль стены, параллельной бару:

— Последняя.

Шесть кабинок — мимо которых прошёл Гурни — пусты, темны. В седьмой маленькая лампа давала ровно столько света, чтобы сложилось первое впечатление о Дарлин Тейт — состарившаяся и сильно потрепанная жизнью версия Лоринды Рассел.

Она провела языком по губам:

— Убийство? Самое настоящее?

— Самое.

— Не буду ничего скрывать. Кого он убил?

— Не возражаете, если присяду?

Она снова облизнула губы. В руке — бокал, на столе — бутылка текилы.

— Выпьешь?

— Позже. — Он сел напротив и улыбнулся. — Ценю вашу готовность поговорить.

— Милое личико. Ты уверен, что полицейский?

— У вас тоже милое лицо, Дарлин. — На самом деле — совсем нет: крепкий костяк, кислые уголки рта и холод ящерицы в глазах. — Не против, если спрошу о Билли?

Она покосилась, будто её посетила дикая мысль:

— А тебе‑то какое дело, что он натворил, если мелкий ублюдок уже мёртв?

Гурни подхватил линию:

— Вы были в морге в тот день, верно? После того, как в него ударила молния и он рухнул с крыши церкви?

— Люди всегда кажутся меньше, когда умирают. Замечали? — Она не стала ждать ответа. — Я видела много мертвецов, но ни разу мне не было так радостно видеть кого‑то мертвым.

Она уставилась на Гурни испытующе — будто вымогая хотя бы одно доброе слово в адрес пасынка.

— У него были друзья?

— Друзья? — произнесла она так, словно он спросил, знаком ли Билли с марсианами. — Билли был наркоманом. Грязным, лживым потребителем. Психиатр сказал нам, что он социопат‑психопат. Когда ему было десять. Вы встречали, когда‑нибудь ребёнка настолько злого?

— Он часто влипал в неприятности?

— Он их не избегал. Он бросался в них с головой — импульсивный, необузданный.

— Как он связался с Селеной Карсен?

Она покачала головой, взяла бутылку, щедро плеснула в бокал, неторопливо выпила.

— Чёртова сука.

— Если бы Билли был жив, где бы его следовало искать?

Она нахмурилась, уставилась на пустой бокал, моргнула — будто вовсе не поняла вопроса. Наконец выдавила:

— Он мёртв. — И вновь взялась за бутылку, отмерив двойную порцию. — Спроси Грега Мейсона.

— Кто такой Грег Мейсон?

— Его физрук. Тренер. Да чёрт его знает кто. — Она опрокинула текилу одним махом. — Спроси его. — Голос осел, веки наполовину сомкнулись.

— Последний вопрос, Дарлин. Как думаете, Билли способен на умышленное убийство?

Она раскрыла глаза и глянула неожиданно трезво, как это бывает у пьяниц на пике опьянения:

— Он мёртв. Ни на что не способен. Зачем вы спрашиваете?

— Вы ведь видели его в похоронном бюро Пила, верно?

— Вы хотите сказать, что он не умер?

— Если бы он был жив, смогли бы предположить, где он скрывается?

Она яростно затрясла головой:

— Найди его! Иди и найди! Найди — и убей!

Рядом с кабинкой возник мускулистый парень; в глазах — звериная настороженность:

— Всё в порядке?

— Отлично, — процедила она, хватая бутылку. — Чертовски хорошо! — Соскользнула со скамьи, ткнулась головой в стол. — Как он может быть не мёртв, чтоб его?!

Когда её, покачивающуюся, повели к двери в дальнем торце зала, она, не оглядываясь, выкрикнула:

— Если он у этой сучьей ведьмы — убей их обоих!

19.

Сидя в машине у «Райского сада», Гурни набрал штаб и попросил Словака.

Тот ответил почти сразу:

— Детектив Гурни, уже собирался звонить. Новая информация по камерам. Ночь исчезновения Тейта. Несколько камер в городе и вокруг Харроу‑Хилл охватывают кварталы вокруг бюро Пила, включая подъезд к его парковке. В интервал, когда на записи Тейт выходит из морга, транспортного движения там не фиксируется вообще.

— Значит, он ушёл пешком к машине. Мы знаем, где она стояла?

— Жительница неподалёку от площади уверяет: помнит оранжевый джип на боковой улочке за её домом.

— Она видела Тейта?

— Нет. Но есть камера у брокерской конторы в том районе — видно, как Тейт идёт в сторону той боковой улицы, где она видела джип.

— Смотрели запись?

— Так точно.

— Как выглядел Тейт?

— Шёл шатающейся походкой. Голова опущена. Как будто внимательно смотрел под ноги.

— Любопытно. Что ещё?

— Камеры на Приозёрном шоссе засняли его движение в сторону поворота на Харроу‑Хилл — примерно в то же время, о котором говорила Руби‑Джун Хупер. Это совпадает и с убийством Кейн, и с более поздним убийством Рассела.

— Картина складывается.

— И это не всё. Местный наркоман и его девушка заявили, что видели Тейта — уже совсем недавно. Они были в шоке: думали, он мёртв.

— Где и когда?

— За дальним склоном Харроу‑Хилл, на противоположной от озера стороне. Там у пруда есть старая площадка для пикников: подростки туда бегают травку курить и целоваться. Они были там вчера вечером, вскоре после заката. Услышали подъезжающую машину, затаились. Это Билли Тейт на своём оранжевом джипе. Парень говорит — едва сердечный приступ не схватил: за рулём мертвец, как в фильме про зомби.

— Вчера?

— Верно.

— Что‑нибудь с камер это подтверждает?

— Район пустой, дома редки, дороги просёлочные. Пока не проверяли, но вряд ли что‑то найдём.

— Насколько они надёжны как свидетели?

— И да, и нет. Он — очевидный наркоман, она — похоже, не употребляет. Это она настояла заявить.

— Странно.

— Что именно?

— Что Тейт колесит по округе через двое суток после убийств Рассела и Кейн. На такой риск нужна веская причина. Есть прогресс по телефону, которым он пользовался в морге?

— Оператор говорит: на него ничего не зарегистрировано. Похоже, предоплата — не отслеживается.

— Проверьте номера, оформленные на Селену Карсен. Возможно, вызов шёл через её телефон. И ещё: мы по тайм‑коду знаем точное время набора. Попросите оператора прислать все соединения с местной вышки связи в этот момент — входящие/исходящие — и идентифицировать абонента.

— Понадобится ордер?

— Запросите экстренно, чтобы запустить процесс, а затем оформляйте ордер на документы.

— Есть, сэр. Займусь.

— Еще один вопрос: в вашей школе работает Грег Мейсон?

— Конечно. Много лет. Заведует кафедрой физики. А что?

— Мне сказали, что он может знать о Билли кое-что полезное. Еду к нему. И ещё: поставьте наблюдение за домом Селены Карсен — на случай появления Тейта.

Обширный кампус колледжа Ларчфилда раскинулся на травянистом холме сразу за городом. Въезд — через ворота с колоннами в каменной ограде, как и у владений Расселов. Главное здание, увитое плющом, неоклассическое — больше подходящее старинному университету, чем городскому колледжу. Вероятно, очередной жест щедрости Рассела.

Гурни припарковался у мраморных ступеней рядом с табличкой: «Для удобства наших посетителей».

Массивная дверь распахнулась неожиданно легко, и он оказался в тамбуре, отсечённом от мраморного вестибюля. Рядом с арочным металлодетектором дежурил охранник.

Представившись и назвав полицию Ларчфилда, Гурни попросил встречи с Грегом Мейсоном.

Через две минуты вестибюль широкими шагами пересёк аккуратный мужчина: синяя обтягивающая рубашка, серые брюки со стрелками, ни складочки; атлетическая фигура, короткая стрижка с проседью — столь же ухоженная, как остальной облик.

Он остановился по другую сторону рамки, нахмурился:

— Зачем вы здесь?

— Мне нужно с вами поговорить, надеюсь у вас найдется пара минут.

— Вам стоит поговорить с моей женой… с бывшей женой. Это она обнаружила проблему.

— Какую?

— Вандализм. Разве не из‑за этого вы здесь?

— Нет, сэр. Я по поводу бывшего ученика.

— О, — смятение сменилось интересом. — Какого?

— Возможно, обсудим это в вашем кабинете?

Мейсон взглянул на часы:

— Долго?

— Коротко. Пара вопросов.

— Хорошо. Идите за мной.

От вестибюля он повёл Гурни по коридору с высоким потолком в угловой кабинет. Дубовая дверь с дымчатым стеклом и медной ручкой. Внутри — простая, старомодная, стильная обстановка. В центре — стол из красного дерева. Мейсон указал на стул; Гурни сел. Сам Мейсон остался стоять.

— Итак, — начал он с негостеприимной улыбкой, — в чём дело?

— Билли Тейт.

Улыбка исчезла, взгляд стал отталкивающим:

— Это про несчастный случай в церкви?

— Хочу услышать всё, что вы можете рассказать.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Начните с того, почему на имя Тейта вы так неожиданно реагируете.

Мейсон скрестил руки:

— В этих стенах мало кто отреагирует иначе.

Гурни ждал.

— Билли Тейт — самый проблемный ученик за все годы, что я здесь, — как минимум за мои тридцать лет.

— Что было для вас самым тяжёлым?

— Боже, там целый список. Скажите лучше — к чему ваши вопросы?

— Инцидент в Сент‑Джайлсе оставил вопросы. Я собираю максимум информации об этом инциденте. Ваше имя мне назвали как потенциально полезное.

Мейсон поколебался, явно недовольный расплывчатостью сказанного, но сел за стол и выдохнул:

— Поразительно было сочетание данных ему способностей — и того, как он ими распоряжался. Прирождённый атлет: жилистый, быстрый, невероятно сильный. Пятьдесят–шестьдесят отжиманий — без пота. Болевого порога будто нет. Я уговорил его пойти в школьную секцию вольной борьбы. Решил, что у него с самолюбием перебор — поставил его в пару с борцом крупнее и опытнее, со звездой команды. Испытание обнажило в Тейте нечто зловещее. Он сломал тому парню руку. И это не случайность — он прекрасно понимал, что делает. И, кажется, ему это показалось забавным. — Губы Мейсона презрительно сжались. — Отчасти это привело к тому, что он попал под надзор ювенальной полиции.

— Отчасти?

— Сначала к нам обратилась наш школьный консультант, по совпадению — квалифицированный психотерапевт и, ради полноты картины - моя жена. — Мейсон неловко улыбнулся. — Вернее, теперь уже бывшая.

Он подровнял стопку карточек на столе, прежде чем продолжить:

— Тейт сказал ей такое, что Линда расценила как угрозы жизни. Яркие, детальные, мерзкие. Она не отмахнулась. Были записи её сеансов с ним, она подала официальную жалобу. Провели слушания. В итоге Тейт получил шесть месяцев в колонии для несовершеннолетних. Ему тогда только‑только стукнуло четырнадцать.

Гурни это не удивило. Иллюзий насчёт «невинности» детства Тэйта, он не питал. В нью‑йоркские годы ему попадались преднамеренные убийства, совершённые детьми куда младше четырнадцати. В одном случае восьмилетний мальчик вырезал пятерых родственников — и его спокойный ангельский взгляд пугал сильнее, чем глаза наёмника.

— Он был близок хоть с кем‑то в школе?

Мейсон покачал головой:

— Злобная натура Тейта лежала на поверхности. Даже хулиганы держались подальше. Единственная, кому рядом с ним, казалось, было комфортно — как бы странно это ни прозвучало — Лори Стрэйн. Настоящее имя Лоринда. Ныне миссис Ангус Рассел.

Это зацепило Гурни:

— Что значит — «комфортно»?

— Я видел, как она с ним разговаривала, иногда улыбалась. Она определённо не боялась его — в отличие от остальных.

— Интересно. Что ещё вы могли бы о ней сказать?

— Ничего.

— Вы ответили слишком быстро.

— Слухи — это социальный яд. Я не стану их повторять. Всё, что я о ней слышал, — из этой серии.

— Как насчёт её отношений с вашим бывшим директором?

— Без комментариев.

— Ладно. Просто опишите её, как описали бы любую другую ученицу. Я это не записываю и цитировать не стану.

Мейсон уставился в одну точку, будто примеривался к сложной местности, прочистил горло:

— Она была удивительно красива. Мальчики по ней сходили с ума. Полагаю, половина мужчин Ларчфилда бросили бы своих жён ради неё, думай они, будто у них есть шанс.

Гурни улыбнулся:

— Значит, все обожали уникальную Лори Стрэйн — и до смерти боялись уникального Билли Тейта.

— Разумная выжимка.

— Были у Тейта какие‑нибудь светлые стороны?

— Насколько мне известно — нет. Возможно, я предвзят из‑за угроз в адрес моей жены, но не вспомню ни чего хорошего о его характере или поведении.

Мейсон переплёл пальцы над столешницей:

— Допускаю, что у него с малых лет были проблемы. Вы в курсе семейной обстановки?

— Его отец стрелял в него пять раз?

— Это и сама личность отца - Элрой «Смоки» Тейт. Профессиональный поджигатель, связанный с мафией — так писали газеты. Биологическая мать Билли — тоже, еще тот персонаж: экзотическая танцовщица, умерла от передозировки героина, когда он ходил в садик. В каком‑то смысле понятно, что и почему из него выросло.

Тон был сострадательным ровно настолько, насколько сострадательный удар молотка.

— Мне говорили, что после стрельбы Билли восстановился полностью. Верно?

— Физически — да. Морально и эмоционально — нет. Стал хуже прежнего. Не люблю говорить такое о людях, но я благодарен Богу, что его больше нет в живых.

Он разжал пальцы, размял их и легко хлопнул ладонями по столу — как знак, что разговор исчерпан.

Гурни не возражал. Позволив собеседнику поставить точку, он повышал шансы на следующую встречу, если та понадобится.

Оба поднялись. Гурни протянул руку, и Мейсон, перегнувшись через стол, пожал её:

— Кто‑нибудь свяжется с моей бывшей женой насчёт вандализма?

— Уточню, когда вернусь в управление. О каком именно вандализме идет речь?

— Точно не знаю. Линда живёт в старом доме, я — в кондоминимуме на озере. Участком по‑прежнему заведую я — стригу траву и прочее, — но всего раз в неделю. Она уже не работает здесь, но мы на связи, особенно по дому.

— То есть этот случай — тоже к вам?

— У неё частная терапевтическая практика в Виллидж. Вчера вечером она вернулась домой и сразу позвонила мне: входная дверь взломана. Я велел сообщить в полицию. Думал, вы как раз из‑за этого.

— Она сказала, что именно «испортил» вандал?

— Какой‑то рисунок, процарапанный по краске. Надеюсь, не по дереву.

— Рисунок?

— Это всё, что она сказала.

— Позвоните ей, пожалуйста.

— Сейчас?

— Это может быть важно.

С нескрываемым вздохом Мейсон набрал номер. После длинной паузы взглянул на Гурни:

— Ушло на голосовую. Оставить сообщение?

Гурни проигнорировал:

— Где находится дом?

— В конце Скиннер Холлоу.

— Это где?

— За северным склоном Харроу‑Хилл. По сути — у чёрта на рогах.

— Это та сторона холма, которая не выходит на озеро?

— Да.

— Она звонила до или после того, как вошла в дом?

— Понятия не имею. А это важно?

— Возможно, нет. Я поеду взглянуть. Дам вам знать, как буду на месте. Договорились?

Скиннер‑Холлоу представляла собой узкую трехкилометровую грунтовку вдоль ручья в тесном овраге — склоны слишком крутые для строений. В конце овраг вдруг расширялся, переходил в сосновый лес, а тот — в покошенное поле. Посреди поля — белый фермерский дом с голубыми ставнями и синей дверью. За ним — классический красный амбар. В отличие от домика Руби‑Джун у озера, схожего размером и типом, этот был аккуратен так же, как сам Мейсон. Даже гравийная подъездная дорожка была безупречно подметена.

Подъезд расширялся в небольшую площадку, на которой стояла пыльная белая Тойота Королла. Подъезжая, Гурни уже различал «вандализм» на входной двери: до боли знакомая восьмёрка с вертикальной чертой посередине — процарапана по синей краске чем‑то острым.

Он опустил боковые стёкла, прислушался. Окинул взглядом окна, поле — всё, что лежало в пределах видимости. Достал из бардачка кобуру на щиколотку и 9‑мм «Беретту». Пристегнул кобуру, взял пистолет в руку и вышел. Хруст гравия под подошвами только усилил настороженность.

Подойдя к двери, заметил: та приоткрыта. Это встревожило больше, чем знак на краске.

— Миссис Мейсон! — окликнул он.

С куста калины на углу дома вспорхнула стайка жёлтых вьюрков. Он позвал ещё дважды.

Тишина.

Он резко постучал, снова громко назвал её по имени.

Тишина.

Сняв «Беретту» с предохранителя, он толкнул дверь носком ботинка.

Тишина.

Он вошёл в центральный коридор, тянувшейся к задней двери со стеклянными панелями. Сквозь неё виднелись ярко‑зелёная лужайка и угол красного амбара. Справа — маленькая столовая, слева — гостиная.

На всякий случай он крикнул:

— Полиция Ларчфилда! Кто в доме — покажитесь сейчас же!

Тишина.

В гостиной беспорядка не было — но и стерильности тоже. На приставном столике — тарелка с крошками и пустой стакан. У кресла — раскрытый номер «Нью‑йоркера». На журнальном столике — стопка книг. С подлокотника дивана свисал скомканный плед.

Он прошёл по коридору на скромную кухню. Та же повседневная картина: в сушилке — тарелки, в раковине — посуда, чайный пакетик, не вымытые приборы. Пара ящиков не задвинуты до конца. Рядом — маленький стол для завтрака, в полосе послеполуденного солнца на нём виднелись крошки.

Он уже собирался подняться наверх, когда взгляд зацепился за пятно посреди небольшого овального коврика у стола — размером с монету, похожее на подсохшую кровь.

Опустившись на колено, Гурни осторожно приподнял ближайший край коврика. Под тканью в волокна ковра впиталась та же темноватая жидкость — с обратной стороны она выглядела чётче. Посветив фонариком телефона, он увидел: место ещё не до конца высохло. Вернул коврик и осмотрел пол внимательнее.

Вскоре нашёл длинные царапины — словно по полу волокли что‑то тяжёлое. След тянулся из кухни по коридору к задней двери. Вместо того чтобы её открыть, с риском загрязнить место преступления, он вернулся к парадному входу, вышел и, обойдя дом, подошёл к задней двери — проверить, продолжается ли след снаружи.

Он действительно был — тянулся через лужайку к амбару.

Гурни двинулся по следу и обнаружил, что тот огибает угол строения и упирается в раздвижную дверь. Здесь следы на траве были заметнее — словно по земле волокли чьё‑то тело. Коричневое пятно, похожее на засохшую кровь, казалось, подтверждало это.

Чтобы не оставить возможных отпечатков на стальной ручке, Гурни ухватился не за неё, а за край тяжёлой двери и повёл её в сторону за верхние ролики, на которых та держалась. Когда створка сдвинулась, он услышал жужжание мух.

Перед раскрытым дверным проёмом стоял сельскохозяйственный трактор с фронтальным погрузчиком. Погрузочный ковш завис примерно в полутора метрах над полом сарая. Он поддерживал женщину, чье тело было зафиксировано в неестественном, наклонном положении: ее ноги находились выше туловища, а голова безвольно свисала к полу. Волосы собраны сзади в одну длинную косу; кончик косы едва касался пола. Вокруг глаз и зияющей раны на горле копошились рои мух.

Поза трупа напоминала фотографии тела Ангуса, которые Гурни уже видел. Но имелось и существенное отличие.

Пол под горлом Ангуса был пропитан кровью. Здесь же на бетонном полу сарая не было ни капли. Ни единой капли.

Гурни достал телефон и позвонил в штаб-квартиру.

20.

Спустя полчаса после его звонка прибыли все ключевые фигуры: два патрульных — выставить охрану и вести журнал въезда и выезда; Кира Барстоу со своей группой криминалистов; доктор Фэллоу с худощавым ассистентом; толстый криминалист‑фотограф, который тем же утром снимал тело Мэри Кейн в дренажной траншее; и Майк Морган, у которого тик на лице, был заметнее обычного.

Патрульные сформировали периметр жёлтой лентой, выделив прямоугольник примерно в половину гектара: дом и парковка — на одном конце, сарай — на другом. Все, кому предстояло работать внутри кордона, облачились в стандартные защитные костюмы.

Гурни дал Моргану и Барстоу подробное описание своих перемещений и наблюдений на месте. Рассказал и о том, что Словак упомянул местного наркомана с девушкой — те видели Билли Тейта в его джипе, ехавшего в сторону дома Мейсонов накануне вечером. В заключение он указал фотографу, какие участки дома, лужайки и сарая нуждаются в документировании — помимо стандартной съёмки тела на месте.

Затем он провёл Фэллоу через лужайку к сараю, кратко изложив те же факты, что только что сообщил Моргану и Барстоу.

Единственным ответом Фэллоу был молчаливый кивок.

У раскрытой двери сарая, долго вглядываясь в тело, он спросил у Гурни, в том ли положении оно лежит, в каком было найдено.

Гурни заверил, что всё так, и Фэллоу принялся за осмотр.

— Дэвид?

Барстоу подошла к Гурни.

— Думаю, нам стоит начать обработку в доме, а потом двигаться сюда. Вы не против?

Он кивнул.

— Пятно крови на кухонном коврике говорит, что убийца впервые вступил в контакт с жертвой в доме, оглушил её и перетащил сюда. Логично начинать оттуда.

— Вы только что сказали «убийца». Это значит, что вы не уверены, что это был Билли Тейт?

— Я ни в чём не уверен. Уверенность на таком раннем этапе расследования убийства — верный путь к ошибке.

Тут Гурни уловил резкие голоса, повышенные тона, и заметил толчею у прохода на территорию периметра. Подойдя ближе, он увидел, как двое патрульных, назначенных охранять запретную зону, изо всех сил удерживают мужчину, рвущегося внутрь. Лицо его было хорошо видно.

Грег Мейсон — с широко раскрытыми глазами и хриплым голосом — требовал впустить его на его же землю. Позади, у служебных машин, стоял автомобиль, на котором он, по предположению Гурни, приехал, — синяя «Тойота Приус» с распахнутой водительской дверцей.

Один из полицейских, преграждавших путь, постоянно повторял:

— Просто успокойтесь, сэр. Просто успокойтесь, сэр. Мы всё вам объясним. Просто успокойтесь.

— Мистер Мейсон, — сказал Гурни, подходя.

Мейсон несколько раз моргнул и уставился на него:

— Вы сказали, позвоните, как только доберётесь. Это было час назад. Что, чёрт возьми, происходит?

— Мы можем присесть?

— Что?

— Пойдёмте, сядем в вашу машину.

Двое полицейских с явным облегчением отступили, предоставив Гурни разбираться с ситуацией.

Гурни подвёл Мейсона к «Приусу», указал на пассажирское место, а сам устроился за рулём. Кажется, это смутило Мейсона, но возражать он не стал.

— Тяжёлый день, — тихо сказал Гурни.

Мейсон уставился на него:

— Что это? Что случилось?

Страх в его голосе заставил Гурни подумать, что тот, возможно, догадывается о правде.

— Мы нашли тело женщины у вас на участке.

Мейсон моргнул, медленно приоткрыл рот:

— Женщины?

— Да.

Губы Мейсона шевелились несколько секунд, прежде чем он почти шёпотом спросил:

— Вы имеете в виду мою жену?

— Опишите её, пожалуйста.

Мейсон растерялся.

— Возраст?

— Пятьдесят… пятьдесят один. Да. Пятьдесят один.

— Волосы?

Голос звучал так, словно у него пересохло во рту:

— Каштановые. В основном каштан. Немного седины. Местами.

— Длина?

— Длинные. Она… любит длинные волосы.

— Заплетала их?

— Иногда. Одну косу. Спускается по спине. — Он задышал тяжелее. — О Боже. Что с ней сделали?

— Мы как раз пытаемся это понять.

— Где она?

— В сарае.

— Она никогда не заходила в сарай.

Гурни помедлил:

— Возможно, её туда поместили.

— Поместили?

— Вероятно, да.

— Вы хотите сказать, её убили?

— Извините, сэр, но думаю, что - да.

— Её убили? То есть… убили?

— Похоже на это.

— Каким образом? Зачем?

— Это те вопросы, на которые мы надеемся найти ответы.

— Вы уверены, что… найденное тело… это Линда?

— Мы попросим вас опознать тело, как только вы почувствуете, что готовы.

Повисла пауза, которую прервал Мейсон:

— Вы что-то знаете… что-то, о чём не говорите?

— Боюсь, сэр, прямо сейчас мы знаем не так уж много.

Мейсон кивнул — скорее бесцельно качнул головой, чем дал ответ:

— Я могу её увидеть?

— Скоро. Судебно‑медицинский эксперт уже здесь.

— Где?

— В амбаре.

— Где именно?

Гурни хотел быть предельно честным, не вдаваясь в подробности:

— Возле вашего трактора. Предполагаю, это ваш трактор?

— Там вы её и нашли?

— Да.

Мейсон издал короткий резкий звук — нечто среднее между сдавленным всхлипом и смешком.

— Она ненавидела этот трактор. — Он закрыл глаза. Когда открыл, они блестели от слёз. Он опустил голову и медленно подался вперёд, зажав руки между коленями.

Гурни едва не положил ему ладонь на плечо, но, как обычно, предпочёл профессиональную дистанцию в ситуациях, где горе накрывает прямо на месте преступления. Выбор был прост: эмоциональная отстранённость всегда казалась ему удобным состоянием души.

Мейсон выпрямился, некоторое время тупо смотрел в сторону сарая, затем растерянно повернулся к Гурни:

— Почему вы спрашивали о Билли Тейте?

Когда Гурни не ответил, глаза Мейсона расширились:

— Тейт мёртв… не так ли?

Гурни промолчал.

— Боже! Он мёртв, да? Как он мог выжить?

— Хороший вопрос.

— Вы… вы хотите сказать… Боже, он причастен к этому?

— Это возможно.

— Я не понимаю. В него ударила молния. Об этом говорили в новостях.

— Появились новые данные. Вероятно, Тейт выжил.

— Что? Как такое…

— Мистер Мейсон? — к машине сбоку подошёл Майк Морган. — Простите, понимаю, как вам тяжело, но не могли бы вы сейчас взглянуть на тело и сказать, ваша ли это жена?

Гурни уже начал сомневаться, уловил ли Мейсон суть, когда тот наконец рассеянно ответил:

— Да, я… я сделаю это.

— Судмедэксперт через минуту доставит тело сюда.

Из сарая выкатили носилки на колёсах: Фэллоу придерживал их сбоку, ассистент толкал сзади. На носилках лежал тёмный пластиковый мешок для трупов.

Гурни и Мейсон вышли из «Приуса». Подул прохладный ветерок, солнце зашло, по небу побежали небольшие тёмные облака. Зелень лужайки будто поблекла.

— Дэйв? — Кира Барстоу позвала его с крыльца, подняв руку, чтобы привлечь внимание. — Тут есть кое‑что, что тебе нужно увидеть.

Гурни посмотрел на приближающиеся носилки. Он надеялся, что Фэллоу проявит тактичность и расстегнёт молнию ровно настолько, чтобы показать лицо, не обнажая ужасающую рану на горле. Он знал и то, что Морган вполне способен организовать формальности опознания.

Обогнув служебные машины, он последовал за Барстоу в дом. Входная дверь, косяк, перила лестницы на второй этаж и несколько мест в коридоре уже были обработаны на отпечатки. В гостиной один из её ассистентов, в комбинезоне Тайвек, шумно елозил по ковру пылесосом для сбора улик.

— Там, наверху, — сказала она, кивая в сторону лестницы.

Он успел подняться всего на несколько ступеней, когда увидел это.

На стене верхней площадки, куда едва добирался тусклый свет из окон соседних спален, чернело послание, выведенное крупными, стекающими буквами:

«Я ТЕМНЫЙ АНГЕЛ, КОТОРЫЙ ВОССТАЛ ИЗ МЕРТВЫХ»

То ли смысл этих слов, то ли мысль о том, что написаны они кровью мёртвой женщины, то ли намёк на то, что страшная работа этого «ангела» может быть ещё далека от завершения, — но от одной лишь картины тускло освещённой стены и расползающихся по ней букв, у Гурни побежали по коже мурашки.

Он спустился и вышел на крыльцо. Барстоу последовала за ним.

— Нам нужно узнать о Тейте больше. Я не могу понять, то ли он психопат, то ли разыгрывает психопата, то ли тут вообще что-то совсем иное.

— Что-то иное… например?

— Хотел бы я знать. В большинстве расследований первая гипотеза оказывается неожиданно близка к истине. Но с Тейтом всё иначе.

Похоже, её это даже очаровало.

— Те, кто оставляют послания на местах убийств, обычно душевнобольные, верно?

— Это чаще всего те, кому нужны признание, оправдание, восхищение. Их послания обращены к воображаемой аудитории. Формулировки иногда выдают умственную отсталость, галлюцинации, жестокие эмоциональные срывы. Но порой это безумие фальшиво. У меня были дела с преступниками, которые выглядели законченными маньяками, хотя на деле…

Его прервал звук где-то неподалёку — тихий, прерывистый стон, едва слышный, но полный боли, почти как крик.

Грег Мейсон стоял у своей машины, между Фэллоу и Морганом, и смотрел на лицо в раскрытом мешке для трупов. Его собственное лицо было перекошено страданием.

— Бедняга, — тихо сказал Барстоу.

Гурни наблюдал, как Морган усадил Мейсона на пассажирское сиденье «Приуса». Майк остался стоять, наклонившись и что-то говоря ему вполголоса, Фэллоу застегнул молнию на мешке для трупов и вместе с помощником покатил носилки к фургону для перевозки тел.

Гурни двинулся следом.

— Доктор Фэллоу?

Фэллоу обернулся и уставился на Гурни немигающим, ничего не выражающим взглядом.

— Доктор, если вы готовы сейчас чем-то со мной поделиться, пусть даже предположением, это может оказаться крайне полезным. В данном случае фактор времени…

Фэллоу оборвал его:

— Фактор времени есть всегда. Всем всё нужно немедленно.

Гурни повернулся чтобы уйти, когда Фэллоу вдруг огорошил его скороговоркой фактов:

— Незначительные следы синей краски по нижнему краю раны на шее. Несколько волосяных фолликулов вырваны из кожи головы — тело перетаскивали за волосы к месту окончательного размещения. Перерезаны правая сонная артерия и правая яремная вена. Из тела выкачано значительное количество крови, найти её не удалось. Следы сильного удара по верхней теменной кости черепа — предполагаю инструмент, похожий на тот, которым убили собаку в доме Рассела.

— Верхняя часть теменной области? — уточнил Гурни. — Это значит, удар пришёлся по макушке?

— Да.

Не добавив ни слова, Фэллоу зашагал к своему «Мерседесу», а его помощник погрузил носилки и мешок с телом в фургон.

Через минуту обе машины — покатили по усыпанной гравием подъездной дорожке, проложенной через заросшую травой поляну, и исчезли в тени сосен.

Пока Гурни смотрел им вслед, к нему подошёл Морган. Он огляделся и понизил голос:

— Ты уловил какой-нибудь запах?

— Запах?

— От Фэллоу. Алкоголь.

— Нет.

— Хорошо. — Он взглянул на часы. — Мне нужно вернуться в штаб и начинать готовить заявление. Пресс-конференция в семь. Не думаю, что ты захочешь…

— Даже не начинай.

Морган кивнул:

— Верно. Итак… что ты думаешь обо всём этом?

— Кроме того, что это ужасно, добавились по меньшей мере три тревожных акцента. Во-первых, время. В отличие от убийства Кейна, это не связано с убийством Рассела: Там Тейт устранил того, кто узнал его по дороге на Харроу-Хилл. Здесь речь о другом. Во-вторых, пропавшая кровь — создаётся впечатление, что её изъяли из тела и увезли. Зачем — остаётся гадать. И, наконец, то, чего ты ещё не видел: надпись кровью в доме. Складывается ощущение, что нечто скорее начинается, чем заканчивается.

Морган замялся, а затем неохотно направился через парковку к дому.

Гурни вернулся к своему «Аутбэку», достал телефон и позвонил Мадлен.

Он почти надеялся, что звонок уйдёт в голосовую почту, но она ответила.

— Дай угадаю, — сказала она. — Что-то случилось, и к ужину тебя не будет.

— Тут сложная ситуация.

Она молчала, ожидая продолжения.

— Сегодня нашли ещё два тела. Женщины. Им перерезали горло.

Она издала короткий стон.

— И возможно, это ещё не конец.

— Что ты имеешь в виду?

— Убийца оставил послание, но я сейчас не хочу вдаваться в детали.

— Ничего не объясняй. Я поговорю с Винклерами. Позвони, когда сможешь.

— Позвоню.

— Будь осторожен.

— Постараюсь.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Он посмотрел на часы в телефоне, глубоко, медленно вдохнул, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза — на мгновение, чтобы ухватиться за тишину, — перед разговором с Грегом Мейсоном, который, как он почти не сомневался, окажется эмоционально изматывающим.

Громкий стук в стекло у его головы вернул его к реальности. Опустив окно, он увидел, как Морган смотрит сверху вниз.

— Ты в порядке?

— В порядке, — ответил Гурни. Во рту пересохло. Он ничего не ел со времени утреннего кофе и тоста.

— Что за чертовщина - эта надпись на стене, — сказал Морган.

— Чертовщина, — согласился Гурни.

— Слушай, мне надо в штаб — готовиться к этой чёртовой пресс-конференции. Похоже, здесь всё под контролем. Барстоу продолжает сбор улик. Тело отправлено на вскрытие. Патруль держит периметр. Ты собираешься какое-то время побыть с Мейсоном?

— Да.

— Отлично. Если нужно будет связаться… — Он неопределённо махнул рукой и направился к своему «Тахо».

Гурни порылся в нише между передними сиденьями, достал маленькую бутылочку воды, осушил её и швырнул пластик за своё кресло.

Выйдя из машины, он направился к «Приусу». Едва он сел рядом с Мейсоном, как понял: прежнее отчаяние на лице того сменилось чем-то, больше похожим на гнев. Тот кивал сам себе, словно подтверждая внутреннее решение.

Гурни подождал.

— Это единственное объяснение. То, что вы сказали. Что Тейт жив. Этот злобный сукин сын жив!

— Почему вы так уверены?

— Никто другой не поступил бы так. Её любили все. Все в колледже её любили. Все, кроме Билли Тейта.

— Потому что она сообщила о его поведении в полицию?

Мейсон, кажется, не услышал вопроса.

— Даже после выпуска дети поддерживали с ней связь. Они её обожали. И не только дети. Она умела находить общий язык с людьми. — В его устах это звучало почти как мистический дар. — Она была удивительным человеком. Ей было интересно всё и вся. Ей было не всё равно. Людей тянуло к ней. У неё не было врагов. Только Тейт.

Гурни мельком подумал, почему же брак с такой женщиной закончился разводом, но задавать этот вопрос сейчас было бы неуместно.

Он выбрал осторожный путь:

— Что именно ей не нравилось в вашем тракторе?

Мейсон растерянно моргнул:

— Что?

— Вы говорили, Линда терпеть не могла ваш трактор. Я всё гадал — почему.

Мейсон поднял руку, будто желая отмахнуться, но жест повис в воздухе. Он открыл рот, но тут же закрыл.

Гурни видел, как гнев уступает место усталой печали. Голос Мейсона стал едва слышен:

— На самом деле она не ненавидела трактор.

Гурни вопросительно посмотрел на него.

— Иногда обстоятельства говорят сами за себя. Понимаете?

— Трактор что-то для неё символизировал?

Мейсон вздохнул:

— Наши различия. То, на чём я был зациклен, то, на что тратил время. Я люблю порядок, точность, пропорции. — Он мрачно хмыкнул. — Тирания перфекционизма.

— И трактор всё это воплощал?

— Не вещь сама по себе — то, как часто я её использовал. Подравнивал кромки поля. Ровнял подъездную дорожку. Ухаживал за тропинками. Она видела в тракторе ту часть меня, которая стояла, между нами.

Гурни поддержал разговор:

— У вас на участке много тропинок?

— Только одна, в лесу на южной стороне поляны. Но она соединяется со всеми тропами на Харроу-Хилл — их там километры, и на стороне Расселл-Сайд, и на Асперн-Сайд. Я постоянно их расчищаю и подстригаю.

— Большая работа. Зачем столько усилий?

— Потому что аккуратность лучше неряшливости. Порядок лучше беспорядка. — У него заблестели глаза. — Глупо, правда, что брак может развалиться из-за такого?

Слёзы потекли по его щекам. Он в отчаянии посмотрел на дом:

— Я должен был быть с ней. Она была одна. С маньяком, который её ненавидел.

21.

К шести вечера Гурни был готов покинуть дом. Он в последний раз обошёл край просторной лужайки, задержавшись у входа на тропу, которая, по словам Мейсона, вела в запутанную сеть дорожек на холме Харроу.

Небо затянуло, тропа в сосновом лесу стала неприветливой, беспокойный ветерок похолодел. Над окрестностями навис широкий Харроу-Хилл — мрачное присутствие, на миг показавшееся источником ледяного дыхания в воздухе. Гурни двинулся дальше, завершая обход лужайки.

Барстоу с её группой завершили осмотр дома и амбара, не обнаружив ничего, что противоречило бы гипотезе Гурни об убийстве. Подтвердится ли этот вывод, теперь зависело от анализа изъятых вещественных доказательств.

На данный момент можно было с уверенностью сказать следующее: убийца Линды Мейсон — предположительно Билли Тейт, если судить по нацарапанному символу, способу казни и кровавому посланию на стене, — проник в дом, избил её на кухне до потери сознания и оттащил в сарай, где привёл в действие задуманное. Фронтальный погрузчик трактора поднял её тело и наклонил головою вниз, чтобы облегчить отток крови после перерезания горла. Следы синей краски на краю раны на шее, вероятно, остались от скальпеля, которым он «работал» с входной дверью. Факт удара по макушке, приведшего, по всей видимости, к потере сознания, показался Гурни странным — судя по обстоятельствам, в тот момент Линда сидела, что не слишком типично для жертв подобного насилия. Впрочем, этому могло найтись простое объяснение.

Фэллоу с ассистентом уже давно уехали. Морган, вероятно, был в самом разгаре напряжённой подготовки к пресс-конференции в штабе. Грега Мейсона наконец уговорили вернуться в его квартиру у озера. Двух патрульных сменил один из ночной смены — ему поручили охранять объект до дальнейших распоряжений.

Гурни решил на этом закончить и направился в Уолнат-Кроссинг. Он поехал по грунтовке, спускавшейся через сосновый овраг. Ручей у дороги напомнил: его мучит жажда. И голод.

Понимая, что путь лежит через центр Ларчфилда, он подумал, что сможет перекусить по дороге домой после встречи с Морганом.

Добравшись до деревенской площади, он понял: пресс-конференция Моргана обещает быть куда масштабнее, чем ожидалось. Фургоны редакций со спутниковыми тарелками на крышах превратили Котсуолд-Лейн в почти непроходимый коридор.

Медленно объезжая их, он взглянул на подъезд к штаб-квартире и увидел ещё несколько фургонов на парковке. Затем подъехал к похоронному бюро Пила. Оценив полупустую стоянку, решил воспользоваться ею.

Однако, оказавшись там, понял: Морган слишком на взводе для внятного разговора, а самому Гурни не хотелось прятаться, ускользая от внимания прессы. Как бы невкусно это ни звучало, он решил махнуть прямиком в мини-маркет при заправке в Бастенбурге. Бутылка апельсинового сока и батончик мюсли не нанесут большого вреда.

Он уже собрался разворачивать машину, когда в голову пришла ещё одна мысль. Раз уж он вернулся туда, где всё началось — в место поразительного «воскрешения» Тейта, — почему бы не заглянуть в зал бальзамирования ещё раз? Вдруг он увидит то, что пропустил в первый.

Выйдя из машины, он заметил звонок на задней двери. Нажал кнопку — раздался слабый перезвон. Он подождал. Нажал снова — и дверь открылась. Встревоженность на лице Дэнфорда Пила сменилась вежливым любопытством.

— Детектив Гурни? Чем могу помочь?

— Хотел бы ещё раз взглянуть на комнату, где Тейт пришёл в сознание.

— Какая-то особая причина?

— Иногда меня не отпускает мысль, что я мог что-то упустить. Единственный способ избавиться от неё — посмотреть ещё раз.

Пил помедлил, глянув на часы.

— Ладно. Но не представляю, что вы могли пропустить.

Он провёл Гурни по тёмному коридору в морг и включил свет. Взгляд Гурни медленно скользнул по комнате. Всё было так, как он запомнил, за исключением одного: дверь холодильного хранилища, прежде открытая, теперь была закрыта.

— Этим пользуются? — он кивнул на дверь.

— Нет. Сейчас, как понимаете, не самое подходящее время для обычного режима.

— Я хотел бы заглянуть в хранилище и начать с того, с чего начинал Тейт. Проследить его движения, посмотреть на всё его глазами.

— Если считаете, что это поможет — пожалуйста.

Гурни проверил работу аварийного рычага изнутри — всё сработало безупречно. Он вошёл и прикрыл за собой дверь. Попытался представить, как это — очнуться в закрытом гробу: сперва — оглушающая боль в голове, шее, груди, спине, руках, ногах, везде; затем — осознание, что ты заперт в продолговатом ящике и не помнишь, как сюда попал. Неизбежная паника, спертый воздух, мёртвая тишина. И — нарастающее подозрение: этот ящик может быть гробом. Абсолютный ужас. Отчаянная борьба в желании найти выход. Судорожные попытки поддеть крышку изнутри. И — неописуемое облегчение, когда она поддаётся. Потом — выползаешь из коробки и обнаруживаешь, что находишься… в коробке побольше. Паника накрывает снова. Поиск выхода, шва, щели — хоть чего-нибудь. Наконец руки натыкаются на рычаг — дверь распахивается.

Когда он вернулся на свет, стало ясно: всё это соответствует тому, что он видел и слышал на видео. Он обошёл комнату, повторяя действия Тейта настолько точно, насколько мог, стараясь уловить его перспективу.

— Это вам помогает? — спросил Пил.

— Обычно помогает встать на место другого. Насколько хорошо вы знали Тейта?

— Никто его толком не знал. И уж точно не я. С чего бы мне?

— Вы примерно ровесники. Оба выросли здесь. Может, начальная школа? Старшая?

Эта догадка вызвала на лице Пила гримасу презрения.

— До восьмого класса я учился в дневной школе Далримпла — сомневаюсь, что там терпели бы кого-то вроде Билли Тейта. Колледж Ларчфилда, увы, по уставу был более инклюзивный, — он произнёс это слово так, словно оно означало что-то гадкое. — Полагаю, Тейт поступил в Ларчфилд за год-два до моего выпуска.

— Значит, никаких контактов?

— Упаси Бог — нет.

— Что вы скажете о Лори Стрэйн?

— Она была объектом всеобщего вожделения.

— У неё были близкие подруги?

— Она внушала благоговение, зависть, вожделение. Эти чувства с дружбой несовместимы.

— Её брак с мужчиной на пятьдесят лет старше — это шокировало?

Пил покачал головой.

— Небольшой скандал — возможно. Центр интенсивных сплетен. Тема непристойных шуток. Но шоком это не стало.

— Почему?

— Потому что под всей этой ошеломительной красотой скрывалась эгоистичная практичность. Её брак с Ангусом Расселом только подтвердил это.

— Любопытное наблюдение. Что вы скажете о Селене Карсен?

— За Селеной трудно угнаться. Если бы не её деньги, жила бы, вероятно, в каком-нибудь викканском дурдоме для чудаков, — его маленькая шутка прозвучала так, будто он повторял её не в первый раз.

— Насколько понимаю, у неё были отношения с Тейтом?

Пил фыркнул:

— До меня доходили такие слухи.

— Верите в них?

— Нетрудно поверить, что два антисоциальных психа нашли общий язык.

С улицы донёсся шум проезжающего грузовика — вероятно, с перекрёстка позади парковки. Это напомнило Гурни, как Пил говорил, что внешние шумы стали причиной отключения связи между камерой наблюдения в комнате и функцией записи на его компьютере. Он спросил, не побудил ли инцидент с Тейтом всё вернуть.

— В этом нет нужды: теперь я знаю, что облачная система всё предусмотрела. Но есть ли у меня ещё бизнес, который нуждается в защите, — вопрос, мягко говоря, спорный, — он нетерпеливо вздохнул. — Вы закончили?

— Во всяком случае, пока. Спасибо за терпение.

Пил провёл его по коридору и вышел на парковку. Кивком указал на фургоны прессы за зданием полицейского управления:

— Не возражаете, если спрошу… что там происходит?

— Пресс-конференция по Тейту и другим делам. Этим занимается шеф Морган.

— Молю Бога, чтобы он знал, что делает, — Пил помедлил. — Эти «другие дела» могут быть связаны с Мэри Кейн?

— Что вы знаете о Мэри Кейн?

— По городу ходит слух, что её убили. Это правда?

— Я слышал тот же слух. Шеф, вероятно, скажет об этом. Следите за новостями.

— Вы нелегко расстаетесь с информацией, не так ли?

Гурни пожал плечами:

— Я её собираю. А люди повыше меня решают, чем делиться.

Он сел в свой «Аутбэк» и покатил по подъездной дорожке, а Пил провожал его недовольным взглядом.

22.

Мини-маркет на автозаправке в Бастенбурге был унылым образцом своего жанра. Потёртая забегаловка, где продавали пиво, сигареты, лотерейные билеты и ломтики разогретой пиццы — и от всего исходил призрачный деревенский уют.

Гурни просмотрел холодильные камеры вдоль стен и в итоге выбрал пол-литра апельсинового сока по неоправданно высокой цене. Затем прошёлся вдоль отдельно стоящих стеллажей в поисках чего-нибудь съедобного. Не найдя ничего, что не отбило бы аппетит, подошёл к прилавку с единственной покупкой.

Кассиром оказался огромный молодой человек. Из-за выпирающих щёк глаза превратились в узкие щёлочки. В нижней губе поблёскивало металлическое кольцо. На прилавке перед ним лежал раскрытый таблоид.

На одной полосе заголовок гласил: «Питон проглотил пуделя». На противоположной: «Лучший полицейский сети попался на детском порно».

Молодой человек поднял взгляд на Гурни:

— Берете?

— Да, беру. Вы случайно не знаете что-нибудь о заведении в паре кварталов отсюда? На вывеске — «Церковь Патриархов».

Юноша выразительно покачал головой:

— Не могу помочь.

— Знаете кого-нибудь, кто ходит туда?

Качание головы продолжилось:

— Если честно, я не местный, понимаете?

— Я тоже, — сказал Гурни, расплатился за апельсиновый сок и вышел.

К тому времени, как последние дома Бастенбурга растворились в зеркале заднего вида, он прикончил уже половину сока и почувствовал, как к нему понемногу возвращается бодрость.

Мысли вновь и вновь возвращались к моргу Пила: он пытался вообразить, через что прошёл Тейт. Не хватало одного — ясного понимания медицинских последствий удара молнии. В Сети наверняка полно материалов — возможно, слишком много. Лучше поговорить напрямую. Но с кем?

Фэллоу подошёл бы, но тот умел искажать факты в собственных интересах. К тому же патологоанатомы в целом — не лучшие в этом эксперты: их опыт — мёртвые, а не выжившие. Нужен кто-то, кто хотя бы направит к нужному специалисту.

На ум пришла Ребекка Холденфилд.

С одной стороны, влиятельный психотерапевт, уважаемый учёный, много пишет о нейропсихологии, всех знает. Она работала с Гурни над несколькими делами, и между ними сложились особые личные отношения. С другой — бывало, это притяжение могло поставить под угрозу его брак. И всё же он всегда останавливался за шаг до серьёзной ошибки.

Добравшись до участка дороги с широкой обочиной, он съехал в сторонку, достал телефон, нашёл её номер и позвонил.

Она ответила удивительно быстро:

— Дэвид?

— Привет, Бекка. Как ты?

— Как всегда — занята. Чем могу помочь?

При звуке её голоса перед внутренним взглядом вспыхнула привычная картинка: ироничная улыбка, умные глаза, копна вьющихся каштановых волос.

— Надеюсь, ты сможешь кого-то порекомендовать. Мне нужен эксперт сразу в двух необычных областях: выживание после удара молнии и внезапное пробуждение из состояния, похожего на смерть.

— Что именно ты хочешь знать?

— История долгая. Вдаваться в детали сейчас или оставить их для эксперта?

— Экспертом могу быть я.

— Ты? Я не знал…

— У меня есть давний пациент, в которого ударила молния — последствия оказались поразительными. Я ещё кое-что знаю о шоковой коме и о, казалось бы, чудесном «воскрешении». Но если я тебя не устраиваю, могу поискать кого-нибудь другого…

— Не нужно. Если у тебя есть время, я объясню, с чем имею дело.

Он изложил основные факты: падение Тейта с крыши церкви, «оживление» в морге, улики его присутствия при убийствах Рассела, Кейн и Мейсон.

— Превосходно, — сказала Холденфилд после короткой паузы. — Итак, чего ты хочешь?

— Для начала: как часто люди выживают после удара молнией?

— Довольно часто.

— Без негативных последствий?

— Этого я не говорила. Иногда последствия катастрофические, иногда поверхностные. Они могут быть мышечными или неврологическими, прямыми или… причудливыми.

— Причудливыми?

— Приятная «странность» — появление нового таланта: внезапный музыкальный слух, которого раньше не было, неожиданные способности к счёту, повышенная чувствительность к цветам. Такие доброкачественные нейронные перестройки крайне редки. Возможны и изменения личности — например, новая склонность к насилию. Но это тоже встречается нечасто. Гораздо распространённее — различные повреждения мозга и функциональные нарушения. Мозг — электрохимический орган. Мощный импульс напряжения способен многое разрушить.

— Ладно. Вопрос номер два. Что может заставить врача объявить живого человека мёртвым? Я читал истории о «трупах», оживавших в моргах. Такое действительно случается. Но почему?

— В данном случае высоковольтный разряд молнии плюс сильный удар при падении могли вызвать глубокий шок, временно подавив дыхание и сердечную деятельность. Есть и человеческий фактор: переутомление, влияние среды, химические дисбалансы. Плюс неуловимый фактор ожидания.

— Повтори?

— Ожидание. Травма может показаться настолько тяжёлой — и, казалось бы, заведомо смертельной, — что предположение врача о смерти начинает критически влиять на его суждение. Исследования показывают: ожидания искажают интерпретацию сенсорных данных.

— Полезно. По крайней мере, это возвращает всё в рациональное русло.

Она рассмеялась:

— Мне нравится. Эта фраза могла бы стать девизом моей практики.

— В глубине души я питаю слабость к рациональности. Кстати, как ты?

— Процветаю, соревнуюсь, жонглирую. Уворачиваюсь от пуль, которые сопутствуют успеху. А ты? Я думала, ты снова преподаёшь в академии, а не идёшь по следу ходячих мертвецов.

— Я занимаюсь и тем, и другим.

— Рада слышать. Быть чем-то занятым — хорошо. Но мне уже пора на следующую встречу. Приятно было тебя услышать, Дэвид. Береги себя.

Он снова открыл в машине недопитую бутылку апельсинового сока, допил остаток и поехал домой. Теперь путь лежал на юг — через дикие луга и свежевспаханные фермерские поля, залитые странным светом. Между плотной массой туч и западным горизонтом оставался узкий просвет, и лучи заходящего солнца разливались по земле, создавая перевёрнутый мир, где тёплое свечение полей резко контрастировало с свинцовым небом. Его размышления прервал телефонный звонок. На экране высветилось: Словак.

— Что у тебя, Брэд?

— Хорошая новость: криминалисты взломали телефон Мэри Кейн. Плохая: толку мало. Она почти никому не звонила, и вряд ли кто-то звонил ей. За неделю до смерти — всего два входящих. Мы проверили. Один — от библиотекарши-пенсионерки из дома престарелых в Вирджинии. Второй — из сервисного отдела дилера «Киа» в Бастенбурге: сообщали, что машина готова.

— Сообщения?

— Два — из клуба любителей ночных птиц.

— Сохранились?

— Да. Одно — напоминание о продлении членства. Другое — про сайт, где можно послушать разные совиные крики. Эти ребята определяют сов по голосам. Думаете, поэтому она вышла на крыльцо среди ночи?

— В этом столько же смысла, сколько и во всём остальном.

— Значит, она — просто безобидная старушка, оказавшаяся не в том месте, не в то время.

Гурни промолчал.

— Одним словом, её телефон — тупик. Простите.

— Расследования часто заходят в тупик, Брэд. Как идёт пресс-конференция?

— Зал под завязку. Нашим пришлось освободить место под прессу и их железки. Не думаю, что шеф ожидал такой орды. Хотя должен был. Когда парень, который должен быть мёртв, вылезает из гроба и начинает перерезать глотки, пресса это жрёт без соли.

Слова Словака ещё крутились у него в голове, когда, за несколько минут до дома, позвонил Морган.

— Привет, Дэйв. Знаю, у тебя нет телевизора, но не мог бы заглянуть вечером на сайты СМИ — особенно «РАМ Новости»?

— Что искать?

— После моего заявления посыпались вопросы. Келли Тремейн, репортёр «РАМ», — от её тона у меня дурное предчувствие, как они подадут историю. Я сам всё проверю, но буду признателен за твою точку зрения.

— Конечно.

— У тебя есть мой мобильный. Ещё: завтра ровно в десять — встреча с городским советом. Вопросов — море, хотят услышать максимум новостей, которыми мы можем поделиться.

— Должно быть интересно.

— Скорее всего, сущий кошмар.

— Полегче, Майк. Тело Линды Мейсон на подвеске погрузчика — вот где кошмар. Завтра — просто тяжёлая встреча.

Он услышал, как Морган шумно выдохнул.

23.

К тому времени, как Гурни подъехал по низинному пастбищу к дому, было уже без четверти девять. Сумерки переходили в ночь. Припарковав «Аутбэк» у боковой двери, он при свете последних отсветов разглядел садовые колышки и ярко-жёлтую верёвку, очерчивающую прямоугольник, примыкающий боком к курятнику.

Он вышел из машины, чтобы рассмотреть разметку поближе. Площадка — шесть на шесть метров. Возможно, подумал он с лёгким раздражением, место под домик для альпак.

Войдя в дом, он ощутил особую тишину, так, бывало, когда Мадлен отсутствовала. На дверце холодильника — записка.

«Если ты ещё не ел, в холодильнике — спаржа; размороженные креветки — на полке у раковины; там же — коробка фарро. Я буду дома к 22:00. С любовью, Мадлен».

Записка заставила его улыбнуться. Как и большинство сообщений Мадлен, они хотя бы на миг меняли настроение Гурни.

Он пошёл в ванную, умылся, вымыл руки, сменил ботинки на тапочки, сделал несколько растяжек, чтобы размять затёкшие за рулём мышцы, и вернулся на кухню.

Сверившись с инструкциями на упаковке, он засыпал фарро, добавил воду, масло и соль, включил рисоварку. Очистил креветки и положил горсть спаржи в миску для микроволновки. Потом прошёл в кабинет и включил ноутбук.

Было 21:01, когда он открыл раздел прямых трансляций на сайте «РАМ новости».

Шла графическая заставка вступительного тизера. Под резкую дробь барабанов с разных сторон экрана налетали буквы, складываясь в заголовки:

«СРОЧНЫЕ НОВОСТИ. УЖАСАЮЩАЯ СЕРИЯ УБИЙСТВ. ЖЕСТОКИЙ УБИЙЦА ВОССТАЛ ИЗ МЁРТВЫХ?»

Слова разлетелись в крошево — и снова сложились, уже как газетные шапки:

«СЕЛЬСКИЙ ГОРОДОК В УЖАСЕ. ПОРАЖЁННЫЙ МОЛНИЕЙ ВОССТАЛ ИЗ ГРОБА. ЖЕРТВАМ ПЕРЕРЕЗАЮТ ГОРЛО».

Эти слова растворились, и на экране возник отдел теленовостей с красно-бело-синим логотипом «РАМ». Аккуратно подстриженный ведущий сидел вполоборота к камере, с ручкой в пальцах, озабоченно глядя в планшет. Гурни узнал его: этот голос и лицо были в сюжете «РАМ» об убийствах в Уайт-Ривер. Тогда программой руководила Стейси Килбрик, звезда «РАМ», у которой случился нервный срыв в финале того дела.

Камера плавно приблизилась: он опустил планшет, поднял глаза и заговорил голосом, который казался слишком тонким для заявленной серьёзности:

— Добрый вечер. Я Рори Кронк. Сегодня у нас большой материал о жутких событиях в некогда спокойном городке Ларчфилд, штат Нью-Йорк. Наша коллега Келли Тремейн находится сейчас на месте событий — через минуту выйдем с ней в прямой эфир. Сначала — введу вас в курс этих ошеломляющих событий.

Он развернулся, глядя прямо в объектив:

— Наша история начинается в грозовую ночь, когда Билли Тейт, известный правонарушитель, взобрался на крышу сельской церкви. Пока он баллончиком рисовал сатанинский символ на колокольне, в него ударила молния и швырнула на землю, где, по словам окружного судмедэксперта, он скончался на месте. Тело доставили в местный морг. Ближайшие родственники прибыли рано утром и потребовали, чтобы тело поместили в закрытый гроб до решения вопроса о погребении. Закрытый и запертый на задвижку гроб отправили в хранилище, и он оставался там весь день.

Кронк выдержал паузу, напустив драматизма:

— Позже, тем же вечером, случилось нечто странное. Билли Тейт… вернулся к жизни. В распоряжении «РАМ новости» оказалась копия записи с камеры наблюдения в похоронном бюро Пила. Звуки, которые вы услышите, — это звуки, издаваемые Билли Тейтом, пытающимся выбраться из закрытого гроба. Предупреждаю: если у вас клаустрофобия, просмотр может быть крайне тревожным.

Видео из морга было перемонтировано до ключевых моментов: от первых глухих звуков внутри хранилища — до зловещего появления фигуры в капюшоне в бальзамировочной, его шаткой, неуверенной походки, взлома стеклянной витрины и извлечения скальпелей, затем — исчезновения через заднюю дверь.

Гурни задумался, как «РАМ» заполучили эти кадры — кто их слил и зачем, — но ход мысли прервал следующий комментарий Кронка.

— Я смотрю это уже во второй раз, и меня до сих пор пробирает дрожь — особенно финал, когда Тейт уходит в ночь, чтобы начать свою ужасную серию убийств. Это как сцена из фильма ужасов — с той разницей, что всё это реально. Трагично, пугающе реально, — он покачал головой, будто столкнулся лицом к лицу с темнотой, гнездящейся в подвалах человеческой души. — Хорошо, — сказал он с внезапной собранностью. — Переходим к следующему видео — пресс-конференции начальника полиции Ларчфилда.

Новый ролик начинался Морганом, стоящим на трибуне в конференц-зале штаба. На нём — парадная форма с золотыми звёздами начальника на воротнике кителя. Он обеими руками держал лист бумаги. Его напряжение чувствовалось физически. Перед ним — несколько рядов стульев, все заняты.

Он начал сосредоточенно, по бумаге:

— В настоящий момент полицейское управление Ларчфилда расследует три местных убийства: Ангуса Рассела, семьдесят восьми лет; Мэри Кейн, семидесяти лет; и Линды Мейсон, пятидесяти одного года. В розыск объявлен Уильям «Билли» Тейт, двадцати семи лет, подозреваемый во всех трёх убийствах. Первоначально считалось, что Тейт погиб в результате несчастного случая, но новые данные указывают, что он, возможно, выжил.

Морган поднял взгляд:

— Если у кого-либо есть информация о местонахождении Тейта, немедленно свяжитесь с нами. На нашем сайте есть номер телефона «Горячей Линии». Важное предостережение: эти убийства — отвратительные и неописуемо жестокие деяния. Мы считаем подозреваемого чрезвычайно опасным. Ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к нему. Если вы его увидите или узнаете, где он находится, немедленно звоните нам. Спасибо.

Взметнулись руки. Несколько голосов заговорили разом. Один — резкий женский — перекрыл остальные:

— Как ваш судмедэксперт объясняет свою ошибку?

Морган вцепился руками в трибуну:

— На данный момент у нас нет комментариев.

Тот же резкий голос не отступал:

— Ходят слухи, что Тейт состоял в сатанинском культе. Это сыграло роль в убийствах?

Морган покачал головой:

— Я не собираюсь обсуждать слухи.

— А как насчёт его предполагаемого инцеста? Это связано с преступлениями?

Стало очевидно: помимо копии видеозаписи из морга, «РАМ» достались и внутренние детали дела. На лице Моргана застыл взгляд «оленя в свете фар», и «РАМ» оборвала видео на этом кадре, вернувшись в студию.

— Ух ты, непростой момент для шефа, — с ухмылкой сказал Кронк. — Эти прицельные вопросы задала наша Келли Тремейн. Отличная работа, Келли! А теперь — прямая связь с Ларчфилдом, у церкви, где произошёл предполагаемый смертельный несчастный случай с Билли Тейтом. Келли возьмёт интервью у скандального местного проповедника, известного своей склонностью к конфронтации.

Картинка сменилась улицей перед церковью Святого Джайлса: женщина лет тридцати, светловолосая, в красном блейзере, с микрофоном в руке, стояла рядом с коренастым мужчиной под пятьдесят. У него — седой помпадур, пронзительный взгляд и сальная улыбка. За их спинами фасад церкви подсвечивал уличный фонарь, видневшийся сбоку экрана. Женщина, тревожно нахмурившись, повернулась к камере и подняла микрофон.

— Я всего в нескольких шагах от церкви, где ранее на этой неделе Билли Тейта сбросил с крыши удар молнии — и именно здесь окружной судмедэксперт признал его мёртвым. Прямо напротив, на другой стороне этой очаровательной деревенской площади — похоронное бюро Пила, где Тейт позже выбрался из запертого гроба и исчез в ночи. С тех пор в Ларчфилде убиты трое жителей, и молодой человек, о котором некоторые говорят, будто он воскрес из мёртвых, — главный подозреваемый. Со мной — преподобный Сайлас Гант, пастор «Церкви Патриархов» из соседнего Бастенбурга.

Она повернулась к нему:

— Спасибо, что так быстро присоединились, преподобный. Давайте сразу к делу. То, что мы слышим, — невероятно шокирует, а убедить власти хоть в чём-то подтвердить или опровергнуть информацию — почти невозможно. Есть ли у вас понимание, что на самом деле происходит в этом, казалось бы, безопасном городке? — она поднесла микрофон к его губам.

— Вы правы, Келли. Абсолютно правы. Но прежде позвольте сказать: я ценю возможность обратиться прямо к людям, у которых хватает здравого смысла полагаться на «РАМ новости» — один из немногих источников, которому можно доверять в нашей осаждённой стране.

Келли Тремейн кивнула с гордой улыбкой.

Преподобный продолжил:

— Люди у власти не объясняют ситуацию по простой причине: они не в состоянии. Это настолько далеко за пределами их понимания, что их парализует замешательство. Но факт в том, что происходит именно то, о чём я предупреждал. Сатана разгуливает по земле. Говорю не метафорически. Я говорю буквально о дьяволе — восставшем из ада и ведущем войну против праведников. Келли, мы с вами знаем: такой взгляд непопулярен в основных СМИ — СМИ, переполненных ложью и ложными богами, превратившихся в бесстыдный рупор и слугу сатаны. Сатана, обитающий в аду, может быть недосягаем, Келли, но сатана на земле, сатана во плоти — подходящая цель для армии праведников. Мы обязаны победить. Мы вооружены и готовы к битве. И мы приветствуем в наших рядах всех, кто готов взяться за оружие во имя справедливости.

Улыбчивое согласие Тремейн померкло — в нём появилась тень неуверенности:

— Должна сказать, преподобный, ваша решимость… поразительна. Позвольте спросить: считаете ли вы Билли Тейта частью описанного вами зла?

— Келли, Тейт мёртв. Убит наповал на том самом месте, где мы стоим. Мальчик, запятнавший себя кровосмешением, стал сумасшедшим пособником колдовства. Мёртв как дверной гвоздь!

Рот Тремейн приоткрылся; неуверенность на её лице перетекла в замешательство:

— У нас есть видео с Тейтом, видео, на котором видно…

Гант перебил:

— На видео — фигура в капюшоне, восставшая из мёртвых. Но это был не Билли Тейт! Вы видели Сатану! Сатану, который сейчас рыщет на свободе в Ларчфилде. Это сатана крадётся по ночам и убивает праведников. Но мы его найдём и уничтожим! Мы сокрушим всех, кто его укрывает и кто ему потворствует. Армагеддон близко. Те, кто помогает сатане, вкусит возмездие от рук «Церкви Патриархов». Эта атака на благочестие не останется без ответа. Линия фронта обозначена. Мы зовём всех праведников вступить в наши ряды. В этот последний час те, кто не с нами, — против нас.

Тремейн повернулась к камере:

— Преподобный Сайлас Гант, основатель «Церкви Патриархов», беседует со мной в прямом эфире из Ларчфилда. Рори, слово тебе.

Студия вновь заполнила экран. Кронк откинулся на спинку, словно его опрокинул порыв ветра. Рядом сидел смуглый, лысеющий мужчина в очках с толстыми стёклами.

— Ничего себе, — сказал Кронк. — Мощно. А теперь — наш собственный медицинский эксперт «РАМ», который взглянет на эту шокирующую историю под иным углом — об удивительных последствиях удара молнией. Добро пожаловать, доктор Лу.

— Спасибо, Рори. Я рад участию в программе.

— Мы все знаем, что удар молнии может привести к ужасным последствиям, включая смерть. Но я слышал, что иногда последствия по-настоящему ошеломляют.

— Абсолютно, верно, Рори. Примеров немного, но они впечатляют. Запредельное напряжение — сто, двести, триста киловольт — способно радикально изменить состояние мозга.

— В лучшую сторону? В худшую?

— И так, и так. Это не предсказуемо.

Кронк повернулся к доктору лицом:

— То есть перестройка мозга после удара молнией может превратить и без того неуравновешенного человека в убийцу?

— Скажу так, Рори: воздействуйте на мозг потенциально смертельным разрядом — и возможен любой исход.

— Ух ты! Спасибо, что заглянули, доктор Лу. Вы, как всегда, даёте пищу для размышлений.

Кронк снова глянул в камеру:

— Через мгновение — ещё один поразительный ракурс в этом удивительном деле. Но для начала — важные сообщения.

— Он что, рехнулся?

Голос Мадлен заставил Гурни вздрогнуть. Он отвернулся от экрана — она стояла в дверях.

— Я не слышал, как ты вошла.

— Зачем ты это смотришь?

— Это связано с делом, над которым я работаю.

— Ты шутишь.

— Хотел бы.

Она подошла и встала за его стулом, молча наблюдая, как рекламный агент доказывает жизненную важность системы домашней безопасности — от необходимости в эпоху, когда «наши границы рушатся, на нашу полицию нападают, а жестокие преступники разгуливают на свободе». До «немедленной защиты» оставалось всего несколько звонков.

— Фу, — сказала Мадлен.

Реклама закончилась, Кронк вернулся — и его надрывный драматизм снова тяжело лег на слишком тонкий голос:

— Зловещие события в Ларчфилде привлекли внимание Карла Касака, ведущего репортёра-расследователя «Преступлений за гранью разумного» — сериала о странном, паранормальном и необъяснимом. Пока мы говорим, Карл едет в Ларчфилд. А вот его мнение, записанное ранее вечером, об этой ужасной истории.

На экране — мужчина у распахнутой дверцы машины на стоянке. Густые чёрные волосы, зачёс назад с низкого лба, решительный взгляд. Куртка-сафари с закатанными рукавами — весь из себя деловой и энергичный. Камера приблизила, он заговорил:

— Это Карл Касак. Я направляюсь в маленький городок на севере штата Нью-Йорк, где, по словам очевидцев, мертвец охотится на живых — мертвец, который сейчас — главный подозреваемый в трёх ужасных убийствах. Могут ли мёртвые возвращаться к жизни? Могут ли мёртвые убивать живых? Эти вопросы мы и зададим. Шокирующие ответы — в следующем выпуске «Преступлений за гранью разумного».

Мадлен выглядела озадаченной:

— Эта чепуха — твоё дело?

— Да.

— То есть всерьёз спорят, жив или мёртв человек, который рыщет по округе и убивает?

— Споры поднимают рейтинги. Особенно абсурдные. Самое простое объяснение — судмедэксперт ошибся. Ничего мистического, лишь серьёзная ошибка.

— Я всё ещё не понимаю. Они говорят, что твой подозреваемый выбрался из гроба? Это значит, ошибся не только судмедэксперт? И сотрудник морга тоже допустил оплошность?

— Очевидно.

— А как же сердце, лёгкие, мозг, трупные пятна, окоченение? Никто ни на что не посмотрел?

— Похоже, была настоящая буря. В пациента ударила молния; он упал с крыши и, по-видимому, пережил временную остановку сердечного и дыхательного ритма. Пытались делать искусственное дыхание— и быстро прекратили. Это усилило кровопотерю, а у пациента, вероятно, были переломы шейных и грудных позвонков. То же — с дефибрилляцией. Местный врач, совмещающий должность окружного судмедэксперта, заявил: отсутствие жизненных показателей, безуспешные попытки реанимации и дефибрилляции плюс серьёзные травмы тела — всё это дало разумное основание констатировать смерть.

— А морг?

— Директор похоронного бюро настаивает: он лишь обеспечил временное хранение до решений семьи. Тело не раздевали, значит, трупные пятна не исследовали. Окоченения не было при доставке, и не отмечалось через несколько часов при перекладке в гроб— но это могло быть связано с температурой в хранилище.

— Но человек был жив — в коме, вызванной молнией?

— Похоже на то. Есть видео его «оживления» и ухода из морга. И есть признаки его присутствия в других местах позже в ту ночь.

— Никогда не слышала, чтобы допускали подобную ошибку. Врач, засвидетельствовавший смерть был в адекватном состоянии?

— Владелец похоронного бюро упомянул такую возможность. Сказал, что от судмедэксперта пахло алкоголем. Выдвинул довольно убедительное обвинение, которое судмедэксперт категорически отверг. Пока истину не установить.

— Это многое объяснило бы.

— Возможно. Но не облегчит поимку убийцы. И этот цирк, устроенный «РАМ», тоже не поможет. Они спустят на «зомби» толпу с вилами.

Лицо Мадлен потемнело:

— Это не смешно. В наши дни у «крестьян» штурмовые винтовки.

24.

Гурни долго не мог заснуть: то ветер выл в зарослях за окнами спальни, то лил дождь. Когда под утро он всё-таки задремал, буря ворвалась в тревожные сны, а потом превратилась в звон будильника.

Он принял душ, оделся, наспех сварил кофе и уже собирался оставить записку для Мадлен, когда та вошла на кухню в пижаме.

— Ты снова в то ужасное место?

— Сначала встреча с Джеком Хардвиком в «Абеляре». Он много знает о Ларчфилде со времён службы в полиции штата.

Она вложила капсулу в кофеварку и поставила под носик любимую кружку:

— Я перенесла ужин с Винклерами на завтра. Хорошо?

— Завтра — отлично.

Она внимательно уставилась на кофеварку, пока кружка медленно наполнялась:

— Ты ни разу не упомянул про верёвку.

Она ждала.

— Ах да. Прямоугольник из жёлтой верёвки у стены дома. Я собирался спросить тебя об этом.

— Я строю пристройку.

— Ты?

— Очевидно, что ты слишком занят. Думаю, я достаточно узнала о строительстве каркасных сооружений, пока была волонтером в организации «Среда обитания для человечества»

— Пристройка… для чего конкретно?

— Для чего угодно. Может, просто побольше цыплят. Это будет любопытное испытание.

Гурни глянул на старинные кухонные часы. Пора выезжать, чтобы успеть к Хардвику. Он подавил желание задать ещё десяток вопросов о пристройке, обнял и поцеловал Мадлен, вышел к машине.

«Абеляр», некогда невзрачный универсальный магазин в крошечном Дилвиде, за несколько лет превратился в изысканное кафе — заслуга уроженки Бруклина по имени Марика. Пыльные полки с консервами, чипсами «барбекю» и двухлитровой дешёвой колой сменились импортной пастой, свежей выпечкой и внушительным рядом «ремесленных» напитков. Место стало любимым для уикенд-хипстеров.

Когда Гурни въехал на стоянку, «Понтиак ГTO» Хардвика, уже был там. Неуклюжая брутальность маслкара полувековой давности, отчаянно нуждавшегося в перекраске, резко контрастировала с обтекаемыми родстерами БМВ и Ауди рядом.

Хардвик сидел за маленьким столиком в глубине. Марика — с необычными голубыми волосами, собранными в пучок, блузкой с круглым вырезом и облегающими шортами — колдовала у эспрессо-машины на боковой стойке. Проходя к Хардвику, Гурни миновал два столика, где сидели стройные мужчины с дорогими стрижками и аккуратными бородками.

Почти год он не видел Хардвика, но тот всегда выглядел одинаково: плотный мускулистый торс в чёрной футболке и джинсах; суровое лицо; пугающие бледно-голубые глаза аляскинской лайки. И, конечно, манера.

— Гурни, я чертовски впечатлён! Сначала ты — лучший нью-йоркский детектив по убийствам. Потом переезжаешь сюда и обучаешь местных подтирать задницы. А теперь охотишься на зомби. Я в восторге.

Гурни сел:

— Привет, Джек.

— Там, в Ларчфилде, что-то в воду подмешивают? По тому, что я слышал, — сплошной массовый психоз.

— Слышал «фантастические» репортажи?

— «Фантастические»? Скорее — грёбаное безумие. Какой-то сатанист получает удар молнией, затем восстаёт из мёртвых и режет троих, включая шотландского ублюдка Ангуса? Такого я ещё не слышал.

— В деле действительно есть особенности.

Хардвик рассмеялся — звук, похожий на лай большой собаки. Один из худощавых бородачей тревожно оглянулся.

— Видел пресс-конференцию твоего шефа. Выглядело как нервный срыв, который я наблюдал на межведомственном совещании по делу Пиггерта. Это тот же тип?

— Да.

— Этот губастик — главный полицейский Ларчфилда?

— Да.

— Как, чёрт побери, так вышло?

— Долгая история. Я знаю не всё.

— Как он втянул тебя в это дерьмо?

— Ещё одна долгая история.

— Эту я и хочу услышать.

— Сначала кофе.

Он поймал взгляд Марики, когда она несла капучино бородачам. Она улыбнулась своей ослепительной улыбкой:

— Двойной эспрессо?

— Отличная память. Давно не виделись.

— Слишком давно.

Она засыпала зёрна, включила кофемолку.

Хардвик сверкнул фирменной улыбкой:

— Итак, давай. Что ты делаешь в Ларчфилде?

— Мне позвонил Морган. С тех пор, как его выперли из департамента, я о нём не слышал.

— За что?

— Не те женщины, не те обстоятельства, всё не так.

— Ничего удивительного. Помню, на том совещании, он выглядел как обиженный мальчишка. Некоторым женщинам такое по вкусу.

— Суть в том, что, когда его вышвырнули, он приземлился на ноги. Кто-то свёл его с Ангусом Расселом, и тот пристроил его начальником службы безопасности в местном колледже, а через год перевёл в начальники полиции. Милое местечко, тихая деревушка, преступности — ноль… пока несколько дней назад не разверзся ад.

— И тогда этот ранимый мальчик позвонил тебе?

— Верно. Сенсационное убийство, рай с трещинами, главный покровитель мёртв, шатается кресло, рушится самооценка — «пожалуйста, помоги, пожалуйста, спасай».

— Почему ты не послал его на фиг?

— Неловко по отношению к бывшему напарнику, который однажды спас мне жизнь.

Лицо Хардвика не то, чтобы потеплело — к теплоте он был не предрасположен. Но он медленно выдохнул и кивнул:

— Фактор, который нельзя игнорировать. Итак, чего ты хочешь от меня?

— Прежде всего — информации. Ларчфилд — в вашем секторе штата, где ты служил. Я подумал, что ты кое-что знаешь.

— Знаю. Паршивое, мать его, место. Ангус Рассел был там лордом, а Ларчфилд — его вотчиной. Местные снобы были в восторге. Фантазия на тему аристократии.

— Враги у него были?

— Ещё какие. Потому-то им и заинтересовалось «Бюро уголовных расследований». Но следствие ни к чему не привело.

— Какое следствие?

— Лет пять-шесть назад Рассел ввязался в ожесточённые торги за лакомый участок у озера Шамплейн. Конкурент внезапно исчез — и участок достался Расселу.

— Исчез? Просто так?

— Просто так. Доказательств преступления — ноль. Закона, запрещающего исчезать, — тоже. Но жена пропавшего наняла частного детектива, покопаться в прошлом Рассела — и всплыла занятная история. Несколько лет до того девелопер под Рочестером подал на Рассела многомиллионный иск из-за проваленной сделки. Тоже исчез — бесследно.

— Это наверняка привлекло внимание вашего бюро?

— Ненадолго. У пропавшего были собственные проблемы с законом — на него тоже подавали иски. Плюс одновременно исчезла его любовница. Признаков насильственного похищения — нет. Версия «смотался начать новую жизнь где-нибудь далеко» выглядела вполне правдоподобно. Дело закрыли.

— Эхо первого исчезновения не стало поводом продолжать?

— Против одного из самых влиятельных политиков штата? Ты шутишь?

— Рассел разбрасывал деньги?

— Везде, где это покупало рычаги влияния.

— Были местные оппоненты?

— Самый заметный — мэр Ларчфилда.

— Чандлер Асперн?

— Бинго. Глазки, как маленькие круглые оленьи какашки.

— Есть догадки, из-за чего они бодались?

— Плохая химия. Два типажа, обречённые биться лбами.

— Что насчёт Билли Тейта? Ты о нём что-то знаешь?

— Ничего. Пока я там служил, он не всплывал на уровне полиции штата. Всё решалось местными или в округе. Но если в «РАМ» новости уверяют, что он подозревается в убийствах, значит, так и есть, да? Есть у тебя зацепки?

Гурни покачал головой:

— Возможно, кто-то его видел. Присматриваемся к одной эксцентричной девушке. Но ничего, что сдвинуло бы дело.

— Одиночек трудно выследить.

Подошла Марика с двойным эспрессо для Гурни и парой своих домашних анисовых печений:

— Это от заведения, — сказала она. — Чтобы ты почаще заглядывал.

Хардвик проводил её взглядом:

— Эта женщина способна заставить мужчину усомниться в разумности моногамии.

Мысль невольно перескочила к Эсти Морено, сожительнице Хардвика. Худшего партнера для моногамных отношений, чем Эсти, просто не найти. Гурни сделал большой глоток крепкого кофе:

— Что скажешь о преподобном Сайласе Ганте? Есть на него досье?

— Мерзкий сукин сын. Просёк, что религия — идеальная броня от закона. В Бюро оценили доходы от торговли оружием, конспирологического сайта и евангельского стяжательства. Удивительно, сколько фальшивки можно впарить за настоящие деньги, если назвать это верой. По сути — конченый подонок с карманными политиками.

— Витрина «Церковь Патриархов» в Бастенбурге — его штаб?

— Типа того. Плюс укреплённый участок на десять гектар за городом. Оформлен как церковная собственность, без налогов. По факту — вооружённый до зубов дурдом и гарем для полигамных «патриархов».

У Гурни мелькнула мысль: именно эту «резиденцию» пыталась прижать жена Майка Моргана до болезни. Он попытался вспомнить слова Майка — и поймал взгляд Хардвика: тот изучал его, сардонически склонив голову.

— Что-то гложет, Джек?

— Минутой раньше ты сказал, что тебе от меня «нужна в основном информация».

— И что?

— И я задумался… А что ещё?

Гурни не видел смысла ходить кругами вокруг сценария, что вертелся у него в голове, каким бы маловероятным он ни казался. Лучше озвучить:

— Запасной вариант. На случай, если понадобится.

— То есть на тот случай, если местная полиция не сможет справиться?

— Как и сказал: на всякий случай.

Хардвик улыбнулся прохладно:

— Лёгкая или тяжёлая артиллерия?

— Пока рано говорить. Есть нехорошее предчувствие: что бы ни происходило в этой модной деревеньке, всё может оказаться хуже, чем выглядит.

— Хуже, чем зомби, который бегает и режет местным горло? — улыбка Хардвика стала шире; в ледяных глазах блеснул вызов. Ему по природе нравился риск.

25.

Во время пути до Ларчфилда дождь, стихший вскоре после рассвета, снова зарядил. Мысли Гурни метались между тревожной информацией Хардвика о делах Ангуса Рассела и собственными подозрениями насчёт истинных причин, по которым Морган втянул его в историю.

Вполне возможно, мотивы Моргана были ровно такими, какими он их описал. Но Гурни не отпускала мысль: тот, возможно, замышляет и ещё какой-то способ «вернуть долг» за перестрелку в Бронксе.

Он ждёт, что я подам какой-то аспект дела в выгодном для него свете — потому что я ему обязан? Я должен вытащить его из угла, в который он сам себя загнал? Меня втянут в сокрытие улик?

Ответов на эти вопросы пока не было, и он отодвинул их в сторону.

К его приезду в Ларчфилд дождь снова ослаб, но тучи висели тяжёлые, как комки грязной ваты — под стать его настроению.

Перед управлением полиции стояли два фургона прессы. На задней парковке — третий, и несколько частных машин. Среди них — тёмно-синий БМВ мэра Асперна.

Едва Гурни распахнул дверцу «Аутбэка», из фургона к нему рванула блондинка в красном блейзере; за ней семенил оператор.

— Можно один вопрос?

По резкому фирменному тембру, да и по блейзеру с копной светлых волос, он узнал Келли Тремейн из «РАМ». Улыбнулся про себя: «всего один вопрос» — классический гамбит. Пробуждает любопытство, кажется пустяком — и трудно сказать «нет».

— Нет, — вежливо отрезал Гурни.

— Всего один короткий вопрос, Дэвид! — крикнула она ему вслед.

Он на миг задумался, откуда она знает его имя, но задавать вопрос не стоило. Тот, кто слил видео из морга, мог сдать и его причастность. Или кто-то другой. Может, у «РАМ» в фургонах стоит быстрый фейс-идентификатор. В сущности, неважно. Идея, что можно сохранить личность в тайне, как и большинство форм приватности, принадлежала ушедшей эпохе.

Дежурный сержант был внушительных размеров, с гладко выбритой головой, густыми усами, напоминающими моржовые, и кителем, чьи пуговицы, казалось, вот-вот не выдержат напряжения. Он направил Гурни в кабинет Моргана.

На скромной латунной табличке значилось: НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ.

Гурни постучал.

— Войдите, — отозвался Морган.

Комната была куда меньше конференц-зала, но стены и мебель — из того же лоснящегося красного дерева. Кроме массивного стола и пары книжных шкафов — круглый стол, окружённый шестью стульями. Морган стоял у одного из них. Брэд Словак и Кира Барстоу сидели напротив друг друга.

— Присоединяйся, — сказал Морган, указав на свободный стул. — Нам нужно сверить ход дела перед моей встречей с городским советом. Я попросил Брэда и Киру дать последнюю информацию. Кофе?

— Только что выпил, — Гурни сел.

— Ладно. Брэд, тебе слово.

Словак повёл толстой шеей, затем обеими ладонями пригладил щетинистую голову:

— Для начала — самое простое. Ребята, дежурившие у дома Рассела в лесу, доложили: прошлой ночью активности ноль, а утром подъехала одна машина. Пробили номер — зарегистрирована на Гарольда Стерна. Такой работает в юридической фирме в Олбани — «Гарбел, Стерн, Харшман и Блэк». Видимо, они предчувствуют проблемы и хотят провести консультацию на месте.

— Прекрасно, — сказал Морган с горечью. — Ответы на наши запросы есть?

— Пшик. Пара уточняющих вопросов — и никаких зацепок. Зато после вчерашнего «РАМ» с утечкой видео — лавина звонков. Тейта «видят» повсюду — в одно и то же время в разных концах округа. Знаете, что, по-моему, будет дальше? Шальные подростки начнут заливать толстовки красной краской и пугать людей до смерти. Кого-нибудь, скорее всего, подстрелят — учитывая, как Гант подогревает толпу.

— Ещё этого не хватало, — пробормотал Морган. — Что с поквартирными обходами?

— Ничего нового.

Он повернулся к Кире:

— Есть какие-нибудь результаты экспертизы?

— Отпечатки пальцев на местах убийств Кейна и Мейсон идентифицированы как отпечатки Билли Тейта. Следы кроссовок на пыльном полу сарая Мейсон совпадают со следами в морге и с рисунком подошв на видео, где Тейт лежит на носилках перед церковью. Надпись на стене в доме Линды Мейсон вероятно сделана её собственной кровью; ДНК-анализ ещё впереди. Судя по всему, кровь наносили узкой одноразовой губкой-кисточкой. Таких мы не нашли ни в доме, ни в сарае, значит, Тейт подготовился заранее.

Морган взглянул через стол на Гурни:

— Что ты об этом думаешь?

— Интересное сочетание безумия и логики.

Морган неуверенно кивнул:

— Это всё, Кира?

— На данный момент.

— Дэйв, вопросы есть?

— Есть.

Он повернулся к Словаку:

— Когда компьютерщики вскрывали телефон Мэри Кейн, что именно искали?

— Звонки и тексты — входящие и исходящие. В этом и был смысл, верно?

— Возможно, стоит проверить, не использовала ли она телефон как диктофон.

— Записывала свои звонки?

— Я про клуб любителей ночных птиц, который прислал ей сообщение.

— Клуб «Сова»?

— Верно. Ты сказал, что в одном из сообщений упоминался сайт, где можно слушать птичьи крики. Я подумал: если ей это интересно, возможно, она и вышла среди ночи на крыльцо с телефоном — записывать звуки, уханье сов и всё прочее. Вряд ли она ждала срочного звонка в два часа ночи.

Словак озадаченно моргнул:

— Вы хотите знать, записала ли она совиное уханье?

— Если телефон у неё был для записи и функция была включена в момент убийства, там может оказаться что-то полезное. Вероятность мала, но проверить легко.

— Будет сделано.

Морган нервно глянул на часы:

— Спасибо всем. Дайте знать, как только появится что-то важное.

Поняв, что их отпустили, Словак и Барстоу вышли.

Морган мрачно усмехнулся:

— Теперь — отчет перед городским советом. Надо готовиться к худшему. В составе: Рон Фэллоу, Дэнфорд Пил, Чандлер Асперн, Хильда Рассел, Хармон Госсетт, Мартин Кармоди и Гиффорд Стайлз. Госсетт — деревенский адвокат, острый как бритва, с теплотой и обаянием покойника; Кармоди — отставной CEO пиар-агентства; Стайлз — старый богач, которого Ангус ввёл в совет, чтобы иметь лишний голос. Готовы?

— Сегодня утром мне сказали: пара людей, имевших деловые конфликты с Ангусом, благополучно исчезли с лица земли. Это правда?

Морган покачал головой:

— В твоей подаче это звучит ужасно. Никогда не было ни малейших доказательств причастности Ангуса к чему-либо подобному. И ни малейших доказательств, что эти так называемые исчезновения, были недобровольными или имели к нему отношение.

— Но ты о них знал.

— Да, но не в том смысле, на который ты намекаешь.

— Не подумал, что это стоит упоминания?

— Если честно — нет. Какое отношение два давних «диких» эпизода имеют к нынешнему убийственному разгулу Билли Тейта?

— Понятия не имею. Но мне нравится держать в уме всю доступную информацию по фигурантам дела.

Морган долго и пристально смотрел на него, потом перевёл взгляд на часы, откашлялся:

— Нам лучше поспешить на встречу.

26.

— …с этими фабрикантами кризисов, профессиональными лжецами, шутами кабельных новостей, которые пытаются убедить мир, будто жизнь в Ларчфилде — это фильм ужасов…

Чандлер Асперн говорил, когда Морган и Гурни вошли в конференц-зал. Он сидел во главе длинного прямоугольного стола, а шесть остальных членов горсовета — по трое с каждой стороны.

Морган и Гурни заняли два свободных места в дальнем конце, напротив Асперна.

— Нам нужно взять под контроль общественное мнение, — продолжил Асперн. — Из-за диких преувеличений и безумных теорий, которыми пичкают СМИ, имидж Ларчфилда летит к чёрту.

Мартин Кармоди и Гиффорд Стайлз кивнули.

— Вчерашняя программа «РАМ» была отвратительна, — продолжал Асперн. — А сегодняшние заголовки — ещё хуже. «Мертвецы бродят по холму Хэрроу» — это главный сюжет моей новостной ленты.

Кармоди — упитанный, розовощёкий, седовласый, с бархатным старомодным баритоном — произнёс:

— Нужно действовать — и быстро.

Стайлз, походивший на престарелого аристократа, раздражённого ходом матча по поло, покачал головой:

— Это невыносимо. Тейт даже не из Ларчфилда — он из Бастенбурга. Преднамеренная клевета на наш город. Это надо остановить.

Он свирепо уставился на Госсетта:

— Сделай что-нибудь, Хармон. Ты наш чёртов адвокат. Действуй!

Госсетт промолчал. Худощавый, с редеющими волосами, он оставался бесстрастен, как рыба.

Заговорил Пил — в его обычно аристократической манере прозвучала язвительность:

— Первоочередная задача — перекрыть утечки! Мы ничего не добьёмся, если такие материалы, как видео с Тейтом, оказываются в лапах непристойных СМИ. Ущерб городу и лично мне — неисчислим. Тот, кто слил запись «РАМ», хотел выставить нас идиотами.

Хотя Пил обращался к Госсетту, тот не моргнул. Фэллоу заметно поёжился, но тоже промолчал.

Асперн перевёл взгляд на Моргана:

— Поиск преступника — дело полиции.

— Мы этим занимаемся, — ответил Морган.

Гурни подумал, не упустил ли Морган ещё одну деталь, о которой не упомянул.

— Что до более широкой проблемы, — продолжил Асперн, — нам нужны спокойные, последовательные месседжи, чтобы противодействовать медийному бреду. Возможно, Мартин со своим опытом поможет разработать стратегию?

Кармоди прочистил горло:

— Рад помочь. Но прежде, чем шить костюм, нужно знать фигуру.

Морган растерянно моргнул:

— Фигуру?

— Фактуру дела — особенно проблемные места. Мастерский крой многое скрывает, если знаешь, что прикрывать.

— Проблема номер один, — отрезал Пил, — в том, что человека объявили мёртвым, а он, оказывается, жив. Это колоссальная ошибка — корень заголовков про «зомби» и всех прочих бед, что на нас свалились.

— Чертовски бесполезное наблюдение, — пробурчал Фэллоу, мрачно глянув на Пила.

Кармоди кивал, как на обычном клиентском брифинге:

— По опыту: антикризисная коммуникация держится на трёх столпах — простота, демонстрация компетентности и видимость прозрачности. Прежде всего важно объяснить, что констатация смерти — это обоснованное врачебное суждение, основанное на наличии определённых фактов. Последующее «оживление» следует описывать как редкое, но далеко не уникальное явление. В сети полно примеров. Смысл — развеять мистику, пресечь разговоры о сверхъестественном.

Асперн улыбнулся:

— Простота — это хорошо. Приземлённо. Никаких оправданий. Не надо влезать в такое, как «у нашего судмедэксперта огромная нагрузка из‑за передозировок, вскрытий и так далее».

— Именно! — подхватил Кармоди. — Правило номер один: никогда не оправдывайте ошибку, если инцидент можно описать как здравое профессиональное суждение, основанное на неполном или неверном наборе фактов.

— Мне нравится, — сказал Асперн. — Хармон, мы можем это юридически обосновать?

Госсетт едва заметно кивнул, выражая одобрение.

Стайлз выглядел так, будто его мучили газы.

— Проблема, Гиффорд? — спросил Асперн.

— Рад, что Фэллоу снимут с крючка. Рад, что чушь про «воскрешение» прекратится. Но как насчёт «колдовства» и «сатанинской» чепухи? Есть план, как это прикрыть?

Кармоди кивнул:

— Это та же зона. Решение — в тоне и словаре. На публике — никаких громких, расплывчатых, мистических слов. Только простые, сухие формулировки. Подозреваемый — бывший заключённый из неблагополучной среды, много раз задерживался полицией за угрозы и нападения. Полиция его разыскивает. Акцент на практике и процедуре. Разговоры о «колдовстве» — тупой отвлекающий манёвр, не достойный обсуждения. Подчёркиваем: иррациональные домыслы всегда играют на руку преступнику. Покажите школьное фото подозреваемого — желательно, где он выглядит хилым и неуклюжим; очевидно, никакой «магии», обычный преступник средней руки, поимка которого — вопрос времени.

Асперн посмотрел вдоль стола на Моргана:

— Вы согласны?

Морган прочистил горло:

— Возражений нет.

— А вы, детектив Гурни? Замечания?

— Будьте осторожны, не преуменьшайте опасность. Убийца на свободе. Он опасен, умен, работоспособен и хладнокровен. И, вероятно, не закончил.

Асперн моргнул:

— Вы это к чему?

— Думаю, у него в планах ещё несколько убийств.

Несколько голосов вспыхнули одновременно:

— Откуда вы это знаете?

Гурни не хотел разглашать конфиденциальные детали в обществе людей, способных помешать расследованию.

— Сейчас не могу конкретизировать, но есть признаки, что Тейт готовится к новым нападениям.

— Боже мой, — сказал Стайлз. — О каких приготовлениях идет речь? Разве не следует подробно рассказать об этом ради личной безопасности?

— Раскрывать, что я имею в виду, — бессмысленно.

Он перевёл взгляд на Асперна:

— Но к любым публичным заявлениям из вашего офиса или департамента стоит добавить просьбу ко всем, кому Тейт когда-либо угрожал, незамедлительно сообщить об этом.

Асперн выглядел встревоженным:

— Почему вы так говорите?

— Тейт угрожал убить Ангуса Рассела — и Ангус мёртв. Он грозил Линде Мейсон — и Линда мертва. Игнорировать его прежние угрозы нельзя.

Маленькие глазки Асперна расширились:

— Он угрожал мне.

— Когда?

— Вскоре после выхода из тюрьмы. Сразу после того, как Селена Карсен купила ему тот оранжевый джип. Я застал его за рулём, когда он катался по моим угодьям.

— Что произошло?

— Я велел ему убираться с моей собственности. Он сказал, что любой, кто претендует на Харроу-Хилл, заслуживает смерти.

— Вы сообщили об этом полиции?

Асперн покачал головой:

— Я решил, что это пустые слова.

Когда заседание завершилось, Кармоди ушёл вместе с Асперном. Гурни перехватил Хильду Рассел, которая за всё время не сказала ни слова, уже у выхода. Крепкая женщина с короткими седыми волосами, плотно облегавшими крупный череп, была одета в строгий серый костюм поверх чёрной водолазки — наряд подчёркивал прямоугольность её фигуры.

— Преподобная Рассел?

— Здравствуйте, детектив Гурни.

В ярко-голубых глазах у неё светился ум. Они обменялись улыбками и рукопожатием; ладонь оказалась сильной и неожиданно грубой.

— Мне бы хотелось…

— Не могли бы вы поговорить со мной сегодня позже? Назовите время.

— Через полчаса?

— Здесь или в доме священника?

— В доме священника звучит интереснее.

— Тогда до встречи.

Она вышла, ступая легко для такой основательной фигуры.

В зале, кроме Моргана и Гурни, остался только доктор Рональд Фэллоу. На нём был тот же синий блейзер, что и на месте убийства Кейн. Он стоял у своего кресла, быстро перелистывая экраны телефона. Общее негодование, не сходившее с его лица почти всю встречу, сменилось выражением, которое Гурни не сразу смог распознать.

Морган повернулся к нему:

— Эта история про то, что ты нашёл признаки подготовки новых убийств… что, чёрт возьми, ты имел в виду?

— То, что я заметил, лишь наводит на мысли, — ответил Гурни. — Тейт использовал кровь Линды Мейсон, чтобы оставить на стене послание «Тёмного ангела». На это ушло от силы грамм пятьдесят. Но с места преступления, крови исчезло гораздо больше. Это ничего не доказывает, но намекает на продуманный заранее план.

— Значит, ты считаешь, мы только в начале…

Его перебил Фэллоу, подходя с телефоном:

— Шеф, нашёл кое-что, что может вас заинтересовать. То, что не давало мне покоя со вскрытия Рассела. Местонахождение отрезанного пальца. В этом было что-то… знакомое.

Он развернул экран. Фотография: седой мужчина с «каменным» подбородком в свидетельском кресле, драматично жестикулирующий указательным пальцем.

— Ангус, — пробормотал Морган, то ли себе, то ли Гурни.

— Да, — сказал Фэллоу. — Суд над Билли Тейтом по делу об угрозах. Прокурор спросил Рассела, опознаёт ли он человека, который ему угрожал. Ангус указал прямо на Тейта. Знаете, что произошло дальше?

Морган покачал головой.

— Когда Ангус выставил палец, Тейт заорал: «А как насчёт того, чтобы я оторвал этот палец и засунул тебе в задницу?» Примечательное совпадение, не находите?

27.

Хотя до Сент-Джайлса — рукой подать, он стоял прямо за площадью, напротив управления полиции, — Гурни всё же сел в машину. После разговора с сестрой Ангуса, потерявшей брата, полезно было бы проехать по Приозёрному шоссе к дому Мэри Кейн. Иногда езда по маршруту убийцы — видеть то, что видел он, — приводила к неожиданному прозрению. Но сперва он хотел ближе узнать Хильду Рассел, чьё присутствие в конференц-зале пока не дало ему ничего.

Сворачивая на подъездную дорожку у церкви Святого Джайлса, он заметил работы у угла здания. Двое мужчин подсыпали свежий гравий там, где рухнул Билли Тейт. Если судить по крупному кровавому пятну на его толстовке, гравий под телом тоже должен был пропитаться кровью — уборка выглядела объяснимой.

Он прошёл по дорожке к парковке между церковью и большим викторианским домом, выкрашенным в приглушённые синие и серые тона. Аккуратная брусчатка, по обеим сторонам — бордюры из фиолетовых петуний, вела к крыльцу. В центре двери — старинный бронзовый механический звонок. Он протянул руку — и дверь распахнулась.

— Вы как раз вовремя, — сказала Хильда Рассел, отступая, чтобы впустить его. На ней всё тот же бесформенный серый костюм и чёрная водолазка. — Проходите.

Она провела его через тёмный, отделанный деревом холл в светлую просторную комнату в глубине дома. Высокие окна от пола до потолка напоминали Гурни спальную Ангуса Рассела. За стеклом — тихий английский сад, полоса весенних цветов, плакучие вишни в цвету. Садовник толкал газонокосилку по дорожке между клумбами.

Письменный стол, шкафы и стеллажи из вишни — строгий стиль шейкеров. Большие, удобно выглядевшие кресла и диван — в яркой обивке. Кирпичный камин вычищен до блеска. На каминной полке хрустальная ваза, полная жонкиль и нарциссов.

— Очень красиво, — сказал Гурни, окинув взглядом комнату. — Это ваш кабинет?

— Формально — да, но я стараюсь, чтобы он был как можно менее деловым. Садитесь, пожалуйста.

Она указала на кресло у камина, и сама опустилась в противоположное.

— Итак. Чем могу помочь?

— Прежде всего примите мои соболезнования. Простите, что задаю вопросы в такое время.

— Не извиняйтесь. Спрашивайте.

— На утренней встрече вы ничего не говорили. Почему?

— Моя мать повторяла: «Учись слушать, а потом слушай, чтобы учиться». Кажется, я усвоила урок.

Он улыбнулся:

— Вы живёте здесь, в доме священника?

— Да. Наверху. Маленькое, уютное убежище наедине с собой.

— Там вы были, когда Тейт свалился с церковной крыши?

— Вы имеете в виду, когда молния Иеговы поразила орудие сатаны? — в её глазах мелькнул сарказм, — Да. Я крепко спала и пропустила всё действо. Но, пожалуй, не стоит шутить.

— Как думаете, зачем он туда полез?

— Видимо, чтобы вывести на колокольне символ — эмблему адского пламени, по крайней мере, так мне сказали.

— Вас шокирует такое кощунство над вашей церковью?

— После сорока лет исповедей, десять из них — тюремным капелланом, вандализмом меня не удивишь. Гораздо больше тревожит, как подобное ловко используют напыщенные Сайласы Ганты в своих целях.

— А что насчёт «воскрешения» Тейта? На вас это произвело впечатление?

— Больше впечатлило бы, если бы такое случилось впервые.

— Простите?

— У Билли тёмное прошлое. О его нездоровых связях ходят непристойные слухи, их я обсуждать не стану. Но, как вы наверняка знаете, общеизвестен факт: его отец застрелил Билли и ввёл его, как считалось, в вегетативную кому. Через двое суток он открыл глаза и спросил, где находится и зачем к нему подключены все эти чёртовы аппараты. Врачи не смогли этого объяснить. Назвали чудом.

— Теперь произошло ещё одно.

— «Чудо» — термин неточный. Меня едва не исключили из семинарии за утверждение, что это слово мало что значит.

— Как бы вы назвали его нынешнее пробуждение?

— Учитывая последующие события — неудачным.

Она умолкла, уставившись на пустой камин. Гурни продолжил:

— Я полагаю, у нас есть доказательства, связывающие его с убийством вашего брата.

— Это вас удивляет?

Её взгляд скользнул к окну, в цветущий сад:

— Билли всегда был неуравновешенным. Предсказуемо непредсказуемым. Почти наверняка страдал нарушением контроля импульсов и рядом иных расстройств. Удивительно, что он дотянул так долго. Но убийство? — она покачала головой. — Особенно Мэри Кейн. Её любили все. Даже Билли, думаю.

— Но, если в ночь убийства Ангуса она его узнала… инстинкт самосохранения — весомый мотив.

— Да. Понимаю.

— Мне сказали, в прошлом звучали обвинения, будто люди, имевшие конфликты с Ангусом, «исчезали».

Она всё ещё смотрела в одну точку сада.

— Эти обвинения шокировали вас?

— «Шок», как и «чудо», — слово, которым слишком легко бросаются.

— Вы считаете их заслуживающими доверия?

— Я верю, что те, кого сочли пропавшими, действительно исчезли. Почему — другой вопрос. Играл ли Ангус в этом ключевую роль? У меня нет особых оснований так думать.

Это, по оценке Гурни, мало походило на горячую защиту невиновности брата. Он уже собрался давить дальше, когда она сама продолжила:

— Мы с Ангусом не были близки. Минус этого — отсутствие семейного тепла. Плюс — объективность: умение видеть людей такими, какие они есть. Ценности и амбиции Ангуса никогда не были моими. Я знаю, что, загнанный в угол, он становился опасным. Его желания были важнее всего, а средства к их достижению — не имели значения. Были ли у него ресурсы, чтобы сделать так, чтобы враги «исчезали»? Несомненно. Делал ли он это? Я не знаю. Возможно, и знать не хочу.

Гурни поднялся с кресла и подошёл к ближайшему окну. Тонкие ветви плакучих вишен слегка колыхались на ветру.

— А как насчёт Лоринды? Что вы можете о ней рассказать?

— Помимо того, что она — зримый знак величайшей слабости Ангуса?

— Вожделение?

— Вожделение было лишь частью.

Он оторвался от окна и обернулся:

— Частью чего?

Она встретила его взгляд и выдержала паузу:

— Его абсолютной уверенности в собственных желаниях. Ангус никогда не хотел чего-то потому, что это было хорошо. Оно становилось «хорошим», потому что он этого хотел — а желание означало, что он получит желаемое любой ценой.

— И Лоринда досталась дорого?

— Лоринда Стрэйн Рассел — то, что пустоголовые СМИ назвали бы «трофейной женой». При этом она яд, социопатка и, если хотите, куртизанка из давних времён.

Гурни вернулся на своё место:

— То есть у неё были романы на стороне?

— Такова её репутация.

— С кем?

— С теми, кто мог быть ей полезен.

— Например?

— Называть имена без доказательств — клевета.

Гурни удержался от замечания, что отсутствие доказательств не помешало ей назвать имя Лоринды.

Видимо, уловив подтекст, Хильда добавила:

— Посидите с ней час. Поспрашивайте. Понаблюдайте. Прислушайтесь. Вы быстро поймёте, с каким зверем имеете дело.

— Что скажете о Селене Карсен?

Рассел облизнула губы, заметно расслабившись:

— Космический кадет.

— Это всё?

— Увлеклась какой-то викканской чепухой. Любит плохих парней. Влюблена в Билли. Но за этим — пустота. Не будь родительского трастового фонда, жила бы в приюте для бездомных, разглядывая «глубины» в калейдоскопе.

— А доктор Фэллоу?

— Достаточно порядочный. Слишком любит загородный клуб. Слишком любит односолодовый скотч. Печальные эпизоды вам, полагаю, известны. Не повезло, что попался — особенно для человека его статуса. Многим беспечным пьяницам это сходит с рук снова и снова. Мужчины бывают куда хуже, чем Фэллоу. Жизнь несправедлива.

— Что можете рассказать о Дэнфорде Пиле?

— У. Дэнфорд Пил Третий, если официально, далеко не так прост, как Фэллоу. В детстве выглядел вполне нормальным мальчиком. Потом его отправили в чванливую частную начальную школу — и ген ледяного высокомерия Пилов дал ростки. В старших классах стало ещё хуже. Вернувшись из Принстона, он сократил христианское имя «Уильям» до вычурной буквы и настоял, чтобы к нему обращались по второму имени. Плюс заразился семейной болезнью — навязчивостью. Единственное положительное, что можно о нём сказать: он, возможно, не столь чудовищен, как его покойный отец, Элтон Пил, самый холодный человек, которого я встречала. Хотя, возможно, Дэнфорд просто лучше это скрывает.

— Звучит очаровательно.

— Пилы — одна из старейших нью-йоркских фамилий. Состояние сделали на кораблестроении и работорговле. Владели заповедником Роллинг-Хиллз — когда-то одним из крупнейших частных владений штата, — а ещё дюжиной эксклюзивных похоронных домов и кладбищ для тех, кто хочет быть похороненным «среди своих». Пилы по богатству были ровней Расселам и часто шли с ними рука об руку — там, где это обещало выгоду.

— Соучастники?

— Ходило немало тёмных слухов.

— Значит, Дэнфорд очень богат?

— Не по меркам Ларчфилда. Большую часть семейного состояния и объектов коммерческой недвижимости Пилы потеряли из-за Чарльза Понци - мошенника безукоризненного происхождения. Жадность одновременно двигала и рушила их богатство. Дэнфорд унаследовал остатки — и ничем их не приумножил. Как многие, кому дано много, он обижен, что ему дали «слишком мало».

— Ценю вашу откровенность, — сказал Гурни.

— Вы хотите сказать, вас удивляет, что «служительница Божья» говорит о соседях за их спиной. Почти всё, что я сказала вам, я уже говорила им в лицо и готова повторить. В мире полно людей, мечтающих всем нравиться, детектив, но я не из их числа. Я верю, что мой Создатель послал меня говорить неприятную правду.

Она взглянула на старинные часы на каминной полке:

— Ещё вопросы?

— Ваше мнение о Чандлере Асперне?

Она скривила губы, как от кислого лимона:

— Чандлер — лишь жалкая имитация Ангуса. Та же жадность и безжалостность, но половина ума и ни капли обаяния.

— А Дарлин Тейт?

— На первый взгляд — похотливая пьяница. На второй — похотливая пьяница.

— Из вашего тона я понял, что преподобного Ганта вы не жалуете. Есть особые причины?

Рассел разомкнула пальцы, наклонилась вперёд, медленно потерев ладонями голени, словно собирая мышцы в кулак. Голос её ударил, как таран:

— Сайлас Гант — вирус в сердце христианства. Ходячая, говорящая злокачественная опухоль. Он проповедует расизм, ненависть, оружие и насилие, будто это высшие добродетели. Его «служение» — уродливая насмешка.

— Что ему это даёт?

— Деньги, известность, удовольствие разжигать толпу. А если толпа вырастет достаточно большая — политическую карьеру. Он будет не первым мелким демагогом, поднявшимся к вершинам на волне невежественной ярости.

— Считаете, это его цель?

— Всё, что он делает, направлено на формирование определённой паствы — возмущённых фундаменталистов, видящих зло в других, добродетель — в себе, а Библию — как тупой инструмент для раскалывания черепов. Такая группа, ведомая умным психопатом…

Она осеклась, содрогнулась от отвращения и добавила:

— С прискорбием говорю, но Ангус был одним из его крупнейших покровителей.

— В самом деле? Не сказала бы, что Ангус был особенно щедр.

Она резко рассмеялась, и Гурни вздрогнул:

— Гарантирую: в поступках Ангуса не было и тени великодушия.

Она поднялась; стул тихо скрипнул под её тяжестью:

— Надеюсь, оказалась полезной.

— Возможно, нам стоит поговорить ещё, если возникнут вопросы?

— Я всегда здесь и никогда не стесняюсь правды.

Она провела его через тёмный центральный холл к двери и распахнула её. Уже ступив на крыльцо, он замешкался:

— «Хильда» — редкое имя. Вас назвали в честь кого-то?

— Настоятельницы монастыря Уитби, Северный Йоркшир, седьмой век. По преданию, она умела превращать змей в камень.

Она сверкнула язвительной улыбкой:

— Завидую ей.

28.

Свернув с подъездной дорожки дома священника, Гурни выехал на улицу, отделявшую Сент-Джайлс от площади. Он уже нацелился на Приозёрное шоссе, как и планировал, но заметил, что из управления полицией вышли трое в кожаных мотоциклетных куртках.

Двое — здоровенные бородатые, идеальные вышибалы для шумных баров. Третий, впереди, гладко выбрит, плотного сложения. По седому помпадуру Гурни узнал Сайласа Ганта — того самого, что блистал в эфире «РАМ».

Троица направилась к мотоциклам, припаркованным у входа, надела шлемы, завела двигатели и тронулась; Гант — впереди.

Решив отложить поездку к дому Мэри Кейн, Гурни обогнул площадь со стороны управления и припарковался на место, освобождённое тройкой.

Он направился прямо в кабинет Моргана. Тот сидел за столом, с привычно озабоченным видом и телефоном в руке. Увидев Гурни, отложил трубку:

— Я как раз собирался тебе звонить. Гант только что был здесь.

— Видел, как он уезжал с парой обезьян. Чего хотел?

— «Держать меня в курсе», как он выразился. Планирует сегодня вечером «палаточное собрание с евангельским откровением» на ферме Бакмана. Сказал, охрану обеспечат братья из его «Церкви Патриархов».

— Ждёт неприятностей?

— По его словам, от местных сатанистов и богоненавистников.

— От каких ещё «сатанистов и богоненавистников»?

— Вот именно. Ещё он уведомил, что его «служба безопасности» в интересах общества займётся самостоятельными поисками Билли Тейта и всяких «подельников», поддерживающих его деятельность.

— И что ты ему ответил?

— Предупредил, чтобы не мешал официальному расследованию, что это опасно и может обернуться обвинением в воспрепятствовании правосудию.

— Его реакция?

— Сказал, что помолится, чтобы Господь особо позаботился обо мне «в последние дни».

— Это тот жуткий тип, с которым сражалась твоя жена?

Морган кивнул, уставившись в стол, словно избегая темы.

В открытую дверь постучал Словак. Морган, будто радуясь паузе, махнул:

— Как дела, Брэд?

— Есть подтверждение временной связки появления Тейта у Руби-Джун Хупер с убийством Мэри Кейн. Идея Дэйва проверить телефон Кейн на аудиозаписи сработала.

Он вынул телефон, пару раз коснулся экрана и положил его перед Морганом:

— Судя по тайм-коду, запись сделана в 2:10 ночи в день убийства Ангуса Рассела — сразу после встречи Тейта с Хупер.

Запись включилась.

(Звук) Лёгкий ветер шелестит листвой.

(Звук) Серия пронзительных нисходящих птичьих криков.

(Женский голос) Восточная сова-визгун. Брачный сигнал.

(Звук) Ещё одна серия пронзительных нисходящих криков.

(Звук) Дуновение ветра.

(Звук) Та же серия пронзительных нисходящих криков.

(Женский голос) Призыв к ухаживанию слышен с другой стороны. Самец пересаживается на новый насест.

(Звук) Ветерок… приближающийся автомобиль… всё громче… замедляется… останавливается.

(Женский голос). Боже мой! Что ты, чёрт побери, здесь делаешь?

(Звук) Хлопок открывающейся дверцы. Двигатель урчит на холостых.

(Мужской голос, неразборчиво)

(Женский голос). Господи благословенный! Что с твоим лицом?

(Мужской голос, неразборчиво)

(Звук) Серия пронзительных птичьих криков снизу. Лёгкий ветер. Шелест листвы.

(Женский голос). Боже мой, что… что с тобой?

(Звук) Быстрые шаги.

(Мужской голос, гортанный). Не двигайся.

(Женский голос). Что…

(Звук) Хрип с придыханием. Шаги. Тишина. Лёгкий ветер. Серия пронзительных птичьих криков снизу. Шаги. Глухой удар тяжёлого предмета о землю. Звук чего-то тяжелого, скользящего по земле, постепенно стихает.

Этот грубый, сдавленный вздох на записи придал картине убийства такую яркость и остроту, что для Гурни она оказалась страшнее, чем образ женского тела в дренажной траншее: ужас внезапности делал её невыносимой.

Словак протянул руку и ткнул в иконку на экране:

— Дальше ещё три минуты — шум птиц и ветра. Думаю, это когда он перетаскивал тело через дорогу. Потом хлопок закрывающейся дверцы и отъезд. По звуку не идеально ясно, но похоже, он повернул в сторону Харроу-Хилл. Запись шла, пока не сел аккумулятор, больше на ней ничего.

Гурни повернулся к Моргану:

— Раз обе женщины, похоже, узнали его, почему Руби-Джун Хупер помахала ему приветливо, а Мэри Кейн — перерезали горло? Это ключевой вопрос.

Морган развёл руками, выражая недоумение.

Через мгновение заговорил Словак:

— Ещё новости. Мы отследили номер, с которого Тейт отправил два текста из бальзамировочной. Это анонимный предоплаченный телефон, но теперь, когда он у нас, мы можем ловить текущее местоположение.

— Уже делаете?

— Пингуем каждые десять минут. Пока выключен.

— Выяснили, кому писал?

— Селена Карсен и Чандлер Асперн.

— Асперн? Уверены?

— Кто прочёл сообщение — не узнать. Но номер, на который оно отправлено, — мобильный Асперна.

— Любопытно. Надо срочно запросить копии обоих текстов у оператора. Обычно они хранятся около пяти дней — действуйте быстро.

— Да, сэр. И ещё. Джип, которым пользовался Тейт, оформлен на Карсен. Мы добавили его номер в ориентировку. Но по нашим данным, последний раз его видели те наркоманы в ночь перед тем, как вы нашли тело Линды Мейсон. Сегодня же пришло три сообщения, что церкви в Бастенбурге изуродованы этой странной восьмёркой, нарисованной кровью. Похоже, у Тейта может быть другая машина.

— Или сообщник, — предположил Гурни. — Где Селена сейчас?

— Наши ребята у её квартиры на посту. Она никуда не выходила.

— Ладно. Главное сейчас — связаться с оператором и получить отправленные Тейтом тексты.

Словак кивнул и поспешил к двери.

Морган начал разминать шею:

— Только этого не хватало — новые осквернения церквей. Это ровно то дерьмо, о котором любит орать Гант.

— Придётся взять адреса этих церквей и отправить туда группу Киры — проверить, кровь ли это, и, если да, чья.

Морган кивнул неопределённо. Взял со стола ручку, повертел и положил обратно:

— Дэйв, хочу извиниться.

— За что?

— За историю с исчезновениями конкурентов Ангуса. Честно — не думал, что это важно. Но должен был сказать. Полная открытость, верно?

— Извинения приняты.

Гурни едва не добавил «без проблем», но это было бы неправдой. Проблема была — стремление Моргана выгородить Рассела и игнорировать исчезновения. Классический случай подгонки фактов под собственные нужды — привычка, всегда разрушительная, порой смертельно.

Он невольно задумался: а не поэтому ли Рассел и сделал Моргана шефом — из‑за его слабостей, а не вопреки им? Иметь зависимого, неуверенного начальника полиции — удобно. Разобраться в этом следовало, но не сейчас. В глазах Моргана стояла боль — куда шире текущих забот.

— Состояние твоей жены как-то изменилось? — спросил Гурни.

Морган покачал головой:

— Она в хосписе. Куча лекарств. В основном спит.

Он словно с усилием выпрямился, меняя тему:

— Что у тебя дальше?

Напоминание сработало: куда он направлялся до того, как его отвлёк вид Ганта и его «обезьян».

— Вернусь на место убийства Кейн. Иногда повторный осмотр позволяет увидеть то, что упустил в первый раз.

Морган кивнул, его тревога читалась явно.

Погода снова менялась. Тёмные тучи поредели, прорезались голубые окна неба. Порывы ветра стряхивали последние капли с клёнов по обе стороны Котсуолд-Лейн. В воздухе стоял запах трав. Солнечные блики зажгли цветники на деревенской площади.

Гурни сел в «Аутбэк», неторопливо объехал площадь от Сент-Джайлса и взял курс к дому Мэри Кейн.

Добравшись, он припарковался на противоположной стороне, у болотистой низины. Жёлтую полицейскую ленту с участка уже сняли, но через входную дверь по диагонали всё ещё тянулась полоска. Он вышел, перешёл дорогу. Ненадолго замялся, входить ли, затем ослабил ленту и открыл дверь.

С порога он ощутил — даже в полумраке с опущенными шторами — что-то изменилось. Когда глаза привыкли, увидел: птичьи картинки, что висели над диваном, теперь лежали на полу. Их место занимала надпись темно-красными буквами — те же слова, что он видел на стене в доме Линды Мейсон.

Я ТЁМНЫЙ АНГЕЛ, КОТОРЫЙ ВОССТАЛ ИЗ МЁРТВЫХ

29.

Гурни вызвал криминалиста для осмотра. Кира Барстоу приехала на фургоне через двадцать минут.

Надела комбинезон и бахилы, провела первичную люминоловую проверку стены — подтвердила: красное вещество — кровь, нанесённая, по всей видимости, той же узкой одноразовой кисточкой, что и в доме Линды Мейсон наверху. Затем взяла соскобы на ДНК.

Вместе с Гурни они тщательно прошерстили остальной коттедж — ничего. Всё как накануне. Потом — то же снаружи и по скромному участку вокруг — тот же результат. Лишь завершив обход и остановившись перед домом, Гурни заметил на кромке газона частичный след протектора.

Он указал Барстоу:

— Вчера его здесь не было?

— Нет. Тело тащили именно по этому месту. Мы бы не пропустили след.

Она сделала несколько снимков на телефон, сходила к фургону за линейкой, положила её рядом для масштаба, снова сняла; потом принялась замешивать специальный стоматологический гипс, чтобы залить в оттиск и получить цельный слепок протектора.

Пока она работала, Гурни перешёл дорогу, ещё раз взглянуть на место, где нашли Мэри Кейн. Обошёл высокие кусты, спустился в низину. Из-за тени и пологого рельефа трава после ночного дождя напиталась водой. Крупное кровавое пятно частично смыло или оно впиталось в землю, но оставшееся, разбухшее влагой, стало ярче — краснее.

Гурни накрыла внезапная волна печали. Он подумал: из-за той пожилой женщины, которую он никогда не знал… или из-за себя и всех прочих, чьи последние следы тоже уйдут в сырую землю. Утонуть в этих мыслях не дал звонок.

На экране — Чандлер Асперн. С лёгкой опаской он ответил:

— Гурни слушает.

— Это мэр Асперн. Нам нужно поговорить.

— У вас есть информация по делу?

— Можно и так сказать. Как скоро вы будете у меня в офисе?

Безапелляционный тон раздражал:

— Насколько это важно для расследования?

— Насколько? Кто ж знает. Дело в том, что мне нужно с вами поговорить.

Гурни глянул на часы: 12:52.

— Постараюсь быть к половине второго.

— Хорошо.

На этом мэр оборвал связь. Гурни убрал телефон, последний раз оглядел болото и сквозь кусты вернулся к дороге.

Солнце било в глаза. Из-за дома Кейн вышел Словак, и захлопнул дверцу чёрного автомобиля.

— Только что узнал в штабе, — сказал он. — Странно, что Тейт рискнул вернуться сюда. Думаешь, хотел оставить жуткое послание?

— Если была другая причина, мы её не нашли.

— Если уж послание, почему не сделать это той же ночью?

— В ту ночь он шёл убивать Рассела. На это был нацелен. Задерживаться здесь наверно не захотел — боялся, что его засекут. Вчера или прошлой ночью у него, возможно, была иная цель.

— Иная цель?

— Ему нужно признание. У некоторых убийц это игра самолюбия. Он хочет, чтобы имя Билли Тейта звучало повсюду.

— Брр, мерзость!

— Зато нам может пригодиться. Одержимость ведёт к практическим ошибкам.

Он кивнул в сторону Барстоу, стоявшей на коленях у обочины и проверявшей прочность гипсового слепка:

— Тейт мог оставить этот частичный след шины вон там. Это может стать ключевой уликой в деле. Нужно ещё раз выйти на владельцев камер наблюдения, которые раньше сняли джип Тейта. Если камеры всё ещё пишут, просмотрите весь транспорт и пешеходов, попавших в кадр с момента ухода отсюда последнего полицейского и до сегодняшнего полудня.

— Будет сделано. Кстати, шеф Морган уже связался с Хильдой Рассел, распорядительницей имущества Ангуса, и она передала копии всех его трастовых и завещательных бумаг. Думаю, неплохо иметь это под рукой, даже если к убийству не относится. Могу сказать одно: Тейт, чёрт побери, точно не среди бенефициаров.

— Верно. Но всё равно любопытно. Что ещё?

— Мелочи. Ещё несколько придурков в Бастенбурге заявили, будто видели Тейта, и требуют вознаграждение. Местные копы их проверяют. Если всплывёт что-то правдоподобное — дам знать.

Словак почесал затылок, сел в Додж Чарджер, развернулся и медленно покатил по Приозёрному шоссе.

Гурни спросил у Барстоу, не нужна ли помощь, прежде чем вернуться в город на встречу с Асперном.

— Пока нет, — ответила она, осторожно приподнимая застывший слепок.

Здание муниципалитета было одним из трёх крупных викторианских домов на Котсуолд-Лейн. Полицейское управление — по центру, похоронное бюро Пила — с одной стороны, мэрия — с другой.

Все три схожи планировкой: похожие фасады, одинаковые лужайки и одна и та же щедрая сирень перед верандами. В просторном вестибюле неприветливая секретарша, которой явно сообщили, что его ждут, направила Гурни по широкому центральному коридору к последнему кабинету справа.

Дверь была открыта. Кабинет, отделанный панелями и обставленный мебелью красного дерева, напоминал офис Моргана, только просторнее. Асперн говорил по телефону, стоя спиной к столу. Гурни резко стукнул костяшками по косяку. Асперн обернулся, кивнул и показал на кожаное кресло напротив. Через мгновение закончил разговор и продемонстрировал оскал, отдалённо похожий на улыбку.

— Рад, что вы смогли прийти.

— Вы сказали, у вас есть информация.

— Есть. И проблемы. Но сначала хочу, чтобы вы знали, как я ценю ваше участие. У вас отличная репутация.

Он снова обнажил зубы:

— Опыт, сообразительность, послужной список.

Сделал паузу — будто ожидая благодарности за комплимент, — и продолжил:

— Итак, вопрос. Вам дают все необходимые ресурсы?

— Не уверен, что понял, — ответил Гурни.

Это было неправдой: он понял и подтекст, и направление. Но хотел услышать, как Асперн сам это сформулирует.

Тот откинулся в своём огромном кресле и посмотрел на массивный золотой Ролекс на правом запястье:

— Меня тревожит… мышление вашего бывшего напарника.

— «Планы»?

— Пусть будет мышление и приоритеты. Человек, настолько слепой к тёмной стороне Ангуса Рассела, вызывает вопросы. Это наводит на мысль о глупости, соучастии — или о том и другом.

— Расскажите мне о «тёмной стороне» Рассела.

— Вы, конечно, в курсе подозрительных исчезновений?

— Слышал об обвинениях по двум лицам, отклонённых за отсутствием состава преступления.

— На деле — трое. Двое за последние пять лет и ещё один — несколькими годами раньше. Очень уж вовремя для Ангуса эта склонность его врагов исчезать.

— Предполагаете, у Ангуса был сверхэффективный киллер, который уничтожал людей, не оставляя ни улик, ни свидетелей?

— Я предполагаю, что факты красноречивее слов. И что отношение вашего экс-партнёра к фактам доверия не внушает. Я люблю факты. Моё изучение вашего бэкграунда говорит, что вы — тоже.

Гурни промолчал.

— Вы смотрите на меня немногословным полицейским взглядом. Интересуетесь, к чему я клоню, верно?

— Уверен, вы расскажете.

— Всё просто. Совет никогда не выбирал бы Моргана шефом полиции. Это был выбор Ангуса. Но с уходом Ангуса всё изменится. Будут перемены — гарантирую. Должность шефа займет достойный кандидат — по опыту, способностям, честности, а не по блату. Отличная возможность для подходящего человека. Есть над чем подумать, а?

Он улыбнулся благосклонной улыбкой человека, наделённого властью раздавать милости; но маленькие тёмные глазки выдавали личный интерес, тесно сплетённый с предлагаемым «благодеянием».

Если он и искал на лице Гурни благодарность или хотя бы искру интереса к «хорошей работе», то не нашёл.

— Что у вас на уме, детектив?

— Вопросы.

— Спрашивайте.

— Я думаю о том, с какой лёгкостью Ангус «устранял» врагов. Вы когда-нибудь допускали, что могли быть в этом списке?

— Уверен. Я принял меры предосторожности. У меня есть ресурсы. Я собрал сведения, публикация которых доставила бы Ангусу серьёзные неудобства. Я уведомил его о фактах и о поручениях неназванной юридической фирме — передать материалы прессе и правоохранителям в случае моей преждевременной смерти «неестественным» путём. Похоже, это подействовало.

Гурни обдумал сказанное, затем спросил:

— Что можете рассказать о Лоринде Рассел?

Асперн резко хохотнул:

— Днём — королева эротических грёз Ларчфилда, ночью — летучая мышь-вампир. Хотите подробностей — спроси Моргана.

Гурни уже собирался продолжать, когда в кармане завибрировал телефон. На экране — Морган. Он ответил.

— Гурни.

В голосе Моргана было не столько обычное беспокойство, сколько возбуждение:

— Оператор только что прислал копии двух последних текстов Тейта. Одно — Селене Карсен: по сути, он жив и ей следует держать язык за зубами. Другое — Чандлеру Асперну — куда интереснее.

— Что там?

— Формулировка жаргонная. Но в целом звучит как предложение некоего «сотрудничества». Если так — это всё меняет.

— Уже еду.

Он завершил звонок и поднялся.

— Простите. Срочное.

На выходе он обернулся:

— По поводу Билли Тейта: кроме того случая с угрозой, были ли ещё контакты с вами?

— Нет.

— Он никогда не преследовал вас на улице, дома, в офисе?

— Никогда.

— Ни звонков, ни сообщений, ни писем?

— Совершенно ничего. Почему вы спрашиваете?

— Проясняю детали. Как и говорил: чем больше знаю, тем лучше. Я на связи.

Благодушная улыбка давно сошла с лица Асперна, но интерес, плясавший в угольно-чёрных глазах, остался прежним.

30.

Подойдя к кабинету Моргана, Гурни увидел, как тот меряет шагами комнату, прижав телефон к уху. Гурни вошёл и сел на один из двух кожаных диванов. Из обрывков фраз было неясно, о чём речь: «да», «нет», «абсолютно», «ни в коем случае».

Закончив разговор, Морган уставился на телефон, словно в его стекле спрятан источник всех бед:

— Это была Кэм Страйкер, окружной прокурор. Сайлас Гант давит, чтобы она собрала всё, что здесь происходит, в один большой «заговор на почве ненависти» и взяла его под личный контроль.

— Гант утверждает, что убийства Рассела, Кейн и Мейсон — преступления ненависти?

— Он указывает на символы в виде перевёрнутой восьмёрки на церкви Святого Джайлса и трёх бастенбургских церквях, называет их «боевыми знамёнами армий ада» и заявляет, будто убийства — часть этого, всё вместе — скоординированное нападение на религию. Следовательно — обширный преступный сговор.

— Страйкер предложила ему консультацию у психиатра?

Морган поморщился:

— Сомневаюсь. Прошлые выборы дались ей тяжело. Она не может позволить себе отталкивать электорат — особенно таких, как Гант.

— Её позиция по этому бреду?

— Она хочет, чтобы всё это прекратилось. При обычных обстоятельствах ей бы понравилось выглядеть обвинителем по делам религиозной ненависти, защитницей богобоязненных и т. д. Но сейчас — не обычные обстоятельства. Логика «версии» безумна, а её сотрудники и так завалены смертями от героина и фентанила, некоторые тянут на непредумышленные убийства. Дел вдвое больше, чем год назад, и вдвое больше, чем два года назад.

— Чего она хочет от тебя?

— Отчаянно хочет, чтобы мы нашли Тейта, назвали мотив, не связанный с религией, убедились, что на местных церквях больше не появятся «восьмёрки», — и сделали всё это до того, как Гант превратит текущий бардак в политический ураган.

— И всего-то? — сухо спросил Гурни.

Морган вздохнул:

— Знаю, знаю. Но я понимаю давление. Добавь к делу религию — и все сойдут с ума, особенно СМИ. Вдруг это не просто ещё одно убийство в стране пятнадцати тысяч убийств в год, плюс семьдесят тысяч смертей от наркотиков и полмиллиона — от табака. Это «антирелигиозный терроризм»! «Соберите армию праведников! Дайте отпор дьяволу! Шлите деньги Сайласу Ганту!»

Он умолк. Возбуждение в глазах сменилось чем-то похожим на ненависть. Миг — он моргнул, словно отгоняя опасную мысль, повернулся к столу, взял два листа и, резко сменив тон, произнёс:

— У нас есть копии сообщений с телефона Билли Тейта: одно — Селене Карсен, другое — Чандлеру Асперну. Что смотреть первым?

— То, которое он отправил первым.

— Значит, это адресовано Карсен, — сказал Морган, подошёл к дивану и протянул лист. — В данных оператора Тейт и Карсен фигурируют как номера. Мы подставили имена для ясности.

Гурни прочёл переписку.

Тейт: Селена, ты здесь?

Карсен: АНГЕЛ???

Тейт: где я?

Карсен: АНГЕЛ?????????

Тейт: я был на крыше, что случилось?

Карсен: БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ

Тейт: что случилось?

Карсен: МОЛНИЯ!!!

Тейт: какая молния?

Карсен: РЕЙВЕН СКАЗАЛА, ЧТО ТЫ УМЕР

Тейт: умер где?

Карсен: ЦЕРКОВЬ, В КОТОРУЮ УДАРИЛА МОЛНИЯ

Тейт: куда они меня забрали?

Карсен: РЭЙВЕН СКАЗАЛА, ЧТО В МОРГ ПИЛСА

Тейт: похоронный дом Пилса?

Карсен: Я ПРИЕДУ ЗА ТОБОЙ!!! СЕЙЧАС ПРИЕХАТЬ???

Тейт: нет, не сейчас, я должен подумать, это очень, очень, очень важно.

Карсен: КОГДА Я УВИЖУ ТЕБЯ???

Тейт: скоро, только никому не говори

Карсен: ДАЖЕ РЕЙВЕН???

Тейт: пока нет, когда мы увидимся, решим, кому сказать, но сейчас — никому

Карсен: АНГЕЛ МОЙ

Тейт: я тёмный ангел, восставший из мёртвых — наш секрет, верно, Селена?

Карсен: НАШ СЕКРЕТ, МОЙ АНГЕЛ, СКОРО ВЕРНЁТСЯ ДОМОЙ

Он прочёл раз, второй, третий.

Морган наблюдал внимательно:

— Мысли?

— Кто такая Рэйвен?

— Младшая версия Карсен. Живёт у неё. Что-то вроде последовательницы и ученицы. Может, они втроём водились — Карсен, Рэйвен и Тейт.

— Она была на площади, когда Тейт сорвался с крыши?

— Видимо, да. Я её не заметил, но там творился хаос. Вероятно, пришла глазеть, как он размазывает эту дрянь по колокольне.

— Ладно. Дай сообщение для Асперна.

Оно оказалось короче и куда загадочнее. Ответа на него не последовало вовсе.

Тейт: у мертвеца есть план, 4 очка, всё просто, только не стреляй, ха-ха, Би.

Гурни тоже просмотрел трижды. Первым импульсом было вернуться к Асперну — тот ведь только что уверял, что не получал ничего от Тейта. Но тут же нашлось и невинное объяснение: Асперн мог решить, что странное послание попало не по адресу, и проигнорировать. А может, и правда было отправлено не туда. Твёрдо утверждать, что он лжёт, оснований не было.

Он поделился размышлениями с Морганом и добавил:

— Адресат может быть спорным, но содержание намекает на сообщника. Или, по крайней мере, на предполагаемого сообщника.

Морган кивнул:

— Кто-то достаточно близкий, чтобы Тейт подписался одними инициалами.

— Или кто-то с номером, похожим на номер Асперна — если Тейт ошибся в одной-двух цифрах.

Телефон Моргана зазвонил. Он глянул на экран:

— Гаррет Монтелл, наш юридический советник. Встречается с Хильдой Рассел — разбирают наследство брата. Отвечу.

— Хорошо. Я вернусь к Асперну, посмотрю, что он скажет, а затем — к Карсен. Можно эти копии?

Морган кивнул и принял звонок.

Гурни направился в мэрию по соседству. Поднимаясь на крыльцо, столкнулся с выходящим Асперном. На лице мелькнула вспышка раздражения, сменившаяся ледяной улыбкой.

— Что-то ещё, детектив?

— Вопрос. Мы получили ряд текстов Билли Тейта. Этот — на ваш номер. — Он протянул копию. — Помните, что-то такое приходило?

Асперн сморщил нос, словно от дурного запаха, дочитал, вернул лист:

— Видел, да. Но не имел ни малейшего понятия, что это от Тейта. Подумал, что прислали не туда.

— Вы перезванивали на номер отправителя?

— Шутите? Тратить на это время?

Он демонстративно глянул на Ролекс:

— Надеюсь, это вам помогло.

Пустая улыбка — и он миновал Гурни, спустился по ступеням и сел на переднее пассажирское сиденье «Мерседеса», который тут же сорвался с места.

Дом Селены Карсен находился на противоположной от Приозёрного шоссе стороне, далеко за Ларчфилдом — в середине государственной зоны дикой природы, где человеческое жильё ограничили несколькими редкими строениями.

Гравийная дорога увела Гурни в еловый сумрак, где вершины деревьев едва не скрывали небо. Чем глубже в чащу вёл навигатор, тем ощутимее становилась изоляция.

Он поймал себя на мысли, что тревога подогрета отголосками разговоров о ведьмовстве, сатанизме и кровавых посланиях на стенах домов двух жертв.

Навигатор велел свернуть с гравия на ухабистую грунтовку, и ещё через полтора километра путь упёрся в высокий чёрный железный забор. Каждый вертикальный прут венчал чёрный наконечник в форме туза пик. За воротами каменная дорожка пробивалась сквозь одичавшую траву к серому трёхэтажному викторианскому готическому дому.

Гурни заглушил мотор. Стая ворон взметнулась с травы и уселась на верхушки сосен.

Движение у ворот. В проёме появилась бледная женщина в чёрном шёлковом одеянии. Прямые чёрные волосы, фиалковые глаза, чёрная помада, три серебряных пирсинга в нижней губе. На серебряной цепочке — отполированная чёрная камея с рогатым богом колдовства. Ногти — лакированно-чёрные. Босые ступни — того же призрачного оттенка, что и лицо. Ткань тонко обрисовывала силуэт — казалось, под ней ничего нет.

Гурни завёл машину и чуть отъехал от забора — увеличить дистанцию, прежде чем выйти.

Она смотрела, приоткрыв губы — выражение обещало то ли тайное знание, то ли сексуальную фантазию, то ли жареные мозги.

— Привет, Селена, — мягко сказал он.

В её глазах что-то мелькнуло, но она промолчала.

— Я видел, как Билли вернулся к жизни.

Она провела кончиком языка по губам — розовый, чужой в этой гамме чёрного, белого и серебра. Казалось, она заговорит, но — тишина.

— Я видел, как он поднялся из гроба. Взял пару ножей и ушёл в ночь. Он определённо жив.

Глаза расширились:

— Билли — ива, а ивы любят воду, а вода — это жизнь, а жизнь — это любовь.

— А любовь — это всё, что есть, — подхватил Гурни её тон.

— Мой Тёмный Ангел восстал из мёртвых, — произнесла она, будто для себя.

— Должно быть тяжело — не знать, где он.

— Он мой Тёмный Ангел, восставший из мёртвых, — повторила она уже с неожиданной настойчивостью, и глаза наполнились слезами.

Слёзы сказали больше любых слов. Помолчав, он достал копию текста, аккуратно оторвал чистый край, вписал имя и номер и протянул ей:

— Если захочешь поговорить о Билли — позвони.

Сначала она не ответила.

Потом — сказала.

31.

Вернувшись в участок, Гурни спросил дежурного сержанта о свободной комнате. Пора было заняться тем, что он терпеть не мог, — бумажной волокитой: обновить протоколы происшествий, показания, сводки хода дела. Делать заметки в блокноте и телефоне — легко. Переносить в официальные формы — мука.

Сержант указал на маленький кабинет в конце коридора. Он уже шёл туда, когда Морган его перехватил и кивком позвал к себе.

— Как прошёл разговор с Асперном? Как отреагировал на сообщение от Тейта?

— Сказал, что видел, подумал, что это не по адресу, времени тратить не стал. Довольно безупречная позиция. Оспорить нечем.

— Ясно. А Селена Карсен?

— Кажется, она не знает о местонахождении Тейта и не видела его. Ведьмовство — похоже на роль, которую она когда-то примерила и к которой привыкла. Способ держать людей на расстоянии, ощущать контроль, причастность к чему-то не реальному. Или хотя бы создавать такое впечатление. В итоге — растерянная девушка, тянущаяся к плохим парням.

Морган разочарованно поморщился, плюхнулся на диван, потёр лоб:

— Чёртов тупик за тупиком. Парень, которого объявили мёртвым, убивает троих, поднимает медийную бурю, смывает образ Ларчфилда в унитаз, оставляет нам вонючую кашу — и исчезает. А этим вечером Гант закатывает своё «палаточное откровение» — обещает толпе настоящий хоррор.

Он закрыл глаза — то ли чтобы легче думать, то ли чтобы вовсе не думать. Когда снова открыл, посмотрел на Гурни умоляюще:

— Мы должны найти этого сукиного сына и положить конец безумию!

Гурни проигнорировал всплеск очевидного.

— Есть что-нибудь стоящее от юриста по наследству Ангуса?

— Ничего неожиданного. Основной капитал — около ста пятидесяти миллионов — делится примерно поровну между Лориндой, Хильдой и колледжем Рассела. Плюс по полмиллиона — Хелен Стоун и Обществу охраны природы на Виллидж-сквер. Монтелл делает точную оценку недвижимости, но уверен, что цифра в сто пятьдесят подтвердится, плюс-минус десять процентов. И в завещании нет ничего, что приносило бы выгоду Билли Тейту — так что, чем бы он ни руководствовался, не деньгами. По крайней мере, не деньгами из завещания Ангуса.

— Что-то слышно от Брэда насчёт камер на Приозёрном шоссе?

— Уже обошёл домовладельцев, забрал файлы за указанный тобой период. Подтянул пару патрульных для просмотра, в течение часа будет отчёт.

— Отлично. Я пока в конце коридора обновлю материалы по Расселу, Кейн и Мейсон.

Через тридцать пять минут, когда Гурни заносил в систему краткие итоги беседы с Селеной Карсен, позвонил Морган: Словак приехал с видеоматериалами.

Он закончил запись и направился в кабинет шефа, где уже застал обоих у стола для совещаний. Морган кивнул Словаку, предлагая начинать.

— Нам удалось получить записи с четырёх камер, перекрывающих Приозёрное шоссе, — доложил тот. — Мы просмотрели период с половины пятого вчера до полудня сегодня. Факт первый — оранжевого джипа нет. Факт второй — водителя, похожего на Билли Тейта, нет. Факт третий — ни одна из машин не могла остановиться у коттеджа Мэри Кейн.

Гурни усмехнулся: возможно, Словак был сообразительнее, чем казался.

Морган нахмурился:

— Откуда, чёрт возьми, ты знаешь, что никто не останавливался?

Словак приготовился разъяснить:

— Потому что одна камера стоит примерно в километре к востоку от коттеджа, другая — в километре к западу. Аналитика считает скорость объектов в кадре. Каждая машина, прошедшая мимо первой, прибывала ко второй в ожидаемое время — исходя из скорости. Если бы кто-то остановился после первой камеры, прибыл бы ко второй заметно позже.

Морган сдвинул брови ещё сильнее:

— То есть ты хочешь сказать: Тейт, или тот, кто накарябал это чёртово послание, пришёл пешком через лес?

— Или вдоль берега озера, а потом через территорию усадьбы за коттеджем, — уточнил Словак.

Морган повернулся к Гурни:

— Согласен, что он пришёл пешком?

— Возможно. Но возможно и другое: он приехал на джипе не по Приозёрному шоссе. Мог выехать с Харроу-Хилл и оказаться прямо напротив коттеджа, у перекрёстка.

По лицу Словака было видно — эту «очевидность» он уже отмёл:

— Там вообще никто не живёт, кроме Лоринды Рассел и мэра Асперна.

— Верно, — кивнул Гурни. — Но Грег Мейсон говорил, что Харроу-Хилл испещрён сетью троп, которые он регулярно подстригает и держит в проходном состоянии. Один вход — прямо за его домом. Так что Тейт вполне мог подъехать таким маршрутом и не попасть ни под одну из камер на Приозёрном шоссе.

Словак почесал затылок:

— Но в ту ночь, когда он убил Кейн и Рассела, он ехал по Приозёрному шоссе. Почему не сейчас?

— Тогда его никто не искал. А сейчас он будет избегать шанса попасться патрулю.

— Сэр? — В дверях показалась Кира Барстоу. — Новости из лаборатории. Совпадение ДНК: кровь, которой сделана надпись на стене у Мэри Кейн, — кровь Линды Мейсон. Плюс в образце — микрочастицы полиуретана из тех самых маленьких кисточек, которыми писали.

— Оперативно, — отметил Морган.

Словак заёрзал:

— А что по следу протектора у коттеджа Кейн? Есть что-то?

— Скоро будет, — ответила Кира.

Морган поблагодарил. Она быстро улыбнулась Гурни и исчезла в коридоре.

— С кровью всё, как и ожидалось, — пожал плечами Словак.

Морган взглянул на Гурни:

— Мысли?

— Самое очевидное. Если Тейт подходил к дому по тропе с Харроу-Хилл, то и ушёл, вероятно, тем же путём — туда, где он скрывается. Стоит проверить камеры вне Приозёрного шоссе — на дорогах, ведущих к этой сети троп. И, учитывая, что Тейт и джип могут прятаться в лесах самого Харроу-Хилл, надо начинать наземный поиск.

— Может, проще задействовать вертолёт? — предложил Словак.

— Где-то — да. Но, насколько я знаю, Харроу-Хилл почти весь под плотным пологом сосен и болиголова, за исключением зоны вокруг особняка Рассела. Проверьте спутниковые снимки. Если я прав, единственный способ — патрульные пешком прочесывают местность. Скачайте топографическую карту и набросайте поисковую сетку.

Словак глянул на Моргана — тот кивнул.

Когда Словак ушёл, Гурни предложил Моргану связаться с шефом полиции Бастенбурга — понять, сколько людей он может дать для проведения поисковых мероприятий.

— Думаешь, нам действительно понадобится столько народу?

— Да. Если только Тейт сам не сдастся.

Морган вздохнул, взглянул на экран телефона:

— Чёрт. Полседьмого.

Он неуверенно посмотрел на Гурни:

— Не перекусить ли?

Обычно Гурни отказался бы, но голод взял своё: за весь день — лишь два анисовых печенья утром в «Абеляре».

Морган достал меню китайского ресторана, они сделали заказ, и, позвонив, уселись друг напротив друга за боковым столиком.

— Важно находить время для еды, — сказал Морган после неловкой паузы. — В тот раз мы пропускали приёмы пищи один за другим, правда?

Это прозвучало не как вопрос, и Гурни не ответил.

— Забавно, — снова заговорил Морган, — как память подбрасывает картинки из ниоткуда. Чаще всего — утром, когда ещё наполовину спишь. Яркие, давно забытые вещи.

Он коротко хохотнул:

— Господи, помнишь толстяка Фрэнка?

— С ним ты сегодня и проснулся? — В голосе Гурни прозвучала неприязнь к ностальгии.

— Нет-нет, просто сейчас всплыло. Утром я проснулся с мыслями о первом нашем убийстве. Помнишь?

— С трудом.

— Парень, который ввозил бинты из Вьетнама. Джордж Хокенберри.

Гурни кивнул. Энтузиазм Моргана от отсутствия ответного энтузиазма Гурни не померк.

— И тот, кого обвиняли в его убийстве — владелец сети ковровых магазинов, Кип Клейберн. Король ковров. Дело против него казалось закрытым. Пока не попало к тебе. — Он кивнул, отрешённо улыбаясь. — Вот это были деньки, а?

Ностальгия — самое неприятное чувство для Гурни. Он намеренно сменил тему:

— Во сколько начинается шоу Сайласа Ганта?

— В восемь тридцать. С сумерками. Он обожает фейерверки.

— Фейерверки?

— Сам увидишь.

32.

Место «палаточного откровения» Ганта — прямоугольное поле, огороженное деревянным забором, с видом заброшенного пастбища. Несколько секций ограды сняли для въезда машин. По периметру теснились легковушки и пикапы, прибывали новые. Морган и Гурни поставили «Тахо» у въезда.

«Шатёр» оказался брезентовым навесом над несколькими театральными помостами у дальнего края поля. На верхнем — подиум. Слева — американский флаг на позолоченном древке, справа — позолоченный крест той же высоты. На фасаде подиума изображены две винтовки со скрещёнными стволами.

Морган выбрался из «Тахо». Гурни наблюдал, как он направился к патрульной машине Ларчфилда позади ряда авто и наклонился к окну водителя. Сам Гурни пошёл к заднему ограждению, откуда просматривалось всё поле.

Зрителей, по его прикидке, было уже около трёх сотен. Большинство — белые, в основном немолодые, и, в отличие от типичных конгрегаций, в основном мужчины. Рядами, на раскладных стульях, они сидели по обе стороны от центрального прохода, ведущего от задней линии к сцене. Группы молодёжи курили, болтали, пили пиво у пикапов. Стайки оборванных пацанов носились, толкаясь и визжа. Закат выцветал, сгущались сумерки, поднимался беспокойный ветерок; сладкий запах свежескошенной травы спорил с выхлопами прибывающих машин.

Гурни уже потянулся к телефону — набрать Мадлен и примерно прикинуть, когда вернётся, — когда внимание притянул низкий рокот со стороны дороги. Чем громче становился звук, тем чаще зрители оглядывались и возбуждённее гудели. Рокот перерос в рев, когда колонна мотоциклистов свернула с трассы в центральный проход зоны.

Гурни насчитал тринадцать увесистых байков, ползущих по проходу к сцене. У самой сцены колонна распалась: шесть мотоциклов взяли вправо, шесть — влево. Тринадцатый всадник — в ослепительном белом кожаном костюме — медленно проехал по центральному проходу и остановился перед подиумом, сорвав у толпы шквал аплодисментов. Это был Сайлас Гант, его седой помпадур невозмутимо колыхался на ветру.

Гомон стих, сменившись выжидательной тишиной. Через мгновение оглушительный свист сопроводил взлёт ракеты; в небе она распустилась красно-бело-синим подобием американского флага, а звуковая система грянула аренную «Боже, благослови Америку». Толпа зааплодировала вновь, когда Гант взобрался на помост и встал за пюпитр, озарённый парой прожекторов.

— Да благословит Бог Америку! — возгласил он, вызвав третью волну рукоплесканий.

— Да сохранит Господь наш народ, оказавшийся под угрозой, — продолжил он. — Это призвание и привело нас сюда в эту дивную ночь — в критический момент истории нашей страны. Нашей страны! Мы собрались, чтобы разделить наше видение, заявить о своих правах, донести послание до высокопоставленных дегенератов, замысливших превратить нашу драгоценную родину в чужую мусорную свалку. Дегенератов в СМИ — коррумпированных, распутных — что прославляют всяческое извращение. Дегенератов, смеющихся над нашей верой, нашей Библией, нашим Богом. Дегенератов, мечтающих лишить нас данного Богом и гарантированного Конституцией права на оружие. Пропагандистов ЛГБТК - дегенератов, потакающих превращению невинных детей в уродов. Знаете, что значат эти буквы? Оставь Бога позади — и стань гомосексуалистом. Это инициалы погибели! Алфавит демонов ада!

Он вынул большой белый платок, вытер пот со лба и, набирая напор, заговорил снова:

— Когда я говорю «демоны ада», именно это и имею в виду. Разносчики зла пролезли в верхние эшелоны власти. Усевшись, как стервятники, на свои горы нечистот, они взирают сверху на таких богобоязненных людей, как вы и я. Гордые, несмотря на гниль в душах, глядят свысока — и хохочут смехом демонов!

Голос, взвинченный до крика, сорвался. Он отступил от микрофона и прокашлялся.

Когда заговорил вновь, звучал тише, но не менее страстно:

— Дорогие мои американцы, мы стоим здесь этим вечером, и наша священная земля, наши священные права, наши священные традиции осаждены. Всё, что нам дорого, атакуют социалисты, содомиты и сатанисты. Знамения Конца времён видны каждому, у кого есть глаза. Взгляните на пожары и наводнения, что терзают развращённую Калифорнию — преемницу Гоморры, рассадник антихристианского беззакония. Господь в гневе призывает нас к действию. Он не станет очищать Америку без нашей помощи. Таково слово, что сказал мне Господь. Он призывает нас присоединиться к Нему в грядущей великой битве. Призывает в Его армию — стать проводниками Его слова, Его силы и Его огня.

Гант перевёл дыхание, вновь промокнул лицо. Потом наклонился к микрофону; близость придала голосу хрипловатую интимность:

— Пока я говорю, дьявол рыщет среди нас — прямо здесь, в наших холмах и долинах — дьявол в теле восставшего из мёртвых. Крадётся во тьме лесов. Перерезает глотки. Оскверняет церкви. Оставляет грязные, кровью пропитанные слова на стенах домов своих жертв. Но с оружием в руках и с крестом мы дадим отпор Князю Тьмы. Мы пойдём, вооружённые, в великую битву — и спасём нашу страну от гибели. Присоединяйтесь к нам — к величественной «Церкви Патриархов». С оружием и крестом мы стоим за Бога и за Отечество.

После эффектной паузы он снял микрофон с пюпитра, подошёл к кромке сцены:

— Оружием и крестом — мы одолеем демонов! — крикнул он. И, наклонившись, подставил ухо толпе: — Что мы будем делать?

Толпа ответила хором:

— Оружием и крестом мы одолеем демонов!

Он спросил снова:

— Что мы будем делать?

Ответ грянул громче:

— С оружием и крестом мы одолеем демонов!

Он спросил в третий раз:

— Что мы будем делать?

И услышал ещё более мощный отклик:

— С оружием и крестом мы одолеем демонов!

В белом кожаном костюме, ослепительном в свете прожекторов, Гант распахнул объятия к толпе и вознёс крик:

— Да благословит Бог Америку!

Толпа вскочила и взорвалась аплодисментами — они не стихали, пока последний из тринадцати мотоциклов не пронёсся по центральному проходу и не исчез в ночи.

33.

Домой Гурни вернулся без десяти одиннадцатью. Мадлен уже легла. Он осушил два стакана воды, прикидывая — оставаться на ногах или лечь. Проверил почту: сплошные сборы средств и напоминание о тридцатой встрече выпускников. Решил лечь спать.

Тело тянуло в сон, но мысли вертелись, словно заевшая плёнка. Перед глазами вставали: тёмно-красная надпись Тёмного ангела на стене Мэри Кейн… стальной блеск в глазах Хильды Рассел, когда она заговорила о власти своей тёзки над змеями… глаза Селены Карсен, полные слёз… Асперн, намекающий на кресло Моргана… «у мертвеца есть план» — сообщение, полученное Асперном от Тейта и якобы проигнорированное… обещание Сайласа Ганта победить «оружием и крестом»… затянувшиеся овации его паствы.

От воспоминаний о реве ликующей толпы по спине пробежал холодок. А может, это был ночной сквозняк из распахнутого окна у кровати. Он потянул на себя одеяло — и удивился голосу Мадлен, которая, оказывается, не спала.

— С чем ты борешься?

— Я слишком плохо понимаю картину, чтобы справиться с ней.

— Чувствуешь прогресс?

— Я собираю факты, но они не складываются в цельный рисунок.

— Расскажешь?

— В каком-то смысле всё просто. Билли Тейт очнулся в морге с желанием убить человека, из-за которого сел в тюрьму. На пути его опознают две женщины — одну он убивает. Спустя две ночи он убивает женщину, отправившую его в колонию для несовершеннолетних. За ним — кровавый след оккультных символов и посланий. Потом он исчезает.

— Звучит ужасно, но логика есть.

— Проблема в другом: мне не удаётся собрать образ Билли Тейта. Один Билли — вспыльчивый, импульсивный, распыляющий баллончик на церковном шпиле в разгар грозы. Другой — холодный, расчётливый убийца, уложивший каждого из трех жертв - одним точным ударом скальпеля.

— Ты ведь встречал убийц с противоречивыми чертами?

— Если бы дело было только в этом, я бы не застрял. Но три убийства переплетены с клубком мерзостей. Может, это совпадение, но я так не думаю.

— Мерзостей?

— Истории про Ангуса Рассела — будто он устранял недругов. Майк Морган — его тёмная история с Ангусом, нервозность и вина, что из него исходит. У него всегда была тревожность, но сейчас — она другого масштаба.

— Это всё?

— Гораздо больше. Вдова Рассела, не проявляющая ни капли скорби, — холоднее не бывает. Сестра-пастор, кажется, презирает всех. Мачеха-алкоголичка Билли, заменённая в его постели ранимой девчонкой, играющей в ведьму. Плюс мэр, у которого есть финансовые причины желать Ангусу смерти. И у меня чувство, что это лишь верхушка мерзостей Ларчфилда.

— Думаешь, всё это как-то связано с тремя убийствами?

Он помедлил. Где-то рядом ухнула сова. В окно проник холодный порыв ветра.

— Пока не знаю, что с чем связано. Но уверен: тут больше, чем безумец, сводящий счёты.

Он закрыл глаза, пытаясь очистить голову, сосредоточиться на мягком шелесте листвы. Каждый раз, когда эхом всплывали слова Ганта, он возвращал внимание к шороху ветра.

— Возможно, у него есть сообщник, — сонно сказала Мадлен. — Это объяснило бы, почему ты не можешь слепить единый портрет.

Минуты спустя её ровное дыхание подсказало, что она заснула.

Но высказанная ею мысль не давала ему уснуть ещё около часа. Мысль придавала новое понимание тексту Тейта Асперну. И подкрепляла версию, что Тейт и его оранжевый джип прячутся на Харроу-Хилл. Асперн уверенно утверждал, что счел полученное сообщение «ошибкой адресата», и звучало это убедительно — но ведь умение убеждать и есть главный талант искусного лгуна.

Союз Тейта и Асперна казался натянутым — но не невероятным. Это стоило проверить. С этой мыслью он и провалился в сон.

Проснулся резко — Мадлен сжала ему руку. Уже почти светало, но луну закрыли облака, и в комнате стало темнее.

— Что это было? — в её голосе слышался страх.

Её интонация окончательно его разбудила.

Долго он ничего не слышал, кроме шелеста ветерка в зарослях. Вдруг раздался пронзительный вой. Он знал, как звучат вой и тявканье койотов, но этот звук был иным — более резким, на конце переходящим во что-то вроде истерического смеха. Это был не просто койот. Ближайшие волки, даже если предположить, что кто-то из них способен на такое, обитали более чем в ста километрах отсюда, в северных Адирондаках.

Он поднялся с кровати и взял с прикроватной тумбочки мощный светодиодный фонарик.

Мадлен приподнялась на своей половине кровати.

— Думаю, это было на нижнем пастбище.

У Гурни слух был обычный, зато у Мадлен — необыкновенный, и он научился ему доверять. Он подошёл к той стороне дома, откуда открывался вид на пастбище, амбар и пруд. Лунного света, пробивавшегося сквозь облака, хватало, чтобы различить открытые участки ландшафта. Никакого движения он не заметил. Его тянуло включить фонарик и пройти лучом по границе леса, но он удержался. Прежде чем объявлять о своём присутствии, он хотел понять, с чем имеет дело.

Оглядевшись из окон со всех сторон дома, он вернулся в спальню и застал Мадлен за тем, что она запирала окна. Он натянул джинсы, кроссовки и толстовку, достал из верхнего ящика тумбочки свою девятимиллиметровую «Беретту» и сунул её в карман толстовки.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Быстро осмотрюсь вокруг.

— Будь осторожен!

Он вышел так тихо, как только мог, аккуратно притворив боковую дверь. Вместо того чтобы идти по тропе через пастбище, он нырнул в узкую рощицу, отделявшую верхнее пастбище от нижнего, и двинулся по ней вниз — к пруду и амбару. Луна медленно выплывала из-за кромки облаков. Теперь склон холма, залитый серебристым светом, казался неестественно тихим, и Гурни прислушивался к каждому звуку своих шагов.

Дойдя до пруда, он увидел, как на чёрной поверхности вспыхнуло серебро. Лягушки, обычно квакавшие всю ночь напролёт, умолкли. Минуту-другую он простоял в относительной темноте под свисающими ветвями гигантского болиголова, обводя взглядом пруд, затем конец деревенской дороги, затем амбар.

Что-то привлекло его внимание к широкой двери амбара.

Он вынул «Беретту» из кармана и снял с предохранителя. Осторожно выбрался из-под болиголова и приблизился к строению.

Он был в пятнадцати метрах от двери, когда при ярком лунном свете разглядел то, чего надеялся больше никогда не увидеть.

«Я ТЕМНЫЙ АНГЕЛ, ВОССТАВШИЙ ИЗ МЁРТВЫХ»

Подойдя к двери, он включил фонарик. Буквы были тёмно-красными; характерный блеск говорил о том, что текст нанесли совсем недавно.

У амбара было две двери — большая, через которую мог въезжать и выезжать трактор, и обычная входная. Теперь он подошёл ко второй, неслышно повернул ручку, затем распахнул её ударом ноги, направил внутрь луч фонарика, держа «Беретту» наготове.

Убедившись, что в амбаре нет ни Тейта, ни кого бы то ни было другого, он вышел, захлопнул дверь, поспешил обратно в дом и позвонил в управление полиции Ларчфилда, чтобы группа по сбору улик как можно скорее осмотрела место происшествия. Формально это лежало вне их юрисдикции, но вовлекать местных в инцидент, явно связанный с делом Ларчфилда, смысла не было.

34.

Утреннее солнце, уже поднявшееся высоко над горной грядой в безоблачном, густо-голубом небе, освещало цветение старой яблони у курятника и превращало росинки в траве в ослепительные точки света.

Они с Мадлен сидели за круглым сосновым столом, каждый с чашкой кофе. Он распахнул остеклённые двери, впуская в дом утренний воздух, а Мадлен снова их закрыла. Они почти не разговаривали с тех пор, как он настоял, чтобы она уехала из дома и пожила у подруги — по крайней мере на пару ближайших дней или пока очевидную угрозу не удастся нейтрализовать.

Это был не первый раз, когда чья-то безумная воля вторгалась в их жизнь. Всё, что можно было сказать об этом, уже было сказано в прошлый раз. Всё, что оставалось Мадлен, — мрачное смирение перед судьбой. А у Гурни чувство вины за то, что он позволил этому случиться снова.

Теперь он сосредоточился на логистике и снижении рисков. План был отвезти Мадлен с чемоданом одежды и необходимого к Джеральдин Миркл, на другую окраину Уолнат-Кроссинга. Их с Джерри графики работы в психиатрической клинике совпадали, и они обычно ездили туда вместе. Джерри — Экстравертка, всегда радующаяся компании, особенно компании Мадлен; этот факт подтвердился её мгновенным согласием, как только Мадлен позвонила с просьбой об одолжении.

Когда Мадлен ушла в душ и собирать вещи, Гурни спустился к амбару — поговорить с Кирой Барстоу, которая уже с час работала там вместе с одним из своих техников.

— Я взяла образец ДНК, — сказала она, кивая на надпись. — И нашли пару следов обуви на влажной земле перед дверью — думаю, тех же кроссовок, что оставили отпечатки в морге. Никаких признаков проникновения внутрь.

Он кивнул:

— Проверяете следы протекторов? Может, есть отпечатки шин.

— Уже. — Она достала телефон и провела пальцем, переключаясь между двумя снимками следов на мягкой земле. — Первый — с дороги перед коттеджем Кейнов, второй — вот оттуда. — Она указала на участок у амбара, где грязи было больше, чем травы. Рисунки протектора совпадают.

— Хорошая новость в том, — добавила она, — что здесь есть двойной отпечаток, по одному с каждой стороны, даёт точный размер колеи. Если повезёт, сможем прикинуть марку и модель или, как минимум, серьёзно сузим круг.

— Любопытно, — сказал Гурни. — Он не стесняется оставлять следы.

— И надписи на стенах. — Она кивнула на дверь амбара. — Вы прошлой ночью ничего подозрительного не слышали и не видели?

— Сегодня на рассвете мы услышали ужасный вой — пронзительный, громче любого койота или волка. Будто из фильма ужасов. Теперь почти уверен: это был он, желал произвести впечатление.

— Ему показалось мало этого проклятого «восставшего из мёртвых»?

Гурни слегка улыбнулся:

— Спросим, когда поймаем.

Ещё раз осмотрев амбар и не найдя ничего необычного, Гурни вернулся в дом. Пока Мадлен укладывала вещи в сумку, он проверил замки на всех окнах — и наверху, и внизу, — а заодно на французских дверях.

Когда они, наконец, выехали, он сказал Мадлен, что по дороге надо на минуту заскочить в местную автомастерскую «Миро Моторс»: кое-что проверить. То, что она не ответила, лишь подтверждало её тревогу.

Гурни хотел убедиться, что тот, кто оставил надпись на амбаре, не прикрепил к машине GPS-трекер. Лучший способ осмотреть всё днище — поднять автомобиль на подъёмнике и проверить все укромные места.

Миро — сокращение от Мирослав — был славянским иммигрантом и возглавил мастерскую Уолнат-Кроссинга примерно в то же время, когда Гурни перебрались из города. Худощавый, с морщинистым лицом и печальной улыбкой, он тяготел к сладковато-пессимистическим философским отступлениям, которые Мадлен находила обаятельными.

Он подметал одно из двух подсобных помещений, когда Гурни въехал на стоянку и опустил стекло. Миро не спеша подошёл, всё ещё держа метлу.

— Твоё имя мелькало в утренних новостях. — Он на мгновение прищурился. — Говорили, там, на севере, творятся безумные преступления. Ты больше не на пенсии?

Гурни задумался, случайна ли утечка о его причастности или намеренная, и, если намеренная — с какой целью.

— В основном на пенсии, — сказал он. — Но не всегда.

Миро перевёл взгляд через него — на Мадлен.

— Ваш муж известный человек, верно? Большой детектив, расследующий большие дела. Как кинозвезда, только лучше: кинозвезда лишь притворяется большим человеком.

Судя по выражению лица Мадлен, как бы ни был знаменит её муж, факт, что какого-то безумца пришлось бояться в собственном доме, не давал повода радоваться этой славе.

Миро продолжил:

— В моей стране полиции доверять нельзя. — Он будто собирался сплюнуть, но передумал. — Здесь намного лучше. Полицейские всех любят, и в основном они — не преступники. — Он улыбнулся своей печальной улыбкой. — Итак, детектив, что я могу для вас сделать?

— Хотел попросить взглянуть на днище нашей машины. Время от времени что-то дребезжит, боюсь, как бы не отвалилось.

Кроме работы под прикрытием, он не любил выдумывать. Но делиться опасениями насчёт возможного GPS-трекера казалось излишним усложнением — не говоря уже о новой причине тревожить Мадлен. А пока Миро будет искать источник дребезга, он сам сможет залезть под машину и проверить, нет ли подозрительных устройств.

— У машин, у которых что-то начинает отваливаться, вид обычно хуже, чем у вашей, — пожал плечами Миро. — Но загоните — проверим.

Мадлен вышла и сказала, что посидит в маленьком парке, примыкающем к мастерской.

Как только автомобиль подняли на гидравлическом подъёмнике, Гурни и Миро принялись за осмотр. Минуты через две Миро резюмировал:

— У вас хорошая машина. Ничего не отваливается. Может, вибрация. Вибрацию трудно поймать. В следующий раз, когда приедете менять масло, выберемся на дорогу: прокатимся, послушаем. А пока всё в порядке.

Гурни тоже остался доволен результатом собственного осмотра. Он достал бумажник.

— Спасибо, Миро. Сколько с меня?

— Ничего, пожалуйста.

— Я должен заплатить вам за потраченное время.

— Мне платят постоянно. Вы хорошие клиенты. Пожалуйста, это будет бесплатно.

Высадив Мадлен, он взял курс на север, к Ларчфилду.

В дороге он позвонил Моргану, попал на голосовую почту и оставил сообщение: просил расширить ордер на список телефонных контактов Тейта с пятидневного окна, охватывающего тексты, до всех звонков за последние девяносто дней — отчасти чтобы выудить контакты, отчасти чтобы узнать, не звонил ли тот ещё раз Асперну.

Именно с этого пункта Морган и начал, когда Гурни появился в штаб-квартире.

— Куда ты собираешься двинуться с этим расширенным ордером?

— Скорее всего, никуда. Должная осмотрительность и всё такое.

— Ты же не планируешь запрашивать ордер и на записи телефонных разговоров Асперна, верно?

— Нет, если только в логах Тейта не всплывут сообщения или звонки, о которых Асперн не упоминал.

Морган тяжело вздохнул:

— Давай просто будем осторожны и не станем делать поспешных выводов. — Он взглянул на часы. — Кстати о мэре: в час дня в муниципалитете у нас встреча за ланчем. Совет в шоке из-за того, как СМИ раскручивают нашу историю, а также из-за того, как Гант вчера вечером взбудоражил своих сторонников в округе.

— Приятного аппетита.

— Господи, Дэйв, мне нужна твоя помощь, чтобы это разрулить. Твоё присутствие успокоит их.

— После того, что я обнаружил на двери собственного сарая сегодня утром, я не в настроении кого-либо успокаивать.

— Барстоу где-то там, верно?

— Да.

— Нашла что-нибудь, кроме послания?

— Отпечатки кроссовок и шин. Может, они к чему-то приведут, а может — нет.

— Что, чёрт возьми, пытается сделать Тейт?

— Усилить панику. Привлечь к себе внимание. Отвлечь нас.

— Отвлечь от чего?

— Возможно, от истинной цели убийств. Но не спрашивай, что это такое.

— Ты правда считаешь, что у этого безумия есть цель?

— Считаю это возможным.

— Господи. — Морган уставился на Гурни с видом явной умственной перегрузки, потом снова посмотрел на часы. — Пора. Пошли.

Со смешанными чувствами Гурни двинулся за ним в городскую администрацию. За столом заседаний собрались те же лица, что и накануне утром, за исключением одного — Хармона Госсетта, городского адвоката. Фэллоу и Пил сели как можно дальше друг от друга, как и Асперн с Хильдой Расселл.

К ланчу накрыли шведский стол и поставили кофейник. Большинство присутствующих были заняты своими бутербродами и салатами. Ни Морган, ни Гурни к столу не подошли. Морган с неловкой улыбкой опустился напротив Асперна; Гурни сел рядом с Морганом.

— Нам пора начинать, — сказал Асперн, окидывая кислым взглядом присутствующих. — С вчерашнего дня ситуация ухудшилась. Мало того, что сумасшедший убийца всё ещё на свободе, так мы, к тому же, стали объектом самого несправедливого освещения в прессе, какое только можно представить. — Он перевёл взгляд на Кармоди. — Мартин, я молюсь Богу, чтобы ты помог нам переломить ситуацию, прежде чем весь мир решит, что «Ларчфилд» — это название фильма ужасов.

— Мы делаем всё возможное, Чандлер. Сразу после этой встречи я хочу записать, как шеф Морган сделает позитивное заявление о достигнутом прогрессе. Черновик у меня уже есть. Мы хотим, чтобы у каждого интернет-провайдера, у кабельных и сетевых новостей было видео к следующему циклу. Строгая, уверенная, твёрдая рука на руле — вот наше послание.

— Хорошо, — кивнул Асперн. — А теперь я хочу, чтобы вы все посмотрели отвратительную программу, вышедшую вчера вечером на «РАМ-ТВ». К утру её уже растащили на YouTube, Facebook, Twitter. — Он привлёк внимание к экрану, вмонтированному в стену конференц-зала — увеличенной версии того, что стоит в полицейском управлении. — Она называется «Преступления за гранью разумного». Наш адвокат рассматривает возможность иска.

Асперн коснулся иконки на телефоне, и экран ожил. После привычной для «РАМ» пульсирующей графической заставки пошёл монтаж: Тейт на крыше церкви. Добавили жутковатую музыку. В ночном небе вспышек и раскатов грома стало больше, чем в оригинале, а когда Тейта ударила последняя молния, его падение показали в замедленном режиме.

Когда он рухнул на землю, картинка сменилась: Карл Касак стоял перед церковью в той же куртке-сафари, что была в проморолике «РАМ» новости. Он говорил с натужной напряжённостью репортёра из зоны боевых действий:

— Я Карл Касак, стою на месте, где Билли Тейт, практиковавший колдовство, разбился насмерть. Его смерть, была подтверждена официальным судебно-медицинским экспертом. Тело Тейта доставили в морг и, по странной просьбе его мачехи, поместили в закрытый гроб. Несколько часов спустя Билли Тейт выбрался из гроба и начал кровавое бесчинство, которое здесь называют «убийствами зомби». Пережил ли Тейт чудесное возрождение? Или стал тем, кого исследователи непознанного - именуют «Ходячим Мертвецом»?

Касак выдержал паузу, давая аудитории переварить вопрос, и продолжил тем же драматическим тоном:

— Я провёл сегодняшний день, разговаривая с местными жителями о том, что они думают о кошмаре, охватившем их город, а также с экспертами по воздействию молний и исследователями паранормального. Приготовьтесь к шоку!

Крупный план: мужчина лет двадцати с небольшим, тонкие усики, массивная дизайнерская оправа очков. На экране подпись: «ДЖЕЙСОН ХАРКЕР, ЖИТЕЛЬ ЛАРЧФИЛДА». На заднем плане — городская площадь.

Харкер говорил прямо в камеру:

— Я помню Билли по старшей школе. По тому, как он иногда смотрел на тебя... можно было подумать, у него в голове что-то нехорошее. У него был один из тех ножей — нажмешь на кнопку и лезвие выскакивает. Этот взгляд и этот нож — заставляли тебя отступить. И сделать это быстро.

Следующим собеседником стал мужчина с круглой головой, маленькими глазками, приплюснутым носом боксера и фиолетовым родимым пятном на бритой голове. Белая футболка, чёрный кожаный жилет. Подпись: «РОБЕРТ «БОБ» СТЕНГЕЛ, ПОДРЯДЧИК ПО САНТЕХНИКЕ». Голос хриплый, прокуренный:

— Что я чувствую? Как животное перед землетрясением. Этот парень в гробу — знаете, что вспоминается? Фильм ужасов с рукой, торчащей из могилы. Вот что происходит сегодня в мире: зло окружает нас. Преподобный Гант всё понял правильно. Пора приниматься за дело.

Согласно строке внизу экрана, далее выступал «АРТУР БУНЦМАН, ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР НА ПЕНСИИ». Узкое лицо, длинный нос, редеющие седые волосы. Гурни подумал, что он словно сошёл с нюрнбергской фотографии.

Будто откликаясь на призыв Сайласа Ганта взяться за оружие, он сказал:

— Я готов. Я предпринял шаги, которые требует ситуация, чтобы защитить свою семью и подать пример другим. Когда грянут дни беспорядков — горе глупцу, оказавшемуся неподготовленным. В моём доме нет места, откуда я не смог бы в три шага дотянуться до заряженного огнестрельного оружия.

Следующим был «МАЙКЛ КРАКАУЭР, КОНСУЛЬТАНТ ПО БЕЗОПАСНОСТИ» — говорливый, с острым взглядом. Надпись на чёрной футболке: «НИКОМУ НЕ ДОВЕРЯЙ». Он уверял, что события в Ларчфилде — лишь верхушка огромного айсберга; что возвращение Билли Тейта к жизни связано с экспериментами ЦРУ; что формы жизни с искусственным интеллектом уже проникли в медиа; а злобные правительственные силы манипулируют погодой, фондовым рынком и урожаем авокадо. Заявление полиции о трёх убийствах, по его словам, — откровенная ложь; жертв как минимум втрое больше.

Следующие трое рассказывали, будто видели Тейта после «воскрешения», тогда его тело горело, из него сыпались искры, а говорил он на непонятных языках.

Снова появился Касак, на фоне фасада Сент-Джайлса:

— Ух ты! Перед нами вырисовывается пугающий портрет Билли Тейта — «Ларчфилдского Слэшера» — до и после того рокового удара молнии, о котором сейчас расскажет доктор Элмер Берд, ведущий исследователь умопомрачительных воздействий молнии на человеческую психику.

Берд — восьмидесятилетний старик в мятой белой рубашке, съехавшей набок красной бабочке и очках с толстыми стёклами — сидел за письменным столом.

— Вы спрашиваете меня, что может натворить молния, — произнёс он, громко шмыгнув носом и прокашлявшись. — Много, скажу я вам. Во-первых, убить. Можно получить ожоги, ослепнуть, быть парализованным. Напряжение чудовищное. Это может перестроить электрохимию мозга или разрушить его полностью. Не часто, но время от времени последствия выходят за пределы нашего воображения.

Снова Касак:

— Вот вам наука. Но остаются вопросы без ответов. Мы копнём глубже в следующем выпуске «Преступлений за гранью разумного», где к нам присоединятся скандально известные братья Марс — Клинтон и Делберт, легендарные охотники на зомби! А пока — взгляните на пугающее послание, которое Билли Тейт оставил в домах двух женщин-жертв. Одни говорят, оно было адресовано им. Другие — что всем нам. Смотрите... и молитесь, чтобы это не стало причиной ваших ночных кошмаров.

На экране, под аккомпанемент музыки из фильмов ужасов, появилась надпись на стене гостиной Мэри Кейн:

«Я ТЕМНЫЙ АНГЕЛ, КОТОРЫЙ ВОССТАЛ ИЗ МЁРТВЫХ»

Весь экран залило кроваво-красным. После серии ударов барабана — темнота. Голос диктора протянул:

— «РАМ-ТВ». Мы создаём реальность.

Асперн ткнул иконку на телефоне, экран погас. Он хлопнул ладонью по столу:

— Это видео с посланием на стене у жертвы — я хочу знать, кто слил его Касаку. Если мы не в силах контролировать такие вещи, то что вообще способны контролировать?

В ответ за столом загудели недовольные голоса согласия.

— Следующий вопрос у меня к вам, шеф Морган. Фотографии с места преступления — их делают люди, которые подчиняются вам. Я прав?

Морган кивнул.

— И они передаются по мере необходимости тем, кто также подчиняется вам?

— Да.

— Тогда выходит, что кто-то из ваших подчинённых и есть тот самый чёртов стукач.

— Полагаю, это... возможно.

— Возможно?! Это звучит как очевидный вывод!

Морган поёрзал на стуле и прочистил горло.

Гурни не любил подталкивать разговор к конфронтации, но ещё меньше переносил издевательское высокомерие в голосе Асперна. Он заговорил спокойно:

— Это не так очевидно.

Асперн бросил на него вызывающий взгляд:

— О чём вы?

— С чего вы взяли, что утёкшее видео — именно то, которое сняли полицейские на месте преступления?

— Ну а кто, чёрт возьми, ещё... — гнев Асперна начал иссякать, по мере того как он, похоже, осознавал шаткость своей позиции. — Вы хотите сказать, что кто-то ещё имел доступ к месту происшествия?

Гурни молча ждал.

Хильда Расселл подалась вперёд:

— Чандлер, ради Бога, разве это не лежит на поверхности?

Асперн скривился, будто его окатили горечью:

— Вы намекаете, что слитое видео мог снять сам Билли Тейт?

Гурни кивнул:

— Кира Барстоу зафиксировала послание на стене серией фотографий, а не видеороликом.

Асперн дал волю раздражению:

— Итак, какого чёрта затеял Тейт?

— Привлечь внимание, — сказал Гурни. — И, надо признать, он знает, как это делается.

— К слову о внимании, — вставила Хильда Расселл, глядя через стол на Моргана, — мне любопытно, есть ли у нашего департамента полиции ресурсы, чтобы уделить этим многочисленным убийствам должное внимание. Вы сегодня ближе к аресту, чем вчера, позавчера или днём ранее?

По мнению Гурни, честный ответ звучал бы как «нет». Морган предпочёл пойти окольной тропой, как политик:

— Прямо сейчас, Хильда, мы сосредоточены на месте, где Тейт, возможно, скрывается. Из Бастенбурга подтягиваются ещё десять офицеров, они присоединятся к нашим в масштабной зачистке района Харроу-Хилл.

Асперн наклонился вперёд:

— Что вы имеете в виду под «масштабной...»

Расселл перебила его:

— Прекрасно, только скажите: не кажется ли вам, что пора привлечь полицию штата, департамент шерифа, офис окружного прокурора? У них есть опыт и ресурсы, которых нет у нас.

Морган снова выглядел встревоженным:

— Есть вопрос контроля, Хильда. Как только подключается полиция штата, они берут командование. У них свои приоритеты, и на репутацию Ларчфилда им наплевать.

Она усмехнулась резко, без тени веселья:

— Судя по новостям, нам уже не о чем тревожиться в плане репутации. Важно одно: чтобы у нас были необходимые ресурсы довести трагедию до надлежащей развязки. Я за то, чтобы вы их сюда привлекли.

Морган моргнул, затем вздохнул.

Асперн воспользовался паузой:

— Что конкретно подразумевается под «крупной зачисткой» и почему фокус на Харроу-Хилл?

— Некоторые записи с камер наблюдения, которые мы получили, указывают на то, что Тейт может скрываться в том районе. Мы считаем оптимальным его оцепить и прочесать шаг за шагом.

Асперн выглядел обеспокоенным, но промолчал.

— Как думаете, сколько это займёт? — спросила Расселл.

Морган развёл ладони:

— Трудно сказать. Территория огромная — десятки гектар. Думаю, минимум сорок восемь часов при круглосуточной работе групп.

— То есть ещё двое суток? Без гарантий? — Она покачала головой. — Не уверена, что есть смысл тянуть, учитывая, что полиция штата буквально рядом. А если Тейт ударит снова? Что тогда?

Морган вздохнул:

— Я понимаю, о чём вы, Хильда, правда. Возможно, смогу убедить Бастенбург выделить больше людей, поднажать и уложиться в двадцать четыре — тридцать шесть часов. Если нам удастся завершить зачистку, не передавая контроль агентству, не имеющему отношения к...

Она перебила:

— Чандлер, что скажешь?

Асперн так долго молчал, что могло показаться, будто он не расслышал вопроса. Затем произнёс:

— Мне это не нравится, но дать местным ещё тридцать шесть часов мне кажется лучше, чем отдавать инициативу штату. — Он окинул взглядом стол. — Есть серьёзные возражения?

В ответ — все промолчали. После чего Мартин Кармоди предложил, чтобы Морган выступил с заявлением: расследование вступает в новую фазу, прорыв — в любой момент. Впервые выступивший Пил поддержал идею дать Моргану ещё тридцать шесть часов. Короткая тишина — и заседание закрыли.

Гурни подошёл к Хильде Расселл:

— Можно вас на минуту?

Она вышла из здания и направилась к кованой скамейке в парке Виллидж-сквер, рядом с цветущей яблоней. Послеполуденное солнце приятно прогревало металл.

— Итак, что у вас на уме? — спросила она.

— Я заметил ваше желание привлечь «кавалерию».

— Верно.

— Это отражает желание расширить расследование? Или поскорее его завершить?

Она пожала плечами:

— Возможно, и то и другое.

— Вас беспокоит, что что-то уходит из поля зрения?

— Люди склонны многое упускать. Разве это не распространённый дефект?

— Особенно когда не замечать — выгодно.

Расселл улыбнулась.

Лёгкий ветерок приносил весенние запахи травы и сырой земли, на фоне которых разговор об убийстве звучал парадоксально умиротворяюще.

Гурни улыбнулся в ответ:

— Мы бы сэкономили время, если бы вы сказали прямо, что, по-вашему, остаётся незамеченным.

— Я не ясновидящая. Просто думаю, кругозор местного департамента полиции чрезвычайно узок.

— Вы хотите сказать, что убийство вашего брата может быть сложнее, чем кажется?

— Я хочу сказать, что цветущие луга Ларчфилда кишат змеями. И мой покойный брат здесь был как дома.

35.

В тот день дорога домой вела Гурни через восточную часть Уолнат-Кроссинга, примерно в четырёхстах метрах от дома Джеральдин Миркл. Он решил остановиться — узнать, не нужно ли Мадлен чего-нибудь, а заодно хоть немного рассеять страх, который, естественно, навевала ситуация.

Подъехав по дорожке и остановившись за жёлтым «Жуком» Джерри, он заметил их в беседке за домом, украшенной корзинами с петуниями. Вид петуний мгновенно вызвал воспоминание о тех, что стали частью жестокой развязки дела об убийстве в Уайт-Ривер. Он вытеснил из головы эту сцену и направился к беседке.

Женщины сидели по разные стороны маленького столика; на нём — доска для скрэббла и кувшин холодного чая. Джерри Миркл заговорила первой:

— Новости хорошие или плохие?

— Ничего особенного. — Он попытался изобразить непринуждённую улыбку. — Проезжал мимо, решил заглянуть на минутку. Кто выигрывает?

— Джерри, как обычно, — сказала Мадлен. — Откуда ты?

— Из милого Ларчфилда.

Её губы сжались:

— Чувствуешь, что приближаешься к завершению расследования?

— Сейчас идут масштабные поиски, есть неплохие шансы на успех.

Ни одну из них, это не убедило.

— Леди, привезти вам что-нибудь из города?

Джерри покачала головой.

— Нет, — сказала Мадлен.

— Или из дома?

— Нет. Просто загляни к цыплятам. Думаю, корма и воды у них достаточно, но проверить не помешает. И, пожалуйста, будь осторожен.

— Ладно. — Он поцеловал её в макушку, кивнул Джерри и вернулся к машине.

Маршрут к дому Гурни на западных холмах шёл через центр Уолнат-Кроссинга. Трудно было сказать, верно ли отражают печальное состояние экономики северной части штата закрытые помещения магазинов или те, что ещё заняты уцелевшими, захудалыми лавочками — дешёвые сигареты, секонд-хенд, поддержанная мебель, лотерейные билеты, нездоровая еда. Казалось, только больница и похоронное бюро стоят достаточно прочно, чтобы поддерживать достойный внешний вид.

Пятнадцать минут спустя он припарковался у своего амбара. Траву следовало подстричь — напоминание о том, как трудно ему совмещать домашние дела и детективную работу. Он решил взяться за газон, пока мысль свежа. Но стоило подойти к воротам сарая, как его снова ударило по глазам агрессивное уродство кровавой надписи. Желание избавиться от неё, на время отодвинуло косилку.

Самым простым казалось быстро зашлифовать и перекрасить повреждённый участок. Барстоу уже сделала фото и соскобы для анализа, так что о сохранении улик можно было не беспокоиться; все инструменты и материалы нашлись тут же, в мастерской.

Полчаса — и работа закончена. Кисть могла бы лечь ровнее, но, по крайней мере, жуткое послание исчезло. Он взглянул на часы: почти шесть. За обеденным столом у Асперна он так ничего и не съел, и теперь чувствовал голод, но решил осмотреть территорию вокруг амбара, прежде чем её накроет тень высоких вишен.

Он обошёл строение по нарастающей спирали — так же, как делал это на бесчисленных местах преступлений. Ничего интересного не попадалось, пока он не наткнулся на следы шин, о которых утром говорила Барстоу.

Учитывая, что сочетание двух рисунков протектора и расстояния между ними может указать марку и модель машины, Гурни захотел узнать результаты экспертизы. Он был уверен: если выяснится что-то толковое, Барстоу сразу сообщит. Но всё же позвонил. Попал на голосовую почту и оставил сообщение.

Затем он поехал через низинное пастбище к дому, намереваясь перекусить и проверить, чтобы у цыплят было достаточно корма и воды.

Он убедился: и корма, и воды хватает с избытком. Прежде чем войти в дом, потратил несколько минут на то, чтобы почистить насесты, проветрить курятник и подбросить в гнёзда горсти свежей соломы. Поставив на огонь кастрюлю, вскипятил воду, засыпал макароны, сам тем временем принял душ и надел чистые джинсы с рубашкой-поло. Вернувшись на кухню, он слил воду, добавил к пасте немного масла и остатки спаржи, после чего отнёс миску на маленький столик у французских дверей.

Косые лучи предвечернего солнца приятно согревали спину. Трава между патио и курятником сочилась яркой зеленью. Жёлтые шнуры, которыми Мадлен размечала будущий сарай у курятника, колыхались на лёгком ветру. Над головой, охотясь за насекомыми, метались деревенские ласточки. Под кормушками для вьюрков суетились бурундуки, собирая просыпавшиеся семена. Суровость прошедшего дня отступала.

Покой разорвал панический звонок Морган.

— Ещё один выпуск этого чёртова шоу Карла Касака поставили на десять вечера. На сайте «РАМ» уже выложен анонс. Пытаюсь дозвониться до Хармона Госсетта — хочу понять, можем ли мы это приостановить. Надо что-то делать, пока нас этим окончательно не закопали.

— Удачи с Госсеттом.

— Верно. У меня второй вызов. Свяжемся позже.

Поужинав и сделав себе чашку кофе, Гурни прошёл в кабинет, открыл ноутбук и зашёл на сайт «РАМ». В разделе «Предварительные просмотры» нашёл «Преступления за гранью разумного» и кликнул текущую дату.

После двух минут рекламы на экране возник Касак, стоящий перед готическими чугунными воротами кладбища. Голос — напряжённый, приглушённый:

— Я здесь, среди мёртвых Ларчфилда, — подходящее место для встречи с Клинтоном и Делбертом Марсами, самопровозглашёнными охотниками на зомби, которых привели сюда ужасающие события минувшей недели. Возможно, вы думаете, что зомби существуют лишь в фильмах ужасов. Я спросил братьев Марс, так ли это. Их ответ может вас шокировать.

Крупный план: двое толстых бородатых мужчин бок о бок у мраморного мавзолея. Говорят поочерёдно, фраза за фразой, как близнецы, привыкшие заканчивать мысль друг друга.

— Идея о том, что ходячие мертвецы вымышлены, — пожалуй, самая большая ложь, в которую правительство хочет нас ввергнуть.

— Это всё равно что уверять, будто НЛО — это метеозонды.

— Правда в том, что ходячие мертвецы реальны, как вы и я.

— Настолько же реален и Билли Тейт — и столь же труден для убийства.

— Зомби не убить, если не знаешь, как.

— С большей вероятностью это они убьют тебя.

— Вероятность — девяносто девять процентов.

— Большинство людей даже не понимают, откуда берутся зомби.

— Потому что не видят, как это случается.

— Не видят молнию, которая всё запускает.

— Чаще всего — на кладбищах.

— Когда молния бьёт в могилу или мавзолей...

— ...и возвращает мёртвых к жизни.

— Жизни, черпающей силу из отнятых жизней.

— Чем больше убивают, тем сильнее становятся.

— Как и Билли Тейт, они убивают, чтобы жить.

— Но мы знаем их слабости.

— Мы отправим их обратно в ад, откуда явились...

— В огне восстают — в огне падут!

— Билли Тейт, твоим кровавым зомби-дням приходит конец!

Картинка снова на Касака — он всё там же, у готических ворот:

— Речь о потенциально смертельном противостоянии. Чтобы узнать больше об этой жуткой схватке — включайте сегодня в десять: «Преступления за гранью разумного» на «РАМ-ТВ».

Гурни вдруг понял, чей тон копирует Касак: теледиктора рестлинга. Тот исчез, и на чёрном экране вспыхнул синий логотип:

«РАМ-ТВ. МЫ СОЗДАЁМ РЕАЛЬНОСТЬ»

Он закрыл ноутбук, мельком подумав, существуют ли хоть какие-нибудь пределы распространению безумной, нагнетающей страх чепухи, и вернулся к суровой реальности: вероятный убийца побывал у его амбара.

Хотя вряд ли кто-то видел автомобиль, оставивший следы шин, пренебречь проверкой было бы неосмотрительно. На трехкилометровой грунтовке, ведущей от шоссе штата к его амбару, стояли всего два дома. Один — передвижной дом, чья бывшая лужайка давно заросла пятнами скунсовой капусты и колючими зарослями.

За годы, что Гурни жил на верхнем конце дороги, трейлер время от времени пустовал — он и сейчас не был уверен, живет там кто-то или нет. Зато хижина в конце пути, переживала внезапный ренессанс: городские хипстеры, по словам знакомого риелтора Мадлен, находили её нависающие болиголовы, покосившееся крыльцо, древнюю пристройку, самотёчный источник и отсутствие электричества — очаровательными, а частый вой койотов — приятным бонусом.

Гурни сел в «Аутбэк» и покатил вниз. Сначала остановился у разваливающегося трейлера. Осторожно пробравшись через терновник, постучал в выцветшую дверь — в ответ раздался взрывной лай. Несколько раз мужской голос рявкнул: «Заткнись!» — и лай стих.

Дверь открыл мужчина в одних белых боксёрских шортах и чёрных носках. Редеющие волосы на голове — как носки, чёрные; густая шерсть на груди и ногах — седая. В руке он держал коричневую пивную бутылку, которую можно было использовать как дубинку.

Гурни принял открыто-доброжелательную стойку, улыбнулся, представился:

— Я ваш сосед. Живу выше по дороге.

— Старая ферма Макдермотта, — проговорил тот с таким нажимом, словно право любого последующего хозяина там жить - сомнительно.

— Да, она самая, — вежливо ответил Гурни.

— Вы детектив?

— На пенсии.

Мужчина, не сводя с Гурни глаз, перехватил бутылку и сделал длинный медленный глоток.

— Вы детектив. Что делать с вором?

— Что украли?

— Мой компост. Пропал, будто и не лежал.

— Можете сообщить в полицейское управление Уолнат-Кроссинга.

— Я уже дважды говорил Дэррилу Лемойну. Всё равно что беседовать с сурком.

— Кто-то ещё живёт здесь с вами?

— На данный момент — нет. Сын в тюрьме.

— Что он натворил?

— Девка засадила. Утверждала, что он выбил ей зубы. Это сделал «Мет», а не Эммет.

— Можно вопрос. Во сколько вы сегодня проснулись?

Он мотнул головой:

— А вам-то зачем?

— Вы не видели мимо проезжающую машину перед рассветом?

— Не видел. У вас тоже что-то сперли?

Гурни поблагодарил за время и выразил надежду, что компост вернётся к владельцу. Протиснувшись обратно через терновник, он снова сел в машину и проехал ещё полтора километра.

Притормозил у белого «Ауди» с двойным велокреплением на крыше. Машина стояла на россыпи хвои у начала тропы к коттеджу, спрятанному в зарослях болиголова.

Гурни пошёл по тропе. У крыльца он увидел молодую пару в спортивной форме цвета шартрез, сидевшую на шатких ступенях. У женщины волосы были искусно растрепаны, у мужчины собраны в самурайский пучок. Они полоскали в вёдре пучки зелени. Женщина улыбнулась, мужчина посмотрел настороженно.

— Привет, — сказала она, убирая с лица пряди волос.

— «Черемша»? — спросил Гурни, узнав в зелени «Медвежий Лук».

— Невероятно, правда? Сегодня катались по лесной тропе и наткнулись на целый склон. Вы знаете, сколько это стоит в Бруклине? Вы где-то рядом живёте?

— В конце дороги. Дэйв Гурни.

— Я Хлоя. Это Джейк. Вы здесь постоянно?

Он усмехнулся:

— Постоянно.

— Сейчас здесь сказка: весна, воздух — Боже правый. Но я не представляю, каковы эти горы в феврале. У вас есть большой плуг или что-то такое?

— Довольно большой. Зимы бывают... интересными.

— Вау. Могу представить.

Чем приветливее звучала Хлоя, тем жёстче становился взгляд Джейка. Гурни решил перейти к делу:

— Вопрос насчёт раннего движения на дороге. Кто-нибудь из вас просыпался до рассвета?

Они переглянулись.

— Вообще-то, оба, — ответила она уже более настороженно.

Гурни достал бумажник, показал удостоверение полицейского управления Ларчфилда:

— Работаю с департаментом полиции. Нам важно узнать, проезжали ли машины по этой дороге между четырьмя и шестью утра.

Джейк заговорил первым:

— Тут какие-то проблемы? — В глазах тревога, в голосе досада, будто он подозревает, что агент по аренде что-то скрыл.

— Ничего, что касается вас. Нам просто нужно понять, не проезжал ли кто-то до рассвета.

Они снова переглянулись.

Джейк неохотно кивнул:

— Машина была. Видели, как отъезжала.

— Вы были здесь, у домика?

— У нашей машины. На дороге.

— В котором часу?

— Около половины пятого.

— «Около»?

— На пять у нас была встреча с инструктором на реке.

— Нахлыст?

Он кивнул.

— Джейк упал в ручей, — вставила Хлоя с озорной улыбкой.

— Итак, около половины пятого вы видели машину. Запомнили марку, модель, цвет, что-то конкретное?

— Было очень тихо, — сказала Хлоя.

— Почти уверен, это был БМВ, — сказал Джейк. — Похоже на пятую серию.

— Цвет?

— Темновато было, уверенно не скажу. Предположил бы — чёрный или тёмно-синий.

Гурни понимал: при лунном свете точный цвет не различишь. Вопрос про оттенок был проверкой — не «помнит» ли мужчина больше, чем мог увидеть. Он потерял счёт расследованиям, рухнувшим из-за того, что свидетели «вспоминали» детали, которых не существовало.

В этот раз Джейк прошел тест на достоверность.

— Номерной знак запомнили?

Тот покачал головой:

— Теперь, когда вы спросили, думаю, у него, возможно, лампочка не горела.

— Ладно. Что-нибудь ещё?

Он снова начал мотать головой, но остановился:

— А, да. Как Хлоя сказала, было тихо.

— Тихо?

— Почти не слышно мотора. Может, гибрид.

Вернувшись домой, Гурни прошёл в кабинет и проверил телефон. Сообщения от Мадлен, Моргана и Хардвика. Сначала включил Мадлен.

— Привет, это я. Пришлось отменить ужин у Винклеров сегодня. Когда поделилась этим с Джерри, оказалось, она тоже их знает. Думаем устроить ужин у неё завтра. Ты не против? Созвонимся.

Мадлен тянуло к светскому общению: чем больше и скорее, тем лучше. На Гурни это действовало, наоборот. Первая реакция на любые встречи у него почти всегда была отрицательной, хотя в итоге он обычно соглашался на то, что было важно для Мадлен. Это приглашение как раз попадало в такую категорию.

Как ребёнок, проглатывающий невкусный овощ, он перезвонил, попал на голосовую почту и оставил согласие. Напомнил себе: иногда такие вечера оказывались приятнее ожиданий — хотя с учётом прошлого опыта с Винклерами на это надеяться не стоило.

Сообщение Моргана, как водится, было взвинченным:

— «РАМ новости» только что выкатили видео из твоего амбара с этим чёртовым «Тёмным ангелом». Делиться файлами отказались, Госсетт выбивает судебное предписание. Всё ещё считаешь, что это Тейт снимает и сливает «РАМ»? Нет ни малейшего шанса, что это кто-то из наших? Боже, надеюсь, нет. Этот идиот Рори Кронк орёт, что «Ларчфилдский Слэшер» бросает тебе прямой вызов. Сукин сын превращает тебя и Тейта в персонажей комикса! Молюсь, чтобы патрули на Харроу-Хилл что-то нашли. Лучше бы самого Тейта. Позвони.

Сделав пометку проверить досье Кронка в архиве «РАМ», Гурни включил третье сообщение — от Хардвика:

— В последний раз ты говорил, что, возможно, мои услуги пригодятся. Мы к этому приблизились? Мой инструмент вычищен, смазан, в полной готовности. Почти год ни в кого не стрелял. Между прочим, я копнул тему Сайласа Ганта. Ходят слухи, что «Патриархи» — это и защита, и рычаг вымогательства в его делишках: источник страха для врагов и демонстрация силы для деловых и политических союзников. Забавная мелочь: главного «патриарха» зовут Отис Стрэйн — мне сказали, это девичья фамилия Лоринды Рассел. Сюжет густеет, Шерлок. Звони, когда решишь, кому пускать пулю в лоб. И ещё: глянь твиттер Ганта. Он варит это дерьмо как одержимый.

Тянуло взглянуть, чем ещё отравляет мозги последователей ядовитый Гант, но тихий БМВ, который Джейк с Хлоей видели в половине пятого, занимал сейчас главнее место в его мыслях. Он набрал Барстоу.

На этот раз она сняла трубку на первом же гудке.

— Дэвид, отлично, я как раз тянулась к телефону, чтобы позвонить вам.

— Есть хорошие новости?

— Пришли результаты по протектору и колее. Сводят круг до одной марки и модельной линейки...

— БМВ?

— Да. — В её голосе мелькнуло удивление.

— Пятая серия?

— Да. Любой седан 5 серии, начиная с модельного ряда 2018-го. Как ты узнал это раньше меня?

— Интуиция.

— Чёрт побери.

— Иногда везёт. Супружеская пара из тех краёв случайно оказалась в нужное время в нужном месте.

— То есть... что? Тейт сменил свой оранжевый джип на БМВ за семьдесят штук?

— Маловероятно.

— И что, чёрт возьми, тогда происходит?

— Хороший вопрос.

— Следы кроссовок в мягкой земле у твоего амбара? Совпали с теми, что мы нашли на пыльном полу морга. А кровь на дверях амбара, как и ожидалось, — ДНК Линды Мейсон.

— Значит, кое-что всё-таки такое, каким кажется.

— Немного, — отозвалась она.

Повесив трубку, он набрал центральный номер департамента полиции Ларчфилда, рассчитывая на дежурного сержанта. Ответил Морган.

— Дэйв? Получил моё сообщение? Видел это видео с Рори Кронком?

— Посмотрю. Но сперва: не помнишь модель и год БМВ Асперна?

— Зачем тебе?

В голосе мгновенно зазвенело раздражение.

— Просто любопытно.

— 530e, 2019-й.

— Буква «Е» что-то значит?

— «Е» — гибриды. — Морган запнулся, тревога стала явной. — Говоришь так, словно дело не в простом любопытстве. Что у нас?

— Всего лишь один из тех отголосков, что сначала кажутся значимыми, а потом обычно ничем не заканчиваются. Но есть следы шин и показания, что человек, оставивший у меня утром кровавое послание, подъезжал на гибридном БМВ 5 серии.

— Господи, только не говори, что ты подозреваешь Чандлера Асперна в причастности!

— Я понимаю, что это звучит слабо.

— Это звучит никак! Чандлер Асперн разъезжал ночью по округе с вёдром крови и кисточкой?

— Факт в том, что к моему амбару подъехали на гибридном «пятом» БМВ, вышли в кроссовках Билли Тейта, оставили милое послание, сняли его и слили в «РАМ новости». Согласен, маловероятно, что это был Асперн. Ровно, как и то, что Билли водит такую машину, если только не угнал. Так что, возможно, стоит пробить кражи седанов БМВ за последние пару дней.

— Да... да, конечно.

По тону легко было представить, как на лице Моргана углубляются морщины тревоги.

— И, Дэйв... будь осторожен.

— В смысле — не наступай Асперну на пятки?

— Даже не произноси! То, что на твоей земле, возможно, был БМВ, и то, что у Асперна — БМВ... Чёрт, это ничего не значит. Меньше нуля. Слышишь?

Гурни слышал одно: Морган так цеплялся за своё кресло, что не сделал бы ничего, что могло бы ему повредить — особенно если это могло расстроить важного человека.

После звонка он переместился с жёсткого рабочего стула в мягкое кресло у окна кабинета, откуда открывался широкий вид на высокогорное пастбище. Солнце село; алые и оранжевые отблески на облаках сменили фиолетовые. Он положил ноги на оттоманку, устроил на коленях открытый ноутбук, выключил телефон и прикрыл глаза: десятиминутный восстановительный сон — то, что нужно перед тем, как лезть в архив «РАМ» и слушать комментарии Кронка. День выдался бесконечным.

Странный звон вырвал его из сна, вызвав в памяти будильник со школьных времен и мгновенную волну прежнего уныния. Он распахнул глаза — всё ещё в кресле, в потемневшем кабинете. Ещё несколько секунд ушло на то, чтобы сообразить: звонит стационарный. Он щёлкнул торшер, прошёл к столу и снял трубку.

— Гурни слушает.

— Господи, я оставил три сообщения на твой мобильный телефон. Где ты пропадал?

Голос Моргана звенел натянутой пружиной.

— Что случилось?

— Нападение на дом Селены Карсен. Она и девчонка, что живёт с ней, в больнице — могут выкарабкаться, а могут и нет.

— Кто это сделал?

— Вот это мы и пытаемся понять. Все наши сотрудники сейчас на Харроу-Хилл. Если я сорву людей — операция полетит к чёрту, а мы этого допустить не можем. Как быстро ты можешь приехать?

Он взглянул на часы: 23:20. Значит, десятиминутный сон растянулся на два с половиной часа.

— Буду у на месте к половине первого.

— Забудь про скоростные ограничения.

36.

Последний отрезок грунтовки, ведущей к проёму в железной ограде дома Селены Карсен, был перетянут лентой. За ней, под разными углами, стояли пять служебных машин: фургон Киры Барстоу для осмотра мест преступлений, две патрульные машины Ларчфилда, красно-белый «Шевроле Субурбан» с логотипом офиса шерифа и надписью «ОТДЕЛ РАССЛЕДОВАНИЯ ПОЖАРОВ» на задней двери, а также служебный фургон с эмблемой полиции Ларчфилда на борту. Рядом примостилась «Тойота Камри».

Гурни предположил: фургон привёз генератор — негромкий гул слышался на заднем плане — и галогенные мачты, которые залили светом расчищенную площадку вокруг наполовину выгоревшего дома. Сколько бы он ни работал при таком ослепительном свете, привыкнуть к ощущению нарушенного порядка — когда ночь насильно превращают в день — так и не смог. Сейчас белое сияние придавало всему сюрреалистическую резкость. «Камри», вероятно, принадлежала криминалисту-фотографу — Гурни заметил, как тот направляется в дом.

Дежурный сержант из участка стоял, привалившись к крылу патрульной машины. Завидев Гурни, взял с капота блокнот, выпрямился, глянул на часы и сделал пометку в журнале посещений места происшествия.

— Чёрт знает что творится! — сказал он, кивнув на руины. — Готов поспорить, люди скажут, будто она сама виновата.

— С чего бы?

— Всё это её колдовское дерьмо. Здесь такое не жалуют.

— Не в курсе, получала ли она угрозы?

— Не скажу. Некоторые могли бы посоветовать ей убираться из города. Неудивительно, учитывая её сатанизм и всё такое. Это вызывало недобрые чувства.

Гурни был уверен: сержант и сам разделял эти «чувства». Форма не прививала иммунитет от убеждения, будто непопулярные жертвы — особенно женщины с нетрадиционной ориентацией — сами виноваты в совершённых против них преступлениях.

Его желание расковырять логику сержанта, прервало появление Барстоу.

— Мне надеть полный костюм?

— Достаточно бахил. Если своих нет — в багажнике моего фургона.

Он подошёл к фургону, достал из открытой коробки пару одноразовых бахил, натянул их, прошёл через проём в ограде и направился к Барстоу по колено в траве, которая успела так вырасти без регулярной стрижки.

— На данный момент нашли сотни вот таких, — сказала она, показывая латунную гильзу.

Гурни разглядел её:

— Семь шестьдесят два?

Она кивнула одобрительно:

— Подходит для большинства автоматов Калашникова.

— Когда говорите «сотни» — это фигура речи или буквально сотни?

— Буквально. Уже больше трёхсот. И счёт идёт дальше.

— Что же тут случилось?

— Точно сказать трудно из‑за травы, но по следам шин у въезда, видно: через проём в ограде прошли пять мотоциклистов, обогнули дом и открыли по нему огонь. Судя по примятой траве, обходили дом минимум три-четыре раза. Деревянную обшивку превратили в швейцарский сыр. Эти автоматы прошивали стены насквозь и разносили всё внутри к чертям.

Он взглянул на дом и заметил фигуру в комбинезоне, поливающую что-то из садового шланга через разбитое окно.

Барстоу проследила его взгляд:

— Сзади ещё один шланг, третий протянули внутрь. Вода из колодца. Цистерну сюда не затащишь, рядом нет пруда для забора. Единственная причина, почему всё не сгорело, — пожар начался с подветренной стороны. Начнись здесь — мгновенно охватило бы эту старую труху.

— Кто сообщил?

— Спроси Моргана. Насколько знаю, ему звонили два-три дальних соседа из этих лесов. По звуку это была война.

— Морган приезжал?

— С сержантом Вудом — тем, что с планшетом. Потом подтянул остальных. Плюс бригада скорой. Карету через ограду не протащили, Карсен и вторую девушку вынесли на носилках. Это было больше часа назад. Место для спасателей — паршивое.

— Где их нашли?

— Прятались в подвале. Раны серьезные. Но хотя бы, огонь не достал.

— Есть версия, что стало причиной возгорания?

— Полагала бы, что пули попали во что-то горючее в доме. Поговори с парнем из офиса шерифа — Дензилом Аткинсом. Он окружной эксперт по пожарам. Уверена, ему не терпится поделиться знаниями. — Она указала на двух людей в комбинезонах у обугленной стены. — Вон он, вносит пометки в планшет. И не спрашивай, назвали ли его в честь Дензела Вашингтона — болезненная тема.

— Он случайно не из твоих бывших студентов-криминалистов?

В её серых глазах мелькнула искорка:

— У вас талант к расследованию.

Один из техников Барстоу прошел мимо, глядя под ноги, и продолжил движение тем же спиральным маршрутом вокруг дома — точь-в-точь как Гурни обходил свой амбар.

— Что-нибудь ещё? — спросила Барстоу.

— Пять штук на последнем круге, — не останавливаясь, поднял он пакет с пятью гильзами.

— К концу ночи, может, дойдём до четырёхсот, — сказала она Гурни. — У вас, бывало, больше выстрелов на местах преступлений?

— Пару раз. Наркотические разборки. Дай банде «Узи» — и наступит «конец света». А у вас?

— Здесь — нет. Но в Кингстоне видала приличные фейерверки. Наркобанды вооружены на совесть.

— Пойду к Дензилу.

— До встречи, босс.

Гурни подошёл к молодому человеку с планшетом и представился.

— Знаю, кто вы, сэр. Офицер Аткинс, офис шерифа. Чем могу быть полезен? — Его тон был так же чёток и деловит, как короткая стрижка.

— Уже знаете, с чего начался пожар?

— Да, сэр. С достаточной степенью уверенности.

Фраза была из лексикона для дачи показаний. На миг Гурни подумал, нет ли в ней тени иронии, но юноша, похоже, был не склонен к иронии.

Аткинс указал на участок стены с частично выгоревшей обшивкой:

— Очаг возгорания находился у этой стены. На том, что осталось от стола, примерно в сорока сантиметрах от внутренней поверхности, лежит разбитая керосиновая лампа. Анализ нефтехимических остатков на месте показал: горел именно керосин, в количестве соответствующим ёмкости лампы. Пулевое отверстие в частично разрушенном корпусе лампы и в противоположной стене согласуется с траекторией пули, прилетевшей снаружи.

Гурни улыбнулся вниманию к деталям:

— Интерьер осмотрен весь?

— Да, сэр.

— Других очагов не нашли?

— Нет, сэр.

— И спасти дом помог ветер?

— Это и прорыв трубы на втором этаже. От жара лопнуло паяное соединение, вода разлилась по полу и просочилась сквозь стены, частично задушив пожар. Они отрезаны от электросети, но генератор работал, скважинный насос качал. Дойди огонь до главного выключателя — исход был бы иной. Люди недооценивают риски в подобных местах.

Гурни подумал о собственном уединённом доме:

— Видимо, такова цена уединения.

Аткинс покачал головой так, словно любой здравомыслящий взрослый понял бы: цена непомерна.

Поблагодарив, Гурни подошел к крыльцу с наветренной стороны, где не было лопнувшей трубы.

Входная дверь была распахнута; он вошёл в обшитое деревом фойе с ковровой лестницей на второй этаж. Запах дыма и мокрой золы тут был куда резче. Через окна лился яркий свет прожекторов, навешанных по периметру, подсвечивая висящую дымную взвесь.

Фотограф вёл объективом по стенам гостиной справа, задерживаясь у каждой россыпи пулевых отверстий.

Женщина в комбинезоне и перчатках, ножом и пинцетом, работала с отверстием в перилах лестницы. Он узнал в ней суровую патрульную, что находилась в доме Лоринды Рассел на следующее после убийства Ангуса утро. Очевидно, Барстоу привлекла её к масштабной работе по извлечению пуль.

Он наблюдал, как та вынула пулю, убрала её в промаркированный конверт, затем принялась за ещё одно отверстие — уже в проступи. Он предположил: задача — собрать максимум пуль как доказательства для будущих баллистических привязок к конкретному оружию, и чтобы оценить количество стволов, участвовавших в нападении.

— Чистые? — спросил он, имея в виду пригодность для баллистики.

— Да, сэр. Все калибра 7,62.

В её голосе сквозила военная выправка — ещё один штрих к прежнему выводу: она из тех офицеров, кто пришёл в полицию из армии, найдя комфорт в мире правил, субординации и надёжной работы.

Он поднялся на широкую площадку с мокрым ковром и пятью проёмами в три частично разрушенные спальни, ванную и на закрытую лестницу на третий этаж. Решив сперва глянуть чердак, обнаружил там лишь большой недостроенный пустой этаж. Свет с улицы был слабее, но хватало, чтобы увидеть лишь тончайшее кружево паутины.

Вернувшись на второй, он час осматривал спальни и ванную. Первую занимал Билли Тейт — или, по крайней мере, человек, обожавший серые худи и чёрные джинсы. Там царил беспорядок, знакомый ему по подростковым годам собственного сына: носки, бельё, футболки на полу; один кроссовок на стуле, второй под ним; выдвинутый ящик стола; лампа с перекошенным абажуром; фантики от жвачки на ковре.

На одной стене — плакат хэви-метал группы. На другой — несколько женских фото формата 20 на 25 сантиметров, «Ню». Присмотревшись, Гурни узнал черноволосую красавицу с тремя серебряными шипами в нижней губе — ту, с которой вчера говорил у проёма в ограде.

«С любовью моему Билли, навсегда. Селена», — было выведено девичьим почерком под одной из фотографий.

На тумбочке у не застеленной кровати лежал комикс о супергерое и распечатка с перевёрнутой восьмёркой — символом серы и адского пламени.

В ящике тумбочки — фонарик, складной нож, коробка презервативов, маленький пакет с травой, пачка бумаги для самокруток и ещё три комикса.

Одно из трёх окон было открыто. От занавески после пожара остались только почерневшие, оплавленные лоскуты полиэстера. На полу и на столе под окном стояла вода, перемешанная с пеплом.

Вторая спальня пострадала сильнее, но и в её остатках хватало признаков, чтобы узнать Селену. Комод с откинутой крышкой и обожжёнными фасадами ящиков внутри остался почти цел: в нём — россыпь чёрных помад, чёрных лаков для ногтей, чёрных трусиков, шелковые чёрные платья, похожие на то, в котором он видел её, и серебряные подвески с привычными викканскими символами. В нижнем ящике лежали четыре книги: «Языческий путь к спасению Земли», «Йогический путь к красоте», биография Жанны д’Арк и биография Мадонны.

Вместо встроенного шкафа — высокий гардероб; дверцы почти выгорели, содержимое обуглилось до неузнаваемости. Внутренняя сторона двери спальни была увешана фотографиями, выцветшими от жара: молодой мужчина с ухмылкой и задумчивым взглядом, в сером худи и чёрных джинсах. Гурни подумал: постаревший малолетний правонарушитель, пытался выглядеть опасным.

Третья спальня, по всей видимости, принадлежавшая девушке по имени Рэйвен, сгорела почти подчистую. Среди обугленных и треснувших предметов мебели, обгоревших фрагментов женской одежды он заметил один сравнительно целый предмет — записку, воткнутую в раму упавшего на пол зеркала. Нагнувшись, прочитал девичий почерк: «Помни про кукурузу для ворон». Подпись: «Селена».

Последняя дверь на площадке вела в ванную. Из‑за высокого порога, на полу стояла почти дюймовая вода. На стене у раковины висела копия репродукции «Ворона» Эдгара Аллана По в рамке. Он бегло проверил аптечку и полки вдоль стены. Ничего примечательного — и именно это усиливало едва уловимое ощущение, возникшее у него ещё на пороге: чувство, которое трудно было сформулировать, которое впервые обозначилось вчера, когда он увидел слёзы в глазах Селены Карсен. Спустившись по старомодной ковровой лестнице, он вышел на крыльцо через парадную дверь.

Барстоу стояла в нескольких метрах, совещаясь с техником. Отослав того, повернулась к Гурни и протянула ещё одну латунную гильзу:

— Итого четыреста одна.

Он не сразу ответил, и она всмотрелась пристальнее:

— Что-то не так?

— Хотелось бы ясности.

— В каком смысле?

— Вещи в их комнатах... обычные. Ничто из увиденного не кричит о дьяволе и монстрах. Скорее — обычные заблудшие дети. Я бывал в домах психопатов, где зло почти ощутимо. Здесь — не так.

— Вы хотите сказать, Тейт не тот убийца, на которого указывает совокупность улик?

— Ничего определённого. Иногда злокачественность прячется так глубоко, что шокирует, когда видишь последствия. Бывали массовые убийцы, чья жизнь выглядела куда приличнее, чем у Билли Тейта. Наверное, я просто надеялся найти здесь что-то, что соответствовало бы масштабу преступлений, — какую-то несомненную уверенность, что мы идём верно.

— Психологическое доказательство?

— Вроде того.

— Возможно, оно сгорело.

— Может быть. Но сейчас самые явные следы зла — эти пулевые дыры. — Он сжал губы. — Сукины дети ворвались сюда, как каратели, и отправили двух беззащитных девочек в больницу. Господи.

Барстоу внимательно изучала его — будто пытаясь разглядеть в нём черту, ранее ускользавшую от неё:

— Почти уверена, мы их достанем. Вероятнее всего, они достаточно глупы, чтобы сохранить оружие. А если не помоют байки, образцы почвы и травы привяжут их к месту.

Гурни кивнул:

— Можно с уверенностью предположить, что они были пьяны или под кайфом.

Она приподняла бровь с нарочитым удивлением:

— Вы не думаете же, что план «выпустить четыреста пуль по дому и гонять кругами посреди ночи» был результатом трезвого ума?

— Скорее всего, они хорошо приложились по дороге. В одной руке газировка, в другой — банка пива. Очень мужественно.

Ей понадобилось пару секунд, чтобы уловить подтекст.

— Значит... послать пару наших прочесать обочины въездной дороги? На предмет банок, бутылок и прочего дерьма, которое эти засранцы могли выкинуть?

— Звучит разумно.

— Может, что-то с отпечатками, годными для базы?

— Ещё лучше.

— Может, отпечатки «Патриарха»?

— Лучше всего.

37.

К тому времени, как Гурни спустился с последнего холма к Уолнат-Кроссингу, над восточным хребтом заалели первые полосы рассвета.

Через пятнадцать минут, добравшись до амбара, он увидел при свете зари: двери нужен второй слой краски, чтобы окончательно скрыть послание «Тёмного Ангела». Не откладывая, он достал из сарая краску и кисть. Второй слой лёг быстрее и ровнее первого. Кисть он промыл в холодной ключевой воде пруда, убрал её и банку, направился к дому.

Утренний воздух был прохладен и тих. Из курятника доносилось какая-то возня; он заглянул — добавил в кормушку зерна, спустился по пандусу на огороженную площадку. Проходя мимо грядки со спаржей, срезал горсть стеблей — к задуманной яичнице-болтушке.

Полчаса спустя он сидел у французских дверей, допивая вторую чашку кофе. Двери распахнуты; в комнату тянулся слабый аромат сирени. К кормушкам на пастушьих крюках по краю патио слетелись пурпурные вьюрки.

Это вновь напомнило ему о резких контрастах его жизни. В ней были мир и красота, улыбка Мадлен, сам воздух, природа. И было уродство профессии. Хотя по правде уродство было не в профессии, а в испорченности человеческой природы — в той испорченности, которая и делает его работу необходимой. Смысл — в балансе. Не забывать, что мир и красота реальны не меньше, чем пулевые отверстия.

Он не верил в прогресс рода человеческого. За последние сто лет – войны вспыхивают то там, то тут — это достаточное доказательств моральной деградации. Но верил, что можно стремиться к доброте, великодушию, любви, терпимости.

Собственные достижения на этом пути были скромны, особенно если говорить о его неприязни к разжигателям ненависти — торговцам гневом, правящим эхокамерами кабельных новостей и интернета, сеющим недовольство и раскол, продающим возмущение ради власти и прибыли. В глазах Гурни это была пена общества. И хуже всех — лицемеры, прячущиеся за знамёнами Бога и Родины.

Звонок телефона вырвал его из мрачных размышлений.

На экране — Морган.

— Гурни слушает.

— Где ты?

— Дома.

— Ты ведь проверил дом Селены Карсен, так?

— Так.

— Нашёл что-то стоящее?

— Ничего особенного — разве что ощущение: репутация Тейта и Карсен как «проклятых ведьм» и «убийц-зомби» может быть слегка раздутой.

— Это что ещё значит?

Голос Моргана вдруг стал громче и острее.

— Комнаты людей в этом доме не производят впечатления логова монстров. Если окажется, что мы ошиблись в интерпретации улик, я не буду удивлен.

— Что? — Морган взвился. — Ты говоришь так, будто мы сдаём назад!

— Иногда назад — это правильное направление, если идёшь не туда.

— Прекрасно. Прекрасно. — Морган был между раздражением и паникой. — Уже слышу, как это прозвучит на следующем брифинге: будто я не ведаю, что творю.

Гурни сменил тему:

— Как продвигается зачистка на Харроу-Хилле?

Нужна была пауза, чтобы Морган перестроился:

— Мы вывели все доступные силы. Словак прикинул: прошли примерно треть. Тропы — чёртов лабиринт. Если не хлынет дождь, в ближайшие двадцать четыре часа найдут всё, что там можно найти. Но если, не дай Бог, ничего...

Гурни живо представил, как тот качает головой.

— В довершение — Гант несёт в Твиттере очередную чушь про Тейта, Карсен, убийства, порчу церквей в Бастенбурге, даже про твой амбар. Я вышлю ссылки. Скажи, как нам реагировать.

— Если думаешь о клевете или подстрекательстве, попроси Хармона Госсетта посмотреть формулировки. Но Гант, вероятно, достаточно умён, чтобы держаться под зонтиком Первой поправки.

Тон Моргана скис:

— Звучит так, будто ты не горишь желанием в это лезть.

— Майк, я с удовольствием посмотрел бы Ганта в суде, в тюрьме — или хуже. Но есть люди, способные более профессионально оценить юридические нюансы.

— Хоть глянешь, что он несёт?

— Конечно.

Морган шумно выдохнул:

— Спасибо. И на чём, по-твоему, нам фокусироваться сейчас?

— Это зависит от того, что даст Харроу-Хилл.

— Надеюсь, это выведет на Билли Тейта — и твои сомнения рассеются.

— Получили расширенный ордер на его телефонные записи?

— Должны к полудню. Но если речь о связи с Чандлером Асперном — мне это пустая затея. Лучше искать по совпадению с БМВ.

— Не помешало бы знать, где был Асперн вчера в пять утра.

— Боже, мы не можем допрашивать мэра как подозреваемого.

— Если на его телефоне включена регистрация геолокации, там может быть интересная запись.

— Господи, Дэйв, может, сначала поищем другие пути, прежде чем наживать могущественного врага у себя под боком?

Гурни промолчал.

Морган шумно, глубоко вдохнула:

— Послушай, я здесь всю ночь. Силы на исходе. Мне нужно навестить Кэрол. Любые новости по зачистке Харроу-Хилл — сразу сообщу. Посмотри видео с Гантом, ладно?

— Ладно.

Завершив звонок, Гурни заметил не прослушанное вчерашнее сообщение. Нехорошее предчувствие сжало грудь, когда он увидел имя и время.

Селена Карсен, 21:05.

Он включил запись.

Секунду-другую понадобилось, чтобы понять: это — беспорядочная очередь выстрелов.

Затем, поверх треска, прорезался женский голос:

— Это Селена. По нам стреляют. Помогите! О, боже...

Голос сорвался в крик — и внезапно оборвался, как и стрельба, будто с телефоном что-то случилось.

Гурни скрутило тошнотой.

Он прослушал запись ещё дважды — на случай, если ускользнули детали, способные рассказать больше о нападении или нападавших.

Ничего полезного.

Только боль. И ярость.

38.

Гурни позвонил в больницу Ларчфилда, известную как «Медицинский центр Рассела», чтобы узнать состояние Селены и Рэйвен. Уперся в — конфиденциальность медицинских данных.

Минут десять ушло на «срочно нужна информация», чтобы выдавили хоть минимум: обе пациентки, поступившие ночью, в реанимации, звонки не принимают, посетителей нельзя. Нет, для полиции исключений нет. Нет, неважно, что полицейские сопровождали скорую. Нет, неважно, что это жертвы насильственного преступления. Мы не даем медицинскую информацию без ордера. Точка.

Как бы ни жгло это нападение, он понимал: мгновенного продвижения тут не будет — пока люди Барстоу не найдут улики, ведущие к нападавшим, или пока один из них не напьётся в баре Бастенбурга и не начнёт бахвалиться дерзким налётом на «шабаш ведьм».

Но ждать сложа руки — не в характере Гурни. Были и другие пути — если не в нападении на дом Селены, то в большем расследовании. Например, глубже понять, кто такой Билли Тейт.

Он нашёл в телефоне номер Грега Мейсона и набрал.

Его удивило, как быстро ответил Мейсон — и насколько резко прозвучал голос:

— Вы его нашли?

— Пока нет, сэр. Но делаем всё, что можем. Собственно, поэтому и звоню.

— В каком смысле?

— В прошлый раз я спрашивал, помните ли вы кого-то из школьных лет Тейта — кто был ему близок, проводил с ним время, поддерживал хоть какие-то отношения. Вы сказали: его все боялись, кроме Лори Стрэйн.

— Да. И?

— Хочу, чтобы вы ещё раз подумали. Любой знакомый, любая ниточка — не хочу упустить ни одной, которая могла бы привести к Тейту.

Молчание затянулось так, что Гурни проверил:

— Сэр?

— Пытаюсь вспомнить. Но... у него действительно не было друзей.

В голосе Мейсона звякнула неуверенность.

— Хорошо. Не друзья — так, возможно, какие-то другие связи?

Мейсон раздражённо выдохнул:

— Смотрите, я бы не назвал это связью, но, возможно, он пересекался с местным наркоторговцем.

— Имя помните?

— Джоко.

— Это имя или фамилия?

— Понятия не имею. Даже не знаю, настоящее ли. Запомнил, потому что он размалевал им все лавки на деревенской площади, пока его не схватили и не посадили.

— Есть догадки, где сейчас Джоко?

— Скорее всего, уже мертв. Невелика потеря. В мире стало одним негодяем меньше.

Гурни поблагодарил и отключился. Подумав, как ловить дилера, которого, возможно, уже нет, решил начать с ареста. Позвонил Моргану.

— Джоко? В отделе его знают — теперь под настоящим именем: Джон Смит. Большая перемена. С какой стати ты о нём спрашиваешь?

— Грег Мейсон сказал, что в пору торговли наркотиками, у него была связь с Билли Тейтом.

— Не удивлён.

— Насколько понимаю, мистер Смит нынче живёт иначе?

— В последний раз я слышал, что он ведет программу для бывших наркоманов в Олбани.

— Поделишься названием?

— Минуточку. Проверю.

Тишина растянулась на добрых пять минут. Он уже собирался завершить разговор и перезвонить, как Морган вернулся:

— Называется «Свободный и трезвый». Программа для бывших заключённых с наркотической зависимостью. — Он продиктовал адрес и номер. — Думаешь, этот парень знает что-то полезное?

— Скорее всего — нет. Но я ненавижу игнорировать возможности.

«Свободный и трезвый» занимал аккуратный таунхаус среди унылого ландшафта полузаброшенных зданий, ломбардов, винных лавок и подобных заведений. Напротив — аптека с решётками. Перед ней — две машины на домкратах без колёс. Гурни припарковал «Аутбэк» за квартал, положил за стекло табличку OFFICIAL POLICE. Хотя было близко к полудню, улица пустовала.

Стальная входная дверь, выкрашенная коричневой краской, с «глазком», который приглядевшись оказался камерой и динамиком. На кирпичной стене рядом — кнопка звонка. Он нажал; внутри резанул ухо зуммер.

Дверь открыл мужчина с приметами бывшего заключённого: развитая мускулатура, заметная даже под просторным поло; грубые тату на лице, шее, руках; настороженный пустой взгляд.

Гурни представился, объяснил, что час назад договорился с Джоном Смитом о встрече.

Лицо мужчины смягчилось, прорезалось что-то вроде застенчивой приветливости:

— Проходите.

Он провёл Гурни по тусклому коридору, с запахом хвойного моющего средства, к первой открытой двери и отступил. Комната без окон: небольшой стол, картотека, книжная полка, два стула, продавленный диван и журнальный столик с потрескавшейся столешницей. На узком столике за основным — старый компьютер и фото в рамке: двое мужчин жмут руки. Свет — от одинокой лампы под потолком.

Мужчина сел за стол и махнул рукой:

— Выбирайте.

Тогда-то Гурни и узнал голос собеседника по телефону.

— Мистер Смит, — сказал он с улыбкой. — Благодарю, что нашли время.

— Не проблема. Но, как я и говорил, Билли я не видел десять лет. И про эту безумную хронику ничего не знаю. Это не тот парень, которого помню.

— Откуда вы его знаете?

— Я был его дилером. — Сказано просто, без бахвальства и без тех оправданий, что Гурни слишком часто слышал.

— Тейт был наркоманом?

— Скорее экспериментатор. Его тянуло к краю. Знаете эти фотки — люди свешиваются с балкона, стоят рядом с крокодилом и прочее дерьмо? Это был Билли.

— То есть он сидел на чём-то?

— Таким он был и без порошков. Трезвый — ещё более чокнутый, чем под кайфом. Трезвый он походил на парней под метом. Думаю, пробовал, чтобы понять, как это на нём работает. Но мозг у него был странный. Мет, кокс — не давали ему ничего.

— Пробовал «тормоза»?

— Конечно. Окси, героин, транки. Они его приглушали — а Билли не любил тишину. Он был дикий. Пугал людей до чёртиков.

— Вас пугал?

— Меня трудно напугать. — Прозвучало как факт, а не уличная бравада.

— Он был хулиганом?

Смит помедлил:

— Я бы так не сказал. Хулиганы давят на мелких. Билли давил на всех. Просто такой у него характер.

— Угрожал вам лично?

Смит усмехнулся безрадостно:

— Матерился, бывало. Но у меня не возникало желания улаживать это кулаками.

— Почему?

— Угрозу, её надо чувствовать. А я — не чувствовал.

— Насколько он опасен?

— Любой может стать опасным. Вы коп. Вы знаете.

— По сравнению с другими, кого вы знали?

— С бандитом, который стреляет за «не так моргнул», — Билли не был таким животным. У него была своя линия.

— Линия поведения?

— Так я это видел. Только большинство — нет. Он умел, улыбаясь говорить человеку, что отрежет ему член и засунет его мамаше в задницу — будто это славная идея, и ему не терпится её воплотить.

— Пустые слова?

— Насколько знаю, все эти мужчины до сих пор при своих членах.

В соседней комнате загудел пылесос.

Смит взглянул на пластиковые часы:

— Время уборки. Большинство жильцов — на работе. Работа у нас — часть сделки. Кто без работы — обслуживает дом. — Он кивнул: — Ещё вопросы?

— Вы в курсе, что Тейт — главный подозреваемый по трём убийствам?

— Видел по телевизору.

— Удивило?

— Быть Билли означает, что на тебя будут падать подозрения во всех неприятностях, происходящих поблизости. Но если это он — значит, у него в голове что-то переключилось.

— Если вспомните, сможете назвать кого-то ему близкого?

Смит покачал головой:

— У него не было «близких».

— Есть идеи, где он мог бы залечь, если б понадобилось?

— Когда-то у него были отношения с мачехой. Может, и сейчас есть.

— Кто-нибудь ещё?

— У него был стояк на Лори Стрэйн. Впрочем, как и у половины округа.

— Вы её знали?

— Издалека. Я бы на вашем месте был с ней поосторожнее.

— Почему?

— Священник сказал бы, что у неё нет души.

— Вы знали Ангуса Рассела?

— Знал о нём. Репутация соответствующая. Не тот, с кем стоит связываться. Когда услышал, что он и Лори переспали, подумал: «Срань господня, это брак, заключённый в аду».

Гурни не был уверен, прояснил ли Смит его представление о Тейте или только запутал всё ещё сильнее. Окинув взглядом офис напоследок, он задержался на фотографии в рамке на столе позади Смита. Наклонился, чтобы рассмотреть:

— Это вы?

— Да, я.

Второй мужчина показался знакомым.

— Можно взглянуть?

Смит протянул фото.

Гурни понял, отчего лицо казалось знакомым: перед ним был губернатор штата.

Увидев удивление на лице Гурни, Смит пояснил:

— Мы добились результатов: помогаем тем, кого посадили за наркопреступления, адаптироваться на воле. Люди и не представляют, насколько это тяжело. Программа сразу попала на радар губернатора. Он приехал со съёмочной группой. Это серьёзно подстегнуло сбор средств.

— Впечатляет.

Смит ответил с тем же спокойствием, с каким, казалось, встречал всё:

— С учётом того, откуда я вышел, единственное, что меня впечатляет, — что я всё ещё жив.

Четверть часа спустя Гурни сидел в своей машине в квартале от центра, переваривая сказанное Джоном Смитом и решая, куда двигаться дальше.

Он проверил телефон — два сообщения, пришедшие во время встречи. От Мадлен: ужин с Винклерами и Джерри Миркл в 19:00. От Моргана: успел ли он оценить комментарии Сайласа Ганта.

Не горя желанием, это читать, он всё же вернулся к письму Моргана и перешёл по ссылке на новостной сайт с подборкой твитов, которые Гант начал публиковать с 1:05 ночи.

«Дом самопровозглашённой ВЕДЬМЫ, связанной с БИЛЛИ ТЕЙТОМ, в огне. АДСКОЕ ПЛАМЯ?»

«Слуги ДЬЯВОЛА обвинят моих последователей в нападении на этот гнусный дом. ПОЗОР ЛЖЕЦАМ!»

«Они разносят свою ЛОЖЬ, пока САТАНА в теле БИЛЛИ ТЕЙТА точит нож. ЖАЖДЕТ КРОВИ!»

«ЛЖИВЫЕ СМИ хотят ЗАСТАВИТЬ нас ЗАМОЛЧАТЬ И РАЗОРУЖИТЬ. Поддержите нас сейчас! Мы ПОБЕДИМ!!»

Ещё пять в том же пылающем ключе, все — о том, что любые намёки на незаконные действия «Церкви Патриархов» или подстрекательство к насилию — не только ложь, но и дьявольский заговор против праведников. Что бы ни случилось в логове ведьм — это плод нечестивых дел его обитателей.

В письме Моргана была и ссылка на утреннее интервью Ганта программе «РАМ», построенной на возмущении. Он раздумывал, слушать ли, когда зазвонил телефон.

На экране — Словак.

— Гурни слушает.

— Спасибо, что ответили, — голос взволнованный. — Мы нашли оранжевый джип!

— На Харроу-Хилл?

— На стороне Асперна. Примерно в километре от его дома, в сосновой чаще. Вы были правы насчёт вертолёта: с воздуха джип невидим.

— Внутри что-то интересное?

— Да, сэр! Окровавленный скальпель под водительским сиденьем. Окровавленная тряпка на полу. Пятна крови на спинке — там, где могла прилегать толстовка Тейта.

— Какие-нибудь явные отпечатки?

— Следы крови на руле и на рукояти стояночного тормоза. На руле размазаны, а на ручнике выглядят прилично.

— Похоже на золотую жилу, Брэд.

На самом деле это звучало чрезмерно, но он не стал это говорить.

— Команда Барстоу на месте?

— Я сейчас им звоню. Хотел вас как можно раньше ввести в курс.

— Ценю. Вы сообщили Моргану?

— Да, сэр, но он собирался навестить жену. Ему позвонили из хосписа. Надеялся, что вы сможете подъехать вместо него.

— Смогу, но буду минимум через час.

— Не проблема. Мы тут надолго. Лучше идти по тропе за домом Мейсонов. Доберётесь — позвоните, я пришлю кого-нибудь из ребят.

— Асперна уведомили?

— Я не могу. Шефа приказал: любые контакты с мэром — лично через него.

— Это другое, Брэд. Речь не о его должности. Речь о машине подозреваемого на его территории и о месте преступления. Улики уже связывают его минимум с одним местом убийства — значит, это продолжение сцены преступления. Поскольку это на его земле, Асперна надо уведомить. Но если он появится, держите его за линией, как любого постороннего. Этой зоной командуете вы.

В голосе Словака промелькнуло сомнение:

— Хорошо, если вы считаете, что так будет лучше.

Гурни в который раз пожалел о своём согласии вмешаться. Не согласись он тогда помочь Моргану, тому, возможно, пришлось бы передать дело в Бюро уголовных расследований — с его людскими и техническими ресурсами. Вместо этого на Гурни давил растущий груз личной ответственности — и тревожное ощущение, что каждое новое открытие приносит больше вопросов, чем ответов.

39.

Спустя час Гурни сидел на лужайке у начала тропы за домом Мейсонов. Сообщив Словаку, что он на месте, решил использовать время, чтобы ещё раз осмотреть окрестности и, если сарай открыт, заглянуть туда, где нашёл тело Линды Мейсон.

Первым бросилось в глаза: довольно большой участок газона вокруг дома, был недавно подстрижен — вероятно, в тот же день, судя по ровному виду, и, вероятно, самим Грегом Мейсоном. Это соответствовало его одержимости порядком — черте, которая, вероятно, усилилась на фоне эмоционального хаоса, вызванного убийством бывшей жены.

Сарай был заперт, но трава и растения вокруг аккуратно подрезаны.

Вернувшись к началу тропы, он увидел прибывший «Форд Эксплорер». Словак сидел за рулём с опущенным стеклом.

— Решил спуститься за вами сам.

Гурни забрался в салон, и Словак повёл машину по узкой тропе.

— Рад, что вы здесь, — произнёс он, взяв крутой поворот. — Я, как вы и предлагали, оставил Асперну сообщение: нашли на его земле транспортное средство, использованное при совершении преступления. Не знал, как описать место, дал GPS-координаты.

— Хорошо.

Петляя по лабиринту троп, они упёрлись в ограждение из жёлтой ленты. Словак припарковал «Эксплорер» рядом с крупным внедорожником «Секвойя». На двери — эмблема Колледжа Рассела.

— Вместо обычного фургона криминалистов? — спросил Гурни.

— Барстоу сомневалась, что без полного привода доберётся. — В его тоне сквозило несогласие с её решением.

Он достал из коробки за сиденьем пару бахил, дождался, пока Гурни их натянет. Они выбрались, пролезли под лентой и пошли пешком.

Обогнув стену деревьев, наткнулись на оранжевый джип. Двери распахнуты настежь; одна из помощниц Барстоу пылесосом для улик проходила салон. Сама Барстоу говорила по телефону, но, заметив Гурни, оборвала разговор.

— Много отпечатков, много крови, — сказала она.

Она указала на россыпь пальчиков и ладоней, проявленных реагентами — где синие, где фиолетовые — на внутренних поверхностях двери и салона со стороны водителя.

Гурни пригляделся:

— Два разных реагента?

— На части отпечатков я не была уверена, что вижу кровь или ещё что-то — дала на них «лейкокристаллический фиолетовый». На остальные — «амидо-чёрный». Он хорошо работает на непористых поверхностях, а синие следы дают лучший контраст. Люблю, как «амидо-чёрный» смотрится на фото. Но и фиолетовый дала. — Она указала на след кроссовки в мягкой земле у открытой двери. — И тут я сомневалась насчёт крошечного пятна, изменившего цвет. Оказалось — кровь.

— Всё ушло в лабораторию на ДНК?

— Соскобы со всех отпечатков, с водительского сиденья и подголовника, плюс тряпка и скальпель с пола. Как вы сказали вчера, Тейт не стесняется оставлять нам маячки о том, где побывал. Мог бы подсказать, где он сейчас.

— Кстати, — Гурни глянул на Словака, — рассматривали привлечение К‑9?

— Не моя епархия, — отозвалась Барстоу. — Треккинг и задержание — к Брэдy. — Лёгкая озорная нотка превратила ремарку в подначку.

Словак на миг застыл, как олень в свете фар:

— Команда К‑9... выследить Тейта? Мы ещё можем? Джип стоит тут уже довольно давно, верно? И дождь был.

Гурни повернулся к Барстоу:

— По следам шин можно понять, как давно он тут?

— Я над этим билась. Похоже, джип приехал, постоял день, может, около того, уехал и вернулся. Не думаю, что его двигали последние пару дней.

— Можно сказать, откуда он прибыл? Каким путём ушёл?

Она покачала головой:

— Лишь потому, что почва здесь мягче, удалось понять хоть что-то.

Гурни повернулся к Словаку:

— Насчёт дождя вы правы, но он был слабый. Возможно, след ещё берётся. Стоит попробовать.

— Не уверен, что мы вообще когда-либо подключали К‑9.

— Всё, что вам нужно, — связаться с региональным управлением полиции штата Нью-Йорк и запросить поддержку К‑9 для розыска беглеца.

Словак нахмурился ещё сильнее:

— Проблема в том, что шеф категорически против привлечения полиции штата.

— Он категорически против передачи дела в «Бюро уголовных расследований». Это другое. Подразделение К‑9 — лишь тактическая поддержка. Речи о том, что они «заберут дело», быть не может. Если позвоните сейчас, команда сможет приехать уже завтра утром.

— Ладно, — неохотно согласился Словак.

Когда он отошёл, Барстоу вопросительно взглянула на Гурни:

— Правда думаете, собаки возьмут след Тейта на таком этапе?

— Нет, если он уже не в этих лесах. Но мне важно узнать, в каком направлении он ушёл. И ещё я кручу в голове вашу догадку, что джип приезжал, уезжал и возвращался. Хочу понять, как это стыкуется с остальными фактами. С чего вы улыбаетесь?

— С вас. Вижу, как ваш мозг крутит 3D-модель: наклоняет, поворачивает, примеряет, как фигуры сходятся. Итак, расскажите, как вы это видите сейчас.

— Ладно. Тейт, уйдя из морга Пила, сел в припаркованный джип, выехал на Приозёрное шоссе, где случайно пересёкся с Руби-Джун Хупер, а через несколько минут — убил Мэри Кейн. Затем по Харроу‑Хилл‑роуд направился к поместью Расселов, вломился в оранжерею и перерезал горло Ангусу. После — вернулся в джип, пробрался по лабиринту троп к этому месту. Похоже, он оставался тут ещё два вечера — восстанавливал силы, залечивал раны — а потом мог воспользоваться тропой, чтобы выехать на просёлок к дому Мейсонов — той самой дороге, где его видели двое местных жителей.

Барстоу поджала губы:

— Почему просто не пройти тропой до задней лужайки Мейсонов?

— Возможно, дорога быстрее и безопаснее — из‑за всех этих поворотов внизу. Возможно, время имело значение. И на последнем участке не было ни домов, ни машин — риск быть замеченным он, вероятно, недооценил.

— Хорошо. Дальше?

— По прибытии он нацарапал символ адского пламени на входной двери одним из скальпелей, взятых в морге, дождался возвращения Линды Мейсон, оглушил, перетащил в сарай и поднял ковшом трактора, чтобы облегчить откачку крови. Затем вернулся в дом, оставил «послание Тёмного Ангела» её кровью на стене второго этажа, и опять укатил сюда на джипе. Как звучит?

— Это стыкуется с тем, что джип приезжал, уезжал и возвращался. Но что потом?

— Вот в том-то и дело. А может, всё и вовсе не так.

— Вы меня запутали.

— Предложенный сценарий логичен, но запросто может не иметь отношения к реальным событиям.

— Вы всегда так неуверенны в ходе расследования?

— Часто.

— Но обычно докапываетесь до истины, верно? Я про вашу награду за наибольшее число раскрытых убийств…

Её перебил раздражённый голос:

— Что, чёрт побери, это всё значит?

Чандлер Асперн, не считаясь с жёлтой лентой, широким шагом приближался к ним — плотная фигура, сдержанная агрессия.

Гурни поднял ладонь:

— Остановитесь здесь, сэр. Вы пересекаете границу запретной зоны.

— Чёрта с два! Это моя собственность. И никакая лента этого не изменит.

— Боюсь, изменит, сэр. Вернитесь за ограждение — и я спокойно всё объясню.

— Не думал, что вы способны на такую бюрократическую чепуху, — буркнул он, развернулся и пошёл обратно той же тропой. Гурни двинулся следом. У ленты их ждал припаркованный гольф‑кар Асперна.

— Ну? — потребовал он. — Объясняйте.

Гурни говорил подчеркнуто ровно:

— Улики, найденные в машине на вашей земле, связывают её с тремя убийствами.

— Словак оставил невнятное сообщение о чём-то таком. Вы хотите сказать, эта оранжевая штука — джип Тейта?

— Мы полагаем, что да.

— Как долго он стоит у меня?

— Пытаемся установить.

— Когда вы его уберёте?

— Как только это станет возможным.

— Бессмысленный ответ.

— Это единственный, который я могу дать сейчас.

— Прекрасно, — сказал он тоном, где не было ничего прекрасного, сел в гольф‑кар, резко развернулся на узкой тропе и вскоре скрылся.

На обратном пути к джипу Гурни встретил Словака — тот выглядел спокойнее:

— Связался с региональным управлением. Завтра к десяти будут собака и проводник. Бумажки — минимальные, не проблема.

— Отлично. Не знаете, Кира собирается конфисковать джип?

— Не спрашивайте меня. У этой женщины — своё шоу, — в голосе звучало раздражение непредсказуемостью «шоу».

Постоянство конфликта между Словаком и Барстоу начало раздражать Гурни, но сейчас это было не важно. Он поблагодарил Словака и подошёл к джипу.

Барстоу объяснила: за час она завершит криминалистическую обработку, и да, планирует отправить машину на штрафстоянку — но только завтра. Нет ключа, противоугонная система делает запуск практически невозможным, эвакуатор сейчас недоступен. Ближайший дилер подготовит запасной ключ утром. Значит, к полудню джип будет уже на пути к гаражу.

Раз других дел на Харроу‑Хилл не оставалось, мысли Гурни вернулись к Уолнат‑Кроссингу и намеченному ужину с Винклерами. А это напомнило ему о тюльпанах, которые Мадлен просила привезти.

Через час он въехал на оживлённую парковку питомника «Зелёный мир Снука». Часть покупателей изучала рассаду на уличных столах, другие исчезали в теплицах. Вскоре он нашёл витрину с тюльпанами в горшках, выбрал три — ярких сортов, расплатился и поставил их на пол позади переднего сиденья «Аутбэка».

Маршрут к Уолнат‑Кроссингу он выбрал извилистый — через холмы, долины и луга с полевыми цветами. Не из‑за видов, а потому что путь был менее прямой, удлинял дорогу. Он смирился с необходимостью появиться на ужине, но вовсе не стремился прийти раньше.

Неожиданной оказалась лишь задержка из‑за дорожного ремонта. Два экскаватора углубляли придорожную канаву, и последний спуск, обычно занимавший минуту, растянулся на двадцать. Это навело его на мысль, как часто опоздания — лишь побочный продукт страха прийти заблаговременно.

Во дворе дома Джерри Миркл он припарковался за экологичным автомобилем — без сомнения, принадлежавшим Винклерам. Взглянул на часы на панели и с облегчением отметил: всего 19:15. Опоздание в четверть часа проблемой не считалось.

Увидев, как он выходит из машины, Джерри распахнула сетчатую дверь на подъездную дорожку. В руке у неё был бокал, на лице — улыбка:

— Добро пожаловать, странник. Мы как раз садимся.

Он последовал за ней в ярко освещённую кухню, стены которой украшали изображения петухов. Воздух был насыщен ароматом индийских специй.

Винклеры — бледные, словно веганы из брошюры, в одинаковых свитерах из некрашеной шерсти — стояли посреди, у каждого в руке по маленькой бутылке воды.

Мадлен, достав из духовки кастрюлю с запеканкой, перенесла её к стойке, отделявшей рабочую зону от уютной обеденной — с сосновым столом и «капитанскими» стульями. Поставив кастрюлю на чугунную подставку, она кивком указала на Винклеров:

— Помнишь Дейрдру и Денниса?

Гурни шагнул к Деннису с протянутой рукой и улыбкой, за которой надеялся спрятать неприязнь:

— Рад видеть снова.

Деннис громко шмыгнул носом во время рукопожатия. В белой льняной рубашке узкого кроя, частично заправленной в дизайнерские джинсы, он выглядел привередливым гурманом, вечно недовольным окружающим миром.

Дейрдра подставила бледную щёку; он ответил лёгким поцелуем.

— О боже… — она отпрянула, смутившись. — Простите. Кажется, у вас сильная негативная аура. Но это и неудивительно. Вы ведь всё ещё работаете в полиции?

— В некоторой степени.

Он не стал развивать тему. Это было не только профессиональное нежелание говорить о текущем деле. Их последний личный опыт с «Винклерами» касался того, как Деннис стал свидетелем жуткой развязки «убийств Питера Пэна» — воспоминание, к которому никто не стремился возвращаться.

Пытаясь сменить тему, он кивнул на запеканку:

— Надеюсь, хороший ужин вытеснит мою «негативную ауру». — Он глянул на бутылочку в руке Денниса: — Что пьёте?

— Единственную абсолютно чистую воду в Америке.

— Раз уж о чистоте, — подмигнула Джерри, — не желаешь ли абсолютно чистого джина с тоником?

— С удовольствием. Спасибо.

Он проследовал к стойке, где она готовила напитки и поставила ведёрко со льдом. Смотрел, как она щедро наливает джин в высокий стакан.

— Ну, как дела? — спросила она доверительным тоном.

Он пожал плечами:

— Всё… сложно.

Она скользнула взглядом по Винклерам, словно проверяя, не подслушивают ли:

— Я знаю лишь то, что рассказала Мэдди, и звучит это ужасно и совершенно странно.

— В самую точку.

Она долила тоника к джину, добавила льда, дольку лимона, подала ему стакан и, повысив голос до хозяйской бодрости, объявила:

— Ладно, друзья, прошу к столу. Мадлен приготовила великолепный вегетарианский бириани — от корицы и кардамона у меня слюнки текут!

Пока Гурни и Винклеры рассаживались, Джерри сновала на кухню и возвращалась с блюдами — чатни, картофель карри, чапати, подогретые в духовке.

— Джерри, божественно, — сказал Гурни, попробовав.

— Очень мило, — произнёс Деннис таким бесстрастным тоном, будто в его жизни встречалось и повкуснее.

— Кстати, — спросила Дейдра, — кто‑нибудь следит за тем, что творится в Ларчфилде?

— У нас нет телевизора, — быстро отозвался Гурни, не желая раскрывать причастность. — Что там говорят?

— «Ужас» — ещё мягко сказано, — сказала Дейдра. — И особенно иронично — где это происходит.

— Ларчфилд? — уточнила Мадлен.

— Один из самых безупречных городков штата! На десятилетие свадьбы мы с Деннисом останавливались в отеле у озера. Отель, само озеро, дома — совершенство! И этот прелестный парк на площади — ни одного увядшего лепестка. В воздухе — благопристойность, редчайшая в нашем вульгарном мире.

— Подлинная цивилизация уходит, — добавил Деннис. — Великая американская аристократия вынуждена прятаться на островках приличия — вроде Ларчфилда. Трагедия.

Дальше, в течение двух часов, беседа за ужином металась с темы на тему — к раздражению Гурни, часто смыкаясь на любимых занятиях Денниса.

Помимо прочего, тот был «лесоводом естественной экологии» — подбирал деревьям «родные эволюционные ниши». Строил дома из соломенных тюков — по его мнению, разумнейший формат жилья. Но это пришлось бросить из‑за аллергии на сено.

— А сейчас чем заняты? — спросила Мадлен, когда Винклер, взяв паузу, переложил на тарелку последний кусок бириани.

— Помимо управления нашей фермой альпак, я теперь гид-наставник в КТБ. Это квинтэссенция…

— Что? — переспросил Гурни.

— Вы не знакомы с КТБ? Современный трансцендентальный буддизм. Это, разумеется, самый…

Джерри перебила:

— Чаю, обычный кофе или эспрессо?

Гурни выбрал эспрессо, Мадлен — чёрный чай, Винклеры — травяной.

Джерри поставила чайник.

— Секундочку, — поднялся Деннис, порылся в сумке на спинке стула и достал ещё одну бутылку воды. — Не возражаешь заварить нам на этой?

Джерри улыбнулась:

— Без проблем. Просто любопытно — чем она отличается от обычной воды?

— Чистотой! Качеством, которое должно бы быть присуще многим товарам мира.

Гурни вспомнил «экологичный» автомобиль у крыльца:

— Машина нравится?

— Да. Нулевые выбросы. Это значит — след оставляет максимально щадящий. В КТБ говорят: «Твой след в этой жизни формирует основу следующей».

Дейдра оживлённо кивнула:

— Твои сегодняшние действия определяют твою завтрашнюю жизнь. Вот истинный смысл кармы. Возможно, весь этот ужас в Ларчфилде — карма. Зло возвращается из мёртвых.

Деннис вложил своё:

— На творящего зло, зло и обрушивается.

Дейдра вздрогнула, скрестила руки:

— У меня мурашки от этой фразы. Но если вдуматься — правда. Очень глубоко.

— Что ж, — сказала Джерри, поднимаясь, — темнеет, и мне зябко. Закрою окна. Солнце уйдёт за холмы — и сразу похолодает.

Все обернулись к окнам. Небо сменило фиолетовый оттенок на угольно‑серый. Гурни поднялся помочь. Из леса раздался жалобный крик.

Глаза Дейдры расширились:

— Господи, что это?

Джерри пожала плечами:

— Какая‑то птица или зверь. А что ещё там может быть?

— Не говори так! — воскликнула Дейдра. — Словно из фильма ужасов.

— Прости, — безобидно улыбнулась Джерри. — Гляну, как там чай.

— Давайте поговорим об альпаках, — бодро сказала Мадлен.

— О да! — оживилась Дейдра. — Они такие милые. И шерсть — изумительная.

— Лучшая в мире, — подтвердил Деннис. — Шелковистая, прочная, первосортная. Идеальное животное.

— Они дорого стоят, не находите? — заметил Гурни.

— Наоборот — если учесть всё.

— Что именно?

— Скрытые расходы у других животных. Например, кошки, — произнёс он так, будто говорил о крысах. — Когда я познакомился с Дейдрой, у неё было две кошки, и обе предпочитали премиальные консервы. По два доллара банка. Четыре доллара в день. Тысяча четыреста шестьдесят в год. Они прожили четырнадцать лет.

— Они были неразлучны, — задумчиво сказала Дейдра. — Пиппа умерла через неделю после Большого Бо.

— Четырнадцать лет, — продолжил Деннис. — По 1460 в год — это двадцать тысяч четыреста сорок долларов. Более десяти тысяч на кошку. На корм. Знаете, что ест альпака? Траву! А самое лучшее…

Зазвонил телефон Гурни. Он наполовину вытащил его, глянул на экран — Морган.

— Простите, мне нужно ответить.

Он вышел через раздвижную дверь на заднюю площадку — в прохладу ночи.

— Гурни слушает.

— Дэйв! Слышишь? — голос Моргана дрожал от возбуждения.

— Слышу. Что случилось?

— Звонила Лоринда Рассел. Сказала: только что застрелила Билли Тейта!

— Что?

— Она застрелила Билли Тейта! Считает, что он мёртв.

— Как это произошло?

— Он вломился в дом. Через оранжерею — как в ту ночь, когда убил Ангуса. Она услышала звон стекла, схватила один из пистолетов Ангуса. Вышла в оранжерею — он рванул на неё со скальпелем, она выстрелила. Дважды. Говорит, он лежит на полу. По голосу — её напугал вид крови. Как быстро ты доберёшься?

— Час, если выезжаю сейчас. Кого уведомил?

— Послал несколько патрулей — обеспечить периметр, затем набрал тебя. Сейчас звоню в скорую, Фэллоу, Словака, Барстоу. Торопись. Хочу, чтобы ты был здесь на допросе Лоринды.

— Когда мы говорили с ней после смерти Ангуса, она собиралась поставить камеры. Если поставила — добудь видео.

— Верно. Сделаем. О боже. Тейт ранен! Надеюсь — мёртв. Господи Иисусе. — Голос Моргана срывался. — Молюсь, чтобы это значило: конец делу.

40.

Гурни стоял на веранде, вглядываясь в темнеющий лес, стараясь ухватить смысл этого резкого поворота. В его делах случались неожиданные переломы, но этот ощущался иначе — как фундаментальный сдвиг. Он поймал себя на мысли: имело ли его прежнее понимание дела вообще хоть какую‑то опору в реальности?

Какой мотив, упущенный им, мог толкнуть Тейта на попытку убить Лоринду? И стратегически — почему он не убил её той ночью, когда убил Ангуса? Она была в соседней спальне, удобная цель. Если тогда не хотел — почему теперь?

На веранду вышла Мадлен:

— Что‑то случилось?

— Морган только что сообщил: «Тёмный ангел», оставивший послание на нашем сарае, застрелен. Возможно, дело близко к финалу — но я вдруг не уверен, с чего оно вообще началось.

— Обязательно ли это знать?

— Я хочу знать.

Помолчав, она перевела разговор:

— Ты, случайно, не забыл про тюльпаны?

— Наоборот, вспомнил.

Он вынул горшки из «Аутбэка», протянул ей.

— Мне нужно ехать. Не могла бы ты…

— Сказать, что тебя срочно вызвали? Конечно. Береги себя.

Маршрут от Уолнат‑Кроссинга до Ларчфилда был свободен, и он мчался с приличной скоростью. Высоко в безоблачном небе висела полная луна, придавая ландшафту серебристость, так что фары казались лишними. Спускаясь в Ларчфилд, он видел, как поверхность озера лежит в долине, будто оловянный лист.

Скоро он уже катил по Приозёрному шоссе, мимо вереницы прибрежных особняков, и подъехал к придорожному коттеджу с крошечной верандой — там убили Мэри Кейн.

Почему именно её, а не Руби‑Джун Хупер, столкнувшуюся с Тейтом менее чем в километре отсюда? В двадцатый раз вертел в голове Гурни. Не проливает ли эта маленькая загадка свет на целое?

Сразу за домом Кейнов он свернул на частную дорогу к поместью Расселов и сети троп Харроу‑Хилл. Помнил по поездке с Морганом: грунтовка вскоре превращается в тесный серпантин — днём непростой, ночью и подавно.

Наконец он добрался до мощной каменной стены поместья и остановился. Открытые ворота перетянуты жёлтой лентой. Молодой офицер с большим фонарём подошёл к боковому стеклу и на миг высветил лицо Гурни.

— Детектив Гурни?

— Верно.

— Проезжайте прямо до конца. Все машины — у главного входа.

— Спасибо. Он мёртв?

— О да, мёртв. Я был одним из первых на месте. Одного взгляда хватило — второй не понадобился. Два попадания: в грудь и в челюсть. Затылок снесло. Единственное, что не дало ему разлететься по всей теплице, — капюшон толстовки.

Полицейский приподнял ленту, и Гурни въехал через распахнутые ворота в аллею высоких деревьев, обрамлявших посыпанную гравием подъездную дорожку. Он приткнул «Аутбэк» в ряд у колонного портика — рядом с тремя патрульными машинами полиции Ларчфилда, «Додж Чарджером» Словака, фургоном для трупов, «Мерседесом» Фэллоу, «Тахо» Моргана, «Камри» криминал-фотографа и техничкой Барстоу. На панели приборов мигнуло: 22:15.

Обогнув массивный каменный дом, Гурни вышел из мягкого лунного сумрака в слепящий свет прожекторов, заливших пространство между оранжереей и лесом. На пороге он разминулся с фотографом — тот тащил на плече пухлую сумку с оптикой.

Словак и патрульный в форме изучали оранжевый джип Тейта, стоящий у начала дорожки напротив входа в теплицу. Двое других полицейских натягивали жёлтую ленту, формируя широкий коридор через лужайку. Сквозь стеклянную стену Гурни увидел, как Барстоу говорит с Фэллоу.

Морган стоял у распахнутой двери оранжереи. В его глазах читалось нечто большее, чем тревога.

— Слава богу, ты тут!

— Что случилось?

— Сейчас увидишь.

Гурни шагнул внутрь.

Поначалу увиденное соответствовало ожиданиям — сложенным из звонка Моргана и слов офицера у ворот.

Ничего неожиданного: распростёртая фигура на каменном полу; привычная «форма» Тейта — серая худи, чёрные джинсы, кроссовки. Тело лежало на спине, ноги вытянуты в сторону Гурни.

Крупные, ещё липкие пятна крови слева от головы и груди говорили сами за себя: сначала тело лежало лицом вниз в этих лужах, а судмедэксперт перевернул его в ходе первичного осмотра. Распределение крови на груди и вороте худи подтверждало это.

Приблизившись, он смог оценить разрушительный характер попадания, которое раздробило подбородок и скуловую кость, прежде чем пуля, похоже, — как отметил охранник, — раскроила затылок и ушла в капюшон.

Ещё шаг — и в верхней части лица его поразило нечто странное. Будто оно резко постарело — и совсем не походило на снимки Тейта. Уж точно не на тот, что висел в спальне Селены Карсен.

Особенно притягивали внимание глаза — застывшие маленькие, тёмные, мёртвые бусины.

Он остановился, присмотрелся, шагнул ещё ближе.

Не может быть?

Он оглянулся на Моргана. Тот кивнул — всё ещё ошарашенный.

Гурни наклонился, вглядываясь в эти крохотные чёрные глазки. Теперь сомнений не оставалось.

Кровавое тело на полу принадлежало Чандлеру Асперну.

Он отступил, пытаясь это всё осмыслить.

Голос Барстоу разорвал паузу:

— В кармане худи нашли любопытное. — Она подняла пакет для заморозки.

Гурни наклонился, чтобы тщательно рассмотреть находку.

Внутри лежала отрезанная правая кисть — судя по размеру, мужская.

Часть III. В сердце зла

41.

За сорок восемь часов после перестрелки сложилась новая версия дела — с достаточным набором улик и с Чандлером Асперном, мэром Ларчфилда, в роли главного злодея.

Гурни признал эту гипотезу в целом удовлетворительной. Хотя некоторые ключевые вопросы оставались без ответа, она правдоподобно объясняла два момента, что давно его терзали: сообщение Тейта Асперну из морга и разницу в судьбах Руби‑Джун Хупер и Мэри Кейн.

На утро третьего дня назначили встречу с окружным прокурором: представить «версию Асперна», добившись согласия на её обнародование и закрытие дела.

Гурни согласился присутствовать.

По просьбе Моргана он пришёл в штаб за двадцать минут до начала, чтобы выслушать, как тот собирается подавать доказательства вины Асперна.

Когда Морган попросил в финале прокомментировать, Гурни сказал, что всё звучит убедительно. Хотя в душе у него оставались сомнения, но озвучь он их сейчас — и Морган всполошится ещё сильней.

— С нашим окружным прокурором ты встречался? — спросил Морган.

— Нет.

— Быстро восходящая звезда, воспитанница сильных мира сего, заточенная на большую карьеру.

— Проблемы были?

— Ничего драматичного. Просто трение с человеком, которому нужно всё идеально — и ещё вчера.

— Ждёшь серьёзных помех сейчас?

Прежде чем он ответил, в открытую дверь постучали. Дежурный сержант сообщил:

— Страйкер здесь, — будто объявил о прибытии налоговой проверки.

Брэд Словак и Кира Барстоу уже заняли места за столом. Напротив, сидели Мартин Кармоди и Грета Викерц, профессор машиностроения, установившая, что гроб Тейта был сломан изнутри.

В торце стола стояла женщина спортивного сложения с короткими каштановыми волосами и говорила по телефону. На вид — едва за тридцать, одна из самых молодых окружных прокуроров штата; но в холодной жёсткости лица не было и намёка на юность.

Гурни сел рядом с Викерц. Морган оставался стоять, пока Страйкер не закончила звонок и не опустилась на стул. Она положила телефон перед собой, демонстративно глянула на время и без приветствия произнесла:

— Ваш выход, шеф.

Морган откашлялся:

— Кажется, вы знаете всех, Кэм, кроме Дэйва Гурни…

— Я знаю, кто он. Начинайте.

В уголках губ Моргана дёрнулся нервный тик.

— Я начну с истоков: видео падения Билли Тейта с крыши церкви и его «воскрешение» с уходом из морга Пила…

Страйкер пресекла это взмахом ладони:

— Видела. «РАМ новости» круглосуточно показывает эту утечку.

— Тогда вы, конечно, видели, как Тейт отправил два сообщения из бальзамировочной?

— Похоже, именно этим он там и занимался.

— Записи показывают: первое — Селене Карсен, сообщив, что жив. Второе — Чандлеру Асперну, где он предложил «взаимовыгодную возможность» и предупредил о визите тем же вечером.

— Видела эти тексты в материалах. Вы предполагаете: покинув морг, Тейт направился к дому Асперна?

— Именно.

— Дальше?

Морган изложил: Тейт озвучил «совместную возможность», упомянутую в сообщении.

— И что это была за возможность? — спросила Страйкер.

— У нас есть крепкая гипотеза.

— То есть ничем не подтверждённое допущение? — в её пальцах появилась ручка, и она мягко застучала ею по столу.

Тик у Моргана участился:

— Я бы сказал — разумная догадка, подтверждённая последующими событиями. Тейт понял: он в уникальном положении. Формально мёртв, а исчезновение тела все сочтут кражей. Он мог увидеть в этом шанс.

— На что?

— Свести счёты с Ангусом Расселом за арест и срок. Возможно, и другие долги закрыть. И уйти безнаказанным — будучи «мертвецом».

— Где тут Асперн?

— Было всем известно: Асперн — враг Ангуса, на кону огромные деньги. Я легко представляю, как Тейт приходит к Асперну с простым вопросом: «Сколько для вас стоит смерть Ангуса?» Может, детали обсудили, а может, и нет — но затем случилось то, чего Тейт не ожидал.

Ручка замерла. В глазах Страйкер мелькнул интерес:

— Асперн его отверг?

— Асперн его убил.

— Не доверял? — Нехватка доверия, похоже, была ей близка.

— Верно. Зачем рисковать, если можно сделать всё самому, свалив убийства на Тейта? Тот придумал идеальное преступление — и попал в ловушку собственного плана.

— Значит, вы полагаете: Асперн убил Тейта, затем Ангуса?

— Полагаю: Асперн убил Тейта, затем отрубил ему руку, чтобы оставить его отпечатки на местах преступлений. Натянул одежду Тейта, взял скальпели и костный молоток из морга — и поехал в поместье Расселов на джипе Тейта. Кстати, факт присутствия Асперна в этом джипе дал ответ на вопрос, мучивший нас с самого начала. — Морган повернулся к Гурни, и тот продолжил.

— Мы долго недоумевали: почему в ту ночь на Приозёрном шоссе двое столкнулись с джипом и его водителем, а погибла лишь одна. Руби-Джун Хупер уверяет, что узнала Билли Тейта и перекинулась с ним парой слов — и это ничем не обернулось. А меньше чем в километре оттуда Мэри Кейн столкнулась с тем же джипом и была убита. Если же за рулём был Чандлер Асперн, всё логично. При лунном свете и с капюшоном на голове Руби-Джун приняла его за Билли, назвала по имени — именно такого эффекта Асперн и добивался; он спокойно поехал дальше. Но предположим, Мэри Кейн разглядела лицо лучше — под ярким фонарём у своего коттеджа. Возможно, поняла, что это не Билли, или даже узнала самого Асперна. Это могло стать причиной её смерти. На её телефоне есть запись того момента — она как раз писала птичьи крики; аудио согласуется с этим сценарием.

Страйкер медленно кивнула, примеряя кусочки пазла друг к другу:

— Почему Линду Мейсон убили лишь спустя два дня?

— Тут мы тоже опираемся на гипотезу, — ответил Морган. — Вероятно, он хотел добавить жирную точку в фабрикации вины Тейта — учитывая, что Билли публично угрожал и Линде, и Ангусу, ровно в одном ключе.

— У Асперна была личная причина для ненависти к Мейсон?

— Утверждать не можем. Но всё говорит о том, что её убийство служило, прежде всего, фиксацией «почерка» Тейта.

— Символы адского пламени, послания Тёмного ангела — вы это имеете ввиду?

— В точку.

— Хорошо, — произнесла Страйкер и снова принялась постукивать ручкой по столу, возвращая взгляд к Моргану. — Переходим к печально известному налёту Асперна на Лоринду Рассел — тут у меня вопросы. Мне нужны факты, не догадки. Слушаю вас.

Морган улыбнулся:

— С заключительным блоком у нас всё крепко.

— Хотелось бы. Потому что до сих пор вы излагаете стройный ряд разумных предположений — и только.

Морган открыл на телефоне приложение управляющее видеосистемой, коснулся значка — на стене ожил большой экран. Все придвинулись, чтобы видеть лучше; даже пиарщик Мартин Кармоди, оборачиваясь, сохранял позу стратегического мыслителя, сцепив пальцы.

— После убийства Ангуса Лоринда связалась со службой домашней безопасности. Им поставили первую камеру — и включили её за день до взлома. Итак, у нас есть запись в высоком разрешении: как он подъезжает на джипе Тейта, подходит к двери оранжереи, облачённый в образ Билли.

— На джипе Тейта? — приподняла бровь Страйкер. — Думала, машина уже у вас на базе.

— Мы нашли её на территории Асперна. Кира Барстоу провела криминалистику прямо на месте, но с отправкой на окружную стоянку вышла задержка. Асперн без труда мог добраться до джипа той ночью.

Страйкер кивнула, но без энтузиазма:

— И, по вашей версии, ключ был у него?

— Разумеется. Он мог забрать его у Тейта после убийства. — Морган коснулся другой иконки. На экране проступила знакомая лужайка меж теплицей и лесом. Лунный свет давал удивительную чёткость.

— Держите взгляд на начале тропы, — сказал Морган.

Передок машины — и в полутьме узнаваемый силуэт джипа — вплыл в кадр и остановился на кромке травы.

Из салона вышла фигура. Серая худи, чёрные джинсы, кроссовки — всё как на Тейте в видео из морга. Человек быстро пересёк поле камеры и направился к дому. Из‑за ракурса и глубокого капюшона лица почти не было видно. Гурни на миг показалось, что он уловил тёмную, жирную полосу на щеке.

Морган глянул через стол на Страйкер:

— По пластике движений — он идёт прямо в теплицу.

Фигура скрылась за гранью кадра, экран погас.

— В тот же вечер мы с детективом Гурни взяли у Лоринды показания, — сказал Морган. — Её рассказ начинается ровно там, где кончается видео.

— Запись есть? — спросила Страйкер.

— Аудио и видео. Уже в системе.

Она посмотрела на телефон:

— Показывайте.

На экране была Лоринда — в ситцевом кресле коттеджа, в кремовой шёлковой блузке, подчёркивающей цвет волос, мягко обрамляющих лицо. Ей удавалось одновременно выглядеть притягательно и недосягаемо.

Страйкер уставилась на стоп‑кадр:

— Это та самая женщина, которую так потряс вид крови, что она не смогла находиться с ней под одной крышей? — она метнула взгляд в Моргана. — Серьёзно?

Тот повёл плечом:

— Лоринда… человек нестандартный.

— Нестандартная дама: неделю назад у неё зверски убили мужа, секунды отделяли её саму от перерезанного горла, только что застрелила человека — и сидит как королева невозмутимости, — Страйкер развела ладони. — Она на препаратах?

— Насколько мы знаем — нет, — ответил Морган и включил видео.

Первым зазвучал голос Гурни:

— Как я уже пояснил, миссис Рассел, мы ведём запись. Опишите, пожалуйста, максимально подробно, что произошло этим вечером: где вы были и что делали в момент первых признаков вторжения.

Лоринда смотрела прямо в объектив, расположенный рядом с Гурни, поэтому казалось, будто её немигающий взгляд устремлён в глаза зрителю. Голос был ровный — без эмоций:

— Было девять часов. Я находилась в кабинете на первом этаже. Собиралась звонить — глянула на телефон и увидела время.

— Кому хотели звонить? — уточнил голос Гурни.

— Дэнфорду Пилу. Сообщить, что судмедэксперт готов выдать тело Ангуса, и обсудить детали.

— Девять вечера — не поздно ли для такого звонка?

— Тогда это не пришло мне в голову. С этим следовало разобраться. Я не люблю откладывать.

— Удалось поговорить?

— Пил не ответил. Включилась голосовая почта.

— Оставили сообщение?

— Нет. В этот момент я услышала звон бьющегося стекла. По звуку — в оранжерее.

— Что вы сделали дальше?

— Подошла к шкафу, где Ангус держал один из пистолетов. «Глок‑9». Достала, сняла с предохранителя и направилась в оранжерею.

— Не пришло в голову набрать 911?

— Не помню.

— Или позвонить садовнику? У него же квартира над гаражом?

— Ночи он проводит у женщины в Бастенбурге.

— Ладно. Вы пошли в теплицу. Далее?

— Сначала — ничего. Коридор соединяет дом с оранжереей; я постояла там минуту, пока глаза не привыкли к лунному свету. Снова звук стекла. Затем увидела, как кто‑то открывает дверь оранжереи.

— Насколько отчётливо вы его видели?

— Достаточно, чтобы понять: на нём худи с капюшоном и чёрная метка на щеке. В руке — короткий нож. Я подняла «Глок». Вышла из перехода в теплицу. Приказала остановиться и бросить нож. Он секунды две-три стоял неподвижно — а затем рванул на меня.

— Нож разглядели хорошо?

— Он блестел в лунном свете — свет падал через стеклянную крышу.

— Продолжайте.

— Я нажала на спуск — кажется, дважды. Он рухнул передо мной. Я отступила. Он не двигался. На спине худи расплывалось тёмное пятно. Не смогла на это смотреть. При одной мысли… — она запнулась, — я вернулась в дом. Позвонила в полицию.

— Набрали шефа Моргана напрямую?

— Да.

— Лучше, чем 911?

— Ангус всегда говорил: звонить начальнику — всё прочее лишнее.

— До приезда полиции вы ещё раз заходили в оранжерею?

— Нет.

— Куда вы пошли? — спросил Гурни.

— Села на скамью в холле, у парадной двери.

— Другие звонки делали?

— Нет.

— Что с пистолетом?

— Держала в руке. Когда подъехал первый полицейский — передала ему.

— После прибытия полиции вы заходили в оранжерею?

— Нет. Мне сообщили, что там много крови.

— Когда звонили шефу Моргану, вы сказали, что застрелили Билли Тейта. Так?

— Да.

— Почему решили, что это Тейт?

— Он выглядел в точности как на том видео, что без конца крутили по ТВ. Худи. Чёрные брюки. Метка на лице. И вломился через ту же дверь, что Тейт той ночью, когда был убит Ангус. Я только что вставила новое стекло.

— Когда вам сказали, что это Чандлер Асперн в одежде Тейта — какова была ваша реакция?

— Удивление.

— Не шок?

— Полагаю, это и был шок.

— Зачем Асперн бросился на вас?

— Не знаю.

— Когда вы виделись с ним в последний раз?

— Мы говорили по телефону в тот же день, днём.

— О чём?

— О его юридической тяжбе с Ангусом. Право аренды его части Харроу‑Хилл. Права на застройку. Деньги.

— Кто кому звонил?

— Я ему.

— Почему именно в тот день?

— А почему нет?

— Какова была цель звонка?

— Понять, можно ли уладить наши разногласия.

— Чем всё закончилось?

— Я изложила своё окончательное предложение и сказала, что с его стороны было бы разумным — принять его. Он назвал меня маленькой невежественной сучкой. Я ответила, что, если он хочет спокойно обсудить всё лично, я свободна этим вечером или завтра. Он повесил трубку.

— Вы не слишком злились на него, чтобы делать такое предложение после того, как он назвал вас «невежественной сучкой»?

— Бизнес есть бизнес. Эмоции — для детей и актёров.

Морган коснулся значка на телефоне, и видео остановилось на стоп-кадре с Лориндой — её тёмные глаза смотрели с экрана на тех, кто сидел за столом.

— У нас есть и её письменные показания, — сказал Морган. — Составлены позже, но, по сути, полностью совпадают с тем, что вы только что увидели.

Страйкер тихо присвистнула, вновь принялась постукивать ручкой:

— Экспертизы подтверждает её версию?

— Явных противоречий нет, — сказал Морган. — Фотографии с места полностью согласуются с её рассказом. Хотите посмотреть?

— Разумеется.

Все взгляды обратились к экрану.

Первые кадры фиксировали общую обстановку: разбитое стекло в двери, интерьер зимнего сада, клумбы и между ними — жёлтые каменные дорожки.

Затем внимание переключилось на тело, лежавшее лицом вниз, снятое с разных ракурсов. Кровь пропитала капюшон и спину худи, в которую был одет Асперн, растеклась вокруг головы на каменном полу. Крупные планы этих зон вызвали сдавленные восклицания у Греты Викерц и Мартина Кармоди.

Следом шли близкие планы других деталей: руки, на которых у Асперна были плотные нитриловые перчатки; чёрные джинсы; кроссовки. Гурни почти не сомневался, что это та же пара, что была на Тейте на снимках после падения с церковной крыши: знакомый верх, рисунок подошвы и характерные толстые шнурки.

На следующей серии кадров тело было перевёрнуто на спину. Маленькие чёрные глазки Асперна узнавались сразу — хоть и лишённые живости. Нижняя часть подбородка отсутствовала, челюсть размолота. Перед худи целиком залит кровью, в центре — чёрное пулевое отверстие. На последнем широком плане Гурни заметил часть громоздкого устройства в деревянной раме с блоками — механизм перемещения крупных растений, запомнившийся с первого визита.

Морган снова коснулся иконки, экран погас.

— Очень поучительно — и весьма убедительно относительно взлома, совершённого Асперном, — сказала Страйкер. — Есть ли у нас вещдоки, прямо связывающие Асперна с Тейтом?

Морган взглянул на Словака:

— Пройдись по списку.

— Одежда, в которой был Асперн, — это вещи Тейта, — начал Словак. — Подтверждено ДНК по крови и эпителиальным клеткам. Рядом с телом Асперна — один из скальпелей, украденных Тейтом, из морга Пила, и костный молоток, которым били стекло. На обоих — отпечатки Тейта. А при обыске дома Асперна в холодильнике нашли контейнер с кровью Линды Мейсон.

Мартин Кармоди издал приглушённый звук отвращения.

Словак продолжил:

— Мы привлекали служебно-розыскную собаку, чтобы по горячим следам выследить Тейта — в те часы, когда ещё считали его убийцей. В итоге собака наткнулась на части его тела, зарытые в лесу близ владений Асперна. На коже лица — обожжённое пятно от удара молнии. Всё направлено на экспертизу для окончательной идентификации и, если повезёт, установления причины смерти.

Грета Викерц поморщилась, будто в комнату просочился трупный запах.

— И ещё важная деталь, — добавил Словак. — Отрубленная рука в пластиковом пакете, найденная в кармане, худи на Асперне, — это кисть Тейта. Полагаем, Асперн носил её, чтобы оставлять отпечатки Тейта на двери оранжереи и, возможно, на других поверхностях дома.

Кармоди побледнел ещё заметнее.

Лицо Кэм Страйкер оставалось непроницаемым:

— Подтверждён ли звонок, о котором говорила Лоринда Рассел?

Ответил Морган:

— По логам оператора: исходящий с её номера звонок на номер Асперна — занял примерно шесть минут.

— Телефон Асперна у вас?

— Пока нет. При нём его не оказалось. Проверили его автомобили — все три: БМВ, Порше, Мерседес — плюс гольф‑кар и джип Тейта. Всё ещё ищем дома — и прочее, что может помочь с мотивацией.

— Гипотеза по мотиву?

Морган смахнул пот со лба:

— Здесь мы продвинулись слабее. Возможно, он рассуждал так: с Лориндой, наследницей после смерти мужа, будет проще иметь дело. Поэтому мог убить Ангуса, считая, что с ней легче договориться, но затем понял — что ошибся.

— Как сама Лоринда оценивает вопрос мотива? Говорила ли что‑то сверх записанного на допросе?

— Мы пытались обсудить, но, похоже, её удивительно мало интересует, что и почему произошло. Сказала, что разговоры об этом — пустая трата времени.

— Близкие родственники у неё есть?

— Один из «патриархов» церкви Сайласа Ганта, возможно приходится ей двоюродным братом, но она уверяет, что точно этого не знает.

Страйкер коротко хмыкнула:

— В этой женщине чего‑то не достаёт. Что вы о ней думаете?

Морган развёл ладонями:

— Она — загадка.

— Это всё?

Он пожал плечами:

— Настоящая закрытая книга.

— Хорошо. Дальше. Отчёт о вскрытии Асперна уже готов?

Морган, казалось, с облегчением вернулся на твёрдую почву:

— Да. Ничего неожиданного. Два ранения: одно в нижнюю челюсть — разрушило ствол мозга; второе в грудину — перебило сердце и позвоночник. Любое из них смертельно.

— Обе пули попали, когда он стоял?

— Да. Траектории почти идентичны по углу.

— У Лоринды, выходит, твёрдая рука и быстрый палец на спуске.

Морган промолчал.

Страйкер отложила ручку, упёрла локти в стол, переплела пальцы и коснулась ими лба. В ином случае это напоминало бы молитву; у неё — напряжённую концентрацию.

После паузы она опустила руки, откашлялась:

— Ладно. Думаю, на этом можно поставить точку. Сделан разумный вывод на основе существенных прямых и косвенных улик. Чандлер Асперн — «ларчфилдский убийца» — застрелен при нападении на потенциальную четвёртую жертву. И так далее. Шеф, подготовьте и озвучьте это заявление. Конец запутанной истории. Конец медийному цирку. Правосудие восторжествовало.

Морган, улыбаясь, откинулся на спинку и посмотрел на Кармоди:

— Мартин, рассчитываю на твоё мастерство — похороним этого монстра окончательно.

Кармоди потёр ладони:

— С превеликим удовольствием.

42.

Позже, в кабинете, наедине с Гурни, радостный подъём Моргана от внезапного финала дела сменился его обычной тревожностью.

— Ты был на редкость молчалив на встрече, — заметил он.

Гурни пожал плечами:

— Мне нечего было добавить — уж точно ничего такого, что помогло бы тебе быстрее добиться от Страйкер нужного решения.

Морган посмотрел с беспокойством:

— Тебя что‑то смущает в этом выводе?

— Я не всё понимаю.

— В этом есть логика.

— Более или менее.

— Мы уходим от тяжёлого суда, правовых ловушек, от того, чтобы адвокаты защиты разнесли наши процедуры и выставили всё наизнанку.

— Верно.

— Но ты чувствуешь незавершённость?

— Понятия не имею.

Морган неопределённо кивнул.

Гурни спросил:

— Как Селена?

— Не знаю. Давай уточним.

— Хорошая мысль.

Морган сменил тему:

— Ты говорил Барстоу просмотреть дорогу у дома Селены на предмет банок, бутылок?

— Насколько помню, это была её идея.

— Так вот: её люди нашли банку с чётким отпечатком большого пальца — принадлежит некоему Рэндаллу Флеку. В послужном списке — пьянство, нарушение порядка, домогательства, нападения и прочее. Поскольку тара лежала у обочины общего пользования, а следы грязи на шинах его мотоцикла обнаружили не только на территории Карсенов, прямой связи с нападением не вышло. Зато мы прижали его за хранение трёх незарегистрированных пистолетов и полностью автоматического «Узи». Ещё конфисковали огнемёт. Представляешь? Но он, оказывается, абсолютно легален, без всяких бумаг, так что в итоге Флек его вернёт. Пока держим всё это вместе с остальным оружием в нашем хранилище улик.

— Есть связь с Гантом?

— В правах указан адрес лавки в Бастенбурге, арендуемой «Церковью Патриархов». И сам Гант внёс за него залог, как только судья назначил сумму вчера днём. Флек должен был показаться в суде сегодня утром — пришло сообщение: не явился.

— Похоже, преподобный очень спешил вернуть его на волю.

— Полиция Бастенбурга его разыскивает, — кивнул Морган. — Как только закроем этот кошмар с Асперном и Тейтом, сможем перебросить больше ресурсов на Флерка и компанию.

У Гурни вспыхнул гнев:

— То, что ты называешь нападением на дом Селены, вполне тянет на два покушения на убийство.

Морган поморщился, словно получил пощёчину:

— Ты прав — если эти придурки знали, что в доме кто-то есть. Иначе адвокат может свести всё к вандализму или непредумышленному созданию угрозы.

Гурни сдержал возражение. Он понял, что заводится, и, возможно, стоит покинуть кабинет Моргана. А лучше бы и Ларчфилд — хотя бы до конца дня.

Едва он въехал в Бастенбург по главной улице, как заметил у обочины шеренгу чёрных мотоциклов напротив вывески «Церкви Патриархов». Он припарковался кварталом ниже и вернулся пешком.

Вход заслонял дородный мужик в кожаной куртке, с жёсткой, выжженной солнцем кожей и бородой цвета ржавчины.

Гурни показал удостоверение:

— Детектив Гурни. Мне нужно поговорить с Сайласом Гантом. Позовите его.

— Преподобный занят.

— Это дело полиции. И это срочно.

Тот не шелохнулся.

— Вы понимаете, что я сказал?

— Это вам стоит понять.

— Отойдите от двери, сэр.

Мужчина остался стоять. Гурни шагнул наискось, будто собираясь его обойти. Тот выставил плечо, оттесняя его от входа. Гурни присел, сместив центр тяжести, отставил ногу назад и коротким ударом правого локтя в солнечное сплетение вбил противника в дверь.

Дверь распахнули изнутри. На пороге возник ещё один громила с бородой, за ним — ещё двое. Он переводил взгляд с Гурни на согнувшегося напарника и обратно, медленно сжимая кулаки.

— Что здесь, чёрт побери, происходит?

— Полиция. Вернитесь внутрь. Немедленно!

Он не двинулся, пока сзади мягкий голос не сказал:

— Всё в порядке, Дик. Я разберусь. — Шестёрки растворились в дверях, прихватив соратника.

Сайлас Гант шагнул вперёд — с той же безупречно уложенной седой шевелюрой и спокойным выражением лица. Его взгляд цепко держал Гурни, выражая лишь лёгкое, вежливое любопытство.

— Чем могу помочь? — почти по-отечески спросил он.

— Гурни. Полиция Ларчфилда, — он снова показал корочку. — Ищу Рэндалла Флека.

— Его здесь нет, как я уже пояснил компетентным властям. Что-то ещё?

Вопрос заставил Гурни признать очевидное: на сей раз он пришёл без ясной цели. Им двигала другая его часть — та, что болезненно отозвалась на нападение на Селену Карсен, та самая, которая отключила ему самоконтроль и подсказала удар локтем.

Теперь он говорил спокойно, выделяя каждое слово:

— Вы впечатляющий оратор, сэр. То, что вы произносите, люди принимают близко к сердцу. Так что в следующий раз, обращаясь к своей пастве, возможно, включите в проповедь однозначное осуждение нападения на дом Селены Карсен — наезда стаи пьяных, тупых ублюдков.

Учтивое выражение на лице Ганта на миг изменилось на что-то более едкое, но тут же сменилось покровительственной улыбкой:

— Вы должны понимать, детектив: те, кто живёт нечестиво и открыто кланяется сатане, способны вызвать сильную реакцию у людей, движимых лучшими намерениями.

— «Людей, движимых лучшими намерениями». Учту.

— Кстати, — добавил Гурни, — если столкнётесь с Рэндаллом Флеком, передайте: он и его дружки, так благими намерениями пылавшие, совершили крупнейшую ошибку своей жалкой жизни. — Он выдержал паузу и подмигнул. — Прекрасного дня, преподобный.

43.

Проезжая мимо своего амбара, он будто увидел, как сквозь два слоя краски проступает послание Тёмного Ангела. Стоило взгляду сместиться — и оно исчезло. Надеясь, что это лишь игра света, он переехал через пастбище к дому. Припарковался на привычном месте, вышел — и с удивлением обнаружил Мадлен у грядки спаржи.

— Думал, ты сегодня в клинике.

— Была. Полдня. Идём окунёмся в пруд? Я только что оттуда — вода чудесная.

Он поискал предлог отказаться — и не нашёл. Родниковая холодная купель радовала её куда больше, чем его. Но, возможно, быстрое погружение и вправду поможет смыть липкий осадок после стычки с Гантом.

— Ладно, — согласился он.

Через полчаса он выбрался на травяной берег, стряхивая прохладную воду из волос с бровей. Мадлен, устроившаяся в шезлонге, свернула полотенце и метнула ему. Он быстро вытерся и опустился в соседнее кресло, под сенью дерева с густыми, блестящими зелёными листьями. Ступни вытянул на солнце — согреться.

— Какой чудесный день, — счастливо вздохнула Мадлен.

— Угу.

— Видел дикие ирисы?

Он огляделся. Между прудом и краем дороги тянулись на ветру хрупкие голубые цветы.

— Красиво.

— Колибри уже вернулись. И иволги. И поползни — те, что висят вниз головой на кормушках.

— Мм.

Он чуть откинулся и прикрыл глаза.

— Ты дремлешь? — через минуту спросила она.

— Просто… очищаю голову.

В этом они были разными. Её покой на природе рождался из зрительной связи с местом: богатство красок завораживало; птицы, цветы, закаты — утешали красотой. Ему же ближе были едва уловимые запахи и тактильные ощущения — лёгкий ветерок, тихие звуки на грани тишины, которые лучше всего слышать с закрытыми глазами.

— Кстати, — сказала она, — если забуду потом: стоит нанести ещё один слой на дверь сарая.

— Эта мерзость снова проступает? — Она кивнула.

— Сделаю.

Он понял: план «дать мыслям свободно плыть» не сработает. Воспоминание о надписи на амбаре снова напомнило о вопросе – в чём её смысл.

Пока считалось, что это дело рук Билли Тейта, мотив не слишком заботил: в случае с психически нестабильным или импульсивным преступником, мотивация — второстепенна. Но теперь всё указывало на Чандлера Асперна. А для Асперна разумно было искать практический расчёт.

Какой?

Проще всего — подтверждать выдумку о живом и беснующемся Тейте. Но не сходилась целесообразность. Соотносился ли риск/затраты с вероятной выгодой?

Иными словами: чем оправдать риск, на который пошёл Асперн, подъехав к амбару Гурни, оставив в качестве улики следы протектора на земле и выставив свой приметный БМВ напоказ? Ради чего?

Смысл ускользал.

— Ты опять на работе, да?

Голос Мадлен вернул его к настоящему.

Он улыбнулся:

— Видимо, да. Прости. Этот чёртов амбар не даёт покоя.

— Показательная выходка?

— Нет. Почему послание оказалось именно там?

Она приподняла бровь. Он изложил дилемму риска и вознаграждения.

— Хм. Может, «вознаграждение» было выше, чем ты предполагаешь?

Мысль показалась стоящей, но конкретика не приходила.

— Ладно, — сказала она. — В каком состоянии дело? Когда ты сказал, что некая миссис Рассел застрелила Асперна, у меня сложилось впечатление, что всё кончено.

— Формально так и есть. Сегодня утром окружной прокурор одобрил довольно убедительную, пункт за пунктом, фабулу — с вещдоками, включая отрубленную руку Тейта. Три убийства, что сперва приписывали Тейту, и убийство самого Тейта — теперь за Асперном. Смерть Асперна — правомерная самооборона. Итого: пять трупов, аккуратно упакованных и снабжённых официальным нарративом. Дело закрыто.

— Но?

— У меня нехорошее чувство ко всему этому.

44.

Нанеся ещё один слой краски на дверь сарая и подрезав рвущуюся в рост форзицию рядом, Гурни остаток дня провёл за рулём газонокосилки. Начало мая выдалось дождливее обычного: трава буйствовала, а дорожки уже сливались с полями.

Мадлен в такой обстановке зачаровывала красота — россыпь полевых цветов на склоне, голоса луговых птиц, переливчатые бабочки. Для него всё это служило мягким фоном собственных мыслей. Пока он вёл косилку вдоль солнечной кромки горного пастбища, ум его блуждал по тенистым тропам неразгаданных вопросов.

Больше всего терзал мотив Асперна — и в порче амбара, и в налёте на Лоринду Рассел. И ещё — исчезновение Рэндалла Флека, странно похожее на исчезновения врагов Ангуса Рассела. Прямой связи между давними и нынешними событиями вроде бы не было. Но что, если была?

Мысли ходили кругами, не находя выхода.

В тот вечер, после ужина, он всё‑таки набрал Майка Моргана, решив поделиться тревогами.

Реакция Моргана была вспыльчивой и презрительной:

— Господи, Дэйв, я два часа просидел с Кармоди, шлифуя наше итоговое заявление для прессы. Гладкое, стройное, доказательное. Мы записали его, и он уже разослал запись всем СМИ, которые вели это дело. А теперь ты приходишь со своими сомнениями, ковыряешься в логике, ищешь лазейки? Что, чёрт возьми, мне делать?

— У тебя была такая же реакция, когда я усомнился в роли Тейта, — напомнил Гурни. — И снова — когда я указал на БМВ на моей дороге. Ты не захотел этого слышать.

— Прекрасно. Но что я должен был сделать? Опубликовать опровержение?

— Я не предлагаю сейчас что‑то публиковать. Я делюсь вопросами, которые не дают мне покоя. Тебя не тревожит, что мы на самом деле не понимаем, почему Асперн пытался убить Лоринду — и почему именно той ночью?

— Жизнь полна вопросов, на которые я не могу ответить. Давай просто оставим это решение в покое. Ради бога, Дэйв, оставь его в покое!

Разговор оборвался на ноте едва сдержанной паники со стороны Моргана. Стоя в патио, в сгущающихся сумерках, наблюдая, как вечерний ветер колышет тонкие верхушки спаржевых папоротников, Гурни вновь вернулась мучительная мысль: Ангус Рассел поставил Моргана шефом полиции вопреки его слабостям… или как раз благодаря им?

Утром он проснулся в более трезвом, практичном настроении. Раз Морган намерен закрыть это дело, его собственные отношения с полицией с Ларчфилда заканчиваются. Неплохо бы подготовиться.

Едва одевшись и запустив кофеварку, он позвонил Словаку.

— Доброе утро, сэр! Как дела? — в голосе Словака звучала расслабленная бодрость.

— Утро доброе, Брэд. Нужна копия дела Рассела с последними протоколами допросов и стенограммами, плюс флешка с видео с камер и фото с мест. Буду в девять тридцать. Сможешь подготовить?

— Разумеется.

Он и сам себе не признавался, что собирается вести частное расследование официально закрытого дела. Он всего лишь хотел убедиться, что ничего не упустил. По крайней мере, так он это формулировал.

Не будя Мадлен, он сразу выехал в Ларчфилд. Вчерашняя солнечность сменилась тревожной погодой — воздух обещал грозу.

Он припарковался на Котсуолд‑Лейн, у здания департамента полиции. Как только вошёл, дежурный сержант протянул пухлый крафтовый конверт.

— От Словака. Для вас.

Гурни взял конверт и тут же удалился — чтобы свести к минимуму риск столкнуться с Морганом. Уже в машине вскрыл его, убедился, что флешка на месте, затем, пробравшись по односторонним улочкам вокруг площади, поднялся на холм, отделяющий Ларчфилд от Бастенбурга, и взял курс домой.

К 10:40, когда он въехал на Уолнат‑Кроссинг, небо уже заволокло свинцом, где‑то гремел гром. Он остановился у грядки спаржи — и в тот же миг крупные капли застучали по стеклу. Он бросился в дом, прикрыл французские двери у кухонного стола и принёс из кабинета ноутбук.

Подойдя к раковине за второй утренней чашкой кофе, он заметил записку от Мадлен: весь день — в клинике.

Когда кофе был готов, он поставил дымящуюся кружку на стол, вынул из конверта папку и воткнул флешку в ноутбук.

Клик по иконке раскрыл девять значков: пять видеофайлов и четыре каталога с фотографиями с мест. Он решил идти по хронологии — начав с записи, где Тейт падает с крыши Сент‑Джайлса.

Просмотрев её уже десяток раз, он останавливался на отдельных моментах. То же проделал с «воскрешением» Тейта в морге Пила.

Дольше задержался на видео с новой камеры Лоринды Рассел — том, где Асперн, замаскированный под Тейта, приближается к теплице. Картинка, несмотря на лунный свет как единственный источник, поражала чёткостью. Были различимы: старое кровяное пятно на капюшоне худи, молоток в руке, которым он выбивал стекло двери оранжереи, белые шнурки кроссовок и выпуклость кармана худи — там он прятал кисть Билли Тейта в пакете.

На следующем видео Лоринда отвечала на вопросы самого Гурни. Его снова удивило её ледяное безразличие и то, как мало в её речи было личного. Пожалуй, стоило бы потрудиться, чтобы понять, какие желания прячутся под этой глянцевой оболочкой.

Но с чего начать?

Он уже говорил с людьми, знавшими её: Хелен Стоун, Хильдой Рассел, Грегом Мейсоном, Майком Морганом — и узнал, по сути, больше об их чувствах, чем о самой Лоринде. Единственным исключением оставалась реплика Грега Мейсона: она была единственной старшеклассницей, не боявшейся Билли Тейта.

Вспомнив это, и не забывая о том, как Морган упоминал «неподобающую связь» Лоринды — тогда ещё Лори Стрэйн — с директором средней школы, когда ей было пятнадцать, он задумался: захочет ли тот человек говорить спустя тринадцать лет?

Он позвонил Грегу Мейсону.

Тот, увидев имя на экране, заговорил со злостью:

— Слышал про Асперна. Злобная тварь! Хотел бы я быть там, когда Лоринда всадила в него пули. Точно мёртв?

— Точно.

— Боже, знаешь человека годы — а выходит, вовсе не знал. Мне он никогда не нравился. Но кто мог ожидать такого?

— Надеюсь, его смерть принесёт вам хоть какое‑то облегчение.

— «Облегчение» — не знаю, что это. Рад лишь тому, что он сдох. Вы ради этого звонили?

— На самом деле, хотел вернуться к теме, которую поднимал у вас в офисе. Слухи об отношениях Лоринды — Лори Стрэйн — и директора Баллока.

— Я же говорил: слухи не обсуждаю.

— Уважаю ваше желание. Но когда такое всплывает в расследовании, это приходится прояснять. Я хочу поговорить с самим Баллоком и надеялся, что вы знаете, кто мог бы нас свести.

— Он исчез, минимум двенадцать лет назад.

— Баллок должен был оставить адрес для пересылки корреспонденции.

— Я бы об этом ничего не знаю.

— Но кто‑то в администрации колледжа должен был знать, верно?

— Если кто и знает — это Бетти Брилл.

— Какая у неё должность? — спросил Гурни.

— Помощник директора по административным вопросам.

Гурни поблагодарил и попрощался. Перезвонил в колледж Ларчфилда и попросил соединить с Бетти Брилл.

Когда она взяла трубку, он представился и пояснил, что ищет бывшего директора школы.

— Хэнли Баллок? — её голос был сух, натянут и явно недоволен темой.

— Да.

Он услышал стук клавиш. Потом ещё. И ещё.

— Всё, что могу дать, — адрес, который он оставил через месяц после отставки. Не знаю, актуален ли он.

— Телефон есть?

— Нет. — Она фыркнула и продиктовала адрес, словно с отвращением выговаривая каждую букву.

Он забил его в «Карты Гугл»: Хейз‑Стрит, 36, Криктон, Нью‑Йорк. Приложение показало, что дорога займет час и девять минут от Уолнат‑Кроссинга.

На панораме улицы виднелся фасад старого дома с широким, кривоватым крыльцом. Слева — лавка «Антикварные сокровища Труди», справа — «Гастроном Флакко». Гурни нашёл сайт гастронома и номер телефона.

Скучающий женский голос ответил после четвёртого гудка:

— «Гастроном Флакко». Чем помочь?

Гурни объяснил, что пытается связаться с жильцом соседнего дома по имени Хэнли Баллок, и интересуется, знает ли кто‑нибудь в гастрономе имя или номер телефона владельца здания.

— Подождите, — сказала она. — Вам, кажется, нужен мой отец.

Через две минуты в трубке загремел хрипловатый мужской голос:

— Это кто?

Гурни представился и объяснил цель звонка.

— Парень, которого вы ищете, здесь больше не живёт.

— Не подскажете, где его найти?

— Он умер много лет назад.

— Понимаю. Не знаете, при каких обстоятельствах?

— Послушайте, я не уверен, что вы тот, кем представились.

Гурни повторил имя и должность.

— По телефону любой может заявить что угодно, приятель. Вы — детектив? С чего мне верить? Вчера звонили «из налоговой»: требовали номер карты, чтоб меня не арестовали за «мошенничество».

— Тогда, может, просто назовёте имя или номер телефона владельца дома?

— Владелец — я.

— Это всё ещё дом «с меблированными комнатами»?

— Это не «меблированные комнаты». Никогда не были. Это сдаваемые квартиры. Очень приличные.

— Как вас зовут?

— Джордж Флакко.

— Хорошо, Джордж, понимаю ваше желание удостовериться, с кем говорите. Позвольте один простой вопрос. Есть ли в смерти Хэнли Баллока что‑то такое, что делает тему деликатной?

— Может, так и есть, а может, и нет. Как я уже сказал: по телефону — ни слова без подтверждения личности.

— Понимаю, Джордж. Уважаю ваше желание. Сегодня ближе к вечеру приеду в Криктон с удостоверением. Убедитесь кто я — и тогда поговорим о вашем бывшем жильце. Можем у вас, в гастрономе, или в полицейском участке Криктона, если так удобнее.

Насколько помнил Гурни, ещё никто ни разу не выбрал «более комфортный» полицейский участок.

— Гастроном подойдёт, — буркнул Флакко без всякого энтузиазма. — Я здесь до шести. Потом закрываюсь.

— Отлично, Джордж. Буду в пять.

Оказалось, почти весь Криктон выглядел точь‑в‑точь как на уличном снимке дома на Хейз‑Стрит: старый речной городок, оставшийся в стороне от «обновления», с вереницей краснокирпичных построек XIX–XX веков, где когда‑то шумели мельницы, мастерские и лавки поставщиков для семейных молочных ферм — давно канувших в прошлое.

Слева от «Антикварных сокровищ Труди» чернел заброшенный дом позапрошлого века — закопчённый серый фасад. Под заколоченными окнами второго этажа висела покосившаяся вывеска: «ЛУЧШАЯ МЕБЕЛЬ И ГРОБЫ НА ЛЮБОЙ КАРМАН».

Колокольчик над дверью гастронома звякнул так громко, что отдалось в ушах. Пахло сыростью и кошачьей шерстью. Справа — белая металлическая витрина с мясными нарезками и салатами; слева — длинный холодильный стеллаж с пивом, газировкой и энергетиками; посредине — четыре столика со стульями; в глубине — полки с конфетами и чипсами. Зал пустовал.

На потолке жужжала одна из люминесцентных ламп. Из подсобки донёсся слив бачка. Мгновение спустя в проёме за мясной витриной показались невысокий темноволосый мужчина — явно Джордж Флакко — и крупная рыжеволосая женщина; обогнув прилавок, они направились к одному из столов.

— Это вы звонили? — спросил мужчина хрипловатым голосом.

— Да. — Гурни предъявил удостоверение полиции Ларчфилда.

Рыжеволосая сузила глаза, переводя взгляд с лица Гурни на фото в удостоверении и обратно.

— Вы детектив? — в её тоне слышался подвох.

— Да. Двадцать пять лет — Нью‑Йорк. Сейчас — Ларчфилд.

— А у них там преступность, значит, есть? — произнесла она с неприятной ноткой торжества, будто изобличила город во лжи.

— Есть.

Она скрестила на груди загорелые тяжёлые руки и вызывающе взглянула на Гурни:

— Когда этот тип, Баллок, сюда приехал, мы и понятия не имели, что он лапал ту девчонку в своей модной школе.

— Вы и не могли знать, — мягко ответил Гурни.

— Мы узнали об этом уже потом. Когда он уехал.

— Мне важно понять, каким он был здесь — ваши впечатления. И что с ним в итоге случилось.

С лёгким кивком удовлетворения она перевела взгляд на невысокого темноволосого мужчину — тот воспринял это как приглашение говорить.

— Итак, детектив, — проговорил он своим хрипом, — что вас интересует?

— Любые детали. Друзья? Посетители? О чём говорил? Чем занимался? Как умер?

— С «друзьями» просто. Их не было. То же — с посетителями.

— До самого конца, — добавила рыжая.

— Я дойду до этого, Кларисса. Не подгоняй, — проворчал он и повернулся к Гурни. — Что там ещё?

— О чём он говорил?

— Ещё проще. Ни о чём. Ни с кем. Ни слова.

— До самого конца, — снова вставила Кларисса.

— Да, но и тогда — немного. И мы не знаем, что именно. Почему ты меня всё время перебиваешь?

Она проигнорировала упрёк.

— Что ещё? — спросил он у Гурни.

— Как проводил время?

— Телевизор.

— Мы этого не знаем, — отрезала Кларисса.

— Знаем. Он гудел по восемнадцать часов в сутки.

— С чего ты взял, что он смотрел, Джордж?

— Иначе зачем бы он включал эту чёртову штуку?

— Некоторые любят просто фон — голоса. Как компания.

Он вернулся к Гурни:

— У вас есть ещё вопросы?

— Как он умер? Он ведь не старик был.

— Не особо. Лет сорок, сорок два.

— Может, сорок четыре, сорок пять, — добавила Кларисса. — Но пил запоями.

— Откуда вы знаете? — спросил Гурни.

— Бутылки из‑под водки в мусорке. И на улице мы его видели только когда он шёл в «Гаффи Ликерс». У человека были проблемы.

— Грязное прошлое, — кивнул Джордж. — Позже узнали. Девочка — вдвое младше. Ему повезло, что в тюрьму не загремел. Там таких не жалуют.

— Как узнали про ту историю в Ларчфилде?

— Не помню. Кажется, через знакомых: кто‑то, кого‑то знал в Ларчфилде. Так, Кларисса? — когда ответа не последовало, он продолжил: — В общем, слух пошёл. И имя услышали — Хэнли Баллок. Решили: двух таких быть не может. Вот и всё. Но это было уже после его смерти.

— И умер он… как именно?

— Тут начинается самое странное, — сказал Джордж.

— Странное и липкое, — уточнила Кларисса.

— Однажды заявился здоровяк. На чёрном мотоцикле. Расспрашивал всех подряд, не знают ли Хэнли Баллока.

— Это было ещё до того, как мы услышали про Ларчфилд, — вставила Кларисса.

— Сказал, что кузен Хэнли, знает, что тот живёт в Криктоне, решил заехать, поздороваться. Мы дали ему номер квартиры.

— Насколько помню, — возразила Кларисса, — номер ему подсказала Труди из антикварной лавки.

— Кто бы ни подсказал, он узнал номер и поднялся к нему. Вскоре заиграло радио — кантри. Играло часами. И голос здоровяка мы слышали — они громко смеялись.

— Вы живёте в том же доме? — уточнил Гурни.

— Да. Дом наш. Могу долго рассказывать о плюсах и минусах. Слышишь многое — хочешь ты этого или нет. Чаще — не хочешь.

— Имя этого здоровяка запомнили?

— Нет. А ты, Кларисса?

Она нахмурилась, словно от усилия.

— Какое‑то «кантри‑имя», — наконец произнесла. — Но какое — не скажу. Это ж лет десять назад было.

— Ладно, — обратился Гурни к Джорджу. — Значит, вы слышали музыку у Баллока, слышали смех?

— Музыку — да. И как здоровяк время от времени ржал. Чтобы смеялся Хэнли, я кажется, ни разу не слышал — ни тогда, ни вообще.

— Долго это длилось?

— Весь день — и до поздней ночи. А утром — тишина. Часов в двенадцать к дому подъехала навороченная машина. Я видел из окна. Вышел маленький щёголь с чёрным докторским саквояжем и вошёл в подъезд. Я подумал: что ещё за напасть? Пошёл следом, догнал у лестницы. Он сказал, что врач, ему звонили по поводу мистера Баллока. Я сказал номер квартиры, и он поднялся. Полчаса спустя вышел, зашёл к нам в гастроном и спросил, какие у меня отношения с мистером Баллоком. Я ответил: никаких, он просто арендатор. Врач сказал, что с сожалением сообщает: у мистера Баллока было два сердечных приступа, второй — на его глазах, он готов подписать свидетельство о смерти. А так как двоюродный брат покойного присутствовал и готов взять на себя заботы о вывозе тела, проблем у меня не будет. Собственно, мол, уже звонок сделан — машина для вывоза в пути. Так и сказал: «машина для вывоза».

— Как спустили тело по лестнице? — спросил Гурни.

— Помнишь, Кларисса?

— В мешке для трупов, как по телевизору, с ручками. Несли вдвоём — здоровяк и «доктор». Кто‑то подъехал на катафалке — на той самой «машине для перевозки», как выразился врач. Погрузили — и уехали. Здоровяк — на мотоцикле, доктор — в своей блестящей чёрной машине, а мистер Баллок — в катафалке.

— Минуту назад вы говорили, что во всём этом было что‑то странное. Что именно?

— Скорее, ощущение, — сказала Кларисса и посмотрела на мужа. — Ты бы как это назвал?

— Как быстро всё провернули. Вчера — жив, утром — мёртв, ещё час — и уже покидает город в заднем отсеке катафалка. И тишина. Ни некролога, ничего. Будто и не жил тут никто в квартире 2А.

Кларисса кивнула:

— Всё было слишком быстро. Все спешили. Я сказала этому бородачу, «кузену», что Баллок месяц как не платит. Он спросил сумму, достал кошелёк и отдал наличными. Даже квитанцию не попросил. Тогда меня это не тревожило — честно, звучит некрасиво, но я лишь хотела, чтобы это чёртово тело поскорее убрали. А потом задумалась: почему, к лешему, вся эта спешка?

— Любопытно, — сказал Гурни. — Значит, в вывозе участвовали трое: бородач на мотоцикле, врач и водитель катафалка. Понимаю, прошло много лет, но попытайтесь их «увидеть» ещё раз. Любые детали. Даже мелочи.

Они переглянулись. Первой заговорила Кларисса:

— Здоровяк — высокий, метр восемьдесят, может чуть больше. Кожаная чёрная куртка. Большая борода. Глаза мутные. Водитель катафалка… — она задумалась. — Худощавый, с залысинами. На вид за сорок. Может, ровесник Баллока. Тебе что‑то вспоминается, Джордж?

Он покачал головой.

— А вот «доктор»? — спросил Гурни.

Она крепко зажмурилась, словно вновь вызывая образ:

— Кажется, ростом с меня. Помню, что смотрела на него прямо, не вверх и не вниз. Одет аккуратно — возможно, тёмный костюм. И солнечные очки. В очках — потому глаз не видела. Больше ничего… кроме волос.

— Что с волосами?

— Они были идеальны, — сказала Кларисса.

— Слишком идеальны, — добавил Джордж.

— Какого цвета?

— Серые, — сказал Джордж.

— Серебристые, — поправила Кларисса.

45.

В 18:07, если верить часам на приборной панели, примерно на полпути домой, Гурни притормозил на заросшей сорняками обочине и сделал несколько звонков. Первый — Мадлен, на голосовую почту: извинился, что не успел к ужину, сообщил, что будет около 18:45.

Следующий — Хардвику — звонок тоже ушёл на голосовую. Он оставил сообщение:

— Надеюсь, увидимся завтра. Ситуация с Ларчфилдом вроде как «закрыта», но, на мой взгляд, что‑то не так. Только что наткнулся на вещь, похожую на неразорвавшуюся бомбу. Смогу быть в «Абеляре» к одиннадцати. Если не выйдет — набери. Иначе — до встречи.

Третий звонок — Словаку; тот ответил после первого гудка:

— Да, сэр?

— Привет, Брэд. Удалось найти телефон Асперна?

— Нет, не совсем.

— «Не совсем»?

— В смысле, мы его не нашли, но и искали недолго. Шеф всех снял с расследования. Сказал: дело закрыто, возвращаемся к рутине. — Он запнулся. — Вы думаете, это проблема?

— Понятия не имею, — произнёс Гурни, хотя полагал, что это может стать проблемой. Не было смысла ставить Брэда меж молотом и наковальней.

— Хотел спросить… вам всё ещё интересно знать вещи, касающиеся этого дела?

— Что-то случилось?

— Ну… около часа назад был странный звонок. Позвонил Гарольд Шторм, владелец винного магазина. Он слышал, что Асперн — убийца, которого списывали на Тейта, и что его застрелили в поместье Расселов.

— И?

— Он сказал, что Асперн был у него в тот вечер и купил бутылку вина.

— И?

— За триста долларов.

— С какой целью он тебе это рассказал?

— Поскольку это был Асперн, и поскольку до его смерти оставалось всего несколько часов, он решил, что должен сообщить. Думаете, это что‑то значит?

— Сложно сказать, — ответил Гурни. — Но по твоему тону слышно: ты об этом думаешь.

— Честно? Да. Подумал, что, может, это вино — чтобы отпраздновать… ну, вы понимаете, позже в тот вечер.

— Отпраздновать что?

— Избавление от Лоринды.

— То есть он планировал перерезать ей горло, откупорить бутылку и отметить «победу»?

— Разве вы этого не видите?

«Нет», — подумал Гурни, но вслух не сказал.

Оставшуюся дорогу до Уолнат‑Кроссинг мысли метались между делами — от Асперна к Баллоку, из давности — в настоящее. Он старался не придавать чрезмерного веса рассказу Флакко. Десять лет — срок, за который «факты» в чьей‑то памяти теряют надёжность. Он напомнил себе академические лекции: свидетели ошибаются, следователи охотно верят.

Когда он, наконец, вернулся, было почти семь. По посуде в раковине было ясно: Мадлен поела; сверху, из комнаты, где она обычно репетировала, тянулись звуки виолончели. На плите в сковороде он нашёл ещё тёплую смесь риса, морских гребешков и бок‑чоя. Он подошёл к лестнице и позвал:

— Я дома.

— Хорошо, — откликнулась она, не прерывая мелодичный пассаж. — Ужин в духовке.

— Прости, что опоздал. Тут… кое‑что.

В ответ — только музыка.

Поев, он прибрал со стола и открыл ноутбук. Лучшее средство против бесплодных догадок — нырнуть с головой в море фактов.

Он вновь подключил флешку с видео и фотографиями. Пересматривал каждую файл, каждую мелочь — пока глаза не начали слипаться.

Утро началось раскатом грома, за которым грянул ливень, обещанный вчерашней тяжёлой погодой.

Когда «Аутбэк» Гурни вкатывался на стоянку «Абеляра», «ГТО» Хардвика зарычал с другой стороны. Они вышли одновременно. Дождь уже стих, оставив крупные лужи и прохладу, в воздухе стояла влажная чистота. Они вошли и заняли свой обычный стол.

Марика подошла с блокнотом и карандашом. Ещё недавно у неё были голубые волосы — теперь платиновые. На губах — ярко‑красная ретро‑помада.

— Эй, парни, что для вас сегодня? — она будто играла роль официантки из старого кино.

Хардвик взял чёрный кофе; Гурни — двойной эспрессо. Затем Хардвик повернулся к нему:

— Вчера видел твоего дружка Моргана по телевизору. История — будь здоров.

— Что думаешь?

— Думаю о «маленьком говнюке с глазками, как оленьи какашки», который оказался злодеем? Эй, Ларчфилд — та ещё дыра, так что мэр ‑ серийный убийца меня не шокирует. — Он на миг прищурился, оценивая Гурни. — Но твоя «бомба» в голосовом звучала так, будто ты не разделяешь всеобщего счастья.

Гурни пожал плечами:

— Всегда остаются вопросы, когда самые нужные собеседники — мертвы.

— Вопросы вроде той самой «неразорвавшейся бомбы»? Что это за чёрт?

Речь шла о рассказе Джорджа и Клариссы Флакко, услышанном в Криктоне. Гурни изложил предысторию — по слухам, «роман» Хэнли Баллока с несовершеннолетней Лори Стрэйн, отставка из колледжа Ларчфилда, переезд в Криктон, водка. Хардвик уточнил:

— Та самая Лори Стрэйн, что стала миссис Ангус Рассел?

— Она. — Затем Гурни подробно пересказал день смерти Баллока, и кто присутствовал.

Хардвик отреагировал привычным скепсисом:

— Значит, когда Баллок сыграл в ящик, рядом были бородатый громила и седой щёголь. И всё?

— Большой бородач на чёрном байке и аккуратный низкорослый с серебристо‑серыми волосами.

— И ты решил, что первый — из патриархов Ганта, второй — сам Гант, а послал их Ангус Рассел «оформить» Баллока?

— Такая мысль приходила.

— Мотив?

— Ангус хотел размяться? Показать Лоринде возможности? Предупредить тонко? Или заставить Баллока заплатить за то, что сделал с пятнадцатилетней? Или Баллок нашёл на Ангуса что‑то опасное, попытался шантажировать и не понял, с кем связался.

— Как далеко ты полезешь по этой дохлой ветке, прежде чем она треснет и отправит тебя в унитаз? Да, возможно, всё так и было, как ты говоришь. В равной степени возможно, что громила — реальный кузен, седой — реальный врач, а Баллок умер от инфаркта. И возможно, что память Флакко о событиях десятилетней давности — решето. И, честно, даже если бы это было важно, кого сейчас это волнует? И почему это волнует тебя?

— Если за этим стоял Ангус, а Гант был в теме, это указывало бы на давнюю преступную связку Расселов и «Патриархов». Наводит на мысль, что они могли сотрудничать и в тех «исчезновениях» врагов Ангуса. Хильда Рассел говорила, что Ангус жертвовал церкви Ганта крупные суммы. Возможно, платил за услуги ещё и в вычетах выигрывал.

— Боже. Ты правда считаешь, что преподобный — киллер?

— Считаю, что мог быть. Примечательно, что он внёс залог за одного из «патриархов», потенциально опасного, — и с тех пор его никто не видел.

— Что может означать, что он проводит время на каком-нибудь пляже, с парочкой проституток.

— Вполне. Но я полагаю, что его убили.

— Потому что слишком много знал?

— Потому что мог связать «Патриархов Ганта» с вооружённым налётом на дом Селены Карсен.

Марика принесла кофе. Хардвику потребовалась пауза, чтобы сменить тему:

— Делился этим с Морганом?

Гурни покачал головой:

— Морган не хочет сложностей. Ему нужна простая история: зло повержено, мир восстановлен. Никаких сомнений, никаких вопросов, никаких помех.

Хардвик цокнул языком:

— Слушай, я не говорю, что стоит влезать в историю с Баллоком, но, если влезать — с чего бы ты начал?

Гурни улыбнулся:

— Попросил бы кое‑кого с лицензией частника и с хорошими связями в округе выяснить, был ли у Баллока крупный бородатый кузен‑байкер.

— Такая тупая «ходилка» слишком скучна для гения вроде тебя?

— Я всё ещё числюсь в полиции Ларчфилда. Кто‑нибудь может позвонить проверить. Не хочу, чтобы Морган знал, что я продолжаю копаться в закрытом деле.

Хардвик бросил взгляд, означающий «ты мне должен», и спросил:

— Флакко вспомнили имя «доктора»?

— Нет.

— И имя «кузена»?

— Тоже нет. Возможно, начинать стоит с бывшей жены Баллока.

— Естественно, ты дашь мне её имя и контакты?

— Это лишит меня удовольствия.

— Я чего-то не улавливаю, — Хардвик уставился в кружку. — Какое отношение смерть Баллока имеет к тому, что Ангусу через десяток лет перерезали горло?

— Может, никакого. Но возможная причастность Ганта к истории с Баллоком — лишь одна из странностей, не дающих мне спать.

— О каких ещё, мать их, странностях речь?

— Телефон Асперна так и не нашли. А Морган, упрямо стремясь закрыть дело, не поощряет его поиски.

— И из‑за этого ты не спишь?

— Не только. Асперн ездит на БМВ 530e. Несколько дней назад на дверях моего сарая кровью одной из жертв вывели послание. Проживающий рядом парень видел, похожую машину. Почти уверен: 530e. И у сарая нашли следы протектора, совпадающие с пятой серией.

— То есть ты думаешь, это был Асперн?

— На это похоже.

— Тогда в чём загвоздка?

— В соотношении риска и выгоды. Асперн не был идиотом. Зачем так подставляться: возить в машине кровь жертвы, оставлять следы шин у меня на участке? Ради чего? Чтобы заставить меня подумать, будто это сделал Билли Тейт? Цена риска не соответствует выигрышу.

— Возможно, Асперн был куда более сумасшедшим, чем ты предполагаешь.

Гурни вздохнул, не убеждённый:

— Мадлен сказала, что я, возможно, не понимаю его истинной цели. Может, в её масштабе это и стоило высокого риска.

— И Морган…

— Морган не желает об этом и слышать.

Лицо Хардвика перекосилось:

— Думаешь, он того… знает больше, чем говорит?

— Никогда раньше так не думал. И сейчас не хочу. Но его решимость всё это прикопать — каменная. И сама по себе превращается в ещё одного ночного демона.

Они помолчали, разглядывая свои чашки. Хардвик наконец поднял взгляд:

— История с Баллоком. Что сподвигло тебя её копать?

— Любопытство к Лоринде. Помимо нескольких очевидных штрихов, она меня обескураживает. Хотел найти кого‑то, кто знает её лучше тех, с кем я говорил до сих пор.

К моменту, когда Гурни вернулся на Уолнат‑Кроссинг, погода снова переменилась. Небо очистилось, трава подсыхала на полуденном солнце, куры азартно клевали кукурузу, которую Мадлен с утра ссыпала в загон, а над низким пастбищем кружили ласточки.

Он поставил ноутбук на маленький столик во внутреннем дворике и начал вновь перебирать записи с камер и фотографии с мест — в поисках любой странности, неожиданности, противоречия.

Час ушёл на просмотр всех файлов по хронологии. Затем он вернулся к видео, где Тейт выбирается из камеры хранения и где он плутает по моргу. После — к записи, где Асперн, переодетый Тейтом, приближается к оранжерее.

Его поразила скрупулёзность маскарада: Асперн копировал замедленную походку Тейта, его сутулость — вероятно, подглядел на слитой в «РАМ‑ТВ» записи. В глаза бросались белые шнурки на кроссовках: те же, что и на самом Тейте в первом видео и на Асперне, замаскированном, — во втором. На втором ролике носовые петли казались заметно меньше — впрочем, деталь настолько мелкая, что даже Асперн мог ею пренебречь.

Он перелистал статичные кадры тела Асперна на полу оранжереи в окровавленной одежде Тейта: дюжина снимков лицом вниз и дюжина — после переворота для осмотра и констатации смерти.

Там банты на шнурках выглядели крупнее, чем, по меньшей мере, на одном из двух предыдущих видео. Он сверил ещё раз. Так и было: на фото банты больше, чем на записи его приближения к дому.

Смысла в этом не было — разве что Асперн, пока шёл по лужайке или уже в теплице, присел подтянуть шнурки. Зачем? Этот человек шёл перерезать женщине горло, неся в кармане чужую отрубленную руку. Остановился бы он ради бантиков?

Значит, либо завязал, либо нет. Если он не завязывал — то, кто завязал? И зачем?

Звонок прервал ход мысли.

Это был Словак.

— Простите, что отвлекаю, сэр. Хотел убедиться, что вы в курсе насчёт Кэрол Морган. Она скончалась, сегодня утром.

— Господи… Как Майк?

— Не знаю. Думаю, он дома.

— Ладно. Спасибо, что сообщили.

Гурни опустил телефон на стол и уставился на пастбище. Для следователя смерть — привычный спутник. Холодный взгляд на неё — часть ремесла. Но эта смерть была иной: удар пришёлся туда, где его профессиональная броня не достаёт, в ту скрытую часть, что откликается не анализом, а болью.

Он снова взял телефон и набрал Моргана.

— Да? — голос прерывался.

— Майк, я только что узнал о Кэрол. Очень сочувствую.

— Кто это?

— Дэйв Гурни.

— Понятно.

— Как ты? Держишься?

— Что? Нет. Не очень.

— Могу чем‑то помочь? Что‑то нужно?

— Нет.

— Уверен?

Он молчал.

— Майк?

Послышался звук — сдавленное рыдание. Или кашель.

Гурни ждал.

— Она не знала, кто я, Дэйв. Я стоял у кровати. Она открыла глаза, посмотрела на меня: «Кто вы?» Так и сказала — глядя прямо. Я: «Это Майк. Твой муж. Это я. Майк». Она: «У меня нет мужа». Я не нашёл слов. Попытался взять за руку. Она отдёрнула. Потом закрыла глаза. И всё. Перестала дышать. Конец.

Снова тот же, уже несомненный, звук — рыдание.

46.

Гурни не знал, сколько просидел в патио. После разговора с Морганом он потерял счет времени.

Опомнившись на пустяке — прямоугольнике жёлтого шнура, который Мадлен натянула у курятника, — он поднялся и подошёл. Вспомнив схему сарая для альпаки, что прислал Деннис Винклер, он обошёл периметр, прикидывая размеры. Вернулся к ноутбуку, полчаса посвятил расчёту пиломатериалов, крепежа, составил список. Стало чуть легче. С годами он привык: маленькие практические дела возвращают душевное равновесие.

Надеясь распутать загадку со шнурками, Гурни снова углубился в файлы. Ещё час ушёл на внимательный пересмотр. В половине шестого позвонила Мадлен: они с Джерри ужинают в Онеонте, потом кино, вернётся после десяти.

Он перенёс ноутбук в дом, к столику у французских дверей, и вновь, кадр за кадром, прошёл все фотографии, где были запечатлены перемещения Билли Тейта и Чандлера Асперна. Он был уверен: среди этих изображений скрыт ответ на загадку с разными размерами бантов.

Прошло три часа, успеха не было. Ответ, казалось, сиял перед глазами — но сознание упрямо его не схватывало. Стоило сделать паузу. Он устал; продолжать натиском было бессмысленно. Он решил прилечь без будильника — позволить мозгу самому назначить срок отдыха.

Усталости хватило лишь на тревожную полудрёму. Её прерывали то шаги Мадлен — она распахнула окна в спальне, то судорога икроножной мышцы, то визгливый лай койотов на верхнем пастбище.

К четвёртому часу, когда он уже отказался от надежды выспаться — вдруг провалился в глубокий сон: Тейт рисует баллончиком символы адского пламени на церковной колокольне. Сон возвращался и возвращался — с одной поправкой: Тейт то держал баллончик в правой руке, то в левой.

Эта несостыковка так задела Гурни, что, проснувшись, он рывком поднялся, подошёл к столу, открыл ноутбук и запустил два видео.

Увиденное прояснило одно — и запутало другое. На крыше церкви Тейт рисовал символ левой рукой, а в морге царапал его на стене правой.

Он включил запись, где Асперн подступает к теплице в облике Тейта. В правой руке — молоток. Но ведь Асперн — левша.

— Ты понимаешь, который час?

Его поразила близость голоса Мадлен. Она стояла на кухне, в нескольких шагах. На часах было 4:25 — как минимум за полчаса до рассвета.

— У меня были проблемы со сном, — сказал он.

— Вернёшься в постель? — по тону это звучало скорее как приглашение, чем вопрос.

Он пошёл следом за ней в спальню. Одно потянуло другое, и в конце концов он заснул по‑настоящему.

Проснулся около восьми — Мадлен уже уехала в клинику. Снова задремал и резко очнулся в половине десятого: на тумбочке завибрировал телефон. Он сощурился на экран. Звонил Джек Хардвик.

— Подъём, мерзавец. Ты выглядишь так, будто вчера пил.

— Есть новости?

— Есть. У того педофила — две двоюродные сестры. Одна — монахиня, другая умерла от СПИДа двадцать лет назад. Никаких бородачей‑родственников, никаких крутых байков.

— Это ты выяснил у бывшей жены?

— Нет. Бывшая не сказала о нём ни слова. До сих пор ненавидит землю, по которой он ходил. Но дала имя и адрес брата. Брат его тоже не жаловал. Назвал пьяным подонком, который заслуживал смерти. Ни крупицы интереса к обстоятельствам кончины. Но, по крайней мере, кузенов перечислил.

— Значит, тип, заявивший, будто он двоюродный брат Баллока, соврал.

— Тот факт, что он не брат, ещё не делает его «Патриархом».

— Но повышает вероятность.

— Скорее всего — ничего не значит. Но, ради забавы, давай представим, что ты прав. Каков твой самый смелый сценарий?

Гурни сел на край кровати и на несколько секунд погрузился в последовательность событий.

— Насколько я вижу, всё начинается с того, что Ангус Рассел по какой‑то причине решает, что Баллок должен умереть. Он сообщает об этом Сайласу Ганту. Гант отправляет в Криктон одного из своих проверенных громил, чтобы тот провернул всё тихо. Возможно, тот сочиняет историю, благодаря которой его впускают. Или просто стучит — и бьёт с порога. Оказавшись внутри, аккуратно доводит дело — вероятнее всего, душит. Ночь проводит в квартире: включает музыку, смеётся, издаёт те самые звуки, о которых говорили Флакко. Утром появляется Гант — аккуратный маленький «доктор» с серебристо‑серыми волосами. Проведя какое‑то время у покойника, выходит и сообщает Джорджу с Клариссой печальную новость: мол, у мистера Баллока внезапный смертельный инфаркт. Спустя немного подруливает сообщник на катафалке, тело упаковывают в мешок и вывозят, и все исчезают. Никаких улик. В жизни Баллока нет ни души, кому бы это было важно. Идеальное убийство — даже катафалк в тему.

— Что имеешь в виду?

— Даже если бы его остановили из‑за нарушения и коп заглянул внутрь, проблем бы не возникло. Это катафалк. Там и положено быть телу.

— Гладко. Если это правда. Но всё это доказывает, в лучшем случае, криминальную связку Ангуса и Ганта десять лет назад. Ты пытаешься привязать возможные старые дела к нынешнему безумию Асперна. Где, к чёрту, связь?

— Может, её и нет. Но чем больше я узнаю о Ларчфилде, тем сильнее кажется, что там всё связанно.

— Похоже, пора закладывать динамит. Снести к чёртовой матери этот городишко.

— Вариант. Но прежде мне нужны ответы на несколько навязчивых вопросов.

— Например?

— Секунду.

Гурни прошёл в ванную, плеснул в лицо холодной воды, натянул джинсы и футболку и вернулся к телефону:

— Ты на линии?

— Терпеливо жду твоих загадок.

— На крыше Сент‑Джайлса Билли Тейт рисует символ левой рукой. На записи из морга — правой. Объясни.

— Он рухнул, мать его, с крыши. Может, левую руку и повредил.

— Хорошо. Теперь Асперн. На видео, где он подходит к дому Расселов, молоток у него в правой руке. Но когда я видел его в офисе, я бы поклялся, что он левша.

— Значит, он двуручный. Такое бывает. Или левая была занята тем, чего на видео не видно. Что ещё?

— Экспертиза шин у моего сарая указала на ту же модель БМВ, что у Асперна — редкость для Уолнат‑Кроссинга. За пять лет ни одной такой не встречал. То есть он пошёл на серьёзный риск ради скромной выгоды. О чём это говорит?

— Ты единственный, кто до сих пор это пережёвывает. О чём это тебе говорит?

— Что, возможно, наши предпосылки неверны.

— Чёрт побери, Гурни, говори по‑людски.

— Я исходил из того, что риск — это быть узнанным по машине. Но, возможно, в этом и была цель. То, что я считал попыткой Асперна подбросить вину Тейту, с равным успехом могло быть попыткой третьей стороны подставить самого Асперна. Характерные следы протектора на мягкой земле у моего сарая могли оставить намеренно.

Хардвик фыркнул — сомнение в голосе было явным:

— То есть если это не Асперн, твоё «третье лицо» просто случайно имеет такую же машину? Слишком «натянутое» совпадение.

— Машина могла быть арендована. Есть элитные прокаты, специализирующиеся на подобных моделях. Я понимаю, что это ещё больше запутывает и без того сложную историю, но мне кажется, что именно здесь находится ключ к разгадке.

— У меня тоже ощущение — будто мы въехали в Страну грёз.

— Что тебе нужно, чтобы продувать мозги, так это практическая задачка, Джек. Например: пробить агентства проката на относительно свежие БМВ и выяснить, не сдавал ли кто недавно 530e. Звучит как кость, в которую можно вцепиться зубами?

— Да пошёл ты, Шерлок.

Гурни решил, что это значит «да».

47.

Озвучив теорию о машине, он ощутил, как она обретает плоть. И всё же Гурни остерегался соблазна хвататься за новое предположение, как за истину. Самая коварная ловушка расследования — когда ум превращает возможность в вероятность, а вероятность — в уверенность. Противоядие — терпение и факты. Он надеялся, что беготня Хардвика добавит фактуры во вторую чашу весов.

Пересмотр события у сарая породил новые вопросы. Если Асперна обвели вокруг пальца, он из преступника превращался в мишень. Значит ли это, что он невиновен в убийствах Ангуса Рассела, Мэри Кейн, Линды Мейсон и Билли Тейта?

Если амбар — часть спланированной попытки повесить на Асперна ярлык убийцы, мотив остаётся открытым. Был ли он невиновным, которого решили заклеймить? Или кто‑то, знавший о его вине, специально подталкивал полицию в его сторону?

В оба толкования вкрадывались сомнения. Если Асперн виновен, зачем неизвестному городить такой сложный план, когда можно было шепнуть анонимно — звонком, текстом — и прилепить реальные сведения к делу? Но если он невиновен, чем объяснить его ночной поход с ножом на Лоринду Рассел?

Гурни сварил чашку очень крепкого кофе, распахнул французские двери, впуская прохладное утро, и сел за кухонный стол, перебирая варианты. Его прервал звонок.

Номер показался смутно знакомым.

— Детектив? — раздалось в трубке.

— Да?

— Я вспомнила его имя.

— Простите, кто это?

— Кларисса. Кларисса Флакко. Вы просили позвонить, если что‑нибудь всплывёт. Это был Отис. Тот, что на мотоцикле. Его звали Отис.

— Он сам назвал?

— Нет, потому и не запомнила. Он не представлялся. Имя было вытатуировано на костяшках правой руки — по букве на палец. Сначала не заметила: на нём были перчатки. Когда уходил, достал бумажник, чтобы заплатить за квартиру мистера Баллока. Я вам говорила?

— Говорили.

— Ну вот, он снял перчатки, чтобы достать деньги. Я и увидела. ОТИС.

— Случайно не разглядели, что было на другой руке?

— Кажется, нет.

— Это очень помогло, Кларисса. И ещё: кто‑нибудь звонил или заходил по поводу вещей мистера Баллока? Что там оставалось в квартире?

— У него почти ничего не было, — в голосе прозвучала оборона. — Никаких личных бумаг, карт, чеков, телефона. Наличности точно нет. Должно быть, всё забрал кузен. Не знаю, был ли когда‑нибудь у мистера Баллока компьютер. Я и про одежду, и про мебель уже не помню. Наверное, отдали всё, что было, «Армии спасения».

Гурни усомнился, но спорить не стал. Поблагодарил за звонок и попросил сообщить, если всплывут ещё детали.

Затем он набрал Хардвика и оставил сообщение:

— По Криктону: здоровяка звали Отис. Как и Отис Стрэйм. Насколько понимаю, это подталкивает к версии о причастности «Патриархов» Ганта к смерти Баллока. Вопрос — какое отношение это имеет к текущему делу? Может, никакого. А может — прямое. Созвонимся.

После этого он позвонил Словаку.

Тот, как обычно, ответил сразу:

— Да, сэр?

— Доброе утро, Брэд. Хочу уточнить пару моментов. Ты сказал, что владелец винного магазина сообщил: Асперн купил бутылку вина за триста долларов. Вы где‑нибудь находили эту бутылку?

— Нет, сэр. Как я уже говорил, как только окружной прокурор велел закрыть дело, шеф Морган всё прикрыл.

— Значит, эта бутылка всё ещё может быть у Асперна дома?

— Полагаю, да, но…

— Знаю: шеф не желает тратить ресурсы на «закрытое дело». Но это к нему не относится. Никаких затрат и почти никакого времени — просто финальный осмотр места жительства жертвы. Готов поспорить, ты и пара ребят управитесь меньше чем за час. Бутылку найти несложно.

— Думаю, да. Хорошо. Сообщу, если что‑нибудь обнаружим.

— Слышал сегодня что‑нибудь от шефа?

— Нет, сэр. Оставил ему сообщение — не перезвонил.

— И у нас с вами нет промежуточного звена командования, верно?

— Верно. Мы всегда были небольшим подразделением, довольно неформальным: сержанты подчиняются напрямую начальнику. Лейтенантов и капитанов никогда не было. Думаю, у этого есть плюсы и минусы.

— Ладно, Брэд, держи меня в курсе по бутылке. И не упускай из виду пропавший телефон Асперна.

— Есть, сэр.

Гурни закончил разговор и переключил внимание на вопрос, который недавно сформулировал для Хардвика. Если кто‑то хотел возложить на Асперна ответственность за послание на сарае — а значит, и за убийства в Ларчфилде, — они пытались подставить невиновного или привлечь внимание к виновному?

Обе версии были недостаточно убедительны. Гурни не припоминал случая, когда кто‑то совершал бы преступный акт, чтобы навести полицию на настоящего убийцу. С другой стороны, нападение Асперна на Лоринду мешало воспринимать его как невинную мишень.

Он пришёл к выводу: в общей картине чего‑то не хватает — ключа, который мог бы перевернуть само понимание цепочки убийств. И мысль снова вернула его к видеозаписям: возможно, он упустил важную деталь. Он открыл ноутбук и начал знакомый круг.

Запись с Тейтом на крыше Сент‑Джайлса не дала нового. Лишь укрепила впечатление о его безрассудстве. В ролике из морга тоже не удалось обнаружить ничего нового — только скрежещущий звук откидываемой крышки гроба. Этот скрежет мгновенно вызвал в воображении лицо задыхающегося Билли Тейта — глаза навыкате, паника, замешательство и вместе с тем облегчение от внезапного освобождения из непостижимого плена.

Он вспомнил, что анализ доктора Викерц порванных древесных волокон вокруг защёлки был сосредоточен на направлении усилия, а не на его величине. Практически это могло и не играть роли: какова бы ни была сила, её хватило, а Тейт, по слухам, был необычайно силён. Но факт оставался неизвестным, а Гурни жаждал цифр.

Номера Викерц у него не было, поэтому он позвонил Барстоу и оставил просьбу: провести дополнительный эксперимент — определить, какое усилие, направленное вверх, необходимо приложить изнутри к крышке гроба, чтобы сломать защёлку. Он надеялся, что Барстоу не станет спорить о целесообразности тестов по «закрытому делу», а научная щепетильность Викерц возьмёт верх.

Просмотр остального ничего нового не принёс. Всё так же бросался в глаза молоток в правой руке Асперна на пути к оранжерее, и ещё сильнее тревожило несоответствие размеров бантов на шнурках — на видео на подходе к дому и на фото его тела после.

Эти странности напомнили о «цифровых дипфейках» из новостей. Пусть эта технология здесь, вероятно, ни при чём — возможны и иные манипуляции.

Он снова позвонил Барстоу. На этот раз она ответила сама.

— Простите, пропустила ваш первый звонок. Грета уже в работе. Она одержима — так что ответ вы получите точный. Одержимость иногда полезна, не находите?

— Зависит от обстоятельств.

— Согласна. Что‑нибудь ещё?

— В вашей компьютерной лаборатории можно проверить целостность видеофайлов?

— Есть базовые методики диагностики. Вас что‑то тревожит?

— С учётом нынешних цифровых подделок стоит проверить. Речь о видеозаписях, которые крутили на встрече с Кэм Страйкер.

— Как только что‑то будет — позвоню.

Он поблагодарил её и уже хотел закрыть ноутбук, когда взгляд зацепился за заголовок в списке «Последние»: «Строительные материалы для сарая альпак». Напоминание: есть и иные области жизни, требующие внимания.

Он решил вернуться к проекту.

48.

Следующее утро было словно учебным образцом катскиллской весны. Раннее солнце высвечивало на склонах сотни оттенков зелени. Низкие пастбища пестрели пятнами пурпурного клевера. Солнце грело, дул прохладный ветер, воздух был полон сиреневого аромата.

Они с Мадлен завтракали во внутреннем дворике черничными блинчиками. Порой она с улыбкой косилась в сторону сарая — на то, что он начал вчера. Доски аккуратно сложены у курятника. В каменистой земле отрыты ямы под угловые стойки — нешуточная работа — и уже выставлены два столба.

— Я могу помочь со следующими шагами, — весело сказала она. — В выходные поработаем вместе.

Странным образом именно в такие минуты — когда он был настоящим мужем, а не детективом, просто живущим под одной крышей, — он острее всего ощущал изъяны их семейной жизни.

Она пристально посмотрела на него, словно читая мысли, поднялась из‑за стола, подошла сзади и поцеловала в макушку.

Ровно в десять утра поступил первый из ожидаемых звонков.

— Доброе утро, детектив. Грета Викерц. У меня есть информация. Предпочитаете сначала цифры — сколько килограмм требуется для разрыва — или методику теста?

— Доброе утро, доктор Викерц. В любом порядке — как вам удобнее.

— Логичнее метод, а вслед за ним — результаты. Первое: мы установили металлическую защёлку на неповреждённый участок дерева. Второе: просверлили в крышке небольшое отверстие и закрепили внутри тонкий трос, чтобы иметь возможность тянуть изнутри. Третье: закрыли крышку и защёлкнули замок. Четвёртое: присоединили трос к лабораторным пружинным весам и тянули вверх до момента разрыва, чтобы снять показания усилия в килограммах. Понятно?

— Думаю, да.

— Затем повторили, установив защёлку на другой неповреждённый участок, — для повторного измерения. Разница менее десяти процентов — так что достоверность хорошая. Нужны цифры?

— Пожалуйста.

— Первое испытание — 51 килограмм. Второе — 48.

— То есть вы полагаете, что усилие, приложенное изнутри в гробу, было порядка этих величин?

— С уверенностью в девяносто процентов: от 40 до 58 килограмм.

— Это полезно. Благодарю.

— Всё это крайне занимательно. Если хотите, я продолжу изучение странностей.

— Простите?

— Мы сняли внутреннюю обшивку гроба. На дне обнаружили отверстие диаметром семь миллиметров.

— Это часть заводской конструкции?

— Просверлено позднее.

— У него была очевидная функция?

— Нет.

— Для воздушного отверстия — маловато.

— И не на своём месте. К тому же «воздушное» отверстие в гробу… труднообъяснимо.

«Как и всё остальное в этом деле», — подумал Гурни.

Он спросил, видит ли она хоть какое‑то возможное назначение. Она ответила, что нет, но может провести техническое исследование чтобы определить предназначение. Гурни показалось, что это принесёт больше тревоги, чем пользы: дырочка интриговала, но её значимость сомнительна. Он поблагодарил и завершил разговор.

Ещё немного он размышлял о силе, которую Тейту пришлось приложить. С учётом его плохой формы нижняя граница диапазона казалась непростой, хотя стеснённая поза могла играть на руку — напоминая позицию при жиме лёжа. В общем, тест Викерц просветил, но ничего не решил.

Мысль вернулась к семимиллиметровому отверстию, но её перебил звонок — Хардвик.

— Эй, Шерлок, с этим БМВ определённо, что‑то неладно. В Монтвилле нашёл компанию «Элегантные Машины Премиум» — сдают всё: от «БМВ» и «Ауди» до «Бентли» и «Ламборгини». Забавный момент: я позвонил им вчера вечером, сказал парню на линии, что хочу пятую серию, желательно 530e. Он ответил, что мне повезло. У них как раз такая — тёмно‑синяя — только что вернулась после трёх‑четырёх дней проката.

— Это, должно быть, она и есть. Удалось выяснить имя арендатора?

— Новости хорошие и плохие. Вчера я говорил с менеджером сервисной службы, а не с тем агентом, кто оформлял машину. Они как раз закрывались, агент уже ушёл. Перезвонил утром — попал на агента. И тут началось. Совершенно другая песня: якобы в системе случился сбой, и карточка арендатора «случайно» удалена. Описание — как из учебника по бесполезности: средний рост, средний вес, обычный голос, шляпа, тёмные очки. Это могла быть и женщина.

— Любопытно.

— Плохая новость: мы не знаем, кто взял машину. Хорошая: похоже, этот сукин сын не просто так удалил данные — его мотивировали. Похоже на взятку за сокрытие личности клиента. А это уже косвенно подтверждает твою версию: машина использовалась для мутных дел.

— Приятно осознавать, что я двигаюсь в верном направлении.

— Похоже на то. Но полегче, Дэйви, малыш. Плохо взлетать высоко — перед падением. Не хочу, чтобы ты вляпался по уши.

— Я на связи.

Едва разговор оборвался, он перезвонил Словаку.

— Брэд, нужна помощь. Помнишь три церкви в Бастенбурге, на дверях которых оставили послание «Тёмного ангела»?

— Конечно. Мы отправляли патрули опрашивать всех, кто видел оранжевый джип Тейта поблизости.

— Надо вернуться и спросить о тёмно‑синем БМВ — и о том, запомнил ли кто водителя. Знаю, время утекает, воспоминания тускнеют, но попытка стоит свеч.

— Мысль здравая. Секунду, подниму данные опросов в системе.

Через минуту‑другую Словак вернулся:

— Так и думал, что знакомо. Менеджер круглосуточной прачечной в квартале от одной из церквей сказал, что в тот вечер на парковке стоял, цитирую, «один из этих шикарных БМВ». Он обратил внимание, потому что «в Бастенбурге лишних денег ни у кого на такую тачку нет». Мы этот эпизод тогда не развивали — искали свидетелей джипа Тейта.

— Сгоняй к нему и выясни, видел ли водителя. И пока — только между нами.

— Сделаю.

Гурни помолчал с минуту, прежде чем набрать следующий номер. Ему не хотелось тревожить Моргана — но ещё меньше хотелось скрывать то, что могло повлиять на публичное изложение итогов расследования.

Морган ответил на четвёртом гудке.

— Да? — голос тяжёлый, свинцовый.

— Майк? Это Дэйв Гурни.

— Знаю.

— Прости, что беспокою. По делу Рассела появились вещи, о которых тебе стоит знать.

Морган молчал.

— Ничего, если заеду? — спросил Гурни.

— Хорошо.

Он узнал адрес, вбил в навигатор и выехал.

Идеальное майское утро прошло мимо него — мысли были заняты состоянием Моргана, которое казалось темнее привычного горя.

Когда‑то Морган говорил, что живёт в глуши за пределами Ларчфилда — и это было правдой: навигатор вывел его с окружной и направил на разбитую колеями дорогу, вьющуюся через заболоченный лес, пока не вывел к дому из бревен на небольшой поляне. Лужайка заросла травой. Увядающие анютины глазки и нарциссы облепили клумбы у крыльца.

Гурни припарковался рядом с «Тахо» Моргана у крытого крыльца и вышел. На крыльце стояли четыре деревянных кресла. В одном сидел Морган. Волосы растрёпаны, щетина просится под бритву, рубашка смята, словно в ней он и спал.

Гурни сел в соседний стул.

— Как ты, Майк?

Морган улыбнулся так, что улыбка только подчеркнула мрачность:

— Дело запуталось, да? Ты приехал это сказать?

— Появились показания, из‑за которых всё выглядит сложнее, чем мы думали.

— Сложнее?

— Есть проблемы с версией, которую дали Кэм Страйкер.

— Проблемы?

— Серьёзные сомнения.

— Господи… — он медленно покачал головой. — Этому нет конца. Становится только хуже. Всё хуже и хуже.

Гурни заметил у ножки стула полупустую бутылку бурбона. Он задумался: Морган пьян — или просто сломлен горем?

Морган кашлянул, его пробрала дрожь:

— Слышал, Пил подал в суд на Фэллоу? За грубую некомпетентность. Не провёл должных тестов, чтобы подтвердить смерть. Нанёс непоправимый ущерб его похоронному бюро и репутации.

Он взял бутылку, посмотрел, облизал губы — и поставил обратно. Повернулся к Гурни:

— Ты считаешь, что Асперн всё‑таки не наш убийца?

— Пока мы знаем лишь то, что кто‑то потрудился подвести подозрение к нему.

— А та кровавая баня у Лоринды? Он же пытался её убить?

— Ситуация может быть не такой, какой кажется.

Глаза Моргана медленно расширились:

— Не понимаю.

— Я тоже не до конца. Но знаю, что Лоринда звонила Асперну за несколько часов до того, как застрелила его. И его телефон пропал. Думаю, он мог записать разговор — и потому телефон исчез.

— Лоринда? Ты хочешь сказать… что? Что она подставила Асперна? Что она… убила его?

— Говорю, что это возможно. С сообщником. В одиночку она б не справилась.

Морган снова взял бутылку. На этот раз открыл, поморщился, сделал большой глоток и поставил на место:

— Есть предположения, кто мог быть сообщником?

— Ничего твёрдого. Но есть занятная находка. Похоже, Хэнли Баллока — директора школы, у которого был «роман» с пятнадцатилетней Лориндой — убили десять лет назад. Подозреваю, либо по приказу Ангуса Рассела, либо по инициативе самой Лоринды. Примерно в то время, когда они поженились.

Морган посмотрел, словно пытаясь разглядеть смысл сквозь туман:

— И какое… это имеет отношение… к чему бы то ни было?

— Убийцей был либо Отис Стрэйн, либо Сайлас Гант. Думаю, они были там оба. И есть основания полагать, что между Расселами и Гантом давно есть связь.

В голос Моргана просочилась паника:

— Я… то есть… И что?

— Ты спросил, кто мог быть её сообщником.

— Сайлас Гант?

— Если он уже оказывал подобные услуги — почему не повторить?

Морган водрузил бутылку на подлокотник, не открывая. Смотрел на неё пристально, будто в стекле прятался ответ. Прочистил горло:

— Ты думаешь, Лоринда могла быть… так тесно… связана с Гантом?

— Почему нет? Взаимовыгодный союз. Она нанимает исполнителя, чтобы убирать неудобных, он получает секс, деньги — всё, что она предложит.

Минуту Морган молчал. Гурни ощутил странное: будто в этом человеке рушится внутренний каркас.

— Ты знаешь о бардаке, что я устроил в нью-йоркской полиции. Может, Кэрол тоже знала. Не уверен. Даже если знала — согласилась переехать со мной в Ларчфилд. Оставить прошлое в прошлом. Новая жизнь. Всё было нормально. Потом, примерно год назад… зависимость вернулась. Одержимость. Во весь рост. Безумнее, чем когда‑либо.

— Безумнее — в каком смысле?

— Женщина, с которой я связался. Выбор, который сделал. Ужасный выбор. Худший из возможных.

— Лоринда Рассел?

У него отвисла челюсть. Он уставился на Гурни:

— Как ты узнал?

— Просто догадка.

— Теперь ты говоришь, что она в постели с Сайласом Гантом — и они убили Асперна.

— Я не могу это доказать, Майк. Я говорю, как это выглядит.

— Гант — тот самый кусок дерьма, с которым Кэрол воевала.

Гурни промолчал.

— Ты всегда роешься в неприглядной правде. Достаёшь её на свет.

Он подождал и спросил:

— Кто был инициатором вашего романа?

Морган моргнул, словно навёл резкость:

— Думал, что знаю. Теперь — нет.

— Как ты думаешь, что ей было нужно от тебя?

Он слабо пожал плечами:

— Думал — секс.

— А теперь не уверен?

— Я ни в чём не уверен.

— Что ещё ей могло быть нужно?

— Понятия не имею, — слишком поспешно ответил он.

— Скажу иначе. Она когда‑нибудь говорила, чего хотела бы изменить в своей жизни, по сравнению с тем, что есть?

Морган уставился на недопитый бурбон, будто ища иной ответ, кроме неизбежного. Наконец почти шёпотом ответил:

— Да. Говорила, насколько лучше всё могло бы быть… если бы не Ангус.

Гурни дал ему время прислушаться к собственным словам.

— Ты думаешь, она просила меня… сделать это?

— А ты как думаешь?

49.

По дороге домой, в Уолнат‑Кроссинг, Гурни обдумывал, что, по мнению Лоринды, могло сделать её жизнь лучше. А именно — что она нашла человека, более готового, чем Морган, понять просьбу и воплотить её.

Кого‑то вроде Сайласа Ганта.

Он понимал: мысль ведёт на скользкую тропу — не в последнюю очередь потому, что ему хотелось в неё верить. Ему хотелось, чтобы серийным убийцей оказался Гант. Пора было снова услышать Джека Хардвика, непробиваемого скептика.

Тот ответил на звонок и согласился встретиться в «Абеляре» через сорок пять минут.

По пути Гурни позвонил Словаку — выяснить, не нашлись ли телефон Асперна или его трёхсотдолларовая бутылка. Словак доложил, что — нет, несмотря на тщательный обыск дома, гаража и трёх машин Асперна. Отсутствие ничего не доказывало, но совпадало с формирующейся в голове Гурни картиной.

Когда он приехал в «Абеляр», Хардвик уже сидел за их обычным столиком и успел заказать себе большую кружку чёрного кофе, а Гурни заказал — двойной эспрессо.

— Спасибо, Джек. Ценю, что пришёл.

— Правильно ли я понял из телефонного трёпа, что статус мэра Глазки-Оленьи‑Какашки официально сдвигается со злодея в сторону жертвы?

— Официально — нет. Пока нет. Но у меня сложилась совсем новая версия событий, и мне важно твоё мнение.

— Ненавижу это чёртово напряжение.

Гурни отпил эспрессо, собрался с мыслью:

— Итак, поехали. Всё совпадает с официальной версией до момента, когда Билли Тейт выходит из морга, но — вместо того чтобы явиться к Чандлеру Асперну с предложением убить Ангуса — он идёт к Лоринде Рассел. Ей идея нравится, но у неё появляется идея лучше. Она нанимает киллера убить Тейта, а затем и Ангуса — пользуясь отпечатками Тейта и скальпелями, которые тот унёс из морга, чтобы устроить хаос на местах преступлений и запустить всю эту чепуху про «мертвецов, вышедших из гробов». Наёмник в одежде Тейта и за рулём его джипа также убивает Мэри Кейн и Линду Мейсон — по мотивам, которые мы уже предполагали. Затем, с его помощью, Лоринда придумывает блестящий финт: обвинить Асперна в убийстве — якобы в самообороне, — чтобы одним махом закрыть полицейское расследование трёх прежних убийств и одновременно избавиться от агрессивного юридического оппонента.

Лицо Хардвика напряглось.

— Какие‑то проблемы с этим сценарием? — спросил Гурни.

— Слишком, блин, умно, слишком, блин, сложно и слишком, блин, много мест, где поезд сходит с рельсов.

— Раскрой мысль.

— Сначала скажи, как, по‑твоему, они сотворили финт с «самообороной» Лоринды.

— Лоринда утверждала, что звонила Асперну обсудить арендный спор, и разговор закончился плохо. По биллингу оператора мы знаем, что звонок был; проверить содержание невозможно. На деле он мог быть куда дружелюбнее. Допустим, она предложила «мир»: мол, раз Ангуса нет в поле зрения, мы легко всё уладим. Подчеркнула дружелюбие приглашением к ужину. Асперн, возможно, записал разговор — но телефон испарился. Интересно, что позже в тот же день он купил «особое» вино — думаю, для «вечера у Лоринды». Пока всё терпимо?

— Пока — грёбаная гипотеза. Но продолжай.

— Асперн приходит около семи. Они выпивают. Может, как раз его изысканное вино. В какой‑то момент, когда он расслаблен и доверчив, её сообщник‑киллер — тот, что убил Тейта — бесшумно заходит сзади и валит его, вероятно, ударом в затылочное основание. Затем надевает толстовку, джинсы и кроссовки Тейта, садится в машину Асперна, едет к дому Асперна, забирает джип Тейта с лесной стоянки и возвращается на участок — туда, где тропа выводит на лужайку у оранжереи. Успеваешь?

— А если Асперн очнётся без него?

— Достаточно сильный удар мог надолго оглушить, если не парализовать. Плюс — его могли связать.

— Ладно. Сообщник в джипе у начала тропы. Дальше?

— Дальше начинается запись с камеры. Мы видим фигуру с капюшоном, выходящую из джипа и идущую через лужайку, держа молоток. Он исчезает из поля камеры, разбивает стекло в двери оранжереи и входит. Пока он снимает толстовку, джинсы и кроссовки, Лоринда раздевает Асперна. Потом они надевают на него одежду Тейта и волокут в зимний сад.

— Но стрелять в него должны были стоя — иначе траектории пуль не сошлись бы. Как они это провернули?

— Тут я застопорился. Потом вспомнил устройство для перемещения тяжёлых тропических растений — подъёмник с храповым механизмом, стоявший в оранжерее.

— Думаешь, его подняли и застрелили?

— Возможно. Примечательно и то, что один выстрел пришёлся в нижнюю челюсть, с выходом сзади — он уничтожил бы следы прежнего удара в затылок.

Раздражение на лице Хардвика сменилось привычной скептической гримасой:

— Значит, после двух выстрелов они бросают его лицом вниз, имитируя, будто он бросился на Лоринду, и его по инерции понесло вперёд?

— Так это и выглядит. Сообщник уходит. Лоринда избавляется от следов присутствия Асперна — например, от бутылки вина, исчезнувшей вместе с телефоном. Звонит Майку Моргану и говорит, что только что застрелила Билли Тейта. Позже это воспринимают как понятную ошибку опознания: Асперн — в одежде Тейта, лунный свет — так себе, тело, в конечном счёте, — лицом вниз.

— Умно, чёрт побери. Даже слишком умно. Но возможно. Чертовски маловероятно, но правдоподобнее, чем прежняя сказка о том, как Тейт заявился к Лоринде с предложением убить её мужа, а она немедля вызывает «запасного» киллера, который хватается за горсть скальпелей и начинает резать горла. Это уже смахивает на безумие.

— Логика там действительно вязкая. Но думаю, основная мысль верна.

— А именно?

— Сначала мы считали убийцей Тейта. Потом — Асперна, будто он маскировался под Тейта. Теперь я почти уверен: был третий человек, который старался сделать вид, что это — Асперн.

— И этот третий — сообщник Лоринды?

— Да.

— И имя счастливчика…?

— Предполагаю: Сайлас Гант.

— На основании чего? Давнишней истории о том, как Хэнли Баллок «умер» после визита аккуратного седовласого щёголя и грубого бородача с тату «ОТИС» на костяшках?

— И на основании того, что церковь Ганта получала от Ангуса Рассела крупные пожертвования — скорее за услуги, чем из благотворительности.

— Чёрт возьми, Гурни, ты не просто пляшешь на хлипкой ветке — там и ветки‑то нет! — Хардвик сделал большой глоток кофе.

Гурни пожал плечами:

— Возможно, я всё усложняю. Может, правда куда проще. Но я убеждён: в основе ларчфилдской мясорубки — клубок межличностных ущербных связей. И я хочу это доказать.

— Похвально, Шерлок. Есть идеи как?

Гурни допил эспрессо и, понизив голос, ответил:

— Шантаж может оказаться продуктивным подходом.

Хардвик откинулся на скрипучую спинку, явно прикидывая:

— Это может сработать, учитывая ресурсы богатой вдовы.

Иногда было трудно понять, шутит он или нет.

— Если отбросить уголовку реального шантажа, — продолжил Гурни, — инсценировка шантажа может дать нам информацию о виновности или невиновности Лоринды.

— Ладно. Но будь по‑твоему. Расскажи подробнее.

— Мы можем отправить Лоринде анонимное смс с телефона с предоплатой. Текст — будто от кого‑то, кто тайно наблюдал и не только видел, что случилось с Чандлером Асперном в оранжерее, но и располагает фотографиями. Завершить предложением личной встречи в Рассел‑хаусе, скажем, завтра в восемь вечера, и требованием десяти тысяч наличными.

Хардвик ухмыльнулся:

— Мерзко. Как думаешь, она отреагирует?

— Если она говорит правду о стрельбе, естественный шаг — позвонить в полицию и сообщить об абсурдной попытке вымогательства. Если лжёт — подозреваю, обратится к «своим людям», чтобы утихомирить ненасытного корреспондента.

— Представляешь, что её личным телохранителем будет Сайлас Гант?

— Или кузен Отис.

Хардвик цокнул языком:

— И кто будет стоять под портиком с членом наперевес, изображая шантажиста, пока преподобный Сайлас и кузен Отис заряжают стволы?

— Никто. В этом и прелесть. Реальной конфронтации не будет. Конфронтация — катастрофа. Цель — лишь увидеть, какой путь выберет Лоринда: полицию или частную «безопасность». И если второе — кто именно придёт решать её проблему.

— Значит, мы просто наблюдаем?

— Верно.

— Откуда? С верхушки чёртова дерева?

— Мы живём в двадцать первом веке, Джек. Слышал о такой штуке, как беспилотник?

— Чёрт возьми, Гурни, нужный тебе беспилотник — не игрушка. Он должен быть бесшумным, сверхустойчивым, с GPS‑наведением, HD‑картинкой и временем полёта хотя бы полчаса‑час. У тебя такой случайно в бардачке завалялся?

— У меня — нет. Но ты мог бы на одну ночь одолжить что‑нибудь у друзей из нью-йоркской полиции.

— Чёрт.

— Я знал, что на тебя можно положиться.

Хардвик допил кофе.

50.

По дороге в Уолнат‑Кроссинг Гурни заехал в магазин электроники в придорожном торговом центре и за наличные купил телефон с предоплатой и пакетом минут.

Как только он вернулся домой, взял в кабинете блокнот и нацарапал черновик послания по тому образцу, что обрисовал в «Абеляре». Потом отложил листок — собирался вернуться к нему свежим взглядом, подправить формулировки и уже тогда отправить текст на мобильный Лоринды.

Пока что он достал копию материалов дела, полученную от Словака, и перешёл к разделу с подробностями записи с камеры наблюдения в ночь, когда стреляли в Асперна. Он надеялся отыскать там контакты фирмы‑установщика системы безопасности.

Так и оказалось. Более того — был указан ларчфилдский номер, по которому он и позвонил.

Сообщив свои имя и номер жетона, он быстро попал на менеджера монтажного отдела.

Да — он знаком с объектом Расселов.

Да — поставили всего одну камеру.

Да — для дома таких размеров это необычно.

Да — рекомендовали установить дополнительные, но миссис Рассел настояла на «постепенном подходе».

Да — место первой камеры выбрала сама миссис Рассел. Она же указала и угол обзора.

Гурни подчеркнул, что все вопросы носят конфиденциальный характер в рамках текущего расследования, поблагодарил менеджера за содействие.

Как и в случае с исчезнувшими телефоном и бутылкой, эта информация сама по себе ничего не доказывала. Очевидную «режиссуру» со стороны Лоринды опытный адвокат легко попытался бы нивелировать. Но для Гурни это подпитывало растущие подозрения и служило лишним аргументом в пользу «операции шантажа», к которой он готовился.

Редко когда он был настолько уверен в чьей‑то причастности, имея столь мало твёрдых улик. Он почти не сомневался: в полицию Лоринда не пойдёт. Насчёт личного участия Ганта в смерти Асперна — уверенности было меньше. Он надеялся, что завтрашнее наблюдение внесёт ясность.

Следующим он набрал Словака.

— Брэд, мне нужно осмотреть дом Асперна. Сможешь прислать кого‑то завтра утром, чтобы открыть?

— Думаете, мы что‑то упустили?

— Ничего конкретного. Честно — не знаю, что ищу. Иногда мне просто нужно походить по миру жертвы или убийцы и впитать всё, что смогу.

— Хорошо, организую доступ. Если понадобится помощь с описанием — скажите.

Желание «пройтись» было подлинным. Но был и второй мотив: он собирался использовать дом Асперна как базу управления дроном. Место уединённое, но не слишком далеко от владений Рассела; если техника по какой‑то причине свалится в лесу, найти её будет несложно. И сказанное Словаку пригодится в качестве прикрытия, если его там заметят.

С этим покончено — он вернулся к черновику сообщения Лоринде. Перечитал несколько раз, внёс мелкие правки, набрал текст на анонимном телефоне и отправил на её мобильный.

Простое действие, способное потянуть за собой крупные последствия.

На следующее утро он собирался заехать к Моргану — поставить его в известность об операции. Как бы ни шатко выглядело эмоциональное состояние Моргана, уведомить о серьёзном следственном шаге было необходимо по форме.

Но это — завтра. Видя, что до вечера от него больше ничего не требуется, он переключился на сарай для альпаки.

К возвращению Мадлен из клиники он уже раскроил пиломатериалы под стены, стропила, дверные проёмы и сложил всё аккуратными пачками — готовыми к сборке. Саму сборку он не начинал: знал, как ей хочется участвовать.

После этого он почувствовал приятную расслабленность и почти благочестивое удовлетворение. Ужин прошёл легко и весело, с частыми вспышками смеха. Спать легли раньше обычного.

Проснулся он тоже раньше — задолго до рассвета.

Эйфория вечера сменилась прежней тревогой, связанной с убийствами в Ларчфилде. Он понимал: пытаться вновь уснуть с этим клубком мыслей бесполезно.

Он принял душ, оделся, сварил кофе.

На рассвете, с чашкой номер два, он сидел во внутреннем дворике и представлял, как Морган отреагирует на ловушку для Лоринды — и как отзовётся сама Лоринда на полученное послание.

В этот момент в доме зазвонил телефон. Он поспешил внутрь, чтобы звонок не разбудил Мадлен. На экране высветилось имя Киры Барстоу — это было неожиданно.

— Что случилось?

— Я попросила нашего айтишника, Кита Борона, прогнать анализ ваших видеороликов. Утром он доложил: девяносто девять процентов цифрового контента выглядят целостно, но есть один процент, который его беспокоит.

— В каком смысле?

— В видео из морга — трёхсекундная звуковая аномалия.

— Какая именно?

— Он говорит: звук открывающегося гроба — треск древесины — оставил своеобразный звуковой «след».

— И что это может значить?

— Он запускает дополнительные проверки, чтобы разобраться. Я просто хотела, чтобы вы знали: странность есть — по вашей просьбе мы копаем. Как только получу что‑то внятное, позвоню.

Вернуться в постель и увидеть хоть отголосок сладких снов теперь было нереально. К уже странному делу добавилась новая странность.

Он пообещал Мадлен провести утро с ней — работать над сараем.

Задача на сегодня: удерживаться в настоящем — думать о разметке и углах, о саморезах и ударах молотком, — а не срываться в мир убийц и звуковых аномалий.

К середине дня он пришел к выводу, что выполнил половину работы, и это уже было значительным достижением. Ему хотелось бы уделять домашним делам такую же безусловную сосредоточенность, как осмотрам мест преступлений, но его мозг был устроен иначе.

Впрочем, сарай уже обрёл реальные очертания: не хватало лишь внешней обшивки и влагостойкой кровли. Мадлен явно радовалась их совместной работе — настроение сохранилось и за обедом.

К трём часам, когда он собирался выезжать в Ларчфилд, она составляла список цветов, которыми хотела обрамить старый курятник и новый сарай.

Она подошла к дверце его машины:

— Думаю в основном васильки и мальвы — на солнечные стороны, и бегонии — в тень. Как тебе?

— Звучит здорово.

— Ты хотя бы представляешь, как они выглядят?

— Представляю… что‑нибудь яркое.

Она вздохнула, наклонилась к окну и поцеловала его.

— Будь осторожен, — сказала неожиданно серьёзно.

51.

Первым пунктом в ларчфилдском списке был визит к Моргану. По дороге, заправляясь, он набрал его мобильный. Звонок ушёл на голосовую, он оставил сообщение: уже в пути. Мысли невольно вертелись вокруг того, в каком он состоянии. Ни один из вариантов не внушал оптимизма, а то, что Морган не брал трубку, вызывало озабоченность.

С дурным предчувствием он поехал дальше.

Весна снова скисла: к моменту, когда он подъехал к дому Моргана, утренняя голубизна уступила место тяжёлым тучам. В полумраке увядающие нарциссы у крыльца выглядели как засохшие сорняки.

На стук никто не ответил. Он ударил ещё раз, сильнее:

— Майк, это Дэйв Гурни!

Дверь распахнулась, и на него уставился Морган — по‑прежнему небритый, с растрёпанными волосами и пустым взглядом. На нём была футболка с пятнами еды, джинсы с расстёгнутой ширинкой и один синий носок. Пахло алкоголем и потом.

Гурни попытался улыбнуться:

— Привет, Майк. Получил моё сообщение?

Морган моргнул и качнул головой.

— Можно войти? Или предпочитаешь выйти?

— Выйду. Подышу. — Он ступил на крыльцо, глубоко втянул воздух и тяжело рухнул в ближайшее кресло. Гурни занял соседнее.

— Прости, что отрываю, — сказал Гурни, — но я хочу, чтобы ты знал о конкретных шагах, которые я предпринимаю, чтобы проверить свои подозрения по делу.

Морган зажмурился, потом открыл глаза:

— Подозрения насчёт Лоринды и Ганта?

— Да. И всех прочих, кто мог быть замешан в убийства.

— Ты уверен насчёт Лоринды? — прозвучало как утверждение, обременённое вопросом.

— Если не считать Хильду Рассел, она — единственный человек, кому выгодна смерть Ангуса. А если смерть Асперна была устроена так, как я думаю, — она тоже в деле.

— Ради этого ты пришёл?

— Я пришёл сказать: у меня есть способ её проверить. Понять, прав ли я.

Морган поднял голову — в нём шевельнулся интерес. Гурни изложил план проверить реакцию Лоринды на потенциального шантажиста.

Морган медленно кивнул:

— Хочешь увидеть, кого она привлечёт… чтобы решать проблему?

— Да, но прежде всего — хочу понять, позвонит ли она в полицию, как сделал бы невиновный. Пока — нет: я отправил сообщение вчера, реакции — ноль. — Он вынул из кармана распечатку текста и протянул Моргану.

Тот прочитал, перечитал, положил лист на колени:

— Это шоу ужасов, — тихо сказал он. — Всё. Жизнь. Сплошное шоу ужасов.

После долгой паузы Гурни предложил помощь, но Морган даже не шелохнулся. Попрощался — и ушёл.

Достигнув конца грунтовки, что связывала поместье Моргана с окружной дорогой, он остановился и забил в навигатор адрес дома Асперна на Харроу-Хилл. Уже собирался трогаться, когда зазвонил телефон. Хардвик.

— Да, Джек?

— Куда мне тащить эту штуку?

— Беспилотник, ты имеешь в виду?

— Нет, мой гигантский член. Как думаешь, какого хрена я имею в виду?

52.

Маршрут на северную сторону Харроу-Хилл, к дому Асперна, вёл Гурни через места более темные, дикие, пустынные, чем подъезд от Приозёрного шоссе к дому Рассела. Местность эта, подобно густо заросшему лесом и внушительному холму Харроу, казалась неприступной и уединенной. Ощущение только усилилось, когда он преодолел километровую подъездную дорогу Асперна, прорезавшую гущу вечнозелёного леса, и выехал на темную поляну вокруг дома — крупного строения грязно-коричневого оттенка, с крышей из темной черепицы, с чётко читаемой, безрадостной натурой.

Обойдя дом и найдя открытую веранду, показавшуюся подходящей площадкой для запуска и управления дроном, он решил войти внутрь. Как и было оговорено, входная дверь оказалась не заперта.

Интерьер — дорогой, безличный, больше гостиничный, чем домашний. Выдвинутые ящики письменного стола и бюро, распахнутые шкафы и гардеробные недвусмысленно говорили о том, что Словак уже тут хозяйничал, выискивая телефон Асперна и бутылку вина. Единственное, что дом смог поведать Гурни о прежнем хозяине, это его утонченный вкус, проявлявшийся в дорогих приобретениях и полного отсутствия интереса к искусству, музыке и литературе. Никаких мелочей, фотографий, даже намека на прихоть или чудачество. И снаружи, и внутри — тишина. Но не мирная, а кладбищенская.

Гурни продолжал осмотр, пока не услышал рёв «Понтиака» Хардвика.

Они встретились на открытой веранде.

Хардвик раскрыл массивный алюминиевый противоударный чемодан и бережно извлёк квадрокоптер внушительного вида, контроллер, планшет, зарядное устройство, три батареи и инструкцию.

— Эта малышка тянет на двенадцать штук зелени. Углеволоконная рама. Оптика «Хассельблад». Навигация GPS плюс ГЛОНАСС. Убирающиеся стойки шасси. Шестьдесят минут в воздухе. Трансляция на внешний монитор.

— Нам стоит вникать в инструкцию или твой знакомый успел тебя просветить?

— Просветил. И слава богу: это чёртово руководство ни черта не объясняет. Если я не забуду ни одной его фразы, то есть ровно половина шанса, что я не разнесу эту чертову штуку вдребезги. Хардвик подсоединил контроллер и аккумуляторы к многопортовому заряднику, а его — к розетке на крыльце.

Гурни глянул на часы. Было 17:10.

— Сколько ждать?

— Мужик сказал — час. Надеюсь, не нёс пургу.

В 18:05 красный индикатор сменился на зелёный.

Хардвик настроил планшет как дополнительный монитор с прямой трансляцией, вставил заряженную батарею в дрон и вывел его на лужайку.

— Во сколько начинаем наблюдение за домом Расселов?

— Начнем в 19:15. Судя по моему сообщению, Лоринда будет ждать шантажиста к восьми. Если явится с подмогой, вероятно, подкатят минут за сорок пять. А пока можешь устроить тренировочный полёт, чтобы руку набить.

Положив дополнительный планшет на широкие перила, Хардвик принялся за кнопки и рычаги. Четыре пропеллера ожили, и, тихо жужжа, дрон медленно поднялся — до уровня верхушек окрестных деревьев. На мониторе, пока Гурни и Хардвик следили за ним, беспилотник вышел к заданным по GPS координатам — с широким планом фасада и боковой стены дома Расселов, аллеи и распахнутых ворот.

Гурни отметил, что над кронами достаточно высоты, чтобы снизиться и заглянуть под портик. Хардвик исполнил. Поиграл альтернативными ракурсами и зумом, после чего задал возвращение на базу. Через три минуты дрон мягко сел на лужайку.

В 19:10, откликнувшись на команды Хардвика, беспилотник снова набрал высоту в затянутое тучами небо и ушёл к позиции.

Картинка поражала чёткостью. Низкая освещённость под плотными облаками почти не сказывалась на яркости. Даже тёмная зона под портиком была ясно различима.

Полчаса — ничего. В 19:41 всё переменилось.

Через ворота, на аллею, медленно вкатила чёрная мотоциклетная тень — байкер в чёрной коже и чёрном шлеме. За ним второй, потом третий — пока на территорию не въехали семеро. Колонной проехали под портиком и исчезли за углом фасада.

Хардвик, прищурившись, вгляделся в планшет:

— Как думаешь, один из этих придурков — Гант?

— Моя догадка — да. Но под шлемами не разглядишь.

Снова гуськом, теперь пешими, они обогнули дом и поднялись по широким мраморным ступеням, на ходу сдёргивая шлемы: шестеро рослых, крепких, с бородами цвета лесной гущи; за ними — мужчина помельче, гладко выбритый, с серебристым помпадуром.

Входная дверь распахнулась. Когда они вошли, Гурни успел заметить в подсвеченной прихожей Лоринду — в кремовом жакете.

Экран снова застыл в спокойствии. Пару раз мелькнули птицы, тянувшиеся к ночлегу.

— Ладно, Шерлок, думаю, этого достаточно. Ты увидел, что хотел?

— Думаю, да. Кто-то, уверяя, что у него компрометирующие снимки смерти Асперна, шантажировал Лоринду, и она позвонила Ганту, а не в полицию. И Гант явился в полном составе.

— Полагаешь, это значит, что она с Гантом и убили Асперна?

— Сказал бы, вероятность очень высока. Ты не согласен?

— Допустим, она просто не верит копам. Хочет решить всё по-своему. Контролировать исход. Такое дерьмо у неё, на генетическом уровне — понимаешь?

— Понимаю. Но, думаю, согласимся: то, что мы видели на экране, уж точно не было свидетельством невиновности.

Хардвик сплюнул через перила:

— Отлично. Можно отсюда сваливать? Комары меня заели заживо.

Гурни кивнул:

— Садись, упаковывай — и закончим.

Хардвик взял контроллер, проверил настройки и...

— Ого! — воскликнул Гурни, ткнув пальцем в планшет.

Хардвик наклонился ближе:

— Что за чёрт?

Тёмная машина, едва различимая меж деревьев, остановилась у открытых ворот.

— Сможешь подправить позицию, чтобы видеть лучше? — спросил Гурни.

Не отрывая взгляда от экрана, Хардвик стал работать кнопками и рычагами. Поле зрения сдвигалось, но ни один новый угол не давал более ясного вида на машину.

— Да кто это, мать его, такой? — пробурчал Хардвик.

Из автомобиля выбралась тёмная фигура и пошла по аллее к дому. Деревья мешали, но под портиком обзор открылся. На экране — фигура в длинном чёрном пончо с капюшоном замерла на расстоянии шести шагов от ступеней. Гурни невольно подумал о «Мрачном Жнеце» — не хватало только косы.

Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел плечистый мужчина в чёрной коже; за ним — второй, третий, пока не выстроились полукругом шестеро перед неподвижной фигурой в пончо. Все шестеро — с автоматами. Затем появился седьмой и заступил в проём. Тёплый свет из фойе подсветил его серебристые волосы.

— Это Гант, без вариантов, — сказал Хардвик. — Но какого чёрта тут творится?

У Гурни защемило дурное предчувствие. Катастрофа, которую он не сумел предвидеть.

Гант, казалось, что-то говорил — почти наверняка обращаясь к фигуре в пончо. Из-за капюшона не разобрать, последовал ли ответ.

Гант заговорил снова, и шестеро его людей начали поднимать оружие.

Под пончо произошло стремительное движение: человек присел, резко крутанувшись слева направо и обратно; ткань пончо задрожала в такт; один за другим крупные тела рухнули навзничь на мраморные ступени.

В следующие четыре-пять секунд Гурни слышал непрерывную очередь из автоматов — не через дрон, не способный передавать звук, а напрямую, сквозь шестьсот метров леса между домом Расселов и домом Асперна.

На экране Гант уже отвечал огнём из пистолета.

Фигура в пончо качнулась, уронив, как показалось Гурни, «Узи» с удлинённым магазином, и осела на колени.

Гант шагнул вперёд, медленно подняв пистолет в обеих руках. Когда он выровнял ствол на коленопреклонённую цель, край пончо задрался, обнажив нечто вроде распылителя с узкой трубкой. Из сопла вырвался язык пламени, дошёл до Ганта — и мгновенно поглотил его.

Пошатнувшись, Гант выронил пистолет, заметался, размахивая руками, и, пятясь, рухнул в дверной проём, а огненная струя погнала его внутрь — пламя уже лизало центральный холл.

Раненый человек в пончо с усилием поднялся. Пошатываясь, он двинулся вперёд, направляя огонь на каждого из распростёртых на ступенях мужчин, после чего обмяк и рухнул навзничь, словно поваленное дерево. Орудие теперь глядело прямо в небо, и его длинный язык пламени поджёг низ крыши портика, а затем огненным водопадом обрушился вниз — на неподвижную фигуру в пончо.

Возле особняка Расселов тлели семь охваченных огнём тел. Внутри пожар стремительно набирал силу.

— Вот чёрт, — пробормотал Хардвик, глядя на экран с отвисшей челюстью. — Кто, мать его, этот безумный ублюдок с «узи» и огнемётом?

Гурни подступила тошнота. Лучше бы он не знал ответ.

— Майк Морган.

53.

Гурни пришлось думать стремительно. Он отчетливо осознавал, что эта хитроумная уловка, задуманная как безопасный элемент расследования, неизбежно породит цепь негативных событий: сомнения, взаимные обвинения и бегство от ответственности охватят все официальные инстанции, вплоть до прокуратуры. Но он понимал: если исключить из уравнения роль дрона… и если Морган примет посмертную ответственность за случившееся, как, несомненно, и должно быть, то, возможно, из этой чудовищной катастрофы ещё удастся извлечь убедительные доказательства вины Лоринды.

Он позвонил в полицию Ларчфилда и попросил дежурного сержанта ночной смены.

— Это Дэйв Гурни. Я в доме Асперна на Хэрроу-Хилл. Сообщаю о стрельбе поблизости. Судя по звуку, работали автоматы с увеличенными магазинами. Источник — со стороны дома Расселов. Сейчас выдвигаюсь туда напрямик через лес.

Пока Хардвик укладывал дрон в жёсткий кейс вместе с аксессуарами, Гурни посоветовал ему сделать отдельную копию записанного видео — на случай, если она когда-нибудь понадобится, — а затем стереть исходник вместе со всеми привязанными к нему GPS-данными.

— И уезжай отсюда до того, как прибудут патрульные машины и начнут грести всех подряд. Я встречу их у Расселов и позабочусь, чтобы выводы по увиденному были правильными, и они держались исключительно на месте происшествия.

Хардвик ушёл, не сказав ни слова.

Гурни открыл на телефоне приложение для навигации, забил координаты дома Расселов и поспешил по стрелке. Через несколько минут он вновь набрал полицию Ларчфилда, сообщил, что впереди на низких облаках проступает оранжевое свечение — вероятный признак большого пожара — и распорядился немедленно направить к дому все доступные пожарно-спасательные подразделения.

Спустя десять минут, выйдя на лужайку перед особняком Расселов, он увидел, что огонь превратился в чудовище. Красно-оранжевые отблески плясали во всех видимых окнах. Звуки были оглушительными: гул, словно от бушующего урагана в лесу, и треск, как будто ломались огромные ветви. Через распахнутое заднее окно пламя вырвалось наружу и принялось за клумбу с тюльпанами — уже обмякшими от жара.

Он обежал дом к фасаду. В едком дыму явственно тянуло бензином и горелой плотью.

На мраморных ступенях он насчитал шесть тлеющих тел, лежавших дугой, и одно — под обугленным портиком, на земле. Рядом с седьмым валялся «Узи» с огромным магазином. Тело принадлежало Майку Моргану — хотя распознать его было почти невозможно: голова и верхняя часть торса обуглились до неузнаваемости. Левая рука, однако, не пострадала от бензинового ливня, извергнутого огнеметом в последний момент. Короткие пальцы с обкусанными до мяса ногтями были до боли знакомы. Не имея защитной одежды, Гурни ощутил, как жара от открытого дверного проёма делается нестерпимой, и отступил к аллее. Сквозь рёв пламени теперь пробивался вой сирен — кареты скорой помощи приближались медленно, но неотвратимо.

Увидев, что «Тахо» Моргана перекрыл въезд, он бросился его отогнать — и понял, что ключей нет. Тут же сообразил: неважно — пожарная машина и ворота подвинет.

В голову пришла другая мысль. Поскольку именно действия Моргана превратили их попытку собрать информацию в апокалипсис с множественными убийствами, расследование пойдёт легче, если изначальный текст, гарантирующий верное понимание прелюдии к бойне, окажется у следствия. Он достал из кармана анонимный телефон — тот самый, с которого Лоринде было отправлено сообщение от «шантажиста», — стер с него отпечатки и бросил у «Тахо». Гурни был уверен: если кто-то неверно истолкует текст и решит, что Морган действительно собирался её шантажировать, он сумеет их переубедить.

Первыми примчались две патрульные машины ларчфилдской полиции, по двое полицейских в каждой, а следом — Словак на своём «Додж Чарджере». Оставив автомобили у ворот за «Тахо», все пятеро вошли, держа оружие наготове.

Гурни стоял неподвижно, разведя руки в стороны, пока Словак не узнал его и не подбежал.

— Боже, Дэйв, что, чёрт побери, здесь творится?

— Похоже на перестрелку между шефом Морганом и полудюжиной «патриархов» Ганта. В одной руке у Моргана до сих пор зажат огнемёт — вероятный источник пожара. Здесь все мертвы.

Словак огляделся, глаза распахнуты — смесь изумления, ужаса и возбуждения.

— В доме кто-нибудь есть?

— Предположим, что Лоринда — пока не докажем обратное. И ещё: я насчитал семь мотоциклов на заднем дворе, но на земле, помимо Моргана, — только шесть тел. Значит, седьмой мотоциклист может быть внутри. Больше не знаю. Я искал вход, но все выхода первого этажа отрезаны огнём.

Теперь Словак, разинув рот, уставился на останки, шепча «Иисус…» и потирая голову обеими руками.

Гурни успокаивающе положил ладонь ему на плечо:

— Брэд, ты здесь старший. Бери управление на себя. Если судить по сиренам, через пару минут тут начнётся ад. Предлагаю оцепить зону вокруг тел и поставить пожарные машины по обе стороны. Обязательно оставь у ворот своего человека — пусть фиксирует всех, кто входит и выходит. Это гигантское место происшествия, и ему нельзя дать расползтись.

— Верно. Хорошо. Верно. Но… Шеф Морган? В перестрелке? С «патриархами» Ганта?

— Так это выглядит. Я был в доме Асперна, когда услышал автоматные очереди оттуда. Позвонил в штаб, затем рванул сюда. То, что я увидел, когда прибыл, — это именно то, что ты видишь сейчас.

— У него был огнемёт?

— Да. Возможно, тот самый, что конфисковали у Рэндалла Флека.

С воем стали подъезжать новые экипажи — патрульные из Бастенбурга, полиция штата, шерифский департамент; две кареты скорой; ещё одна машина Ларчфилда; и, наконец, пожарная машина Ларчфилда и ещё одна — из Бастенбурга.

Гурни держался на периферии, время от времени сверяя, чтобы понимание Словака полностью совпадало с тем, что дрон показал — ничего сверх того, что можно увидеть или логически вывести из существующих улик. Баланс был тонким.

Он с облегчением заметил, как один из полицейских нашёл телефон на земле и указал на него Словаку. Тот сообщил о находке Гурни, и Гурни согласился: вещь может оказаться важной.

Он хотел спросить, вызвали ли уже криминалистическую бригаду, но его перебил пронзительный вопль, прорезавший гул огня. Он обернулся к дому в тот миг, когда распахнулось окно второго этажа.

Лоринда Рассел, с пламенем, охватившим спину и рукава её кремово-белого жакета, пыталась протиснуться в образовавшийся проём. Одну ногу уже высунула, как вдруг вспыхнули волосы. Со сдавленным криком боли она сорвалась назад — в пылающую комнату. Нечеловечески пронзительный, этот последний предсмертный крик вызывал у Гурни страх, что он никогда не сможет от него избавиться в своей памяти.

54.

Ненормальная майская погода за одну ночь из просто пасмурной стала сырой и ветреной.

— Похоже на зиму, а не на весну, — пробормотал Гурни, глядя сквозь плотно закрытые французские двери на старую яблоню, с которой ветер срывал редкие цветы.

Мадлен смотрела на него поверх кружки кофе, которую прижимала обеими ладонями, будто к грелке.

— Хочешь поговорить об этом?

— О погоде?

— О кошмаре прошлой ночи. Разве не об этом ты сейчас думаешь?

Это, конечно, не отпускало его всю беспокойную ночь и до самого утра.

— Не уверен, с чего начать.

Она поставила кружку на стол:

— С того, что тревожит больше всего.

Он помедлил, собираясь с мыслями:

— Мне пришла в голову блестящая, как мне тогда казалось, мысль — посмотреть, как Лоринда Рассел отреагирует на попытку шантажа со стороны человека, утверждающего, что убийство Чандлера Асперна было не тем, чем казалось. Моя идея обернулась кошмаром.

— Я знаю. Ты рассказал мне всё это в два часа ночи.

— Не выходит из головы: это я придумал план, а результат — девять трупов.

— Этого ты добивался?

— Конечно, нет.

— Предполагал, что так может случиться?

— Нет.

— Почему так вышло?

— Морган повернул план под свои цели.

— С какой целью он это сделал?

Гурни снова взглянул на качающиеся под ветром ветви яблони:

— Полагаю, он захотел искупить своё эгоистичное поведение, собственные ошибки — убить плохих парней и уйти в сиянии славы. А может, почувствовал себя загнанным в угол, обозлился на себя и решил покончить с собой самым разрушительным способом из возможных. Кто, чёрт возьми, знает?

— Ты чувствуешь ответственность за его поступки?

— Нет.

— Тогда от какой части этого ты не можешь избавиться?

Он поднял чашку с кофе, подержал её и снова поставил.

— Возможно, меня гложет то, что я искажаю факты. Ночью, на месте, я не раскрыл, что это я подстроил ловушку. Свалил авторство идеи на Моргана — бросил у его машины телефон, с которого отправлял сообщение Лоринде. Убедил себя, что если подниму руку и объявлю, будто идея моя, то лишь втяну себя в кровавую кашу, которую заварил Морган, — и моё признание не добавит ясности расследованию.

— И это тебя запутало?

— Да.

— Из-за своих эгоистичных, безрассудных, почти самоубийственных мотивов Морган превратил твой план в катастрофу — и тебя мучает, что ты не заявляешь о своём авторстве первоначальной идеи?

Гурни неловко вздохнул:

— Да.

— Почему тебя тревожит, что ты не берёшь на себя ответственность за то, что, по сути, твоей ответственностью не является?

— Возможно, потому что я недостаточно правдив — недостаточно откровенен о своей роли в этом.

Она внимательно всмотрелась в него:

— Боже мой, ты хоть понимаешь, насколько это нелепо?

Он промолчал.

— Совершенство — это направление, а не цель. А перфекционизм — порок, а не добродетель. Ты — человек, который делает всё возможное. И, между прочим, твоё «возможное» на голову выше, чем у большинства. Но ты продолжаешь считать, что этого мало. Ты и вправду веришь, что должен встать и крикнуть: «Эй, этот псих изуродовал мою идею в своей извращённой манере»? Добавит ли это хоть крупицу полезной правды к чьему-нибудь пониманию всей ларчфилдской истории ужасов? Нет. Это было бы лишь отвлекающим манёвром. Ты это знаешь. Ради бога, прими это!

Они посидели молча. Затем Мадлен чуть бодрее спросила:

— Кроме времени, которое ты отвёл на самобичевание, что у тебя сегодня по расписанию?

— В полдень — собрание в Ларчфилде. Ожидаю, что окружной прокурор возьмёт расследование под свой контроль или отдаст его полиции штата.

— Похоже, все, с кем им хотелось бы поговорить, — мертвы.

Гурни вспомнилось, что та же мысль приходила к нему сразу после смерти Асперна.

Добраться из их загородного дома до управления оказалось непросто — Котсуолд-Лейн и парковка полицейского участка ломились от прессы. За ночь кое-что просочилось в эфир, и вопросы сыпались разрозненно:

— Правда, что местного пастора сожгли заживо?

— Рассматриваете мотив ненависти?

— Есть связь с «зомби»-убийствами?

— Верно, что нападавшие были с огнемётами?

— Вы изучаете версию сатанизма?

— Подключено ли ФБР?

— Правда, что начальник полиции был замешан в перестрелке?

— Это связано с убийством Ангуса Рассела?

— Сколько погибших?

— Были политические мотивы?

— Дэйв, можно один единственный вопрос?

Он узнал жёсткий голос, светлые волосы и красный блейзер Келли Тремейн из «РАМ новости». Тот же трюк с «одним вопросом», что и неделей раньше. Не сработал тогда — не сработал и сейчас. Гурни прошёл мимо, направляясь в большое викторианское здание.

— Совещание в конференц-зале, — сообщил дежурный сержант.

Он двинулся по коридору, но остановился — зазвонил телефон. На экране высветилось имя Хардвика. Взглянув на время — 11:54, — Гурни взял трубку.

— Гурни слушает.

— Плохие новости, Шерлок. Гант — не твой человек.

— Откуда знаешь?

— У меня приложение: мониторит свежие публикации по заданным именам. В ночь убийства Асперна Гант выступал с речью на митинге в Западной Вирджинии, организованном движением «Вооружённые министры». Значит, у Лоринды был другой помощник.

— Спасибо. Поговорим позже — мне на совещание. Кстати, ты не…

— Вернул ли я одолженный гаджет без приключений, удалив все видео и геоданные? Подтверждаю.

Гурни завершил звонок и вошёл в конференц-зал.

Кэм Страйкер стояла у торца длинного стола, заканчивая разговор. Хильда Рассел сидела напротив доктора Рональда Фэллоу. Брэд Словак — напротив Киры Барстоу. Гурни сел рядом со Словаком.

Страйкер опустилась на стул, коснулась на телефоне нескольких значков и положила его перед собой. Начала с просьбы к Словаку коротко пересказать вчерашний хаос на Хэрроу-Хилл.

Он вытянул шею, словно пытаясь снять спазм:

— К счастью, мэм, мы обнаружили текст, который, предполагаем, шеф Морган отправил Лоринде Рассел накануне погрома. Это сообщение дало общее представление о случившемся. Возможно, стоит начать с него?

— Давайте взглянем.

Словак придвинул ей распечатку и пустил копии по кругу. По мере того, как её взгляд скользил вниз, и без того жёсткое выражение лица становилось каменным. Перечитала медленнее — и шлёпнула лист на стол, будто бумага стала ей омерзительна.

— Продолжайте, — сказала она.

Словак изложил последовательность событий — почти полностью совпадающую с тем, что Гурни наблюдал с дрона: как Морган уложил «Патриархов» из «Узи», как обрушил огнемёт на Ганта и павших, и как в итоге сгорел сам.

Он перечислил имена погибших; Гурни не удивился, услышав среди них Отиса Стрэйна. Завершая, Словак сообщил: в доме обнаружены обгоревшие тела Лоринды Рассел и Сайласа Ганта.

Страйкер спросила Фэллоу, готов ли он прокомментировать тела до вскрытия. Он отказался.

Она обратилась к Барстоу — есть ли что добавить. Та, ссылаясь на нефтехимические остатки, высказала мнение, что общий пожар и прямые ожоги на телах «Патриархов», Ганта и Моргана вызваны огнемётом на бензине, который был в руках Моргана. Подробный отчёт, добавила она, поступит от Дензила Аткинса, окружного судебного пожарного эксперта.

— Была одна странность, — прибавила Барстоу. — На телефоне, найденном на месте, нет отпечатков. Для телефона — необычно.

Страйкер, поморщившись, особого интереса к этому не проявила:

— Есть ещё какие-то результаты, которые мне следует знать?

— Перепроверяем видео с камеры в морге. Наш техник заметил крошечный звуковой сигнал; возможно, это ничто, но хотим быть уверены.

Страйкер повернулась к Хильде Рассел:

— Хотите что-либо добавить?

Та ответила улыбкой, достойной священника:

— На данный момент — нет.

Наконец Страйкер взглянула на Гурни и указала на текст:

— Судя поэтому, ваш бывший напарник по нью-йоркской полиции решил податься в вымогатели. Есть мысли?

— С учётом случившегося прошлой ночью, трудно назвать это попыткой вымогательства. Кстати, пару дней назад Морган говорил мне, что серьёзно сомневается в версии Лоринды о том, как и почему она застрелила Асперна. Он нашёл несоответствие в визуальных доказательствах.

— Какого рода? — подалась вперёд Страйкер.

— На записи приближения у Асперна шнурки завязаны иначе, чем на фотографиях после обнаружения тела на полу оранжереи.

— Вы это подтвердили?

— Подтвердил.

— Что это для вас значит?

— Либо с телом Асперна что-то делали после стрельбы, либо на записи был кто-то другой, не Асперн. В любом случае, история Лоринды либо неполная, либо сфабрикована.

— Морган вступал с ней в конфронтацию?

— Он сказал, что сперва проверит свою идею.

— Каким образом?

— Не уточнил. Но текст, который Брэд только что показал, — вероятный ответ.

Страйкер ещё раз пробежала глазами распечатку. Гурни видел по её взгляду, как быстро у неё в голове раскладываются варианты.

— Он послал угрозу, чтобы… оценить её реакцию?

Гурни помедлил. Было важно выстроить ответ так, чтобы приписывание находок и выводов Моргану, а не ему самому, не исказило суть.

— Морган был беспокойным человеком. Болезнь и утрата жены привели к обострению тревоги и чувству самоотвращения. В таком состоянии трудно представить, что он выстраивал схему наживы. Думаю, это была грандиозная, самоубийственная конфронтация со злом. С огнемётом не ходят на разговор о требованиях выкупа. Я вижу «Глок». Даже «Узи». Но не огнемёт.

Страйкер долго молчала, не сводя с него глаз:

— Если сообщение было попыткой оценить реакцию Лоринды Рассел, как вы объясните то, что произошло?

— Очевидно, Морган расценил её отказ идти в полицию из-за угрозы шантажа как признак виновности. Поэтому он готовился к силовой развязке.

— Осознавая, что она, вероятно, устроит засаду и его могут убить?

— Да. Но он был полон решимости выиграть в этом сражении.

Страйкер переплела пальцы:

— Вы звучите очень уверенно.

Гурни кивнул:

— У меня длинная история с Морганом. И то, что он сделал, полностью укладывается в то, что я о нём знаю.

— Мы ещё вернёмся к этому, — сказала Страйкер. — Сначала — о структуре. С потерей шефа Моргана департамент лишился и той хрупкой командной вертикали, что у него была. Вчерашняя бойня, очевидно, требует тщательного расследования с привлечением людских ресурсов, которых у Ларчфилда попросту нет. Лучшее решение, какое я вижу: мой офис берёт на себя общую ответственность за расследование.

Она кивнула в сторону Словака и Барстоу:

— Это никоим образом не отстраняет вас от дела. Я хочу, чтобы вы продолжали работать так же тщательно. Завтра утром детектив-лейтенант Дерек Хэпсбург из моего штаба приступит к надзору и подтянет любые дополнительные ресурсы, которые понадобятся. Когда он прибудет, проведём брифинг по фактам. К этому времени приготовьте для него копии материалов дела, соответствующие видеозаписи и так далее. Вопросы?

Словак поднял руку:

— А как быть с толпой журналистов снаружи?

— Не давайте им ровным счетом ничего. И — подчёркиваю — ничего. Направляйте к сержанту Пэт Лемон, моему пресс-секретарю. Она с ними разберётся.

Страйкер взглянула на Барстоу.

— Вопросов нет, — покачала та головой.

— Преподобная Рассел?

Хильда улыбнулась своей мягкой, церковной улыбкой:

— Дополнительные ресурсы, о которых вы упомянули, наверняка будут, кстати.

— Должна спросить: в вашей новой роли исполняющей обязанности мэра — как к вам правильно обращаться? Или остановимся на «преподобной»?

— «Хильда» будет вполне уместно.

Страйкер изобразила собственную холодную улыбку и поднялась, давая понять, что встреча окончена. Когда остальные двинулись к выходу, она жестом удержала Гурни.

Оставшись с ним наедине, закрыла дверь конференц-зала и села напротив:

— Звучало так, будто вы абсолютно уверены: ваш «друг» Морган не мог быть шантажистом, зато вполне мог оказаться убийственно-самоубийственным маньяком. Я верно поняла?

— Примерно так.

— Что значит «примерно»?

— Вы назвали его моим другом. Это некоторая натяжка.

— Допустим. Тогда отчего вы столь уверены в мотивах этого «недруга»?

— Кроме простой логики и улик на месте?

— Кроме этого.

Взвесив, стоит ли раскрывать источник своей уверенности, Гурни решился и рассказал Страйкер историю перестрелки в жилом доме — эпизод, лежавший в основе его отношений с Майком Морганом. Она слушала внимательно, в конце слегка кивнула — давая понять, что видит в этом ключ к пониманию Моргана. Потом сменила тему:

— Я встречалась с вами уже дважды, и оба раза оставалась с впечатлением, что вы знаете больше, чем говорите. Это точно?

— Я не обладаю особым знанием. Это скорее ощущение.

— Какое?

— Что всё слишком запутано.

— Конкретнее?

— Перед нами вереница историй, которые выворачиваются то в одну, то в другую сторону — и никак не выравниваются. Но всякое преступление в своей сути тянется по прямой. И вот именно эта прямая здесь ускользает.

— Пожалуй, четырнадцать трупов сложно уложить аккуратно, — заметила Страйкер. Гурни промолчал.

— Вы разделяете сомнения Моргана насчёт смерти Чандлера Асперна?

— Разделяю.

— Верите, что Лоринда Рассел была причастна?

— Верю. В паре с сообщником.

— И кем мог быть этот сообщник?

— Мы подозревали Сайласа Ганта, но он отпадает: в ночь убийства Асперна он выступал на религиозном митинге за сотни километров отсюда.

Кончиками пальцев Страйкер негромко застучала по столешнице:

— То есть вы утверждаете, что убийца всё ещё на свободе?

— Похоже на то.

55.

Изложив Страйкер и прочие соображения по делу — которое он по‑прежнему видел цельным, уверенный, что все смерти связаны одной глубинной причиной, — Гурни направился назад, в Уолнат-Кроссинг.

Всю дорогу его не отпускала мысль о сообщнике Лоринды в деле Асперна. Если фигура, приближавшаяся к оранжерее в одежде Билли Тейта на видеозаписи, — не Асперн и не Гант, значит, это был кто-то третий, сходного роста.

Кто-то другой.

Эта простая формула вдруг отозвалась в памяти — будто где-то уже звучала. Чем настойчивей он пытался ухватить ускользающее воспоминание, тем дальше оно уходило; стоило отпустить — подступало ближе. Упрямство памяти: дверь открывается, когда перестаёшь в неё колотить.

Так вышло и на этот раз.

Паркуясь, он смотрел на недостроенный сарай для альпак — и без всякой видимой причины вспомнил слова Клариссы Флакко о том, как тело Хэнли Баллока выносили из квартиры. Описав, как «кузен» и «доктор» спускали тело по лестнице, она добавила: «Кто-то ещё приехал на катафалке».

Гурни поразило, что чужое «кто-то ещё» откликнулось на его собственное «кто-то другой», сказанное через несколько дней. Но важна была не сама фраза — важнее запомнившееся описание человека, которого дала Кларисса. Чтобы не ошибиться, он поднял запись своих заметок после той беседы.

Худой, лысеющий, около сорока. Примерно ровесник Баллока.

— Ему было «за сорок» десять лет назад, — отметил про себя Гурни.

Догадки вспыхнули ослепительно — точно свет прожекторов на месте преступления. Он застыл, боясь, что малейшее движение разрушит выстраивающуюся в сознании картину ларчфилдских убийств.

Намечалась прямая линия, которую он так долго искал.

Тонкая нить, связывающая всё: от поспешного заключения судмедэксперта о смерти Тейта — до угнанного «Лексуса» Пила, оставленного за похоронным бюро; от разнузданных связей Лоринды — до самоубийства Моргана «в лучах славы»; от несходства узлов на шнурках — до того, о чём Хильда Рассел рассказывала ему о «выдающихся» горожанах; от звуковой аномалии на видео из комнаты бальзамирования — до вспышки ярости Пила в адрес Фэллоу.

Он усмехнулся: единственный человек, которого все считали неправым, на деле был прав. А тот, кому было что терять, мог выиграть больше всех.

Его одновременно переполняло облегчение от прозрения и смущение: как же легко его провели стройные рассказы Киры Барстоу и Греты Викерц. Вдвойне — за то, что он угодил в классическую ловушку, о которой сам предупреждал курсантов в академии. Хуже всего — что проигнорировал аксиому, будто выжженую на коже суровым нью-йоркским наставником:

Ничему не верь. Никому не доверяй. Сомневайся во всём.

Смущение отступило, уступая место возбуждению. Но радость догадки ещё ничего не значила: доказательств не было. А добыть их будет непросто — почти все фигуранты уже мертвы.

Времени оставалось мало, и он решил немедля пойти по одному из немногих ещё открытых следов. Забежав в дом, первым делом он позвонил Словаку.

— Да, сэр. Чем могу?

— В первый же день, как я прибыл в Ларчфилд, я увидел «Лексус» Пила, припаркованный за похоронным бюро. Позже он сказал, что одолжил у соседа домкрат. Ты не знаешь, у кого именно?

— Ставлю на Хью Стэнхоупа. У него пять «Феррари». Богаче Бога, но любит пачкать руки. Как-то предлагал нам выкупить «Додж Чарджеры». Зачем спрашиваете?

— Сможешь узнать у него марку и номер модели того домкрата, который он дал Пилу?

— Думаю, да. Конечно. Но…

— Длинная история, Брэд. А времени катастрофически мало. Объясню позже.

— Звоню ему — и сразу отзвонюсь вам.

Затем он набрал Барстоу — попал на автоответчик:

— Привет, Кира. Вопрос к вашему компьютерному эксперту, который заметил звуковую аномалию на видеозаписи из морга. Спросите его, могло ли это быть вызвано тем, что фрагмент аудио записан дважды. Нужен простой ответ, без техподробностей. И да, срочно. Спасибо.

Почувствовав голод, он отрезал ломоть цельнозернового хлеба, сделал бутерброд с сыром и солёными огурцами, включил кофеварку, ополоснул кружку. Пока вытирал — зазвонил телефон. Это был Словак с ответом по домкрату.

Поблагодарив, Гурни сел к ноутбуку, зашёл на сайт производителя и в технических характеристиках нашёл то, что искал. Само по себе это ничего не доказывало — но указывало на следующий шаг.

Он снова позвонил Словаку:

— Брэд, нам нужно срочно поговорить с Пилом. Найди его и объясни, что, сам того не понимая, он может владеть важной для дела информацией. Поговори лично.

— Вызвать его в управление?

— Идеально. Если по какой-то причине не сможет или не захочет — оставайся с ним и передай, что я уже в пути. Потом набери меня и скажи, где вы.

— Ладно… — Словак замялся. — Может, уведомим Страйкер?

— Пока нет. Сначала хочу прояснить пару фактов.

Это, несомненно, было правдой. Он мог бы добавить, что предпочитает разбираться по‑своему, без посторонних вмешательств, но это лишь прибавило бы Словаку причин для тревоги.

Следующие двадцать пять минут Гурни посвятил сэндвичу, кофе и продумыванию подхода к Пилу. Размышления — и приготовление второй чашки — резко прервал звонок Словака; в голосе звучала паника.

— Дэйв?

— Да?

— Я у Пила. Взлом. И… думаю, его убили.

56.

Величественная каменная резиденция У. Дэнфорда Пила III стояла в конце посыпанной белым гравием подъездной дорожки, по обеим сторонам которой тянулась аккуратная, стриженная изгородь из самшита. Перед домом дорожка расширялась в просторный овал, где сейчас теснились: «Чарджер» Словака, три патрульных машины, фургон Барстоу, чёрный «Эксплорер» без опознавательных знаков и «Камри» фотографа. Гурни припарковался рядом с «Камри».

Слева от площадки — трёхместный гараж. За распахнутыми створками виднелись небольшой внедорожник, раритетный британский спорткар и пустая ячейка. Жёлтая лента полиции опоясывала гараж, дом и широкую полосу прилегающего газона. Ларчфилдский полицейский с блокнотом перекрывал вход через ленточный коридор.

Узнав Гурни, он сделал отметку в журнале и указал на распахнутый борт фургона Барстоу:

— Перчатки и бахилы там. Место — за домом.

Натянув перчатки и бахилы, Гурни прошёл к задней площадке: наполовину лужайка, наполовину мощёный камнем патио. От задней двери тянулся узкий «коридор», отчерченный дополнительной лентой, по камню и дальше — к траве. Остальной газон закрывала белая сетка, расчерченная стандартной геометрией. Один из техников Барстоу, опустив взгляд, медленно прочёсывал квадрат за квадратом. Словак, с расширенными глазами, рывком двинулся к Гурни.

— Похоже, кто-то вломился через заднюю дверь, сцепился с Пилом, убил его и выволок тело наружу. На траве следы шин — будто подъезжали, чтобы забрать труп. «Лексус» Пила исчез, так что, возможно, следы оставил он. На кухне газовая конфорка всё ещё горела — похоже, Пил что-то готовил, а теперь там чёрное месиво, в кастрюле прожжённая дыра. Дом пропах дымом — повезло, что весь не сгорел.

— Приблизительно, когда это могло случиться?

— В нескольких местах кровь ещё липкая — думаю, сегодня утром.

— На чём сосредоточен сейчас?

— Отправил двух патрульных пройтись по соседям — вдруг кто видел, кто входил или выходил. Дал в ориентировку «Лексус». Дальше… — он понизил голос, — окружной прокурор Страйкер уже здесь. Командует то одним, то другим. Не уверен, что сама понимает, чего хочет.

Как по сигналу, Страйкер появилась в проёме задней двери и властным движением позвала Гурни.

— Посмотрите. Мне нужна ваша интерпретация, — в голосе звенела жёсткость, за которой пряталась самоуверенность для публики.

Подойдя к ленточному коридору от двери, Гурни заметил на плитах патио красно‑бурые разводы волочения. Осторожно обойдя их, последовал за Страйкер внутрь. Мимоходом отметил: стеклянная секция у ручки в дверном полотне выбита. Части стекла — на полу холла и во дворике, куда они отлетели. На осколках — те же бурые следы, что на полу и камнях.

— Основная сцена — кухня, — указала Страйкер.

Кровь — главным образом на полу, но также на столешнице и по спинке стула — словно на него опиралась пошатывающаяся жертва. На полу — царапины, ложка и осколки разбитой миски. На столе у плиты — раскрытый контейнер с овсяными хлопьями и мерный стакан. На конфорке — почерневшие, скрюченные останки кастрюли. Изразцы за плитой и вытяжка над ней закопчены.

Гурни вгляделся в центральное кровавое пятно на полу: тут, вероятно, лежало тело или иной объект, который затем протащили по коридору и вытащили через заднюю дверь. Он прошёл по размазанным следам во дворик и по размеченному лентой коридору — до лужайки, где след обрывался. Полицейский фотограф щёлкал без устали, а Барстоу со Словаком показывали точки в траве, на которые следовало обратить внимание.

Страйкер вышла следом и остановилась у него за плечом:

— Ну?

Он не ответил сразу. Прикидывал расстояние от последнего кровавого отпечатка до вмятин от автомобильных шин.

— Похоже, тут и закинули тело в багажник, — сказал Словак, водя широкой шеей из стороны в сторону.

Гурни заметил у Барстоу в руке пакет для улик с чем-то тёмным:

— Что нашли?

Она подняла повыше:

— Бумажник Пила. Брошен там, на траве, — кивнула на несколько метров в сторону. — Пропали права, техпаспорт на «Лексус», кредитки и наличка, какая была. Остальное — на месте: карточки гольф‑клуба, «Менса», «Охотничьего клуба», медстраховка. — Порывистый влажный ветер трепал ей волосы, но она не реагировала.

— Кто бы это ни был, взял только необходимое, — добавил Словак, хотя лишних пояснений тут не требовалось.

— Итак, детектив? — голос Страйкер стал ещё резче.

Он повернулся:

— Да?

— Я жду вашей реакции.

— Пока что добавить нечего к очевидному.

— И что же очевидно?

— На кухне — много крови. Часть перенесена сюда. И по газону недавно проехал автомобиль.

— Вот и вся ваша знаменитая дедукция?

— Боюсь, что так.

Бросив на него недоверчивый взгляд, она повернулась к Словаку:

— А вы? Как объясните происходящее?

Он сглотнул, зажатый между молотом и наковальней:

— Ну… полагаю… Дэн Пил убит. Кем-то, кто вломился, сцепился с ним и убил. Вероятно, нож… или скальпель — судя по крови. Потом выволокли тело, забрали ключи, вынули самое нужное из бумажника, вывели «Лексус» из гаража, погрузили тело в багажник и уехали.

— Что ещё?

— Пил ждал, пока сварится овсянка, когда убийца вломился.

— Почему не во время еды?

— Осколки ложки и миски на полу — чистые.

— Очень хорошо. Есть предположения, кто убийца?

Словак бросил нервный взгляд на Гурни и откашлялся:

— Одно — без доказательств, чистая гипотеза.

— На данном этапе именно они и нужны.

Он глубоко вдохнул:

— Доктор… Рональд Фэллоу.

Страйкер удивлённо моргнула:

— Продолжайте.

— Пил подал на него в суд. Твердил всем, что ложное сообщение о смерти разрушило его похоронное дело; хотел лишить Фэллоу лицензии и требовал около ста миллионов. И не переставая поливал его по всему городку. Думаю, Фэллоу сорвался.

Страйкер обернулась к Гурни; в глазах сверкнул триумф:

— Ну?

— Мне нужно это обдумать.

— Разумно, — сказала она. В кармане завибрировал телефон. Она глянула на экран и, отойдя в сторону, многозначительно добавила: — Прежде чем уйдёте — хочу поговорить.

Словак посмотрел на Гурни с вопросом и надеждой:

— Надеюсь, я правильно высказался. Она спросила — я сказал, что думал.

Гурни улыбнулся:

— Идеи — наше всё. Лучше делиться, чем прятать.

Словак, кажется, удовлетворился и направился к дому. Барстоу вернулась к обсуждению с фотографом следов шин.

Пока Страйкер говорила по телефону, Гурни решил обойти владение. Сад был вылизан до блеска — несомненно, руками наёмных садовников; Пил никак не походил на человека, который будет стоять на коленях в клумбах.

Он обошёл дом и вновь вышел к ленточному входу. Седовласый полицейский с планшетом кивнул на дом:

— Недурно для домика смотрителя, а?

— Домика смотрителя?

— Сейчас — нет. А раньше — да. От большого поместья Пилов. Большую часть распродали годы назад, когда нынешний мистер Пил ещё пацаном был. Остались «коттедж» и пара акров. Я вам так скажу: я бы не отказался родиться в мире, где это — то, что «осталось». Всё относительно, верно?

— Гурни! — окликнула его Страйкер с дальней кромки лужайки, подальше от остальных.

Он неторопливо двинулся к ней, готовый к первому вопросу — почти уверенный, каким он будет.

Он не ошибся.

— Мне любопытно вот что. Вы сказали Словаку разыскать Пила. Почему?

— Хотел говорить с ним лично, не по телефону.

— Почему?

— Эксперт по цифровым носителям нашёл аномалию в записи с камер наблюдения, где запечатлено «воскрешение» Тейта в морге. Хотел расспросить его об этом.

— Какого рода аномалию?

— Пока неясно. Но даже малая вероятность того, что в видео есть вводящий в заблуждение элемент, обязательно должна быть проверена.

— То есть вы отвлекли Словака от поручения, которое дала ему я, ради этой «аномалии»?

Гурни сдержался: так и подмывало заметить, что аномалия может оказаться важнее любого задания, от которого Словака отвлекли бы. Он предпочёл оставить очевидное висеть в воздухе между ними.

Страйкер, сохраняя наступательный тон, переключилась:

— Я ознакомилась с условиями вашего соглашения с ларчфилдской полицией. Условия, мягко говоря, расплывчаты. В рамках наведения порядка в отчётности это надо урегулировать. На всё время вашей работы по делу вы подчиняетесь моему детективу‑лейтенанту Хэпсбургу. Это вступает в силу…

Гурни перебил:

— Вы неправильно поняли характер моего участия.

— Неправильно поняла?

— По просьбе Майка Моргана я вызвался ознакомиться с делом и делиться соображениями с ним, Брэдом Словаком и Кирой Барстоу. Я не отчитываюсь ни перед кем.

— Это непрофессионально и неуместно. Здесь операция правоохранительных органов. Подотчётность — требование, не опция.

— Понимаю.

— Хорошо. Тогда, начиная с завтрашнего утра, вы будете…

Он вновь прервал её:

— Похоже, условия моего участия вам более не подходят. Иначе говоря, вы не желаете, чтобы я продолжал в единственном формате, приемлемом для меня. Если передумаете — у департамента есть мой номер. А пока — удачи и будьте осторожны.

Она пристально на него посмотрела. Он вежливо кивнул, вышел и направился в Уолнат‑Кроссинг.

57.

В дороге Гурни получил два звонка. Первый — от Словака.

— Надеюсь, не мешаю.

— Нисколько.

— Верно, что вас отстранили?

— Официально — да. Окружной прокурор хочет вести расследование по‑своему.

— Господи, звучит как крупная ошибка.

— Это её право.

— Знаю, но доверия она не внушает. Не возражаете, если останусь с вами на связи?

— Конечно.

— Есть для меня советы?

— Дыши. Делай свою работу. И постарайся быть беспристрастным к Страйкер.

— Как думаете, развивать мою мысль, что Фэллоу убил Пила? Проверить его алиби за утро?

— На твоём месте я бы притормозил. Прежде чем гадать «кто убил Пила», спроси «зачем убрали тело».

— У вас уже есть ответ?

— Пока нет. Но это ключевой вопрос.

Закончив разговор, Гурни прослушал новое голосовое сообщение от Барстоу:

— По вашей гипотезе насчёт двойной записи в аудио из морга наш эксперт отвечает: да, это может объяснить странный звуковой след. Надеюсь, именно это вы и хотели услышать. Кстати, слышала, вы сцепились со Страйкер. Не сюрприз. Когда‑нибудь эта леди истечёт кровью поранившись о собственное лезвие. Оставайтесь на связи. Мне нравится ход ваших мыслей.

Подтверждение предположения порадовало его, но не удивило. Он вернулся к главному вопросу — к тому самому, который оставил Словаку: почему убрали тело?

Обычная причина не годилась. В случаях, которые он помнил, труп скрывали, чтобы замести след убийства. Но здесь никто даже не попытался убрать кровь и следы борьбы.

К половине пятого он добрался домой, не продвинувшись к ответу, зато укрепившись в убеждении: разгадка мотива исчезновения тела даст ключ к тому, что и почему произошло утром на кухне Пила. Когда Мадлен вернулась немного позже пяти, он попытался отвлечься от тайны и переключиться на что‑то земное.

Она опередила его своим предложением:

— Грозы обещают позже, так что давай пораньше поедим, а потом поработаем в сарае до темноты?

Он согласился, наскребая энтузиазм; после простого ужина — лосось, рис и спаржа — они взялись за обшивку и кровлю. Оба занятия сводились к подрезке фанеры до нужного размера. Мадлен настояла пилить сама ручной циркулярной пилой, пока он фиксировал листы на козлах. Поскольку раньше она «циркулярку» не держала, он обстоятельно — слишком обстоятельно — объяснил, как вести диск по волокну, избегать отдачи и правильно поставить предохранитель. Как водится, перегнул с наставлениями и предупреждениями — Мадлен начала терять терпение.

Зато остаток вечера прошёл гладко. Сарай укрепили, накрыли; на завтра оставалась установка двери. Сгустились сумерки, поднялся ветер; они оставили инструмент в почти готовом строении и вернулись в дом, обменявшись довольными улыбками. Мадлен, очевидно, радовалась сделанному, и он радовался её радости.

Сохранив это настроение, позже они легли, занялись любовью и провалились в безмятежный сон.

Для Гурни это состояние было чувством: все части мира, какими бы хаотичными ни казались, заняли свои места. Всё спокойно, неподвластно времени и неподвижно.

И вдруг эту идиллию рассёк звук — словно удар кинжала.

Тот самый свирепый, пронзительный вой, что он слышал ночью, когда на двери амбара кровью вывели послание «Тёмного Ангела». Только сейчас он звучал куда ближе к дому. Гораздо ближе.

— Дэвид, проснись!

— Я не сплю.

— Что делать? Включить свет?

— Нет. Никакого света.

Он выбрался из постели и быстро оделся в темноте. Достал «Беретту» из тумбочки и сунул за пояс джинсов.

— Что ты делаешь? — прошептала Мадлен.

Он не ответил. Проверил время на телефоне: минута первого. Вдали сверкнула молния; через несколько секунд — раскат. В прохладный влажный воздух из приоткрытого окна тянуло грозой.

Он набрал Хардвика. На другом конце ответили хрипло, сонно:

— Да?

— Прости, что разбудил, Джек. У меня гость.

— Есть план?

— Поймать. Установить личность. Задержать. Допросить.

— Это не план, — Хардвик прочистил горло с демонстративной тщательностью. — Это фантазия из методички.

— Предложишь лучше?

— Пуля в лоб, камни в карманы — и в твой пруд.

— Такой вариант всегда открыт. Загляни, если сможешь.

— Уже еду, Шерлок, заряженный.

Гурни убрал телефон. Снова сверкнула молния, гром прогрохотал ближе. Гроза надвигалась.

Мадлен сидела на краю кровати:

— Ты звонил Хардвику.

— Да.

— Почему не 911?

— Он будет быстрее.

— Быстрее, чем полиция в Уолнат‑Кроссинге?

— После десяти в Уолнат‑Кроссинге патрулей нет. Все вызовы уходят шерифу в Баундервилл.

— Тогда… — Она осеклась, уставившись в окно. — Что это?

Гурни посмотрел туда, куда она указывала. На листьях дерева у угла дома тлело едва заметное оранжевое свечение — слабое и дрожащее, как отблеск небольшого костра. Он придвинулся к окну. С той стороны пламени видно не было.

В кухне, через французские двери, всё стало ясно: у стыка нового сарая и курятника вспыхивало начало пожара. Мадлен пошла к дверям.

Он перехватил её:

— Стой! Этот сукин сын ждёт, чтобы мы вышли.

— Но нужно тушить!

— Потушим. Но не так. Этого он и хочет. Я выйду через чёрный ход.

Он рванул в спальню, натянул кроссовки и выскользнул через окно у кровати. Приземлившись на неровность в мокрой траве, резко подвернул лодыжку; боль погасил адреналин. Вытащил «Беретту», снял с предохранителя.

Тройной всполох молнии осветил посадки за домом. Никого. Он двинулся в темноте к ближайшему углу, обошёл его и добрался до торца, глядящего на курятник. Присел и осторожно выглянул из‑за водостока.

Огонь разгорался; отблески ясно подсвечивали просвет между курятником и домом. За курятником и со стороны Гурни тьма стала ещё гуще на контрасте с пламенем.

По‑прежнему никого не видя, он переполз к грядке со спаржей — низкая, сантиметров 30 высотой, оградка давала хоть какое‑то укрытие — и замер, дожидаясь следующей молнии.

Она ударила через секунду. И то, что осветила, было одновременно ожидаемым — и ошеломляющим.

В дальнем углу курятника, у стыка с новым сараем, стоял идеальный двойник Билли Тейта — тот самый, что мелькал в клипе «Безумная ночь на крыше Сент-Джайлса»: серая худи с капюшоном, чёрные джинсы. Только вместо баллончика с краской у этого Билли был АК‑47. Вспышка молнии, осветив его мгновение, так же внезапно погасла, и фигура растворилась во тьме — под аккомпанемент оглушительного грома.

Мысль крикнуть: «Полиция! Брось оружие! Немедленно!» — соответствовала бы процедурам, но резко уменьшила бы шансы выжить — ему и Мадлен. А выживание в эту секунду было единственной целью.

Уперев колено в землю, Гурни поднял «беретту», сжал рукоять обеими руками и снова стал ждать вспышки. Когда небо разорвалось, угол сарая частично заслонили стебли спаржи — ветер гнул их, раскачивал, — но Гурни успел уловить силуэт человека со штурмовой винтовкой и сделал три быстрых выстрела.

Крик боли, ругательство — и тут же в кромешной тьме полдюжины ответных хлопков. По звуку, два ударили в низкую стенку грядки, которая служила ему щитом.

Тут он уже выкрикнул полицейское предупреждение. Дважды. Ответа не последовало. Он отстрелял ещё три патрона в сторону сарая, затем попятился к задней стороне дома, наощупь пробрался туда, откуда открывался прямой сектор огня на скрытую стену сарая.

Небо вспыхивало частыми молниями — это помогало. Он рванул к идеальной позиции — и наступил на край валуна, снова подвернув ту же лодыжку, что пострадала при прыжке из окна спальни. Что‑то хрустнуло в суставе; спотыкаясь, он вывалился из‑за угла на отблеск пожара и рухнул на землю.

Фигура в капюшоне у входа в сарай резко дёрнулась и, бешено паля на звук, обернулась. Гурни услышал, как трещат пули, врезаясь в стены дома, и как другие рвут густые кусты на краю патио. Лежа ничком, он ответил — восемь или девять раз, он уже не отсчитывал.

В следующую вспышку силуэта в капюшоне не было видно. Гурни заставил себя подняться, решив вернуться к окну спальни за дробовиком. Но сделать шаг он не смог. Лихорадочно перебирая варианты, он заметил, как из темноты сарая, на свет костра, медленно выходит серая фигура.

Он вскинул «беретту», нажал на спуск — и услышал худший звук из возможных: сухой щелчок курка по пустой каморе.

Серая фигура сделала несколько шагов, наводя АК‑47 ему в грудь. Под капюшоном лицо терялось в тени, и хриплый смех, сорвавшийся у незнакомца, едва можно было назвать человеческим.

— Пора выносить мусор, — произнёс голос — не то мужской, не то женский, будто ржавая машина выдавливала слова.

Для человека, стоявшего на переднем крае сотен убийств, смертельно невыгодная позиция — не новость. Задача — выиграть время. Чем дольше удастся удерживать его палец от спуска, тем выше шанс изменить исход.

Опыт подсказывал: большинство убийц — если ими не правит слепая ярость — поддаются искушению сделать паузу, чтобы выяснить, что жертва или полиция успели о них узнать. Суть — разворачивать цепочку фактов, наращивая рассказ так, чтобы истинная цель — тянуть время — не бросалась в глаза. Баланс тончайший. Эмоциональные детали лучше всего маскируют задержку, но они же и опасны: легко вспыхнуть ответом.

Гурни начал с простого:

— Стоила ли она того?

Молния рубанула так резко, что на миг её свет вспыхнул в злобных глазах, устремлённых на Гурни.

Он заговорил мягче, вкрадчиво:

— Богиня старших классов. Неотразимая и недосягаемая. Кроме как для Билли Тейта. Должно быть, было невыносимо — видеть, как неряшливый уголовник вроде Тейта получает то, чего не доставалось вам. А потом — хуже: она продалась отвратительному старикашке с Хэрроу‑Хилл. Я могу представить вашу зависть — как кислота, годами разъедающую жизнь. И вдруг — чудо. Она заговорила с вами. Проявила интерес. Господи, какой это был кайф! Наконец появился шанс. Сколько времени прошло, прежде чем она стала рассказывать, как несчастлива в браке, как мечтает вырваться? Может быть, намекала, что у вас всегда было что‑то общее. Этого хватило, правда? А может, была конкретнее: мерзкий старый Ангус — единственное препятствие на пути к её счастью. Счастью, которым она была готова делиться. Возможно, дала вам заранее попробовать его вкус. Вы поняли, чего она хочет. Не знали только, как сделать. Слишком много на кону: вожделенная награда — и чудовищный риск. А потом подвернулся идеальный шанс.

Куры в курятнике взвились в истерике — их выводило из себя пламя у стен. Гурни, машинально взглянув туда, заметил темный силуэт, скользнувший по кромке освещённой зоны и исчезнувший за курятником.

Он продолжил тем же ровным тоном:

— Звёзды сошлись, как никогда. Надо было действовать — иначе всё уплывало. Вы объяснили Лоринде: момент уникальный. Сейчас или никогда. Она согласилась. Вы составили план. И у вас вышло. Чисто. Во всяком случае, там, где контролировали вы. Скрытой проблемой был Майк Морган. Нервный, раздавленный виною, распущенный Майк Морган. Лоринда говорила, что вы — не первый, кого она пыталась склонить убрать Ангуса? Не думаю. Каждый хочет быть главным, а не тем, кого выбирают в последнюю очередь.

АК‑47, чуть опущенный, снова поднялся. Из‑под капюшона донёсся приглушённый рык. Выбора не оставалось.

— Но Морган не понял сигнала. Он считал, что их отношения — случайный секс, как и все его связи. Когда Лоринда осознала, что он не готов к единственному шагу, который что‑то для неё значил, она пошла дальше. К вам.

Сколько ещё он вытянет? Дождь начал накрапывать; тонкие струйки стекали по лицу.

— Знаете, я думал, что уже всё сложил. Но потом вошёл на кухню, увидел эту кровь, сделал шаги по следу волочения к отпечаткам шин на траве — и снова споткнулся. Я задавал себе очевидный, как казалось, вопрос: зачем убрали тело? Но это был неправильный вопрос, не так ли?

Молния блеснула — в тени капюшона обнажились зубы. Ухмылка.

— Прощайте, детектив, — сказал голос — теперь ясный, ледяной и вполне узнаваемый, без прежней надтреснутости и маскировки.

Ствол АК-47 уставился прямо в центр груди. Но в тот же миг за спиной нападавшего раздался пронзительный скрежет металла, словно кто-то с силой провел ножом по железу. Его резкий, отчаянный поворот завершился ужасающим криком: Мадлен, выставив вперед свою циркулярную пилу, вонзила вращающийся диск в руку, сжимавшую оружие.

Брызги крови обдали лицо Гурни. Нападавший дёрнулся и выроненный АК‑47, упал на патио.

Фигура в капюшоне отпрянула. Мадлен ударила снова.

Раздался новый, более протяжный и яростный крик. Кровь хлынула потоком, окрашивая патио в кровавый цвет. Отрубленная кисть шлёпнулась у ног Гурни, а нападавший, захлёбываясь криком, бросился в темноту низинного луга.

Мадлен тяжело дышала, всё ещё сжимая воющую пилу.

— Всё, — сказал Гурни. — Можно опустить.

Смысл слов до неё доходил не сразу. Только заметив, как кровь стекает с зубьев ей на руки, она отбросила инструмент. Резкий лязг, с каким пила ударилась о каменную плиту, будто вернул её из оцепенения. Глаза наполнились слезами. Гурни попытался сделать шаг к ней — боль в лодыжке вспыхнула так, что он замер. Она подошла сама, и они долго стояли, обнявшись.

Сквозь шум дождя он услышал, как где‑то у амбара заводится машина, как шины швыряют гравий. Звук уходил в ночь. Он догадался: пропавший «Лексус».

— Нужно тушить, — сказала Мадлен.

— Открой шланг.

Кран был у задней двери. Она включила освещение патио, повернула вентиль, размотала шланг и направила струю на горящую обшивку. Вода и ливень сбили пламя; фасад курятника и половина обшивки сарая превратились в тлеющую чёрную корку.

Гурни достал телефон:

— Пора звонить в 911.

— Я уже позвонила. До того, как мы вышли.

С городской дороги, спускавшейся от их амбара вниз по длинному холму к окружному шоссе, донёсся глухой удар.

— Помоги мне дойти до машины, — сказал он. — Мне нужно разобраться с тем, что только что произошло.

Она перекрыла воду.

— Я еду с тобой.

Километр пути — и они догнали нападавшего. В свете фар «Аутбэка» было видно: серебристо‑серый «Лексус» на высокой скорости врезался в красный «Понтиак ГTO» лоб в лоб. Возле «Лексуса» стоял Джек Хардвик. Голова и лицо залиты кровью — она смешивалась с дождём, струилась на футболку. Нос, похоже, сломан.

Опираясь на открытую дверцу и перенося вес на одну ногу, Гурни выбрался из машины:

— Джек?

Хардвик кивнул на водительское окно «Лексуса»:

— Надеюсь, этот ублюдок в худи сдох. Кто он, чёрт побери?

Гурни был уверен на девяносто пять процентов — так уверен он ещё не бывал.

— Уильям Дэнфорд Пил Третий.

58.

Больница Уолнат‑Кроссинга — скромное одноэтажное здание, ограниченное диагностическим кабинетом, лабораторией и травматологией. Зато отделение экстренной помощи — для такого городка большое и недавно обновлённое.

В просторном боксе с раздвижной стеклянной дверью, в зелёном больничном халате, лежал Хардвик. Голова и нос туго забинтованы, от прозрачного пакета на штативе к предплечью тянулась капельница, а связка проводов соединяла его с монитором жизненных показателей.

В нескольких метрах от него, тоже в больничном халате, в инвалидном кресле сидел Гурни. Нижняя часть левой ноги — в стекловолоконном гипсе. Рядом — Мадлен, в тех же чёрных брюках и толстовке, в которых бросилась на Пила.

Спиной к закрытым стеклянным дверям устроилась Кэм Страйкер в синем деловом костюме; отсюда она видела всех троих. Перед ней — поднятый на уровень письменного стола выдвижной поднос: дипломат, планшет, телефон, блокнот. Рядом стоял детектив‑лейтенант Дерек Хэпсбург — низкорослый, с тонкими губами и каменной физиономией; руки на груди.

Электронные часы над кроватью Хардвика показывали 4:05 утра.

Страйкер включила планшет, объявила время, факт аудиозаписи и перечислила присутствующих, после чего попросила Гурни подробно изложить события ночи — с момента, как он заподозрил постороннего на участке, и до прибытия на место лобового столкновения.

Он рассказал всё: как Мадлен первой заметила мерцающее оранжевое свечение; как развивалась перестрелка. На этом месте Страйкер перебила: представлялся ли он полицейским? Он подтвердил: да, громко и отчётливо; предупреждение проигнорировали. Всё — чистая правда. Затем описал травму, из‑за которой оказался беспомощен; как Мадлен пустила в ход аккумуляторную циркулярную пилу; как изувечила Пила и как тот рванул в ночь — «побег», завершившийся смертельным ударом в километре ниже по дороге.

Страйкер спросила, почему он сначала позвонил Хардвику, а не 911. Он повторил ей то же, что сказал Мадлен. Она нахмурилась, но промолчала.

Далее она попросила Мадлен описать её мысли, движения, почему — пила, какие варианты успела обдумать и каковы были её намерения, когда она ударила Пила.

Мадлен смотрела недоверчиво:

— Маньяк с автоматом собирался убить моего мужа. Моё намерение было простым — спасти ему жизнь. Я сделала то, что пришло в голову. Выбирать было некогда. Если бы я замешкалась, мой муж был бы мёртв.

Страйкер кивнула, не проявив ни тени сочувствия, и снова обратилась к Гурни:

— Насколько понимаю, вы сказали Джеку Хардвику, что мужчина, сбежавший с участка и врезавшийся в него, — Дэнфорд Пил. Откуда уверенность?

— В самом конце, когда он навёл проклятый АК‑47 мне в грудь и готовился жать на спуск, он перестал искажать голос. Я его узнал. Интонации были совершенно узнаваемы.

— То есть в тот момент вы были абсолютно уверены. Значит ли это, что ранее вы сомневались?

Гурни задумался, врожденная ли её непробиваемая решительность или это привычка. В любом случае, он проигнорировал тон и ответил по существу:

— К утру вчерашнего дня у меня накопилось достаточно подозрений, по поводу Пила.

Страйкер перебила:

— Почему, чёрт возьми, вы держали это при себе? Вы были со мной в доме Пила и не сказали ни слова. Хочу знать — почему.

— То, что я считал понятным, рухнуло, когда произошло «убийство» Пила. Возникла мысль, что сообщник Лоринды — другой человек, а Пил — просто его последняя жертва.

Страйкер застучала ручкой по столу:

— И путаница рассеялась только в тот момент, когда вы узнали его голос?

— Немного — раньше. Я был сбит с толку, увидев кухню в крови и след от волочения тела, и тут возник вопрос: почему спрятали тело? Он ставил меня в тупик. Но когда я спросил себя: почему оно «исчезло», ответ пришёл сам собой. Потому что его не было. Тела не было, потому что не было убийства.

Ручка замерла.

— Тогда чья кровь? Кого «оттащили» к машине?

— Постановка. Пил, вероятно, использовал собственную кровь. Увидите по ДНК. Волочение можно сымитировать чем угодно. Подозреваю, едва услышав о Хэрроу‑Хилл, он понял: его большой план развалился, и пора сматываться из Ларчфилда. Сцена «убийства» — попытка замести следы.

— Большой план? Что за план?

— План, который они с Лориндой вынашивали с первого дня.

— С «первого дня»? Вы хотите сказать, что он убил всех — Ангуса Рассела, Мэри Кейн, Линду Мэйсон, Чандлера Асперна, Билли Тейта?

— Рассела, Кейн, Мэйсон, Асперна — да. Но не Тейта. Определённо не Тейта.

— Тогда кто…

Он перебил её:

— Есть вещи, которые вам нужно знать о Ларчфилде. Часть — открытая, часть — от Хильды Рассел, часть — из моего расследования.

Страйкер отложила ручку, переплела пальцы, внимательно посмотрела на него. Гурни изложил: давние пропажи людей, конфликтовавших с Ангусом; финансовые связи Ангуса с Сайласом Гантом; родство Лоринды с Оттисом Стрэйном; и — по словам Хильды — тёмную многолетнюю связь семей Рассел и Пил. Затем — обстоятельства смерти Хэнли Баллока. Аккуратный мужчина с серебристо‑серым помпадуром — несомненно, Гант; мужчина с «ОТИС» на костяшках — Отис Стрэйн.

— Доказать не могу, — продолжил он. — Но поставил бы пенсию: шофёр катафалка в Криктоне в тот день, увозивший тело Баллока, — отец Дэнфорда Пила. Хильда описала его как самого холоднокровного человека, какого знала; владение катафалками и кладбищами давало идеальные условия, чтобы избавляться от тел.

Страйкер раздражённо развела ладонями:

— Это было десять лет назад. При чём здесь…

— Я задумался о тех, на кого могла опереться Лоринда. Первым в списке был Гант. Но в ночь убийства Асперна он выступал перед оружейниками в Западной Вирджинии. Значит, кто‑то другой. И тут всплыл Пил — вместе с простой мыслью: «Каков отец, таков и сын».

Страйкер недоверчиво поморщилась:

— «Каков отец, таков и сын»? И всё? На этом основании вы сфокусировались на Пиле?

Детектив‑лейтенант Хэпсбург презрительно фыркнул. Хардвик посмотрел на него так, будто прикидывал размер мешка для тела.

— Не только на этом, — мягко возразил Гурни. — В аудио, той самой записи из морга, о которой я уже упоминал, была ещё одна странность. Мысль, что видео могло быть изменено, тревожила. И вот — часть аудио, возможно, была подделана. Теперь я уверен: камера Пила записала звук вскрываемого гроба, а не реальное событие.

Страйкер скрестила руки:

— Что-то ещё?

— Да. Лаборант нашёл крошечное отверстие, высверленное в нижней части гроба — бессмысленное, пока я не вспомнил Пила с автомобильным домкратом. Характеристики модели подтвердили мои подозрения: Пил — сообщник Лоринды с самого начала. И объяснили, как провернули первый крупный трюк в этом деле.

Страйкер снова разомкнула руки — и снова сложила:

— Вы утверждаете, Пил замешан с первого дня, но минуту назад сказали: это не он убил Тейта. Если не он — то, кто?

— Это была самая простая часть головоломки, — сказал Гурни. — Ответ всё время лежал на поверхности. Нам его прямо озвучили. Стоило только поверить. Стоило только…

Детектив‑лейтенант оборвал:

— Нам не нужны экскурсы. Просто ответьте на вопрос.

Гурни улыбнулся:

— Билли Тейт погиб от прямого удара молнии и последующего падения с высоты. Доктор Рональд Фэллоу констатировал смерть — и был прав. Фэллоу, которого все считали заблуждающимся, оказался единственным, кто не ошибся. Тейт был мёртв. Но обстоятельства его гибели очень быстро привлекли внимание Дэнфорда Пила. По сути, это был великолепный подарок, упавший ему в руки, — редчайшая возможность, которая выпадает раз в жизни.

— Возможность сделать что?

— То, чего Лоринда Рассел требовала с самого начала: убить её мужа. И вдруг у Пила появился идеальный способ. Тело, доставленное той ночью в его морг, принадлежало молодому человеку, который публично угрожал Ангусу Расселу, интересовался колдовством и «сатанизмом» — вещами рискованными, если они вообще реальны. И, главное, тело никому не было нужно. Мачехе не требовалось от него ровным счётом ничего; она даже не прикоснулась к его телефону и ключам, не просила ни поминальной службы, ни часов для прощаний — ничего. Единственная её просьба была: хранить тело, пока она решит, как от него избавиться.

— Но видео… — начала Страйкер.

— Видео было гениальным решением Пила. Он достаточно походил на Тейта по росту, чтобы влезть в его одежду. Благодаря гриму, который был в морге, он мог изобразить обгоревшее, изуродованное лицо, если не рассматривать его вблизи. И он одолжил у соседа электрический домкрат, управляемый пультом, чтобы «вскрыть» гроб изнутри. Помните крошечное отверстие, высверленное в днище? Как раз под кабель питания. Пил уложил домкрат внутрь, захлопнул крышку, а затем разжал защёлки изнутри — отсюда и треск, который он предварительно записал. В тот вечер, ещё до того, как камера наблюдения автоматически включилась, он закатил гроб в холодильную камеру и остался там, закрыв за собой дверь.

— Позже, запустив камеру, он воспроизвёл весь звуковой ряд, который мы слышим на видео, вплоть до «вскрытия» гроба. Всё остальное вы видели сами: он появляется в одежде Тейта, пошатываясь, бродит по комнате, с телефона Тейта отправляет сообщения Селене Карсен и Асперну.

Страйкер наклонилась вперёд:

— Зачем Асперну?

— Подстава Асперна была продумана с самого начала. Сообщение ему — закладка фундамента.

— А что он сделал с телом Тейта?

— Отрезал кисти — чтобы оставить отпечатки Тейта в хранилище и там, где понадобится, набрал его крови для ДНК‑идентификации на месте убийства Ангуса; остальное тело расчленил и закопал в лесу неподалёку от дома Асперна.

— Господи… — пробормотала Страйкер. По её взгляду Гурни понял: она мысленно прогоняет все известные факты, сверяя их с услышанным.

В стеклянную дверь за её спиной негромко постучала приветливая медсестра и вошла:

— Простите, проверю пациентов. — Она взглянула на монитор у Хардвика и на уровень жидкости в капельнице. — Думаю, вы живучий. Подержим вас сутки; если показатели стабилизируются — выпишем. И маленькая рекомендация на будущее: постарайтесь избегать серьёзных лобовых столкновений. Хотя бы какое‑то время, — улыбнулась, перевела взгляд на Гурни: — У вас не болит?

— Не особенно.

— Отлично. Насколько знаю, вы готовы к выписке. — Она снова улыбнулась и вышла, тихо закрыв дверь.

Страйкер нахмурилась — её мысленный расклад, кажется, наткнулся на тупик:

— По вашей версии, Пил разыграл всю эту сложную инсценировку «воскрешения» Тейта исключительно ради создания обманного видео. Так?

— Так.

— Но в протоколах допроса он сперва отрицал само существование записи. Зачем?

— Я тоже задавался этим вопросом — пока эксперт по цифровым носителям не пояснил: облачные бэкапы нынче настолько повсеместны, что специалисты проверяют их в первую очередь. Зная это, Пил понимал, что видео всплывёт, а его притворное «я не в курсе, что была запись» только добавит ему правдоподобия.

— Вы высокого мнения о таланте мистера Пила к обману.

— Да.

— Ещё одно. Если он устроил кровавую сцену у себя дома, чтобы скрыться и заставить всех поверить, будто он мёртв, зачем тратить время на ваше убийство?

Гурни пожал плечами:

— С практической точки зрения — не слишком умно.

— Вот именно.

— Мне нужно об этом подумать.

Хардвик хмыкнул:

— Скажу почему. Как только Шерлок вцепится во что‑то, этот сукин сын уже не выпустит. Пил был не дурак. Он мог решить, что единственный способ гарантировать, что этот парень не постучит к нему через год, — придавить его сейчас.

После длинной паузы Страйкер кивнула:

— На текущий момент достаточно. Мы с вами свяжемся.

Поскольку в больницу Гурни и Мадлен приехали на местной карете скорой, своей машины у них не было; охранник, закончивший дежурство, предложил подбросить их домой.

Добравшись до места между амбаром и прудом, где городская дорога упиралась в их землю, Мадлен попросила их высадить. Гурни понадобилась минута, чтобы выбраться и выпрямиться на костылях, выданных в больнице. Охранник вежливо отказался от оплаты и уехал; Мадлен предложила на минутку устроиться в шезлонгах у пруда.

К костылям он ещё не привык — путь занял время. Когда они наконец уселись, Мадлен объяснила, что намеренно тянула момент встречи с видом обугленного курятника — и тех ужасных воспоминаний. Ей хотелось сперва впитать красоту утра.

Над восточным хребтом вставало солнце. Вчерашняя гроза давно отгремела, небо очистилось, прохладный воздух был свеж, а капли на траве сверкали, как россыпь маленьких светлячков. Над водой то поднимались, то опадали рои крошечных насекомых. В камышах суетились краснокрылые трупиалы, вили гнёзда. Ночной дождь, казалось, усилил синеву дикого ириса вдоль дороги.

Он потянулся и взял её за руку.

— Я тут подумала, — сказала она, — может, нам пора пойти дальше и завести пару альпак.

— Думаешь пора?

— Да. Чувствую, как будто нам подали знак. Или что‑то вроде этого.

— С чего ты так решила?

— Если бы мы не заговорили об альпаках, нам бы, наверное, и в голову не пришло пристраивать сарай к курятнику. А не построй мы сарай — пилы бы там не было, и я бы не умела ей пользоваться. Так что, в каком‑то смысле, разговор об альпаках в итоге спас тебе жизнь.

— Хм.

— Итак, что ты думаешь?

Эпилог

Все усилия Мартина Кармоди по связям с общественностью не могли перевесить лавину историй о смертях, теперь прочно связанных с Ларчфилдом. СМИ продолжали рушить репутацию городка, и казалось, это уже необратимо. Последней точкой стал специальный выпуск «РАМ‑ТВ» под названием «Город мёртвых».

С юридической и налоговой точек зрения, «Церковь Патриархов» Сайласа Ганта оказалась лабиринтом, но на практике просто распалась. Лишившись лидера и покровителя с «высокими связями», оставшиеся «Патриархи» вернулись в привычный мир байкеров, откуда и пришли. Напуганных, травмированных молодых женщин из укреплённого комплекса Ганта передали под опеку соцзащиты, где им предложили все возможные формы временной помощи и сопровождения.

В числе активов Дэнфорда Пила оказалось три кладбища на севере штата Нью‑Йорк. В одном из мавзолеев нашли несколько неопознанных тел на поздних стадиях разложения, а также совсем свежее — легко опознаваемого Рэндалла Флэка.

Селену Карсен и Рэйвен (урождённую Лулу Рубин) выписали из больницы; они выставили на продажу дом — обгоревший и изрешечённый пулями — и уехали в калифорнийский центр помощи пережившим травму.

Тело Мэри Кейн пролежало в морге шесть недель. Родственников так и не нашли. В конце концов клуб любителей ночных птиц, которому она завещала своё скромное имущество, взял на себя расходы на похороны.

Ангуса и Лоринду Рассел кремировали без всяких церемоний, без единого присутствующего. По распоряжению Хильды Рассел их прах утилизировали как медицинские отходы.

Движение «вооружённых священников» устроило Сайласу Ганту пышные похороны. Его воспевали как истинного крестоносца, готового стоять за Бога против «нарастающей волны атеистов, социалистов и гомосексуалистов». Его убийство заклеймили как террористический удар по христианству.

Тело Линды Мэйсон отвезли в крошечный Форландвилл, где она родилась, и похоронили на кладбище «Врата Ангелов» рядом с могилами родителей.

Извлечённые из мест захоронения у дома Чандлера Асперна части тела Билли Тейта направили в офис судмедэксперта для опознания — и они остались невостребованными. Несмотря на просьбу Дарлин Тейт «скормить их канализационным крысам», останки утилизировали по правилам Департамента здравоохранения штата Нью‑Йорк.

На канатах подъёмника в оранжерее обнаружили капли крови Чандлера Асперна — прямое подтверждение догадки Гурни: устройство использовали, чтобы удобнее расстрелять его в вертикальном положении.

Уильяма Дэнфорда Пила III похоронили — согласно завещанию — в семейном мавзолее на самом «престижном» из трёх пильских кладбищ. Пресса присутствовала минимально. Родных и друзей найти не удалось.

Опираясь на безошибочное чутьё Мадлен к истине, Гурни разобрал собственные промахи: доверие, с которым он поначалу принял видео из морга; слабость к гладкому, связному повествованию — из‑за неё он слишком охотно принял трактовки Барстоу и Викерц касательно «побега» Тейта; легковерие, с которым купился на разыгранную Пилом ярость против Фэллоу. Последняя ошибка высветила в нём то, о чём он прежде не задумывался: склонность верить проявлениям ненависти больше, чем проявлениям любви. Ярость казалась подлинной, привязанность — сомнительной. Возможно, когда‑нибудь он доберётся до корня этого. А пока решил включить беспощадный разбор собственных ошибок в следующую лекцию в академии: ничто не привлекает внимание курсантов так, как промахи их преподавателя.

Время от времени — чаще всего перед рассветом — он вновь проживал ночь бойни в особняке Расселов и снова сомневался в здравости первоначального плана, в роковом решении открыть его Моргану и в том, как он распорядился последствиями. В такие минуты он пытался смотреть глазами Мадлен. Память о её словах приносила ему относительное спокойствие.

Однажды ясным июльским утром Хильда Рассел, исполнявшая обязанности мэра, позвонила Гурни и предложила ему возглавить ларчфилдскую полицию. Он вежливо отказал. Ещё раз поблагодарил её за всё, что она рассказала о «выдающихся» горожанах в тот день в доме пастора, и особенно — за упоминание давней, тёмной связи семей Рассел и Пил: без неё он, возможно, так и не дошёл бы до сути.

Лоринда Рассел и Чандлер Асперн умерли, не оставив завещаний. Их внушительное имущество, включая владения на Харроу‑Хилл, надолго застряло в юридических разбирательствах.

В пасмурный день, когда Гурни в последний раз проезжал через Ларчфилд, пустынные просторы Харроу‑Хилл висели над неподвижной водой озера так, что у него по спине прошёл ледяной озноб.

Оглавление

John Verdon / Джон Вердон On Harrow Hill / На Харроу-Хилл

Часть I. Воскрешение

  1.

  2.

  3.

  4.

  5.

  6.

  7.

  8.

  9.

  10.

  11.

  12.

  13.

Часть II. Ходячие мертвецы

  14.

  15.

  16.

  17.

  18.

  19.

  20.

  21.

  22.

  23.

  24.

  25.

  26.

  27.

  28.

  29.

  30.

  31.

  32.

  33.

  34.

  35.

  36.

  37.

  38.

  39.

  40.

Часть III. В сердце зла

  41.

  42.

  43.

  44.

  45.

  46.

  47.

  48.

  49.

  50.

  51.

  52.

  53.

  54.

  55.

  56.

  57.

  58.

Эпилог