Библиотека :)

Учитель. Назад в СССР 6 821K - Аристарх Риддер - Дмитрий Буров (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Дмитрий Буров, Аристарх Риддер Учитель. Назад в СССР-6

Глава 1

— Доброе утро, Мария Сергеевна, — вежливо поздоровался я со спиной классной руководительницы седьмого класса. Товарищ Васильева пулей вылетала из кабинета директора мы едва успели разминуться в приемной. Я заметил, что глаза у Марии были заплаканы. «Неужели Юрий Ильич узнал про несостоявшийся салют и отчитал?» — удивился я, постучал в кабинет директора.

— Разрешите, Юрий Ильич?

— Входите, Егор Александрович, — буркнул хмурый Свиридов, дергаными движениями перекладывая папку с места на место. Я отметил про себя, что это личное дело Марии Сергеевны Васильевой. Что происходит.

— Вызывали, Юрий Ильич? — поинтересовался у директора.

— Вызывал, присаживайтесь, Егор Александрович, — Свиридов тяжело вздохнул, взмахом указав на стул.

— Слушаю вас, товарищ директор, — аккуратно поторопил я начальство.

— Егор Александрович, — тепло улыбнулся Юрий Ильич, останавливаясь напротив меня.

Я как-то сразу подобрался: когда начальство обращается к тебе с такой ласковой улыбкой, добра не жди.

— Вы хорошо зарекомендовали себя в этом году. Я очень рад, что вы не просто влились в наш маленький коллектив, но постарались и нашли со всеми общий язык. Дети вас любят и уважают, коллеги ценят и уважают. Да что там, родители тоже отзываются с уважением. Да-да, и не скромничайте, — замахал руками Юрий Ильич.

— Я и не собирался, — едва слышно фыркнул себе под нос, чуть громче заметил. — Но…

— Что «но»? — насторожился Юрий Ильич.

— После таких хвалебных нот обычно следует не очень приятное «но», та самая ложка дегтя на бочку меда, — философски заметил я.

— Что вы, Егор Александрович! Никакого дегтя, — смутился Свиридов. — Только мед.

— Угу, горчичный, видимо, — хмыкнул я. — Так что вы имеете мне сказать, Юрий Ильич? Товарищ Григорян потребовала моего увольнения?

— Что? Да вы что! — воскликнул Юрий Ильич. — Товарищ Григорян в полном восторге! Наша идея последнего звонка ее так впечатлила, что Аделаида Артуровна будет писать докладную записку на облоно и рекомендовать подобные мероприятия для всех школ. Впрочем, наш День знаний товарищ инспектор тоже включит в свою записку. Думаю, со следующего года все школы Новосибирской области будут охвачены новыми мероприятиями.

«Охвачены, слово-то какое… — поморщился я. — Хочется избежать повсеместной обязаловки. Как сохранить баланс между надо и хотим? Чтобы дети с удовольствием принимали участие во всех интересных начинаниях, чтобы сами горели идеями? Нужны молодые и активные учителя, — решил про себя. — Но ведь и старое поколение еще ого-го, наша Тамара Григорьевна десятерых молодых специалистов стоит, — тут же мелькнула мысль».

— Егор Александрович, да вы меня не слушаете, — воскликнул Юрий Ильич.

— Что? Простите, Юрий Ильич, задумался, — покаялся я. — Внимательно слушаю, весь ваш.

— Понимаю, после вчерашнего инцидента думаете, признаваться, или нет? — директор неожиданно мне подмигнул.

Я напрягся.

— Какого инцидента? — осторожно уточнил.

— Ну как же, как же, — улыбнулся Юрий Ильич, в глазах директора плясали черти. — Мария Сергеевна уже поведала мне эпопею, и снова в главной роли ее семиклассники.

— Не слыхал. Что случилось? — нейтральным тоном поинтересовался я.

Седьмой класс я сдавать не собирался, ситуация закончилась благополучно, потому не считал нужным докладывать обо всем директору. Потому слова Свиридова стали для меня сюрпризом.

«Ну конечно, маленькая болтушка Варя, видимо, все рассказала классной руководительнице», — озарило меня.

— Знаю-знаю, остановили катастрофу, не дали случиться очередному… хм… салюту… — усмехнулся Юрий Ильич. — За что вам отдельная благодарность.

— Да не было никакого салюта, товарищ директор. Ну, собрали мальчишки пачку пистонов, хотели устроить настоящий военный салют из игрушечных пистолетов, — отмахнулся я.

— А панелька с камнями?

— Да бросьте вы, не критично. Ну, стукнули бы мальчишки по этой фанере с пистонами досками с гвоздями. И что? Ну, стрельнула бы часть из них, и то сомневаюсь. Ничего серьезного. По сравнению с осенью это даже не детские шалости. Это ясельная группа развлекается, — хмыкнул я.

— Ох, Егор Александрович, сдается мне, не все так просто, — выдал директор и выложил на стол пистолет.

— Вот сейчас не понял, — я уставился на оружие, затем перевел взгляд на Свиридова.

— Тут такое дело… — Юрий Ильич тяжело вздохнул. — Пистолет боевой, трофейный…

— Мне сдали все игрушки, Юрий Ильич. Боевого не было. Откуда? — напрягся я, готовый защищать пацанов. — Не было у них боевого оружия.

— Было, Егор Александрович. Семиклассница Верочка Лузгина вытащила из портфеля у одноклассника Геннадия Соловьева и спрятала. Девочка не знала, что револьвер боевой. Хорошо, старший брат заметил, отобрал, выспросил все, и мне принес. Такие дела.

Я молча смотрел на директора, Свиридов печально разглядывал меня.

«Твою ж дивизию… Спасибо, маленькая Вера, за то, что ты обиделась на пацанов и решила испортить им всю малину. Если бы стреляли боевыми, кто его знает, как оно обернулось бы. Не дай бог шальная пуля попала бы в человека…» — пронеслись в голове мысли.

— М-да… Тот самый случай, когда некрасивый, неправильный поступок, что называется, спас ситуацию, — пробормотал директор, убирая пистолет обратно в ящик.

— Это точно… — подтвердил я, не зная, как реагировать на откровенность директора.

— Но позвал я вас по другому вопросу, Егор Александрович, — Свиридов аккуратно поправил документы и папки на своем столе, выровнял их по линеечке.

— Не тяните, говорите сразу, Юрий Ильич. Теряюсь в догадках, если честно. Мои, что ли, вчера начудили? Напились? — предположил я.

— Что вы, Егор Александрович! Удивительно, но факт: десятый класс… кхм… отмечал, конечно, последний звонок, как без этого… но в пределах… да-да… все было, скажем так, прилично… И по домам рано разошлись.

— Я в курсе, но мало ли, ночь длинная, всякое может случиться, — кивнул я с облегчением. — Тогда что?

— Тут такое дело, Егор Александрович… Мария Сергеевна… Она… утром посетила меня с неприятной новостью. Товарищ Васильева планирует покинуть нас.

— Это как? — затупил я.

— Мария Сергеевна написала заявление об увольнении, — развел руками директор.

— Причина? — поинтересовался я.

— Переезд в другой город. Да и… — директор вздохнул.

— Седьмой класс? — высказал я догадку.

— Именно, Егор Александрович. Машенька… Мария Сергеевна сильно расстроилась из-за последней выходки. Андрей, брат Верочки, к ней ведь пришел с находкой своей страшной… Машенька с утра ко мне и прибежала… Ну и…

Директор в очередной раз огорченно вздохнул.

— Уж как я ее ни уговаривал, Мария Сергеевна ни в какую не соглашается. Устала, говорит, сил больше никаких нет с этими хулиганами бороться. А какие они хулиганы? — в никуда поинтересовался Свиридов, не ожидая от меня ответа. — Они же дети, пацаны… Им все любопытно… Хуже то, что у некоторых семиклашек и отцов-то нет. А которые есть, так на работе все время… Не до воспитания…

Директор замолчал и уставился на меня. Так мы и сидели некоторое время в молчании, пока я не уточнил:

— Так, а от меня вы что хотите, Юрий Ильич?

— Что? Ах да…

Свиридов побарабанил пальцами по столешнице.

— Мария Сергеевна решение приняла и менять его не намерена. К тому же и сроки у нее по распределению давно все вышли, имеет право, так сказать. Отработала свое, с переработкой, так сказать. Теперь вольная птица… Так бывает, не сложилось в одном месте, человек ищет, где лучше. Вы меня понимаете, Егор Александрович? — Свиридов снова на меня уставился.

— Понимаю, — осторожно заметил я, начиная понимать всю глубину утреннего сюрприза.

— Так вот, мы тут с товарищами посовещались… — Свиридов снова замолчал.

«И когда успели-то?» — подумал я., но вслух ничего не сказал. Не дождавшись от меня нужного вопроса, Юрий Ильич в очередной раз тяжко вздохнул и закончил свою мысль.

— Кто лучше всего справится с мальчишками? Особенно с очень активными ребятами! Кроме мужчины, никто. А у нас только один свободный мужчина в школе. Это вы, Егор Александрович, — старательно улыбаясь, выдал Юрий Ильич.

— Ну, положим, мужчин у нас несколько, и все свободные, — заметил я.

— Но именно к вам тянутся ребятишки из седьмого класса, — уверенно продолжил давить директор. — Именно вам они доверяют свои… хм… детские тайны, вас уважают, к вам бегут за помощью, — Юрий Ильич прямо-таки профессионально пел дифирамбы моему педагогическому чутью.

— Я вас услышал, товарищ директор. Одно не пойму: как связаны мои отношения с седьмым классом, с мужской его частью, и увольнение Марии Сергеевны?

— Егор Александрович! — торжественно начал Юрий Ильич. — Официально объявляю вам: вы назначаетесь классным руководителем седьмого класса. Поздравляю вас! — радостно закончил директор.

— Вот тебе бабушка и золотуха после вчерашнего поноса, — проворчал я, не сдержавшись.

— Что?

— Нет, ничего, — чуть громче произнес я. — Почему мне такая честь? Григорий Степанович в свободном полете, — поинтересовался у Свиридова, понимая, что от оказанной сомнительной чести не откажусь.

Свиридов прав: мальчишки не хулиганы, просто слишком любознательные, активные, добрые и очень любят жить. Ярко жить, искренне, с фейерверками. Ну что же, наличие неутомимой энергии имеется, будем направлять в нужное русло.

— Впрочем, да, почему я уже понял, — тут же добавил вслух.

— Простите, что? — изумился Юрий Ильич.

— Говорю, причины вашего решения я уже слышал, можно не повторять. Доверие, уважение и далее по списку.

— Именно, товарищ Зверев! — просиял Свиридов. — Я рад, что мы с вами понимаем друг друга! Поздравляю, теперь вы — классный руководитель седьмого класса. Мария Сергеевна дорабатывает этот месяц, затем уходит в отпуск с последующим увольнением. У вас есть время, чтобы принять дела, узнать характеристики ребятишек. Мой вам добрый совет: обязательно поговорите с Машенькой… С Марией Сергеевной. Бумажки не покажут вам начинку, человеческое нутро. А Мария Сергеевна расскажет про каждого своего ученика, кто чем дышит, о чем мечтают.

— Обязательно, Юрий Ильич, всенепременно, — заверил я. — Могу идти?

— Что? — похоже, директор не ожидал такого быстрого согласия, готовился к затяжным переговорам. — Так вы согласны, Егор Александрович? — радостно воскликнул Свиридов.

— Кто, если не я, — усмехнулся в ответ. — Согласен, товарищ Свиридов.

— Замечательно! Прекрасно! — Директор вышел из-за стола, подошел ко мне и принялся активно пожимать мне руку. — У вас всё получится, Егор Александрович. Ребята замечательные. А вы учитель, прирожденный учитель!

— Угу, — хмыкнул я, пытаясь вернуть свою конечность.

— Простите, — смутился Юрий Ильич, выпустив из захвата мою ладонь. — Замечательное утро, вы не находите? — улыбнулся директор. — Прям гора с плеч, — доверительно сообщил Свиридов и тут же озабоченно добавил. — Как ваши? Готовы к экзаменам?

— Всегда готовы, — заверил директора.

— Ну, ждем-да ждем… Поговорите с Машенькой… с Марией Сергеевной… И ребятам сообщите, летняя практика уже с вами, Егор Александрович, — напомнил Юрий Ильич, возвращаясь за рабочий стол.

— Понял, товарищ директор. Могу идти? — уточнил я.

— Да-да, Егор Александрович, — кивнул Свиридов. — Благодарю от всего коллектива и поздравляю с новым классным руководством.

— Спасибо, — усмехнулся я, покидая директорский кабинет.

Ну что же, новый учебный год обещает быть веселым. Впрочем, как и летние каникулы. Лучший способ узнать людей поближе, с которыми предстоит работать бок о бок, это сходить с ними в поход. Лето, каникулы, лес рядом. Осталось придумать интересную причину, озвучить ее пацанам, собрать рюкзаки и отправиться в увлекательное путешествие вокруг села с ночевкой.

* * *

— Вы ничего не понимаете! — возмущалась очаровательная блондинка с голубыми глазами, пухлым ротиком, потрясая тщательно уложенными кудрями. — Он — новое лицо нашей страны! Мы все должны на него равняться!

— Глупости! Я слыхал, что у него папаша в министерстве, вот и выпендривается.

— Кто? Папаша? — хмыкнула вальяжная брюнетка.

— Да парень этот. А в деревню его нарочно отправили, выслужиться, а потом на тепленькое место присесть.

— Чушь! — безапелляционно заявила блондинка. — Валерик, ты несешь полную чушь! Папа говорит, он отказался от престижного распределения в Москве и уехал в нашу глубинку. Он — первопроходец! Энтузиаст своего дела! Он пример для нас для всех! — сверкая глазами, вещала красотка.

— Катя, да успокойся ты уже, — поморщившись, одернула подругу жгучая брюнетка, сверкнув глазами. — Глупости всё это. Кто в здравом уме отказывается от престижного места в Москве и меняет его на нашу глушь? Что-то здесь нечисто. Или у товарища есть коварный план. И гражданин этот не так прост, как выглядит на фотографии!

Темноволосая девушка ткнула красным ноготком в фотографию Егора Зверева, которая красовалась на первой полосе областной газеты.

— А он ничего, симпатичный, — хмыкнула брюнетка. — Катюнь, признавайся, втюрилась? Втюрилась, да? Из-за этого такие страсти?

— Катюш, ты всерьёз собралась проситься на отработку в эту… в это… лошадиное место? — изумленно пробормотал Валерик, юноша субтильного телосложения, интеллигентного вида, с аккуратными усиками.

Валерику мнилось, что усы придают его лицу мужественность и добавляют лет. На самом деле тоненькая полоска над верхней губой только усугубляла недостатки, подчеркивала натуру юноши, слегка завистливую и трусоватую.

— Да! Я считаю, весь наш курс должен, просто обязан пойти по примеру товарища Зверева и отправиться в деревни, в села и…

— Катюнь, остановись! Мы не на комсомольском собрании, — лениво процедила брюнетка. — Любезный, принесите еще лимонаду, пожалуйста, — явно подражая кому-то, произнесла хорошо поставленным грудным голосом девушка, подзывая официанта взмахом холеной руки.

Молодые люди сидели в летнем кафе после очередного экзамена и обсуждали перспективы своей дальнейшей жизни. Были они сокурсниками, и в скором времени ребятам предстояло получить дипломы о высшем образовании и отправиться к местам работы по распределению. Поскольку были они дети не последних в Новосибирской области родителей, то места своего назначения знали заранее. Оставалось только подтвердить знания экзаменационными отметками, отработать недалеко от дома на благо Родины, и вернуться под родительское крылышко на теплое местечко.

И вдруг одна из них, Катя Суворовцева, взбрыкнула и начала требовать от друзей и сокурсников брать пример с какого-то молодого учителя, который в одночасье стал знаменит на всю страну, прославившись своими новаторскими методами и подходами к образованию и мероприятиям.

— А я вам говорю, с товарища Зверева нужно брать пример! Вспомните, как поднимали целину! — снова завелась Катя.

— Ты еще революцию вспомни, — лениво хмыкнула брюнетка.

— Вспомню! — горячо заговорила Катя. — И вспомню, Алла! История творилась руками наших дедов! А мы!

— А что мы? — поинтересовался Валерик.

— А мы прозябаем в неизвестности и сытости, мы ничего не придумываем, не строим! Мы идем проторенным путем!

— И что в этом плохого? — Аллочка глянула на подругу, затем достала пилочку и принялась подтачивать свои идеально закругленные ноготки, выкрашенные в алый цвет.

— Это невыносимо скучно! — воскликнула Катенька. — Ну что, что хорошего ты ждешь от жизни? Ведь за тебя всё давно распланировали! — возмутилась Катерина. — Алла! Ведь ты талантливый педагог-историк! Ты можешь, ну не знаю, ты можешь подарить нашей стране гениальных историков! Неужели тебе не хочется воспитать поколение талантливых детей?

— Неа, — отмахнулась Алла. — Мне хочется мороженко и на Черное море. На месяц, а лучше на два, — Аллочка зажмурилась. — Море, пальмы, песок и красивые мужчины. И, заметь, не нищие однокурсники, а достойные во всех отношениях люди!

— Валерик! Ну, скажи ты ей! — возмутилась Катенька.

— А я согласен с Аллочкой, — улыбнулся Валерик и снисходительно похлопал Катерину по руке. — Катюш, ну что ты, в самом деле? Ну не бывает так, чтобы человек просто так что-то делал. Всегда есть какой-то план действий, который ведет к нужному результату. Вот и у этого… как его…

— Зверева, — подсказал Катя.

— Вот и у гражданина Зверева имеется план, как достичь всего и побыстрее. Уверена, демонстративный отказ от московской школы для отвода глаз, в остальном парень имеет поддержку по партийной и образовательной линии.

— Да ну вас, — Катерина обиделась, замолчала и принялась молча пить лимонад.

— Кать, ну, в самом деле. Пошли лучше в кино, а? — Валерик придвинулся поближе, чуть приобнял девушку.

Блондинка недовольно повела плечом, скидывая мужскую руку, допила лимонад, решительно поставила стакан на стол и поднялась.

— Ладно. Мне пора. Оставайтесь тут… прозябать, — сурово припечатала Катенька, подхватила сумочку, развернулась и пошла на выход.

— Ну, Катюнь, ну ты чего! — крикнула вслед подруга Аллочка, но не двинулась с места. — Надеюсь, папенька выбьет эту дурь из ее головы.

— Надеюсь на благоразумие Катерины. Перебесится, пройдет у нее., — поддержал Валерик.

— Очень сомневаюсь, — покачала головой Алла. — Одна надежда на Бориса Львовича.

— Хорошо бы, — вздохнул Валерик.

— Ты когда собираешься предложение делать? — хмыкнула Аллочка, кинув взгляд на Валерия.

— На днях… — вздохнул Валерик. — Но с Катенькиными идеями сомневаюсь, чтобы она меня услышала…

— Ну, пробуй, может, образумится за выходные. А там быстренько ребеночка заделаешь и угомониться наша идеалистка Катенька.

— Надеюсь, — задумчиво повторил Валерик. — Как думаешь, может с Борисом Львовичем осторожно переговорить? Он все-таки отец. К тому же сама понимаешь, с его-то должностью запретить Катерине менять место распределения раз плюнуть.

— Ну, попробуй, — задумчиво протянула Аллочка. — Ладно, Валерик, мне пора, — брюнетка грациозно поднялась со стула. — До завтра.

— Может, в кино? — скорее ради приличия, чем на самом деле, предложил юноша.

— Ну, уж нет! — усмехнулась Аллочка. — В кино это ты со своей Катенькой, у меня другие планы. Пока, Валерик.

— Пока, Алла, — кивнул юноша, долил остатки лимонада в свой стакан, подумал, подозвал официанта и попросил сладкого чаю и пирожных.

* * *

— Папа! Ты должен мне помочь! — воскликнула Катенька, без стука врываясь в домашний кабинет отца.

— Здравствуй, дочь, в чем дело? — откладывая газету, поинтересовался Борис Львович Тарабрин, начальник областного отдела народного образования по Новосибирской области.

— Папа! Ну, папочка, — защебетала Катерина. — Ты у меня самый лучший и все можешь! Все-все, правда-правда! — заглядывая в глаза родителю, прочирикала девушка.

— В чем дело, Катюша? — с улыбкой уточнил Тарабрин, прекрасно зная свою дочь. — Не хватило на книги? Добавить?

— Ну, папа! — фыркнула Катерина. — Фу быть таким! Деньги — это мещанство!

— Но без мещанских денег не купишь ни книг, ни еды, — заметил Борис Львович.

— Папа! Я сейчас не об этом! — сурово заявила дочь, забираясь к отцу на колени.

Небольшой рост и легкость фигуры позволяли подобное баловство, несмотря на взрослость Катеньки, которую она тщательно подчеркивала. Но не тогда, когда что-то нужно было выпросить у папы, что-то очень важное. Борис Львович обнял дочь за талию, вопросительно приподнял брови и стал ждать. Ожидание продлилось недолго, Катя никогда не умела сдерживать свои эмоции.

— Папа! Я не хочу оставаться в Новосибирске по распределению! — торжественно объявила Екатерина Борисовна. — Я знаю, мама хочет, чтобы я осталась дома, под присмотром. Но я уже взрослая, папа! Имею право решать самостоятельно, как мне жить! — воскликнула девушка, сурово сдвинула брови, уставилась на отца, ожидая отпор.

Отпора не последовало.

— И как же ты хочешь жить, девочка моя? — добродушно поинтересовался Борис Львович. Катенька была поздним ребенком, ей позволялось многое, чего не разрешали в свое время старшему брату. Разница с братом у Катерины была в целую жизнь. Сергею стукнуло семнадцать, когда Эльвира Тарабрина сообщила мужу о второй беременности.

— Я хочу работать в селе!

— Даже так? — отец приподнял брови.

— Да! Я даже знаю в каком! Папочка! Это очень важно! Понимаешь! Там сейчас такое происходит! Просто невероятное! — затараторила Катенька. — В жеребцовской школе просто прорыв какой-то в образовании! Об этой школе пишут во всех газетах! Папуличка, миленький! Пожалуйста, я очень-очень хочу попасть в эту школу! Ну что хорошего в Новосибирске! — воскликнула Катя. — Ну, конечно же, у нас самые замечательные школы, самые лучшие! По-другому и быть не может! — девушка чмокнула отца в щеку. — Но, папочка, ничего же нового! Все известно на пятилетку вперед! А в жеребцовской школе…

— Хорошо, — согласился Борис Львович.

— Там прорыв, понимаешь! Что? — опешила Катенька, осознав, что сказал отец. — Ты… разрешаешь? И даже не сердишься? — изумилась девушка.

— Разрешаю, не сержусь. И даже поддерживаю, — улыбнулся Тарабрин. — Дерзай. Хороший выбор.

— Папочка! Ты самый лучший! Ура-а-а! — завопила Катенька и принялась обнимать и целовать папеньку. — Па-а-ап… — угомонившись, протянула дочь.

— Иди уже, маме я сам скажу, — усмехнулся отец. — Брысь, мне работать нужно.

— Спасибо, папуличка! — воскликнула Катерина, чмокнула отца в щеку и умчалась, оставив после себя легкий шлейф цветочных духов и ощущение чего-то светлого, воздушного, живого.

— Ну что же, и уговаривать не пришлось, — хмыкнул Борис Львович Тарабрин, беря в руки газету, на первой полосе которой красовался портрет Егора Александровича Зверева, молодого перспективного учителя, который за неполный год работы умудрился утереть нос многим старым педагогам.

Из-за него шли дебаты и споры, писались докладные записки и собирались собрания. Впрочем, молодой специалист об этом не ведал. Как и о том, что в высоких кабинетах области за него началась нешуточная борьба. Каждый чиновник, каждый дальновидный чиновник желал заполучить перспективного учителя в свою команду.

В стране активно шла перестройка системы образования. Изменения коснулись всех образовательных сфер, от законодательной до финансовой. Тот, кто первым успеет проложить новый путь, выиграет золотой билет в будущее. И Борис Львович Тарабрин не собирался упускать ни единой возможности, прокладывая путь наверх.

Глава 2

— В одну шеренгу становись! — приказал я.

— Ну во-от… Это же поход, а не школа! — заканючил кто-то из семиклассников.

— Ну, Егор Александрович… Ну чего вы, а? — буркнул Ленька Голубев. — Мы чего, строем пойдем, что ли?

— Значит так, товарищи. Приказы командира в походе не обсуждаются, — твердо объявил я. — Командир отряда я, ваш новый классный руководитель. Вопрос с дисциплиной решаем сразу на берегу, не отходя от школы. Или так, или расходимся по домам.

Седьмой класс нехотя поднялся со скамейки, с рюкзаков и неторопливо принялся выстраиваться в шеренгу. Передо мной выстроилась большая часть моего нового класса. В летний поход смогли отправиться не все ученики. Неизменная компашка Голубева, вездесущая маленькая Верочка Лузгина, большая любительница совать повсюду свой нос. Верина ближайшая подруга и соратница, тихая и спокойная Валя Евсеева, девочка себе на уме. И Тася Громова — мечтательница и спортсменка, знаток леса и лесных хитростей. Дед Таисии с незапамятных времен слыл лучшим охотником на селе. Нужным навыкам обучил и единственную внучку.

— Чего кривитесь? Лес — это вам не увеселительная прогулка, лес непослушных не любит, — авторитетно выдала Тася, становясь во главе шеренги.

— Чего ты тут стала, по росту же! — буркнул Ленька Голубев, обогнул девочку и остановился рядом с ней, первым с края.

Тася демонстративно фыркнула и закатила глаза, но с места не двинулась. Остальным ребятам пришлось выстраиваться в шеренгу от Таисии.

— Рюкзаки готовим к осмотру, — велел я.

— Это еще зачем? — удивились семиклассники.

— Разговорчики в строю! — громко и ехидно выпалила Таисия, первая подошла к рюкзаку, взяла его и поставила перед собой.

— Ишь ты, подлизывается к новому класруку, — возмущенно пробурчала себе под нос Верочка, но ее негромкий голосок было прекрасно слышно всем.

Тася покраснела, но гордо вскинула голову и не стала отвечать. Кремень девчонка.

— Готово… Сделано… Мы все, Егор Александрович, — отрапортовала Таисия.

— Молодцы, похвалил я, — и принялся осматривать свое «войско».

— Вы чего в рюкзак смотреть будете? — отчего-то напрягся Борька Усатый.

— Нет, — коротко ответил мальчишке, но на заметку взял.

Услышав ответ, Борька заметно расслабился и повеселел. Похоже, у нас тут контрабанда: или сигареты, или алкоголь.

Я медленно шел вдоль шеренги, осматривая мальчиков и девочек. Под моим серьезным взглядом пацаны начинали слегка нервничать, одергивать курточки, поправлять кепки, шмыгать носами. Девочки переглядывались, хихикали и поправляли платочки.

— Шнурки завяжи, — велел я Ваське Кнуту. — Ремень поправь, — подсказал Витьке Заречному. — Чего карманы наружу? — поинтересовался у Илюши Боровкина. — Ну что, товарищи, готовы к походу? — завершив осмотр, обратился к семиклассникам.

— Всегда готовы! — нестройными голосами ответили ребята.

— Тогда рюкзаки на спину, ра-аз, — отдал я новую команду.

Школьники засуетились, подхватили свои наплечные мешки, продели руки в лямки и выпрямились, глядя на меня с ожиданием.

Я зашел за детские спины и принялся проверять надежность креплений, поправлять лямки, подтягивать шнурки и ремни.

— Ну что же, друзья-товарищи, в колонну по два становись, ра-а-аз, — велел я.

Убедившись, что в этот раз команда принята без возмущений, я подхватил свой рюкзак, закрепил на спине, проверив, попрыгал на месте под веселый детский смех, развернулся к классу и объявил:

— Помощником командира назначается Леонид Голубев.

Мальчишки зашумели возбужденно, девочки сердито зафыркали.

— А чего это он? — выпятив недовольно нижнюю губу, с легкой завистью поинтересовалась Верочка. — Ленька непослушный! Он только все испортит!

— Чего это я непослушный? — возмутился Голубев. — Очень даже послушный! — решительно высказался Леонид.

Я улыбнулся.

— Вот и проверим, насколько Леонид умеет работать в команде, быть ответственным и дисциплинированным. Леня, ты возглавляешь колонну. Я — замыкающий. Доходим до реки и останавливаемся, задача ясна?

— Да! — кивнул Голубев.

— Надо говорить «так точно», раз уж ты теперь помощник командира, — снова встряла в разговор неугомонная Верочка. — Правда ведь, Егор Александрович?

— Можно и «так точно», — согласился я с Верой. — Но раз мы не в армии, можно просто отвечать словом «понял» или «принял». Договорились?

— Да! Так точно! Принял! Понял! — вразнобой загомонили ребята и девчата.

— Готовы? — поинтересовался из-за спин детворы, когда семиклассники, наконец-то, выстроились в колонну по два, вдоволь нашушукавшись.

Команда одним движением набрала в легкие воздуха и гаркнула:

— Так точно! Всегда готовы!

— Ну что ты, Борька! — скривился Ленька. — Ну, договорились же! Так точно надо отвечать!

— Я это… забыл я…

— У него память девичья, — хихикнула Верочка.

— Сама ты девичья, — хмуро огрызнулся Борька Усатый. — Я это… понял я… Так точно… — смутился Боря.

Я улыбнулся одобряюще и отдал команду:

— Шагом марш! — мы с семиклассниками двинулись по сельской улице в сторону околицы, а затем к реке.

Денек для похода обещал быть отличным. Раннее летнее утро бодрило свежестью, но солнце уже пригревало. Тур выходного дня с ночевкой я запланировал давно. Почти сразу, как узнал, что стал классным руководителем седьмого класса. И вот, наконец, мои выпускники сдали государственные экзамены, получили аттестаты и отправились поступать в учебные заведения своей мечты.

После выпускного прощального вечера, который прошел на редкость по-домашнему и очень спокойно, я позволил себе несколько дней отдохнуть, занимаясь исключительно рабочими моментами. Заодно познакомился с характеристиками семиклашек и побеседовал по душам с бывшей классной руководительницей.

Мария Сергеевна к моменту нашего разговора уже успокоилась, потому рассказывала о ребятах по справедливости, подсвечивала сильные и слабые стороны, делилась, кто чем увлекается, какая обстановка в семье, кто о чем мечтает. К моему удивлению, учительница на самом деле не считала свой класс хулиганистым. Уверен, Мария Сергеевна ни за что не отказалась бы от ребят, но личная жизнь для женщины, как и будущие собственные дети, намного важнее двух десятков чужих сорванцов.

Нынче под мое начало попала великолепная двадцатка. Что характерно, класс в основном состоял из пацанов. Подобный расклад в принципе нетипичен, если верить статистике, по которой на десять девчонок всего лишь восемь ребят.

У меня оказалось с точностью до наоборот: восемь девчат на двенадцать ребят.

— Пришли, Егор Александрович! — раздался голос Леньки Голубева. Колонна дрогнула и остановилась на краю села возле кромки леса.

— В колонну по одному становись! — скомандовал я. — Шагаем друг за другом, соблюдаем дистанцию, на пятки товарищу не наступаем. Готовы?

Я дождался громогласного: «Всегда готовы», — усмехнулся, оценив Ленькино расстроенное лицо, и скомандовал: «Шагом ма-а-рш!»

И мы зашагали знакомой тропой вдоль песчаного берега речки, где приключилась драка с Рыжим, все дальше и дальше от села. Тропинка виляла между деревьев и кустов, уводя все глубже в лес, пронизанный солнечными лучами. Воздух искрился от золотой пыли, будоражил ноздри ароматом прелой листвы, влажной прохладностью речки. Тревожил воображение утренним легким туманом, который нехотя уступал место новому дню. Пели птицы, стрекотали незримые насекомые, тихо шуршал под ногами плотный лесной ковер, сотканный из прошлогодней листвы и хвои. Лес встречал нас с открытой душой, заманивая все дальше и дальше, обещая приключения.

— Может, песню споем? — предложила Тася.

— Вот еще… Мы что, в хоре что ли, — фыркнул в ответ кто-то из пацанов.

— А, правда, давайте споем походную пионерскую, — поддержал я идею Таисии.

— Это какую? — крикнул Ленька, обернувшись на ходу.

— А вот такую…

Я на секунду задумался и запел, искренне надеясь, что песня известна пионерам из шестьдесят седьмого. Ну а нет, скажу, московские ребята сочинили. Понравится, значит, выучим, сделаем своей.

До свиданья, до свиданья,

В путь собрался наш отряд.

Никакие расстоянья,

Никакие испытанья

Нас в походе не страшат.

Девчонки хихикнули, услышав мое пение. Мальчишки поддержали нестройными голосами. Ну а припев мы грянули уже все вместе.

Уходим в поход —

И солнце встаёт.

Пылает восход, как пламя.

И песня звенит,

И ветер летит,

И ветер летит за нами.

Тропинка уводила нас все дальше и дальше. Семиклассники расслабились, шутили и пели песни, успевая поднимать шишки и сброшенные деревьями ветки. В какой-то момент мы свернули ближе к реке. Извилистая серебристая змейка замелькала между стволами деревьев, дразня обещанием свежести и веселого купания. А может даже и хорошей рыбной охоты.

— Егор Александрыч, а вы рыбу ловить умеете? — поинтересовался Васька Кнут, словно прочитав мои мысли.

— А как же, Василий, и рыбу, и птицу, и на зверя могу, — ответил я.

— Так вы жеж городской, — изумился Генка Соловьев. — Ой, извините… — тут же смутился пацаненок.

— И что, что городской? Думаешь, они там все безрукие? — выступил в мою защиту Ленька Голубев.

— Ну а то… У них там эти… как их… джунгли во! — авторитетно заявил Витька Заречный.

— Чего? Какие такие джунгли? Там у них парки есть, это да. С аттракционами. Джунгли только в Африке бывают, бестолочь! — Высказал свое мнение Витька Воробьев.

— Городские, во! Так дядька мой говорит. Он в городе целый год жил! Во! — пояснил свою позицию Виктор.

— Сам ты в Африке! — снисходительно выпалила Верочка. — Егор Александрович! Двойку ему по географии надо поставить! — авторитетно объявила мелкая ябеда.

— И где же, по-твоему, джунгли, а? Ну где? — завелся с пол-оборота Воробьев, или Воробей, как звали его друзья.

— Где, где, на американском континенте. Вот где! — торжествующе выпалила Верочка. — Правда же, Егор Александрович?

Девочка обернулась на меня в поисках подтверждения и едва не споткнулась.

— Осторожнее, Вера! — прикрикнул я. — Смотри под ноги, не отвлекайся.

— Ай! Ты мне на ногу наступила! — возмутилась Таисия.

— Я нечаянно! — отмахнулась Вера.

— За нечаянно, знаешь, как бьют? — тут же спросил Борька Усатый. — Ну, знаешь или нет? А?

— Ну и как же? — поддалась на провокацию Вера.

— Отчаянно, вот как! — хохотнул Борис.

— Егор Александрыч! Чего они! — возмутилась Верочка.

— А ты не умничай, вот и ничего! — отрезал Борис, не оглядываясь.

— Джунгли, ребята, не только на американском континенте имеются, — прекращая ссору, начал я рассказывать. — В Африке тоже есть. Их называют тропическими дождевыми лесами. И тянутся они на многие километры с запада на восток и с севера на юг. Самые огромные африканские джунгли находятся в Конго. По своей территории они немногим меньше джунглей Амазонки.

— А что больше? Наш лес или джунгли? — заинтересованно уточнил Илюша Бровкин.

— Сравнил! Наш лес, конечно, большой, но там-то целые джунгли. Конечно же, джунгли больше, — фыркнула Верочка.

— Ну я не про наш именно лес… Тут всё ясно. Лес у нас большой, это да. Но ведь у нас много лесов и тундра есть, — уточнил Илья. — Я вообще про мир! — мальчишка развел руками, показывая, что интересовался насчет всей планеты.

— Сибирская тайга — это двенадцать миллионов квадратных километров, — ответил я. — А джунгли на нашей планете занимают площадь в пять с половиной миллионов квадратных километров.

— Ого! Ого-го! — радостно загомонили пацаны. — Вот это да! Наша тайга самая-пресамая большая в мире! Ура-а-а-!

— Чего раскричались, — заворчала Верочка, когда мальчишки угомонились. — Сейчас ка-а-ак выйдет медведь! Будете знать!

— Ой, — молчавшая до этого момента Валя неожиданно пискнула и завертела головой.

— Да ну тебя, Верка! — возмутилась Таисия. — Нет тут никаких медведей. Они глубже в лесу живут, подальше от людей! Чего им тут делать.

— А вот и есть! — заявила Вера. — Мне папа рассказывал, что медведи весной выходят к людям, потому что кушать хотят.

— Так то весной, — философски протянул Василий. — Сейчас-то лето, им жратвы полно.

— Фу! Егор Александрович! Скажите ему! Чего он выражается! — возмутилась неугомонная Верочка.

— Ничего я не выражаюсь! — возмутился Васька. — Ну, еды. Подумаешь…

— А нам далеко еще шагать? — поинтересовалась Тася.

— А что, устали? — уточнила Валя.

— Нет! — заголосили парни.

— Ну, давайте посидим немножко, — попросили девочки.

— Осталось где-то полчаса, потерпите? — прикинув по времени, сообщил я.

— Потерпим! — радостно заорала команда и даже слегка ускорилась.

Вскоре мы вышли на отличную поляну недалеко от реки. Про это место мне рассказал Митрич, даже показал на карте и объяснил, как дойти. Перед тем как вести сюда семиклассников, я сам сходил на разведку, прошел по тропе, изучил местность. Отличное место: широкая поляна для палаток и костра. Недалеко небольшой песчаный бережок возле воды, можно и купаться спокойно, и рыбу ловить. Чуть подальше я обнаружил небольшую полянку земляники, имелись и заросли костяники.

— Привал, — громко объявил я. — Прибыли. Отряд, стой, раз, два! — скомандовал я.

— Ура-а-а-а! — прокатилось по лесу громогласное, и седьмой класс повалился на траву.

— Уф, хорошо как! — улыбнулась Таисия. — А мы тут будем ночевать?

— Да, Тася, лагерь будем разбивать именно здесь. Десять минут на отдых и разворачиваем палатки, — разрешил я.

Пацаны шустро поскидывали рюкзаки и помчались на берег реки пробовать воду.

— Холодна! Ух… — завопил кто-то из них.

— Ничего, купаться всё равно будем!

— Заболеем, — попробовал остановить друзей осторожный Илюша Боровкин.

— НЕ успеем! — авторитетно заявил Ванька Мальков.

— Почему? — заинтересовались пацаны.

— Так ежели плаваешь, руками быстро махаешь, вот и тепло, — пояснил свою мыль Ваня.

— Егор Александрович, а можно окунуться? — закричал Ванька Коновалов.

— Сначала лагерь, потом купания, — отрезал я.

— У-у-у…

— Ого! Глади-ка, тут рыба есть, ну, живем, ребята! — завопил Генка Соловьев. — Надо на зорьке вечерей вон туда, подальше! Чтоб тихо и не шумели!

— Точно! С девчонками какая рыбалка! Никакой!

— Чего это? — возмутились девочки.

— Это вы вечно кричите. Никакого покоя от вас! — за всех закончила Верочка.

— А вы пищите! — заявил Геннадий. — Пи-пи-пи-пи… — Соловьев, или Соловей для друзей, запищал как мышь и завертелся юлой.

— Сам ты мышь! — заверещали девочки, вскочили и помчались к мальчишкам.

Вскоре на берегу разразилась битва. В ход пошли шишки, а затем и вода. Девчонки втроем загнали ватагу пацанов в реку. Парни, недолго думая, принялись брызгаться. Вереща и обещая мальчишкам все кары небесные, семиклассницы вернулись под защиту поляны.

— Егор Александрович! Мы теперь все мокрые! — пожаловалась Верочка.

— Ну, так сами виноваты, — усмехнулся я.

— Как это? — опешила Вера, видимо, не ожидая такого ответа.

— Ну, вас же никто не гнал в воду, — улыбнулся я. — Вы сами кинулись в атаку. На войне как на войне. Парни, на берег. Лагерь сам себя не поставит.

— Вот именно! — снова встряла Верочка.

— Девочек тоже касается, — заметил я. — Свою палатку ставите самостоятельно. Я покажу, подскажу.

— Почему это? — возмутилась Вера. — Мы — девочки, нам помогать надо!

— Ага, чего это мы вам палатку ставить должны? Вас вообще кто в поход звал? Никто! Сами захотели, теперь сами и ставьте! — возмутился Васька Кнут.

— В походе, Вера, все равны. Каждый выполняет свою задачу, иначе получится не поход, а свалка, — пояснил я Вере. — Мальчики помогут натянуть веревки, если понадобится помощь, колышки забить поглубже, если у вас сил не хватит. И я помогу, и покажу. Но свою палатку каждый ставит сам. В походе нянек нет.

— И что, кашу тоже мы сами будем варить? — изумилась Вера.

Я задумчиво огляделся по сторонам, шагнул к одним кустам, затем к другим.

— Егор Александрыч, вы чего ищете? — удивилась Лузгина.

Я повернулся к Вере и, сохраняя серьезное выражение лица, ответил:

— Повара.

— Какого повара? — девочка сдвинула брови, с сомнением на меня посмотрела.

Тася тихо усмехнулась. Валя никак не отреагировала на нашу беседу, мечтательно смотрела на реку, переплетая косу. Мальчишки ехидно улыбались, поглядывая на Верочку.

— Который будет для нас готовить, — пояснил я.

Лузгина моргнула раз, другой, наконец, до девочки дошел смысл сказанного. Вера раскрыла рот, чтобы возмутиться, но неожиданно залилась краской. Фыркнула, отвернулась, подскочила к своему рюкзаку, схватила за лямки и потащила в самую дальнюю часть поляны.

— Палатку сейчас принесу, — сказал я вслед недовольной спине.

Верочка дернула плечом, бросила рюкзак, уселась на него, надув губы. Я усмехнулся, но не стал комментировать поведение семиклассницы.

— Ишь ты, повара захотела, — начал было Васька Кнут, но, заметив мой строгий взгляд, не стал продолжать.

Таисия подхватила свой рюкзак и пошла к Вере. За ней через секунду потянулась и Валя. Вскоре я услышал, как Тася терпеливо и по-доброму говорит однокласснице:

— Не переживай, я покажу, как палатку ставить. Меня дедушка научил. И Егор Александрыч поможет. Ты не смотри, что он такой строгий. На самом деле он добрый.

— Тебе-то откуда знать, — буркнула недовольная Верочка.

— Мне дядь Вася сказывал. Они с ним большую дружбу водят, — призналась Тася. — И ты научишься, — и добавила. — Кашу варить совсем просто.

— А ты умеешь? — с легким напряжением в голосе уточнила Верочка.

— Умею. И кашу, и суп.

— Прям на костре? — не отставала Лузгина.

— Ага, на костре. Меня дедушка научил. Только у меня никак не получается огонь с одной спички распаливать. Уж сколько я пробовала, и никак, — пожаловалась подружкам Тася.

— Ты и костер умеешь? — глаза Лузгиной широко раскрылись. — Научишь?

— Научу. А ты научишь из рогатки метко стрелять? — тут же поинтересовалась Тася.

— Научу. Там легкотня на самом деле. Нужно только примериться и руку твердо держать, — заверила Верочка.

— Вот спасибо! А то деда всё надо мной подшучивает, что я даже в орла из рогатки не попаду, если он рядом сядет. А ружьё он мне пока не дает, — огорченно заметила Таисия.

— Угу, мне папка тоже наган не разрешает, уж как я просила-просила… — закручинилась Верочка.

Валя обвела подружек печальным взглядом и вздохнула за всех.

Девочки помолчали, затем поднялись и в шесть рук принялись распаковывать сверток с палаткой, который я тихонько принес и положил рядом с ними.

Спустя час мальчишки сердито сопели, косясь на девчонок, которые без их помощи поставили палатку и теперь раскладывали вещи. Вскоре умелые женские руки превратили часть поляны в уютное местечко.

К тому времени, как мы закончили разбивать лагерь, солнце взошло высоко, в животах у всех заурчало, лёгкий перекус давно переварился в ненасытных молодых организмах, пришла пора готовить обед.

Глава 3

* * *

Раз такое дело, Тася назначается ответственной по кухне. Вера и Валя помогают.

— Ха! Девчонки больше ни на что не годятся! — радостно завопил Борька Усатый, не дав мне договорить.

— Борис будет помогать девочкам, — закончил я.

— Чего это? Я чего, баба? — насупился Борька.

— Не баба, а девочка, — поправил я.

— Да все одно! Не буду я на кухне! Я с пацанами! — возмутился Борька.

— На тебе вода, щепа, посуда, — игнорируя возмущенные вопли, объявил я.

— А-ха-ха, девчачий помощник! — засмеялись мальчишки.

Борис насупился, скрестил руки на груди и с вызовом на меня посмотрел.

— Не буду я…

— Вот скажи мне, Боря, ты маме дома помогаешь?

— Ну… помогаю… — моргнул Борька, не совсем понимая, куда я клоню.

— А мама — она кто?

— Ну… она мама… — нахмурился Усатый.

— А еще кто?

— Ну… она на ферме работает… Телятница она… — буркнул Борис.

— А еще кто? — настойчиво продолжил я допытываться.

— Да не знаю я! — взорвался парень.

— Дурак ты, Борька, — фыркнула Верочка. — Мама твоя — она тоже девочка.

Лузгина первой сообразила, куда я веду.

— Никакая она не девочка! Она уже взрослая! Сама ты… девочка! — фыркнул Борька.

— Правильно, мама — взрослая девочка, иначе говоря, женщина. Получается, ты маме дома не помогаешь? — уточнил я.

— Чего это? — изумился Борис.

— Ну, тогда, наверное, ты маме сначала скандал закатываешь, ногами топочешь, кричишь, что ты не девочка и помогать не будешь? — полюбопытствовал я.

Семиклассники захихикали. Борька бросил на одноклассников уничтожающий взгляд, потом посмотрел на меня и буркнул:

— Ну… нет… Мамка и по шее надавать может…

— Угу… Значит, чтобы ты помог девочкам и принес воды, Тасе или Вере, или Вале надобно тебе по шее надавать? — предположил я.

— Пусть попробуют! — воинственно выпятив подбородок, заявил Борис.

— А и попробуем! — фыркнула Таисия, задорно сверкнув глазами. — Вот я не посмотрю, что ты такой здоровенный вымахал. Вот возьму сейчас хворостину и как-а-ак отлуплю тебя.

Тася угрожающе сдвинула брови и сделала вид, что примеривается к ветке кустарника, чтобы отломать лозину.

— Ты, Таська, гляди у меня! Сейчас как дам! — пригрозил Борька, показывая девочке кулак.

— А если я? — поинтересовался у пацана, пристально глядя ему в глаза.

— Чего вы? — прищурился Борис.

— Если я ремня выдам, пойдешь?

— Чего это? — Усатый на всякий случай отодвинулся от меня на пару шагов подальше.

— Ну, раз в твоей жизни все происходит из-под палки, получается, сам ты ни на что не способен, — пожал я плечами.

— Чего это не способен? Очень даже способен, — проворчал Борька. — Только это… кухня — это девчачья работа, вот. Я лучше с пацанами за дровами схожу.

— Вот тут ты не прав, Борис, — заметил я. — Не бывает мужской и женской работы. Бывает ответственность и желание помочь, поддержать, облегчить товарищу задачу, позаботиться.

— Еще как бывает, — заявил Борис. — Вот шофер, например, самая что ни на есть мужская работа! Вот! И летчик, и космонавт! И…

— Двойка тебе, Усатый, по истории! — с чувством произнесла Таисия, опередив Верочку.

— Чего это? — насупился Борька.

— А с того это! Валентина Терешкова, по-твоему, кто? Мужчина что ли? — вызывающе вскинув голову, поинтересовалась Тася.

— Ну… баба… То есть я хотел сказать, женщина, — заметив мой взгляд, исправился Борис, и тут же покраснел. До мальчишки начало доходить, в какой просак он попал по собственной глупости.

— Во-от! Терешкова — первая женщина-космонавт! А ты говоришь — не женская работа! А вот партия иначе думает! Да если хочешь знать, мы, женщины, вообще лучше вас, мальчишек! — с гордостью заявилаа Тася.

— Чего это? И ничего не лучше! Подумаешь, зато Гагарин первый был! А потом Терешкова! И всё! И больше кто? Ага, никого! — загомонили пацаны.

— Ну почему же никого. Вот ты, Боря, говоришь, летчик — профессия мужская, — улыбнулся я. — Но ведь мы знаем очень много примеров женского героизма и мужества. Вот, к примеру, Валентина Гризодубова, слышал такую фамилию?

— Нет, — буркнул Борька. — И что она? Тоже космонавтчица? Космонавтка?

— Нет, Валентина Гризодубова не космонавт. Она — первая женщина, удостоенная звания Героя Советского Союза. И таких женщин много.

— Так это… тогда война была… Все воевали… — не сдавал своих позиций Борис.

— И в мирное время женщины трудятся в разных сферах. Но мы далеко отошли от темы.

— Да! — обрадовался Борька. — Так что, Егор Александрович, я с пацанами за хворостом? — выпалил мальчишка и выжидательно на меня посмотрел.

— Нет, Боря, ты поможешь девочкам. Принесешь воды, наколешь дров. Колоть дрова — это ведь мужская работа? — уточнил я.

— Мужская, — буркнул Борька.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Понимаешь, Борис, во всем и всегда должен быть баланс. В далеком будущем… Вот представь себе, — перестроил я фразу. — В далеком будущем смешают все в кучу: помощь женщине, равноправие, мужское и женское. Начнут делить и менять местами традиционные ценности. Семья перестанет быть важной, каждый станет жить сам по себе. В какой-то момент не останется почти ничего… ценного, важного, правильного. В погоне за выдуманной свободой слова и независимостью извратят самое понятие женщина и мужчина. Потом, конечно, опомнятся, попробуют все вернуть обратно. Надеюсь, еще не поздно, — чуть забывшись, заговорил я. — Так вот, дело не в мужском, и не в женском. Дело в заботе и помощи. В ответственности. Не потому что мамка ремня выдаст, если ты откажешься воды принести или посуду помыть. А потому что ты любишь маму свою, жалеешь, потому что она с работы пришла уставшая. Сам хочешь помочь, потому что ценишь человека, рядом с которым живешь. Понимаешь? Маму-то ты любишь? — уточнил я. — Или тоже из-под палки, потому что так принято.

— Ну, люблю, — буркнул Борька.

— А без ну? — уточнил я.

— Люблю, — уверенно повторил мальчишка.

— Ну вот… Если любишь, значит, заботишься без просьбы и ремня.

— А девчонки причем? Я их не люблю! С чего мне их любить! — растерянно фыркнул Борис. — Они же не моя мама…

— Девочки — твои одноклассницы, ты с ними дружишь. Разве это плохо, помогать товарищу?

— Ну, хорошо…

— Вот и славно. Значит, поможешь девочкам на кухне? — уточнил я.

— Ну… помогу… И все равно, сами могут справиться, — упрямо мотнул головой Борис. — А я с пацанами лучше… А ну поставь топор! — угрожающе крикнул мальчишка.

Мы все дружно оглянулись. Пока шли бурные дебаты про мужское и женское, миниатюрная Валя как-то незаметно нырнула за кусты, приволокла оттуда толстую ветку, подхватила топор и решительно подняла инструмент, желая разрубить палку пополам. Но топор оказался тяжелым для Вариных тонких рук, девочка с трудом удерживала рукоятку. Попыталась замахнуться, не смогла высоко поднять и лезвие ткнулось в землю.

— Валя, осторожно, — стараясь не напугать, мягко произнес я, отбирая у девочки топор.

Вот ведь правду сказала Мария Сергеева: тихушница еще та, все по-своему разумению все делает, не спрашивая разрешения или там совета. Валентина внимательно на меня посмотрела, пожала плечами, развернулась и нырнула в кусты. Точнее, попыталась нырнуть.

— Стой, ты куда? — остановил я семиклассницу.

— Так за дровами. Кушать очень хочется, — бесхитростно ответила девочка, стоя возле лаза, который проделала в ветках. — Пока мальчишек с дровами дождемся, уже темно будет. И с голоду помрем, — заявила Евсеева. — Ну, я пошла? Можно? — семиклашка нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Еще чего! — возмутились пацаны. — Егор Александрович, так мы пойдем? — хором спросили у меня разрешения.

— Гена и Вася Кнут остаются делать костровище.

— Но, Егор Александрович… — начали было парни, но тут же смолкли, кивнули.

— Леонид, берешь Ваню и Ваню, — я указал на Коновалова и Малькова. — Заречного и Голотова и вперед, за дровами.

— А мы? — хмуро поинтересовались Витя Воробьев и Илюша Боровкин.

— А мы с вами, ребята, пойдем сооружать умывальник и туалет.

— Чего? — у пацанов вытянулись лица от удивления. — Это еще зачем?

— Тут же это… лес… — Васька замялся, но все-таки договорил. — Под каждым кустиком туалет.

— Ага, — поддержал товарища Илюшка. — И речка вон рядом, руки там помыть. Зачем умывальник-то?

— А вот представьте себе, что каждый устроит туалет под кустиком. И что будет? — усмехнулся я.

— Что будет?

— Засада будет на каждом шагу, вот наступите сами на такую пахучую мину, вспомните добрым словом туриста, который за собой не прикопал.

— Ну… это ладно, — согласились пацаны после короткого раздумья. — А душ зачем, речка вон рядом.

— Умываться и зубы чистить в речке будем? — хмыкнул я. — То-то же, так что Борис помогает девочкам. Леня ведет группу за дровами. Мы сооружаем банный комплекс с умывальником. Все понятно?

— Да-а-а! — разнеслось дружное и многоголосое. Миг, и на поляне никого кроме нас не осталось.

Девочки принялись суетится с посудой и запасами еды. Борис старательно помогал: таскал воду, собирал по берегу ветки на розжиг, колол дрова, которые принялись таскать наши добытчики.

Мы с мальчишками отправились подыскивать место для лесного туалета. Вскоре обнаружили поваленное дерево метрах в пятидесяти от места стоянки и реки. Я огляделся вокруг, почва достаточно рыхлая, да и солнышко подсвечивало, значит, отходы нашей жизнедеятельности очень скоро превратятся в удобрение.

— Ну что, будем копать здесь, — сказал я мальчишкам. — Копаем неглубоко, но широко. Задача ясна?

— Да, — кивнули пацаны, принимая из моих рук короткие лопатки. Их я выпросил у Степана Григорьевича. У нашего завхоза прямо как в Греции, можно раздобыть все, что угодно.

— Егор Александрович, а вот, вправду, зачем нам яму-то копать? — сопя, поинтересовался Виктор.

— Потом землей присыплем, и после нас останется все чисто, — объяснил я.

— Да не, это я понимаю… Вообще зачем… Ну, отошли бы от лагеря подальше, сделали свои дела и все дела… — хохотнул Витька над собственной шуткой.

— А следом за тобой в ту же сторону пошел товарищ и наступил в твои дела, — хмыкнул я.

— Ну… пусть в другую сторону идет, — выдал Витька свой аргумент.

— Ты каждого за ручку водить будешь? Или флажками свое место огородишь? — полюбопытствовал я.

— Ну… нет… сами с глазами, пусть под ноги смотрят, — пожал плечами Виктор.

— Вот чтобы такого не случилось, оборудуем лагерь по всем правилам. Всё, ребята, хватит копать. Теперь нужно огородить место.

— Чем? — уточнили мальчишки.

— Шалаши строить умеете?

— Ну да, — дружно кивнули пацаны.

— Вот и построим шалаш вокруг ямы. Чтобы место обозначить и комфортно было.

И мы принялись за работу. Спустя где-то час, организовав отхожее место, мы с мальчишками вернулись в лагерь, где вовсю кипела работа. Точнее, работали девочки, пытаясь разжечь костер. Мальчишки маялись дурью возле воды. У них это называлось рыбалка.

— Егор Александрович, можно мы тоже? — нетерпеливо заплясали рядом со мной помощники.

— Можно, — кивнул я.

Витька и Илья рванули к пацанам. Я же развернулся и пошел к девочкам.

— Егор Александрович… мы тут вот… — пожаловались девочки. Удивительно, но Борис торчал с одноклассницами, пытаясь вместе с ними разжечь костер.

— Бумаги нету, и дрова сырые, — пробурчал смущенно Борька.

— Так, Борис, отставить попытки, — остановил я мальчишку. — Будем переносить костровище.

— Зачем? — не понял Боря.

— Затем, что костры возле палаток и деревьев разводить неправильно. Еду мы будем готовить в стороне, чтобы избежать пожара, — пояснил я. — Разбирая это непонятное сооружение, забирай палки, идем со мной вон туда. Поможешь.

— Хорошо, — покладисто согласился Боря.

— А мы? — тут же поинтересовались девочки.

— А вы пока отдыхайте. Как сделаем, позову, будем готовить ужин.

— А они? — Верочка ткнула пальцем в сторону мальчишек.

— А они рыбу ловят, — улыбнулся я. — Пусть ловят, — остановил возмущенную семиклассницу.

Вера недовольно на меня посмотрела, но промолчала.

— Идемте, девочки, там земляника была, я видела, когда за ветками ходила, — позвала подруг Валя.

— Вот и славно, только далеко не уходите, хорошо?

— Хорошо, Егор Александрович.

Мы с Борисом прихватили костровые распорки, что притащили парни, топорик, тонкие ветки, спички и пошли подальше от палаток, поближе к берегу.

— О, Егор Александрович! А мы все сделали! Теперь вот рыбу на ужин ловим! — завопили пацаны, заметив меня.

— Молодцы, — кивнул я, останавливаясь. — Думаю, здесь будет хорошо.

— Почему? — уточнил Борька с любопытством.

— Во-первых, место тут достаточно открытое, к тому же защищенное от ветра, удобный такой закуток, — я показал на небольшую каменистую насыпь, на которой ничего не росло. — Во-вторых, далеко от деревьев. Случайная искра не попадет на сухую ветку и не вспыхнет.

— Понял, — в голосе Борьки появились новые нотки: заинтересованности. — А теперь что?

— А теперь, Борис, мы с тобой аккуратно снимем верхний слой земли… вот так… видишь?

— Ага, — внимательно наблюдая за моими действиями, кивнул Борька.

— Вот… Знаешь для чего?

— Не-а.

— Для безопасности… Нам нужна площадка диаметром примерно метра полтора. Справимся?

— Справимся, — довольным голосом подтвердил мальчишка и принялся повторять за мной.

— Ой, Егор Александрович, а чего это вы тут делаете? — затараторил Генка. — А мы костер сложили, видели… ой… а что это? А зачем? — остановился Гена, заметив, что распорки от костра лежали рядом с нами. — Борька, ты зачем наш костер поломал, а? — сердито спросил у одноклассника.

— Ничего я не ломал, отстань, — старательно снимая землю, отмахнулся Борька.

— Егор Александрович! Мы сделали, а он вон чего!

— Сделали — молодцы. Но правила безопасности не соблюли.

— Какие еще правила? — удивился Генка.

— В лесу для костра.

— Егор Александрович, а мы рыбы наловили! — закричали пацаны, потрясая котелком.

— Молодцы, — похвалил я. — Теперь ступайте сюда, будем учиться костер сооружать.

— Да чего его сооружать, — фыркнул Генка, тут же не выдержал и спросил у товарища. — Борька, а Борька, а ты чего землю роешь?

— Костровище делаю, — солидно пробасил Усатый.

— Чего? — изумился Генка.

— Того! Чтобы безопасно было. А то сделали они костер возле палаток и деревьев. Пожар решили устроить? — возмутился Борис.

— Дык мы чего… Мы же осторожно… Всегда так делали… — смутился Генка.

— Вот и неправильно мы делали. А Егор Александрович научил.

Через минуту вся мальчишеская ватага собралась вокруг меня, внимательно слушая импровизированную лекцию о том, как правильно в походе организовывать костровище. Пацаны по очереди попробовали снимать верхний слой земли. Затем дружно расчистили место, убирая сухие веточки, листья и траву.

— А теперь, парни, собираем камни, чтобы выложить очаг.

Совсем скоро костровище приобрело приличный вид, мы воткнули рогатины, повесили на палку котелок, уложили перекладину.

— Ну что, будем варить уху? — с улыбкой спросил я.

— Да-а-а! — дружно закричали ребята и девчата.

Девочки к этому времени уже присоединились к нам и даже угостили мальчишек ягодами. Правда, Верочка не удержалась и подколола одноклассников: вот, мол, мы-то о вас позаботились, а вы даже костер не смогли разжечь. Но Тася толкнула подругу в бок, сделала большие глаза, и Лузгина, хмыкнув, замолчала.

Работа кипела. Чистили рыбу, мыли и нарезали овощи всем миром, без разделения на женское и мужское. Я по ходу подсказывал, показывал, помогал при необходимости. Именно поэтому и не стал возмущаться и ругаться, когда обнаружил, что мальчишки сделали костер не так, как нужно. Смысл ругаться, если сам сначала не рассказал, что и-ка делать? Да и вообще, можно показать примером, быстрее запомнят. Заинтересовать, показать, научить делать как надо.

Вскоре в котелке булькала вода, варилась рыбка, пойманная руками мальчишек. Девочки со строгими личиками суетились вокруг, наблюдая за процессом, иногда покрикивая на пацанов, когда те лезли под руку.

Мальчишки вместе со мной перетаскали собранные дрова, сложили в импровизированную поленницу. Так же дружно мы обустроили место для умывания. Все вместе мы наварили уху, приготовили вкусный чай. Пообедали, закусили чай домашними плюшками и пирожками, которые положили в рюкзаки заботливые мамы и бабушки.

А потом наслаждались летом, теплой водой, веселыми играми. Я дурачился вместе с семиклассниками, наслаждаясь каждой минутой, каждой секундой.

Вечером мы сидели у костра, пели песни, играли в «Испорченный телефон» и «Крокодила», рассказывали страшные истории, вслушиваясь в ночные звуки леса. Девочки вскрикивали, мальчишки держали лицо, уверенными голосами успокаивали одноклассниц. А еще мы мечтали. Мечтали о том, как вырастем и изменим мир. Сделаем великие открытия. Прославим свое село на все страны и континенты. Как будем путешествовать, и бороться с несправедливостью. Превратим планету в красивый сад, в котором нет места войнам, голоду и насилию.

Я слушал детские мечты, строил собственные планы. Меня ждала целая жизнь, в моих руках — живая глина детских душ, с помощью которой можно изменить историю.

Глава 4

— Егор Александрыч, а вы знаете, у нас тут заброшенная деревня имеется, — бросив на меня хитрый взгляд, выпалил Ленька Голубев. — Мы туда давно с ребятами собирались. Да всё недосуг… Да и далеко… Родители заругаются, ежели домой вовремя не вернемся…

«Эдакий намек, похоже, на дальнейшие приключения», — усмехнулся я про себя, прикидывая, как реагировать на заманчивое предложение.

— Это ты чего, про Шафрановку, что ли? — присоединился к разговору Ванька Мальков.

— Ага, — кивнул Ленька и снова кинул на меня короткий хитрый взгляд. — Я вот чего подумал, Егор Александрыч… — и замолчал, засопел, сосредоточенно глядя на поплавок.

Ранним утром мы с мальчишками отошли чуть подальше от нашего лагеря, чтобы наловить рыбы, не мешая остальным ребятам спать. Клевало нынче слабенько, потому пацанятам вскоре слегка наскучило стоять в тишине, и начались разговоры.

— Так и что? — Мальков шмыгнул носом, почесал макушку, переступил с ноги на ногу с тяжелым вздохом: поплавок сидел как влитой, не дергался. — Чего там в той деревне-то?

— А вот чего… — таинственным полушепотом проговорил Ленька. — Деды говорят, там клад схоронен…

— Брехня… — уверенно прогудел Борька Усатый и смачно зевнул. — Брательник троюродный захаживал туда. Сказывал, ничего интересного. Домишки по самые крыши в землю вросли. Какой клад? Брехня! — уверенно повторил Борька.

— Клюет! Да клюет же! — завопил Ванька Мальков.

— Чего орешь! Не ори! — крикнул Ленька. — Да подсекай ты, Борька! Вот жеж! Упустишь! Эх… Тяни! Держи! Борька! Да тяни ты! — завопили пацаны, когда из воды показался плавник какой-то зубастой рыбины.

— Ты гляди, щука! — радостно завопил Мальков. — Ого-го!

— Да не дергай, не дергай, тихо-о-онечко-о! — с придыханием бормотал Ленька. — Ну жеж… Борька, не дергай, говорю тебе!

— Отстань! Не мешай, — пыхтел Усатый, подтаскивая щуку к берегу.

Я в процесс не встревал. Под руку лезть, что в охоте, что в рыбалке — последнее дело. Но переживал не меньше пацанов. Хищница оказалась матерой, я был уверен, что с крючка сорвется. Но то ли Борька оказался умелым рыбаком, то ли нам повезло, через какое-то время щука оказалась на траве.

— Оттаскивай! Упрыгнет! — завопил Ванька и бросился на рыбину грудью.

— Не раздави!

— Держу, держу! — кряхтел Ваня.

— Всё, отпускай, — ухватив рыбину за жабры, велел я. — Не уйдет.

— Ого-го-о! Ну, ты даешь, Борька! — мальчишки по очереди трогали щуку, хлопали товарища по плечу.

— Видали, а, Егор Александрыч? У вас-то в Москве небось такая и не водится! — довольно блестя глазами, выпалил Ленька.

— Не водится, это точно, — улыбнулся я. — Ну что, идем обратно? Улов знатный, и на уху, и на жареху хватит, — поинтересовался я.

— Можно, — солидно ответил счастливый Борька. — А чего, самое время покушать. Завтрак — главная пища дня, — мальчишка похлопал себя по животу, заметил, что друзья подхихикивают, и проворчал. — Чего? Так деда говорит, а он в жизни разбирается.

— Ну, тогда собирайтесь, и в лагерь.

Утро в походе — это вам не утро дома. Отчего-то в лесу спится легко и сладко, но и просыпаешься раньше обычного. Когда мы вернулись в лагерь, девочки уже вовсю суетились, гоняли сонных одноклассников кого за водой, кого за растопкой, кого и умываться.

— Да чего ты пристала! — отмахивался заспанный Генка Соловьев. — Ну, умылся я, умылся! Вот, видишь, руки чистые! — и Геннадий показал лотошной Верочке ладони.

— Ага, умылся он, — уперев руки в бока, вещала мелкая язва. — Ты в зеркало на себя погляди, на вот! — Лузгина сунула Генке под нос маленькое круглое зеркальце.

Я удивился: и ведь не поленилась взять, несмотря на тяжелый рюкзак.

— Ну и чего? — проворчал Генка, пытаясь улизнуть от назойливой одноклассницы.

— А того! — передразнила Верочка. — Глаза вон закисли, как у дворняги! Иди, умывайся и зубы чисть! — велела Лузгина.

— Да иду я, иду, вот жеж пристала! — буркнул Соловьев и поплелся к умывальнику. — Ай… холодная!

— Зато проснешься! — отрезала Верочка.

Генка подпрыгнул на месте от неожиданности, оглянулся и едва не столкнулся с одноклассницей лбами. Лузгина стояла в шаге за спиной мальчишки и контролировала процесс.

— Вот жеж… — буркнул Генка, тяжело вздохнул и начал осторожно плескать воду себе на лицо.

— А у нас вот! — радостно завопил Борька, высоко поднимая руку с уловом.

Щука длиной с руку мальчишки от плеча до кончиков пальцев, толщиной с его предплечье, блестела в лучах утреннего солнца, выглядела внушительно.

— Ого! Вот это улов! Егор Александрыч, это вы, да? — затараторила Верочка, разом позабыв про несчастного Генку. Соловьев воспользовался тем, что одноклассница отвлеклась, мигом намочил зубную щетку, сунул ее обратно в стаканчик, привязанный рядом с умывальником, и довольный подбежал к нам.

— Ого! Вот это да! — завопил Генка, стараясь держаться подальше от Веры.

— Рыбу поймал Борис, — ответил я Верочке. — Сам.

— Наверняка без вашей помощи не обошлось, — авторитетно заявила Лузгина.

— Сам поймал, сказано тебе! — насупился Борька.

— Ну, сам так сам, — фыркнула Вера. — Тогда и чистить будешь сам.

Мальчишка растерянно заморгал, лицо его изменилось, стало понятно: с какой стороны подходить к чистке рыбы, Борька не ведает.

— Я добыл, девочки пускай чистят, — набычился пацаненок.

— Егор Александрович! А Борька снова за старое! — ехидно пропела Верочка, указав на одноклассника пальцем. — Тебе уж объясняли, объясняли, сколько можно-то?

— Стоп спорам! — велел я. — Рыбу почищу сам, заодно покажу, как с такой добычей справляться. Парни, запаливайте костер.

— Ага, будет сделано, — ответили наши костровые Витька Заречный и Илюшка Боровкин, и помчались разжигать щепки.

— Девочки, доставайте сковороду и масло, сейчас мы эту щуку быстренько пожарим.

— Хорошо, Егор Александрович, — кивнула Тася, толкнула не до конца проснувшуюся Валю, подружка вздрогнула, сонно заморгала. — Идем на кухню, — велела Таисия.

Кухней девочки называли часть поляны, на которой хранился наш стратегический запас еды и прочих бытовых мелочей, необходимых в походе.

— Килограммов пять, наверное, — с придыханием произнес Васька Голотов, которому Борька дал подержать в руках рыбину.

— Бери больше, восемь кило точно есть, — с важностью в голосе заявил Борис.

— Пять, не больше, — отмахнулся Васька.

— Дай сюда! — рассердился Борис. — Много ты понимаешь!

— Несите сюда щуку, — крикнул я мальчишкам.

Через пять минут я уже чистил и потрошил на берегу добычу, попутно рассказывая и показывая ребятам, как легко разделывать рыбу на природе.

— Вот скажи мне, Борис, умеешь рыбу потрошить? — поинтересовался я.

— Ну… видел, как мамка делает… Так-то сам не пробовал… Мамка говорит, у меня руки-крюки… Пока не вываляю, толку не будет, — признался Борька.

Товарищи добродушно захихикали, понимающе переглянулись.

— Ничего, научишься, какие твои годы, — успокоил я мальчишку. — А вы знаете, как почистить рыбу, если у вас с собой ножа, например, нету?

— В золу засуну, как картоху, — подумав, ответил Борька.

— Тоже вариант, если нес горит, — подмигнул я парню. — А без ножа сумеешь почистить?

— Без ножа никто не сумеет, — встрял в разговор Коновалов.

— Вот тут ты неправ, Ваня. Рыбу, если чешуя подходящая, можно и чайной ложкой почистить, и кипятком. А если приспичит, то и пальцами.

— Не может быть, чтоб пальцами! — не поверил Ванька.

— Есть многое на свете, друг мой Ванька, что неподвластно нашим мудрецам, — философски заметил я. — Можно и пальцами, сам пробовал.

— Каким мудрецам? — опешил Коновалов.

— Нашим, сказали же тебе, не мешай слушать! — отругал Боровкин Ивана.

— Ну, ложкой я еще могу понять, — немного подумав, согласился Коновалов. — У нее хотя бы край острый. А кипятком? Ежели рыбину кипятком окатить, так она жеж сварится. А пальцами и вовсе никак… даже по одной-то чешуйке не оторвешь… а если и оторвешь, это жеж сколько времени ухандокаешь на одну рыбку-то!

— А какая чешуя правильная? — вставил свой вопрос Илюша Боровкин.

— Да погоди ты со своей чешуей! — возмутился Иван.

— Ты вообще чего тут? А костер? — строго поинтересовался помощник командира Ленька.

— Так всё уже готово, распалили, — махнул Илья в сторону костровища. — Так чего про чешую-то? Я думал, она у всех рыб одинаковая, а вы говорите — правильная должна быть…

— Чешуя у рыбы разная. Бывает жесткая, бывает мягкая. Вот если чешуя мягкая, то для кипятка она самая что ни на есть правильная. Ну-ка, держи, пробуй, — обратился я к Борьке. — За хвост держи. Хвост я присолил, чтобы щучка в руках не скользила, так что не бойся, Борис, не выпрыгнет рыбеха.

Мальчишка осторожно взял в одну руку рыбу, в другую нож, и принялся елозить по чешуе.

— Ух ты, здорово! — заулыбался Борька. — Вот в следующий раз я мамке-то покажу, чего умею! Вот она удивится!

— А дай я попробую! — попросил Ленька Голубев. — Можно, Егор Александрович?

— Можно, от чего ж нельзя, — кивнул я, и пацаны с азартом принялись чистить добычу.

— Егор Александрыч, а вы так и не сказали про правильную чешую-то, — Илья вернулся к своему вопросу, когда рыбу выпотрошили и нарезали на куски.

— Да сказали жеж тебе: мягкая чешуя и жесткая, чего не понятно-то? — хмыкнул кто-то из мальчишек.

— А вот непонятно, — упрямо возразил Илюша. — Вот у щуки, к примеру, какая? И кипятком — это как?

— Лучше про пальцы расскажите, Егор Александрович. Пальцами-то как? Я попробовал, не снимается, — бесхитростно заметил Ванька.

— Кипятком очень даже просто. У щуки для кипятка чешуя хоть и плотная, но правильная, мягкая. А вот амурскую щуку горячей водой уже не почистить, потому что у нее броня жесткая. Девочки, несите сковороду, масла плесните на палец, — крикнул я.

— Сделаем, — отозвалась Тася.

Девчонки засуетились на кухне, потом возле костра.

— Ну, Егор Александрович! — нетерпеливо напомнил Ванька.

— Так вот, надо для начала закипятить воду, потом облить кипятком рыбину, подождать секунд пятнадцать, а затем берешь и проводишь пальцами против роста чешуи, от хвоста к голове, вот так, — я показал на очищенной рыбке, как нужно двигать рукой — Кипяток размягчает слизь, смягчает чешую, и чешуя пойдет пластами. Ясно?

— Да, — закивали пацаны.

— А вот если у нас сковороды нету, тогда как готовить? — хитро глянув на меня, поинтересовался Ленька Голубев.

— На углях, Леня. Но это уж в следующий раз покажу. Сегодня по-быстрому на сковородке сделаем. Тем более, девочки уже приготовили посудину.

Поздний завтрак вышел сытным и долгим. Мы наслаждались рыбиной, собственноручно выловленной и приготовленной, и разговаривали о том, как выживать в лесу. Я охотно делился с ребятами своим прошлым опытом, рассказывал истории из собственной жизни. Правда, героем моих рассказов стал не я, а мой старинный боевой товарищ, которого представил своим дедом.

— Егор Александрович, так, а чего… про деревушку-то… там и тропка-то есть… заброшенная, но еще ладная, — когда уже допивали чай, вдруг заговорил Ленька. — Давайте в заброшенку-то сходим. Интересно же.

— Чего там интересного? — фыркнула Верочка. — Заброшенная деревня, подумаешь… Там уже и нет ничего, всё вывезли. А что не вывезли, поломали, — авторитетно заявила Лузгина.

— Много ты понимаешь! Там, говорят, в колодце клад схоронен. Еще давний, с гражданской войны. Купец какой-то прятался от красных, вот и припрятал. Все ищут и никак не найдут.

— И вовсе не купец, а Колчак, — заметил Боровкин.

— Так если он в колодце, отчего же его найти не могут? — ехидно поинтересовалась Верочка.

— Много ты понимаешь, колодец-то не чета нынешним. Тот старинный, глубокий. Там чтоб до дна добраться, обычной веревки не хватит. Надо две, а то и три вязать, — Ленька задумался, качнул головой и закончил. — А то и эту… бухту тащить, я видал в городе, это катушка такая огромадная… с канатом… Вот ее, может, и хватит.

— Ну и тогда зачем нам идти на эту заброшенку? — спросила Таисия. — Разве что прогуляться. Все равно у нас этой бухты твоей нету.

— Ну… интересно же… Вдруг монету какую найдем или еще чего… Пойдемте, а, Егор Александрыч? Я и дорогу покажу. Дед сказывал.

— На карте показать сможешь? — уточнил я.

Голубев задумался, потом улыбнулся и выпалил:

— Смогу, ага. Давайте карту.

Я достал из рюкзака план местности, обернутый в полиэтилен, развернул на траве. Ребятишки уселись вокруг схемы. Ленька склонился над изображением, нахмурив брови, принялся водить пальцем по лесам и горам.

— Вот! Мы тут! — радостно воскликнул Голубев. — А Шафрановка эта вот тут, — палец в цыпках ткнулся в точку на карте. — Вот тут пойдем, тропка старая, но я найду. Я уже… — Ленька покраснел, виновато глянул на меня. — Ну… проверил… пройти можно.

— Далеко идти? — поинтересовался я, задумчиво разглядывая точку.

— Неа, за час обернемся, — заверил Леонид.

— Туда и обратно? — уточнил у мальчишки.

— Не, только туда, — огорчился Голубев.

— Ну, давайте голосовать, что ли, — предложил семиклассникам. — Кто за то, чтобы пойти в заброшенную деревню? Прогулка по лесу с перекусом в Шафрановке.

— Там речка тоже имеется, можно искупаться заодно, — невинно уточнил Ленька.

— Хорошо. Кто за то, чтобы пойти в заброшенную деревню, устроить там привал, искупаться в речке и вернуться к ужину в лагерь?

— Я! Я! Мы! — вверх взметнулся лес рук.

— Вера, ну ты чего? Интересно же! — Тася с азартом толкнула подружку в бок.

— Да чего там делать-то? Чего вам тут не купается? — буркнула Верочка.

— Ну и оставайся, а мы пойдем.

Тут я сообразил, что голосование оказалось глупостью. Одного ребенка я в лагере не оставлю, мало ли что случится, отвечать мне. Был бы второй сопровождающий, другое дело.

— Значит, остаемся на месте. Устроим экскурсию вдоль реки, соберем ягод, грибов, — заметил я.

— Ну, Егор Александрович! Ну, не-е-е-т… ну пожа-а-а-луйста-а-а… — загалдели пацаны. — Ну, пусть Верка в лагере остается, а мы пойдем.

— Мы не можем оставить Веру одну в лесу. Это неправильно. Вдруг что-нибудь случится, а Вера одна.

— Да чего с ней станется, — буркнул Борька. — Она сама кого хошь уконтропупит, даже медведя, точно вам говорю.

— Сам ты… медведь! — обиделась Верочка.

— Вер, ну ты чего, ну пойдем! Нельзя отрываться от коллектива, — принялась убеждать Лузгину Таисия. — Интересно же. Посмотрим, как старые люди жили.

— Ещё скажи, древние, — фыркнула Вера.

— А вдруг мы и вправду клад найдем! Представляешь? Про нас тогда в газетах напишут! На всю страну прославимся!

Тася вскочила на ноги, сделала строгое лицо и заговорила, подражая диктору телевидения:

— Ученики седьмого класса села Жеребцово отыскали в далеком заброшенном селе Шафрановке утерянный клад. Ценности переданы государственному музею. Пионеров представили к государственной награде. Ну, каково? А? — сверкая глазами, закончила Тася.

— Ничего мы там не найдем, — проворчала Верочка.

Но я заметил, что девочка заинтересовалась.

— Вер, ну пошли! Чего тут сидеть, ну скучно же! — пацаны поняли, что броня одноклассницы дала слабину, и принялись наперебой уговаривать девочку.

— Ну ладно, только, чур, если там страшно, мы сразу же обратно!

— Кончено! Вер, ты молодчага! Ура-а-а-а! — завопили мальчишки.

— Ну, тогда собираемся, через полчаса выдвигаемся в Шафрановку, — скомандовал я. — Перекус, вода, аптечка, много не берем, обойдемся одним рюкзаком. Фляжки с водой берут все.

Через тридцать пять минут мы гуськом выдвинулись в сторону Шафрановки. Я мельком пожалел, что в это время еще нет благословенного интернета с информацией обо всем на свете. Так бы уже выяснил, что за Шафрановка такая, и почему ее бросили жители.

Оказалось, Илюша Боровкин отличник из тех, кто многое знает на самом деле, а не зазубривает, плохо понимая, о чем речь. Пока мы шли, мальчишка поведал нам историю Шафрановки.

Знал бы я, что слова Таисии о славе на всю страну окажутся пророческими, повернул бы назад. Отправил бы ребят домой, а сам уже решал вопрос с заброшенным селом по-своему. Но, как говорится, знал бы где, перинку б прикупил.

Глава 5

Идти и в самом деле оказалось не так чтобы далеко. Тропинка, еле заметная в траве, почти не петляла. По дороге мы обрывали, вспоминали уроки по ориентации и применяли их на практике. Ну как применяли, пытались. Практика шла на словах и на местности, походя, без задержек возле нужных экспонатов.

— Кто знает, как определить, где север, а где юг? — поинтересовался у ребят.

Чего только не услышал в ответ. Более-менее правильным звучал ответ про мох с северной стороны.

— А как понять, где север, если мха рядом нет?

Вот тут эрудицией блеснула Таисия.

— Надо на ветки деревьев смотреть, — уверенно заявила девочка. — Вон, видите, с юга ветки пышные, длинные, а с северной стороны короче и неказистые.

— Верно, только выбирать нужно одинокое дерево, которое растет отдельно ото всех, — добавил я. — Еще можно по пеньку.

— Это как? — заинтересовалась Тася. — Он же без веток.

— А кольца на что? Годовые кольца на спиле всегда вытянуты в сторону восходящего солнышка, то бишь в южную сторону.

Вот так и брели мы по лесу, коротая за разговорами путь-дорожку. Ленька оказался хорошим проводником. Шли мы, как и вчера: я замыкающим, Леонид ведущим.

— Лень, ну когда уже? — заныла под конец Верочка.

— Да чуток осталось, скоро уже, — заверил Голубев.

Вскоре мы и правда оказались на краю деревни.

— Вот, — Ленька довольно указал на покосившийся столбик, возле которого стояла аккуратно прислоненная деревня табличка с надписью «Шафрановка». Полустертые буквы читались плохо, но догадаться, что мы пришли по верному адресу, оказалось несложно.

— Надо же, какая старая дощечка, — протянула Верочка, трогая пальчиком выжженные на доске буквы. — А почему не знаком, как у нас?

— Так деревня старая. Может, менять не захотели, — пожал плечами Ленька. — Да и дороги через лес для машин нету. Она ж с другой стороны деревни. А это так, тропка соседская. Батя сказывал, дед этим лесом на танцы бегал с товарищами через лесок. Только другой тропой, покороче. Но та дорожка прям от нашего села шла. Только я ее так и не нашел.

— Заросла, наверное, — огорчился Ваня Коновалов.

— Наверное, — согласился наш проводник. — Так чего, идем?

Ребята сгрудились возле столбика, я стоял позади, разглядывал местность и размышлял: идти дальше или лучше свернуть к реке, устроить привал, перекусить, поплескаться в воде и возвращаться в лагерь. Что-то меня смущало, беспокоило, но вот что, я никак не мог уловить. Инстинкты что ли в новом теле притупились? Но опыт, как говорится, не пропьешь.

— Егор Александрыч, так что? Идем? — нетерпеливо переспросил Ленька, оглянувшись на меня.

Заметив мое сосредоточенное лицо, Голубев нахмурился и завертел головой, пытаясь понять, куда это я так задумчиво смотрю.

— Идем, — наконец решил я. — Только не шумим, идем колонной, соблюдаем дистанцию…

— Товарищам на пятки не наступаем, — скопировал Васька Голотов мои интонации. Семиклассники дружно рассмеялись, косясь на меня, отслеживая реакцию.

Я улыбнулся:

— Все верно, Василий. Идем тихо.

— Да нет же тут никого, — удивился Борька Усатый. — Чего мы прячемся, как мыши какие-то… Можно и пошуметь… Эге-гей! — неожиданно крикнул Борис во все горло.

— Тихо ты, дурак! Напугал! — взвизгнула Верочка.

— Идем тихо, не шумим, не бежим. Всем ясно? — повторил я строже.

— Ну… да… — Борька пожал плечами, явно не понимая, почему я не даю вволю побегать в пустой деревне.

— Леня, ты направляющий, выходим на центр первой улицы и останавливаемся.

— Хорошо, Егор Александрыч, — покладисто согласился мальчишка. — А… почему? — не удержался и уточнил Ленька, немного поколебавшись.

— Мало ли какие звери могут обитать в заброшенных домах, — уклончиво произнес я, не желая пугать ребят.

— А медведи могут? — напряженным тоном поинтересовалась Верочка, оглянувшись на меня.

— Медведи вряд ли, разве что в огороде у кого-то заросли малины. И то сомневаюсь. После выступления Бориса все медведи разбежались в ужасе.

Ребята громко рассмеялись, Борька Усатый смутился, но уже через секунду присоединился к веселью.

— Ну что, идем? — отсмеявшись, спросил Ленька., дождался моего кивка, скомандовал. — В колонну по одному становись! Соблюдаем интервал-дистанцию.

— Товарищам на пятки не наступаем! — дружно откликнулись одноклассники.

По колонне прокатился смешок, а затем мы выдвинулись в сторону деревеньки по заросшей тропе, что вела от околицы к первым домам.

Вскоре мы наткнулись на колодец. Деревянные бревна сруба потемнели от времени и непогоды, крыша покосилась, пару досок свалились и лежали на траве. Одна оказалась аккуратно приставлена к стенке колодца. Я внимательно присмотрелся, отметив про себя: деревяшку приставили очень давно, вокруг доски трава не примята, да и зеленые наросты не сбиты, не смазаны пальцами.

— Вот этот, что ли, колодец с кладом? — хихикнула Верочка. — Клад досок!

— Ну-у-у нет… — растерянно пробормотал Ленька. — Этот вряд ли… Он слишком на виду. Да и видишь, почти новый.

— Ага, только почернел от старости, — хмыкнула Лузгина. — А там вода есть? — Давайте проверим! — радостно загомонили парни. — Ого, Егор Александрыч, тут и ведро на цепи имеется!

— Надо же, цепь никто не забрал, а хорошая цепь-то! — заволновались ребята. — И ведро целое, даже не ржавое!

— Осторожней, близко не подходите, бревна могли прогнить. Не облокачивайтесь, — велел я.

Подошел к колодцу, внимательно оглядел и цепь, и ведро. К моему облегчению, «новое» у пацанов оказалось просто не помятым и несильно проржавевшим. Хотя это-то и настораживало. Как в заброшенной деревне могли настолько хорошо сохраниться железные вещи?

Следы ржавчины присутствовали, но вот зелень, которая появляется на чем угодно, если предметом долго не пользоваться, отсутствовала. Правда, и следы человеческого присутствия я не заметил. Рукоятка не блестела, натертая ладонями от постоянного использования. Колодезный барабан скрипел и кряхтел, явно его давным-давно никто не смазывал. Да и трава вокруг не вытоптана. Если и пользуется кто этим колодцем, то редко. Может, охотники или грибники, кто еще помнит о том, что в этих местах имеется заброшенная деревушка. Ну а что, если в Шафрановке сохранились дома, вполне можно отыскать крепкий сруб, подправить и устроить временное убежище от непогоды.

Эта мысль отозвалась в душе неприятными ассоциациями.

«Спокойно, Саныч, тут тебе не здесь и даже не там. Заброшенная деревня, мирные времена… Какого ты напрягся?» — попытался успокоить сам себя, но как-то не успокаивалось. Невнятные мелочи, из которых рисовалась полотно местности, еще не показывали всю картину в целом, но отдельные мазки слегка настораживали.

— Ой, глядите-ка, водичка-то какая чистая! И холодная! — обрадовалась Верочка.

— И вкусная! — объявила Таисия, продегустировав природный напиток, зачерпнув ладошками колодезной воды. — Пить-то будете? А то я фляжку свою наберу.

— Будем! Не только тебе надо… Мы тоже попьем и наберем! — загомонили семиклассники, толкаясь возле ведра.

— Так, спокойно. По очереди! И соблюдаем тишину! — напомнил я, приглядывая за своей компанией непосед и поглядывая по сторонам.

Лес остался чуть в стороне за нашими спинами. Не знаю, сколько лет назад местные жители покинули деревушку, но природа пока что робко делала первые шаги, словно пробовала новое неизвестное блюдо. Стоит ли идти дальше, или погодить? Вдруг вернуться странные двуногие существа и снова начнут вырубать деревья? Теперь уже молодую поросль.

Тишина стояла, привычная уху. Перекликивались птицы, в траве шуршали насекомые. И все-таки что-то не давало мне покоя.

— Так, товарищи, доходим до первых домов, оглядываемся и обратно.

— Егор Александрыч! Да почему? Солнце еще высоко, времени много! — возмутился Ленька.

Голубев явно нацелился на поиски клада.

— Нам еще ужин готовить, — уклончиво ответил я, не желая пугать семиклассников своими мыслями. — Вы еще на речку хотели. Вот и получается: заглянем с краю и обратно.

— Ну-у-у во-от… — расстроенно прогудели пацаны, явно мечтавшие вместе с предводителем вволю полазить по заброшенным зданиям.

Уж не знаю, откуда это в детях, но по себе помню: медом не корми, дай по стройке пошариться. Помнится, с Петькой Бакуниным сбежали как-то из детского дома на стройку. Рядышком строили многоэтажный дом. Вот уж мы там вволю побегали, полазали, в прятки-догонялки поиграли. От души напрыгались с балкона на балкон.

И ведь даже в голову не приходило: одно неосторожное движение — и сорвемся вниз, на груды строительного мусора. В лучшем случае, убьемся насмерть. В худшем — останемся калеками на всю жизнь. Но — свезло, все обошлось.

Все-таки у детей до определенного возраста напрочь отсутствует инстинкт сохранения жизни. Над ними довлеет жажда познавать мир со всех сторон. И не с помощью картинок и рассказов взрослых, а самому. «Не суй пальцы к огню — обожжешься», — так не работает. А вот разок получишь ожог и на всю жизнь запомнишь.

— Напились? — уточнил я у детворы.

— Ага. А вы? — спросила Таисия, протягивая мне свою фляжку.

— Спасибо, Тася, — принял из рук девочки воду, напился. — Так, фляжки все наполнили?

— Да-а-а…

— А вы? — настойчиво повторила Тася, доливая в баклажку колодезную воду.

— И я, — улыбнулся девочке, отвинтил крышку, наполнил свою флягу. — Ну что, готовы?

— Всегда готовы! — крикнули юные туристы.

— М-да, в разведку с вами не сходить, — пошутил я, качая головой.

— Почему? — возмутился Ванька Мальков, шустрый и любопытный малый. За счет невысокого роста Ванька всегда терялся в толпе, про него даже иногда забывали. Чем Мальков и пользовался, умело подслушивая учительские разговоры. Малек — одно слово, так его по-дружески называли в компании Голубева.

— Сказано — вести себя тихо. А вы что?

— Ой, мы забыли, — виновато развела руками Тася.

— Вечно вы… — фыркнула Верочка, оглядывая мальчишек взглядом, полным осуждения.

— А сами? — подскочил на месте Витька Заречный. — Вместе со всеми кричали, а теперь умничаешь!

— Товарищи! — негромко произнес я, и семиклассники чуть пристыженно замолчали.

— Ну что? В колонну по одному становись, — скомандовал отряду.

— Опять? Да чего тут-то, Егор Александрович. Места полно! Давайте уж просто… без этого… без колонны! — предложил Борька Усатый.

— В походе должен быть порядок, — напомнил я.

— В колонну по одному становись, — повторил Ленька.

Семиклассники нехотя выстроились друг за другом и неторопливо пошли в сторону заброшенной деревни.

Вскоре мы наткнулись на первый дом. Скособоченный, вросший в землю почти по самую крышу, деревянный сруб всматривался в нас пустыми глазницами окон. Приколоченные доски, коими бывшие хозяева пытались перекрыть путь лихим людям, перечеркивали темные провалы оконниц, придавая избе пугающий вид.

Ребятишки притихли, разглядывая мертвое здание.

— Ишь ты… даже стекла вытащили… — прошептал Васька Кнут.

Его шепот отчего-то показался громким. Семиклассники дружно вздрогнули, поежились, завертели головами.

— Пойдемте отсюда, а? — попросила Валя. — Мне тут не нравится.

Мне тоже все больше и больше здесь не нравилось. К тому же появилось ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Я осторожно повернул голову в сторону деревни, затем небрежно оглянулся по сторонам, но никого не заметил. Ни одна ветка не шевельнулась, никакая тень не промелькнула в зарослях. И все-так… все-таки надо уводить отсюда моих туристов.

— Ну, давайте еще один дом найдем? А? — взмолился Ленька Голубев.

— Или колодец, — ехидно подсказала Верочка.

— Да хоть бы и так! — воскликнул Леонид.

— Ну, Егор Александрович, ну пожалуйста! Чего мы зря шли, что ли!

К Ленькиной просьбе присоединились все пацаны. И даже Таисия. Валя, по традиции, молчала, улыбалась и не встревала в разговор. Эта девочка предпочитала быть как все, плыть по течению, не спорить и не выбиваться из общей массы. Но все-таки что-то в ней было непонятное, скрытое от глаз. Однажды я выясню мотивы Валиной жизни и манеры поведения.

— Егор Александрович? — окликнул меня Ленька.

Я оглядел свою команду, заглянул в каждое умоляющее лицо, покачал головой, улыбнулся и согласился.

— Ну, хорошо. Только, чур, слушаться и от меня ни на шаг!

— Ур-р-р…

— Тихо вы! — скомандовал Ленька, пацаны мигом смолкли, тут же переглянулись и закончили громким шепотом:

— Ура-а-а-а!

Я не выдержал и расхохотался, семиклассники радостно присоединились к моему веселью. Чужой взгляд перестал сверлить мой затылок, заброшенная деревня перестала казаться логовом неизвестных чудовищ, солнце снова засияло ярко, подозрительные мысли растворились в чистой колодезной воде.

«Что плохого может произойти в мирное время? В мирное советское время, Саныч? В глубокой провинции в лесу? Это тебе не заброшенные кишлаки с аулами, в каждом из которых потенциальная опасность таится даже в разрушенном сортире. Это — простая жизнь. До всякого дерьма еще далеко. А тут лето, каникулы, поход… Ну, деревня, ну, брошенная… Паранойя у тебя, товарищ Зверев». Однако надо же, я начал мысленно называть себя Зверевым. Прогресс налицо, сливаюсь с новым телом, что не может не радовать.

— Ну идем же? — поторопил меня Голубев.

— Идем.

И мы зашагали по невидимой тропе, когда-то бывшей вполне широкой дорогой, что вела в лес.

— Ух ты, гляньте-ка! Да тут и стекла целы!

— Ой, видели, видели? — верещала Верочка. — Там заяц, точно вам говорю! Через весь двор проскакал!

— Где? Да где же? — заволновались мальчишки, каждый из которых в глубине души мнил себя настоящим охотником.

— Да вон же! Все! Упрыгал! — махнула рукой Вера.

— Ой, а тут как будто кто-то живет! — внезапно воскликнула Тася.

— Где? — загомонили ребята.

— Тихо! — я резко обернулся, вглядываясь в пустой заброшенный двор. Но тут же выдохнул. На столе какой-то шутник оставил покореженный самовар. В потускневшем боку посудины зияла приличных размеров дыра. Перед самоваром стояла наполовину разбитая чашка. Видимо, какие-то любители заброшек, как и мы, исследовали эту деревню, ну и оставили после себя инсценировку.

— А давайте зайдем? А? Егор Александрович? — попросили ребята.

Я внимательно оглядел покосившийся сруб, двор, заросший травой по пояс. Приметил, что отсутствуют свежие следы человека, и дал добро.

— Осторожно, видишь, перекосилась, — заметил Борька, помогая Леониду открывать скособоченную калитку.

— Ну, говорил же! — проворчал Борис, удерживая прогнившие доски.

Я помог ребятам снять с петель изжившую себя дверку, мы прислонили ее к покосившемуся забору. Собственно, забором сооружение сложно было назвать. Крепкие на вид жерди рухнули на землю с одной стороны, видимо, сгнила веревка, с помощью которой они крепились к ограде.

— Ой, глядите, мячик! — негромко воскликнула Таисия и побежала к крыльцу, возле которого действительно лежал мяч в полоску. Когда-то яркие краски выцвели, и сейчас резиновая игрушка, наполовину сдувшаяся, смотрелась чужеродно среди яркой сочной зелени, которая колосилась по обе стороны от хорошей мощеной камнем дороги.

— Надо же, кто-то постарался, камня натаскал. Откуда? — удивился Илюша Боровкин. — У нас тут и нет таких.

Мальчишка опустился на корточки, потрогал рукой необработанные булыжники, глубоко посаженные в землю. Между камнями уже пробивалась трава, но дорожка все еще была заметна.

— Осторожно! — прикрикнул я, заметив, что Ленька собирается подняться на крыльцо. — Сначала попробуй. Доски могли прогнить.

— Ага, — кивнул Голубев и со всей силой топнул по первой ступеньке.

— Крепкие! — объявил мальчишка, осторожно ступая на крыльцо.

— И стекла целые, удивительно, — меланхолично заметила Валя.

Я глянул на дом. Действительно, при всей своей заброшенности, дом словно готовился к встрече спустя долгое время. Мутные, давно немытые стекла как будто наблюдали за нами, решая, имеем ли мы право находиться здесь, или стоит нас хорошенько шугануть, чтобы не лезли, куда не следует.

Я медленно оглядел здание, отмечая следы времени и отсутствие следов человеческой жизнедеятельности.

— А тут замок, собьем? — азартно крикнул Ленька, добравшись до двери.

— Ага! Давай! Я камень нашел! — радостно завопил Борька, поднимая приличных размеров голыш, что валялся рядом с дорожкой.

— Отставить, — приказал я. — Частная собственность, — пояснил ребятам.

— Чего? — у мальчишек вытянулись лица. — Тут же не живет никто! Какая же это собственность? Никому не нужная собственность!

— Егор Александрович, ну интересно же! А? — заволновались пацаны.

Девочки уселись на скамейку за покосившийся стол с самоваром, неторопливо пили воду из фляжек, поглядывая то на одноклассников, то на меня.

— Устали? — Поинтересовался у Таси, Веры и Вали.

— Немного, — за всех ответила Таисия. Удивительно, как быстро Тася прибрала к рукам лидерство в дуэте Вера-Валя. Еще удивительней, что девочки спокойно приняли над собой шефство, несмотря на разность в характерах и манере поведения.

Я поднялся на крыльцо и внимательно осмотрел замок. Старый, большой, навесной и очень ржавый. Значит, тут действительно никто давно не появлялся.

— Сбивать не будем, так откроем, — решил я. — Внутри ничего не трогать, с собой не забирать, ясно? Посмотрим, как жили раньше, и больше ничего.

— Даже на память? — пискнул Витька Воробьев.

— Даже на память, — подтвердил я. — Ничего! Это мародерство называется. Знаете такое слово?

— Знаем, — расстроенно закивали пацаны.

— Но ведь никого же нет… И ржавое все… И заросло… — предпринял еще одну попытку Виктор.

— Все равно. Только посмотрим.

— Да мы поняли, Егор Александрович! — вразнобой заговорили ребята, шикнув на Воробьева.

— Вот и ладно. — кивнул я, склонился над замком, доставая из кармана брезентовой куртки, которую раздобыл с помощью все того же Митрича, нужные инструменты. По привычке в поход взял с собой много полезного. Никогда не знаешь, что и когда может пригодиться. Куртки с многочисленными карманами я очень уважал. В них столько всего помещалось.

— Ого! Вот это да! — уважительно присвистнул Ленька. — Научите?

— Ни к чему тебе, Леонид, такие навыки, — усмехнулся я.

— Ну, вот жеж пригодилось! — хитро сощурившись, заметил Ленька.

— Пригодилось. Вырастешь, сам научишься. Ну что, я первый, сначала пол проверю, без моей команды не входить. Все понятно?

— Да понятно, да, — заволновались мальчишки, вытягивая шеи и стараясь заглянуть в сенцы.

— Да тихо ты, не напирай! Куда прешь! Сказано — ждать, вот и жди! — сердито буркнул Борька.

Я внимательно огляделся по сторонам, отмечая покров нетронутой пыли, разруху и пустоту. Уезжая, хозяева забрали с собой все, что смогли увезти. Остался только сломанный стул с гнутой спинкой и без ножки, разбитое темное зеркало, приставленное к стене, ночной горшок, забытый в углу, и мусор.

Я прошел по дому, проверяя полы.

— Заходите по одному, — разрешил любопытным пацанам.

— Тихо ты! Я первый! Куда прешь!

— Товарищи, соблюдаем порядок! — громко сказал суетящимся мальчишкам, каждый из которых хотел первым оказаться внутри.

— А ну-ка, по очереди! — Ленька включил командирский тон. — Я первый, за мной Борька, потом Васька и Витька…

— Чего это! — возмутился Ванька.

— Того! Сказано — по одному! Как шли, так и заходим! — пояснил свою позицию Голубев.

— Вот еще, — фыркнул Ванька, но отступил, пропуская Воробьева.

По дому мы ходили недолго, через полчаса, не отыскав несметных сокровищ или хотя бы завалявшейся ложки на сувенир, позабыв, что я запретил, что-либо брать из пустого дома, пацаны потянулись на выход.

На улице нас ждали девочки, успевшие собрать со старой кривой яблони с десяток кислых плодов.

— Ну что, дальше? Или привал и перекус? И на речку, — поинтересовался у ребят.

— Привал! — дружно согласились семиклассники.

Мы разложили на столе нехитрый сухпаек, который собрали в дорогу. Пирожки, пряники, сушку, хлеб, печеную картошку, оставшуюся с ужина. Я вскрыл пару консервов с килькой, девочки аккуратно нарезали черный хлеб, сделали рыбные бутерброды.

— Приятного аппетита, — улыбнулся своей команде. Ребята вразнобой пожелали друг другу того же, и на несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая только азартным причмокиванием, хрустом и прихлебыванием.

Спустя несколько минут я заметил бутерброд, сиротливо лежащий на газете.

— А кто это у нас не голодный? — уточнил я, пересчитывая семиклассников. — Так, где Мальков?

Глава 6

Семиклассники, забыв про бутерброды, принялись озираться.

— Так он с нами был, — нахмурился Ленька Голубев. — Вот прям только что… Ванька! Ванька-а-а, Ванька-а-а-а! Ты где? Малё-о-о-ок! — неожиданно заорал Леонид, перепугав девчонок.

— Ну, ты горлапан! — возмутилась Верочка. — Прямо на ухо! Я теперь оглохла! — пожаловалась девочка, демонстративно прижав ладошку к уху. — В ушах звенит!

— Ты палец в ухо засунь и попрыгай на одной ножке, — посоветовала Валя. — Мне так бабушка всегда говорит.

— Так это от воды, — отмахнулась Верочка.

— Мне всегда помогает, — пожала плечами Валентина и снова замолчала, словно и не поняла что пропал товарищ.

— Иван! — я присоединился к призыву, но Мальков не отзывался на наши крики. — Кто видел Ивана последним?

— Я, — Таисия подняла руку, словно на уроке. — Он последним выходил из дома.

— Откуда знаешь? — спросил я.

— Я как раз смотрела, думала, тоже зайти… потом передумала. чего я там не видела в старом пустом доме, — пожала плечами девочка.

— Хорошо. Куда Иван пошел после того, как вышел? — уточнил я.

— Не знаю, — чуть покраснела Таисия, скорее от злости на саму себя за невнимательностью, чем от смущения. — Я… перестала смотреть… Подумала, раз все вышли, чего я там увижу…

— Ясно. Кто видел Малькова после того, как мы вышли из дома?

Семиклассники замолчали, нахмурились, принялись переглядываться. Я внимательно всматривался в лица детей. Заметил, что Илюша задумался, хотел расспросить мальчишку, но тут он сам заговорил.

— Я… кажется… я… он это… Ванька в кустики пошел… вон в туда… — запинаясь, пояснил Илья Боровкин.

— В какие? — оглянулся я.

— Да вон в те, дальние, у забора. В дальнем углу, видите, большущий куст черемухи растет. Он хотел за дом пойти, а я сказал, далеко, да и заросло там всё, пока продерется, одежду порвет или поранится. Да и съедят всё, покуда он по двору бродить будет, — мальчишка покраснел. — Знаю я его… Ванька что заметит интересного, сразу полезет смотреть… Ну, Малек согласился и пошел в черемуху.

— Так, сидим на местах, — я быстро зашагал к дальнему углу. Судя по оставленным следам, маленький слоненок по имени Иван Мальков здесь действительно проходил, стоял и даже справлял малую нужду. Трава за густым черемуховым кустарником оказалась примята, на ней блестели капли. Но дальше никаких следов я не приметил, значит, через забор мальчишка не перелазил, сделал свои дела и вернулся обратно к столу.

Я оглянулся на ребят. Седьмой класс потихоньку переставал улыбаться и шутить на тему исчезновения товарища, проникаясь серьезностью ситуации. Еще раз внимательно осмотрев отхожее место, я вернулся к ребятам.

— После того, как Мальков сходил в туалет, кто из вас видел Ваню?

Ребята снова хадумались.

— Да он всё время с нами был, — с досадой высказался Ленька. — Но это же Малёк! Он такой мелкий и юркий, что за ним не уследишь.

— Точно! Раз — и его уже нет, а ты с ним еще разговариваешь! Два — и он опять нарисовался! — поддержали командира пацаны.

— Малёк — он такой! Ему в школу разведчиков надо! — Голубев выразительно на меня посмотрел. — Может, Ванька глупо пошутил? Ждет, что мы его искать будем? А он сидит себе в кустах и хихикает. Эй, Ванька! Выходи! Не смешно уже! — заорал внезапно Ленька.

Мы дружно замолчали, старательно вслушиваясь в относительную тишину заброшенной деревни. Но ничего, кроме птиц и насекомых, не услышали.

— Дела-а-а… — печально протянул Витька Заречный. — А мы чего теперь, милицию вызывать будем, да? Нашего участкового? Это жеж кого-то надо за Дим Димычем отправить… А кто пойдет? И где мы ночевать будем? в лагерь вернемся или тут?

— Никто никуда не пойдет. Будем искать, время есть, — ответил я, прикидывая, куда мог потеряться Мальков. Ни вскрика, ни подозрительного шума я не слышал.

— Ребята, вспоминайте, ничего подозрительного или непонятного не слышали, не видели? Может, заметили что-то странное, но не придали значения?

— Нет, ничего такого, — замотали головами пацаны.

— Вон там только что-то блеснуло… Солнце, наверное, в окно попало… Зайчик солнечный родился, — мечтательно протянула Верочка, махнув рукой в сторону леса, откуда мы пришли.

— Блеснуло? — переспросил я, вглядываясь в стену деревьев.

Странно, что могло в той стороне блестеть от солнечных лучей? Кроме колодца, на котором ни одного стеклышка, по дороге к этому дому нам ничего эдакого не встретилось.

— Так, хорошо… — я оглядел притихших школьников. — Вспоминайте, кто самым последним видел Малькова? Вот он вышел из-за кустов… Илья, что было дальше? — настойчиво обратился я к Боровкину.

— Ну-у-у… Кажется… Он… Ваня, то есть… ну… — мальчишка задумчиво выпятил нижнюю губу, старательно припоминая, что видел.

— Да поняли мы, говори уже! — нетерпеливо перебил Ленька товарища.

— Леонид, не сбивай друга, — остановил я мальчишку. — Вышел Ваня из-за кустов черемухи… — начал было я, но передумал. — Илюша, закрой глаза, пожалуйста, — мягко попросил пацана.

— Это еще зачем? — вскинулся Боровкин.

— Понимаешь, наша память помнит всё, что с нами происходило, просто иногда прячет детали, считая их неважными. Чтобы не перегружать себя понимаешь?

— Ну… да… — кивнул мальчишка.

— Давай попробуем вытащить из твоей памяти все, что ты видел и слышал. Хорошо?

— Хорошо, — с любопытством в голосе согласился Илья.

— Закрой глаза, расслабься, подумай об этом дне… О том, как мы зашли в деревню… пришлю в этот дом… как исследовали комнаты… вот мы вышли… толпимся на крыльце… спустились… вот ты разговариваешь с Ваней, советуешь ему черемуху… наблюдаешь, как он пошел по траве… трава мнется… через минуту Ваня скрылся за черемухой… его видно?

— Н-нет… — пробормотал Илья посе секундной запинки. — Я потому и предложил что густой кустарник-то…

— Хорошо… смотри дальше… Ваня вышел… как долго Мальков был за кустами?

— Не очень… — ответил Боровкин, не открывая глаз. — Вот идет к тебе обратно… А дальше? Подошел Ваня к тебе? Или остановился? Или свернул в другую сторону?

— Угу… Угу… — сосредоточенно нахмурив брови, бормотал Илюша, плотно зажмурившись. — Он… Ванька… вышел из кустов… идет… траву сорвал, сунул в рот… улыбается… идет ко мне… остановился зачем-то… и пошел туда… — через минуту радостно выпалил Илюша.

— В сторону дома? — уточнил я, оглядываясь.

— Да! Вот за этот угол! Я еще спросил, чего это он. А Ванька ответил: просто так, посмотреть, вдруг чего на заднем дворе интересного осталось.

— А потом?

— Ну, я сказал, чтобы он не задерживался… Ну, потому что все голодные и… ну чтобы поторопился на обед… — снова покраснел Илья. — И всё.

— И больше ты его не видел? — уточнил я.

— Нет, — замотал головой Боровкин.

— И как он за угол заходил, не заметил?

— Ну-у-у… — Илюша снова закрыл глаза, зажмурился.

Под веками задергались глазные яблоки, словно мальчишка наблюдал за одному ему видимым фильмом.

— Видел, как он по тропинке дошел до вон того куста… — продолжил Илья. — Зачем-то остановился… А, он на вас глянул, Егор Александрович! — радостно выпалил Боровкин, не открывая глаз. — А вы с Ленькой чего-то стояли… Ну, Ванька и нырнул за куст… за угол… вон там… И всё… И больше я туда не смотрел… Обед же… — виновато пробормотал семиклассник, открывая глаза.

— Молодец, Илья, спасибо, ты очень помог, — похвалил я парня, на мгновение задумался, затем скомандовал. — Так, остаетесь здесь, Леонид, ты за старшего, — секунду поколебавшись, объявил я.

— Мы с вами! — тут же подорвались пацаны, включая Леньку, который должен был оставаться на месте и сдерживать ребят от самодеятельности.

— А чего это только мальчишки! — возмутилась Таисия, решительно поднимаясь с места. — Девочки, мы тоже идем, правда? — ответить подружки не успели.

— М-да… Ну ничего, армия вас научит приказы командира выполнять с точностью и без самодеятельности, — хмыкнул я. — А пока буду учить я на правах классного руководителя.

Голубев мучительно покраснел, но глаза не отвел. Пацаны засуетились, Таисия смущенно потупилась.

— Егор Александрыч, давайте вон Тасю за главную… девчонка все-таки… командир пионерского звена, а мы с вами на поиски… — выдвинул встречное предложение Леонид.

— Именно что девочка, — намекнул я пацану. — Поэтому Тася может остаться за старшую, но если все парни уйдут, кто станет защищать девочек?

— Мы сами кого хочешь защитим, — фыркнула Вера.

— Не сомневаюсь в этом, Вера. Так, разговоры закончены. Время идет, а Ивана нет, — отрезал я.

— Егор Александровичи! — взмолилась Таисия, перебив меня. — У меня дед охотник! Я тоже хочу Ваньку искать! Я много чего знаю по следам! — затараторила Таисия, стараясь меня переубедить. — Почему как самое интересное, так сразу мальчики!

— Так, внимание, команда. В одну шеренгу становись! — велел я, вытянув правую руку, обозначив место, где выстроиться, физически ощущая, как утекает важное время. — Приемлемо, — кивнул я. — Значит так, Голубев остается за старшего. Соловьев и Кнут, шаг вперед.

Обозначенные мальчишки с довольными улыбками вышли из строя.

— Ребята, мы сейчас с вами обойдем дом и двор по кругу. Вы слева, я справа. Остальные — вольно, сели на скамейку и ждут. Леонид, никакой самодеятельности. Я на тебя рассчитываю.

— Да почему они-то? — психанул Голубев, но тут же смолк.

— Егор Александровичи, ну можно все-таки я тоже! — взмолилась Тася. — Я, правда, вижу следы и вообще, — девочка неопределенно махнула рукой. — Меня деда научил.

— В другой раз, Таисия, обязательно. Сейчас мы с ребятами просто обойдем дом, нас троих достаточно. Может быть, Иван на заднем дворе и не слышит. Ни к чему бросаться на поиски всей толпой. Следы затопчем. Леня, приказ ясен?

— Так точно, — недовольно буркнул Голубев.

— Вот и хорошо. Так, Вася, Гена, идете в ту сторону, и все время зовете Ивана. Зовем по очереди, я закончу, вы начали. Задача ясна?

— Ага.

— Да.

— Вот как с такими в разведку, — возмутился Голубев. — Егор Александрович… — вскинулся Ленька, но увидел мой взгляд, тяжело вздохнул и кивнул.

— Иван! Мальков! — крикнул я, двигаясь в сторону правого угла.

— Ванька! Малёк! Выходи! Ау! — заорали по очереди Соловей и Кнут.

Дом оказался больше, чем выглядел со стороны калитки. К тому же вокруг него буйным цветом разрослись кусты и трава, пришлось кое-где продираться, обходить. Я внимательно оглядывал местность, жалея, что послал ребятишек осматривать другую часть. Что они смогут увидеть, кроме явных признаков? Если, к примеру, Ваня действительно пошел вокруг дома с левой стороны, то примятую траву мальчишки заметят. А если его похитили лихие люди, к тому же профессионалы, то пацанята и не заметят ничего важного.

«Саныч, какие к ежам лихие люди? Чай, не девяностые. Кому нужен Ванька Мальков в глухой заброшенной деревне? Родители у него люди простые, небогатые. Выкуп просить не с чего… Саныч, какой выкуп? О чем ты думаешь!» — отругал сам себя, внимательно разглядывая травинки, былинки и прочие кусты.

Так, трава примята, здесь явно кто-то шел совсем недавно. Здесь Ванька зацепился за ветку, сломал кончик. А вот тут мальчишка долго стоял. Куда ты смотрел, Ваня? Что увидел? И почему не вернулся обратно?

Я застыл, внимательно разглядывая окрестности и горизонт. Ничего особенного не заметил. За хозяйственными полуразрушенными постройками на заднем дворе виднелся еще один покосившийся забор, за которым, по всей видимости, когда-то находился огород. Теперь там только трава по пояс и ничего более. В конце огорода торчало одинокое кряжистое дерево. Что ты мог там увидеть, Ваня? Что тебя настолько привлекло, что ты, не думая ни о чем, пошел к этому чему-то?

— Ванька! Выходи-и-и! — кричали слева.

— Иван! Ты где? — позвал я, вглядываясь в дерево и заросли травы, все еще надеясь, что мальчишка или неудачно пошутил, или свалился в погреб, не заметив прогнившую крышку.

«В Сибири-то вообще погреба делают? Мороз-то жуткий стоит, и снегом все завалено… Как в тот погреб пробираться? В доме подпол есть, по своему знаю… А на улице? Сараи вижу… Может, в них? Может, он в дом вернулся? В подпол полез? Надо тоже проверить».

— Гена, Вася, стойте на месте, — велел я, заметив мальчишек, которые вывернули из-за угла.

В вихрах у мальчишек торчали травинки, маленькие веточки. У Соловьева на щеке появились царапины.

— Это откуда? — уточнил я, показав на свою щеку.

— Ерунда, ветка, — отмахнулся Генка. — Может, мы с вами, а? Егор Александрович? — с любопытством косясь на покосившиеся сараи, предложил Генка.

— Нет. Стойте на месте, зовите Ваньку, — отрезал я и двинулся к деревянным сооружениям.

— Мале-о-ок! Ванька-а-а! Выходи! Хуже будет! — загомонили пацаны.

В отличие от дома, подсобные помещения сложили из досок, пусть и добротных, толстых, но досок. Со временем от непогоды и солнца в стенах сарая появились щели. Удивительно, но дверь оказалась снятой с петель. Словно кто-то хотел унести ее с собой, но в последний момент передумал.

Я поднял дверное полотно, отставил его в сторону, включил фонарик и посветил внутрь. Сарай оказался пустым и грязным. Видимо, в какой-то момент в нем обитало какое-то животное, затем ушло. Потревожили люди, или зверь просто решил сменить место обитания?

Я зашел в здание, обошел по периметру помещение и вернулся на улицу.

— Егор Александрович! Вы в порядке! — взволнованно спросили два архаровца, что стояли возле входа в сарай.

— Я где сказал ждать? — строго спросил у пацанов.

— Извините… Вы просто долго не выходили… Ну мы и решили посмотреть…

— Все в порядке? — раздалось от угла дома.

На тропинке, протоптанной мной, маячил Ленька Голубев.

— Вы чего-то замолчали… Мы переживаем… — пояснил мальчишка.

— Все в порядке. Иди обратно! — велел я.

Голубев помялся, но через секунду кивнул и скрылся за углом.

— Стойте здесь. Я пройдусь дальше. Ничего не делайте. За мной не ходить, ясно? — уточнил у пацанов.

— Да, Егор Александрович. Мы поняли… Честно, — заверили мальчишки, глядя на меня честными глазами.

— Надеюсь, — хмыкнул я, еще раз приказал стоять на месте и двинулся в сторону дерева.

Вот оно… Ванька или кто-то другой тут явно проходил. Хотя нет, трава примята едва-едва, если бы шли двое, к тому же один нес другого, полоса выглядела бы по-другому.

Сам Ванька с чужаком бы не пошел. Значит, его бы оглушили и потащили бы на плече, или спрятали в траве. Но Мальков не кричал, даже звука не издал. Либо неизвестный подкрался совсем уж незаметно. Но зачем? Либо все-таки мальчишка что-то заметил и решил проверить. Но что? И где?

Следы ведут к дереву. Опа, а вот тут Ванька, буду считать, что это он, долго стоял и куда-то смотрел.

— Куда ты смотрел, Ваня? — пробормотал я себе под нос, снова оглядывая окрестности.

Затем обернулся, посмотрел на своих семиклассников. Вася и Гена стояли там, где я их оставил, с тревогой наблюдая за моими изысканиями.

— Куда ты пошел дальше, а, Ванька? — повторил я вслух.

Следы резко обрывались на том месте, где я сейчас стоял. От вытоптанного пятачка больше не шло никаких тропинок.

— Похоже, ты вернулся назад… — склоняясь над травой, внимательно разглядывая растительность, решил я. — А вот дальше? Куда ты делся дальше?

Я медленно двинулся в обратную сторону. Если бы Ивана похитили и бросили где-то в траве, остались бы следы. Невозможно по таким зарослям пройти, не примяв веток. Значит, пацан пошел обратно к нам по протоптанной им же дорожке. А дальше? Дальше что, Ваня?

А дальше я едва не пропустил. Вдоль забора тянулась еще одна неприметная полоса местами примятой травы. Ванька, как настоящий разведчик, старался не оставлять следов. Уж не знаю, нарочно или просто так у него вышло, но шагал мальчишка аккурат рядом с забором. Судя по всему, топал не по траве, а по упавшей жерди. Кого уж Ванька изображал, не ведаю. Но факт остается фактом. Практически весь путь до соседнего забора мальчишка прошел не по траве, а по жерди. Редки натоптыши образовались, когда мальчишка срывался с круглых палок.

Я едва не пропустил сломанную ветку на неопознанном кустарнике, который рос по обе стороны от калитки в огород. Две жерди упали на траву, образовав импровизированную деревянную дорожку. Вот по ней-то Ванька и ушел в соседний двор.

— Ребята, возвращайтесь к классу, — махнул я рукой Василию и Геннадию.

— Нет, мы вас дождемся, — решительно заявил Генка, Кнут поддержал товарища.

— Ну, хорошо, — не стал я спорить, чтобы не терять время. — Стойте здесь. За мной не ходите, ясно? Я проверю догадку и вернусь. Я быстро.

— Хорошо, Егор Александрович, — кивнули пацаны.

Я медленно двинулся в сторону соседнего участка, вглядываясь в траву под ногами, не забывая поглядывать на забор, что разделял хозяйский двор, на котором мы устроили привал, и огород односельчанина.

Не успел я сделать и пары шагов, как за моей спиной раздался мальчишеский крик.

Глава 7

— Стоять, — крикнул я на бегу Генке и Ваське, но мальчишки меня уже не слышали, на всех парах торопясь на помощь к одноклассникам.

Судя по нарастающему шуму, во двор кто-то заявился. Хорошо бы этот кто-то оказался случайным туристом.

Из-за угла дома вылетел Ленька Голубев, и мы едва с ним не столкнулись.

— Егор Александрович! — сверкая глазами, размахивая руками, возбужденным голосом закричал Ленька. — Ой… Это… Там Ванька вернулся… Мальков вернулся! — зачем-то уточнил Леонид.

— Это хорошо, — обрадовался я, обогнул мальчишку и в два шага оказался перед домом.

Мальчики и девочки седьмого класса сгрудились возле стола вокруг чего-то, точнее, вокруг кого-то. И имя этому явлению было Иван Мальков. Девочки тискали несчастного пацана, тормошили и требовали признаний.

— Ваня! Ой, Ванечка! Мы так переживали! Где ты был⁈ — строго спрашивала Таисия, но голос девочки срывался и через каждое слово становился облегченно-радостным.

— Мальков! Как ты мог так поступить? Это не по-пионерски! Не по-товарищески! Взял и бросил товарищей! Ушел непонятно куда, никого не предупредил! — отчитывала парня Верочка.

Вот уж правда, не зря ее, Лузгину, выбрали командиром пионерского звена. С такой не забалуешь.

— Да чего вы ко мне пристали! Ну, подумаешь, отошел… Ну… заблудился… Там трава, знаете, какая? Ага! Выше меня! — Ванька задрал рукуи вверх, демонстрируя, насколько высокая росла трава в соседнем дворе.

— Ну конечно, ты ж у нас метр с кепкой! — хихикнул кто-то из пацанов.

— Ага, в прыжке! — поддержал другой.

— Сами вы! С кепкой! — возмутился Ванька. — Да отстань ты, Таська! — Мальков вырвался из девчачьего плена. — Есть хочу! — вызывающе глядя на Верочку и Таисию, заявил Мальков. — Небось все слопали, ничего товарищу не оставили? — ехидно поинтересовался Иван.

— А вот где шатался, пусть там тебя и кормят! — скрестив руки на груди, объявила приговор Лузгина. — Ты что думал, мы тебя ждать будем? Да мы знаешь, как все переволновались! А ты даже не извинился!

— Ну, извините! — буркнул Ванька. — Я нечаянно.

— А вот сейчас Егор Александрович вернется, и получишь ты на орехи! — злорадно пригрозила Вера. — Вот перед учителем и извиняйся, знаешь, что было бы, если бы мы тебя не нашли?

— А вы меня и не нашли, — огрызнулся Ванька.

— Чего? — изумилась Лузгина.

— Того! Я сам пришел, — Мальков показал Верочке язык и шагнул вперед, желая выйти из толпы.

— Ой, Его Александрыч! А у нас тут вот… Пропажа наша нашлась! — радостным голосом сообщила Таисия.

— Здрасте… — растерянно буркнул Ванька, поймав мой взгляд.

— Здравствуй, Ваня, — ответил я спокойно. — Так, разойдитесь, дайте товарищу спокойно поесть, — велел семиклассникам.

— Егор Александрович! Это непедагогично! Его наказать надо за самовольство! Обеда лишить! А вы ему завтрак? — возмутилась Верочка.

— На голодный желудок, Вера, наказание не действует. Толку, что мы сейчас Ване расскажем, как волновались и искали. Лишим его сухпайка. Будет он стоять в углу наказанный с одной-единственной мыслью в голове: кушать очень хочется. Не так ли, гражданин Мальков?

— Чего сразу гражданин… — шмыгнул носом Ванька. — Ну… да… кушать хочется… Только это… Верка сказала, съели всё, — Мальков глянул на меня голодным взглядом.

— Ну отчего же всё, кое-что осталось, — усмехнулся я. — Иди за стол. Ребята, пропустите товарища. Остальные свой паек съели? Или забыли на радостях? — поинтересовался у туристов.

— Не доели!

— А пирожки еще есть? А можно добавки? — забасил Борька Усатый, вечно голодный крупный мальчишка.

— Можно и добавки, — кивнул я. — Идемте к столу. Будем пить чай и слушать Ивана, где был, чего делал, что видел.

К моему удивлению, Ванька как-то быстро скис, услышав мое предложение. Покосился на меня, дернул плечом, но молча пошел к столу.

— Чай? — переспросила Тася. — Так у нас же дров же нету.

— Не понадобятся, — заверил я девочку.

Пока семиклассники рассаживались за столом, я достал из своего вместительного рюкзака примус, который одолжил мне все тот же Митрич со словами: «Оно, конечно, костерок самое то в походе. Но с утречка, знаешь ли, чаек горячий в самый раз. Пока костерок запалишь, уже кишки от голода запоют. Или от холода».

Вот и пригодился презент от дядь Васи. Вчера, когда разбивали лагерь, да и утром после рыбалки не стал доставать. Ребята молодцы, и вчера и сегодня с утречка и костер быстро запалили после моих туристических лекций, и чай быстро сварганили вместе с ухой. А вот на прогулку решил прихватить для быстрого перекуса. Здесь, во дворе, решил не заморачиваться, оставил горячий чай на потом, когда пойдем на речку купаться. Перед обратной дорогой подкрепиться горячим самое то.

А вот, поди ты, пригодился пораньше. Под горячий напиток и пирожки с пряниками душевные разговоры лучше заходят.

Раскочегаривая туристический примус, в народе именуемый как «смерть туриста», я поглядывал на жующего Ивана, подмечая настроение. Мальчишка косился на меня, торопливо заглатывая бутерброд. Встречаясь со мной взглядом, свой отводил в сторону. На лице Малькова отчетливо читалась если не паника, то отголоски легкого страха, хорошо замешанного на мальчишеском любопытстве. При этом семиклассник колебался. По нахмуренным бровям было видно, как Мальков решает дилемму: рассказать нам все без утайки, или скрыть часть своих приключений. Ладно, разберемся. Для начала выслушаем отшлифованную версию похождений нашего Малька.

— Ух ты… А где вы такой раздобыли, Егор Александрович? — Ленька подлез под руку, забыв на время о таинственном исчезновении и появлении товарища.

— У Василий Дмитриевича.

— Ого… — уважительно покачал головой Голубев. — С войны, наверное, остался…

— Это поздняя модель, середина шестидесятых. На войне такой точно не было, — пояснил я. — Мы с армейскими друзьями называли этот примус «взрыв-пакет».

— Взрыв-пакет? А почему? — глаза Леонида и остальных мальчишек загорелись любопытством, я же мысленно себя отругал за длинный язык. Теперь же не успокоятся, пока не выяснят, откуда такое название. И ладно, если только на этом остановятся. Главное, чтобы не решили испробовать на практике.

— Потому что, друг мой Леонид, если не знаешь, как с этим примусом обращаться, агрегат в твоих руках легко может взорваться, зашипеть и даже загореться, а то и вовсе не будет работать. А «взрыв-пакетом» прозвали из-за формы коробки. Контейнер квадратный, вот и придумали такое название. Имеется и еще одно название, «смерть туриста» называется. Так что думайте головой, а не тем местом, которым обычно придумываете.

Дождавшись, когда ребятня отсмеется, закончил свою мысль:

— Так что, товарищи любознательные туристы, не рекомендую использовать, не выяснив особенностей розжига. Ясно?

— Понятно! — дружно ответили мальчишки, старательно делая вид, что ничего особенно я не рассказал и никого из них вовсе не интересует процесс подключения примуса.

— Вот и хорошо. Так, ребята, сливаем воду из фляжек, на обратном пути в колодце еще наберем.

Я поставил небольшой котелок на стол, семиклассники достали свои баклажки и принялись наполнять посуду. Вскоре примус пыхтел, нагревая воду. Я присел рядом, контролируя процесс. Ванька напрягся, ожидая расспросов, но я не трогал парнишку, давая Малькову насытиться. И только когда заварился чай, ребята успокоились и перестали дергать Ваньку вопросами, чинно уселись на скамеечки, держа в руках походные кружки, я повернулся к парнишке и поинтересовался:

— Ты через задний двор к соседу ушел?

Мальков поперхнулся, заморгал часто-часто, слегка покраснел, отставил кружку, утер рот ладонью и хрипло уточнил:

— А как вы догадались, Егор Александрович?

— Трава примята, — улыбнулся я.

— Так я же по жердям шел, — изумился Ванька и тут же смутился.

«Прекрасно, он еще и шифровался, не просто так уходил», — отметил про себя.

— Ты зачем на соседний двор полез?

— Да я это… Ну, интересно же… А вы сказали, что дальше не пойдем… А я сувенир хотел… — еще больше смутился Мальков.

— Сказали же — это мародерство! — возмутилась Верочка. — Балбес ты, Мальков!

— Сама ты… — вскинулся Ванька, но быстро остыл, заметив, что я на него смотрю.

— Тебе, Верка, не понять. Потому как ты девочка, — поддержал товарища Генка.

— Ой, подумаешь! — фыркнула Лузгина, закатив глаза.

— И вовсе не мародерства. Подумаешь, ржавая ложка… кому она нужна-то. Делов-то… — пожал плечами Иван.

— Покажешь? — тут же попросили ребята.

— Ну… я ее выкинул… — покраснев, признался Мальков. — Ржавая же…

«Похоже, что-то ты все-таки принес из своего импровизированного», — наблюдая за мальчишкой, отметил я.

— Ну, хорошо, Иван нашелся, — вклинился я в разговор. — Можно сказать, выговор от нас получил за самовольный уход, за чтои награждается нарядом на кухне. До конца похода моет посуду после еды за всех.

— Егор Александрович, так нечестно! — возмутился Мальков.

— Уходить, не предупредив товарищей и учителя, тоже нечестно. Ребята переживали. А если бы с тобой что-то случилось? Ногу сломал? Или на лихих людей наткнулся? Мы как бы потом матери твоей в глаза смотрели? — надавил я на совесть пацана.

— Ну… ничего же не случилось… — пробормотал Ванька, прячась за кружкой с чаем.

— Это хорошо, что ничего не произошло. В походе каждый обязан соблюдать определенные правила. Тем более в незнакомом месте, потенциально опасном.

— Да понял я, понял… — пробурчал неразборчиво Мальков.

Додавливая мальчишку, я внимательно наблюдал за реакцией на мои слова, пытаясь понять, отчего Ваня не желает показывать трофей своим товарищам. Выкинул? Сомневаюсь. Или стащил со двора что-то особенное, не ложку ржавую, а нечто, что заставило мальчишку испугаться и лихорадочно решать вопрос: говорить, или не говорить? И хочется, и колется, и страх держит: а вдруг отберут, да еще и накажут.

Вот и решил молчать… не говорить при одноклассниках. Значит, поговорим один на один. Паренек нервничал, но сказать, что сильно испуган, я не мог. И все-таки Ванька время от времени задумчиво на меня поглядывал, когда думал, что я не вижу. Похоже, продолжал решать дилемму.

«Надо помочь парню сделать признание, но наедине», — решил про себя.

Мелочи, из которых складывалась странная картина, заставляли меня быть начеку. Неизвестная опасность холодила позвоночник. Этот холодок еще ни разу не подводил меня в прошлой жизни. Уверен, и в этой мерзнущая спина предупреждает о грядущих проблемах. А вот о каких — выясню у Вани.

— Ну что, товарищи, готовы к играм на воде? — поднимаясь из-за стола, гася примус, поинтересовался у ребят.

— Всегда готовы! — вразнобой загомонили семиклассники.

— Тогда убираем со стола, забираем с собой мусор, пакуемся, и на реку, — велел я.

— А чего тут убирать? Тут же не живет никто. Стряхнули на землю, и все дела, — удивился Витька Заречный.

— Первое правило туриста, знаешь, какое?

— Какое? — нахмурился Витька, смущенно вспоминая.

— В лесу порядок такой: поел — убери за собой!

— Так это ж столовское правило! — возмутился Заречный.

— Это главное правило для любого порядочного человека в любой ситуации. Так что мусор убираем, в газетку заворачиваем и уносим с собой.

— И куда потом? — озадаченно уточнил Ленька Голубев.

— Дома выкинем в мусорный бак, — пояснил я.

— Завоняется в рюкзаке ведь, — поморщила носик Верочка.

— Хорошенько упакуем, и не завоняется.

Тася молча поднялась и принялась собирать на газету, в которую были завернуты пирожки, яичную скорлупу, фантики от конфет, попки от огурцов, консервные банки. Валя посмотрела на все это, выскользнула из-за стола и пошла куда-то вглубь двора.

— Валя, ты куда? — окликнул я девочку.

По обыкновению, Валентина не отреагировала. Я продолжил наблюдать. Девочка подошла к буйно растущему растению с широкими листьями, отломала один и вернулась к столу.

— И зачем нам лист? — озадаченно поинтересовалась Верочка.

— Крошки стряхнуть, — пояснила Валя меланхолично и принялась сметать со всего стола мелкий мусор. — Подставляй газетку, смахну, — попросила Таисию.

Громова с готовностью поднесла кусок бумаги к краю стола, Валентина смахнула туда мелкий мусор. Тася аккуратно свернула газету, затем так же осторожно, чтобы не просыпать, завернула все остатки трапезы и посмотрела на меня.

— И куда это? — спросила девочка.

Эх, все-таки отсутствие пакетов создает определенное неудобство, ну да не беда. Я пошуршал в рюкзаке, вытащил из него еще один газетный лист, поплотнее упаковал мусор, перевязал куском тонкой бечевки.

— Вот теперь порядок, собираем посуду и уходим.

— А помыть? — возмутилась Верочка.

— Помоем на речке, — заверил я.

Мы быстро собрались, пакет с мусором я уложил в рюкзак поверх остальных вещей, чтобы не раздавить. Решил, если будем палить костер на берегу речки, то мелкий мусор сожгу, а консервные банки потащим с собой домой, там и утилизируем. Впрочем, долго рассиживать возле воды я не планировал. Искупнутся, обсохнут и обратно в лагерь. За это время успею выяснить у Малькова, где он на самом деле был и что делал. А главное, что такого парнишка увидел, и почему увиденное не дает ему покоя.

Несколько раз ловил на себе задумчивые взгляды Ваньки, но едва смотрел в его сторону, как пацан отводил глаза, поджимал губы и непроизвольно дергал плечом, словно отгоняя мысли и мое внимание.

— Как говорится, спасибо этому дому, а мы пойдем к своему, — объявил я, когда мы дружной колонной вышли из калитки.

— Так к другому же правильно говорить, — уточнила дотошная Верочка.

— Зачем нам другой, если у нас свой имеется, верно, ребята? — улыбнулся я.

— Верно! — загалдели школьники.

— Ну что, на речку купаться? Или в лагерь?

— На речку! Егор Александрович, вы же обещали! — возмутились семиклассники.

— Так я и не отказываюсь, — заверил ребят. — Но вдруг вы устали, домой хотите, спать, — коварно подначил юных туристов.

— Вот еще! — фыркнул Ленька. — Да мы еще столько же можем пройти! И еще два раза по столько!

— Да! И без привалов! — поддержал товарища Генка Соловьев.

— За себя говори, — возмутился Борька Усатый. — Поход походом, а обед по распорядку! Так дед говорит! Без привалов ноги сотрем, какие из нас тогда туристы?

— Все верно, привал необходим для бодрости духа. Вперед, товарищи! Нас ждет речка!

— Ура-а-а! — дружно крикнули семиклассники, и мы бодрым шагом двинулись в обратный путь.

С каждым шагом напряжение, которое я испытывал с момента, как исчез Ванька Мальков, снижало свой градус. Но все равно я внимательно поглядывал по сторонам. Особенно в тот край, где Верочка видела что-то блестящее. Очень уж этот блеск напомнил мне о бинокле. Кто-то за нами наблюдал? Или просто птица что-то утащила у людей и спрятала на ветвях дерева?

— Остановка! Набираем воду и идем дальше, — скомандовал я.

Мы шли привычным строем: впереди Ленька Голубев, позади я. Сколько я не вглядывался, но ощущение чужого взгляда, который не так давно наблюдал за нами возле колодца, больше не возникло. Да и вообще окружающая природа как-то подобрела, что ли, словно ушло нечто чуждое из высокой травы. А главное, мы это нечто перестали интересовать.

— Не толкаемся! По очереди! Чего вы как дети, честное слово! — возмутился Ленька Голубев. — Сказано — по очереди. Как шли, так и набираем! Вот ведь… детский сад… — расстроенно махнул рукой предводитель седьмого класса.

— Сам ты детский сад, штаны на лямках! — хихикнула Верочка. — Командовать не умеешь, учись у Егора Александровича! А не умничай тут, — авторитетно выдала Лузгина.

— Чего это не умею! — вспыхнул Леонид. — Все я умею! Это вы… бестолковые! Толпитесь, как коровы на водопое!

— Эй! Чего обзываешься! — возмутилась Лузгина. — Егор Александрович, чего Ленька обзывается?

— А ты не провоцируй, и будет тебе счастье, — усмехнулся я.

Верочка раскрыла рот от неожиданности, но тут же прикрыла, не найдя, что сказать.

В некоторые разборки детские не стоит встревать, лучше корректировать со стороны одним-двумя словами. Сами прекрасно разберутся. Зачастую детвора без вмешательства взрослых прекрасно самостоятельно выясняет отношения, без кулаков и оскорблений. Взрослые только мешаются и усугубляют. Вот, к примеру, в этой перепалке стоило только заметить, что Вера неправа, причем без акцента, как легкая буря стихла, не начавшись.

— Готовы? — строго гаркнул Ленька, когда семиклассники набрали воды.

— Да-а-а! — откликнулись юные туристы.

— В колонну по одному ста-а-ановись! — приказал помощник командира.

Одноклассники оперативно выстроились друг за другом, цепляя фляжки на ремни или перекидывая лямки через плечо.

— Ша-а-агом марш! — снова скомандовал Леонид. — Держим интервал-дистанцию, на пятки товарищам не наступаем! Следующая остановка — речка!

— Ура-а-а! — громогласно заорали мальчики и девочки, и дружно зашагали клесу.

И только Ванька Мальков от этого крика как-то съежился, вжал плечи и воровато оглянулся на заброшенную деревню, которую мы покидали.

Заметив, что я за ним наблюдаю, мальчишка тут же выпрямился и старательно улыбнулся.

Что же ты видел, маленький Ваня Мальков? Что тебя так тревожит?

Глава 8

— Дядь Вась… Василий Дмитриевич, здравствуйте, — исправилась Оксана Гринева. — А вы не знаете, куда Егор повёл… Егор Александрович повёл своих ребят? — чуть смущаясь, поинтересовалась фельдшерица.

Митрич хитро прищурился, неторопливо достал из кармана штанов пачку папирос, коробку спичек, вытащил одну папироску, неторопливо прикурил. Немного узнав характер дядь Васи, Оксана уже не дергалась, желая поторопить вездесущего и всё знающего Митрича. Чем больше торопишь Василия Дмитриевича, тем больше времени уходит на то, чтобы получить необходимую информацию. Дядь Вася очень не любил, когда его торопят.

— Так это… — раскурив, наконец, папироску, довольно зажмурившись, продолжил разговор Беспалов. — На Медвежью поляну. А вам зачем, Оксана Игоревна? — мужичок уставился на девушку.

— Да вот хотела прогуляться, заодно ребят проведать, мало ли что, — беспечно ответила Оксана. — Выходной у меня. Все дела переделала, хочу искупнуться, может, ягод собрать. Ну и местность изучить, раз уж такая оказия.

— Ну да, оказия такая — это дело нужное, — по-доброму усмехнулся Митрич. — Только заплутаете вы, товарищ доктор, в нашем-то лесу-то, да без карты. А карту я Ляксандрычу отдал. Он хоть и бывалый парень, армия за плечами, но всё одно, с непривычки да первый раз в нашем лесу и заплутать можно, — повторил Василий Дмитриевич.

— А у меня тоже карта есть, — улыбнулась Оксана Игоревна, полезла в сумку, вытащила аккуратно свернутую бумагу. — Вот такая подойдёт? — поинтересовалась у дядь Васи.

— Кхе-кхе… — Беспалов от неожиданности поперхнулся дымом, потряс головой.

Гринева сделала шаг в сторону, зашла сбоку и от души похлопала Митрича по спине.

— Ох, ты жеж… эх… ох… — от души крякнул дядь Вася.

— Полегчало? — участливо поинтересовалась Оксана Игоревна.

— Спасибо, дочка, прям как рукой сняло… — закивал Митрич, отступая на шаг от девушки. — А рука-то у вас тяжёленькая, Оксана свет Игоревна, — хохотнул Беспалов. — А по виду-то и не скажешь. Больно худая вы. Пирожки-то кушаешь, что бабка моя гостинцем передаёт? Или малышне скармливаешь? — мужичок подозрительно прищурился.

Гринева слегка порозовела, но уверенно произнесла:

— Кушаю, Василий Дмитриевич. Поклон и спасибо от меня Марии Фёдоровне передавайте. Очень вкусные пирожки! Я так скоро и в двери ФАПа не войду, одними пирожками на работе только и питаюсь.

— А вот неправду говоришь, дочка, нехорошо-о-о, — протянул Митрич, сердито попыхтел папироской.

— Да что вы, Василий Дмитриевчи, — вспыхнула Оксана. — Кушаю, честное комсомольское.

Митрич сверлил фельдшерицу строгим взглядом. Но в глубине зрачков плясали весёлые чертенята. Понятно было, скучно старому, решил подшутить над молоденькой девочкой.

— Ну… — окончательно смутилась Гринева. — Иногда угощаю мальчишек, они под окнами у нас целый день играют… голодные ведь… А домой не идут, боятся, что мамки домой загонят… — покаялась Оксана Игоревна. — Ведь можно же, правда? Или я что-то не так делаю? — заволновалась Гринева.

— Можно, отчего жеж нельзя-то, — важно кивнул Беспалов. — Всё то, не переживай, то я так… проверял… — хмыкнул Митрич. — Прикармливаешь, значит, пацанят-то… А они потом суп не едят, пирожков твоих ждут, — усмехнулся дядь Вася.

— Да я больше не буду… — покаялась Оксана, вздохнув.

— Ага, как же, не будет она, — хохотнул Василий Дмитриевич, окончательно перейдя на «ты». — Ты себе-то веришь? Эх, Оксаночка Игоревна, больно ты жалостливая, как я погляжу. Так чего там на карте-то? Давай погляжу, помечу, куда Егор телят своих погнал. Никак соскучилась? — подмигнул фельдшерице Беспалов, резко меняя тему.

Гринева пуще прежнего залилась краской и забормотала скороговоркой:

— Я просто прогуляться… и ребят проверить… в походе без медсестры нельзя… а Егор… Егор Александрович один пошёл… ребят-то много…

— С дюжину будет. Да ты не переживай, там девчонки боевые, мигом пацанят построят. Всё помощь твоему Егору, — пыхнув папироской, успокоил Митрич.

— Ничего он не мой, — краска с лица фельдшерицы плавно перетекла на уши и на шею.

Оксана уже сто раз пожалела, что пришла к Митричу за помощью. И ведь знала, знала, что хитрый сосед изведет вопросами, но всё равно пошла. Потому как больше никто помочь не мог в её интересе. Да и что греха таить, соскучилась Гринева по общению с неугомонным Егором. После того как Елизавета Баринова, бывшая невеста Зверева, покинула их село, встречи стали редкими. Конец ученого года, навалилось много работы что у него, что у нее. К вечеру устанешь, ног не чуешь, а еще дела домашние… Не до встреч стало.

Два раза на танцы вместе только и сходили. Думала Оксана, вот лето наступит, у реят каникулы начнутся, чаще встречаться станут. Другая напасть приключилась: у Егора то экзамены, то выпускной, то вот в поход ушел с новым классом. У нее выезды на поля, то руку кто-то повредит, то ногу потянет.

— Эх, молодо-зелено, — хмыкнул Митрич. — Ну, гляди сюда… вот тут она, Медвежья полянка-то, видишь? До нашего пляжу дойдёшь, там по тропинке выше топай, потом вот туточки чуть к реке свернёшь… Ну, а там уж и не заблудишься, всё по прямой до ели раскуроченной. От неё сразу к берегу, поняла?

— Поняла, — кивнула Оксана.

— А там ужо и своего услышишь. Детвора-то в походе громче громкого верещит, издалека слыхать, — хмыкнул дядь Вася.

— Спасибо, Василий Дмитриевич, — поблагодарила Гринева, решив проигнорировать спорный момент про «ее Егора». — Ну я пойду тогда.

— Да погоди-ка, не суетись, — остановил фельдшерицу Митрич. — Ты чего вот так в лес-то собралась? — дядь Вася окинул девушку взглядом.

Цветастый летний сарафан, босоножки, коса и врачебная сумка в руках.

— С работы никак? — кивнул на саквояж дядь Вася.

— Забегала по делу, аптечку собрать, вдруг у них так кто поранился, — пояснила Оксана. — Я домой теперь, переоденусь и пойду… на прогулку… — запнулась Гринева.

— На прогулку, это хорошо… Прогулка — она ведь что?

— Что? — машинально переспросила фельдшерица, смирившись с разговорчивостью информатора.

— Правильно, прогулка — она ведь кровь разгоняет, а кровь — она что? — Митрич задрал к вверху указательный палец.

— Жизнь продлевает, — ответила Оксана Игоревна, выучив наизусть присказку дядь Васи.

— То-то! Прогулка — она кровь разгоняет, потому и жизнь продлевает, — уточнил Митрич. — С тобой, что ли, Оксана свет Игоревна, прогуляться? А? Тряхнуть стариной? — задумчиво поглядев в небо, пыхнув папироской, протянул Беспалов.

— Василий Дмитриевич, я быстро пойду, чтобы туда и обратно обернуться, к вечеру домой вернусь, — решительно отказалась Оксана от сомнительного попутчика.

Митрич, конечно, человек хороший, всё умеет, много знает. Но девушка совершенно не рассчитывала на то, что Бесплалову взбредет в голову ее сопровождать.

— И то верно, бабка моя вернется, а у меня еще конь не валялся… М-да… На Медвежьей полянке Ляксандрыч со своей бандой.

— Отчего же с бандой? — удивилась Гринева, тут же мысленно отругала себя за то, что повелась на провокацию.

— Так бандиты и есть! — хохотнул довольный Митрич. — То салюты учудят, то пистолеты у кого стащат, глядишь, скоро и танк пригонят, — понизив голос, заговорщицки фыркнул Митрич. — Не удивлюсь, ежели из похода медведя дрессированного притащат.

— Ой, Василий Дмитриевич, а почему полянка-то Медвежья? Там что, медведи бродят? — взволнованно спросила Оксана, сообразив, что смущало во время разговора.

— Так ягодник там недалеко… — отмахнулся Митрич. — Не боись, медведей там отродясь не встречали. Ну, разве что лет тридцать назад забрел один такой… дурной, по весне. Панька с Захаром еле ноги унесли, было дело, — вспомнил дядь Вася. — Так-то дурной мишка, с недосыпу и с голодухи полез, куда не след. Потому и прозвали Медвежья полянка.

Беспалов помолчал, почмокал папироску, пустил дым и закончил:

— Опосля и не видал никто медведей-то в тех краях. Они поглубже в лес ушли. Больно шумный у наснародец-то, а медведь — он зверь тихий, спокойный, шуму не любит. Ты вот чего, — дядь Вася сурово прищурился, поджал губы, оглядел фельдшерицу с ног до головы.

— Чего? — настороженно уточнила Оксана, вся подобралась, напряглась от неизвестности.

— Ты с собой колотушку прихвати на всякий случай. Такую, знаешь, тесто раскатывать.

— Скалку что ли? — изумилась Гринева.

— Во-во, её, родимую. Эх, по молодости гоняла меня бабка моя скалкой-то… — довольно прикрыв глаза, поведал Митрич. — Были денечки-то, и-э-эх…

— Зачем скалку, Василий Дмитриевич? — переспросила фельдшерица, возвращая соседа с небес на землю.

— Так ясно зачем. Медведя отгонять. Говорю жеж, медведь — зверь тихий, шуму боится. Ты колотушкой-то по котелку постучишь, вот медведь и сбежит от тебя куда подальше, не тронет, — пояснил Митрич.

— Вы же сказали, нет там медведей, — растерянно произнесла Оксана Игоревна.

— Нету, — кивнул Митрич.

— Тогда колотушка с котелком зачем? — пытаясь понять логику дядь Васи, уточнила Гринева, хмуря брови, вглядываясь в морщинистое лицо. Но сосед-шутник умел держать серьезное выражение, мало кто когда угадывал, шутит Митрич или правду говорит.

— Так на всякий случай, — серьезно заявил дядь Вася. — Мало ли… а ты одна по лесу-то… а тут всякое за оружие сойдет, колотушка-то и пригодится.

— Хорошо, я подумаю, — обреченно вздохнула Оксана, сдерживая желание закатить глаза. — Я пойду?

— Ступайте, Оксаночка Игоревна. Ляксандрычу от меня пламенный привет. Погоди-ка! — вдруг вскинулся Митрич. — Я мигом!

Не успела Гринева открыть рот, чтобы уточнить, куда сосед помчался, как дядь Вася развернулся и стремглав кинулся в дом. Через пять минут Беспалов появился на пороге с довольной улыбкой, с газетным свертком в руках.

— На-ко вот, держи, пироги там… Маня с утра пекла… сладкие и с мясом. Пусть ребятишки побалуются… поди на походных-то харчах уже и животы подвело. А тут свое, домашнее, — Митрич сунул сверток в девичьи руки.

— Спасибо, Василий Дмитриевич, — поблагодарила Гринева, торопливо схватила пакет и попрощалась. — До свидания, побегу я.

— Ну, беги, чего уж там, — важно кивнул Митрич, снова доставая пачку папирос из кармана, коробок спичек и прикуривая очередную папироску.

— А курите вы слишком много, Василий Дмитриевич, — не удержалась фельдшерица на прощание. — Докуритесь, отправлю вас в город на обследование! Курить — здоровью вредить! И никакие прогулки не помогут, если будете дымить так много.

С этими словами Гринева развернулась, взметнула косой и быстрым шагом пошла к своему дому, оставив ошарашенного Митрича с открытым ртом.

— Ишь ты, уела меня-таки… Ну, хороша девка, чем не пара нашему-то Егору-то? А? Ну, чистый огнь живой! — довольно хмыкнул дядь Вася, глядя вслед Оксане.

Сунул по привычке в рот папироску, вздохнул, вытащил, убрал в пачку, спрятал в коробок в карман.

— Ишь ты… в город на следование… вот прям-таки брошу всё и поеду в этот ваш город на енто ваше следование… — хмыкнул Митрич, развернулся и неторопливо зашел во двор.

* * *

До реки мы добрались без приключений. Схлынуло чувство неприятного взгляда и общей настороженности. Я слегка расслабился, но бдительности не терял. Мальчишки с гиканьем и веселыми криками посдирали с себя на ходу одежду, едва мы вышли на берег реки, и помчались купаться. Девочки более степенно подошли к делу. Для начала разулись и осторожно попробовали температуру пальчиками ног. Затем осмелели и зашли в воду по колено. Мальчишки уже плескались вволю, когда семиклассницы Валя, Верочка и Таисия наконец-то решились присоединиться к парням.

— Егор Александровичи, а где нам переодеться? — озабоченно поинтересовалась Тася.

Я оглянулся по сторонам.

— Думаю, вон те заросли вполне подойдут в качестве раздевалки, — заметил я. — Только подождите минутку, проверю, чтобы там чисто было и никакой живности.

— Ой, какой живности? — тут же испугалась Верочка. — Я змей ужас как боюсь! Просто до мурашек! — Вера поёжилась.

— Нет тут никаких змей, мальчишки своими воплями уже всех распугали. Слышишь, даже птицы и в сторону улетели, издалека переговариваются, — успокоила подругу Таисия. — Ну что, Егор Александрович? — обратилась ко мне, едва я вернулся из разведки.

— Всё в порядке. Можете переодеваться, я вас посторожу, — заверил девочек.

— Спасибо, Егор Александрович! — хором поблагодарили семиклассницы и неторопливо, соблюдая достоинство, удалились в густые заросли.

Минут через пятнадцать девочки вышли из импровизированной раздевалки с вещами, перекинутыми через руку, и полотенцами, которые достали из своего общего рюкзака.

Когда мы собирались в поход, Тася заявила, что один рюкзак — это мало, и они возьмут свой. Потому что им нужны и купальники, и полотенца для речки. Это мальчишкам хорошо, могут в одних трусах искупаться, потом обсохнуть, натянуть одежду и готово. А им, женщинам, такое не подходит. Таисия так и сказала «женщинам». Я про себя улыбнулся, но вслух только поддержал, со всей серьёзностью выслушав рассуждения Громовой.

Собственно, девочки оказались правы. В этом маленьком приключении рюкзак я взял на себя. Оно, конечно, полотенца много веса бы не добавили, но девчонкам спокойнее нести личные вещи в своих сумках, чем прятать их в вещмешок среди еды и прочих туристических принадлежностей. Надо сказать, несли рюкзак по очереди, не ругаясь и не споря.

— Мы готовы, — степенно объявила Валя. — Мы пойдем купаться, — пояснила Евсеева.

Я ответил с такой же серьёзностью:

— Конечно, Валя, купайтесь на здоровье.

Валентина кивнула и первой двинулась в сторону речки. Верочка с Таисией пошли за ней, о чём-то негромко переговариваясь и хихикая.

Валя медленно ступила в воду, поморщилась, постояла и сделала первый шаг. Рядом стали Вера и Тася. Надеждам девчонок потихоньку войти в воду не суждено было сбыться. Едва мальчишки заметили одноклассниц, как вмиг закончили свои морские бои и ринулись к одноклассницам.

— По противнику одновременный залп! — заорал радостно Ленька. — Пли!

И вот уже в сторону девчат летит шквал брызг. Руками и ногами мальчишки устроили Вере, Тасе и Вале фейерверк из речной воды. Семиклассницы пищали, ругались, отмахивались, но через пару минут не выдержали и ринулись в бой.

— Эх, парни, не ведаете вы еще женской силы, — с улыбкой хмыкнул себе под нос, наблюдая, как троица юных валькирий загоняет пацанов вглубь реки.

— Глубоко не заходите! — крикнул предостережение.

— Ага, — раздался один-единственный голос Леньки Голубева, который вошел в роль командира. Остальная ватага даже не заметила моего возгласа.

После речной битвы детвора принялась играть в более тихие игры: речные догонялочки, «собачку», кто дольше просидит под водой без воздуха и прочие летние развлечения, в которые играют все дети, оказываясь у водоема.

В какой-то момент от веселой компании незаметно отделился Ванька Мальков и поплыл к берегу. Немного повалялся на песке, бултыхая ногами по воде и делая вид, что ему совершенно неинтересно, где я нахожусь и что делаю. Затем поднялся, побродил по бережку, загребая воду. Постоял, поорал в знак поддержки. Отмахнулся от предложения вернуться к друзьям, глубоко вздохнул, развернулся и побрел в мою сторону.

— Замерз? — поинтересовался я с улыбкой у мальчишки.

— Да не-е-е, — протянул Мальков, покосившись на меня. — Я это… посидеть, надоело с ними… — Ванька махнул в сторону друзей. — Орут как оглашенные… — скривился пацаненок.

«Ну-ну, — усмехнулся про себя. — Пусть будет так. Подождем».

— А вы чего делаете, Егор Александрович? — полюбопытствовал мальчишка.

— Да вот решил костерок сообразить, чтобы чайку согреть. Попьем чаю перед дорожкой, пока ребята обсыхать будут. И с новыми силами обратно к лагерю.

— А, понятно… Я могу за дровами сгонять, — предложил Ванька, глядя на пару веток, которые я притащил. — Эти крупные, а топорика у нас нету.

— Как нету? Есть у нас топорик, — улыбнулся я, кивнув на инструмент. — Всё свое ношу с собой.

— Маловато будет, — со скепсисом в голосе заметил Ванька, поглядывая на меня.

— Ну тогда пошли, прогуляемся, дровишек наберем. Поможешь? — откликнулся я на мальчишеский намек.

— Помогу, — после секундного колебания с готовностью согласился Мальков. — А… ребята?

— Девочки присмотрят. Да и мы недалеко будем, — успокоил я парня. — Тася, Вера, Валя, присмотрите за нашими архаровцами. Мы за дровами, — крикнул я девочкам, которые вышли из речки и теперь сидели на берегу, делая вид, что загорают. На самом деле о чем-то болтали, оживленно поглядывая на пацанов, которые по-прежнему бесились в речке, как молодые щенки на выгуле.

— Хорошо, Егор Александрович, — кивнула Таисия.

— Мы приглядим! — подтвердила Верочка и тут же бросила. — Соловьев! Куда поплыл? Вернись обратно! Сказано, далеко не заплывать!

— Вот видишь, процесс отлажен, — подмигнул я Малькову. — Ну что, идем?

— Пойдемте, — вздохнул Ванька, видимо, слегка сожалея о своей решительности.

Мы молча покинули поляну, углубились в лес, попутно собирая мелкие ветки.

— Егор Александрович… — спустя некоторое время нерешительно заговорил Ванька. — А вот чтобы вы сделали, если бы кто-то обнаружил в… лесу… кое-что странное… жуткое… — спросил Мальков, поднимая очередную деревяшку, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Тут всё зависит от объекта, который этот кто-то обнаружил в лесу. Точно в лесу? Может, в соседнем дворе или доме? — вскользь уточнил я.

— Не, не в соседнем… Через двор, — машинально ответил Мальков. — Ой… — Ванька вскинул на меня испуганные глаза. — Я хотел сказать…

— Может, поговорим, Ваня? — мягко предложил я. — Одна голова хорошо, а вот две точно смогут найти решение. Правильное решение.

Иван колебался, я же шагнул к поваленному стволу и присел, спокойно глядя на мальчишку. Через пару минут Мальков вздохнул, подошел ко мне, плюхнулся рядом. Дерево скрипнуло, прогнулось под нашей двойной тяжестью, замерло. Замерли и мы, глядя друг на друга.

Наконец Ванька решился, сглотнул и начал торопливо рассказывать, путаясь в словах и запинаясь.

Глава 9

— Ты за каким лешим пацаненка-то отпустил? Валить его надо было!

Невзрачный седоватый мужичонка со злыми глазами выматерился и сплюнул на замызганный пол.

— Со всем идиот? — возмутился собеседник. — Мне их чего, всей компанией валить надо было? Был бы один, куда ни шло. списали бы на зверя или утоп там… Эти ж курвы малолетние с учителем приперлись. Их там человек двадцать, расползлись как тараканы! Валить! Тебе бы только валить!

— Да хоть и двадцать! А ежели он видел чего? — ярился мелкий мужик с проплешиной на макушке. Три седые волосины прикрывали лысину неряшливыми прядями.

— Да не видел он ничего! Я его шуганул. Так он со страху чуть в штаны не наделал! — заверил худощавый напарник в добротной куртке и охотничьих сапогах.

— Ты уверен? — горячился плюгавый.

— Уверен, — решительным тоном подтвердил высокий. — Ну, перелез через забор, ну, пошатался по соседнему двору. А как к нам ломиться стал, так я его и нашугал знатно.

— Это как? Солью в зад зарядил? — хохотнул плюгавый.

— Шумно… Не… Пошумел малость, ну, будто зверь какой в сарайке вошкается. Ну, пацан и дал деру.

— И чего, даже не стал в щелки заглядывать? Чтоб на зверя-то поглядеть?

— Дык законопачено всё, куда глядеть-то? И чего глядеть? Он стрекача такого дал, только пятки сверкали.

— Ну, смотри, — покачал головой плюгавый. — Головой отвечаешь, ежели чего ответишь… Сам знаешь, Штопор промахов не потерпит, раз голову снимет.

— Угу… Пусть попробует… Выискался такой сниматель… — буркнул раздраженно высокий. — Ладно, давай, чего там? Новое притащим? Или старое доглядим?

— Так и новое, и старое… Всего хватает… Знатную нынче захоронку вскрыли… — осклабился плюгавый, являя миру золотой зуб.

— Был бы толк, — хмыкнул худой.

— Толк будет, — заверил коротышка с лысиной. — Штопор знает нужняков, быстренько сбагрим… Ты вот деньгу получишь, куда рванешь? — поинтересовался плешивый.

— Сначала получить надо, потом делить… — отмахнулся недовольно высокий.

— Да чего уж там. Первый раз, что ли? — хмыкнул лысый, подходя к старому сундуку, скидывая с него тряпицу и откидывая крышку. — Слушай, Вяз, а пацаненок точно не добрался до захоронки? — задумчиво пробормотал плешивый, внимательно разглядывая содержимое сундука.

— Да чего пристал-то, Комар? Не было его в сарае! Не было! Скажешь, метки сдернуты? Ну? — рявкнул высокий, отзываясь на кличку Вяз. По паспорту его звали Вязьмовский Петр Сергеевич, а по жизни с детских лет прозывали Вязом из-за фамилии ну и по высоте роста.

— Вроде на месте, — пробормотал Комар. — Да ладно, чего ты орешь-то? Не было и ладно, — дернул плечом Комар.

— А чего тогда спрашиваешь? — буркнул Вяз.

— Показалось, — задумчиво протянул Комар, он же Георгий Комаровский, любитель старых военных потерянных кладов, выпивки и крупных статных баб. Заводили Комара пышные формы. Видимо тем самым плюгавый компенсировал свой маленький рост. — Ладно, давай считать да спускать вниз. Что там пионеры, свалили?

— Давно уже, — подтвердил Вязьмовский. — Проводил их за околицу. Возле колодца у воды потоптались да на речку отчалили.

— Так они чего, вернуться на ночевку? — напрягся Комар.

— Не-е, домой потопают. Слышал, бригадир ихний… учитель который… сказывал, что, мол, скупнутся, перекусят и в лагерь обратно.

— А лагерь у них где? — поинтересовался Комаровский.

— Да я почем знаю? — возмутился высокий. — В окрестностях нет ничего, по ходу, пришли со стороны жеребцовских, старой тропой. Мальчишка вел, местный, видать. А учитель-то не из местных.

Вяз снял со стола мешковину, открыл содержимое, оглядел, нахмурился.

— Да ну нет… — буркнул себе под нос, покосился на Комара: слышал или нет.

— Так, а с учителем чего? — напарник не услышал последнюю фразу, продолжая извлекать содержимое сундука и выкладывать на пол в сарае.

— Ну и за каким лешим ты двойную работу делаешь? — возмутился Вяз.

— Чего это? — удивился Комар, недовольно разворачиваясь к напарнику.

— Вытаскивай, считай да складывай сразу в ящики. Надо скорее, а ты тут погляделки устроил! — пояснил свою позицию Вяз.

— А вдруг ржавое? Или еще чего? — отмахнулся Комар.

— Делай, как знаешь, — сердито буркнул Вязьмовский. — Сколько гранат-то было, помнишь? — разглядывая старое оружие, лежащее перед ним на столе, уточнил вдруг Вяз.

— Ну, десять, а чего? Пропало чего? — напрягся Комар.

— Не-е, показалось, — облегченно выдохнул высокий. — Ладно, не отвлекай, считать буду.

— Пацан точняк ничего не видел? — снова переспросил Комар, прищурившись, разглядывая напарника.

— Да не видел он ничего… говорю тебе! Он и в сарае-то не был! Так, возле забора потоптался! — вызверился Вяз. — Отвали.

— Я-то отвалю, Вяз, да потом как бы Штопор не навалял, — зло ухмыльнулся плюгавый.

— Сам разберусь, — дернул плечом Вязьмовский. — Давай уж делом займемся. Вечереет.

— Сам отвлекаешь, а меня потом виноватишь, — недовольно буркнул Комар.

— Да пошел ты… — процедил Вяз, склоняясь над оружием.

Высокого беспокоило какое-то несоответствие на столе, но Вязьмовский никак не мог уловить, что не так в разложенном перед ним оружии. Винтовки и прочее снаряжение они откопали буквально на днях. И приволокли, как обычно, в заброшенную деревушку, где у их небольшой артели копателей находилась база. И ведь чуял Вязьмовский, не след в этот раз соваться в заброшенную деревеньку, надо оставаться в охотничьем домике. Он и поближе к месту копки находился, да и давненько про заимку ту все позабыли. Не то, что здесь. С начала лета тут случайные туристы в третий раз объявляются.

Сначала просто местные. Ну, так те по домам не шарахаются. Потому как всё, что можно было, местный люд давным-давно вывез, свинтил и вытащил по своим домам.

Потом грибник-одиночка какой-то забрел. Странноватый мужичок, в круглых очечках. И куда только леший понес слепого в лес? Очечки потеряются, заблудится грибник.

Вот как раз мужичок-то в очках сильно не понравился Вязьмовскому. Но и Комар, и Штопор отмахнулись от его подозрений. Тем более, мужичок тот в брезентовой куртке с корзинкой и одной флягой на поясе только и сделал, что у колодца воды набрал. В саму заброшенную деревню даже не заходил, даже к первым домам не подходил. Не то, что эти пионеры, будь они неладны. И откуда только взялись в такое неурочное время? И ведь никогда сюда детвора не приходила! А тут на тебе, еще и с учителем. Хотя да, каникулы же летние…

«А учитель странный какой-то, неправильное в нем чего-то», — мелькнула мысль у Вязьмовского, покуда он перебирал и сортировал оружие времен Гражданской войны, которое откопали в местах боевой славы, так сказать.

«Эх, бегом-то, поди, улепетывал Колчак сквозь леса да опушки, бросая всё подряд. Говорят, тут в лесах и портки находили, и золотишко. Вот золотишко покуда не попадалось, жаль… — размышлял про себя Вяз. — И всё-таки с учителем что-то не так. Неправильный он какой-то… И ладно бы поперся с пионерами в поход, чего по заброшенным деревням шататься-то? Ну, покупались в речке, грибов насобирали и домой… Музей им тут, что ли? Или там выставка народного хозяйства?» — злился про себя Вязьмовский.

— Не нравится мне это… уходить надо… — проворчал Вяз себе под нос.

— Чего тебе все неймется, — буркнул Комар, покосившись на напарника. — Штопор прибудет, разберемся. Надежная база-то… Никогда ничего… Или все врешь, пацан чего видел? — резко бросил Комаровский, с прищуром глядя на подельника.

— Не видел ничего, — машинально повторил недовольный Вязьмовский. — Учитель странный какой-то… — поделился своими сомнениями с товарищем.

— Чего с ним не так? — напрягся Комар.

— Да какой-то он… неправильный… — повторил Вязьмовский, не понимая, как объяснить собственные ощущения. — Больно гладко ходит… Словно охотник какой, а не мальчишка городской. Сторожится, оглядывается…

— Так может, охотник молодой и есть? — уточнил Комар.

— Не… не похоже, — показал головой высокий. — В нем порода чуется… Этот точно городской, говорю тебе… Интеллигентишка… — сплюнул Вяз. — А ведет себя так, словно в лесах этих вырос… Ну, или комитетский… — с сомнением проговорил Вязьмовский. — Вроде вот молодой, а такой дерзкий… И взгляд такой… жесткий… цепкий…

— Так, может, армейский? — вскинул голову Комар. — Чего молчал? Надо было валить, сказано ж тебе было.

— Тебе бы сразу ввалить… — буркнул Вяз. — Не, не похож молодой на гэбешника, да и для разведки молодой больно… Там матерые мужики, а этот… Жилистый, да, резкий, внимательный, сноровистый… и пацанов держит строго… Но городской, сразу видно… Разве что… — Вязьмовский замолчал, задумавшись.

— Чего удумал? — напрягся Комар.

— Да ну, ерунда это… — отмахнулся Вяз.

— Да говори уже, чего начал, — сердито велел Комаровский.

— Ну… может это… засланные? Под видом пионеров посмотреть? Прикинуть? Пошуршать?

— Так они чего, по деревне шарахались? — поднимаясь с низенькой скамеечки, уточнил Комар.

Лицо его потемнело, брови сошлись у переносицы.

— Говорю же, нет. Один только… пацан… Любопытный… шуганул я его… — бросив на напарника короткий недовольный взгляд, ответил Вязьмовский.

— Гляди, Гоша, доиграешься, — показал головой коротышка. — Все у тебя мысли да мыслишки. Твое дело маленькое — делай и не раздумывай.

— Без тебя разберусь, — процедил Вязьмовский. — Поучи ученого.

— Разберется он… Как бы потом Штопор с тобой не разобрался…

— Не каркай! — отрезал Вяз, склоняясь над последней винтовкой и переходя к подсчету патронов, сложенных горкой на столе возле ящика с боеприпасами. Эти пули Вязьмовский накануне считал. И вот теперь решил пересчитать заново.

— Твою ж богомышь… — процедил едва слышно себе под нос, воровато оглянулся на Комара, но напарник не услышал в этот раз тихих слов. Усердно, хмурясь, лысый считал винтовки из сундука, аккуратно раскалывал их на подготовленные промасленные тряпицы, чтобы потом распределить по ящикам, в каждый по десять штук.

Вязьмовский еще раз пересчитал патроны в кучке, тайком глянул в свою бумажку, которую достал из кармана штанов, закрыл глаза, глубоко вздохнул, снова покосился на Комара, скомкал бумажку и сунул обратно в карман брюк.

Если судить по его записям в кучке на столе не хватало двух патронов.

— Когда успел-то, сученок? Я ж следил… Ты ж в сарайку-то не заходил… — шепнул себе под нос Вязьмовский. А потом вдруг побледнел. Перед глазами ярко предстала картина: вот он заприметил мальчонку, который перелез через забор от соседа. В этот момент пионеры расшумелись от чего-то, и он, Вязьмовский, метнулся к наблюдательному посту на дереве, чтобы глянуть, отчего незваные гости разволновались. В пустой деревне хорошая слышимость и Вяз услышал вопли:

— Ваня-а-а! Ванька-а-а! Ау-у-у!

— Мале-о-ок!

— Вот сучонок, и ведь успел, и спер, не побоялся… — мысленно процедил Вязьмовский, покосился на Комара и решил ничего не говорить ни напарнику, ни старшему артели.

Ну, стащил мальчишка два патрона, и стащил. Ежели не дурак, никому из взрослых не покажет, иначе наругают, да еще и отберут опасную игрушку.

А раз учитель с ним во двор соседский не пришел, в сарайку не заглянул, стало быть, пацаненок ничего своему главному-то и сказал. Приныкал патроны-то, чтобы с друганами развлечься.

Вяз облегченно хмыкнул, покосился еще раз на сосредоточенного Комара и принялся торопливо пересчитывать оставшиеся патроны.

* * *

— Егор Александрыч, так и что? Кто это? Бандюки? Или фашисты? — требовательно повторил Ванька Мальков.

— Ну, какие фашисты, Ваня, откуда? Давно их тут нет, да и не было, — успокоил я пацана. — Контрабанда, скорей всего, или черные копатели, — задумчиво проговорил вслух.

— Чего? Какие такие черные копатели? — изумился мальчишка, глядя то на меня, то на патроны в моей ладони.

— А такие… Бродят по лесам, по тем местам, где война шла или сражения старинные… И копают… Оружие ищут, потом осматривают, чинят и продают на черном рынке.

— На каком рынке? Там чего, черные все, что ли? А почему? А зачем продают? — засыпал Мальков меня вопросами. — Зачем советским людям оружие? Война ж закончилась давно. Оружие, его ж в милицию полагается… Кто ж его купит? — настойчиво спрашивал семиклассник.

— Ну, вот есть такие люди, Ваня, которым спокойно не живется на свете, — ответил я мальчику.

— Бандиты, да?

— Может, и бандиты, но думаю, все-таки контрабанда, — кивнул я. — Вот что, Ваня, ты ребятам про свою находку ничего не говори, договорились?

— Почему? — немного сник пацан.

Ну, а как же, такая находка, а рассказать нельзя.

— Ребята испугаются, — начал я.

— Да вы чего, Егор Александрович! Ничего они не испугаются! Только рады будут! Может, мы того… заберем все с собой и сдадим куда следует? А? — глаза мальчишки вспыхнули азартом. Явно уже представил свое фото на первой странице «Пионерской правды» с заголовком над головой «Сознательный пионер Иван Мальков сдал государству военный клад».

— Вот поэтому и молчим. Ребята захотят посмотреть, а это неправильно. Нельзя в деревню возвращаться.

— Да почему же, Егор Александрович? — упорствовал Ванька.

— Потому, Иван, что оружие это в деревушке не просто так. Кто-то его нашел, принес, спрятал. Ты ведь говоришь, оружие на столе лежало, тряпкой прикрытой?

— Ну да, — подтвердил свои слова Мальков.

— Чистой мешковиной?

— Ага, — кивнул головой мальчишка.

— Чистой, понимаешь? — я пристально глянул мальчишке в глаза.

— Нет, — искренне ответил Ванька Мальков.

— В заброшенной деревне не может оказаться ни с того, ни с сего чистая тряпка, понимаешь? Значит, кто-то её туда принес, накрыл оружие. Ты говоришь, винтовки и патроны на столе лежали аккуратно, не кучей свалены. Значит, их кто-то разложил, а потом накрыл тряпицей от случайного взгляда. Понимаешь?

— Ну… А-а-а… — Ванька нахмурился, задумался, потом поднял на меня глаза и чуть испуганно произнес. — Так это чего, правда, бандиты какие-то?

— Может, и бандиты. Так что, Ваня, об этом ребятам ни слова, ни полслова, договорились? — строго спросил мальчишку.

— Да, — кивнул Мальков.

— Честное пионерское?

— Честное пионерское, Егор Александрыч. Не переживайте, я — могила, — заверил пацаненок. — Так, а чего делать-то будем?

— Кто?

— Ну, мы с вами, — радостно загундосил Ванька. — Вернемся вдвоем в деревню и перепрячем? А давайте лучше засаду устроим и повяжем этих… бандитов! — выдвинул еще одно предложение юный авантюрист.

— Ничего мы с тобой, товарищ Мальков, делать не будем, — заявил я, пряча патроны в карман. — Сейчас вернемся к ребятам, организуем перекус, соберемся и отправимся в лагерь. Переночуем и вернемся домой. А потом я сообщу, кому следует. Не наше это дело, Ваня, лезть в бандитские разборки.

— Да какие разборки-то? — возмутился Мальков. — Ну, Егор Александрович! Ну, давайте сами! А то милиция потом всю славу себе заберет… Да и Дим Димыч не поведется на такое… Городских вызовет…

Мальков смущенно замолчал.

— И правильно сделает, — поддержал я участкового, которому собирался рассказать обо всем, что семиклассник обнаружил в заброшенной деревне.

— Но…

— Никаких «но», Иван, — объявил я. — Всё, пошли к ребятам. И молчок. Смотри. Ты слово дал. Никому, даже Лене.

— Я слово свое держу, — недовольно буркнул Ванька, подхватил хворост, развернулся и зашагал впереди меня. Прямая спина выражала все мальчишеское негодование. Я очень надеялся, что Ванька сдержит свое слово и не расскажет мальчишкам про оружейный склад. Иначе беды не миновать.

Снова вернулась насторожённость, я незаметно сканировал лес, вслушивался в звуки природы. Был бы я один, вернулся бы, разведал, что да как. А тут дети…

По-хорошему, семиклашек нужно прямо сейчас собирать и уходить в лагерь. А потом и тот лагерь сворачивать и возвращаться в село. Но если я так сделаю, детвора не поймет. Без объяснения причины меня запишут в самодуры, а нам с ними еще четыре года бок обок жить и учиться. Поэтому пусть все идет по нашему плану. Если кто нас и видел в деревне, значит, не посчитали опасными, раз не вышли, не встретили, не навредили. А уж в лагере я придумаю, как бы нам пораньше свернуться и побыстрей добраться до милиции.

Глава 10

Оксана неторопливо шагала по тропинке вдоль речки в сторону лагеря семиклассников, надеясь, что Митрич ничего не напутал и указал верную дорогу. В аккуратных резиновых сапожках, в ветровке и синем платочке девушка выглядела не менее прекрасно, чем в белом рабочем халатике или в летнем ярком сарафане. За спиной у фельдшерицы висел рюкзак, набитый нужными вещами: от еды до аптечки на всякий случай. К нему Гринева приторочила палатку, раздобытую у Степана Григорьевича.

Завхоз удивился, но походным инвентарем поделился, хоть и предлагал Оксане идти налегке, а ночевать с девочками в одной палатке. На боку болталась полная фляжка, ритмично постукивая по ноге и едва слышно булькая.

Настроение у девушки было отменным. Оксана радовалась раннему утру, вкусному лесному воздуху с примесью трав и цветов, пению птиц, шелесту листвы и предвкушала хороший приятный отдых.

Пусть и с детворой, но зато рядом с человеком, который последнее время все время больше и больше занимал мысли фельдшерицы. Егор был надежным, уверенным в себе, честным и открытым парнем. Поначалу Гринева его сторонилась, памятуя свой непростой жизненный опыт общения с противоположным полом. Но та ночная встреча и прогулка заронили в сердце доверие и симпатию к юноше.

А еще Оксану привлекала некая загадочность, едва уловимая странность, присущая Егору. И девушка старалась поймать эту странность, прояснить для себя. Но эта мелочь оказалась настолько неуловимой, что Гринева практически позабыла о том, что первое время ее глодало желание выяснить все подробности о прошлой жизни Егора.

Познакомившись с Елизаветой Бариновой, Оксана снова насторожилась, решила, перед ней обычный обманщик, который влюбляет в себя девушек, а потом бросает, разбивая сердца. Но благодаря Бариновой, ее капризам и интригам, Гринева пережила месяц бурных эмоциональных моментов, благодаря чему убедилась: Егор хороший парень. А некоторые странности молодого учителя связаны с трагической историей первой любви.

С чего она решила, что любовь с Лизаветой у Егора приключилась первая, Гринева не смогла бы объяснить даже себе. Но была уверена: Баринова так сильно повлияла на жизнь и характер Егора своей взбалмошностью и дурным поведением, что предательство возлюбленной стало для Зверева последней каплей. Именно поэтому он сбежал из столицы, отринув перспективы и начал жизнь с чистого лица. Эта романтичная причина, правда, отошла на второй план, когда Оксана чуть побольше узнала мотивы и устремления Егора. Но и они пришлись ей по душе.

Сама девушка мечтала совершить прорыв в медицине и очень сожалела, что не имеет возможности стать доктором, а время подвигов осталось в прошлом. Гринева хорошо знала историю медицины, восхищалась известными врачами и прославленными хирургами. Но больше всего девушку волновали скромные подвиги простых фельдшеров.

В спальне Оксаны над рабочим столом на стене разместились две черно-белые фотографии в деревянных рамочках. С обоих снимков строго смотрели на Гриневу женщины. Одна совсем юная, другая пожившая жизнь. Два фельдшера: Анна Евдокимовна Ланевская и Гнаровская Валерия Осиповна стали для Оксаны предметами подражания.

Анна Евдокимовна в годы Великой Отечественной войны под самым носом у фашистских оккупантов организовалаа подпольный госпиталь, в котором спасала жизни раненным бойцам. Фельдшерский пункт стал отличным прикрытием для всего подпольного движения. Оккупанты уважали Анну Евдокимовну и не трогали фельдшера. Ланевская тайно снабжала партизанские отряды медикаментами, перевязочными материалами. А еще подпольщики распространяли антифашистские листовки.

Каждый раз, вспоминая историю Ланевской, Оксана переживала до слез. Богатое воображение фельдшерицы рисовало мрачный ноябрь сорок первого года, когда фашисты обнаружили землянку, в которой находилось одно из отделений подпольного госпиталя. Вскоре за Анной Евдокимовной пришли. Один из раненых не выдержал пыток и выдал подпольщиков. Ланевскую повесили в январе сорок второго, но дело продолжил сын Анны Евдокимовны.

Еще один подвиг будоражил душу Оксаны и вызывал боль в сердце и гордость за коллегу. Совсем молодая санитарный инструктор Валерия Гнаровская попала на фронт в сорок третьем году. Когда рота, что участвовала в бою за Днепр, попала под пулеметный обстрел ненавистного врага, Гнаровская осталась с раненными в наскоро сооруженном медицинском лагере. Санинструктор и бойцы ждали транспорт. Но вместо машины с красным крестом на борту рано утром появился фашистский «Тигр». Чтобы спасти своих раненых подопечных, девушка собрала у бойцов сумки с гранатами и кинулась под гусеницы железного монстра. Ценой своей жизни Валерия Граневская спасла семьдесят бойцов.

Оксана Гринева представляла себя на месте и Ланевской, и Гнаровской, часто размышляя, сумела бы она, фельдшер Гринева, совершить такие подвиги. «Да, смогла бы», — уверенно отвечала сама себе фельдшерица каждый раз с замиранием сердца. И немного огорчалась тому, что в мирное время нет возможности совершить подвиг во имя Родины и советских людей.

Но Гринева хорошо помнила слова старенького доктора, который читал лекции у них на курсе: не бывает больших или маленьких подвигов, честное служение человеку — в этом суть врача. Еще профессор любил цитировать Чехова: «Профессия врача — это подвиг. Она требует чистоты души и помыслов. Надо быть ясным умственно, чисто нравственным и опрятным физически».

Эти слова, написанные от руки на альбомном листе крупными печатными буквами, Оксана разместила рядом с фотографиями. Каждый день, кропотливо выполняя свою работу, девушка мечтала совершить нечто особенное. Не славы ради, но для того, чтобы облегчить жизнь больных, улучшить медицину в сельской местности и совсем уж в невероятных глубинах Советского Союза.

Счастливая Оксана шагала по июльскому лесу, мечтая, радуясь жизни и короткому отдыху. Жизнь фельдшера — это каждодневный сложный труд. Особенно когда ты молодой специалист, пусть и с небольшим опытом работы в медицине.

Гринева радовалась, когда сумела добиться перевода в Жеребцово, сбегая от сердечной боли и неприятной истории. Жених, можно сказать, бросил Оксану чуть ли не на ступенях ЗАГСа, ушел к другой. Хуже всего, что разлучницей стала лучшая подруга Оксаны. Спустя месяц, пока Гринева обивала пороги, чтобы перевестись в другое место, изменщик вернулся, просил прощения, каялся и винил во всем Оксанину подругу, упирая особо на то, что «Катька меня соблазнила, подпоила и все подстроила, чтобы ты первая узнала». Для Оксаны не играло никакой роли, кто кого соблазнил. Бабушка воспитала внучку не только в строгости, но и привила жизненные принципы, один из которых звучал грозно: предавший однажды, предаст и во второй раз. Прощать Гриневу в семье научили, возвращать в жизнь предателей — никогда.

— Ну, и где же вы? — воскликнула Оксана, останавливаясь и вертя головой. Согласно точке на карте, которую обозначил Митрич, Егор и ребята должны быть где-то здесь. Но почему так тихо вокруг?

— Не может быть, чтобы ребятня вела себя так скромно. Может, у них сейчас сончас? — с сомнением фыркнула Гринева, и сама тут же рассмеялась. — Ага, у семиклашек и тихий час. Летом. Скорее, пошли куда-то в поход, придется искать лагерь самой и ждать, — огорченно проворчала фельдшерица, внимательно огляделась по сторонам и медленно двинулась по тропинке, поглядывая на карту, что достала из кармана.

— Ага, где-то тут нужно повернуть к реке… И вот они! — радостно воскликнула Гринева, появляясь на поляне.

— Ой… а где все? — растерянно пробормотала девушка, оглядывая закрытые палатки, потушенный костер, тщательно убранные кухонные вещи, надраенные ложки, которые сушились на цветастом полотенчике, расстеленном на траве.

— Ну, точно в поход ушли, — огорчилась Оксана, скидывая рюкзак. — Хоть бы записку оставили, куда и зачем, — проворчала фельдшерица. — Кому записку-то? Егор ведь не знал, что я приду…

Девушка постояла в центре лагеря, вздохнула и решила заняться хозяйственными делами: разбить свою палатку, разложить вещи, переодеться в купальник и поплавать. Вещей в рюкзаке было не так уж и много, Оксана планировала следующим вечером отправиться обратно в Жеребцово, потому как прием больных в понедельник никто не отменял.

* * *

— Егор Александрович! Ну чего так рано! А давайте тут заночуем? — загудел Витька Заречный.

— Где мы тут ночевать должны? Совсем уже? — возмутилась Верочка Лузгина. — Все наши вещи там, — девочка махнула рукой в сторону леса. — И палатки… На траве что ли спать прикажешь?

— А хоть бы и на траве, чего такого? — подбоченился Витька. — Подумаешь, неженка! Принцесса на горошине! — поддразнил одноклассницу Витька.

— Сам ты принцесса! — возмутилась Вера. — Егор Александрович! Скажите ему, чего он обзывается!

— Принцесса, принцесса! Неженка! — строя рожицы и кривляясь, запел Заречный, подскакивая на одной ножке.

Вера подскочила к мальчишке и попыталась стукнуть по лбу. Виктор отпрыгнул, запутался в собственных ногах, потерял равновесие и со всего размаху плюхнулся в речку.

— Ну, вот теперь из-за тебя одежду сушить, — недовольно проворчал мальчишка, выбираясь на берег.

— А нечего было дразниться! — гордо заявила Верочка, скрестив руки на груди, и совсем уж по-детски показала пацану язык.

— А давайте напоследок искупаемся? — предложил Ленька Голубев, косясь на мокрого товарища. — Витька заодно вещи посушит.

— Да ну, пошли уже в лагерь, — закапризничала Лузгина. — Сам виноват, вот пусть и топает мокрый!

— Идея хорошая, — согласился я, глядя, как Виктор отжимает майку и штаны. — Запасные вещи у тебя в лагере? — уточнил у мальчишки.

— Ну да, — мрачно подтвердил Витька.

Уточнять «говорил же, что с собой взять» не стал. И так всё понятно. Рюкзаки ребят перед нашей прогулкой я не проверял, но четко обозначил, что нужно прихватить с собой. Как говорится, теперь Виктор сам себе непослушный Буратино.

— Кидай на ветки куста, ветерок, тепло, быстро просушится. Одежда легкая, — показал рукой на удобный кустарник. — Ну что, купаться?

— Да-а-а! — с энтузиазмом завопили мальчишки и понеслись к воде, на ходу скидывая штаны.

Девочки снисходительно смотрели вслед одноклассникам, всем своим видом демонстрируя чисто женское мнение: что с них взять, с этих непослушных мальчишек!

— Егор Александрович, а Ванька рассказал, куда ходил? — поинтересовалась Таисия.

— Так Ваня вроде всем рассказал, — нейтральным тоном ответил семикласснице.

— Все да не все, — Тася хитро на меня покосилась. — Уверена, Ванька не всем с нами поделился. А вам в лесу всё по-честному рассказал, ну, когда вы за хворостом ходили.

«Прозорливая какая», — усмехнулся я, но вслух ответил другое:

— Ничего больше Ваня не рассказывал. Ну, разве что в соседнем дворе сильно напугался, — с серьезным лицом продолжил я.

— Напугался? — глаза девочек загорелись. — А кто его испугал? — поинтересовалась Верочка, предвкушая страшную историю. — Там кто-то был? А почему к нам не вышел? А может, местный житель остался, не захотел уезжать? Покидать родной дом! — перебирала версии Лузгина.

— Ух, сколько вопросов, — помотал я головой. — Говорит, медведь в сарае засел и бурогозил, — будто стараясь держать серьезный тон, ответил девочкам. — Крупный, говорит такой, и голодный.

— Ме-е-э-дведь? — пискнула Вера, вскинув испуганный взгляд и раскрыв рот буквой «О».

— Медведь, — подтвердил я.

— Да вот и неправда ваша, Егор Александрович, — фыркнула вдруг Таисия.

— Это еще отчего такое заявление? — наигранно возмутился я.

— Не было там никакого медведя, выдумал Ванька всё, — уверенно заявила девочка.

— Отчего же ты так думаешь? Продолжил допытываться у семиклассницы.

— Да не полезет мишка просто так к человеческому жилью. Сейчас лето, еды много, чего ему в деревне делать? — уверенно ответила Тася.

— Так деревня же заброшенная, — пискнула Верочка. — Вот медведь и полез еду добывать. Ну, малина там, может, во дворе осталась, или консерва какая…

— Малина может и осталась, да ему-то зачем? В лесу всего полно, — философски заметила Таисия. — А консерва не пахнет, — девочка задумалась на секунду, потом добавила. — Ну, если конечно консерва открытая, она прям воняет тухлым. В деревне-то никто не живет. А на закрытую мишка и не пойдет, не учует. Разве что из рюкзака у туриста банка выпадет, тогда еще подберет, на зубок попробует.

— Ну, может это медведица была! И ей молока для медвежонка не хватало, вот она и пошла искать по дворам.

— Ты что! — хихикнула Таисия. — Думаешь, медведица полезла в сарай корову искать? Или молоко в бидоне? К тому же медвежата летом не родятся, — авторитетно объявила Громова. — Мне дед сказывал, а тебе, Вера, стыдно не знать, не в городе живешь, да и папка у тебя на охоту похаживает.

— Мне-то что! — фыркнула Верочка. — Ну, ходит, зайцев да птицу носит, не медведей же. Да и вообще, откуда мне знать, когда там медвежонки родятся.

— Медвежата, — машинально поправила подругу Молчаливая Валя.

— Ну, пускай медвежата, — согласилась Вера. — Главное, чтобы медведь сюда не пришел. А вот если придет. что мы делать будем, Егор Александрович?

— Не придет, — авторитетно заявила Тася, не дав мне ответить. — Мы шумные очень, а медведи шума не любят, говорила ведь.

— Ну и хорошо, — вздохнула Вера с облегчением, а потом поинтересовалась. — Егор Александрович, а как вы думаете, соврал Ванька, или не соврал?

— Про медведя? — уточнил у девочки.

— Ну да, — подтвердила Лузгина.

— Скорее пошутил, чтобы другим неповадно было от коллектива бегать, — улыбнулся я и крикнул. — Ребята, давайте на берег, обсыхаем и в лагерь.

— У-у-у… Ну можно еще пять мину-у-ут! — загудели пацаны.

— Пять минут, время пошло, — согласился я, поднял руку с часами, постучал пальцем по циферблату, показывая, что засек.

Мальчишки с утроенным азартом принялись гоняться друг за другом, нырять, прыгать с плеч друг дружки, орать и плавать.

— Чисто дети, — голосом умудренной опытом матроны объявила Верочка. — Им бы только веселить и орать да глупости делать.

— Мальчишки, — хмыкнула Таисия. — Что с них взять.

— Ну да, — поддержала подруг Валя. — А вещи собирать будем?

— Будем, — подтвердил я.

В скором времени мы с девочками собрали всю посуду, упаковали в рюкзаки и продолжили наблюдать, как одноклассники по одному выбредают на берег все так же с визгами, брызгами, хохотом.

— Уф, — отфыркиваясь и впадая на траву, прыгая на одной ножке, чтобы вылить воду из ушей, фырчали семиклассники. — Хо-ро-о-о-о-шо-о-о! Что вы-то не пошли, девчонки?

— Накупались, — вздернув носик, выдала Верочка. — Вам бы все плавать и развлекаться.

— Так лето же, каникулы, чего еще делать-то? — искренне изумились пацаны.

Через полчаса мы собрались, покинули поляну и выдвинулись в обратный путь.

— Эх, хорошо бы мы пришли, а в лагере уже ужин, — размечтался кто-то из ребят.

— Держи карман шире, — хмыкнул Васька Кнут. — Разве что мишка забредет на наши палатки, да и сварганит кашу.

— Ага, мишка скорее сам все подберет, чем нам приготовит, — хохотнул Борька Усатый. — Эх… а ведь и вправду хорошо было бы вернуться и сразу горяченького пожрать.

— Фу, Борька! Что за слово! — фыркнула Верочка. — Тамары Игнатьевны на тебя нет!

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул Усатый, ребята дружно рассмеялись. — А вот кто уже читать-то начал летом?

— Я, — ответила тут же Таисия.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Борька. — А я вот не хочу. Вот скажите, Егор Александрович, вот за что нам такие мучения, а? Вот и в каникулы никак от школы не отделаешься! То задачки какие-то, то дневники, то книжки эти дурацкие.

— Чего это они дурацкие! — возмутилась Валя. — Сам ты дурацкий! Да если хочешь знать, человек без книги вовсе бы вымер! — Евсеева помолчала и припечатала. — Как мамонт!

«Ого, какой у меня в классе знатный книголюб, запомню», — удивился я, слушая, как молчаливая Валентина яростно защищает чтение.

— Кем ты станешь, если читать-то не будешь? — наступала на растерянного оппонента Валя.

— Ну и кем? Ну и стану! И специалистом стану! — отбивался Борька. — Подумаешь, чтение! Комбайн водить большого ума не надо. Выучился и за баранку, все дела. И почет тебе и уважение!

— Ага, вот скажу дядь Федору, он тебе покажет почет и уважение! — усмехнулась Верочка. — А инструкции читать? А если сломалось чего, как узнаешь, что чинить?

— А чего там читать! Разобрал, починил и собрал.

— Все-то у тебя просто, Борька, — хмыкнул Генка Соловьев. — А вот скажите, Егор Александрович, нужно комбайнерам и вообще колхозникам уметь читать? Ну, уметь-то надо, да. А вот всякие там умные книжки по школьной программе. Вот мне они к чему? Я восьмой класс закончу и пойду профессию получать. Ну, вот и буду по профессии читать чего умного. А всякие там сказки да расссказки — это пусть девчонки читают. Мне-то зачем?

— Хороший вопрос, — улыбнулся я. — Предлагаю подумать над ним, поразмыслить. А осенью пригласим к нам в класс в гости… ну вот, скажем, Федора Евгеньевича Усатого, отца Бориса, и вы лично у него поинтересуетесь: нужно ли образование простому советскому комбайнеру.

— Образование-то нужно, — досадливо буркнул Генка. — А книжки всякие ненужные, ху-до-жест-вен-ные, — мальчишка по слогам произнес слово. — Вот к чему они? Чему научат-то? Ни гайку закрутить, ни топором дрова нарубить, чушь одна про любовь и зверушек.

— Сам ты чушь! — возмутилась Валентина. — А про подвиги? А про дружбу и любовь? Как ты жить-то будешь, если не прочитаешь, как это — правильно дружить, иди подвиг совершать.

— Подвиги — они от души идут, Валя, много ты понимаешь, — возмутился Ленька Голубев, до этого молчавший. — С дружбой тоже все просто — дружи себе и все. И товарища в беде не бросай, и своих не сдавай, а чужим можно и тумаков.

— Да за что же? — удивился я.

— А чтоб не лезли, — выпалил Ленька.

— Для профилактики, что ли? — усмехнулся в ответ.

— Ну пусть будет для профилактики, — согласился Голубев.

— Но ведь ты тогда и не узнаешь, что подвиг совершил, ежели книжку не прочтешь! — горячилась Валентина Евсеева.

— Так ежели наградят потом, значит, подвиг, чего тут узнавать-то, — пожал плечами Голубев.

— Подвиги, Леня, бывают разные. За иные и не награждают, а человек этот подвиг совершает каждый день, — заметил я.

— Это как так? — удивился мальчишка.

— Ну вот, к примеру, в нашем селе люди каждый день совершают малые подвиги. Битва за урожай, за технику, за приплод. Сохранить и преумножить народное добро — это тоже подвиг. Или вот врачи…

— Ой, здрассти… А вы тут чего? — договорить я не успел, звонкий голос Леонида прервал мои размышления.

— И правда, Оксана Игоревна, вы тут откуда? — не меньше, чем Голубев, удивился я.

— Так из села, — улыбнулась Гринева. — Кушать хотите? Я там вам супчика сварила. И пирожков принесла.

— Ура-а-а! Хотим! — дружно заорали семиклассники.

Строй пионеров дрогнул, распался, и через минуту мы с Оксаной остались вдвоем на тропе, что вела к лагерю.

Глава 11

— Ты как тут? — невпопад повторил я.

Гринева смутилась, опустила глаза, чуть нахмурилась, но тут же посмотрела на меня с легкой улыбкой и ответила:

— Да вот… Выдался выходной, решили прогуляться по лесу. Василий Дмитриевич сказал, что ты… Вы тут с детьми. Подумала, что напрошусь на постой, — с некоторым вызовом в голосе пояснила Оксана. — Страшновато одной в лесу ночевать. В незнакомом лесу, — уточнила девушка.

— А, так ты к нам? — обрадовался я. — Это же отлично! — кивнул в сторону лагеря и пригласил: — Пошли, сейчас палатку поставим, а можно тебя к девочкам подселить, у них жилье вместительное, думаю, они тебя пустят переночевать. Или ты до вечера?

— Я… уже поставила, — смутилась Оксана. — И в качестве компенсации за бесцеремонность приготовила ужин.

— Ужин — это хорошо. Мои оболтусы проголодались, соскучились по горяченькому. Шли и мечтали, чтобы за них кто-нибудь хозяйственный дела сделал. Особенно дежурный по кухне очень мечтал. Мечты сбываются, — хмыкнул я, вовремя замолчал, чтобы не произнести вслух известную в моем времени фразу.

— Мечты должны сбываться, — отчего-то очень серьезно поддержала мои слова Оксана, но тут же тепло улыбнулась. — Ну что, ужинать?

— Ужинать, — согласился я, прикидывая, как убедить Гриневу остаться с ребятами на ночь без меня.

То, что увидел Ваня Мальков в заброшенной деревне, не давало мне покоя. С одной стороны, вроде как и не мое дело. Моя задача простая: вернуть детей в целости и сохранности родителям и рассказать обо всем участковому.

С другой — очень даже мое, потому как, если Ванька не ошибся, граждане черные копатели раздобыли серьезное оружие. Может, со времен Гражданской войны, а может и посовременней, с Великой Отечественной. Сколько его, в каком оно состоянии и кому кладоискатели собираются его продать — вот в чем вопрос. Со своими нынешними ресурсами и связями выяснить ответы я не сумею. Значит, придется обращаться к участковому как минимум, а лучше к сельскому парторгу товарищу Третьякову.

Если слухи правдивы и Виктор Лаврентьевич действительно бывший разведчик, а может, даже и комитетчик в прошлом, тогда подскажет, к кому обратиться, чтобы не наломать дров.

Тлела, конечно, надежда на то, что граждане сдадут найденное в музей. Но тогда бы они не скрывались и не наблюдали за нами тайком. Тот яркий блик, который видела Вера, думаю от бинокля. Раз не вышли, значит, намерения у туристов темные.

Я покатал в кармане патроны, которые отдал Мальков. Нескольких патронов маловато для того, чтобы поднять на уши компетентные органы. Да и веры мальчишке маловато будет со стороны взрослых. Взрослые — существа странные, себе-то верят через раз, а уж детям и подавно. Скажут, ну нашел парнишка в сарайке пару пулек, остальное додумал для красного словца.

Нужна разведка. А у меня дети. Так что неожиданное появление Оксаны только на руку. Осталось придумать правдоподобный повод и уговорить девушку остаться с ребятами в лесу на ночь, покуда я вернусь к заброшенной деревне и попробую проверить слова Малькова.

«Собственно, к чему что-то придумывать? — прикинул я. — Гринева — гражданка ответственная, я бы даже сказал — сознательная гражданка… Хотя девушка все-таки… Начнет охать и бояться, уговаривать, чтобы не ходил… Расплачется чего доброго…» Я колебался, не зная, как лучше поступить.

— Егор Александрович, вы идете? Ну остывает же! — крикнул Ленька Голубев.

Я еще раз ополоснул руки, поднялся с корточек, стряхнул капли с ладоней, развернулся и пошел к ребятам.

— Иду. Наливай! — махнул дежурному по кухне.

Борька Усатый солидно кивнул и принялся наполнять металлические тарелки, чуть подрагивающие в нетерпеливых детских руках.

— Ух, вку-усно-о-о! Оксана Игоревна, а давайте вы теперь всегда с нами будете в походы ходить? — предложил Генка Соловьев.

— С удовольствием, — кивнула Гринева, аккуратно отправляя в рот ложку супа.

— Это он вас заманивает, чтобы вы всегда дежурной по костру были, — хихикнула Таисия, мигом разгадав тайные помыслы одноклассника.

— Правда, что ли? — улыбнулась Оксана.

Генка постарался принять невозмутимо-возмущенный вид, мол, как вы могли такое обо мне подумать, друзья-товарищи, но не выдержал, кивнул и смущенно уткнулся в посудину с супом. Через минуту, отставив миски, мы все дружно хохотали над хитростью Соловьева.

— Я и вправду люблю готовить, — отсмеявшись, призналась Оксана. — А на костре так особенно! — девушка зажмурилась от удовольствия. — Самая вкусная еда — походная. С дымком, со сладким запахом свободы… — мечтательно протянула Гринева.

— Свободы? — удивился Ленька Голубев. — А разве мы не свободны? Я вон и дома свободен. Делаю чего хочу и когда хочу.

— Ага, покамест мамка на огород не загонит хворостиной, — сдал друга Заречный.

— Да ну тебя, — отмахнулся Ленька. — Это другое. Нет, ну правда. Мы же советские люди! Советский — значит, свободный! — снова вернулся к теме Голубев. — Это вон в старые времена нельзя было ничего… Сословия там всякие, жандармы, цари… А сейчас чего хочешь, то и делай! Хочешь, путешествуй, или там в походы ходи. Хоть кем становись. Это при царе, ежели родился крестьянским сыном, в летчики не пойдешь, не пустят. Так и быть тебе вечно колхозником.

— В царские времена колхозов не было, — авторитетно заявила Верочка.

— Ну не было, и чего? — отмахнулся Ленька. — Так и жил бы до смерти в деревне. А теперь я вот летчиком стану! — объявил Голубев.

— Летчиком? — скептически хмыкнула Верочка. — Ты бы математику для начала подтянул, летчик. В летчики без математики не берут. Правда ведь, Егор Александрович? — обратилась ко мне девочка.

— Без образования берут только в дворники. И то не всех, — усмехнулся я.

— Почему не всех? — удивился Витька Заречный. — Чего там уметь? Махай себе метлой и все.

— Потому что в ведомости по зарплате расписаться не сможешь, — с серьезным лицом пояснил я.

Мальчики и девочки на секунду зависли, а затем дружно рассмеялись.

— Оксана Игоревна, а можно добавки? — смущаясь, пробасил Борька Усатый.

— Нужно, — улыбнулась в ответ Оксана. — Суп нужно доесть. Не выливать же его. Кто еще добавки хочет?

— Я, я, я! — трое пацанов торопливо протянули пустые миски.

— Боря, сумеешь поделить по-честному остатки?

— Ага. Тихо вы, по очереди, не толкайтесь, — Усатый принялся наполнять тарелки, с тревогой поглядывая в сторону второго котелка, из которого умопомрачительно пахло кашей с тушенкой.

Судя по растерянному взгляду, мальчишка уже жалел, что попросил добавки. Не оттого, что был жадным, просто испугался, что второе не влезет. Хотя в нашего Бориса можно полтуши кабана жареного скормить, ест и не толстеет.

Закончив ужинать, перемыв посуду, прибрав на поляне, наплескавшись в вечерней прогретой реке, и даже наловив рыбу на завтра, мы собрались вокруг костра. Оксана сидела рядом, время от времени касаясь меня плечом. Мы травили веселые байки, шутили, пели, рассказывали страшилки, а я все пытался улучить момент и поговорить с девушкой.

Пока светло, нужно вернуться и осмотреться на месте. Я уже было собрался переговорить с Гриневой, когда в голову пришла другая мысль. Что, если отправиться на разведку ранним утром? Сейчас хозяева дома, в котором Ванька обнаружил оружие, насторожены. Уверен, граждане уже проверили, куда мы отправились, когда покинули деревушку. По идее, должны были отследить наш временный лагерь и убедиться, что шумные туристы, наконец, свалили к себе. Но все равно неизвестные нынче настороже. А вот если пойти к рассвету, когда все спят, есть шанс остаться незамеченным. Сомневаюсь, что охотников за оружием в забытой деревушке слишком много. Кому охота добычей делиться на двадцать рыл. Думаю, их там не больше пяти. Осторожно разведаю, вернусь, и в обед можно будет отчаливать в Жеребцово вместе с ребятней и Оксаной.

— Кто хочет еще чаю? — звонко поинтересовалась Оксана Игоревна.

— Мы-ы-ы! — вверх взметнулись руки, детские ладошки.

— А… пирожки еще остались? — робко поинтересовался Борька.

— И сгущенка? — смущенно протянул Васька Кнут.

— Пирожки остались, сгущенку тоже не всю слопали, — весело ответила Оксана. — Дрова имеются? — легко поднимаясь с места, уточнила Гринева.

— Да-а-а! Имеются! — Заречный и Кнут вскочили и понеслись за дровами.

— Егор Александрович, вы мне поможете с водой? — попросила фельдшерица, стрельнув в мою сторону глазами.

— Отчего же не помочь, помогу, — обрадовался я: вот и повод обсудить мой план.

Прихватив пустой котелок, мы вместе пошли к реке.

— Оксана… Игоревна… Оксана, — исправился я.

Наше дружеское «ты» никуда не делось, несмотря на то, что последнее время мы редко виделись. Гриневу закружила забота на фельдшерском пункте. Девушка очень ответственно относилась к своей работе и порой засиживалась допоздна в кабинете. А уж когда фельдшерица отправлялась на вызовы по домам, то и вовсе могла вернуться домой к полуночи.

Селяне они такие: сами в больничку если и придут, то лишь когда очень припечет. Что называется, петух жареный клюнет. А вот если доктор домой пришла проверить пациента, тут и соседи подтянутся с просьбами посмотреть кому руку, кому ногу, кому царапину. Старикам и вовсе за радость заманить фельдшерицу в гости, чаем напоить, на болячки пожаловаться. Хотя наши старики не из жалобщиков. Тут скорее поговорить с умным человеком, который их выслушает.

Ну а у меня конец года выдался особенно бурным, не до встреч было. Всего-то и виделись несколько раз, да дважды чаевничали: Оксана приходила ко мне в гости с пирогом, сидели во дворе на виду у всех, чтобы не портить фельдшерице репутацию. Ни поцеловаться, ни пообниматься, вокруг любопытствующие соседи, которых не видно, но они есть и бдят. Да и поговорить по душам никак не удавалось. После истории с Лизой Бариновой я сомневался, что Гринева захочет продолжать со мной отношения. Впрочем, и самому было не до романтики. В голове постепенно выстраивались планы дальнейшей жизни, любовь-морковь и прочие семейные радости как-то не вписывались в мой жизненный концепт.

— Егор… — перебила Гринева. — Что-то случилось? — в летнем сумраке глаза Оксаны блеснули загадочно. В них словно отразились звезды, которых еще не было.

— Ничего, — заверил девушку. — Почему так решила?

— Чувствую, — пожала плечами Оксана, не отводя взгляд. — Ты какой-то напряженный… Словно не здесь мыслями, не с нами… Все делаешь, разговариваешь, чай пьешь, песни поешь, а сам будто где-то в другом месте, — пояснила свою мысль Гринева.

Я не стал врать и прямо ответил:

— Есть такое дело, Оксана.

— Что-то серьезное? — вскинулась девушка.

— Это как посмотреть, — я на секунду задумался и заговорил. — Оксана, мне нужно уйти. Ты прям молодец, вовремя пришла. Так бы я ребят не оставил, но обстоятельства вынуждают.

— Что значит уйти? Куда? — забросала вопросами фельдшерица.

— Так, давай по очереди. Тут, понимаешь, такое дело… — я задумался, прикидывая, как объяснить девушке, чтобы не напугать. Гринева вроде не из робких, но и оружие в руках несознательных граждан тоже не бытовая ситуация.

— Понимаешь, мы тут с ребятами нашли заброшенную деревню. Так вот, мне туда нужно одному сходить. На разведку.

— На какую разведку? — брови девушки взметнулись. — Вы же там были, почему не посмотреть все, что ты хотел?

— Потому что детям туда нельзя. Понимаешь, в одном из сараев Мальков нашел патроны, — я понизил голос и чуть придвинулся к Гриневой. — Показывать не буду, чтобы не привлекать внимания пацанов. Мне нужно проверить, есть ли там еще оружие, как утверждает Ваня. Или мальчишке с перепугу привиделось то, чего нет.

— Патроны? Оружие? — вскрикнула Оксана и тут же прикрыла рот ладошкой. — Извини… Но… надо сообщить в милицию, Егор! Зачем тебе туда идти?

— Тихо, не шуми, — попросил девушку. — Нужно проверить, так ли это на самом деле, чтобы мальчишку не подставить и милицию попусту не гонять. К тому же… Там могут оказаться граждане, которые все это добро прячут в заброшенном доме. Нужно выяснить, сколько их.

— Егор! Это… неправильно! Ты же не милиционер! Ты — учитель! Какая разведка! — зашептала Оксана слегка испуганно. — Давай я… Нет, лучше ты беги в село, к участковому. А я с ребятами останусь! — взволнованно предложила девушка.

— Нет, Оксана. Сначала я сам посмотрю, мало ли… Вдруг Ванька желаемое за действительность выдал. Патроны нашел, решил приукрасить. Я велел Малькову молчать, ничего друзьям не говорить. И Ванька молчит, это его молчание обнадеживает.

— Почему? — уточнила Гринева.

— Если бы выдумал, не сдержался бы, проболтался лучшему другу. А тут молчит, слово не держит. Испуган Ванька. Одно дело патроны найти, другое — увидеть целый склад. По его словам, там и винтовки, и гранаты, и патронов целый ящик. И это то, что Мальков успел приметить на столе под тряпкой. Говорит, еще в сарае сундук стоял, но в него Ванька не успел сунуть свой любопытный нос. Честно говоря, и слава богу. Чует мое сердце, непростой сарайчик. Так что нужна разведка. А потом уже доложу по инстанциям.

— Что? — непонимающе моргнула Оксана.

— А потом уже сообщу участковому и парторгу Третьякову, — пояснил я.

— Егор… Я… боюсь… за тебя… — торопливо добавила девушка. — Ты не думай, я с ребятами посижу, покараулю… Только… Что мы им скажем? Куда ты в ночь? Зачем? — задумалась девушка.

И снова приятное чувство колыхнуло сердце: ни тебе истерик, ни криков, спокойно приняла, так же спокойно размышляет над прикрытием.

— А вот это хороший вопрос, — задумался я. — Уходить буду часа в три ночи, вернусь до девяти. Если что, скажем, ходил на разведку вдоль реки, искал грибные и ягодные места.

— Ну… Придумка так себе, но лучше ничего в голову не приходит, — кивнула Оксана после короткого раздумья. — И все-таки, может, за участковым и вместе с ним пойдешь?

— Не переживай. Меня в армии всему научили, — подмигнул я девушке. — Ну что, пошли чаевничать? Нас, похоже, уже заждались.

— Пошли, — вздохнула Гринева, и радостно помахала ребятам рукой.

Я зашел в воду подальше от берега, наполнил в котелок и мы пошли к костру.

— А чего вы там шептались? — выпалила Верочка.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — тут же пошутил Ванька Коновалов.

— Больше двух говорят вслух! — Вера показала однокласснику язык.

— Решали, что будем делать завтра, — ответил я, прекращая пикировку.

— И что?

— Ну что… Гербарий будем собирать, — предложил я.

— Фу-у-у…

— Ну-у-у…

— Опять школа-а-а! — заныли вразнобой юные туристы.

— Егор Александрович! Ну, давайте в другой раз! А лучше мы сами летнее задание выполним, а вы потом проверите! — предложила Таисия, которая тоже не проявила энтузиазма к моим словам.

— Предлагайте ваши варианты, — согласился я, вешая котелок над костром, присаживаясь на бревно.

— Ну-у-у… купаться… — предложил кто-то из парней.

— Вам не надоело? — капризно протянула Верочка.

— Я придумал! — воскликнул Ленька Голубев. — А давайте плот сделаем!

— Ура! Плот! — завопили пацаны.

— Егор Александрович, вы умеете плот делать? — поинтересовалась Тася.

— Умею, — кивнул я. — А зачем нам плот? — уточнил у ребят.

— Ну, плавать… зачем еще… — растерялись мои пионеры.

— Куда?

— Ну… на другой берег, — радостно выкрикнул Гена Соловьев.

— Чего там делать? — тут же спросила Валентина.

— Рыбу ловить, — не растерялся Генка.

— Вам чего, тут не ловится? — удивилась Верочка.

— А мы тут уже все поймали, — хитро блестя глазами, высказались пацаны. — А на той стороне старый сом живет. Мне дядька сказывал, большущий! во! — Генка развел руки, демонстрируя размер рыбины. — без плота не сдюжим. А так мы сома-то на плот затянем и готово.

— Таких рыб не бывает! — не поверила Вера. — Он тебе что, акула что ли?

— А вот и бывают! — не согласился Соловьев.

— Вот что, с плотом у нас не получится, — остановил я перепалку.

— Почему? — огорчились мальчишки.

— Плот дело не быстро. Его нужно было в первый день начинать. А нам с вами завтра в обед обратно выдвигаться. Но обещаю, до конца лета мы обязательно сделаем плот и даже сплавимся на нем по реке.

— Ура-а-а-! — раздалось дружное. — А когда? — нетерпеливо уточнил Голубев.

— Определимся, — уклончиво ответил я. — А завтра мы с вами устроим туристические соревнования.

— Это как? Какие? Где? — загомонили семиклассники.

— Вот с утра потренируетесь узлы вязать, костер разжигать, грибы-ягоды различать съедобные, и часиков в десять начнем туристический марафон. Победитель получит законную пятерку в дневник в первой четверти.

— Ого! Здорово!

— А девочки тоже? — слегка напряженным тоном поинтересовалась Таисия.

— И девочки тоже. Девочки прекрасные туристы.

— Мы согласны! — просияла Тася.

— А какие еще задания будут? А мы по командам?

— Сначала каждый покажет, что умеет. А затем будет и командный зачет, — объяснил я. — Оксана Игоревна — главный судья соревнований. Чур, не подсуживать, — подмигнул Гриневой.

— Ни за что, — серьезно заверила фельдшерица, улыбаясь глазами.

— Ну а сейчас допиваем чай и по палаткам. Перед соревнованиями нужно хорошенько выспаться, — велел ребятам.

Ожидаемо семиклассники не захотели расходиться, но спустя полчаса место возле костра опустело, ребятишки разбрелись по палаткам. Вскоре затих и возбужденный бубнеж, что раздавался из-за брезентовых стен. Туристы мои угомонились, заснули, усталые и счастливые.

— Ну что, спать? — негромко спросил у Гриневой.

Девушка задумчиво разглядывала ночное небо, слегка запрокинув голову. Мой вопрос вырвал ее из задумчивости. Оксана глянула на меня, помолчала, решительно придвинулась поближе, взяла за руку, заглянула в глаза и потребовала:

— Егор, пожалуйста, будь осторожен. Если ты не вернешься к десяти утра, я отправлю Голубева к участковому с запиской. Сама останусь с ребятами… пойду тебя искать… — противоречиво выдохнула девушка.

Гринева помолчала, с тревогой заглядывая в мое лицо:

— Да, я знаю, детей нельзя оставлять одних… Но тогда я пойду тебя искать вместе с участковым. И… смотри, если не придешь… — Оксана закусила губу, пытаясь придумать суровое наказание.

— Я понял: если потеряюсь, домой можно не приходить, ты меня убьешь, — улыбнулся девушке.

— Ну… да, — кивнула фельдшерица, немного расслабляясь. — Не усну… — пожаловалась после короткого молчания. — Ты, правда, собираешься спать?

— Конечно. Голова должна быть свежей. К утру самый сон, если сейчас не посплю, к рассвету как чумной буду. Идем?

— Идем, — девушка приняла мою руку, поднялась с бревна.

— И все-таки я боюсь… — шепнула Оксана. — Отчего-то на сердце так… тяжело…

— Ксюш, все будет хорошо, не переживай, — подмигнул я, осторожно наклонился, легонько поцеловал девушку в губы. — Спокойной ночи.

— В три? — уточнила Гринева.

— В три. Уйду тихо, не переживай.

— Провожу, — упрямо качнула головой Оксана.

Я не стал спорить: проснется — проводит, а нет, так и хорошо. Не на войну же ухожу, в самом деле, всего лишь тихая быстрая разведка.

Глава 12

Я незаметной тенью покинул лагерь, отмечая недостатки нового тела. Не настолько тренировано, мало умеет, но потенциал богатый. При желании можно из Егора сделать второго меня, точнее, молодую версию меня с богатым опытом. Дорогу к заброшенной деревне я помнил, профессионализм, что называется, не только не пропьешь, но и во второй жизни не потеряешь. Потому совсем скоро оказался на той точке, откуда деревушка еще не просматривалась, но следы, оставленные нашим отрядом, не заметить мог только слепой.

Для поиска наблюдателя, который следил за нами с помощью бинокля, было еще темновато. Тем не менее, я остановился, вслушиваясь в предрассветные звуки леса. Слушал достаточно, чтобы принять тот факт: поблизости с высокой вероятностью нет никаких людей. Сомневаюсь, что где-то на дереве в засаде лежит снайпер или разведчик. К чему такие сложности?

Безусловно, наш веселый пионерский отряд скорее насторожил невидимых постояльцев заброшки. И если это не террористы, в чем я уверен, то и ночные посты граждане вряд ли выставили на всех подходах к поселению. Понаблюдали за нами, убедились в том, что мы обычные туристы, на том и успокоились.

Впрочем, интуиция интуицией, но полагаться на нее на все сто процентов в новом теле не стоило. Потому я скользнул глубже в лес, подальше от тропы, по которой мы с ребятами шли, сделал петлю, а затем кромкой леса вернулся к точке выхода на дорогу, что вела к деревне и колодцу, внимательно разглядывая местность.

Изучив, перешел на ту сторону, где Верочка заприметила солнечный зайчик. Здесь дело пошло бодрее. Вскоре обнаружил приметное дерево, очень удобное для наблюдения, но чересчур заметное для засады. Видимо вчера гражданин, кем бы он ни был, возвращался с речки или еще откуда, услышал наши голоса, потом и нас заметил, и решил понаблюдать за пришлыми издалека. Понять, чего нам надо.

Расколотый практически напополам ствол искореженной старой березы превратился в природную лежанку. Одна толстая ветка изогнулась дугой, образовывая своего рода купол-навес. Из-за густой листвы и не разглядеть, есть кто на дереве, или нет никого. Молодая поросль то ли от нехватки солнца, то ли еще по какой причине переплелась, образуя в разломе эдакое гнездо, в котором спокойно уместится взрослый человек. Не лежа, конечно, но вполне себе комфортабельно для длительного наблюдения.

Собственно, хорошо примятые и поломанные тонкие ветки наглядно демонстрировали: не так давно здесь кто-то сидел, причем длительное время.

К тому же береза росла вроде как на отшибе, но в окружении более высоких деревьев. Со стороны деревни позицию, удобную для наблюдения, прикрывали густые непролазные кусты.

В этих зарослях я заприметил тропку. Похоже, именно по ней наблюдатель приходил и уходил. Судя по всему, пользовались ею нечасто. Следящий за нами человек не был профессионалом, иначе не вел себя, как медведь в посудной лавке. Убрал бы за собой вырванные из одежды нитки и другие мелочи, заметные опытному глазу. Сломанные ветки, смятая листва и трава подтверждали мои мысли. Даже окурок, белеющий под березой, говорил о том, что неизвестные не специалисты. Скорее всего, это местные джентльмены удачи.

Я снова замер, вслушиваясь в лесные звуки. Рассвет приближался, все живое еще спало. Сейчас, в час Быка, самое тоскливое предрассветное время, когда большинству людей снятся сны, часто тревожные, мрачные. Самое страшное время суток с трех до пяти утра. В это время совершаются многие преступления. Время, когда люди либо глубоко спят, либо страдают бессонницей. Я надеялся, что те, по чью душу пришел, спят без задних мыслей, не позаботившись об охране.

Осторожно скользнув к березе, ловко вскарабкался на развилку, оглядел лежанку. Неизвестный и тут наследил: крошки табака, обрывок пожелтевшей бумаги. Я поднял кусок, поднес к глазам, чтобы рассмотреть поближе. Ничего особенного, уголок от старого тетрадного листа в клетку. Ни надписей, ни цифр, может, табак заворачивали в эту бумагу? Судя по крошкам, наблюдатель курил самокрутки.

Не отыскав больше ничего интересного, я спустился на землю, снова замер, вслушиваясь в звуки. Лес потихоньку готовился к пробуждению. Некоторые ночные жители еще доедали свою добычу, другие уже возвращались в норы и гнезда. Дневной живности по-прежнему снились их звериные сны. Небо серело, потихоньку окрашиваясь в синеватые холодные оттенки. Пора. Самое время посмотреть, что за люди поселились в заброшенной деревне, поглядеть на оружие, которое обнаружил Ванька.

Я выскользнул из леса чуть в стороне, обходя дорогу к колодцу по большой дуге, сквозь молодой пролесок. Лес потихоньку отвоевывал позиции, которые когда-то отобрали у него люди. Теперь природа возвращала свое. Мне же мелкоросье только на руку. Можно подобраться к деревушке не задними дворами и огородами, а чутка сократив путь почти напрямки.

Добравшись до первой избы, притаился в заросшем палисаднике, вглядываясь в предрассветную муть. Заброшенная деревня жила своей тихой жизнью. Поскрипывали рассохшиеся доски, кряхтела черепица на крышах, откуда-то раздавался негромкий равномерный стук с равными паузами между звуком и тишиной.

Я прислушался, пытаясь определить источник ударов и понять, что это может быть. Звук шел со стороны колодца. Через какое-то время я сообразил: похоже, это что-то трется о край ведра. Напрягся, решив, что кто-то хочет набрать воду, но звук под это дело не подходил: слишком тихий, слишком не такой. Скорее похоже на осторожное царапанье по железу. Может, птица решила попить из ведра, когтями шкрябает? Или просто присела отдохнуть елозит лапами по краю ведра?

Послушав какое-то время, убедился, что от колодца никто в мою сторону не идет, я двинулся в сторону первого дома, заходя со стороны огорода. Именно через задние дворы я и планировал подобраться к тому сараю, о котором рассказывал Ванька. Идти по улице слишком опасно. Кто его знает, сколько граждан, и в каких домах ночуют. А вот заросшими огородами самое то: там и трава прикроет, и окон нет.

Примерно через полчаса я оказался на заднем дворе того самого дома. Спрятавшись за раскидистым кустом, принялся наблюдать за обстановкой. Во дворе никого не было, впрочем, немудрено: время такое, все спят. Охрану тоже не выставили, значит, решили, что нечего бояться. Пионеры ушли и не вернулись. Уверен, за нами следили до тех пор, покуда мы не покинули речку. До основного лагеря не пошли, я проверил, когда ходили с Ванькой за хворостом. Признаков слежки за нашим палаточным городком не обнаружил. Это порадовало: нас не приняли всерьез, посчитали обычными туристами. Впрочем, мы ими и являлись.

Убедившись, что возле сарая никого нет, я тихо скользнул в проход в покосившемся заборе и невидимой тенью подобрался к объекту. Когда-то добротное деревянное сооружение теперь выглядело неухоженным, но не заброшенным. Дырки и прорехи чья-то умелая рука аккуратно заделала, постаравшись сделать так, чтобы новые латки не бросались в глаза постореннему случайному путнику.

Я заглянул в грязное оконце, но ожидаемо ничего не увидел. Выглянул из-за угла, убедился, что во дворе никого нет, скользнул в сторону дома, сторожась и прислушиваясь.

Во дворе под старым навесом летней кухни стоял старый стол. Отчего-то граждане проживающие не озаботились тем, чтобы скрыть следы своего присутствия. Видимо, расслабились, решили, что больше никто в этих краях не появится. Остатки незамысловатой трапезы грудились на краю столешницы. Пустые банки из-под рыбных консервов, корки черного хлеба, попки соленых огурцов, грязные железные кружки. На старомодной плите стоял почерневший от копоти чайник с погнутым боком. На скамье валялась чья-то кепка.

Дверь в дом оказалась закрыта, а вот форточки в окнах, что выходили на улицу, открыли настежь. Из них раздавался мощный храп. Я подкрался к окну, желая разглядеть количество народа, ночующего в доме. Не успел подобраться к стене, как в доме стихло на одну долгую минуту. Я затаил дыхание, вжавшись в стену.

Скрипнули пружины кровати, натужно так, словно кто-то громоздкий решил перевернуться с боку на бок. Затем храп продолжился, но уже в другой тональности. Похоже, один из спящихо или перестал выдавать рулады горлом, либо проснулся по какой-то причине.

Причина вскоре выяснилась. В комнате кто-то чертыхнулся, негромко выматерился. Затем раздались шаркающие шаги. Я отступил в густую тень разлапистого кустарника, продолжив слушать и наблюдать за домом. Неизвестный, скрипя половицами, прошаркал в переднюю часть дома. Затем раздался железный грохот, очередная порция мата, странный хлюпающий звук. Через пару секунд до меня дошло: похоже, гражданина мучает похмелье, проснулся и решил попить водички из ведра, что стоит в сенцах.

Через пару минут полуночник или уж скорее предрассветник вернулся в комнату, скрипнули снова пружины кровати, неизвестный улегся обратно досыпать. Я терпеливо выжидал.

Примерно минут через пять храп обрел привычные «музыкальные» ноты. Похоже, похмельный снова уснул. Я вернулся к окну и осторожно заглянул внутрь. Незваные жильцы заброшенной деревни стащили в этот дом всё, что оставили бывшие жители. В результат вполне себе неплохо устроились. Обшарпанная вешалка, кривоногий стол с керосиновой лампой, скособоченный стул с поломанной спинкой разместились по стенам.

Тут же стояли три кровати, на которых спали граждане искатели. Понятно дело, не на перинах. Панцирные сетки застелили какими-то непонятными тряпками. А вот укрывались джентльмены удачи на первый взгляд вполне приличными серыми тонкими одеялами, похожими на те, что выдают в плацкартных вагонах в летнее время. Где только раздобыли?

Три койки, три спящих тела. Осторожно заглянул во все остальные окна по очереди, но больше никого не обнаружил. Хотелось бы знать точно, это все или только часть охотников за оружием? И если есть еще, то где ночуют? В том месте, где разыскали схрон? Или спящие как раз-таки искатели, которые теперь поджидают покупателя, а может, старшего, чтобы переправить добытое в нужное место? Вопросов много, ответов ноль.

Убедившись, что искатели по-прежнему спят без задних ног, не удосужившись даже поставить нехитрые ловушки на всякий случай, я вернулся к сараю. Оглядел подлатанную дверь, потрогал петли, убедился, что их недавно смазывали, взялся за ручку и осторожно потянул на себя.

Дверь открылась практически беззвучно. Скользнул в сарай, прикрыл за собой вход, постоял, привыкая к темноте. Впрочем, предрассветные голубые сумерки уже шкрябали замызганные окна. Вещи в сарае обрели сероватые очертания, как на старых фотокарточках. Я тихо двинулся по периметру, изучая всё, что попадалось по пути, возвращая предметы, к которым прикасался, на свои места.

Оружия не наблюдалось. Похоже, граждане успели упаковать и перепрятать, а может даже и вывезти из заброшки обнаруженный клад. Но интуиция подсказывала, что для подобной операции времени у искателей было маловато. К тому же мы с моими пионерами вынудили их на время отвлечься от работы. Потом они за нами следили. Да и горячительного выпили маловато. Я припомнил всего одну пустую бутылку под столом. Непохоже, что отмечали продажу. Вполне возможно, здесь у них не просто перевалочная база, а один из схронов. Осталось понять, так ли это. И если так, куда спрятали оружие?

Или всё-таки Ванька приукрасил действительность? На самом деле винтовок было пару штук, а патронов не ящик, а небольшая горстка?

В последнем я искренне сомневался. Ванька Мальков хоть и мальчишка совсем, и даже с фантазией, а у страха, как известно, глаза велики, но ведь пацанам он так ничего и не сказал, да и со мной поделился, только когда в основной лагерь вернулись. Испуган был, колебался. Значит, было больше, чем просто одна винтовка.

Я замер возле стола, о котором рассказывал Малек. Ни следа, ни пылинки, слишком чистый для брошенного сарая. Только скомканная мешковина валяется под столом. Наклонился, поднял тряпку, принюхался. Похоже, кто-то не так давно здесь чистил оружие. Ну и где же оно?

Присев на корточки, принялся внимательно разглядывать пол. Выпрямился, подошел к сундуку возле стены, о котором пацаненок тоже говорил. Осторожно приподнял крышку, замер, поморщившись от неприятного скрипа. Прислушался. Тишина. Приподнял еще чуть-чуть, буквально по миллиметру, заглянул в пустое нутро. И тут ничего. Ладно, будем искать.

Тенью метнулся к двери, показалось, что во двор кто-то вышел. Долго вслушивался, но ни кашля утреннего, ни кряхтенья, ни громаханья сапог по крыльцу не услышал.

Отступил от двери, еще раз огляделся. Итак, вынесли, или припрятали в сарае? Если здесь, значит, должен быть подпол. Поищем.

Долго искать не пришлось. Через минуту обратил внимание на точно такую же мешковину, как и под столом. Только эта тряпка валялась ближе к задней стене. Причем выглядела слишком ненатурально. Словно кто-то специально небрежно скомкал, бросил и позабыл. А спустя время стал скидывать на тряпицу всякий ненужный мусор, обрывки старых газет, какие-то щепки и прочую дрянь.

Стараясь не шуметь, двинулся к мешковине, опустился на корточки, склонился, внимательно разглядывая. Ну, точно, устроили эдакое прикрытие. Причем, видимо, сдвигают тряпку за края в сторону, когда надо попасть в погреб, судя по характерному следу. Я хмыкнул: бестолочи, одно прячут, другое выставляют напоказ, кто ж так делает. Оглянувшись на входные двери, не услышал ничего подозрительного, аккуратно приподнял край мусорной подстилки.

С первого взгляда и не разглядел квадрат крышки, его тоже старательно присыпали пылью и грязью, чтобы сливался с таким же грязным полом. Поколебавшись, решил всё-таки отодвинуть мешковину и заглянуть в подпол. Мало ли, может, это всё моя паранойя. На самом деле в погребе ничего нет, зря только взбудоражу милицию.

Перед глазами мелькнула картинка: спальня с тремя кроватями и спящими телами, и одинокая винтовка, прислоненная к стене возле одной из коек. Нет, здесь точно должно что-то быть. Не зря же граждане так старательно заметали следы в сарайке.

Ухватившись за края мешковины, осторожно потянул в сторону, открывая пятно крышки. Кольца-ручки не наблюдалось. Зато возле стены сундука обнаружил широкий кусок железа, похожий на большой толстый нож типа мачете. Видимо, с его помощью подковыривали и поднимали крышку. Могу ошибаться, конечно, может, у копателей свой способ, но мне сошёл и такой.

Петли не скрипнули, а вот грязь и пыль посыпались, едва не вынудив меня громко и смачно чихнуть. Откинув люк, прислонил его к стене. Вернулся к выходу, приоткрыл дверь и прислушался.

Утренняя предрассветная тишина потихоньку наполнялась жизнью. Испуганно вскрикнула какая-то пичуга и сразу замолкла. Я поёжился: хоть и лето, а воздух по утрам свежий, прохладный, слегка сыроватый.

Солнце ещё не поднялось, но уже цеплялось лучами за кромку земли. Холодными синеватыми пальцами прикасаясь к небесам, разглаживая тени, разгоняя ночные кошмары. Ещё немного, и небо покроется розовым мягким золотом, смягчая предрассветные краски, даря миру надежду на новый день, новую жизнь, новые ожидания.

Я уже собирался вернуться к подполу, оперативно в него нырнуть, вынырнуть и отправиться в обратный путь, прихватив какое-нибудь вещественное доказательство, как вдруг в утренней тишине отчётливо скрипнула дверь. В первую секунду решил, что не до конца прикрыл сарай. Кинул быстрый взгляд, но деревянное полотно плотно перекрывало проход. Значит, кто-то проснулся ни свет ни заря. Надеюсь, этот кто-то не попрётся с утра пораньше в сарай.

Прислушался, прильнув к дверным доскам. Кто-то смачно откашлялся, под тяжестью грузного тела заскрипели старые доски крыльца. «Чёрт, похоже, придётся уходить», — мелькнула мысль. Оглянулся на открытый люк, прикидывая, успею ли вернуть всё на место.

Неизвестный шагал в мою сторону медленно и тяжело, время от времени кряхтя и кашляя. Я плавно скользнул вправо, перехватил за рукоять лопату, которую приметил, изучая сарай, и застыл возле двери. Дверь открывалась наружу, и с того места, где я затихарился, входящий меня сразу не приметит. А потом будет поздно, тут главное вовремя подхватить падающее тело, чтобы без шума и пыли оттащить в сторону и спокойно уйти.

Звуки прекратились буквально в нескольких шагах от сарая. Я приготовился, напряжённо вслушиваясь в тишину. Неизвестный в очередной раз смачно зевнул, закашлялся, негромко выругался, и снова всё стихло.

Я ждал, слушая пространство, пытаясь понять, какого лешего гражданин застыл напротив сарайки. Что-то заподозрил, заметил? Или просто от нечего делать? Зачем мужик в принципе с утра пораньше поперся на задний двор? Режим, что ли? Встают с первыми петухами и что-то делают?

Но всё оказалось донельзя банальней. Я ухмыльнулся про себя, заслышав подозрительно знакомые звуки, чуть расслабился, но лопату из рук на всякий случай не выпустил. Шанс покинуть сарай с добычей всё ещё оставался, но нужно было поторопиться.

Глава 13

Незнакомец опустошил мочевой пузырь, смачно сплюнул, откашлялся, снова замер, топчась на месте. Вот какого лешего ему надо? Ну, сделал ты свои дела, иди обратно, досыпай. Тебе ж с утра не на работу.

Время утекало, вероятность пробуждения компаньонов вырастала в разы. Я ждал, мысленно отсчитывая секунды. Наконец гражданин докурил свою папироску, судя по табачной вони, что доносилась до меня, развернулся и так же неторопливо, кряхтя и шаркая ногами, сморкаясь и покашливая отправился восвояси. Я выждал ещё время, снова выглянул на улицу, проверяя, не остался ли копатель снаружи. Но звук клацнувшей щеколды подтвердил мои догадки, что мужик вернулся в дом досыпать.

Поставив лопату на место, я вернулся к подвалу, включил маленький фонарик, осмотрел неказистую лестницу, что вела вниз, и начал спускаться. Если оружия нет в подполе, значит, его уже увезли. И это не очень хорошо для моих планов. Для того чтобы активировать наши доблестные органы, нужна доказательная база. Патроны — очень слабые факты, не уверен, что из-за них кто-нибудь в принципе дернется проверять информацию в глубине леса в заброшенной деревне. Про себя я решил, если участковый откажет в помощи, пойду прямиком к товарищу Третьякову. Если люди правы, парторг выслушает и проверит информацию, какой бы сказочной она ему ни показалась.

Лестница, на первый взгляд старая, оказалась вполне крепкой. Ни одна ступенька не скрипнула под моим весом. Достигнув последней, я осветил пространство погреба, спустился на земляной пол и мысленно присвистнул, обнаружив с десяток разнокалиберных ящиков. Похоже, у граждан неизвестной формации в этом доме не просто перевалочная база, а самый настоящий склад.

Встав в центре небольшого пространства, огляделся, скользя лучом фонаря по полкам. Вдоль стен стояли ящики, прикрытые крышками. Деревенские короба очень сильно напоминали армейскую тару для хранения оружия.

Несколько полок оказались заставлены небольшими коробами. Похоже, в них хранилась мелочёвка, а может, патроны. Я шагнул к ближайшему ящику, аккуратно откинул крышку и вот тут уже не сдержался, присвистнул от изумления. Сундук почти доверху оказался набит винтовками. Хорошо начищенными винтовками старого образца. Откуда?

Может, здесь и вовсе и не черные копатели орудуют, а процветает обычное армейское воровство? Ушлый прапорщик или тыловая крыса подторговывают списанным вооружением. Ну а что, не пропадать же добру? Не удивлюсь.

Прикрыв сундук, перешел к следующему. Здесь винтовок оказалось поменьше, и не в таком превосходном состоянии, как в предыдущем. Я вытащил одну, пристроил фонарь на полку и принялся изучать оружие.

Берданка калибра четыре и два со скользящим затвором. Кто-то постарался, тщательно привел ее в надлежащий вид, но, увы, сам затвор починить не удалось. То ли таланта не хватило, то ли оружейных дел мастер ожидает поврежденный товар в другом месте, чтобы подшаманить. Задача местных граждан — раздобыть, начистить, упаковать и отправить. Отложил винтовку, взял другую. Эта оказалась вполне себе пригодной для стрельбы. Видимо, поэтому находилась в другом сундуке.

Откуда столько старья? Берданку начали активно использовать в прошлом веке, во времена Гражданской войны. Мало кто знает, что в имперской армии она появилась благодаря полковнику Горлину, который служил инспектором оружейных мануфактур Российской империи, и капитану Гиниусу, что состоял в должности инструктора Гатчинского полка.

Эти господа перед войной с Турцией отправились в Америку, чтобы подобрать современное оружие. Имперскую армию необходимо было перевооружать. Господа оружейники посетили много американских оружейных мануфактур, как казенных, так и частных. В том числе русские офицеры встретились с полковником Берданом, героем Гражданской войны Севера и Юга. Северянин и показал, и рассказал, что называется.

Собственно, именно посещение мастерских Бердана, в которых чинили оружие и обучали стрельбе, произвели неизгладимое впечатление на полковника и капитана. Точнее будет сказать, винтовки Бердана впечатлили инспекцию.

Через какое-то время после возвращения на Родину, полковник армии Северян мистер Хаймер Бердан получил приглашение прибыть в Российскую Империю для того, чтобы обучать российских военных. Чем он и занялся в Гатчинской стрелковой школе младших чинов.

Эта троица не просто занялась обучение армейских чинов. Гиниус, Горлин и Бердан модернизировали винтовку, увеличив ее дальнобойность. В конце концов, винтовку начали производить совместно с патроном для Российской армии.

Самые популярные модели образца шестьдесят седьмого и семидесятого годов, использовались долгое время. Хотя берданок существует около шести видов. Но прочие-разные модификации — своего рода переделки знаменитой винтовки в охотничьи ружья и карабины.

Что характерно, винтовка Бердана имеет свой собственный патрон. Он снаряжался свинцовой пулей в стальную гильзу, капсюль размещался по центру. Когда берданка стала частью вооружения Российской армии, модель имела прекрасную баллистику и кучность стрельбы.

От недостатков, увы, троица изобретателей так и не сумели избавиться. Берданка оказалась дамой капризной, не терпела грязи и пыли, обильной смазки. К тому же ударно-спусковой механизм оставлял желать лучшего.

Я вернул винтовку в сундук, вытащил следующую из предыдущего сундука, чтобы подтвердить свои догадки. Еще одна берданка без затвора. Вообще, эта модель, если я правильно помню, имела несколько уязвимых точек. Затвор — одна из них. При сильной тряске зуб не выдерживал и ломался, поскольку защелка в ствольной коробке на кавалерийских карабинах была слабовата. К тому же затвор не переносил сырости, из-за чего не всегда срабатывал ударник. Судя по всему, в этой берданке потеряли зуб. И, похоже, не при транспортировке от места схрона в погреб, а давным-давно. Не повезло какому-то солдатику.

Я задумался, держа в руках винтовку, кинул взгляд на короба, стоящие на полке, отложил берданку, подошел к ящикам, заглянул в один. Еще одна моя догадка подтвердились: в таре без маркировки лежали разнообразные оружейные запчасти. От боевых пружин целых и не очень пригодных к делу, до затворов разной степени целостности. От прицельных хомутиков до шпилек. Похоже, граждане охотники тащат в схрон все, что попадается в земле, как бобры про запас. Запчасти выглядели хорошо начищенными, тускло блестели в свете фонаря.

«Откуда такое богатство?» — мелькнула мысль. Явно не с советских оружейных складов. Берданку перестали использовать примерно в конце двадцатых годов нынешнего века. Какое-то время винтовка еще оставалась на вооружении у лесников. И в годы Великой Отечественной войны берданка славно послужила отдельным частям дивизий народного ополчения во время битвы за Москву.

Значит, склад в погребе — результат черных раскопок. Похоже, граждане-охотники за кладами откопали утерянные где-то запасы. Скорее, вот эти богатства даже не из одной партии. А, может, нашли колпаковское снаряжение. Бежать приходилось быстро, лишнего с собой не брали, могли припрятать на будущее.

Я быстро осмотрел остальные ящики, привел все в надлежащий вид, тщательно скрывая следы своего присутствия, и задумался: тащить, или нет с собой винтовку?

Объяснять пацанам, откуда у меня оружие, я не хотел. Мальчишкам только дай идею, покажи что-то эдакое, особенно связанное с вооружением, так они потеряют голову от возбуждения. И гарантировано попрутся в заброшенную деревню, чтобы своими глазами посмотреть на невероятное богатство.

Значит, винтовку придется припрятать, отвести пионеров в село, сдать с рук на руки родителям, и только после этого вернуться к тайнику, забрать берданку и отнести к участковому. А лучше сразу собрать в одном месте и парторга, и Дим Димыча, для надежности, и чтобы никто из них не отвертелся от факта.

Не нравится мне, когда странные люди владеют пусть и старым, но вполне работоспособным вооружением. Так и до беды недалеко.

Решено. Я снова залез в один из ящиков, достал целую винтовку, подумал, открыл коробку поменьше, закинул в карман с десяток патронов. Для пущей демонстрации своих слов, так сказать.

Огляделся, проверяя, все ли на своих местах лежит, убедился в том, что нигде не оставил следов, выбрался из подвала.

Закрыл за собой крышку люка, вернул на место мешковину с мусором, оглядел дело рук своих, удовлетворенно кивнул, убедившись в надежности созданной иллюзии. Огляделся по сторонам, прикидывая, во что завернуть оружие. В этот момент почувствовал чей-то напряженный взгляд. Усилием воли я расслабился, но продолжил медленно скользить взглядом по стенам и полкам сарая. Мягко ступая, медленно обогнул стол, прошел мимо окна, и замер возле входной двери, исчезнув из поля зрения наблюдателя.

Кто-то подглядывал за мной сквозь приоткрытую дверь. Интересно, как давно? А главное, кто?

Явно не граждане-копатели. Если бы это они обнаружили меня в сарае, вряд ли стали подсматривать. Скорее, ворвались бы втроем и попытались завалить, связать и допросить.

Щель чуть увеличилась, затем стала еще больше. Я терпеливо стоял, приготовившись к тихому захвату. Чего я не ожидал, так это того, что наблюдатель окажется невысокого роста. Но, быстро успев перестроиться, я схватил подглядывающего за плечо одной рукой, дернул на себя. Другой резко развернул к себе спиной, крепко прижал, зажимая рот. В последний момент я осознал, кто забился в моих руках, и едва не выматерился вслух.

— Ты какого лешего здесь делаешь? — прошипел я прямо в ухо пленнику.

— М-м-м-м… — раздалось глухое мычание, узник забился в моих руках, но я только крепче сжал плечо и цыкнул:

— Тихо!

Ванька Мальков послушно замер в моих руках. Я слышал, как испуганно колотится его маленькое сердце примерно в районе горла. Мальчишка трясся как осиновый лист, тяжело дышал, но вырваться не пытался.

— Сейчас я отпущу руку, ты стоишь молча. Ясно? — прошипел в ухо семикласснику.

Ванька попытался кивнуть, но только дернул головой. Моя ладонь плотно фиксировала голову мальчишки.

— Я отпускаю. Молчишь. Стоишь. Не шевелишься. Готов? — проинструктировал парнишку.

— М-м-м… — промычал Ванька мне в руку.

— Молча — это значит не мычать, не дышать, не дергаться, — процедил я.

Мальков замер в моих руках. Я медленно убрал ладонь от лица мальчишки, развернул к себе и зло уставился на побледневшего Малькова.

— Молчать, — шепнул я, прикладывая указательный палец к своим губам. — Всё потом. Сейчас будем выбираться отсюда.

Ванька кивнул, стиснул зубы, сжал кулаки. Постепенно страх уступал место любопытству. Мальков осторожно повернул голову влево.

— Ваня, — привлек я внимание пацана к себе. — Молча идешь за мной след в след. Ясно?

Ванька вскинул брови, хотел что-то сказать, но передумал и закивал головой.

— Хорошо. За спину. Быстро, — велел я.

Мальков укрылся за моей спиной, я кинул короткий взгляд, убедившись, что мальчишка не двигается, шагнул к выходу. Замер, вслушиваясь в звуки на улице.

— Ты пришел через задний двор? — уточнил я у Малькова. — Можешь ответить, только тихо, — разрешил семикласснику.

— Да, — шепнул Ванька. — Егор Алекс…

— Тихо. Разговаривать только по моей команде, — я поднял ладонь, останавливая пацана.

Осторожно приоткрыл дверь, снова застыл, слушая, вбирая в себя звуки, запахи.

— Сейчас быстро выходим, и ты очень быстрым шагом идешь к забору. Почти бежишь, смотришь под ноги, ничего не цепляешь. Понял? — обернувшись на Ваньку, приказал я. — Вышли, уходишь вправо и бегом к забору. Задача ясна?

Мальчишка побледнел, но кивнул.

— На счет три, — предупредил я, распахнул дверь и скомандовал. — Три, пошел.

Мальков пулей выскочил из сарая, сначала заметался перед входом, но через секунду сориентировался и помчался к порушенному забору на заднем дворе, что разделял участок от огорода. Я тщательно прикрыл дверь, уничтожил быстро следы нашего топтания, кинул взгляд на дом и двинулся вслед за Ванькой.

— Молодец, — похвалил пацаненка, который ждал меня, спрятавшись в кустарнике. — А теперь пригнулся и пошел к лесу. Быстро, молча. За мной.

И мы побежали. Без Ваньки я бы добрался до лесного прикрытия в два раза быстрее. Теперь же приходилось контролировать недоросля, который непонятно как оказался в заброшке. Впрочем, почему непонятно? Очень даже понятно. Похоже, мой уход не остался незамеченным. Хорошо, если только Мальков проснулся, а может, просто не спалось мальчишке после пережитого приключения, вот и услышал то, что не предназначалось для его ушей. Как Оксана не заметила его уход? Впрочем, пацан шустрый. Кто-то из одноклассников говорил, что Ванька умеет хорошо прятаться и не привлекать к себе внимания. Не дай бог, если кто-то еще отправился вслед за Мальком, который двинул за мной.

И ведь, паразит мелкий, похоже, все правильно рассчитывал, раз я его не приметил, когда шел в деревню. Выждал и отправился с приличным временным интервалом. А тут, похоже, не выдержал, сунул нос в сарай, чтобы проверить, чем я занимаюсь. И попался.

В молчании мы добежали до кромки леса и нырнули в спасительные утренние сумерки.

Я оглянулся, Ванька двигался за мной след в след, стиснув зубы и стараясь дышать через раз, чтобы не шуметь. Я одобряюще кивнул и показал рукой в сторону, противоположную от тропинки, что вела к нашему лесному лагерю. Идти напрямик я не собирался с самого начала. Мало ли, вдруг среди граждан-копателей хороший следопыт. Лучше перебдеть и запутать следы, чем привести разбойников к детскому лагерю, предоставив заложников на блюдечке с красной каемочкой.

Еще раз приложив палец к губам, чтобы мальчишка молчал, я двинулся в обход. Вскоре мы далеко ушли от основной тропы, сделали большой крюк и оказались на берегу речки в том самом месте, где делали временную стоянку. Здесь если следы и обнаружат, не придадут значения. Копатели за нами наблюдали, значит, знают, что наш отряд торчал здесь почти полдня.

— Значит, так, — остановившись, сказал я. — Идем быстро и молча. Спрашивать о том, как ты здесь очутился, задавать не буду. Сейчас не буду, — уточнил я, глядя в глаза обрадовавшемуся Ваньке. — Доберемся до лагеря, тогда не обессудь. Выдрать бы тебя, Мальков, за самовольную отлучку. И на гауптвахту, — окинув пацана холодным взглядом, объявил я.

Ванька покраснел, понурил голову, тяжко вздохнул, затем осмелился на меня посмотреть и даже раскрыл рот, желая сказать что-то в свое оправдание, но в последний момент промолчал.

— Молодец, потенциал имеется, не все так безнадежно, — похвалил я. — Слушай сюда, идем по берегу, затем возвращаемся в лес, выходим на тропинку, по которой шли в деревню. Задача ясна?

Собственно, не будь со мной Малькова, я бы так не заморачивался. Но мальчишка мог оставить следы собственного присутствия во дворе у неизвестных. Потому лучше подстраховаться. Впрочем, велика вероятность, что наше присутствие и отсутствие винтовки одной с десятком патронов обнаружат нескоро. Ящики в подвале готовы к отправке, оружие подсчитано, тщательно записано в амбарную тетрадку, которую я обнаружил там же на одной из полок. Поэтому, если у копателей не возникнет никаких сомнений и подозрений, никто ничего пересчитывать не будет, что мне только на руку. Когда обнаружат пропажу, будет поздно. К тому времени охотниками за оружием займутся компетентные органы.

Мы быстрым шагом двигались вдоль реки в сторону нашего лагеря. Я мысленно себя похвалил: хорошо, что по старой доброй привычке каждые выходные я проводил в лесу, изучая подходы к селу и просто местность, в которой жил. Без этих знаний пришлось бы добираться вслепую. А так я вел мальчишку тропой, которую сам же и проложил. Отыскать ее сложно, потому как часто я ей не пользовался. При желании, конечно, опытный следопыт найдет все что угодно, но отчего-то мне казалось, среди копателей таковых не имелось. Да и нет у них повода искать кого бы то ни было. Не было нас там.

Глава 14

Привал мы с Ванькой сделали недалеко от нашего лесного лагеря. Еды у меня с собой, понятное дело, не было, не рассчитывал я на нежданного напарника, а вот водой поделился.

— Держи, — протянул Малькову флягу. — Скажи мне, Иван, ты зачем за мной пошел?

Малек покосился на меня, но промолчал и продолжил усердно насыщаться жидкостью. Я улыбнулся, опустился на корточки и с наслаждением умылся прохладной речной водой. За спиной мальчишка шумно выдохнул, оттер губы рукавом рубашки и замер. Я прямо-таки ощущал спинным мозгом, как пацан размышляет: еще попить или хватит? Все-таки решил, что напился, позвал меня нейтральным тоном, рассчитывая на то, что я забыл про вопрос.

— Егор Александрович, держите… спасибо… вот…

— Напился?

— Ага, спасибо, — кивнул Мальков, старательно не глядя мне в глаза.

— Так ты зачем за мной пошел? — повторил свой вопрос, прикладываясь к фляжке.

— Ну… — мальчишка дернул плечом, потупил взгляд, пытаясь придумать оправдание своему неразумному поступку.

— Баранки гну, — хмыкнул я.

Ванька от изумления вскинул на меня глаза, приоткрыв рот, замер, пытаясь понять, отчего это взрослый с ним так дерзко разговаривает. Не ругает, не орет, так, чисто по-дружески интересуется и совсем немного подначивает.

— Ну…

Я приподнял бровь.

— Ой… Я это… — Мальков перестал нукать и торопливо заговорил, не глядя на меня. — Я случайно, правда, Егор Александрович… Я не хотел… проснулся… а тут вы с Оксаной… э-э-э… Игоревной… Я не хотел подслушивать, даже отвернулся… думал, у вас… вы… ну там…

Мальчишка мучительно покраснел, склонил голову еще ниже.

— Понятно, решил, что у нас романтическое свидание? — усмехнулся я.

— Ну… ой… ага… — кивнул Ванька. — А потом уже услышал… нечаянно, как фельдшерица… Ну, то есть Оксана Игоревна… Она это… ну стала вас уговаривать и всё такое… Потом и сама хотела за вами пойти…

— Со мной, имеешь ввиду? — уточнил я.

— Неа, она это… хотела прямо за вами следом… — замотал головой пацан. — Мучилась… но потом решила остаться… сказала, мол, как же детей бросить? Нельзя, мол, нас бросать… А Егор… Ну, это… вы то есть, Егор Александрович… что вы справитесь, потому что в армии служили и вообще сильный и смелый… А она будет ждать и сторожить детский сон…

— Вот прям-таки тебе всё так и сказала? — усомнился я.

— Не-е-е… — снова замотал головой Мальков. — Оксана просто вслух… ой… Оксана Игоревна, ну то есть… фельдшерица… — Ванька смутился, запутавшись в именах и званиях.

— Оксана Игоревна разговаривала сама с собой, а ты подслушал? — уточнил я.

— Я не подслушивал… говорю же, случайно проснулся и вот… услышал… — оскорбился пацан.

— Хорошо, не подслушивал, услышал. А дальше-то? — терпеливо повторил я.

— Ну, а я подумал: нехорошо вас одного-то отпускать, мало ли что… Ну там… упадете… вдруг… или там… заблудитесь… Вы же неместный, да еще это… — Малек широко распахнул глаза, быстро-быстро заморгал.

— Еще и городской, — усмехнулся я.

— Ну… и городской жеж, да… Армия — это ладно… Только в наших лесах с непривычки заблудиться — раз плюнуть… Вот я и решил… — Ванька махнул рукой.

— И ты решил меня подстраховать, — подсказал я мальчишке.

— Угу…

— А в сарай ты зачем поперся?

— Так я вас потерял, — бесхитростно признался Мальков. — Вы возле тропинки куда-то разом подевались… Я искал-искал, не нашел… Решил, что вы все одно к тому сараю-то придете, посмотреть… А вы меня пошли проверять, да, Егор Александрович? — насупившись, зыркнул на меня Ванька. — Не поверили? Думали, вру?

— Нет, Ваня, я пошел доказательства для милиции добывать. Патроны — это хорошо, но маловато. А вот винтовку со счетов не скинут, отправятся проверять, что за люди, чем занимаются, откуда у них оружие.

— Так вы мне поверили, что ли, Егор Александрович? — изумился Ванька.

— Конечно, поверил, — со всей серьезностью подтвердил я.

Мальчишка смотрел на меня широко распахнутыми глазами, недоверчиво вглядываясь в мое лицо.

— Отчего же тебе не верить?

— Ну-у-у… — Ванька махнул рукой. — Мне вообще не верят… Мамка говорит, это мои придумки все… А какие ж придумки, когда я разведчиком хочу стать… и тренируюсь…

— Тренируешься? — удивился я. — И как тренируешься? На кошках?

— Почему на кошках? — не понял Ванька. — Я это… ежели чего подозрительного примечу, так и слежу за всеми… ну за кем надо то есть… примечаю, тайны разгадываю… — смутился Мальков. — Бабе Нюре вон тяпку нашел… А тете Свете и вовсе белье стиранное отыскал… Только она все одно подумала, что это я пошутил и мамке нажаловалась… А это не я вовсе, — тоскливо вздохнул Мальков.

— А кто? — полюбопытствовал я.

— Ну, там… — Ванька на меня покосился.

— Ясно… Следишь, значит, за всеми в деревне? — повторил я задумчиво. В голове закрутилась какая-то мысль, но я не мог ее поймать.

— Ну… не за всеми… За всеми у меня времени не хватит… — пожаловался будущий разведчик. — И команды у меня нет… Пацаны в разведчиков не хотят играть… Ну, то есть мы играем, только они неправильно всё понимают, и вообще… — Ванька сделал неопределенный жест рукой. — Маленькие еще, — солидно пояснил Мальков. — Глупостями занимаются.

«Ну да, вместе с тобой», — хмыкнул я про себя.

Ванька, видимо, что-то понял по моему лицу, покраснел пуще прежнего, шмыгнул носом, и пробормотал:

— Ну это… Я тогда за салют-то Леньке сказывал, да он не послушал… Там по-другому надо было… Ну, а Ленька сказал: дед лучше знает… Я это… Виноват я, Егор Александрович… Хотел украсть салют этот… чтобы беды не случилось… Да как украсть-то? Ребята разобидятся и дружить не станут… И вот…

Мальчишка еще горше шмыгнул носом, втянув голову в плечи.

— Ваня, твоей вины в той истории нет. А что не украл — молодец, воровать нехорошо, особенно у своих. Вот что не переубедил — это да, это жаль. Но тут, Ваня, тебе только Тамара Игнатьевна может помочь.

— Русичка? — изумился Ванька.

— Учительница русского, да, — подтвердил я.

— Это чего же, надо было царице Тамаре что ли наябедничать? Ой, Тамаре Игнатьевне, — снова насупился Мальков.

— Нет, Иван, нужно учиться хорошо, читать много, чтобы уметь логически мыслить, аргументировать в спорах, убеждать. Владея русским языком, можно убедить кого угодно и в чем угодно. А главное, не стоит сомневаться в своих решениях, стой до последнего, если считаешь, что прав.

— Так и чего, драться, что ли надо было с Ленькой… Воровать-то нехорошо, сами сказали… Ябедой я никогда не был и не буду, — упрямо вскинув голову, заявил мальчишка.

— Стоять на своем, давить аргументами, доказывать свою позицию. Драться — последнее дело. Но за ради правды и спасения дружбы и жизни товарищей можно и подраться. Товарищ остынет и поймет правильность твоих действий и поступков. Еще и благодарен будет за спасение жизни, — улыбнулся я.

— Угу…

— Ладно, Ваня, давай-ка вернемся к нашим баранам, — я переключился на побег Малькова из лагеря.

— Баранов я не видел, — нахмурился Мальков. — Они в сарае что ли были? Так у нас вроде и не держит никто баранов-то… откуда?

— Нет, животинки в сарае не было. Зато отыскался склад с оружием. Ты почему на заднем дворе не остался? Зачем рисковал, зачем во двор пошел? Да еще так открыто? А если бы тебя кто-то из граждан заметил? Что тогда? Сгинул бы бесследно. Я-то и не знал, что ты за мной пошел, — сурово отчитывал мальчишку.

— Так я проверить… Вдруг вас того…

— Чего того?

— Ну, того… — Ванька снова шмыгнул носом. — Вдруг вас убили уже, — шепотом закончил мальчишка. — Как папку моего… Он тоже вот… за браконьерами… один… А они его… и убили…

— Ваня, спасибо тебе, — мягко сказал я, протягивая мальчишке руку.

— За что это? — с подозрением косясь на мою ладонь, уточнил Мальков.

— За поддержку и смелость. Не каждый способен на такой отважный поступок: нарушить приказ командира, чтобы подстраховать товарища. Это дорогого стоит, хоть и не совсем верно. Спасибо, — еще раз повторил я, пожимая крепко мальчишескую ладонь. — Но все-таки давай договоримся, что больше ты так делать не будешь. Без предупреждения покинуть лагерь — это неправильно. Я и Оксана Игоревна — мы за вас отвечаем. Представь, я вернулся, а тебя нет, и товарищ Гринева не в курсе, куда ты делся. Мы бы тебя искать принялись.

— Так ежели бы фельдшерицу… ну, Оксану Игоревну-то предупредил, думаете, она бы меня отпустила за вами-то? — склонив голову на плечо, задумчиво уточнил мальчишка.

— Сомневаюсь, — улыбнулся в ответ.

— Ну вот, и как тогда?

— Записку оставил? — стараясь не улыбаться, поинтересовался у парня.

— Чего? — Ванька захлопал глазами.

— Записку тоже не догадался оставить. Тогда хоть знали бы где тебя искать, если что. Давай так: больше ты так не делаешь, хорошо?

— А если записку напишу?

— Все равно не надо, — предупредил пацаненка.

— Ну… Ладно… — Ванька пожал плечами, но я видел, семиклассник остался при своем мнении.

Отчасти я его прекрасно понимал. Для подстраховки я с собой никого не взял именно потому, что со мной были дети. Со сверстниками все разведка строилась бы по другому принципу. А так и моя вина: не предусмотрел, что мальчишка может проснуться и услышать то, что не предназначалось для его ушей. И это еще хорошо, что Ванька за мной рванул. Малек знал, куда идти, понимал, что надо скрываться. Кто другой на его месте раскрылся бы в первые минуты, попал бы в лапы к незнакомым товарищам, пришлось бы выручать… Кто его знает, как бы пошла спасательная операция.

— Ладно, мы с тобой договорились, да? — повторил я, не сводя с Малькова глаз.

— Ну… хорошо… — кивнул Ванька после недолгого раздумья. — Но настоящий мужчина должен сам решать и сам отвечать за свои поступки, — выпалил тут же, вскинув голову и посмотрев прямо на меня.

— Неожиданное заявление, но вполне ответственное, — улыбнулся я. — Сам придумал, или кто подсказал?

— Так дед говорит, — буркнул Мальков. — Он вместо бати, и меня учит… Я старший в семье… За мамкой да сестренками пригляд нужен. Дед хоть и крепкий, да старый уже… Я один защитник… Мужчина в семье… — пояснил свою позицию Ваня.

— Полностью поддерживаю твоего деда. Но тут, понимаешь, Ваня, какая штука. Настоящий мужчина не только сам решает, что делать, и несет ответственность. Он еще и помнит о всех обязательствах, которые у него уже имеются. И влезает в авантюру, только полностью просчитав все шаги, оценив риски и осознав последствия.

— Ага… — растерянно кивнул Мальков, задумавшись.

— Научишься, — подмигнул я растерянному мальчишке. — Но предупреждать нужно, особенно в походе, чтобы не доводить учителей до седых волос. Договорились?

— Договорились, — окончательно запутавшись в происходящем, кивнул Ванька. По глазам вижу: пытается разложить сказанное по полочкам, рассортировать и усвоить.

Мы помолчали какое-то время, сидя на траве на берегу реки.

— Егор Александрович, а вы это… винтовку зачем взяли? — несмело поинтересовался Мальков, косясь любопытным глазом на оружие.

— Так сказал же: в милицию отнесу, чтобы они нам с тобой точно поверили, с первого слова, — пояснил я, взял берданку в руки, погладил гладкий ствол.

— Думаете, поверят? — скептически пробормотал Мальков. — Дим Димыч… ну, участковый наш… он это… того… проблем не любит… Не пойдет он туда… Побоится… — хмуро закончил Ванька. — Дети у него… а тетка Дарья третьего ждет… не пойдет он…

— А мы не только Дим Димычу покажем, — подмигнул я. — Мы еще и к парторгу пойдем.

— К Валентине Ивановне? — изумленно вскинул брови мальчишка. — Так она же женщина… Куда ей… Опасно это… — смутившись, уточнил Малек свою позицию в отношении женского пола.

— Таких женщин, Ваня, как товарищ Дедешко, еще поискать. Таких ничем на свете не испугаешь. Она, Валентина Ивановна, войну прошла, награды имеет, или ты не знал?

— Ну… Знал, конечно, только она же санитаркой, наверное, была… Чего там героического, знай, раненых спасай да перевязывай.

— Ты думаешь, вытащить бойца с поля боя, когда вокруг рвутся снаряды и пули свистят, так просто?

— Ну… Нет… — Ванька опять покраснел. — Я не то имел ввиду… Ну вот на танк с гранатой — это вот да, героически… А спасти раненых с поля боя — это правильно, это хорошо, но это же как бы работа такая, санитарная, разве нет?

— Это, Иван, героизм в чистом виде. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду рисковать своей жизнью, чтобы спасти другого человека, — серьезно глядя на мальчишку, ответил я. — И такой героизм, такая работа, она в тысячу раз важнее одного единственного подвига. Пусть и самого что ни на есть героического, трудного. Они на одной ступени, понимаешь? — спросил мальчишку. — Нельзя обесценивать один. Возвеличивая другой.

Малек задумался, долго хмурился, качал головой, судя по всему, вел мысленный диалог сам с собой, потом посмотрел на меня и кивнул.

— Кажется, я понял, Егор Александрович.

— Это хорошо, — кивнул я в ответ. — Ну что, пора в лагерь. Место для винтовки я присмотрел, сейчас спрячу, и пойдем к ребятам.

— Зачем спрячете? — не понял Ванька. — Мы же парторгу? Вы же сами сказали…

— Сказал, — согласился я. — А представь на минутку, что будет, если мы с тобой в лагерь принесем винтовку?

— Ну… Пацаны захотят посмотреть… — неуверенно выдал Мальков.

— Верно. А потом?

— Ну, потом мы винтовку отнесем в село… Дим Димычу, или парторгу… — повторил мои мысли Ваня.

— И что еще?

— Что? — мальчишка нахмурил брови и задумался. — А… девчонки растреплют, что мы берданку нашли… Все село к вечеру прознает, — радостно заулыбавшись, выдал Ванька.

— Ну почему же только девчонки, — усмехнулся я. — Думаю, ни один семиклассник не удержит язык за зубами. Всем захочется поделиться неприличной находкой.

— Ну… Это да… — смутился Мальков. — Прячьте, чего уж… — пацан махнул рукой, покосился на меня, глубоко вздохнул и спросил. — Егор Александрович, а можно я потом с вами… Ну, когда забирать будете? А?

И уставился на меня взглядом кота из Шрека, таким наивно-умоляющим.

— Э, нет, Иван, не обессудь. Забирать будем с товарищем Третьяковым, участковым. Мальчикам, даже таким смелым и умным, в этой операции не место.

— Ну и ладно, ну и подумаешь, — шмыгнул носом обиженный Мальков. — Ну чего, идем уже?

— Идем. Подожди, я скоро. Никуда отсюда не уходи, договорились?

— Не доверяете, значит? — прищурился Иван.

— Доверяю, Ваня. Но живу по принципу: что известно двоим, известно всему миру.

— Да я никому! — возмутился Мальков.

— Знаю, — улыбнулся пацану. — Но место схрона должен знать один.

— Ладно. Подожду, — буркнул мальчишка, демонстративно от меня отворачиваясь.

Ох уж эти дети, особенно пацанва. Все-то им надо знать, всюду быть. За свою мальчишескую честь и гордость оскорбляются на раз.

Винтовку я припрятал быстро, замел следы, осмотрелся и через пятнадцать минут вернулся к месту привала. Иван сидел на том же месте, всем своим видом демонстрируя, что никуда не отходил и вообще с места не двигался. В последнем я не сомневался, слежку за собой не почуял. Уверен, мальчишка сдержал слово.

— Ну что, идем?

— Идемте, — поднимаясь с травы, кивнул Малек. — А пацанам чего скажем?

— А вот тут поймал, — усмехнулся я. — Не рассчитывал, что вернусь так поздно, да еще и в компании. Лагерь, поди, уже проснулся… Что ж, придется легенду придумать. Идеи есть? — поинтересовался у Ваньки.

— А давайте скажем, что мы это… ну… спрятали секретную записку, а кто ее найдет, тому приз!

— Секретную записку, говоришь? — удивился я. — Цель?

— Так у нас же сегодня соревнования, вы чего, Егор Александрович, забыли что ли? — напомнил Мальков.

— Точно. А что, хорошая идея. Только давай скажем, что за ягодами ходили с утра пораньше.

— Это зачем? — опешил Ванька.

— Затем, чтобы и ты в соревнованиях участвовал. А записку я и сам потом спрячу, как в лагерь вернемся.

— А-а-а… Это вы хорошо придумали, Егор Александрович! — радостно улыбнулся Мальков. — Только где мы ягод возьмем? — тут же огорчился мальчишка.

— Есть тут одно местечко, — подмигнул пацану. — Пошли, покажу. Только быстро.

Примерно через полчаса, набрав в газетный самодельный кулек лесной земляники, мы вышли к лагерю. Оксана сидела на бревне возле костровища, заметно нервничая, занималась завтраком. Детвора еще дрыхла, судя по коллективному сопению из палаток.

— Егор! — воскликнула фельдшерица, вскакивая на ноги. — Ты вернулся!

Девушка радостно рванула ко мне, но тут заметила Ваньку Малькова. Резко остановилась, нахмурилась, через секунду охнула, сообразив, откуда нарисовался мальчишка.

— Ваня! Ты зачем! Ты как⁈ — забормотала Гринева, испуганно глядя то на меня, то на Малкова.

— Все в порядке, Оксана Игоревна, не волнуйтесь. Ничего страшного не случилось. Мы тут вот… земляники набрали для чая… с Егором Александровичем, — торопливо заговорил Мальков, покосившись на меня. — Держите.

Мальчишка решительно шагнул навстречу Гриневой и всунул ей в руки газету с ягодами.

— К чаю? — растерялась Оксана. — Так ты в лагере был? Ой… Я… Но как же…

— Все в порядке, — подтвердил я. — Иван с утра пораньше за ягодой ходил, мы встретились на поляне. Я туда тоже пошел, хотел сюрприз сделать, да вот меня опередили.

Я подмигнул Оксане. Пусть лучше думает, что мальчишка торчал недалеко, чем знает, что Мальков увязался за мной и чуть не влип.

— Ну… хорошо… — Оксана пытливо на меня посмотрела, вздохнула понимающе: похоже, обмануть девушку не удалось, все она прекрасно поняла, но разоблачать нашу легенду не стала.

— Будите отряд. У вас сегодня соревнования, — велела Гринева, возвращаясь к костру и готовке. — Ягоды лучше в кашу добавлю… вкуснее будет…

— Ага, и сгущенки побольше, можно? — радостно подсказал Ванька, облегченно переводя дух.

— Можно, — улыбнулась Гринева. — Будите ребят, чего застыли-то?

— И то верно, — улыбнулся я. — Рота, подъем! — рявкнул от души. — Нас ждут великие дела.

В палатках заворочались, сонно загомонили, просыпаясь.

— Подъем, подъем. Кто первый умоется и построится возле своей палатки, получает сразу три балла. На все про все три минуты. Время пошло, — объявил я.

— Так это чего, соревнования начались что ли? — заволновался Мальков.

— Начались, — делая строгое лицо, подтвердил я.

— Ага, — кивнул Ванька и помчался к реке умываться.

«Сообразительный парнишка», — хмыкнул я про себя, глядя, как суетятся семиклассники возле импровизированного умывальника.

Глава 15

— Ленька! Ленька-а-а! Ленька-а! — орали одноклассники, подбадривая Леньку Голубева.

Голубев на полкорпуса оторвался от Витьки Заречного, преодолевая импровизированную полосу препятствий. Уж я постарался от души, сооружая из подручных средств нечто похожее на тренировочное поле из своей прошлой жизни, по которому гонял своих ребят.

— Да-а-а-а-а! — заорала команда Лени Голубева, когда командир пришел первым.

Витька, раскрасневшийся и злой, сплюнул себе под ноги и заявил:

— Еще посмотрим, кто кого на следующем этапе! Егор Александрович! А чего там дальше? — тут же обратился ко мне.

— А дальше собираем на время вещи и палатки, — ненадолго задумавшись, ответил я.

— Как палатки? Почему палатки? — заволновались пацаны.

— Потому что поход почти закончен. Последний этап — собраться на время. Ну а самое последнее испытание — дойти домой и не заблудиться.

— Скажете тоже, заблудиться, — заулыбались мальчишки и девочки. — Да мы этот лес как свои пять пальцев знаем! С закрытыми глазами дойдем!

— А чего, Егор Александрович, а давайте и вправду с закрытыми глазами! Кто упадет там, или с дороги свернет, тот и проиграл! — возбужденно загомонили пацаны.

— Не буду я глаза завязывать, — возмутилась Верочка. — Еще чего! Так и ногу сломать можно! А Егору Александрович потом за вас отвечай!

— Чего это за нас? Мы-то ноги ломать не собираемся! — фыркнул Васька Кнут.

— Все одно вам потом на больничный, а Егору Александровичу ответ держать! — не сдавалась Вера Лузгина.

— Глаза завязывать мы точно не будем, — согласился я. — Но вот, пожалуй, дополнительное испытание устроить можно. Ну что, готовы показать мастерство по завязыванию узлов? На время, с закрытыми глазами? — ухмыльнулся я.

— Да-а-а! — заорали пацаны.

— Ну-у-у-у… — закапризничали девчонки.

— У вас, девочки, будет другое задание, — успокоил я семиклассниц.

— Какое?

— Пока ребята соревнуются, нужно приготовить полдник. Костер разжечь, чайник вскипятить, что-нибудь приготовить, какой-нибудь перекус. Без помощи мальчиков и Оксаны Игоревны.

Гринева чуть смутилась. Ну совершенно не умеет скрывать свои эмоции. Сразу понял, что собралась девчонкам не просто подсказывать, но и помогать.

— Согласны?

— Да-а-а! — раздалось дружное девчачье согласие, и отряд приступил к очередному испытанию.

Надо отметить, что и мальчики, и девочки отлично владели туристическими навыками, ну и физическая подготовка оказалась на уровне. Надо отдать должное Григорию Степановичу Бороде, хорошо муштрует на физкультуре. Как вспомню свои школьные годы: и кольца, и бревно, и прыжки через козла, и брусья. Самое легкое — отжимания и подтягивания.

Мой опыт работы в современной школе в плане физподготовки поражал скудностью. Хилые дети, так и норовящие избежать урока физкультуры. Самые не любимый предмет. Ни прыгать, ни бегать, ни подтягиваться.

А вот мобилобол — это для них главное и первое. Медом не корми, дай уткнуться в телефон и сидеть в нем без продыху. Уткнутся в синий экран и забывают обо всем на свете, даже поесть и то не вспомнят, если добрая мама или бабушка не принесет бедному дитятке на тарелочке прямо в комнатку какой-нибудь снеди.

Не все такие, но очень многие. И каждый, практически через одного, мечтает стать знаменитым блогером. И ведь невдомек мечтателям, что блогер — это не просто покривляться на экране. Это тоже труд и знания, причем многочисленные: маркетинг всякий, продвижение, видеомонтаж и прочее. И всему надо учиться. Поначалу блогер конечно сам все делает: и снимает, и монтирует, и сценарий придумывает. И все это каждый день. Плюс мониторинг всяких там трендов-брендов, чтобы подписчиков заманивать, понимать, что и как и для кого.

Это потом, если повезет и займешь свою нишу, развернёшься и масштабируешь, попадешь в струю, что называется, осознаешь, что на все рук не хватает. Ну и пахать в одно лицо замотаешься больше, чем папа Карло. Если к этому моменту станешь зарабатывать большие деньги, или хотя бы приличные, можно и команду нанять. Но опять-таки, команда за тебя много чего сделает, если правильно делегировать полномочия. Но жизнь-то жить самому придется. Самому придется выбирать путь, на котором не потеряешься, и который останется интересным и тебе, и людям. Ну, это если нормальный блогер, интересный, с мозгами и позицией, а не всякие дятлы с раскрашенными мордами и провокациями. Хотя на каждого придурка найдется своя аудитория.

Честно говоря, не припомню, чтобы в моей советской действительности рядом со мной обитало много желающих ничего не делать, но при этом жить припеваючи, купаясь в деньгах. Как-то оно по-другому было. Все стремились жит хорошо — это факт. Но разница большая, как в том анекдоте про Вовку, Василия Ивановича и нюанс.

В моем будущем прошлом таких сотни, если не тысячи. И каждый норовит найти местечко потеплее, что как в той присказке: где бы работать, лишь бы не работать и деньги за это получать. Вчерашний студент на работу за пятнадцать косарей и не взглянет. Им сразу кабинеты директоров на крайний случай, заместителей подавай. Сколько раз слышал нытье от безработных граждан, мол, в нашем провинциальном зачуханном городишке работы приличной днем с огнем не сыскать. И ведь даже верил и сочувствовал, пока самому не пришлось поискать приработок. Работы — валом, и зарплата вполне для небольшого городка. Один нюанс: работать надо, халява не прокатит.

Я наблюдал за мальчишками и девчонками, переглядывался с Оксаной, улыбался и старался не показать ни словом, ни жестом своих настоящих мыслей.

С Гриневой мы так и не успели переговорить о моем походе. Тут же налетела детвора, которую я разбудил и призвал на соревнования. И началась обычная походная возня и соревновательная суета.

Вот теперь, наблюдая за процессом, я прикидывал, к кому первому идти со своей находкой: к парторгу Третьякову, которого считали бывшим разведчиком, серому кардиналу села Жеребцово. Или к Дим Димычу, которого даже зеленые пацаны считали пустышкой-никчемушкой.

«Похоже, дорога одна: к Лаврентию, то бишь к Виктору Лаврентьевичу. Надеюсь, он в этой истории никоим боком не замешан. А то попаду как кур в ощип. Придется разруливать самому. Без связей будет сложновато, но где моя не пропадала, выкручусь», — решил про себя.

— И побеждает дружба! — объявил я, едва последний узел на рюкзаках оказался завязанным.

— У-у-у-у… так нечестно! А очки подсчитать⁈ — завопили туристы. — А еще девочки!

— Мы готовы! — взволнованно откликнулась Таисия. — Пробуйте!

— Так, посмотрим, попробуем, — улыбнулся я. — Оксана Игоревна, пойдемте на кухню.

— Пойдемте, Егор Александрович, — улыбнулась Гринева, и мы направились к костровищу.

— Ух, какой чай вкусный, — сделав глоток, выдохнула Оксана. — Горячо!

— И сладко, — отметил я.

«Сладко, аж в попе слипается», — усмехнулся про себя, но вслух решил не говорить.

— А бутерброды! — напряженно глядя на нас с фельдшерицей, подала голос Валя Евсеева.

— Ум-м-м-м… вкусно! — кивнул я, откусывая кусок хлеба с колбасой, вареным яйцом и почему-то кусочком печеной картофелины.

— И толсто, — поддержала Оксана. — Вкусно, спасибо, девочки! Я, как член жюри, каждой команде добавляю по пять баллов за поварское туристическое мастерство, — заявила Гринева.

— Ура-а-а-а! — заорали мальчишки.

— Присоединяюсь, и тоже добавляю по пять баллов!

— Ура-а-а-а! — тут уже дружно заверещали все, и мальчишки, и девчонки. Даже сдержанная Валя один раз крикнула «Ура!».

— Осталось подвести итоги, — сдержанно объявил ребятам. — Чем мы и займемся с Оксаной Игоревной, покуда вы будете подкрепляться перед обратной дорогой.

— Не торопитесь! Всем достанется! Вот ведь бестолковые! Только суету наводите! — возмущалась Верочка, стоя на разливе чая.

— По одному бутерброду в руки! — строго оповещала Тася, раздавая советские сэндвичи.

— Сладкое только после первого! — предупреждала Валя, стоя на страже остатков конфет, пирожков и пряников.

— Приятного аппетита, ребята! — дружно пожелали мы с Оксаной, располагаясь на бревне недалеко от полевой кухни.

— Спасибо! — раздалось хоровое, и молодые организмы принялись поглощать закуски, аппетитно прихлебывая из кружек.

— Ну что, дружба коллектив не устраивает? — усмехнулась Гринева, наблюдая за жующими туристами.

— М-да… что делать будем?

— Предлагаю все-таки объявить дружескую победу, чтобы твой класс не передрался. Но вручить личное первенство лучшим из лучших. Что ты там обещал? Пятерку? Ну, вот и раздели между знатоками-мастерами.

— Хм… хорошая идея, — подумав, согласился с фельдшерицей. — Голубев, Усатый, Громова. А у тебя кто?

— Я бы Валю и Веру тоже отметила. А еще Малькова и Усатого.

— Ну да, у Бориса абсолютная пальма первенства по битве на руках, — поддержал я. — Ну что, определились?

— Вроде да.

— Тогда пошли объявлять и домой — предложил я, собираясь подняться с бревна, но тут же был остановлен.

— Егор Александрович, Оксана Игоревна, это вам. Приятного аппетита.

Увлекшись обсуждением, мы с Оксаной не заметили, как к нам подошли девочки.

Таисия держала в руках кружки с чаем, Верочка по бутерброду, а Валентина протягивала по прянику и по конфете.

— Пирожков не осталось, простите, — покраснев, прошептала Евсеева.

— Я рада, значит, пирожки вкусные, — улыбнулась Оксана. — Так и передам тете Маше.

— Ой, а я думала, это вы пекли, — Валентина вскинула на Гриневу взгляд.

— Я пока так не умею, — посетовала Оксана. — Но очень хочу научиться. Вот вернемся, и попрошусь к Марии Федоровне в ученицы.

— А можете и к моей маме, — внезапно предложила Валя. — Она у меня пекарь. Все что хотите испечет. Вкусно очень. И даже торты, как в магазине умеет.

— Ух ты, спасибо, Валечка, за предложение. Твоя мама просто волшебница. Но, думаю, надо с твоей мамой обсудить этот вопрос. У нее работа сложная, с утра до вечера, еще и домашние обязанности, и с тобой пообщаться. Но я обязательно у нее спрошу.

— Мама не волшебница, — серьезно заявила Валя. — Она специалист! У нее знаете сколько похвальных грамот! И мама вам не откажет, она любит передавать опыт молодым, — заверила Евсеева, развернулась и пошла обратно к костру.

Мы с Оксаной переглянулись, я улыбнулся, показывая, что это нормальное поведение для девочки, посреди разговора, когда Валя посчитала его законченным, развернуться и уйти.

— Приятного аппетита, — еще раз пожелали Таисия с Верочкой и побежали за Валентиной, догнали и начали что-то сердито ей выговаривать на ухо.

— Вкусно, — зажмурившись, запрокинув голову, выдохнул я. — Прям как в детстве в каптёрке у Иваныча в детдоме…

— В детдоме? — удивилась Оксана. — Я думала, у тебя семья, родители.

«Вот черт, расслабился ты, Саныч».

— Ну-у… у нас рядом с родительской квартирой детский дом был, я с некоторыми ребятами дружил, в гости даже приходил.

— А Иваныч — это кто? — полюбопытствовала неугомонная Оксана.

— Это истопник, печь топил в детском доме. Мы к нему в каптёрку в гости ходили. Принесешь ему… — чуть не ляпнул «бутылку». — Ну, короче, в гости ходили, он много чего знал и умел. Учил помаленьку, как узлы вязать, как ножи точить, как портянки наматывать, воротнички подшивать. Такое мальчишеское, знаешь…

— Пригодилось? — мягко улыбнулась Гринева.

— А как же. И по жизни, и в армии. В армии наука тоже хорошая была. Я, считай, могу в лесу с одним ножом без ничего выжить. И дом соображу, и костер разведу, и зайца раздобуду, — подмигнул Оксане.

— Прям уж и с одним ножом? — не поверила Гринева.

— Можно и без ножа, — серьезно выдал я. — Но тут чуточку сложнее будет.

— Какой ты… — протянула Оксана, сверкнул глазами.

— Какой? — спросил я, глянув прямо в девичье лицо.

— Не такой, как все… — шепнула Гринева, тут же вскочила с места и побежала к ребятам.

— Кто купаться в последний раз? — крикнула фельдшерица, нарушая все мои планы.

Я чертыхнулся, но не стал портить отряду праздничное настроение.

— Мы-ы-ы-ы! — заорали мальчишки и девчонки, бросая железные кружки, срываясь с места, наперегонки рванув к реке.

— Егор Александрович, вы с нами? — возле костра задержалась только Таисия. Девочка собирала разбросанную посуду, аккуратно выставляла в ряд, поглядывая на меня.

— Куда ж я без вас, — заверил девочку. — Побежали? Кто последний, тот водит.

— Берегись! Егор Александрович води-и-и-и-т! — завизжала Тася, со всех ног помчавшись к реке, на ходу снимая футболку. Возле кромки воды девочка, прыгая на одной ноге, стянула с себя кеды, штаны и с разбегу запрыгнула в воду, подняв фонтан брызг.

— Не дого-о-оните! — заверещали семиклассники.

— Веером, веером расходимся! — подсказывала Оксана, поглядывая в мою сторону.

— Нас не догонят, нас не догонят. Небо уронит ночь на ладони! Нас не догонят! Нас не догонят! — насвистывая и напевая себе поднос, согласился я с товарищами купающимися, неторопливо подошел к реке, разделся, огляделся и двумя прыжками оказался в воде. Вынырнул, отфыркался, огляделся, снова нырнул.

— Поймал! — осалив первую попавшуюся спину, выкрикнул, хохоча и отплевываясь. Тут же нырнул, уходя от возможного преследования, и вынырнул где-то посередине реки.

Детвора с визгом носилась друг за дружкой, осаливая мокрые блестящие загорелые спины, захлёбываясь водой и смехом. Я наблюдал со стороны и, наверное, впервые в жизни ощущал себя абсолютно счастливым человеком.

И только одно омрачало яркие краски этого дня: мысли о заброшенной деревне и схроне с оружием.

* * *

Домой мы вернулись к вечеру. Определив ребят по дворам, я наскоро умылся, решив не переодеваться, чтобы не терять времени. После короткого раздумья отправился всё-таки к домой парторгу. Третьяков встретил меня спокойно, я бы даже сказал, с невозмутимым лицом, если бы не успел заметить, когда он приглашал меня во двор, удивление, мелькнувшее в глазах.

— Присаживайтесь, Егор Александрович, — пригласил Виктор Лаврентьевич. — Докладывайте, — дождавшись, когда размещусь на скамейке под старой яблоней, велел парторг.

— Докладываю, — я позволил мелькнуть короткой усмешке.

Чувствовалась в парторге военная выправка, причём не одного дня или года, а такая цельная, глубокая. Не удивлюсь, если Третьяков действительно бывший разведчик, а то и вовсе кадровый военный. Как говорится, бывших в нашей профессии не бывает.

— В заброшенной деревне Шафрановке случайно обнаружен схрон старого оружия. Предполагаю времен Гражданской войны. Вот, — я выложил на стол гранату, которую прихватил с собой Мальков, а я соответственно изъял у Ивана. — Берданку не стал в село тащить, припрятал в лесу. По моим скромным подсчетам, боевого оружия стволов двадцать-тридцать. Вполне пригодного к работе, после небольшой починки, еще стволов пятнадцать, плюс ящик с гранатами, коробка с запчастями. Один пулемет, но тут в цельности агрегата не уверен. На первый взгляд железка железкой. Но гарантировать не могу. Граждан, замешанных в этой деятельности, обнаружено в количестве трех человек. Сколько всего участников в артели, не знаю. В долгую разведку уйти не смог, поскольку со мной находились дети и гражданское лицо. Гринева Оксана Игоревна неожиданно нагрянула вчера к нам в лагерь. Что позволило провести короткую разведку, оставив отряд под присмотром взрослого.

Парторг внимательно слушал, не сводя с меня глаз. Когда я замолчал, Виктор Лаврентьевич не торопился высказаться. Я наблюдал, как Третьяков размышляет над моими словами, хмуря брови, бросая короткие взгляды то в мою сторону, то на гранату.

— Ошибки не может быть, я так понимаю. Лично видели? — уточнил Виктор Лаврентьевич.

— Так точно, лично. Точку схрона покажу. Могу лично или на карте, если имеется старая, на которой село.

— Кто обнаружил? — новый вопрос и взгляд.

— Мальков Ваня. Случайно. Одноклассникам и фельдшерице мы не говорили. Ни к чему. Иван дал честное пионерское молчать, пока держит слово и язык за зубами.

— Почему ко мне? — пытливо поинтересовался Третьяков.

— Надеюсь на оперативную реакцию. У вас возможностей больше, чем у участкового, — не стал высказывать свое мнение про Дим Димыча. — Узнать, для кого или для чего предназначается оружие, не удалось. Вопрос надо решать быстро. Не люблю, когда у гражданских на руках находится такое количество военного арсенала. Не к добру.

— Согласен. Решим, — отрывисто бросил товарищ Третьяков. — Покажешь? — поднимаясь из-за стола, уточнил парторг.

— Покажу, — поднимаясь вслед за хозяином, ответил я.

— Сиди, сейчас карту вынесу.

Парторг уверенным шагом, не торопясь, но и не медля, отправился в дом. Через несколько минут вернулся, разложил на столе старую карту, на которой красными точками были отмечены все населенные пункты, что существовали в районе и за его пределами.

— Хорошая карта. Сами делали? — полюбопытствовал я.

— Сам. Лично каждую проверял, отмечал. Потом корректировал, — кивнул Третьяков.

— Она?

— Она, Шафрановка, — кивнул я, проследив, куда парторг ткнул пальцем. — Вот этот дом. Мы были с ребятами здесь. Как только узнал про чужих и схрон, немедленно увел класс вот сюда, чтобы не вызывать подозрений. Через четыре часа полностью покинули территорию заброшенной деревни и ее окрестностей. Отступили к своему лагерю. На рассвете лично отправился в разведку. Обнаружил в сарае подпол и схрон. Не уверен, что это вся партия. Возможно, будет еще, или часть уже переправили в неизвестном направлении. Откуда оружие, не представляю. Пока плохо знаю что вашу географию и местные легенды и историю.

— Хороша я работа, Егор Александрович, — похвалил парторг.

— Служу России, — машинально ответил я, тут же исправился, спокойно глядя прямо на Третьякова. — Служу Советскому Союзу.

Виктор Лаврентьевич пару секунд непроницаемым взглядом сверлил мое лицо, потом кивнул и снова уставился на карту.

— Так, к участковому идти бесполезно. Сообщу по своим каналам. Винтовку принесешь?

— Принесу. Могу сейчас сходить, тут не так чтобы далеко. Мы стояли вот здесь. Спрятал вот тут, чтобы пацаны случайно не наткнулись.

— Хорошо. Тогда давайте так, Егор Александрович, — Третьяков поднял на меня спокойный взгляд. — Вы за берданкой, я на телефон. Дальнейшие действия будем координировать с компетентными органами.

— Хотел бы принять участие в поимке граждан. Опыт имеется, в том числе боевой.

Парторг хотел уточнить, откуда у меня боевой опыт в мирное время, но после короткого раздумья кивнул, то ли принимая мое предложение, то ли каким-то своим мыслям.

— Разберемся, — коротко бросил товарищ Третьяков. — Жду с винтовкой.

— Расчетное время три часа, — прикинул я.

— Жду, — повторил парторг, свернул карту, проводил до калитки и чеканным шагом вернулся в дом.

Я огляделся по сторонам, не приметил никого постороннего, в том числе юркого, неугомонного Малькова, который всю обратную дорогу старался не выпускать меня из вида, и зашагал знакомой дорогой в сторону нашего туристического лагеря.

Глава 16

— Твою дивизию! — выругался я вслух, не обнаружив на месте схрона винтовки. — Какого черта?

Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда могло деться оружие. Неужели место перепутал? Не может такого быть. Даже в новом теле мои старые навыки работают отлично, пусть и не как часики, слегка со скрипом с непривычки, все-таки Егор не разведчик, армейского опыта не хватает. Срочка она и есть срочка. На ней много дают, но не до той степени профессионализма, который вырабатывается за многие годы службы. Потому мои навыки и умения вполне вписались в систему нового организма, остальное дело техники — отшлифую, наращу.

Поэтому в том, что пришел на правильное место, я был абсолютно уверен.

— Ах ты, жук колорадский! — выругался я вслух, внимательно осмотревшись по сторонам и обнаружив следы похитителя. — Ну, Малек, ну, погоди. Плачет по тебе дедов ремень, ох, как плачет, — высказался я негромко вслух и тут же замер, насторожившись.

Недалеко хрустнула ветка. Затем короткий миг тишины, и снова кто-то осторожно переступил с ноги на ногу, стараясь не отсвечивать и не шуметь. Я прямо-таки физически ощутил недовольство чужака, замешанное на короткой вспышке страха.

Вслушиваясь, я тоже замер. Так мы и стояли минут пять в практически абсолютной лесной тишине. Убедившись, что незнакомец не спешит выходить навстречу, но еще не ушел, я осторожно отступил с поляны, обогнул кустарник, под которым разыскивал винтовку, и исчез за ним. Затем быстрым марш-броском сделал полукруг и вышел аккурат за спиной у человека, который за мной следил. Постоял, посмотрел, покачал головой, скользнул к нахальному следопыту, которому явно не хватает опыта ходить по лесу тихо и незаметно, подкрался и, не удержавшись, негромко сказал:

— Бу.

Ванька Мальков подскочил от испуга едва ли не на метр в высоту, винтовка выпала из мальчишеских рук. Сам Малек умудрился в прыжке развернуться и даже принять боевую стойку. В том виде, в котором он ее себе представлял. Мальчишка сурово поджал губы, вскинул руки и сжал кулаки.

— Е-э-гор Алек-с-са-андр-р-р-ов-и-ч… — заикаясь, выпалил пацаненок. Я уже трижды пожалел, что решил так глупо пошутить.

— Ты что здесь делаешь, Ваня? — стараясь смягчить обстановку, медленно произнес я, глядя на семиклассника выразительным доброжелательным взглядом. Хотя в душе все кипело, хотелось взять ремень и, стянув штаны, хорошенько всыпать, чтобы впредь неповадно было устраивать диверсии подобного рода.

— Ты зачем винтовку взял? А? Мы же договорились, тише воды, ниже травы, ты никому не говоришь.

— Я-а-а… н-не г-г-г-оворил-ик… Никому не сказал, честное пионерское! — выпалил Мальков. — Правда, Егор Александрович!

— Тогда зачем? И почему тайком? Не предупредил?

— Я это… Подслушал… Ну, то есть мы с парнями решили плот делать… И вот…

— Что делать? — изумился я. — Когда успели решить? Мы же только из похода вернулись несколько часов назад.

— Так это потом… Уже дома… когда шли по дворам… — отмахнулся Мальков. — Ну и Ленька сказал, что знает клевое местечко, мол, там никто не найдет и не побеспокоит. Ну и оказалось, это здесь… Возле нашего лагеря… Ну я так решил… подумал… уж больно похоже описывал… Говорит, он в походе все туточки облазил, нашел даже, откуда бревна натаскать такие… короткие… Чтобы не рубить много… Ну я и мы завтра… вот… А я подумал: если сюда придем, то винтовку точно обнаружат Ну и вот… и решил перепрятать…

— Так ты не за мной шел? — сообразил я.

— Не-а, — замотал головой Ванька. — Я тут был… А потом слышу, кто-то идет… Ну я испугался маленько… Решил спрятаться… А тут вы… Только я вас не видел из-за кустов, не разглядел… Думал, кто чужой… А так бы вышел… Ну и вот… А потом решил глубже спрятаться, и ветка… А я вот… И не знал, что делать, ежели обнаружит кто чужой да с винтовкой… Решил, постою тихонько, потом отползу и задам стрекача. Ну или залезу на дерево и бердянку там припрячу. Чтоб значит враг не достал… Хотел в траву там… или в землю… Да все одно не успел бы… Ну и приметно станет… Сразу отыщут…

Ванька тяжело вздохнул, виновато глянул на меня и застыл, не сводя глаз, ожидая приговора.

— Это точно, — покачал я головой.

— Чего? — растерялся Мальков, шмыгнул носом, подтянул штаны, подобрал винтовку и прижал к себе, как родную.

— Что заметят, когда наспех… Молодец, все правильно ты сообразил. Только надо было мне сказать насчет вашего похода. Вы же не сегодня собирались?

— Нет… Не сегодня… — подтвердил Малек. — Завтра… кажется… — подумав, неуверенно выдал пацан.

— Ну и зачем же тогда сегодня рванул? К тому же чуть ли не на ночь глядя. Ты домой-то заходил?

— Ну… Заходил, а как же, — смутился Ванька.

— Мамка видела? — уточнил я, глядя в подозрительно бегающие глаза Малькова.

— Ну-у-у… нет… Она это… на работе мамка еще… Поздно придет… Я это… Рюкзак бросил и сюда…

— Ночью? — повторил я. — И не страшно быоло?

— Так светло еще, — отмахнулся Мальков. — Подумаешь… Я эти место как свои пять пальцев знаю, меня деда с пяти лет на охоту берет… — похвастался мальчишка. — Да и вообще… Я где разок побывал, дорогу влет запоминаю… А сюда мы с пацанами каждое лето за малиной бегаем ну не часто… но бывает… ага… Чего тут страшного… Ну и так…

Мальчишка сделал неопределенный жест рукой, вроде как успокаивая меня: мол, не извольте беспокоится, товарищ учитель, бродить ночью за лесом черти куда от села — это в порядке вещей, лет так с пяти, а то и с пеленок.

— Ладно, Ваня, поступок твой, прямо скажем, не ахти, двоякий. Не знаю даже, ругать тебя или хвалить, — покачал головой, усмехнулся я.

— Чего? — хлопнул ресницами Ванька.

— С одной стороны, ты хотел как лучше, позаботился о доказательствах, чтобы мальчишки случайно не нашли оружие и не навредили себе, не натворили дел.

— Ну да, — несмело кивнул Ванька.

— С другой стороны, представь, если мы бы разминулись. Почему не пришел ко мне и не сказал про вашу идею с плотом?

— Так я это… — смутился Мальков. — Я хотел забрать и сразу к вам…

— А в чем нести собирался?

— Так это… В руках… Ну, это… мешок прихватил, чтобы, значит, по селу не идти с бердянкой, а то еще отберут… — поделился бесхитростно своим планом семиклассник. — Вот…. — мальчишка вытащил из-за пазухи аккуратно свернутую мешковину.

— Эх, Ваня, Ваня, — покачал я головой. — Ладно, чего уж теперь. Давай договоримся так на будущее: любую свою гениальную идею сначала озвучиваешь мне. Мы вместе ее обмозговываем, затем решаем, как ее лучше среализовать. Договорились?

— Ну… Прямо-таки любую? — нахмурился Мальков.

— Как минимум все мысли, в которых мы с тобой оба участвуем. Чую, таких мероприятий за учебный год предвидится много, — усмехнулся я.

— Ну… Тогда ладно, — осторожно согласился Мальков. — Если с вами, тогда ладно, — более уверенно подтвердил Ванька. — Только это… вы не обижайтесь, Егор Александрович, — тщательно выговаривая слова, начал мальчишка, глядя прямо на меня. — Про ребят там… ну… про дела наши всякие… я вам ничего не скажу… не стукач я, — пацаненок зыркнул на меня из-под насупленных бровей, проверяя реакцию на свои слова.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Доставай свой мешок и давай-ка выбираться домой. Иначе мамка в розыск подаст.

— Не, не подаст, — отмахнулся Ванька. — Она привыкла, что меня вечно где-то черти носят.

— Ясно, — улыбнулся я, принимая слова мамы Ивана. Тут не только черти стараются, похоже.

Мы завернули винтовку в мешок, который притащил с собой Мальков. Я не стал доставать свою мешковину, решил поддержать пацана. Все-то он продумал, все предусмотрел, кроме моего внезапного прихода. Ну и прочих нюансов. Мало ли кто мог оказаться на месте схрона совершенно случайно. Впрочем, как говорится, хорошо то, что хорошо заканчивается. Я очень надеялся, что на этом неугомонный будущий разведчик успокоится и не прознает про операцию «Заброшка», не попрется вслед за нами в Шафрановку. Отчего-то я был уверен, что парторг согласится на мое участие в этом любопытном деле.

— Ну что, к марш-броску готов? — оценивающе прищурился я.

— Всегда готов, — отрапортовал Мальков.

— Давай винтовку, так сподручней будет шагать.

— Я сама могу, чего вы, Егор Александрович, — насупился Мальков. — Легкая же…

— Знаю, что можешь. Но я выше, мне бердянку будет легче нести, соответственно, мы с тобой быстрее дойдем.

— Ага, понял, — после короткого размышления согласился Ванька и передал мне винтовку.

— Вперед, — скомандовал я, и мы, что называется, помчались знакомой дорогой.

К моему удивлению, Мальков действительно не просто отлично ориентировался в лесу, но и вполне себе уверенно держал заданный темп. Ради интереса я даже чутка увеличил скорость, но мальчишка не отставал. «Однако, в спортивном ориентировании Ваньке не будет равных. Да и на прочих разных зарницах», — прикинул про себя.

К селу мы подошли достаточно быстро, остановились за околице, не отсвечивая, вглядываясь в летние сумерки.

— Значит так, дальше я сам, — негромко поделился с малолетним напарником своими планами. — А ты домой. Слышишь меня, Иван? Прямо отсюда идешь домой.

— Слышу. Пойду, — согласился Ванька, практически не раздумывая. — А вы куда, Егор Александрович? — выпалил тут же.

— А я пойду к товарищу Третьякову. Собственно, я за винтовкой именно для него и ходил, чтобы не откладывать в долгий ящик.

— Понял, — кивнул Ванька.

— Иван, домой. Бегом марш, — приказал я.

Мальчишка секунду замер, демонстративно тяжело вздохнул, затем сорвался с места. Для пущей надежности я еще постоял какое-то время, глядя вслед быстро удаляющейся мальчишеской спине, затем снова нырнул в лес, чтобы вынырнуть уже в другой стороне. С этим пострелом, мечтающим стать разведчиком, надо держать ухо востро. Иначе ждет нас неприятный сюрприз в лице мальца в самый неподходящий момент.

Убедившись, что за мной никто не следит, я окольными путями добрался до двора товарища Третьякова, нырнул в тень и замер, наблюдая за подходами к дому.

Спустя десять минут абсолютной неподвижности усмехнулся про себя: и почему я не удивлен? Ванька прятался за раскидистым кустом соседнего дома. С его точки обзора хорошо проглядывалась вся улица с обеих сторон, в том числе и вход к калитке Третьякова.

Причем соседский дом мальчишка тоже выбрал не просто так, а с умом. Во-первых, хоть и была возле забора лавочка, но на ней не сидели соседские бабушки-кумушки, чтобы после всех домашних дел и летней жары обменяться всласть немудренными новостями. Не трещали обо всем и ни о чем.

В доме жила семья намного младше, с маленьким же ребенком. Из открытых окон слышно было, как молодая женщина купает дитя, судя по голосу, басовитого мальчишку. А мужской голос что-то гудит и угукает, отвлекая малыша от банных процедур. В ближайшее время ни муж, ни жена точно объявятся за калиткой, посидеть в тишине, поглазеть на звезды. Да и позже вряд ли соберутся, скорее уж лягут спать, намаявшись за день. Муж на работе, жена по хозяйству и с ребенком.

Я еще раз пригляделся к юному разведчику, которому не хватало выдержки. Время от времени Ванька переступал с ноги на ногу, чем и выдал себя в самый первый раз.

Затем развернулся, неслышно скользнул в темноту, решив, что к Малькову подойду на обратном пути, когда благополучно передам Виктору Лаврентьевичу винтовку. Ну и самолично провожу пострела домой, сдам с рук на руки, что называется. Не хватало еще, чтобы он всю ночь сторожил Третьяковский дом в надежде не пропустить выход парторга поутру.

Через задний двор я пробрался к Третьякову, прикинул, как проявить себя, чтобы Ванька не заметил, но и парторг с перепугу ничего не натворил. Впрочем, уверен, Виктор Лаврентьевич человек бывалый, потому ничего такого не натворит, а вот заломать вполне попробует незваного гостя, что крадется аки тать в ночи к его дому.

Собственно, так едва и не получилось.

Виктор Лаврентьевич вышел покурить, остановился на крыльце, прикурил, затем спустился и присел на ступеньку. Вот тут я и пошевелил осторожно веткой, тут же замер, наблюдая, что будет делать хозяин. Парторг небрежно повернул голову, вглядываясь в сумерки. Затем так же небрежно поднялся и неторопливо побрел в сторону сада на задний двор, по дороге словно невзначай прихватил грабли, будто бы на место прибрать в сарайку.

Едва товарищ Третьяков вывернул за угол, я обозначил свое присутствие, показался, тут же прижал палец к губам, требуя тишины, и кивнул головой в сторону огорода. Затем развернулся и растворился в сумерках.

— Что за шпионские игры, товарищ Зверев? — неслышно появляясь рядом со мной, произнес товарищ Третьяков.

— За вашим домом следят, — усмехнулся я одними губами.

— Не понял? — напрягся моментально парторг.

— Всё в порядке. Это ученик мой один, неугомонный. Я вам про него рассказывал. Тот самый Ваня Мальков, что отыскал случайно схрон в соседнем дворе.

— И зачем? — уточнил Третьяков.

— Хочет разведчиком стать. Тренируется.

— Ясно, — хмыкнул Виктор Лаврентьевич. — А вы чего огородами? — вернулся к моему появлению парторг.

— Так чтобы Мальков не заметил. А то станется, подслушает все планы по операции. И появится в самый последний момент в неожиданном месте в неподходящее время.

— Даже так? — удивился парторг.

— Даже так, — подтвердил я.

— Что у вас? — коротко бросил Виктор Лаврентьевич, резко переходя с темы мальчишки на наш с ним вечерний разговор.

— Держите, — я протянул сверток, парторг принял, хотел неторопливо развернуть, затем передумал.

— За мной, — приказал хозяин, развернулся и пошел к дальнему сараю, раскрыл беззвучно двери, шагнул внутрь, дождался, когда я зайду следом за ним, прикрыл плотно створку и только после этого протянул руку вправо и щелкнул выключателем. На стене рядом с ладонью зажглась небольшая лампочка, что-то вроде ночника.

Товарищ Третьяков подошел к столу, положил длинный сверток и осторожно развернул мешковину.

— Сколько таких, говоришь? — не оборачиваясь, негромко уточнил Третьяков.

— Штук тридцать по приблизительному беглому подсчету. Точнее пересчитать времени не было, — ответил я.

— Принято, — кивнул Виктор Лаврентьевич, аккуратно заворачивая винтовку в мешковину.

— Что теперь? — поинтересовался я.

— Что теперь… Теперь, Егор Александрович, вам благодарность за бдительность. А дальше действовать будем мы, — сухо улыбнулся мне парторг, разворачиваясь ко мне лицом.

— Могу помочь, — предложил я. — Навыки разведки имеются, как и навыки командной и боевой работы.

— Я вас услышал, Егор Александрович, — холодно бросил парторг. — Ничего не могу обещать, но передам свои наблюдения товарищам.

Я не стал уточнять, каким именно товарищам и что конкретно передаст Виктор Лаврентьевич. Но отчего-то был уверен, в дело меня возьмут. Кажется, парторг приглядывается ко мне со всех сторон, чем-то я ему интересен. Особенно после той истории с председателем Лиходедом. Поживем — увидим.

— Разрешите идти? — уточнил я.

— Разрешаю, — кивнул парторг. — Огородами? — чуть усмехнулся, едва я стал разворачиваться.

— А как же, — хмыкнул я. — Огородами и никак иначе. А что, Виктор Лаврентьевич, не пропадать же таким талантам, — вдруг остановился я, кинув хитрый взгляд на парторга.

— Это каким? — Третьяков удивленно приподнял бровь.

— Так вашим, и немного моим. Какой разведчик пропадет. Его бы энергию да в мирное русло. Может, кружок какой в школе организуем. Ну, там юные разведчики или охотники, или там друзья милиции? Чем бы дети ни тешились, лишь бы не бегали по лесу с оружием и за соседями не подглядывали, а то мало ли что прознают, — серьезно закончил я.

— Хм… подумаю, Егор Александрович, обязательно подумаю над вашим предложением, — после короткого раздумья ответил Виктор Лаврентьевич.

— Буду ждать, — кивнул на прощание парторгу, беззвучно приоткрыл дверь и растворился в летней темноте, чтобы через несколько минут вынырнуть возле дома парторга совершенно открыто.

Ванька продолжал сидеть в засаде. Я покачал головой и, не скрываясь, двинулся прямо к Малькову.

— Выходи уже, разведчик.

— Егор Александрович? — изумился Ванька. — А вы как? А где… А как вы меня приметили? — растерянно-огорченным тоном поинтересовался Мальков.

— А вот так, — развел я руками. — Профессионализм, Ваня, он такой. Всё примечаю, наперёд предугадываю. Вот, к примеру, почему я тебя вычистил, знаешь?

— Опять веткой хрустнул? — обречённо произнес Мальков.

— Нет, ты молодец, сидел как мышь. Но я ждал тебя, оттого дожидался того момента, когда ты сменишь позу. Так и обнаружил. Главная особенность разведчика, особенно снайпера, — умение долгими часами лежать неподвижно, практически не дыша. У тебя почти получилось, товарищ Мальков. Так что ты молодец, Ваня, просто выучка немного подвела. С опытом придет, не расстраивайся, в армии научат, — подмигнул я мальчишке. — А теперь давай-ка, дорогой товарищ, провожу тебя домой и сдам с рук на руки матушке.

— Да вы чего, Егор Александрович! — вспыхнул Мальков. — Да я сам!

— Ага, сам, — хмыкнул я. — Нисколько не сомневаюсь, что сам ты ещё куда-нибудь на разведку отправишься. Всё, разговор окончен. Идём.

— Ну, идёмте… — недовольно буркнул Ванька, дернув плечом. Засунул руки в карманы, обогнал меня на пару шагов и зашагал с гордым и независимым видом впереди, делая вид, что он не со мной, а я не с ним. На память пришла строчка из песни «Мы — дети Галактики, но самое главное — мы дети твои, дорогая Земля!» Уж больно демонстративно вышагивал Мальков.

«Гордый, — усмехнулся я. — Хороший мальчишка. Осталось придумать, чем бы Ваньку озаботить на ближайшие несколько дней, чтобы под ногами не путался».

То, что Мальков продолжит следить и за мной, и за товарищем Третьяковым, я нисколько не сомневался. Ну что же, будем пресекать на корню молодую инициативу, чтобы потом не разгребать большие проблемы.

Глава 17

А дальше завертелось, закрутилось с нарастающей скоростью. На следующий день парторг под благовидным предлогом вызвал меня к себе и познакомил со своим гостем. Им оказался неприметный человек невысокого роста с военной выправкой, внимательными холодными глазами. Невзрачная внешность и вкрадчивая манера общения выдавали в нем товарища определенной профессии. Но Виктор Лаврентьевич представил своего гостя незамысловато: «Товарищ Сергеев Сергей Сергеевич».

Товарищ Сергеев тоже не торопился озвучивать свою принадлежность к компетентным органам. Впрочем, принадлежность к специфической профессии Сергей Сергеевич не скрывал, да и проявлялась она в мелочах и манере поведения. Особенно если не раз и не два в своей жизни сталкиваешься с неприметными товарищами, коих не заметишь в толпе, но они не только заметят тебя, но и просканируют своим цепким взглядом до позвоночника вместо рентгена.

Сергей Сергеевич Сергеев под видом непринужденного разговора долго и дотошно меня допрашивал, выпытывая подробности нашего школьного похода и моей личной вылазки в заброшенную деревню. Из коротких реплик в процессе беседы я понял, что товарищ парторг убедил гостя из органов не трогать Малькова. Во всяком случае, открыто.

Виктор Лаврентьевич напирал на то, что приглашение мальчишки в гости к нему вызовет как минимум удивление у населения. К тому же весть об этом разнесется по Жеребцово с катастрофической скоростью, обрастая все новыми и новыми подробностями, что может привести к нежелательным последствиям. Непонятно, есть ли у граждан черных копателей сообщники в самом Жеребцово. И если есть, ни к чему им знать, что компетентные органы знают о том, что творится в Шафрановке.

В результате мозгового штурма мы сошлись на том, что Ваню Малькова я приглашу к себе под благовидным предлогом. И Сергей Сергеевич под моим приглядом побеседует с парнишкой у меня дома. Товарищ Сергеев оказался не очень доволен таким решением, но спорить почему-то не стал. То ли не посчитал нужным, то ли все-таки признал нашу с Третьяковым правоту.

Разговор с мальчишкой у меня в доме, подальше от любопытных глаз добрых, но очень болтливых соседей, все же лучше, чем подставить Малькова перед неизвестными. Кто его знает, может, к этому времени мужики из заброшенного дома обнаружили пропажу одной винтовки и парочки гранат с патронами. Вполне может быть, пока мы тут рассуждаем, что делать и как быть, граждане черные копатели по-тихому слиняли из деревни, забрав с собой оружейный схрон. Да и односельчане начнут допытывать у пацана, что да как и почему.

Так что чем меньше гражданского внимания мы привлечем, тем лучше для операции, если она, конечно, будет. Мало ли, вдруг товарищ Сергеев решит, что все наши рассказы — это воспаленный бред мальчишеской фантазии и выдумки учителя, который малость перебрал на природе. То, что я малопьющий, невзрачного гостя мало интересовало. Как говаривал наш прапор: «На халяву и уксус сладкий, и трезвенник про язву забывает».

Еще полчаса убили на то, чтобы придумать подходящий предлог для приглашения Малькова. Ну, в самом деле, зачем семиклассник мог понадобиться учителю в разгар лета? Причем настолько сильно, что педагог требует прибыть к нему домой как можно быстрее. Пока обсуждали повод, я очень кстати припомнил, что Ванька позабыл у меня свою кепку. Я ее обнаружил недалеко от того места, где припрятал винтовку. Обнаружив пропажу, принялся изучать местность на предмет следов, чтобы понять, кто украл, и нашел. Машинально сунул в карман и благополучно позабыл, потому и не отдал Малькову на обратном пути. А вот сейчас всплыло в голове. Даже если эта кепка не Ванина, повод, как говорится, уже имеется. Нам большего и не надо.

— Только вот что, уважаемые товарищи, ни к чему мальчишку пугать всем нашим табором. Вы, товарищ Сергеев, пойдете со мной. Сделаем вид, что ко мне товарищ приехал ненадолго… Хотя нет… На селе, думаю, уже проведали, что вы к парторгу прибыли. Нужен другой повод…

Я задумался, прикидывая, как незаметно, но вместе с тем открыто и без лишних разговоров пригласить в гости товарища Сергеева.

— Ну, а что, Егор Александрович, помнится, на днях мы с вами разговаривали о военном кружке. Припоминаете? Юные разведчики и прочее.

Я кивнул, все еще не понимая, куда парторг клонит и как нам поможет случившийся разговор.

— Ну так вот… Приехал ко мне боевой товарищ, я ему рассказал про нашу с вами идею. Товарищ идеей загорелся, вот я и повел его знакомиться с инициатором, так сказать.

— Так товарищ Сергеев потом исчезнет… Кружка-то не будет.

— Не будет, но легенда вполне себе, ежели кто поинтересуется, — усмехнулся товарищ Третьяков. — А кружок вполне возможно, и появится в начале учебного года, но без товарища Сергеева. У Сергея Сергеевича своих забот невпроворот, некогда ему с нами в разведчиков играть. Мало ли что, ну не захотел человек время на мальчишек тратить. Нет у него педагогического призвания… А вот обсудить — в самый раз. Болтать, оно ж ведь не мешки ворочать, слово к делу не пришьешь…

Сергей Сергеевич на этом моменте выразительно так хмыкнул.

— Ну… — Виктор Лаврентьевич невозмутимо закончил. — По нашей с вами легенде, идею с боевым товарищем мы обсудили, а вот решение быть или не быть учителем он оставил за собой. Бывает и так, что не захотел. Впрочем, это уже на тот непредвиденный случай, ежели кто поинтересуется, куда делся мой боевой товарищ, жаждущий вести военно-патриотический кружок. Что скажете?

— Вполне рабочая версия, — прикинув все за и против, согласился я. — Тогда что? Жду вас с товарищем Сергеевым у себя. И все-таки я настаиваю, чтобы с Ваней беседа велась на двоих. Испугается мальчишка такого количества взрослых, замкнется в себе, ничего не добьешься.

— И не таких раскалывали, — неприятно так хмыкнул Сергей Сергеевич.

— Нам не надо раскалывать ребенка, он не преступник, — холодно заявил я. — Вы хотели поговорить, убедиться, что наши показания совпадают? Ну, так и поговорите с ним по-человечески, как старший товарищ с младшим. Без насилия и угроз.

Сергей Сергеевич прищурился и какое-то время разглядывал меня как диковинную зверушку. Видимо, не привык, что граждане, да еще такие молодые, не боятся говорить, что думают, да еще и защищать подопечных.

— Посмотрим, — неопределенно буркнул гость парторга. — Что у нас дальше на повестке дня?

Сергей Сергеевич уставился на Виктора Лаврентьевича.

— А дальше мы сейчас пошлем Ваську, внучатого моего племяша, на поиски Ваньки Малькова. Васька передаст просьбу Егора Александровича. Товарищ Зверев тем временем пойдет к себе домой. А мы уж следом подойдем, чтобы оно как случайность выглядела.

— Вполне рабочая схема, — одобрил я. — Тогда я домой.

— До свидания, гражданин Зверев, — криво усмехнувшись, попрощался товарищ Сергеев.

— Ну чего ты, Во… Сергей Сергеевич, какой же Егор Александрович гражданин. Он товарищ, был, есть и, уверен, всегда им будет, — добродушно поправил гостя товарищ парторг.

«Да чтоб вас всех приподняло да треснуло, — хмыкнул я про себя. — Вот не могут органы без угроз, пусть и завуалированных. Всё-то им вечно кажется, что врут все и всегда».

Был у нас один такой… замполит, чтоб ему пусто было. Ох и не любили мы его. Всё он о патриотизме вещал, как по листу читал, складно да с выражением. Вот так же рассуждал ласково, но со скрытыми намеками. Мол, ежели что, то и к ответу призвать могу, плохо будет. А вот если со мной дружить, то и глаза закроет на мелкие прегрешения. Под сладкие речи мягким сапом стукачей вербовал, делишки проворачивал всякие разные. Гнидой оказался, посадили, тварь, за торговлю Родиной в особо крупных размерах.

Договорились встретиться ближе к вечеру. Я попрощался и отправился по своим делам. Хотел было заглянуть к Оксане, но прикинул и не стал. Гринева обязательно поинтересуется, что происходит. Девушка она неглупая, хуже того — внимательная. Врать не люблю, придется выкручиваться. А такие, как Оксана, ложь за версту чуют, обидится, потеряю доверие. Я резко свернул в сторону магазина, прикупил по-быстрому конфет, пряников, пачку чаю, пару бутылок лимонада, и всё это практически молча, не поддаваясь на провокацию дорогой тети Клавы. Продавщица явно жаждала расспросить меня о чем-то, но мне было не до досужей болтовни. Оперативно оплатив покупки, я ретировался из сельпо и отправился домой.

К моему удивлению, Мальков уже вертелся возле моего двора. Впрочем, чему я удивляюсь? У мальчишки, небось, свербит от приключения в одном месте, а тут еще и учитель попросил на огонек заскочить. Уверен, Ванька себе уже нафантазировал чёрте что. Как минимум, что мы с ним на пару отправимся в Шафрановку захватывать бандитов.

— Рановато ты, Ваня, — не подумав, хмыкнул я.

— Так это… Я думал, вы дома… — шмыгнул носом юный разведчик. — Вы чего звали-то, Егор Александрович? — Мальков, хитро прищурившись, уставился на меня.

— Я? Звал? А, ну да, — я нарочито наигранно покачал головой, демонстрируя легкую забывчивость. — Голова моя садовая. Кепку отдать тебе хотел.

— Кепку? — неподдельно удивился мальчишка. — Какую кепку? Мне это… Васька сказал… Я и подумал, что вы чего придумали… — понизив голос до таинственного шепота, выдал Мальков, пытливо на меня поглядывая.

— Ты о чём? — настала моя очередь изумляться.

— Ну… Я про тех… — Ванька кивнул в сторону леса. — Вы ж у дядь Вити были. Доложили остановку? — зашептал Ванька, придвинувшись ко мне поближе.

— Так, Ваня, заходи-ка ты в гости, друг любезный, — предложил я, распахивая калитку. — Во дворе и поговорим. И кепку заберешь.

— А, ну да, кепку… точно… — закивал мальчишка. — Забыл я кепку-то у вас, это я помню, ага… — громко оповестил Мальков пустую улицу и зашагал следом за мной во двор.

— Вань, ты голодный? — поинтересовался я, старательно не обращая внимания на недоумевающее сопение за моей спиной.

— Чего? — растерялся Мальков.

Мальчишка явно ожидал чего-то эдакого, приключенческого, шпионского, а тут ему так банально обед предлагают.

— Я, например, голодный, — поделился я, заходя на кухню.

Поколебавшись, решил чайник ставить в доме, не на летней кухне Сейчас товарищи подойдут, ни к чему, чтобы соседи через забор видели, как мальчишка сидит со взрослыми мужиками за одним столом и ведет какие-то беседы. Подозрительно? Еще как. Разговоров потом не оберешься. Одно радует: времена нынче другие, нормальные, чистые пока еще. Никому и в голову не придет, что трое взрослых дяденек склоняют пацаненка к каким-то непотребствам.

— Пирожки будешь? Остались еще, вчера соседка угощала. Вкусные… С картохой и даже с ягодами есть, — выкладывая покупки на стол, продолжил я уговаривать мальчишку на перекус.

Парторг с товарищем Сергеевым должны вот-вот подойти, потому надо попридержать юного разведчика, чтобы не ускакал раньше времени.

— Не-е-е, спасибо, Егор Александрович, я это… побегу я… — чуть разочарованно протянул Ванька, сверля мою спину настойчивым взглядом.

Я мельком глянул на мальчишку и продолжил манипуляции с чайником и продуктами.

Ванька переминался с ноги на ногу в проеме между прихожкой и маленькой кухней.

— Ну, куда побежишь. Давай-ка чайку с пирогами и пряниками, а потом уже и побежишь, — продолжил я соблазнять пацана лакомствами.

— Да не-е-е… — махнул Мальков вихрастой головой. — Не надо… Пойду я, да? — мальчишка снова закинул удочку, терзая меня пытливым взглядом.

— А с лимонадом? — коварно поинтересовался я.

— Дюшес? — поколебавшись, уточнил Ванька.

— Крем-сода, — подмигнул я Малькову.

— Ну-у-у, — мальчишка колебался, но холодный лимонад с пирожками перевесил все пацанские дела. — Ну-у-у, ладно, — сдался Ванька. — Один стакан можно, — солидно кивнул семиклассник.

— Давай, проходи. Свободный стул вон, возле стола в комнате видишь? Тащи сюда.

— Ага, — кивнул Ванька и странно на меня покосился.

Ну, точно, под кухонным столом стоит табурет, а я его в зал отправляю. Тем не менее, мальчишка послушно сходил в комнату и приволок стул со спинкой.

Не успел я разлить лимонад по большим кружкам, как на крыльцо кто-то поднялся, тут же раздался вежливый стук.

— Пойду я, — тут же заволновался Мальков.

— Погоди, Ваня, — попросил я мальчика и крикнул: — Открыто, входите.

— Здравствуйте, Егор Александрович, — с добродушной улыбкой поздоровался парторг, проходя по узкому коридору на кухню.

— Добрый вечер, — протягивая ладонь, кивнул я Третьякову и Сергееву. — Это Иван Мальков, знакомьтесь, — представил мальчишку.

Ванька растерянно мигнул, переводя взгляд с меня на Виктора Лаврентьевича и на товарища Сергеева, сполз со стула и бочком попытался протиснуться к выходу. Правда, поздоровался и пожал протянутые руки.

— Я это… потом зайду, Егор Александрович, — с сожалением покосившись на полный стакан лимонада и ни разу не укушенный пирожок, огорченно пробормотал Ванька.

— Отчего же, молодой человек, — тут же остановил мальчишку Виктор Лаврентьевич. — Мы сейчас все вместе попьем чайку, или что тут у вас?

— Лимонад, — буркнул Мальков.

— Лимонад тоже хорошо. Холодный?

— Холодный, — кивнул Ванька.

— Вот и замечательно. Ну что, Егор Александрович, угостите лимонадом меня и моего боевого товарища? Это Сергей Сергеевич, знакомься, Ваня. Разведчик самый настоящий, — парторг подмигнул мальчишке.

— Взаправду разведчик? — глаза пацана загорелись, и он принялся разглядывать товарища Сергеева.

Последний растянул губы в улыбке, вот только глаза по-прежнему оставались холодными, цепкими, внимательными, все подмечающими.

— Именно так, — старательно улыбаясь, подтвердил Сергеев. — А ты Иван, верно? — уточнил товарищ Сергеев.

— Да, — Ванька как-то настороженно зыркнул и непроизвольно подвинулся ближе ко мне. — Я это… пойду я все ж таки, Егор Александрович, — с вопросительными интонациями уточнил Мальков, глядя на меня.

— Погоди, Вань, поговорить надо, — мягко ответил я, чертыхаясь про себя: ведь просил не напугать, не вваливаться. — Сергей Сергеевич действительно разведчик. Действующий, — слегка приукрасил я профессию товарища Сергеева.

— Правда? — глаза Малькова мигом разгорелись, он пытливо уставился на гостя.

— Именно так, — широко улыбаясь, подтвердил Сергеев.

«Лучше бы ты не улыбался вовсе, — хмыкнул я про себя. — От твоей улыбки мухи на лету дохнут».

— А… чего вы… о чем поговорить-то? я ничего такого не знаю… разведчицкого… — Мальков отвел взгляд от товарища Сергеева и посмотрел на меня.

— О винтовке и о Шафрановке, — как можно более спокойно ответил я. — Расскажешь товарищу, что видел, слышал. Присаживайтесь, товарищи, лимонаду хотите? Или чай? — поинтересовался у застывших в проходе мужчин.

— Я, пожалуй, пойду, покурю во дворе. — добродушно хмыкнул товарищ Виктор Лаврентьевич. — А вы тут… обсудите…

— Слева курилка, с улицы не заметят, — подсказал я парторгу.

— Услышал, — коротко кивнул Третьяков и вышел на крыльцо.

Товарищ Сергеев уселся на предложенную табуретку и пристально посмотрел на Малькова. Ванька заерзал на месте, нахмурился, упрямо сжал губы.

— Ваня, ты не бойся. Товарищ из органов, он хочет тебя расспросить обо всем, что ты видел в Шафрановке. Меня уже… Со мной уже поговорили. Но ему нужен и твой рассказ. Говори честно, ничего не скрывай. Я никуда не уйду, буду рядом, — заверил мальчика.

Мальков коротко кивнул и уставился на товарища Сергеева.

— Иван, верно? — спросил зачем-то Сергей Сергеевич.

— Угу, — буркнул Ваня.

— Вот что, Иван, помощь твоя нужна, — в этот раз улыбка у парторговского гостя вышла почти человеческой.

— Какая еще помощь? — недоверчиво поинтересовался пацан.

— Нужно сверить детали, чтобы разработать план операции.

— Операции? — тут же вскинулся Мальков. — А вы чего, ловить их будете? — с жадным блеском в глазах полюбопытствовал семиклассник.

— Будем брать, — подмигнул товарищ Сергеев мальчишке.

— А с вами можно? — с затаенной надеждой уточнил Мальков.

— С нами, Ваня, можно, но только когда вырастешь, отслужишь в армии и придешь работать к нам, — и снова подмигнул разочарованному мальчишке.

— Да я уже всё Егору Александровичу рассказал, — гневно буркнул Мальков.

— Ты пей лимонад, Иван, — предложил Сергей Сергеевич. — Попьем и поговорим.

— Да я уже всё рассказал… — как испорченная пластинка снова повторил Ванька, но, поколебавшись, все-таки взял стакан лимонада.

— А теперь мне расскажи то же самое. А я послушаю, вопросы задам, глядишь, вспомнишь какие детали, которые учителю не рассказал.

— Я ничего не сочинял! И не скрывал! — Иван возмущенно вскинул голову, сердито глядя на Сергея Сергеевича.

— Так я и не сомневаюсь в том, что ты всё честно учителю рассказал, — заверил парнишку Сергей Сергеевич. — Но понимаешь, Иван, память такая штука, иной раз может и подвести. А вот если правильные вопросы задать, можно вспомнить много подробностей, которые помогут нам этих нехороших граждан задержать.

Ванька едва заметно наморщил нос. Не нравилось Малькову, что товарищ Сергеев разговаривает с ним как с пятилетним пацаном. Но все-таки, отпив полстакана и схомячив целый пирожок, семиклассник утер губы ладошкой и выдавил из себя: «Ну спрашивайте, чего уж там», — не глядя на меня, буркнул пацан.

Еще час Сергеев выпытывал из Малькова подробности. За это время мальчишка приговорил две бутылки лимонада, почти все оставшиеся пирожки и полпакета пряников. Ничего нового Мальков не сказал. Тем не менее, товарищ Сергеев довольно улыбнулся, поблагодарил мальчишку и поднялся со стула.

— Спасибо, товарищ Мальков, — со всей серьезностью объявил Сергей Сергеевич и протянул мальчишке ладонь. — Товарищ Мальков, за помощь, оказанную советскому государству, благодарю тебя.

Ванька изумленно раскрыл рот, но уже через пару секунд спохватился, торопливо отер ладошку о штаны, подскочил со стула и пожал протянутую руку.

— Служу Советскому Союзу, — выпалил Мальков, от волнения дав петуха, тут же покраснел, засмущавшись своего дрожащего голоса.

— Молодец, — еще раз повторил товарищ Сергеев. — Спасибо, товарищ Зверев, за помощь и содействие.

— Всегда пожалуйста, — просто ответил я.

Мы попрощались, и Сергей Сергеевич покинул мой дом.

— Подожди здесь, ладно? — попросил я Ваню.

— Ага, — кивнул Мальков, оставшись стоять на месте.

Вслед за гостем я вышел на крыльцо.

— Туда, — показал в сторону пристройки. — Виктор Лаврентьевич там курит. У меня там курилка, — пояснил Сергееву. — Удобно, знаете ли, с улицы никто не увидит, можно посидеть в тишине, полюбоваться закатом.

Сергеев неопределенно хмыкнул и зашагал рядом со мной.

— Ну что, поговорили? — не поднимаясь с лавочки, поинтересовался парторг. — Как прошло?

— Поговорили. Ничего нового, — ответил Сергеев, присаживаясь рядом.

Мы втроем закурили. В молчании выкурили почти по полсигареты, когда товарищ Сергеев медленно заговорил, пристально глядя на меня.

Глава 18

— Читал ваше личное дело, Егор Александрович, — в упор глядя на меня, неторопливо продолжил товарищ Сергеев.

Я напрягся: черт его знает, что там в этом личном деле у настоящего Егора. Может, парнишка проштрафился, или хулиганом по детству был, или еще чего. Комитетчик молчал, выжидая и наблюдая за моей реакцией. Я так же молча, не стесняясь, разглядывал его. За этой немой сценой легкого противостояния с невозмутимым лицом наблюдал парторг товарищ Третьяков.

— Вы отличный боец, — наконец заговорил Сергей Сергеевич Сергеев. — Благодарности за службу и за… некоторые любопытные детали за время прохождения службы.

Я напрягся еще больше, стараясь не показать ни словом, ни жестом, что слова невзрачного невозмутимого человека, планирующего операцию по захвату черных копателей, как-то меня волнуют.

Что, черт возьми, натворил Егор за время службы в армии, раз у гражданина в сером костюме такая заинтересованность в глазах? Да, Зверев пошел служить после училища, по документам, которые лежали на дне его чемодана, ничего такого любопытного и сверхсекретного я не обнаружил, тогда что?

В голове прокручивалась послевоенная история страны Советов: куда могли отправлять военнослужащих в шестидесятых? Одна за другой вспыхивали даты военных конфликтов, в которых принимал участие Советский Союз: война во Вьетнаме все еще продолжалась, она закончится только в семидесятых. Вооруженный конфликт в Чехословакии еще не начался. До восстания чехов остался примерно месяц-полтора. Это будущее, в котором Егор точно не мог принять участия, будучи срочником.

Что еще?

Корейская война в начале пятидесятых тоже мимо, Зверев слишком молод. Восстание в Германской Демократической Республике вряд ли, Егор еще учился в школе, насколько я понимаю.

Я прикидывал и так, и эдак, но ни одна дата, которую вспоминал, не откликалась в душе Зверева какой-то особой эмоцией. Советский Союз после окончания Великой Отечественной войны принял участие примерно в сорока вооруженных конфликтах и гражданских войнах по всему миру. Память бывшего хозяина моего тела не желала признаваться, куда заносила Егора нелегкая во время службы. Впрочем, уверен, мне или намекнут, или скажут открытым текстом. Так и произошло.

— В Йеменской Арабской республике вы хорошо себя зарекомендовали, товарищ Зверев, — Сергей Сергеевич особо выделил голосом слова «Арабский» и «зарекомендовали».

«Интересно в чем?» — мелькнула мысль, но внешне я никак не показал собственную заинтересованность.

После короткой паузы, так и не дождавшись никакой реакции на свои слова, комитетчик едва заметно усмехнулся. Мне показалось, что в глубине холодных, как будто выцветших глаз, даже мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Принято решение привлечь вас в качестве подсадного в операции «Шафрановка».

— Служу Советскому Союзу, — машинально отчеканил я, открто глядя на товарища Сергеева.

Товарищ Третьяков одобрительно хмыкнул и прикурил очередную папиросу.

— Есть мнение, что в Шафрановке скрывается не просто небольшая группа могильщиков, раскапывающих могилы в поисках оружия, — медленно проговаривая каждое слово, продолжил после паузы товарищ Сергеев. — По некоторым данным, это хорошо подготовленная группа, специализирующаяся на захоронениях не только времен Великой Отечественной войны. Граждане мелким гребнем прочесывают территорию, но вот находки свои не продают коллекционерам. К тому же управляет этой шайкой бывший советский гражданин.

— Разрешите вопрос? — перебил я комитетчика.

— Разрешаю, — чуть недовольно ответил Сергеев.

— «Бывший» — уточните формулировку.

— Бывший — это враг. Предатель Родины. Фома Неглинный, бывший милиционер, в годы войны перешел на сторону врага, служил полицаем. Опасен и непредсказуем. По имеющимся у нас сведениям, бывший полицай готовит провокации на территории Академгородка и в самом Новосибирске.

Товарищ Сергеев сделал паузу, давая возможность переварить информацию. Я продолжал копаться в памяти, стараясь вспомнить, какие провокации проходили в шестьдесят восьмом году в Новосибирской области. Но при всей моей любви к советской истории ничего не вспомнилось. Впрочем, немудрено. В те времена многие факты скрывались от советских граждан, старательно замалчивались.

— Что требуется от меня? — прервал я молчание.

Сергей Сергеевич довольно сверкнул глазами и многозначительно продолжил.

— Ваша задача — разведка под видом местного жителя. Ну, скажем, в качестве грибника вернетесь к Шафрановке, прогуляетесь по улицам деревушки и покинете ее. Затем останетесь наблюдать за передвижениями бандитов. Главная задача — количество и приходы, уходы с базы.

— Нелогично, товарищ Сергеев, — дождавшись, когда комитетчик закончит свою речь, выдал я.

— Объяснись, — нахмурился товарищ Сергеев в голосе мелькнуло и туже пропало удивление.

— В деревне граждане-копатели меня уже видели. Уверен, если меня опознают и зададутся вопросом: какого черта учитель вернулся в заброшенную деревню с корзиной в руках. К тому же зачем грибнику заглядывать в пустую деревню, из которой все нужное давно вынесли.

— А я тебе говорил, что юноша смышлен не по годам, — хмыкнул довольно парторг товарищ Третьяков.

Я слегка удивился: когда это Виктор Лаврентьевич успел оценить умственные качества Егора, но вида не подал.

— Логично, — буркнул недовольно товарищ Сергеев. — Что предлагаешь? — повернулся к Третьякову.

— Если пойдет один под видом грибника, начнет бродит по селу, боюсь, из Шафрановки Егор больше не выйдет, — подумав, добавил Виктор Лаврентьевич. — Во всяком случае, его постараются убрать как ненужного свидетеля.

— В таком случае предлагаю устроить провокацию. Засвечусь, заем выведу граждан на милицейскую засаду, — предложил я. — Засада будет?

Парторг и комитетчик переглянулись.

— Брать будем своими силами, — нехотя процедил Сергей Сергеевич. — В качестве подкрепления участковый и двое местных охотников-дружинников, знающих местность. Виктор Лаврентьевич и вы, Егор.

Я удивился такому подход, но вида не подал.

— Провокация неплохая идея, — прервал затянувшееся молчание парторг.

— Склонен с тобой согласится, — усмехнулся товарищ Сергеев.

— Охотник могут показать отличное место для засады, приведу прямо на вас. Из деревенского дома выкуривать граждан будет сложнее, особенно если забаррикадируются с оружием. Может начаться стрельба, — прикинул я вслух один из возможных вариантов развития событий.

— Возможно, — прикуривая очередную папиросу, кинул парторг.

— Как вариант — организовать захват бандитов на рассвете? Расположение комнат я знаю, ходил на разведку. Главная задача — ограничить доступ к оружию в доме. Если они каждый вечер пьют, задача облегчается. Напьются, уснут, и можно брать их тепленькими, — предложил я.

— Говорю же, талантливый, — снова усмехнулся товарищ Третьяков.

— К сожалению, товарищ Зверев, этот вариант мы рассмотрели и отклонили, — комитетчик похлопал себя по карманам, достал пачку, прикурил, затянулся, задумчиво разглядывая меня.

— По какой причине? — поинтересовался я, машинально переходя на такой же казенный язык, которым выражался товарищ Сергеев.

— Группу из большого количества людей легко заметить на подходах к деревне. Нужна длительная разведка: ставят охрану или ловушки на подходах. У нас на это не времени. Непонятно по какой причине на территории Шафрановки только часть шайки. Вы же говорили видели только троих? — внезапно уточнил товарищ Сергеев.

— Троих, — подтвердил я.

— Ну вот и выманим граждан к колодцу.

— Место больно открытое, — с сомнением произнес я. — Тогда уж ближе к лесу, брать проще на входе не далеко о тропинки.

— Согласен, — пахнул папироской парторг.

С моей точки зрения операция по захвату черных копателей складывалась какая-то непрофессиональная, что ли, что называется сшивалась наспех белыми нитками. Проще было взять под утро, вскрыв дом, спросонья да с похмелья сопротивления сильного не окажут. Но приказы, как известно, не обсуждают.

— Когда? — коротко бросил я.

— Послезавтра, — ответил товарищ Сергеев. — Детали уточним завтра.

— Моя задача? Сейчас?

— Разведка, отправитесь рано утром, наша группа прибудет к пятнадцати. Задача наблюдать, фиксировать, — определил комитетчик и товарищ Парторг. — То, что ты умеешь лучше всего, Егор, — пыхнув папироской, ровно произнес Третьяков.

«Понятно, этот тоже читал личное дело Егора Зверева. Осталось придумать, как бы мне его раздобыть, это самое личное дело, самому изучить. Но это — позже. Сейчас приоритет — вооруженная банда из трех человек, — подумал я. — Что-то тут нечисто. Из-за трех черных копателей огород городить? Или граждан стало больше, или мне выдали не всю информацию».

Я молчал, прикидывая и так, и эдак, по всему выходило, что товарищ Сергеев вместе с товарищем Третьяковым сознательно удерживают при себе часть важных сведений. Впрочем, мне не привыкать.

— Справишься? — прервал молчание товарищ Сергеев.

— Так точно, — ответил я. — Парнишку отпускаю? — уточнил у координаторов.

— Отпускай. И пусть не болтает, — предупредил товарищ Сергеев.

— Не из болтливых. Но вы же понимаете — это ребенок, всякое может случиться, — пояснил я.

— Понимаю, — поднимаясь со скамьи и протягивая мне руку, буркнул комитетчик.

Мы обменялись рукопожатиями, я проводил гостей до калитки и вернулся в дом.

Семиклассника, а своей кухне не обнаружил, вышел на крыльцо, задумчиво оглядел двор, примерно догадываясь, куда делся Малек.

— Ну что? — жадно спросил меня Мальков, выныривая из-за угла сарая, за которым мы разговаривали.

— Иван, ты что, подслушивал? — чертыхнувшись про себя, поинтересовался у мальчишки.

— Так это… — Ванька хитро прищурился. — Вы же не сказали уходить. Вот я и остался… Ну… Решил подождать, когда вы это… закончите… — мальчишка шмыгнул носом.

— Закончим что? — уточнил я.

— Военный совет, — со всей серьезностью объявил пацан. — Егор Александрович, а можно я с вами? — с надеждой в глазах спросил мальчишка.

— Со мной куда? — догадываясь, о чем просит семиклассник, уточнил я.

Ванька внимательно огляделся по сторонам, затем понизил голос и протараторил таинственным шепотом:

— В разведку.

— У тебя, Иван, будет другое ответственное задание, — со всей серьезностью объявил я, стараясь изо всех сил держать лицо.

— Какое? — Ванькины глаза загорелись любопытством.

— Наблюдать за селом.

— За каким? — моргнул Мальков, не ожидая такого задания.

— За нашим, — серьезно пояснил я.

— А чего за ним наблюдать? Село и село, — буркнул разочарованный мальчишка.

— Тут ты не прав, Ваня.

Я опустился на крыльцо, приглашая Малькова присесть рядом.

— Всё слышал?

— Ну почти, — нехотя признался Ванька.

«М-да, хороший разведчик растет. Трое опытных взрослых прошляпили одного пацаненка», — хмыкнул про себя.

Вслух же продолжил развивать свою мысль.

— Ты ведь всё село изучил?

— Ага, вдоль и поперёк, каждый проулочек знаю, с закрытыми глазами могу любой дом отыскать, — с гордостью подтвердил Мальков.

— Ну так вот, поэтому и выбрал тебя. Ты глазастый, внимательный. Опять же село людей хорошо знаешь. Никто, кроме тебя, с поставленной задачей не справится.

— С какой задачей? — жадно уточнил Ванька.

— Наблюдать за селом и отслеживать чужих людей.

— Это каких таких чужих? — моргнул Мальков. — Навроде этого… который с дядь Витей к вам пришел?

— Нарде, — кивнул я. — Только этого мы знаем, твоя задача отслеживать совсем уж незнакомцев, которых ты никогда в селе до этого дня не встречал. Ты ведь всех жеребцовских знаешь?

— Ну да… — подтвердил Мальков. — Так это… задание какое-то не разведчицкое… чужаков чего отслеживать, их сразу видать… Они ж вон на автобусе приезжают… Это мне чего, на остановке торчать? — уточнил недовольный Малков.

— И на остановке тоже.

— А еще где? — уточнил Ванька.

— Откуда можно незаметно зайти в село? — поинтересовался я.

— Ну так с той стороны, где мы шли, только чутка левее свернуть… там тропка неприметная имеется… по ней мало кто ходит… ну там если только… — Мальков смутился.

— Зачем ходят? — подтолкнул мальчишку, смущенного к ответу.

— Ну… парочки ходят… миловаться… — Мальков покраснел как рак.

— Нет, не пойдет, — после короткого размышления ответил я. — Слишком известное место. Нам такая дорога нужна, по которой местные коротким путем к соседям в другую деревню ходят. Ну чтоб напрямки, а не в обход по проторенной дорожке, в ту же Шафрановку, — уточнил я.

Мальчишка задумался, нахмурил брови. Минут через пять лицо его просияло, и он выпалил:

— Есть! Деда рассказывал! Знаю, где!

— Вот там и нужно организовать наблюдательный пост, — заверил пацана.

— Зачем? — недоверчиво глядя на меня, поинтересовался Малков.

— Затем, Ваня, что граждане-копатели могут захотеть скрыться от милиции. И спрятаться в нашем селе. И если кто-то незнакомый и подозрительный придет со стороны Шафрановки, твоя задача — незаметно этот момент зафиксировать и по возможности отследить, куда гражданин незнакомец направится в самом Жеребцово.

— Да чего бы они пришли-то сюда… — недоверчиво буркнул Ванька.

Все-таки интуиция у мальца развита. Я старательно придумывал план, как отвлечь мальчишку от операции. А Мальков старательно искал повод увязаться за мной тайком.

— Всякое может случиться, — отметил я. — Потому наблюдательный пост в потайном месте лишним не будет. Товарищ Мальков, я полагаюсь на ваши способности и рассчитываю на вашу помощь, — строго глянув на парня, объявил я.

Ванька прищурился, вглядываясь в мое лицо. Я серьезно и открыто смотрел на мальчишку. После минутного молчания Мальков солидно кивнул, но от печального вздоха не удержался.

— Не расстраивайся, Ваня. Разведчик — это не погони и даже не слежка. Это великое терпение и умение скрытно наблюдать, — я протянул Малькову руку, пацан крепко сжал мою ладонь.

— Теперь дуй домой. Завтра организуешь наблюдение, — велел я.

— А?.. — встрепенулся Мальков.

— Завтра. С утра. И чтобы ночью туда ни ногой.

— А вдруг бандиты ночью придут… — сделал еще одну попытку Ванька.

— Не придут, — уверенно ответил я. — Граждане бандиты покуда не в курсе, что мы отправляемся по их душу. А вот во время операции по поимке всякое может случиться. Вдруг кто-то да убежит, а тут ты в засаде.

— Ну… хорошо… — нехотя согласился Мальков, признавая мою правоту. — Так я с самого утра тогда на дежурство… — заверил Мальков.

Отговаривать я не стал, бесполезно.

— Вот и договорились, — поднимаясь с крыльца, согласился с доводами мальчишки. — Только чур не высовываться и на рожон не лезть. Договорились?

— Так точно! — выпрямившись, отрапортовал Мальков. — Так я пойду?

— Иди. И помни: главное, чтобы тебя никто не приметил.

— Не приметит, не волнуйтесь, Егор Александрович! Я так спрячусь, что никто не найдет! — лихо улыбнувшись, выпалил мальчишка и с места в карьер рванул на выход.

— Одной проблемой меньше, — усмехнулся я, глядя вслед пацану, надеясь, что этот наспех придуманный план я озвучил не напрасно.

Занять Ваньку, чтобы не мешался под ногами, — дело нужное. Но отчего-то мне казалось, что история эта простой слежкой на краю села у старой тропы не обойдется.

— Главное, чтобы за нами не полез, а дальше — благодарность за службу объявим, — решил я, возвращаясь в дом. Нужно было подготовится к раннему выходу, собрать кое-какие вещи в рюкзак, и успеть прикорнут на пару часиков. Ближайшие дни обещают быть насыщенными.

Щенок печально вздохнул, когда я перед рассветом потрепал его по лобастой голове, велел сторожить дом и покинул двор. Грустное тявканье провожало меня о конца улицы. Мысленно я пообещал после ого, как все закончится, выгулять мелкого на речку, поохотится на мелкую живность. А то такими темпами Штырька скоро позабудет, кто у него хозяин. Хорошо хоть детвора с ним играет, когда малой со двора сбегает.

Я шел знакомо тропой, прикидывая варианты развития события, выстраивая план собственных действий. Возле места, где стояли с детворой лагерем, свернул к реке и пошел другим путем. Чуть дольше, зато с гарантией, что на проторенной дороге меня срисуют.

Лес потихоньку просыпался. Убедившись, что Ванька за мной тайком не отправился, я ускорился и вскоре выше к знакомому заброшенному селу с той самой стороны, откуда и заходил в прошлый раз на разведку.

Глава 19

— Не нравится мне этот учитель, больно шустрый. Какой-то он неправильный. Не наш, — задумчиво буркнул себе под нос коренастый, небольшого роста плотный мужчина в темно-сером потрепанном пиджаке и такой же кепке, глубоко надвинутой на глаза даже в помещении.

— Ну, понятное дело, не наш. Городской, студентик, — собеседник хотел сплюнуть на пол, но хозяин так зыркнул из-под козырька, что гость торопливо сглотнул, утерся рукавом видавшей виды коричневой ветровки.

— Не цыкай, не люблю, в дому только свиньи харкают, — холодно выдал коренастый.

Сутулый гражданин, который только что прокомментировал ненашность нового сельского учителя, нервно дернул уголком рта, молча кивнул, принимая правила дома. Желание послать серого хоть и возникало время от времени, да только коричневый умело его подавлял. От старшого и затрещину легко можно получить профилактики. К тому же сутулый хорошо помнил, чем обязан хозяину дома.

— И чего с ним делать? — помолчав, осторожно поинтересовался нескладный высокий гражданин в коричневом пиджаке, чуть наклонившись вперед, чтобы не пропустить ни слова от старшого.

— Продолжай наблюдать, — глубоко затянувшись, приказал главный.

— Да чего за ним наблюдать-то? Ну, сходил учитель с детишками в поход, делов-то. Они каждое лето по всему лесу шатаются.

— Каждое лето… И до Шафрановки всегда ходят? — уточнил коренастый.

— Ну-у-у… — задумался сутулый. — Не было такого. Местные, ну там охотники, грибники, те да, иной раз да и забредут. Ну так те дальше колодца и не ходят. А чего им в Шафрановке-то делать? Добро-то свое местные вывезли. Что оставалось, окрестные по домам порастаскивали. А чего валяется, так то значит в хозяйстве и не надо никому. Так и не шастают в Шафрановку-то больше. Ну, разве что до колодца.

— Говорил уже, — оборвал мужчина в кепке.

— А? Ну да, о колодца. Местные и вовсе верят, — сутулый склонился еще ниже и почти зашептал. — Говорят, в заброшке этой… ну в Шафрановке… души предков поселились. Мол, недовольны старики, что деревню бросили. Не правильно это, вот и лютуют.

— Кто? — не понял коренастый.

— Так это… духи же… — повторил сутулый, выпрямляясь. — Ну… Мстят теперь всем, кто в деревню забредет… Обиделись, вроде как, на живых… — нервно хохотнул сутулый. — Деревенские, чего с них взять, — извиняющим тоном закончил собеседник.

— Городской выискался, — презрительно хмыкнул коренастый, и снова затянулся папиросой.

— А может и не духи вовсе? А? Опять водку возил этим? — спустя несколько минут снова заговорил мужчина в кепке. В голосе вновь послышались угрожающие интонации. — Нажрались, по окнам стреляли? Или по бутылкам? Сколько раз говорено: тихо сидеть, — грозно процедил хозяин.

— Да я чего… они сами… — забормотал коричневый, дернув плечом. — Не провизил я ничего… Тихо там все, ей-богу.

Сутулый хотел было перекреститься, но передумал. Мужчина в кепке не любил никаких проявлений религиозности. Впрочем, атеистов он тоже не уважал. В жизни коренастого существовал только один идол — он сам и его желания.

В комнате, провонявшей застоявшимся запахом сигаретного дыма, растеклась неприятная нервная тишина.

— Так чего с учителем-то? — рискнул нарушить молчание коричневый пиджак.

Сутулому надоело сидеть молча, ожидая решения шефа, он заерзал на стуле, покосился на чайник, но не рискнул подлить себе кипятка. Тоскливо вздохнул и тут же испуганно глянул на коренастого, не помешал ли думать.

— Следить, — наконец приказал мужчина в кепке.

— Да я ж говорю… — вскинулся высокий нескладный мужичок. — Ну, случайность, Топор, да чего ты? Ну, детишки полюбопытствовали… Пришла да и ушли. Себе. Ну, посидели во дворе, пожрали… ну это… закусили консервами, да и пошли обратно. Они жеж даже не ночевали… — возмутился напарник. — Учитель тот и вовсе не возвращался.

— Следи, — жестко повторил приказ коренастый. — Сам говоришь, раньше эти пионеры до Шафрановки не добирались. Ну, один там, или двое за грибами да мимо… А тут приперлись, да еще толпой. Может, прикрытие, или еще чего. Да еще с учителем этим…

— Ты чего, Топор! Это же дети! Кто ж их в прикрытие возьмет?

Сутулый так изумился, что невольно позабыл свой извечный страх перед коренастым.

— Ты делай, Савелий, делай, что говорю. Тебе думать не надобно, Савушка. Ты не вникай, просто делай, и всё, — ласковым тоном заговорил тот, кого коричневый назвал Топором.

От теплоты в голосе хозяина комнаты Сутулый, Савелий по паспорту, вздрогнул и едва подавил желание сорваться со стула, чтобы слинять из комнатушки, в которой шла беседа.

— Ну ладно, чего там… Послежу… — забормотал Савелий.

— Жаль, разговор не ты не услышал… — снова заговорил Топор. — Тебе удалось выяснить, зачем к учителю приходили парторг с товарищем? — мужчина в кепке уставился на Сутулого.

Нескладный высокий мужичок виновато скривился, помотал головой.

— Говорю же, не знаю… Во двор не зайти, приметят. У него, учителя этого, там соседки глазастые… Бабка эта… Рядом живет… Думал, дыру во мне просверлит. Пришлось уходить, чтоб не разговаривать… Потом, конечно, возвернулся… С огородов хотел, да тоже никак… Все просматривается… А эти… Ну, учитель и гости его, аккурат сидели за сарайкой, дымили. Я издаля наблюдал, а слышать не слышал, далеко больно.

— Долго сидели, говоришь? — поинтересовался хозяин.

— Ну… С полчаса точно… а то и поболя…

— А пацаненок? — внезапно уточнил Топор.

— А чего пацаненок? — удивился Сутулый. — Ну, прибегал мальчишка, да, ученик этого учителя. Так-то по школьным каким делам, своими ушами слыхал.

— Так ведь говоришь, он за учителем своим и гостями его следил и подслушивал, — сверкнув глазами из-под кепки, уточнил Топор.

— Ну… Было такое… — закивал Савелий. — Ага… Так пацан жеж, малой еще, любопытный. Пацанята, они жеж все любопытные, что твои куры, — уверенно закончил Сутулый.

— Куры? Причем тут куры? — удивился Топор, в миру Топорков Потап Михайлович, хорошо известный компетентным органам гражданин с темным прошлым.

Тот самый, которого доблестные чекисты желают поймать, да всё никак не удается. Уходить скользким угрем гражданин Топорков. Он же Вася Шмель, он же Леня Федоскин, он же Георгий Зубов. Фамилий и имен за хозяином комнаты числилась целая дюжина. Умел Топор скрываться, несмотря на свою тяжеловесную фигуру. Простодушное лицо Потапа многих вводило в заблуждение, обманывало своей располагающей улыбкой и приветливым взглядом.

Правда, если бы кто-то сказал Сутулому, что Топор умеет по-доброму смотреть, мужичок в коричневом пиджаке сразу бы перекрестился, моля Боженьку об одном: чтобы доброта Потапа прошла мимо него, не зацепив даже краем.

Лютый взгляд и нрав Топора хорошо знали те трое, что сидели в заброшенной деревне, сам Сутулый и все те, кто имел несчастье не оправдать ожидания Топоркова и нарушить договоренности по незаконным делам.

В годы Отечественной войны гражданин Потап перешел на сторону захватчиков не по трусости своей, не по молодости лет, не по глупости, не спасал собственную жизнь. Служить фрицам пошел Топорков добровольно. И служил им верой и правдой. Покуда не прижала фашистов Красная Армия, да не погнала с земли русской.

Понятное дело, бывшие хозяева, отступая, предателя с собой никуда брать не собирались. Вот и пришлось Потапу уносить ноги и прятаться. Попутно пристрелив и ограбив немецкого офицера, который имел неосторожность засветить перед Топором награбленное золотишко.

Советский Союз — страна огромная. В той неразберихи, что творилась в послевоенные годы, затеряться оказалось достаточно легко. Тем более, крови Потап не боялся, руки замарать тоже. Среди полицаев слыл Топор самым жестоким, жадным, но и хитрым, подлым. Своих сдавать не стеснялся, чужих тем более. После долгих преступных действий Топорков-таки оказался с чистым паспортом в сибирской глубинке. Огляделся и принялся добро наживать, лелея надежду с хорошими деньгами уйти на Запад.

Сколотил небольшую артель, организовал поиски оружейных захоронок. А там через бывших дружков-бандитов и прочих криминальных элементов наладил сбыт и торговлю.

Идея искать по лесам оружие времен Гражданской войны пришла в голову Топора на самых настоящих археологических раскопках, куда он прибился в качестве подсобного рабочего. Наслушался интересных бесед, прикинул, что да как, порылся в библиотеках по доступным простому советскому обывателю книгам. Вспомнил, что дед рассказывал про тайны сибирской земли. Принялся искать нужных людей, со знаниями.

На ловца, как говорится, и зверь бежит. В одной компании встретил забулдыгу-историка, хорошо владевшего исторической информацией. Бывший преподаватель медленно, но верно спивался после того, как в автокатастрофе погибли жена и сын. А тут Потап с предложением, с добротой и заботой. Мол, будем восстанавливать историческую память и справедливость, разыскивать братские могилы, устанавливать личности погибших, хоронить с почестями. Не только погибши в Гражданскую, но и тех, кто оказался в числе пропавших в годы Великой Отечественной войны.

Несчастный историк в пьяном угаре поверил, повелся. Потом поздно стало давать заднюю, когда осознал, во что ввязался. Впрочем, верный ординарец Топора по кличке Сутулый исправно снабжал пьяницу горячительными напитками для поднятия бодрости духа и отключения разума.

— Хорошо бы пацана выспросить, о чем учитель с гостями трепался, — внезапно прервал затянувшееся молчание Топорков.

— Да как его выспросишь-то? — озадачился Сутулый. — Я этого малька первый раз вижу. Он с моим племяшом не корешится.

— Плохо, — отрезал Топор, затушил папиросу, хотел было плеснуть чая в кружку, но чайник уже остыл.

— Сейчас я, сейчас, — засуетился коричневый пиджак, он же Сявка или Савелий Елагин по кличке Сутулый.

Длинный нескладный худой относительно молодой мужик, которого Топор одним прекрасным или не очень вечером спас от компании подвыпивших урок. Тогда Савелий в благодарность вызвался помочь пару раз приятному на первый взгляд спасителю, втянулся, рассказал всю свою несуразную жизнь. И про первую ходку по дурости, по малолетству, когда решили с пацанами на спор обнести газетный ларек. И про вторую, когда «западло» стало друганов сдавать, взял на себя грехи всей компании. Ну а после тюрьмы жизнь понеслась-поехала под откос. На работу не брали, перебивался случайными заработками. Только из-за старенькой больной матери держался на грани, не лез больше в криминал. Ну до того момента, пока не встретил на свою беду Топора.

Правда, Савелий Елагин о преступном военном прошлом Потапа не знал. Иначе бы сдал с потрохами советской милиции фашистскую мразь, не посмотрев на последствия лично для себя. Сава или Сявка, как чаще всего называли его члены артели черных копателей, фашистов люто ненавидел за погибшего деда, за расстрелянную семью матери, за чудом выжившую бабушку.

Но и Потап не дурак. Никто в компании могильщиков не ведал о его грязном прошлом, не знал настоящего имени.

— Ты все равно поищи, поспрашивай. Может, найдешь кого. Не нравится мне этот учитель, — принимая кружку с горячим практически черным чаем, снова повторил Топор. — Завтра снимаемся с места, все вывозим на второй схрон и по норам. На время затихаримся. Отправь мальца, чтоб к рассвету уже был.

— Да чего ты, Топор, — вскинулся удивленно Сутулый. — Отправлю, не переживай, — тут же торопливо закивал, но все-таки не выдержал, добавил. — Хорошо жеж всё. Никто и не возвращался, и пионеры не лезут, учитель вон дома сидит, гостей принимает. Было б чего, так мужики б весточку прислали.

— То-то и дело, что принимает… Чуйка, Савелий, дело такое, — осклабился нехорошо Потап. — Она мне не раз жизнь спасала. Надо бы… — начал было Топор, но оборвал речь на полуслове, недобро ухмыльнулся и принялся пить чай с баранками.

— Чего надо-то? — уточнил Сутулый, так и не дождавшись продолжения.

— То мое дело, — отмахнулся Потап. — Ты того… про пацаненка не забудь… Разузнай, о чем учитель трепался с гостями. Чуя, непростого гостя притащил парторг к молодому, да раннему.

— Сделаю, — кивнул Савелий, подлил себе чаю и преданно уставился на Топора.

— Чего сидишь? — грубо уточнил Потап минут через пять.

— Так это… — растерялся Елагин.

— Это, то… — передразнил Топор помощника. — Ладно, не обижайся, не со зла я, — тут же успокоил занервничавшего подельника.

— Так что? Иди, что ль?

— Чай допьешь и ступай. Найди мне этого пацаненка. Разузнай, о чем трепались, — еще раз наказал Потап, погружаясь в свои мысли.

— Сделаю, Михалыч, ты того… не переживай. Я через племяша… ага… найду и сделаю…

Сутулый сделал торопливый глоток чая, схватил две сушки, сунул в карман, натянул кепку и, стараясь не топать, буквально сбежал из комнаты.

— Не наш ты, сученыш, нутром чую, не наш. Чей? — процедил сквозь зубы Топор, не обратив внимания на бегство Савелия. — А страховка не помешает, мало ли что, — пробормотал Потап, потрогал чайник рукой, кивнул сам себе, вылил остатки в пустую кружку и налил себе свежего чая. — Фельдшерицу, говоришь, охаживает наш учитель? Это хорошо, это очень хорошо. Просто замечательно.

Если бы Сутулый в этот момент оказался рядом и увидел улыбку на лице благодетеля, креститься бы не стал, скорей бы побежал ставить свечку. За упокой или за здравие, тут как повезет.

* * *

Уходил я из дома задолго до рассвета. Поначалу хотел даже пойти той старой тропкой, о которой рассказывал Ванька Мальков, но передумал. Не зря в народе говорят: самая короткая дорога та, которую знаешь. Старым неизвестным ходом я еще ни разу не хаживал, велика вероятность, что выйду не туда, куда нужно. Заблудиться не заблужусь, но время потеряю. А время в нашем случае очень дорого. Интуиция твердила: не все так просто с этой небольшой группой черных копателей. Мутит что-то товарищ майор, или в каком он там звании, Иван Иваныч Иванов в сером костюме, то бишь товарищ Сергей Сергеевич Сергеев.

Раннее утро или поздняя ночь бодрили в лесу не по-летнему. Тишина стояла та самая, глубоко предрассветная, когда любой шорох или звук отдавались эхом на всю окрестность.

Рюкзак я собрал с вечера, закинул все самое необходимое: фонарь, запасные батарейки, воды, пару пачек галет, подумал и добавил пару банок консервов на всякий случай. Никогда не знаешь, как повернется очередное задание. Ну, само собой, спички, нож, веревку и остальное по мелочи. Если что-то пойдет не так, сумею продержаться в лесу пару недель точно.

Хотя, что может пойти не так? Моя задача — сбор данных, наблюдение и ничего более. Больше всего я переживал за Ваньку Малькова. Неугомонный пацан вполне мог устроить засаду возле дома, дождаться моего ухода и пойти следом. Впрочем, я надеялся на мечту Ваньки стать разведчиком, а в армии, как известно, приказы не обсуждаются. Приказ у Малька четкий: наблюдать, вести наблюдение за старой тропой, по которой когда-то деревенские ходили напрямки в гости в соседнюю деревню.

Надежда надеждой, но проверить, есть ли за мной малолетний хвост, я не забыл. Юного разведчика не наблюдалось, но расслабляться рановато, проверю в лесу.

Я тихим призраком скользил по лесу. Природа готовилась к пробуждению, от реки тянуло сыростью. В голове нет-нет да и мелькало сомнение в правильности нашей затеи. Не любил, когда меня используют втемную, когда не вижу всей картины.

Парторгу я верил, товарищу Сергееву — нет. Оставалось надеяться только на себя и на то, что наши доблестные органы в очередной раз не запутают сами себя в подковерных играх и игрищах, стараясь заслужить похвалу родимому ведомству.

Так, почти не скрываясь, но и без лишнего шума, я добрался до того самого места, где припрятал винтовку. Ту самую, которую Ванька Мальков потом отыскал. На поляне потоптался, покружился, а потом тихо растворился в предрассветных лесных сумерках, еще густых и непроглядных. И затаился недалеко от места схрона.

В импровизированной засаде просидел что-то около получаса, может, чуть больше. Только убедившись, что Ванька не идет за мной с отрывом, я тихо покинул свою лёжку и отправился уже скорым маршем к точке наблюдения за заброшенной деревней.

В этот раз решил идти по большому кругу, на всякий случай зайти с другой стороны, попытаться отследить передвижение черных копателей с противоположной стороны улицы. Если повезет, проберусь на чердак соседнего дома, что через дорогу от базы падальщиков, и устрою там наблюдательный пост.

Широкий круг сожрал прилично времени, но оно того стоило. Судя по всему, граждане копатели совершенно не знакомы с военной тактикой и стратегией. Посты не выставлены, как и тогда, когда я приходил проверять Ванькину информацию. Не расставили даже элементарных самодельных сигнальных ловушек. Чего уж говорить про дом напротив. В нем не только бывшие хозяева давным-давно не появлялись, но и незваные жители заброшенной деревни ни разу не ступали на соседний двор.

Забралсяя на чердак, устроился почти с комфортом. С мышами, кстати, повезло, не обнаружил. Лишний шум ни к чему. Сомневаюсь, что мои соседи обратят внимание на мышиную суету и писк на чердаке пустого дома, но береженого Бог бережет.

Светало. В доме напротив все еще сладко спали. Я усмехнулся, поражаясь безалаберности граждан, занимающихся незаконной деятельностью. Непуганые, как голуби у нас на городской рыночной площади в той моей прошлой жизни. С одной стороны, и хорошо, захват легче пройдет. С другой стороны, может, в доме и нет уже никого, что-то слишком тихо. Я решил понаблюдать еще с полчаса, если никто не выйдет отлить из дома, или не замечу никакого движения, отправлюсь в ближнюю разведку.

Только собрался на выход, как входная дверь распахнулась с противным скрипом, на пороге появился все тот же мужик, что и в прошлый мой визит. Похоже, организм у падальщика работает как часики, в одно и то же время зовет до ветру.

В тот момент, когда верзила завернул за угол, я заметил какое-то движение на другом конце улицы. Кто-то не шел, а бежал с противоположного конца деревни, судя по всему, не ребенок, но и не взрослый. Вскоре стало понятно: неизвестный юноша лет двадцати принес копателям какую-то весть.

Мальчишка оказался незнакомым. Во всяком случае, в утреннем рассеянном свете я его не признал. Не учил этого парня в прошлом учебном году. Похоже, посланник или уже учится в училище и летом прибыл на побывку к родне, или просто гостит у тетки с дядькой или бабки с дедкой. Разберемся позже. Физиономию парнишки я сумел срисовать, вспомю.

Паренек распахнул калитку, не особо скрываясь, и испуганно замер посреди двора. На крыльце появился хмурый заспанный мужичонка с наганом в руках.

— А, это ты, малой, чего тебе? — сипло выдавил из себя встречающий.

— Записку передать, — проблеял пацан, явно струхнув, судя по напряженной спине.

— Чего тут у тебя? — застегивая штаны, вывалился из-за угла любитель ранних утренних процедур.

— Да вон, Топор Костяна прислал, с бумажкой какой-то. А я его чуть не грохнул, — ухмыльнулся коротышка с оружием в руках.

— Ответ писать будете или на словах? — недовольно буркнул посланник, переступив с ноги на ногу.

— Подъем, хватит спать! Топор велит оперативно складываться и уходить на вторую точку, — прочитав записку, рявкнул коротышка.

«Костян, Костик, значит. И вторая база, — машинально отметил про себя. — Интересно, товарищ Сергеев в курсе, что у копателей еще одна точка схрона имеется? Надеюсь, да. Проследить-то я прослежу, да только доложить оперативно не сумею, со связью между нашими группами беда. Нет в этом времени мобильных телефонов».

Глава 20

Ванька Мальков с вечера объявил матери, что утром, на зорьке, отправится на рыбалку. Мать, конечно, поворчала, спросила, с кем и куда, но препятствовать не стала. Даже собрала котомку с завтраком простым: вареной картошки кинула, хлеба черного, соли, сала нарезала, завернула в чистую тряпицу. Хотела кусок рыбы жареной положить, с прошлого улова, да Ванька возмутился:

— Ты чего, мам! Нельзя же!

— Это еще почему? — удивилась мать.

— Клева не будет, — сердито сверкнув глазами, объявил сын.

— Глупости это! — отмахнулась мама и попыталась всучить наследнику рыбеху. Но Ванька категорически замотал головой, в глубине души жалея, что идет не на рыбалку, а в засаду. Но об этом матери говорить нельзя: разволнуется, побежит к учителю выяснять, что да как. А то и вовсе дома запрет.

Потому Ванька мужественно отказался от жареной рыбы, зато согласился на яблоко, карамельки и пару пирожков сладких. Чтобы мать не заметила, Мальков уволок потрепанный рюкзак в свою комнату и переложил по-своему.

На самое дно рюкзака легли веревка, складной ножик, немного поломанный, но острый. Ванька тщательно следил за тем, чтобы лезвие не тупилось. Туда же лег фонарик. Малек несколько раз включил и выключил кнопку, проверяя силу светового луча в темноте комнаты. Удовлетворенный, засунул фонарик в боковой карман. Туда же сунул тетрадку и карандаш простой. Иван собирался ничего не упустить в засаде, поэтому планировал записывать все, что увидит и услышит.

Собрав рюкзак, мальчик с печалью во взгляде оглядел свое богатство и вздохнул.

— Чего там сторожить? Кому она нужна, тропа эта? Лучше бы с собой взял, — проворчал себе под нос Мальков, с досады пнув по ножке кровати. Тут же зашипел от боли и запрыгал на одной ноге.

— Чего у тебя тут? — озабоченно поинтересовалась мать, заглянув в комнату сына.

— Все в порядке, — кривясь, ответил Ванька. — Так, ударился.\

— Сильно?

— Да ну, ерунда. — Мальчишка старательно лыбился и сделал честные-пречестные глаза.

— Ох, хитришь ты чего-то, — покачала головой мать, вглядываясь в невинное лицо сына. — Смотри у меня.

— Да все хорошо, мам, правда! — заверил Мальков.

— Ну, хорошо, — ответила мама, удаляясь на кухню. — Воды мне натаскай в бочку, — крикнула она из глубины дома.

— Так я уже! — ответил Ванька, плюхнулся на пол и полез под кровать за своим главным сокровищем.

— Вань, ты чего это на полу делаешь? — раздался с порога голос матери.

— А? — Иван, не ожидавший такого поворота событий, от неожиданности подскочил и ударился головой о край железной кровати. — Да нормально все, мам! — пыхтя и от неприятных ощущений, процедил мальчишка, не торопясь выползать из-под койки.

— Чего там у тебя? — уже строже поинтересовалась мама.

— Да ничего, мам, хорошо, говорю же! — взволнованным тоном ответил Малек.

— Вылазь, воды натаскай мне, — велела мать, не покидая комнату.

— Так я уже! — по-пластунски отползая наружу, прокряхтел Ванька.

— Что уже? — не поняла мама.

— Ну… Натаскал воды, — перевернувшись на спину, объявил Ванька, глядя на мать честным взглядом.

— Ой ли? — прищурилась женщина.

— Точно, мама, честное пионерское, — кивнул Мальков, не пытаясь встать с пола.

— Ну, молодец, раз так. А под кроватью чего забыл?

— Так это… Карандаш закатился, вот! — Мальчика разжал кулак и показал матери огрызок цветного карандаша.

— Ну-ну, — улыбнулась мама, не торопясь покидать комнату сына. — Ох, хитришь ты чего-то, сердцем чую. Смотри у меня! — Мама погрозила пальцем. — А то смотри, деду скажу, ремня вспылет.

— Да ты чего, мама, ну на рыбалку я, честное пионерское.

— И что вам с Ленькой дома не сидится? У других сыновья как сыновья, матери помогают, за младшими приглядывают, в сарайке железки крутят-вертят. Одного тебя вечно дома нет, все бежишь куда-то. Ищешь чего-то. И Ленька этот тот еще… — покачала головой мать ворчливо.

Но в глазах светилась любовь и ласка, ворчала женщина скорее по привычке, для профилактики, чтобы не забывал про обязанности и помнил, в случае чего воспитание перейдет в руки к деду, а дед у Ваньки строгий. И наказание одно — огород.

Огород Ванька ненавидел лютой ненавистью, хоть и помогал родным исправно. Оно ведь как — не поработаешь летом, не полопаешь зимой той же самой картошки или там лепешек из лука, который мамка жарила. Вкусные, особенно со сметаной.

Ванька даже сам научился их готовить. Рецепт простой, мама сама придумала: всего-то и надо, что пару луковиц мелко накрошить, да яйцо с ложкой муки добавить, посолить, поперчить, перемешать и на сковороду с маслом. Вкуснотища!

— Ты гулять-то пойдешь? — уже в дверях поинтересовалась мама.

— А? Не, мне завтра вставать рано, так я лучше спать.

— Ох, мудришь чего-то, Ванюшка. Опять с Ленькой со своим что-то удумали? — повторила мать.

— Да ничего мы не удумали! — начал оправдываться Ванька. — На рыбалку мы, и всё! Честно, ну мам!

— Ну ладно, ладно. Иди кушать, я там картошечки нажарила, салатик настрогала.

— Со сметаной? — взбодрился Мальков.

— И с зеленым луком, — улыбнулась мать.

— Ага, сейчас, — радостно улыбнулся сын, но с пола так и не поднялся.

— Ну, гляди у меня. И руки помыть не забудь, — напомнила сыну и вышла из комнаты.

— Не забуду, — буркнул Ванька и снова нырнул под кровать за самым главным сокровищем — за биноклем. Точнее, за его половинкой, подаренной дедом. Откуда у старика половина бинокля, Ваньке так и не удалось выяснить, дедушка не признавался, но ценную вещь отдал лично внуку в руки со словами: «Владей!»

С тех пор бинокль лежал в коробке из-под обуви под кроватью в самом дальнем углу, чтобы младший брат не нашел. Ванька даже полы в своей комнате сам мыл, хотя уборку с братом они делили пополам, как водится: старшему поменьше, младшему побольше. Мальков уверял, что так положено, потому что его задача — научить младшего брата всему, чему его учила мама по хозяйству.

Правда, мама отчего-то такое распределение труда не жаловала, и если узнавала, каждому выдавала дополнительный участок работы. Когда мелкий возмутился и поинтересовался, а ему за что, мама с невозмутимой улыбкой ответила, чтобы обоим неповадно было хитрить матери родной, и друг на друга обязанности перекладывать. Впрочем, братанов наказание не остановило, желание увильнуть от подметания и мытья полов никуда не пропало. Как и жажда спихнуть свой объем работы на другого, чтобы улизнуть побыстрее по своим мальчишеским делам.

— Вань! За стол! Кому сказано! — раздался из глубины дома материнский голос.

— Иду! — крикнул Ванька, выползая с заветной коробкой из-под кровати. Бережно вынув сверток с биноклем, Мальков переложил тяжеленький мешочек, сшитый матерью, в рюкзак. С довольным видом затянул веревки, застегнул хлястик, отряхнул рубаху и штаны и отправился мыть руки.

— Сережа! Кушать! И деда зовите!

— Деда-а-а-а! Ужина-а-а-ать! — Раздалось со двора, с дальнего края огорода раздался ответ старого хозяина. Вскоре на крыльце послышался топот ног, звонкий голос, чуть позже зашел и дед. Семейство уселось за стол, и потекла неторопливая семейная беседа. Делились новостями, смеялись, рассказывали о том, что делали и чего нового узнали за день. И только Ваньке впервые не хотелось ни о чем говорить. Малек мечтал, чтобы поскорее настало утро, и что-нибудь всенепременно приключилось в то время, когда он, Ванька Мальков, будущий разведчик, гроза всех врагов Советского Союза, будет сидеть в засаде. Чтобы Егор Александрович посмотрел на него по-особенному, похлопал по плечу и сказал:

— Благодарю за службу, Иван. Ты достоин стать разведчиком.

А тот дядька в сером модном и вовсе к награде бы представил. Ванька счастливо зажмурился и чуть не пронес мимо рта вилку с картошкой.

— Да что с тобой сегодня, сынок? — внимательно вглядываясь в лицо сына, поинтересовалась мама. — Какой-то ты рассеянный. Ну скажи, отец?

— Задумал чего-то, вот и лыбится, — хмыкнул дед, бросив короткий взгляд на внука. — Куда собрался?

— Так на рыбалку они с Ленькой, деда, — вместо старшего брата ответил младший.

— Тебя спросить забыли! — Буркнул Ванька, зыркнув на брата.

— А меня не берут! — Тут же в отместку наябедничал брат.

— И нечего тебе там делать, — отрезала мать. — С дедом потом сходите.

— Ну, ма-а-ам! — Заныл младший.

— Не мамкай, — велел дед, и внук тут же примолк, обиженно засопел, показал язык старшему брату и уткнулся в тарелку.

— Спасибо, — соскочив со стула, объявил Ванька. — Я всё.

— Куда? — Остановила мама.

— Спать, — удивился Малек.

— А посуду кто мыть будет? — Это уже дед.

— Сегодня не моя очередь! — Возмутился Ванька, глянул на деда и пошел к тазу с водой.

— А ты куда?

— Во двор, — радостно ответил младший Колька.

— А ты бери полотенце и вытирай. Разбаловала ты их, Ольга, ох, разбаловала. Пороть некому, ничего по дому не делают, — проворчал дед.

Но по хитрым глазам, что прятались в седых кустистых бровях, видно было: врет так, для острастки, чтобы мальчики не расслаблялись, не забывали матери по дому помогать, да с друг дружкой близкий контакт держали. Труд, он, как известно, объединяет.

Вертясь в кровати перед сном, Ванька пять раз спросил у матери, точно ли она завела будильник на четыре утра, не забудет ли его разбудить.

— Да спи ты уже, неугомонный! — В конце концов в сердцах воскликнула мать. — А то завтра дома останешься!

— Спокойной ночи! — В очередной раз пожелал Ванька и затих под одеялом.

Заснул Малек с улыбкой, и снилось ему, что он, Иван Мальков, не просто задержал особо опасного преступника, но и спас от верной гибели учителя Егора Александровича. А потом ему жал руку сам директор школы и та строгая тетка, что приезжала на праздник в сентябре. И все-все газеты Советского Союза рассказали о храбром и смелом пионере Иване Малькове, который не побоялся выйти один на один против взрослого и страшного хулигана.

* * *

Я оставил записку с информацией о вывозе схрона в оговоренном для связи месте, сам же вернулся следить за троицей. После записки во дворе и в доме началась суета. Глядя на ящики с орудием, которые копатели поднимали из подпола, грузили в старый раздолбанный «уазик», я прикидывал размер хищений и количество награбленного из могил добра.

— М-да, явно непуганые, — пробормотал я вслух, наблюдая за тем, как падальщики нагрузить машину и все вместе отправились на вторую базу. — А вот это уже плохо, — прикидывая, как проследить за автомобилем, выругался я.

— Эй, а я? Меня подбросьте! — закричал Костян, выбегая из калитки.

— Домой топай. Скажешь Топору, за вечер всё перевезем.

— Ну, подбросьте хоть до околицы! — заныл посланник.

— Молодой, так ножкам добежать, — хохотнул щуплый, что встречал парня с наганом на крыльце. — ЧЕ стоишь? Заводи, поехали, некогда рассусоливать, дел полно.

— Да че торопится! — буркнул водила. — Перестраховывается Топор. Вон и Костян говорит: тихо в деревне, как в могиле. Никто ниче, а нас тут запрягли и в поле.

— Поговори мне, — огрызнулся щуплый. — Топор знает, что делает. Сказал переезжать, значит, чего-то побольше Костяна прознал. Слышь, Костян, точняк на селе кипиша нет?

— Да тихо всё, — обиженно буркнул парень. — Даже и не подрался никто на танцах.

— Ишь ты, не подрался, — гоготнул водила-верзила. — Ну, гляди, на выходных мы в гости завалимся, тут тебе и гармонь, и танцы с дракой.

— Да поехали ты, — отхохотавшись, щуплый ткнул верзилу в плечо.

— Полегче, — рыкнул верзила. — Петро, ты чего присел?

— А? Что? Жрать охота, — ответил третий, до сих пор играющий роль молчаливого соратника. — Может, пожрем, а потом поедем? А? Ну чего ему вечно неймется. Вон и Костян говорит — тихо на деревне.

— Сами вы деревня! — возмутился посланник и со всей силы пнул мелкий камушек на дороге. — АЙ, чтоб ты тебя! — парень не рассчитал и вместо камня засандалил ногой по земле.

Матерясь от неприятных ощущений, пацан запрыгал на одной ноге под громкий издевательский хохот взрослых мужиков.

— А говоришь, не деревня! — выкрикнул щуплый. — Всё, трогай!

— А пожрать? — встрял с надеждой Петро.

— Ходку сделаем и пожрем, — заверил щуплый, по всей видимости, главный в этой троице после неведомого Топора.

— Угу, ежели не успеем, Топор из нас потом сам жаркое приготовит, своими руками.

— Не каркай, черт рогатый! — огрызнулся Петро, торопливо оглядевшись по сторонам.

— А вот я скажу дяде Потапу, как вы его поручение выполняете! — мстительно ввернул Костян.

— А я тебе уши отверчу, засранец мелкий, — пригрозил верзила, делая вид, что выбирается из-за руля.

— Да ладно, чего вы, дядя Кузьма, пошутил я. Ну подбросьте, а чего вам, жалко, что ли? — еще раз закинул удочку Костян.

— Ну ладно, заползай, на околице спрыгнешь. И чтоб ни звука мне, понял? А то гляди у меня, — щуплый пригрозил кулаком.

— Ла, понял я, понял, пошутил, — торопливо забираясь в «уазик», забормотал Костян.

— Шутник, — протянул Петро и смачно отвесил парню щелбан, едва тот плюхнулся рядом с ним на сиденье.

— За что? — возмутился Константин, потирая ушибленный лоб.

— За длинный язык, — оскалившись в неприятной улыбке, пояснил Петро. — С таким языком долго по земле не проживешь, Костян. Скажи: «Спасибо, дядя Петро».

— Да за что? — опешил Костян.

— За науку. Ну! — грозно прищурившись, прикрикнул Петр.

— Ну… спасибо, дядя Петро, за науку, — повторил Костян, надулся и отвернулся к окну.

«Да это никак Костик, мамин хвостик, — вглядываясь в лицо юноши, прикинул я. — 'Или не мамин, какая же у него кличка была? Костик… хвостик… Костян-наган… Черт, не помню. Надо будет у Митрича уточнить, он всю молодежь знает».

Парня я решил не трогать, внешность его запомнил, в записке постарался подробно описать. Если пацан не вернется к неизвестному гражданину Топору, мало ли как поведут себя земноводные пираты. Отследить машину решил по следам, может, до места и не доведут, но часть дороги успею приметить, оставлю зарубки, о которых тоже написал в отчете для товарища Сергеева.

Едва машина скрылась в конце пустынной улицы, я аккуратно спустился с чердака, огляделся по сторонам, прислушался. Выждал какое-то время и в обход двинулся в сторону дома, в котором обитали копатели. Почему осторожно? Да мало ли кто остался в избе на страже. Хотя, судя по безалаберности граждан-падальщиков, соседний дом остался без присмотра, даже вон дверь не заперта.

И все равно я двинул в обход, вернулся дворами почти до колодца, переметнулся через улицу и также огородами пробрался к нужному дому.

Ну, хоть сарай заперли, и то молодцы, — усмехнулся про себя. Потрогал замок, прикинул, вскрывать или не стоит, решил, что не стоит. Осторожно обошел дом и аккуратно заглянул в окно. В доме и в самом деле никого не оказалось. Минуту я колебался, но все-таки решил проследить путь копателей, не лезть в сарай и не смотреть, сколько добра современные могильщики добавили к тем боеприпасам, которые уже видел в подполе.

До околицы добирался тоже дворами, на всякий пожарный случай, чтобы не засветиться на улице. Мало ли, тому же Костяну приспичит зачем-нибудь вернуться, или живот прихватило, присядет парень в лопухи, его не видать, зато я как на ладони.

В последнем дворе остановился, огляделся, наметил маршрут через молодую лесную поросль к самому лесу. Но для начала скинул рюкзак и, пригнувшись, осторожно двинулся к дороге. Нужно было зафиксировать след от шин, чтобы не ошибиться в лесу. Запомнив рисунок, за рюкзаком решил не возвращаться, идти налегке. Тем более, что самое необходимое я раскидал по карманам. Нож, спички, веревка, на поясе фляга с водой, компас, фонарь. Справлюсь.

Вот только пришлось подождать, покуда Костян скроется из виду.

Парень явно не торопился возвращаться в Жеребцово. Мужики, как и обещали, подбросили его только до околицы. Вскоре я понял, по какой причине. Дальше машина двинула не по старой проезжей дороге, а свернула через пролесок влево. Причем кто-то хорошо постарался и поворот этот, после того как «уазик» прошел, тщательно замаскировал. Если бы я не искал следы, с первого раза и не отыскал бы, куда делась машина.

Посланник наконец нырнул в лес, я для надежности выждал еще какое-то время, затем отправился по следу. На одиноком столбе, что отмечал конец деревушки Шафрановка во всех нынче смыслах, оставив зарубку для товарища Сергеева и его команды.

Глава 21

Достаточно скоро дорога стала ухудшаться, постепенно превращаясь из хорошо наезженного проселочного пути в хорошо подзаброшенную разбитую местами заросшую травой колею в ямах и ухабах.

Оперативно передвигаясь по следам машины, я продолжал ставить зарубки на деревьях, стараясь особо не нарушать пейзаж, по которому давно не ступала нога человека и не прикасалась рука.

Через какое-то время я услышал возмущенные голоса, ругань и нырнул в лесную чащу. Случайная встреча с каким-нибудь знакомым грибником могла испортить всю операцию. Подобравшись поближе, выбрал точку обзора и принялся наблюдать. Оказалось, это не грибники, а мои граждане-копатели. Мужики умудрились не просто посадить «уазик» в яму, но еще и проколоть колесо. Троица, перепачканная в грязи, матерясь и переругиваясь, пыталась вытолкать машину из глубокой лужи, при этом водитель настаивал на том, что сначала необходимо поменять колесо.

Щуплый сердился, требовал вытолкать автомобиль из ямы, а уж потом переобувать «уазик». Третий меланхолично с невозмутимым лицом делал то, что велят, не особо вникая в суть происходящего.

Я нырнул поглубже в лес, сделал небольшой круг и вышел в нескольких метрах перед машиной. Мне было непонятно, каким образом мужики умудрились сесть в лужу в буквальном смысле слова. Уверен, по этой дороге копатели ездили не один раз и должны знать каждую кочку и каждую ямину.

Мои догадки оказались верными. Перед машиной, недалеко от лужи, поперек дороги лежало дерево. С той стороны, где я находился, невозможно было понять, рухнуло оно само от старости, или кто-то помог ему упасть так удачно. Я напрягся, нырнул в лес, замер, вслушиваясь и всматриваясь в тишину и в листву. С тишиной, правда, не повезло, копатели продолжали ругаться и одновременно делать два дела: менять колесо и вытаскивать машину из ямы.

— Вот чего я думаю, надо сначала бревно с дороги убрать, — вдруг выдал самый молчаливый из них.

— Чего? — щуплый, который утром вышел с наганом, так удивился, что выронил папиросу изо рта.

— Тебе надо, ты и вытаскивай, — огрызнулся водитель. — Сначала «бобик», потом дерево.

— Не, надо дерево, — так же меланхолично выдал молчаливый. — Сейчас дернем и аккурат в бревно впишемся.

— Не впишемся, — оглянувшись на поваленное дерево, возмутился водитель. — Далеко до него.

— Говорю тебе, бобик твой козликом дернется, подскочит, и врежемся.

Молчаливый достал фляжку, отвинтил крышку и сделал длинный глоток.

— Чего у тебя там? — подозрительно прищурился щуплый, поведя носом.

— Ну… вода… — ухмыльнулся молчаливый.

— Вода, говоришь, — хохотнул щуплый. — Ну, давай сюда что ли, Сивый, и я глотну, — мужик протянул руку.

— Про меня не забудьте, — напомнил водитель.

— А тебе не положено, — довольным тоном выдал щуплый.

— Чего это? Ты, Щуплый, ничего не попутал? — набычился водитель.

— Не, это ты попутал, Рябой. За рулем водку не пьют, — с этими словами Щуплый тщательно обтер горлышко и приложился к фляжке.

— Так чего у тебя, водяра, что ли? — искренне изумился водитель, он же Рябой. — Топор же велел днем ни-ни.

— Ты тут Топора видел? — утирая губы рукавом, поинтересовался Щуплый.

— Где? — водитель завертел головой по сторонам.

— Вот я и не вижу, — ухмыльнулся Щуплый, возвращая фляжку. — Ну чего встали, за дело!

— Так чего, ствол-то двигать будем? Или машиной потом оттащим? — убирая флягу, уточнил Сивый.

— Да чего ты привязался с этим стволом! — возмутился водитель. — Воды лучше дай. Колесо поменяем, вытащим из ямины, потом оттащим, у меня и веревка толстая припасена.

— На, держи, — Сивый залез в машину и достал с заднего сиденья, забитого коробками, еще одну фляжку и протянул Рябому.

— Ладно, пошли, оттащим, — напившись, согласился водитель.

Троица двинула к поваленному дереву.

— Давно бы так, — буркнул Сивый.

— Твою ж мать… И как мы его таскать будем? Тут и веревка не поможет, «Бобик» не потянет. Тут грузовик нужен. Рябой, у тебя пила была… — сдвинув кепку на затылок, поинтересовался Щуплый.

— Тут «Дружба» нужна, ручной не потянем, — похлопав по толстому бревну, задумчиво протянул водитель.

— Ну и чего делать будем?

Копатели замолчали, прикидывая варианты. Я терпеливо ждал, надеясь, что падальщики не повернут обратно в деревню, чтобы объехать другим путем. Бежать за машиной такое себе занятие, все равно не догоню. А искать, куда свернули, значит терять время, которого и так все меньше и меньше.

Мне нужно выяснить, где у падальщиков вторая точка, вернуться и доложить товарищу Сергееву. К тому моменту троицу уже должны взять в Шафранове, я же сэкономлю время, предоставив информацию по перевозке, по схрону.

— А чего, давайте тогда назад толкать, — минут через десять молчаливого курения выдал вдруг Сивый.

— На кой-черт? — удивился Рябой.

Похоже, водитель в этой троице самый большой тугодум.

— Ну а чего, вытолкаем назад, поменяем колесо и попробуем объехать по пролеску. Деревья молодые, если медленно попрем, ну и топориком слеганца подчистим, так быстрее проскочим, чем пупок надрывать. Пупок у меня не казенный, развяжется, худо будет, — философски закончил свою речь Сивый.

Напарники изумленно на него уставились.

— Слушай, Сивый, а ты голова, — восхищенно присвистнул Рябой. — Щуплый, ты это, давай-ка бери топорик и ступай, махай. А мы покуда «бобика» вытолкаем из ямы, — водитель вдруг принялся распоряжаться.

— Чего? — возмутился Щуплый. — Ты чего это рекомендовался? Я — старший, мне и решать.

— Ну, решай, — Рябой сплюнул, облокотился о переднее крыло, сложил руки на могучей груди и уставился в небо.

Щуплый сердито засопел, но потом прикинул в уме все за и против, скрипнул зубами и процедил:

— Ладно, ладно, ты прав. Давай свой топор.

— Так бы и сразу, — хмыкнул водитель. — Ты ж, Щуплый, хоть и жилистый, да в толкаче с тебя толку как с гуся вода, а вот лес рубить, так ты мастер. На, держи, — довольно выпалил Рябой, выныривая из машины.

Щуплый взял инструмент, потоптался и двинул в сторону подлеска.

— Ну, чего стоим, когда ждем? — радостно пробасил Рябой.

— Ну, пошли, что ли, — пожал плечами Сивый, выплевывая травинку.

Два копателя обошли «уазик», уперлись в передок и принялись выталкивать машину из ямы.

— Не, тут подсунуть надо. Эй, Щуплый, а ну тащи-ка сюда пару веток.

— Тебе надо, сам тащи, — огрызнулся Щуплый, который махал топором, прорубая обходную дорогу вокруг корней упавшего дерева.

— Вот черт корявый, — сплюнул Сивый и двинулся к подельнику. — Ты, Щуплый, злой, недружелюбный, потому от тебя и люди шарахаются.

— Да пошел ты, — огрызнулся Щуплый, продолжив рубить тонкие молодые деревца.

Сивый пожал плечами, подхватил пару тонких срубленных деревцев и потащил к машине.

Вскоре совместными усилиями Рябого и Сивого «уазик» выкатился из ямы с водой и застыл, грязный и скособоченный, на проселочной дороге.

— Ну чего теперь, колесо меняем? — оглядывая «бобик», поинтересовался Сивый.

— Перекур, — решительно объявил Рябой, похлопав машину по капоту.

— Перекур, — согласился Сивый. — Эй, Щуплый, кончай. Перекур. Пить будешь?

Щуплый ничего не ответил, но работать прекратил. Вскоре троица молча стояла напротив «уазика», оглядывала грязные бока и пробитое колесо.

— Так, а чего там, вырубил? — поинтересовался Рябой.

— Рублю, — буркнул Щуплый. — Вот на кой-ляд Топору приспичило с переездом морочиться? — сердито сплюнул мужичок себе под ноги. — Чего ему все неймется!

— Так случилось чего или еще что, — философски ответил Сивый, пожав плечами. — Ему ж в деревне виднее. Может, случилось чего, — повторил Сивый. — Еще по глотку?

— Давай, — кивнул Щуплый, протянул руку под недовольное сопение Рябого.

Но фляжка не дошла до Щуплого, водитель перехватил сосуд и, не дожидаясь возмущения, приложился к горлышку.

— Ух, хорошо пошла, — утираясь рукавом, объявил Рябой, достал из кармана штанов яблоко и смачно откусил.

— Ля ты крыса, — беззлобно хмыкнул Сивый. — Сам закусь жрет, а с нами не делится.

— Нечем делиться, — яблоко вместе с семечками исчезло, словно его и не было, Рябой довольно работал челюстями, затем сделал еще один глоток и вернул фляжку недовольному Щуплому.

— Ну чего встали, — рявкнул старшой, завинчивая крышку. — За работу.

— Рекомендовался, ты гляди, как бы командовалка от натуги отвалилась, — буркнул Рябой, но тем не менее залез в «уазик» и выбрался обратно с домкратом.

— Ну что встал, пошли, — велел водитель Сивому.

Троица разбрелась в разные стороны, двое к колесу, один снова в подлесок. Я прикинул по времени и решил пробежаться вперед, глянуть, как скоро закончится проселочная дорога и куда могут отправиться копатели дальше.

Спустя время остановился, сообразив, что дорога не заканчивается, только сужается, все больше и больше исчезая под напором леса. Троица копателей уже вполне могла успеть заменить колесо и выехать. И не факт, что следом за мной. Падальщики могли передумать и поехать обратно в Шафрановку. Пришлось возвращаться. Но далеко продвинуться я не успел, услышал шум мотора и остался на месте.

Вскоре показался «уазик». Натужно скрипя и громыхая всеми частями, «бобик» продвигался снова по дороге. Рябой вцепился в руль, выглядел очень недовольным. Щуплый сидел в переднем сиденье и что-то выговаривал водителю. Сивого было не видно на заднем сиденье. Машина неторопливо проехала мимо меня и углубилась в лес.

Какое-то время я двигался за «уазиком», благо скорость позволяла. Но все-таки «бобик» оторвался от меня и скрылся в лесу. Теперь я ориентировался на слух, ускорился по возможности, но зарубки ставить не забывал, время от времени выныривал ближе к дороге и украшал деревья своими художествами.

Вскоре и мотор «уазика» я почти перестал слышать, пришлось идти, что называется, по приборам. То бишь ориентируясь по местности и по следам. Так и вышел к месту, где проселочная дорога упиралась в непроходимый лес. Осторожно разглядывая брошенную машину, я прикидывал, куда могли деться копатели. Ни следов, ни голосов. Подойти поближе к «бобику» я не рискнул, граждане могли в любой момент вернуться и засечь меня, потому как прятаться рядом с машиной было негде.

«В кусты, что ли, приспичило всем троим?» — мелькнула мысль. Но спустя десять минут никто так и не появился, и я решил рискнуть. Короткими перебежками, прячась за деревьями, подобрался поближе, залег в высокую траву и осторожно подполз как можно ближе. В «уазике» действительно никого не было, как не было и части ящиков. Похоже, граждане-копатели отправились куда-то пешком, потащив на своих горбах запасы оружия.

Еще раз убедившись, что Щуплый никого не оставил на страже и не остался сам, я принялся изучать окрестности и вскоре отыскал неприметный след, по которому прошла троица.

«Ведь могут, когда захотят», — хмыкнул про себя, разглядывая, как аккуратно шагали копатели, стараясь не оставлять много отметок на траве. Шли буквально след в след, но все-таки под тяжестью ноши трава примялась, кое-где обломались концы веток, которые зацепили мужики плечами или ящиками. Едва заметные следы всегда остаются там, где проходит человек.

* * *

— Вань, а Вань, ты чего тут? — раздался за спиной Ваньки Малькова знакомый голос.

— Ты чего тут делаешь? — зашипел Малек, стараясь не показать Таське Громовой, как он испугался и расстроился. Сердце колотилось как сумасшедшее, а на щеках пылал гневно-смущенный румянец. Надо же, разведчик, а допустил, чтобы враг подобрался к нему со спины. «Проглядел!» — горели в голове Ваньки страшные мысли.

— Ты чего тут, а? — шепотом повторила Таисия, с любопытством поглядывая на место Ванькиной лежки.

— Иди отсюда, чего тебе? — буркнул недовольно Мальков, справившись со своим волнением, испугом и огорчением, что его рассекретили.

— Ладно тебе, не переживай, — Тася дружески ткнула Ваньку кулачком в плечо. — Я тебя не сразу нашла. Да и никто другой не найдет, уж поверь мне.

— Скажешь тоже, — еще больше смутился Ванька, в глубине души довольный, что его похвалили, пусть и какая-то там девочка.

— Так ты чего тут, а? Зверя выслеживаешь? — Тася огляделась. — Непохоже… Так зверя не выслеживают, не подойдет он к тебе. Зверь он ведь не дурак, — важно заметила Громова. — Так дед говорит, — тут же слегка смущенно уточнила девочка. — Ну, Вань, ну ты чего тут? Я никому не скажу, честное пионерское!

— Надо, — буркнул Мальков. — Или отсюда, Громова, не мешай!

— А вот и не уйду, пока не расскажешь! — с этими словами девочка плюхнулась на траву рядом с Иваном. — Куда глядеть?

— Сказал же, ступай отсюда, не мешай, — грубовато повторил Ванька. — Дело у меня важное, не девчачье… не женское дело, — исправился мальчишка.

— Пф-ф-ф. Я этот лес не хуже тебя знаю, а то и получше! Говори, зачем тебе за старой дорогой наблюдать? Ты чего, думаешь, твоя мамка ухажера завела? — ахнула Тася.

— Дура! — выкрикнул Ванька возмущенно. — Чего придумала! — мальчишка сжал кулаки.

— Ой, Ванечка, прости, извини, пожалуйста, — тут же затараторила Тася. — Я не со зла, правда. Просто тропинка-то для влюбленных, а ты тут… За кем следишь? Признавайся. Я никому не скажу! Ну, правда! А не скажешь, я ка-а-ак закричу! — выдвинула последний аргумент Таисия.

— Да что ж ты такая прилипала! — огорченно выругался мальчишка. — Задание у меня. Только, чур, никому. Даже лучшей подруге! Клянись пионерским галстуком и жизнью матери! — приказал Ванька, сурово вглядываясь в лицо Таисии.

Услышав, какие страшные клятвы нужно принести, чтобы узнать Ванькину тайну, Тася запечалилась еще больше.

— Клянусь пионерским галстуком, пускай у меня его отберут навеки вечные, если кому расскажу. Клянусь жизнью мамы… Ой, Вань… Можно я просто поклянусь… Я не хочу, чтобы с мамой чего-нибудь приключилось.

— А ты чего, собралась кому-то рассказывать? — Мальков еще суровее сдвинул брови.

— Нет, — пискнула Тася.

— Ну и всё тогда. Просто клянись! И ничего не будет.

— Ну, хорошо, просто клянусь, что никому и ничего не расскажу, даже под страхом смерти и наказания! — Громова вскинула руку в пионерском салюте и вопросительно уставилась на Ваньку.

— Надо бы кровью клятву связать для надежности, но ты же еще реветь начнешь, — пробурчал Ванька.

— Ой, Ваня, не надо кровью, я правда-правда никому не скажу! — воскликнула Тася. — Так чего мы здесь выслеживаем? Или кого?

— Не мы, а я. А ты так… скажу и иди отсюда, не мешай, ясно?

— Ясно-ясно, — закивала Таисия. — Ну, говори уже!

— Мне Егор Александрович задание дал: наблюдать за старой дорогой.

— Ой, а он чего думает? Что ему Оксана Игоревна изменяет? — ахнула Тася, прикрыв рот ладошкой.

— Вот вы, бабы, дуры, — в сердцах выпалил Мальков. — Верно дед говорит: одно у вас на уме.

— Чего ругаешься! — возмутилась Таисия. — Я же тебя дураком не обзываю! И чего это у нас на уме? — тут же пристала к мальчишке.

— Глупости одни, — отмахнулся Малек. — Ты это… извини… Ты не дура… Ты хоть поумнее многих будешь, да и вообще… — Ванька неопределенно мотнул головой.

— Чего вообще? — уточнила Тася.

— Нормальная, вот чего, — выпалил Ванька. — Всё. Услышала? Ступай отсюда, не мешай мне.

— Вань, а давай я с тобой, если увидим чего, так я останусь наблюдать, а ты к Егору Александровичу побежишь. Всё расскажешь. Ну, или я побегу, а ты останешься, — великодушно предложила Таисия после короткой паузы.

— Не нужен мне помощник, я сам могу, — буркнул недовольно Ванька.

— Можешь. Ты вон какой умный и хитрый, — уважительно поддакнула Тася, улыбнувшись сердитому мальчишке. Но мой дедушка говорит: один в поле не воин, вдвоем всё сподручней делать, даже врага бить.

— Чего? Какого врага? Нет у меня врагов нет.

— Ну вот фашистов мы всей страной били, и видишь чего?

— Чего? — нахмурился Ванька, ожидая очередного подвоха.

— И всё, победили. Так и мы с тобой, если вместе делать будем, всё лучше получится, чем если ты один тут комаров кормить будешь, — Громова невинно улыбнулась.

— Ну-у-у… — с логикой Таисии Ванька отчасти был согласен, но ведь он в одиночку собирался доказать Егору Александровичу, что достоин звания разведчика, а тут в засаде да еще с девчонкой. Ведь засмеют.

— Эй, вы чего тут?

— Ай! — вскрикнула Тася и метнулась к Малькову.

Ванька не удержался и плюхнулся на пятую точку. Таисия в последний момент попыталась затормозить, но не преуспела и рухнула на Ваньку. Теперь одноклассники барахтались на траве, пытаясь подняться.

— Слезь с меня!

— Ай, волосы!

— Да слезь ты с меня!

— А чего это вы тут делаете, а? — с недоумением вопрошал Ленька Голубев, обидно подхихикивая над парочкой друзей.

— Вот дурак! Напугал! — сердито отругала Леньку Громова, поднимаясь на ноги и отряхивая майку и шорты.

— Ты чего здесь?

— А вы чего? Здорово, Малек, — солидно закончил Ленька, протягивая Ваньке ладонь.

— Здорово. Ты чего тут? — пожимая руку друга, буркнул Мальков.

— Да я так… мимо шел… Гляжу, тут вы… барахтаетесь… — Ленька хохотнул. — У тебя тут что, засада? — оглядывая место наблюдения, поинтересовался Голубев. — А ничего так, удобно. Кого выслеживаешь? Браконьеров?

— Никого, — буркнул Мальков раздосадовано. Задание трещало по швам, слава пионера, который поймал особо опасного преступника, таяла как утренняя туманная дымка.

— Идите отсюда оба, не мешайте, — безнадежно попросил Мальков еще раз, но две пары глаз уставились на него с возмущением.

— Ну, уж нет! Ты обещал рассказать! — возмутилась Тася. — Рассказывай.

— Тебе, но не ему! — Малек скрестил руки на груди.

— Чего тут у вас? Малек, колись давай! — глаза Голубева заблестели любопытством.

— Клянись, что никому, ни одной живой душе! — потребовал Мальков с обреченностью в голосе. Лучшему другу трудно отказать, но ведь тут Таська, если Леньку прогнать, то он и в самом деле обидится, а они с ним с детского сада. Вот прав дед, все беды от женщин!

— Клянешься?

— Клянусь, — нетерпеливо подтвердил Ленька. — Ну чего тут у тебя.

И Ванька рассказал друзьям, зачем Егор Александрович попросил его проследить за дорогой.

— Тихо! — воскликнула вдруг Таисия, когда страсти после Ванькиного рассказа улеглись. — Слышите, кто-то идет. И не один!

— Да нет никого! — прислушавшись, ответил неуверенно Ленька.

Ванька молчал, а потом приказал:

— Быстро, ты туда, а ты туда, ложитесь и не шевелитесь. Быстро, я сказал!

Друзья одновременно кивнули и нырнули в кусты, которые им показал Мальков. Сам же Ванька падать в траву не стал. Вместо этого Малек растворился среди деревьев и перебрался поближе к краю дороги, чтобы ничего не пропустить.

— О! А чего это тут Оксана Игоревна делает? — не успел Малек удивиться и подумать, что у фельдшерицы вроде бы дружба с их новым классным руководителем, а она тут и не одна, как до него дошло: докторша шла не по своей воле. Смутно знакомый мужчина, который сопровождал Гриневу, шел слишком быстро и неудобно прижимался к докторше боком, прихватив одной рукой за талию, а второй чем-то тыкал ей в бок.

— Вань, у него пистолет, — шепнула на ухо Тася, и Мальков едва не выдал свое местонахождение громким возгласом. Но успел вовремя зажать себе рот руками.

Тем не менее, мужчина остановился, грубо велел Оксане Игоревне стоять на месте и принялся внимательно оглядываться по сторонам, вслушиваться в лесные звуки. Минут через пять незнакомец успокоился, ткнул молчаливую докторшу в бок, и странная парочка двинула дальше по заброшенной дороге.

Глава 22

Осмотрев уазик, я понял, что копатели забрали с собой не всю партию, значит, будет вторая ходка. Колебался я недолго, все-таки решил проследовать за троицей до конца. Идти приходилось очень осторожно, буквально наступая на следы носильщиков. Кто-то еще знает, вполне возможно, среди этих с виду несуразных мужчиков все-таки имеется тот, кто обратит внимание на сбитую траву рядом с основным следом, на новую тропку. Рисковать не стоит.

Нырнув поглубже, обнаружил буквально в нескольких метрах от того места, где мужики оставили машину, что тропа расширилась. Стало заметно, что граждане копатели перестали сильно осторожничать. Впрочем, они и раньше-то не особо-то скрытничали, теперь и вовсе перестали. Хоть и шагали по-прежнему друг за другом, но теперь даже стороннему малоопытному наблюдателю становилось ясно: по лесной тропинке шагал не один очень грузный человек с тяжелой поклажей, как могло показаться в самом начале тропы. Шли как минимум двое, местами и вовсе отчетливо наблюдались следы троих мужчин.

«Значит, скоро выйду на схрон», — прикинул я, переключаясь в режим повышенной опасности. Мне повезло: то ли падальщики устали и слишком медленно шли, то ли я, ускорившись, хорошенько сократил расстояние между нами, но вскоре послышались приглушенные голоса. Пришлось нырять в лес, сходить с относительно удобной тропы, чтобы не засветиться.

Между копателями по-прежнему не наблюдалось командной работы, взаимопомощи, каждый ворчал и подозревал другого в легкости поклажи. Грызня шла по кругу: сначала между собой, а затем принимались коллективно ругать на чем свет стоит неизвестного Топора, который заставил троицу заниматься пустой, по их мнению, работой.

Знали бы граждане, что у их начальника хорошо работает чуйка, сказали бы спасибо. Впрочем, сомневаюсь, что таким известно чувство благодарности к кому бы то ни было.

— Далеко еще? — послышалось в паре шагов от меня. В первый момент даже показалось, что я настолько задумался, считай — отвлекся, что снова вышел на тропу аккурат за спинами носильщиков. Но нет, это граждане замедлились до такой степени, что я едва их не обогнал.

— Чуток осталось, вон видишь, дерево сломанное, оттуда поворот направо, не пропусти, его с тропы не видно. Ну а там уже рукой подать до заимки.

— И где он эту заимку откопал, — буркнул Щуплый. — Ничего поближе найти не мог. Говорил ему, давай в деревню свезем, к Бурому. Все одно живет на краю деревни, еще со стороны старого хода. Никто б и не увидал. Сделали бы несколько ходок и все дела. А потом уже частями. Так нет же, заметят, заподозрят, много народу вокруг, — передразнил Щуплый неведомого Топора.

— Ненадежный он, — меланхолично встрял в разговор Сивый.

— Кто? — не сообразил тугодум водитель.

— Бурый твой.

— Ты чего это на брательника моего наговариваешь? — возмутился Рябой. — Хороший он мужик.

— Мужик он, может, и хороший, — согласился Сивый. — Да только пьющий больно. А по пьяни чего не ляпнешь. Потом греха не оберемся, повяжут всех. Слышал, вон в Подмосковье всех посажали.

— Кого всех? — снова не понял Рябой.

— Ну, археологов, — хмыкнул Сивый.

— Так то археологи, нам-то какое до них дело, — пожал плечами водитель. — Проворовались небось, — заметил Рябой.

— Ох и тугой ты, Рябой, — хохотнул Щуплый. — Мы с тобой и Сивым тоже археологи, токма мы с другой стороны государственного одеяла спим.

— Какого одеяла? — изумился Рябой. — Мне от государства одеяло раз в жизни перепадало, в армейке.

— А вот такого. Тьфу ты, черт! Чтобы тебя… — рявкнул Сивый. Отвлекшись на разговоры, мужик едва не навернулся, запнувшись об корень. — Да чтоб вам… Стой, перекур! — выпалил он мат. — Вот черт, кажись ногу подвернул.

— Только этого нехватало! — скривился Щуплый. — Ну, чего там?

— Да вроде целая, — ощупывая лодыжку, объявил Сивый.

— Все, привал, — приказал Щуплый.

— Да вы чего, мужики, тут неделече, там и покури, — попытался настоять Рябой.

Два ящика, которые водитель пер на своем горбу, задорно подпрыгнули на его могучих плечах, когда он поддернул импровизированные лямки, сделанные из парашютных строп.

— Харе, перекур, — повторил Щуплый.

— Это ты у нас Рябой, чисто медведь гризли, — восстанавливая дыхание, пожаловался Сивый.

— Чего? А в морду тебе не дать? Какой я тебе грызля? — рявкнул водитель.

— Гризли — это медведь такой. Заграничный. С такими полосками елыми. Да что с тоой разговаривать! Ты ж только картинки и смотришь…

Щуплый и Сивый обидно заржали.

— А в морду? — добродушно повторил Рябой, сжимая кулаки.

— Да ладно, чего ты, мы ж не со зла, — заверил старший.

— Ну, наш-то бурый всяко покруче будет, — попытался задобрить верзилу Сивый. — Наш-то импортного гризли заломает на раз, прям как ты, Рябой. Потому медведь ты, вот ты кто. Силищи в тебе на десятерых, а вот умишком боженька обделил.

— Сам ты грызля, — неуклюже отбрил подачу водила. — То порода! У нас вся семья такая. Мамка наравне с батей подковы гнула, — похвастался чисто по-детски Рябой. — А дед тот и вовсе груженую телегу на себе уволочь мог. Ну чего, идем что ли? Жрать хочется.

— Да идем, идем, — проворчал Щуплый, подхватывая свою поклажу. — Где, говоришь, поворот, Сивый?

— Да вона, там, два шага от дерева и ныряй вправо.

Троица копателей небыстро двинулась дальше, я остался на месте. Едва граждане скрылись за поломанным деревом, я метнулся на тропу и поставил парочку зарубок. Зрело подозрение, что, не обнаружив группу черных археологов в Шафрановке, товарищ Сергеев поведет свою команду по моей записке. Хотя я в письме особо отметил, что копатели вернутся за второй частью оружейного склада. Но моя интуиция говорила: несмотря на кажущуюся невозмутимость и богатый опыт Сергей Сергеевич Сергеев не из тех, кто долго сидит на месте, когда рыбка почти что в садке. Если к тому моменту, как милицейская группа прибудет в Шафрановку, мои копатели не вернутся, товарищ Сергеев отдаст приказ идти по нашим следам.

Проблема в том, что делать этого категорически не стоило с моей точки зрения, иначе таинственный главарь по кличке Топор ускользнет из Жеребцово, и будут комитетчики еще очень долго его отлавливать по всей нашей необъятной Родине. Судя по всему, скользкий тип, раз до сих пор не посадили.

Сделав потметки, я нырнул вслед за троицей на неприметную тропинку. Тут трава оказалась не так явно вытоптана, как будто по ней только что прошли в первый раз. И это показалось мне странным. Либо падальщики сюда редко ходят, либо вовсе в первый раз пришли. Хуже всего, если у них на вторую точку имеется отдельный выход. Тогда, если товарищ Сергеев примет решение идти следом за троицей по моим зарубкам, существует вероятность всем нам разминуться.

Заимка оказалась чуть дальше, чем я прикидывал, ориентируясь на слова Сивого. Домишко, почти вросший в землю, отлично вписался в местный рельеф и пейзаж. Если не знать, где искать, спокойно можно пройти мимо и даже не сообразить, что за широким колючим раскидистым кустом с какой-то местной ягодой имеется полуизба полуземлянка. Я не проскочил мимо исключительно в силу опыта и потому, что копатели так и не удосужились соблюдать мало-мальскую осторожность. Троица копателей перестала скрываться окончательно. Совершенно уверенные в том, что вокруг только лес и больше никого, кроме зверей, мужики хоть и разговаривала негромко, но и не таилась особо.

— Сгружай, и бегом обратно. Нам еще вторую ходку делать, а потом за Топором ехать, — торопил подельников Щуплый.

— На кой-ляд нам сегодня Топор? — бурчал Рябой, подхватывая ящики и коробки и занося их внутрь хибарки.

— А я почему знаю? Мое дело сторона, написал, что прибудет, как все перевезем. Да за ним велел тебя, Сивый, отправить. Слышь, Сивый, ты поедешь за Топором-то, — уточнил Щуплый.

— Чего это? — возмутился Сивый. — Рябой у нас водитель.

— Топор сказал — ты.

— Да с какого? — выругался Сивый.

— С такого, Рябой у нас больно приметный… грызли… — хмыкнул Щуплый.

— А в морду? — на автомате поинтересовался водитель, принимая очередной ящики скрываясь в недрах избушки, больше похожей на землянку.

— Договорились же, на перекрестке Топора-то забирать. Чего там приметного? Кроме комарья никого отродясь не бывало. Кто того Рябого там приметит? — продолжал возмущаться Сивый.

— Ну, отродясь или нет, не знаю, а написано: Сивого отправить. Сам понимаешь, — Щуплый равнодушно пожал плечами. — Рябой, ты чего там, застрял что ли?

— Чего орешь, не глухой, — выныривая из дверного проема, буркнул водитель.

— Чуть что, так Сивый. Я дорогу плохо знаю., — ворчал Сивый, подтаскивая коробку к домишке.

— Чего там знать, ехай себе и ехай, дорога одна, хоть и плохая, — хмыкнул Рябой. — Щуплый, может все-таки я за Топором? Сивый покуда доедет, затемнеет уже. С дороги свернет, чини потом машину, — запечалился водитель.

— Вот и я говорю, Рябой пускай едет, — обрадовался Сивый.

— Сказано ты, значит, ты! И всё! — рявкнул Щуплый. — Умолкли, зар-р-раза! — разъярился Щуплый, которого достало тягать тяжести и спорить с бестолковыми напарниками. Старший обложил подельников витиеватым матерком, Сивый и Рябой видимо настолько впечатлились, что замолчали.

— Так и че, за второй партией? — уточнил Рябой, когда закончили стаскивать в избу ящики.

Щуплый запрокинул голову, пытаясь что-то разглядеть сквозь густую листву.

— Я вот чего думаю, — кинул короткий взгляд на часы. — Ты, Рябой, давай-ка в Шафрановку, мы с Сивым покуда остальное перетаскаем.

— Да ты чего, Щуплый! Мы пупы надорвем! — возмутился Сивый.

— Не надорвем. Возьмем вон тачку, погрузим, привяжем и покатим.

— Да какая ж то тачка? Так, недоразумение на одном колесе. Откуда она тут взялась? Да и как ее вдвоем переть по такой дороге? Ладно б хоть проселочная! А тут сплошной лес!

— А ты чего, хочешь опоздать на встречу с Топором? — рявкнул Щуплый, зло зыркнув глазами из-под нахмуренных бровей. — То-то, — закончил удовлетворенным тоном, глядя на то, как изменилось лицо Сивого.

— Так чего тогда, я пошел? — Рябой переступил с ноги на ногу. — А то жрать хочется, а вы тут сами решайте.

— Жрать всем хочется. Не время, Рябой, ты мне смотри, ты сразу обратно! Знаю я тебя, чтоб по еде на шарился. Потом пожрем, когда дело сделаем. Ящики загрузишь и бегом назад! — рявкнул Щуплый.

— Так мне чего, пешком что ли? — опешил водитель, шумно вздохнув. Похоже, Рябой планировал-таки перекусить в Шафрановке.

— Да чтоб тебя! — выругался старший. — Уазик бери и дуй в Шафрановку. Ящики загрузишь и на уазике обратно, да поскорее. Понятно тебе? — не сдерживаясь, рыкнул Щуплый.

— Чего орешь, понятно дело, обратно, — пожал плечами Рябой.

— Короче, Сивый, тачку берем и вперед.

— Следы останутся, нас Топор за следы по голове тоже не погладит, — засомневался Сивый.

— Пробегусь потом, замету где чего. Да и кто тут ходит? — деланно спокойным тоном заверил Щуплый.

— Так и что, обратно?

— В обход, — велел Щуплый. — Как обычно, нечего лишний раз тропу топтать.

Значит, все-таки третий вариант оказался правильным. Придется побегать за гражданами-копателями по всему лесу. Можно, конечно, вернуться к уазику и дождаться троицу там, но лучше на всякий случай выяснить все пути отхода от избушки-завалюшки.

Дорога в обход оказалась не в пример сложнее той тропы, по которой шли заимке. Пришлось сильно отстать от копателей, чтобы не засветиться. К тому времени, как я вышел к месту, где мужики оставили уазик, Рябой уже уехал. Звук мотора тарахтел где-то вдали в сторону Шафрановки. Сивый и Щуплый, загрузив, видимо с помощью Рябого, тележку, курили и прикидывали, как поудобнее в нее впрячься, чтобы допереть до места.

— Слушай, похоже, не дотянем, — заметил спустя время Сивый. — Давай часть в кустах спрячем, все одно тут никого нет, снесем по-быстрому и вернемся.

— Долго, — засомневался Щуплый.

— А мы коротким путем вернемся, напрямки, не в обход.

— Палево, — не сдавался старший.

— Ага. Зато не сдохнем по пути. Надорвемся, кому лучше будет? Спины сорвем… что я, в первый раз, что ли, — выдвинул последний аргумент Сивый.

— Ну… — старший задумчиво поскреб в затылке. — Черт с тобой, давай.

Мужики споро принялись сгружать лишние короба и ящики и перетаскивать их в ближайшие кусты. Затем тщательно расправили траву, чтобы не сильно бросалась в глаза примятость. Я едва не хлопнул себя по лицу от такой глупости. После всех этих телодвижений, призванных замаскировать, теперь только дурак не поймет, где надо искать. И эти люди часть пути старательно шагали след в след? Может, их подменили? Логику Сивого и Щуплого я так и не понял.

Тем временем. Кряхтя и матерясь, костеря Топора на чем свет стоит, мужики двинулись со своей ношей обратно на заимку. Я остался один на точке и задумался, куда двигаться дальше? Ждать Рябого с новой партией? Идти за Сивым и Щуплым? Возвращаться в Шафрановку, влиться в отряд товарища Сергеева и уже вместе с милиционерами пройти по тому пути, который я прошел за копателями?

А если Сергей Сергеевич решит оставить меня в Шафрановке, мотивируя тем, что гражданским не место в милицейской операции, как это обычно бывает? По себе знаю, не раз отбривал особо активных гражданских, которые под ногами мешались со своей помощью.

«Так, про какой перекресток говорили Сивый и Щуплый? — мелькнула вдруг мысль. — Надо бы прикинуть по карте и метнуться на разведку», — решил я.

Нырнул поглубже в лес, нашел удобное место, скрытое со всех сторон густыми зарослями, достал карту и принялся изучать местность.

Чем больше я вникал в схему окрестных территорий, тем тревожнее становилось на душе. Похоже, хотел Ваньку Малькова уберечь от неприятностей, но невольно втянул пацаненка в ненужные ему приключения.

Перекресток на карте в этой части леса оказался только один, заброшенный. Между Шафрановкой и Жеребцово действительно были хорошие добрососедские отношения, но и тогда эта точка на карте не являлась особо популярной, судя по отметинам Митрича.

Да, жители обоих сел ходили в гости не только по добротной проселочной дороге. Чаще сокращали путь напрямки через ту часть леса, где тропинка прижилась испокон веков. Потом за ненадобностью, когда проложили новый тракт, про нее позабыли. Да и какой асфальт в лесу? Курам на смех.

Так и осталась старинная тропка не у дел. Знали про нее только местные. Теперь и вовсе старожилы помнили, да вот влюбленные, как Ванька рассказывал. Только парочки уходили к реке, не доходя до лесного перекрёстка. Видимо, ходили вот сюда, на скрытый пятачок, эдакий обрывчик. Там, видимо, в глубине зарослей, подальше от посторонних глаз скрывалось укромное место с видом на изгибы реки. Чужие не ходят, да и свои просто так не припрутся.

А вот этот перекресток, судя по старой карте, которую выдал мне Митрич, похоже, и есть то самое место, где неизвестный Топор будет ждать своих подельников по вечеру. Значит, надо вернуться вот сюда и поискать вторую часть лесной дороги, которая ведет к этому перекрестку. Заодно выясню, кто такой Топор, как выглядит. Уверен, товарищу Сергееву такая информация ой как пригодится. Не зря же они до сих пор поймать этого самого главного копателя не могут. По-видимому, тот еще жук, умеет скрываться и мимикрировать под обстоятельства и под местность, в которой прячется.

Глава 23

— Товарищ Сергеев, разрешите доложить? — к комитетчику подскочил молоденький милиционер.

— Докладывайте, — разрешил комитетчик.

Небольшой отряд милиционеров, созданный для по поимки черных копателей, расположился чуть в стороне от Шафрановки, ожидая время начало операции по захвату.

Команду товарищ Сергеев собрал крепкую, опытную. Безусый мальчишка оказался в отряде по рекомендации местного отделения с рекомендацией «лучший стрелок, областной чемпион по спортивному ориентированию». Учитывая летние отпуска сотрудников, Сергей Сергеевич со скрипом, но согласился усилить отряд юнцом.

— Товарищ охотник доставил записку от агента, разрешите подойти? — отчитался парень.

— Разрешаю, — рыкнул комитетчик, сдерживая характер.

Мальчишка напрягся, но тут же вскинул голову, выпрямился и махнул рукой, подзывая местного охотника. Старого охотника Громова рекомендовал парторг товарищ Третьяков как надёжного и опытного местного жителя, отлично знающего лес.

— Потап Евсеич, чего стал, как неродной? — подбодрил парторг.

— Так вроде и не родня, — усмехнулся в усы охотник, подходя ближе. — Сказано, стой, я и стою. А то вон пукалка-то грозная, пальнет с испугу, а мне лишняя дырка ни к чему.

Молоденький милиционер покраснел, возрастные товарищи усмехнулись, попрятали смешки в кулак.

— Что там у вас? — отрывисто бросил комитетчик.

Старик Громов протянул записку, свернутую в тугую небольшую трубочку.

— Деревня пустая, гражданин начальник, — доложил следопыт, исподволь наблюдая за Сергеевым из-под седых кустистых бровей.

— Как пустая? — напрягся товарищ Сергеев, бросив короткий взгляд на крепкого невозмутимого старика.

— Нету никого. По всему видать, уезжали в спешке, но, думаю, не насовсем, вернутся, — неторопливо объяснил Громов.

— Почему думаете, что вернутся? — бросил Сергей Сергеевич, вчитываясь в мелкие буквы донесения.

— Так в избе Федоровых всё на месте осталось, — пояснил Громов.

— Каких таких Федоровых? — удивленно вскинул голову товарищ Сергеев.

— Так в том дому-то, что паразиты под жилье приглядели, Федоровы-то аккурат и проживали. Хорошая семья была. Илья, он по тем временам первым охотником на деревне слыл. Да и мастеровой на все руки: и машину починить, или трактор там с мотоциклеткой, избу справить. Все к нему шли. Руки у Илюхи золотые были.

— Почему были? — машинально поинтересовался товарищ Сергеев, возвращаясь к записке.

— Так помер, — пожал плечами Громов. — Война, будь она неладная так-то. Так это, вернутся, говорю, ваши соколики в избу-то федоровскую.

— Откуда знаете? — товарищ Сергеев окинул старика Громова настороженным взглядом, перечитывая записку.

— Так говорю же, дверка аккуратно прикрыта, замок на сарайке опять же, новехонький. Кабы насовсем, с собой забрали бы. Замок-то хороший. Машину погрузили и куда-то повезли чего-то. Вернутся, — уверенно закончил охотник.

— Машину, говоришь? — товарищ Сергеев задумчиво почесал подбородок. — Откуда у них машина?

— Того не знаю, — развел руками охотник. — По всему, уазик старый, но ходкий еще. Так чего мне, возвернуться и наблюдать? — уточнил Громов. — Ты мне вон того парнишку-то выделили, гражданин начальник. Как возвернуться, так я его к вам и отправлю. Хороший мальчишка — смекалистый и тихий.

— В каком смысле тихий? — не понял товарищ Сергеев.

— Так это… в лесу не шумит, следов не оставляет, — пояснил старый охотник, усмехнувшись в седые усы. — Вы бы того, потише, товарищи-граждане. Не ровен час, обернутся с другой стороны, да вас и заприметят.

— С другой стороны? — нахмурился Сергей Сергеевич.

Четкий выверенный план операции начинал трещать по швам.

— Так это… С того краю-то деревни дорога до нас тянется. А есть и дальняя. Тут-то когда людишки-то проживали, разные тропы были. Давненько, правда, по ней никто не хаживал. Ну, так это дело такое… Уазик он, считай, везде пройдет, ежели знать, откуда, как и куда, — пожал плечами Громов. — Кто ж его знает, куда граждане поехали. Может, за грибами в Медвежий овраг. Тогда аккурат на нас и выйдут.

— Твою ж… Какие грибы! — выругался товарищ Сергеев, разглядывая старика, начиная подозревать, что Громов над ним издевается. Но охотник стоял с невозмутимым лицом, терпеливо ожидая указаний.

Комитетчик снова развернул записку и бегло пробежался по донесению, которое оставил учитель Зверев.

— И этот тоже пишет — ушли, с самого утра уехали на машине с частью груза. — Что за спешка такая?

— Ну-ка, дай погляжу, — парторг перехватил записку Зверева.

— Вот, — хмыкнул старик. — И я говорю: вернутся. Надобно обождать. Только вы того… не шумите особо. Вы вот тут в засаде-то оставайтесь… Как вернутся, я к вам мальчишечку-то и пришлю… Нечего всей толпой возле деревушки-то ошиваться. Оно ж как получается, места пустые, лишний шум вспугнет птицу там или зверя какого… Вот гуси ваши и побегут. А у них там оружие, с перепугу как бы палить не начали.

— Откуда про оружие знаешь? — в один миг напрягся товарищ Сергеев, опуская руку на рукоять пистолета.

— Так бандитов у нас тут и не водится. А вот погань всякая, могильщики, стало быть, нет-нет да и забредают. А раз такой компанией в Шафрановку пошли, значит, чего-то накопали важного и много, — хмыкнул дедок в усы.

Товарищ Сергеев посверлил старика взглядом, раздумывая над его словами. Громов спокойно встретил изучающий взгляд комитетчика, не дрогнул, не смутился. Так и продолжал стоять с невозмутимым выражением на морщинистом лице.

— Ну, хорошо, — медленно произнес товарищ Сергеев. — Парторг за вас поручился. Товарищ Семенов, — негромко позвал Сергей Сергеевич молодого милиционера.

— Слушаю, товарищ Сергеев, — отрапортовал парень негромко, но четко, отметил про себя начальник.

— Поступаете в распоряжение товарища Громова. Ваша задача — наблюдение. Когда товарищ Громов получит необходимые данные, немедленно доложите мне. или товарищу парторгу. Задача ясна?

— Так точно, — отчеканил милиционер.

— Почему гражданин начальник? — внезапно поинтересовался Сергей Сергеевич у старого охотника. — Сидел?

— Так все мы граждане страны нашей. От ведь как в школе-то деток учат? — прищурился Громов.

— Как? — заинтересовался товарищ Сергеев.

— Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза, — с выражением произнес старый охотник. Внучка у меня, Таська, егоза, конечно, но стихи больно уважает! Учит вот и мне рассказывает, я так-то много знаю. Послушаешь внучку-то, что в душу западет, то и запомнится, — пояснил Громов. — Так мы пойдем?

— Идите, — разрешил товарищ Сергеев.

Громов коротко кивнул милиционеру:

— Ты, парень, за мной ступай, след в след, и тихонько. Понял? — велел охотник.

— Так точно, — козырнул парнишка.

— Ты мне эти свои точно оставь, оно и без разговоров поймешь чего и как. Я знак дам. — Понял? — прищурился охотник, вглядываясь в молодое безусое лицо.

— Понял, — смутился милиционер.

— То-то. Тихо идем, без разговоров. И скоро. Ступай за мной.

С этими словами старый Громов развернулся, сделал два шага и исчез с глаз долой, не попрощавшись с товарищем Сергеевым и остальными милиционерами, которые молча наблюдали за разговором начальства и старика,

— Не понял? — изумился Сергей Сергеевич.

— А вот так-то, теперь понял, почему я тебе Громова сосватал? — негромко поинтересовался парторг.

— Понял, как не понять, — поворачиваясь к другу и бывшему сослуживцу, хмыкнул Сергей Сергеевич. — Пойдем, обсудим, что за старые дороги и почему ты мне о них ничего не рассказал, — пытливо вглядываясь в лицо парторга, уточнил товарищ Сергеев.

— А ты не спрашивал, — усмехнулся Виктор Лаврентьевич. — А если честно, ты не сказал, что у копателей машина имеется. Ты мне как сказывал? Мол, будем брать в Шафрановке, у них там основная точка с недавних пор. А Зверев пишет: машина, второй схрон, — внезапно сменил тему товарищ Третьяков.

— Ушли наши могильщики, — нахмурился Сергей Сергеевич, пристально глядя на Виктора Лаврентьевича. — Твой Громок уверяет, вернутся. Мол, не всё унесли.

— И? Громову не веришь? Или Егор что другое написал? — прищурился парторг.

— Зверев твой тоже самое пишет. Чего спрашиваешь, сам же читал, — буркнул комитетчик. — Повезли часть на другую точку. По всему выходит, кто-то знал про операцию, Виктор, — чуть тише заговорил комитетчик.

— Откуда такое мнение? — нахмурился Третьяков.

— Оттуда, Виктор, оттуда… Иначе за каким лешим копатели сорвали с насиженного места сорвались и начали вывозить схрон? Столько времени сидели и вдруг на тебе, с утра спозаранку засуетились. Аккурат в тот день, когда операция по захвату назначена.

— Ты что, меня подозреваешь? — изумился парторг.

— А что, есть повод? — приподнял бровь комитетчик.

— Ты, товарищ Сергеев, говори, говори, да не заговаривайся, — нахмурился товарищ Третьяков. — За такое и в морду можно.

— Ты погоди, Виктор Лаврентьевич, не гоношись, — вполне миролюбиво продолжил Сергей Сергеевич. — Сам понимаешь, дело-то серьезное. Тебя я ни в чем не обвиняю. Но, может, случайно сказал чего не в том месте? Откуда тогда? — строго поинтересовался комитетчик.

— Ты, Сергеев, гляжу, совсем берега попутал со своей извечной подозрительностью, — покачал головой парторг. — А в голову тебе не пришло, что пионеры наши напугали могильщиков? Вот они и решили от греха подальше перебраться в другое место, раньше-то детвора сюда такими толпами не захаживала. А тут пацанва любопытная, да еще со взрослым. Да еще так рядом. Вот и… — предположил товарищ Третьяков. — К тому же, есть у меня одна мыслишка…

— Какая? — напрягся Сергей Сергеевич.

— Следили за нашим Зверь Горынычем, — ответил парторг.

— За кем? — удивился комитетчик.

— За учителем нашим, похоже, следили. Зверь Горыныч — это его так парни прозвали, уж не спрашивай почему. Не время и не место.

— С чего взял, что следили? — уточнил товарищ Сергеев.

— Да крутился возле двора пацаненок один. Значения я тогда не придал. А вот теперь думаю: чего Селедке возле учительского двора делать? Для подростков он уже староват, не с руки ему со школярами водиться. Тогда чего он ошивался на той улице, где Егор живет?

— Селедка? Это еще кто такой? — уточнил Сергей Сергеевич.

— Да вьюноша один… И, кстати, Клавдия сказывала, что гость у дядьки его поселился… Поначалу объявлялся пару раз за неделю. А последние дни прямо-таки заехал пожить.

— Клавдия продавщица?

— Она самая. Получше прочих разведчиков наша Клавдия будет, — усмехнулся Третьяков.

— Кто такой Селедка?

— А, Сельдин Гордей, мальчишка местный. Так-то он в городе учится, а тут, понимаешь, лето, вот и ошивается на каникулах без дела. Уж я ему и работу предлагал в колхозе, да отмахивается, ни в какую.

— Сельдин, значит. Почему мне не доложил про наблюдение? — сердито спросил товарищ Сергеев.

— Да вот и на старуху бывает проруха, — скривился парторг. — Старею, теряю хватку. Не сообразил сразу, не подумал. Так что, если Сельдин — засланец или там наблюдатель, считай, что гость его дядьки не простой гость, а связан с этими самыми гражданами шафрановскими. Вот и предупредил их тот гость через того же Гордея. Пацан молодой, сбегал с утречка, вот и засуетились. Может такое быть? — резко уточнил Третьяков, закончив свои размышления.

— Может, — согласился товарищ Сергеев. — Это всё меняет, ты же понимаешь, Виктор Лаврентьевич?

— Угу, операция накрылась медным тазом.

— Ну, пока не накрылась, но пошла не по плану, — процедил Сергей Сергеевич. — Будем импровизировать.

— Ну что, тряхнем стариной, товарищ Сергеев, — хмыкнул товарищ Третьяков. — Давай карту, буду думать, куда могли уйти.

Две седые головы склонились над старой картой окрестностей, сверяя данные с пометками на более новой версии схемаы.

* * *

Тропа оказалась хорошо забытой. Природа расстаралась, запустила в дорогу свои зеленые руки, спрятала в траве. Два раза пришлось возвращаться назад, чтобы проверить и перепроверить путь, сверить с картой и оглядеться на местности. Но, в конце концов, я начал довольно хорошо ориентироваться на местности, учитывая изменившийся за время ландшафт. Пробираясь по лесу, отмечал на старой и на новой карте приметные места, намечал дорогу, чтобы обратно обернуться по-быстрому. Ну и заодно примечал, что не так вокруг.

В какой-то момент дорога оказалась перегорожена поваленными деревьями. Я хотел было повернуть обратно: явно же «уазик» тут не пройдет. Даже по краям не объедет, слишком много придется рубить и пилить. Да не ручной пилой, а той самой бензопилой «Дружба». Прикинул, но решил все-таки обойти завал и дойти до конца, до самого Жеребцово. Не зря же копатели упоминали перекресток. Вполне возможно, существуют две дороги, по одной спокойно пройдет машина. Значит, нужно разведать и отыскать.

Оказавшись по другую сторону завала, я чертыхнулся и принял решение возвращаться назад, чтобы отыскать нужную точку. Дорога за поваленными деревьями оказалась полностью разбитой, непригодной для машины.

Вернулся к тому месту, откуда копатели перетаскивали хабар в землянку как раз вовремя. На лесной дороге со стороны Шафрановки тарахтел нагруженный уазик. Шум мотора слышно было за пару верст, хоть самого и еще и не видно. Вскоре из леса вынырнули злые и помятые Сивый со Щуплым.

— Хорошо Топору, знай, командуй себе, — сердито сплюнул Щуплый. — А мы тут горбаться.

— Эт точно, — поддакнул Сивый. — Будешь? — предложил напарнику, доставая флягу.

— Она у тебя чего, бездонная? — буркнул Щуплый, но от угощения не отказался.

Подельники накатили, крякнули, занюхали рукавом, каждый своим, и принялись дожидаться Рябого, растянувшись на траве.

— Слушай, а че ты с деньгами делать будешь? — внезапно поинтересовался Щуплый у Сивого.

— А чёрт его знает, — протянул лениво Сивый. — В Сочи рвану, погуляю вволю. А то может, ну его, вдовушку какую пригляжу в богатом колхозе да и осяду.

— Всё зло от баб, — авторитетно заявил Щуплый. — Оберет как липку.

— А и пусть! — отмахнулся Сивый. — Найду такую, чтоб прям, знаешь, кровь с молоком, по мужику соскучилась. И всё в дом, и чтоб готовила вкусно! — Сивый мечтательно зажмурился. — Купим домик, заживем. Может еще и детишек настрогать успею.

— Ты губу-то закатай, — хохотнул Щуплый. — С каких таких деньжищ домик-то брать собрался?

— Да так… — отмахнулся Сивый, не желая продолжать разговор про деньги.

— А, накопил что ли? Ну, молоток, чего уж… — вздохнул Щуплый. — Я вот копить не могу.

— Да чего там мочь? — удивился Сивый. — Сберкнижку завел, и всего делов. Лучше несколько, — уточнил в последний момент.

— Не-а-а… — потянул Щуплый. — Скучно. Мне куража не хватает, жизни! Вона, сидим тут в глухомани по полгода, а то и больше! А жизнь проходит! А там девки нарядные, вино рекой, опять же музыка всякая и жратва вкусная. Люблю вкусно пожрать! — теперь уже мечтательно щурился Щуплый.

— По тебе не скажешь, — хмыкнул Сивый.

— То у меня порода такая, прямой как жердь, весь в деда, батька сказывал.

— А твои чего, живы? Или как?

— Или как, — буркнул Щуплый. — Все полегли. Один я, как перст. Кабы не война, глядишь, и жизнь по-другому склеилась. Да чего уж теперь… Не, я в Сочи, кости погрею, потом видно будет…

— А потом опять к Топору, — закончил за Щуплого Сивый.

— Поглядим, — нахмурился Щуплый. — Надоел мне Топор хуже горькой редьки. Всё указывает да запрещает. Сам, небось, в деревне самогон жрет, да баб щупает, а мы тут пашем как рабы на галерах.

— Эт точно, — поддакнул Сивый. Подельники замолчали, вслушиваясь в тарахтение приближающегося мотора.

— Чего так долго? — недовольно проворчал Щуплый, поднимаясь навстречу Рябому.

Водила вывалился из «уазика», смачно потянулся, крякнул.

— Вот сам бы и поехал. Вы тут прохлаждались, а я там ящики в одно рыло тягал.

— Да мы тут тоже не ваньку валяли, — огрызнулся Сивый.

— Ага, оно и видно, рожи вон помятые, спали небось.

Копатели принялись переругиваться и разгружать машину. Я терпеливо наблюдал, прикидывая, за ними идти или тут ждать.

— Ты вот чего, Сивый, ты, наверное, давай за руль, да за Топором, — заговорил Щуплый. — Время уже.

— Да рано еще, успеется, — отмахнулся Сивый. — Пожрем хоть. С утра не жрамши.

— А давай я с ним сгоняю, Щуплый? — предложил Рябой. — Все одно этот рукожоп машину загоняет. Но пожрать надо, — согласился верзила.

— Слышь, Рябой… — завелся Сивый.

— А ну цыц, оба, — рявкнул старший. — Время — деньги. Загрузились и бегом на заимку. Сивый, ты первый, бегом, я сказал.

— Щуп, ты чего? — опешил Сивый. — Чего орешь, как потерпевший под трамваем?

— Под трамваем уже не орут, — философски заметил Рябой.

— Чего это?

— Так бошку срежет начисто, чем орать-то, — пожал плечами водитель. — А ну-ка подмогни, — велел Сивому.

Рябой присел на корточки, просунул руки в лямки. Сивый и Щуплый, пыхтя и чертыхаясь, помогли закинуть деревянный импровизированный рюкзак на закорки Рябому.

— Ну, всё, я пошел, — крякнул верзила, поднимаясь.

— Сивый, хватай, пошли, время на закат. Топор ждать не любит.

— Да знаю я, чего ты пристал со своим Топором, — огрызнулся Сивый, поднимая свою поклажу.

— Машину закрыл? — крикнул старший в спину Рябому.

— Да кому оно надо? — отмахнулся водитель. — Закрыл.

Выждав минут пятнадцать, я скользнул к «уазику», аккуратно вскрыл дверцу и достал карту, которую приметил в прошлый раз у Рябого.

— А вот и наш таинственный перекресток. Любопытно, и как туда на машине проехать? — разглядывая схему, прикидывал негромко вслух. — Понятно, Сивому придется вернуться и свернуть вот тут. Точно, была там приметная колея… А если я пойду вот так, то срежу путь и доберусь быстрее…

Я достал свою карту и торопливо перенес ориентиры. Затем аккуратно сложил потрепанный бумажный навигатор, закрыл и запер дверцу «уазика», и двинулся напрямки в сторону перекрестка, поджидать неизвестного Топора.

Пришлось вернуться по лесной тропе обратно в сторону Шафрановки, отыскать тот самый поворот, который был отмечен на карте Рябого. Какое-то время я шагал по разбитой лесной тропе, потом нырнул с обочины в лес, чтобы не отсвечивать. Мотора пока не слыхать, значит, граждане еще не вернулись к машине, но лучше перестраховаться на всякий случай.

Судя по всему, до недавнего времени по этой дороге практически не ездили. Колея подзаросла травой, кое-где зеленели лужи в особо глубоких колдобинах. Рядом со старой раздолбанной колеей шла новая, пока не сильно накатанная тропа. Судя по всему, как раз мои копатели ее и проложили.

Я сверился с картой и ускорился, нырнув поглубже в лес. Пройдя большую часть пути, мне показалось, что я услышал вдалеке за спиной гул мотора. Прикинул по времени, вспомнил участки дороги и решил, что вполне успеваю опередить Сивого и устроить засаду на Топора. Как минимум, запомню главаря в лицо, а там поглядим. С моим везением и опытом прошлых лет вполне возможно сумею преподнести товарищу Сергееву сюрприз.

До перекрестка я добрался раньше того времени, которое обозначил неизвестный Топор своим подельникам. Осторожно обошел по большому кругу площадь вокруг места встречи, огляделся, затем сузил круг. В какой-то момент мне показалось, что за мной кто-то наблюдает. Я нырнул в заросли, слился с лесом, затаился, вслушиваясь в окружающие звуки.

Примерно через полчаса, не обнаружив потенциального противника, выбрался из укрытия и снова двинулся по кругу, сужая радиус прочесывания.

Перекресток все еще пустовал. Неизвестный Топор или пока не прибыл к месту назначения, или где-то прятался, наблюдая за дорогой. Если главарь все-таки уже на месте и откуда-то сейчас следит за точкой, моя задача незаметно его обнаружить, а дальше по обстоятельствам.

В какой-то момент я снова ощутил на себе чей-то взгляд. Замер, укрылся за стволом дерева, принялся внимательно изучать местность, наблюдая за травой, ветками, птицами.

Вскоре неизвестный выдал себя. Качнулась ветка, вспорхнула испуганно птица. Я улыбнулся, шумно вышел из-за дерева, изображая грибника, которому приспичило. Отошел в сторонку, обрадовался грибам, аккуратно срезал и уложил в рюкзак. Затем неторопливо удалился глубже в лес и двинулся по дуге в сторону небольшого валежника, за которым скрывался наблюдатель.

«Если это Топор, то сработали мы оба топорно, — хмыкнул про себя. — Профессионала я не провел своим грибничеством, а любителя насторожил. Разберемся».

К неизвестному я зашел со спины, остановился, укрывшись за широким стволом, и осторожно выглянул.

«Твою ж дивизию!» — выругался про себя, опознав по спине соглядатая.

Наблюдатель, ничего не подозревая, мониторил перекресток. Неслышно ступая, двинулся к знакомцу. Зашел со спины, собрался было захватить наблюдателя, но в этот момент на тропе показался человек.

Не раздумывая, я навалился на гражданина наблюдателя, прижимая к земле и одновременно зажимая рот, чтобы не закричал. Тело подо мной дернулось, я навалился сильнее, вжимая человека в траву и ветки, лишь бы мужик на тропе не приметил нашу возню, и грубо цыкнул прямо в ухо:

— Лежать, молчать, не дергаться!

КОНЕЦ ШЕСТОЙ ЧАСТИ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Учитель. Назад в СССР-6

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene