Библиотека :)

Сорванная свадьба. Люблю тебя до неба! (СИ) 600K - Виктория Борисовна Волкова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Сорванная свадьба. Люблю тебя до неба! Виктория Волкова

Глава 1

– Люблю тебя, Ленка! Обожаю тебя, – выдыхаю я с последним толчком, скатившись на покрывало, расстеленное прямо поверх соломы. И снова прижимаю девчонку к себе.

Ну какая девчонка? Уже жена! Завтра свадьба. Во дворе мерно стучат молотки. Рабочие устанавливают халабуду. Прилаживают шатер и помост, на котором мы с любимой обменяемся клятвами. Я свою уже придумал.

Лена, люблю тебя до неба и буду любить вечно!

– Надо идти, – шепчет она, ластясь ко мне. Трется сиськами о мою голую грудь. И вздыхает тяжко. – Тетя Света ругаться будет…

– С завтрашнего дня тетя Света отменяется, – смеюсь я, утыкаясь носом в шелковистые русые волосы.

– А кто вместо нее? – приподнимается на локте любимая.

– Мама Света. Мама Оля, – мотаю я головой. – Мы теперь одна семья.

– У меня язык не поворачивается, – признается Лена.

- Ничего, привыкнешь, - бросаю торопливо и отвлекаюсь на тренькающий сотовый.

– Вы где, Олежка? – выдыхает в трубку сестра Маша. – Тут какие-то люди приехали. Тебя спрашивают…

– Какие еще люди? – тяну удивленно.

– Очень странные. Говорят, из Тюмени, – огрызается сестра. А я подскакиваю с сеновала.

– Надо идти, Лен. Друганы мои из училища прикатили. Идем, познакомлю, – натягиваю штаны и футболку. – Давай быстрее. Они могут такие номера отколоть. Нужно родаков спасать.

– Предусмотрительный мой. Надежный, – улыбается Лена. С платьем и полотенцем отходит в дальний угол сарая. А потом возвращается уже одетая и причесанная.

– Олег, ты потом убери. Я там, около лопат полотенце оставила. А то твоя мама догадается…

– Она и так знает. Все спрашивает, когда уже внуки будут, – фыркаю я. Крепенько целую невесту и веду ее знакомиться с сокамерниками по военному училищу.

– А они тоже во Владивосток по распределению едут? – спрашивает Лена полушепотом.

– Не-а. Вадька – в Саранск, а Глеб – в Питер, в академию, – мотаю головой. Выворачиваю из-за дома и останавливаюсь как вкопанный.

По двору ходит незнакомый мне коренастый мужик. Крепкий, жилистый, усатый. Его бы я точно запомнил. А на скамейке сидит беременная женщина. Отекшая. Одутловатая и растерянная.

– Это к тебе, Олег, – с помоста хмуро бросает отец, отложив молоток в сторону. И мать с крыльца смотрит насупленно.

– Ты ее знаешь, сыночек? – тянет жалостливо. Руки к груди прижимает. И вся уже идет красными пятнами. Видимо, давление шарашит. А ей нервничать никак нельзя.

– Нет, – отрезаю холодно. Но на всякий случай завожу Лену за спину. Прикрываю от незваных гостей и от беды, уже нависшей над нами.

– Ой, не знает он! Вы на него посмотрите! – всплескивая руками верещит ярко накрашенная женщина с высоким хвостом. – Дитя заделал, и не знает! Нет, вы только поглядите на него! Оксана, дочка! Что сидишь-то? Что сидишь? – вопит она на радость нашим соседям.

Те уже и в калитку заглядывают, и из-за забора пялятся.

– Олежка, – встает ко мне навстречу глубоко беременная девица. Месяц так восьмой, или девятый. – Мы же с тобой… Как же так? – всхлипывает жалобно. И в этот момент я узнаю ее.

Узнаю, мать вашу!

– Привет, Оксана, – выдыхаю инстинктивно. – Ты зачем приехала?

– Ну как же… Ребенок твой. Я же до тебя ни с кем не была, – причитает она, придерживая рукой тяжелый живот. Убирает за ухо растрепавшиеся блеклые пряди. А за спиной словно раненая вскрикивает Лена.

– Олег? Это правда? Ты ее знаешь? Ты с ней… – невеста моя становится рядом и сыплет вопросами, как дробью.

– Да, но… – мямлю я растерянно и зачем-то добавляю по дурости. – Ничего не было, Лен…

– Ну как не было, Олежка? – глуповато улыбается Оксана. – Мы с тобой весь последний семестр продружили…

– Нет, не дружил я с тобой, – бросаю отрывисто. Хочу взять Лену за руку, объяснить… Но моя любимая в ужасе шарахается от меня, как от прокаженного.

– Не смей ко мне прикасаться, – заявляет резко. А голосом хоть камень режь. Будто это не она полчаса назад стонала подо мной и просила не останавливаться.

– Лен, подожди! Я сейчас все тебе объясню, – как дурак, порываюсь следом. Но меня останавливает Оксанкин отец.

– Да ты бы хоть постеснялся, пацан! Я смотрю, креста на тебе нет! Вот же бл.дун выискался! Дочку мою в шлюхи записал! А сам… – изо всей силы бьет меня под дых.

И кажется, все небо искрит от алмазов.

– Да пошел ты, – превозмогая боль, уклоняюсь от следующего удара и кидаюсь за Леной. Мне бы ее догнать. Объяснить.

Помню я эту Оксану. Знаю ее! Но не спал я с ней. Не встречался. Она мутила с кем-то из нашей компании. Это какая-то подстава. Надо разобраться. И пожениться нам с Леной надо. Завтра же наша свадьба! Иначе зачем это все?

Выскочив на улицу, оглядываюсь по сторонам. Лены уже нет нигде. Сбежала, зараза. Торможу всего лишь на секунду. На ходу решая, как быть? Догонять по асфальтированной дороге или мчаться напрямую по косогору через бурьян?

Смотрю на ноги в сланцах и выбираю дорогу. В такой обувке далеко не убежишь. Тем более через дикий шиповник и кусты облепихи.

Гоню вниз с пригорка. И сам себя уговариваю. Угомонись. Все взвесь. Найди слова правильные. Какого прешь как угорелый? Ну куда она денется? Домой прибежит. И я следом приду. Поговорим спокойно.

«А может, Ленкин отец, дядя Вася, нас в город быстро вывезет? Удерем. Поженимся», – проскакивает в башке шальная мысль. А потом и с Оксаной этой разберемся. Вдвоем проще. Главное, чтобы Ленка мне поверила. Иначе мне точно не жить.

Перехожу на шаг, стараясь отдышаться. Сворачиваю на трассу, разрезающую пополам наш поселок. И замечаю хрупкую фигурку любимой, со всех ног бегущую к дому.

Сзади сигналят машины. Кто-то что-то кричит. Но моя любимая не слышит. И правильно делает.

У меня на глазах навороченная иномарка догоняет мою невесту. И я, чуя беду, ускоряюсь. Бегу к ней. Ору в отчаянии.

Тачка чуть проезжает вперед и останавливается прямо перед моей Леной. Водитель или пассажир что-то говорят ей. А она смотрит на них, на меня и не двигается с места.

Сейчас украдут! Сунут в машину и увезут в неизвестном направлении. А я ничего не смогу сделать.

Глава 2

– Лена! Иди ко мне! – задыхаясь, ору в голос. Бегу к ней. Но она будто не слышит.

Не обращает на меня никакого внимания. Стоит будто вкопанная. Переводит взгляд на женщину, выходящую из машины. И улыбается сквозь слезы. А мадам в дорогом цветастом платье будто родную обнимает мою девочку. И Лена, моя Лена, в порыве чувств кидается на грудь к женщине. И плачет. Как же она горько плачет. А у меня словно нож в груди проворачивается.

– Лена, Леночка, – подхожу ближе. – Давай поговорим, – прошу негромко. В душе сжимается все от невыносимой боли. Мы же любим друг друга. И жизни не представляем по отдельности. У меня одна женщина. Лена. И я ей верен… Был. Вот только откуда на наши головы свалилась эта Оксана и все разрушила.

Вот как так? Мы же еще пять минут назад были ближе некуда. Единое целое. А сейчас что? Чужие люди? Кто-то наговорил, и Ленка обиделась. Даже не разобралась! Обвинила и ушла с гордо поднятой головой.

– Все кончено, Олег. Возвращайся к ней. Не подходи ко мне, – отрезает она. Да еще руку вперед выставляет, не давая приблизится.

- Погоди, малыш. Не руби с плеча, - тяну я растерянно. Делаю шаг навстречу. Но здоровый амбал, вышедший из мерса, стеной становится между нами.

– Угомонись, баклан, – роняет небрежно. Сунув руки в карманы джинсов, жует жвачку и раскачивается с каблука на пятку. Мерзкий типок. Из бандюков, наверное.

– Поедем к нам, детка, – уговаривая, гладит Лену по спине женщина. – Тут тебе этот урод не даст спокойной жизни. А у нас все разъехались, – тараторит она радостно. – Люба дома с сиделкой и мы вот с Сэмом.

– Как она? – утирает слезы Лена.

– Хорошо все, – печально качает головой женщина. – Тебя увидит, обрадуется. Поедем, а?

– Да, так лучше будет, – внезапно соглашается моя любимая. Разрешает совершенно чужой женщине усадить себя в машину.

– Лен, ты что творишь?! Куда ты? – кричу я. Но даже подойти к ней не могу. Бугай смеется и не пускает.

– Это мои друзья, Олег, – печально бросает Лена. – Все в порядке. Я в безопасности. Возвращайся к этой… к невесте своей.

– Так ты же! Ты же моя невеста! – воплю в голосину.

Но дверца мерса захлопывается прямо перед моим носом. Машина трогается. Бегу за ней следом и ору как ненормальный.

– Вернись! Слышишь? Вернись, пожалуйста!

… и просыпаюсь в холодном поту и с перекошенной рожей. Как всегда за эти гребанные двадцать лет разлуки. На ватных ногах бреду отлить. Потом на кухне мажу взглядом по встроенным часам и хватаюсь за сигарету.

Половина третьего. Обычное дело. Теперь точно до утра не уснуть. А утром на службу… Твою ж мать. Но я давно привык к бессонным ночам, к тоске, изъевшей душу.

Человек ко всему привыкает. Жить с нелюбимой женщиной, спать на земле или в луже. Жрать кузнечиков… Я умею. Вот только выкинуть из головы Лену Гусеву не могу.

Или не хочу. Шут его знает.

– Что случилось? – завернутая в одеяло, выплывает из спальни Арина, моя молодая любовница. – Ты так орал, Лежек. Так орал…

– Спи, – рычу раздраженно.

Закурив, включаю вытяжку. Варю кофе. Все равно уже не уснуть. И открыв страницу Запретнограмме, смотрю на улыбающуюся и счастливую Елену Прекрасную.

«Ленка моя… Как ты там?» – заходится сердце. Увидеть бы тебя наяву, обнять. Просто обнять и знать, что ты есть. Моя единственная на свете любовь.

Рассматриваю фотки. Море, солнце, пляж с белым песком и пальмами. Лена моя в красном купальнике и белой рубашке, прикрывающей бедра, держит на ладошке солнышко. А другой обнимает двух девчонок-близняшек, до одури похожих на мать.

Алиса и Майя.

«Могли быть и от меня», - снова переворачивается все в груди. Затягиваюсь, отхлебываю кофе из большой керамической чашки и все пытаюсь утихомирить бурю, поднявшуюся в душе.

Так всегда бывает, когда Ленка ко мне в ночи приходит. Всегда. К лютому п.здецу всегда снится. Словно предупреждает. Так бы встретиться разок. Просто в глаза посмотреть. Может, полегчает.

«У нее своя жизнь. Своя. Не суйся к ней», – в который раз увещеваю к здравому смыслу. Но палец инстинктивно ложится на знакомый контакт. Идет дозвон. Кошусь на часы. Три часа ночи. Но у нас ненормированный рабочий день, кажется.

– Круглов, слушаю, – бубнит в трубку заспанный голос. – Здравия желаю, товарищ генерал.

– За Валдаевой наблюдение ведется?

– Конечно, – просыпается Круглый. – Все, как вы велели, – рапортует, поборов сон.

– Дело мне с утра на стол, – командую я и с удивлением смотрю на бьющуюся вторую линию.

Сын. Наш с Оксаной первенец.

Глава 3

- Пап, пап, - басит мне в ухо Сашка. – Тут какая-то фигня с мамой. Она на кухне упала. Сознание потеряла. Вся в крови. Скорая приехала. Говорят, в реанимацию надо…

- Кто там старший, дай трубку, - велю резко. И когда слышу мелодичное «Здравствуйте», прошу прояснить обстановку. Я же человек военный. Этикетам не обучен.

- Состояние тяжелое, - докладывает мне молоденькая врачица. А я почему-то на ее месте представляю Лену. Она ведь тоже, когда училась, на скорой подрабатывала.

- В госпиталь, к Демину везите, - приказываю коротко. Там Оксанку точно соберут. Как новенькая будет бегать.

- Госпиталь по скорой не принимает, - напоминает мне прописные истины девица.

- Сейчас договорюсь. Примут, - рявкаю в трубку. – Главное, живой привезите. Понятно?

- Да, конечно. Постараемся, - мямлит девица.

- Надеюсь на вас, - нажимаю посильнее. И закончив разговор, перезваниваю главному врачу клиники.

- Ждем, Олег Иванович. Не беспокойся, - причитает тот. – Все сделаем в лучшем виде.

Еще можно вернуться в постель. Загнуть в догги стайл Арину и оттянуться по полной. Демин, ясное дело, сам справится. Но меня какой-то черт несет в гардеробную. Натягиваю джинсы и свитер, а затем куртку.

- Я уехал, Арин, - заглядываю в спальню. – Домработница придет в восемь. Если будешь уходить раньше, просто захлопни дверь.

- Куда? Зачем? – подрывается она с постели. – Что-то случилось, Лежек?

За это «Лежек» иногда хочется всечь. Достало.

- Прекрати меня так называть, - рявкаю, выходя в коридор. Сую ноги в видавшие виды мокасины и направляюсь к двери.

- Да что случилось-то? – не выдерживает Арина.

- Жена потеряла сознание. Разбилась сильно. Везут в реанимацию. Я еду в больницу, - с трудом выговариваю каждую фразу и все еще не верю в случившееся.

- Бывшая жена? Ты же с ней не живешь! – уточняет зачем-то Арина.

- Жена настоящая. Мы не разведены. Просто живем отдельно, - поясняю я.

На кой хрен, спрашивается?

- Слушай, зайчик, - подбегает ко мне Аришка. Становится на цыпочки, норовя поцеловать в нос. – Если она умрет, ну жена твоя, мы тогда сможем пожениться? Да? – хлопает глазками. – Я же люблю тебя…

«Все вы так говорите!» - усмехаюсь мысленно.

Спускаюсь в подземный паркинг. Щелкаю пультом, в душе не ведая, где Юра, мой водитель, припарковал мой личный Крузак. И когда машина весело подмигивает мне фарами, выдыхаю. Хоть искать не пришлось.

Сажусь за руль. Врубив тяжелый рок, выезжаю на проспект и со всей дури гоню в больницу.

«Ксю, давай, держись!» – прошу мысленно. А сердце уже чует беду и колотится как ненормальное. Не зря же мне Лена моя снилась. Ангел-хранитель мой.

Усталый мозг долгие годы прокручивает разные варианты той самой давней и неотвратимой беды, крутит шестеренки и до сих пор никак не может найти ответа. Что это вообще было? Кто меня подставил и зачем?

Одно знаю точно, зря тогда отпустил Ленку. Молодой баклан был. Растерялся. А надо было запереть, уговорить. Все что угодно. Но не отпускать. И жениться на ней, а не на Оксане. Назло всяким уродам, разлучившим меня с любимой.

Заезжаю на территорию клиники. Бросаю тачку с ключами на стоянке. А сам бегу в приемный покой. Оглядываюсь по сторонам.

Навстречу поднимается Сашка. Хмурый, нахохлившийся. Юный кабан-переросток.

- Пап, - тычется мне в плечо как маленький.

- Все будет хорошо, - на короткий миг прижимаю сына к себе. Вызваниваю Демина. И жду, косясь на икону над дверным проемом. Мне бы помолиться сейчас. Только я не умею. Не верю я в высшие силы. Если б они были, разве могли разлучить нас с Леной?

С любимыми не расставайтесь. Так кажется. Но у нас не получилось. Всю жизнь люблю одну. А живу с другой. И сейчас за ту, другую волнуюсь больше, чем за себя. Мать моих детей все-таки.

- Состояние критическое. Внутреннее кровоизлияние, - бросив короткое «здравия», докладывает Демин. Хирург от бога. Другого такого в нашей области хрен найдешь.

- Она в сознании? – спрашиваю хрипло.

- Да, в полном. Мы ввели обезбаливающее. Нужно оперировать. Но Оксана Петровна тебя зовет, Олег Иваныч. Ты уж зайди. Прикажи.

- Да, конечно, - киваю поспешно. Надеваю белый халат и шапку. И на всех парах пру за Деминым.

Оксана, идиотка драная, что же ты наделала? Как умудрилась из навороченной кухни в реанимацию угодить?

Бывшую жену я не люблю и не любил никогда. Но благодарен ей! За все благодарен. Сыновей она мне с разницей в десять лет родила. По самым дальним гарнизонам за мной моталась. Преданная, тихая была. Всегда с борщом наваристым ждала и с котлетами. А я…

Пользовался ее любовью и ничего не давал взамен. Обеспечивал, конечно, полностью. И на этом все. Не семья, а какое-то продолжение службы, где я – начальник, а жена – рядовой.

«Давай, Ксюха, не глупи», - на ходу придумываю домашнюю заготовку. И войдя в предоперационную, стискиваю зубы. Я много видел раненых и двухсотых. Но бл.ть, жена! Как она угодила в реанимацию. Надо разобраться. Все же нормально было!

Оксана лежит на каталке бледная как полотно. На лице запекшиеся кровоподтеки. На голове тугая повязка. Кровь остановили и слава богу!

- Как же так, Ксю? – склонившись над каталкой, оттираю кровь с лица жены. Хочу сказать еще что-то. Подбодрить, но Оксана хватает меня за руку.

- Олег… Прости меня. Прости, умоляю! Чувствую не увидимся больше, - еле слышно шепчет она непослушными губами. – Тогда все было подстроено. Какой-то большой человек захотел вашу с Леной свадьбу сорвать. Разлучить вас навсегда, - выводит жена непослушными губами.

- Потом расскажешь, - мотаю головой. А внутри словно тугая пружина сжимаются нервы от застарелой боли. Все-таки, она замешана. Оксана моя. Я-то вначале думал, что мы с ней по пьяни Сашку заделали. – Помолчи сейчас. Дай врачам возможность начать работу, - уговариваю негромко. А у самого в груди разливается адское пламя. Найду каждого причастного и накажу. Благо сейчас ресурса хватает. А потом к Ленке поеду. Все расскажу. Пусть хоть теперь поймет, что я не виноват. Лишь бы выслушать согласилась.

- Нет. Нет у нас потом, Олежка, - твердит Оксана. – Тебя тогда специально опаивали. И потом я приходила. Понял?

- Нет, ничего не понимаю, - рычу сатанея. – Кто за этим стоял? Ты знаешь? – кладу руки на плечи. И за малым не встряхиваю жену.

- Нет, не знаю. Мне не говорили, - всхлипывает она. – Спроси у Трехглазого. Он был в теме. Это он мне предложил. А я согласилась как дура. Нравился ты мне. Прости меня. Ладно? – шепчет еле-еле. А из глаз уже бегут слезы.

Утираю их ладонью, приглаживаю волосы и шепчу, хотя хочется заорать в голос.

- Простил тебя, Ксю. Давно простил. Ты только не сдавайся, пожалуйста. Нам с тобой еще надо пацанов женить и внуков воспитать, - сжимаю тонкие безжизненные пальцы.

- Теперь ты сам, Олег, - слабо отзывается она, прикрывая глаза. А я поворачиваюсь к стоящему неподалеку Демину.

- Денис, сделай что-нибудь.

Глава 4

– Слышь, Гусь, – зовет меня по позывному Демин. Старая привычка. Не вытравишь.

Поднимаю на него усталый взгляд.

– Она жива? – спрашиваю с надеждой. Оглядываю приемный покой шалым взглядом. Сколько я тут просидел? Часа три, не меньше. Все о Лене думал, а надо было за Оксану молиться.

– Да, все хорошо, – кивает знаменитый на всю округу хирург. – Угрозы жизни нет. Состояние стабильное.

– Спасибо, брат, – киваю устало. Голова раскалывается от бессонной ночи и Оксанкиных признаний.

Почему я сразу ничего не проверил? В душе поднимается та самая темная муть, колыхавшаяся годами. Да я тогда чуть не сдох от отчаяния. Топил горе в водочке, уезжал куда подальше из дома. А когда сын родился, попросил сделать экспертизу. И все сошлось. Девяносто девять процентов.

– Кончай пить, – рыкнул тогда отец. – Скоро до чертей допьешься. Забудешь, как тебя звать. Вон, ребенка заделал в беспамятстве. Стыдоба-то какая!

И я бросил. Да еще себя винил несколько лет.

– Только это… Гусь, – тревожно смотрит на меня Демин. – Скоропомощное мы все сделали. Залатали. Но там вырисовывается проблема с нижним этажом. Тоже требуется операция. И как можно скорее…

– С нижним? – переспрашиваю тупо. Не сразу понимаю, что речь идет о гинекологии.

– Если надо, делайте, – пожимаю плечами. – А я - домой, – киваю на Сашку, спящего на кушетке. – Дома еще один шкет. Надо заехать на квартиру к Оксане. Тещу успокоить. С мелким поговорить.

– У нас тут нет специалиста должного уровня. Это мы костоправы хреновы. А там работа ювелирная. Нужен профи.

– Вызывайте, – киваю я. – Все оплачу. Лишь бы поднять Оксану на ноги.

– Тебе лучше самому подъехать к доктору, Гусь, – мотает головой Демин. Лезет в карман за бумажкой. – Я тут написал…

Беру листок. Читаю. И за малым не бью с размаху кулаком по стене.

Валдаева Елена Васильевна.

– Тут адрес клиники и телефон. Скажешь, что от меня. Только она нужна. Соберет тебе жену. Будет как новенькая. Другие просто все на хрен вырежут. Понял?

– Ну да, – роняю хмуро. – А к Оксане сейчас можно? – брякаю как дурак.

– Нет. Под наркозом еще. Потом отходить будет. Нянечку к ней приставил, – добавляет поспешно Денис.

– А-а, точно. Сколько я должен? Сейчас на карту закину, – выхожу из ступора. Плачу за операцию, за сиделку. Вызываю водителя и тормошу сына.

– Саш, вставай. Все закончилось.

– Умерла она? – в ужасе смотрит на меня сын. – Мама…

– Да жива. Жива, – спохватываюсь я. Совсем дураком стал. Прижимаю к себе Сашкину голову и повторяю как заведенный. – Жива твоя мама. Спит. Днем приедем к ней.

И сын, молодой бычок, крепкий и характерный, вздрагивает у меня на плече и вздыхает как маленький.

– Слава богу! Я всю ночь молился, пап. А ты?

– Ну и я, – бросаю поспешно. Вру безбожно. Ну не должны дети знать, какие черти колобродят в душах родителей. – Едем. Вон Юра уже за нами приехал, – киваю на служебную тачку, тормозящую прямо около крыльца. Свою потом заберу.

– Да, конечно, – подхватывается следом Сашка. В машине едем молча. Вместе с сыном нехотя поднимаюсь в квартиру. Успокаиваю заплаканную тещу.

– Все хорошо, мать. Жить будет. А там поставим на ноги.

Пью слабый кофеек, заваренный тещей. Такую муть варит только она. Ем сырники и наблюдаю, как на кухню выползает заспанный Мишка. Мой младшенький.

Тычется стриженой башкой мне в ключицу и подвывает как щенок.

– Папа, а мама не умрет?

Гневно зыркаю на тещу. Какого хера ребенку сказала? И снова утешаю. Глажу по спине, объясняю. Сашка приходит. Обнимает меня с другого бока. Так и сидим, не в силах разлепиться. Словно друг от друга силы черпаем. Я, конечно, за своих пацанов любого порву. Все что могу, им дам. Но и сам рядом с ними душой молодею.

Может, тогда и не сдох от безнадеги из-за Сашки. Как посмотрел на него в роддоме, в сердце что-то щелкнуло. Ну как такого бросишь? Его воспитать надо. В люди вывести. Оксанке только восемнадцать исполнилось. Сама бы точно не справилась. Малолетка дурная.

– Ладно, – веду плечами, прекращая нытье и стоны. – Миша, собирайся. Отвезу тебя в школу. Саня, тебя в универ тоже могу закинуть. Только быстро.

А сам смотрю на часы. Детей развезу, и сразу к Лене. Сердце ухает, и все внутри обрывается. Сколько мы с ней не виделись? Как еще встретит?

Очкую, как зеленый салажонок. Но делать нечего. Как сама судьба в нашу жизнь вмешивается. Сначала развела в разные стороны, а теперь сводит.

– Если бы не ты, ничего бы не случилось, – вздыхает теща, когда сыновья разбегаются по комнатам.

– Замолчи, мать. И без тебя тошно, – бросаю сквозь зубы. А сам вбиваю в контакты Ленкин телефон. Открываю мессенджер. Пишу сообщение и стираю. Не могу я вот так с ноги к ней заявиться. Мне глаза ее видеть нужно.

– Вот если бы ты не гулял, как кот подзаборный, – выговаривает мне теща полушепотом. Но я ее обрываю резко.

– Оксана знала, на что подписывалась.

– Ты о чем? – охает та. И в глазах проскальзывает страх. Значит, и старая карга при делах. Прикольно.

– Ну, я понял, – встаю из-за стола. – Значит так, мама дорогая, – роняю с издевкой. – Давай-ка, шуруй или к дочери в больницу, помогай выхаживать, или по месту прописки. А парни пока у меня поживут.

– Ой, Олежек, миленький, – начинает юлить теща. Выносить утки за дочерью ей облом, а тут она на все готовом. – Прости, если не в свое дело влезла…

– Ладно, проехали, – морщусь, как от боли. И всю дорогу до клиники думаю. Если бы мы тогда с Леной поженились, я ей, уверен, не изменял бы. А так… Перед Оксаной у меня точно никаких обязательств не было.

Около больших кованых ворот машина тормозит. Водитель Юра лезет за ксивой, позволяющей мне заехать на любую территорию в области.

– Погоди, – останавливаю его. Не хочу заранее палиться. Лучше пешком сто метров пройти. В тонких кожаных мокасинах, обутых на босу ногу, пру по мокрому асфальту. Старательно обхожу лужи. И войдя в светлое здание, сразу подхожу к регистратору.

– Как я могу увидеть Елену Васильевну? – интересуюсь у молоденькой смешливой девчонки совершенно спокойно.

– А по какому вопросу? Как вас представить? – мгновенно тушуется она.

– Скажите, Олег приехал. И вопрос у меня к ней очень срочный.

– Олег? – уточняет девица и смотрит на меня как на дурака. Ну, кто же так представляется, дядя?

- Олег, - давлю взглядом. Ленка поймет. Остальным без надобности.

– Хорошо, – снисходительно бросает регистраторша. – Одну минутку.

Прячется под стойкой. Кому-то звонит. Что-то шепчет. Не могу разобрать ни слова. А потом поднимает голову.

– Елена Васильевна примет вас. Сейчас я пропуск выпишу, – заявляет строго. – Слева по коридору третья дверь направо.

– Хорошо, спасибо, – беру бумажку с затейливым куар-кодом. Разглядываю замысловатый бланк и чуть не ляпаю вслух.

Ути-пути, какие мы важные. Подхожу к белой металлопластиковой двери с прицепленной табличкой «Главный врач» и забываю дышать.

Глава 5

– Елена Васильевна, вас тут мужчина спрашивает, – тараторит Ирочка с ресепшена. – Олег. Вы его знаете?

Сердце уходит куда-то в пятки, а внутренности скручивает тугим жгутом. Олег. Олежек мой…

– Да, конечно. Пусть проходит, – говорю спокойно. А руки уже от бессилия цепляются за край стола. И горло сковывает спазм.

Пытаюсь выровнять дыхание. Но сердце так и бьется как ненормальное. Олег. Мой Олег.

Мой самый любимый человек, предавший меня без зазрения совести, пришел, когда нужда заставила.

Как сейчас говорят? А чо такова?

В коридоре слышатся тяжелые мужские шаги. Мое бедное сердце ухает в такт вместе с ними. А перед глазами прокручивается тот самый день, разделивший мою жизнь на до и после.

Кажется, я снова двадцатилетней девчонкой бегу через поселок домой. И не знаю, что делать дальше. Вещи уже собраны. Свадебное платье висит разглаженное. Фата… К черту фату! Делать-то теперь что? Как жить без Олега?

Рядом тормозит машина. Дорогая элитная тачка со знакомыми номерами. Оторопело смотрю, как ко мне навстречу выскакивает Катерина Даниловна. А из-за руля лениво выходит Сэм. Мои друзья и спасители.

– Ты чего по улицам как шальная носишься? – смеется Катерина. А увидев мое зареванное лицо, всплескивает руками. – Мы ей тут подарок к свадьбе привезли. А она? Что случилось, Аленка? Поссорились, что ли?

– У Олега другая. Он мне изменил. Она ждет ребенка, – только и могу выдохнуть. – Я не выйду за него. Никогда! – вскрикиваю как раненая. И в тот же момент оказываюсь прижатой к мощной груди Екатерины Даниловны.

– Ну-ну, детка. Бывает и так… А твой жених что говорит?

– Говорит, не спал с ней. Она все придумала. А там живот уже на нос лезет, – реву как дурочка. – Врет он все…

– Ну, так совет им и любовь. Плюнь и разотри, – уговаривает меня. А я, заметив бегущего к нам Олега, дергаюсь, будто от разряда тока.

– Это он? – уточняет Катерина и предлагает по-свойски. – А поедем к нам. У нас все разъехались. Дома чисто и пусто. Едем, Аленка!

И я соглашаюсь. Не хочу ничего слышать. Никаких оправданий. И видеть Плехова не хочу. Никогда в своей жизни. Никогда.

Не обращая внимания на Олега, сажусь в машину, сглатывая жгучие слезы. Мерседес трогается, унося меня в новую жизнь. А сзади бежит Плехов. Кричит что-то. Будто вернуть хочет.

Шаги в коридоре стихают. В дверь кто-то небрежно стучит. И тут же вламывается в кабинет, отвлекая меня от грустных воспоминаний.

– Можно? – слышится знакомый до боли голос. И я инстинктивно сжимаю ноги. Сиди. Он по делу пришел. Ему жену прооперировать надо. Денис звонил. Объяснил. Одному важному челу помощь нужна.

Сиди. Ему врач нужен, а не женщина…

Но, видимо, у меня в заднице заложена автоматическая катапульта. Себя не помня, подскакиваю с места. Бегу к Плехову.

– Привет! – порывисто кидаюсь на шею. Целую в небритую щеку. Олег сгребает меня в охапку. Целует куда-то в висок. Вдыхаю его запах. И с ума схожу от желания. Никогда ни с кем больше такого не было. Тело не обманешь. А я еще на дурную молодость грешила.

Будто током пробивает до самого нутра. Это и отрезвляет.

Аккуратно отстраняюсь.

Кидаю дежурное «Рада видеть!».

– Чай, кофе? Что ты будешь? – спрашиваю вежливо. А у самой изжогой заходится душа. Явился, – не запылился, когда понадобилась!

Заказываю Гавриловне две чашки чая и конфетки. Мельком рассматриваю мощного мужчину, усаживающегося в дизайнерское кресло. Беру ежедневник. Сажусь напротив.

Крутая бизнес-вумен, вашу Машу.

«Мы взрослые люди. Все давно в прошлом!» – уговариваю себя. Но губы сами собой растягиваются в улыбке. И я как последняя дура пялюсь на любимого. Так и хочется разгладить рукой мелкие морщинки. Провести пальцем по высоким скулам и чуть обветренным губам. Но нельзя. Давно уже нельзя.

«Ты, кажется, этой ветрянкой переболела двадцать лет назад», – останавливает мои порывы внутренний голос.

– Постарел? Изменился? – усмехается Олег, а сам пожирает меня взглядом.

– Все такой же, – улыбаюсь я, стараясь держаться в рамках.

– А ты еще красивее стала, – вздыхает Плехов. Трет голову и роняет глухо. – Как живешь, Леночка?

– Все хорошо, – улыбаюсь светски.

– А у меня плохо. Жена сознание ночью потеряла. Еле откачали. Говорят, по твоей части еще операция требуется… Демин посоветовал.

«Вот спасибо, Денис! Вот спасибо!» – за малым не кричу в голос. А вслух замечаю кратко.

– Да, он мне уже прислал снимки УЗИ и историю болезни.

Только я, халда, не обратила внимания на фамилию, имя и отчество. И согласилась сдуру.

Глава 6

– Что скажешь? Возьмешься? – спрашивает Олег спокойно. А у самого жилка на шее трясется. Нервничает. Из-за жены переживает. Мама говорила, что живут они хорошо. Хоть и женились с диким скандалом. Олег, рассказывали, на свадьбе напился в дупель. А потом, назло всем, перевелся куда-то за Северный Полярный круг.

Назло маме, отморожу уши. Так такой порыв называется. В прямом и переносном смыслах. Хотел от Оксаны сбежать. Вот только она с ним увязалась. И новорожденного ребенка в вечный холод поперла.

– Да, конечно, возьмусь. Стандартная операция. Ничего страшного.

– Говорят, только ты умеешь, – улыбается мне Олег.

– Для меня – стандартная, – поясняю коротко. – Квалификация позволяет.

– А ты кроме медицинского что-то еще окончила? – смотрит подозрительно. Будто знает обо мне все. А этот факт упустил.

– Тебя смущают мои компетенции? – приподнимаю бровь. – Вон, можешь ознакомиться, – киваю на стены, завешенные сертификатами.

Олег неспешно поднимается с места. И пока он словно в музее, медленно движется вдоль стены, судорожно листаю ежедневник. Надо же дату для операции выкроить.

– Ух ты ж! Токио, Медицинская школа Мичиганского университета, – присвистывает Плехов. – Ты – молодчина, Ленка. Горжусь тобой! – добавляет, не скрывая восхищения. – Когда ты все успела?

Пожимаю плечами, считая вопрос риторическим.

Когда? Постоянно!

Москва, Мичиган, Сеул, Токио и Мельбурн… Я помню каждую из поездок. Муж будил нас с девчонками среди ночи. Заспанными сажал в машину и лично, никому не доверяя, гнал в аэропорт. Трясясь от страха, я летела с детьми каждый раз в новую страну. Туда, куда были визы и билеты на ближайший рейс. Ни крыши над головой, ни вещей. Только деньги. Первый раз думала – чокнусь от отчаяния. А потом привыкла. Человек же ко всему привыкает. Приспособилась находить хорошее жилье в аренду, устраивать детей в садик, и себе придумала занятие. Повышала квалификацию. Училась у лучших.

Потом проходило полгода или год, междоусобные войны заканчивались. Альберт прилетал за нами. Клялся, что это в последний раз. А потом все повторялось с ужасающей регулярностью. Вот только после Сеула не обманул. Тот побег оказался действительно последним. Мужа убили в собственном кабинете за два часа до вылета к нам. Мир рухнул. И мне пришлось выстраивать его заново.

Но Олегу знать об этом не обязательно.

– Операцию назначим на среду, – помечаю у себя в ежедневнике. – Вас устраивает?

– Да в любой день, лишь бы поскорее, – бубнит он. Трет переносицу, соображая. Я эти Плеховские фокусы знаю.

– Раньше не получится. Надо анализы сдать и препараты купить…

– А у тебя нет? – обводит Плехов выразительным взглядом мой кабинет.

– Есть. Но не все, – поясняю кратко. – Да и зачем тебе платить наценку? Я дам тебе список. И скажу, на каком складе все можно закупить. Отправишь кого-нибудь…

– Спасибо, – кивает он. – Слушай, а что еще с меня требуется? Давай обговорим все условия.

– Да их немного. Список тебе сейчас дадут, – улыбаюсь Гавриловне, вплывающей в кабинет с подносом. – Анестезиологу надо будет заплатить, сиделкам. Но это все тебе Денис скажет.

– А ты? Твои услуги? – напирает Олег. – Может, мне занять придется, – усмехается криво.

– Я с тебя ничего не возьму, – заявляю категорически.

– Это еще почему? – тянет он изумленно. – Или ты вообще не берешь за операции?

– Когда как, – пожимаю плечами. – У нас клиника частная. Кто может, платит. У кого денег нет, приходит по направлению, – замечаю негромко. – С тебя я ничего не возьму, Олег. Считай, по-родственному…

– В смысле? – удивляется он.

– Твоя мама мне не чужая. Мы с ней хорошо общаемся. Да и жили мы с тобой по-соседству, – добавляю аккуратно, стараясь не забежать на минное поле.

– Спасибо, Лен. Ты – святая, – в сердцах произносит Плехов. – Если что понадобится, только скажи. А еще знаешь что, – мнется, но все-таки решается сказать. – Она бы, – кивает на копию истории болезни. – Она бы по полной содрала.

– Так я не она, – отрезаю резко. И сама себя виню за горячность и обиду.

Глава 7

– Так, вот это и это у нас есть. Не покупай, сами дадим. Вот контактное лицо. Галина Ивановна. Ей позвонишь, скажешь, что от меня. Она все тебе отгрузит в лучшем виде, – водит ручкой по списку с лекарствами Лена. Рассказывает все подробно, как малышу.

Но, видимо, это привычка такая. Да и мне уходить не хочется. Вдыхаю родной запах, вглядываюсь в точеные черты лица, и в груди разливается счастье. Слушаю и ничего не слышу. Смотрю на тонкие пальцы с бесцветным маникюром. Инстинктивно пялюсь на грудь. Все такую же высокую и соблазнительную.

И моментально вспоминаю наши свидания в сарае. Ленка сидит в позе лотоса в одних трусах. Что-то щебечет пританцовывая. Сиськи словно упругие мячи прыгают в такт. А я, обхватив ее за талию, опрокидываю на импровизированную постель. Расстеленное на соломе покрывало, спертое мною у матери и подушка, которую Ленка умыкнула у своей. Хватаю губами розовый сосок…

- Олег, - возвращает меня в реальность строгий голос любимой. – Ты меня слушаешь?

- Прости, задумался, - тру голову. А самого распирает от желания. С Оксаной у нас давно ничего нет. С девчонками молодыми приходится иногда глотать виагру. А тут здрасьте-пожалуйста! Болт в одну минуту вверх подорвался, стоило только вспомнить. Взрывоопасная ситуация. Я еще со стояком в общественном месте не светился.

- Тогда я повторю, - словно учительница вздыхает она. И опять талдычит про лекарства, упаковку и Галину Ивановну. – Я тут все написала, - стукает пальчиком по обведенному ручкой заголовку.

- Спасибо, - улыбаюсь ей. Лена моя. Хочется сидеть рядом и смотреть. Я и на это согласен. Когда подбежала, обняла, чуть не рехнулся. Милая, теплая, родная. Все такая же, как и двадцать лет назад. Прижал к себе и сердце ожило. Заколотилось. А то резало словно кинжал всадили.

Двадцать лет прошло, мать его! И почему я раньше не додумался приехать к Ленке? Знал же, что Альбертика пристрелили…

Но, видимо, любила его моя Лена. Хотя, честно говоря, он и слова доброго не стоит. Но жила же она с ним! Детей родила. И по нему убивалась. Значит, любила.

– Ладно , мне пора, – допив чай, поднимаюсь я из-за стола. – Спасибо еще раз. До встречи, – прощаюсь, а сам не двигаюсь с места. Мне бы обнять ее снова. К груди прижать. Но стою неподвижной колодой.

Ни бэ, ни мэ, ни кукареку.

Набравшись храбрости, делаю шаг навстречу. Но Лена, поджав губы, отходит в сторону.

– За жену не беспокойся, Олег, – произносит бесцветным голосом.

Набираю в легкие побольше воздуха. Собираюсь крикнуть, как на плацу.

Что ты, твою мать, с нами сделала? Почему удрала, не осталась тогда? Почему мне не поверила?

– Кстати, – бросаю откашлявшись. – Оксана призналась вчера. Все было подстроено… Надо поговорить.

– Ребенок твой? – холодно вскидывается Лена. И на лице тут же появляется надменная каменная маска, от которой веет стужей и пренебрежением.

– Ну да, – киваю я, охреневая. Как-то быстро моя Леночка превратилась в Снежную королеву.

– Тогда и обсуждать нечего, – припечатывает она. Делает шаг к двери. Распахивает. – Всего хорошего. Будем на связи, – роняет официально.

И обалдело смотрит на мальчишку, входящего в кабинет.

– А ты тут что делаешь? – спрашивает строго и немного оторопело. – Алексей… Ты с кем приехал?

– Мам, так меня Гриша из школы забрал. Говорит, ты велела, – ноет пацан лет семи. - У меня контрольная сегодня. Я готовился. А Гриша приехал… Я не виноват…

Закидывает на диван рюкзак и сам плюхается рядом. Вытягивает худенькие ножки, опускает безвольно ручки, похожие на веточки.

– Устал, – демонстративно кладет голову на изголовье. Мажор мелкий. Сколько ему? Лет семь. На три года младше моего Мишки.

В груди все переворачивается от ревности и негодования. У Лены сын? От кого? С кем она живет? Валдай, сука, лет двенадцать как ласты откинул. Значит, есть другой мужик. Которого прячет от посторонних глаз.

Ленка, зараза, что же ты творишь?

– Гриша, я не понимаю, – обращается она к входящему в кабинет невысокому коренастому мужику лет пятидесяти. Я его знаю. Не муж он ей, точно.

Водитель или из лички. Хотя одно другому не мешает.

– Так я тебе писал, Елена Васильевна, – пыхтит тот недовольно и поворачивается ко мне. – Здравия желаю, товарищ…

– Привет, Старостин. Рад видеть, – перебивая, жму руку. И действительно, рад. У меня, оказывается, свой человек в замке с драконами. А я ни сном ни духом.

Глава 8

– Что там? – требовательно интересуется Ленка. На высоких каблучках бежит к рабочему столу. Выуживает из-под бумаг еще один мобильник. И замирает, читая сообщения.

– Это правда? – обалдело смотрит на Гришу Старостина и не сразу берет себя в руки.

– Ну да, мать. Что делать будем? – разводит он руками.

– Олег, мы тебя бессовестно задерживаем, – снова становится неприступной фифочкой Лена.

– Да нет. Не особо, – вздыхаю я. – Может, помощь какая нужна?

– Да не помешала бы… – тянет Гриша.

Но Ленка зыркает на него голубыми глазищами, заставляя молчать.

– Так, Плехов. Все. Мы поговорили. Иди. Не задерживаю, – выпроваживает она меня. А за моей спиной слышится раскатистый бас Старостина.

– Лен Васильна, погоди. Человек тебе помочь может… Давай попросим…

И тут же обращается к малому.

– Леш, мы ж в буфет собирались.

– Ага, пойдем, – поднимается тот. Смешной такой салажонок.

– Что случилось? Выкладывай, – как только гоп-компания выходит, возвращаюсь обратно за стол. Сажусь в жутко неудобное кресло. Демонстративно беру из вазочки конфетку. Сейчас главное – зацепиться. Стать Лене нужным. А потом и поговорить можно.

– Да, Гриша паникер… наверное, – сникает она. – Человек один из тюрьмы вышел. Он нам мстить поклялся. Но есть договоренности. Ничего он не сделает, – шепчет, заламывая пальцы. Только глаза остаются сухими. В них весь калейдоскоп эмоций. Страх, растерянность, злость. Только слез нет.

- Давай поподробнее, - требую глухо. Я, конечно, могу и сам накопать, но если угрожает опасность, дорога каждая минута. – Лена, соберись, - смотрю в растерянное личико. Сейчас бы зацеловать. Стереть этот дурацкую бледность с щек, сграбастать в охапку.

– Альберта, моего мужа, убили из-за какого-то неправильного вердикта. Он же решалой был. Судил чужие споры. Ну и жил с процентов. В последний раз он умышленно занял сторону виновного. И его за это убили. Заказчика нашли сразу и посадили. На суде он поклялся выйти и отомстить нашей семье. Сегодня, спустя двенадцать лет, его выпустили на свободу.

– Кто такой? – мягко забираю телефон из рук Елены.

– Некто Вася-Дилижанс, – вздыхает она и добавляет негромко. – Я не знаю, как быть. Думала, все давно утряслось и забылось.

- Кто такой? Никогда о нем не слышал, - чешу репу.

- Да вот же, - открывает она мессенджер в телефоне. Переходит по ссылке и подает телефон мне.

- Ага, спасибо, - улыбаюсь во все тридцать два. Прям подарок судьбы! По диагонали читаю заметку, мимоходом мажу взглядом по жуткой уголовной морде. В гробу я этого Дилижанса видал. Дам задание парням. Порешаем. Найдем зацепку, если будут рыпаться. Еще закроем. Сейчас не это главное. А Ленкин телефон в моих руках. Значит есть шанс обменяться личными контактами.

Спокойно нажимаю на зеленую трубку. В высветившееся окошко ввожу свой номер телефона. Звоню и отдаю телефон Лене.

– Такие люди ничего не забывают… Мой личный номер у тебя высветился. Звони сразу, если что-то окажется подозрительным, или хвост заметишь.

– Может, мне детей за границу отправить? – жалобно тянет Лена.

– Лучше здесь охрану приставить. Я подгоню людей и с Васей порешаю. Не боись, - беру за руку. И внутри все переворачивается от счастья.

– Хорошо бы, – вздыхает Лена. На автомате вытаскивает ладонь. – Дилижанс - отморозок, голоса рассудка не слышит.

«А твой Валдаев слышал, что ли?» – чуть ли не ору в голос. Благо выдержки хватает держать язык за зубами. Ты нашла с кем связаться, Лена. Ночами как спится? Никто с того света не приходит за ответкой?

Виски пульсируют от гнева, а внутри живота начинает зарождаться тревожная пустота, верный предвестник ярости.

– Не бойся, – через стол тянусь к любимой женщине. Беру ее ладони в свои. Грею, как когда-то в молодости. – Если кто будет пугать, сразу мне звони. Поняла?

Лена трепещет в моих руках как птичка раненая. Испугалась девочка. Сильно испугалась. Оно и правильно. Таким вот Дилижансом заик пугать. Может от испуга и вылечились бы.

- Вот еще, - встав из-за стола, лезу в карман. Выуживаю тисненую белую визитку. Кладу на стол перед Леной. А там должность, звание. Маленький кусок картонки, а дорогого стоит… – Это тебе как пропуск, – усмехаюсь криво. – Твой билет в безопасную жизнь. Любому менту покажешь, сразу окажут содействие. Носи с собой постоянно, – целую в макушку и стремительно выхожу из кабинета. Иначе я за себя не отвечаю. Еще одна минута, закину Ленку на плечо и увезу куда подальше. Сам охранять буду, чтобы ни одна сука даже близко не подошла.

А нельзя. Пока нельзя.

Глава 9

Он уходит, а меня всю трясет. Нет, не из-за Васи-Дилижанса. А из-за невозможного Плехова. Бесит он меня! Сильно бесит.

Усевшись за рабочий стол, прикрываю глаза. Пытаюсь вернуть себе былую уверенность, но будто почву из-под ног выбили. Даже дышать трудно. И темечко пульсирует. Будто Олег своим поцелуем мне там тавро выжег.

Вот жила я спокойно двадцать лет, а тут пришел, и все! На душе раздрай, руки трясутся. И в голове вата. Как работать? Как людей принимать?

На автомате стаскиваю туфли на каблуках, обуваю кроксы. И со вздохом беру тренькающий айфон.

Сэм. Брат моего мужа. Он теперь всем бизнесом заправляет. А мне выделили мою долю и помахали на прощание.

– Да, слушаю, – убираю назад волосы и прикрываю глаза.

– Аленка, – гудит в трубку Сэм. – Все нормально. Я с Васей уже перетер. Мои люди его под кичей встретили. Прикинь, никто за ним не приехал. Ни сын, ни пацаны его.

– Бывает, – роняю осторожно. – Значит, отбой? – спрашиваю в надежде на лучшее.

– Ну конечно, – усмехается деверь. – Гриша, идиот хренов, напугал тебя.

– Да ничего, проехали, – смеюсь в трубку. Надо бы сказать Сэму про Плехова и его знакомство с Гришей. Попросить поменять телохранителя. Но даже язык не поворачивается. И чуйка вопит «Молчи! Молчи!».

– Ты бы приехала к нам, – басит Сэм. – Посидели бы как раньше. Шашлыков бы нажарили, а?

– Да надо будет как-нибудь собраться, – принимаю правила игры. Естественно, и Сэм нас у себя видеть не захочет, ни я никуда не собираюсь. Это просто так. Поговорить. Напомнить, что мы есть друг у друга. И в случае чего Семен Валдаев нас прикроет.

– Выдыхай, сестра, – на прощание хмыкает он. Я передаю привет его жене Ларисе. И отложив сотовый в сторону, откидываюсь в кресле.

Гриша, блин! Убила бы!

Сжимаю кулаки в бессильном бешенстве. И улыбаюсь, когда в кабинет входят мой сын и наш дурковатый охранник.

– Тревога оказалась ложной, – объявляю торжественно. А сама кручу в руках визитку Плехова.

Начальник Управления… Генерал-майор…

«Хорошо ты взлетел, Олежка», – улыбаюсь печально. И как всегда, размышляю, как бы сложилась наша жизнь, останься мы вместе. Точно бы не достигли таких высот. И до сих пор скитались бы по гарнизонам.

«Все что ни делается – к лучшему!» – гоню прочь любовную тоску, змеей свернувшуюся вокруг моего сердца. Все хорошо. И дети. И карьера. И Альберт был хорошим мужем. Творил, конечно, всякую дичь, но меня и девочек любил. Это факт.

– Мама, а хочешь булку? – вбегает в кабинет Лешик и протягивает мне облизанную сдобу.

– Нет, спасибо, – улыбаюсь я.

– Тогда дай мне свой телефон, – смотрит на меня умоляюще ребенок. – Хочу сказку послушать.

Включаю аудиокнигу. Даю наушники. И когда мой сын с булкой и телефоном усаживается с ногами на белый кожаный диван, перевожу взгляд на Гришу.

– А ты откуда Плехова знаешь? – спрашиваю, стараясь не выдать себя. Но голос дрожит. Руки тоже.

– Мы по молодости служили вместе. Потом я уволился быстренько. Сама помнишь, ЕленВасильевна, какое время было. Денег не платили. А у меня семья. Я уволился. В ЧОП пошел. А там с Альбертом Валерьевичем встретился. А вы откуда друг друга знаете? – смотрит на меня в упор.

– Так мы жили по соседству, – улыбаюсь я. – И родня вроде дальняя. Мой брат женат на его сестре. Ну и мамы наши дружат.

– Круто, – с восхищением тянет Гриша.

– Да, только впервые за двадцать лет встретились, – усмехаюсь я криво и заявляю уверенно. – Так, друзья. Или ждите меня два часа, или езжайте домой.

– Мамочка, мы с тобой! – тут же кричит Алексей. И я не совсем понимаю. Он сказку слушает или уши греет?

– Тогда я пойду тетечек полечу и приду.

– А я - к бабушке Гавриловне, – поднимается сын. – У нее компот вкусный…

– Ты бы дома так ел, – роняю в сердцах и перевожу взгляд на охранника. – На рынок бы заехать надо, Гриша.

– Не беспокойтесь, Елена Васильевна, сейчас смотаюсь, все куплю и за вами приеду, – кивает мой незаменимый помощник. – Все как обычно?

– Да, спасибо.

Запираю кабинет. Отвожу сына к Гавриловне, а сама бегу на прием. И пока моя медсестра Люба допивает чай, пишу сообщение Плехову.

«Олег, это была ложная тревога. Все обошлось. Ко мне никто претензий не имеет. Извини за беспокойство. К твоей супруге заеду завтра».

Глава 10

«Нет, моя хорошая, так дело не пойдет, – усмехаюсь криво, еще раз перечитывая эсэмэску. – Не на того напала».

Ну какого ты творишь, Лена?

Так и хочется ворваться в кабинет, встряхнуть хорошенько или по попе надавать. Только от одной мысли кровь отливает от мозга и приливает к члену. Сообщающиеся сосуды, блин! Стоит только о Лене подумать, и все. Хана. Пошла вода в хату.

«Лена, – пишу, обдумывая каждое слово. – Тебе гарантируют безопасность несерьезные, пустые люди. Перестань им верить. Они за пять копеек мать родную продадут. Тем более я уже указания дал, – вру безбожно. Только в контору заявился. Просто не успел. Надо подобрать нормальных пацанов, а не абы кого. – В дом никто заходить не будет. Вторгаться в твою частную жизнь тоже. Ты мою жену лечишь, я тебя охраняю», – отправляю сообщение. И тут же спохватываюсь.

Нажимаю на кнопку изменить, пока не прочитано, и быстро удаляю последнее предложение. Так-то лучше. Тем более Оксана мне давно не жена. Мать моих детей, и точка.

«Хорошо. Спасибо», – приходит ответ. А за ним еще один.

«У меня прием».

Прием у нее!

Заложив руки в карманы, смотрю в окно и фыркаю недовольно. Вот работу нашла! В пилотки бабам заглядывать. Оно, конечно, хлебное дело, но наверняка радости не доставляет.

«Ты же хирургом хотела стать! Изобрести лекарство от рака! Что ж в акушерки подалась? С какого хрена?» – размышляю я, разглядывая с пятнадцатого этажа большую площадь, машины, похожие на жуков, людей, напоминающих муравьев. Все роится, движется куда-то. А зачем? К какой цели?

Я вот тоже гнал как ненормальный. Карьеру делал. По гарнизонам сначала мотался, а потом по горячим точкам. Жрал песок, спал в лужах, терял товарищей. И все время думал. Вот Лена моя узнает, поймет, кого потеряла.

А она как жила себе спокойно, так и живет. Наверняка даже не вспоминала. Где уж ей о влюбленном солдате помнить, там же бандиты кругом… Романтика, бл.дь.

Как-то быстро Ленка выскочила замуж за Валдаева. Я только после ЗАГСа, куда меня загнала родня, протрезвел, очухался. Решил к ней ехать. А говорят, уже все. Замуж вышла. И если не она, не Лена моя, то и любая другая сойдет. Оксана, например. Мне все равно.

– Олег Иванович, можно? – заглядывает в кабинет Арина.

– Занят, – рычу, не поворачивая головы. Дверь захлопывается, и я снова остаюсь один. Нет, не один. С Леной. Теперь она в моей башке постоянно. Хотя и не уходила никуда. Всегда со мной была.

– Товарищ генерал, разрешите, – стучит и сразу входит мой помощник Витя Тихонов. – Разрешите доложить…

– Слушаю, – возвращаюсь за стол. – Что там у тебя? Говори.

– Оксана Петровна пришла в себя. Просит, чтобы вы к ней приехали.

- Позже, Витя, - бодаю головой воздух. – Она там под наблюдением врачей. Что приступ вызвало, разобрались? Обыск у нее на квартире провели? Что пила, что ела моя супруга выяснили?

- Да, нашли бутылку из-под виски. Домработница говорит, когда она уходила, бутылка нетронутая стояла.

- Охереть, - бросаю мрачно. А самого кроет от лютой злобы и бессилия. Похоже, нам кроме нижнего этажа, еще и крышу с чердаком латать придется.

Спроси Трехглазого!

Спьяну что только не привидится. Но в этот раз я верю жене, как себе самому. Слишком близко она подошла к пропасти. Испугалась. Наплела или нет, я разберусь. Найду эту скотину, портившую мне жизнь в училище и спрошу по полной.

Даже не знал, что они знакомы. Оксана к нашей компании никакого отношения не имела. Приперлась раз в училище на Новогодний вечер. Танцевать меня сама пригласила. Потом рядом со мной крутилась. Я еще ее провожать пошел. Но не от великой любви. Просто жалко девчонку стало. Как она к себе на рабочую окраину добираться будет. Зато обратно я возвращался один по заснеженным улицам. Разговаривал с Леной по сотовому. Вдыхал свежий морозный воздух. Хвалился, что досрочно сдал сессию, и завтра утром поеду домой. В семнадцать-двадцать поезд. Значит, через сутки дома буду.

При чем тут Трехглазый, твою мать?

– Витя, человека одного пробить надо, – задумчиво откидываюсь в кресле. Как там его звали? Хер вспомнишь…

Гена Тарасов, что ли?

– Вызови Егора, – прошу душевно. А сам наскоро пишу своим друзьям-однокурсникам в чат.

«Пацаны, кто помнит Трехглазого? Как эту гниду звали? И где он ошивался после училища?»

«Ты прикалываешься, Гусь?» – приходят один за другим сообщения от друзей.

«Геннадий Львович Тарасов. Служил на Дальнем Востоке. Потом как-то по быстрому вышел в отставку. Открыл бизнес. Переехал куда-то к тебе на юга».

Записываю на листке вводные.

– Надо найти, – передаю данные майору, входящему в кабинет. – И посмотреть, чем живет и дышит товарищ.

- Хорошо, работаем, - кивает Егор. – Разрешите выполнять?

- Погоди. Охрану надо к доктору приставить. Ей мою супругу оперировать. А всякие уголовники ее семье житья не дают. Нервничает женщина. Выбери ребят потолковей. Дай мне список на утверждение.

– Что-то случилось? – выдыхает майор. Молодой еще, розовощекий. Но и работу знает. Умный пацан. Если мой Сашка таким вырастет, я загоржусь, пожалуй.

– Нет. Просто женщина одна с тремя детьми живет. Надо подстраховать, – поясняю небрежно.

И оставшись один, придвигаю к себе папку с документами.

Терпеть не могу эту бумажную волокиту. И как я до нее докатился?

«Ты когда освободишься?» – не выдержав, пишу в перерыв Лене. И сам себя ругаю за поспешность. Ну как пацан, честное слово.

Но мне с ней поговорить надо. И просто посмотреть. Только сегодня, когда увидел, понял, что соскучился. А все годы как от привидения отбивался.

И снилась она мне. И в плену ко мне приходила, когда я бредил. Что-то шептала, вела куда-то. Спасла, одним словом.

«Я уже уехала из клиники, – почти сразу отвечает Лена. – А ты с какой целью интересуешься?»

«Хотел тебя пригласить пообедать», – сразу перехожу к делу.

«Олег, нет. У нас нет личных тем. Все, что было, давно прошло. Нет смысла встречаться ни по какому поводу».

Ну конечно!

Сжимаю кулаки, свирепея от бессильной злобы.

Прошло, говоришь?

Стискиваю зубы в тихом бешенстве.

Ну, хоть мне не ври, Леночка! Я заметил, как ты задрожала, стоило только приобнять.

Ладно, роза моя. Ладно. Я могу и обходным маневром до тебя достучаться.

– Витя, зайди, – зову помощника. – Эти телефоны поставь на прослушку. Распечатки мне на стол ежедневно.

Пишу на листке оба Ленкиных номера. Отдаю в работу.

А сам, прикрыв глаза, выдыхаю. Ну все, девочка. Ты попала.

Глава 11

Как дурной жеребенок, отставший от своих и заметавшийся по полю, чувствую себя брошенным и одиноким.

Лена, Лена, почему тогда ты ушла?

Умом понимаю, что кто-то сильно постарался расстроить нашу свадьбу. И от меня, а тем более от Лены, ничего тогда не зависело.

Оксане еще восемнадцать не исполнилось. И не женись я на ней, загремел бы за решетку. Выбора у меня особого не было. Тесть еще что-то говорил про изнасилование, мать хваталась за сердце, а отец кидался драться. Поэтому пришлось пойти в ЗАГС, как на плаху. Я еще рассчитывал на экспертизу, но она лишь подтвердила невозможное.

Трехглазый, мать его… Мой старый недруг. Вечно со мной в чем-то соревновался. Вечно пытался обойти, а не получалось. Сучий потрох.

Я выясню. Найду эту суку и шкуру спущу. Хороший номер. И если бы моя жена не свалилась бы пьяная на кухне, я бы до сих пор щенком скулил по Лене и грешил бы на провалы в памяти.

– Пап, а ты приедешь к нам? – звонит Миша. – Бабушка борща наварила и пожарила мясо, как ты любишь. И я соскучился. Мама звонила. Пап, я к тебе и к ней хочу, – ноет в трубку мой младшенький. Родили его между двумя моими крупными отъездами за ленточку. На радостях забабахали. И пацан получился веселый и добрый.

Сашка тоже хороший. Только себе на уме больно.

– Давай, я за тобой заеду и отвезу к маме. К ней, наверное, уже можно.

– Бабушка звонила, сказали пока не приезжать, – подвывает в трубку малец.

– Так это бабушку не пускают. Ей нельзя, а нам с тобой можно, – усмехаюсь в трубку и командую шутливо. – Рядовой Плехов, к семнадцати ноль-ноль приказываю стоять во дворе и ждать генерала.

– Папа, вот ты смешной, – хохочет в трубку пацан и добавляет со вздохом. – Если бабушка отпустит. Я с тобой жить хочу. А не с ней и с мамой.

– Переезжай, – пожимаю плечами и сейчас делаю ровно то, от чего отбрыкивался полтора года. Дети сразу выбрали меня. А я от них отмахался. Командировки, работа…

– Вам будет лучше с мамой…

Чем лучше? С такой мамой, что жрет за вечер в одно лицо бутылку вискаря, точно никому лучше не станет. И если раньше Оксана хоть как-то держала себя в руках, то после моего ухода совсем с катушек слетела. Только я не уходил никуда.

Года два назад жена без моего ведома купила новую квартиру. И с воплями «Сюрприииз!» отдала мне ключи. Потом там сделали ремонт. Курировала рабочих Оксана, а я только бабки отстегивал. И когда все уже было готово, она с детьми собрала вещи и переехала. Я тоже с ними. А потом обратно на старую хату вернулся.

К работе ближе. Соседи за стеной не шумные.

Сначала пару раз в неделю ночевать оставался. А потом и вовсе решил жить отдельно. Оксана приходила поначалу. Устраивала скандалы. Все девок каких-то искала.

– Правда? Мы будем с тобой жить? – радостно верещит в трубку Мишка. Зовет брата тоненьким голоском.

Папа разрешил!

А у меня голова кругом идет.

– Олег, – берет трубку теща. – Что за цирк ты устроил? – отчитывает меня, как идиота. – Или воспользовался, что Оксана в больнице? Решил тут вольницу свою показать? Только я тебе детей не отдам!

– А ты кто такая? – рявкаю в трубку. – Давай, собирай манатки и звездуй по месту прописки. Слышала меня?

– Олег… Олег… Ну как же… – лепечет она, мгновенно сдавая позиции. Ну что за человек такой! По-хорошему с ней нельзя. Сразу на голову садится и ноги свешивает. А как за шкварник возьмешь и потрусишь, милейший человек вырисовывается. На время. Только на время. Такая порода сучья.

И Оксана такая же.

Что ей только пообещал Трехглазый?

– Детям на первое время вещи собери. У меня они поживут. А ты лучше дочке помоги, – рычу глухо. В трубке сначала висит напряженная тишина, а потом теща вздыхает, как потерпевшая.

– И откуда ты только взялся на нашу голову! Вышла бы Оксанка замуж за соседского парня…

– Вместе бы на герыче сидели… – добавляю я и, откашлявшись, спрашиваю. – Погоди, мать. У меня к тебе разговор есть.

Теща точно должна быть в теме. Оксанка с ней всем делилась.

– Какой еще разговор? – испуганно взвизгивает теща и кричит моим сыновьям. – Мальчики, собирайтесь! Вы переезжаете к папе!

«Ладно, поговорим!» – усмехаюсь я криво.

Покончив с делами, еду за детьми. Подхватываю выставленные в коридоре спортивные сумки. Другие две берет Саша, еще пару – мой водитель Юра.

– Ну, погнали! – подмигиваю мальчишкам. А теще бросаю едко. – Не прощаюсь. Еще поговорим.

– Оксанка выйдет из больницы, тебе задаст, – роняет в спину бабка.

– Кишка тонка, – бурчу себе под нос.

Вместе с сыновьями сбегаю по лестнице и чувствую, как душа ликует от счастья. Такого простого и незатейливого пацанского счастья.

Когда вокруг открыты все горизонты и жизнь кажется большим приключением.

– Сейчас к матери, потом пообедаем где-нибудь, и домой, – объясняю по дороге в больницу.

– Слушай, пап, а она выживет? – бубнит Сашка. И Мишка к нему жмется. Так и сидят сзади, как два глупых пингвина.

– Да, там все нормально, – повернувшись к ним, киваю я. – Врачи дают очень благоприятные прогнозы. Плюс еще одну операцию сделают в следующую среду. Нормально все. Прорвемся, – вкладываю все свое убеждение в каждое слово и неожиданно осекаюсь. – Или ты думал, что если я вас к себе забрал, то мама ваша помрет в одиночестве?

– Ну да, – неуверенно тянет Саша. – Мы тебя сколько уламывали…

– Ну, вот и уломали, – подмигиваю я и серьезным тоном поясняю. – Маме сейчас после операции отдых нужен. Бабушке с вами и с ней тяжело будет. Сколько мама еще в больнице пролежит? Потом в санаторий ее отправим. Ну и бабушку тоже. А вы что, тут одни, бесхозные будете?

– Ну, ты прав, – кивает старшенький.

– Я вам что всегда говорю? На шаг вперед надо смотреть, – замечаю строго.

И сам себе готов дать бодрящего пенделя. Ты-то сам, долбоящер, куда смотрел? Почему сразу ничего не выяснил? Обиделся на Лену. Забухал. А протрезвев, попросил направление в самый дальний и забытый богом медвежий угол. А по моему распределению во Владик наверняка поехал Трехглазый.

Мотив ясен. Теперь бы подробности узнать.

Глава 12

Давай пообедаем вместе!

Только от одной мысли в душе поднимается ярость. Иди лесом, дорогой Олег Иванович! Давно все отболело и атрофировалось. Слишком дорогую цену я заплатила за безотчетную веру в тебя. За свою наивную и глупую любовь. Слишком долго потом заживала душа, изодранная в клочья.

А ты… Так и идешь по жизни победителем. Дотягиваешься и берешь то, что приглянулось. Пользуешься, отшвыриваешь прочь и снова шагаешь вперед. Вот только со мной эти номера не проходят. На Оксане своей тренируйся.

Зря я согласилась ее оперировать. Вези, дорогой, жену в Питер или в Москву. Там есть специалисты покруче меня.

И я тоже дура!

Включила режим спасателя и на помощь кинулась. А кого спасать-то? Оксану эту? Хотя сколько бы я не размышляла, винить мне ее не в чем. Олег виноват, ясное дело. Думал, не прилетит ответочка. И никто его не найдет на юге России.

Ан нет, Оксана с родителями из Тюмени за своим счастьем приперлась. Да и кто бы не приехал? Декабристок сейчас нет. Не выпускают. И та, первая версия была строго лимитированная.

«Лен, ты сдурела, что ли? Мне сейчас Демин звонил. Какая операция? Отказывайся, на фиг. Если эта баба помрет у тебя на столе, ты потом сядешь, и надолго. Плехов тебя лично закроет и ключ выбросит. Скажет, бывшая зарезала дорогую супругу во время операции. Свела счеты», – пишет мне Леня Касаткин. Шлет сердитые смайлы. Мой бывший преподаватель, друг и любовник.

Как же я его боялась в универе! Вечно донимал меня дурными вопросами. Дергал на лекциях, валил на экзаменах и занижал оценки. Пока я не вышла замуж за Альберта. Тому даже ничего объяснять не пришлось. Просто покосился небрежно, и Леня отстал. Понял, что в другой весовой категории.

Альберт!

Внутренности сводит от старой боли, замешанной на горечи утраты и отчаянии. Я часто думаю, как сложилась бы наша жизнь, переживи Валдаев первоначальный период накопления капитала.

«Наверное, владел бы сейчас заводом или пароходом», - усмехаюсь, смаргивая непрошенные слезы.

Дожидаясь, пока акушерка Настя возьмет анализы у пациентки, бездумно пялюсь в окно и ничего не вижу. Ни парка, ни прогуливающихся больных, ни спешащих медсестричек с историями болезни. Вспоминаю, как в тот злосчастный день перед свадьбой приезжаю к Валдаевым, как гостья, а не фельдшер скорой помощи. Как обессиленно падаю на диван в большой уютной комнате, украшенной картинами и статуэтками.

– У нас сейчас ремонт, – садится напротив Катерина Даниловна. Машет рукой в сторону коридора. – На первом этаже только зал целый и Любочкина. Поэтому занимай спальню Альберта на втором этаже. Он уехал и вернется нескоро. Через неделю, наверное.

– Куда-то во Владик умотал. Пока заявится, уже ремонт сделают, – добавляет Семен, выглядывая из кухни. – Мам, а пожрать есть что?

– Сейчас ужинать будем, сынок, – смеется Катерина.

Подхватываюсь ей помогать. Мне бы сейчас руки занять и ни о чем не думать. Но тетка Альберта мягко гонит меня из кухни.

– Ты тут гостья, милая, – улыбается мне. – Иди лучше к Любе. Кажется, она проснулась. Заглядываю к Любови Даниловне, но она спит. Осторожно трогаю пульс, поправляю подушку и возвращаюсь к Кате.

– Пойди, полежи, – снова выпроваживает она меня.

– Ага! На ногах еле стоишь. Где спальня Альберта – знаешь? – подает от окна голос Сэм.

– С ума сошел! – замахивается на него полотенцем Катя и поясняет добродушно. – На втором этаже. Третья дверь справа. Горничные уже там постель меняют, – заявляет она мимоходом.

Горничные!

Пока я не попала к Валдаевым, мне даже в голову не приходило, что в доме постоянно может находится прислуга. Водители, горничные, охрана.

Поднимаюсь на второй этаж. А там уборка идет полным ходом. Ухожу вниз, бесцельно маюсь, бродя по красиво обставленному дому, и снова возвращаюсь на кухню.

Неприкаянная и совершенно разбитая. Стараюсь не думать об Олеге. Но словно наяву вижу картинки. Плехов и эта девчонка! В разных позах… Как мы сегодня…

Смаргиваю слезы, пытаясь отогнать гадские воспоминания. Все. Олег в прошлом. Что по нему страдать? Надо жить дальше…

Только я не могу. Сажусь на мраморные ступеньки между первым и вторым этажом. Обхватив себя обеими руками, сумрачно глазею на кованые цветы и листья, оплетающие перила. Кажется, жизнь закончилась.

Господи, почему так?

Прикусываю губу и, уткнувшись носом в колени, беззвучно плачу.

Никогда не думала, что Олег мне изменит. Верила ему безотчетно. А он… Звонил же, клялся в любви, приезжал при первой возможности. А сам с Оксаной этой… Подлый предатель!

– А у нас в доме больше нет места пореветь? – интересуется кто-то над головой. Вздрагиваю от знакомого голоса. Утирая мокрое от слез лицо, изумленно таращусь на хозяина дома и отца Альберта.

– Здравствуйте, Валерий Георгиевич, – всхлипываю горько.

– Кто тебя обидел, детка? – садится он рядом. Большой красивый мужчина за шестьдесят. Солидный и уважительный. – Скажи. Я накажу, – бросает резко. И я понимаю, что Валдаев-старший не шутит.

– Мой жених заделал ребенка другой девочке, – старательно подбираю слова, и меня прорывает от горя. – Завтра должна была быть наша свадьба, а тут девица с животом заявилась. Наверное, месяц девятый. Олег мне всегда говорил, что я у него одна. А тут эта…

– Он ее хоть знает? Или обилетил по пьяни? – снисходительно смотрит на меня Валерий Георгиевич. В черных мудрых глазах плещутся сомнение и жалость.

– Да, знает, – вздыхаю я. – Назвал по имени. Спросил ее, зачем она приехала.

– Совсем дурак, что ли? – морщит идеальный нос Валдаев и неожиданно мягко сжимает мою ладонь. – Все хорошо, Аленка! Главное, до свадьбы все выяснилось. Ну, козел, с кем не бывает? Такие случаи сплошь и рядом. А то бы погнала с ним за Полярный круг или куда там ему назначение пришло. Забеременела бы, детей нарожала, а потом бы выяснилось, что у него по всей стране спиногрызы раскиданы.

– Да, наверное, вы правы, – тяну нерешительно. – Мне сейчас очень больно, – признаюсь совершенно искренне.

– Боль пройдет, детка. Ранка засохнет, и корка отпадет. Выдыхай. Живем дальше! – по-родственному хлопает меня по спине. – Ты у нас молодая, красивая. Умничка, каких поискать. Найдем тебе нормального жениха. Достойного и честного. Да я первый на твоей свадьбе плясать буду…

Улыбаюсь сквозь слезы. Утираю ладошкой мокрые щеки. И больше всего на свете хочу верить Валдаеву. Он в годах, со знанием и опытом. Наверное, не ошибается никогда.

– Ты хоть родителям позвонила? Предупредила, что у нас? – добродушно пеняет мне Валерий Георгиевич. – Иди, позвони, – с укоризной качает головой. – И ужинать будем. Катя стейков нажарила. Слышишь, запах какой? – демонстративно втягивает он воздух ноздрями.

И за ужином, подняв бокал, провозглашает.

– Я пью за твое счастье, Аленка! Пусть прилепится к тебе хороший человек.

Все пьют, а у меня голова идет кругом. Какой другой мужчина? Я жизни без Олега не представляю.

Не представляла. Но как-то умудрилась прожить без него двадцать лет. Просто запихнула свою любовь куда подальше.

А сегодня заявился мой милый.

– …Онкомаркеры брать? – выглядывает из смотровой Настя. Резко выдергивает меня в реал, заставляет собраться.

Что-то я раскисла сегодня. На воспоминания меня потянуло. Ежусь, словно озябла.

– Нет, в данном случае не информативно, – растираю холодные пальцы. Заглядываю в айфон, где моя заботушка Леня уже накатал целые простыни доводов, почему мне нельзя оперировать Оксану Плехову.

Да я и сама понимаю, что лучше отказаться. Но как? Уже поздно. Поезд ушел.

– Я согласна, но нет оснований для отказа, – надиктовываю сообщение.

«Значит, надо собраться и придумать», – не отступает Леня. Обычно он мягкий и нежный. Но когда надо, включает режим жесткого препода. И не бесит. Никогда не бесил меня.

«Хорошо», – набираю на ходу и спешу в смотровую.

«В два часа в «Кружевах», – тут же приходит ответ.

«Я с Лешей», – предупреждаю, надев маску.

«Прекрасно. Я по нему соскучился», – отвечает Касаткин и выходит из сети.

Глава 13

– Вот ты-то мне и нужен, Гусь! – весело заявляет в трубку Демин. – Поднимайтесь в отделение. Парни пусть сразу к Оксане Петровне проходят, а ты ко мне загляни, – велит он.

И тут же медсестричка миленькая пропуски приносит.

– Денис Александрович вас ждет, – заявляет сдержанно. Да еще глазки опускает. Но мне почему-то кажется, что только помани, прибежит как миленькая.

Я бы и позвал, но не тянет. После того, как Ленку встретил, мне никакая другая баба не нужна. И с Оксаной разведусь, как только выпишут. И узнать надо, кому я за двадцать лет задолжал. И выплачу. Все до последней копейки верну.

– Что-то случилось? – вваливаюсь в кабинет к Демину.

– Да нормально все, – поднимается он навстречу. – По моей части – так точно. А вот с нижним этажом проблема вышла. Нельзя тут Оксану оперировать…

– Это еще почему? – вскидываюсь недовольно. – Вроде договорились уже. Или Лена… Валдаева то есть, заднюю дала? На нее не похоже.

Валдаева!

Не знаю, как язык поворачивается назвать мою Ленку чужой фамилией и с катушек не слететь. Как удается спокойно говорить о ней, как о чужом человеке. Делать вид, что только операция интересует. Хотя… Хрен бы с ней! Ксюху и в Москву отправить можно.

– Из Минздрава звонили, – указывает на кресло Демин. Видимо, разговор не из простых. И лучше сесть и послушать.

Тяжело усаживаюсь в кресло, Денис плюхается напротив и морщит нос, словно старается подобрать слова и не может.

– Короче, наш великий и ужасный Касаткин обеспокоился. Лично позвонил, сука, – вздыхает тяжело Дэн. Убирает назад косую русую челку и смотрит жалостливо. – Я против Акулы идти не могу, – разводит руками. – И Валдаева не пойдет. Никто не будет с ним ссориться, – добавляет поспешно. – А Леонид Сергеевич наш категорически против. Говорит, у меня клиника не приспособлена под подобные операции, нет лицензии и прочей фигни… Ну понимаешь?

Пожимаю плечами. Вообще не врубаюсь, в чем дело.

– Давай сначала, бро, – цежу глухо. – Что-то до меня не доходит.

– У меня тут оперировать Оксану нельзя, – припечатывает строго Денис.

– А у Валдаевой можно? – сверлю его взглядом.

– Да, конечно, Елена Васильевна у нас имеет все нужные лицензии и разрешения.

– Так в чем вопрос? – пожимаю плечами. – Оксану к ней отвезти. Или нельзя транспортировать?

– Не хотелось бы, – мотает головой Денис. – Твоей супруге сейчас полный покой нужен. Сотрясение мозга все-таки. Она в сознание пришла, но отрубается время от времени. Сиделка с ней постоянно…

– А с операцией этой можно повременить? – смотрю в упор. Сжимаю ладони в замок, сатанея от ярости.

– Желательно провести побыстрее, – вздыхает Демин. – Поэтому вариант прооперировать у нас был идеальным. Но он отпадает. Против Акулы никто не попрет, – складывает руки в глухой замок Денька.

– Может, подъехать к нему? Потрепаться? Я хоть сейчас сгоняю.

– Бесполезно, – мотает головой Денис. – Я с ним больше часа разговаривал. Может, Елена Васильевна убедит.

– А у нее какие-то альтернативные доводы имеются? – усмехаюсь криво.

– Ну… Она может его уломать, – тяжко вздыхает Денис и отводит глаза.

– А ты? – ничего не понимаю.

– А я не по этому делу, – театрально разводит руками мой старый дружбан.

– Погоди, ты хочешь сказать, – спрашиваю вкрадчиво и чувствую, как на затылке, словно у хищника перед атакой, поднимаются волосы. – Она ему как женщина нравится? – тщательно подбираю слова.

– Они – любовники, – усмехается криво Демин.

А мне словно кто-то под дых дает.

Любовники, твою мать! У Лены, у моей Лены, есть мужик. А я так… Погулять вышел.

– Я подозреваю, мелкий у Лены от него.

– А она сама что говорит? – выдыхаю резко и, мне кажется, выдаю себя.

– А никто и не спрашивает, – с интересом смотрит на меня Демин и ухмыляется довольно. Кажется, он догадался.

Давным-давно мы с ним пересеклись в полевом госпитале. Пили в ординаторской чистейший медицинский спирт, закусывали тушенкой и болтали за жизнь. Вот тогда-то я и трепанулся. Вроде поговорили и забили на душевные откровения. Но сейчас по глазам вижу, что Денис все вспомнил. Или не забывал никогда.

– Есть еще варианты? – возвращаю разговор в привычное русло. Сжимаю зубы, как бультерьер, и чувствую, как под скулами заходятся желваки.

– По Оксане Петровне? – нервно уточняет Денис и тут же спохватывается. Мы как два старикана у полклиники моем кости понравившейся врачице. Обалдеть история!

– Ну, так ты меня по этому вопросу позвал, – улыбаюсь спокойно.

И сам не понимаю, откуда берется это гадское хладнокровие. Как за ленточкой, когда на все похер, лишь бы взять высоту, лишь бы выстоять.

– Санавиация, бро. Быстро и осторожно вертолетом доставим в аэропорт, а там санбортом в Москву.

– Да я не против. А кто будет оперировать? – бросаю лениво.

– Да там найдем спецов, не проблема, – выдыхает Денис. – Я позвоню Гаретниковой. Это величина на всю Россию. Или Касаткин подключится, – заявляет он бойко и осекается.

– Ладно, делайте, – пожимаю плечами. Честно говоря, мне пофиг, кто из светил будет оперировать Оксану. Но где-то в душе поднимает голову мрачное подозрение, что меня поимели. Красиво и хладнокровно. Неужели Ленкин мужик вмешался и отменил операцию из-за меня? Или это она сама бортанула?

Глава 14

«Я раскрыл тебе душу, а ты мне – глаза», – проходя в палату к жене, мысленно разговариваю с Леной.

У двери, заслышав голоса сыновей, торможу. Любят они мать. Оксана оказалась домовитой, преданной женой, пусть даже нелюбимой. И хорошей матерью. Вот только недавно с катушек слетела.

– Привет, – останавливаюсь у входа. Облокачиваюсь плечом о косяк. Рассматриваю бледную изможденную болезнью женщину, будто впервые вижу.

– Как дела? Как себя чувствуешь? – спрашиваю равнодушно. Даже не пытаюсь придать голосу заботливые нотки. А подойти обнять или поцеловать, тем более. – Врачи говорят, починили тебя.

– Да, уже лучше, – печально вздыхает жена и смотрит как побитая собака. – Спасибо, что пришел и мальчишек привел, – бросает заискивающий взгляд, в котором теплятся любопытство и страх.

Вот эти бегающие глаза! Блин! Почему я раньше никогда не обращал них внимания? Не вчера же это все началось? Двадцать лет, сука. Двадцать лет коту под хвост.

Ну да ладно! Я всех найду и раком поставлю. Или кто-то вообразил, что может боевого генерала нагнуть?

– Олежек, мама сказала, ты ребят к себе на время забрал, – жалко улыбается Оксана. – Вроде бы, пока я в больнице, они у тебя поживут?

– Потом решим, – морщу я нос. – Сейчас тебе надо прийти в себя. Потом перенести еще одну операцию. Пройти лечение и реабилитацию, в санаторий съездить. А там посмотрим, – заявляю спокойно.

Сашка бросает на меня напряженный взгляд, а Мишка подбегает, как молодой жеребенок.

– Пап, мы не хотим… Ты же обещал! – заглядывает в лицо. И мордашка сразу становится такая печальная, что меня до костей пробирает.

Обнимаю сына. Сжимаю небольно худое плечико и выдыхаю резко.

– Я же и говорю, посмотрим.

Сразу же перевожу разговор на другую тему.

– Я договорился, оперировать тебя будут в Москве, Ксю. Санавиацией доставят…

– А эта… твоя… отказалась, что ли? – усмехается криво жена. Каждое слово выплевывает презрительно. – Вроде она должна была. Я слышала фамилию. Валдаева.

Так и хочется встряхнуть. Уточнить подробности. Откуда ты, бл.дь, знаешь Ленкину фамилию? Что еще тебе известно? И кто тебя снабжает информацией?

Хотя тут и так все ясно. Мои сестра и мать не умеют держать языки за зубами. Машут ими как помелом!

- Корону сними, Ксю, - цежу, ощерившись. – Тебе до Елены Васильевны как до неба. Давай, повежливей разговаривай. Имей уважение. Она – доктор наук и профессор. А у тебя за плечами – средняя школа. Очень средняя…

- Зато я – жена генерала, - не унимается моя нелюбимая.

- Пока жена генерала, - роняю порывисто. – Жена, как и муж, - понятия временные. Намек понят? – гляжу в упор.

– Ой, а медсестры говорили, что сама Валдаева будет. И как мне повезло, - сдувается словно проколотый шарик Оксана.

– Нет, перепутали, – обрываю холодно. – В Москве. Профессор какой-то… Но, если они для тебя авторитет, – пожимаю плечами и поворачиваюсь к сыновьям. Мишка играет какой-то замысловатой игрушкой. Разбирает машинку, складывает как-то по-новому и получает динозавра. А Сашка, старшенький наш, якорь бесценный… Греет уши.

Да что уж… Разговор получается интересным. Я бы сам послушал, если б лично меня не касалось.

– Сань, сгоняй, проверь, пожалуйста. Кажется, я машину не закрыл, – даю ему ключи.

– Я с тобой, – подрывается с места Мишка.

И как только сыновья выходят, подхожу к окну. Смотрю на тачку, припаркованную невдалеке от главного входа. Брелок бы отсюда добил, сто пудов. Но мне наедине надо с Оксаной перетереть.

– Что ты бесишься, не пойму, - закатывает глаза Оксана. - Говорили, твоя любовь великая должна оперировать.

Томно откидывается на подушках. Даже глаза прикрывает. Актриса, блин…

– Она тебе ничего не должна, – рыкаю глухо. – Тебе какая разница кто? Бабки я плачу. В Москве полно профессуры. Починят.

– А она, выходит, отказалась. Не барское это дело, – осклабившись, бросает жена. Всего лишь на краткий миг становится похожей на кикимору болотную.

– Перестань, Ксю, – роняю холодно и резко, а сам наблюдаю, как наши пацаны прут к машине. Вернее, Сашка идет, а Мишка рядом подпрыгивает.

– А что «перестань»? Что «перестань», Олег? – вскрикивает Оксана. Подскакивает с кровати. Еле успеваю поймать.

– Не дури, – подхватываю за плечи. – Хватит тут театр устраивать. Ты хоть о детях подумай…

– А что тут думать? Ты их забрал, – оседает она у меня в руках.

Удерживаю покрепче. Веду к постели.

– Давай ложись, – прошу небрежно.

– Так давать или ложиться? – хлопает глазками. Коза, бл.дь.

– Насточертели мне твои шуточки, – поправляю подушку. Приподнимаю одеяло. – Не позорься сама и меня не позорь. Это понятно? – цежу негромко. – И подумай хорошенько. Вспомни, при каких обстоятельствах мы оказались в одной койке…

– Ой, не пойму тебя что-то, Олеженька, – улыбается мне сладко Оксана. – Двадцать лет живем душа в душу…

– Подумай. Для своей же пользы, – предупреждаю, подавляя в груди лютое бешенство. – И все мне расскажи, Оксана. Иначе…

– Что «иначе»? – хлопает она глазами, как овца невинная, и добавляет со скорбью в голосе. – Я устала. Мне нужно поспать.

– Отдыхай, – припечатываю резко. – Даю тебе три дня на размышления. Потом поговорим…

– Детей мне верни и все скажу, – хватает она меня за рукав. – Где это видано, чтобы детей от матери отрывали? Да какой ты отец?! Ты их растил, воспитывал, что ли?

– Пить надо меньше, – роняю, направляясь к двери. – Ты, кажись, совсем охренела, мать.

– А ты? – сжав кулаки, снова подрывается с кровати. – Ты гулял всю жизнь! Думал об этой… своей! – подбежав ко мне, пытается ударить.

Перехватываю занесенный кулак. Мягко фиксирую и снова отвожу в постель.

– Не позорься, Оксана Петровна, – прошу тихо. – Хватит. Ты и так накосячила. Жена генерала, твою ж мать. Думала, я не узнаю? – сверлю взглядом. Открутил бы голову, честное слово.

Только это вряд ли поможет!

– О чем ты? – выдыхает жена, оседая на постель. – Я тебя не понимаю, Олежка.

– Что я должен спросить у Трехглазого? И откуда ты вообще его знаешь?

– А кто это? – смотрит на меня изумленно жена. – О чем ты?

– Ты сама прошлой ночью меня просила, – слегка давлю на плечо, заставляя лечь.

– Так я, наверное, бредила, милый, – ласково блеет Оксана и повторяет жалостливо. – Устала я, Олежек. Очень устала.

– Отдыхай, – накрыв одеялом, выглядываю за дверь. Зову сиделку, что-то читающую около сестринского поста. И прошу. – Пожалуйста, проследите, чтобы Оксана Петровна не вставала.

– Да как же можно? Нельзя! – поднимает она на меня голубые выцветшие глаза. – Постельный режим. Она же только после операции. Последствия непредсказуемые…

– Вот и следите, – бросаю резко. – Давай без глупостей, – строго обращаюсь к Оксане. И дождавшись лифта, спускаюсь вниз, вне себя от бешенства.

Оксана уже включила заднюю. Хрен что выпытаешь. Придется искать Трехглазого и спрашивать с пристрастием.

Глава 15

– Пап, а ты нас не вернешь к маме? – тревожно интересуется Мишка.

– Нет, – ловлю напряженный взгляд Сашки. – Вы же не багаж, который забыли на станции. Вы решили переехать ко мне. Взрослые осознанные люди. И я согласился.

– А мама? – уточняет мой старший.

– Что мама? Пока ей явно не до вас. А со временем я разрулю, – успокаиваю обоих спиногрызов и по дороге к парковке отправляю новые задания подчиненным.

Кто такой Касаткин этот? Ленкин любовник?

Память услужливо, словно на лифте, доставляет из глубин мозга обрывочные воспоминания. Вот мы с Ленкой валяемся на разобранном диване у нее дома. Тискаемся лениво. Прислушиваемся к голосам внизу.

– У меня завтра практикум у Акулы, – вздыхает она. – Ты меня сегодня отвезешь, или я отца попрошу?

– Завтра с утра поедем, – морщу нос. – На ночь глядя неохота.

– Нет, надо сегодня, иначе я опоздаю. Акула мне голову откусит, – садится она на диване. Облокачивается спиной о стену. Сплетает волосы в косу и что-то там себе мозгачит.

– Лен, ну иди сюда, – тянусь к любимой. – Утром встанем в шесть. Быстро перекусим и рванем.

– Завтра заметет, – кивает она на окно, в которое бьется мелкая ледяная крупка.

Да, Ленка права, но мне лениво. Блин, я только домой вернулся из Тюмени. Мне бы поспать, мамкиных пирогов поесть. Неохота никуда ехать.

Да и ни к чему это. Подумаешь, злой препод! Скоро Новый год, потом каникулы, а летом свадьба, и мы умотаем во Владивосток. А там точно нет никаких акул.

Акула. Точно. Это его Ленка боялась как огня. Это ему я собирался надрать задницу, да так и не успел. Видел его как-то со стороны. Ленку забирал из универа, она показала. Высокий худой чувак. Лысый, с кожаным портфелем. Не идет, несет себя над толпой.

Как же тогда хотелось выйти из девятки и подсечь.

Но Ленка запретила: «Нельзя. Ты что? Мне же потом учиться!».

А сейчас, выходит, с этой гнидой роман крутит? И сын наверняка от него. «Тогда почему не поженятся?» – пожимаю плечами.

Стоп! Пытаюсь мыслить связно. Весь третий и четвертый курс Лена рассказывала мне про злого Касаткина. Гнобит, на экзаменах валит. А потом все прекратилось. Как раз после практикума дурацкого.

Ленка сдала его и заодно получила автоматом «отлично» за экзамен. По какому предмету не помню. Но это точно был Акула. И потом любимая на него не жаловалась. Да и наши разговоры свелись к подготовке к свадьбе.

«Что-то тогда приключилось», - Плюхаюсь за руль. Сердце колотится, предупреждая об опасности. Вот оно, минное поле. А я его стороной обходил и даже не задумывался.

Сжимаю руль покрепче. Жду, пока пацаны рассядутся. Сашка рядом, Мишка сзади.

«И еще вопросик», - машинально включаю дворники. Тупо смотрю, как они елозят чистое стекло и думаю. Откуда моя Лена знает Валдаевых? Где умудрилась с ними познакомиться и подружиться? Явно, когда мы встречались. И почему мне ничего не рассказывала? У нас же секретов не было!

ДОБАВЛЕНО

– Ну, куда едем? – спрашиваю парней строго. – Нам пообедать надо. Завтра уже домработница приготовит. А поесть и сегодня хочется, – шучу, а у самого в башке рой проблем. И каждая осой жалит.

Оксану на ноги поднять надо. С Леной мосты навести. Детей устроить. Каждому по комнате выделить. Уроки контролировать. Блин, может, еще и в школу придется пойти. А я… сам безалаберный идиот.

Служба, дружба и койка. Других интересов не наблюдается.

И Лена, девочка моя. Теперь только она в приоритете. Других нет и не будет. Да и не было никогда.

– А мы тебе точно не помешаем? – порывисто бросает Сашка, пока я завожу двигатель.

– С чего бы? – кошусь на сына, приподнимая бровь. – Я один живу. Хата большая.

– А твои подружки? – смотрит в упор.

– Какие еще подружки? – отрезаю холодно. – У меня никого нет.

Теперь нет. Раз Лена появилась в моей жизни, то мне никого другого не надо. Всех на хер, на мороз.

– А мама говорила…

– Больше ее слушай, – усмехаюсь криво. – Она мне вчера такого наболтала. А сегодня улыбается. Снова здорова, блин. Ладно, проехали, – смотрю на смущенного сына. – Предлагаю в «Кружевах» пообедать. Там кухня хорошая, и нам по пути.

– А там наггетсы есть? – жалобно тянет Мишка. – Папа, я наггетсы хочу!

– Закажем, – киваю я. – Сначала суп съешь, потом наггетсы… На десерт.

– Папа! – возмущенно вопит младший. Но замолкает под смех Сашки.

А я подруливаю к ресторану, недавно построенному на проспекте. Небольшие полукруглые веранды словно образуют кружевной узор и обеспечивают приватность. Можно сидеть в соседних полусферах и ни разу не встретиться.

– Здравствуйте, – напевно и радостно кидается к нам метрдотель. – Добро пожаловать! Какую веранду предпочитаете?

– С видом на озеро, – отрезаю я и вместе с пацанами прохожу в дальнюю часть ресторана. Тут и веранды с террасами, и детская площадка, и обалденная панорама на озеро, по которому плавают лебеди.

– Пап, а я этого мальчика знаю, – дергает меня за рукав Мишка. – Можно, я пойду с ним поиграю?

– Где? С кем? – оборачиваюсь по сторонам. Замечаю знакомую фигурку. Ленкин сын! Точно?

– Надо заказ сделать, – торможу сына. – Сначала все закажем, а потом пойдешь. А что за пацан хоть? – включаю несознанку.

– Да это Леха. Внук бабки Оли, – морщит нос Сашка. – Она с нашей бабушкой Светой дружит. В гости к ней с ним приходит.

Охренеть! Выходит, у нас и дети знакомы. А я один, как олух, ничего не знаю и ничего не вижу. А мама, моя чудесная понимающая мама, до сих пор дружит с Гусевыми, принимает их у себя, и мне даже словом не обмолвилась. Может, она и с Леной общается. Прикольный поворот.

– Саня, может, твоя Майка здесь, – подкалывает брата Михаил.

– Да пошел ты… – огрызается тот. Усевшись за стол, утыкается взглядом в меню.

– О чем речь? – спрашиваю, на время отсылая официанта.

– Сане девочка одна нравится, – сдает старшего младший брат.

– Хорошая? – переспрашиваю, но, кажется, понимаю, что хочет сказать мне Мишка.

Алиса и Майя.

И-ех! Мой сын пошел по моим стопам?

– Заткнись, – рычит на брата Сашка. А тот не обращает на него никакого внимания. Торопливо выбирает суп с шампиньонами и дурацкие наггетсы. Достает из кармана игрушку-перевертыш и бежит к другу.

Сашка кому-то пишет в телефоне, а я выхожу на террасу. Сразу нахожу взглядом сына. Вместе с Лешей они сидят на лавочке, что-–то вертят в руках и болтают радостно.

Шарю глазами по другим «кружевам». Днем тут обычно народа мало. Почти все двери плотно закрыты, а распахнута лишь одна.

Неужели там Лена?

Как побирушка около богатого дома, не отрываясь, смотрю на полукруглые арочные окна, закрытые римскими шторами. Фиг что увидишь!

Но вот одно окошко приоткрывается. Тонкая знакомая рука придерживает плотную ткань. Видимо, Лена наблюдает за сыном. И снова штора опускается на место.

А на террасу выходит сама Лена. В сером струящемся платье, в розовых туфлях на высоком каблуке. Таращусь на нее как пацан. Сердце ухает, как ненормальное.

Что происходит, бл.дь? Дух перехватывает, как у малолетнего придурка. Я в школе так на нее не реагировал. Просто знал, что она будет моей. Всегда знал.

А выходит, ошибся!

Глава 16

Сердце сначала обмирает, а потом скачет как ненормальное.

Чтоб ты провалился, Плехов! И откуда только взялся на мою голову? Жил себе спокойно двадцать лет. Что сейчас случилось?

И что мне делать? Уехать из города? Так Олег Иванович как клещ вцепится и не отпустит. Везде найдет. Ресурса ему сейчас хватит.

Только зачем? И так все ясно. Олег изменил мне с Оксаной. Старший мальчик сильно на отца похож. Какие еще нужны доказательства? Поэтому все разговоры в стиле «меня подставили» – только разговоры.

Старая боль прорастает сквозь тело и снова не дает дышать.

Как ты мог, Олег? Почему?

Смотрю на высокого статного мужчину, стоящего на террасе напротив, и только теперь замечаю Лешу и Мишу. Мальчишки, как зайчики, сидят на лавочке, крутят в руках игрушки-трансформеры и о чем-то тихо переговариваются.

А Олег и не думает уходить. Стоит как истукан и пожирает меня глазами.

«Ладно, тогда уйду я», – выдыхаю раздраженно. Развернувшись, фурией влетаю в небольшой кабинет, выходящий огромным арочным окном на парк и фонтан.

– Что случилось? Леша идет? – отвлекается от айфона Лёня.

– Там Плехов, – только и могу вымолвить. Ни двинуться не могу, ни рукой шевельнуть. Просто стою как пугало огородное и глазами хлопаю.

– Твою ж мать, где? – Лёня поднимается с мягкого дивана. Обнимает меня за плечи, помогает сесть. Даже бутылку с «Боржоми» открывает. Наливает мне в стакан газированную воду.

Делаю глоток. Пузырьки жалят горло, будто мелкие муравьи. Откидываюсь на спинку кресла и во все глаза смотрю на Акулу.

– Что будем делать?

– Ничего, – пожимает он плечами, заставляя серый пиджак от Армани ходить ходуном. – Сейчас съедим десерт, – кивает он на принесенный официантом шоколадный фондан, – расплатимся и поедем, Лена, – говорит спокойно и строго, будто на лекции.

– А Плехов? Он следит за мной, что ли? – только и могу вымолвить. Как маленькая дурочка, честное слово.

– Это случайность, ты же понимаешь. Он тут по своим делам, – тихо убеждает меня Касаткин. Гладит по руке, как в прежние времена.

Любовное наваждение исчезло, как только я забеременела. Поэтому сейчас нас связывают только дружба и общий бизнес.

Лёне как чиновнику нельзя заниматься коммерческой деятельностью. И инвестировать никуда нельзя. Поэтому весь бизнес записан на меня, а деньги там крутятся общие. Семьдесят процентов мои, тридцать – Касаткина. Плюс все административные заморочки на нем.

– Мне бы дивиденды вывести, – Лёня садится в кресло напротив. Берет мои руки в свои.

– Я скажу главному бухгалтеру. Сумму мне напиши, – блею как коза. Понимаю, что Касаткин пытается меня отвлечь. Заставить спорить, возражать. Ну кто до закрытия финансового года выбирает прибыль?

Но мне сейчас все равно. Сердце колотится, уши заложило, а спина покрылась холодным потом.

И все из-за Плехова!

– Что, собственно, произошло? Почему этот тип только сейчас решил объявиться? – напыщенно спрашивает Лёня. Задирает подбородок и нос с горбинкой. Еще бы щеки надул для важности.

– Демин говорит, его жена помирать вздумала. В чем-то там призналась. Вот Олег ко мне и прискакал.

– В чем? Я тебя умоляю, – морщит нос Лёня. – Так не бывает, двадцать лет забвения, а потом как черт из дупла.

– Не знаю я, – огрызаюсь нервно. И честно говоря, понятия не имею, что делать дальше. Как избавиться от назойливого внимания Плехова?

Нервирует он меня. Дергаюсь, когда его вижу, и дрожу, как последняя идиотка. В таком состоянии работать невозможно.

– Он идет сюда, – кивает на распахнутую дверь Лёня.

На одну секунду обращаюсь в слух. Шагов на лестнице не слышно. Значит, Олег идет мимо детской площадки.

– Поцелуй меня, – порывисто прошу Акулу.

– Ты уверена? – поднимается он. Нависает над моим креслом. Впивается в рот злым поцелуем. А я, как в старые времена, обнимаю его одной рукой за шею.

А сама слушаю, как по лестнице топочет Олег. Пять тяжелых шагов вверх. Пауза. Охренел. Застыл в дверях. И пошел вниз, грузно впечатывая ботинки в хлипкие ступеньки.

– Миша, иди обедать, – рявкает где-то внизу.

– Фу-ух! – отпускаю край Лёниного пиджака. Выставляю между нами локоть. – Это было крышесносно, – смеясь, откидываюсь в кресле. Болтаю ногой и чувствую себя победителем. – Надеюсь, теперь он от меня отстанет!

– Сомневаюсь. Такие люди от одного поцелуя с дистанции не сходят, – скупо улыбается мне Касаткин. Возвращается на диван, задумчиво смотрит в окно и выдает хрипло. – Выходи за меня замуж, Лена.

– Ты думаешь, это обязательно? – спрашиваю скептически.

– Наше маленькое шоу даст только кратковременный эффект, – усмехается криво Касаткин. – Я краем глаза заметил выражение его лица… Он не обалдел, Лена, он разозлился.

– Какая разница? – стою на своем. Замуж за Акулу я точно не собираюсь.

Придвигаю вбежавшему Леше тарелку с десертом и строго смотрю на часы.

– Ешь, сыночек, и домой поедем. Уроки надо делать.

Лешик ест торопливо и с набитым ртом рассказывает, как встретил Мишу. Как они играли, и можно ли будет пригласить его к нам.

«Нет! Ни за что!» – за малым не кричу от отчаяния. А вслух выдыхаю спокойно.

– Я не против. А как Мишина мама? Она его к нам отпустит?

– Не знаю! – уплетает фондан Алексей. – Она в больнице. А Миша живет теперь с папой. Он у него добрый. Разрешит.

Вот только этого мне и не хватало!

Глава 17

В первый момент мне сносит крышу. Зашел поболтать, а тут… За малым не оттаскиваю старую лысую плесень от Ленки.

«Всечь бы ему, спустить с лестницы», – сжимаю кулаки от ярости. И на последних волевых заставляю себя развернуться и уйти.

Перед глазами стоит отвратительная сцена. Лена моя и этот козел, зажимающий ее в кресле. Вот только слишком он напряжен для героя-любовника. И у нее пальцы сжаты до белых костяшек.

Розыгрыш? Наверняка. Поздравляю, дорогая! Но меня на такие дешевые трюки купить трудно.

Опустив голову, поднимаюсь в беседку к старшему сыну . А самого душит смех.

Спасибо, дорогая, повеселила!

Ты думаешь, Лена, меня можно пронять слащавыми поцелуйчиками? Актриса из тебя никакая, дорогая моя. Может, доктор ты и отличный, а вот актерскими талантами тебя господь обделил. Лысую плесень – тем более.

Но я тебя понимаю, девочка! Понимаю…

Дров мы с тобой наломали будь здоров. И ты, и я. Я на тебя долго обижался. От горя весь черный стал. А потом попустило. И самому на сердце стало легче.

Да и что ты тогда поделать могла? Чем бы помогла? Может, и правильно, что сбежала. Только замуж за Валдаева зря выскочила.

Но что сейчас старые обидки вспоминать? Важнее докопаться до истины и представить тебе доказательства моей невиновности. Что это было, я не знаю… Опоили меня, Оксана сказала. Вот с этого бока и зайдем.

– Ешьте быстрее, у меня дела, – велю сыновьям, старательно пытаюсь скрыть эмоции. Зачерпываю ложкой душистый наваристый борщ и с ума схожу от аромата.

– Пап, а откуда ты тетю Лену знаешь? – интересуется Сашка.

Простой вопрос заставляет меня на мгновение замереть. Сын так пристально на меня смотрит, что где-то в душе екает. Пацан весь в меня. Наверняка заметил, как я напрягся, стоило только о Лене заговорить.

Внезапно, бл.дь!

– Она тоже из Вербного, мыслитель, – усмехаюсь криво. – Наши семьи дружили, мы в одной школе учились…

– В одном классе? – подключается к допросу Мишка.

– Нет, я на год старше, – бросаю отрывисто и пытаюсь сосредоточить внимание на борще.

– С тетей Катей она училась, – фыркает Сашка. – Вот ты баклан, Миш. Два плюс два сложить не можешь.

Действительно, с моей сестрой в одном классе.

Но когда я протрезвел после свадьбы, Катька со мной не пожелала разговаривать.

– Ты – вонючий козел, – заявила поморщившись. – А я тебя за нормального держала.

– Извини, не оправдал твоих надежд, – бросил я тогда. И больше мы никогда к разговорам о Лене не возвращались.

«Может, сейчас настало время поговорить с дорогой сестрой?» – кладу поверх черного бородинского хлеба кусочек сала. Да еще сверху горчицей мажу. Откусываю, и внутри все горит от горечи, притупляя пожар ярости и предательства.

– Как такое можно есть? – насмешливо тянет Сашка.

– А ты попробуй! – сооружаю ему армейский бутер. А то не дай бог, мой старшенький мажором вырастет.

Латте на кокосовом, лавандовый раф и прочая хрень.

– А вкусно, пап! – восторженно восклицает сын.

– И борщецом заедай, – приговариваю я и сооружаю бутер для Мишки. Только горчицу сверху не кладу. Рано ему еще острое есть.

– Вкусно, вкусно, – поддакивает мелкий. Но половину бутера оставляет. И его моментально подмахивает Санек.

Постоянно голодный, будто его дома не кормят!

Это возраст такой. Себя помню. Особенно в училище постоянно жрать хотелось. Но тогда этот голод воспринимался как что-то постоянное. Впереди была вся жизнь, и грудь распирало от радости. Дома меня ждала Лена. Старательно готовилась к свадьбе. Слала мне на почту фотки каких-то туфель с выставки и прочую хрень.

И я как последний счастливый дурак обсуждал с невестой эти самые туфли, фату, платье и голубей, которых мы обязательно должны выпустить в небо сразу после ЗАГСа.

Вот только в ЗАГС я пошел с Оксаной. Вернее, меня привели – бухого в дупель. Заставили расписаться. Батя тогда сказал, что большего позора он не испытывал ни разу в жизни. А мама призналась, что ей сейчас хуже, чем в день смерти родителей.

Родственники от меня отвернулись. И я остался один на один с беременной чужой бабой и направлением на Крайний Север. Ну и понеслось. Завертелось. Служба, командировки, горячие точки. Потом что-то менять времени не было.

– Папа, а мы с Лешей договорились встретиться и поиграть, – заявляет Мишаня, когда приносят второе. Куриные котлетки и жареную картошку.

Сашка ест все без разбора. Вот же хлеборезка ходячая!

А у меня кусок в горле застревает.

– Что? – внимательно смотрю на младшенького.

– Мы с Лехой хотим поиграть мечами «Инфинити надо», – тараторит сын. А я ни слова не понимаю, что он говорит.

– Какими мечами? Где?

– Они такие классные! С волчками! Светятся и пуляются. Чей дальше улетит…

– Впервые слышу. Потом покажешь, ладно? – прошу сына.

– Так ты же мне подарил! – недоуменно хлопает глазами Мишка. А я, поперхнувшись, пытаюсь откашляться.

– Да я тебе много чего дарил! Вертолетик где с дистанционным управлением?

– Я его у мамы оставил. Надо забрать и взять к Лехе. Мы с ним… – загораются у сына глаза.

«Похоже, там дружба не разлей вода, а я и не в курсе», – устало тру башку. И понять не могу, зачем наши матери свели пацанов? На кой хрен им это?

– Пап, ну что? – ноет Мишка. Мелкий еще. Может, зря я его от мамки оторвал?

– Хорошо, – пожимаю плечами. – Позвоним Лене, договоримся…

– Да? – недоверчиво смотрит на меня младший сын. – Правда? Вот здорово!

– Только ешь давай, – роняю довольно. И натыкаюсь на настороженный взгляд Сашки.

– У тебя, правда, есть телефон тети Лены?

– Даже два, – хвастаюсь, как трофеями. – Служебный и личный. А что?

– Да я даже не подозревал, что вы контачите. Она противная такая. Запретила мне с Майкой дружить. Говорит, даже не подходи близко.

– Может, сама девочка с тобой не захотела общаться и через маму передала, – выдвигаю совершенно нереальную версию. Обычно молодежь разбирается сама и в поддержке олдов не нуждается.

– Нет, и Майка, и Алиса, это ее сестра близняшка, обе в шоке. Говорят, мама раньше ни с кем так резко не разговаривала.

Кусок застревает в горле. В висках бьют барабаны. Ленка ни разу не стерва. Не стала бы на моем ребенке отыгрываться. Только в одном случае она могла встать в позу и все запретить. Только в одном, самом фантастическом и простом одновременно.

А что если…

Глава 18

На службе снова зарываюсь в бумажки. Читаю отчеты и аналитические записки, а у самого в башке Лена крутится.

Поцелуй этот дурацкий. Я Акуле уже сто раз мысленно оторвал похожую на член голову.

«Нет, так работать нельзя», – устало тру переносицу.

– Олег Иванович, у вас через десять минут совещание у Кравцова, – заглядывает секретарь.

– Да, уже иду, – бурчу, собирая в папку нужные документы. Мрачный и злой шагаю по коридорам управления к начальнику и костыляю себя последними словами.

Так о Лене замечтался, что совещание у генерал-лейтенанта чуть не пропустил. Идиот, бл.дь!

И все два часа размышляю над проблемой. Как мне зацепиться за Ленку? Стать нужным для начала. Потом снова наладить дружеское общение, а потом…

«Хватит загадывать», – сцепив челюсти, думаю мрачно.

Мне бы понять, каким веществом меня притравили. Психотропная виагра какая-то! Выпускали раньше что-то подобное? И как стояк обеспечивали в начале нулевых?

Тогда меня эта тема точно не интересовала. Член как на вытяжку стоял, как только о Ленке думал. И с утра сегодня ожил, стоило только к груди эту заразу прижать.

«Лена, девочка моя», – вздыхаю, слушая очередного докладчика. Ловлю на себе внимательный взгляд Кравцова и полностью сосредотачиваюсь на логистике операции, планируемой в одной очень жаркой стране.

А выйдя из душного кабинета, неожиданно понимаю, что делать.

«Ты мне нужна как специалист», – отправляю сообщение Лене и тут же получаю ответ.

«Рожаешь, Плехов? Воды отошли?»

«Вот же сучка!» – смеясь, бью кулаком по попавшейся на моем пути мраморной колонне.

Тру костяшки пальцев, въехавших в холодный камень. И вернувшись к себе, печатаю новую эсэмэску.

«Лена, мне нужна консультация медика. К чужим обращаться не хочу. Назначь время, пожалуйста, я подъеду, куда скажешь».

«Хорошо», – не сразу приходит ответ. – «Я сегодня ночую в клинике. Приезжай после десяти вечера».

«Что так?» – печатаю машинально. Хочу стереть, но сообщение уже прочитано.

«Клиентка рожает. Скорее всего, ближе к полуночи начнем. Я заранее приезжаю. Мало ли…»

«Твоим пациенткам повезло», – отправляю смайлики с цветами. И тут же мне напоминают, что отношения у нас сугубо деловые.

«Олег. К десяти жду. На КПП спросишь, тебя проводят», – обрывает все мои романтические потуги Лена и выходит из сети.

«Зараза. Но я своего добьюсь», – усмехаюсь добродушно.

И неожиданно впадаю в легкую эйфорию. Будто мне внеочередное звание присвоили. Хотя куда выше?

Старое, давно позабытое чувство триумфа вновь поднимает голову. Грудь вздымается от радости и предвкушения, а болт… Ну что болт? Он с самого утра трепыхается.

«Лена, девочка, что же ты со мной делаешь?» – улыбаюсь довольно.

Звоню сыну, чтобы не ждали к ужину.

– Служба. Приеду поздно.

А потом прошу домработницу остаться и накормить моих гавриков ужином. Сам же принимаюсь за работу. И совсем не замечаю, как стрелки в сумасшедшем темпе приближаются к восьми.

«До клиники ехать минут десять», – останавливаю свой порыв подорваться и бежать. За два часа выезжать точно не надо.

Оглядываю стол. Я, кажется, все дела переделал! И чем себя занять? На месте мне точно не усидеть.

Надеваю спортивный костюм и пру в подвал, в тренажерный зал. Благо у нас их несколько в управлении. Сразу выхожу на татами и оглядываю изучающим взглядом притихших бойцов.

– Кто со мной в спарринг? – улыбаюсь по-отечески.

– Не, Гусь, только не с тобой! – ворчит полковник Макаров. – Ты, бл.дь, сейчас распишешь под хохлому…

– Я буду нежен, Макар, – ржу в голос. – Иди ко мне, мой хороший!

– Что на тебя нашло? – подойдя почти вплотную, удивленно роняет Эдик Макаров. – Ты прям на себя не похож…

– Что так?

– Счастливый больно, – ехидно бросает Эдька и атакует первым. А вот это он зря!

Отражаю удар, беру на болячку и тут же падаю на ковер от резкой подсечки. Макар, сука! Силен в рукопашке. Народ замирает на месте. Когда еще увидишь, как мутузят друг друга генерал и полковник.

– Предварительные ласки, бл.дь, а не борьба, – цедит красный от напряга Макар. – Полтора часа уже валяемся в обнимку.

Перевожу взгляд на часы. Десятый час, сука.

Одним движением заламываю Макара. Кладу на лопатки.

– Я кончил, тебе было хорошо, дорогая? – бросаю с издевкой и бреду в душ.

Любой мужик после тренировки воняет, как стихийное бедствие. А я тем более. Мне к Ленке надо.

– Что на тебя сегодня нашло? – спрашивает Макар, занимая кабинку рядом.

– Ничего, просто размяться после трудного дня захотелось, – подставляю потную морду под струи воды.

– Жена как? – обрывисто спрашивает Эдька.

– Да нормально уже все. Прооперировали. Еще одна операция в Москве предстоит, – стараюсь перекричать шум льющейся воды.

– Если помощь нужна, дай знать, – так же зычно откликается Макар.

– Хорошо, – намыливаю башку. Наскоро моюсь, переодеваюсь в цивильное. И уже у себя в кабинете, смотрю на часы. Без десяти… Могу не успеть.

– Ну, угомонись ты! Не к начальству на прием прешь. Можно и опоздать минут на пять, – размышляю вслух и за малым не отпускаю себе затрещину. Цветы, бл.дь!

«Ты едешь по делу», – предупреждаю самого себя. Ну какие цветы?

«Нет, Ленке купить букет я просто обязан», – размышляю, выводя резолюцию на очередном приказе. Пишу указание верному Юре.

«Братан, сгоняй за цветами», – и, не отправив, стираю.

Лене цветы я куплю сам. Какие она любит?

Пытаюсь вспомнить и, заехав по пути в круглосуточный цветочный центр, выбираю самый роскошный букет в бело-розовых тонах. Из цветов я знаю только розы, остальные на тонких ножках мне неведомы. Но не это главное.

Я еду к Лене. И она ждет меня!

Глава 19

– Я к Елене Васильевне, – предупреждаю бойца у ворот.

– Вам прямо до конца. Флигель справа, – открывает он шлагбаум.

«Интересно, что за контора охраняет? Надо пробить и своих бойцов внедрить», – размышляю, залипая взглядом на пробивающемся сквозь кустарник тусклом окошке. Паркуюсь около крыльца. Поднявшись по железным ступенькам, нажимаю на кнопку звонка. И дверь тут же распахивается, будто Лена меня ждала.

Глупости, ерунда, конечно. Но сердце почему-то распирает от счастья.

– Привет, – прямо с порога вручаю цветы.

– Это лишнее, – мотает головой она, пропуская меня в святая святых.

Печальная, заплаканная и бесконечно несчастная.

– Что случилось? – напрягаюсь, как перед прыжком. – Тебя кто-то обидел? – убираю с лица тонкие прядки. Слегка касаюсь мокрой щеки. Машинально вытираю слезы.

– Олег, – не сразу, но отстраняется Ленка. – Что ты хотел? – собирает волосы в хвост. От простого и незатейливого движения приподнимается грудь. Все такая же аппетитная и манящая.

Господи, да я же до сих пор помню Ленкины сиськи! Упругие и нежные одновременно. Розовые соски, которые я жадно облизывал.

- Олег, - выводит меня из ступора Лена. – Зачем ты приехал?

– Сначала ты расскажи, кто тебя обидел? Дурак твой лысый? – сглатывая, прохожу в комнату.

А там плед на диване, примятая подушка и открытая книга.

Оглядываюсь по сторонам. Чисто, уютно, но все равно впечатление как от номера в отеле.

Сажусь в первое попавшееся кресло. А Лена возвращается на диван. На автомате накидывает на плечи плед.

– Ребенок на родах погиб, – всхлипывает она. – Впервые в жизни… Я понимаю, что вины моей нет. Но это ужасно, Олежка, – причитает она. Называет меня как когда-то. Когда любила меня.

– Девочка моя, – в тот же момент оказываюсь рядом. – Хорошая моя. Умненькая. Ну, бывает… Невозвратные потери… – опираясь на свой опыт, мелю что-то.

– Да что ты понимаешь?! – подскакивает она с места. – Пациентка поступила с двойней. Не я ее вела. В последний момент свалилась на голову. Упросила взять. Вот я и взяла на свою беду, – плачет Ленка.

– Так, погоди… А со вторым ребенком что? – подойдя сзади, обнимаю за плечи.

– Все нормально. Здоровая девочка. Достали ее нормально. А мальчик погиб, – утирает слезы моя любимая. Лишь на секунду прислоняется ко мне спиной и тут же отскакивает.

– Почему погиб? – удерживаю мягко.

– У матери начался эпилептический припадок, – вздыхает Лена. – Тяжелый. Еле справились.

– Ты знала? В истории болезни это указано? – спрашиваю глухо. Веду ладонью по слабому безвольному плечику, спускаюсь по руке вниз. Глажу ладонь и переплетаю наши пальцы.

– Нет, роженица ничего не сказала. В анамнезе ничего нет, – развернувшись, тараторит Лена. Глаза горят от возмущения и боли.

– Тогда в чем твоя вина? – привлекаю любимую к себе. Обнимаю за плечи, глажу по спине, целую в макушку.

– Я же и говорю, моей вины нет. Но ребенка жалко. Мог бы жить, понимаешь?

– Да ясное дело, – вздыхаю тяжело. – Но, наверное, семья не станет выдвигать претензии…

– Много ты понимаешь, – усмехается Лена, безвольно положив голову мне на плечо. – Отец ребенка уже орал в отделении, что так не оставит. Что таких сук, как я, надо кончать. И чтобы я теперь ходила и оглядывалась.

– Охрану приставим, – нашептываю на ушко. – Завтра с утра… А сегодня я подежурю.

– Вот, спасибо, – тихо откликается Лена. Даже в опасной ситуации не желает принять от меня помощь. – Но скорее всего, просто угрозы. Не стоит обращать внимания, - бросает торопливо. А сама платок в руках мнет. Нервничает.

– Нет, милая, так не пойдет, – провожу пальцами по тонкой шее. – На каждый сигнал надо реагировать…

– Олег, – предупреждающе выставляет между нами локоток Лена.

Да я и сам понимаю, что на сегодня достаточно. Я и так отхватил больше, чем рассчитывал.

– Давай чаю попьем, – предлагаю поспешно. – Где у тебя кухня? Я заварю.

– Пойдем, – слабо улыбается мне Лена. Идет вперед, а я за ней. Жадно пялюсь на точеную фигурку. И самому не верится, что эта женщина родила троих детей.

На кухне Лена деловито включает чайник, достает с полки пакетики.

– Я тут не живу, поэтому ассортимент небольшой, – улыбается через силу.

– Меня и сено устроит, Лен, – бросаю небрежно и неожиданно добавляю насмешливо. – Помнишь, у нас пес был? Махлайка. Он все подряд жрал. Вот я в него уродился.

– Помню, – смеется Лена. – Он у нас полведра клубники схомячил и три батона…

– А четвертый батя в него насильно затолкал. Говорит, доедай, гад…

– Махлайка и его съел, – хихикает Лена, заваривая в высоких фарфоровых кружках зеленый чай.

А мне действительно безразлично, что пить. Хоть из лужи хлебать. Лишь бы с Ленкой рядом. Лишь бы не прогнала…

Где-то рядом слабо щелкает замок. Будто его открывают очень тихо и аккуратно, чтобы хозяева не заметили. Явно не с добрыми намерениями сюда кто-то приперся. Кто, бл.дь?

– Ты дверь запирала? – спрашиваю вполголоса.

– Да, конечно, – кивает Ленка. Порывается выйти в коридор, но я ее останавливаю.

– Стопэ, дорогая. Я сам. Сиди здесь, поняла? – наспех целую в нос и плотно закрываю за собой дверь.

Напарываюсь взглядом на здорового детину с битой наперевес.

– Ты кто такой? – пру на него. Безоружный, раздетый. Но мне пофиг. Руки-ноги мне на что? Убить не убью, осознанки хватает, а вот покалечить могу серьезно. Тем более если эта тварь с битой по Ленкину душу пришла.

– Так я… это… к врачу! Мне с ней поговорить надо.

– Я врач, сейчас вылечу, – подступаю поближе.

– Где она? Она моего сына убила! – орет невменько и тут же оседает, роняя биту. Хватается за переносицу, куда четенько прилетел мой кулак. И стонет как маленький. – Ты мне нос сломал.

– И шею сверну, – рявкаю грубо. – Дорогу сюда забудь. Хотя и так лет на пять забудешь, – заметив подбегающую к дому охрану, усмехаюсь криво.

– Лена, полицию вызывай, – нависая над уродом, кричу на кухню.

– Я уже вызвала. И полицию, и охрану, – выходит она из кухни.

– Елена Васильевна, помогите. Я только поговорить пришел! А этот… ваш охранник на меня кинулся, – скулит на полу детина. – У меня жена, ребенок родился.

– И поэтому вы вооружились битой и пришли поговорить? – усмехается горько Лена. – Да будь на моем месте другой врач, вы бы потеряли и жену, и детей, – добавляет она запальчиво.

– Елена Васильевна у нас врач от бога, – заявляет вбежавший Гриша Старостин. Застегивает на запястьях урода браслеты. Полиция уже едет, – вздыхает тяжко. – Ты на кого руку поднял? А?

– Да я не успел! Этот шкаф меня избил. Я, сука, на тебя управу найду! У меня дядя – полковник полиции, – грозит он мне кулаком.

– Ну-ну, – цежу холодно и, обняв Лену за плечи, веду в комнату. Укутываю в плед. Приношу чай из кухни.

– Даже боюсь представить, – обалдело шепчет она непослушными губами. – Что было бы, если бы ты не пришел.

– И не надо. Я рядом, девочка, – некрепко сжимаю тонкие пальцы. – Все будет хорошо, – заслышав шаги, выхожу к полиции.

Наблюдаю, как уводят козла, решившего напасть на мою женщину. Отвечаю на вопросы оперативника. А когда все заканчивается, сажусь перед Ленкой на корточки. Заглядываю в лицо и предлагаю хрипло.

– Давай я тебя домой отвезу, девочка?

Глава 20

– Зачем ты приходил? – спрашиваю еле слышно. Губы не слушаются, голова гудит, а руки дрожат, как при Паркинсоне.

– Потом, – бодает головой воздух Олег. – Все потом, Леночка.

Подхватив с дивана плед, укутывает меня как маленькую.

– Что ты делаешь? – охаю обалдело.

– Домой тебя везу.

– Я не могу, – вздыхаю тяжко и чуть не плачу. – У меня роды скоро. Я же специально осталась тут ночевать.

– В таком состоянии ты как? Сможешь? – внимательно смотрит на меня Плехов.

– Да, а что делать? Люди не поймут. Это моя работа. Мои договоренности.

– А если она того… не решится? – вздыхает он. – Ну, мало ли, – пожимает плечами.

– Значит, буду ждать, – улыбаюсь я устало.

– Будем ждать, – садится рядом Плехов. Берет мою руку в свои. Целует пальцы. И готов по первой просьбе бежать исполнять.

Для меня этот человек – как открытая книга. Я все о нем знаю, я его чувствую. Может, поэтому нас и развела жизнь, что мы знаем друг о друге все. Даже дышим в унисон.

Честно говоря, очень рада, что со мной именно Олег. Родной, но в то же время далекий. Когда вроде ничего и рассказывать не надо, человек все о тебе знает, но при этом надо держать спину ровнее.

Иначе никак.

Собираю себя в кучу. Хотя сердце сейчас в осколках. Стоит чуть надавить, и порежешься. Накрываю слабой ладошкой огромную Плеховскую лапищу и настойчиво прошу.

– Ты почему приехал? Давай рассказывай.

– Да особенно рассказывать нечего, – передергивает он плечами. – Оксана вчера за малым в небесную канцелярию не постучалась. Испугалась сильно. Вот со страха призналась, что действовала по наводке одного моего сокурсника. Что-то мне подливали в чай. Опаивали, а потом она приходила.

«Блин! Плехов! – пытаюсь не закричать в голос. Ну что за фигня? Ты вчера выдумал? Или долгие годы байки сочинял? Ну какое «опаивали»? Ты с ума сошел, что ли?» – окидываю гневным взглядом бывшего. Вытаскиваю кисть из слабого захвата. Но сильные пальцы Олега не дают мне даже дернуться. Вроде бы не больно, но не вырваться.

– Тс-с, дослушай до конца, – предупреждает он. – Сама понимаешь, больше у меня сведений нет. Ксюха пришла в себя и перепугалась еще больше. Затаилась зараза…

– А чем я могу помочь? – вздыхаю устало. Чувствую себя разбитой и сломленной.

Мало мне бандюка среди ночи! Так еще надо ржавой кочергой старую рану поворошить, и грязное белье заодно.

– Я подумал, – отрешенно тянет Плехов. Трет переносицу, шею и выдыхает устало. – Может, ты знаешь, какие есть препараты… То есть были. Что-то же мне подливали…

Меньше пить надо!

Так и хочется зашипеть гадюкой. Но сил нет. Кажется, этот мужик с битой всю жизнь из меня выкачал.

Была бы одна, точно бы сейчас в ворота ада стучалась.

И дети мои, старики… Одни бы остались. Родители бы точно не выдержали. У папы сердце слабое. И мама сломалась бы.

– О чем задумалась? Что за препарат, знаешь? – снова целует мои пальцы Олег.

– Ты меня спутал со справочником Видаля, – усмехаюсь кисло и добавляю миролюбиво. – Если бы со мной что-то случилось, родители бы точно не перенесли. И дети мои… – всхлипываю жалко.

– Ну, Валдаевы бы их не бросили, – бурчит недовольно Плехов и рыкает требовательно. – Или они от меня? Алиса и Майя?

– Не сочиняй, пожалуйста, – подрываюсь с места. Нервными шагами меряю комнату и не могу успокоиться. – Отцовство Альберта подтверждено тестами ДНК.

– Не доверял тебе, выходит? – ощерившись, бросает Олег.

А меня подрывает. Так бы и врезала по наглой морде.

– Люди такой редкой породы никому не доверяют. И Валдаев не был исключением, – говорю тихо и будто снова оказываюсь в спальне Альберта. На белоснежных сатиновых простынях всхлипываю, свернувшись калачиком. Измотанная и несчастная, я не сразу понимаю, что дверь в комнату открывается, и на пороге застывает Альберт.

– Вот это да! – тянет восхищенно. – Аленка, ты ко мне пришла, – смеется довольно. – Не ожидал, малыш. Не ожидал.

В колючих серых глазах загорается темный огонь.

– Я сейчас уйду, – подрываюсь с места. И только сейчас спохватываюсь. На мне одни трусики. Да и те просвечивают. Но уже поздно.

– Погоди, – ласково берет меня за руку Альберт. – Я на тебя сразу запал, – улыбается, как кот, объевшийся сметаны. – Ты почему плакала? Иди ко мне, – шепчет он. Накрывает жадными губами мой рот. И после продолжительного сладкого поцелуя спохватывается. – А как же твоя свадьба, Аленка? Я думал, что потерял тебя. Даже надеяться не смел…

– Лен, – отрывает меня от воспоминаний Олег. – Я тебя слушаю…

– Да мне особо рассказывать нечего. Дочки мои от мужа. И даже думать забудь, что могут быть от тебя. Альберта интересовало все, что связано с ДНК. Мы специально в Америку ездили, сдавали тесты. Валдаев был помешан на различных исследованиях. Настоял на заморозке плаценты.

– А сперму для ЭКО не сдавал? – ерничает Плехов.

– Да, конечно, – усмехаюсь устало. – Он же был в зоне риска, – говорю и осекаюсь на полуслове.

– То есть девчонки у тебя от него? – недовольно вздыхает Олег. – Жаль… Тогда почему ты моего Сашку нагнала, Лен? – смотрит на меня с укором и недоумением.

– Подумай сам, – обрываю резко. – Просто голову включи! – вскрикиваю в отчаянии. – Я не знаю, кто там тебя и чем опоил. Наркотики с виагрой подмешали, или просто в суп плюнули. Я ничего не знаю, Олег. И знать не хочу! Как сложилось, так и сложилось, – злюсь на себя, на Плехова, на свою глупую любовь.

Всплеск кортизола заставляет кровь быстрее бежать по венам. Ярость открывает второе дыхание и придает силы.

– Все, уходи, – придя в себя, смотрю на часы. – И больше, пожалуйста, не возвращайся. Мы все обговорили, и больше нам обсуждать нечего, – припечатываю взглядом. И натыкаюсь на довольную улыбку Олега Ивановича.

Стоит. Любуется. Гад такой.

– Лен, – пытается взять меня за руку.

– Все, Олег, – протягиваю вперед вытянутую ладонь. – Все.

Айфон, брошенный на диван, заходится веселой трелью и сиреной.

– Мне пора, – подхватываю трубку. А за ней и шаль. Кутаю плечи, обуваю кроксы.

– Давай провожу тебя. На улице темень, – пытается остановить меня Олег.

– Тут переход, – киваю на едва заметную дверь в коридоре. – Все. Пока, – разворачиваюсь и бегу к спасительному выходу. – Дверь захлопни, – велю на бегу.

А вернувшись во флигель под утро, застаю Плехова на кухне. Мой бывший жених пьет чай с сушками, что-то смотрит в телефоне, с кем-то переписывается.

– Ты что тут делаешь? – выдыхаю недовольно.

– Тебя жду. Домой хочу отвезти.

Глава 21

– Я тут заночую, – заявляю резко. – И запомни, пожалуйста, у нас с тобой нет, и не может быть никаких планов, – ворчу устало.

Без сил усаживаюсь за стол. Кладу голову на руки. Стискиваю ладонями виски и закрываю глаза. Роды были тяжелыми. Но мы справились. Сейчас бы лечь поспать… а тут Плехов. И фиг от него избавишься. Да и кухня с ним кажется обжитой. Даже пахнет чем-то вкусненьким.

– Как все прошло? – спрашивает буднично Олег. Что-то жует, кому-то пишет. – Чаю хочешь? Или что-то посущественней?

– Все нормально, – отвечаю, не открывая глаз. – Просто устала. Езжай к себе, Олежка. Я лягу поспать.

– А я думал, ты проголодаешься, – фыркает он.

– Наверное, – пожимаю плечами. – Только тут ничего нет. Только микроволновка, – киваю на маленькую печку, в которой иногда разогреваю себе еду.

– Ошибаешься, Гусева, – отрезает Плехов, называя меня девичьей фамилией. – Я тут подсуетился. Жратвы заказал в ресторане. Сейчас ужинать будем, – заявляет нахально. Достает из холодильника одноразовые судочки с мясом, овощами и салатом.

Со смесью ужаса и восхищения наблюдаю, как большой крепкий мужчина хлопочет на маленькой кухне. Как он тут только помещается, если флигель перестраивали только под меня одну? Но Олег с грацией дрессированного слона совершенно спокойно движется по кухне. Ничего не задевает, ничего не рушит.

– Я набрался некоторого хамства, – усмехается он, как мальчишка. – Знаю, что заругаешь. Но подумал, что тебе тоже расслабиться надо, – достает из шкафчика бутылку Кьянти.

– Ты обалдел! – вскрикиваю как раненая.

– Может быть, – соглашается он в своей невозможной манере. – Но вроде тебе нравилось… Тогда, – добавляет глухо. – Не гони меня, – нависает надо мной грозной тенью. – Мы с тобой не враги. И я тебе не изменял. Это точно.

– А-а… – хочу привести самый бронебойный довод, рушащий любые извинения и клятвы в верности.

– Помолчи, – прикладывает Олег указательный палец к моим губам. – Помолчи, девочка, – нежно очерчивает мой рот. И меня пробирает до костей. Аж электрические заряды бьют. И низ живота начинает ныть от желания.

– Олег… – заикаясь, только и могу вымолвить.

– Давай поужинаем, выпьем. А разговоры оставим на потом, – крякает Плехов и неожиданно целует меня в макушку.

– Просто поужинаем, – иду на попятный. – Ты за рулем. Мне рано вставать…

– Хорошо, – соглашается он с легкостью, будто на это и был весь расчет. Накладывает в тарелки шашлык, запеченные овощи, выставляет на стол плошки с соленьями и рулетики из баклажан.

– Ты сюда заказал доставку? – уточняю на всякий случай. Тяну носом и с ума схожу от аромата жареного мяса.

– Сам съездил, – передергивает он плечами. – Делов-то!

– И вернулся? – спрашиваю и натыкаюсь на темный взгляд.

– Вернулся, – кивает Олег. И вкладывает в простое слово еще один смысл.

«Ко мне вернулся? Но я не просила! И не простила!» – задыхаюсь в панике.

– Ешь давай, – садится напротив Плехов. – Что-то я проголодался. Балду гонял, а есть все равно хочется. А ты работала… И почему акушерство, Лен? Ты же хирургом хотела стать.

– Да я им и стала, – отрезаю кусок мяса. – Потом переучилась. Понимаешь, мы приходим в этот мир… И это уже само по себе таинство. Акт любви не всегда заканчивается зачатием. Кому-то дано, а кому-то нет.

– Ну да, – рыкает Плехов. – Мы с тобой трахались как кролики, а залетела ты от Валдаева. Так, что ли? – поморщившись, бросает небрежно.

– Так, – цежу я. – Мы с тобой занимались любовью, – делаю ударение на последнем слове. – Никогда не предохранялись. Просто не заморачивались. А залетела от тебя Оксана. Так понятней? – вскидываюсь раздраженно. – Доедай и уходи, – выпаливаю резко.

– Хорошо, – вновь обретает спокойствие Плехов. – Понятно. Ты считаешь, что дети – дар божий. А как же ЭКО?

– Тоже дар, – улыбаюсь я светски. – Ты не представляешь, скольким людям помогло. И тоже лотерея. Эмбрионы могут не прижиться. Или из трех жизнеспособным окажется один. Тоже таинство, – добавляю глухо.

– Знаешь, я тоже сдавал. Больше десяти лет назад. Перед тем как за ленточку ехать, вдруг осенило. А вдруг со мной что-то случится, хоть родакам счастье…

– Так у тебя дети есть, – пожимаю плечами. – Зачем еще?

– Мои не любят Сашку, – сокрушенно признается Олег. – Он как козел отпущения. Даже ты наехала, – бросает он с обидой в голосе. – А Сашка – он нормальный. Хороший пацан. Правильный. Как я по молодости…

– От осинки не родятся апельсинки, – поднимаюсь из-за стола. – Спасибо, но тебе лучше уйти, – подхожу к окну. Заламываю пальцы, стараясь не расплакаться. И неожиданно понимаю простую до боли истину. Надо брать детей и уезжать куда подальше. В Москву, наверное.

Слишком дорого обходится мне общение с Олегом. До сих пор болит душа, и сердце рвется на части от той давней, никуда не девшейся обиды. Олег меня предал. Все. Точка. Какие могут быть еще разговоры?

– Если у детей любовь, то не стоит им мешать, – слышится над ухом хриплый голос Плехова.

Вздрагиваю от неожиданности. Разворачиваюсь круто. Тычу пальцем в широкую генеральскую грудь и заявляю резко.

– Там нет никакой любви. Там только дурость от безделья!

– Поясни! – схватив меня за плечи, приказывает Олег.

Генерал хренов на мою голову!

– У меня тихие спокойные девочки, – выговариваю я, смотря в упор на Плехова. – Понимаешь?

– Ну да, – тянет он как двоечник. – А мой сын…

– С твоим сыном они научились курить и ругаться матом, – выкрикиваю запальчиво. – И я категорически против общения. Так и сказала твоему Саше.

– Ты уверена? – басит над ухом Плехов. – А я думал…

И наклоняется ко мне с поцелуем.

– Отвали! – отталкиваю его. – Иди домой, Олег. Тебя дети ждут, – роняю устало.

– А твои с кем? – интересуется он насмешливо. – А то пока ты тут в благородного доктора играешь, они там курят и матерятся.

– Они поели, позанимались английским и музыкой и легли спать, – выдыхаю устало. Пытаюсь высвободиться из крепкого захвата, но Олег не отпускает.

– У тебя все под контролем? – саркастически выгибает бровь.

– Да, – холодной стервой замираю в руках. Даже смотрю отстраненно.

Этому фокусу давным-давно меня научил Альберт. Иногда проще сделать вид, что тебе все равно, чем пытаться доказывать и вырываться.

– Хорошо, – опускает руки Олег. – Я сейчас уеду. Не получается у нас с тобой мирно поговорить…

Отступает в сторону, а я, утирая слезы, всматриваюсь в недовольное лицо Плехова. Вижу, как его колбасит, но и мне не легче.

– А знаешь… – в полшага он оказывается рядом. – Что бы ты там не говорила, как бы не восхищалась своим Альбертом, ты до сих пор любишь меня. Иначе бы так не реагировала. Относилась бы как к пустому месту, а ты…

– Что я? – безвольно вскидываю подбородок.

– Ты дергаешься, Ленка, – сильные мужские пальцы бегут по моему предплечью, заставляя дрожать всем телом. – Ты до сих пор меня простить не можешь. Не отпустишь никак обиду. Тебе же до сих пор больно, девочка. Ты любишь меня, – выносит вердикт Плехов и прижимает меня к стене. Убирает назад пряди волос и впивается в губы злым поцелуем, заставляющим мое сердце биться быстрее. – Ты моя, – задирает на мне майку.

И мое тело предает меня. Сдается, стоит только Олегу коснуться моей голой спины. Тело помнит, как было хорошо. Помнит то счастье, разбившееся вдребезги, и снова стремится к нему, хотя ум против.

– Олег, – шепчу, отстраняясь. – У нас нет шансов… Пожалуйста.

– Есть, если ты дашь, – рычит он и, подхватив меня на руки, несет в комнату.

Глава 22

Эта ночь… Незаконная, полная противоречий, всплесков эндорфинов и обид, и все равно безумная. Сколько лет я мечтал… Даже не надеялся.

Валялся на мерзлом грунте или в песках… И представлял.

Но в жизни все оказалось круче. Ярче. Острее. Фантастически.

Стягиваю с Ленки майку. Накрываю губами манящие розовые соски. Твердые, как горошинки.

«Ты тоже хочешь, девочка», – проскальзывает в башке шальная мысль. Теряя остатки ума и терпения, целую любимую. Прокладываю дорожку из поцелуев по шее к ключице и снова возвращаюсь к груди.

Забыв человеческие слова, рычу как медведь. Жадно хватаю губами соски и спускаюсь ниже. Встав на колени около дивана, целую живот, обвожу языком пупок. Снимаю с Ленки штаны вместе с кружевными трусиками. Утыкаюсь лицом в гладко выбритый треугольник. Хочу поцеловать и там, но Лена стискивает мою башку ладошками и тянет наверх.

– Олег… – выдыхает хрипло.

– Я здесь, – нависаю над любимой. Стаскиваю свитер, а проворные Ленкины пальчики уже тянутся к пряжке ремня.

– Олег, – зовет меня Лена нетерпеливо. Пробует расстегнуть, а ничего не получается.

– Это тебе не детей доставать, – бурчу какую-то чушь. Расстегиваю молнию, путаясь в штанинах, торопливо стаскиваю джинсы и труселя. Зажимаю ладонью словно каменный член. И возвращаюсь к Лене.

– Иди ко мне, – раздвигаю бедра. Как завороженный смотрю на любимую женщину и до конца не верю… Сейчас пошлет на хрен. Посмеется.

Но Ленка лишь улыбается шало и тянет ко мне руки. Ерзает от нетерпения. И будто зачарованная, смотрит на мой член, болтающийся из стороны в сторону, как метроном.

– Иди ко мне, – повторяет она вслед за мной. А меня долго просить не надо. Раздвигаю бедра. Провожу пальцами по влажным складкам и дурею. Толкаюсь внутрь.

И меня накрывает волной. Будто после долгих лет мытарств и лишений я, наконец, оказался дома. И ничего мне не надо больше. Только любимая рядом. Сколько лет прошло, но я одну Лену люблю. Да и не было этих лет, прошли они, пустые и никчемные, а я и не заметил. Только Ленка была и наша любовь.

Член, будто стальной, раздвигает тонкие стенки. Пытаюсь сдерживаться, но Ленка, зараза такая, как когда-то в Вербном, привычно обнимает меня ногами. Движемся в такт, словно на машине времени переносимся в гостиничный номер в Тюмени, куда я прокрался к любимой всеми правдами и неправдами. Выдурил увольнительную у командира. И мы три дня даже носа не совали на улицу.

Когда это было? Да почти перед самой свадьбой девочка моя ко мне приезжала!

Подхватив Лену под бедра, увеличиваю темп. Она выгибается мне навстречу, водит руками по затылку, плечам, царапается дикой кошкой, но не отпускает ни на мгновение.

– Ты моя, – выдыхаю счастливо. Достав еще набухший член, бегу в ванную мыться. – Вроде в тебя не попало, – вернувшись обратно, падаю рядом.

– Да, я невменяемая девушка, – хрипло смеется Лена. Устраиваю ее поудобнее у себя на плече и лишь на минуту прикрываю глаза.

И просыпаюсь от своего будильника. Сучий потрох, как я умудрился все проспать! Подскочив на ноги, хмуро осматриваюсь по сторонам.

В Ленкином флигеле тихо и темно. Только из-за неплотно завешенных штор блэкаут пробивается тонкая полоска света.

– Лен! – надев труселя, иду на кухню. А там никого.

«Вот куда ты ушла, Гусева? Мне опять за тобой гоняться?» – обалдело чешу затылок. Возвращаюсь в комнату. Проверяю телефон. И сразу натыкаюсь на эсэмэску.

«Я на приеме, Олег. Будешь уходить, захлопни дверь».

И все. Что же ты, Леночка? Ни словечка о прошедшей ночи. Было ли хорошо, так же с ума сходила, как я? Или, сжав губы, терпела?

Ты же со мной улетала, девочка! И что теперь? Опять будешь в недотрогу играть? И если да, то зачем это все?

«Доброе утро, Леночка! Как ты? Я помолодел лет на двадцать. Еду на службу. Вечером встретимся», – отправляю сообщение.

Умываюсь, натягиваю свитер и джинсы и как дурак смотрю на свою радостную морду в зеркало. А почему нет? Я – счастливый человек. Лену умудрился вернуть. Еще вчера утром даже не рассчитывал.

Наскоро одеваюсь, выхожу на улицу и щурюсь на ярком утреннем солнышке. Потягиваюсь лениво, сажусь в тачку, благо припарковал ее недалеко от Ленкиной берлоги. И взмахнув корочками, выезжаю с территории клиники на проспект.

– Папа, ты где? – звонит мне Мишка. – К завтраку хоть приедешь? Или тебя опять услали надолго?

– Сейчас буду, – отзываюсь весело и ворчу шутливо. – Куда меня можно услать, сыночек?

– Ну, я не знаю, пап, – ухает маленьким филином сын. – А ты скоро будешь?

– Сейчас к завтраку куриный рулет куплю, – торможу у небольшого частного магазинчика.

– А у нас бабушка Света! – вздыхает мелкий. – Она блинчики напекла. Мы тебя ждем. И в школу надо…

– Ну и хорошо, – бью по газам. И всю дорогу до дома размышляю, какой попутный ветер принес в город мою маму. Она же мегаполисы терпеть не может. Душно ей тут и страшно. А вот поди, сама приехала. Да еще рано утром. Странно это.

Глава 23

После приема я уезжаю домой. Нет сил сидеть в клинике и держать спину. Нет сил не думать, не вспоминать и не пытаться понять, что происходит с нами.

Все мысли сейчас об Олеге. Почему именно теперь пришел? Зачем? Узнал что-то? Затеял разговор про тесты ДНК и ЭКО. Не надо было поддерживать. Слишком близко оказался Плехов. Еще немного, и прижмет к стенке. Как тогда в глаза смотреть? Объяснять что-то?

Дома сразу прохожу в ванную. Включаю воду, наполняя большую двухместную ванну.

«Мрамор. Все дела», – смеялся Альберт, заказывая ее. Но сам так и не успел в ней полежать. Успокоился навеки.

Смаргиваю непрошенные слезы. Раздеваюсь остервенело. Выкинуть бы все, чтобы не напоминало о Плехове. Заталкиваю все вместе в корзину. Улегшись в ванне, закрываю глаза. Прийти в себя надо. Поразмыслить и решить, как действовать. Одно знаю точно – с Олегом у нас нет будущего. Да и прошлого уже нет.

Первая влюбленность до сих пор щекочет нервы. Как алкоголь, сначала раскрашивает мир в яркие цвета, вот только потом от похмелья головняк.

«Надо расставаться, пока не закрутило безумие! Мы не можем быть вместе. Этот роман ни к чему не приведет. Плехов никогда не оставит Оксану. Ни сейчас, пока она в больнице, ни потом. Не ушел же он от нее после свадьбы. Да и Сашка от него», – положив голову на бортик, скулю покинутой собачонкой. Последний довод рушит все заверения Олега, все его клятвы. Он спал с Оксаной, пока был в Тюмени. А теперь врет мне. Зачем?

Может, и вправду надо обезопасить себя. Выйти замуж за Касаткина. Отрезать Плехова и забыть. Навсегда выкинуть из головы.

«Ладно. Потом решу», – утираю слезу мокрой рукой и снова реву. В полной тишине старой Валдаевской усадьбы постепенно расслабляюсь. Переключаю мысли на детей. Надо с ними поехать куда-нибудь отдохнуть. Когда там каникулы? И с Сэмом надо наладить отношения. Все-таки родственник. А Олег… Придется забыть, пока не изорвал все сердце в клочья.

Это девчонкой я позволила себя унизить, растоптать собственное достоинство. И потом долго приходила в себя. Благо Альберт был рядом. Просто заполнил мою жалкую реальность собой и создал и положил к моим ногам новый мир. Спокойный и безопасный.

Накинув халат на голое тело, плетусь на кухню. На автомате ставлю чайник. Прохожу через гостиную, украшенную витражами, и поднимаюсь наверх, в библиотеку.

Здесь тоже почти без изменений. Те же стеллажи с книгами, та же мягкая мебель, оббивку которой я перетянула этим летом. Столешница, встроенная в подоконник, и прекрасный вид на реку. Вот только сейчас мне не до пейзажей.

Сажусь в кресло напротив камина. Смотрю на портрет мужа, стоящий на полке. И как всегда, мысленно выплескиваю все свои беды.

– Что мне делать? – шепчу, всхлипывая. – Ты оставил меня. И я стараюсь. Но как жить дальше?

Валдаев, красивый, слегка небритый и деловой, смотрит на меня насмешливо. Будто что-то знает, какой-то секрет, но рассказать не хочет. Не отпускает меня. Всегда оберегает. Даже после смерти.

«Переспала, и молодец. Закрыла гештальт, Аленка, – словно наяву слышу насмешливый голос мужа. – Это все фигня. Меня больше чувак с битой интересует. Звони брату. Проси помощи. Сейчас», – приказывает мне Альберт.

И я, как последняя дура, подхватываюсь с места. Стискиваю холодные пальцы, а лицо так и пышет жаром.

Точно! Как же я забыла? Плехов все мозги запорошил.

Чуть ли не бегом спускаюсь по лестнице. И только на кухне, глядя на булькающий чайник, перевожу дух.

Надо собраться с силами и позвонить Сэму. А для этого нужно понять, о чем именно надо попросить. Подобрать аргументы.

«Не связывайся. Обратись к Олегу!» – ноет дурное сердце.

Но я не могу! Не хочу!

Сжимаю кулаки и снова всхлипываю.

Варю кофе в старой бронзовой турке. Вспоминаю, как мы с Альбертом шлялись по рынку в Стамбуле и купили ее в какой-то лавке.

«Будете пить кофе и любить друг друга всю жизнь», – напутствовал нас старый торговец. Так и получилось. Только наша совместная жизнь оказалась совсем недолгой.

Кофе вскипает, поднимаясь к краям турки черной пеной. Слежу за ней, и когда вокруг центра остается лишь маленький островок, не тронутый пеной с пятирублевую монету, резко убираю турку с огня. Наливаю черную, словно лава, жидкость в маленькую белую кружку. И подойдя к окну, отпиваю немного. Обжигаю язык и снова пью, согревая нутро и душу.

«Надо забыть о Плехове. Выстроить новые мосты и не позволять их разрушить», – решаю, допивая кофе.

А вот с Сэмом надо говорить лично. Не по телефону. Мне лицо его нужно видеть. Задать вопрос и понаблюдать за реакцией. На словах мы все быстрые и честные, а вот как до дела дойдет… Мне гарантии нужны. Стопроцентные. И только Сэм мне их может дать.

«Назначь мне встречу, пожалуйста», – отправляю сообщение деверю. И почти сразу же получаю ответ.

«Приезжай в любое время, сестра. Я сейчас дома».

«Сейчас буду», – печатаю впопыхах. Натягиваю джинсы, свитер, легкую куртку. Прыгаю за руль тачки. Тут ехать недалеко. Всего два квартала. Раньше мы пешком ходили друг к другу. Молодые были, веселые. Альберт с Сэмом клялись в вечной дружбе. Мы с Ларой сплетничали, а дети носились как заведенные. Хорошее время было. Простое. Ясно было, кто друг, а кто враг.

Сэм меня встречает лично. Помогает выйти из машины. Отдает ключи кому-то из помощников и просит припарковать тачку.

– Куда пойдем? В кабинет или на кухню? – спрашивает мимоходом.

– В кабинет, – выдыхаю я. Падаю в объятия невестки. И поспешно иду вслед за деверем.

– Рассказывай, – садится он за стол цвета венге. Большой, почти необъятный. Он раньше стоял в кабинете у Альберта, но после его смерти Сэм попросил взять себе на память. А я и не препятствовала.

– Привет, – шепчу, гладя ладошкой резной угол. И почему-то вспоминаю, как мы с Альбертом занимались на этом столе любовью. И улыбаюсь невольно.

– Смешная ты, Аленка. Со столом здороваешься, – усмехается Сэм, развалившись в кресле. – Что там у тебя? Рассказывай. Вроде люди бают, что твой бывший объявился…

– Да, – киваю я. Отрицать очевидное бесполезно. А Сэму кто-то из моего окружения доносит по привычке. – Олег приезжал, хлопотал насчет жены. Оперировать ее надо. Но я отказалась, – докладываю неспешно.

– Правильно сделала, – одобрительно кивает Сэм и смотрит на меня с интересом. – Какая-то ты странная сегодня, Алена.

– На меня напали, Семен, – беру себя в руки. И очень надеюсь, что мой деверь не в курсе, с кем я провела эту ночь.

Глава 24

– В каком смысле напали? – таращится обалдело Валдаев. – Кто посмел? Когда? Куда охрана смотрела? Да я их…

И замолкает, когда в кабинет входит Лара с подносом. Расставляет чашки, чайник и смотрит на меня с любопытством.

– Все, Лорик, иди, – бесцеремонно выпроваживает жену Сэм. – Потом с Аленкой наболтаетесь. Сейчас дела наши тяжкие перетрем…

И как только Лариса выходит, просит, нет, скорее приказывает.

– Давай, рассказывай, что приключилось, Аленка.

Вздыхаю тяжело и в подробностях докладываю о событиях предыдущей ночи. Даже про Плехова не забываю упомянуть.

– Вот благодаря ему я тут с тобой и разговариваю, – добавляю с деланной улыбочкой. – А то бы в лучшем случае лежала сейчас в реанимации, а в худшем – ты бы яму рядом с Альбертом рыл.

– Рано тебе туда, – сварливо отмахивается Сэм. По красивому постаревшему лицу пробегает гримаса боли и гнева. А еще беспомощности. Неужели Валдаевы сдают позиции? Интересный поворот.

«Был бы Альберт!» – думаю с горечью.

– Охрану я к тебе и к девочкам приставлю. Выделю ребят потолковей, – кивает Семен. Неспешно прихлебывает чай с лимоном.

– И к Леше. Он тоже Валдаев, – прошу, набравшись смелости. Обычно тему рождения моего младшего сына мы с Сэмом обходим стороной. Я не приезжаю к нему с сыном. А Валдаев делает вид, что Леши в семье не существует. И всех все устраивает.

Устраивало. До сегодняшнего момента.

– Да, конечно, – чуть не поперхнувшись чаем, соглашается Сэм. – Он Валдаев. Член нашей семьи. Ты бы приехала с ним, что ли? – вздыхает натужно. – А то племяннику семь лет, а он нас только на фотках видел.

– Да, хорошо, – опустив голову, смаргиваю слезы. – Приедем как-нибудь…

– Никто вас не тронет, сестра, – напыщенно заверяет меня Семен. Важно расправляет плечи. – Любого, кто только косо посмотрит в твою сторону, порешу, – обещает важно.

О, сколько этих клятв было! Ни разу не подвел, к чести сказать. Но особой опасности и не было.

«Может, и сейчас пронесет», – думаю в тревоге. Хочу верить Сэму, но что-то останавливает.

– А где сейчас этот урод? – лениво уточняет деверь. – Его хоть закрыли?

– Да, приняли. Плехов постарался, – киваю я.

– А он зачем приезжал? – глазки-буравчики сверлят меня недобрым взглядом. – Обратно вернуться хочет? Под теплый бок?

– Нет, – мотаю я головой. – Просто Олег решил, что его тогда опоили и он ничего не помнит. Ни в чем не участвовал…

– Смешная байка, – ухмыляется Сэм. Но в глазах на короткий миг появляется звериный страх. Такой потаенный и черный. Мелькает и пропадает за уверенностью и пренебрежением.

Одна секунда. Если бы не заметила, ни за что бы не догадалась! Выходит, было что-то? Олег прав? И Сэм в деле?

«Не сейчас. Не время выяснять», – останавливает меня от глупых вопросов внутренний голос. Потом. Успокойся пока. Сейчас не время.

– Спасибо тебе, мой дорогой, – поднимаюсь с места. Ни минуты не хочу оставаться в доме Семена. Но, видимо, придется общаться. Иначе я ничего не выясню.

– Не забывай нас, Аленка, – тяжело поднявшись следом, обнимает меня Сэм. – Мы все-таки родня. Надо будет на могилку к Альберту съездить. Памятник хочу заказать новый, – буровит первое, что приходит в голову.

– Да и тот вроде нормальный. Мы же в Италии заказывали. Сейчас такой не купишь уже, – напоминаю печально.

– Ты права, сестра. Ты права, – лезет обниматься Сэм. А меня внутри корежит от этой самодеятельности. А еще от потного немытого тела.

«Неужели и Сэм бы таким стал?» – думаю, выезжая на улицу.

И уже перед самым домом получаю эсэмэску с незнакомого номера.

«Ты думала, сука, ты победила? Нет, дрянь. Рано праздновала победу. Меня выпустили. И я приду к тебе снова. Домой приду. Детей твоих придушу, как ты моего придушила».

Дрожащими руками откидываю в сторону телефон. Въезжаю к себе во двор. Брелоком на волевых закрываю ворота. И опускаю голову на руль.

Вот что теперь делать? Ни генерал, ни бандит, никто этого урода успокоить не сможет. Остается только одно, взять детей и уехать!

«Погоди!» – останавливаю себя. Надо действовать законными методами.

Пересылаю сообщение Олегу и пишу торопливо.

«Его выпустили, представляешь? Почему так? Я же ночью заявление на него написала!»

«Я разберусь, Леночка, – приходит ответ. – Сейчас занят. Но вопрос держу на контроле!»

«Опять слова, – заламываю пальцы. – Одни дурацкие слова!» Реву в голос. И не сразу слышу, как в окошко машины кто-то стучит.

– Ты почему плачешь, Аленка? – нависает над машиной моя Катерина Даниловна. Давно уже просто Катя. Жить с сыном и невесткой она не захотела. Так и осталась со мной в старой Валдаевской усадьбе.

Распахнув дверцу, улыбаюсь сквозь слезы.

– Ничего страшного. Просто день был тяжелым, – заверяю старушку. Не хочу ее волновать. Сразу сердце прихватит или давление поднимется.

– Пойдем, я на рынок с Гришей съездила. Говядину отличную и помидоры купила. Сейчас борщ сварим и салат сделаем с зеленью! – улыбается мне она. Утирает слезы. Привычно прижимает к груди.

Сколько раз Катя меня утешала! Не перечесть. Когда Альберт погиб, ни на минуту не отходила. И в Вербной она тоже была…

В Вербной! Господи, неужели?

Утыкаюсь в худенькое плечико. И неожиданно понимаю то, на что долгие годы не обращала внимания. Слишком вовремя Катя с Сэмом проезжали мимо. Вот прям с точностью до минуты. И если Сэм в деле, то, может, и Катерина замешана?

Глава 25

– Ты чего такая? – примерно через час, не выдержав, спрашивает Катерина. Лелко нарезая зелень, косится настороженно.

На плите варится борщ. У нас с Катей он выходит вкусный и быстрый. Пока одна чистит картошку, другая нарезает капусту тонкими перьями. Да и в любом другом деле мы с ней управляемся слаженно. Привыкли вместе за долгие годы.

- Все нормальгно, - подхватываю досточку с измельченными укропом и петрушкой. Кидаю в борщ. Считаю до пяти. Накрываю кастрюлю крышкой и отставляю в сторону.

– Сейчас настоится, и будем есть, – провозглашаю с улыбкой. Впервые за многие годы не хочу с Катей делиться сокровенным. Я и без нее узнаю…

– Аленка, – смотрит на меня напряженно.

– Да все в порядке, Кать, – целую морщинистую щеку. – Устала. Двое родов за одно дежурство.

«А еще Плехов! Ой, мамочки! Как же хорошо было», – вздыхаю мысленно. Поспешно стираю улыбку с лица. Но Катя, родная моя Катя, замечает, как меня колпашит. Только понять не может причины.

– Что-то случилось? – охает она.

– Да дурак какой-то с битой заявился. Его охрана скрутила. Я Сэму уже сказала. Ездила к нему, Кать…

– Ну а он что? – хмурясь, спрашивает Катерина и поджимает губы.

– Обещал приставить охрану, – вздыхаю я. – Надеюсь, выполнит свое обещание.

– Ты ему особо не верь, – мотает головой Катя. – Он хоть и мой сын, но врет как дышит. Может, кого другого попросить?

– Альберт сказал к нему обратиться, – выдвигаю железный аргумент. Катя знает, что я до сих пор с портретом советуюсь.

– А-а, ну тогда конечно! – фыркает она и добавляет серьезно. – Семка мой – пустой человек. Нет в нем стержня. Как исполнитель при Валере или Альберте – идеальный был бы. Но сам… Ты же понимаешь.

– Предел компетентности, – вздыхаю я. – Хорошая медсестра никогда не станет отличным врачом.

– Совершенно верно, – печально соглашается Катерина и косится на часы. – Наши уже приехать должны. Что-то задерживаются.

«Наши» – это мои дети и Гриша, которого Катя опекает как родного. А вот с Сэмом и Ларисой у нее отношения не сложились. Нет, по праздникам они встречаются. И даже радуются друг другу. А вот жить вместе не могут.

Катя никак не комментирует. Говорит, что прикипела к старой усадьбе, и ее отсюда вынесут вперед ногами. Но, видимо, есть настоящая причина, по которой моя добрая и мудрая Катерина Даниловна свела общение с сыном к минимуму.

– Да вон, подъехали, – улыбаюсь я. Наблюдаю, как баба Катя бежит к окну и выглядывает своих любимчиков. А я расставляю тарелки, раскладываю приборы. И как только в дом вламывается многоголосая стая чаек, командую.

– Руки мыть, и за стол.

– Ой, мам, ты дома! – радостно вопят дочки. А Лешик прямо в ботинках бежит ко мне и виснет, млея от счастья.

– Мама!

Целую в макушку, глажу по голове. Не ругаю за ботинки и следы на полу. Еще немного подрастет мой мальчик и уже не даст себя целовать. Да и сам обниматься не полезет. Еще какие-то год или два.

«Вон, у Олега какие лосята выросли!» – вспоминаю некстати.

– Давайте обедать, – киваю вошедшему следом Грише.

– ЕленВасильевна, – зовет он меня из коридора.

Ждет, пока дети уйдут мыть руки, и бросает скороговоркой.

– Меркулова выпустили. Я уже позвонил Плехову…

Что? Хочется заорать в голос. Что?!

Обе новости вводят меня в ступор. По какому праву выпустили, и с какого бодуна ты звонишь, со мной не посоветовавшись, Гриша?

– И что Плехов? – спрашиваю с холодной иронией.

– Обещал охрану приставить, – бурчит мой телохранитель, моментально считав мое настроение.

– Он еще вчера обещал, – усмехаюсь криво. – Ну и где эта охрана? – бросаю мрачно.

Настроение хоть немного улучшилось. Так нет же! Старостин со своим Плеховым. Увольнять надо. Но, наверное, сейчас не время. Пока новый человек в наш распорядок въедет.

– Я что-то не так сделал? – трет он коротко стриженый затылок.

«Все! Ты все сделал не так!» – хочется заорать в голос. Но я беру себя в руки и осведомляюсь совершенно спокойно.

– Тебе зарплату кто платит, Гриша? Я или Плехов? Если он, то ты к нему на службу переходи. А если я, то, пожалуйста, без самодеятельности.

– Так я это… хотел как лучше, – бухтит Старостин. – Я думал…

– Да ты не умеешь, – подает голос Катерина, припечатывает взглядом и шипит, чтобы дети не слышали. – Аленка к Семену ездила. Сама обо всем договорилась. А тут ты… Пень с бугра. И что теперь? У семи нянек дитя без глазу. Наши, валдаевские, сразу срисуют ментовских. Доложат Сэму, и тот снимет охрану, да еще и на Аленку обидится. А бойцы генерала – наоборот, и тоже сандал будет. Ты что наделал, урод? Вот кто тебя просил?

– Да ты кто такая? – вскидывается Гриша. – Я свое дело знаю…

– Брейк, – бросаю я устало. – Не при детях, – киваю на распахнутую дверь, за которой уже слышатся голоса. Майка с Алисой подкалывают Лешика. А тот, словно рэп, читает им какую-то дразнилку.

Майя – коза, Алиса – овца, ца-ца-ца.

– Мама, а когда я с Мишей поиграю? Ты же обещала! – войдя на кухню, стонет мой младшенький.

– Приглашай. Хоть сегодня, – пожимаю плечами. – Гриша съездит, привезет, – припечатываю взглядом охранника.

– Мама, а почему нам с Сашей водиться нельзя, а Леше с Мишей можно? – тут же встревает в разговор Майя.

– Вот когда Саша перестанет курить за гаражами и ругаться матом, тогда посмотрим, – обрываю строго. Хватаюсь за телефон. Надо написать Плехову. Пригласить Мишу в гости и отказаться от охраны. Но трубка вибрирует, доставляя новые сообщения.

«Леночка, любимая моя. Охрана уже у тебя под воротами. Будут оберегать. Все под моим личным контролем. Ничего не бойся. И валдаевских пацанов отзови. Все-таки мы профи, а они погулять вышли».

«Начинается!» – мысленно закатываю глаза. От Олега ничего не укроется. Он все решил уже и сделает по-своему. Остается только удрать куда подальше.

Но и этот план несбыточный. Никуда я не сбегу. У меня тут пациенты. Ну, куда я от них?

«Хорошо. Спасибо, Олег, – отправляю сообщение и тут же набираю следующее. – Леша ждет Мишу в гости. Я могу Старостина прислать. Он потом и обратно отвезет. Что скажешь?»

«Прекрасный план, Леночка. Только не гоняй Григория. Пусть рядом сидит и тебя охраняет. Мой водитель привезет Мишу и мою маму. Она говорит, что соскучилась по тебе».

«Прекрасно!» – печатаю в ответ и обалдело смотрю на сообщение Плехова.

«А вечером я за ними заеду. Поговорить нам надо!»

– Мам, что там? – тянет нос любопытная Алиса.

– Ничего, все в порядке. Давайте обедать, – отвлекаюсь от телефона и разливаю борщ по тарелкам.

«Ничего, – усмехаюсь мысленно. – Только я угодила в ловушку Плехова. И как теперь выбираться, не знаю».

Глава 26

– А ты что приехала, мам? – спрашиваю, усаживаясь к столу. – Тебе же город не нравится…

– Так сваха позвонила. Говорит, ты детей забрал. Сам на службе. Они одни. Вот я и подхватилась, – улыбается мне мама. Накладывает в тарелку сырники, ставит рядом сметанку. Все, как я люблю.

– Спасибо, – кладу голову на широкий бок и тотчас же мамины теплые пальцы зарываются мне в волосы. – Кушай, Лежек. Кушай, – шепчет она, а пацаны рядом смеются.

– Лежек! – фыркает Мишка.

– Кушай, – вторит ему Сашка.

– Отставить разговоры, – бурчу строго. А у самого губы в улыбке раздвигаются. – Быстро доедайте. Я вас в школу отвезу.

– Ты сегодня к Оксане заедешь? Или мне ей бульон со свахой передать? – спрашивает мама. Садится рядом. Ест как птичка.

А у меня в душе все переворачивается. Сколько лет прошло? Я даже не помню, как мы помирились. Да и мирились ли? Я тогда психанул и уехал. А она примчалась, когда Сашка родился. Первое время с Оксаной была. Учила ее, неумеху мелкую.

И вот сейчас… Даже звать не надо. Сама знает, когда нужна.

Может, и хорошо, что здесь. Рядом. За пацанами хоть присмотрит.

– Сам заеду, – киваю угрюмо. Надо сейчас держать Оксану под контролем. Мало ли что ей еще в голову взбредет. – Как приготовишь, сообщи. Я пришлю человека…

– Так уже все готово! – кивает мама на стоящую на плите кастрюлю. – Я же курочек с собой привезла. Одну сварила для Оксанки, а две других вам на обед пожарю. Хватит по ресторанам таскаться. Дома еда есть.

– Хорошо, – поднявшись, целую в макушку. Строго смотрю на сыновей. – Быстро, пацаны.

Отвожу их в школу и заезжаю в больницу к жене.

Оксана лежит на высоких подушках и без умолку рассказывает сиделке о своей жизни. Надо склонить эту бабу на свою сторону. Пусть выпытает, с кем и когда моя милая сговорилась.

– Олежка! Любимый… – демонстративно тянет ко мне руки жена. – Я соскучилась…

А у меня внутри все переворачивается от раздражения. Любит. Соскучилась. Не от этой женщины я жду этих слов. Век бы ее не видел.

– Как ты себя чувствуешь? – кивком выпроваживаю из палаты сиделку и сажусь рядом на стул. Игнорирую все Ксюхины призывы. Давлю строгим взглядом.

– Все хорошо, милый, – улыбается мне она. – Уже лучше. Демин сегодня сказал, что на следующей неделе меня в Москву отправят. Ты же со мной поедешь? – спрашивает как о решеном.

– Не знаю, Ксю, – морщусь недовольно. – Я – человек подневольный. Ты сама знаешь. Лучше с матерью езжай…

– А ты тут по бабам пойдешь, – вздыхает печально жена с видом оскорбленной добродетели.

– Ты ничего не попутала? У нас брак номинальный. И тебя моя жизнь интересовать не должна. Лучше развестись, конечно. Дети выросли…

– А тебя только это удерживало, да? – причитает горько Оксана.

– Прикинь. Так бывает, когда влезаешь в чужую жизнь. Топчешься там грязными ногами…

– Да ты не любил ее никогда. Так… детская привязанность. Ты меня любишь, – всхлипывает жена. – Я всю жизнь тебе посвятила, Олег. Детей родила. Если Сашка был по залету, то Мишеньку мы с тобой по любви заделали.

– Ага, по любви к жизни, – усмехаюсь с горечью. – Я тогда после ранения домой вернулся. Полуживой. Всему радовался. Ты и воспользовалась.

– Так ты мой муж, – вскидывается Оксана. – Мой, а не ее, – кивает куда-то на окно, будто за ним Лена прячется. – Я как поняла, кто меня будет оперировать, так чуть не умерла. Зарежет меня твоя бывшая и глазом не моргнет. С какими там бандитами она шарахается… На какие деньги клинику построила? А ты – генерал все-таки. Семейный человек. Давай все забудем, Олежка, – тянется ко мне Оксана, берет за руку. Сжимает пальцы. – Еще одного ребеночка родим. Девочку… На тебя похожую. Я поправлюсь и на ЭКО пойду.

– Ты бредишь, что ли? – технично достаю руку из горячих пальцев. – Тебе лечиться надо. У тебя жар, кажется, – приподнявшись, прикасаюсь ладонью ко лбу. Нажимаю на кнопку вызова. – У Оксаны Петровны поднялась температура, – обращаюсь к медсестре.

– Олег, подожди, – жалобно стонет жена, когда я направляюсь к выходу.

– Отдыхай, – бросаю от двери. – Завтра заскочу, – обещаю легкомысленно. Хотя сам не знаю, где буду завтра.

– Вот видите, какой у вас муж заботливый, Оксана Петровна, – причитает медсестра. – Занятой человек. А навещает лично. Любит вас…

– Гуляет, – с тихим присвистом сообщает Оксана. Вот же сука!

– Так они все гуляют, – уверяет ее медсестра.

А я быстрым шагом выхожу из отделения и на всех парах пру в лабораторию, где хранится моя замороженная сперма. Оксана давно порывалась ею воспользоваться и сделать ЭКО. И, видимо, до сих пор не оставила эту мысль.

Слишком велико у нее желание запрыгнуть в последний вагон. Удержать меня новым ребенком. Я же своих детей не бросаю.

Да и с Ленкиными дочками надо разобраться. Не верю я, что они от Валдаева. Мои они. Сердцем чую. Значит, надо добыть биоматериал и отправить на экспертизу. Старостину поручить, что ли?

Толкаю белую дверь, натыкаюсь взглядом на стойку регистратуры и, нависая над окошком, спрашиваю.

– Как забрать образцы, находящиеся на хранении? Мне они больше без надобности.

– Вы можете отдать их бездетной паре. Многие так поступают, – поднимает на меня огромные глазищи медсестричка. – Номер ячейки, кодовое слово помните?

– Нет. По фамилии ищите, – рычу я, а сам кошусь на часы. Через полчаса надо быть на службе. Вот далась мне сейчас эта сперма. Оксана по-любому ее не получит. У меня доверенность на мать выписана. Если бы со мной что-то случилось там, за ленточкой, мама бы нашла суррогатную мать, которая родила бы мне замену.

Такой у нас уговор был. Слава богу, что не понадобилось.

– Это долгий процесс. Оставляйте заявку, – кивает мне девица. – Или ищите наше уведомление.

– Хорошо, – роняю ощерившись. – Оформляйте что там надо. Только быстро.

– Да, да, – кивает девица. Сканирует мой паспорт, распечатывает какие-то бумаги, протягивает их мне на подпись. – Мы вам сообщим, Олег Алексеевич…

– Буду премного благодарен, – выдыхаю напряженно. – Всего хорошего.

– А вы все-таки подумайте! – окликает меня медсестра. – Людей бездетных много. Они годами ждут. Теряют надежду. Если вам биоматериал не нужен, им бы пригодится. Многие так и поступают. Очень благородно. Никто потом претензии предъявлять не будет.

– Не в этом дело, – бодаю головой воздух. – Все мои дети живут со мной. И точка.

Выйдя на улицу, поднимаю глаза к свинцовому небу. Жизнь продолжается. И кто его знает, может, девчонка в лаборатории права? Но меня перекрывает только от одной мысли. Мой ребенок будет расти где-то на стороне? Нет, я так не смогу.

Глава 27

«А фиг тебе, а не ребенок, Ксюха», – усмехаюсь мстительно. По дороге на службу мысленно ругаюсь с Оксаной и увещеваю Лену. Прошу дать время. Я разберусь. Надо только найти свидетелей.

И неожиданно, перед самым крыльцом управы, резко даю по газам и еду на хату к теще.

Открываю дверь своим ключом, и когда мамаша испуганно выбегает в коридор, цежу ощерившись.

– Ну, привет, мать. Давай поговорим.

– Да о чем, Олежка? Сыночек! – всплескивает она руками. Худая нервная женщина в спортивном костюме и с модной стрижкой. Суетливо мнет полотенце в руках и, чувствуя пятой точкой надвигающийся звиздец, отступает в сторону.

– В гостиную пойдем, Марья Александровна, – киваю на широкий дверной проем и виднеющуюся за ним велюровую мебель.

– Так у меня суп на плите. Оксаночке варю, – причитает теща. Вытирает руки полотенцем и хочет удрать на кухню.

– Выключай. Потом доваришь. Я ей сегодня уже бульон отвез. Завтра твоя очередь.

– Хорошо, – вздыхает теща. Идет красными пятнами. Видимо, понимает о чем речь, сука.

Выключает конфорки под моим строгим взглядом. Понуро бредет в гостиную и, усевшись на краешек кресла, спрашивает суетливо.

– Я не понимаю… Что ты хочешь узнать? Я уже забыла все…

– Как я стал твоим зятем, – бросаю отрывисто. – Давай, расскажи. С самого начала. Кто там к Оксане приходил. Какие условия выставили… Имена, пароли, явки.

– А если не скажу? – смотрит на меня в упор теща.

– Тогда твоя распрекрасная дочка останется с голой ж.пой, – развожу руками. – Я у нее все отберу, а с тебя, старая сука, сниму скальп, – пригвождаю взглядом.

И усмехаюсь криво, когда теща инстинктивно хватается за голову.

– Оксана что говорит? – елозит по мне бегающими глазками.

– Оксана больна, и я пока ее не тревожу. А ты у нас опасно здорова, – цежу холодно. – И потом, Оксане сколько тогда было? Семнадцать? Явно без тебя не обошлось, – выдыхаю, и только сейчас до меня доходит, что Марья тоже в деле. Сколько ей тогда было? Тридцать пять? Видимо, через нее «уважаемые» люди зашли. – Рассказывай, кому и что задолжала. Кто тебя на счетчик поставил? Как говорится, чистосердечное признание помогает очистить душу и скостить срок.

– Да пошел ты, – фыркает теща. – Что ты мне сделаешь?

– Для начала выселю из этой квартиры. Отправлю тебя в Тюмень первым же поездом. Будешь там, на боковой полке в плацкарте, трое суток маяться. Ну и в дороге мало ли что может произойти. Ты же знаешь…

Теща дергается, пытается взять себя в руки. Тянется к телефону. И вздрагивает от моего окрика.

– Отставить. Пока мне все не расскажешь, с места не сдвинешься.

– Я, конечно, не знаю. Но что-то видеть и слышать приходилось. Только мне нужны гарантии, Олег.

– Какие именно? – пожимаю плечами. – При разводе с Оксаной ей отойдет квартира. Не эта, конечно, – оглядываю большую светлую комнату. – Учитывая, что сыновья остаются со мной. Вам и двушки за глаза хватит.

– Но в центре, – словно припадочная, торгуется теща.

– Ты сначала расскажи, что знаешь, – мотаю головой. – А то, может, фуфло какое пригонишь… Я не так богат, чтобы квартирами разбрасываться.

– Квартиру в центре, пожизненное содержание, и я тебе все расскажу.

– Хорошо, слушаю тебя, – сцепляю руки в замок. – Только с именами, фамилиями и адресами желательно. Чем больше расскажешь, тем щедрее я буду при разводе.

– Да особо рассказывать нечего, Олежек, – пожимает плечами теща. На глазах внезапно появляются слезы, а руки безвольно опускаются. – Я же в конце девяностых и в начале нулевых у одного серьезного дядьки учет вела. Ну и левая касса у меня была. Там всегда бабки были. А годы голодные, а одеться хочется, и Ксюшку одеть тоже надо. Вот я туда руку и запускала. Федорыч знал, но особо не запрещал. Я втихаря возьму денежку, а потом с зарплаты верну. Так и крутилась.

– Ты меня не жалоби, мать. Тогда все плохо жили. Вот только ссудной кассы ни у кого под боком не было.

– Говорю как есть, – разводит она руками. – Нормально жили, чего уж там. А потом Федорыча убили. Ну и, как водится, его сынок бизнес себе забрал. А он жадный был и такая сука, прости господи! Делиться не хотел, – морщится теща от воспоминаний. – Ну, и его пацаны грохнули. Бизнес отжали. Своих аудиторов прислали. Тут и выплыла моя недостача.

– И чем ты расплачивалась? Дочку под меня подложила? – рычу, не сдерживаясь. Сжимаю кулаки и пытаюсь понять, кто бы смог провернуть такую аферу. Валдаев? У Альбертика точно ресурс был.

– Сначала нет, – категорически мотает головой теща. – Они все пересчитали. Сумму недостачи удвоили и меня на счетчик поставили. И я выплачивала. Вот тогда нам худо с Ксюхой пришлось. Я все золото продала, Олег. В квартиру постоялицу впустила. Не жили, а выживали, – вздыхает она.

– Ближе к делу, – прошу устало. Хотя теперь мне понятна подоплека. Вот только пока не соображу, как технически провернули. Но я разберусь.

– Так я и говорю, – нервно заправляет за ухо выбившуюся прядь теща. – Пахала я на братков. Еще подработки набрала. И вроде справлялась. А тут к моим бандюкам какой-то важный гость приехал из этих краев.

– Кто именно? – уточняю резко. Наверняка Альберт прикатил. Ну и порешали…

– Понятия не имею. Очень важный дядька. Весь в черном. Я его только из окна видела. Рубашка черная, костюм. А на плечи пальто накинуто.

– Прекрасные вводные, – роняю с сарказмом. – Вот прям он такой один на всю Россию.

– Наверное, да, – печально вздыхает теща. – Крюк наш перед ним по стойке смирно стоял. Важный такой старик. На профессора похож.

– По фото опознаешь? – давлю взглядом.

– Да, конечно… – кивает она. – Такого я на всю жизнь запомнила. Он тогда глаза поднял. Со мной взглядом встретился. И у меня захолонуло. Бездна в глазах, Олежка. Просто страшный человек. Такой грохнет и не поперхнется.

– Дальше что? – спрашиваю устало и даже представить не могу, где мне искать этого главаря мафии. Да и неважно, кто это. Важен результат.

– Ну что дальше? – всхлипывает теща. Не старая еще вроде, а уже какая-то пришибленная и помятая. Вот почему бы не жить честно? Но, видимо, красивой жизни захотелось. Сначала с бандюков тянула, потом за меня взялась. – Дальше еще люди приехали. Мрачные. С охраной. Я домой попросилась. Мало ли… Только меня не отпустили. Так и сидела до полуночи. А потом и меня позвали к этому человеку. Он уже усталый был. По телефону с кем-то разговаривал. С Катей какой-то. А потом трубку отложил и так на меня посмотрел, будто всю душу забрать захотел…

– Ага, черт с рогами, блин… – усмехаюсь непроизвольно.

– Похож очень, Олежек. Я и испугалась. А он улыбается так… И говорит. Дескать, все долги твои спишут, если дочка твоя поможет. Ну и фотку твою показывает. А ты же у нас по молодости таким видным был. Высокий, горячий… У нас таких красавчиков с роду не водилось. Вот, думаю, пусть Ксюхе моей муж хороший достанется. Я и согласилась. И все получилось, Олежек. Вы же так хорошо жили. Что уж там…

- Жить с нелюбимой, какое тут хорошо, - усмехаюсь криво. – Не люблю я твою дочь и не любил никогда. Как пиявка присосалась.

- Это ты сейчас говоришь, когда она в больнице, - едко бросает теща

– А Трехглазый каким боком? – обрываю бессмысленный треп. – Не знаю, кого там напряг Альбертик, но, видимо, бандюки постарались. И шанса у нас с Леной не было. Ни одного не осталось.

– А кто это? – крутит башкой теща.

– Мой однокурсник, – бросаю скупо. – Геннадий Тарасов.

– А-а… Поняла. Так это его мои бандюки нашли. Чем-то там припугнули, и он помог. Сначала вас познакомил на Новогоднем вечере, а потом Оксанке помогал к тебе прибегать.

– Ну, я понял, – поднимаюсь с кресла. Тру затылок и шею, пытаясь осознать услышанное. Оглядываю, словно впервые вижу, безвкусно обставленную богатую квартиру. Все же за мои деньги покупалось. Оксана не скупилась, покупала все самое лучшее. Вот пусть теперь и подавится. Мне тут точно ничего не нужно. Она тогда по-крупному играла. И отхватила приз.

Вот только мы с Леной проиграли. Дурни беспечные! Даже не подозревали, что на нас охотятся. На каждого по отдельности капкан поставлен.

Глава 28

– Батурина ко мне, – приказываю помощнику. И когда тот быстрым шагом входит ко мне, спрашиваю устало. – Что там по моему поручению, Егор?

– Да есть кое-что, – трет затылок майор. – Есть претензии налоговой по дроблению бизнеса, развод с женой. Там дележка имущества такая, что мама не горюй. Жена грозится обо всех его мутных схемах сообщить в налоговую…

– А что там? – смотрю внимательно на Батурина. Роль Трехглазого в той давней истории для меня уже ясна. Оксана сообщила, и мать ее подтвердила. Исполнитель, сука. А мне бы до заказчика добраться.

Кто? Зачем? Почему?

И вроде бы Валдаев ни при делах.

– Дробление бизнеса, левые поставки, расчеты за кэш. Ничего нового, Олег Иванович.

– Ну, я понял. Данные на Тарасова и его жену в деле есть? – мрачно киваю на папку.

– Да, все собрали. У него три телефона. Одна симка на него самого зарегана. А две других на Севрюкова. Это его водитель и личный помощник.

– Доверенное лицо, – хмуро тру подбородок. – Ладно, спасибо. Хрен бы с ними, – морщусь недовольно. – Что у нас по предстоящей командировке? Команду набрали? Где списки?

– Да, Олег Иванович, – протягивает мне списки Батурин. Вчитываюсь в фамилии претендентов. Мысленно вспоминаю информацию о каждом. Вроде все сходится. Все нормально.

– Команда собрана, игроки сыграны, – шутит майор и поправляется торопливо. – То есть играют слаженно. Давно на службе.

– Это хорошо, – вздыхаю я. Подписываю приказ, даю последние указания. И до конца рабочего дня пытаюсь не думать о Лене. Ехать к ней надо. Рассказать, что с нами сотворили.

Но что она скажет, я знаю заранее.

Все равно к восьми вечера подъезжаю к высоким деревянным воротам в кованой раме. Посередине выкованный круг, уходящий вверх странным подобием герба. Рядом калитка такая же. Все виноградом увито. Красиво и стильно. Но наверняка при Альбертике винограда не было, и въезд на территорию выглядел устрашающе.

«Я подъехал», – печатаю сообщение Лене. Жду, когда откроются ворота, но вместо этого через пару минут открывается калитка, и на улицу выходит вся компания. Мама с Мишкой и Лена с сыном. Пацаны о чем-то спорят. Доказывают что-то друг другу.

Выключаю двигатель. Пожираю Ленку жадным взглядом. В бирюзовом спортивном костюмчике и в белой куртке она кажется неземной красавицей. Волосы убраны в высокую дульку, обнажающую шею. И я ловлю себя на мысли, что ужасно хочется подойти, обнять, зарыться носом в волосы и провести пальцами по тонкой шейке. Чмокнуть в висок…

Но вот Лена что-то быстро говорит моей матери. Моргнул бы, не заметил.

– Только ему не говори, – успеваю прочесть по губам.

– Естественно! – коротко кивает моя мама. Обняв внука за плечи, спешит к машине.

А мне больше всего на свете хочется выскочить и встряхнуть обеих. Тоже тайны у них какие-то, вашу мать! От меня, наверное. Хотя им-то что скрывать?

Но сдерживаюсь. Спокойно выхожу из тачки. Улыбаюсь любимой. Кидаю издали «Привет, Лен!». Замечаю своих бойцов в Мерсе и старую Ауди неподалеку.

– Ты валдаевских так и не отозвала? Не доверяешь мне? – машинально делаю шаг навстречу.

– Доверяю, но пока еще не звонила Семену. Хотя наверняка ему уже доложили, – вежливо улыбается она. Но не делает даже шага навстречу. Будто это не она подо мной сегодня утром стонала.

Словно всем видом говорит: «Надоел ты мне своими приставаниями, Плехов!». Только мне положить с прибором. Ты моя, Лена. Я тебя один раз добился, и сейчас добьюсь, чтобы ты там не напридумывала, любимая.

– Может, мне моих отозвать? – усмехаюсь криво.

В душе просыпается странное мальчишеское упрямство, когда хочется настоять на своем, и в то же время очень хочется услышать от Ленки хоть доброе слово или просьбу какую. Странная она. Расшевелишь, отомрет. А так как холодом обдаст, мало не покажется. Вроде бы и улыбается, и говорит вежливо. Но вся далекая до ужаса и чужая.

Ленка, Леночка…

Обиды пока не отпускают. Я понимаю. Просто было все разрушить, не выяснить. Не побороться за наше счастье. Я к Лене претензий не имею. Сам такой.

– Хочешь, отзови! – передергивает плечами она. – Я тебя, кажется, не просила.

– А Валдаева? – рычу я и за малым не беру за руку. Нельзя, блин. Нельзя. Мои смотрят, бандюки тоже.

– Это его обязанность. Мы с детьми имеем полное право на охрану. И мне никого ни о чем не надо просить, – цедит она, да еще и нос задирает.

Ну-ну, милая. Я же тебя как облупленную знаю. И все твои привычки мне давно известны. Ничего не меняется, верно? Ты же всегда первой нападаешь, когда свою вину чувствуешь. Пока к стенке не прижмешь, ни за что не отступишь. Но я пока отступлю сам. Не время тебя пугать…

– Мои тоже останутся, – припечатываю взглядом. – Потом поговорим. Сейчас не время, видимо, – выдыхаю порывисто. И сам себя виню за резкость и обидки.

Где, бл.дь, моя выдержка? Рядом с Леной я будто горячим воздухом дышу, опаляю легкие. Хватаю губами жар и словно задыхаюсь. Сердце колотится как сумасшедшее, в башке туман, и член на полувзводе. Только на одну женщину я так реагирую. С ума схожу и снова и снова пытаюсь понять, как я мог ее тогда отпустить?

– До свидания, Леночка, – киваю коротко. Понимаю правила игры. Не хочу компрометировать любимую в глазах охраны. Своих, валдаевских. Им только дай позлословить.

Что же ты, генерал хренов, к своей бывшей бабе охрану приставил?

– Пока, Олежек, – на автомате выдыхает Лена. Осекается и даже губу прикусывает. А мне хочется смять эти губы поцелуем. Ворваться в рот языком, ощутить Ленку на вкус. Почувствовать ее запах.

– Хочу пригласить тебя на свидание, – смотрю прямо в лицо.

– Я с женатыми не встречаюсь. Езжай. Твои ждут, – мотает она головой. В голосе появляются нотки резкости и раздражения, словно я мешаю ей. Покой ее нарушил своим приездом.

– Разберемся, Лен, – улыбаюсь мягко.

Сажусь за руль и понимаю главное. Пока я женат на Оксане, Лена меня к себе не подпустит. А то, что было сегодняшней ночью, можно свалить на стресс и основной инстинкт.

– Ну что, наболтались, мам? – усевшись за руль, смотрю на маму в зеркало заднего вида.

– Да, все хорошо, сыночек, – кивает она. Распахивает куртку. Отмахивается от жары, хотя в машине прохладно. А по шее уже поднимаются вверх красные пятна. Нервничает мама. А почему?

Только ему не говори!

О чем речь, бл.дь?! Что еще за новости? Что такое важное и суперсекретное пытаются скрыть от меня моя родная мать и моя любимая женщина?

Глава 29

«Хочу за тобой ухаживать», – вернувшись домой, отправляю сообщение Лене.

Мама загоняет в ванную Мишку. Маленький балбес совершенно отбился от рук и не хочет мыться.

– Ну, хоть ты ему скажи! – появляется в дверях расстроенная баба Света. Такая домашняя и добрая. Вот только с Леной у нее свои секретики. Может, они меня не касаются, но легкая обидка коготками цепляет за нутро.

– Да, сейчас, – поднимаюсь из-за стола. Заглядываю в детскую. – Миш, быстро в ванную, – велю, не повышая голоса. И мой мелкий грязнуля с тяжким вздохом идет мыться.

– Хорошо посидели? – выхожу вслед за мамой на кухню. Включаю чайник, сажусь на свое место.

– Да, все хорошо, – кивает мама. – У Лены всегда душевно. Борщ, пирожки… Сегодня Катя блины пекла. Очень вкусно. Мы еще по стопочке за здоровье выпили, – тараторит мама. – И Мишутка хорошо поел…

Мишутка! Обычно я противлюсь, когда взрослого пацана зовут как сказочного персонажа. Но сегодня пропускаю мимо ушей. Слух мне режет простое и ласковое «Катя». Черный-пречерный бандюган звонил именно Кате.

Если теща не соврала!

Но какой ей смысл врать? Марье сейчас надо имущество спасать. Вон, еще пожизненное содержание захотели. Воронье, блин.

«Олег, у нас с тобой ничего не получится. Слишком многое стоит между нами», – печатает Лена.

«Да ладно, только мой член», – отправляю, не подумав, и только хочу удалить, как под сообщением появляются две синих галки. Прочитано, блин.

«Плехов, ты там в себе?» – присылает гневное послание Лена.

«Лен, когда я в тебе, я точно не в себе. Еще хочу!» – улыбаюсь во все тридцать два. И смайликов… Смайликов ставлю целую кучу.

«Прекрати. Это мы в состоянии аффекта начудили», – приходит сообщение от Лены. И строгие мордашки.

«Не получится. Теперь в этом состоянии мне до следующего раза придется жить», – отвечаю я.

Но вероломная моя девочка оставляет сообщение непрочитанным и выходит из сети.

– Ты с кем-то из наших переписываешься? – смотрит на меня изумленно мама. Без труда считывает эмоции. Я даже не пытаюсь состроить серьезную будку.

– Нет, с пацанами из училища, – придумываю с ходу отмазку. – Старые приколы вспоминаем. Препода одного, – наблюдаю, как мама заваривает чай. Выставляет на стол пирожки.

– У Андрюши день рождения скоро. Мы с Леной гадали, что ему подарить…

– Так он рыбак, – пожимаю плечами. – Удочку или червей в банке, – добавляю насмешливо.

– Лена тоже так сказала, – печально улыбается мне мама. – Что ж вы такое сотворили в прошлой жизни, что в этой вас судьба развела? – горестно всплескивает она руками.

– Не знаю, – пожимаю плечами. Мне бы в этой жизни со всей фигней разобраться.

– Вы бы вместе на рыбалку выбрались, – вздыхает мама. – Так дружили в школе.

– Ага, – подхватив чашку с чаем и пирожок, иду к себе. Жую и обдумываю дорогой. Андрюха Гусев был моим лучшим другом с детского сада. Потом мы с ним десять лет в одном классе учились. И я как дурак в его сестру родную влюбился. До сих пор только ее и люблю.

И если мне не изменяет память, у него ровно через неделю день рождения. Лена с детьми обязательно поедет поздравлять брата. Надо только узнать, когда, и самому со спиногрызами заявиться. Якобы случайно. Посидеть, потрепаться. За жисть перетереть. А может, мама и права. Вдвоем на рыбалку сходить.

Хоть наедине объяснить. Рассказать Андрюхе, если Ленка слушать не хочет. Он поймет. Должен понять.

На столе жужжит сотовый. Лениво смотрю на пуш-уведомления.

«Олежек, я тут рядом иду. Можно к тебе подняться?» – приходит сообщение от Арины.

Твою ж мать! Вот только ее мне не хватало.

«Я на службе», – печатаю на автомате.

«Так в квартире свет горит», – не сдается Арина.

«Все правильно. Дома моя мать и дети. Впредь прошу соблюдать субординацию».

«Есть, товарищ генерал. Больше не повторится», – присылает другое сообщение Арина и кучу зареванных смайликов.

А мне и смешно, и жалко девку. Ну не стоит у меня на нее. Хоть тресни! Как Лена появилась, ни на кого не стоит. А Арина что… Долго горевать не станет. Найдет себе другого папика. В койку к кому-нибудь из моих замов прыгнет. Да что там Арина! Есть дела поважнее.

Мне бы еще Трехглазого к стенке припереть, хотя и так уже вся подоплека ясна. И Катя, долбаная эта Катя, не дает мне покоя. Точно без Валдаевых не обошлось. Отправил кого-то… Но с другой стороны, стал бы криминальный авторитет звонить тетке Альбертика? Лучше напрямую связаться.

«Ты больше ничего не вспомнила, мать?» – пишу теще и тут же получаю ответ.

«Олег, я нарисовала его по памяти. Может, пригодится. Больше ничем помочь не могу».

И следом приходит скрин рисунка.

«Вот же старая сволочь», – стискиваю зубы в замок. Знает, когда промолчать надо, а когда проявить бурную деятельность и себе дивидендов выторговать.

«Нарисовала она!» – В изумлении таращусь на представительного мужика с бородкой, в очках в золотой оправе. Профессура отдыхает в сторонке! А этот прямо на академика тянет. Если бы только не взгляд. Хищный, проницательный, неприкрыто властный и жестокий.

«Ну и что теперь? Как мне тебя найти?» – пересылаю снимок к себе на почту и вывожу на экран. Ищу на всякий случай через Яндекс. Но бесполезно. Вываливается целая куча фоток всяких левых мужиков.

«Ладно. Завтра на работе через наши базы прогоню», – кладу затылок на подголовник. Прикрываю глаза и снова оказываюсь у Лены во флигеле.

– Пап, спокойной ночи! Я зубы почистил! – возвращая меня в реал, просачивается в кабинет Мишка. Как молодой пугливый олененок, бежит ко мне. Радостно целует в щеку и в изумлении смотрит на экран монитора.

– А я этого дядю знаю! – восклицает запальчиво. – Его портрет стоит на камине в доме у тети Лены! Это дедушка Леши и близнецов.

– Нет, это чужой дядька, сынок, – мотаю головой. – В мире много похожих людей. Это мне твоя бабушка Марья прислала портрет своего знакомого из Тюмени…

– А-а-а, – вздыхает разочарованно Мишка. – А я думал…

– Ты на рыбалку со мной поедешь? – спрашиваю, стараясь отвлечь. – Сашу возьмем. Гусевых…

– Да, папа! Да! – вскрикивает пацан. – Я очень хочу.

– Ну, через неделю потеплеет, и поедем, – взъерошив сыну волосы, притягиваю к себе. – Только сейчас спать. Живо.

– Спокойной ночи! – кивает Мишка и как дурной жеребенок скачет из кабинета к себе. А я улыбаюсь, заслышав его крик в коридоре.

– Санек! Мы едем с папой на рыбалку! Ура!

– Пап, это правда? – заглядывает ко мне старшенький. Смотрит настороженно, словно боится разочароваться.

– Ну, конечно. Поедем все вместе, – киваю я и, оставшись один, ввожу в поисковик известные фамилию, имя и отчество.

Валдаев Валерий Георгиевич.

Следаки говорят, у любого преступления есть свидетель. Как ни старайся, как ни просчитывай, все предугадать невозможно. Все планы преступников губит элемент случайности. И главное, найти того самого человека, который что-то видел и слышал.

А ко мне он сам пришел. В пижаме с оленями и с мокрой шеей.

И когда в поиске вываливаются фотографии Ленкиного свекра, внимательно вглядываюсь в лицо человека, сломавшего мою жизнь.

За что? Почему? Так Лена моя понравилась?

«Этот к тебе приезжал?» – отправляю фотографию теще. Марья читает сообщение, но отвечает не сразу.

– Да, это он. Господи, как же ты его быстро нашел! – надиктовывает сообщение теща и горько всхлипывает. – Олежек, милый, не погуби. До конца жизни на тебя молиться буду, – рыдает она в трубку.

«Молиться не надо, мать, – печатаю я и машинально добавляю самое потаенное желание. – Уговори Оксану подать на развод. Я с ней по-любому жить не хочу».

«Попробую», – примерно через час приходит ответ.

«Постарайся», – настаиваю я. Откидываю телефон в сторону. Задумчиво смотрю в окно, за которым царит ночь, подсвеченная яркими огнями. Думаю и пытаюсь понять. Валдаев был решалой. Большим авторитетом. Очень большим. И вот так сам подорвался и в Тюмень почухал? Сам? Ради Лены моей? Что там было на самом деле, одному черту известно. С Валдаевых не спросишь. Двое уже в могиле. Остаются только Семен и Катя. Но они будут до конца держать оборону. Никто правды не скажет.

«Хотя есть один человек. Участник тех событий», - морщусь словно от боли. Гена Тарасов. Если его хорошо припереть к стенке, он всех выдаст. Гнилая натура, блин.

«Тебе там спокойно спится, Трехглазый? – усмехаюсь ощерившись. – Спи. Спи. Скоро точно не до сна будет», – гляжу на часы, показывающие второй час ночи и открываю папку с наработками.

Глава 30

– Копать, не перекопать, – усмехаюсь криво. – Ну, сука, ты попал! Я тебя так взгрею, забудешь, как звали, – выписываю на листок основные грехи Трехглазого. И честно говоря, не хочу ничего кроме мести. Такой выдержанной и холодной, расчетливой и неотвратимой.

Даже узнавать у него ничего не хочу. Что он может помнить? Имя местного авторитета и собственные грехи? Наверняка Гену на наркоте поймали. Паль курил где-нибудь в подворотне, вот и зацепились. Не зря нас учили быть разборчивее в связях.

Поэтому остается только одно. Бить. До конца добивать. Может, Геннадий Львович Тарасов до конца своей жизни так и не поймет, откуда ему прилетело. Но я-то буду знать. Пусть все вернет государству. В счет налогов и штрафов.

Отдаю указания коллегам по Южному направлению, демонстрирую личную заинтересованность и даже даю волю эмоциям.

– Да сколько можно, бл.дь, на шее у государства паразитировать?

– Мы ведем его, Олег Иванович, – радостно сообщает в трубку мой старый напарник Коля- Пятак, в миру полковник Осташин, с которым мы ни раз бывали за ленточкой. – Дело у нас и так под контролем. Но теперь вдвойне усилим наблюдение …

– Постарайтесь, – вздыхаю я и добавляю лениво. – Тут сразу генеральские звезды светят, Коля. Или орден. А то и все разом… Главное, вовремя накрыть гниду.

– Ну, ты загнул, Гусь, – усмехается Пятак и тянет отрывисто. – За Тарасова тут просили уважаемые люди. Только пошли они на хрен. Правильно?

– Абсолютно, – смеюсь я и, закончив разговор, выхожу на балкон. Достаю запрятанные сигареты. Закуриваю. И пытаюсь понять, как мне обратить Андрюху Гусева на свою сторону. Сто пудов откажет. Не пойдет он против Лены. Никогда не пойдет. Хоть никогда и не дружили они, вроде, но родная кровь. Через нее не переступишь. Я точно против сестры никогда не пойду. Пусть даже Андрюха трижды прав будет.

А значит… Надо использовать втемную. Например, пригласить на рыбалку Гусевых, прихватить своих Плеховых и Лешу Валдаева. Он с Мишкой дружит. Воспользоваться тягой наших старшеньких пообщаться. Запретный плод сладок. Если матери не будет дома, девчонки живо согласятся. Тем более родственники кругом. Дядька родной, кузены. Лена должна отпустить. Старостину поручу собрать материал и отвезти в лабораторию. Хороший план.

«Лена если узнает, не простит!» – подает голос совесть. Морщусь как от боли, затягиваюсь покрепче и выдыхаю в ярости.

Главное, прощу ли я? Вот в чем вопрос. Что там Лена с моей матерью скрывают? Не фасон же платья и рецепт пирога! И мать нервничает. Видимо, где-то рядом пули летают. Миллиметраж, бл.дь.

«Узнай расписание Валдаевой», – впопыхах пишу Тихонову и тут же стираю сообщение.

«Совсем крыша поехала?» – за малым не отвешиваю себе хороший пендель. Закуриваю еще и, наконец, решаю обойтись собственными силами. Надо только Гришу Старостина заинтересовать. Он вроде и показывает лояльность, а сам боится без работы остаться. Оно и понятно. Я его точно к себе взять не смогу.

Многолетняя работа на благо семьи Валдаевых пойдет как отягчающее. А свои, если узнают, грохнут. Но Гриша – мужик надежный. Не хочется его терять. Да и любая рокировка может только навредить. Кого еще Сема Валдаев подошлет к невестке? А Лена у нас женщина тонкая, легкоранимая…

В груди, как обычно, не хватает воздуха, стоит только подумать о Лене. Как там она? Что делает?

«Спишь?» – отправляю ей сообщение и тут же получаю в ответ эсэмэску с кучей смайликов.

«Я на работе, Олег. Вот достала очаровательную двойню».

«Супер! Хочешь, домой отвезу?» – внаглую пользуюсь случаем. – «Нечего одной по ночам ездить», – перевожу взгляд на часы. Половина третьего, ядрен батон!

«А ты что не спишь?» – интересуется Лена.

«Да заработался я до глубокой ночи», – признаюсь как на духу и дописываю поспешно. – «Сейчас приеду за тобой».

«Я, наверное, соглашусь», – к моей великой радости, пишет Лена. – «Устала я. С полночи на работу вызвали. Сосед дорогу перегородил. Пришлось на такси ехать. Так что ты меня выручишь».

«Яволь, моя королева! Сейчас буду!» – отправляю эсэмэску и кучу смайликов для комплекта. Подрываюсь как пацан. На ходу натягиваю куртку, кроссовки. Хватаю ключи от Гелика и, не дожидаясь лифта, сбегаю вниз по лестнице.

Вау! Лена согласилась.

«Сынок, ты уехал?» – приходит сообщение от мамы, стоит только усесться за руль.

«Да, по работе ненадолго вызвали», – как всегда, прикрываюсь службой. Жму на педаль газа и по пустынным улицам пру к Лене.

Торможу около ворот. Машу корочками охране и, въехав на территорию, звоню любимой.

– Я на месте, девочка.

– Уже выхожу. Можешь к главному входу подъехать?

– Да, сейчас, – паркуюсь, где велено.

Жду, рассматривая вывеску, переливающуюся в темноте яркими огнями.

Клиника профессора Валдаевой!

Читаю и сам не верю. В этой надписи мне нравится все, кроме последнего слова.

«Клиника профессора Плеховой» смотрелось бы лучше. И мне кажется, я скоро исправлю эту ошибку.

Лена выходит из освещенного стеклянного аквариума. Тонкая, такая худенькая, что хочется обнять и защищать. Оберегать и любить хочется.

Выскакиваю из тачки, открываю дверцу. Помогаю любимой усесться на переднее сиденье, а сам снова возвращаюсь за руль. Только теперь на душе радостно. Сердце колотится от счастья, а яйца свинцом наливаются.

Так, угомонись, Плехов. Тебя просили только подвезти. Больше никаких авансов не раздавали. Вот и сиди тихо. Побеседуй с девушкой. Пригласи куда-нибудь, что ли?

Глава 31

Иногда мне кажется, что мир, сделав сокрушительное сальто, переворачивается с ног на голову и закидывает нас в другую, параллельную реальность, где мы с Плеховым супруги, прожившие двадцать лет вместе. Муж приезжает за мной на работу, неторопливо везет по темным улицам и неожиданно сворачивает к набережной.

– Помнишь, мы сюда приезжали, – улыбается мне Олег. Чужой муж, но до сих пор бесконечно любимый мужчина.

– Да, – киваю я, стараясь скрыть смущение. – Вон на той лавке было наше место. Мы покупали чебуреки в ларьке, томатный сок…

– Иногда и пиво, – смеется Олег. – И жрали, как сбежавшие из голодного края. И никому тогда в голову не приходило, что существует вредная еда. Я бы тогда и носорога съел, – паркуется он неподалеку от той самой «нашей» лавки. Выбегает открыть мне дверцу.

«С тобой все было вкусно. Даже ужасные, плохо прожаренные чебуреки с неизвестно каким фаршем», – смаргивая слезы, опускаю голову.

Лучше никуда не ходить с Плеховым. Не ворошить старое, горе, которое я старалась пережить в одиночку. Ничего не исправишь, ничего не изменишь. Я это давно усвоила. И лавочка эта для меня давным-давно связана с другими воспоминаниями. Тут я отдыхала, когда ждала близнецов. Сидела, глазела на воду и пыталась отпустить любимого. Сама себя уговаривала. Здесь мои дочки делали первые шаги, а потом играли, бегали друг за дружкой. И тогда я уже не думала об Олеге. Запрещала себе. Да и другие проблемы вытеснили мою детскую незабывную любовь, заменив ее трезвым расчетом.

– Пойдем? – протягивает руку Плехов.

– Пойдем, – на автомате вкладываю ладонь в его лапищу. И чувствую, как сердце уходит куда-то в пятки. Ухает как сумасшедшее. Мышцы внизу живота скручивает от желания. Сейчас бы настоял, и я бы не согласилась, не задумываясь.

Как дурочка, сняв трусы, побежала бы!

Биохимия, мать вашу. Плехов – абсолютно мой мужчина. И тело мое реагирует на него с радостью. Вон, аж соски затвердели и трутся о французское кружево.

– Погода классная, – не отпуская мою руку, поднимает глаза к темному небу Плехов. – Ни ветерка.

– Да, хорошо, – вслед за ним смотрю на звезды. Вдыхаю свежий воздух, пахнущий весной. Достаю руку из мягкого захвата. Но Олег не пускает. Слегка сжимает пальцы.

– Тут никого нет, Леночка, – шепчет хрипло. – Дай хоть за ручку подержаться. Я соскучился.

– Мы же только сегодня… – пытаюсь найти хоть какое-то приличное определение накатившему на нас безумию.

– Так еще хочется, – как мальчишка хмыкает Олег. – Мне тебя сколько ни дай, все мало…

– Олег… – предупреждаю строго. Напускаю на себя неприступность и холодность. Мои постоянные оболочки. – Нам нельзя, – все еще пытаюсь остановить надвигающуюся катастрофу.

– Почему это? – ведет меня по пустой аллейке Плехов. – Ты хоть кого-нибудь тут видишь? Идеальное место, – пытается притянуть меня к себе.

– Олег, нет, – прошу категорично.

И мой любимый мужчина отстраняется. Но руку не выпускает. Так и ведет меня к лавке, как маленькую девочку.

– А знаешь, я тут навел справки, – вздыхает тяжело. Первым садится на скамью и выжидательно смотрит на меня. – Тут чисто, – ведет ладонью по лакированным деревянным брускам. – Сейчас я куртку сниму. Тебе теплее будет, – подрывается с места. – Ты же ко мне на коленки не пойдешь? – улыбается лукаво.

– Даже не надейся, – фыркаю я. – Куртку не снимай. У меня костюм теплый и жилетка пуховая.

– Ты в пуховике по такой погоде ходишь? – недоверчиво косится на меня Олег.

– Ну да, – усевшись рядом, пожимаю плечами. – Это летний пуховик. Я мерзлячая, его даже в отпуск с собой беру.

– Выходи за меня, Лена! – хватает мою ладошку Олег. – Я тебя всегда греть буду.

– Плехов, ты женат, – напоминаю, выдергивая из захвата пальцы. – Хватит ко мне подкатывать. Лучше расскажи, что хотел…

– Да я тут провел маленькое расследование, – цедит он и морщится как от боли. – Твой свекор, оказывается, Оксану нанял. Там целая схема была. Я еще до конца все не проверил и выяснил. Мне еще одного свидетеля опросить надо, – роняет он задумчиво. – Трудно поверить, что такой большой авторитет вдруг подорвался и укатил в Тюмень, вопросики решать…

– Он мог, Олег, – замечаю печально. – Валерий Георгиевич по всему свету ездил. Что там Тюмень? Он каких-то отморозков мирил в Сан-Франциско. Они вызывали его дважды. Местным решалам не доверились. Он еще ехать не хотел. Не любил самолеты…

– То есть ты думаешь… – смотрит на меня внимательно Плехов.

– Поверь мне на слово, Олег. У всех Валдаевых очень странно устроены мозги. Что Альберт, что его отец, ради своих интересов могли целый спектакль разыграть. Прослушивались телефоны, родственники и друзья следили за фигурантами. Чем уж их подкупали, я не знаю. Я особо в дела мужчин не лезла. Но, скорее всего, ты прав. А мне, наивной чукотской девочке, это даже в голову не пришло.

– Жаль, – коротко бросает Олег и, поднявшись с лавки, идет к гранитному парапету, за которым плещется озеро.

«Жаль, – повторяю мысленно. – Если это так, Катя моя должна быть в курсе. И Сэм. Вот только кого спросить? Кто там у нас слабое звено?»

Смотрю в спину Плехова. Крепкого мужика, не того мальчика, что я любила. И чувствую нестерпимую боль за каждый прожитый в разлуке день. Нет, не со мной он взрослел, не со мной советовался, делал карьеру. Не я его из горячих точек встречала.

Но если Валдаевы замешаны…

Мысль еще не успевает сформироваться в голове, как я подрываюсь с места.

– Олег, – подхожу к любимому и сразу оказываюсь в сильных медвежьих объятиях. Плехов просто-напросто сгребает меня в охапку.

– А то замерзнешь еще, – притягивает поплотнее. – Мерзлячая моя девочка…

– Олег, – выдыхаю инстинктивно. – Олег… Ты когда делал тест ДНК?

– Сразу, как Сашка родился, – пожимает он плечами. Еле слышно касается губами моего виска. И я чувствую, как тепло любимого мужчины возвращает меня к жизни.

– Сделай еще раз, – прошу запальчиво. – Если Валера брался за операцию, он следов не оставлял. Каждую мелочь учитывал.

– Дьявол кроется в деталях? – хищно скалится Плехов. И мы оба знаем, кого он имеет в виду.

Глава 32

– Нет, ничего я делать не буду, – бодаю головой темноту. – Никаких тестов ДНК!

– Почему? – вскидывается Лена. – Ты же хочешь узнать правду. Или точно знаешь, что твой? – глаза моментально наполняются слезами и болью.

Эх, Лена моя, Леночка! Сколько бы лет не прошло, а все по живому режет, да? Не утихает старая рана? У меня тоже.

– Нет, я к Оксане не таскался. Если ты об этом, – рычу, не сдерживаясь. А внутри все клокочет от ярости. Но душа, где-то там под ребрами, уже наполняется теплотой.

Бл.дь! Ленка меня до сих пор к Ксюхе ревнует. Не отпустила и не отпустит никогда ситуацию. С одной стороны, приятно, что до сих пор меня любит. А с другой… Ты тоже накосячила, родная!

– Тогда почему? – смотрит она непонимающе. Пытается вырваться из слабенького захвата. Ага, сейчас! Все брошу и отпущу.

– Он по-любому мой сын. Я принял его. Воспитал. Мой пацан, и я от него никогда не отрекусь. А анализ этот… Ну что мне с ним делать, Лен? Кому предъявить? Оксане? Так она сама все знает, лучше нас с тобой. С ней я разведусь в ближайшее время. А вот сына терять не хочу.

– Олежка, – прижимается ко мне Леночка. В порыве чувств чмокает в шею. А я вдыхаю запах любимой женщины. Чистое тело и парфюм… Легкий, слегка пряный.

– А вот с девчонками твоими я бы тест ДНК прошел. Вдруг мои, Лен? – целую в макушку. И замираю на секунду, другую. А ну как сейчас пошлет меня моя Елена Прекрасная.

– Плехов, – возмущенно вертится она в кольце моих рук. – Ну какие, на фиг, твои? – фыркает возмущенно. Задирает подбородок, упирается в меня насмешливым взглядом и продолжает на умняке. – Ты до девяти считаешь, а надо до семи…

– В смысле? – тяну я глухо.

– У меня близнецы, Плехов. Близнецы, – упершись пальцем мне в грудь, припечатывает каждым словом. – Очень редко с многоплодной беременностью до девяти месяцев дохаживают. Я девчонок в тридцать пять недель родила. Поэтому тут без вариантов, – заявляет и осекается.

– Жаль, конечно, – вздыхаю я. – Я-то думал…

– Да и Валдаевы не те люди, чтобы воспитывать чужих детей. Поэтому даже не думай в эту сторону. Понял? – кладет она голову мне на плечо. Обхватывает обеими руками. И молчит. Думает о чем-то своем…

– Понял, – бурчу недовольно. – Не знаю, почему, но вбил себе в голову, что Алиса и Майя мои. Очень хотел, чтобы от меня у тебя дети были.

– Леша твой, – выдыхает порывисто и снова смотрит на меня в упор. Ждет то ли взрыва, то ли фейерверка.

– Что ты сказала? Как? – бросаю обалдело. – Леша? Что ты несешь? – выпускаю Лену из рук.

– Леша, – кивает она. – Прости, я воспользовалась… Тебя тогда из пустыни раненого привезли… Оксана все порывалась ЭКО сделать. А мы с тетей Светой решили иначе.

Как решили? Почему? Что за херня? Известие бьет под дых, заставляя ртом хватать воздух.

– Ну что… Молодцы, – роняю первое, что приходит в голову. Нормальную аферу мать с Ленкой провернули. Оставил я на свою голову сперму в банке. Бык-производитель, бл.дь!

– Олег, – выжидательно смотрит на меня Лена. – Олег, – повторяет напряженно. А я стою, смотрю на воду и слова вымолвить не могу.

Леша мой!

– Вот ты проныра, Гусева, – цежу тихо. А у самого еще в башке не укладывается. Как они все провернули? Мать моя и любимая. Вот же сучки крашенные. И молчат столько лет. Ладно, Ленка! А мать?!

– Я взяла свое. Ты мне обещал сына, помнишь? – топает она ногой. Видимо решила, что я против. – Поэтому тут без обмана.

– А, ну если так рассуждать, – усмехаюсь криво. И не знаю, что делать. То ли зацеловать, то ли голову дурную открутить. – А в банке чья хранится? – давлю взглядом.

– Не знаю. Твоя мама по доверенности забрала. Все манипуляции были проведены официально. Но ты можешь сделать тест ДНК, – сообщает глухо Елена.

– Да уж придется, – мотаю головой. – Ну, ты и бомбу подложила, Гусева…

– Я думала, ты будешь рад, – отходит она в сторону. Вздергивает подбородок. Вся такая гордая и неприступная.

Делаю шаг к любимой. И торможу. В кармане вибрирует сотовый. И начальника номер высвечивается. Сейчас точно сдернут куда-нибудь. Хоть бы до утра время дали. В себя прийти и с Леной разобраться.

– Да, Плехов. Слушаю, – рявкаю в трубку и мысленно уже представляю, на ком сорваться.

– Гусь, у нас ЧП, – тихо сообщает мне начальник. – Давай, выдвигайся, родный. Дело срочное. Машина за тобой уже выехала.

– Сколько у меня времени на сборы? – выясняю осторожно. Мне еще Лену домой отвезти надо.

– Да нисколько. Ситуация патовая. Едем за тобой уже. Спускайся.

– А где вы?

– Ленина проезжаем.

– Тогда на набережную поверните. Меня тут подхватите. Около памятника Воеводе.

– Плехов, бл.дь… Три часа ночи. Какого ты по набережным шарахаешься?

– Ходьба полезна для здоровья, – ухмыляюсь с горечью. А сам смотрю на прямую, натянутую как струна спину. Лена стоит отвернувшись. Видимо, решила, что зря мне все рассказала. А у меня улыбка растягивается до ушей.

Все, девочка моя. Попалась. Теперь не отвертишься. Выйдешь за меня замуж. Даже спрашивать не буду, сразу в ЗАГС потяну.

– Лен, – закончив разговор, подхожу к ней. Обнимаю за плечи. Целую в темечко.

– Что скажешь, Олег? – смотрит она на меня выжидающе.

– Потом поговорим, Лен. Молодец, что сказала, – направляю ее к стоящему у дороги Гелику. – Сейчас ехать надо. Меня на службу вызвали.

– И что теперь? – охает она. – Это надолго?

– Не знаю я, – огрызаюсь незлобливо. – Как попрет, – пожимаю плечами.

– Но ты же…

– Я же, – передразнивая, целую в нос. – Я не смогу тебя отвезти. За мной уже машина вышла. Отсюда заберут. Но я не хочу, чтобы тебя тут видели. Вот, держи, – вкладываю в холодную ладошку ключи. – Поезжай сама. Приедешь, напиши, как добралась, – прижимаю к себе.

– А если разобью? Не боишься? – смотрит на меня насмешливо.

– Ну, разобьешь, – пожимаю плечами. – Главное, себя сбереги. Мне еще тебе голову открутить надо… – замечаю в конце набережной яркие огни минивэна. – Поторопись, девочка, – слегка шлепаю по попе.

– Нет, ты невозможный, Плехов! – фыркает она обиженно. Садится за руль моей тачки, бьет по газам, будто всю жизнь ее водила. И уезжает, рассерженная и обиженная.

Глава 33

Провожаю взглядом мерцающие в темноте красные сигнальные огни собственного Гелика. Сунув руки в карманы, поднимаю глаза к черному небу, по которому набегают тучи. И ничего не понимаю.

«Я доверенность матери оставлял. Вдруг со мной что случится. И вернулся живой вроде. Тогда зачем мать с Леной ЭКО замутили ?» – размышляю и не нахожу ответа. Да и не нужен он мне по большому счету.

Леха мой сын! Мой. Сын.

Улыбаюсь как дурак. Поддеваю ногой камушек, пялюсь на подъезжающий служебный микроавтобус и пытаюсь определить уровень надвигающегося п*здеца.

Что такое могло случиться? За каким хером всю группу с коек повыдергивали.

– Мужчина, любви не желаете? - слышу сзади веселый девичий голос.

Оборачиваюсь на автомате. Смотрю на девчонку лет восемнадцати, а то и меньше.

– Домой иди, дурочка, – роняю наспех. Дергаю ручку минивэна, затормозившего рядом. И сев на свое место около окна, упираюсь тяжелым взглядом в шефа. – Что у нас случилось, Сергеич? У кого понос?

– Да один сучий потрох чуть ласты не склеил в Дубае, – криво усмехается он. – Надо его вернуть оттуда. Пока наши дорогие партнеры не добрались. Ты возглавляешь операцию, Гусь, – кивает мне коротко.

– А что сразу я? – прикалываюсь глухо. – Санитаров за ним отправить, и все, – глумлюсь по свойски. Хотя прекрасно знаю, что если нас всех подняли среди ночи, стало быть, знатный перец лежит сейчас в Дубайской реанимации.

– Человека инсульт долбанул от жары, – бурчит недовольно начальник. Называет фамилию, и я присвистываю. Сначала от удивления, а потом от возмущения. – А как этот суслик в Эмиратах оказался? Он же невыездной? Кто его выпустил? – вскидываюсь раздраженно.

– По чужим документам, – пожимает плечами шеф. – Давай, ты в поле отработай, а я тут пошустрю. Надо найти ту гниду, что выписала фальшивый загранпаспорт. И как его погранцы пропустили!

– Работаем, – киваю я. Беру с выдвинутого столика папку с документами. Подсвечивая сотовым, пролистываю наспех. В самолете еще будет время почитать.

День удивительных открытий, бл.дь.

Печатаю матери сообщение, что меня отправили на задание. Открываю чат с Ленкой. Буравлю взглядом тонкую строчку «Была в сети одну минуту назад» и гипнотизирую маленькую аватарку.

Напиши мне. Ты доехала или нет?

– Гусь, а что тебя ночью по набережной носило? – насмешливо интересуется Вадик Соколов, мой зам по оперативной работе. – Свиданькался? Вроде не по рангу уже.

– Воздухом свежим дышал. Не спалось мне, – вру и не краснею.

Но и обсуждать с кем-то Лену я не намерен. Тем более сейчас. За грудиной зреет пустота, верный предвестник гнева. Пальцы сжимаются в кулаки.

Обещал я ей, бл.дь. Она и воспользовалась. И молчала все эти годы. И мама моя даже не намекнула. Хороши обе. Нечего сказать…

– Слышь, Парфен, – обращаюсь к шефу. Сзади замолкает как по команде группа специального назначения. – А помнишь, когда ты меня на себе по пустыне пер… Операция «Сахарок»… Ты говорил, я бредил все время. А что болтал, помнишь?

– А ты думаешь, Гусь, я каждое твое слово записываю? – усмехается криво начальник и добавляет тихо. – Лену какую-то звал. Убеждал, что скоро поправишься, и она тебе сына родит. А я еще думал, ну какая, бл.дь, Лена, если у тебя жена Оксана и двое сыновей. А выходит, и Лена есть? – смотрит на меня в упор.

– Есть, – киваю твердо. – А с Оксаной я развожусь.

И тут же отправляю знакомому адвокату поручение.

«Твоя задача – уговорить Оксану Петровну подать на развод. Если она не будет упорствовать и все сделает правильно, ей отойдет квартира, где она сейчас живет. Если нет, я знаю, как ее прищучить», – иду ва-банк.

Смотрю в окно на поднимающееся над горизонтом солнце и неожиданно понимаю простой и непреложный факт. Когда я вернусь, развод уже вступит в законную силу. Останется только подхватить на плечо Гусеву и оттащить в ЗАГС. А потом уже по попе надавать.

Сына я ей обещал. Сына! Она и взяла сама. Как подарочек из-под елки.

Перед глазами уже маячит щуплый мажор Леша. Не иначе как в честь моего деда названный. Хороший пацанчик такой. А у меня ж и не екнуло ничего. Не знал бы, так и прошел бы мимо.

Стискиваю зубы, боясь выдать себя. И до конца операции запрещаю себе думать о Леше и о его матери. Приеду, разберемся. Ясен пень, жить будем вместе. Заберу я всю семью из Валдаевского гадюшника. Вот только в квартире мы все не поместимся. А значит, дом нужен… Недалеко от города.

– О чем задумались, товарищ генерал? – выдергивает меня из потока мыслей и планов мой помощник Тихонов.

– Да вот дом хочу купить. В пригороде. Чтобы речка рядом, и до города недалеко. Лесок какой-никакой поблизости…

– Так у меня сестра – риэлтор! – поспешно встревает Тихонов. – Такой дом подгонит! Ммм, – целует пальцы, сложенные щепотью.

– Пусть ищет, – киваю я. – Сейчас дам контакт. Пусть согласовывает с ней варианты, – пробалтываюсь как дурак.

– Так ты действительно разводишься с Оксаной? – штырит меня взглядом начальник. – Проблемы будут с продвижением по службе, Олег Иванович. Не стоит, право…

– Развожусь, – заявляю упрямо. – Давно пора.

– Ну, она, эта твоя Лена, хоть стоит того? – смотрит на меня жалостливо шеф.

– Она одна сотни таких, как Оксана, стоит, – рычу глухо. И отвлекаюсь на жужжащий сотовый.

«Я дома. Все хорошо. Машину куда перегнать?» – присылает сообщение Леночка.

«Пусть у тебя постоит. Целее будет», – отправляю в ответ.

«Ты уверен?» – спрашивает она.

«Да, на все сто. Как вернусь, сразу к тебе», – печатаю и слышу над ухом скрипучий голос шефа.

– Все, пацаны. Скоро аэропорт. Телефоны сдать на базу.

Толстыми пальцами долблю по клавиатуре, стараясь успеть. Попадаю не на те кнопки. Раздраженно стираю и печатаю заново.

«Люблю тебя до неба!» – только успеваю отправить и выключаю трубку.

Глава 34

Под утро я приезжаю домой. Дергаюсь в нетерпении. Жду весточки от Олега. Должен же он как-то отреагировать? Любому человеку про сына скажи, он же обрадуется. А тут…

Ладно, сначала обалдел. А потом? Должно же наконец дойти до этого твердолобого мужика!

Жду десять минут, пятнадцать, а потом сама отправляю сообщение. Докладываю, как доехала. Спрашиваю, куда отогнать машину. И Плехов, мой любимый Плехов, лишь сухо отдает указания. Ни словечка не пишет о том как счастлив.

«Люблю тебя до неба!» - присылает дежурное признание и наступает полная тишина.

Как дура, до утра не могу уснуть. Все ворочаююсь и думаю, пытаюсь понять, как дальше сложится наша жизнь?

Олег же приедет? Правда?

Обнимет и скажет…

Я ни на что особо не надеялась. Родила для себя ребенка от любимого мужчины. И ничего мне не надо. Есть у меня все. Сама могу еще одного ребенка поднять. Но можно же хоть пару слов написать? Как рад, как благодарен… Но Плехов молчит, а я извожусь вся на говно. Зачем сказала? Опять в его глазах оказалась предательницей?

«Может, он занят и перезвонит, как освободиться?» - уговариваю себя.

Но проходят сутки, за ними другие. Тетя Света бледная и несчастная сообщает, что ее ненаглядного сыночку услали непонятно куда. Связи нет, информации тоже.

Сердце обмирает, а я все жду. Иногда отправляю эсэмэски и звоню. Но в ответ тишина. И абонент недоступен.

Что же получается?

Меня игнорят? Добавили в черный список и забыли?

Олег никак на новость о Леше не отреагировал. Просто исчез и все.

«Слился», - как говорил Альберт.

«Зачем я только сказала!» - корю себя изо дня в день. Так не знал ничего и жил спокойно.

Так нет же! Дернул меня кто-то за язык. Призналась на свою голову. И что теперь? Как он поступит?

- Привет, красивая, - выводит меня из состояния вялотекущей паники Милочка Реутова. Моя подружка по молодости и первая жена Ромы Извека, лучшего друга Альберта. – Новости знаешь? Губера у нас снимают и назначают на должность какого-то боевого генерала. Да ты его знать должна. Он тоже из Вербного…

- Что? – охаю я. – Из нашего Вербного?

- А у нас в Агдальской области есть еще какое-то Вербное? – насмешливо тянет Мила. – Из вашего. Некто Олег Иванович Плехов. Знаешь такого?

- Да, конечно, - вздыхаю я тяжко. По голове словно кувалдой дают. Мне бы сейчас не заорать в голос, не завыть горьким воем, как по покойнику.

Губернатор, значит? Его там взаперти держат, что ли? Позвонить не дают?

Не хочет. В этом вся причина. Потом, конечно, придумает множество всяких отмазок. Но я уже ничему не верю. Та, первая реакция, истинная была. Неприятно удивился Олег Иванович. Напрягся сильно и свалил в даль светлую.

А теперь вот на область его поставили. Интересный поворот.

- Да, знаю, - говорю нехотя. Каждое слово дается с трудом, будто горло стальные клещи пережимают.

- Ну и что за мужик? Чего нам от него ждать? – торопливо интересуется Мила. – Сейчас придет новая метла, заметет по-новому.

«Вам ничего!» - так и хочется ляпнуть. А вот мне… И Леша под угрозой, и бизнес. Олег ни перед чем не остановится. Всех собак на меня повесит. Припомнит мой побег двадцатилетней давности и Альберта, а самое главное – Лешу. Ну и что делать прикажете?

Руки трясутся, в голове пусто. Что дальше делать, ума не приложу.

- Альберт, - поднявшись в библиотеку, сажусь в кресло и смотрю на портрет мужа. - Что мне делать? Что? Что бы ты сам сделал?

И неожиданно понимаю, как нужно действовать.

Вывести из-под удара сына не получится. Тут придется договариваться с Плеховым. И чем меньше у него будет возможностей надавить на меня, тем лучше. А значит, бизнес придется переписать. Естественно, Олег с этой стороны может зайти. Натравить на меня контролирующие органы. А потом придет как прекрасный благодетель и предложит все порешать. Отдать ему Лешу на воспитание. Или велит к нему переехать.

«Нет, мой дорогой! Не выйдет!» - всхлипываю в голос и звоню своим однокурсникам. Вадику Косогорову – он у нас в городе владеет самой крупной клиникой пластической хирургии и Илье Алексину – этот занимает высокий пост в администрации области.

Можно, конечно, еще и Акулу привлечь. Но не хочу. У Плехова не должно появиться даже тени сомнения в подлинности сделки.

- Вадик, - шепчу в трубку. – У меня неприятности. Можешь приехать?

- Конечно, Ленок, - соглашается Косогоров. – Домой или в офис?

- На дачу, ладно? Сейчас пришлю адрес.

- Хорошо, Лен, - успокаивающе бросает Вадим.

Алексин тоже быстро соглашается. Слава богу, никого упрашивать не надо.

- Гриша, надо на рынок за мясом и овощами съездить, - прошу Старостина. – И машину Олега Ивановича загнать в гараж.

- А ты слышала, Елена Васильевна?

- Да кто ж не слышал? - отмахиваюсь я. И лихорадочно думаю, что бы еще предпринять?

Лешу в детский лагерь отправить? Или самой с ним за границу с уехать? А дочки? Их из универа срывать нельзя. Господи, вот же напасть!

Хожу из угла в угол и не могу успокоиться.

Выдыхаю только когда приезжают друзья.

- Гуляй, рванина, от рубля и выше. По какому случаю банкет? – смеется Вадим Косогоров. Обнимаемся, как будто и не расставались никогда.

- У нас не банкет, а поминки, - бубнит Алексин, а я одергиваю его.

– Какие поминки? Военный совет!

- Губернатора снимают. Вопрос уже решеный. Новый скоро приедет принимать дела, - тихо сообщает Даша Алексина. А я печально улыбаюсь.

- Это мой личный враг, Вадим, - чуть не плачу и, собрав волю в кулак, заявляю твердо. - Мне нужно вывести бизнес из-под удара. Поэтому я делаю тебе предложение, Косогоров. Купи у меня клинику.

- А ты? – обалдело бросает он. Даже жевать перестает.

- Буду у тебя простым доктором трудиться, - усмехаюсь горько. – А потом выкуплю обратно… Долго Олег здесь не удержится. Его выбьют, - говорю и сама верю каждому слову. Ну какой политик из Плехова. Он же ничего в подковерных играх не понимает.

Или знает все и косит под дурака?

- Ты так хорошо его знаешь? – напрягаются мои однокурсники.

- Росли вместе, - выдыхаю тихо.

- Я думаю, - вкрадчиво замечает Косогоров. Самый умный парень на курсе. - Продавать ничего не придется. Лучше организовать слияние. Создать мощный медицинский центр, оказывающий любые услуги населению. Сеть лабораторий по всему городу, филиалы в области. Когда ты одна, тебя можно сбить на скаку шашкой, а когда несколько собственников – это становится проблемой.

- Это идея, - смаргиваю слезы и обалдело смотрю на Вадима. – Только нужен опытный управленец. Мы сами такую бандуру на себе не потащим. Надорвемся…

- А он у нас есть, - кивает он на Алексина. – Тебе, бро, тоже на дверь укажут…

- Ты все-таки гений, Косогоров, - довольно хмыкает Илька. – Отличный план. А бабки? Потребуются вливания…

- Каждому из участников треть в уставном капитале. И тогда твой Олежка к нам не подступится, Элен…

- Вадика главврачом назначим, - тут же предлагает Илька. – Когда начинаем, ребятишки?

- Месяц у нас по-любому есть. Новый губер пока приедет, мы готовимся. Вносим свои доли, Илья увольняется с почестями и похвальной грамотой. А я, наконец, женюсь на любимой женщине, - заявляет торжественно Вадим.

И на следующий день присылает ко мне своих адвокатов.

- Ты что творишь? – через неделю врывается ко мне разъяренный Сема Валдаев. Челюсти сжаты, желваки ходят. – Какого в бизнес посторонних решила впустить?

- Это укрупнение, Сэм, - улыбаюсь я, призывая на помощь всю свою выдержку. – Пора от ларьков и точек на рынке переходить к супермаркетам, понимаешь?

- А-а, ну если так, - устало трет он башку и смотрит виновато. – Тогда ты все правильно сделала, девочка. Партнеры хоть нормальные? – вздыхает запоздало.

- Да, Альберт их знал и высоко ценил, - заявляю пафосно. И проводив деверя, отправляю сообщение мальчишкам.

«А помните, как мы ехали в Илькиной девятке ввосьмером?»

«Да уж! Алексины впереди. Ты у Альберта на коленях, у меня Галка. А кто еще был?» – тут же отвечает Косогоров.

«Так Акула с какой-то воспитательницей детского сада», - из высокого кабинета откликается Алексин.

«Хорошее время было. Жаль, что оно прошло», - пишу, утирая слезы. - Мы были молодые, веселые и счастливые».

«Мы и сейчас ого-го!» - пишет Алексин, а Вадим добавляет.

«Не мандражируй, Элен. У нас все получилось!»

«Да, мы молодцы!» - улыбаюсь я и по дурацкой привычке снова открываю чат с Олегом.

«В сети» - горит уведомление. Но мне так никто и не написал и не пишет уже.

«Слился», - утираю слезы и запрещаю себе думать о Плехове.

Глава 35

«День ото дня здоровья больше у меня», – повторяю старую присказку и пытаюсь взять себя в руки.

«Ты же все эти годы совершенно спокойно жила без Плехова», – убеждаю себя, но все больше и больше впадаю в необъяснимую тоску. Словно проваливаюсь в глубокий колодец с бетонными стенами. У нас в Сретенском есть такие. Если свалишься, все! Назад без посторонней помощи не выберешься.

Вот и я в горестях и печали погружаюсь все глубже и глубже.

«Он приехал. Но так и не позвонил!» – прикусываю губу. Сердце рвется на части от обиды и разочарования. Выходит, Олег опять предал меня. И если в тот, первый раз, я думала, что умру от горя, то сейчас просто обрушилось небо.

«Почему ты так со мной?» – мысленно обращаюсь к любимому. Что я тебе сделала?

Спрашиваю в который раз. Мысленно разговариваю. Но не могу найти ни одной причины в оправдание. Выслушал, кивнул и слился. Вот и весь Плехов.

Голова раскалывается на части, сердце заледенело, а из горла рвется крик. Мне так плохо никогда не было, даже когда убили Альберта. А сейчас…

Сейчас я расклеилась. Так и не переболела глупой ветрянкой под названием «Плехов Олег». Вот и получила рецидив с осложнениями.

– Что с тобой? Ты не заболела? – спрашивает меня моя Катя. – Ленка, на тебе лица нет. Даже после гибели Альберта ты лучше держалась. Что происходит? Ну хоть скажи! Может, помогу чем…

– Все хорошо, Катюша, – обнимаю покатые полные плечи. Целую в морщинистую щеку, ловлю напряженный взгляд черных, будто вишни, глаз. Встревоженных и печальных.

– Аленка… Ты у нас стержень, на тебе вся Валдаевская семья держится . А ты сдаешь. Как тень ходишь. Что происходит-то? Не замыкайся в себе, – всплескивает она руками.

– Да все разом навалилось, – признаюсь нехотя. Но и рассказывать ничего не хочу. Да и не могу я! Не имею права. Из-за сына, из-за моего глупого сердца, рвущегося на части.

– Чай с пирогом будешь? Час назад испекла, – прижимается ко мне Катерина. – Ты только скажи, что хочешь? Может, вареники с вишней сделать? Ты же любишь…

– Нет, ничего не хочу, – утыкаюсь носом в седую макушку. Смаргиваю слезы. Снова целую Катерину и иду к себе.

И неожиданно понимаю, что надо сделать. Переболеть! Отлежаться, выплакаться, а потом встать и жить дальше. Острая фаза пройдет, и станет легче. Забыть Олега я не забуду, но постепенно все мои чувства притупятся. Рассосется обида, утихнет гнев, и любовь сойдет на нет. Просто исчезнет, будто ее и не было.

– Я заболела, Гавриловна. Вернусь через неделю. Отмените все мои записи, пожалуйста. Плановые роды раскидайте по моим замам, – даю указания и добавляю устало. – Больничного не будет. Пусть отдел кадров оформит как отпуск.

И упав на постель, пытаюсь вспомнить, когда в последний раз ходила в отпуск. Года три назад, наверное.

Укутавшись в одеяло, сворачиваюсь калачиком. Утыкаюсь носом в подушку. Вдыхаю аромат свежего белья. Провожу ладонью по кипенно-белой наволочке. И в который раз вспоминаю нашу с Плеховым единственную ночь.

Не надо было пускать!

В сердцах бью по подушке. Утерев слезы, тянусь за пультом. Включаю плазму, висящую на стене. Щелкаю по каналам в поисках местных новостей. А когда нахожу, упираюсь взглядом в самодовольное лицо нашего нового губера.

«Почему ты так со мной?» – рассматриваю мужчину, которого я любила всю жизнь, и не узнаю. Вроде бы мой бывший во всей красе. Хороший костюм, уверенная походка и взгляд, в котором чувствуются сила и власть.

«Точно это мой Олег?» – вздыхаю сквозь слезы. Нет. Я любила другого. Обаятельного и веселого парня. А потом он превратился…

Нет, скорее всего, таким он был всегда. Просто я не замечала. Любила его, идиотка.

Плехов, суровый и серьезный, что-то объясняет на камеру и кажется уже совсем чужим человеком.

«Можно забывать потихонечку», – скулю жалобно. Вжимаю палец в красную кнопку пульта. Выключаю плазму и снова валюсь на подушки. Реву и не могу остановиться.

Сама виновата. Это и ежу понятно. Зачем дала? Зачем призналась? Два извечных бабьих вопроса. И кровь стынет в жилах, стоит только подумать о последствиях.

«Предавший раз, предаст снова», – закрываю глаза. Стараюсь дышать ровно. Сочетаю глубокий вдох с таким же выдохом и постепенно успокаиваюсь. Даже засыпаю, кажется. И подскакиваю, услышав голоса в коридоре.

Катя и Гриша. Вечно о чем-то спорят.

– А я тебе говорю, не смей ее беспокоить. Видать, случилось что. На ней лица нет, – выговаривает моя верная Катерина.

– А у меня вопрос срочный, – бухтит Гриша.

– Лешеньку из школы привез? – ворчит Катя. Видимо, Старостин кивает, и моя строгая нянька припечатывает его грозно. – Нет у тебя срочных вопросов. Иди в баню, Гриша.

– Да там человек за машиной приехал. Вернуть надо, – в сердцах бросает он. Трусит к моей спальне. Стучит для приличия и тут же заглядывает. – ЕленВасильна! Ты тут жива?

– Что случилось? – приподнимаюсь на локте. В полутьме спальни даже не пытаюсь разглядеть Гришу, мнущегося в дверях.

– Ты нормальный человек, Старостин? – топает ногами Катерина. – К чужой женщине в спальню вламываться. Сказали же тебе русским языком…

– Там за Геликом человека прислали. Надо бы отдать, – растерянно тянет Гриша. Окидывает меня пристальным изучающим взглядом. Но, слава богу, ничего не комментирует в своей дурацкой манере.

– Пусть забирают, – киваю устало. И если до сих пор я еще надеялась на какое-то чудо. – на нашу личную встречу, на разговор, то сейчас до меня, наконец, доходит.

Все, Гусева. Плехов вычеркнул тебя из своей жизни и жирную точку поставил.

– Эта… – задумчиво бросает Старостин. – ЕленВасильна, тут тебе приглашение на ужин передали…

– Я не ужинаю. Меня тошнит, – мотаю головой. Убираю назад взлохмаченные пряди и устало смотрю на Гришу. – Если у тебя все, я хотела бы спокойно сдохнуть.

– Господи, что же ты такое говоришь! – ахает Катерина, выпроваживая Гришу. – Нашел тут девочку по вызову. Ступай в гараж…

«Надо будет позвонить Сэму. Путь заменит Старостина. Видеть его не хочу», – утираю слезы. Откинувшись на подушки, смотрю в потолок, будто там, как на скрижалях, начертана прописная истина.

Зря ты доверилась постороннему мужику, Лена! Ох, зря.

Ну, сказала и сказала! – решительно утираю слезы.

Отмахиваюсь от собственных страхов и обид. Ничего не произойдет. Вообще ничего. Мы не нужны Олегу. И ничего он предпринимать не станет. Да и зачем? У него репутация и власть. Ну кто, заняв такой высокий пост, захочет общаться с вдовой Альберта Валдаева? Кто станет рисковать? Точно не Плехов. Он долго шел в гору. И теперь на вершине точно не сорвется вниз из-за глупой детской влюбленности. Небось жалеет, что вообще ко мне приезжал.

Так он по делу заявился. Потом понесло на старые дрожжи. А я… Что я? Как дура, все приняла за чистую монету. И обломалась.

Глава 36

– В смысле – не приедет? – поднимаю тяжелый взгляд на Тихонова.

Мой помощник мнется. Крутит в руках какую-то бумажку, тщательно подбирает слова.

– Старостин говорит, больна она. Лежит бледная, глаза красные. Вроде как помирать собралась…

– Это шутка такая? – рыкаю грозно.

Последние три месяца дались мне тяжело. Сначала в Дубае пришлось доставать из военного госпиталя одного хитровыделанного перца из-под носа у охраны. Переправлять его в Россию нашей санавиацией. А потом понеслось с новым назначением.

Ускоренный курс, представления на каждом уровне и вникание в новый процесс. Да еще дела пришлось принимать срочно-обморочно.

Все это время я о Ленке думал. Вот только позвонить не мог. Не положено, бл.дь.

«Ты бы, хорек, мог ей цветы отправить», – приходит в голову запоздалая мысль. Или как-то в Москву выманить…

Мог!

Но башка была другим забита. Надо было до вступления в должность тихо-мирно развестись с Оксаной. Смотаться к Трехглазому в Адлер и поставить точку в той самой подставе, поломавшей нам с Леной жизни.

– Олег Иванович, я же вам докладываю, – на правах своего ворчит помощник, которого мне удалось прихватить с собой. Еще и водителя Юру. Верная моя команда. Пришлось побиться за них. Но оно того стоило. – Елена Васильевна болеет. Отменила прием и операции. На работе вторые сутки не появляется.

«С моего вступления в должность, получается», – отмечаю мысленно и поднимаюсь из-за стола.

– Болеет, говоришь? – засовываю руки в карманы. – Вели машину подогнать. Сам поеду. Толку от вас никакого.

– Так Гелек у подъезда стоит. Пока Юрца дождемся. Я поведу…

– Хорошо, – вздыхаю тяжко. – Не хочу время терять.

И до самого Валдаевского поместья пытаюсь понять, чем могла заболеть Ленка, и насколько это опасно. Видимо, да, раз помирать собралась.

Бл.дь, да я сейчас всех врачей области на уши поставлю. Акулу, суку, первого…

Машина тормозит около знакомых ворот. Выскакиваю, будто катапультируюсь. Жму на звонок. И когда в домофон меня спрашивает настороженный женский голос «Кто?», рычу, не сдерживаясь.

– Конь в пальто. Открывай, Лена.

– Она болеет и никого не принимает, – отрезает какая-то мегера и отключает сначала связь, а потом и сам домофон.

Ну нормально, что уж!

Может, мне надо на прием записываться?

– Давай вокруг забора обойдем. Может, найдем лазейку, – подмигиваю Тихонову. А сам набираю Старостина.

– Дверь мне открой. Я к Лене приехал.

– Так я у Валдаева, Олег Иванович. Вызвали меня. Вот жду, когда соизволит принять.

– Ну, я понял. Жди, – растерянно тру репу. И только сейчас до меня доходит.

Ленка решила поменять телохранителя. И нажаловалась Сэму. А значит… На меня обиделась. Да любая бы обиделась. Это Оксана терпела. А я привык. Думал, все так… Идиота кусок.

Поднимаю глаза на высокий кирпичный забор. Мажу взглядом по крыше, покрытой красной черепицей, по зашторенному окну. И точно замечаю момент, когда колышется занавеска.

Лена, блин! Ты наблюдаешь за мной, что ли? Больная, говоришь? Так я сейчас все твои болячки залечу. Дай только проникнуть в твою крепость гадскую.

– Мой старый сотовый где? – кошусь на помощника.

– Так это… Остался в конторе. Но я все контакты скачал и в облако закинул. А на самой трубке обнулил. Всю инфу почистил, Олег Иванович.

– Молоток, – бросаю коротко и пристально смотрю на Тихонова. – Ну и как мне найти теперь это сраное облако?

На тихой тенистой улице в этот час никого. Чуть в стороне маячит серая Ауди. Судя по номерам, мои бойцы. Небось, глумятся над руководством, наблюдают, как я тут перед калиткой отплясываю. Только мне по хер. Лишь бы к Лене пробиться.

– Одну минутку, – открывает свой смартфон помощник. Тыкает по кнопкам и с важным видом произносит. – Валдаева Елена Васильевна? Я кинул вам контакт.

– Хорошо, – улыбаюсь я. – Все остальные тоже перешли и из облака инфу удали, – даю указание. А сам поспешно тыкаю в экран смартфона. – Лена, милая, ответь, – умоляю тихонечко.

– Да, алло, – слышится родной голос. Чуть с хрипотцой, но явно не больной.

– Гусева, открой мне дверь. Я тут у тебя под калиткой топчусь, - выдыхаю порывисто. И даже не знаю, чего хочу больше. Отвинтить глупую башку любимой, или зацеловать.

– Уходи, Олег, – устало вздыхает она и добавляет, всхлипывая. – За три месяца даже не вспомнил о нас…

О нас! Простая избитая фраза бьет под дых. О нас…

Бл.дь! Да я каждую минуту о тебе думал. И о Леше! Сын у меня. Сын! А значит, мне надо вернуться домой целым и невредимым. Трое детей, мать вашу. С младшим еще познакомиться надо.

– Лен, ну открой, девочка! – уговариваю как маленькую. Ясен пень, ждала она меня. Вот только нервы сдали с непривычки. А если ждала, то и любит до сих пор. И я ее люблю.

– Уезжай. Пожалуйста, – вскрикивает она как раненая. И отключает связь.

«Нет, милая, так дело не пойдет», – усмехаюсь криво. Я к тебе по-любому попаду. Как бы ты не брыкалась. И мы поговорим.

– Там еще по бизнесу новости, – вполголоса докладывает мне Тихонов. – Валдаева и еще двое ее друзей-однокурсников организовали новый медицинский центр…

– Ну и хорошо, – отмахиваюсь как от мухи. Вот бы меня сейчас Ленкин бизнес волновал! Замутила новое направление, молодец.

– Нет. Это ничтожная сделка. Якобы слияние. Клиника Валдаевой теперь входит в крупную корпорацию… – гундосит Тихонов, но я его обрываю. – Витек, там, кажется, наши парни в наружке сидят. Позови. Пусть помогут… - киваю на Ауди.

– Э-э-э… Олег Иванович… Так не по чину вроде, – чешет башку Тихонов.

– Обломаешься пацанов позвать? – цежу ощерившись. – Тогда я сам.

– Да нет, я не в этом смысле, – быстрым шагом направляется к серой Ауди мой помощник. – Вы же теперь… эм…эээ… должностное лицо. Не положено… по статусу.

– Кем не положено? – усмехаюсь криво. – Могу лично с прибором положить, Витя…

А про себя добавляю зло. Без Ленки мне никакая должность не нужна. Сдохну я без нее.

– Что требуется, товарищ генерал? – подбегают ко мне бойцы.

– Да меня через стену на ту сторону перекинуть, – вздыхаю тяжко.

– А калитку открыть не пробовали? – совершенно серьезно интересуется один их пацанов.

– Инструмента нет, – пожимаю плечами.

– Сейчас сообразим что-нибудь, – кивает паренек. Бежит к тачке. Что-то ищет там и через несколько минут возвращается с тонкой ножовкой и ножиком. – Вот еще шпильки есть. Девушка моя обронила.

– Шпильку давай, – протягиваю руку.

– Я попробую, – подмигивает тот. – А то скандал будет, Олег Иванович…

– Ну, я понял, – чуть не лопаюсь от злости. Терпеливо жду, пока мои парни откроют замок.

А когда калитка распахивается, пулей влетаю внутрь.

– Здесь ждите, – киваю помощнику и охране. – Никого не пускайте.

Бегом пересекаю двор, вламываюсь в дом, благо дверь кто-то забыл запереть. И войдя на кухню, оторопело смотрю на полную женщину, что когда-то увезла от меня Ленку. Постарела. Но еще остались намеки на прошлую красоту. Она это! Ни с кем я ее не спутаю.

– Ой, – хватается она за сердце. – Вы кто? Что вам надо? Я сейчас сыну позвоню! – тыкает она в экран айфона.

– Не надо, – в полшага оказываюсь рядом. Технично забираю трубку из ослабевших рук. Слышу сзади шум резвых ножек и тоненькое «Здрасьте!».

Оборачиваюсь машинально.

Леша. Сынок.

– Привет! – присев на корточки, киваю мальцу. – Мама где?

– Наверху. В спальне. Она заболела, – с несчастным видом докладывает Леха.

– Веди меня к ней, сынок, – прошу настойчиво. И только на деревянной лакированной лестнице понимаю, что забыл купить цветы.

Ну что за идиот, бл.дь!

Глава 37

– Вот ее спальня! – указывает мой сын на плотно закрытые двери. – Но я туда не пойду, иначе мне влетит, – сообщает Леха, наклонив голову. И смотрит хитренько.

Дескать, дальше ты сам, генерал.

– Не влетит, гарантирую, – подмигиваю ребенку. И уже собираюсь постучать, как дверь распахивается, и на пороге застывает Лена.

– Олег, – выдыхает, не скрывая своего возмущения. – Не стоило сюда приходить, – опаляет гневным взглядом. Вся такая красивая. Порывистая. В широких спортивных штанах и в белой майке, из-под которой проглядывают упругие сиськи.

– Давай я сам решу, – подхожу ближе. Сейчас бы прижать к стене, задрать майку…

Но блин, нельзя. Еще леща отхвачу, да и Леха крутится рядом.

- Нам надо поговорить, - бросаю глухо. Замечаю на заднем фоне разобранную постель, смятые подушки. Значит, действительно, лежала.

Хотя сейчас по внешнему виду и не скажешь, что больна. Волосы собраны в пучок, губы сжаты.

– Давай ты будешь решать у себя. А тут я сама справлюсь, – отрезает она и добавляет решительно. – Уходи.

– Лен, да ты чего? – подхожу почти вплотную к любимой. Но она отстраняется резко.

«Здрасте-пожалуйста! Опять за рыбу гроши!» – вздыхаю мысленно и призываю на помощь всю свою выдержку.

– Нам надо поговорить. Я не отстану, Лен, – нависаю над любимой.

– Хорошо, – нехотя сдается она. – Только быстро и по делу. Ты что-то узнал? – поднимает на меня глаза цвета неба.

– Да. Мне удалось вырваться на пару часов в Адлер. Встретился там с Трехглазым, – киваю я. – Интересная тема вырисовывается…

– Что ж… Пойдем… – Лена открывает дверь в небольшой кабинет. Садится в кресло, обтянутое толстой буйволовой кожей, указывает мне на точно такое же, стоящее напротив. – Извини, чай не предлагаю. Я болею, а Катерину гонять не хочу.

– Обойдусь как-нибудь, – передергиваю плечами. И усевшись напротив, мажу взглядом по высокой груди, обтянутой белой майкой.

– Слушаю тебя, – строго роняет Лена.

– Трехглазый, оказывается, был членом криминальной группировки, – выдыхаю я. – Прикинь? Окопался в училище. Вернее, его специально к нам учиться направили. Типа свой человек в органах.

– Ну и что? – передергивает плечами Лена. – Какое это отношение имеет к нам? Да и нет никаких нас, Олег. Я думаю, нам больше незачем встречаться. Что касается Леши… – тянет она задумчиво, но я перехватываю инициативу.

– Хватит пургу гнать, Лен. Я развелся. Теперь поженимся…

– Я не хочу за тебя замуж, – заявляет категорично она. – Насчет Леши – договоримся о времени посещения.

– Да не хочу я никого посещать, Леночка, – усмехаюсь горько. – Тоже мне. Нашла посетителя! Я тебя хочу. Семью полную. Это сколько у нас на двоих? Пять детей, получается? Прикольно. Вот это и хочу. Дом на берегу реки. Собаку. Можно две. Хочешь, кота заведешь…

– Не люблю котов, – передергивает плечами любимая.

– То есть, по остальным пунктам у нас разногласий нет? – улыбаюсь во все тридцать два.

Дразню. Провоцирую. На это весь расчет. Хоть в лепешку разобьюсь, но заставлю мою Снежную королеву оттаять. Отогрею, залюблю. Но сначала пусть простит меня, дурака.

– Уходи! – мотает головой Лена. – Видеть тебя не хочу.

– А я бы век сидел и любовался, – признаюсь как на духу.

– Фотку поставь и смотри. Все, Олег, не задерживаю, – поднимается она с места. Как струна натянутая и гордая. Обиделась сильно, видимо.

– Лен, ну я дурак, – тотчас же оказываюсь рядом. Приобнимаю за плечи. – Идиот просто. Привык, что не нужен никому. Уехал – хорошо, приехал – надо потерпеть, скоро уедет. Я, когда на задании был, всегда от реала отключался. Только о тебе думал. Даже не верил никогда, что вместе будем… Так… Сказки, фантастика.

– Не надо басни придумывать, – отстраняется любимая. – Не обижай ни меня, ни себя дурными отговорками. Уходи. И больше, пожалуйста, не возвращайся. Лучше забудь о нас. Ни мне, ни Леше ничего от тебя не надо кроме… – осекается Лена на полуслове.

– Кроме? – подхожу почти вплотную. Внаглую притягиваю к себе. Держу нежно, но крепко. Не вырваться.

– Что? – поднимает на меня Елена глаза, полные слез.

– Слушай, а твоя странная болезнь со мной связана? Плакала и себя жалела, да? Думала, я скотина такая, тебя бросил. Второй раз? Да? – беру эту невероятную женщину в мягкий захват. Кладу ладонь на затылок, залепляю рот поцелуем. Ленка стучит по мне кулачками, а потом сдается. Ну и правильно. На фиг нам воевать.

– Я люблю тебя! – выдыхаю, насилу оторвавшись. – Очень люблю, Лен. Выходи за меня. Ну, если хочешь пострадать, я потерплю. Поухаживаю. Хотя зачем нам время терять. Не понимаю… Могли бы уже сегодня в новый дом переехать, детей забрать, устроиться и уже вместе спать…

– Ты невозможный, Олег… Просто невозможный. У тебя все так просто, да? Захотел – пропал на три месяца, захотел – вернулся. Никаких обязательств…

– Это служба, Лен, – глажу любимую по спине. – Я человек подневольный… Если страна послала. Сейчас вот на должность назначили. Значит, в поле пока не отправят. Будь уверена.

– Ты мог бы позвонить, – упрекает она на автомате. Но уже не сердится. Чувствую, как под моими ладонями сникают плечи. И в голосе появляется та самая усталость, после которой наступает мир. Хватит. Повоевали.

– Я не подумал. Прости, – опускаю голову.

– Мне было важно, – напирает Лена. Но все так же прижимается ко мне. Не отходит в сторону. И это обнадеживает. – Ты ничего не сказал о Леше, – выговаривает она, вспоминая весь список обид. – Никак не отреагировал. А я тоже навязываться не собираюсь…

– Сначала обалдел, Лен. Лихо вы с моей маманей все провернули, – шепчу, утыкаясь губами в тонкую шею. – Ну а потом… Рад я, Ленка. Всей душою рад. У нас с тобой сын. Это здорово. А ты какой реакции ждала, дурочка? – смотрю на нее с любовью.

– Думала, ты рассердишься. Обвинишь в манипуляциях, – вздыхает Лена. Кладет голову мне на плечо. Обнимает за торс обеими руками и плачет навзрыд.

– Ну, ну, моя хорошая. Любимая моя девочка. С какого мне сердиться? Я и мечтать не смел. Не представлял даже, – глажу по голове, целую в висок и осекаюсь, заслышав шаги на лестнице. Кого там несет, интересно.

Кто-то топочет, громко распоряжается. И, наконец, рывком распахивает дверь.

– Лапы от нее убрал живо! – появляется в проеме тот самый парень, что двадцать лет назад увез от меня Ленку.

– Ты кто? – прижимая к себе любимую, давлю взглядом. – Вышел и дверь закрыл! – рявкаю, как на новобранца.

– Извините, – обалдело тянет мужик. И послушно выходит прочь.

– Это был Сэм, – тихонечко хихикает Ленка, прижимаясь ко мне. – Лихо ты его уделал.

Глава 38

– Я дом хочу купить и вас туда перевезти, – заявляет Олег, а я смотрю на него изумленно.

– Может, проще ко мне переехать? – спрашиваю устало. Знаю, что Олег ни за что не согласится жить в Валдаевском особняке. Но я тоже никуда двигаться не хочу. Мне и здесь хорошо. Олегу я не доверяю. Завтра его руководство посмотрит на меня внимательно в лупу и велит найти другую.

Ну, кому нужна бывшая жена Валдаева? Народ до сих пор колпашит только от одной фамилии. Альберт, естественно, не был праведником, но ему после смерти много чужих грехов приписали. Никто не пресек. Да и кто бы хоть слово сказал? У Сэма кишка тонка оказалась.

– Я не могу к тебе, – вздыхает печально Плехов. – Ты же сама понимаешь, Лен! Я хочу дом у реки. Ну, чтоб рыбалка, чтобы на лодке плавать…

– Иди сюда, – не выдерживаю я. Разворачиваюсь круто и веду любимого на третий этаж в библиотеку. А там вид на озеро открывается и на луга… – Как тебе? Лучше реки…

– Ну не могу я, Лен, – пыхтит Олежка. – Это твой дом. А я должен тебя в свой привести…

– А я не хочу никуда отсюда съезжать. Не хочу за тебя замуж. И вообще ничего не хочу, – упрямо вскидываю голову. – Дай мне пожить спокойно! Пожалуйста. Я не публичная персона, не первая леди. А обычный доктор. У меня дети и работа. Все.

– То есть, ты мне отказываешь? – смотрит он на меня напряженно. – Не любишь меня? Никогда не любила?

– Да при чем тут любовь, Плехов! – выдыхаю яростно. – Нам никто не разрешит быть вместе. Мы из разных сословий. Жизнь нас развела. И мы сами в этом виноваты. И ты, и я! Понимаешь?

– Нет. Поясни, – хватает меня за руку. Усаживает на диван. Сам плюхается рядом и только сейчас замечает портрет Альберта. – Хмм… непорядок, – поднимается с места. Подходит к камину. По-хозяйски переворачивает портрет Альберта лицом вниз и возвращается ко мне. – А если я к тебе сюда перееду, ты выйдешь за меня замуж? – смотрит пристально.

– Олег! – охаю я. – Тебя же все заклюют! И начальство, и все местные паблики.

– Да мне положить с прибором, Лен. Ну, заклюют, ну, на пенсию выйду. Ну, в бизнес пойду. Мне главное – с тобой быть. А терять тебя и сына из-за места жительства я не намерен.

– Ты серьезно? – во все глаза смотрю на любимого.

– А почему нет? – пожимает он плечами и неожиданно, словно догадавшись о чем-то, одаривает меня суровым взглядом. – Или ты меня на понт брала?

– Нет, – старательно подбираю каждое слово. – Дом хороший. Один из лучших в городе. Места тут много. Правда, история подкачала.

– Да мне похер, Лен. Я тут человек новый. В городские байки вникать не намерен. И если в этом доме живут моя любимая женщина и наш сын, то и я жить буду, – буравит меня негодующим взглядом. Сердитый и мрачный мужик. Бесконечно родной и любимый.

– Хорошо, переезжай, – соглашаюсь несмело и тут же оказываюсь в медвежьем захвате Плеховских лап.

– Лена, Леночка моя. Ты не пожалеешь, – целует меня Олег и, оторвавшись, смотрит внимательно. – Тогда нам надо срочно расписаться. Одевайся. Поедем…

– Куда? Зачем? Я болею, – пытаюсь выбраться из капкана. – Олег… Давай, как все нормальные люди. Поставим в известность детей и родителей, потом устроим церемонию…

– Мы уже пытались, как нормальные люди. Двадцать лет назад, помнишь? – припечатывает меня взглядом Плехов. И снова прижимает к себе. – Я не хочу больше с тобой расставаться. Если ты меня любишь, конечно…

– Люблю, – соглашаюсь грустно.

– И я тебя люблю. Остальное, фигня, Лен. Сегодня распишемся, и я тебя утащу куда-нибудь подальше от детей и домочадцев. А завтра перееду сюда. Идет?

– Да, идет, – повторяю несмело и сама не верю происходящему. Мой Олег, настоящий генерал, будет жить в доме Альберта. Как-то неправильно это. Дурит меня Плехов. Ох, дурит…

– А рядом хибара продается? – подойдя к окну, указывает на дом Сергея Ивановича, нашего местного предпринимателя, уехавшего из страны еще в начале двухтысячных. – Там кто-то живет?

– Хозяин с семьей за границей. Но дом не продается.

– Ничего, я уговорю, – веско роняет Олег и добавляет с усмешкой. – Объединим два участка, и у них уже будет другая история. Как тебе идея?

– Эээ… хммм… не знаю. Олег, погоди… – начинаю заикаться. Просто с ума схожу от напора Плехова. Генерал! Он и дома нас заставит маршировать.

– Мы и так долго ждали, Лен, – шепчет глухо, но неожиданно выпускает из захвата. – Я не буду давить. Дам тебе время. С полчаса хватит? Иди, собирайся. А я пока в ЗАГС позвоню и с твоими родственничками перетру. Пусть ответят, какого хрена вмешались! Кто их вообще просил? Ишь, справки наводили. Обо мне всю информацию собрали, прикинь? – рычит Плехов. А меня словно торкает.

– Олег, – закрываю лицо руками. – Это я виновата. А они воспользовались, – прикусываю губу.

Господи! Только сейчас дошло. А Альберт воспользовался. Он же не дурак был. Далеко не дурак! А я и не догадалась даже.

– В каком смысле виновата? – обалдело смотрит на меня Плехов. – Что за фигня?

– Помнишь, я после Нового года к тебе в Тюмень моталась?

– А-а, ты еще родителям тогда наврала, что живешь в профилактории. Типа путевку купила…

– Я там и жила, и путевку купила. На месяц. И на неделю к тебе поехала. Билеты копейки стоили…

– И гостиница, – подхватывает Олег. – Слушай, я тогда чуть не сдох от счастья.

– Я тоже, – всхлипывая, прижимаюсь к любимому. – Но это все из-за моей поездки дурацкой. Понимаешь?

– Нет. Поясни, – словно маленькую, укачивает меня Плехов. Целует в лоб и смотрит выжидательно. А я пытаюсь подобрать слова. Выходит, это из-за моей оплошности Олега подставили. Из-за меня… А я ни сном ни духом, дура наивная.

– Это я тогда наболтала, – признаюсь еле слышно и от стыда и собственной глупости готова сквозь землю провалиться. – Но мне даже в голову не приходило…

– Но ты же не хотела нас рассорить, – цедит через силу Олег. – А эти ушлые суки решили в вершителей судеб поиграть. Собирайся. Пойду одному рога обломаю. Лучше поздно, чем никогда. И в ЗАГС поедем. Не хочу тебя в этом гадюшнике оставлять. А то приеду завтра, а тебя уже бандеролью в Дубай отправили…

– Плехов! Ты невозможный, – улыбаюсь сквозь слезы. А у самой с души груз тяжелый падает. Олег все понял. Даже разбираться не стал. Простил.

Глава 39

– Ты вообще кто такой? Какого тут распоряжаешься? – наскакивает на меня Семен Валдаев, как только я спускаюсь вниз.

– Пойдем, поговорим. Объясню тебе популярно, – цежу холодно. И похер, что дом наводнили валдаевские. – Бойцов своих убери. Тут женщины и дети, – давлю взглядом Семена.

И он не выдерживает. Отводит глаза в сторону. Узнал, наверное, сука.

– А ты их, что ли, охранять будешь? Силенок хватит? – ухмыляется тот.

– Да, ресурса хватит. Закрыть тебя тоже, – бросаю отрывисто. – Я понятно выражаюсь?

– Да ты кто такой? Много на себя берешь! – пыжится Сэм. Ясен пень, телевизор не смотрит, газет не читает.

– Ой, Семушка, – выскакивает из кухни Катерина. Что-то отрывисто бросает сыну, и тот разом меняется в лице. Сливается, падла. Даже бойцов своих одним кивком выпроваживает из дома.

Куда-то уходит блатной гонор, а на место ему приходит страх. Сэм глядит на меня настороженно. Молчит. Видимо, соображает, что у меня на него есть.

Компромат имеется. Закрыть хватит. Ни один адвокат не поможет. Но я хочу получить ответы на некоторые вопросы. И пусть Альберта давно нет в живых. Но мне есть с кого спросить по полной. А козлом отпущения сделать Семена. Хороший вариант.

– Аленка где? – щебечет рядом Катерина. Вся такая добрая и домашняя.

– Наверху. Одевается, – киваю я на лестницу за спиной. – И пока мы ее ждем, граждане Валдаевы, попрошу ответить на некоторые вопросы. Сама схема мне понятна, но некоторые подробности остались.

– Какого тебе от нас надо? – устало бросает Семен. – Мы люди маленькие. Вам не чета. Ишь какая птица в наш курятник залетела. На одном насесте вряд ли усидим . Лети-ка ты, сокол, отсюда, – глубокомысленно заявляет Валдаев.

– В курятнике кроме кур есть еще и петухи… – кидаю, осклабившись. Спокойно наблюдаю, как мясистая морда Сэма покрывается красными пятнами. Сам себя в ловушку загнал, философ хренов.

– Да я тебе… – подскакивает он. Даже плечи расправляет, орел комнатный. Замахивается и тут же отлетает в сторону. Хватается за плечо, куда прилетел мой кулак.

– Вы объясните своему сыну, Катерина Даниловна, что не надо на меня ручонками махать. А то в следующий раз получите его в деревянном ящике. Я не всегда могу силу рассчитать, – предупреждаю хмуро. – Поэтому предлагаю мир и разговор по душам…

– Да пошел ты! – бросается на меня Сэм. Ну, не дурак ли?

Лениво заламываю ему руку, беру на болячку. Простой прием. Его даже Сашка с Мишкой знают. Валдаев ойкает, а я выворачиваю кисть покрепче.

– Отпусти, – слезливо ноет Валдаев. – Отпусти. Христом Богом прошу.

– Ты все понял, Сеня? – спрашиваю насмешливо. – Или еще вопросы остались?

– Да-да, вопросов нет, – подобострастно кивает Валдаев. Морщится. Извивается. Но терпит. Знает, что ему со мной не справиться.

– Это хорошо. А вот у меня есть, – рычу я. Надавливаю чуть сильнее и отпускаю несчастного Сэма.

Живи, пока я добрый.

– Олег Иванович, может, чайку? Ну, пока Аленка собирается, – улыбается мне Катерина.

– Хорошо, – киваю я, проходя на кухню. Сзади плетется Валдай. Потирает травмированную руку. Пытается встать около окна, но я киваю на стул напротив. – Поговорим…

– Не понимаю, что от нас требуется, – пожимает плечами Сэм, но послушно садится туда, куда я ему указал. – Вы тоже, Катерина Даниловна. Чай пить никто не будет.

– А что случилось-то? – испуганно выдыхает Катя. Усаживается рядом с сыном. Нервно вытирает пухлые руки полотенчиком с кружевными оборками. У моей матери есть похожее. Она его по великим праздникам достает.

– Да ничего особенного, – усмехаюсь криво. Смотрю на перепуганные рожи Ленких родственников, и мне становится смешно. Ясен пень, каждый знает, кто увез тогда Ленку из Вербного. А если забыл, я напомню.

– В чем тогда дело? – упирается в меня взглядом Катерина. В огромных, будто вишни, черных глазах неприкрыто плещется тревога.

– Да, собственно, я уже сам во всем разобрался. Остались детали. Вы должны быть в курсе…

– Да не знаем мы ничего! – выкрикивает Сэм. Багровый, страшный в страхе и гневе. Видимо, давление шпарит. Вроде не старый еще, а уже как старик выглядит. Эх, даже в морду поднести стыдно.

– Что ж так? – сцепляю пальцы в замок. – Я напомню. Но сначала короткое заявление. Я женюсь на Лене, как бы вам ни хотелось обратного. И Лешу усыновляю…

– Это еще почему? – обалдело смотрит на меня Валдаев.

– Леша – мой сын, – улыбаюсь во все тридцать два.

– Так это… – изумленно тянет Сэм. Видимо, хочет сказать какую-то гадость, но я не позволяю.

– Опа! – обрываю его и добавляю совершенно спокойно. – Поэтому, злоумышленники дорогие, все зависит от вас. От вашего чистосердечного признания. Или вы мне рассказывает о случайном спасении Аленки из рук жениха-изменника, или я вас по пояс в землю вгоню. Выбирайте, – оглядываю понурых Валдаевых.

Катерина, опустив глаза, теребит разнесчастное полотенце, а ее глуповатый сынулька снова пытается попутать рамсы.

– А че такова! Мы и не помним ничего! – поднимается из-за стола.

– Погоди, Семен, – окликает его Катерина. Поднимает на меня взгляд и спрашивает тихо, будто губами шелестит. – Что вы хотите узнать, Олег Иванович?

– Я понимаю, что случайности не случайны. Вы не просто так оказались на трассе в Вербном…

– Да, нам пришла эсэмэска. Мы ждали на въезде в поселок, – глухо подтверждает Катерина. – За каждым из вас следили. Только когда вы оказались вместе, запустили девочку беременную и ее родственников.

– Даже был режиссер? – усмехаюсь криво.

– Пахан наш, Валерий Георгиевич, лично руководил, – нехотя бросает Семен. Понимает, собака бешеная, что отмороженные на всю голову родственники давно в могиле, а я тут. Живой, злой и очень опасный.

– Целый спектакль организовали, – усмехаюсь невесело. – А ради чего?

– Ради Аленки, конечно! – улыбается мне Катерина. И смотрит с удивлением. - Что же ты, чудак-человек, до сих пор не понял?

– Что именно я не понял? Вы мне поясните. А то я в ваших шарадах уже забодался разбираться, – цежу холодно.

– Да нет никаких шарад, и не было, – мотает головой Катерина. – Альберту нашему понравилась Аленка. Влюбился он. Ни о чем другом думать не мог…

– Даже с Мариной посрался, – набычившись, вставляет свои пять копеек Семен. Вытирает потные ладошки о черный свитер и смотрит преданно. Видимо, уже в прыжке переобулся. Понял, что меня, как Родину, любить надо.

– И? – одариваю учительским взглядом обоих.

Переглядываются, как нашкодившие первоклассники, и тараторят одновременно. Что-то об опасностях жизни, о потерявшем голову Альберте и о мудром Валерии Георгиевиче.

Ну-ну.

– Я знаю, что старший Валдаев ездил в Тюмень и лично встречался с крюковскими, – тяну лениво. – Вот только никак не пойму, зачем забирать чужую невесту, когда можно найти похожую девчонку. Меньше хлопот, и трат тоже.

– Альберт запал на Ленку, – веско роняет Семен. – Отбить ее не получилось бы. Она тебя сильно любила. Ни на какие блага мира не клюнула, – сообщает он, а у меня на душе разливается тепло.

Ленка моя. Любила все-таки! И любит…

– Все уши прожужжала, какой у нее Олег классный. Храбрый, смелый, красивый, – льстиво улыбается Катерина.

– Вот Альберту и пришлось действовать. Хорошо, тюменские между собой задрались и нашего решалу вызвали. Пахан с Альбертом поехали. Поставили задачу. Крюковские все исполнили в лучшем виде, – бубнит себе под нос Семен. – А тут уже самим пришлось действовать. Альберт был категорически против посторонних. Боялся, что кто-то сдаст…

– Ну, я понял, вопросов больше не имею, – поднимаюсь из-за стола. – Примерно так и думал.

– Зато у меня есть! – раздается от двери Ленкин надсадный крик. – Как вы могли? За что?

– Аленка, деточка моя, – кидается к своей любимице Катерина.

Но моя девочка выставляет вперед ладонь.

– Господи, как вы могли? Как? – охает Лена и просит хрипло. – Не подходите ко мне. Пожалуйста. Я же верила вам, – словно больная, в ужасе смотрит на близких родственников. А потом переводит взгляд на меня.

– Едем, Леночка, – беру любимую за руку. – Нас в ЗАГСе ждут…

– Аленка, а мы? – как ни в чем не бывало всплескивает руками Катерина.

– В этот раз без вас обойдемся, – отрезаю раздраженно и, выходя за дверь, добавляю. – Нас сегодня не ждите.

Глава 40

– Объясни мне, – Олег устало плюхается за руль. Газует резко. Нервничает. Видимо, внутри кипит все. Так же, как и у меня. Лихо я вляпалась в Валдаевых. Себе жизнь испортила, и Олегу тоже. Погналась за деньгами. Не такими уж и большими, как тогда казалось.

По любому, мы с Олегом заплатили слишком большую цену за мое легкомыслие.

– Что именно? – уточняю я, укладывая затылок на подголовник кресла.

– Все. С самого начала. Откуда они взялись на нашу голову? Валдаевы эти. Где и когда ты с ними познакомилась? Почему так быстро вошла в семью? И самое главное, почему никому ничего не сказала? – бросает он резко. Ругается. Но все равно это больше напоминает скандал между супругами, а не окончательный разрыв любовников.

– Познакомились случайно, – ухожу от прямого ответа. Тогда точно разругаемся с Плеховым. Его вина тоже есть в той самой истории. Но я не хочу сейчас опускаться до выяснений. Да и какая разница. Он встал в позу, я закусилась. – Любовь Даниловне, матери Альберта, требовалась компаньонка. Женщина с медицинским образованием. Умеющая поддержать беседу и уколы поставить. Мне предложили, я согласилась.

– Вот так сразу? Ничего не проверив? – косится на меня Плехов.

– Не знаю, может, и проверяли, – пожимаю плечами. – Потом Касаткин дал рекомендацию, – вовремя вспоминаю, как мы столкнулись с Леней у Валдаевых. Как я откачивала бедную Любу, а потом он явился, стал на меня всех собак вешать. Вот тогда впервые Альберт за меня заступился. И Леня переменился резко. Перестал валить на экзаменах и рассказывать всем, что мое место – на сестринском посту – в лучшем случае. А вообще, мне только утки выносить в дурдоме.

– Ладно, а дальше? – рычит Олег, резко перестраиваясь в левый ряд. Огрызается на сигналящих ему водителей. И на светофоре поворачивается ко мне. – Мне даже в голову не приходило, Лен, – смотрит на меня как больной.

– Мне тоже, – мотаю я головой. Утираю слезы, катящиеся из глаз. – Я думала, добрые люди. Душевные такие. Мне же никто никогда даже грубого слова не сказал. Все Аленка, Аленка…

– А твоя вина в чем? Ты так же пострадала, как и я, – утирает Олег с моих щек мокрые дорожки.

– Во-первых, я не поверила папе. Он предупреждал. А я думала, он ошибается…

– Выходит, дядя Вася знал?

– Да, – выдавливаю из себя. – И просил обходить Валдаевых десятой дорогой. А я… Ну дура, Олег! Набитая дура! – кричу, всплескивая руками. И сама себе готова голову оторвать от отчаяния.

– А во-вторых? – агрессивно трогается с места Олег.

– Я без умолку болтала. Рассказывала Любе и Кате, какой ты классный. А потом, когда к тебе в Тюмень ездила… – вздыхаю тяжко. – Помнишь Тюмень? – обвиваю руками мускулистое предплечье любимого. – Ты тогда взял увольнительную на три дня и пришел ко мне в гостиницу.

– Чтоб я сдох, если забуду, – аккуратно берет мою руку в свою. Целует пальцы. – Я же этими воспоминаниями жил, Лена. Вспоминал, как мы с тобой… Тысячу раз в голове прокручивал…

«А я старалась забыть», – проскакивает в мыслях. Думала, предал меня Плехов. Как он мог после всех клятв и обещаний? После нашей Тюмени, когда голову сносило от счастья?

– Так вот, – припечатываю с горечью. – Тогда билет до Тюмени стоил копейки, а с гостиницами были проблемы. Валерий Георгиевич мне тогда помог, – прикусываю губу, чтобы не разреветься окончательно. – Он с кем-то договорился. Только попросил наши паспортные данные. И я дала. На листочке написала, – до боли сжимаю пальцы в кулаки. – Представляешь, какая дура! И не догадывалась ни о чем!

– Не вини себя, – рука Плехова опускается мне на коленку. – Ну, не дала бы ты вводные, они бы в ЗАГСе узнали. Эти твари ни перед чем не остановились бы. Поэтому забей. Надо жить дальше. И стать счастливыми, понимаешь? – шепчет он хрипло.

– Понимаю! – вскрикиваю в голос. – Но как жить дальше? Как? У меня дочки привязаны к Катерине. Она для них самая любимая бабушка. У моей то покос, то понос, а Катя всегда рядом. Всегда поможет, приласкает. И Леша ее очень любит…

– Да знаю я, – огрызается Олег. – И сам не понимаю, что делать с Катей твоей! Вроде замешана, и всю жизнь молчала. Но вот так взять и отрубить все корни… Ну я же не изверг какой-нибудь! – бьет по рулю ладонью.

– Вот и я не знаю, – признаюсь печально.

– Ладно, порешаем, – морщит нос Плехов. Резко въезжает на парковку городской администрации. – Паркуется на самом козырном месте. – Все. Приехали, Лен. Говори, ты выйдешь за меня замуж? – спрашивает грозно.

– Да! – кричу в голос. И тут же мне на затылок ложится тяжелая ладонь. Губы сминаются грубоватым поцелуем.

– Тогда пойдем расписываться, – велит Плехов, выходя из машины.

– Олег… Я же…- осторожно вытираю слезы. Стараюсь не размазать тушь. Но видок еще тот. Заплаканная… В мятом платье…

– Красивая очень, – кивает Олег, беря меня за руку. – Не буду я ничего ждать, Лена. Нафиг все эти условности и понты. Захочешь, потом устроим праздник для родственников. А жениться на тебе я планирую уже сейчас. Надо поторопиться, нас в ЗАГСе ждут.

– Не могли отказать губернатору? – улыбаюсь я.

– Не знаю. Мне их мотивы неизвестны, - передергивает плечами. Помощник спросил. Ему ответили. Больше меня ничего не интересует.

– А фамилия? – спрашиваю осторожно. Мне менять все документы не хочется. Но разве Олегу что-то можно объяснить? Да и самой быть Валдаевой не хочется. Не моя эта фамилия.

– А что с ней? Плеховы мы, – бурчит Олег. – Я надеюсь, у нас тут разногласий быть не может.

– Да, только много волокиты с документами…

– Не смеши, – усмехается криво и до самого ЗАГСа молчит. Словно в рот воды набрал.

Глава 41

– Вы согласны, Олег Иванович? – немного смущаясь, спрашивает солидная тетка в красном. Видимо, начальник ЗАГСа.

– Да, – коротко по-военному отвечает Плехов.

– А вы согласны, Елена Васильевна? – поворачивается ко мне. Елозит любопытным взглядом. Видимо, пытается понять, как это нового губернатора угораздило жениться на старушке. Все же после развода на молодых женятся. А тут почти ровесница. Безобразие!

– Она тоже согласна, – нетерпеливо выдыхает Олег.

- Минутку, Олег Иванович, - останавливает его регистратор. – Мне нужен ответ от самой Елены Васильевны.

– Да, согласна, – поспешно заявляю. Голова идет кругом, я словно во сне парю. И голоса слышу как из-под слоя воды.

- Поздравляю! – улыбается нам тетка и добавляет торжественно. – Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

- Обязательно, - совершенно серьезно кивает Плехов и берет меня в медвежий захват.

– Все, Ленка. Ты моя жена, – крепко целует меня в губы и ведет к выходу.

– Хмм… Олег Иванович, еще же напутствие, – обалдело бросает нам вслед регистратор.

– Потом. На церемонии. Мы вас позовем, – не останавливаясь, оборачивается Плехов.

– Ты как шатун зимой, – шепчу улыбаясь.

– Да ну пофиг. Мы и без нее все знаем. Столько пережили, – ворчит он. И мы, словно школьники, сбежавшие с уроков, несемся вниз по лестнице. – Сейчас я за себя ответственного оставлю, дела раскидаю, и поедем, – обнимает меня на площадке между лестницами Олег.

Пересекает двор быстрым шагом, заводит в другую дверь. А там все серьезно. Рамка. Охрана. И парни в брониках, отдающие честь моему мужу.

С ума сойти, я таки вышла замуж за Плехова!

– Витя, – войдя в кабинет, поворачивается Олег к помощнику. – Сделай нам кофе. Мне черный, моей жене – с молоком, – требует добродушно. – И позови Вакулова. Сегодня он у нас остается за главного.

– Хмм… Олег Иванович, – серьезно тянет помощник. – Только что телефонограмма пришла. ЧП в области. Горит химический завод в Водянкине.

– Бл.дь, – ругается Плехов и тут же переводит покаянный взгляд на меня. – Лен, прости. Мне нужно уехать срочно. Сейчас тебе машину организую. Мой водитель отвезет.

– Да, конечно, – киваю я. Можно, конечно, разочароваться в новом муже, закатить скандал из серии «Вечно ты!». Но я понимаю. Все понимаю.

Олегу действительно надо ехать. И на месте решать. Трагедия областного масштаба. И тут главное, чтобы не пострадали люди.

– Олег, очень тебя прошу. Респираторы или противогазы. Обязательно нужны средства защиты. Не вздумай к заводу просто так соваться. Да вас МЧС и не пустит, наверное…

– Все будет хорошо, солнышко, – целует меня Плехов. – Езжай. И позвони, как домой доберешься.

– Ну что может случиться? – фыркаю я. – Еще никто не знает, что я жена губернатора, – хихикаю, прижимаясь к любимому. Но в приемной уже хлопает дверь, слышны голоса.

– Тебе пора, – технично выпроваживает меня супруг. Пожимает в приемной руки озабоченным чиновникам и только потом находит взглядом Юру, своего водителя. – Елену Васильевну домой отвези. И не лихачь там…

– Да в лучшем виде доставим, – улыбается Юра. И я на короткий миг становлюсь мишенью для взглядов. Заместители Плехова, не стесняясь, рассматривают меня в упор. И только после замечания Олега заходят к нему в кабинет.

– Теперь разговоров будет, – смеется по пути Юра. – Но Иваныч всем рога пообломает, – убеждает меня.

– Я знаю, – улыбаюсь печально. И вспоминаю, как в школе Олег подрался с моим одноклассником Валей Костенко, который назвал меня дурой и потом долго ходил с синяком под глазом.

Отворачиваюсь к окну, смотрю на залитые солнцем улицы и думаю об аварии. Хоть бы успели сразу ликвидировать пожар и устранить последствия. Только бы люди не пострадали!

– ЕленВасильна, тут не проехать, – кивает Юра на КамАЗ, перегородивший мою маленькую и тенистую улицу. – Как лучше объехать?

– Да никак, – мотаю головой. – Я тут выйду. А вам лучше развернуться…

– Давайте хоть провожу, – насупленно тянет личный водитель Плехова.

– Юра, все нормально. Я по этим улицам даже поздно ночью хожу. А сейчас день. Ничего страшного. Тут полквартала. Добегу, - пресекаю заботу водителя.

Маленькая, что ли?!

И до самого дома думаю, что сказать Кате? Смогу ли я с ней в одном доме жить? И может ли одно предательство перевесить всю ту доброту и заботу, с которой Катерина относится ко мне и к моим детям? Она мне тоже родная. Как я могу ее вычеркнуть из своей жизни?

Но и простить не могу. Нет у меня сил. Она же тоже в деле была. Хоть бы намекнула, что ли?

– Ну привет, крыса. Не спеши. Добегалась, – заступает мне дорогу худощавый парень в спортивном костюме. Из-под приподнятых рукавов виднеются наколки. Ножи, паутина, розы.

– Вы кто? Вы меня с кем-то путаете, – шарахаюсь в сторону. Надо закричать. Сбежать. Но сзади мне в спину уже упирается что-то круглое и холодное. Наверняка дуло.

– Не рыпайся, – грозно предупреждает кто-то из-за спины. И у меня подкашиваются ноги. Надо ударить. Меня же учил Альберт. Бить в кадык или по коленям. Кричать. Бежать.

– Вас за меня живьем закопают, – пытаюсь высвободиться из захвата.

– А кто узнает? – смеется отморозок в наколках. – Тащи ее в тачку, Федя.

– Не трогай меня! – вырываясь, кричу в голос. И тут же получаю удар под ребра. Второй приходится по голове. Аж в глазах темнеет.

– Суй ее в тачку, живо! – орет первый отморозок подельнику. А тот огрызается.

– Тогда помогай мне. Нашелся, бл.дь, хрен с бугра.

– Ребят, может, договоримся? Я заплачу, – превозмогая боль, предлагаю из последних сил.

– Что ты можешь дать? Сына мне вернешь? Так я за твоим приду.

– Тебя Валдаевы уроют, – шепчу тихо. – Ты уже не жилец, понял? Убьешь меня, тебе жить недолго. Сэм тебя быстро найдет.

– А кто это вообще? – заталкивают меня в машину. – Но в любом случает, нам ничего не грозит. Трупа не будет, крыса. А нету тела, нету дела, – ржут в голос.

И меня от страха пробирает до костей.

Глава 42

– Это Валдаева к вам на прием приходила, Олег Иванович? – усаживаясь за длинным столом, заискивающе интересуется мой заместитель Вакулов. – Что хотела?

В голосе вроде звучит забота, но меня пробирает от назойливых вопросов. Да и другие чиновники смотрят внимательно.

– Мне надо вам отчет предоставить, Сергей Иванович? – зыркаю, набычившись. – Что за странное любопытство? Мы тут не байки травить собрались.

– Нет, конечно, нет, – идет на попятный Вакулов. – Просто хотел предупредить… Вы в наших краях человек новый. А о семье Валдаевых ходят разные слухи…

– Именно о Елене Васильевне? – пригвождаю раздраженным взглядом.

– Нет. Но она… Вы человек новый… Мы только помочь хотели, – причитает Вакулов, а другие чиновники кивают.

– Значит так, помощники, – поднимаюсь из-за стола. – У нас есть дела поважнее моей личной жизни. Но чтобы больше не было пересудов и сплетен, заявляю вам официально. Елена Васильевна – моя законная супруга. Как говорится, прошу любить и жаловать. Мы знакомы с первого класса. Поэтому эту женщину и ее семью я знаю лучше, чем любой из вас. Это понятно? Что касается ее брака с Альбертом Валдаевым, так он давно умер. А в молодости у каждого из нас были промахи и ошибки. Если вдруг поднимется волна, и наши СМИ начнут кудахтать и обсуждать мою супругу, то мне тоже придется из шкафчиков борзых опонентов скелеты достать и обнародовать. Вопросы есть? – давлю взглядом каждого.

И мои новые соратники машинально вжимают головы в плечи и отводят глаза.

– Теперь вернемся к главной проблеме, – перевожу взгляд на министра МЧС по области. – Ты что тут делаешь, Андрей Николаевич? Почему на месте не координируешь работу? Какая площадь возгорания? Сколько расчетов задействовано? Нужна ли помощь армии? И сколько пострадавших? – сыплю вопросами, и пока эмчеэсник толково и точно докладывает, занимаю свое место во главе стола.

Кошусь на телефон. Жду сообщения от Ленки. А она, зараза, не пишет. Наверняка с Катей своей отношения выясняет. Знаю я эти бабские расклады. Сначала поскандалят, потом будут реветь и обниматься. После совещания позвоню…

Захочет моя милая эту бабку оставить, возражать не стану. Не она же всю эту схему хитрую замутила? Скорее всего, сам Альберт. Да и дети привыкли к Катерине, и по хозяйству она Лене помогает…

Черт с ней. Проехали!

– Армейские расчеты не помешали бы, – вздыхает эмчеэсник. – Наши справляются. Но с трудом. И районные, и из Агдальска уже отправили экипажи. Но пока в штабе округа расчухаются…

– Сейчас попросим, – киваю я. – Что по пострадавшим? Помощь оказана?

– Да, оказываем. Больницы принимают, – докладывает тот и добавляет со вздохом. – Там людей надо эвакуировать, Олег Иванович. Если огонь достигнет баков с концентратом…

– Вы объявили эвакуацию?

– Да, но местные ни в какую не хотят уезжать. Никого не слушают.

– Ладно. Я сам поеду. Уговорю, – подрываюсь из-за стола.

По дороге к машине звоню в штаб округа бывшим коллегам и слезно прошу прислать помощь. Иначе… Иначе нас, к ядреной фене, накроет зеленым облаком, и мы все поляжем. Даже мяукнуть не успеем.

– Ты Лену мою до дома довез? – спрашиваю водителя, садясь в машину.

– Да. Все нормально, – кивает тот. А я как дурак снова смотрю на сообщения в мессенджере. Сашка пишет, теща бывшая, как всегда, деньги клянчит. Пара сообщений от Оксаны, но я их полностью игнорирую. А от жены ничего нет.

«Лен, ты на меня сердишься?» – пишу и неожиданно понимаю, что, наверное, да, обиделась. Каждой женщине хочется красивой свадьбы. Платья белого. А не это вот все. Схватил за руку, отволок в ЗАГС ,заплаканную и лохматую. Поцеловал и помчался на пожар.

Нет. Как-то по-другому надо было. Но у меня вечно так. Через задницу.

Нужно участок соседний купить. Все снести, на хрен, и построить свой. Большой и светлый. У Ленки в доме комнатки маленькие, лестницы узкие. Такой кабан, как я, там с трудом проходит.

– Приехали, Олег Иванович, – паркуется Юра около проходной. Выхожу из машины, поднимаю глаза к небу, озаренному оранжевыми языками пламени. Гляжу на черный едкий дым, поднимающийся над поселком.

Твою ж мать!

– Причины хоть известны? – поворачиваюсь к главе местной администрации, толстенькому мужичку в кашемировом пальто.

– Предохранительная система подвела. Давление поднялось, резервуар не выдержал.

– Виновных задержали?

– Да, конечно, – кивает глава. – Что с эвакуацией делать будем, Олег Иванович? Не хотят наши, – машет рукой в сторону здания администрации, рядом с которой стоят взволнованные люди. Женщины плачут, мужики смотрят мрачно.

– Я поговорю, – иду к ним.

– Надо объяснить, – толчется рядом кто-то из замов.

– Да ладно! Что им объяснять! Они лучше нас все знают. Наверняка работают на этом заводе, – морщусь как от боли.

И подойдя к людям, убеждаю, упрашиваю. Даю гарантии, что мародерства не допущу. И лед трогается.

– Наряды поставить обязательно, – поворачиваюсь к местному начальнику полиции. – Никого на территорию поселка не пускать. Ни своих, ни посторонних, – отдаю указания.

Из рук помощника принимаю чашку кофе, пахнущего сеном. Выпиваю в несколько глотков. И снова в телефон смотрю.

Ну нет ничего от Ленки. Что за дела? Почему молчит?

В душе тренькает тревожный звоночек, за грудиной ломит от нехорошего предчувствия.

– Витя, свяжись со Старостиным. Узнай номер телефона Катерины Даниловны.

– Хорошо. А потом? – непонимающе смотрит на меня Тихонов.

– А потом дашь мне. Я сам позвоню, – рычу глухо.

Еще не хватало, чтобы мою жену разыскивали мои подчиненные. Сам разберусь.

– Старостин трубку не берет, – докладывает Витя минут через десять. – Может, наших спецов подключить? Они быстро пробьют.

Я даже не сомневаюсь. Но и задействовать бронебойные силы не хочу. Особенно в личных целях.

– Нет. Не надо, – мотаю головой. – На обратном пути заедем.

А потом я к детям метнусь. Надо им рассказать о женитьбе. И решить, как мы будем жить дальше. Хаток полно, а мы как неприкаянные. Точно новый дом нужен. И куча детских.

Глава 43

– Лена где? – поздно вечером, весь пропахший пожаром, усталый и чумазый вхожу в валдаевский дом. Ошалело оглядываюсь по сторонам.

– Так она с тобой как уехала, так и не возвращалась! – охает Катерина. Хватается за край стола и грузно оседает на стул.

– Бабушка, бабушка, – кидается к ней одна из близняшек. – Бабушка, что с тобой…

– Погоди, Майя, – вздыхает старуха и подрывается ко мне. – Ее украли, Олег. Божечки… – хватается она за сердце и тут же командует внучке. – Майя, где мой телефон? Найди. Надо Сэму звонить. Пусть ищет по горячим следам…

Да какие ж тут горячие следы!

За малым не бью кулаком по стене.

– Звони Семену, – прошу Катю. Если это какие-то бандитские разборки, лучше по его каналам решить. Кто там угрожал Лене? Вася-Дилижанс, и этот козел с битой. Я ему еще по шарам влупил…

– Юра, вернись, – звоню водителю. И когда тот робко входит в дом, подскакиваю, не скрывая ярости. – Говоришь, до дома довез? Все нормально? – хватаю за грудки. – Ты у меня, сука, землю жрать будешь…

– Виноват, товарищ генерал… Там КамАЗ стоял. Всю дорогу перегородил. Так я это… Проводить хотел, – оправдывается он тихо. – А Елена Васильевна отказалась. Сказала, что тут полквартала, и она сама дойдет.

– Нормально, – вздыхаю я. Тру башку и не знаю, что предпринять. Кто напал? Почему? Из-за прежних дел Альберта? Из-за неудачной операции? Или это из-за меня?

Такой поворот тоже исключать нельзя.

– Витя, – набираю помощника. – Срочно пацанов моих к Валдаевым привези, – отдаю команду и перевожу взгляд на растерянного водителя. – Юра, прости. Но ты пока отстраняешься. В отпуск сходи, родной, что ли?

– Но я…

– Сгинь отсюда, а? – прошу тихо. А самого колпашит по полной. Если с Ленкой что-то случится, как жить дальше? Как детям в глаза смотреть?

И только когда водитель уходит, опустив голову, связываюсь с Егором Батуриным из аналитического отдела.

– Данные с камер наблюдения посмотри. КамАЗ отследить нужно, и какие там рядом машины стояли, люди терлись. Мне всю информацию. Быстро. В течение часа.

Даю указания, а у самого поджилки трясутся. Вот тебе и свадьба. Вот и погуляли, мать его!

И уже через полчаса в ужасе разглядываю старую допотопную Тойоту и лица отморозков, укравших мою жену.

– По дорожным камерам отследите… государственный номер… – прошу Егора. – Мне нужен конечный пункт назначения. Плюс куда заезжали. Все данные.

– А что происходит, Олег Иванович? – осторожно интересуется Егор. Я же теперь не его непосредственный начальник. Могу только попросить, но и объясниться надо.

– Жену мою украли, – рычу в трубку и тут же натыкаюсь на злой взгляд Семена Валдаева.

Дескать, что же ты, генерал? Не уберег!

– На, посмотри на эти рожи, – придвигаю к Сэму ноутбук. И нисколько не обращаю внимания на перекошенную харю Валдаева.

На маму свою будешь так зыркать! А на меня не надо.

– Чьи они? На кого работают? Выясни, – тычу пальцем в морды, лишенные всего человеческого.

– Не знаю, командир, – мотает головой Сэм и мнется неуверенно. – Это залетные какие-то. И сто пудов не блатные. Больше на нариков смахивают.

«Ну, капец!» – мысленно хватаюсь за голову. Ясен пень, мне одному не справиться. Звоню друзьям в контору. Вадьке Соколову, занявшему мой пост. Прошу подключиться.

И как когда-то в горячих точках, отчитываю про себя молитву. «Спаси, Господи! Ты же меня всегда спасал, непутевого. И Ленку мою тоже спаси!»

Хлопает входная дверь, слышатся шушуканье и знакомые голоса.

– Пап, – окликает меня Саша. И Мишка рядом к нему жмется.

– Приехали? Хорошо, – киваю я. – Где девчонки и Леша? – поворачиваюсь к Катерине. – Хочу им сказать…

– Может, не надо пока, Олег Иванович, – шепчет заплаканная Катя. – Аленка моя найдется, – утирает слезы.

– Найдется обязательно, – подтверждаю хмуро. – Но мы пока не знаем, кто и зачем украл Лену. А поэтому всех детей я беру под охрану. В одном месте. В доме я своих людей оставлю. Тех, кому лично доверяю. Сэм, а ты сможешь внешний контур обеспечить? – поворачиваюсь к Валдаеву, сидящему на подоконнике. – Мне сейчас каждый боец на вес золота.

– Да базара нет, – вздыхает тот и быстро выходит из дома.

А я вместе с сыновьями и Катериной иду к Ленкиным детям.

– Так, народ, – заявляю, прокашлявшись. – Тут какая-то ерунда с Леной. Я ее ищу. Всем сидеть в доме, никуда не выходить. Обо всех звонках докладывать. Школа пока отменяется. Занимайтесь чем хотите, но только в доме. Фильмы, игры, настолки. Что там вам интересно… Пиццы сейчас закажем…

– Да что ты говоришь, Олежек! – как ежик фыркает Катерина. – Какая еще пицца? Только желудки портить. Пирожков сейчас напеку. Да, котятки? Вы какие хотите? С картошкой или с творогом?

Дети начинают наперебой спорить, а я, воспользовавшись суетой, выхожу за дверь.

– Папа… Ты же мой папа? – слышатся сзади мелкие шажки, а потом и тоненький голос.

– Да, Леша. Да, родненький, – разворачиваюсь резко. Сажусь на корточки и сгребаю в охапку худенького, расстроенного пацана. Прижимаю к себе и слышу, как стучит маленькое сердечко.

Ленка, все-таки умница! Такого пацана чудесного родила. Молодец! Не растерялась.

– Я боюсь, папа. А вдруг мама не вернется? – шепчет он тихо, а в глазах стоит ужас.

– Вернется обязательно, - говорю и сам до конца не верю. - Найду, сынок. Даже не думай иначе. Сегодня и найду, – повторяю упрямо. Верю в удачу. Она же на нашей стороне.

Хотя давно усвоил простую истину оперативников. С каждой минутой шансы найти потеряшку уменьшаются в геометрической прогрессии. А мы и так несколько часов упустили.

Глава 44

На всех скоростях мчу в контору. Сразу иду к аналитикам. Становлюсь рядом с Егором около огромных мониторов, куда выводятся записи с камер наблюдений по всему городу.

– Мы отследили тачку, Иваныч, – тихо замечает Батурин. Тычет пальцем в один из экранов. Внешне ничего необычного. Машина едет по проспекту, тормозит на светофоре.

– Лена где? – спрашиваю, и сердце останавливается только от одной догадки. А вдруг в багажнике? Представляю свою красивую нежную женщину связанной и скрюченной. И в глазах темнеет.

– На заднем сиденье, – успокаивающе заверяет меня Егор. – Вот глядите, – чуть меняет ракурс. И я в ужасе смотрю на некий сверток, валяющийся сзади.

Капец! Они связали ее? Вырубили? Какого черта происходит?

– Удалось отследить, куда отвезли мою жену? – прокашливаюсь негромко.

– Да, но не до конца. Смотрите. Они свернули на Тимерязевскую, оттуда на Школьную. А дальше по Тополиной камер нет. Две пятиэтажки стоят, а за ними заброшки. Мы с них начали. Наверняка где-то в подвале спрятали.

От одной только мысли, что моя женщина, словно куль с мусором, валяется в подвале заброшенного дома, у меня сбивается дыхание. Сжимаю кулаки. Пытаюсь понять, кому выгодно исчезновение Лены. Подозрения есть.

Но во-первых, Вася-Дилижанс вряд ли бы распорядился спрятать Лену в заброшках. У него другие методы, и ресурса хватает. Захватил бы. Закрыл бы где-нибудь на хазе и выдвинул требования. Нет. Вася отпадает.

Чувак с битой, которому я настучал по шарам. Теоретически может. Но он грозился убить. А значит, не стал бы красть.

Какая-то нелепая история. Бл.дь.

Кому ты понадобилась, любимая? Дай знать, – прошу, уставившись на последнюю фотку Лены. Качество не очень. Видимо, тоже с камер срисовали. Где-нибудь в администрации или в ЗАГСе. Хороша свадьба, нечего сказать. Вот зачем я ее отпустил? Надо было самому домой отвезти!

– Полицию района подключаем, – велю парням. – Обращаем внимание на самые нелепые заявления. Может, там кого-то инопланетяне украли или спецслужбы облучают… – усмехаюсь криво.

В кармане куртки вибрирует сотовый. Хватаюсь за него, как за соломинку. Лена звонит? Или какая-то информация по ней?

«Оксана, блин», – морщась, смотрю на экран. Лучше не отвечать. Но палец уже на автомате ложится на зеленую кнопку.

– Да, слушаю. У тебя что-то срочное? – спрашиваю нарочито строго.

– А ты где, Олег? – сбивчиво тараторит бывшая. – Я приехала к детям. А их нет…

– Вы договаривались? – обрываю дурной треп.

– Нет. Хотела им сюрприз сделать. Так где они? Поеду заберу…

– Они в гостях. Я – на службе. Забирать их ниоткуда не надо. Они у моих, – выдыхаю сердито. – Все. Пока, – отключаю связь.

И тут же слышу возбужденный вопль Егора.

– Есть! Мы их нашли!

– Кого? Лену? – делаю шаг к экрану. Но вместо пятиэтажек и старых заброшенных зданий, там уже виднеется небольшой дом в частном секторе. И двое отморозков, сидящих на крыльце. – Дрон запустили? – усмехаюсь криво.

– Ага. Группу надо отправлять, пока не удрали, – вздыхает Егор. И я поворачиваюсь к Вадиму, застывшему рядом. – Дай команду, пожалуйста.

– В течение пяти минут ребята выйдут, – кивает тот. – Сразу допросим. Не волнуйся, Гусь. Скоро вернем твою Лену.

Но проходит час, за ним другой. Отморозков привозят в контору. Но допросить их вряд ли удастся в ближайшее время. Оба под веществами и лыка не вяжут.

– Привести в чувство и допросить, – отдаю указание. А сам пролистываю полицейские сводки. Твою мать! Не к чему зацепиться.

– Давай в отдел съездим, – кладет мне руку на плечо Вадька. – По сводкам не все заявления проходят. Многое отметают. Вдруг повезет и кто-нибудь что-то вспомнит.

– Да, согласен, – мотаю головой. Поправляю ворот рубашки, въевшийся в горло, и сам не понимаю, что делать дальше.

Специально обученные люди обшарили все заброшки. Обошли и подвалы, и чердаки, и бывшие квартиры. Нет там Ленки. Словно и не было.

– Надо по квартирам пятиэтажек идти. Искать свидетелей, – бурчу, входя в отделение. – Начальник у себя? – киваю постовому.

– Да, вызвали по вашей просьбе. Тут все на ушах, – радостно улыбается он. – Вот сюда, направо, – машет рукой.

Хороший пацан. Веселый. Не место ему в полиции. Зевнет где-нибудь, и все.

– Доброй ночи! Отрабатываем разные версии, – пожимает мне руку начальник отделения. Краснолицый такой полковник. С внимательным взглядом и усталыми поникшими плечами. Сорвали его. Ну, прости брат, форс-мажор у меня.

– Камер наблюдения в том квадрате нет, – вздыхает полкан. – Я уже вашим людям докладывал, – смотрит на меня недовольно.

Дескать, сиди и жди, губер. Мы работаем!

– Какие-то странные вызовы были? – давлю взглядом. – Ну там, инопланетяне, или другая хрень…

– Да нет, вроде тихо все, – пожимает плечами начальник. – Сумасшедших много, но сегодня вроде господь миловал. Особенно на нужном нам участке.

Нет. Не может быть! Если моя девочка жива, она даст о себе знать. Крышу дома подорвет, устроит потоп. Что угодно! Но сообразит, как подать сигнал.

Ленка, милая! Не молчи. Я ради тебя горы сверну!

– В третьем и пятом доме тихо. А из седьмого постоянно звонят жильцы. Кто-то там стучит по трубам, – вздыхает полкан. – Завтра к ним участкового отправлю. Беспокоят пустяками, идиоты какие-то.

– Где стучат? Подъезд? Квартира? – хватаю полкана за грудки и готов вытрясти из него душу.

Глава 45

Я прихожу в себя в маленькой квартирке где-то в хрущевке. Узкая темная комнатушка, удушливый запах канализации, растрескавшаяся штукатурка.

Вот это я попала!

– Помогите! – кричу в голос. Но в ответ тишина. Я одна в квартире. Меня заперли и ушли. И не факт, что кто-то найдет.

Голова раскалывается от дикой боли. Видимо сильно приложили. Хочется закрыть глаза и сдохнуть. В какое дерьмо я умудрилась угодить? И кто же такой бесстрашный напал на меня? Ни Плехова, ни Валдаевых не боятся. Не иначе как залетные.

– Надо выбираться, – шепчу, оглядываясь по сторонам.

В старой обшарпанной квартире нет ничего. Просто голые стены с оборванными обоями, потолок с подтеками, голый бетонный пол, на нем матрас, на матрасе я, связанная по рукам и ногам обычным канцелярским скотчем.

Уже легче! Были бы наручники, пришлось бы тяжело.

Осторожно поднимаюсь на ноги и снова ложусь без сил. Голова кружится, в глазах темнеет. Не иначе как сотрясение мозга. Но мне здесь разлеживаться некогда. Надо удрать. Или хотя бы позвать на помощь.

Прислушиваюсь к звукам за стеной. Кто-то говорит. Что-то выговаривает кому-то. Или это телевизор работает? В любом случае, нужно позвать на помощь. Надо только встать и освободиться от пут.

Только встать… А сил для этого нет. Ноют голова и живот. Приложили меня неслабо.

«Сколько я тут еще пробуду?» – мысленно спрашиваю себя. И прекрасно понимаю, никто меня отсюда не выпустит. А значит, придется выбираться самой.

«Меня только утром хватятся», – доходит наконец-то.

Олег уехал на пожар. Катерина не ждет нас раньше завтра. А за несколько часов всякое может случиться. Поэтому вся надежда только на себя и на счастливый случай.

«Давай, вставай», – приказываю себе. Времени нет разлеживаться.

С трудом поднимаюсь на ноги, а в висках молотки стучат от ужасной боли. Кажется, еще немного, и я потеряю сознание.

«Держись», – приказываю мысленно. – «Держись. Иначе смерть. А у тебя дети. Им мать нужна». Перед глазами плывут лица девчонок и Лешеньки. Хорошо, я Олегу сказала. Сын хоть не останется один.

«Перестань. Сосредоточься на главном», – снова делаю усилие подняться. Потихоньку, опираясь плечом о стену, встаю.

Сейчас главное, сделать все правильно. Меня же учили. И Альберт, и Сэм, когда подросли девочки. Лайфак на случай похищения.

«Так. Встала. Руки резко вниз, и ударить себя по животу», – словно напутствие от Валдаевых, вспоминаю простое, но эффективное упражнение.

Резко опускаю руки и запястьями бью в живот. Скотч трескается и рвется. Впрочем, как и учили.

Теперь ноги.

Перевожу дух. Цепляюсь пальцами за грязную стену. Переставляю ступни крест-накрест. А потом резко развожу их в сторону.

Есть!

Скотч рвется, а я обретаю свободу. Тяжело ступая, сразу кидаюсь к окнам. Сквозь мутное стекло выглядываю на пустую улицу, выходящую к заброшенным домишкам. И этаж высокий. Наверняка пятый. Тут хоть оборись, никто не услышит.

«Чтоб вам скиснуть!» – бью ладонью по грязному подоконнику. Аккуратно по стеночке иду в коридор. Там тоже пусто. Дергаю за ручку толстую деревянную дверь. Не сразу, но она поддается.

– Давай, ты сможешь! – утирая слезы, приказываю себе. – Давай, Ленка! Тебе есть ради чего жить…

Снова дергаю. Еще раз, и еще. Дверь открывается со скрипом. Выхожу в темный тамбур и в ужасе смотрю на входную металлическую дверь, скрытую толстой решеткой, сваренной из арматуры. Настоящая тюрьма. Вот это я попала.

Может, в соседней квартире кто-то есть?

С сомнением гляжу на вторую дверь, выходящую в тамбур. Колочу по ней кулаками. Но там тихо. Никого нет.

Возвращаюсь обратно в комнату и без сил падаю на тонкий половик, показавшийся мне матрасом. Ложусь на него, закрываю глаза.

«Сейчас главное, поберечь силы. Помощь придет. Обязательно придет», – уговариваю саму себя и реву от отчаяния и страха.

Неизвестно, кто еще найдет меня первым? Когда хватится Олег? А то, может, опять укатил по службе и забыл позвонить.

«Олежек, миленький!» – прошу, умоляю. И наконец , понимаю, как надо действовать.

Батареи! Единственная связь с внешним миром. Бегу на кухню, потом в совмещенный санузел. Ищу предмет потяжелее. Но трудно искать что-то в пустой квартире, тем более, если там ничего нет.

Выхожу в коридор, оттуда в тамбур. А затем совершенно случайно замечаю лежащий между решеткой и дверью болт. Как я его только заметила? Но мне и он подойдет.

Присев на корточки, осторожно подцепляю ногтем за головку. Хватаю обеими пальцами, тяну к себе.

– Бинго! Бинго! Твою ж мать! – всхлипываю как маленькая.

И зажав в кулаке свой трофей, ковыляю в комнату.

Бью болтом по стене. Кричу «Помогите!». Но в соседней квартире лишь включают телевизор погромче.

«Блин, куда я попала?» – думаю в ужасе. Это все-таки своеобразная тюрьма. И соседи привыкли к крикам.

«Привыкли, но не все! Кто-то же нормальный должен тут жить», – сжимаю челюсти. И понимаю, что ответ на мой вопрос – скорее нет, чем да. Ну кто нормальный будет жить в таком жутком месте?

– А вот и посмотрим, – бурчу упрямо. Иду к радиаторам. Веду болтом поперек секций. И сама морщусь от мерзкого металлического звука. Но это единственный путь к спасению. Другого у меня нет.

– Вы там совсем охерели? – доносится снизу возмущенный женский голос. – Я сейчас в полицию позвоню. У нас дети спят!

– Позвоните в полицию, пусть они вскроют дверь! – ору в ответ. Но меня, видимо, не слышат. Снова сыплют ругательствами, одно другого круче. Кто-то стучит в дверь и орет. Бегу в тамбур, но не успеваю.

– Там никого нет, – говорит женщина, а другая ей велит.

– Звони в полицию, Валя.

– Пожалуйста, помогите, – умоляю, выглядывая через прутья решетки. Хочу дотянуться до двери и не могу. Какой-то пары сантиметров не хватает. А может, так специально и смонтировали?

Мороз идет по коже, стоит только осознать всю чудовищность ситуации. Если Олег меня не найдет, я пропала!

Глава 46

Стучу по трубам, превозмогая боль в руке. Пробую левой, но болт выпадает из непослушных пальцев. Ищу его на ощупь и опять стучу. Видимо, напрасно.

Что за дом такой?

Устало ложусь на постилку. Сжимаю в кулаке болт, мой единственный ключ к спасению. И пытаюсь придумать еще какой-нибудь выход. Но похоже, спасения нет. Я заперта. На крики и стук никто не реагирует.

Одна надежда на Плехова. Он уже должен хватиться меня. Хотя бы позвонить должен или написать. Потом забеспокоиться и поднять на уши свою контору и полицию.

Вот только как они меня найдут? Как выйдут на похитителей?

Заламываю руки, вытираю слезы. Пытаюсь вспомнить, что там говорил Альберт. Он же инструктировал меня. Очень боялся похищения. Но все советы Валдаева сводились к одному: «Нажимаешь на тревожную кнопку, вправленную в кулон, и ждешь меня».

Вот только кулон тот я давно не ношу. Как Альберта убили, сняла. И мужчина со мной уже другой. Он по законам живет, не по понятиям.

Прижимаю ноги к груди, утыкаюсь лбом в колени и понимаю простую истину. От меня ничего не зависит. Вообще ничего. Надо сидеть и ждать.

Полицию, Плехова или похитителей.

Я все-таки надеюсь на Олега. Он уже ищет. А значит, вопрос времени. Муж найдет меня. Обязательно найдет.

Муж!

Рыдаю навзрыд, хотя обычно запрещаю себе плакать. Но тут я одна, и стесняться некого. Времени много. Авось, полегчает.

«Сегодня наша брачная ночь», – усмехаюсь криво. Вспоминаю, как мы с Олегом мечтали поехать в Лазаревское. Уже даже договорились с хозяйкой. Тетя Света ей позвонила, и та приготовила для нас самую лучшую комнату.

Но тогда мы разъехались в разных направлениях. Я – к Валдаевым, а Олег – на Севера.

Может, там, в небесной канцелярии стоит какой-то красный флажок. Типа, как сойдутся вместе, разлучить. Иначе как объяснить нашу вечную тягу друг к другу и разлуку, от которой выть хочется? Как объяснить, что постоянно рвут по-живому? Снова и снова находится кто-то, кто лезет в нашу жизнь грязными лапами и пытается все поломать?

Оксана эта… Откуда она свалилась на наши головы?

«Господи, на тебя вся надежда!» – прикрываю глаза, и неожиданно на ум приходят слова молитвы, которую обычно отчитывает моя Катя.

Катя… Сейчас бы голову ей на плечо положить. Услышать ласковое «Все обойдется, Аленка!», почувствовать, как пухлая ладонь гладит по волосам. Но не могу.

Как ты могла меня предать? Как?

Думаю и не нахожу ответа. Снова повторяю про себя мудрые красивые строки.

– Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га небе́снаго водвори́тся…

Не помню, чтобы учила этот псалом, но вспоминаю сразу весь. Отчитываю. И снова реву. Мне бы выбраться, я бы и Катю простила. Не со зла же она молчала?! А помогала сколько! Дочек растить, советом, шуткой. Мне моя родная мать столько внимания никогда не уделяла.

А Катя… Она моя…

Другое дело Сэм. Вот с ним точно никаких контактов. Мне бы выбраться. Все ему высказать. И Альберту тоже.

Утирая слезы, вспоминаю портрет, перевернутый Олегом. Он так и остался лежать на камине.

«Ну и что мне теперь делать?» – обращаюсь мысленно к Альберту.

«Ждать, Аленка. Ждать. И не тратить силы», – проносится в голове. И я снова начинаю молиться.

Глаза слипаются от усталости и пережитых тревог. Организму требуется перезагрузка. Но я не позволяю себе спать. Тяжело поднимаюсь на ноги, хожу по комнате. А потом снова начинаю стучать по батареям болтом. Это мой единственный шанс выбраться.

Снова внизу кричат, хлопают двери. Слышится топот на лестнице.

«Неужели получилось?» – всхлипываю и сама не верю.

Лишь когда дверь сшибают с петель, устало опускаюсь на пол вдоль стенки. На всякий случай прикрываю голову руками, как учил Альберт. Мало ли… Не хочется от своих пострадать.

В том, что это свои, я не сомневаюсь, похитители открыли бы дверь своим ключом. А с петель выносят только свои. Оно и правильно!

Утираю слезы и в ужасе и в восхищении смотрю на парней в черных брониках и с автоматами в руках. Они как по команде заполняют комнату. Светят фонариками по углам. Находят меня. И тогда один из них делает шаг вперед. Помогает подняться. Прижимает к себе и шепчет хрипло.

– Ну, все, Ленка. Все, родная. Все закончилось. Я нашел тебя.

От знакомого до боли голоса подгибаются ноги, в горле застревает крик.

– Как ты? – отбросив в сторону балаклаву, осматривает меня Плехов. Мрачный, брутальный воин. Щупает руки-ноги и выносит вердикт. – Жива, здорова, солнце мое.

Подхватив на руки, несет вон из ужасной темницы. И только замерев на секунду в тамбуре, кивает на соседнюю дверь.

– Эту тоже ломаем, пацаны. Судя по решеткам, тут один хозяин. Надо его найти.

Бережно прижимая меня к себе, Олег медленно спускается по ступенькам. Благодарит кого-то за бдительность.

– Как ты? Скорая нужна? – кивает на белую машину с красными крестами.

– Отвези меня в мою клинику. Надо сделать УЗИ брюшной полости и МРТ головы, – шепчу я устало. Прикрываю глаза и тут же слышу сердитый рык любимого. – Не спи, Леночка. Не спи. Сейчас поедем.

Помощник мужа уже открывает дверцу машины. Олег аккуратно усаживает меня на заднее сиденье. Сжимает в своих руках мою ладошку и выдыхает, не сдерживая ярости. – Они били тебя?

– Да. По голове и в живот, – шепчу, оседая.

– Едем, Витя, – садится рядом со мной Плехов. Устраиваюсь у него на груди. Прикрываю веки и выдыхаю. Все кончилось. Я с Олегом. Я в безопасности.

Глава 47

– Там ошибка, – шутя, показываю на вывеску над главным входом.

– Какая? Где? – не открывая глаз, спрашивает Лена.

– Клиника доктора Плеховой. Нужно исправить, – обнимая любимую, шепчу ей на ушко. А у самого внутри все кипит от гнева.

Какого хрена? Кто стоит за похищением Лены? И если бы не ее решимость бить по трубам всю ночь, мы бы ее точно не нашли.

– Кстати, а чем ты по батареям колотила? – целую жену в висок.

– Вот, смотри, – показывает мне болт на двенадцать. – Это теперь мой талисман, – улыбается устало, прикрывает глаза и сникает.

– Леночка, не спать, – слегка щекочу под ребра. И жена морщится как от боли.

Меня подрывает от бешенства. Просто крышу сносит.

Какая сука посмела дотронуться до моей женщины? Ударить ее?

Всех найду.

Дилижанса и этого отморозка с битой уже взяли и допрашивают. Но умом понимаю, это не они. А тогда кто?

Сдав Лену в заботливые руки ее коллег, прохожу в ее кабинет. Плюхаюсь на диван. И сразу же звоню своим.

– Квартира кому принадлежит? Пробили?

– Обе хаты на одно лицо записаны, – откашливается Егор. – Хозяйка – некто Ольга Федоровна Ушицкая, тысяча девятьсот двадцать второго года рождения. Померла три года назад. А вторая квартира… Ну, с ней все плохо, Иваныч. Тут ребята сейчас работают. Нашли специальные контейнеры с человеческими органами. Похоже, мы имеем дело с черными трансплантологами, – вздыхает мой боец.

Слушаю, прикрыв глаза.

Откуда? Какого хера? Лена моя тут каким боком?

– Соседи что говорят?

– Ничего. Все боятся. Это нам еще повезло. На первом этаже новые квартиранты с ребенком поселились. Вот они и позвонили в полицию.

– Жесть какая-то, – выдыхаю я. – Пробей по телефонам. По симкам. Мы должны найти организаторов.

– Да, проверяем. Исполнителей тоже допрашиваем. Странно, почему именно вашу жену украли? Кому она помешала? Или на вас таким образом хотели оказать давление?

– Я еще никаких серьезных действий не предпринимал. Только в курс дела вхожу. Да и должность у меня сугубо гражданская.

– А раньше?

– Ну, раньше много чего было, – вздыхаю я. – Там копать, не перекопать. Но нет… Не думаю… Личных врагов у меня точно нет.

Закончив разговор, меряю Ленкин кабинет нервными шагами. Подойдя к окну, смотрю на большой больничный двор, по которому прогуливаются беременные женщины. И снова возвращаюсь на диван.

Ленка столько делает для людей. Стольким помогает. Почему украли именно ее? И кому было бы выгодно ее исчезновение?

– Ну кому? – усмехаюсь криво. И снова звоню Егору. – Поставь на контроль телефон Оксаны Петровны, – велю коротко, а сам в ужасе прикрываю глаза.

Неужели Оксана? Только ей одной выгодно. Ленка пропадет, а эта змея подколодная опять вползет в мою жизнь.

– Ты где сейчас? – звоню бывшей.

– Дома. С мамой, – весело отзывается она. И голос такой счастливый, такой веселый, что у меня еще сильнее крепнут подозрения. И звонила она вчера. Пыталась скандал устроить.

– Хорошо, – рычу в трубку и добавляю, стараясь сдержаться. – Что ты хотела?

– Мальчиков повидать. Я соскучилась.

– Будут тебе мальчики, – обещаю предельно честно и звоню Соколову. – Вадим, у меня бывшая под подозрением. Если есть хоть малейшее соприкосновение с похитителями, закрывайте.

– Боюсь, ты прав, – вздыхает тот. – Проверили за вчерашние сутки симки, находящиеся рядом с похитителями, показало одно место. Кафе «Причал».

– То есть после похищения исполнители встречались с Оксаной? – бросаю яростно и добавляю поспешно. – Берите. Ко мне эта женщина не имеет никакого отношения.

Да даже если бы и имела! Сжимаю кулаки и чуть не вою от бессилия.

Как Оксана вышла на бандитов и террористов? Как?

– Олег Иванович, диагностика закончена. Елена Васильевна уже отдыхает, – заглядывает в кабинет Гавриловна. Выдергивает меня из размышлений.

– Где она? Проводите, – подрываюсь с места.

Вслед за полной женщиной в белом халате иду по пустым коридорам. Спускаюсь по лестнице и попадаю в Ленкин флигель.

Твою ж мать! По улице было бы быстрее обойти.

– Как ты? – сажусь рядом с женой, лежащей на разобранном диване. – Почему в палате не осталась?

– Вот еще! Мне тут спокойнее. Не хочу рожениц пугать, – фыркает Лена. – Голова поболит и перестанет, – недовольно морщит нос.

– Что там? – беру с журнального столика результаты исследований. – Сотрясение мозга. Ушиб мягких тканей.

– Ничего особенного, – слабо улыбается жена и словно тает у меня на глазах.

– Что с ней? Помогите! – кричу в панике.

– Все под контролем, Олег Иванович, – успокаивает меня Гавриловна. – Невролог уже осмотрел. Сильное сотрясение мозга. Нужен покой, – выговаривает она мягко и неожиданно хватает меня за руку. – Пожалуйста, найдите этих уродов! Они не должны ходить по земле!

– Ищем. Не беспокойтесь. Всех найдем, – легонько хлопаю по плечу старую медсестру. И поворачиваюсь к Лене. – Я сейчас уеду в контору. С тобой кто останется? Надо сиделку какую-то…

И уже жду отповеди в стиле «Мне ничего не надо».

– По просьбе Елены Васильевны я позвонила Кате. Она уже едет, - докладывает Гавриловна.

«Катя, твою мать! Снова Катя!» – сжимаю кулаки в ярости.

– Лен, может, зря? Катя с детьми осталась, вроде, – опускаюсь перед любимой на колени. И пофиг, что смотрят. Мне все равно.

– Катя вызвала наших мам. Дождется их и приедет сюда. Мне с ней спокойней, Олег, – тихо тянет Лена. Кладет мне на темечко слабую руку. Пальцы бегут по ежику волос. Потом опускаются вниз, к шее.

Перехватываю ладонь. Целую каждый пальчик и шепчу порывисто.

– Ты у меня боец, Ленка. Самый настоящий боец.

– Я тебя ждала, – хватает мою ладонь обеими руками и целует порывисто. – Слава богу, ты успел! – всхлипывает жалостно. И меня снова пробирает до костей.

А если бы опоздал? Как бы я жил тогда?

Глава 48

До самого вечера повторяю Ленкину фразу как мантру.

Слава богу, ты успел!

И чем больше вникаю в это дело, тем больше берет оторопь, и волосы встают дыбом.

– Да, Плехов, повезло тебе, – улыбается довольно Парфен, мой бывший шеф. А мы с Соколовым сидим за длинным столом с прямыми спинами. У начальника хрен расслабишься. Но старого кобеля новым трюкам не выучишь.

– Это ребята помогли, нашли вовремя, – откашливаюсь я. – Четко сработали…

– Да, молодцы, – кивает Парфен. – Но я в целом об операции. Координировал ты. Лабораторию черных трансплантологов накрыл ты.

«Слава богу, ты успел!» – снова слышится в голове голос любимой. И страшно подумать, если бы я опоздал.

– Надо еще всю банду вычислить, – вздыхаю я. – Но наши бойцы работают.

– Да, мы уже вычислили всю банду, – бойко докладывает Вадим. – Случай уникальный, товарищ генерал… Благодаря Гусю всех накрыли. И исполнителей, и организаторов.

– Ну-ка, ну-ка, – потирает руки Парфен. На мясистом лице даже румянец проступает.

– Под подозрение пала некая Тешинская Оксана Петровна. Она встречалась в кафе «Причал» с похитителями. По сути, это шестерки. Толку от них ноль. Об организаторах ничего не знают. Ключи взяли в условленном месте вместе с закладкой. Но мы пробили передвижение денежных средств заказчицы. И выяснили, что она переводила крупные суммы через телеграм-канал, способствующий оплате за границу. Связались с админами. Те передали нам все данные на получателя платежа. Некто Тарасов Геннадий Львович…

Ну, капец, лишь на секунду прикрываю глаза. Как говорится, старые друзья. Мать их… И в который раз выдыхаю спокойно. Хорошо хоть ума хватило не позволить Оксане оставить мою фамилию. Меня с этой женщиной ничего не должно связывать.

– А остальные члены банды? – из-под очков буравит взглядом Парфен.

– Тарасов им отправлял деньги на карточки Сбера. Сейчас выясняем, сколько человек было задействовано. Но сегодня накроем всех.

– Молодцы. Не задерживаю, Вадим Александрович, – кивает Парфен.

– Так точно, – четко роняет Соколов, но с места не двигается. – Батурина бы к награде представить, – бурчит торопливо.

– Всех представим, – тут же соглашается шеф. И Егора Батурина, и вас, полковник Соколов. И за нашего губернатора походатайствуем…

– Я уже по другому ведомству числюсь, – усмехаюсь криво и никак не пойму, почему Парфен отпустил только Вадима. Я ему на что сдался?

– У нас в конторе бывших не бывает, – категорично мотает головой генерал. И как только Вадька уходит, достает из сейфа початую бутылку коньяка и два стакана. – Я в афиге от твоей чуйки, Гусь, – разливает он янтарную влагу. И неожиданно улыбается, как пацан. – Твою ж мать, Иваныч. Только сейчас допер, почему ты «Гусь». Жена твоя новая – урожденная Гусева.

– Есть такое, – киваю довольно. – Лену в школе дразнили Гусыней, ну а я Гусь, соответственно. Два сапога пара, – признаюсь как на духу.

– Так вы со школы встречаетесь? – словно филин, обалдело ухает шеф.

– Ну да, – пожимаю плечами. – С девятого класса вместе… С моего. С ее седьмого.

– Ну вы даете? И только сейчас поженились? Влез, наверное, кто-то… - вздыхает он тяжко.

– Да все те же. Тешинская и Тарасов, – морщусь я. – Ну да ладно. Закрыли их. Успели.

– Лена твоя молодец. Давай за ее здоровье выпьем. Деток вам общих, – поднимает стакан Парфен.

– У нас общий сын. В первый класс ходит, – докладываю весело.

– Вот когда ты все успеваешь, Гусь? – ржет довольно генерал.

– Стараюсь, – запрокидываю в горло коньяк. Алкоголь тут же обжигает нутро. И на душе становится легче.

Все. Всех виновных закрыли. Трехглазому пожизненное светит. И я постараюсь найти ему теплое местечко где-нибудь за полярным кругом. Оксану бы туда же… Но тут как суд решит. Не меньше десятки ей светит.

«Только как теперь сыновьям рассказать? Как объяснить, бл.дь? Я не знаю. Оксана им мать. Они к ней привязаны», - выйдя из конторы, мажу взглядом по оживленному проспекту и не нахожу слов.

– Слышь, Гусь, тут такое дело… – звонит мне Соколов. – Даже не знаю, как сказать…

– Попробуй ртом, – сажусь на заднее сиденье служебной машины. – К Лене домой, – прошу верного Тихомирова.

– Тут это… Олег Иваныч, – вздыхает Вадим. – Оксану… хмм… Петровну час назад зарезали в камере… Не уследили мы.

– Она чистуху успела написать? – интересуюсь скупо.

– Да, все есть. Но кто ее убрал, не понимаю…

Зато мне все предельно ясно. Капец, блин! Без Валдаевых явно не обошлось. Банду упырей я сразу снимаю со счетов. Они сейчас в бегах и в раздрае. Многих уже закрыли. Информации о том, на чем прокололись, нет. А вот Сэм наверняка через своих людей все пробил и вышел на Оксану.

– Ты? – напираю, ввалившись на Ленкину кухню.

Около плиты хлопочет Катерина. Что-то складывает в судочки. Дети смотрят какой-то сериал, пьют чай с пирожками, хихикают, подначивают друг друга. И ни о чем не подозревают.

– Выйдем, поговорим, – лениво поднимается из кресла Сэм. Первым выходит на крыльцо и резко поворачивается ко мне.

– Не боись, губер. Ты у нас чистенький. А я приученный говно подтирать…

– Да ты хоть понимаешь, что ты наделал? – хватаю Сэма за рукав. Сейчас, небось, начнет вырываться. Но Валдаев, наоборот, подается ко мне и шепчет глухо. – Алена – мать моих племянниц. И наказать за покушение на нее – мой долг. Я его выполнил. Иначе Альберт с паханом с меня на том свете спросят… А дальше ты сам, Олег Иванович. Теперь Лена под твоей фамилией и ответственностью. Но я, не обессудь, приглядывать буду.

– Вот спасибо, – рычу я с издевкой.

– Да не за что, – пожимает плечами Сэм. Лениво спускается с крыльца, бредет на улицу. А я смотрю ему вслед и осознаю два момента.

Во-первых, Семен Валдаев больше здесь не появится. А во-вторых, при первой же возможности я перевезу семью в Москву или в любой другой город России. Куда угодно, только подальше от Валдаевых.

Глава 49

– Как умерла? – в ужасе смотрит на меня Лена. – Она же не болела… Вернее, ее заболевания не были с летальным исходом.

– Погибла, – сжимаю кулаки. – Это она стояла за твоим похищением. Ее взяли. А там, то ли неправильно сказала «Вечер в хату!», то ли о белое полотенце постеснялась ноги вытереть… Не знаю, Лен. Следствие разбирается.

– Олег, – в ужасе смотрит на меня любимая. – Это не ты… Не ты распорядился? – с трудом подбирает слова. А в глазах, полных слез, трепещутся ужас и недоверие.

– Богом клянусь! – искренне прикладываю руку к груди. Но подробности сообщать не собираюсь. Ни к чему они.

– Когда похороны? Я пойду с тобой, – поспешно заявляет Лена. – И не спорь, пожалуйста.

– Твои девчонки тоже надумали, – морщусь, как от боли.

Всего час назад я объявил детям. Может, грубо и прямолинейно. Но иначе не умею. Мишка зарыдал, забился в угол, как маленький жеребенок. И его тотчас же бросились утешать Леша и Катерина. А Ленкины близняшки как по команде окружили Сашку.

– Мы с тобой, – тихо прошептала Майя. А я услышал.

– Да? – слабо улыбается Лена. – Это хорошо. Мы же семья, правильно.

– Ну да, – ухаю как филин. И даже не представляю, что бы я делал в эти дни без Лены. Слабая и изможденная, словно после тяжелой болезни, она возвращается домой. Медленно ходит по комнатам. Что-то делает, отдает какие-то указания.

Но с ее появлением огромный дом словно оживает. Как и раньше, копошатся и подначивают друг друга дети. Старая Катерина хлопочет на кухне, а неутомимый Старостин подметает двор и не пускает на порог журналистов.

А те на все горазды.

Наш новый губернатор… Слыхали?

Противно, но я не обращаю внимания. Работаю. Решаю проблемы. Они наверное, везде одни и те же. Дороги, транспорт, вывоз мусора, новые парки…

Рассматриваю варианты нового дома, но как ни крути, Ленкин в сто раз лучше. До работы и универа близко, школа рядом. Ну и Катерина! Куда от нее деться? Лена ее по-любому с собой потащит.

Стоит ли суетиться? Но нет. Жить в доме Валдаева я не хочу. И при первой возможности покупаю соседний участок, как и собирался.

– Давай, проектом займись сама, – через пару месяцев после спасения, отдаю чертежи Лене.

На высоком барном стуле она сидит в библиотеке, откуда давным-давно исчез портрет Альберта. На большом столе, вписанном в подоконник, разложены листы рукописи, рядом стоит ноутбук. Ленка отрывается от созерцания заката на озере и недоуменно смотрит на чертежи. Жена моя поправилась после похищения и уже во всю работает. Пишет какие-то статьи в научные журналы, принимает роды и преподает в универе.

Удивительная женщина! Как ее на все хватает.

– Плехов, иди в баню, – отмахивается она. – У меня полный напряг. Четыре кесарева на следующей неделе. Купил, занимайся сам, – и признается с неохотой. – Я никуда переезжать не хочу. Даже двигаться с места лень. Наверное, после похищения до сих пор мой капризный организм стрессует. Иммунитет упал, видимо. Состояние как при простуде. Ничего не болит, а в сон клонит постоянно. И слабость.

– Лен, посмотри на меня, – подхожу почти вплотную. Веду рукой по волосам. Легко приподнимаю подбородок. И наткнувшись на растерянный взгляд любимой, смеюсь. – Сапожник без сапог. Да, Леночка?

– Плехов! – подскакивает она с места. Врезается в меня со всей силы. Притягиваю ее к себе.

– Я за него! – ржу абсолютно счастливый. – Ну давай, Лен. Сделай тест. Может, нам повезло…

– Угу. На пятом десятке? – возмущенно фыркает жена и затихает в моих руках. – Ты хоть представляешь, какие это последствия!

– Ты чего? – целую в висок. – Лен… Тебе же сорок два всего. Еще самый возраст. Или ты не хочешь? Чего замолкла?

– Я считаю, – бормочет она обалдело. – Я вернулась домой сразу после похорон Оксаны. Утешала тебя…

– Нет, это я тебя лечил. Любовь, знаешь ли, самое скоропомощное средство в мире.

– А потом еще каждую ночь, – смущенно улыбается Лена. – Утешали, лечили. И кажется, налечили! – вздыхает она. Опаляет меня гневным взглядом и со всех ног несется вниз. В санузел нашей спальни.

Иду следом, наблюдаю, как жена роется в ящике комода под раковиной и, повернувшись ко мне, вздыхает печально.

– Нет у меня.

Да еще и смотрит сердито, будто это я виноват.

– Сейчас съезжу. Говори, какие купить, – пожимаю плечами.

– Да я завтра сама в клинике куплю, – смотрит жалобно и растерянно.

– Думаешь, я до завтра выдержу? – роняю насмешливо и на всех парах несусь в круглосуточную аптеку.

Сам. Никому не доверяю.

«Все равно узнают и в местных пабликах напишут», – войдя в большой светлый холл, надвигаю на глаза бейсболку.

Представляю, как наутро будут пестреть заголовками все новостные сайты и телеграм-каналы .

Наш губер покупает ночью тест на беременность.

Подумаешь, сенсация, блин!

Пытаюсь сохранить на лице серьезность, но будка так и норовит расплыться в улыбке.

Ребенок. У нас с Леной будет малыш. Я же всегда мечтал…

Леха есть, и еще будет. Девочка нужна для полного комплекта. Со счетом три-три. Три пацана, три дочки. Только бы Лена не взбрыкнула. Не напилась бы какой-нибудь новомодной дряни, а потом бы не заявила, что ничего не было.

«Оксана так бы и сделала», – тюкает меня по башке здравый смысл. Лена не такая. Искренняя и мягкая. Моя девочка.

Несусь обратно с явным превышением скорости. Тоже еще один повод позубоскалить.

«Будут штрафы – заплачу!» – пожимаю плечами. Щелкаю брелоком. Ворота медленно ползут в стороны. Нетерпеливо стучу по рулю, жду, пока откроются, и сам себя уговариваю.

Спокойно, Гусь. Только спокойно. Не мандражируй.

Въезжаю во двор. Паркуюсь кое-как. Ставлю машину раком посреди двора. Завтра Старостин ругаться будет. Но мне сейчас не до этого! Вламываюсь в дом, будто за мной черти гонятся, и застаю жену на кухне.

Умытая и заплаканная, в шелковом халатике, Лена пьет чай вместе с Катериной. Толстая старухина рука накрывает ладонь моей жены. А голос мягкий и настойчивый увещевает.

– Прорвемся, Аленка. Ничего страшного…

И у меня словно гиря виснет на сердце. Катерина Даниловна против ребенка. А Лена моя?

На растерянном личике слезы, в глазах паника. Больше ничего не считать, и меня трусит как пацана.

– Прошу, мадам, – протягиваю жене пакет из аптеки и добавляю сурово. – Давай сразу. Я жду.

– Хорошо, – опалив возмущенным взглядом, забирает Лена покупки и бросает, как вызов. – Ожидайте, месье.

А что остается?

Помыв руки, сажусь за стол. Выжидательно смотрю на Катерину, а она мнется. Будто сказать что-то хочет.

– Что-то случилось? – тяну небрежно. А у самого сердце в пятки уходит. А ну как решили избавиться от малыша. И сейчас Катя начнет меня уговаривать.

– Хочу тебе что-то сказать, Олежка, – совершенно просто, без прелюдий, заявляет старуха.

Глава 50

– Что? – роняю спокойно. А в душе все переворачивается от безысходности.

– Ты не держи на меня зла. Ладно? – усаживается напротив Катерина. – В той старой истории никто не виноват. Ни Валера, ни Альберт. А я уж тем более.

– В каком смысле? – смотрю обалдело. – Ваши родственники увели у меня будущую жену. И никто не виноват?

– Это была случайность, и Альберт ей воспользовался. Аленка нам как богом была послана.

– В смысле, случайность? – давлю взглядом. – Нормальный поворот. И боженьку приплели. Ага.

– Мы подобрали ее на дороге. Зимним вечером. Уже смеркалось. Я попросила Сэма остановить машину. Жалко девчонку стало. Замерзла бы на трассе, или бы отморозкам досталась. И в том, и в другом варианте сгинула бы она.

– Да ну? – чешу затылок.

– Ну да, – фыркает возмущенно Катерина. – И вот думай, Олег Иванович, какого лешего молодая красивая девочка, невеста твоя, одна на трассе с сумочкой в потемках стояла? Где ты недоглядел? Может, поленился отвезти в город? Или не хватило силенок отговорить ее самой ехать? Вспоминай, Олежка. Вспоминай, – припечатывает меня сердитым взглядом Катерина.

И только сейчас до меня доходит.

Были какие-то праздники. Все уже садились за стол, а Лене вдруг приспичило в город ехать. А я отказался ее везти. Да еще и жахнул с Андрюхой и дядей Васей по рюмке самогонки. Дурак. Надо было отвезти. Или к себе привязать. Да кто же знал тогда, что автобус поломается дорогой? Что все нормальные люди вернутся обратно в Вербное. А моя коза останется на трассе ловить попутку до города. Вот с чего все началось. А мы не придали этому значения. Ни я, ни Лена. Или она…

«Да к чему теперь рассуждать!» – даже не пытаюсь поймать мысль за хвост.

В коридоре хлопает дверь санузла, и меня подрывает с места.

– Ну что? – делаю шаг к любимой.

– Две полоски! – с недовольным видом вручает мне тест Лена. – Плехов, вот ты кабан, – фыркает сквозь слезы. Голос предательски дрожит. А взглядом спалить может.

Всматриваюсь в две тонкие розовые линии, словно перечерчивающие узкий листок картона. И с ума схожу от радости и беспокойства.

– Да ну. Все нормально, Леночка. Воспитаем, – обнимаю, зацеловываю любимую девочку. – Ну? – всматриваюсь в лицо. И четко просекаю тот момент, когда жена расслабляется в моих объятиях и улыбается, смаргивая слезы.

– Тебе легко говорить, – не сдается и хнычет она как маленькая. – Я уже старая. Я уже отстрелялась.

– Ты старая? – уговариваю на ушко. Целую в дрожащие губы. Утираю мокрые от слез щеки и уверяю хрипло. – Не смеши. Ты самая молодая и красивая. Выбор губернатора, так сказать. И Катя с нами. Лен, ну справимся, – шепчу и сам не понимаю.

Неужели она не хочет? Обломайся, Плехов. Обломайся.

– Вот и я говорю, – вступает в разговор Катерина. – Где пять, там и шесть.

– Да, нам бы девочку надо, Лен. Для ровного счета, – улыбаюсь я. – Я тебя на руках носить буду.

– Ты и так носишь, – фыркает она и поворачивается к Кате. – Я так понимаю, вы помирились? – окидывает нас внимательным взглядом.

– Да мы и не ссорились, – пожимает плечами Катя. А я делаю вид, что вообще не при делах. Чувствую себя пришибленным и абсолютно счастливым.

Только бы не заорать во все горло, не разбудить старших.

– Мама, я пить хочу, – слышится сзади тоненький голосок сына. – Папа… – вздыхает, подходя к нам с Леной. Обнимает обоих за ноги и прижимается всем тельцем.

– Иди сюда, – подхватываю Леху на руки. Обнимаю его, Лену.

А сзади уже топочут старшие.

– Ни фига себе. А тут обнимашки! – тянут девчонки. – По какому поводу? .

Мои пацаны, еще не привыкшие к новой жизни, насупившись, стоят в сторонке.

«Придется говорить как есть», – вздыхаю я мысленно. Опускаю на пол Лешу, отстраняюсь от Лены.

– Хм… – прокашливаюсь, стараясь справиться с накатившей паникой. Но деваться некуда. Пять пар глаз смотрят на меня внимательно и настороженно. Да еще Лена хватает за руку. Видимо, хочет пока сохранить в секрете нашу маленькую тайну.

– Нет, – мотаю головой. Если мы хотим искренности от детей, самим тоже лукавить нельзя.

– У нас будет ребенок, – произношу охрипшим от волнения голосом. – Пока есть только результаты теста. Поэтому цыц. Никому не говорим. Поняли? – окидываю нарочито строгим взглядом толпу спиногрызов.

Но, кажется, меня никто уже не слушает.

– Уиии! – с радостным воплем кидаются к матери Алиса и Майя.

А мои пацаны улыбаются во все тридцать два.

– Ну, папа, ты кабан! – в восхищении тянет Саша.

Эпилог

Восемь месяцев спустя

На последнем месяце беременности я чувствую себя как дирижабль или тюлень на льдине. Толстая, неповоротливая, с заплывшими от жира мозгами.

И если первые два раза я скакала как конь до самых родов, то сейчас не могу. Да и Олег потребовал ограничить активность.

– Фух, устала, – плюхаюсь в кресло. – Когда там интервью? – поворачиваюсь к Мише с Сашей.

– Сейчас начнется, – щелкает пультом старший из мальчишек Плеховых.

– Майя, Алиса! – кричит Катерина. – Уже начинается.

Девчонки вбегают в комнату, усаживаются на диван. А следом за ними плетется Леша.

– А почему папа один интервью дает? – спрашивает он печально. – Мам, почему ты с ним не пошла?

– Вот только меня там не хватало, – улыбаюсь сыну. Кладу руку на живот, глажу выпирающую пяточку. А наша с Плеховым дочка совершает очередной кульбит, заставляя меня поморщиться от боли.

– Потерпи, детка. Уже скоро, – садится рядом Катерина. Сжимает теплой рукой мои холодные пальцы. – Чаю хочешь?

– Начинается уже, – предупреждает нас Саша. Серьезный такой и важный. Настоящий сын губернатора. После нашей свадьбы он перевелся из университета в военное училище. И домой теперь приезжает только в увольнительную.

По экрану бежит заставка, басы бьют по нервам. В кадре появляется сначала ведущая, а потом и мой Олег Иванович.

– А что это он без галстука? – косится на меня Катерина.

– Утром надевал, – вздыхаю я.

– Потерял где-то, – смеются наши старшие дети.

– Тихо вы, – поднимаю вверх палец. – Ничего не слышно.

– Да там и слушать нечего, – фыркает Саша. – О семье папа в самом конце говорить будет.

- Интересно, а он скажет о торжественной церемонии? Она же на осень назначена, - влезает в разговор Алиса, как только начинается реклама.

– Навряд ли. Зачем всю область оповещать. Близких и родных позовем. Своим кругом отметим, – мотаю головой.

- Мам, а ресторан вы выбрали? – любопытствует Майя.

- Мне сейчас это неинтересно, - Морщась от боли, прижимаю руку к животу. Малышка пинает меня в бок. Реклама заканчивается и жизнерадостная дурочка снова смотрит на моего мужа как мышь на крупу. - Все. Тихо! – Пресекаю разговоры.

Слушаю доклад о развитии области, о планах на будущее. Муж говорит кратко, по делу. По-военному четко отвечает на вопросы. Не увиливает.

– А каково ваше первое впечатление от Агдальска? – спрашивает журналистка, жизнерадостная идиотка в юбке с разрезом до пупа.

– Знаете, неоднозначное, – вздыхает Плехов.

– Даже так? – улыбается журналистка.

– Фу, какая назойливая, – ворчит Алиса.

– У нее никаких шансов, – фыркает Саша. – Папа наш только Лену любит.

– Не мешайте смотреть, – пресекает размышления домашних психологов Катя.

А я улыбаюсь, опустив голову. Так и есть. Только меня любит. А я его. Всю жизнь. До неба!

– Сразу после моего вступления в должность Агдальск напоминал мне эдакого крутого перца в модных шмотках. Вот так бывает, смотришь на человека, у него вся одежда в брендах.

– А рот откроет… – поддакивает журналистка.

– Да, а там зубы все выбиты, – отрывисто роняет Олег. – Так и Агдальск. Центр ухоженный. Парки необыкновенно красивые, набережная у озера как в Европе. А чуть дальше отойдешь – заброшки и старые хрущевки. Но мы провели реновацию. Расселили дома на Тополиной. Снесли, к лешему, все разрушенные строения…

– А как же собственники? – пытается поддеть журналистка.

Прикрываю глаза, понимая, о каком районе города идет речь. Именно там меня держали в плену. Но Олег камня на камне не оставил от старой Тополиной. Всех причастных к организации приступного бизнеса арестовали. Людей из ветхого жилья расселили. Все снесли. На освободившемся месте построили бассейн, а рядом разбили парк.

– Собственники заброшек? – уточняет с улыбочкой Плехов. – Мы их оштрафовали за ненадлежащее обслуживание зданий. И предписали за свой счет снести развалины. Обозначили сроки. Некоторые обратились в суд и проиграли, так как мы действуем согласно законодательству…

– Смотрите? – раздается от дверей насмешливый голос.

– Олег! Ты вернулся? – охаю я, с трудом поднимаясь с кресла. – А как же? – машу в сторону плазмы.

– Трансляция в записи, мать, – смеется муж. Целует меня в темечко, кладет руку на живот. – Как Аринка сегодня? Балуется?

– Пап, а журналистка эта тебе глазки строила, – смеется Саша.

– Кто? Не заметил, – обрывает дурной смех Плехов. – Ну какие глазки, сынок, я женатый человек, – заявляет устало и снова поворачивается ко мне. – Ужинать когда будем?

– Сейчас досмотрим, – возвращаюсь на место. И чувствую резкую боль в пояснице. Один раз, другой. Схватки, что ли?

– Да уже скоро закончится, – стаскивает с себя пиджак Олег.

– Начинается, – поворачиваюсь к нему.

– Ну как начинается, Лен. Сейчас я о семье пару слов скажу, и конец, – не понимает любимый.

– Начинается, – морщусь от боли, и тут до моего твердолобого мужа доходит.

– Как, уже? А что так быстро-то?

– А ты хочешь, чтобы я еще полгода походила, – пререкаюсь беззлобно. – Кать, где моя сумка? Олег, заводи машину, – командую, сгибаясь в три погибели.

– Сейчас, сейчас, – охает Плехов растерянно. Боевой генерал, а паникует как мальчишка. – А мы успеем?

– Если ты крыльями не будешь хлопать, то да. Тут ехать десять минут, – обрываю стенания любимого. И тут его попускает.

– Пойдем, – обнимает меня за талию. Ведет во двор, не отпуская ни на минуту. Аккуратно усаживает на заднее сиденье, а сам прыгает за руль. – Успеем, Лена. Я с тобой. Можно, я на роды останусь?

– Лучше не надо, – выдыхаю между схватками и, кажется, от боли уже ничего не соображаю.

– Я с тобой, – мотает головой Олег, а у меня уже нет сил спорить. Не люблю я, когда мужики при родах присутствуют. Некоторые еще и фотографа зовут.

Обалдеть!

Но лучше так, чем дома в ванной.

– Осторожно, Еленочка Васильевна, – усаживают меня в кресло-каталку девчонки на ресепшене. Моя заместитель Анна Сергеевна ободряюще кладет руку на плечо.

– Ну что, Ленок, поехали за девочкой.

– Я с вами, – не просит, а приказывает Олег. – Что там надо надеть, говорите…

– Лен, мы же не планировали, – шепчет Анечка.

– Олег Иваныч решил, – пожимаю я плечами. – А если он решил, остальным приходится исполнять.

– Да, да, хорошо, – соглашается поспешно Анна. – Девочки сейчас вам халат выдадут. И тапочки…

– Белые? – шутит мой генерал, а я закатываю глаза. Похоже, мы тут поржать собрались.

Но уже в родильном зале Олег становится серьезным и внимательным. Обнимает. Водичку приносит. О чем-то переговаривается с персоналом и так смешно дышит вместе со мной, что я не чувствую боли.

Мое личное болеутоляющее. Никакого обезбола не надо.

- Ой мамочки! - выгибаюсь дугой.

– Лен, сосредоточься. Сейчас… – предупреждает меня Анна Сергеевна.

Тужусь, кричу от боли и тут же, услышав громогласный плач малышки, реву от радости.

Все закончилось. Благополучно. А я до последнего боялась.

– Вот она, наша генеральша, – вытирает ребенка Анечка и торжественно вручает Плехову.

– Почему она такая мелкая? С ней все в порядке? – обалдело причитает он, вглядываясь в личико. Поспешно возвращает ребенка Анне. А та уже укладывает малышку мне на грудь.

– Нормальная девочка. Три с половиной килограмма, – улыбаюсь я.

– Нее, – мотает головой Олег. – Пацаны мои побольше были и не такие красные, – тянет в недоумении.

– Ты сразу после родов видел детей? Или через полгода после сборов? – смеюсь я, прикладывая дочку к груди. Малышка безошибочно находит сосок, а я млею от счастья.

– А, ну да, – наклоняется над нами Плехов. Обнимает, целует меня. Завороженно глазеет на дочку. – Аринка красавица. Прости, Лен. Что-то я туплю сегодня. Для меня такой опыт впервые. Проще за ленточку сходить, – признается он шепотом.

– Куда ты пойдешь? Зачем нам сейчас ленточки? Не понимаю. Когда еще у Аришки волосы вырастут, – вздыхаю я. Лишь на секунду прикрываю глаза от усталости.

– Детка, – поддерживает ребенка Плехов, – ну ладно, я туплю…

– О господи, – выдыхаю я, прижимаясь щекой к предплечью мужа. – Ты не знаешь, как у таких балбесов, как мы, получилась такая замечательная девочка?

– И не говори, – смеется Олег и добавляет тихо. – Отдыхай, Лена. Я с тобой. Люблю тебя до неба!

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог