Княжич (fb2)

Княжич [litres] 1163K - Николай Михайлович Ярыгин (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Николай Ярыгин Имперский пес. Княжич

Серия «Попаданец»

Выпуск 196

Рваное ухо оглядел свою стаю и усмехнулся про себя. Интересно, вызовут ли его в этом году на поединок или нет. Молодежь подросла, заматерела, и некоторым уже, наверное, хотелось помериться силой со старым, в их понятии, вожаком, надеясь победить и на правах победителя возглавить стаю. Молодежь безрассудна, нетерпелива и неопытна. Получив трепку, они зализывали раны и успокаивались на некоторое время, до следующего раза. Но Рваное ухо не был бы столько лет вожаком, если бы не видел, кто и когда попытается оспорить его главенство. Вот и сейчас он был настороже, ожидая нападения. А он был еще сильным и даже можно сказать опытным интриганом, если такое словосочетание можно применить к волкам. Поэтому, сделав вид, что его что-то заинтересовало в стороне от расположившейся стаи, стоял и смотрел, словно не замечая изготовившегося к прыжку одного из молодых волков. Наконец молодой решился и взвился вверх, надеясь ударить неожиданно грудью в плечо вожака и, сбив его с ног, вцепиться в горло. Но в тот момент, когда молодой сделал свой прыжок, вожак подскочил вверх и в сторону, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, и, извернувшись в воздухе, впился клыками в холку напавшего самца. По недавно выпавшему снегу покатился шерстяной клубок, рычащий и разбрасывающий вокруг себя шерсть. Через некоторое время молодой, получив хорошую трепку, заскулил и, перестав сопротивляться, упал на спину, подставляя вожаку свое брюхо, тем самым признавая его победу и власть над собой. Вожак ухмыльнулся, поставив лапу на грудь лежащему перед ним молодому волку и запрокинув вверх голову. Над заснеженной поляной раздался хриплый вой, в котором слышались и радость победы, и сдержанная угроза, и торжество.

Вдруг что-то насторожило вожака, он прервал свою песнь и замер, прислушиваясь. На дальнем конце заснеженной поляны вдруг засветился радужный овал и раздался тонкий хрустальный звон. А потом из этого переливающегося разными цветами овала выпал человек. Человек полежал какое-то время, затем тяжело встал и, неуверенно шагая, словно на плечах его был тяжелый груз, двинулся в ту сторону, где притаилась стая.

Чем ближе подходил человек, тем сильней волновались волки. Страх, переходящий в ужас, стал накрывать стаю, этот страх вызывал приближающийся человек. Рваное ухо постоял еще немного, а потом тихо рыкнул, и волки один за другим скрылись за припорошенными снегом деревьями. Последним с поляны уходил вожак.

Человек тяжело и медленно, чуть покачиваясь при ходьбе, шел по направлению к расположенному совсем рядом лесному хутору. Его след был отмечен редкими каплями крови. «Ничего, – думал он, – немного осталось, дойду». Он ненадолго привалился к стволу дерева, перевел дух, а потом побрел дальше. Вот уже и стены ограды хутора замелькали сквозь деревья, человек упорно шел и шел. И когда он вышел на поляну, на которой располагался хутор, его заметили со стены, окружавшей поселение.

– Посмотри, Фрол, – обратился молодой парень к мужику постарше. – Никак князь наш идет, только как-то странно.

Тот, кого назвали Фрол, посмотрел, бросился к воротам и принялся их открывать. Открыв одну створку, проскользнул в нее и побежал к идущему человеку. Закинул его руку себе на плечо и повел, потащил того к воротам. Со стороны пара смотрелась комично. Тот, кого назвали князь, огромный, словно ставший на задние лапы медведь, и Фрол – нормального роста, но кряжистый.

– Держись, княже, ты уже дома, – приговаривал Фрол. – Николка, зови быстрей лекарку, князь ранен, и ворота прикрой.

Глава первая

Дмитрий Семенович Вересов не спеша возвращался домой из аптеки. Спокойным размеренным шагом обходил лужи на тротуаре, опираясь на трость. Осень. Начал накрапывать дождь, и Дмитрий Семенович чуть ускорил шаг, хоть ему и было это сложно сделать. Промокнуть он не хотел, прекрасно понимая, что можно ведь и заболеть, и никто не даст гарантии, что все закончится благополучно. Семьдесят пять лет, это вам не кот начихал, годы брали свое. И некогда бравый и веселый Димка Вересов последнее время стал сдавать. Он еще пытался хорохориться, но сам уже прекрасно понимал, прошло его время. Возраст давал о себе знать. Дети звали к себе, и дочь, и сыновья, но он тянул время, раздумывал. Да и если признаться, не хотел быть никому в тягость, а если уедет, то за могилкой жены кто приглядит. Хотя тут проблем вроде бы и не было, он платил похоронному бюро за уход за могилой Наташи, и работники бюро содержали ее в порядке. Да, годы пролетели, оглянуться не успел, вот и Наташа ушла и оставила его одного. Наконец он дошел. Дмитрий Семенович встал под козырек подъезда, ему всегда нравилась такая погода, – тихо, тепло и моросит мелкий дождик, сразу на душе становится как-то уютно. Хотя были времена, когда он дождь просто ненавидел. Чечня, 2008 год, когда в грязи можно было просто утонуть, не то что сапоги оставить. Да, тогда всем доставалось, больше всех простым солдатикам, по сути пацанам, сколько их там осталось. Вот тогда он и принял решение уйти, да и выслужил он уже все, генералом ему не стать, хотя он был бы не против. Но тут надо уметь лизать задницы вышестоящему начальству, а он этого не умел, да и не хотел. Ему и так два срока передержали звание, а нечего было сомневаться в честности начальника вооружения полка, оказавшегося племянником командира дивизии. Ладно, дело прошлое, да и не хотелось вспоминать, сколько дерьма на него тогда вылили. Как только из армии с волчьим билетом не выперли. Уволился полковником, дали, так сказать, на дорожку, да и черт с ним. А этого крысеныша, который еще в первую чеченскую оружие чехам толкал, все-таки убили. Как ему потом сообщили, наверное, что-то пошло не так – или обжулил покупателей, или свои же втихаря и грохнули. Ну да сколько веревочке не виться… Империя рухнула, та страна, которой он давал присягу, к которой прислушивался весь мир, даже когда она говорила шепотом. Ее растащили, разорвав по живому, и наверх начала всплывать всевозможная мерзость, для которой подставить, предать, пойти на сделку с врагом было в порядке вещей, ну а гражданская война добила совсем. Ему было противно, но он воевал. Не дело воину прятаться от обязанностей, правители меняются, а Россия остается, и он прошел ее, эту стыдную войну. А вот когда закончилась, он и ушел, хотя мог бы еще послужить, да и должность предлагали, но смотреть на все, что происходило, у него просто не было сил. Несмотря на то что уже все вроде бы и налаживаться начало, но он надорвался душевно, вот и ушел.

Дмитрий Семенович еще немного постоял, глядя на проносящиеся под дождем машины и спешащих прохожих, открыл дверь подъезда и, прихрамывая, стал не спеша подниматься к себе на этаж. На площадке между вторым и третьим этажами сидели на подоконнике несколько парней лет по шестнадцать-семнадцать и курили анашу. Уж этот запах он еще с Афгана помнит, многие тогда этим баловались. Среди парней был и сосед, живущий над ним, великовозрастный болван тридцати пяти лет, нигде не работающий, да и вообще семья их была неблагополучная.

– Вы чего тут расселись? – спросил он. – Да еще и курите хрен знает что.

Парни не только курили, они еще прихлебывали какое-то пойло, разящее сивухой, а двое что-то грели в ложке над зажигалкой.

– А ну пошли вон, а тебе, Валерка, вообще должно быть стыдно, здоровый лось с малолетками связался! – Может, надо было бывшему полковнику промолчать, но все уже было сказано.

– Дед, бл*, пошел на х*р, – проговорил один из тех, кто что-то грел в ложке, а когда отвлекся, ложку наклонил, и из нее полилась какая-то жидкость.

– Сука, ты что делаешь, козлина, – вызверился его напарник.

– Да я… да это этот козел виноват, из-за него, козла, все пролил, – пробурчал провинившийся и, не говоря больше ничего, попытался ударить Дмитрия Семеновича.

Но старый солдат уже ожидал чего-то такого, поэтому среагировал вовремя и немного отклонился, отодвигаясь, и парень провалился. И точно бы скатился по ступеням вниз и даже, может, сломал бы себе шею, не придержи его за куртку полковник. Вот только сзади вдруг что-то его обожгло, а потом скрутило болью, и боль была страшная. В глазах все помутилось, и Дмитрий начал падать, он ухватился за перила и попытался устоять, и, уже теряя сознание, услышал:

– Ты что, сучара, наделал, ты же его убил, валим на х*р отсюда.

А Дмитрий Семенович упал на заплеванную, холодную бетонную площадку и умер.

* * *

Пришел он в себя неизвестно где, вокруг было темно, хоть глаз выколи. Он попытался осмотреться, но ничего не получилось. Тело не слушалось, и оставалось только тупо пялиться в одну точку перед собой. В этот самый момент он вспомнил все, что с ним происходило.

«Неужели я выбрался, – мелькнула мысль, – а, может, эти уроды вызвали скорую, и я теперь в больнице?»

– Ну и чего мы будем с ним носиться? – Услышал он голос, который был совсем рядом, но никого не увидел.

– Что сказали, то и будем делать, – ответил другой голос, – хватит и того, что мы с тобой попали сюда. Это же надо было тебя послушать, а теперь что, понижение, а если еще совершим проступок, забудь обо всем. Так и будем на сортировке пахать.

– Слушай, а чего с ним возиться, давай отправим его на нижний план, и все.

– Нельзя, сказали обеспечить нормальное перерождение. Почему, не знаю.

– Нельзя, нельзя, как надоело мне все это, то нельзя, это нельзя. А когда уже льзя будет?

– Нет такого слова. Ирит, слушай, что я тебе говорю, я – старший, и твоя обязанность безоговорочно выполнять приказы. Ты все сделал, что я тебе раньше говорил?

– Ой, да что там делать, все, можешь отправлять.

С этими словами все вокруг Дмитрия Семеновича закружилось, ему показалось, что его словно засасывает в какую-то воронку. И еще он вдруг понял, что у него нет тела, а в самый последний момент, когда он куда-то полетел, вдруг услышал:

– Ты что творишь, придурок, у него ведь не стерли память о прежней жизни, теперь точно нас…

Что там говорили дальше, Дмитрий не слышал, все звуки и чувства отключились.

* * *

Во второй раз он пришел в себя на небольшой лесной поляне. Как только он стал себя ощущать, в него ворвались запахи скошенной травы, влажной земли и всего того, чем пахнет знойный летний день. Дмитрий Степанович увидел, что стоит с косой-литовкой в руках, прижимаясь к чему-то мягкому и теплому. А на него наступает какое-то чудище, смахивающее на лохматого медведя недоросля, с вытянутой мордой, пастью, как у крокодила усеянной большими зубами, какими-то наростами на голове и почему-то длинным крысиным хвостом. От этого существа разило невыносимой вонью, которую Дмитрий не сразу почувствовал, но когда унюхал, его желудок чуть не вывернуло. Эта неизвестная ему образина шипела, плевалась и периодически прыгала вперед, атакуя.

В голове вдруг ясно прозвучало: «Ударь его косой, и он убежит, ударь, тебе говорят…» Дмитрий Семенович понял, что стоять нельзя, надо попытаться нанести этому медведе-крокодилу какую-нибудь рану и тогда можно будет сбежать. Он опустил косу, которую держал, в траву и стал ждать, когда тварь приблизится. Та, видя, что острого предмета, которого она опасалась, нет, стала медленно приближаться. Вот он, момент! Дмитрий резко со всей силы махнул косой, удар вышел удачный, он попал в бок образине и прилично его распорол. Тварь завизжала и кинулась наутек. Дмитрий тоже развернулся, чтобы бежать, но запнулся и упал. А еще он увидел, к чему прижимался, – это была девчонка лет семи-восьми, испуганная и зареванная.

«Твою налево, – подумал он и грязно выругался, тоже про себя, – куда я попал? Так, Дима, без паники, разберемся, надо же, живой!» – вертелось в его голове, и эта мысль отдавала болью.

– Помоги встать, – прохрипел он.

Девочка кинулась к нему и потянула его за руку. С горем пополам ему удалось подняться на колени. Голова закружилась, и его стошнило, рвало его желудочным соком и желчью. После того как рвать его перестало, он вытерся рукавом вымазанной в траве и земле рубахи из такого же полотна, как и платье у Лизки. Откуда к нему пришло знание ее имени, он не знал. Осмотрел себя и понял, что находится в теле мальчишки лет четырнадцати-пятнадцати. Лизка глянула не него и снова заплакала.

– Ты как вурдалак, – сказала она сквозь слезы, – весь в крови, рубаху и порты все в зеленке и земле изгваздал, да кровищей залил. Дай-ка, посмотрю, – проговорила она, всхлипывая. – Ой, мамочки, царица небесная, голова у тебя, Димка, пробита, – и она снова заплакала. – Говорила, не надо в лесу косить, обкосили бы опушку и все, а ты: «Давай, давай!» Так бы и погибли. Да и вообще, чего это тебе косить вздумалось, словно наши работники не могли бы накосить.

Дмитрий Семенович промолчал, не зная, что сказать, он ведь ничего не знал, не помнил и не представлял, что ответить.

– Ну что ты, Лизка, я ведь живой, перестань плакать, – говорил он, гладя девочку по голове.

Когда та немного успокоилась, решил себя обследовать. Дмитрий Семенович поднял руку и потрогал место, которое сильно саднило и болело. Выше уха, ближе к затылку, была огромная шишка, а вокруг все было мокрое. «Кровь», – понял он. Затем осторожно ощупал рану и вокруг нее, понял, что череп целый, немного постоял, осматриваясь вокруг.

– Ладно, Лизка, не рюмзай^[1], надо отсюда убираться, пошли домой, только не беги, тяжело мне за тобой поспеть.

И они пошли, Дмитрий тащил с собой косу, вдруг та тварь опомнится и снова нападет. Он опирался немного на плечо девочки и старался идти ровно, только это плохо у него получалось. Его бросало из стороны в сторону, а Лизку телепало вместе с ним, так как она мертвой хваткой вцепилась в его рубаху.

Дмитрий Семенович плохо помнил, как они шли, как, увидев его, женщина, стоящая на резном крыльце большого деревянного дома в два этажа, охала и причитала.

«Мать», – мелькнуло в его голове, а потом все вспоминалось урывками. Как его укладывали на лавку и обмывали лицо, осторожно снимали рубаху и порты, как переодевали. Потом кто-то осматривал его рану, осторожно укладывал на нее что-то прохладное. И дальше он просто вырубился и пришел в себя лишь на следующий день. Болела голова в том месте, где была рана. Потрогал голову, она была перевязана холстиной, больше никуда лезть не стал, просто лежал, притворяясь спящим. Лежал и пытался определить, где он находится, и что ему делать дальше. Ведь, естественно, с ним что-то приключилось, чего понять он пока не мог. Сейчас он ничего не знает, и как себя вести – тоже непонятно.

«Буду больше молчать и присматриваться, – решил он. – Еще сошлюсь на временную потерю памяти, все-таки ударили по голове, может, и получится хоть немного разобраться, пока не пойму что к чему», – решил он. Вот только с Лизкой он разговаривал, не задумываясь, и вроде бы нареканий и удивления у нее не вызвал.

Через некоторое время в комнату заглянула Лизка, легкая на помине, внимательно посмотрела на него и проговорила:

– Димка, ты же не спишь, не притворяйся. Может, ты есть хочешь? Я принесу, – закончила она говорить и примостилась рядом с его ногами на лавку, перед этим погладив его по руке. – Спасибо тебе, если бы ты испугался, нас бы точно сожрал крач^[2]. Он тебя вначале сильно ударил, ты спиной стоял и не видел, когда он подобрался. Да я тоже его не видела, и только когда он заверещал, повернулась и вся замерла, слова сказать не могу. А ты упал, я уже думала конец нам. На меня прям страх напал, я ни сказать ничего, ни пошевелиться не могла. А может, крач магичил, на маленьких, говорят, действует. Но тут ты вскочил и отбросил его от меня, а потом схватил косу и прикрыл меня спиной. А крача мужики и стрельцы добили, мы, когда прибежали, ты прям на крыльце свалился. Я мамке все и рассказала, она сразу мужиков вооружила и послала в лес, а те по дороге стрельцов прихватили. Говорят, трех тварей еще убили, это от последнего прорыва остались, не доглядели.

– Да уж, мы точно прибежали, особенно я, – усмехнулся Дмитрий и, чтобы сменить тему, сказал: – Лизка, принеси попить.

– Сейчас, сейчас, – проговорила та и, метнувшись куда-то, приволокла через некоторое время кувшин.

Нацедила что-то из него в глиняную кружку и подала ему. Дмитрий приложил ее к губам и сделал глоток. «Квас», – понял он. Квас был прохладный, выпив его, он откинулся на лежанку.

– Снедать будешь? – снова спросила Лизка.

– Нет, – сказал он, хоть есть и хотелось. – Знаешь, Лизка, ничего не помню, вот как отшибло.

– Как ничего? – удивилась та.

– Да вот так, не знаю, ни кто мы, ни как тятьку зовут, вот только тебя помню и мамку.

Лизка смотрела на него широко раскрытыми глазами и вот-вот готова была заголосить. Уловив этот момент, он шикнул на нее:

– Ты слезы не лей, я от слез твоих ничего не вспомню, просто расскажи мне немного о нас, и матери тоже ничего не говори, не надо, расстроится.

Лизка посидела успокаиваясь, а потом сказала:

– Черемисины мы, тятька наш служивый, императрицы Ксении сотник, кличут его Иван Степанов сын. Мамка наша Пелагея Доброшина.

– Мамку я знаю, – перебил ее Дмитрий.

– Ты слушай и не перебивай, а то больше ничего не скажу, я и так не знаю, что говорить, а ты еще сбиваешь… Императрица у нас, понял?

Кто такая Ксения Федоровна, Дмитрий не знал, историю он, конечно, учил и помнил очень даже неплохо, но вот про царицу Ксению ничего не слышал. «Странно», – подумал он и в ответ на Лизкины слова просто покивал головой, а сам решил: потом, мол, разберусь. Кое-какие воспоминания прошлого владельца тела всплывали, но были они какие-то неполные. Вот мать он вспомнил, Лизку тоже, а отца почему-то вспомнить и представить его образ не мог.

– А тятька где?

– Так на службе, в Москве. Мы тоже туда скоро переберемся из Суздаля, вот только подворье достроят, – с умным видом сказала Лизка, повторив, наверное, чьи-то слова.

– Какое подворье?

– Какое, какое, в Москве, конечно. Тут у нас несколько деревенек, батьке за службу дали, вот нас с мамкой сюда тятька и отправил, пока малой подрастет. У нас еще брат есть, только ему полгода всего. Скорей бы уже, тут часто прорывы бывают, последний раз дружина воеводы еле справилась с нечистью, вон даже не всех упокоила, так они нас с тобой чуть не съели.

Дмитрий с удивлением слушал Лизку, не совсем понимая то, что она ему говорила. В это время в комнату вошла сенная девка. «Ждана», – мелькнуло в голове Дмитрия. Была она курноса и лицо украшено россыпью веснушек, но глаза смотрели насмешливо и задорно.

– Ой, княжич оклемался, надо бежать матери вашей сказать, а то просила сообщить ей, если встанете. Или вы, Лизавета, уже сказали?

– Нет, – пробурчала Лизка, – не успела.

Услышав это, Ждана умчалась.

Дмитрий постепенно приходил в себя и, что интересно, вот, увидав девку, тут же вспомнил ее имя и кто она такая. «Может, и тятьку вспомню погодя», – думал он, с интересом оглядывая комнату, в которой находился. Размышления его были прерваны вошедшей в комнату матерью парня. Это была молодая женщина, где-то тридцати с небольшим лет. У матери было симпатичное и очень доброе лицо, серые глаза и выбивающиеся из-под платка волнистые локоны русых волос. Дмитрию почему-то при виде ее захотелось заплакать, но он неимоверным усилием сдержался.

– Как ты себя чувствуешь, сынок? – спросила она с порога сидящего на лавке Дмитрия.

– Голова болит, и слабость во всем теле, – ответил он.

Женщина подошла и погладила его по голове, и такое блаженное чувство охватило Дмитрия, что он схватил ее руку и поцеловал.

– Ну что ты, мой милый, все будет хорошо, старая Явдоха сказала, что ударили тебя сильно, когтями полоснули, но страшного ничего нет, выздоровеешь. Герой ты мой, – погладила она осторожно его по голове, – и как только смог и себя, и Лизу оборонить. Не всякий-то мужик взрослый так биться будет. Пошли поснедаешь, а то совсем глаза запали, смотрю, – говоря это, она чуть наклонилась, заглядывая в глаза Дмитрию. Тот поднялся и неожиданно пошатнулся. Мать подхватила его под руку и помогла утвердиться на ногах.

– Ну что, пойдем? – спросила она.

И они не спеша двинулись в горницу, которая находилась рядом со стряпущей^[3]. Мать осторожно придерживала его за руку, а Дмитрию было неудобно, что она с ним ведет себя как с маленьким ребенком.

На первое кухарка подала похлебку из пшена, сала и взбитых яиц, заправленную укропом. Потом были пироги с рыбой, которые он запил взваром и, отдуваясь, отвалился от стола. Все время, пока он ел, мать не отрываясь смотрела на него, подперев подбородок рукой и по-доброму улыбаясь. Тут же крутилась и Лизка, она стащила с блюда пирог и, присев на лавку, ела его, откусывая маленькими кусочками.

– Ну что, пойдешь полежишь еще? – спросила его мать.

– Нет, посижу на крыльце, – проговорил Дмитрий.

Выйдя из дома, он вдохнул теплый летний воздух, и у него закружилась голова. Он осторожно присел на ступеньку крыльца и принялся рассматривать все вокруг. Через мгновение рядом села и Лизка.

– Что ты рассматриваешь? – спросила она.

– Ничего, просто смотрю и дышу, – ответил он и посмотрел на сестру.

– Вчера Пеструха отелилась, – сказала Лизка. – Представляешь, двоих телочек принесла.

– Угу, – ответил Дмитрий.

Так он и сидел, наслаждаясь теплом и спокойствием. Лизка через некоторое время куда-то унеслась, а он продолжал смотреть на подворье. Оно было большое, в дальнем конце стояла кузня, оттуда раздавался звон ударов по металлу. Он не знал, как и почему оказался здесь, и, наверное, придется ему тут обживаться. «Ну что же, – решил он, – буду привыкать». Дмитрий заметил, что память бывшего владельца тела стала возвращаться. Пусть это было неравномерно, как-то скачками, но он уже многое вспомнил, и некоторые вопросы отпадали сами по себе. Сейчас он даже пожалел, что просил Лизку рассказать ему о семье. Многое было непонятно ему на Руси в это время. Дмитрий встал и прошелся по двору. За теремом находились хозяйственные постройки, конюшня и скотный двор, там работали люди, и он, чтобы не мешать, близко подходить не стал. «Хорошо, что зовут меня, как и в прошлой жизни», – думал он.

Через несколько дней после боя в перелеске с тварью Дмитрий Семенович окончательно пришел в себя. Все это время он впитывал новые знания, да и память бывшего владельца потихоньку просыпалась. Кроме того, он помнил и свою предыдущую жизнь, но она словно была за пеленою дымки, словно все привиделось при дреме. Он вспомнил имена всех работников, а также много того, чего не знал об этом мире, попав в это тело. Отец служил в личной гвардии царицы, был полковником, но по старой памяти домашние звали его сотником. Был отец владеющим, умел отличить правду от лжи, предвидел неприятности и опасность задолго до их возникновения. Видать, поэтому и оказался вблизи трона, очень мало было владеющих на Руси. Оказалось еще, что Дмитрий несколько лет учился бою на саблях и стрельбе из штуцера, ведал грамоту и счет. Это уже было хорошо, и чтобы эти знания закрепились, все-таки новая грамматика была для него тяжела, он предложил Лизке научить грамоте и ее, одновременно и сам бы подтянул свои знания. Та тут же на радостях раззвонила всем вокруг о том, что скоро будет писать и читать.

– Зачем это тебе, сынок? – спросила его мать. – Она и так через пару лет будет учить грамоту.

– Так раньше выучит – легче будет, может, в науках преуспеет.

– Замуж выйдет, дети, муж, какая там наука, лишнее это.

Дмитрий на это заявление только пожал плечами. Но для себя решил все-таки позаниматься с Лизкой, в этом больше играло роль то, что ему самому надо было подтянуть грамоту. Как-то раз, разглядывая себя в зеркале, Дмитрий отметил, что парень, в тело которого он попал, довольно красив. Лишь одно ему не очень нравилось, парень был каким-то вялым, ленивым, даже слегка заторможенным. Поэтому, наверное, все и удивились, когда он оказал сопротивление нечисти и ранил ту, отбиваясь косой. Удивились, но все как один промолчали, лишь с интересом поглядывали на него.

Вспоминал он и прошлую жизнь, вот только воспоминания были словно давний сон. Такой же красочный и настоящий, как сама жизнь, но почему-то абсолютно его не волновавший, словно какой-то запрет был наложен на воспоминания. Иногда ночью он просыпался и долго не мог заснуть, пытаясь что-то вспомнить, но воспоминания все время ускользали от него.

Русь, в которую он попал, была очень странная и интересная одновременно, совершенно не такая, о которой он знал по истории в прошлой жизни, тут все было по-другому. Во-первых, это была империя, под сенью которой находились и часть Крыма, и северные народы, и почти весь Дальний Восток. Правила в ней императрица Ксения Федоровна, дочь младшего сына Ивана IV Грозного, Федора Ивановича по прозвищу Блаженный. Дмитрий помнил из истории его времени, что у Федора не было детей, вернее, дочь его умерла еще в младенческом возрасте, а тут она была взрослая и звали ее Ксенией, а не Феодосией. Кроме того, интересно распорядилась история и с Иваном Васильевичем Грозным, у него было три дочери и три сына. Дочери умерли в раннем детстве, сыновья тоже умерли в разные годы, остался лишь один сын и тот был немного не в себе. Не зря же его прозвали Блаженным. Ксения Федоровна, единственная дочь последнего императора, она-то и села на трон. В отличие от своих теток и отца, была она девушкой крепкой, умной и довольно красивой, вся в свою мать, сестру Бориса Годунова.

Впервые на троне Руси сидела женщина, правда, среди думских бояр и князей было много недовольных этим, постоянно плелись какие-то интриги и заговоры с целью скинуть ее с трона. Лишь то, что армия в подавляющем большинстве своем поддерживала императрицу, не давало многим боярам открыто выступить против нее. Императрица же, хитрая и деятельная, как все женщины, увеличила денежное содержание всем стрельцам и в особенности десятникам, сотникам и всем командирам. Во главе полков поставила своих ставленников, в основном худородных князей, которые своим возвеличиванием были обязаны только ей. И те прекрасно понимали, что не дай бог скинут императрицу, заменив ее на выгодного боярам императора, то и им несдобровать. Ввела новые армейские звания: поручик, капитан, полковник и так далее, а ведь это почти более чем на сто лет ранее петровской Табели о рангах. Возмутив этим тех, кто отстаивал заветы старины. Да и так стрельцам было сделано много послаблений и льгот, это-то и не давало боярам возможности сместить ее, армия была душой и телом за нее. В противном случае полки огнем и мечом прошлись бы по родам, выкорчевывая смуту. Ксения Федоровна была самым первым и главным претендентом на трон, прямой потомок Рюрика. В этой Руси не будет Переяславской рады, потому что первый император Руси Иван Васильевич Рюрик по прозвищу Грозный положительно ответил на письмо князя Дмитрия Вишневецкого из рода Гедиминовичей и принял под свою руку город Киев и прилегающие к нему земли.

Во-вторых, была и еще одна особенность на Руси этой действительности – прорывы разной нечисти. Их нельзя было предсказать и подготовиться, случалось это внезапно. Вдруг появлялась переливающаяся разными темными оттенками окружность, из которой выскакивали монстры. Были они разных видов и размеров, и количество их всегда было разным. Только одно было в их появлении постоянным – прорыв происходил вблизи населенного пункта. Была ли это деревня, село или город, но всегда это случалось рядом с местом, где жили люди. При каждом городе, селе или деревне были наблюдательные вышки. В городах на них дежурили стрельцы, а в селах и деревнях жители поочередно.

А еще где-то далеко в южных странах водились драконы, они жили обособленно, ни во что не вмешивались и к себе никого не пускали. Информации о них практически не было, и, как всегда, о драконах ходили всевозможные домыслы и выдумки. Видно не зря в сказках на Руси Иван-царевич бился то с драконом, то с чудищем поганым о трех головах. Может, это и были отголоски рассказов об этих драконах, неизвестно как достигшие прошлой действительности Дмитрия. Кроме того, и ведьмы, и колдуны, и лешие, и русалки – в общем, весь набор нечисти русских сказок здесь присутствовал. Все это Дмитрий услышал в разговорах рабочих и слуг, даже расспрашивать никого не нужно было, да и память прежнего владельца тела постепенно оживала. Что из этого было правдой, а что вымыслом и фантазиями простого люда, он пока не знал. Судьба дала ему возможность прожить жизнь еще раз, тем более в такой интересной реальности.

Удивительно переплелись в этом мире магия, феодализм и зарождающийся капитализм. Здесь уже существовали нарезные штуцеры, мануфактуры использовали паровой двигатель, и даже имелась железная дорога. Правда охвачена ею была совсем небольшая территория, но рельсы прокладывались и в направлении Киева, и в Крым, и на Урал. Работы шли неспешно, просто все упиралось в нехватку металла, которого требовалось очень много. К этому времени уже были найдены залежи руды на Урал-камне, созданы небольшие железоплавильные заводики, но металла еще все равно было мало.

Странностей было много, промышленное развитие страны было не такое, как в истории его бывшего мира. И с религией тут было не так, как в его бывшем мире: наряду с православием тут почитали и старых богов, а также равные права были у мусульман и буддистов. Бог един, говорили священники, и у разных народов он свой, и надо это для того, чтобы быть ближе к их национальным представлениям. Поклоняться человек мог любому богу, запрещены были лишь проявления сатанизма, несущие черноту, и прочие пакостные культы. В Европе в это время пылали костры инквизиции, сжигающие под видом борьбы со всевозможной ересью, ведьмами и колдунами генофонд наций. Русь же была островком стабильности и спокойствия. Вот и перетекали в нее малые народы и народности, а также отдельные лица, притесняемые инквизицией по религиозному или какому другому признаку. Все это началось еще с правления великого князя московского и первого царя Ивана III. Поддержал это начинание и продолжил его сын, Василий Иванович, а уже придал конкретную форму и развил Иван Васильевич по прозванию Грозный, первый Император всея Руси.

Большую роль в развитии играла и магия, или как еще ее называли – волшба. Да и народы, приходившие на Русь, несли что-то свое, что двигало и развивало новые технологии и науку. Дмитрий абсолютно не задумывался над всем этим, пусть необычно, пусть все идет вразрез с той историей, что он знал. Лишь одно не давало покоя – это была не та Русь, которую он знал в прошлой жизни, историю которой он изучал в школе, военном училище и академии. И это была не та планета, на которой он жил раньше, даже конфигурация континентов была совсем другая и сильно отличалась от его родной планеты. Но что было делать. «Раз уж получилось прожить жизнь еще раз, значит, буду жить», – решил Дмитрий.

* * *

Стояли теплые летние дни, ребятня и парни постарше пропадали в свободное от своих обязанностей время на речке Каменке, которая протекала через Суздаль. Дмитрий тоже довольно часто бывал там вместе с ними купался, ставил на рыбу морды, сплетенные из лозы. Компанию ему зачастую составляли сыновья их дворовых слуг и работников. Как-то однажды они вытряхивали улов из плетеных морд, и тут спокойное течение жизни было неожиданно нарушено.

– Вот, посмотрите, герой, который, увидев тварь, обделался, уже и на реку ходит, – раздался громкий возглас. – Эй, говорят, ты вообще бежал так, что за тобой на лошади угнаться не могли. А после того, как крач в тебя плюнул, ты упал и теперь ничего не соображаешь. – Раздался смех еще нескольких мальчишек.

Дмитрий распрямился и оглянулся. Он вначале даже не понял, что обращались к нему, и только по напряженным лицам своих сопровождающих сообразил, что это смеются над ним.

«Миха, сын товарища воеводы Суздаля», – пришло узнавание. У Дмитрия с ним было вечное соперничество, хотя какое там соперничество, трусил Димка с ним связываться. Миха был старше на пару лет и здоровей, вот Дмитрий и старался избегать с ним стычек и всегда старался уйти с его пути, оправдываясь перед собой тем, что тот старше. Хотя трусом он себя не считал, но прекрасно осознавал, что против Михи ему не выстоять. Тот же почему-то всегда старался зацепить Димку, постоянно насмехался и пытался унизить. Откуда возникла эта обоюдная вражда, неизвестно, но она существенно отравляла Димке жизнь. Слышал он, что Миху уже записали новиком в суздальскую дружину. Служить и учиться тот начнет лишь в сентябре, но ведет себя как уже много повидавший ветеран. Миха постоянно задирал сверстников, особенно тех, кто младше по возрасту или положению. За спиной его стояло несколько таких же, как он, недорослей. Вон, сын старшего дьяка податного приказа, двое работников с подворья Михи, эти для «подай-принеси», да Юхим, сынок одного местного купца.

– Ну что ты вытаращился, Димка, или крач и речь у тебя отобрал, – не унимался Миха. – Это же надо, с косой от крача бегать, может, тебе не порты, а юбку надо носить? – Окружение Михи снова захихикало.

Дмитрий понимал, что это уже прямое оскорбление и надо отвечать, но что сказать, он не знал, поэтому растерялся.

– А ты думаешь, если по осени в новики попадешь, то уже героем стал и ничего бояться не надо? – наконец нашелся, что ответить, Димка.

– Вы только посмотрите на него, заговорил! Наверное, все же не все мозги оставил. И не тебя ли мне бояться надо? – говоря это, Миха подошел ближе. – Ну так что, юбку мерить будешь? – попытался он ухватить Димку за плечо. – Ты такой же, как и твой отец, что трется возле бабской юбки. Он, видите ли, охранитель императрицы! Интересно только, чем это он себе чин выслужил.

– Отца моего не трогай, а бояться тебе за свой язык надо, – сказал Димка, левой рукой оттолкнул руку Михи, а правой толкнул его в грудь.

Миха не ожидал таких действий от мальчишки, от толчка сделал шаг назад, запнулся и уселся на задницу. Но тут же вскочив, бросился на Дмитрия, размахивая кулаками. Драться, в понимании бывшего полковника, тот не умел, удары наносил размашисто и довольно медленно. Дмитрий спокойно уклонился, пропуская кулак Михи над собой, и пробил двоечку. Левой в печень, правой в подбородок, удары нанес акцентированные. Глаза Михи закатились, и он грузно свалился на землю. На защиту бросились его работники – деваться-то им было некуда, не полезешь защищать хозяина, на конюшне запорют. Они так же бестолково размахивали руками, Дмитрий же отскакивал и уклонялся. Один раз его все-таки достали, правда, удар был смазан, но пришелся по уху, и было очень больно, даже в голове зашумело. И тогда он бросил жалеть этих придурков и тут же жестко ответил, хорошо так приложив одного из них по носу. Тот от неожиданности и боли свалился, заливая грудь кровью из разбитого носа. Второму зарядил по печени, и тот тоже упал, согнувшись, и завыл. Дмитрий подошел к скулящему Михе, наклонился над ним и проговорил:

– Запомни, придурок, всегда найдется кто-то сильней тебя. А то, что я раньше с тобой не связывался, так это было не от страха перед тобой, а просто от нежелания такое дерьмо, как ты, руками трогать.

– Уходим, – сказал Дмитрий своим спутникам и направился в сторону своего подворья. И те, прихватив улов, двинулись вслед за ним.

Сердце выскакивало из груди, кровь стучала в ушах, а когда пришел домой, силы его оставили. «А тельце-то слабенькое и медленное, и дыхалка никакая, даром что саблей с дядькой Епифаном занимался», – думал Дмитрий, сидя в горнице. Тут он вспомнил, что заниматься с дядькой бывший владелец тела не любил и под любым предлогом отлынивал. Понятно, надо бы это тело немного подтянуть.

Вечером мать стала его расспрашивать о драке с Михой, скрывать он ничего не стал и рассказал все как было. Мать, выслушав, внимательно посмотрела на Димку и погладила по голове.

– Не стоит, сынок, с ними связываться, сделать они ничего не сделают, но начнут настраивать против тебя или нас людей. Слухи всякие распускать, а когда мы в стольный град переедем, еще неизвестно. – А сама подумала, что недоросль товарища воеводы не свои слова повторял. И слова не только мужа ее обижают, а и императрицу тоже, и за такие разговоры быстро на дыбе оказаться можно.

А ночью у Дмитрия начался приступ. Что его спровоцировало, он не знал. Или удар и бой с тварью, или сегодняшний удар по уху, а может, и то, и другое. Но с вечера тело стало гореть огнем все сильней и сильней, затем начало выкручивать суставы ног и рук, а потом вообще начала бить лихорадка. Домашние испугались и кликнули настоятеля храма Божьей матери. Тот посмотрел на парня и приказал всем выйти из комнаты. После чего взял в свои руки его ладони и так долго сидел, что-то нашептывая. Дмитрий почувствовал, что ему становится все легче и легче, и наконец он заснул. Настоятель посидел еще некоторое время и вышел в горницу, оставив парня спать.

– Инициация у парня произошла неожиданно, и очень уж непредсказуемая, но, слава богу, закончилась хорошо. Вовремя вы меня кликнули, а то, случись неконтролируемый выброс энергии, могло бы и терем раскидать, очень уж сильно его прижало. Хотя я еле удержал выплеск большой сырой силы, очень уж все необычно, – говорил он наедине матери Димки чуть погодя.

– Ой, да как же это, ведь его проверяли и сказали, что пуст он.

Настоятель пожал плечами.

– Сам не понимаю, но ты, княгиня, об этом языком не трепли, я скажу кому надо, его еще раз осмотрят. А сейчас пусть спит, страшного ничего нет, проснется и будет таким же, как и раньше, а через некоторое время сам он определит, к чему предрасположен. Так что бывай, пойду я.

То, чего Дмитрий не знал

Двое одетых в рабочие комбинезоны с эмблемами в виде крылышек на груди тихо шептались, постоянно оглядываясь вокруг, словно боялись, что их подслушают.

– Послушай, Гвор, сейчас самое время хоть немного исправить положение, видишь же, парень занят будет. Мы его немного и подправим, удалим воспоминания – и все.

– А вдруг не получится?

– Да чего там не получится, одно-единственное заклинание и все. И парень – как чистый лист бумаги.

– А то, что его не туда отправили, как с этим быть?

– Ну… за одно-то нарушение нам, может, все же меньше влетит.

– Я не знаю такого заклинания.

– Ой, да чего там знать, я знаю – подсмотрел однажды у старшего нашего плана. Подсмотрел и запомнил.

– Точно запомнил?

– Обижаешь, ты же знаешь, что у меня память близка к абсолютной.

– Ага-ага, как в прошлый раз.

– Ну чего вспоминать, прошлый раз отвлекли, да и поспешил, с кем не бывает. Но сейчас точно все будет как положено, ты не бойся, Иркат свое дело знает.

– Ладно, последний раз тебе поверю, ты только осторожно действуй, если вдруг что, лучше сразу отступи. Ты как думаешь действовать?

– Бестелесным подберусь, что там одно заклинание произнести.

– А оно сразу подействует?

– Ну, в общем-то, да. Попавший под заклинание должен упасть и через некоторое время прийти в себя, но уже не будет помнить ничего из прошлой жизни.

– А вдруг он и эту забудет, тем более сейчас драться будут. – Второй собеседник замялся.

– Об этом не знаю, но вроде бы нет. Сейчас очень удачный момент, они друг другу по башке надают, и все на эту драку списать можно.

– Хорошо, давай приступай, вон они уже подрались, и наш уходит.

Один из беседовавших вдруг стал невидимым и исчез. Второй с напряжением стал вглядываться в огромный монитор, висящий в зале, в котором он находился. Отследить своего напарника у него не получалось, но и без этого сердце почему-то сжималось от предчувствия неприятностей. Вдруг раздался резкий зумер аварийного сигнала, и механический голос довольно грозно произнес:

– Несанкционированное использование заклинания, несанкционированное использование заклинания наделения магическим потенциалом большой мощности.

Рядом со схватившимся за голову первым парнем появился второй, но, услыхав то, что вещает голос, медленно побледнел.

* * *

Утром Дмитрий встал как обычно, но был вялый, мышцы тела болели, словно он перед этим целый день тяжело работал. Он чувствовал, что с ним что-то не то, но что, понять не мог. «Может, я на речке подстыл, вот и ломит всего», – думал он.

Но парень себя пересилил и стал приводить в действие свой план по развитию тела, силы и выносливости. Начал с пробежки, а потом попытался заняться зарядкой и отжиманием. Дворовые смотрели на его странности и переговаривались между собой. Он вначале не обратил на них внимания, но в обед мать стала допытываться, что он делал, и все пыталась отговорить его от этих занятий. Дмитрий не понимал, что такого он сделал, что она так рассердилась. Лишь когда Лизка ему проговорилась, что дворня решила, будто Димка тронулся умом после ночной лихорадки, и что в него вселился бес, он понял. Вот мать, наслушавшись их, и расстроилась. Поэтому он и решил перенести занятия подальше, в ближайший лесок, правда, теперь всегда брал с собой штуцер и саблю. А еще он узнал, что может прекрасно пользоваться обеими руками, не испытывая трудностей. Не посвящая никого в свое открытие, он пытался и писать по очереди левой и правой рукой, все было абсолютно одинаково, при этом ему было без разницы, какой рукой писать. То же самое было и с разными другими испытаниями этого феномена. В голове у него крутилось название этого феномена, но вот как он точно называется, вспомнить не мог, помнил только, что у таких людей одинаково развиты оба полушария мозга.

Утро он начинал с пробежки и, домчавшись до леса, уже там проводил разминку и силовые упражнения, отжимания, приседания с грузом и бой с тенью. Для груза он нашел приличное бревно, самолично спилил дерево и подготовил его. Потом, окунувшись в речку и смыв с себя пот, отправлялся на подворье, где помогал кузнецу. Ему пришлось выдержать спор с матерью, Лизкой и еще уговорить кузнеца дядьку Антипа взять его временным помощником, молотобойцем. Конечно, поначалу было очень тяжело и работал он не более пары часов. Но постепенно начал втягиваться, не так уже уставал и стал замечать, что сил прибавилось.

В прошлой жизни Дмитрий Семенович не был белоручкой. Родился он на второй год после войны, время было голодное, а он оказался первенцем. Потом родились еще братья и сестры, всего их у родителей было пятеро. Так что пришлось Димке с младшими нянчиться и следить за ними, да и родителям помогать. Отец умер рано, военные раны дали о себе знать, так что он уже с двенадцати лет и в колхозе подрабатывал, помогая матери. В шестьдесят втором он подал документы в военное училище, а когда окончил, то помотало его по стране, и не только по своей. Главное, чему его научила прошлая жизнь, – не сдаваться и идти до конца, что бы ни наметил и ни решил.

То, чего Дмитрий знать не мог

– Так, отроки, а ну рассказывайте все, – проговорил седой благообразный старец и хмуро посмотрел на стоящих перед ним поникших парней.

– Мы, это… – промямлил один из них. – Нарушили инструкцию.

– Так… – нахмурился еще больше старец. – И какую инструкцию вы нарушили?

– Мы это… в общем, значит… – И говоривший замолчал и горестно вздохнул, не решаясь озвучить нарушение.

– А ты что скажешь? – обратил старец внимание на второго. Тот стоял расслабленно, словно все происходящее его и не касалось.

– Да память мы душе стереть забыли, а когда попытались это сделать, когда он уже был в миру, почему-то вместо потери памяти он приобрел большую силу. Наверное, заклинание неправильное. Правда, он при этом чуть не умер. А еще, когда пытались остановить переселение души, потому что прошлая память была при ней, случайно сбили настройки и отправили ее совсем не туда, куда планировалось.

– Так, – нахмурился еще больше старик, – кто же это придумал так свои следы заметать?

У того, кто говорил, забегали глаза, но ему все-таки хватило смелости сказать:

– Да я придумал это все, но, наверное, что-то в заклинаниях напутал.

– Я должен был все это остановить, – проговорил первый. – Меня все-таки старшим назначили. Но после того, как не стерли память, испугался, стал пытаться остановить переселение, сбил настройки прибора, а потом еще пошел на поводу, чтобы исправить последствия.

– Так, так, так, – зловеще проговорил старец, и стоящих перед ним парней от предчувствия беды просто затрясло.

– Значит, вы отправили душу в мир, не стерев ей память, потом еще и не туда, куда планировалось, а когда попытались на расстоянии хотя бы память стереть, то наградили ее еще и недюжинной силой магии. И что прикажете теперь со всем этим делать, да и с вами тоже? – Старец оглядел стоящих перед ним парней, увидел, что их мелко трясет от страха, усмехнулся и сделал повелительное движение рукой.

– Ладно, с вами все понятно, пока идите, а я подумаю, как вас наказать.

Когда провинившиеся удалились, из-за высокой спинки кресла вышел мужчина.

– Учитель, что прикажете с ними делать? – спросил он, поклонившись.

– А что с ними делать, даже не знаю, пусть, наверное, теперь следят за своим подопечным, сдерживают его, чтобы тот, получив большую силу, не натворил чего-нибудь. Сейчас уже ничего сделать нельзя, но ограничить его силы мы еще можем, пусть и не очень сильно. И предупреди, чтобы никаких заклинаний! Не хватало еще чего натворить, и ты с них глаз не спускай. Да и от работы на сортировке их никто не освобождал, пусть покрутятся, может, меньше дурных мыслей в голове будет. Кстати, где они это заклинание взяли?

– Да эти два придурка, вернее, один из них, Иркат, подсмотрел у меня в журнале, который я забыл на столе. Почему он решил, что это заклинание по лишению памяти, даже не знаю.

– А зачем ты носишь с собой журнал с заклинаниями, да еще оставляешь его где попало?

– Так в тот день в четырнадцатом квадрате обратного потока мы работали по местной фауне, целый район облучали. А когда вернулся, произошел разрыв оболочки на zet 231/17, я поспешил помочь оператору и оставил журнал на столе. Кто же знал, что этим обормотам захочется туда заглянуть, – развел руками говоривший.

– А почему к тебе в кабинет свободный доступ?

– Забыл закрыть в спешке, – повинился тот.

– С кем приходится работать, – пробормотал старец, – да уж.

– А почему мы с этой душой так носимся, не проще ли умертвить ее?

– Хм-м, – старик посмотрел на помощника и своего ученика. – Вот скажи мне, Агрион, почему меня окружают одни идиоты? У этой души последнее перерождение, не можем мы просто ее умертвить, нас и самих тогда развеют. Или ты об этом не слышал? Создатель простит мелкие прегрешения, но уничтожение души – страшное преступление. Знаешь же, что души не умирают, их немного корректируют и отправляют в другую или в ту же реальность, – сказал старик, рассматривая замершего перед ним помощника, и взгляд его не обещал ничего хорошего. – Просто не можем и все. Это если вдруг сам куда влезет, да и то проверять будут, так что будем наблюдать, вернее, присматривать. А тебе следует все-таки знать, что у тебя на балансе находится.

– Но я же не работал с ней и даже не просматривал ее жизнеописание, прошу простить мне незнание вопроса, – испуганно проговорил помощник.

– Ладно, ступай! Развели бардак, – махнул старец рукой, и, когда мужчина вышел, еще долго сидел и о чем-то думал. – Это же надо было отправить душу в альтернативную действительность, да еще наделить его магией, при этом чуть не убив. Так, а кем он у нас был в прошлой жизни? – вдруг громко проговорил старик.

И ему тут же ответил механический голос:

– Дмитрий Семенович Вересов, семьдесят пять лет, военный пенсионер, при увольнении имел чин полковника.

– Аа-а, понятно, медный лоб, одна извилина и та от фуражки. Ну что ж, посмотрим, как он там себя поведет, – пробурчал старик себе под нос через некоторое время и усмехнулся.

Глава вторая

Отец приехал по первому снегу, сопровождал его десяток стрельцов, которых поселили в отдельно стоящем доме для дворни. Широкоплечий, кряжистый мужик, заросший курчавой бородой и с шальным, каким-то бесшабашным взглядом лучистых глаз. Обнял по очереди детей, потетешкал малого и только после этого обнял жену. За вечерей отец, посмотрев на Димку и улыбнувшись, сказал:

– Совсем ты, сын, большой стал, скоро и меня перегонишь, вон, сестру грамоте учишь, даже в дом не успел войти, как эта егоза все выложила. Ну а про бой с тварью у меня просто слов нет, настоящий защитник – и сестренку спас, и сам спасся. Решил я забрать тебя с собой, тем более мать сказала, что с тобой вроде как инициация произошла. Странно это, хоть и радует меня, ну да если Радом не ошибся, то для рода это очень хорошо.

– Ой, да куды ж ты его посылаешь, он же совсем ребятенок, – заблажила мать.

– А ну цыть, – не злобно, но как-то веско сказал отец, – не малой он уже. Вон, меня уж перерос, да и служивого мы рода люди. Сейчас самое время ему подучиться и идти служить, быстрей в верха выбьется. Много чего решила сейчас императрица менять и переустраивать, так что, мать, смирись, я своему сыну не враг. Сейчас время такое, парень быстро в гору пойти может, если правильно к этому подойти. А если у него еще и сила появилась, то учить его надо. Так что, любушка моя, не враг я сыну своему, – повторил отец и, протянув руку, ласково погладил мать по щеке. На этом ужин закончился.

Через неделю мать вышла проводить своих мужчин, обняла и поцеловала мужа, а потом долго обнимала сына, роняя ему на плечо слезы, катящиеся из глаз. На крыльце стояла Лизка и тоже вытирала слезы.

– Ну ладно, любушка, хватит сына слезами мочить, никуда он не денется, – хохотнул отец. – Садись, Дмитрий, и поехали.

Димка поклонился матери, потом Лизке и даже работникам, которые столпились у терема, а те принялись его крестить. А он вскочил в седло своей лошадки, подобрал поводья и тронулся вслед за отцом, гордо выпрямившись в седле. Рядом и чуть сзади рысил десяток воинов, прибывших с отцом. Пошли ходко, морозец хватал за нос, но Дмитрий, гордый тем, что едет вместе с отцом и его стрельцами, ни на что не обращал внимания. Все-таки сдерживать порывы мальчишки Дмитрию Семеновичу удавалось непросто. Хотя за предшествовавшие лето и осень он вырос еще больше, и в плечах раздался знатно, сил на порядок прибавилось. Да и навыки, которые получил в предыдущей жизни, никуда не делись. Но память и привычки бывшего владельца тела давали о себе знать постоянно.

Дорогой отец поучал Димку, как и что ему придется делать, чему учиться и как себя вести. Дмитрий Семенович прекрасно и сам понимал, что придется поначалу проходить курс молодого бойца, учиться и все запоминать. И, конечно, никто не будет делать скидки на то, что он сын командира личного полка императрицы Ксении. Ну а если этим начать кичиться и выставлять напоказ, то это урон чести отцу, да и ему чести не прибавит.

В Москву прибыли на третьи сутки. Дмитрий Семенович очень устал за время дороги, хоть он и привык ездить в седле, но такие большие переходы были для него вновь, и тело к этому просто пока не было готово. Сразу же поехали на новое подворье, оно еще было недостроено, но имелось уже несколько жилых комнат и даже прислуга. Отец переоделся и уехал в Кремль, а Дмитрий завалился на кровать и заснул.

На следующий день отец отвел его в построенный из белого камня дом в несколько этажей, где их приняли со всем почтением, усадили в кресла и попросили подождать.

– Профессор сейчас занят, но как только освободится, он вас примет, – сказал человек, встретивший их у входа.

Ждать пришлось недолго, за это время Дмитрий огляделся. Скорей всего, это какое-то медицинское учреждение, решил он, потому что по коридору сновала масса народу в белых халатах. Наконец к ним подошел старик с аккуратной бородкой и внимательным взглядом серых глаз.

– Так это вы меня дожидаетесь, молодой человек? – спросил он после того, как раскланялся с его отцом.

– Вас, господин профессор, – ответил за него отец.

– Ну что ж, прошу следовать за мной, а вас, Иван Степанович, прошу подождать, – сказал профессор и повел Дмитрия в один из кабинетов.

В кабинете Дмитрия усадили на стул, и профессор стал водить над ним руками. Хмыкнув несколько раз, он принялся диктовать находившейся тут же молодой женщине какие-то данные.

– Молодой человек, прошу вас, положите руки на этот шар, – попросил профессор Дмитрия и указал на стоящий в углу на подставке шар размером с футбольный мяч.

Стоило только Дмитрию приложить руки к шару, как тот провернулся и начал менять цвет с серого на белый, потом коричневый, красный, а затем и вовсе стал радужным.

– Интересно, интересно, – бормотал профессор. – Лада, ты фиксируешь показания?

– Да, господин профессор, – проговорила женщина.

Мурыжили его долго, все что-то замеряли, то заставляли смотреть в одну точку, то разглядывать хаотичные рисунки разноцветных кубиков и найти там центр, то снова прикасаться к шару. Наконец все закончилось, и профессор предложил:

– Молодой человек, пока все, подождите в коридоре, я вам вынесу заключение.

Дмитрий вышел и сел рядом с отцом.

– Ну как? – спросил тот. – Что-то ты долго. Что говорят?

– Не знаю, – ответил тот. – Сказал подождать, вынесет сам заключение.

Ждать пришлось долго. Когда вдруг из кабинета профессора выскользнула его секретарь и позвала отца в кабинет, Дмитрий остался сидеть и волноваться. Отец появился из кабинета с каким-то ошеломленным видом, держа в руках несколько листов бумаги, и как-то странно посмотрел на Дмитрия.

– Что тебе сказали? – поинтересовался тот.

Отец почему-то оглянулся, словно боялся, что его услышат.

– Дома поговорим, мне сейчас некогда, и так полдня потерял. Поэтому я сейчас в казармы, а тебя домой доставит Прохор. Сиди и жди меня, с подворья ни ногой.

Они расстались на улице, отец верхом отправился на службу, а Дмитрий уселся в сани, и возничий повез его на подворье Черемисиных.

Вечером у Дмитрия состоялся разговор с отцом. Он знал, что настоятель храма определил у него зачатки магии, но вот более подробно ничего не знал. А сегодня они ездили, чтобы определить, сильный ли у него источник и какая направленность – бытовая, боевая или вообще лекарское дело. Дмитрий весь день до вечера промаялся, ожидая отца, а тот, придя, стал ужинать, словно не замечая нетерпения Дмитрия. И только после ужина достал бумаги, которые им выдал профессор Преображенский.

Иван Степанович оттягивал разговор с сыном до последнего, профессор Преображенский предупредил его, что у владеющих на начальном этапе психика неустойчива. И поэтому стоит осторожно подойти к ознакомлению парня с результатом. Может быть нервный срыв или же вдруг почувствует себя всемогущим, кстати, состояние его источника это подтверждает. Только это произойдет, когда он отучится, хотя владеющие учатся всю жизнь. Интересовался, как вообще парень себя ведет. Но что мог сказать полковник, если он сына почти не видел, потому что постоянно пропадал на службе. Он сына последние лет восемь вообще раз в год видел, приезжая на побывку или на отдых после ранения. Но как бы там ни было, но беседу провести Иван Степанович был обязан. Отец тяжело вздохнул и начал:

– В общем так, сын, источник у тебя сильный. Предположительно, одиннадцать из пятнадцати эргов. Сейчас всего три человека в империи с показателями выше, чем у тебя, и это уже обученные и взрослые владеющие. Ты, отучившись, тоже можешь увеличить источник, но на сколько, никто сейчас не скажет. Кроме того, у твоего источника нет ярко выраженного одного направления, ты можешь спокойно развивать любое, а можешь и все три сразу. Понимаешь, мне пришлось сразу же доложить в имперскую канцелярию и показать бумаги твоего обследования. Конечно, никто не будет тебя заставлять служить именно императрице. Но ты должен знать, что рано или поздно слух о тебе по империи пойдет, и вот тогда за тобой начнется охота. Бояре и князья начнут предлагать службу, обещая золотые горы, а кто-то и избавиться от тебя захочет, потому что ты можешь усилить одну из партий при императрице или даже ее саму. Поэтому подумай, чего ты хочешь, кому бы ты хотел служить.

– Скажи, отец, а что бы ты мне посоветовал? – проговорил Дмитрий. – Ты же тоже владеющий.

– Хм-м, видишь ли, я очень слабый владеющий, с тобой не сравнить, у меня сила всего лишь три эрга, да и служить я начал еще отцу Ксении Федоровны. А от добра, как говорится, добра не ищут, да и род наш всегда царям и императорам Руси служил.

– А я что, разве не из нашего рода, почему ты сейчас меня отделяешь и разговариваешь со мной, словно я пришлый?

– Видишь ли, сын, обычно сильные владеющие выходят из рода и могут создать свой род. Это даже приветствуется.

Дмитрий от всего услышанного растерялся и даже на какое-то время потерял дар речи, пока у него не вырвалось:

– Отец, ты что, меня из рода прогоняешь?

– Ты что такое говоришь! – возмутился отец.

– Тогда никуда из семьи и рода я не пойду, молод еще, да и, думаю, если все так выглядит, как ты говоришь, лучше я усилю наш род Черемисиных. Кроме того, я ехал исполнять воинскую службу, вот давай я этим и займусь. А там все видно будет, ведь мне еще и учиться надо будет, чтобы стать владеющим. Если я заявлю, что буду служить императрице, мне выделят учителей или надо будет их самому нанимать?

Отец улыбнулся на слова Дмитрия, казалось, он даже воспрял духом после заявления сына.

– Конечно, сынок, выделят учителей и платить ничего не надо будет, все за счет императрицы. Ладно, сын, пошли отдыхать, а завтра, если не передумаешь, отправимся в канцелярию. Да и придется тебе в казармах пожить, раз служить хочешь. – Отец встал, подошел и обнял Дмитрия, который тоже поднялся ему навстречу.

* * *

– Ваше императорское величество, – поклонился канцлер Шереметев Федор Васильевич, начинавший служить еще ее отцу и зарекомендовавший себя как честный и грамотный человек. Поэтому, когда Ксения взошла на престол и побеседовала с Федором Васильевичем, то возвысила его от начальника иностранного приказа до канцлера империи. Ну а вновь назначенный канцлер с удвоенной силой принялся наводить порядок в империи. Да еще взял в привычку ежедневно докладывать Ксении Федоровне о состоянии дел.

– Сынок, иди поиграй с няней, – сказала она мальчонке лет четырех, сидевшему у нее на коленях, и сделала знак няньке, стоявшей у стены.

Малыш вначале хотел заупрямиться, но тут же оставил попытку непослушания – хоть и маленький был, но понимал, что спорить с матерью бесполезно. Императрица посмотрела вслед малышу и, тяжело вздохнув, обернулась к канцлеру.

– Слушаю вас, Федор Васильевич, – сказала императрица, усаживаясь удобней в кресло. Это была довольно красивая женщина двадцати четырех лет, среднего роста, с большими зелеными глазами и располагающей к себе улыбкой. Три года назад она овдовела и, как и положено, год соблюдала строгий траур по погибшему мужу. После чего так же, как и раньше, стала устраивать балы, посещать театр и даже совершать конные прогулки в окружении свиты.

Пять лет назад, за полгода до своей смерти, отец Федор Иванович вместе с боярами почти насильно выдал ее за датского принца Кристиана. Но тому, видно, не по нраву пришлось быть консортом огромного государства. Никто не знает, что его не устраивало, но вскоре после свадьбы, немного привыкнув, принц-консорт ударился в загулы. Нередко его притаскивали настолько пьяным, что он испражнялся прямо в штаны. После чего он притихал на неделю, а потом все повторялось вновь. В один момент случилась замятня с пробоем недалеко от столицы, куда и отправили принца-консорта во главе войска. Пробой был совсем малый и с ним справился бы и местный воевода с тремя десятками стрельцов и полусотней ополчения из крестьян. Но вот так уж получилось, что в этом походе и погиб принц Кристиан. Злые языки утверждали, что принца просто прибили по приказу императрицы, так как ей надоело испытывать позор за поведение своего супруга. Правда, утверждали они это, боязливо оглядываясь вокруг, как бы кто лишний не услышал и не донес. На некоторых доносили, и летели головы за поклеп на государыню, хотя желающих помыть кости императрице не уменьшалось. Правда, никто императрицу сильно и не осуждал, уж очень недобрая молва шла про принца Кристиана.

– Шуйские все-таки не успокоились, и третьего дня был перехвачен гонец к князю Бельскому Богдану с письмом, в котором уговаривают его склониться на свою сторону. Все-таки в настоящий момент был он воеводой и под рукой имел людишек оружных. Так как сиденье ваше на престоле есть насмешка над боярскими родами, более достойными трона земли Русской. Да и Бориска Годунов никак не успокоится, – продолжал тем не менее Федор Васильевич. И чуть погодя положил перед императрицей перехваченное письмо, пробежав которое глазами, та отложила его в сторону и нахмурилась.

– Все-таки решили собрать коалицию, и ведь ухватить их не за что, хотя… – задумчиво протянула Ксения Федоровна. – Как думаете, мы выстоим, если вдруг они решат выступить.

– При условии, что в самом начале они не смогут причинить вред вам. Тогда можно надеяться, что мы победим. Церковные иерархи ведь тоже в стороне не останутся, патриарх Филарет явно дал понять, что верен вам, императрица. Значит, и простой люд пойдет за вами. Конечно, могут на трон и короля Сигизмунда Вазу пригласить, но захочет ли он – пока неизвестно.

– Хорошо, держи меня в курсе. – Императрица глянула на канцлера.

– Вот, ваше величество, полковник вашего полка Иван Черемисин доложил. – И снова на стол перед Ксенией Федоровной легло несколько листов, которые она нехотя взяла, но по мере чтения ее лицо принимало все более удивленный и озабоченный вид.

– Когда это было? – спросила она.

– Почти седмицу назад.

– Почему только сейчас я об этом узнаю? – снова нахмурилась женщина.

– Хотел сам все перепроверить, мало ли что.

– И как, перепроверил? – усмехнулась она, посмотрев на канцлера.

– Да, все точно, до последней запятой, думаю, парнем надо заняться.

– Если им уже кто-нибудь не занялся, с такими показателями.

– О нем никто не знает, кроме профессора Преображенского и его секретарши, но они ведь под клятвой крови, да отца мальчишки.

– А где он сейчас?

– Так служит в московском охранном полку.

– Что, даже не у отца? – удивилась Ксения Федоровна.

– Нет, отец его принципиально в свой полк не взял, чтобы поблажки не было. Считает, только так из парня толк выйдет.

– Хм-м, другие бы пригрели сынка у себя, а этот… хотя и неудивительно. Живет он где?

– Так в казарме, даже домой не ходит.

– Ну тогда пригласи ко мне на завтра отца его, хочу поговорить с ним.

– А парня не надо?

– Пока нет, пусть служит, но смотреть за ним, как за собственной дочерью на выданье, всех от недоросля гнать и записывать тех, кто интересоваться им будет. Все, Федор Васильевич, иди, а то там просители уже копытом бьют, не дождутся, когда ты выйдешь.

* * *

– Слышишь, Димка, а где ты так палить из фузеи научился? – спросил Егор Силантьев, здоровенный парень, сын купца.

Димка никак понять не мог, чего он служить пошел, сидел бы в лавке при отце, все сытней было бы. На вопросы же об этом Егор отвечал, что не по нем эта торговля. А Димке как-то признался, что не может он нормально торговать, вечно проторгуется. Вот отец и драл его как сидорову козу, да только это не помогало. Егору это основательно надоело, и он стал старательно избегать становиться за прилавок в семейной лавке, за что тоже немало получал. Вот как-то и уговорил он крестного, который служил помощником дьяка в разбойном приказе, чтобы тот помог пристроить его в охранный полк.

– Так меня дома отставной казак учил, по тятькиной просьбе, и со штуцером, и с саблей, да и так, ухваткам разным. Да и сложного там ничего нет, просто в момент выстрела глаза не закрывай, потому что уводишь штуцер от цели.

Как-то так получилось, что подружились они с Егором, парень был здоровый и сильный, но очень добрый и даже наивный. Служил Дмитрий вторую неделю, он был привычен к казарменному быту. Раз в неделю тех, кто был из Москвы, отпускали домой на побывку, но Дмитрий не ходил, не хотел выделяться. В роте, в которой служил Дмитрий, было почти семьдесят процентов новобранцев, поэтому гоняли их нещадно. Дмитрий вроде бы и был привычный к армейскому быту в той жизни, а в этой успевал лишь дойти до кровати вечером, валился в нее, да и спал как убитый. Правда, вставал он на час раньше и делал разминку. И растяжку вспоминал, и приемы, и удары. Тело было молодое, гибкое, но пока координация движений оставляла желать лучшего.

Полк их был охранным, он нес службу и по охране Кремля, и на воротах на въезде в Кремль и Москву, и даже на дорогах, ведущих в город.

В один из дней, когда полусотня прибыла на обед с плаца, где пыталась маршировать, утаптывая снег, в казарму вбежал посыльный из штаба, о чем-то пошептался с присутствующими тут подпоручиком и старшим унтером, и тут же убежал.

– Так, молодежь, строиться! – скомандовал унтер.

Стрельцы, побросав свои дела, выстроились в две шеренги.

– Господин подпоручик, стрельцы построены, – доложил унтер.

Тот прошелся вдоль шеренги.

– Сейчас вам придется заступить на охрану Кремля. – Стрельцы загомонили, услышав новость, на что подпоручик скривился: – Молчать, – заорал он.

Молодое пополнение только через месяц должны были ставить в охрану и то, только вместе со старослужащими.

– Смирно! – скомандовал унтер.

– Повторяю еще раз, сейчас вы заступите на охрану Кремля. Кто не хочет, тот пойдет снег чистить, пока тот не растает. – Подпоручик прошелся вдоль строя, постоял, раскачиваясь с пятки на носок. – Унтер, распредели наряды, проверять каждые полчаса, на ворота поставить вместе с ветеранами. В палатах ставить только молодых стрельцов, экипировав полностью: штуцер, сумка с пятью десятками патронов, сабля и кинжал. В Кремль пропускать только гонцов, они имеют особый знак, вы все его учили. А также бояр, имеющих постоянный пропуск, или людей по особому распоряжению канцелярии.

Сказав это, подпоручик вышел, а в казарме снова начался шум, все обсуждали новость и делились предположениями о том, что произошло.

– А ну, тихо, – скомандовал унтер, которому надоело слушать этот гам, – чего разгалделись, как бабы на рынке. Большой прорыв в двух верстах от города, всех туда бросили, ну а вам придется послужить. Смотреть в оба, и не дай вам бог задремать на посту, сгною. А теперь… Силантьев и Черемисин, получить патронную сумку и патроны. Добродеев, – обратился он к одному из старослужащих, – отведешь их охранять покои императрицы. И, уже обращаясь к Дмитрию, предупредил:

– Если вдруг их величество что-то спросит, отвечать только на вопрос, никаких просьб и разглагольствований, все понятно?

– Так точно, – рявкнули Дмитрий и Егор, вытянувшись.

– Идите, – махнул рукой унтер, и они, повернувшись, пошли за старослужащим.

В Кремле ни тот, ни другой не бывали, поэтому крутили головами, разглядывая все вокруг. Вот и не заметили, когда Добродеев остановился, налетели на него, чуть не сбив с ног.

– У вас что, совсем глаза повылазили, не видите, куда прете? – озлился тот.

– Просим прощения, – проговорил Егор, – засмотрелись.

– Ладно, – пробурчал тот, – вот ваше место, можно присесть, вон диванчик стоит, но один сидит, другой стоит, если кто-то идет – встречать стоя. В покои императрицы никого не пропускать, кроме ее служанки. В общем, стойте, я пойду, наверное, снова надо будет кого-то отвести на пост. Сменят вас утром.

Время тянулось медленно, Дмитрий постоял, потом посидел, несколько раз приходил унтер, и раз даже подпоручик. Уже совсем поздно прошла императрица, с ней была женщина, несшая фонарь. Императрица на минуту задержалась, осмотрела стрельцов, потом кивнула – или им, или каким-то своим мыслям – и проследовала дальше.

– Димка, Димка, ты видел, она мне кивнула, – прошептал Егор.

– Конечно, видел, еще бы, как это она не поприветствует славного отпрыска купца Силантьева, – усмехнулся Дмитрий.

Егор не понял, что Дмитрий над ним подшучивает, и гордо надулся. Снова потянулись томительные минуты. Среди ночи Дмитрия привлек тихий шорох, ужасно захотелось спать, он тряхнул головой и потер уши, но это не помогло. Бросив взгляд на напарника, увидел, что тот спит.

– Егор, не спи, нельзя, – принялся он того трясти, но все было бесполезно.

Дмитрий достал кинжал и уколол себя в предплечье сразу за запястьем. Но, видно, не рассчитал силы, и получился приличный разрез. Рана получилась неглубокая, но довольно кровавая, сонное наваждение, словно нехотя, его отпустило. Он присел рядом со спящим Егором и прикрыл глаза, осторожно наблюдая за всем вокруг из-под опущенных век. Штуцер держал на коленях, стволом в сторону коридора, так, чтобы можно было его сразу применить. Вначале ничего не происходило, было так же тихо, как и прежде, лишь еле слышный шорох иногда нарушал тишину. Потом в дальнем конце коридора вдруг, мигнув, погасла лампа, но Дмитрий успел заметить три темные фигуры. Тут и дураку было понятно, что это какие-то недоброжелатели. Холодный пот потек по его спине. Нет, он не боялся за себя. Страшно было, если они пройдут мимо него и нанесут вред той, кого они охраняли.

– Всем стоять, кто такие? – проговорил он, когда тати почти поравнялись с ним.

Незнакомцы прыснули в разные стороны и попытались охватить его с трех сторон. Дмитрий, не раздумывая, выстрелил в ближнего к нему, откинул штуцер в сторону и выхватил из ножен кинжал. Перед тем, в которого он стрелял, вспыхнуло, и противника сильно отбросило в стену, по которой он и сполз сломанной куклой. Два других одновременно бросились на Дмитрия с двух сторон с кинжалами в руках. Но ему удалось перехватить руку одного из них и рывком переместить его навстречу подельнику. Нападавшие столкнулись, и Дмитрий смог нанести удар кулаком в лицо тому, кого сжимал за руку. Бил почему-то кулаком, а не кинжалом, зажатым в руке. Третий нападавший кинулся бежать.

– Стой, тварь, – понимая, что не догонит, в сердцах крикнул Дмитрий и схватил штуцер Егора, надеясь выстрелом убить или ранить убегаюшего.

Но тот словно споткнулся, вдруг рухнул и замер на полу коридора. Все произошло настолько быстро и стремительно, что еще никто не среагировал на выстрел. А ведь в закрытом помещении грохот стоял такой, что у Дмитрия уши заложило.

Наконец начал приходить в себя Егор, он непонимающе оглядывался вокруг и удивленно твердил:

– Дима, что тут произошло, скажи мне, что произошло?

– Хватит сидеть, – зло проговорил Дмитрий, – в проходе еще один урод лежит, приволоки его сюда.

Егор подхватился и побежал в коридор, его немного шатало со сна, но он все равно ухватил за ворот третьего нападавшего и притащил. Света не было, но у Дмитрия глаза привыкли к темноте, да и свет луны и звезд пробивался в узкие оконца, так что кое-что разглядеть можно было. Располосовав покрывало с диванчика, он принялся вязать лежащих без сознания нападавших.

– Давай помогай вязать, а потом беги за унтером или подпоручиком.

Когда задержанных связали и Егор убежал, Дмитрий присел на небольшой диванчик, который стоял тут же, у него дрожали руки, а в груди бухало сердце, словно пыталось выскочить. Оглядев лежащих перед ним, он перезарядил штуцер и вдруг рассмеялся. Со стороны комнат императрицы появился свет и послышались шаги. Дмитрий встал. Через мгновение увидел перед собой служанку императрицы. Женщина оглядела его, потом связанных.

– Что тут произошло? – спросила она.

– Вот, пытались тайком проникнуть в покои ее величества, пришлось задержать.

– Вы что, один были?

– Нет, второй побежал за унтером, – не стал вдаваться в подробности Дмитрий, – да и убрать их куда-то надо.

Тут раздался топот нескольких пар ног, по всей вероятности, бежали люди, а кто – неизвестно.

– Мадам, вы бы ушли, кто его знает, кто там бежит, – проговорил Дмитрий и взял на изготовку штуцер.

Женщина недовольно фыркнула, но тем не менее встала так, чтобы оказаться за спиной стрельца. Но все предосторожности были напрасны.

– Дима, это я, Егор, – закричал Силантьев, – со мной подпоручик и унтер, да и наши стрельцы, не стреляй! Дима, это мы, – блажил Егор.

Димка про себя усмехнулся.

– Вот уж охрана, мать вашу, тут полдворца вырезать можно.

Он не знал, что женщина, стоящая за его спиной, была сильной владеющей и могла сама разнести этот дворец, если вдруг ее охраняемой будет что-то грозить. Да и во дворце, особенно на входе, всегда дежурил владеющий, да и не один, просто сегодня всех кинули уничтожать нечисть из прорыва, очень уж он большой. Вот кое-кто и захотел воспользоваться моментом, но не вышло, хотя на воротах дежурная пятерка была вырезана полностью. Не простые убийцы пришли за жизнью императрицы, двое были владеющими. Не сказать чтобы сильными, но выше среднего уровня. В одного Дмитрий выстрелил, щит остановил пулю, но вот кинетическую энергию всю не погасил, поэтому его отбросило и хорошо приложило об стену, но все-таки он остался жив. Второго Димка ударил кулаком, чего тот не ожидал, бил бы кинжалом, то щит бы не пробил, а вот руке препятствия не было. Третьего вообще странно накрыло, словно сильным заклинанием, владеющие разбойного приказа очень долго пытались снять его последствия, и то еле удалось.

Узнал об этом Дмитрий уже потом, а сразу после того как утащили плененных, Дмитрия и Егора несколько раз опросили. Дмитрий ни словом не обмолвился, что один оказывал сопротивление, да только Егор признался, что ничего не помнит. На нем еще оставались остаточные эманации заклинания сна, такие же, как и на тех, кто дежурил на воротах входа в Кремль.

Через два дня утром, после того как отбили выброс и уничтожили нечисть, а все войска вернулись в места своей дислокации, за Дмитрием пришли. Щеголеватый штабс-капитан появился в казарме на построении и приказал княжичу Черемисину выйти из строя. Дмитрий сделал два шага вперед и замер. Все стрельцы, да и унтер удивленно вытаращились на Дмитрия, а тот стоял по стойке смирно, не обращая на их удивление внимания. Ну еще бы, княжич тянул лямку наравне с простыми пахарями и мещанами! Вон есть тут еще один непутевый сын купца, так некоторые перед ним стелились по рабской привычке. Когда она у них еще выветрится.

– Вольно, стрелец, – проговорил щеголь, – иди за мной.

Его привели в канцелярию полка, там было несколько офицеров и полковник с седыми усами – командир полка, который внимательно оглядел его.

– Вот, господа, разрешите представить – княжич Черемисин Дмитрий Иванович, стрелец ее императорского величества. Он и поломал кое-каким боярам их расклады, не дав лихоимцам попасть в ее опочивальню, всех поломал и задержал, при этом сам, один. Второго накрыло магическим сном. – Потом осмотрел Дмитрия еще раз. – Хороший сын у Черемисина, молодец, – проговорил он. – Вот тебе подорожная, – подал он два пакета, один из которых был не запечатан. – Поедешь в поселение Никишкино, там тебе все объяснят, пару дней можешь провести на своем подворье, поклон родителю передавай от Ильи Переверзева. Да, можешь взять себе денщика, ну или сопровождающего. Вот это передашь унтеру. – И он протянул Дмитрию еще один сложенный листок.

– А кого можно взять? – спросил Дмитрий, сунув лист бумаги за отворот стрелецкого кафтана.

– Да кого хочешь, хоть этого соню, как его… – Полковник покрутил в воздухе рукой.

– Силантьева, – подсказал кто-то, Дмитрий и не видел кто.

– Во-во, Силантьева. – На этом полковник замолчал и уткнулся в какие-то бумаги. А через некоторое время поднял глаза и посмотрел на Дмитрия. – Ну и чего ты стоишь, иди.

Дмитрий поклонился и вышел.

«Интересно, куда это меня отправляют? Скорей бы уже учеба началась на владеющего, а вот за Егором сейчас бы зайти надо», – думал он, направляясь к казарме. Мысли метались в голове, не сильно задерживаясь. Дмитрий остановился, вдохнул холодного зимнего воздуха и наметил план действий на ближайший час.

Вначале он нашел Егора, который в составе десятка чистил снег на плацу. Тот, услышав о предложении Дмитрия составить ему компанию в поездке в поселение Никишкино, не задумываясь ни на минуту, дал свое согласие и даже запрыгал от радости и нетерпения, словно ребенок. После чего они нашли унтера и отдали ему записку от командира полка, потом собрали свои вещи в походный мешок и отбыли. Им повезло, и они нашли рядом с воротами в часть извозчика, уселись и отправились домой. Решили два дня провести дома, раз есть разрешение от командира, а на третий выехать по указанному в предписании адресу.

Отец на удивление был дома. Увидев сына, обнял его, потом отстранил на вытянутые руки, осмотрел всего и снова обнял.

– Молодец ты у меня, – проговорил он. – Страшно было с головорезами столкнуться?

– Да нет, даже не думал об этом, боялся пропустить их к охраняемому объекту.

Отец хохотнул.

– Ишь как славно сказанул, к охраняемому объекту. Да, сынок, просто удачно, что так все сталось. Ладно, раздевайся, кушать будешь? Сейчас подадут.

– Нет пока не надо, помыться бы.

– Сейчас распоряжусь, чтобы баню затопили.

Уже после бани, когда сидели с отцом у горящего камина и пили – Дмитрий прохладный квас, а отец вино, – отец спросил, разглядывая рубиновые блики в бокале:

– Ты не обижаешься на меня, что я тебя простым стрельцом засунул служить?

– Да нет, отец, так даже лучше, простым стрельцом я всю жизнь служить не буду, постараюсь подняться выше, а вот жизнь стрельца знать надо.

Отец покачал в знак согласия головой.

– Все правильно сказал, молодец. Так куда направляешься, ты так и не сказал?

– Да в поселение Никишкино. Кстати, ты не знаешь, что там находится?

Отец усмехнулся.

– Находится там, сын, академия магии и ворожбы, сильно о ней не распространяются, вроде бы и запрета нет, но как-то так уж сложилось. Да ты и сам со временем будешь молчать, что учился там. В академии тебя наконец начнут учить пользоваться твоим даром, не спеши узнать все и сразу. Учителя там строгие, но учат очень хорошо.

– Интересно, а сколько длится полный курс обучения?

– Видишь ли, все зависит от величины твоего внутреннего резерва и скорости усвоения знаний. Я обучался всего семь месяцев, но у меня и дар очень небольшой. Сколько учиться будешь ты, не скажу. Кроме того, после выпуска получишь офицерский чин, и какой он будет – тоже зависит от того, какие будут успехи в обучении.

– Отец, а ты не знаешь, кто были нападавшие?

– Сейчас идет следствие, и все пока засекречено, единственное, что знаю точно, что у тех, кого ты задержал, стоит мыслеблок, и допросить их пока не могут. Но вот что интересно, – отец на некоторое время умолк, а потом продолжил: – Князья Шуйский Андрей Иванович и брат его Василий Иванович вдруг срочно отъехали с небольшими отрядами. Один в Литву подался, вроде бы как по семейным нуждам, а Василий отправился свои заводы проверить, на Урал-камне. Правда, это было за несколько дней до нападения. Среди князей мертвая тишина, большинство друживших с Шуйскими затаились и ждут, что будет дальше. Это первая реальная попытка покушения на императрицу. – Отец усмехнулся. – Служба безопасности землю роет, тут есть и их вина, не предусмотрели, да и того, кто всех видящих отправил на локализацию прорыва, ищут. В секретариат пришел приказ за подписью императрицы, но она его не писала, ее в Кремле не было несколько дней. Ездила она в Покровский женский монастырь, к настоятельнице. Если князья думают, что все спустят на тормозах, то ошибаются. Ксения Федоровна закрывает иногда глаза на мелкие проступки и даже на не совсем корректные высказывания в ее адрес, но тут головы полетят. Смотришь, и среди каторжан появятся дворяне и бояре, правда бывшие. Вот такие вот дела, сынок, у нас тут происходят.

Кстати, сын, вот тебе подарок. – Перед тем как отправиться спать, отец протянул Дмитрию шкатулку, покрытую лаком.

Дмитрий осторожно взял ее и открыл. В шкатулке, внутренняя часть которой была обита красным бархатом, лежали два хорошо выделанных пистолета.

– Ты ведь штуцер сдал в оружейку, а это может пригодиться. Иногда шалят на дорогах, – сказал отец, улыбаясь.

– Спасибо отец, – только и смог ответить Дмитрий.

Глава третья

Было раннее утро, когда Дмитрий с Егором въехали в поселение. Невдалеке звонил колокол, призывая на утреннюю службу, стоял еле уловимый запах сгорающих в печах дров. Поселение Никишкино было по сути огромным воинским поселением – крепость, обнесенная частоколом из нескольких рядов вековых дубов и засыпанная землей и камнями между рядами. У Дмитрия и Егора долго проверяли подорожную и документы, куда-то отправляли посыльного. Правда, их усадили в кардегардии, налили горячего чая и даже дали несколько баранок. Через какое-то время за ними прибыл хмурый подпоручик и приказал следовать за ним. Шли довольно долго, вокруг была суета, крики, смех, доносился запах свежего хлеба. Впереди по ходу движения кого-то, не уступившего дорогу саням, перетянули кнутом. Правда, кучеру быстро втолковали при помощи рук, что он абсолютно не прав, размахивая кнутом. Вокруг скандала тут же начали собираться зеваки, подбадривая и ту, и другую сторону. Досмотреть не получилось, так как они быстро миновали эту заварушку и пошли дальше. Где-то посередине этого поселения была еще одна стена из красного кирпича, на воротах тоже стоял наряд стрельцов. Оказалось, что академия была огорожена намного лучше всего поселения. Широкая и довольно высокая кирпичная стена была серьезной преградой в случае нападения агрессора. Да и наличие за этой стеной магов тоже имело огромное значение.

– Эти со мной, – буркнул подпоручик, и они прошли на территорию.

Стоило только пройти через проходную, как звуки поселения пропали, словно их отрезало. В большом каменном здании, в которое они вошли, поручик постучался в резную дубовую дверь, вошел вначале сам, а потом позвал Дмитрия.

– Так, юноша, – проговорил сидящий за столом седой старик лет шестидесяти, с аккуратно подстриженной бородкой и в больших круглых очках. На нем был кафтан темного сукна, расшитый серебряной нитью. – Какие еще есть у вас документы, кроме подорожной?

Дмитрий достал из-за пазухи и протянул запечатанный пакет, который вручили ему в штабе полка. Старик неторопливо взял нож для бумаги и открыл его, достал из пакета лист, поправил очки и стал внимательно читать.

– Ну что ж, – проговорил он, прочитав сопроводительную, – сейчас вас отведут туда, где вы будете проживать. Вы, я так понял, не один. Поэтому ваш сопровождающий будет жить в комнате рядом. В библиотеке получите правила проживания и нахождения на территории академии. Завтра определят ваше сильное направление и донесут до вас график занятий и план мероприятий.

Старик поднял стоящий на столе бронзовый колокольчик и тряхнул им, в комнату тут же заглянула молодая хорошенькая девушка.

– Я слушаю вас, господин ректор, – сказала она.

– Евдокия Наумовна, отведите молодых людей вначале в библиотеку, а потом в пятый домик, на аллее.

– Следуйте за мной, – проговорила та, и Дмитрий, а потом и Егор, которого прихватили по дороге, пошли за ней чуть сзади.

– Куда мы идем? – спросил Егор, Дмитрий только отмахнулся.

– Потом сам увидишь, – сказал он, поспешая.

– Вот библиотека, зайдите и получите то, что вам надо, – обратилась дама к Дмитрию, показав на здание, стоящее чуть в стороне.

После библиотеки она отвела их в аккуратный двухэтажный дом и развела по комнатам. На первом этаже были и хозяйственные помещения, и жилые комнаты, на втором лишь три жилые комнаты, душ и туалет. Еще был большой общий зал, который мог служить и столовой, и учебной комнатой для приготовления домашнего задания. Из холла одна дверь вела в жилые комнаты Дмитрия и Егора, одна была просто закрыта. Причем у Дмитрия был двухкомнатный номер, у Егора однокомнатный, душ и туалет находились в коридоре.

– Сейчас вам принесут постельное белье, и вы сами заправите кровати. Внимательно ознакомьтесь с правилами поведения на территории академии. В основном ученики все делают сами или за них это делают их слуги, – при этом она посмотрела на Егора, тот кивнул ей, показывая, что понял. – Сейчас учеников тут немного, и все в основном занимаются по индивидуальному плану. Первокурсников всего десяток, скорее всего, вы и будете с ними заниматься, в этом году набор небольшой. А вот на следующий год, говорят, много будет учеников, уже сейчас готовятся к их приему, даже из Литвы и Польши будут.

– Хм-м… так мы же вроде не дружим ни с теми, ни с другими.

– Не дружим, но и не воюем, а обучение бытовой магии у нас самое лучшее в Европе.

– Ну что же, посмотрим на этих учеников, – усмехнулся Дмитрий.

– Да, вот так, время занятий вам назначат завтра, после собеседования и выявления направления в магии, – сказав все это, девушка повернулась и ушла, оставив парней одних.

Через некоторое время постучались в дверь, пожилая женщина принесла подушки и простыни, одеяла они нашли в шкафу. В другом шкафчике была посуда, ложки и вилки. Вечером они достали все, что захватили из дому, и доели.

– Эх, сейчас бы еще чаю, – помечтал Егор.

– Надо будет завтра расспросить местных, можно ли где-то вечером взять воды на чай, – ответил Дмитрий, – да и вообще, где и как питаться. Послушай, – через некоторое время обратился он к Егору, – тебя не напрягает то, что придется служить мне, по сути, быть слугой?

Егор удивленно посмотрел на Дмитрия и, немного подумав, ответил:

– Княжич, а почему ты думаешь, что это будет доставлять мне неудобство. Мне не зазорно служить будущему князю, а тем более еще и владеющему. Да и сам подумай, вот полировал бы я сейчас по морозу плац, пытаясь удовлетворить унтера, отбивая ноги, или снег бы чистил в части, а то еще и в Москве^[4]. А сейчас я в тепле, сытый, и при этом сижу себе спокойно и думаю лишь о том, как было бы здорово чаю испить. – Егор засмеялся. – Да и плату мне канцелярия полка платить будет.

– Ну что ж, смотри сам, но если что-то не понравится или устанешь, говори, поедешь в часть.

Егор закивал головой и поспешно принялся убирать со стола.

Утром за Дмитрием пришли и отвели к ректору, где его в течение двух часов опрашивали, также несколько раз предлагали положить руки на артефакт, что-то измеряли, записывали. Но в конце концов сказали то же, что и профессор, – одиннадцать эргов и развивать может любое направление. Наконец Дмитрия отвели в одну из аудиторий, где было порядка десятка учеников обоих полов. По дороге ему объяснили, что на занятия он приехал поздно, все уже давно учатся, и поэтому Дмитрию придется постараться, чтобы догнать соучеников. Кроме того, это начальный этап, и с весны их разделят по выбранным направлениям, он к тому времени тоже должен определиться, чему хочет учиться. Но в дополнение он может посещать лекции и по другим направлениям магии, если хватит сил и времени. Ну а изучение иностранных языков даже не обсуждается.

– Вам, молодой человек, придется изучать два языка, – сказал ректор. – Большинство аристократов обучают им своих детей дома. Но вы, как я понял, их не учили, поэтому вам предоставят на выбор несколько, выберете один и придется постараться его изучить. Второй обязателен к изучению для всех, так называемый общий язык А теперь идите.

«Английский я, допустим, знаю, так сказать, язык вероятного противника, конечно, сейчас он другой, но подучу, а какой выбрать еще? Наверное, французский, – думал он, следуя за сопровождающим. – Ладно, решу, когда предложат выбрать».

– Господин преподаватель, вот ваш новый ученик, – проговорил его сопровождающий, войдя в аудиторию. – Дмитрий Черемисин, прошу любить и жаловать.

Одет Дмитрий был в кафтан стрельца, и он обратил внимание, что некоторые посмотрели на него с пренебрежением во взгляде.

«Понятно, видать, за простолюдина приняли, – сразу понял он. – Ну да ничего, ишь снобы какие, носы воротят. На территории академии все равны, тут нет сословий», – думал, усмехаясь, Дмитрий.

Особенно обидно было, когда одна очень симпатичная девица глянула не него, словно на мерзкую жабу. А вот Дмитрий положил на нее глаз, и когда она очередной раз глянула на него, ей подмигнул. Ее еще больше перекосило, из глаз чуть искры не летели. Некоторые смотрели на него с любопытством и интересом.

– Разрешите, сударыня, присесть рядом с вами, – обратился он к той, которая так явно выразила свое пренебрежение к нему.

Она вообще сидела на лавке одна, да и позлить ее Дмитрию очень уж хотелось. «Подумаешь, пава какая, – думал он, с улыбкой ее рассматривая, – да будь ты хоть сама императрица, все равно веди себя скромней. Интересно, кто она такая?» Девица фыркнула как разъяренная кошка и отодвинулась на самый край лавки, которая была довольно длинной.

– Так, молодой человек, – проговорил преподаватель, – расскажите нам о себе подробней, ведь нам с вами жить долгое время. И хотелось бы знать, кто с нами будет заниматься.

Дмитрий встал, осмотрел аудиторию, все с любопытством уставились на него, даже девица и та изредка кидала на него взгляды.

– Я, как уже говорили, Дмитрий Иванович Черемисин, сын князя Черемисина Ивана Семеновича, осенью мне будет шестнадцать. Сейчас у меня одиннадцать эргов и могу развивать все направления магии. Честно сказать, пока не знаю, на каком остановиться.

Когда он упомянул о своей магической силе, по аудитории пронесся шум или вздох то ли удивления, то ли восхищения.

– Почему на вас стрелецкий кафтан? – задал вопрос преподаватель.

– Я стрелец московского охранного полка, а так как я не уволенный в запас, а временно отправлен на обучение, поэтому обязан носить мундир.

– Ну что же, Дмитрий, садитесь, – сказал преподаватель, – даже имея такую силу, вам надо будет напрячься, чтобы догнать всех здесь присутствующих. Они уже с осени учатся, а вы только пришли, хоть мы и изучаем пока общие практики. Это простейшие заклинания, накопление энергии, зарядка накопителей и амулетов. К весне окончательно будет ясно, в каком направлении тот или иной станет обучаться, и тогда с каждым или с группой начнут уже плотно заниматься. А сейчас все свободны, после обеда встретимся в зале для медитации.

Все тут же загомонили и стали выбираться из-за столов. Дмитрий остался сидеть, а вот девчонке надо было выйти, так как противоположный край примыкал к стене.

– А вы что, на обед не идете? Тогда пропустите меня, а то сейчас набегут, не пробьешься, – сказала она, стоя над ним.

Дмитрий встал и вышел из-за стола, пропуская девушку.

– Прошу прощения, а тут что, кормят централизованно? – спросил он.

– Что? – удивленно уставилась на него девица.

– Тут что, где-то всех кормят?

– Ну да, а вы что, не знали?

– Нет, мы вчера только приехали, и нам ничего не говорили.

– Хм-м, учеников кормят в столовой на первом этаже, преподавателей на втором, а слуг, если у кого из учащихся есть, кормят в здании рядом с библиотекой, – проговорила девица, глянула на Дмитрия и выскользнула за дверь. Дмитрий тоже поспешил за ней, чтобы не упустить из вида, так как есть хотелось, а куда идти, он не знал.

В столовой стоял шум и гам, народа было намного больше, чем в аудитории. «Наверное, это уже более старшие ученики», – подумал он, осматривая очередь. А там о чем-то спорили, орали и даже толкались. Еще он заметил, что весь этот гвалт создавало несколько взрослых парней. Они и толкались, чтобы в толчее потискать вроде бы невзначай девушек, а те недовольно взвизгивали.

– Тихо! – вдруг гаркнул Дмитрий, словно снова был полковником, и так громко и требовательно, что шум сразу же смолк. – Занять всем нормально свою очередь и не орать. Как бабы на рынке себя ведете.

– А ты кто такой, стрелец, чтобы тут распоряжаться? – спросил кто-то из толпы.

– Человек, в первую очередь, а не животное, рвущееся к корыту с кормом, – проговорил Дмитрий, усмехнувшись.

«Что я несу, чего, спрашивается я влез, пусть бы и дальше орали», – думал тем не менее Дмитрий. Он встал в самый конец очереди, все еще коря себя за несдержанность, но на удивление никто больше не орал и не визжал. Разговаривали, даже иногда раздавался смех, но того ора, что прежде, не было.

Он сел за пустой стол и принялся есть, кормили здесь без изысков, но сытно, на первое была мясная похлебка, на второе гречневая каша с кусочками мяса, на третье фруктовый взвар и небольшой пирожок с повидлом. После обеда он вернулся в ту же аудиторию, сел за тот же стол и стал ждать соседку. Но та демонстративно прошла мимо и села на другое место. Дмитрий хмыкнул. «Ну что же, насильно мил не будешь», – подумал он и постарался выкинуть ее из головы, тем более в это время пришел преподаватель и предложил следовать за ним. И все будущие владеющие поплелись за ним. Они спустились в подвал и вошли в одну из дверей. В помещении, в которое они попали, было лето. Под ногами зеленела трава, слышался тихий щебет птиц, а вокруг был вечер.

– Прошу всех сесть и принять позу для медитации, – проговорил преподаватель и сам уселся на траву, по-восточному подогнув ноги.

Все последовали его примеру и стали рассаживаться, тихо переговариваясь. Дмитрий тоже сел, скопировав позу, которую приняли ученики.

– Все замолчали, успокоились, подумали о чем-то хорошем. Расфокусируйте взгляд и осмотритесь вокруг, увидев энергетические каналы, попытайтесь дотянуться до них.

У Дмитрия получилось это не сразу и с трудом, он все никак не мог отрешиться от прыгающих в голове мыслей. А когда получилось, он был просто потрясен, увидев разноцветные жгуты, бьющие из-под травы, на которой он сидел. Один из таких жгутов бледно-зеленого цвета с пробегающими по нему золотистыми искрами был почти рядом с ним. Дмитрий непроизвольно протянул руку и коснулся этого жгута энергии. А тот, как ласковый и игривый котенок, коснулся его пальцев, потом ладони, потом пробежал вверх по руке, и тут такое блаженство охватило Дмитрия, что он забыл про все на свете.

Пришел он в себя так же внезапно, как и выпал из окружающей действительности, и первое, что увидел, это озабоченное лицо преподавателя и столпившихся соучеников, с любопытством взирающих на него.

– Черемисин, не смей больше так увлекаться, иначе можешь однажды и не вернуться. С силовыми линиями надо работать аккуратно и контролировать наполнение источника. И я вообще не давал разрешения на работу с силовыми линиями, дотянуться, это не значит хватать все, что под руки попадется. Как ты себя чувствуешь?

– Вроде бы нормально, но… в общем, я еще не разобрался, болевых ощущений пока никаких, – проговорил Дмитрий.

– Так, все встали, сейчас идем и сбрасываем лишнюю энергию.

Они снова прошлись по подвальному помещению и вошли в другую дверь. Это помещение было намного больше, чем предыдущее, у стены стояло несколько столов, на которых находились свечи, но они не горели.

– Расселись все, – скомандовал преподаватель, – и пытаемся зажечь свечу, находящуюся напротив.

Расстояние до столов со свечами было метров десять, ученики расселись и замерли, сосредоточившись.

– Повторяю, дотянуться до своего источника, направить силу от него в руку и уже с руки направить ее на свечу, попытаться зажечь ее. Работаем.

Как Дмитрий ни пытался это сделать, у него ничего не получалось. Источник он чувствовал, а вот отправить энергию с руки на свечу не мог. Вначале у него не получалось взять ее у источника, потом она терялась по дороге в ладонь, словно рассеивалась. Первой свечу зажгла девица, к которой он подсаживался, войдя в аудиторию, она гордо огляделась вокруг. Потом и другие стали зажигать свои свечи, один Дмитрий сидел и ничего не мог сделать. Продолжалось это довольно долго, все уже начали посмеиваться над неумехой.

– А ты заори, как в столовой, может, поможет, – сказала давешняя девица, и все вокруг, уже не стесняясь, засмеялись.

Преподаватель тоже смотрел на него с усмешкой. А Дмитрий страшно разозлился. Может, поэтому или еще почему, но когда он направил руку на стоящую перед ним свечу, с ладони ударил луч наподобие молнии. Свеча, стоящая на столе, мгновенно расплавилась, стол загорелся, словно на него плеснули бензином, а луч, ударившись о стену, вернулся обратно, но уже стеной огня. Кое-кто даже вскрикнул от испуга, правда, до учеников огонь не дошел, уперся в прозрачную стену, которую до этого не было видно. И только когда огонь в нее уткнулся, по ней стали пробегать искры и всполохи. Огонь быстро опал, Дмитрий растерянно оглянулся и увидел бледные лица учеников.

– Хм, – пробормотал преподаватель, – свои силы каждый из вас должен очень внимательно контролировать. Вы сейчас воочию увидели, что может произойти, и только благодаря стационарному щиту все обошлось. Сейчас мы вернемся в аудиторию, где снова будем учиться строить простейшие плетения.

День для Дмитрия пролетел быстро, вечером, возвращаясь к домику, где проживал с Егором, он шел с одним из своих одноклассников. И по дороге они разговаривали об академии, о преподавателях и учениках, с которыми учились. Парень занимался с первых дней и знал многое и многих. Таких, как Дмитрий, тех, кого направила на обучение канцелярия императрицы, было в академии всего несколько человек. В основном же тут были владеющие, уже подписавшие контракты с князьями и боярами. Да и кто из власть имущих в здравом уме отдаст владеющего, который может приносить доход роду. Девица, которая на всех смотрела презрительно, была из рода Шуйских, звали ее Ильга, по ее показателям силы она может изучать два направления – лекарское и боевое, правда, боевиком она будет слабым – всего четыре эрга, а вот лекарь она сильная – восемь эргов. До появления Дмитрия она имела самый сильный источник, преподаватели относились к ней с уважением, и она очень этим гордилась. Она так же имеет возможность увеличить свой источник, отучившись в академии, но выше десяти эргов подняться не сможет. В их группе в основном были дети мелких чиновников и дворян, находящихся на службе тех или иных княжеских и боярских родов, имеющие источники от трех до пяти эргов. Парень, которого звали Игорь, после окончания первого курса будет изучать бытовую магию, у него было четыре эрга, но направление только бытовое.

Со следующего дня Дмитрий занялся контролем собственной силы, получалось плохо. К вечеру он был словно выжатый лимон. Всеобщим оказался латинский язык, да еще он выбрал французский, как и думал, вот и пытался догнать своих сокурсников. В воздухе уже пахло весной, в скором времени побегут ручьи. Однажды при попытке зажечь свечу он заметил перед собой какой-то знак и, не осознавая, коснулся его сознанием. И тут с его руки сорвалась еле заметная искра, и свеча, стоявшая на столе напротив него, загорелась. Преподаватель тоже обратил внимание на это.

– Так, молодой человек, я смотрю, вы научились контролировать свой дар, попробуйте еще раз зажечь свечу. Дмитрий попробовал, но у него ничего не получилось, свеча гореть не хотела. Тогда он вызвал из памяти знак, который видел в первом случае, и свеча вспыхнула. Так повторилось несколько раз – стоило Дмитрию представить этот знак, и свеча вспыхивала. Через несколько дней ему даже не надо было протягивать руку в направлении стола со свечой. Он представлял знак, глядя на свечу, и та загоралась.

В один из дней Дмитрия вызвали в канцелярию академии, где вручили пакет. В нем находилось предписание из штаба полка, где ему указывали отправить обратно в часть Егора Силантьева. Из написанного выходило, что тот был дан в услужение ему лишь на первое время. Дмитрий возмущаться не стал и буквально через час ознакомил Егора с предписанием. Тот очень расстроился, но поделать ни тот, ни другой ничего не могли, и на следующий день Егор отбыл с следующим в Москву обозом какого-то купца.

– Ну что, княжонок, няньку у тебя отобрали, как же ты теперь будешь, кто тебе портки стирать станет? – издевательски проговорила Ильга Шуйская, встретив его у входа в аудиторию на следующий день после отправки Егора. У нее была служанка и даже служка для небольших поручений. Все, кто слышал, что она сказала Дмитрию, засмеялись.

– Извините, ваша светлость, – проговорил Дмитрий, глядя в глаза графине Шуйской, – я уже взрослый парень и сам могу вытереть себе сопли. И постоять за себя я могу сам, если пока не магией, так как мало еще знаю, то владеть саблей меня учат с самого юного возраста. Вам этого не понять, так как, судя по вашей свите, вас до сих пор кормят с ложечки. Ну а если вы переживаете, как я теперь буду, то пришлите свою личную служанку, и она за отдельную плату сможет позаботиться о чистоте моего нижнего белья.

– Да как ты смеешь такое мне предлагать! – вспыхнула графиня.

– А что тут такого, платить буду исправно, не переживайте, жадничать не буду.

– Хам, – сказала, словно выплюнула, графиня, и щеку Дмитрия обожгла пощечина.

Он ничего не успел сказать или сделать в ответ, когда она резко развернулась и ее каблуки застучали по плитам, удаляясь. Род Шуйских все же был старше и богаче его рода, это были владетельные князья, никому не служившие. Шуйские были боярами и потомками великих князей ярославских. Его же род был служивым, его предки выслужили свое княжеское звание и получили его совсем недавно.

«Чего ей неймется, – думал он, усаживаясь на свое место, – скорей всего, бесит ее то, что я имею большую магическую силу уже на старте. А она может максимум получить десять эргов после окончания академии, и надеялась, что здесь ей не будет равных. Интересно, домострой уже есть или нет? В принципе должен уже существовать или, похоже, в академии сплошной либерализм. И порядки более свободные, и девицы ведут себя как им вздумается», – Дмитрий потрогал щеку, по которой получил пощечину, и хмыкнул.

– Дела, без вины виноватый, – пробурчал он.

С Егором он сдружился, хотя ему и не нужен был ординарец или слуга, так как питался он в столовой, вещи стирать сдавал в прачечную. Купить что-то к вечернему чаю можно было попросить и дежурных стрельцов на проходной, так как самих учеников в город не выпускали. Разве что вечером не с кем было теперь и словом перемолвиться. Конечно, он понимал, что в разговоре с графиней перешел границы. Будь на ее месте парень, то, скорей всего, вызвал бы Дмитрия на дуэль, ну да теперь делать нечего. И он полностью погрузился в учебу, стал постоянным завсегдатаем библиотеки, да и с саблей упражнялся серьезно и постоянно. И очень сильно продвинулся в изучении первичных заклинаний из разных сфер. При этом при смене направленности заклинаний перед ним появлялись разные знаки, и он стал, не задумываясь, ими пользоваться. Знаки были разные, но при использовании их заклинание получалось мгновенно, они являлись по сути конструктором заклинаний. Дмитрий никому не говорил о том, что строит заклинание при помощи необычных знаков. И пока другие ученики что-то шептали и строили руками фигуры, он за это время мог создать несколько заклинаний.

Однажды преподаватель остановил его после занятий и поинтересовался, как он так быстро работает с заклинаниями. И Дмитрий рассказал ему о необычных значках. Преподаватель задумчиво покивал головой и отпустил Дмитрия. А на следующий день его прямо с занятий повели к ректору академии. В кабинете сидело несколько преподавателей старших курсов, ректор и почему-то библиотекарь.

– Итак, молодой человек, расскажите нам еще о тех знаках, что вы видите и используете, – попросил его ректор.

И Дмитрий принялся рассказывать. После того как он закончил рассказ и описание, какой знак для чего используется, ректор поинтересовался, о тех ли знаках они ведут речь, и протянул ему раскрытую книгу. Дмитрий взглянул и увидел знак, который использовал при заклинании воды, незаконченный овал и под ним две параллельные волнистые линии.

– Да, это знак воды, – сказал он.

– Смотрите дальше, – предложил ректор.

Дмитрий перевернул лист и снова увидел знак, который использовал, зажигая свечу. Он был в виде вертикальной прямой, перечеркнутой под углом, и скобкой, смотрящей концами вверх над прямой. В книге было много и других знаков, некоторые Дмитрий не знал, а с какими-то был знаком. Когда вопросы к нему закончились, его попросили выйти и подождать за дверью.

После того как его пригласили во второй раз, ректор объявил, что теперь он будет заниматься по индивидуальной программе, и его учителем будет библиотекарь. Вернее, заведующий библиотекой, на выдаче книг там работали молодые девушки.

– Так, молодой человек, что ж, начнем с вами изучать рунную магию. Я тоже когда-то пытался ею заниматься, но вот перегорел в буквальном смысле. Правда, у меня и возможности меньше ваших были, всего лишь шесть эргов. Может быть, это тоже сыграло свою роль. Со временем сила восстановилась, но уже в меньшем объеме, всего лишь пять эргов. Вот так вот, – грустно проговорил библиотекарь. – А начнем мы с вами, молодой человек, пожалуй, с изучения рун, и будем вносить записи о том, с чем они у вас ассоциируются, – такими словами встретил Дмитрия на следующий день новый его преподаватель Мефодий Горский, достал из шкафа книгу, которую Дмитрий видел в кабинете ректора, и положил ее на стол перед ним.

Был он сыном простого мещанина, у которого среди семерых детей оказался один владеющий, чьи способности проявились через три года после рождения. Кто первый заметил способности мальчика, сейчас уже никто не помнил, но буквально через несколько дней к отцу Мефодия приехали люди императора и забрали мальчишку в один из императорских интернатов. Отцу сунули пятьдесят рублей – по тем временам очень большие деньги. До шести лет за мальчиком просто наблюдали и занимались его воспитанием. Кормили, одевали, играли в какие-то развивающие игры – владеющие были большой ценностью, их очень берегли. В шесть лет его стали обучать грамоте, счету, правописанию и начали давать понятие волшбы, контроля силы и т. д. После того как он окончил академию, был произведен в дворяне, правда, безземельные. И лишь через десять лет император выделил ему надел с двумя деревушками, куда он перетащил своих родных, поставив отца управляющим. При деле были и братья с сестрами.

– Эх, как все-таки жаль, была в свое время книга Фомы Аквитанского, последнего рунного мастера, записки о работе с рунами, да только потерялась она. Вот в ней последний рунный мастер и рассказывал все о рунах, как с ними работать, рассматривал те или иные комбинации рун. Тебе бы она очень помогла, но ее нет, так что будем с тобой сами искать пути и дороги в рунной магии, – как-то обмолвился наставник.

За три месяца до каникул Дмитрий выучил все руны, их было двадцать семь, но не всем он сделал описание. Просто почти половина у него ни с чем не ассоциировалась. Когда спрашивал у учителя, почему это так, тот отвечал, что, скорей всего, Дмитрий просто еще мало знает. И начинал еще сильней его гонять, очень много времени они проводили на полигоне и в медитации. Нет, не в подвальном помещении, которое использовали лишь первокурсники, а на полигоне, который располагался в паре километров от поселения. Там Дмитрий мог использовать свой дар на полную мощность. Он стал понимать, что если к руне огня добавить руну сил, то получится стена огня, а если еще и руну ускорения, то будет огненный шар, летящий туда, куда смотрел Дмитрий. Вечерами Дмитрий пропадал в библиотеке, его учитель распорядился давать ему любые фолианты и рукописи, но только без выноса из помещения библиотеки. Однажды ему попалась книга об артефакторике и накопителях энергии для создания артефактов. И Дмитрий стал расспрашивать об этом учителя, но тот лишь отмахнулся от него.

– Этим мало кто занимается, чтобы создавать артефакты, надо иметь сильное ядро и уметь тонким лучом силы прорисовывать рисунок заклинания. Очень сложно удерживать тонкий луч, а большое количество эргов надо для активации изделия. Слабосилок может создать артефакт, прорисовывая вязь заклинания несколько дней, а вот чтобы активировать, его надо отдать сильному владеющему. После первой активации уже не требуется много силы для последующей работы с артефактом. Маги – индивидуалисты, и отдавать созданный артефакт мало кто хочет, потому что за активацию берут большие деньги, да и не все берутся активировать изделия. И самое главное, что у тех, кто прорисовывал вязь заклинания тактильно, артефакты выходили громоздкие. Одна-две руны могли заменить целое заклинание, только вот с рунами работали во всем мире единицы. Многие знания утеряны, в основном используют артефакты, созданные старыми мастерами еще до войны магов. В основном изготавливаются и используются слабенькие лечебные артефакты, а вот боевые никто не делает, они очень сложные, и требуется более десяти эргов силы, чтобы их активировать. А таких магов у нас на империю лишь трое, да и те очень старые, живущие не одну сотню лет. Ты ознакомился лишь с первой книгой, есть и другие, ну те, что сохранились, я дам распоряжение, чтобы и их тебе выдали для ознакомления. А сейчас давай все-таки вернемся к рунной магии.

Вот они с учителем и комбинировали, а также работали над скоростью создания заклинаний. Получалось у Дмитрия неплохо, хотя и не всегда. Единственно, что делал он уже на уровне рефлексов, это владение огнем и созданием магических светильников. Немного хуже получалось с заклинаниями воздуха, и совсем плохо с водой и землей. Ну никак не удавалось удержать ему руны этих стихий. Стекали и растворялись они, а иногда били откатом, но учитель уверял, что наладится, и требовал повторять упражнения раз за разом. В последний день перед каникулами он получил от учителя наставления, чем должен заниматься дома, и принялся собирать вещи.

Глава четвертая

Выйдя за ворота академии, он закинул на плечо мешок со скарбом и отправился на рынок прикупить лошадь. Деньги у него были, потолкавшись и присмотревшись, сторговал рыжего жеребца трехлетку. Погрузил на него свои вещи, в кобуры с каждой стороны седла сунул пистоли и, вскочив на коня, отправился в путь. Ему советовали дождаться попутчиков, так как все учащиеся разъезжались по домам, но Дмитрий решил никого не ждать. Погода была прекрасная, теплая, на небе ни одной тучки, в случае чего и под кустом заночевать можно, решил он. Хотя и в любой деревне на ночлег можно попроситься.

Первую ночь он так и сделал. Уже смеркалось, когда Дмитрий остановился у небольшого придорожного села и попросился на ночлег, пообещав заплатить серебром. Дом был довольно приличный, стоял он в стороне от села, во дворе загоняла в клеть кур женщина, возраст которой определить было невозможно, да Дмитрий и не пытался.

– Хозяйка, на ночлег пустишь? – спросил Дмитрий, останавливаясь.

Та подняла голову и посмотрела на него.

– А вы кто будете? – поинтересовалась она.

– Да вы не бойтесь, стрелец я, ездил по службе, вот возвращаюсь, – ответил он, вроде бы и не соврал и правды не сказал. «Кто его знает, как она отнесется к тому, что я ученик магической академии», – подумал он и добавил: – Я вам заплачу.

– Ну что ж, заходите. – И она открыла проезд в огороже.

Дмитрий въехал, тут же спешился и снял с седла свои вещи.

– Ванька, – закричала женщина, и из дома выглянула веснушчатая рожица пацаненка лет восьми.

– Коня у барина прими, да в конюшню поставь.

Паренек птицей слетел с крыльца и подбежал к Дмитрию.

– Барин, не бойся, у нас конюшня добрая, – проговорил он, беря повод из рук Дмитрия.

– Пойдемте в дом, – сказала женщина, когда ее сын увел коня.

В доме у большой русской печки возилась старуха, на лавке сидела девочка лет пяти и болтала ногами. Старуха что-то ей говорила, но Дмитрий не разобрал.

– Мир дому сему, – сказал он и хотел перекреститься, но, глянув в красный угол, увидел что там, где должны были быть иконы, висела шторка, закрывающая их. Но Дмитрий все равно наложил на себя крест. «Что там на душе у хозяев, то их дело, – думал он. – Хоть и странно, что иконы закрыты».

– Марья, кто там пришел? – раздалось из угла у печки, завешенного шторкой. Женщина, ничего не говоря, метнулась туда.

– Присаживайся, боярин, а вещи тут поставь, – указала старуха на лавку у стола.

В это время в дом вошел и паренек, отводивший коня. Из-за занавески раздался тихий бубнеж, разобрать который было невозможно. Потом оттуда выскользнула женщина, платок, укрывающий волосы, она сняла и оказалась женщиной молодой, но очень уж бледной, словно после болезни. Да и все в доме были бледными и немного странными, однако Дмитрий не обратил на это внимание. При горящем каганце сильно не разглядишь, но и этого света было достаточно, чтобы Дмитрий углядел, но ничего не понял, да и не придал странности этой значения.

– Марья, принеси попить, – попросили из-за занавески, и женщина, зачерпнув в стоящем деревянном ведре воды, снова кинулась туда.

– Сын мой, – сказала старуха, – весной на медведя нарвался, и тот поломал его сильно. К лекарю идти денег нет, а травница наша лечит, но что-то не очень ему помогает.

На улице совсем уже стемнело и каганец, горящий на столе, почти ничего не освещал.

– Извини, боярин, мы уже повечеряли, и угостить тебя особо-то и нечем, разве что квасом, он как раз подоспел, – прошамкала старуха.

– Да не стоит беспокоиться, – сказал Дмитрий, – я есть и не хочу.

– Ну тогда вот тебе шкура под бок и ложись туточки на лавку, а вы, пострелята, быстро на печку, – распорядилась бабка. И дети, как вспугнутая стая птиц, вспорхнули с лавки и стали забираться на печку.

Дмитрий снял саблю и поставил у изголовья, потом улегся и положил под голову мешок с вещами. Через некоторое время старуха вышла в сени и больше не вернулась. Наверное, где-то там была и ее каморка, где она спала. Целый день в дороге вымотал парня и он почти сразу же заснул. Среди ночи он вдруг проснулся от тревожного ощущения и того, что кто-то шептал ему в ухо.

– Просыпайся, просыпайся же быстрей, – шептал этот кто-то, а потом принялся трясти его за голову. Дмитрий с трудом открыл глаза, словно веки весили по несколько килограммов. И увидел перед собой то ли человеческое лицо, то ли мордочку кота – спросонья не разобрал.

– Ты кто? – ошалело спросил он.

– Некогда, уходить тебе надо, – наклонившись над его лицом, прошептало непонятное существо, – иначе погибнешь.

В доме была кромешная тьма, и в этой тьме что-то происходило. Дмитрий создал небольшой светящийся шарик и подбросил его вверх, и все вокруг осветилось неярким, немного зеленоватым магическим светом. То, что он увидел, изрядно его испугало. От того места, которое закрывала занавеска, к нему двигалось какое-то существо, поддерживаемое хозяйкой. Это был скелет, обтянутый кожей, ладони с длинными, немного загнутыми когтями. Красные глаза и пасть с длинными клыками, из которой текла слюна.

– Мясо, свежее мясо, – захрипело это нечто, когда увидело Дмитрия, и слюна еще интенсивней закапала из его пасти.

А того словно катапультой подбросило с лавки, на которой он лежал. Существо шло переваливаясь, его поддерживала хозяйка, глаза которой тоже горели адовым огнем, на лице ее была то ли улыбка, то ли оскал. Но ясно, что намерения эти оба имели недобрые. В дверях стояла старуха, расставив руки с немалыми когтями, дети на печке смотрели на Дмитрия и шипели. Тот от неожиданности создал руну огня, да, видно, сильно вложился, стена огня накрыла нечто и хозяйку, те только завизжали, сгорая. Огонь охватил стены и половицы пола и стал быстро распространяться по дому. Время словно замедлилось.

Дмитрий, подхватив свои вещи, бросился к двери, в которой застыла старуха, в это время на плечи ему прыгнул мальчишка и повис камнем. Дмитрий кое-как изловчился и оторвал его от кафтана, за который мальчишка ухватился, пытаясь дотянуться до шеи, и бросил того в разгоравшийся огонь. Выхватив из ножен саблю, ударил ею старуху по морщинистой шее, освобождая себе проход, и с выскакивающим из груди сердцем от адреналина вывалился на улицу. Остановился, отбежав в сторону, и оглянулся. Дом разгорался, уже из всех щелей валил дым. В конюшне бесновался конь, а перед крыльцом дома он заметил небольшую фигурку. Дмитрий кинулся к конюшне, посчитав, что потом разберется, кто это такой. Создал небольшого светлячка и осторожно вошел в сарай, называемый конюшней, но все его опасения были напрасны. Конь, увидев его успокоился, тут же было и седло, которое висело на столбе, подпирающем крышу. Дмитрий оседлал коня и вывел того во двор.

– Ты кто? – спросил он, подойдя к фигурке у крыльца.

– Домовой я, – ответил тот, не поднимая головы.

– А чего пригорюнился, хозяев жалко?

– Дурак ты, хоть и большой. Дом мне жалко, вот куда мне теперь идти, кто меня теперь куда пустит бездомного? – И Дмитрию показалось, что его собеседник всхлипнул.

Его вдруг что-то будто толкнуло и он, еще не сознавая, что делает, сказал:

– Послушай, а поехали со мной.

– Куда это с тобой? – подняв на него мохнатую мордашку старичка, спросил домовой.

– Да у меня отец подворье в Москве строит, там и терем большой будет, и дом для прислуги и работников, да и мне с возрастом дом возведут. И хорошо ведь как, дом построили, а тут раз – а у меня уже свой домовой есть.

– Ты правда меня с собой зовешь?

– Правда, правда, – улыбнулся Дмитрий.

– Я согласен, поехали, – проговорил домовой и в один момент оказался верхом на лошади, рядом с вещевым мешком позади седла.

«Ну вот и попутчик у меня есть», – думал Дмитрий, выезжая со двора такого не гостеприимного дома. Ехали не спеша, ночью не разгонишься, споткнется конь, слетишь с него, можно запросто и шею сломать. Когда взошло солнце, Дмитрий ужасно захотел спать, прямо глаза закрывались и ничего с этим поделать он не мог. Увидев чуть в стороне от дороги пригорок, заросший кустарником и небольшими деревцами, решил остановиться. Выпить чая, немного перекусить, может, и вздремнуть, как пойдет. Быстро собрал валяющиеся ветки и, кинув искру, разжег костер.

В закипевшую воду в котелке кинул жменю иван-чая и отставил его настаиваться, достал пироги, которые приобрел еще в Никишкино. Махнул своему спутнику присоединиться к трапезе и предался наслаждению. Когда уже пил вторую кружку чая, спросил:

– А как это ты в этом доме оказался?

– Я давно в нем живу, еще при первых хозяевах. Эти-то пришлые, дом купили, когда старые хозяева в Торжок перебрались. Да все нормально было, люди оказались они неплохие, всегда меня молочком и хлебушком угощали. Вот только когда прорыв той весной случился, то новый хозяин пострадал. Подрали его сильно, однако сразу целителя не пригласили, а потом и поздно уже было. Мучиться начал сильно, боли были страшные, видать, так и преставился. Похоронили его, погоревали, а на девятый день он вдруг в дверь и постучался. Старуха-мать его строго-настрого приказала детям ни к окнам, ни к двери не подходить, а жене его велела ни в коем случае не пускать его в дом. Нежить сама войти не сможет, даже если и дверь открыта будет. Только когда пригласят его или на просьбу его дверь откроют. Надо было или сразу мальчишку на следующий день в соседнее село за священником послать, или самим второй раз убить и упокоить нежить. Да только или не знали, как действовать, или боялись сильно, но ничего этого не сделали, хотя я и шептал старухе по ночам. Вот и дали ему время окрепнуть, да, видать, еще путника нежить подловила и, выпив его, сильной стала. Через неделю уже вечером пришел он, когда и солнце еще не село, а девчонка увидела и позвала его домой. Ребенок, что с нее возьмешь, думала и вправду папка вернулся. Вот так и появилась в селе семья вурдалаков. Бывший хозяин прятался ото всех, жители села знали ведь, что его похоронили. А про этих никто и не догадывался, днем вроде бы нормальные люди, только вот в одночасье могли и напасть. В селе пару раз дети пропадали, кто за грибами да ягодами в лес ходил. Грешили на зверей, не зная истины. Зимой странника они поселили, тот на постой попросился, да так и не добрался до нужного ему места. Сколько бы еще все это продолжалось, не знаю, да только тут ты случился. Вот и все, – тяжело вздохнув, закончил свой рассказ домовой.

– А что, страннику ты помочь не мог, разбудив, может он и убежать бы смог?

– Да пьяный он был, сам вечерял, эти-то отказались, так он и выпил хлебного вина, которое с собой у него было, да спать завалился. Как я его ни будил, бесполезно. – И домовой удрученно махнул рукой.

– Понятно, – проговорил Дмитрий, – послушай, а как тебя звать-то хоть.

– Так Кузьма я, разве не говорил? – удивился тот.

– Нет, не говорил, а меня Дмитрий зовут, вот и познакомились.

После выпитого чая спать расхотелось, и они решили ехать дальше. Конь тоже немного отдохнул, походил расседланный и пощипал траву. Дмитрий проверил пистоли, до Москвы еще два дня пути, так что всякое в дороге случиться может, лучше быть к этому готовым. А вот то, что полдня пришлось убить на незапланированный отдых, наверное, отсрочит прибытие в Москву. Ну да Дмитрий особо по этому поводу не переживал. Наконец за все время пребывания в этом мире он предоставлен самому себе.

К вечеру снова нашел подходящий пригорок с негустой растительностью и решил остановиться и устроить тут ночлег. Продуктов, правда, было совсем мало.

«Ничего, – думал Дмитрий, – перекусить нам хватит, а завтра чего-нибудь прикупим в первой деревушке». Стреножив коня, они развели костер, вскипятили чай и поделили последний пирог. Поужинав, Дмитрий достал из мешка теплый плащ, подшитый мехом, а домовому кинул старый стрелецкий кафтан.

– Ты ложись и не волнуйся, я, можно сказать, и не сплю вовсе, так что в случае чего упредить смогу. А непрошеных гостей али зверье я и за версту учую, – сказал Кузьма.

Дмитрий почему-то ему поверил и провалился в сон, лишь успев коснуться головой седла. Спал без сновидений, а проснулся от того, что замерз. На востоке край неба начал алеть, предвещая восход солнца. Он по старой привычке сделал несколько энергичных движений из армейского комплекса, чтобы прогнать сон и согреться. Пока он махал руками и ногами, делал наклоны и имитировал бой с тенью, домовой с удивлением на него смотрел.

– Ну что, Кузьма, едем дальше? Позавтракать нам нечем, так что в первой деревушке что-то купим и поедим, ты как, не против?

– Да мне то чего, мы же домовые, не люди, мы и питаемся не так, как вы.

Уже когда ехали, Дмитрий спросил:

– А чем же вы в основном питаетесь?

– Да в принципе тем же, что и вы, правда, едим очень мало, а в голодное время можем и мышковать да сверчками и тараканами не брезгуем.

Почти за год, проведенный в этом мире, Дмитрий обтерся, привык и чувствовал себя уже свободно. Вернулась и память тезки, прежнего владельца. Но вот в прошлой жизни он ничего не знал ни о домовых, ни о другой нечисти и нежити. Конечно, в академии им давали специальный курс, и Дмитрий был поражен количеством даже местной нечисти. Говорили, что в результате прорывов появилось лишь несколько постоянно присутствующих экземпляров. Но уточняли, что после каждого прорыва появляются новые, незнакомые, и к ним надо присматриваться. Единственно, что отмечали все, что между местной нечистью и пришлой была вражда.

Почти перед самым Коломенским они нагнали купеческий обоз, который тоже следовал в Москву.

– Ты спрячься, не надо, чтобы тебя видели, – попросил Дмитрий Кузьму.

– Да ты не думай, хозяин, меня никто видеть не будет, кроме тебя.

– Хм, интересно, а почему я тебя буду видеть?

– Ты меня с собой позвал, теперь ты мой хозяин, мы с тобой связаны, ты один всегда будешь меня видеть. Будет у тебя дом, буду его для тебя беречь, предупреждать о плохих гостях или если кто задумает недоброе. Да от мышей и других неприятностей оберегать. А пока его нет, буду за тобой следовать.

– Ну что ж, – улыбнулся Дмитрий, – так тому и быть.

С купцами они доехали до большого села Коломенского, где Дмитрий решил переночевать, а уже поутру отправиться в столицу. Плотно поужинав в корчме, он попросил, чтобы ему принесли небольшой кувшин молока и пряников, а также несколько морковок и горбушку хлеба, посыпанного солью. Молоко и пряники для домового, который ждал его рядом с конем, а хлеб и морковь коню. Побаловать четвероногого решил. Ночевал под одной из телег по договоренности с купцом. То, что он княжич, Дмитрий никому не говорил, да и не кичился он этим. В прошлой жизни он был военным, командовал и даже посылал на смерть, понимая это. Но то была жизненная необходимость, потеряв нескольких, выиграть бой и спасти многих. А здесь он еще не свыкся с тем, что является и дворянином, и учеником мага и его статус очень высок. Да и вел он себя тихо, стараясь быть в тени. Прав был отец, когда говорил, чтобы Дмитрий молчал о магическом образовании. К магам относились неоднозначно, их боялись, а некоторые были готовы их убить. Ходили слухи, что прорывы нечисти – это последствия экспериментов и пользования магией. Вот владеющие и не афишировали свои умения.

Через день в районе обеда он въезжал в Москву, на воротах даже встретил одного стрельца из своего бывшего взвода. Вежливо кивнули один другому, и Дмитрий после проверки его подорожной проследовал дальше. А вот подворье отца оказалось полностью достроено, правда, увидел он это, когда его запустили внутрь ограды. Дмитрий осмотрел снующих по двору работников, каждый из которых был чем-то занят.

«Хм-м, местные строители дадут несколько очков форы тем, из прошлой его жизни, с которыми приходилось сталкиваться», – думал он, осматривая огромный двухэтажный каменный дом. Передав подскочившему слуге повод, закинул на плечо мешок с вещами и направился по дорожке, засыпанной мелким щебнем, к парадному крыльцу.

– Кузьма, ты тут осмотрись, что к чему, потом расскажешь, – прошептал он еле слышно.

Не успел он дойти до крыльца, как из дома выскочила Лизка и, радостно вереща, повисла на его шее.

– Димка, Димка приехал, – вопила она. Следом из дома вышла, улыбаясь, мать.

– Елизавета, веди себя подобающим образом, отпусти брата, – строго проговорила она.

Лизка нехотя разжала руки, обхватывающие шею брата, уступая место матери, которая тоже обняла своего первенца.

– Ну и чего мы тут стоим, пошли в дом, – сказала она, беря Дмитрия под руку.

– Петр, затопи баню, княжичу надо с дороги помыться, – громко сказала она уже в дверях, обращаясь к слугам. – Ты кушать хочешь? – спросила она сына.

– Сейчас нет, а вот после бани поем.

– Ну тогда иди в свою комнату, положи вещи и спускайся. Пока истопят баню, мы с тобой попьем чаю, и ты расскажешь, как проходит твое обучение. Дуська, проводи княжича в его комнату, – обратилась она к стоящей тут же девице в белом переднике.

– Прошу вас, княжич, идите за мной, – сказала девица и стала подниматься по лестнице на второй этаж, покачивая бедрами.

При взгляде на ее пышный зад Дмитрия даже в пот бросило. Постарался отогнать от себя пошлые мысли, даже губу прикусил до боли. А та, словно почувствовав интерес парня к ее прелестям, остановившись перед дверью комнаты, провела руками по своему телу сверху вниз. Потом томно вздохнула и, бросив на Дмитрия взгляд из-под опущенных ресниц, сказала:

– Вот ваша комната, княжич, проходите.

Когда девица открыла дверь комнаты, он постарался быстро шмыгнуть мимо нее и закрыть дверь. Вытерев пот со лба, перевел дыхание. «Вот же чертовка, специально же старалась смутить, зараза». Потом бросил свой мешок и принялся доставать из него кое-какую одежду, которую надо было привести в порядок.

Потом он сидел с матерью и Лизаветой в столовой и пил чай, попутно рассказывая об обучении в академии.

– А какая у тебя сила? – вдруг спросила мать.

Дмитрий уже открыл рот, но тут в столовую вошел один из слуг и сказал, что баня готова, можно идти париться княжичу. Уже сидя на полке, он вдруг подумал, почему она спросила, ей разве отец не говорил. Парился он долго, он и в той жизни любил попариться в баньке. Петр, так звали слугу, аккуратно обработал его веничком, подливая на раскаленные камни воду с настоями хвои, чабреца и еще неизвестно чего, но уж очень ароматный дух шел от того, что он плескал на камни. После бани распаренный и расслабленный он снова пил чай с небольшими пирожками с клюквой. И снова отвечал на вопросы матери, ту интересовало абсолютно все – и как учится, и чем кормят, и как и где он живет, и многое, многое другое. Спас его пришедший со службы отец.

– Ты только посмотри, кто к нам заглянул, – сказал он, входя в столовую.

Дмитрий, смущаясь, поднялся ему навстречу. Тот облапил его, потом повернул в одну сторону, в другую.

– Мать, ты только посмотри, как парень-то вымахал, – сказал он, улыбаясь. Дмитрий и правда за время, проведенное в академии вытянулся и уже был вровень с отцом.

– Как дела, сынок, как учеба? – спросил отец, наконец выпуская Дмитрия из объятий и усаживаясь за стол.

Служанка поднесла ему миску с водой, тот сполоснул руки, вытер поданным полотенцем и махнул ей рукой, чтобы уходила.

– Нормально, отец, занимаюсь уже индивидуально, а не в группе. – Хотел уже добавить, что единственный из всех учит рунную магию, но натолкнулся на взгляд отца и прикусил язык.

– Ну что там, вечерять будем сегодня али как, – спросил отец в пространство, ни к кому не обращаясь.

– Да, все у нас готово, – сказала мать и распорядилась служанке, чтобы накрывали на стол. После ужина отец, прихватив с собой небольшой кувшин с вином, увлек Дмитрия в одну из комнат в доме.

– Тут у меня будет кабинет и библиотека, – сказал он, отпирая дверь и пропуская Дмитрия. Зажег свечу и, указав на кресло, предложил присаживаться. Дмитрий решил немного пофорсить и запустил к потолку светлячка, который осветил комнату намного лучше свечи.

– Хм, значит завтра пошлю в императорскую лавку, пусть купят магические светильники, а ты их будешь заряжать, – проговорил отец, с улыбкой глядя на Дмитрия.

– А ты разве сам не можешь их зажигать? – спросил он, зная, что это одно из самых простых заклинаний.

– Могу, конечно, но надо же тебе свою силу домашним показать.

– А чего светильники-то не купил?

– Да я сам несколько дней назад вернулся, в Новгород посылали. Мать с домашними только привез, а на следующий день мне предписание вручили. Ладно. А теперь рассказывай, что изучаешь, кто у тебя наставник. А дворовым, да и матери не стоит докладывать все подробности. Нет-нет, не думай, я ей как себе доверяю, просто женщина может кому-то похвалиться, не стоит возбуждать зависть людскую.

Услышав, что Дмитрий изучает рунную магию, вскочил, прошелся по комнате и снова сел в кресло напротив сына.

– Да уж, удивил ты меня, еще раз прошу, будь осторожен, тут сейчас такие дела закручиваются. После покушения императрица некоторые рода отправила в поместья и приказала в столице не появляться под страхом смерти. Шуйские в столицу так и не вернулись, хотя им и предъявить нечего.

– А что, тати молчат? Что, блок так и не смогли снять и узнать что-то? – засыпал отца вопросами Дмитрий. Отец хмыкнул и посмотрел на сына.

– С блоком уже что-то стало получаться, еще бы день-два и сняли бы. Да, видно, те, кто послал, прознали и подсуетились. Отравили их в тот же день, когда ты уехал.

– Как отравили?

Вот так. По всей вероятности, охранник, который им еду разносил, и подсыпал. Потому что, когда узнали, что их отравили, всех подняли, дознание проводить стали, а охранника того и нет. Нашли уже по весне, когда снег сходить начал, ему горло перехватили и в сугроб сунули, а сверху снежком присыпали. Он до весны и пролежал. Поэтому и прошу тебя быть осторожным, слухи все равно о тебе разойдутся. Но, думаю, ты к тому времени уже уедешь, все ведь понимают, что ты здорово можешь императрицу усилить. А недовольных ею много, в какие-то веки впервые на троне баба сидит. Вот и попытаются тебя убрать, пока ты мало что умеешь. Рунной магией у нас лишь один человек владел, и то лет триста тому назад.

Спать разошлись поздно, отец обрисовал ему всю расстановку вокруг трона. Дал полный расклад по столичным князьям и боярам, и тем, кто у трона, и тем, кого отлучили. Дмитрия переполняли знания, которые надо было упорядочить.

Придя к себе в комнату, он разделся и, уже сидя на ложе и готовясь ко сну, вдруг вспомнил о домовом.

– Кузьма, – тихо позвал он, – ты далеко?

– Да туточки я, – раздалось из угла его комнаты, и перед ним предстал домовой, прихрамывающий и с наливающимся фингалом под левым глазом.

– Вот это да, кто это тебе украшение подвесил?

– Да мы-то уже разобрались, Антип поди сюда, – позвал он кого-то. Из того же угла появился еще один человечек, ростом такой же, как и Кузьма, но одежда на нем была лучше, чем у того. У этого тоже был синяк, но под правым глазом, нос распухший, и что-то было засунуто в ноздри. Приглядевшись, Дмитрий разглядел сухой мох, наверное, второй домовой кровь останавливал.

– Ну и что вы тут делили? – спросил Дмитрий, еле сдерживая смех.

– Ну как что, – проговорил баском новый домовой, – я ведь ваш родовой домовой, хозяйка и позвала меня с собой, как положено при переезде на новое место. А тут энтот на готовое прилетел, ну мы и поспорили немного. А потом, когда я понял, что это ваш домовой и он все равно уйдет со своим хозяином, когда придет время, то договорились. Пусть пока живет, – махнул рукой Антип, при этом ойкнув, и бережно придержал руку.

– Понятно, – засмеялся Дмитрий, – вы уж не ссорьтесь, поместье огромное. Кузьма пока жить тут будет, станет помогать. А то солидные люди, а выглядите как разбойники с большой дороги, – снова засмеялся он. – Ладно, идите, я спать буду, – не переставая смеяться, проговорил Дмитрий и махнул рукой.

– Хозяин, ты только не говори никому, что мы тут не поладили, – попросил его Кузьма.

– Идите, ну вас, – хохотал Дмитрий, – не скажу.

Через двое суток Дмитрия пригласили в Кремль на аудиенцию к императрице.

– Волнуешься? – спросил отец, который его сопровождал.

– Да нет, – ответил Димка, он и правда был абсолютно спокоен.

– Ишь ты, а я вот волнуюсь, – проговорил отец.

Дмитрий на это подумал: «А чего волноваться, он же ее часто видит». Но промолчал. Вспомнил, как в той жизни был на награждении в Кремле, жал руку Путину. За неполный год, который он провел в этом мире, Дмитрий обтерся, впитал все, что знал прошлый хозяин тела, и сам многое узнал и запомнил. Уже не чувствовал себя чужим здесь.

Глава пятая

Подъезжая к Кремлю, они с отцом остановились и спешились у собора Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву, или храма Василия Блаженного, как его еще называли. Сняли головные уборы, перекрестились и поклонились. Дмитрию в этот момент показалось, словно кто-то большой и очень добрый посмотрел на него ласково и провел ладонью по волосам, будто погладил. После чего они с отцом уже пошли пешком, держа коней в поводу. Прошлый раз, когда он был в Кремле, он ничего не рассмотрел толком, да и въезжали они тогда с отцом в другие ворота, а во время службы их и не выпускали никуда. Так что этот великолепный храм он и увидел в этом мире впервые. А когда шел по кремлевским палатам, тоже крутил головой, восхищаясь тем, что видел. Хоть и бывал он уже тут, когда охранял покои императрицы, но в другом крыле, которое и оформлено было проще. А сейчас он крутил головой и удивлялся.

Принимали их в малой приемной, где всегда принимали просителей, челобитные от дворян, а также всех местных чиновников. В большой приемной принимали иностранных послов и заграничных гостей. В помещении находилось несколько человек. Но секретарь при виде Черемисиных кивнул Ивану Семеновичу и скользнул в кабинет, где шел прием. Через мгновение выйдя из кабинета, он пригласил Ивана Семеновича и Дмитрия пройти внутрь.

«Ничего себе, малая приемная», – подумалось Дмитрию, когда он вошел в огромную комнату. На небольшом троне сидела красивая молодая женщина, Дмитрий прям засмотрелся и опомнился, лишь когда отец чувствительно ткнул его локтем в бок, заставляя поклониться. Дмитрий очнулся от наваждения и поклонился раз, потом поклонился зачем-то еще раз и услышал переливы колокольчика. Поднял голову и увидел, что это смеется императрица. Стоящий с правой стороны трона канцлер тоже улыбался. А чуть за троном стояла дама, которую он уже видел в коридоре Кремля, в памятный день, когда был в охране покоев императрицы. Та не спускала с Дмитрия взгляда. Смех у императрицы был очень приятный и заразительный. Дмитрий по наитию пожал плечами, стеснительно улыбнулся и развел немного руки в стороны. Словно говоря ей: «Ну растерялся, когда вас увидел».

– Иван Семенович, какой у вас чудесный сын, – говоря это, императрица встала и подошла, разглядывая Дмитрия, даже обошла вокруг него. Усевшись обратно на трон, она с улыбкой рассматривала парня. – А вырастет, вообще погибель женская будет, но мы ему барышню-то подыщем и оженим, чтобы не разбаловался, – проговорила вдруг императрица. – Лично займусь.

– Не надо меня женить, не хочу я, – вдруг вырвалось у Дмитрия, и он испуганно замер. Он прекрасно понимал, что возражений люди, управляющие страной, не любили ни в прошлой жизни ни в этой. Но императрица снова засмеялась, прикрыв рот ладошкой.

– Хорошо, не будем пока об этом, придет еще время, – проговорила она, став серьезной. – Кстати, в этом году будет несколько человек параллельно с тобой учиться, ты бы там присмотрел за ними. Все они с моих вотчин, значит, люди мои и служить мне будут, так что пригляди. – Закончив говорить, дала знак канцлеру, тот, выйдя чуть вперед, раскрыл папку, которую держал в руках, и громогласно изрек:

– Дмитрию Черемисину сыну Иванову, за геройство, проявленное при охране вверенного ему объекта и задержание татей говорных, в количестве трех особей. Повелеваю: присвоить чин поручика и начислить денежное довольствие с сеченя 1605 года от Рождества Христова. Императрица Ксения Федоровна Рюрик.

Канцлер закрыл папку, и тут же из-за трона вынырнул слуга с подносом, на котором лежал большой фолиант, офицерский горжет и нарукавная нашивка с тремя вертикальными полосками, вышитыми золотом, свидетельствующая о его воинском звании поручик. Все это канцлер, беря по одному предмету, передавал Дмитрию. Самой важной в понимании Дмитрия была книга Фомы Аквитанского «Записки о работе с рунными знаками и другими буквицами». Об этой книге ему рассказывал наставник, только вот он сказал, что книга эта пропала и ходили лишь неясные слухи о том, что в ней было описано. Дмитрий прижал книгу к груди и посмотрел на императрицу, а та с интересом наблюдала за его реакцией.

– Это тебе подарок, много лет у нас не было никого, кто смог бы воспользоваться тем, что там описано. Наконец нашелся тот, о ком было сказано в завещании Фомы Аквитанского. Пользуйся и приноси пользу державе нашей, – сказала Ксения Федоровна и дала понять, что аудиенция окончена.

Черемисины ловко одновременно повернулись и направились к выходу, перед дверью сын пропустил отца и наконец они оказались в приемной.

– Фух, – проговорил отец, вытирая пот со лба, при этом улыбаясь. – Ну что, сын, поздравляю тебя с офицерским званием, далеко пойдешь, ишь как рано офицером стал, скоро и меня перепрыгнешь, – веселился он по дороге домой. – И чего это ты несколько раз кланялся?

– Да засмотрелся на императрицу и растерялся немного, красива уж она больно.

– Да, этого не отнять, красива.

– А чего ты вечером ржал, как конь застоялый, нам с матерью даже слышно было, – поинтересовался отец.

– Да так, вспомнилось кое-что. – Не стал вдаваться в подробности о драке домовых Димка.

Помимо обретения книги, Димку радовало и то, что теперь ему будут платить денежное содержание как офицеру, уж очень стыдно было просить последнее время денег у отца. Хотя тот никогда не отказывал, но тем не менее Дмитрий испытывал неловкость.

_{То, чего Дмитрий не знал}

«Какой хороший парнишка, а какая обворожительная у него улыбка, – подумала императрица, когда осталась одна. – Когда он улыбнулся, у меня мурашки с головы до пяток побежали. А потом я вообще еле удержалась, чтобы не потрогать его, когда осматривала. Да и он очень уж резко отреагировал на меня, прям в ступор впал. Ну а мне что делать, ведь почти два года у меня нет никого, а мне всего-то двадцать четыре. Вначале этот, так сказать, принц, где его только отец нашел, который за своей пьянкой и загулами совсем забыл о жене». – Она прекрасно знала, что стала просто разменной монетой в государственных делах. Отцу нужны были несколько капитанов и команда опытных мореходов для строившихся кораблей, вот и обратился к данам, а тем надо было спихнуть своего запойного младшего принца, от которого были одни проблемы. Она уже вникала в государственные дела, но это прошло мимо нее, не стали придворные и бояре посвящать ее во все нюансы личности принца. А отец уже был болен и его смогли обмануть, представив Кристиана как отличного и здравомыслящего мужчину, прекрасного кандидата для мужа принцессы. В надежде, что сами возьмутся управлять страной. Эта, мол, баба, что она может, замуж выйдет, родит наследника и пусть забавляется ребенком да балами. А мы создадим регентский управленческий совет при наследнике до его совершеннолетия.

Это уже потом все поняли, что принц из себя представляет, да и в оценке принцессы сильно ошиблись, но было уже поздно. Правда, принца пришлось терпеть полтора года, хорошо хоть пару первых месяцев после женитьбы он держался, и она понесла от него. А уже после того как родила законного наследника, решила избавиться от обузы в лице мужа. Очень тяжелое время было, и бояре как с цепи сорвались, то уговорами, то угрозами все пытались отодвинуть ее от управления страной. Да только не на ту напали – развеять и отдать в чужие руки все то, что несколько веков собирали и строили ее предки, она не собиралась. Самых зарвавшихся пришлось укоротить на голову, а их семьи сослать за Урал-камень на вечное поселение. Все притихло на время, а потом снова начались интриги, да несколько покушений пришлось пережить. Избежать одного из них вот и этот мальчик помог. Ах красавчик, так бы и съела!

Потом, когда относила траур по скоропостижно скончавшемуся супругу, приглянулся ей молодой офицер. И вроде бы все сложилось, да только оказался он уж очень болтлив, когда принял на грудь изрядно. Хорошо хоть в довольно узком кругу сослуживцев стал похваляться своими победами. Да еще и донесли ей про это уже на следующий день. Вот скажите, чего не хватало. Чистая, холеная баба под боком, с нерастраченной лаской и энергией. Мужем бы, конечно, не стал, но ведь впереди чины, награды, подарки, деньги, как говорится, любой каприз. Но сиюминутное желание похвальбы перед такими же пьяными идиотами, которые даже не поняли, о ком речь, все испортили. Вот и поехал молодой офицер в небольшой городок Тюмень на севере страны. Даже не городок, а так, поселение, основанное на берегу реки Тура и стоящее на древнем караванном пути. За часть этого пути, называемую «Тюменский волок», шли постоянные стычки с кочевниками. Вот и отправила его туда, пусть удаль свою показывает, с уточнением никогда не появляться в столице, под страхом смерти. Слушателей тоже разбросали по разным отдаленным гарнизонам. Могла бы, конечно, и голов всех лишить, но пожалела, не последних родов сыны, хоть и не наследники. Вот и затаилась с тех пор, а так ведь хочется любви и ласки.

– Может, плюнуть на все, да закрутить с княжичем, эх… – проговорила Ксения и провела рукой по высокой груди. – Нет, пока нельзя, бояре и так не знают, как меня скинуть. Не стоит им давать лишние козыри, да и парень пусть учится, придет еще время. А вот то, что приблизить его надо во что бы то ни стало, тут двух мнений быть не должно, и уж тут я постараюсь.

Императрица Ксения Федоровна Рюрик осмотрела себя в зеркало, потом крутнулась, взметнув подолом, и грустно усмехнулась.

– Я еще всем покажу, придет время, погодите, – пробормотала она. Она давно уже думала над тем, чтобы набрать мальцов беспризорных, да из семей нищих, и учить их как воинов, да поставить над ними командиров худородных. Чтобы только ей служили и преданы были, да понимали – случись с ней что, и им ведь несдобровать.

* * *

По прибытии домой на них налетели Лизка с матерью с вопросами – чего да как, как прошла аудиенция у императрицы.

– Вот, мать, смотри на нового офицера, поручик, в его-то годы, да и богатый теперь парень. Ксения Федоровна назначила ему денежное содержание, – прогудел отец, смеясь, и хлопнул Димку на радостях по плечу, да так, что тот даже присел. – Кстати, завтра надо съездить к казначею императрицы и получить задолженность, тебе ведь с сеченя содержание начисляют.

– Ох ты ж, божечки, совсем, сынок, ты уже взрослый стал, – сказала мать, с любовью глядя на сына.

– Димка, а императрица красивая? – допытывалась Лизка.

– Да обыкновенная, – покривил душой тот, хотя от воспоминания мурашки пробежали у него по спине.

Ему хотелось побыстрей открыть подаренную книгу, и он просто не знал, как отделаться от расспросов. Но желание быстрей покончить разговоры не сбылось, и пришлось и ему, и отцу рассказывать все с мельчайшими подробностями. Потом они обедали, и Димкино «ой, да я не хочу» тоже роли не сыграло, пришлось обедать в окружении семьи. И лишь часа через три он наконец очутился в своей комнате.

С замиранием сердца открыл книгу и погрузился в ее содержание. Читать было сложно, старинные речевые обороты заставляли обдумывать каждое предложение. Некоторые слова он угадывал по смыслу предложения, а некоторые вообще не понимал. Тогда он стал выписывать их на листок отдельно и спрашивать значение у отца или матери, но ясности это не прибавило. Слова имели разное значение с теми или иными сопутствующими словами. От этого менялись смысл и значение предложения, вот так вот он и продирался, понемногу и с остановками. Но тем не менее многое из того, чем он занимался ранее со своим наставником, становилось понятно.

День он проводил, изучая теорию, день – отрабатывая ее на заднем дворе поместья. В основном он занимался контролем по удержанию и равномерному распределению энергии. Работа с рунами была во много раз экономнее, быстрее и мощнее по сравнению с магами, которые, манипулируя сознанием и тактильно, строили заклинания. Еще он занимался с саблей, пикой и алебардой, отец присылал своих подчиненных, тех, кто хорошо владел этим видом оружия, и они тренировали Дмитрия. Нашелся даже один, владеющий обеими руками, правда, как понял Димка, он и сам-то не очень много знал, но все-таки показал Дмитрию пару ухваток да приемов. А тот и давай их отрабатывать с упорством и прилежанием.

Отец, понаблюдав как-то за его тренировкой, покачал головой.

– И в кого ты у меня такой шустрый да упертый до знаний, ишь как ловко сабельками машешь. Ладно, будет тебе подарок, – улыбаясь, сказал он.

А вот стрельбе из штуцера Димка и сам мог научить кого угодно, да и кое-каким ухваткам тоже. Так проходил день с утра, физические нагрузки, потом или теория рунной магии, или практика. К вечеру, после всех экзерсисов, он еле добирался до кровати, падал и отключался до утра, а утром все начиналось по новой.

Многое смог почерпнуть из подаренной книги Дмитрий. То, что он умел раньше, теперь казалось такой малостью. Он уже работал со всеми стихиями, кроме того, стал понимать, как это работает. Однажды он открыл страницу, на которой было рассказано о том, как создать портал для перемещения в пространстве, какая руна за это отвечает, и загорелся попробовать. Он долго изучал построение рун, рассчитывал вектор движения и наконец решился. Уйдя в самый конец заднего двора, в парк, он построил руны и решительно добавил руну движения. Перед ним появился овал, переливающийся разными цветами, и Дмитрий, не задумываясь, шагнул в него. И тут же оказался в кустах будущей живой ограды, растущих в самом конце участка. При этом порвал рубаху, зацепившись за какие-то ветви, и даже ободрал лицо.

– Твою… – дальше он не стал озвучивать, просто, выбравшись из кустов, вытер кровь, сочащуюся с царапин, и задумался.

«А если бы на пути встретилось дерево или еще что-то массивное, меня бы точно размазало. Что же я не так сделал?» И Дмитрий бросился к книге, которую оставил на месте старта, и углубился в нее в поисках ошибки. Оказалось – все просто, надо четко представить место, где хотел бы оказаться. А он задал направление, представив конец участка владений, не учтя кусты изгороди. Вот так он и учился, правда, он не брался за мощные и сложные боевые заклинания, понимая, что делать это надо на полигоне, под надзором наставника. А то, что было доступно сейчас, много раз повторял из раза в раз, пока это не получалось делать просто автоматически. Как он ни старался, но выучить смог едва ли пятую часть книги, хотя чему удивляться, ведь все преподаватели твердили о том, что учиться они будут всю жизнь, если хотят по-настоящему чего-то достигнуть.

За каникулы он исхудал, вытянулся и налился силой – и физической, и магической. Мать, глядя на то, как Дмитрий себя истязает, постоянно пыталась его накормить и все время причитала, что сын доводит себя до истощения. Отец же только рукой махнул.

– Кости есть, мясо нарастет, – сказал он, ухмыляясь. В один из дней под вечер прибыл посыльный от императрицы, с наказом завтра с утра Черемисиным, отцу и сыну, прибыть в Кремль по приказу оной.

– Странно, – пробурчал Иван Степанович, – я же после обеда ее видел, ничего не сказала. Ну да ладно, наше дело маленькое, приказали – будем выполнять. Димка, – окликнул он сына, – завтра с утра нам с тобой приказано явиться пред ясные очи Ксении Федоровны, понял?

– Да понял, понял, а чего она хочет?

– Не знаю, для самого секрет.

Наутро они с отцом появились в приемной императрицы. Когда их пригласили в кабинет, то все оказалось намного прозаичней. Уже давно ходили разговоры о новой форме для военных, вот их и пригласили послужить манекенами.

В кабинете, помимо императрицы, было несколько бояр во главе с канцлером. А также полковники – командиры полков, какие-то женщины, скорее всего швеи, и разряженный как павлин мужчина. За троном чуть сбоку находилась владеющая, она кивнула Дмитрию как старому знакомому.

– Здравствуйте, Иван Степанович и Дмитрий Иванович, вот, пригласили вас, чтобы молодой поручик примерил новую форму, а мы оценим, удобна ли будет она, чтобы без сложностей выполнять вам свои обязанности, – сказала императрица. – Пройдите за ширму и переоденьтесь, – указала она Дмитрию.

Он только сейчас заметил отгороженный угол кабинета. За ширмой Дмитрий скинул свой кафтан и штаны, предварительно стянув сапоги. Парень его лет подал ему что-то среднее между коротким кафтаном и удлиненным френчем, затем свободные штаны и кожаный пояс в ладонь шириной. Форма Дмитрию понравилась, куртка темно-синего цвета, шею и горло закрывал высокий жесткий воротник, на груди с каждой стороны карманы с клапанами и такие же по бокам в районе бедер. На левом плече был небольшой погон из витого шнура с вплетенным медным проводом. Дмитрий при помощи парня все это надел на себя, натянул сапоги, подпоясался ремнем. Затем парень закрепил под воротником офицерский горжет, и Дмитрий шагнул из-за ширмы на всеобщее обозрение.

Всякое шушуканье и разговоры тут же стихли, и все, кто находился в комнате, уставились на Дмитрия. Он тоже окинул взглядом присутствующих и заметил парочку смотревших на него со злостью. «Интересно, чем они недовольны, я их и знать не знаю».

– А ну, повернись, – велела императрица, отрывая его от дум. – Так, так, присядь, нигде не давит, не трещит? – допытывалась она. И когда Дмитрий ответил, что все хорошо, она вдруг сказала: – Вы только посмотрите на него, просто красавец, – и засмеялась. Ей тут же стали подхихикивать все, кто находился в кабинете. – Значит так, – перестав смеяться, продолжила она, строго глядя на разряженного франта. – Пока переоденем всех офицеров и младших командиров, вплоть до десятника. Слишком уж недешево форма обходится. Полки же будем одевать по очереди в ткань попроще. А этому выдайте весь комплект.

К форме еще прилагались теплый плащ, подбитый шкурой волка, и шапка из овчины с верхом из красного материала, напоминающая кубанку. На левом плече плаща был такой же погон, как и на кителе, а шапку украшала копия офицерского горжета, сильно уменьшенная. Дмитрия еще раз покрутили, посмотрели, пощупали материал и разрешили удалиться, вручив мешок, куда он запихнул старую форму.

* * *

Двое бояр обнялись, и один пригласил другого пройти в небольшой охотничий дом.

– Проходи, сват, давненько мы с тобой не виделись, все тебе недосуг совсем, в делах закопался.

– Сам понимаешь, мне по-другому и нельзя, – оглядывая ломящийся от закусок стол, проговорил второй. – Я и сейчас-то вырвался ненадолго, дела, дела. – Он положил на стол артефакт в виде четырехугольной звезды.

– Это зачем?

– Да вот достал по случаю, чтобы никто не подслушал нас, видеть будут, а подслушать не смогут. Хе-хе-хе-хе, – затрясся он мелким смехом. – Проверено уже. Так что твои подслухи останутся ни с чем.

– Ладно, садись за стол, да давай-ка мы с тобой по чарке выпьем перед разговором, – проговорил первый, разливая хлебное вино в серебряные стаканчики.

– Ты что-либо слышал о книге Фомы Аквитанского? – заедая квашеной капустой выпитое, спросил второй.

– Это тот, который рунами пользовался триста лет тому назад? Так пропала она, баяли.

– Я тоже так думал до недавнего времени, а тут узнал, что лежала она на сохранении в сокровищнице императорской. А недавно эта коза Ксенька подарила ее сыну князя Черемисина, Димкой которого звать. Ты как-то говорил, что есть у тебя людишки для татьбы, на все готовые… – Говоривший замолчал, пытливо вглядываясь в собеседника.

– Да, есть такие людишки, а тебе-то зачем они?

– Хм-м… не догадываешься? Ты хоть знаешь, сколь эта книженция стоить будет, если ее в Европах продать, да и Димку этого укоротить бы на голову. Думаешь, чего это ему эту книгу подарили, рунами он владеет, говорят, сильный магикус будет. Вот и надо немного подправить наше положение, убрав его с дороги. Служить-то он императрице будет, очень уж она его охаживает. Так ты со мной, али как?

– С тобой, с тобой, куды тут денешься, завтрева доверенного человека в ватажку пошлю, все, думаю, решим. А сейчас давай еще по одной, так сказать за дело наше, чтобы все получилось. – И он снова разлил хлебное вино по стаканам.

* * *

Не успел появиться дома, как опять начались охи и ахи. Лизка сразу же заявила, что он самый красивый парень, которого она знает. И что она, когда придет время выходить замуж, только такого и будет искать. Мать на ее заявление только улыбнулась и махнула рукой, мол, что с малолетки взять.

Отец появился только вечером и за ужином сказал:

– Надо пошить еще два комплекта формы, чтобы можно было переодеться, но ты же растешь. Так что закажем один, а кроме того, необязательно ходить в академии в форме. Ксения Федоровна повелела надевать ее только на торжественных построениях. Но и в очень простых одеждах тоже не следует ходить, ты же не голодранец, а княжич. Так что, мать, ты займись этим, обряди сына как положено.

Мать только головой кивала с улыбкой на лице.

– Не будешь ходить в одном и том же, так что завтра отправляйтесь заказывать мундир да повседневную одежду. Да, и еще одно, – проговорил отец, когда после ужина они остались наедине. Немного помялся, подбирая слова, а потом продолжил: – Будь очень осторожен, видел я, как на тебя Борька Годунов зыркал и ладони в кулаки сжимал. А ведь многое в последнем покушении на императрицу говорит о том, что рыльце его в пуху. Вишь, до чего дошло, племяшку, дочь родной сестры, и то не жалко. Но ты пока об этом молчок, все-таки они какая ни есть, а родня. В академию поедешь с охраной, и не возражай, – остановил он Дмитрия, пытавшегося возразить, помолчал, а затем продолжил: – И, наверное, возьми себе слугу или служанку, вон как на тебя Дуська облизывается, – и захохотал.

– Нет отец, там можно и без слуг обходиться, кормят в столовой, есть прачечная, и зачем мне слуга, а служанка тем более. – На этом разговор и закончился.

Каникулы заканчивались, пора было уже готовиться к возвращению в академию. Уезжать Дмитрию не хотелось, друзей он в академии не завел, белой вороной он, конечно, не был, но и ни с кем особо не приятельствовал. Снова изучение рун, тренировки на полигоне с редкими перерывами на обед, сон и на следующий день опять все по новой.

– Кузьма, – как-то вечером окликнул Дмитрий домового и, когда тот появился, спросил: – Ты как, со мной отправишься или тут останешься?

– Не, хозяин, я теперь везде с тобой. Конечно, поедем, а там уж как-нибудь в уголочке пристроюсь. Порядки мы с Антипом навели, и дворовому его место указали, и банщику, а то вишь, столичные жители, нас ни во что не ставили. Так что я, хозяин, готов, когда выезжаем?

– Через пару дней, да скажу я тебе предварительно, вещей-то много у тебя?

– Да какие вещи у домового, почти и нет ничего.

А через пару дней мать и Лизка лили слезы, провожая сына и брата на учебу, отец обнял его и похлопал по спине.

– Возьми, – протянул он Дмитрию сверток и обнял жену.

– Любушка, ну чего ты плачешь, учиться парень едет. Все, успокойся, – сказал он, обнимая мать за плечи.

Сопровождать Дмитрия отец отрядил десяток солдат, телегу с припасами, одеждой и обувью. Димка предварительно упаковал книгу Фомы Аквитанского на дно своего мешка и запрятал на дно телеги, не стоит светить такой раритет. Обняв всех еще раз и вскочив в седло своего Рыжика, выехал со двора. Уже выехав за стены Москвы, развернул сверток, что дал отец. Там лежали в простых кожаных ножнах две сабли, под левую и правую руки. Левая была чуть короче и шире, правая чем-то напоминала катану, которую Дмитрий видел в прошлой жизни.

Первый вечер стали на постой в корчме у дороги. Корчма была большая, видать, дела у хозяина шли хорошо, да и почему они должны идти плохо. Тракт имперский, очень оживленный, постояльцев много и не абы каких. И купцы, и дворяне – все, кто проезжал мимо, всегда останавливались тут.

Дмитрий заказал себе горячую мясную похлебку, кашу с подливой и горячий взвар со сладкими пирогами. Отказался от предложенного пива и вина и стал насыщаться. Увлекся так, что не заметил, как к столу, за которым он сидел, подошел парень немного старше его, и даже вздрогнул от неожиданности, когда тот к нему обратился.

– Прошу прощения, разрешите присесть?

Дмитрий огляделся. Вокруг были свободные столы, но незнакомец почему-то решил сесть с ним за один стол. Но возмущаться, указывать он не стал.

– Да, прошу, присаживайтесь, – кивнул он на место напротив себя.

– Не подскажете, что тут можно заказать, чтобы не отравиться?

Дмитрий снова поднял голову от миски с кашей и поглядел на незнакомца.

– Даже не знаю, что вам посоветовать, сам тут первый раз, – улыбнулся он и одновременно удивился.

Глаза у парня были словно две льдины, взгляд абсолютно ничего не выражающий. Дмитрию даже стало не по себе от взгляда незнакомца. Он на всякий случай представил руну огня, но решил ее придержать, но быть настороже. Парень же спокойно подозвал разносчика блюд и стал делать заказ. Когда принесли все, что он заказал, ел спокойно, изредка отрываясь от блюд и оглядывая зал. Уже в самом конце посмотрел на Дмитрия и произнес:

– Это совершенно лишнее, что вы насторожились, я вам не враг, просто хотел предупредить быть осторожным в дороге. Последнее время всякой татьбы хватает, вот и предупреждаю. – Незнакомец улыбнулся, но взгляд его так и не изменился, такие же льдисто-холодные глаза смотрели на Дмитрия. Вдруг он протянул руку и коснулся руки Дмитрия, после чего встал и направился к выходу. Дмитрий же сидел, не в силах пошевелиться, словно паралич сковал все его члены. Тысячи мыслей мелькали в его голове, устроив хоровод воспоминаний прошлой жизни, ярких, словно все, что происходило с ним в той жизни, было лишь вчера. Он сидел, застыв и глядя, как незнакомец не спеша идет к выходу, и лишь когда за ним закрылась дверь, очнулся.

После того как незнакомец покинул помещение корчмы, Дмитрий так же спокойно продолжил и дальше поглощать пищу, словно ничего не произошло. Не было незнакомца, не было никакого разговора и даже того, что он какое-то время находился в ступоре, он не помнил. Даже в голове мысли успокоились и улеглись, крутилась только одна: «Надо быть осторожным, по дороге могут и напасть». Закончив есть, он поднялся в свою комнату и лег спать. Но спал тревожно, хоть и устал за день в дороге.

«Завтра снова целый день трястись в седле», – думал он, засыпая. Но среди ночи его что-то разбудило, он открыл глаза и огляделся вокруг. Было еще темно. Вдруг он ясно представил свою прошлую жизнь и вспомнил все, что с ним в ней происходило, до мельчайших подробностей. Нет, он и раньше ее не забывал, когда попал в этот мир, но все было словно за серой пеленой. И вспоминал о ней словно бы нехотя, а вспомнив, тут же отбрасывал мысли в сторону. Сейчас же он лежал и с удовольствием перебирал в памяти все, что с ним было в той действительности, мысли были ясные, а воспоминания четкие и красочные. Он перебирал и перебирал воспоминания, пока сон не сморил его. Так он и заснул в очередной раз. Разбудил его Кузьма.

– Хозяин, все уже проснулись и даже позавтракали, все тебя ждут, вставал бы ты уже, что ли.

Дмитрий потянулся, протер глаза и, встав, принялся умываться. Потом позавтракал яичницей на сале, запив все это иван-чаем, и вышел во двор. Увидев княжича, его стрельцы забегали, подвели ему Рыжика, он уселся в седло, и кавалькада выехала из ворот корчмы.

В дороге он почему-то задумался о том, что надо быть им всем осторожней и, подозвав десятника, распорядился назначить передовой дозор. Тот посмотрел на княжича с удивлением, мол, выдумывает парень, дорога чистая, но послал вперед пару человек.

То, чего Дмитрий не знал

– Кто вам позволил общаться с подопечным, вам же было сказано просто наблюдать, хватит и того, что вы уже наделили его магией, да еще отправили не в ту действительность.

– Но мы с ним не встречались, – удивленно проговорил Иркат, как более бойкий в общении со старшими.

– Как это не вы? – снова завелся Вилкон, старший порядка, который был обязан контролировать провинившихся сортировщиков.

– Сейчас посмотрим, а ну пошли за мной. – И Вилкон направился к возникшей прямо посреди помещения двери.

Войдя, они увидели посреди комнаты большой темный экран, старший порядка что-то нажал на боковой панели, и экран засветился. Надзираемый сидел и ел, вдруг словно из ниоткуда перед ним появился человек. Скорей всего, он был под личиной, потому что его изображение плыло. Он присел за стол с разрешения надзираемого и о чем-то они говорили, звука не было, старший его не включал. Потом человек встал и покинул помещение, перед самыми дверями корчмы он снова словно растворился.

– И вы хотите сказать, что это не один из вас?

– Нет, конечно, давайте посмотрим его ауру, – предложил Гвор, второй из сортировщиков.

– Оператор, отмотай на начало и включи определитель, – громко сказал в пустоту старший порядка.

Экран замельтешил, и через некоторое время незнакомец снова садился за стол к надзираемому. Правда, личина его еще больше поплыла, и лицо уже невозможно было вообще рассмотреть. А вот ауру было видно великолепно.

– Что же за странности происходят, – пробормотал себе под нос старший, увидев ауру. – Ладно, идите, это точно не вы, я сам доложу Агриону.

– Оператор, – загрохотал старший, – ты почему сразу не включил определитель, ведь видел, что не все в порядке с личиной посетителя.

– В мои обязанности не входит самому определять степень нужных функций, это вы должны были дать команду, когда просматривали в первый раз.

Старший этого порядка сортировки душ в сердцах чертыхнулся и сплюнул. Тут же раздался громкий зуммер и механический голос произнес:

– Вам выписан штраф за употребление запрещенных словосочетаний.

Старший, которого именовали Вилкон, скорчил недовольную рожицу, но больше говорить ничего не стал, лишь покачал головой. Надо было идти и доложить старшему ангелу их крыла Агриону о контакте надзираемого с неизвестным.

Глава шестая

Все-таки на них напали, как Дмитрий не сторожился. Проезжали они возле небольшого холмика, покрытого чахлыми кустами, метрах в тридцати от дороги. Вроде бы и спрятаться там негде, но стоило с ним поравняться, как раздался залп. Вначале произошло какое-то ментальное действие, стрельцы, окружавшие Дмитрия, замедлились. И даже ему словно бы гора навалилась на плечи. Потом вместе с грохотом штуцеров вокруг завизжали пули. Несколько человек упали, Дмитрия что-то ударило в плечо, и от боли на несколько мгновений он выпал из действительности. Хорошо, что не потерял сознания, в этом случае никто не дал бы гарантий, что он останется жив. Все еще находясь в шоке, он сумел подавить панику вдруг очнувшегося бывшего владельца тела и ударил. Вначале ледяными лезвиями выкашивая кусты и тех, кто за ними прятался, потом огнем, а затем и воздушным вихрем, вместе с огнем создавшим такую температуру горения, что даже на расстоянии это чувствовалось. Все-таки от неожиданности он сильно вложился, получился просто огненный шторм с немалой температурой в эпицентре. Холм в считаные мгновения превратился в огромный костер с ревущим пламенем.

Почти сразу же Дмитрий развеял заклинания, и когда огонь опал, перед ним предстал абсолютно черный обугленный холм. Казалось, что местами даже земля спеклась в комки, напоминающие стекло.

– Посмотрите, кто там был, может, кого можно допросить, – распорядился Дмитрий.

И к засаде на холме отправился один из сопровождавших его стрельцов. На сам холм он подниматься не стал, объехал его по кругу и вернулся.

– Княжич, там где-то два десятка обгорелых и разорванных трупов, на сам холм я подниматься не стал, жаром он так и пышет. Живых, по всей вероятности, там нет, хотя можно подождать, пока остынет, и проверить, – доложил стрелец, с испугом глядя на Дмитрия.

– Десятник, доложи, что там с нашими ранеными, – сказал Дмитрий и оглянулся.

– Господин поручик, двое убитых и трое раненых, один из раненых тяжелый.

– Тут в двух верстах деревня, возьми пару человек и скачи туда, найми пару телег с возницами. За ценой не стой, надо раненых отправить домой, а если есть травник или лекарь – тоже прихвати. А мы тут вас подождем, – сказал Дмитрий.

Плечо болело и дергало, вдруг он почувствовал, что кто-то прикасается к ране, оглянувшись, увидел, что это домовой. На удивление боль стала стихать.

– Вы что, и лечить можете? – тихо спросил Дмитрий.

– Нет, разве что немного снять боль ненадолго, – ответил тот.

Дмитрий лишь кивнул головой.

– Ну и это хлеб, – сказал он и, осторожно, чтобы не бередить рану, спешился.

Стрельцы тем временем снесли и положили рядом убитых, а неподалеку расположили и раненых, развели костер и готовили укрепляющий настой. Травка у каждого ведь с собой в мешке была.

– Вот же я бестолочь, – думал Дмитрий, – ни одного лечебного заклинания не выучил, словно я бессмертный, право слово, идиот.

Ждать пришлось часа два, наконец вдалеке над дорогой увидел пыль, это возвращались десятник и стрельцы с возницами на подводах. С ними приехала и травница, женщина в годах, но еще крепкая и шустрая. Осмотрев раненых, обработала раны и наложила повязки.

– Извини, князь, – сказала она, кланяясь, – больше ничем помочь не могу, не лекарь я. Дальше по дороге большое село, – махнула она рукой в ту сторону, откуда они двигались, – там есть лекарь.

– Спасибо и на этом, – протянул ей деньги Дмитрий.

Возвращаться он даже не подумал, хоть рана и была серьезная, у него был вырван кусок мышцы левого плеча. После манипуляций домового боль отступила, и он решил, что потерпит. А уже по дороге попробует подлечиться, а нет, так дотянет до академии. Раненых же решил отправить обратно, их погрузили на одну телегу, погибших на другую. Дмитрий дал еще двух сопровождающих, и телеги тронулись в обратный путь.

К вечеру они столкнулись с довольно большим обозом Шуйских, в котором ехала в карете Ильга и еще несколько будущих владеющих. Тех тоже посадили в карету, но отдельно, и было их в ней аж пять человек. Графиня же ехала лишь со своей служанкой. Близился вечер и Шуйские стали на ночлег, они ставили шатры и палатки, горели костры. Дмитрий тоже остановился со своими стрельцами, не доезжая до них. Ехал он последние несколько верст на телеге – уж очень сильно разболелось плечо, растрясло на коне. Да, видать, и действие домового потеряло силу. Спать он так и остался на телеге, не стал ставить палатку, ночи теплые, ничего с ним не случиться. Да и людей у него совсем ничего, зачем лишний раз напрягать, все ведь устали и перенервничали во время нападения.

Ночью Дмитрий почти не спал, донимала его рана, боль становилась сильней и сильней. Травница обработала и перевязала рану, и за счет повязки пришлось у рубахи отрезать один рукав, так как рука не влезала в него. Рано утром они отправились дальше, сборы были быстрыми, да и собирать-то было нечего.

Проезжая мимо Шуйских, которые только начали вставать и готовить завтрак, Дмитрий обратил внимание, что графиня разглядывает его с каким-то интересом, и Дмитрий решился. Боль становилась порой просто невыносимой. «Поможет – хорошо, ну а на нет и спроса нет», – решил он. Осторожно спешившись, направился к графине, которая с каким-то внутренним пренебрежением на него взирала. Он хотел попросить ее помощи, зная, что лекари уже могут останавливать кровь и даже обезболивать. Конечно, все это были лишь первые, начальные заклинания, но и то ведь помощь.

– Прошу прощения, ваша светлость, не могли бы вы мне помочь? – спросил Дмитрий и покраснел.

– Я слушаю вас, княжич, – холодно произнесла она.

– Вчера на нас напали какие-то тати и меня зацепило, не могли бы вы снять с раны боль, сильно уж она меня допекает.

– Да, да, конечно, присаживайтесь, – указала она на походный стул.

Когда он сел, она принялась накладывать на него плетение обезболивания. После чего размотала повязку и нахмурилась.

– Повязку я вам заменю, но по приезде вам надо обратиться к лекарю, я еще мало что могу, а рана у вас серьезная.

Ильга наложила повязку, осмотрела ее и предложила Дмитрию продолжить путь вместе с ее караваном. Но тот поблагодарил ее и отказался.

– К вечеру, если повезет и ничто не задержит в пути, мы должны уже добраться до академии, потерплю, – сказал он. – Но за помощь и предложение огромное вам спасибо, – учтиво поклонился он.

– Будьте осторожны, княжич, старайтесь не бередить рану, – сказала она на прощанье.

Но не повезло, в Никишкино они въехали, а вот в академию нет. После наступления темноты в академию никто не мог попасть, да и выйти оттуда тоже. Правда, были в поселении и корчма, и постоялый двор, так что под воротами академии он не ночевал, а расположился с определенным комфортом. Хозяин постоялого двора даже целителя для Дмитрия вызвал. Содрал тот с него, конечно, безбожно, но и работу выполнил хорошо, рана прямо на глазах стала затягиваться и покрываться молодой розовой кожей. Целитель примотал руку к телу и велел сутки шевелить ею как можно меньше.

Спал Дмитрий эту ночь спокойно, но утром снова мысли вернулись к прошлой жизни. Может быть, заняться прогрессорством, он ведь много что мог бы предложить этому миру. Но, подумав, решил не спешить и вначале освоить рунную магию, а потом уже и прогресс вперед двигать.

В академии было столпотворение, очень уж много учеников в этом году поступало. Особенно много было разных хорошеньких девиц. И блондинок, и брюнеток, и даже встречались шатенки. Вся эта гомонящая толпа слонялась, разинув рот, по территории академии, для них все было внове. Дмитрий нашел среди вновь поступивших тех, о ком говорила императрица. Их было четверо – две девушки и два парня. Поздоровавшись, он представился и сказал, по чьему распоряжению будет за ними присматривать, потому при возникновении проблем обращаться к нему. Четверка дружно закивала головой, на этом Дмитрий посчитал свою миссию оконченной и удалился. Он сразу же направился к своему домику, проконтролировал, чтобы стрельцы перенесли все его вещи. После чего сунул десятнику серебряный рубль на пропой и распрощался.

– Ты только с выпивкой аккуратно, чтобы мне от полковника нареканий не было, – предупредил он десятника.

– Не извольте беспокоиться, господин поручик, мы тихонько посидим, а завтрева и обратно отправимся.

После того как десятник ушел, Дмитрий развесил в шкафу одежду, достав из мешка, и сунул книгу под подушку. Потом, присев к столу, набросал список того, что хотел бы выучить и отработать в первую очередь. На удивление рана его не тревожила и очень быстро заживала.

– Кузьма, – тихонько позвал он домового.

– Туточки я, – проговорил тот, появляясь перед ним. Был домовой все в том же потрепанном наряде, что и раньше.

– Послушай, а почему ты все в таком затрапезном виде ходишь? – указал он на одежду домового.

– Ну дык ты ничего не говоришь, вот я и не осмелился просить, – потупился тот.

– Что-то не пойму я, тебе что, денег дать надо, или как там у вас делается, я же не знаю. И, кстати, надо тебе и тут осмотреться, нам долго тут жить придется.

– Нет, хозяин, деньги не нужны, можно мне тебя за руку потрогать?

– Трогай, – и Дмитрий протянул домовому свою руку, тот прикоснулся к ней, и его ладошки засветились.

– Ух ты, – удивился он. – Все сполню, хозяин, а опосля доложусь. Ну я пойду, если не нужен, – сказал он, переминаясь с ноги на ногу.

– Да иди уж, только снова ни с кем не задерись, – проговорил Дмитрий в спину исчезающему домовому.

После чего Дмитрий пошел в секретариат отметиться о прибытии. Наставника еще не было в академии, у преподавателей тоже были каникулы, как и у студентов. По дороге столкнулся с графиней, которая шла в окружении нескольких парней. Та, увидев Дмитрия, остановилась и холодно поинтересовалась:

– Добрый день, как ваша рана, княжич?

– Добрый день, ваша светлость, благодаря вашей помощи все отлично, сердечно вам благодарен, – приложив руку к сердцу, поклонился Дмитрий.

– Я рада за вас, – ничего не выражающим голосом сказала она и продолжила свой путь.

Один из тех парней, кто шел рядом с ней, такой же высокий, как и Дмитрий, почему-то злобно посмотрел на него и долго не отводил взгляда. Дмитрий же весело глянул на него и даже подмигнул. Лицо того просто перекосило от этого, наверное, он бы так и бросился на Дмитрия, но его отвлек и утащил другой парень из их группы. Дмитрия все это нисколько не пугало и не расстраивало, такое к нему отношение было даже интересно. А вот поведение графини его очень удивило, пусть это всего лишь простая вежливость. Но Дмитрию очень уж нравилась Ильга Шуйская, жаль только никто никогда не отдаст ее за него.

Зато вот идущая следом стайка девушек с интересом разглядывала Дмитрия, им он улыбнулся от всей души и те, покраснев, ускорили шаг, но периодически оглядывались на него, весело смеясь чему-то своему, девичьему.

После обеда к нему в дом начали подселять первокурсников, вначале двоих поселили на первом этаже, затем и на второй добавили людей. Стало шумно, студенты знакомились, шутили и смеялись. Дмитрий понял, что спокойная жизнь у него закончилась. Но сейчас ему было не до того, он зарылся в изучение книги, иногда только отвлекаясь на слишком громкие вопли. И вдруг он наткнулся на заклинание улучшения запоминания и принялся его изучать. Вроде бы и несложное, но повозиться пришлось.

– Ну наконец-то, – проговорил он, когда запомнил заклинание.

Внизу снова заорали и засмеялись. «Ничего, с этим я разберусь, и если мне будут мешать заниматься, то я их быстро построю», – думал Дмитрий, слушая веселящихся соседей. Вечером он штудировал книгу, выискивая по разделам то, что хотел выучить и применить в первую очередь. Пока не начались занятия и его наставник еще не приехал, он занимался сам лишь теорией.

Наставник появился на следующий день, Дмитрий столкнулся с ним, когда шел на обед в столовую. Увидев наставника, Дмитрий поклонился, а ведь его учитель был из мещан, получив дворянство, когда стал владеющим. Дмитрий же был княжичем и по статусу выше своего наставника, вот только в академии сословного разделения не было. Вернее, это касалось лишь отношения учащихся и преподавателей. В студенческой же среде все было немного по-другому, декларирование равенства всех еще не значит отмену сословности, хоть ты и владеющий. Но после окончания академии ты будешь служить и подчиняться тому, кто выше тебя в сословной иерархии, если ты, конечно, не наследник рода. Вот и задирали носы те, кто был выше сословно, перед более низкими. Хотя та же Ильга Шуйская была из младшего ответвления рода, но амбиции ее просто зашкаливали. Дмитрий же от всего этого был как бы в стороне, носа он не задирал ни перед кем и довольно ровно относился к соученикам, кем бы они ни были по положению.

Так что, поклонившись, он еще улыбнулся своему наставнику, у него было много к нему вопросов. Особенно в свете открывшихся перспектив по изучению книги и практического использования заклинаний. Тот в ответ тоже наклонил голову, но останавливаться не стал и прошел мимо, направляясь в секретариат.

– Потом поговорим, – бросил он на ходу.

«Ну что же, потом так потом», – подумал Дмитрий.

Вечером наставник зашел к Дмитрию и был очень удивлен тем гамом, который создавали новые кандидаты в ученики академии.

– Да, думаю, заниматься тебе теперь будет сложнее, хотя посмотрим. Как твои успехи по тому заданию, что давал тебе на каникулы?

Дмитрий в ответ пожал плечами и ответил:

– Да вроде бы все нормально, спокойно держу все стихии и больше ничего не теряю. Есть несколько новых заклинаний, но их надо показывать на полигоне.

– Хм-м… Ну что же, это хорошо, завтра не получится проверить, будет торжественное построение по поводу нового учебного года. Потом всех разведут по своим группам, тебя-то это не касается, а вот мне надо быть на месте. А вот послезавтра мы с тобой отправимся на полигон и посмотрим, насколько ты повысил свой уровень.

Еще немного посидев, наставник отказался от предложенного чая и отправился восвояси. Дмитрий не стал ничего ему говорить о книге, успеется еще, слишком много вокруг было народа.

На следующее утро Дмитрий начистил до блеска сапоги, надел мундир, глянул на себя в зеркало, хмыкнул и, поправив горжет, вышел на улицу. Прошелся по короткой аллее и оказался на площади академии. Здесь уже толкались учащиеся начальных курсов, пытаясь выстроиться в ровную линию, помогали им в этом некоторые преподаватели. Дмитрий увидел своего куратора и направился к нему. Тот поначалу не узнал его и, когда Дмитрий приблизился, спросил:

– Вы что-то хотели, молодой человек?

Потом пришло узнавание, и парень с улыбкой смотрел, как меняется выражение лица его учителя.

– Черемисин, ну ты даешь, это же надо, не узнал! – ошарашенно воскликнул учитель и захохотал. – Перед каникулами ты же вроде бы простым стрельцом был, и так взлетел, какая быстрая карьера. Да и форма какая-то необычная. – Тут прозвучал сигнал и на площадь вышло руководство академии во главе с ректором. – Ты мне должен будешь обязательно все рассказать, – шепнул Дмитрию учитель.

– Хорошо, Мефодий Петрович, – также шепотом ответил тот.

Мефодий лишь кивнул, что все услышал, и отошел к преподавателям, которые стояли обособленно.

Ректор поздравил всех с началом занятий в академии и уступил место своему заму, тот рассказал о правилах поведения и отношений между учащимися и преподавательским составом, представил персонал академии и преподавателей. Потом всех развели по группам, в которых они будут заниматься, познакомили с преподавателями, объяснив, кто что преподает. Через час учащихся распустили, и те гомонящей толпой стали расходиться по местам своего проживания. Перед роспуском заместитель ректора объявил: кто хочет, может пройтись по поселению, но все обязаны вернуться до наступления темноты. И вернувшиеся должны быть в нормальном состоянии. Потому что завтра начинаются занятия, и некоторые могут просто уехать обратно, если с первого дня начнут пропускать занятия.

– Кто-то мне обещал поведать о таком быстром карьерном росте, – сказал, подходя к Дмитрию, его учитель.

– Да там и рассказывать-то нечего, я ведь служу в московском охранном полку, – начал Дмитрий, когда они не спеша шли по аллее.

– Ну это ты уже говорил.

– Ну так в первых числах сеченя в том году случился большой прорыв рядом с Москвой, всех кинули на его подавление и зачистку. А нас, молодых стрельцов, поставили в охранение, я и мой напарник попали охранять покои императрицы. Ночью какие-то тати попытались проникнуть в покои, я их задержал. Через несколько дней меня отправили в академию, а приехав домой на каникулы, был вызван к императрице, где меня произвели в офицеры и вручили офицерские отличия, назначив денежное содержание.

– Ага, слышал я про это событие, только вот не знал, что это мой ученик там участвовал. Ну что же, поздравляю, только ты не возгордись, завтра начинаем работать с тобой и проверять, что ты дома выучил. В поселок пойдешь?

– Наверное, да, сколько тут уже нахожусь, а Никишкино и не знаю.

– Это вообще-то был закрытый поселок, от всяких иностранных подслухов да шпионов, а вот в том году решили, что надо и к себе на обучение владеющих пускать, и самим ездить. Узнавать что-то новое, а то ведь так и отстать можно, если вариться самим в своем мирке. Видел, сколько народу привалило – и поляки, и литвины, и даже француз. Есть те, кто уже окончил тамошние академии, а тут решил походить послушать лекции, может, что новое узнает. Да и бытовая школа у нас сильная. Ну ладно, иди отдыхай, только в городе сильно вином не набирайся, завтра тяжело будет.

– Да я вообще не пью, батьке обещал, рано мне еще.

– Ну это хорошо, в общем, до завтра. – Наставник хлопнул Дмитрия по плечу и свернул на боковую дорожку.

Но в поселение Дмитрий так и не попал. Не успел открыть дверь в дом, в котором жил, как по ушам ударил громкий крик, потом что-то упало, и ему даже послышался звук удара. Он распахнул дверь из холла в спальное помещение и остолбенел. Перед ним предстала куча мала – торчали ноги, руки, задницы, обтянутые штанами. И все это шевелилось, орало и материлось.

– Stwór zabiję cię, – орал кто-то.

Дмитрий понял, что говорили на польском языке, но что это означало, не знал.

– Ах ты польская курва, я тебе твою спесь собью, собака.

– А ну, прекратите, – гаркнул Дмитрий, но его никто не услышал или не захотел слышать, все так и продолжали возиться на полу.

Видя, что ничего не помогает, Дмитрий при помощи руны создал, как он думал, небольшое количество воды, сосредоточил и вылил на дерущихся. Хлынуло, словно он вылил небольшое озеро. Куча мала сразу же промокла, заорала от неожиданности еще сильней и начала расползаться по сторонам. Воды было много, она залила помещение чуть ли не до середины голенища сапога Дмитрия, стекала в холл, а потом через дверь и на улицу.

– Ты что творишь? – удивленно спросил его один из участников драки с наливающимся синяком под глазом.

– Да вот смотрю, как вы тут знакомитесь, прямо завидно, вот и решил нарушить это действо, – засмеялся Дмитрий, а потом уже, нахмурившись, сказал: – Что это вы тут устроили, вам же несколько лет жить вместе и учиться. – Он оглядел присутствующих, было их пять человек в той или иной степени помятости, утративших свой боевой пыл. Одежда на них насквозь мокрая и местами порванная, а вода переливалась через порог спального помещения и заливала холл. – Или вы хотите завтра отправиться домой? Кстати, деньги, вами заплаченные за обучение, не вернут. Как думаете, родители очень обрадуются такому?

Лица, разгоряченные дракой, стали бледнеть, до всех только сейчас дошло, что могло бы быть. Тот, который первый заговорил, горестно вдохнул и развел руками, остальные стояли, опустив головы, и молчали.

– В общем, наводите порядок, чтобы все блестело, я проверю. Обещаю молчать, но не вздумайте снова выяснять отношения, – сказал Дмитрий, открыл входную дверь и поток воды из дома хлынул на улицу.

В поселение он так и не пошел, переодевшись в повседневную одежду, принялся листать книгу и вдруг наткнулся на формулу пространственного кармана. Формула была несложная, но потребление энергии при ее создании было очень большим. Вот он и принялся ее заучивать, периодически бегая на первый этаж проверять, как работают соседи.

Уже поздно вечером он создал пространственный карман и начал туда складывать всякую мелочь. Класть, потом доставать. В первую очередь он создавал его для того, чтобы спрятать книгу. В этом случае она всегда будет с ним, а вот украсть или отобрать у него ее никто не сможет. Правда, книгу он пока не решался туда положить, а вдруг не сможет вызвать эту безразмерную кладовую – и что тогда делать? Вот и тренировался на всякой ерунде. Чтобы материализовать карман или убрать его, энергии тратилось очень мало, она практически не расходовалась. А вот положить туда можно было очень много всякого разного.

Перед самым сном появился домовой в новой красной рубахе, серой жилетке и таких же серых новых штанах. Вместо лаптей на ногах были черные сапожки, в которые были заправлены штаны. Видно, домовому очень нравился его наряд, он несколько раз прошелся перед Дмитрием, покрутился, а потом спросил:

– Как вам, хозяин?

– Отлично, вот теперь ты нормально одет, а то ходил, аж стыдно было. Ладно, иди, а то занят я.

Заснул он с чувством выполненного долга и спал крепко и без сновидений. Утром по заведенному правилу он сделал зарядку, потом тщательно обмылся. Рана плеча еще давала о себе знать при резком движении, поэтому обтирался и одевался он осторожно. А когда разминался, то упор больше делал на плечевой пояс, таз и ноги. Все-таки хорошо, что императрица дала разрешение ходить в простой повседневной одежде на занятия, а мундир надевать только на торжественные построения.

К зданию, где располагались аудитории, Дмитрий подошел одновременно со своим учителем.

– А ты почему не в мундире? – оглядев его, спросил наставник.

– Так мне дано разрешение надевать его на торжественные построения, а во время учебы использовать обычную одежду.

– Ну раз так, то ждем коляску и едем на полигон, или тут будешь показывать, чему научился и что отрабатывал дома?

– Нет, надо на полигон, я хочу, чтобы вы кое на что посмотрели и дали совет.

– Ну что, так, значит так, кстати, ты мешок с собой зачем взял, перекусить с собой прихватил? Думаю, к обеду мы вернемся.

– Да так, по привычке, – пожал Дмитрий плечами, он пока решил не говорить наставнику о книге, которая лежала в мешке за плечами.

Полигон находился в двух верстах от поселения, там также был пост и периодически дозор объезжал полигон. Это для того, чтобы кто-либо по незнанию не попал под заклинание во время тренировки учеников академии. Оставив коляску и кучера на посту, пошли пешком. Когда отошли метров на двести, наставник предложил:

– Так, хватит ноги бить, показывай, что отработал.

Дмитрий начал с огненных заклинаний, светлячки освещения, файербол, стена огня. Потом перешел к водным заклинаниям, воздушным и земляным. После чего показал ледяные стрелы и лезвия. В самом конце продемонстрировал то, что применил при нападении, стену огня и ураганный ветер, из этого образовывалось огненное торнадо. Вытерев пот с лица, Дмитрий посмотрел на учителя, как бы спрашивая: «ну как». И увидел, что тот был очень удивлен и даже растерян.

– Даже не знаю, что тебе сказать… Очень и очень хорошо, просто отлично. И этим ты овладел за два месяца? Да… просто молодец. Как же ты так быстро сумел, ведь уезжал ты, совсем ничего не умея. Молодец, хорошо постарался на каникулах. А что ты говорил о том, что хочешь кое о чем посоветоваться.

– Да вот о чем, – Дмитрий вызвал пространственный карман и стал из него доставать вещи – мундир, сапоги, какие-то безделушки. В конце достал саблю, пистолеты и стул со спинкой.

– Так, так, и что ты хотел выяснить? – спросил учитель, трогая вещи, которые он доставал.

– Слышал, что надо как-то его привязать к себе, а вот как, не знаю.

– Значит, создать создал, затратив кучу энергии, а привязать не можешь, хм-м… Плохо я, значит, тебя учил. А подумать, как маг привязывает к себе магические вещи? А ну, вспомни.

«Твою… Совсем из ума выжил, – мелькнуло у Дмитрия в голове. – Кровью, надо капнуть несколько капель крови на предмет. Да, но ведь…»

– Я знаю как, учитель, я вспомнил.

Дмитрий сделал карман видимым, это был небольшой серенький мешочек, который появился перед ним. Затем, обнажив немного саблю, чикнул ею по пальцу руки и капнул на этот мешочек, тот заискрился, а потом снова стал обычным серым мешочком, больше похожим на кисет. Дмитрий стал складывать в него вещи, сунув первую, и мешочек стал невидимым. Но Дмитрий знал, где он, и безошибочно совал в него вещи, а когда снова уложил все обратно – отослал. Когда он закончил, учитель сказал:

– А теперь рассказывай, я никогда не поверю, что до всего ты додумался сам.

Дмитрий замялся, а потом все-таки решился.

– Мне подарили книгу Фомы Аквитанского.

– Подарили? И кто же настолько богат, что дарит такие вещи.

– Императрица, за тот случай, что я вам рассказывал.

– Хоть покажешь? – спросил учитель.

Дмитрий скинул с плеч мешок, развязал горловину, достал книгу, обернутую в тонкую кожу, и протянул ему. Тот дрожащими руками взял книгу, сел на землю и бережно раскрыл ее. Дмитрий видел, с каким благоговейным трепетом переворачивал листы книги учитель. Так он сидел долго, потом закрыл книгу и протянул ее Дмитрию, в его глазах блестели слезы.

– Спрячь ее в карман, – посоветовал учитель. – Теперь он никуда от тебя не денется, и главное, никто, кроме тебя, его не вызовет и не откроет. Да и вообще, насколько я знаю, дорожной сумки нет ни у кого.

– Почему дорожной сумки?

– Не знаю, но слышал такое название. Раньше, говорят, их было несколько, кому-то подарили, кому-то по наследству досталась. Как-то растерялось все, хотя, может, я и не знаю, и у кого-то есть. Но вот создать ее сейчас уже никто не может, просто не хватает сил.

– Учитель, я бы очень хотел, чтобы вы помогали мне в изучении заклинаний, описанных в книге. Вернее, контролировали, насколько правильно я буду их выполнять, распределять и расходовать энергию.

– Да куда же я денусь.

– И хотел бы попросить никому о книге не говорить.

– Хм… а ты не хотел бы сделать копию с нее для академии, всего один экземпляр, да и академия хорошо бы заплатила.

– Я пока ничего не могу сказать по этому поводу, но я обещаю, что подумаю.

– Хорошо, буду ждать ответа, а сейчас, думаю, пора нам в обратный путь, мы уже и обед пропустили.

Возвращаясь, молчали, каждый думал о своем. Дмитрий о том, давать или нет книгу, чтобы делали копию, ведь если давать, то надо как-то контролировать этот процесс. Ведь могут и не одну копию сделать, но это не так и страшно, как вдруг начнут выдергивать листы. О чем думал учитель, было неясно, скорее всего, жалел, что не было такой книги, когда он изучал рунную магию. В этой книге даже была указана сила и количество эргов для овладения тем или иным заклинанием. Их было немного, тех, что можно было использовать с восемью эргами, но были. Глядишь, и не выгорел бы он от перенапряжения.

– На обед мы с тобой опоздали довольно сильно, сейчас тормознем у продуктовой лавки и чего-нибудь прикупим, если денег с собой нет, то я тебе ссужу, – сказал учитель.

– Да у меня есть, я из дома привез вот для таких случаев, вы, если надо, покупайте, – ответил Дмитрий.

– Ну тогда не будем останавливаться, я ведь тоже из дома привез, думал, может, тебе надо.

Приехав, стали расходиться, и учитель сказал:

– Ты все-таки подумай над тем, что я тебе сказал, и можешь не переживать, я никому ничего не скажу. Можешь сегодня отдыхать, у меня много дел, но завтра мы будем закреплять твои знания и изучать новые.

На этом они и расстались. Дмитрий поклонился и пошел к себе, а наставник направился в здание администрации академии.

В комнате Дмитрий открыл ларь, в котором хранились продукты, достал круг колбасы и полкраюхи хлеба. Хлеб уже был подсохший, но он знал, как сделать его мягким. Затем выложил из пространственного кармана все, что ему не надо было, стул и всякую ерунду, которую клал туда для количества. Скинул сапоги и увалился на кровать, в одной руке держа колбасу, а в другой подогретый хлеб, который после нагревания приобрел мягкость. Вот только после остывания хлеб становился камнем. Откусывая поочередно колбасу и хлеб, принялся размышлять. В доме была тишь и спокойствие, все соседи на занятиях и появятся нескоро. Да и если серьезно относиться к учебе, то того шума, что был первые дни после заселения, уже не будет. Тех, кого поселили на его этаж, утром перевели в другое помещение, и он снова был на этаже один.

Глава седьмая

Мысли снова и снова возвращались к книге, Дмитрий уже решил, что придется самому копировать. «Хотя… а если попробовать так, хм… а сам буду все контролировать, что же, попытаюсь». Обдумав все еще раз, он решительно поднялся и, быстро умывшись и сменив одежду, отправился в поселение. Благо теперь можно спокойно выходить за ворота академии, вот только к возвращению так и относились строго – не позднее сумерек. Хотя уже поговаривали, что установят новое время, не позднее полуночи, но пока это были только разговоры.

Поселение было большое, можно сказать, это уже был городок, имелись тут корчма и пара трактиров, и даже гостиница. Отправился он вначале в ближний к академии трактир, все-таки публика здесь почище и побогаче. Но того, кто его интересовал, он не нашел, даже побывав и в следующем трактире. Лишь в корчме ему показали на сидящего в углу за кружкой пива человека в монашеской одежде. Стол перед ним был заставлен пустыми кружками и завален объедками. Монах поднял на Дмитрия осоловелые глаза, во взгляде которых интеллект в данный момент отсутствовал напрочь. Присев напротив, Дмитрий попытался поймать взгляд монаха. С трудом, но это ему удалось.

– Отче, вы можете воспринимать то, что я вам скажу?

С первыми звуками голоса монах встрепенулся и посмотрел на Дмитрия совершенно трезвым взглядом.

– Ты чего-то хотел, сын мой?

– Мне показали на вас, как знающего грамоту и умеющего писать. Мне нужен писец.

– А ты кто такой, юноша?

– Прошу простить, я не представился, княжич Черемисин Дмитрий Иванович, ученик академии.

– И чего хочет от простого монаха будущий магикус?

– Я уже сказал, мне нужен писарь, надо кое-что переписать.

– Аа-а… да-да, говорил, что переписать?

– Книгу, я заплачу.

– Аха-ха-ха, – вдруг разразился монах смехом, а потом уже серьезно сказал: – Нет, не могу. Настоятель епитимью на меня наложил, отправляюсь в Звенигород в монастырь. Нет, не смогу ослушаться и задержаться, – словно убеждая сам себя, проговорил монах.

– Жаль, – сказал Дмитрий и стал подниматься.

– Погодь, не спеши, княжич, знаю я, кто тебе поможет. Запоминай или запиши… Улица Кожевников, дом вдовы Пелагеи, любой тебе покажет, а там спросишь Николку. Ну а по оплате договариваться сам будешь. – Проговорив все это, монах снова оглядел стол и проорал: – Эй, пива мне! – А после совершенно отсутствующим взглядом посмотрел на Дмитрия.

Делать было нечего, и тот, поднявшись, распрощался, на что монах даже не повернул в его сторону голову. Сегодня искать дом вдовы было уже поздно, и он отложил все на завтра.

С утра он уже стоял перед библиотекой, в которой находились книги по магии, а также по истории, грамматике, там же был и кабинет наставника. Через некоторое время вышел наставник, оглядел Дмитрия и спросил:

– Ну что, готов?

– Готов, – ответил тот.

– Ну что, ты не думал над моей просьбой?

– Думал и в принципе согласен, вот только есть некоторые нюансы, которые я хотел бы обсудить с вами. – И Дмитрий рассказал о своих опасениях, а также о том, какие пути решения этого вопроса есть.

– Хм… Конечно, твои опасения имеют под собой почву, я бы мог начать тебя сейчас убеждать, что такого просто не может быть, но не буду. Раз ты решил так, пусть так и остается, единственно, тебе придется перепроверять того, кто будет переписывать книгу. Чтобы исключить разночтения и ошибки. Кстати, где он будет жить?

– У меня же две комнаты, вот в одной я его и поселю, раз в неделю буду отпускать домой, только вот пока не нашел я переписчика. Дали мне адрес, но только сегодня пойду знакомиться и договорюсь ли еще.

– Ну что же, тебе решать, давай мы сейчас зайдем в администрацию академии проверить, как отреагировал твой организм на усиление твоих ментальных способностей. Ты не переживай, мы каждый учебный год начинаем с этого, проверяем всех студентов, перешедших на новый курс. Так что тут нет ничего необычного. – И учитель направился в здание академии.

Дмитрий поплелся за ним, он ни о чем не переживал, ему самому было интересно, насколько усилился его внутренний резерв. В приемной им пришлось подождать, ректор был не один в кабинете. Они уселись на диван и несколько минут просидели в молчании, думая каждый о своем. Дмитрий рассматривал хорошенькую секретаршу ректора академии, князя и магистра Гагарина Всеслава Сергеевича. С некоторых пор у Дмитрия словно пелена упала с глаз, мир вокруг заиграл новыми красками. Девушки будоражили в нем новые чувства и желания. Он не знал, откуда все это, а все началось со встречи с незнакомцем, о которой он абсолютно ничего не помнил. Нет, он помнил, что за стол к нему подсаживался человек, но только и всего.

Его мысли и мечты вдруг были прерваны, когда учитель толкнул его в бок. Из кабинета главы академии вышли несколько преподавателей, они раскланялись с его учителем, Дмитрию тоже пришлось поклониться. Затем их пригласили пройти в кабинет, и закрывшаяся дверь отрезала Дмитрия от секретарши, с которой он в мечтах успел уже познакомиться и даже прогуляться по парку, расположенному на территории академии.

В кабинете они оба поклонились, а сидящий за огромным столом седой старик в круглых очках, глянув на них, произнес:

– Здравствуйте, Мефодий Петрович, и вы, молодой человек. Петрович, проходи и присаживайся, – кивнул ректор на кресло, стоящее рядом со столом. – А вы, молодой человек, пройдите к артефакту. – Указал он в угол кабинета, где на подставке стоял шар для определения величины внутренней силы.

Дмитрий подошел и стал ждать следующей команды.

– Положите руки на шар и попытайтесь ни о чем не думать.

И в течение последующего часа или даже больше Дмитрия заставляли несколько раз подходить к шару. Он пил какие-то настойки, потом сидел и ждал, когда они подействуют, и снова шел к артефакту. Наконец магистр и учитель сжалились и выгнали его в коридор, а сами принялись что-то обсуждать.

– Я поверить не могу, может, артефакт поломался и дает неправильный результат, а ну, Мефодий, приложи руки. Да нет же, – через мгновение произнес ректор, – твои пять эргов прекрасно видно. Даже не знаю, что думать, ты сам видел, четырнадцать эргов и даже чуть больше. А парень и года не обучался. Скажи-ка мне, ты его уже погонял по тому, что проходил с ним.

– Погонял, проверил и был удивлен не меньше тебя.

– Ну говори, говори, чего я тебя за язык должен тянуть.

– Парень свободно владеет огнем, воздухом, водой, до земли мы с ним не добрались, при этом пытается комбинировать, объединяя разные стихии. О его огненном торнадо, как он назвал эту конструкцию заклинания, я никогда не слышал, не то что не видел. Хотя нет, вру, видел, когда он продемонстрировал. Он огненный вал соединил с ураганом и еще создал завихрение. Мы с ним были от эпицентра на расстоянии где-то тридцати саженей, и то жар доставал. Так эта конструкция еще и движется. Вот так вот.

Они некоторое время помолчали.

– Кстати, – снова начал говорить Мефодий Петрович, – Димка создал дорожную сумку, но забыл, что ее надо привязать кровью, как любую магическую вещь. Мощь у него огромная, но знаний еще мало.

– Ты смотри какой молодец, у меня вот так и не получилось, сил маловато оказалось, – задумчиво проговорил ректор. – Мне вот интересно, откуда он заклинания узнал, того же мешка-спутника, оно несекретное, но и знают его немногие, потому что без надобности. Сил-то не менее девяти эргов надо, чтобы создать. Ты у него не интересовался?

– Интересовался, но слово дал и сказать не могу, сам знаешь, какой откат может быть. Парень не так прост, мне иногда кажется, что ему не шестнадцать лет, а намного больше.

– Петрович, ты же владеющий даром, он ведь влияет на сознание и поведение адепта.

– Да знаю я, только вот иногда он пацан пацаном, а иногда прямо старик – и в речах, и во взгляде на многие вещи.

– Ладно, Мефодий, иди. Кстати, ты же знаешь, что у меня скоро юбилей, ты приглашен, чуть позже направлю приглашение официально. – Ректор вышел из-за стола, и проводил учителя Дмитрия до двери.

Все последующие дни Дмитрий сильно уставал, учитель гонял его нещадно, учил распределять энергию между заклинаниями. Он научился ставить несколько защитных щитов, от однослойного до нескольких слоев защиты. Изучил несколько лечебных заклинаний. Правда, себя лечить было сложно, почему – Дмитрий не знал. Лишь одно он пока решил сохранить в тайне, это умение создавать портал. «Может, уже сказать учителю о портале, смотришь, отрабатывал бы», – думал он, но что-то останавливало его.

Возможность с отработкой портала представилась неожиданно, учитель отбыл на свадьбу к племяннику, сыну брата. Вот тут Дмитрий и занялся работой с порталом, его построением, и прокладывал его все дальше и дальше. В академию вернулся чуть живой, так устал, все-таки сил построение портала забирало пусть и немного, но ведь строил его Дмитрий очень много раз. Когда он полностью разобрался в статье, то понял, что лучше всего портал строить по реперам или точкам привязки, или как их еще называли, якорям. Передвигаясь порталом, нельзя было разбиться о скалу, попавшуюся на пути, или дерево, нельзя было попасть в море, реку, болото в завершающей точке движения. Портал просто останавливался перед препятствием. В этом Дмитрий убедился сам.

На третий день он не стал брать своего рыжего жеребца и отправился на полигон с другими учениками в карете академии. Там немного попрактиковался и, дождавшись, когда некоторые ученики, делающие успехи, и их наставники покинули полигон, решил пройти порталом к лесу, темнеющему вдалеке. Выйдя из переливающегося овала, Дмитрий обратил внимание, что стоит по щиколотку в воде. Это было болото, о котором он не знал, оно начиналось метрах в ста от леса и уходило в него, здесь же, на опушке оно выступало клином. Дмитрий находился от прочного берега не более, чем в полуметре. Выбравшись на сушу, он уже хотел вернуться на полигон, когда услышал то ли стон, то ли всхлип. Прислушавшись, он опять услышал те же звуки, и раздавались они из леса.

Осторожно, по берегу болота он двинулся в сторону раздававшихся непонятных звуков, все дальше и дальше углубляясь в лес. Шел Дмитрий медленно, озираясь вокруг, чтобы самому не попасть в какую-нибудь неприятность. Чем дальше он удалялся от лесной опушки, тем громче становился стон или плач. Вдруг он увидел какое-то полупрозрачное тело, которое суетилось у самого края болота, пытаясь нагнуть ольху толщиной в руку взрослого человека. Но у него ничего не получалось, и оно жалобно и горестно стенало, эти звуки и слышал Дмитрий.

«Помоги, – вдруг раздалось у него в голове, – помоги, прошу». Дмитрий понял, что обращались к нему и, поборов сомнения, направился к тому, кто пытался согнуть дерево. Он вначале даже не понял, зачем тот крутился возле деревца, когда, подойдя ближе, увидел, что кто-то барахтается в болоте. На поверхности оставались лишь голова и часть руки, кто это – рассмотреть было невозможно, болотная грязь и жижа, а также ряска надежно укрывали свою жертву. По всей вероятности, тот уже давно находился в болоте и сил бороться уже не оставалось.

«Потом разберусь, кто это», – решил Дмитрий. Он ледяным лезвием срубил деревце почти у самой земли, но не дал ему рухнуть в болото, а осторожно опустил рядом с барахтающимся в болоте. Неизвестный ухватился рукой за ствол и замер, на большее сил у него, видно, уже не было.

– Не спеши, отдышись, я сейчас помогу, – прокричал Дмитрий и принялся срезать небольшие деревца и бросать их рядом с первым, пытаясь таким образом сделать что-то вроде настила.

Рядом крутилось, постанывая и изредка негромко взвывая, полупрозрачное нечто, которое Дмитрий увидел первым. Уложив несколько деревьев рядом, он создал земляной вал, придавив комли, чтобы они не разъезжались, и осторожно пополз к незнакомцу. Добравшись, ухватил того за воротник одежды и потащил к берегу. Одежда затрещала, трясина утробно хлюпнула, нехотя отпуская жертву, и сдалась. Дмитрий и сам пару раз провалился, вымок и перемазался в вонючей болотной жиже, но дотащил незнакомца до берега и упал вместе со спасенным, тяжело дыша.

Спасенный оказался мальчишкой лет восьми или десяти в добротной и, наверное, богатой одежде, которую сейчас невозможно было разглядеть из-за грязи, и совершенно босой. «Сапоги, наверное, в болоте оставил», – мелькнуло в голове у Дмитрия. Стояла поздняя осень и было холодно. Дмитрий встал сам и поднял мальчишку.

– Вставай, нельзя лежать, застудишься, – сказал он, рассматривая парня.

Вероятно, тот ничего не понял, потому что уставился на Дмитрия и ничего не делал. Дмитрий показал рукой, мол, вставай, вставай. Паренек хоть и был перемазан с ног до головы болотным илом и ряской, но в правильных чертах лица и выправке, в том, как он держал спину, угадывалось благородное сословие.

– Ты кто такой и как сюда попал? – спросил Дмитрий мальчишку на общем языке.

Сам тем временем осматриваясь и пытаясь увидеть предыдущего спасителя. Но вот вокруг никого, кроме него и перемазанного мальчишки, не было. Так никого и не увидев, он перевел взгляд на своего спасенного. Но вот ответ того на заданный вопрос даже заставил на мгновение потерять дар речи.

– А какое право ты имеешь задавать мне вопросы? – так же на общем языке заявил мальчишка.

При этом он отставил ногу в сторону и задрал вверх подбородок, словно боярин отчитывал собственного нерадивого слугу. Конечно, вид он имел довольно комичный, по всей вероятности, он кого-то копировал. Но Дмитрий, когда к нему вернулся дар речи, сказал:

– Думаю, надо тебя бросить обратно, пока не научишься быть благодарным.

Мальчишка бросил взгляд на болото, его брезгливо передернуло, и он вдруг неожиданно разрыдался.

– Я заблудился, – размазывая слезы и сопли по лицу, пробормотал он. – Даже не знаю, как тут очутился. Просто я лет… – парень осекся, – шел, а потом вдруг увидел красивый цветок на кочке и полез его сорвать, чтобы Гвенди подарить. До кочки спокойно дошел, почва твердая была, а потом вдруг провалился и оказался в болоте.

– Как тебя зовут и живешь ты где?

– Зовут меня Корбин, а живу точно не тут, – проговорил мальчишка. – Я был в гостях у тетушки Агни в замке Бесбери. Пошел в рощу, что растет недалеко от замка, со мной еще был старый слуга, а потом вдруг оказался тут. И место незнакомое, и слуга пропал. Я бродил, бродил, потом цветок увидел…

«Что же мне с ним делать, – думал Дмитрий. Ему было абсолютно не ясно, кто это такой, как сюда попал, и где находится замок его тетушки, о котором Дмитрий даже не слышал, но то, что парень не местный, было понятно. – Ладно, – наконец принял он решение, – отволоку к себе, а там сообщу администрации академии, пусть ищут родственников».

Дмитрий стащил с себя куртку, подшитую лисьим мехом, и отодрал рукава.

– А ну давай ноги, вот обувку тебе сделаем, а то замерзнешь, пока дойдем, и так синий весь.

Мальчишка возмущаться не стал и, усевшись, принялся натягивать рукава на ноги. Начинало вечереть, в лесу потемнело, хорошо, что отошел Дмитрий от опушки не так уж и далеко. И тем не менее шли долго, импровизированная обувь постоянно сползала, подвязать ее было нечем. Так что выбрались они из леса, когда уже порядком стемнело. «Так мы будем идти до следующего вечера, может рискнуть, – думал Дмитрий. – А, ладно, попробую».

– Корбин, встань ко мне поближе, – попросил он того.

После чего сосредоточился и представил двери кардегардии на входе в академию. Когда появился переливающийся овал, Дмитрий ухватил Корбина за руку и вместе с ним шагнул в этот овал.

* * *

– Ну что, сваток, не выгорело то дело, о котором сговаривались.

– Да-а-а, – протянул второй собеседник, – представь, попасть-то в него попали, да только в плечо. А он с болью справился и в ответ такое учудил… – Говоривший замолчал на время, словно попытался представить, что происходило.

– Хорошо, что я доглядчика послал, чтобы проверил, как дело сделают, тот вдалеке и притаился. Говорит, огненный ураган прям по тому месту, где людишки сидели, прошел. Он поутру, когда холм остыл, прошелся по нему, да на тех, кто там был, глянул. Лежат, говорит, целые, только черные, как головешки, а тронешь, так в труху и рассыпаются.

– Жаль, конечно, что так все произошло. Ты, наверное, и в деньгах потерял?

– Да не особо, я лишь их главному чуток деньжат дал, остальное после дела сговорились.

– Вот, возьми. – И на стол упал увесистый мешочек, звякнув содержимым.

– Ой, да не стоит беспокоиться, ты лучше скажи, что теперь делать думаешь.

– Да есть кой-какие задумки, но пока обдумываю, чтобы уж наверняка. Ты-то со мной али как?

– Так куда я теперь денусь, с тобой, конечно. Надоть Ксеньку извести и ее протеже князя Черемисина, не дело, когда баба тобой управляет. Ишь, императрица, тьфу… – В сердцах плюнул он.

– Слушай, привлеку я тут одного умельца, и начнем мы со старшего Черемисина, если получится, убьем, а если нет, то раним – тоже неплохо. Твое дело, когда все это произойдет, следить за подворьем Черемисиных, и как только оттуда выедет отряд в сторону Никишкино, надо будет засаду на дороге организовать. А там уж и младшего встретить, да только не так, как прошлый раз. Сделай так: несколько человек посади в первой засаде, даже если будут и не очень умелые, сойдет, а следующих немного дальше. Разобравшись с первыми, думаю, он немного расслабится, вот тут его и накроем. И вообще, надо по-тихому людей верных от Ксеньки убирать, кого-то оговорить, а кто-то и преставиться может внезапно, всякое ведь в жизни случается. Это мы отдельно обсудим, обдумать все надо. – Говоривший вздохнул, и собеседники замолчали, думая каждый о своем.

– Ладно, пойду я, дел невпроворот, сообщу, если что, сам или пришлю кого, а ты людишек подготовь. И смотри, кум, осечки у нас с тобой в этот раз не должно быть, Ксенька рыть будет основательно. А как все получится, людишек тех, кто в засаде сидеть будет, извести надо, чтобы через них никто до нас не добрался.

* * *

Корбина с трудом пропустили на территорию академии, пришлось Дмитрию назвать его своим новым слугой, мальчиком на побегушках. При этих словах парнишка вскинулся, но у него хватило ума промолчать, и он лишь зыркал исподлобья на стрельцов, дежуривших в кардегардии.

Наконец оказавшись в доме, в котором Дмитрий жил, он оглядел мальчишку более внимательно. Грязный, уставший, в мокрой одежде, прилипшей к телу, выглядел тот очень жалко. Правда, временами мальчишка, словно опомнившись, через силу выпрямлял спину и задирал подбородок, всем своим видом демонстрируя дворянское происхождение.

– Давай раздевайся, тебе надо помыться, одежду свою бросай вон туда в угол, завтра отдадим в прачечную, я тебе пока свою дам.

Уже после душа Дмитрий внимательно осмотрел паренька внутренним взором и был поражен цветом его ауры, он никогда раньше такой не видел. Яркие сочные цвета, местами были словно порванные, словно кто-то пытался разорвать ее совсем. Дмитрий сразу понял, что это была атака извне, может, поэтому парень и с пути сбился, и в болото попал. «Ладно, – подумал он – потом со всем разбираться будем». Так как комната, выделенная еще Егору Силантьеву, оставалась за Дмитрием, он и поселил туда паренька.

– Спи, Корбин, утро вечера мудренее, завтра займемся твоими проблемами, спокойной ночи, – проговорил он и закрыл за собой дверь.

Дмитрию не спалось, беспокоило его и то, что он никак не решит вопрос с переписчиком книги. То времени не хватало, то за повседневной текучкой просто забывал об этом, а ведь наставнику пообещал. Вот и думал он теперь, как быть. Комнату ведь, в которую хотел переписчика поселить, Корбину отдал. Скорей бы вернулся наставник со свадьбы, может, он знает, где этот замок и эта тетушка его… как ее, Агни, кажется. Да и замок со странным названием Бесбери, надо завтра в атласе посмотреть, может, что и найдет. С этими мыслями Дмитрий заснул, и снился ему какой-то замок, какие-то огромные птицы и много еще всякого, вот только не вспомнил он почти ничего утром.

– Корбин, вставай… – открыв дверь комнаты, сказал Дмитрий и осекся.

Корбин как-то странно расплывался, когда он на него смотрел. Тряхнув головой, Дмитрий перешел на истинное зрение, и то, что он увидел, повергло его в шок. В кровати лежал и спал дракон! Он был небольшой, его тело было покрыто зелеными чешуйками, которые искрились в лучах утреннего солнца, пробивавшегося сквозь почти голые ветви росшего за окном дуба. Корбин, или кто он там, спал, Дмитрий тихонько притворил дверь в комнату и стал думать, что ему делать.

«Да это же дракон, – думал Дмитрий. – Как он тут очутился, ребенок дракона? Интересно, как такое может быть, ведь живут драконы далеко на островах, и даже взрослый дракон без нескольких остановок и отдыха не в силах сюда добраться, да и путь займет не один день. А Корбин как бы то ни было еще ребенок. Надо его хорошенько расспросить, что с ним произошло, спешить не буду, пусть спит. Но одеть его все-таки нужно, парень из благородной семьи. Вон как вскинулся, когда я сказал, что это мой слуга. Так что, одеваю его, достойно его положению, и никому ничего не говорю, самому интересно разобраться», – решил наконец он.

Он уже собрался бежать на рынок, чтобы прикупить одежду для Корбина, но наткнулся на домового.

– Хозяин, ты зачем дракона в дом пустил? Ты хоть знаешь, какие они злобные, если вдруг что-то не понравится ему, вмиг тут все спалит, и никто ничего с ним не поделает. Магия их не берет, а больше его и остановить нечем.

– Кузьма, это еще не дракон, так, ребенок дракона, в болоте он вчера тонул. Я увидел и спас его, не бросать же было.

– Так-то оно так, только искать его будут родные и могут, не разобравшись, беды натворить. Ты, хозяин, сторожись теперь.

Вернувшись через час, Дмитрий застал Корбина сидящим за столом и зевающим – он как раз вошел, когда тот, прикрыв рот ладошкой, сладко зевнул. Домовой сидел в углу и внимательно наблюдал за Корбином, чтобы тот ничего не спалил тут. Дмитрий усмехнулся про себя.

– Смотрю, ты уже проснулся, ну это хорошо. Сейчас будем завтракать, а потом, Корбин, будем примерять обновки.

Завтракали молча, уже в самом конце Дмитрий спросил у Корбина, как он все-таки очутился так далеко от дома.

– Да я и сам не знаю, вышел я за ворота замка со своим слугой и хотел прогуляться в темнеющий невдалеке лес. Чтобы быстрей добраться, решил лететь. – Корбин зыркнул на Дмитрия и, увидев, что тот не отреагировал на его слова и остался спокоен, продолжил: – Вдруг налетел сильный ветер, меня закружило, подняло еще и куда-то потащило. Пришел я в себя уже в лесу, почти на том месте, где ты меня и нашел. Смотрю, недалеко от меня цветок красивый растет, думаю, дай сорву его для Гвенди, дочери тетушки Агни, двоюродной сестры отца. Потом почему-то твердая земля расступилась, и я очутился в болоте.

– А почему ты полез за цветком, разве тебя не удивил налетевший ветер, который тебя куда-то понес.

– Да мне словно кто-то говорил: «Возьми цветок, Гвенди будет рада…»

– А кто твой отец? – спросил Дмитрий.

– Мой отец герцог Трогер Релийский, главный вождь островных драконов.

– А что, есть еще вожди, помимо твоего отца?

– Да, на каждом острове есть свой вождь, но отец – самый главный, и у нас самый большой остров, – с гордостью сообщил Корбин.

– Хм-м, – задумчиво хмыкнул Дмитрий, – вы живете обособленно, и о вас мало что известно, правда, ходят слухи, что вы очень вспыльчивы и не прощаете обид. Ну да никто не терпит, когда его обижают.

– А что со мной будет? – вдруг спросил мальчишка.

Дмитрий видел, что Корбин напряжен и с тревогой ждет ответа.

– Да ничего, поживешь пока у меня, а я тем временем найду способ сообщить твоим родным о том, где ты. Так что можешь не переживать, никто тебе не причинит зла, просто старайся меньше попадаться на глаза, и не стоит рассказывать, кто ты и откуда. – От Дмитрия не укрылось, как Корбин с облегчением выдохнул.

* * *

– Учитель, ты под личиной встречался с вселенцем и вместо того, чтобы стереть его память, сделал его воспоминания более яркими, почему?

Старик, к которому обращался Агрион, посмотрел на спрашивающего и, не отводя взгляда, ответил:

– Вот скажи, почему меня окружают одни идиоты? – старик горестно развел руками. – Ты что думаешь, я самый главный галактики? Да, я глава сектора, но надо мной есть кому приказывать и спрашивать за упущения, и я не делаю, что сам захочу. Из секретариата создателя пришла телефонограмма срочно предупредить индивидуума о готовящемся покушении на него, и немного восстановить его память, которую мы с тобой прикрыли для него. Кто-то там заинтересован в его деятельности, попросили даже первое время приглядывать за ним. Так что своих охламонов погоняй, как их там, Иркат и этот, мямля старший. Хм-м, не зря я был осторожен, – пробормотал старик себе под нос, – сам дал распоряжение присматривать за ним. И дело даже не в последней реинкарнации, а в чем-то другом. Надеюсь, ты понял меня?

Агрион покивал головой.

– Значит, теперь и охранять его надо? – уточнил он.

– Нет, полностью его оберегать не надо, просто приглядывайте, а там уже как пойдет. Удача – она дама переменчивая, – старик усмехнулся.

– Я сам пока не понимаю, что они там задумали, – через некоторое время сказал старик, – все какие-то эксперименты, то эти непонятные прорывы фауны из запределья, то… – Он замолчал, задумавшись, потом снова глянул на Агриона. – Напрямую мы не можем вмешиваться в жизнь людей, а вот опосредованно, через того же вселенца… Видимо, создатель так и задумал, исправить этот мир. Думаю, придется покрутиться. Да и все эти прорывы и пробои чуждой фауны однозначно надо закрывать.

– Может, старшим поставить Ирката вместо Гвора, сами говорите, что это мямля.

Старик с испугом посмотрел на Агриона.

– Даже думать об этом не смей. Этот мямля хоть как-то сдерживает неуемную энергию этого оболдуя, а дай ему хоть немного простора – этот Иркат такого нагородит. Нас с тобой до судного дня отправят на сортировке работать, уж нас точно туда сошлют, и это не факт, что туда, а не куда дальше. – Агрион пожал плечами. – Пусть все остается как есть, может, создатель так и задумал, и твои работники поступили по заранее наведенному им самим механизму поведения, не подозревая об этом. Ладно, не нашего это пока ума дело, думаю, со временем все прояснится, ступай Агрион, – отпустил он того.

* * *

Дмитрий голову сломал, думая, как сообщить родственникам Корбина, где тот находится.

Эх, была бы телефонная связь, то ли дело было в его прошлой жизни. Поднял трубку, набрал номер, и вот ты уже делаешь сообщение. Конечно, телефонных номеров правителей в свободном доступе не было. Но можно продиктовать объявление в газету, мол, лично для герцога, как там его. Ага… Релийского… Ваш сын Корбин находится там-то и там-то, приезжайте, заберите, ребенок очень скучает. Дмитрий усмехнулся, потянулся и, поднявшись с кровати, пошел совершать утренние процедуры.

Вчера наконец приехал наставник, он пришел к Дмитрию и, расспрашивая того, как и чем он тут занимался, не сводил удивленного взгляда с Корбина. Разговаривали они достаточно долго и, уже прощаясь, наставник сообщил, что завтра будет проверять, как Дмитрий справляется с распределением энергии при создании заклинаний. А утром, не став ничего проверять у Дмитрия, наставник затащил его в кабинет ректора академии, и те вдвоем принялись расспрашивать его, как у них на территории появился молодой дракон. Дмитрий скрывать ничего не стал и рассказал все как было, даже про полупрозрачную сущность, которая пропала потом неизвестно куда. Ректор, после того как Дмитрий все рассказал, долго сидел с задумчивым видом, а потом вдруг сказал:

– Ну полупрозрачная сущность, это, скорей всего, дух болота был, понял, что может быть, если паренек утонет. Могут ведь и осушить в отместку, а пропадет болото – пропадет и он, вот и звал на помощь. Мне надо с пареньком поговорить. – Пришел к решению ректор.

– Говорите, но я дал ему слово, что его никто не обидит.

– Да нет, что вы такое говорите, молодой человек, – возмутился ректор, он даже вскочил от возбуждения, – у меня даже в мыслях не было нанести ему обиду. Я просто хочу предложить ему поучиться в нашей академии, пока за ним приедут. – Ректор после этих слов забегал по кабинету и, резко остановившись, поправил спадающие очки и обратился уже к наставнику Дмитрия, который до сих пор не проронил ни слова:

– Как думаешь, Мефодий Петрович, – и не став ждать, что тот ответит, продолжил: – представь, какая реклама академии, что у нас учатся даже драконы. – Ректор потряс кулаком, глаза его горели фанатичным блеском, он словно уже представил, как будут ломиться в академию адепты магии со всего мира.

– Я думаю, надо вначале уговорить Корбина, а потом уже можно мечтать о рекламе, – сказал наставник.

– Эх, Мефодий, Мефодий, нет в тебе полета мысли, – сказал ректор, и они оба засмеялись чему-то своему, что было связано с этими словами. – Ладно, молодой человек, подождите своего наставника в коридоре, а мне надо с ним перекинуться несколькими словами наедине.

После того как Дмитрий вышел, ректор обратился к Мефодию:

– Ты, надеюсь, понимаешь, как нам важно заполучить этого мальчишку Корбина обучаться в академии. Это же реальный шанс сломать лед недоверия между нами и драконьей островной агломерацией. Тем более, если отец этого парня герцог.

– Хм, не боишься, что этот отец неправильно поймет наш посыл и воспримет это как насильственное удержание его наследника.

– Опасение, конечно, есть, но ведь он все-таки политик. Чтобы управлять людьми, вернее, драконами, надо быть большим дипломатом, они ведь долгоживущие, и недальновидность правителя может очень сильно подпортить ему репутацию.

– Ну что же, не попробуем – не узнаем, так что я немного намекну княжичу, чтобы тоже поговорил с Корбином, – предложил Мефодий Петрович.

– Конечно, конечно, поговори, пусть немного подготовит того к нашему визиту и заверит, что тому бояться абсолютно нечего. – Когда наставник Дмитрия стал вставать, добавил: – Хорошо, иди, мой друг, а я еще несколько преподавателей возьму с собой, перед обедом и посетим их домик.

Наставник Дмитрия ушел, а ректор еще долго ходил по кабинету и думал, как построить свой разговор с представителем драконов, пусть и очень молодым, хотя тому, скорее всего, лет сорок-пятьдесят.

После того как Дмитрий с наставником вышли из приемной ректора, решено было на полигон сегодня не ехать, так как через некоторое время они пойдут уговаривать Корбина поучиться в академии. Они спустились на минусовой этаж, где в свое время Дмитрий зажигал свечу, и там он продемонстрировал с десяток плетений, которые создавал и тут же развеивал.

– Ну хорошо, на сегодня хватит, завтра на полигоне продолжим, вижу, что занимался ты серьезно. А сейчас пошли, а то Всеслав там уже, наверное, психует и копытом бьет, – хохотнул наставник.

Глава восьмая

Поднявшись на поверхность, они и правда застали двоих преподавателей и ректора, нетерпеливо прохаживающегося перед входом в учебное здание.

– Где вы ходите? – напустился он на них. – Мы вас тут ждем, пойдемте быстрей.

– Мефодий Петрович, давайте я пойду вперед и предупрежу Корбина, что его собирается посетить руководство академии. А то парень испугается еще, а так, подготовленный, воспримет все спокойно, сами знаете, какие отношения между людьми и драконами.

– Беги, я придержу ректора, – сказал учитель, и Дмитрий побежал.

– Привет, Корбин, как дела? – спросил он, поднявшись на второй этаж.

– Да вот, смотрю книгу. – Показал тот учебник Дмитрия за первый курс, который он еще не сдал обратно в библиотеку.

– А, понятно. Ты как, сильно проголодался, потерпишь еще чуть-чуть? Тут, понимаешь, ректор и несколько преподавателей хотят с тобой пообщаться. Даже не думай ничего плохого. По секрету тебе скажу, что хотят предложить тебе поучиться в академии, пока сообщат твоим, где ты находишься, и за тобой приедут. Так что я зову их, – все это Дмитрий выговорил на одном дыхании.

Корбин заметно растерялся и даже немного побледнел.

– Не переживай, все будет хорошо, – подбодрил его Димка.

Спустившись на первый этаж, он открыл дверь и махнул рукой ожидающей невдалеке делегации. В дверь те заходили степенно, несмотря на то, что вначале ломанулись гурьбой, но у входа вперед пропустили ректора. Остальные же пристроились вслед за ним.

Дмитрий не стал любопытствовать, как там будут уговаривать Корбина учиться в академии. Он вышел из дома и уселся в ожидании окончания переговоров на скамью, стоящую на аллее. Вечерело, и, по всей вероятности, в скором времени ожидался первый снег.

Уже третий год он находился в этой действительности, а ведь практически ничего о ней не знал. Лишь то, что почерпнул из разговоров домашних и окружающих его людей. Да путешествуя этим летом из Никишкино в Москву, на каникулы. Поэтому и впитывал как губка все, что видел и слышал. Иногда просыпалась память реципиента, но это мало помогало, так как паренек, в тело которого он попал, и сам знал немного. Да, он что-то учил, но, видно, знания были ему не очень интересны, и мало что в его голове задержалось.

Наконец из дверей дома, в котором он жил, начали выходить преподаватели во главе с ректором. Дмитрий тоже поднялся и направился к наставнику.

– Ну что, Дима, – проговорил тот, когда они сблизились, – он будет учиться, дал свое согласие. А академия завтра же отправит гонца, чтобы сообщить на острова, что наследник Трогера Релийского находится на территории магической академии Российской империи. Кстати, его от тебя переселяют, так как берут на полный пансион за счет академии, ну и условия проживания хотят обеспечить улучшенные. Сам понимаешь, как важно, чтобы его отец остался доволен и ни в коем случае не счел умалением чести своего рода и фамилии предоставление не соответствующих статусу услуг.

Услышав это, Димка даже обрадовался, все-таки возиться с Корбином было сложно, да и времени это отнимало уйму, а ему сейчас надо самому учиться. И при этом он сам себе увеличивал нагрузки, изучая все новые и новые комбинации рунных знаков. А еще он понял, занимаясь изучением лекарских плетений и рун, что себя лечить намного сложней, чем постороннего человека. Тело воспринимало наведение на себя лечебных заклинаний как вмешательство извне и тут же блокировало их. Нет, малый и средний комплекс улучшения состояния, остановка кровотечения и обезболивание раны проходили. Но вот что-то более серьезное, переломы или какие-то внутренние болезни он себе лечить не мог.

На следующий день Корбина от Дмитрия переселили, в последний момент мальчишка решился на разговор с Дмитрием.

– Дима, у меня перед тобой долг жизни, я понимаю, что если бы не ты тогда, я бы погиб. Разреши мне называть тебя братом, я не могу тебя сейчас достойно отблагодарить, у меня просто ничего нет, одежду, и ту ты мне купил. Но еще придет время, возьми пока это, – Корбин снял с шеи медальон на цепочке и протянул его Дмитрию, – пригодится, вдруг окажешься в наших краях, любому покажешь это, и тебя сразу же приведут ко мне или моему отцу, или еще к кому, кто сможет оказать тебе помощь. И спасибо тебе за все, я этого никогда не забуду, считай, что у тебя есть друг среди драконов.

Дмитрий понимал, что было бы здорово завести себе друга среди драконов, которые среди людей славились мстительностью и нелюдимостью и огромной силой. Жили на островах и никого к себе не пускали и ни с кем из людей не общались. Ведь не зря ректор и учителя так ухватились за Корбина и на любых условиях готовы были принять его на обучение в академию. Поэтому и Дмитрий решил отдариться для закрепления дружеских отношений. Хоть сейчас у него ничего с собой и не было, но он знал, что подарит молодому дракону, который назвал его братом. В это время их беседу прервал наставник Корбина, окликнув его.

– Извини, брат, мне надо идти, – сказал Корбин. Он поклонился Дмитрию, как младший старшему и, повернувшись, пошел к наставнику.

– Ну что же, мой друг и брат среди драконов, посмотрим, как оно все будет, время покажет, – тихо проговорил Дмитрий, подкинул медальон, что дал ему Корбин, и, поймав, спрятал его в карман.

Теперь они изредка пересекались в столовой академии. Перекидывались несколькими словами или, просто махнув друг другу издали рукой, расходились. Дмитрий сосредоточился на обучении и на полигоне пытался выстраивать новые сочетания рунных знаков. Втайне от всех он пытался создать артефакт индивидуального портала, в книге об этом было всего несколько строк и те практически ничего ему не прояснили. Вот он и корпел вечерами над бумагой, пытаясь расположить руны в нужной ему последовательности. Но пока ничего не выходило, хоть Дмитрий и чувствовал, что решение где-то рядом.

Зима была снежной и морозной, так что на полигон ездили нечасто, больше работали в академии на минус третьем этаже, да еще в спортзале Дмитрий выжимал из себя последние капли пота. Он вытянулся, был уже за метр восемьдесят ростом, правда, в плечах еще узковат, но это дело поправимое. Как говаривал отец, были бы кости, мясо нарастет. Последнее время занятия по созданию индивидуального портала занимали все оставшееся у него время. Кроме того, он подбирал камень-накопитель, чтобы и энергию держал долго, и чтобы зарядить его мог любой слабосилок. Сделал их сразу несколько – один он хотел подарить Корбину, вторым хотел порадовать отца, да и учителю неплохо было бы презентовать. Можно сказать, замусолил книги по созданию артефактов до дыр. Нет, относился он к книгам очень бережно, но та, в которой писалось о накопителях, стала практически его настольной книгой. Наконец он создал что-то похожее, осталось только доработать то, что получилось, заключить это в какой-то предмет и пользоваться. Портал нужен был не для него, он хотел подарить его Корбину, учителю и отцу, а сам он и так может их создавать и с их помощью передвигаться. Для накопителя он использовал розовый кварц, довольно дешевый камень, не требующий большого напряжения при зарядке и долго держащий ее. Если владеющему держать артефакт портала близко к телу, то и заряжать особо не надо, камень сам возьмет энергии сколько надо, не сильно напрягая владельца тела.

«Эх, мне бы еще найти обоерукого мастера сабельного боя, – думал он иногда, – да подучиться». Он одинаково владел обеими руками, а вот приемов работы с двумя клинками знал очень мало. Только те, что показал ему на каникулах стрелец. Нет, он махал саблями уверенно, все-таки отработал то, что ему показали, до автоматизма. Но все же хотелось это поставить на надежную основу, изучить, так сказать, школу. Да и для тренировки надо бы иметь партнера, только вот душу отводил он лишь дома, а тут большинство магов считали, что умение владеть оружием им ни к чему. Они, видите ли, и так себя защитить смогут. Дмитрия очень удивляло такое отношение, ну да то их дело.

Ему наконец удалось закончить свои изыскания, и он решил первый испытанный им образец портала преподнести в дар Корбину. Долго раздумывать не стал и однажды задержал его после обеда в столовой.

– Возьми, – протянул он Корбину диск чуть большего диаметра, чем подаренный ему, – это портал, на каникулах, которые скоро будут, ты можешь спокойно добраться домой. Бросаешь его на землю и шагаешь через возникший радужный овал, правда, расстояние всего лишь сорок верст или пятьдесят лиг по вашему исчислению. Двигаться через него можешь до тех пор, пока заряд не кончится, тогда сожмешь его в руке и направишь силу в эту руку и диск, или просто повесишь на шею и в течение суток он восстановится.

Портал всегда будет на той стороне, куда шагнешь, поднимаешь его – и окно портала закрывается. Думаю, добраться домой ты сможешь, не подзаряжая его. Только вот плыть на острова советую на корабле, или лететь, если сил хватит.

– Спасибо, брат, – сказал Корбин, принимая подарок, – это очень ценная вещь.

Внезапно в феврале их работник привез письмо с горестным известием из дома от его нынешней матери, в котором говорилось о том, что отец сильно ранен, и рана была нанесена магическим оружием. Да еще и помощь ему оказали не сразу, может быть, это тоже повлияло на его состояние. Отец очень плох, как бы не помер. Мать просила его быстрей приехать.

Прочитав пару раз письмо, Дмитрий тут же отправился искать наставника, чтобы согласовать с ним свой отъезд. Потом зашел в конюшню проведать своего рыжего коня и попросил конюха приготовить овса на три дня в дорогу. А так как день клонился к вечеру, решил выдвигаться уже завтра с утра. Встав еще до рассвета, быстро перекусив и выпив чаю, успокоил бегающего вокруг него домового тем, что берет его с собой. Потом заехал за слугой, что привез письмо, на постоялый двор, и вместе они отправились в Москву.

Двигались споро, нигде старались не задерживаться, на ночлег Дмитрий решил останавливаться на постоялых дворах, так как ночевать у костра на снегу не очень-то хотелось. Зима – темнеет рано, вот и на постоялый двор въезжали по темноте, хорошо хоть дорога была проторена, лунный свет неплохо освещал окрестности, а, почувствовав жилье, и кони пошли ходче.

Народу на постоялом дворе было немного, Дмитрий заказал ужин, после которого слуга пожелал спать на конюшне рядом с лошадьми. А Дмитрий, прихватив с собой пару пирожков и небольшой кувшин молока для домового, отправился спать в оплаченную комнату. Хоть в дороге и устал, все-таки весь день в седле, но заснул не сразу. Что-то не давало ему отправиться в царство Морфея, как-то тревожно и неспокойно было на душе. Но в конце концов ночь взяла свое, и Дмитрий заснул.

Встал так же до рассвета, быстро перекусив и прихватив с собою вчерашних пирогов, вскочил в седло своего Рыжика. Выехав с подворья постоялого двора, приказал слуге ехать рядом и накрыл обоих защитным пологом, влив в него достаточно силы. Чем дальше удалялись от постоялого двора, тем тревожней становилось у Дмитрия на душе. Он достал пистоли – подарок отца – и свою саблю. Магия дело хорошее, но и про пистоли с саблей забывать не стоит, зря он столько тренируется, что ли.

Все равно нападение произошло неожиданно. Вдруг с опушки леса раздался залп из нескольких штуцеров. Как ни готовился Дмитрий к нападению на него, но все равно испугался и даже растерялся на пару мгновений. Будь среди нападавших маг-боевик, то эти минуты растерянности могли бы для Дмитрия плохо закончиться. Но обошлось, да и стрелки были еще те, ни одна пуля даже в щиты не попала. От выстрелов упала часть снега с кустов на опушке леса, за которыми находились нападавшие. Дмитрий развернул коня в их сторону и послал веер ледяных игл в то место, где они располагались. Буквально сразу же раздались предсмертные крики и хрипы.

– Оставайся на месте, – приказал он слуге, а сам, вынув саблю из ножен, а в другую руку взяв пистолет, направил коня в сторону опушки.

Добравшись по снегу к кустам, он увидел трех человек, лежавших и не подававших признаков жизни, и одного раненого, которому одна игла пробила правое плечо, а вторая – ногу. При этом видно было, что на ноге перебита кость, раненый лежал и тоненько выл. Лицо его такое же бледное, как и снег, на котором он лежал, показалось Дмитрию знакомым. Но он отбросил эту мысль, татей, промышлявших на дороге, в его знакомцах не водилось.

– Не убивай, прошу, не убивай, – заверещал тот, увидев Дмитрия.

– Кто ты и почему напал на меня?

– Я… я… ты разве не узнал меня? Сенька я Растопчев, в пятом десятке служил.

Дмитрий, после того как раненый себя назвал, вгляделся в него и узнал. Да, служил с ним в одной сотне этот человек, вечно лебезивший и заискивающий перед Егором Силантьевым. Тот, правда, не обращал на него внимания. Егора больше интересовал Димка. Хотя и Егор, и все остальные узнали, что он княжич, лишь когда его вызвали к полковнику.

– Нам сказали, потребовали, заставили… Меня, я не хотел, не хотел, только не убивай, не убивай, я жить хочу. – Голос Степки становился все тише и тише.

Дмитрий соскочил с коня и присел над ним.

– Меня послали, чтобы я тебя опознал, – прошептал он синими губами.

– Кто послал, и кто все это организовал? – допытывался Дмитрий.

– Подпоручик Мохов, он недавно в полку, уже после тебя пришел. Вызвал и спросил, хорошо ли я тебя помню, а когда я ответил, он и приказал следовать с этими людьми и показать им тебя, – попытался показать на мертвецов Растопчев. – Ты меня не убьешь? – в который раз спросил он.

– Не убью, не убью. А кто приказал подпоручику, не знаешь случайно?

– Нет, не знаю, честно – не знаю, да и кто я такой, чтобы меня во что-то посвящали.

Всхрапнул конь, и это отвлекло Дмитрия, он отвернулся от раненого взглянуть, чего это Рыжику неймется, и в этот момент чувство опасности взвыло сиреной. Он как сидел, так и упал на бок, попытавшись тут же откатиться в сторону. Перед лицом мелькнула холодная сталь и раздался крик боли раненого. Дмитрий вскочил, огляделся – никого не было, только Сенька лежал, закусив губу и сжимая в руках кинжал, которым и хотел поразить Дмитрия. Видно, все-таки слабенький лечебный артефакт у него был, боль-то он убрал, но перебитую кость даже лекарь так быстро не срастит.

– Не все учел, болезный, – усмехнулся Дмитрий.

– Ну что ж, убивай, давай… Как я тебя ненавижу, чистенького, опрятного, богатенького. Ишь ты, он наравне со мной лямку тянул и ни слова о том, что он сын князя. Ненавижу, убивай, что стоишь, – истерил Сенька.

Дмитрий еще раз оглянулся вокруг, потом вскочил на коня и направился на тракт. Отъехав пару метров, оглянулся и сказал:

– Зачем я буду руки марать, сам помрешь или звери помогут, слышишь – волки воют, скоро пожалуют. – И, не обращая внимания на завывшего от отчаяния своего бывшего сослуживца, ударил коня каблуками сапог и рысью вернулся на тракт.

– Поехали, – сказал он слуге, – будь все время рядом.

После стычки чувство опасности должно было бы успокоиться, но оно не утихало.

«Что такое, – думал Дмитрий, – неужели дальше еще кто-то есть? Может, это был отвлекающий маневр, чтобы успокоить меня, а потом нанести удар, когда буду расслабленным. Может и такое быть, воевать со всеми смысла нет, вон, даже батя попал, и никто не смог ни уберечь, ни защитить». Он даже не удивился, назвав чужого для него человека батей, так просто без напряга, наверное, это все-таки влияние памяти прошлого владельца тела. «Так, так, так, – вернулся Дмитрий к более насущным проблемам, – надо поступить по-другому, хоть и не хотелось светиться, но придется».

– Слезай с коня, – сказал он слуге, сам спешиваясь. Тот, не понимая, посмотрел на Дмитрия, но распоряжение выполнил. – Сейчас берешь обоих коней под уздцы и, как только появится радужный круг, шагаешь в него и тащишь коней. Пройдя, уходишь в сторону и ждешь меня. Понял?

Тот лишь головой мотнул, сигнализируя, что все понял. Дмитрий снял с шеи висевший на шнурке посеребренный плоский круг размером в два дюйма в диаметре и бросил его на землю. Стоило кругу коснуться земли, как перед ними возник, играя разноцветными бликами, овал.

– Давай, пошел, что стоишь! – проорал он замешкавшемуся слуге, и когда тот потянул в овал коней, еще поддал по крупу Рыжему, вздумавшему артачиться.

Когда те скрылись в портале, выждав мгновение, шагнул и сам. Огляделся – вдалеке виднелась стена, окружавшая Москву, до города было довольно далеко, да и на тракте никого не было. Нагнулся, подхватил шнурок и повесил его снова на шею. Стоило только оторвать круг от земли, как портал схлопнулся. Слуга, открыв рот, оглядывал окрестности.

– Чтой-то, где это мы, а? – повторял он.

«Повезло», – подумал Дмитрий и глянул на слугу.

– Проболтаешься где, язык вырву! – сказал он ошарашенному парню.

Вскочил на коня и направил его к городу. Ехали еще с полчаса, пока достигли ворот. Там, только глянув на подорожную, махнули рукой чтобы проезжал. Улицы были почищены плохо, стояло много рогаток, перегораживающих проезд по ним, и стрельцов, их охраняющих. Иногда их останавливали, проверяли подорожную, иногда просто зло косились. Дмитрий облегченно выдохнул, когда подъехали к воротам их подворья. На стук послышался вначале собачий лай, а потом кто-то рявкнул басом:

– Кого там нелегкая принесла?

– Митрич, открывай это я, Акиньша, с молодым господином.

Ворота заскрипели и стали открываться. Дмитрий и слуга въехали на подворье, ворота затворили, стукнул дубовый брус, запирающий их. И лишь после этого мужик звероватого вида, заросший бородой по самые глаза, и молодой мальчишка, помогающий ему закрывать ворота, поклонились Дмитрию. Не успел он спешиться, как подскочил служка, подхватил узду из рук Дмитрия и повел коня в конюшню. На крыльцо терема в накинутом на плечи полушубке вышла мать и, глядя на сына, принялась молча вытирать слезы. А когда тот поднялся на крыльцо, стала его обнимать и, не таясь, плакать.

– Ну что ты, мам, успокойся…

В доме стояла тишина, даже Лизка была как никогда спокойна и лишь ухватила Дмитрия за руку.

– Как отец? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ой, да что говорить, лежит, правда, давеча вроде получше ему стало. Поел похлебки из петуха. Туточки чернь взбунтовалась намедни, да в Кремль побегла, а Иван Степанович принялся их увещать, чтобы образумились. Да только, видать, чернь не просто взбунтовалась, а по наущению врагов императрицы, кто-то возьми и стрельни из арбалета с отравленной стрелой, да еще и магической. Оберег-то его и не спас. Лекарь императрицы лечил его, говорит, очень уж дорого стрела та стоит. Да только поздно прибыл, не мог добраться, пока замятьня эта на убыль не пошла. Помощь оказал, да уходя сказал, что теперь только на бога да организм надежда. – Все это мать выдала ему, пока он раздевался да обогревался у печи, чтобы не идти к раненому с холода.

– Понятно, почему вся Москва перекрыта заставами. Проводи меня, матушка, к отцу, вроде как отогрелся я, не застужу его, – проговорил Дмитрий.

Поднялись на второй этаж и вошли в одну из горниц. На широкой лежанке, прикрытый одеялом, лежал бледный и сильно исхудавший человек и дремал, рядом на табуретке сидела служанка.

– Отец, посмотри, сынок Дима приехал, – проговорила мать, когда они вошли.

Тот открыл глаза и заговорил. Дмитрий, скорее, догадался, чем услышал:

– Сынок, подойди, – прошептал раненый.

Дмитрий подошел и положил свою ладонь на отцову руку.

– Отец, дай-ка я тебя осмотрю. – Присев рядом на лежанку, Дмитрий, не дожидаясь разрешения, откинул одеяло и задрал нательную рубаху на лежащем. – Так, так, – пробормотал он себе под нос, приподняв край повязки.

Рана была воспалена не сильно, но достаточно для того, чтобы раненый еще долго мучился. Или быстро отмучился – тут уж как карта ляжет. Посмотрев на рану истинным зрением, увидел, что в ней еще есть остатки яда в виде черных точек, вокруг которых образовались каверны, заполненные гноем. Лекарь или не смог их удалить, или не захотел, или… В общем, чего гадать. Наложив обезболивающее заклинание, Дмитрий поднес руку к ране и, не касаясь ее, сосредоточился и попытался ментально ухватить эти остатки. С трудом, но это ему удалось, и он начал тихонько, не делая резких движений, чтобы не упустить и не начинать все заново, тащить эту гадость к выходу из раны.

– Мать, подай чистого полотна и хлебного вина, – тихо проговорил Дмитрий, не отрываясь от процесса очистки раны.

Мать, не передавая указания прислуге, сама выскочила за дверь и, через несколько минут вернувшись, застыла, держа в руках то и другое. Провозился Дмитрий долго, но смог вытащить остатки яда, вместе с ними хлынул вонючий гной и черная кровь. После чего наложил на раненого целебное плетение и, протерев вокруг раны водкой, наложил новую повязку. Потом встал, вытер у себя со лба пот, от напряжения у него даже подрагивали руки, огляделся и улыбнулся матери и сестре, стоящим за спиной.

– Думаю, теперь все будет хорошо, – сказал он. – Мама, напоишь ли теперь меня чаем? Да и перекусить не мешало бы.

– Ну конечно, сыночек, – всплеснула та руками, – пойдем, мой хороший.

И, ухватив Дмитрия под руку, с другой стороны за него уцепилась Лизка, они покинули комнату отца, который после всех процедур заснул.

Вечером перед сном Дмитрий окликнул Кузьму, и тот почти сразу же появился.

– Слушаю, хозяин.

– Ну как ты тут, ни с кем еще не подрался?

– Нет, все нормально, Антип даже обрадовался мне, он сейчас двор осматривает. А я туточки остался.

– Ну хорошо, я отдыхать буду, что-то устал сегодня.

– Спи, хозяин, не переживай, все будет хорошо.

* * *

На следующий день было видно, что раненому уже лучше, он хорошо поел и даже смог поговорить немного с Дмитрием. Оказалось, что всколыхнули народные волнения слухи о том, что императрицу бояре и князья упрятали в монастырь, а сами правят от ее имени. Ксения Федоровна в это время занемогла и на службу в церковь не ходила по совету врача, молилась дома в небольшой часовне. Кто вбросил слухи в толпу, неизвестно, но народ бросился в Кремль и стал требовать, чтобы показали ему императрицу. А ушлые людишки тем временем по пути грабили и разносили лавки купцов. Иван Степанович вышел успокоить народ, дескать, императрица на месте, просто занемогла и выйдет скоро сама. Ему удалось успокоить толпу, и люди просто ждали, когда выйдет императрица, вот в этот момент кто-то из толпы и выстрелил в него. В ответ стрельцы, стоявшие за его за спиной, дали залп в толпу. Люд московский ломанулся вспять, и в суматохе потоптали народу больше, чем убили и ранили стрельцы. Это только подогрело страсти, народ московский начал строить баррикады, снося всякий хлам, появилось оружие и даже ружья.

Ивана Степановича привезли домой, хотя лучше бы оставили в Кремле, там бы ему быстрей оказали помощь. А дома пришлось в полубессознательном состоянии несколько дней ждать, пока затихнет бунт и приедет лекарь от самой императрицы. А Ксения Федоровна на второй день ездила под охраной и с митрополитом в возке по Москве и успокаивала народ.

Выйдя от отца, Дмитрий решил съездить в свой полк, стоило посмотреть на подпоручика Мохова, который направил Степку Растопчева к убийцам опознать его самого. Как все было ловко задумано и спланировано – ранить или убить отца, а когда он поедет домой, получив известие, расправиться по дороге и с ним.

Почти весь полк дежурил на улицах Москвы, да это и понятно, после того, что случилось, что еще должен делать охранный полк. Но на его удачу, среди отдыхавшей смены был и его знакомец Егор Силантьев. Они только что вернулись с обеда и занимались ремонтом формы, чисткой сапог, готовясь к дежурству в ночи.

– Здравия желаю, господин поручик! – проорал десятник.

Дмитрий ответил на приветствие и спросил, где ему найти Силантьева.

– Силантьев! – снова заблажил унтер.

Из небольшой комнаты, где стрельцы хранили свои личные вещи, выглянул Егор.

– Ходь сюды, тут тобой господин поручик интересуется! – закричал унтер.

У Дмитрия даже уши заложило от его воплей. Егор вначале не узнал Дмитрия, но чем ближе подходил, тем заметней была радость на его лице, хотя он ее и старался не показать.

– Господин поручик, Егор Силантьев стре…

– Оставь, Егор, давай-ка выйдем на двор и поговорим без лишних ушей, – сказал Дмитрий, заметив, что большинство находившихся в казарме стрельцов с любопытством прислушиваются к их беседе.

– Ну как служба, Егор? – спросил Дмитрий, когда они оказались на улице. День сегодня был тихий, солнечный, и мороз немного спал, так что можно было спокойно поговорить, не прячась от ветра и холода.

– Ой, господин поручик, поздравляю вас с офицерским чином.

– Спасибо, Егор.

– А про службу что сказать – служу. Недавно у нас тут чернь взбунтовалась, да вы и сами, наверное, знаете, так мы теперь с нарядов не вылазим, вот в ночь снова идти. А тут еще пропал стрелец, да вы его может помните – Степан Растопчев, в нашем взводе служил. Тоже шерстили нас, кто видел, да кто что знает, опрашивали всех поголовно. Но пока не нашли, говорят, вышел за ворота и больше его никто не видел.

Дмитрий пожал плечами, давая понять, что не помнит такого.

– Понятно, а что еще нового? – расспрашивал он Егора.

– Новый у нас командир взвода – подпоручик Мохов, наш-то прошлый на повышение пошел, теперь полусотник. А вот, кстати, и он, – показал Егор на невысокого щуплого подпоручика.

Тот, увидев Егора и Дмитрия, направился к ним.

– Господин поручик, разрешите представиться, – отдав честь, сказал он и, получив разрешающий кивок, доложил:

– Подпоручик Василий Мохов, – представился он, – если можете, отпустите стрельца Силантьева, у нас сейчас будет построение.

– Тебя домой отпускают? – спросил Дмитрий Егора.

– Да, завтра после дежурства пойду.

– Ну тогда до завтра, встречу тебя у ворот.

Дмитрий развернулся и пошел к выходу из расположения полка. Уже у самых ворот оглянулся и увидел, что Мохов со злобным выражением лица смотрит ему вслед. «Ну-ну, смотри, я с тобой еще побеседую», – подумал Дмитрий и, кивнув стрельцу, дежурившему на выходе, запрыгнул на коня.

* * *

– Ваша светлость, он что-то знает обо мне, – проговорил подпоручик Мохов.

– Кто – он? – спросил подпоручика довольно полный мужчина с маленькими глубоко посаженными глазами, окладистой бородой и в дорогом, расшитом золотой нитью кафтане, сидящий в кресле за столом, перед которым и стоял Мохов.

– Черемисин-младший, наверное, он что-то узнал или смог допросить Растопчева.

– А это кто такой? Не говори со мной загадками! – зло бросил мужчина.

– Чтобы наверняка опознать Дмитрия Черемисина, когда он будет направляться домой, я послал стрельца из своего взвода, в котором служил и Черемисин, чтобы тот его опознал. В засаде их было четверо. Растопчев, да и другие, кто с ним был… В общем, никто из них не вернулся.

– Ну и чего ты всполошился, даже если он что и знает, думаешь, сможет доказать что-то? Иди и успокойся, не отнимай у меня время.

– Ваша светлость, а если…

– Иди, я сказал, кстати, ты деньги получил?

– Никак нет, ваша светлость.

– Вот, возьми записку и найди ключника.

Мохов взял протянутый клочок бумаги.

– Премного благодарен, ваша светлость, – поклонился подпоручик и направился к выходу из комнаты.

Когда Мохов вышел, из-за портьеры в дальнем конце комнаты появился человек в надвинутом по самые глаза малахае. Подойдя ближе к столу, он сдернул с головы малахай и поклонился. Оказалось, что у человека на абсолютно лысой голове не было ушей. А от самого левого глаза, пересекая всю щеку, до подбородка тянулся безобразный шрам. На лбу у него когда-то палачом, который и лишил его ушей, было выжжено слово «вор». Надпись свели, просто приложив большую по размеру раскаленную металлическую пластину. Человек, правда, после такого участия в его судьбе чуть не отдал богу душу, но это никого не интересовало. Выживет – хорошо, нет – ну так небольшая потеря.

– Микитка, ты человека запомнил, что стоял тут.

– Да, ваша светлость, – проговорил человек, кланяясь.

– Так вот, – сидящий за столом нервно побарабанил пальцами по столешнице, а потом продолжил: – зажился он что-то. – И, прищурившись, вперил взгляд в склонившегося перед ним Микитку. – Понял?

– Будет сполнено, ваша светлость.

– Деньги, что при нем, оставишь себе, когда все исполнишь. Пришлешь Васятку с известием, сам отправишься на заимку и с нее никуда без моего разрешения. Ступай.

Бывший каторжник, а Микитка им и был, еще раз поклонился и отошел. Затем снова натянул малахай и вышел через неприметную дверь в другой стороне комнаты.

«Какой верткий этот Черемисин, да и отца его эти олухи не смогли убрать, – размышлял сидящий за столом, когда остался один. – А с первой засадой все понятно, доглядчики, которых посылал, сказали, что кусты, где пряталась засада, словно выкошены. Скорей всего, выстрелили, да впопыхах промазали. Что-то никто не слышал о ранении Черемисина-младшего, за старшего судачили, а вот за этого нет. Он, по всей вероятности, применил какое-то заклинание, убив всех». А вот допрашивал Дмитрий кого-то или нет, сидящего за столом сильно не волновало, выйти на него могли только через Мохова, о котором он уже побеспокоился.

* * *

Дмитрий решил разговор с Моховым не откладывать и подстеречь его после службы да хорошенько расспросить, кто это его надоумил стрельца послать по его душу. Москва ночью была небезопасна, лихие люди как раз промышляли в это время. Поэтому Дмитрий проверил и зарядил пистоли, проверил, как выходит сабля из ножен, и вскочил на коня. Остановился вдали от ворот в часть, но так, чтобы видеть, кто из них выходит. Ждать пришлось недолго, только вышел Мохов не один, с ним был еще один подпоручик, и они, беседуя о чем-то, не спеша шли по улице. На небе была полная луна, снег отражал ее свет и видно было хорошо. Дмитрий тоже тронул Рыжика, стараясь не упустить Мохова и его напарника из вида, но и не приближаясь к ним. Снег скрипел под копытами коня, и Дмитрий еще больше отстал от Мохова и его попутчика, опасаясь быть услышанным. Наконец попутчик Мохова, кивнув тому на прощанье, свернул на другую улицу.

«Пусть разойдутся подальше, мало ли что», – подумал Дмитрий. Преследуемый им через некоторое время тоже свернул направо в проулок, и Дмитрий наконец решил его догнать. Он ударил коня каблуками сапог и перевел на рысь. Только успел завернуть за угол, как увидел, что Мохов лежит на снегу, а над ним склонился какой-то человек. Услышав топот копыт, тот разогнулся и прянул в сторону. В руке у него был нож приличных размеров, который он отбросил и попытался нырнуть в дыру в заборе. Дмитрий кинул в убегающего плетение, парализовав его, и тот свалился. Спрыгнув возле Мохова, Дмитрий нагнулся и понял, что беседовать ему не с кем. Мохов отходил, его горло было перехвачено чуть ли не до позвоночника, и помочь ему никто уже не сможет. Тогда он решил посмотреть, что там с убийцей, но какого было его разочарование, когда он понял, что и тот мертв.

«Как, как он мог умереть, ведь я просто лишил его возможности двигаться?» – думал Дмитрий. Еще раз осмотрев обоих покойников, чтобы удостовериться в их смерти, он вскочил на коня и в расстроенных чувствах отправился восвояси.

* * *

Через неделю отец уже вставал и сам передвигался по дому, правда, резких движений старался не делать, рана хоть и затянулась, но еще давала о себе знать. Дмитрий же после неудачной попытки узнать, кто стоит за покушением на него и отца, сосредоточился на создании переговорного устройства. По типу сотового телефона, что был у него в прошлой жизни. В принципе создать такое устройство большого труда для него не составляло. Была лишь одна проблема – переговариваться можно было только с одним абонентом. И сколько он ни бился, чтобы увеличить их количество, ничего не получалось. Махнув на это рукой, Дмитрий решил пока оставить изыскания и вернуться в академию. Отец чувствовал себя сравнительно неплохо, для полного восстановления надо было лишь время. Хоть академия ему уже ничего дать не могла, но как-то неудобно было все бросить посреди учебного процесса. Да и перед своим куратором было неудобно уйти, даже не попрощавшись. Так что он решил остаться там до весны, а потом распрощаться и вернуться на службу.

Но перед этим он решил переговорить с отцом о нападениях на них. Утаивать ничего не стал, рассказал все как есть. Услышав то, что рассказал сын, Иван Степанович надолго задумался.

– Что сказать, – наконец нарушил отец молчание, – этого следовало ожидать. Императрица намерена создать новый совет вместо боярской думы, где наряду с боярами заседать станут и представители патриарха, князья и даже купцы. Что из этого получится, неизвестно, но подготовка к оглашению ее воли в виде закона идет. Бояре же просто с ума сошли от того, что их отодвигают от создания законов, по которым все будут жить. В той или иной степени началась охота на тех, кто поддерживает ее. Причинить вред Ксении Федоровне возможности у них нет, даже в Думе ее охраняют и владеющие, и охрана первого круга. Ну а мы попали в перечень ее людей, тем более ты, а достать нас проще. Вот так вот, сын. В академии тебя не достанут, так что ты не спеши, учись, еще все наверстаешь.

А потом Дмитрий стал расспрашивать отца, в чем конкретно заключаются его обязанности по охране императрицы. Тот хмыкнул, посмотрел на Дмитрия и принялся не спеша рассказывать. Говорил долго и очень подробно, из всего сказанного Дмитрий понял, что, при желании, убить императрицу не составляет труда.

«Боже, как она до сих пор жива, при том количестве ее недоброжелателей? Страна непуганых идиотов», – думал Дмитрий, слушая отца.

– Скажи, а вот она ездила с митрополитом в возке, разговаривать с народом, как ее охраняли? – спросил он отца.

– Да там полусотня конников была, ее бы закрыли в любом случае, – ответил тот недовольно.

– А ты не думал, чтобы в толпе людей, перед которыми она речь держала, разместить несколько твоих людишек, таких же, как и окружающие, чтоб и одеты были по-разному, и нищие и зажиточные. И чтобы они следили за народом, пытаясь предугадать действия подозрительных личностей. В любой такой замятне должны быть твои люди, их и учить надо по-особому, чтобы татя могли углядеть заранее. Были бы такие в той толпе, из которой в тебя стреляли, – смотришь, может, и не дали бы стрелку стрельнуть.

– Хм… надо подумать, – нахмурился отец, – это же сколько народу надо.

– Да не надо там много народу, десятка на Москву хватит, пусть трутся на рынках, по кабакам, там, где большие скопления людей, и слушают все, о чем говорят, а потом доносят тебе или тому, кого сам назначишь.

– Так этим разбойный приказ занимается.

– И много у разбойного приказа таких агентов?

– Кого-кого? – не понял Черемисин-старший.

– Ну тех, кто слухи собирает, осведомителей, доносчиков.

– Да не знаю я, вроде бы и нет никого, но слухи им собирают, а кто, что – ведь это тайна.

– Вот ты и поговори с императрицей, мол, так и так, пришла мне мысль, и выложи все, что надумаешь сам, да мы с тобой обсудили. Они ведь не только слухи собирать могут, а и распускать их, в нужном направлении для императрицы.

– Подумаю, – буркнул отец.

Понятно, что он не счел эту беседу чем-то серьезным, сколько тому сыну, пацан ведь, а еще советы дает. Но сомнения в его голову Дмитрий заронил, он видел, что давать еще какие-то советы бесполезно, отец их не примет и не поймет.

Снова посидели и помолчали, каждый думая о своем. Дмитрий достал заготовленный ранее такой же индивидуальный портал, какой делал и себе, и дорожную сумку.

– Вот, отец, хочу тебе подарить, – протянул он диск портала.

– Что это такое? – спросил тот, беря в руки диск.

– Это портал, бросаешь его на землю, предварительно представив, куда тебе надо, появляется радужный овал, шагаешь в него – и ты на том месте, куда хотел попасть. Правда, расстояние ограничено сорока верстами. Стоит поднять с земли портал, который всегда оказывается на той стороне, что и ты, он тут же схлопывается. А через некоторое время можешь снова его использовать. Только надо привязать его к тебе каплей твоей крови.

– Знаю, как привязывать магические вещи, знаю. Не скажешь, где ты его взял? – вертя в руках портал, спросил отец.

– Сам сделал.

– Да ты что, ну, сынок, ты молодец, я никогда даже не слышал о таком, как же ты сумел? – оттаял тот.

– Ну пришлось, конечно, повозиться, но теперь я вообще могу поставить это на поток.

– Как, как ты сказал?

– Могу много таких изготовить, не сразу, конечно. Для его использования энергии надо совсем ничего. Конечно, применить его, не имея дара владеющего, невозможно, но я над тем, чтобы и простой человек смог пользоваться, еще не работал. Хотя, думаю, можно будет попробовать, вдруг и получится. Кстати, вот тебе еще дорожный мешок, также привяжешь его кровью и сможешь вызывать, когда надо, стоит только лишь подумать о нем. В любом походе ничего с собой тащить не надо, – сложил в мешок все, что захотел, и пользуйся, когда надо.

– Ты и это сам сделал? – спросил отец.

– Да, отец, – улыбнулся Дмитрий, видя удивление отца.

– Сильный ты магикус, сынок, а ведь пацан еще.

– Мне уже семнадцать, – усмехнулся Дмитрий, – скоро будет.

Отец протянул руку и потрепал его шевелюру.

– Скоро… аж осенью. Спасибо тебе за все, мать говорила, как ты рану мою чистил и как устал, даже взопрел, хоть и сидел на стуле. Сказала, если бы не ты, неизвестно, что бы было, – сказал это отец и крепко обнял Дмитрия.

Глава девятая

– Ты зачем татя жизни лишил? – трепал своего напарника Гвор.

– Да понимаешь, так получилось, я наложил на убийцу заклинание неподвижности, а тут и наш подопечный что-то на него наложил, кажется, такое же заклинание. Вот, думаю, сердце у того и не выдержало, и он прямиком к нам отправился.

– Ага, прямо к нам! Такие, как он, прямиком в чистилище попадают, а то и вообще на нижний план. Вот вечно из-за тебя, Иркат, одни проблемы, что ты постоянно спешишь, ну подождал бы немного, а то сразу… – Договорить Гвор не успел, его прервали.

– Так, молодежь, что за шум? – спросил появившийся рядом с ними старший порядка Вилкон.

– Да так, просто беседуем, – попытался отмазаться Гвор, делая вид, что просто отряхивает воротник хламиды Ирката, за который мгновение назад того трепал.

– Так, так, понятно, а теперь давай поподробней, – не повелся на отговорку Вилкон.

– Понимаете… – начал Гвор и замолчал, собираясь с мыслями.

– Давай, говори, не мямли, – приказал старший порядка.

– В общем, надзираемый нами следил за одним человеком, а того убил другой человек, а Иркат случайно убил этого человека, который убил того, вот как-то так, – закончил свою речь Гвор и посмотрел на Вилкона.

Тот стоял обалдевший и ничего не понимающий.

– Так, вы что, всех убили?.. Я что-то не пойму, а ну еще раз и поподробней.

– Бывший военный, за которым нам поручили наблюдать, стал следить за другим военным, – начал снова Гвор, но тут вмешался Иркат.

– И ничего он не бывший военный, он и сейчас вроде тоже как бы служит.

– Ты меня не сбивай, он учится, – окрысился на него Гвор.

– Вот он следил, следил, – продолжил рассказ Гвор, – и уже догнал почти, когда тот вдруг повернул за угол, а там его уже ждали и быстро перерезали горло. А Иркат поспешил и наложил на того заклинание, а тут и бывший военный, который и сейчас служит, наложил свое заклинание, после которого этот и преставился.

– Угу… я все понял, – пробормотал Вилкон растерянно, зачем-то оглядывая стоящих перед ним парней. А потом вдруг покраснел и заорал как ненормальный так, что ветер, поднявшийся от его крика, взъерошил волосы на головах у парней, и они затряслись от испуга: – Я все понял, вы просто идиоты, придурки, даже пересказать свои действия не можете. Все! У меня нет больше сил вас выслушивать, сейчас же следуйте за мной и пусть с вами разбирается тот, кто поручил вам это дело.

Во время того, как Вилкон кричал, завыла сирена, и громкий голос сообщил:

– Старший порядка, на вас накладывается штраф за употребление запрещенных слов.

Вилкон отмахнулся от голоса и пошел, повернувшись на сто восемьдесят градусов, за ним поплелись и Гвор с Иркатом.

* * *

«Ну вот и пришло время возвращаться обратно в академию, отцу намного легче, скоро совсем будет здоровым. Я и так тут уже четвертую седмицу торчу», – думал Дмитрий, оглядывая комнату. Но в академию возвращаться очень уж не хотелось, за последнее время Дмитрий устал как собака, он не давал себе ни отдыха, ни продыха. Словно спешил куда-то, с боевой магии перепрыгивал на бытовую, потом на лечебную, теория – практика, теория – практика, до кровати еле доползал. Да и вечерами он ломал голову то над порталом, то над возможностью создания переговорного устройства. Для переговоров с одним человеком сделать можно. Но тогда получается, для общения с другими надо делать каждому отдельное, да так запутаешься в них, да и будешь обвешан амулетами как новогодняя елка. Дмитрий усмехнулся, не было тут ни новогодней елки, ни рождественской. «Да… не хочется возвращаться, но надо, – решил Дмитрий, – пройдусь с Митрофаном Петровичем по всему тому, что учил, и по весне закончу обучение. Дать мне еще что-то академия не может, теперь только время, практика и опыт».

– Кузьма, – позвал он, – завтра уезжаем, сворачивай все свои дела и собирайся.

– Хорошо, хозяин, да и что мне собирать-то, в общем, я готов.

Дмитрий не отреагировал на его слова, просто ему надо было ставить в известность о том, что он уезжает, мать, и это его сильно заботило. Сейчас начнутся слезы, уговоры еще погодить и задержаться, к матери подключится сестра, а ему так не хотелось оправдываться и доказывать, что ему уже пора ехать. С отцом он переговорил и решил уходить порталом с заднего двора, главное озаботиться, чтобы там не было посторонних. Все-таки Дмитрий решил пока не афишировать наличие у него портала, поговорит с учителем, а там видно будет.

На следующий день он открыл портал, взял под уздцы своего Рыжика и шагнул сразу за сорок верст от дома. Оказались они на дороге, кое-где переметенной снегом, – недавно была пурга, вот и намело.

– Кузьма, ты там как, не потерялся? – спросил Дмитрий.

– Туточки я, хозяин.

– Ну, смотри, еще пару раз вот так шагнем и будем на месте.

В само Никишкино Дмитрий лезть не стал, вышел из очередного портала у стен поселения так, чтобы никто его не видел, и дальше проследовал уже на коне. «Ну вот я и на месте», – думал он, заходя в дом, в котором он жил, и поднимаясь на второй этаж.

Утром, выйдя из канцелярии академии, где отмечался о прибытии, он столкнулся с наставником.

– О, ты уже прибыл, – увидев Дмитрия, проговорил тот. – Как дома, как отец?

– Да нормально все, а что это все бегают, суетятся?

– Да понимаешь, на рассвете прибежал военный комендант поселения и сообщил о большом прорыве нечисти недалеко от Никишкино. Уже две деревни погибло, просит помощи владеющих. Все сейчас собираются в зале для собраний.

– Я тоже пойду.

Наставник замялся.

– Понимаешь, отказать я тебе не имею права, но, может, ты пока не будешь спешить?

– Мефодий Петрович, это даже не обсуждается, кроме того, я и себя проверю, есть у меня несколько заклинаний, которые надо испытать.

– Ну смотри сам, переодевайся, ты же не будешь в парадной форме биться, оденься потеплей и не тяни резину, скоро выступаем.

Выслушав наставления, Дмитрий побежал переодеваться.

В помещении народу было немало, тут были все наставники и часть учащихся, даже первогодки толпились перед входом в зал собраний. Но начальник академии всех, кто поступил в этом году, быстро разогнал. В академии оставался лишь один владеющий и наемные служащие, не имеющие магической силы. Им было велено следить за порядком на территории академии, со строжайшим приказом оставшихся адептов никуда не выпускать.

– Прошу всех выйти на площадь перед зданием, – сказал ректор.

На площади уже находилось несколько преподавателей, стоящих перед серебряной тарелкой, лежащей на брусчатке. Ректор негромко произнес заклинание, и засветился овал портала, в него нырнули несколько преподавателей. Через некоторое время один из них появился снова и сказал, что можно идти. Все, кто был отобран, стали по одному, но довольно быстро шагать в портал: вначале преподаватели, потом старшие курсы, ну и остальные, кто изъявил желание. Дмитрий шел одним из последних, вслед за ним в портал проскочила Ильга Шуйская и еще несколько учеников. Последним вышел преподаватель, и портал закрылся, при этом артефакт портала остался на той стороне.

Но это было еще не все, пришлось идти почти версту, пока они увидели стоящих стрельцов, а впереди них вдалеке бурлило темное море демонов. Это море колыхалось, его края причудливо меняли форму, и оно приближалось. Ректор с командиром стрельцов стали расставлять магов, Дмитрия поставили рядом с Ильгой. Графиня была бледна и сосредоточена, исчезло ее постоянное пренебрежительное выражение лица, она не отрывала взгляда от приближающейся нечисти. И чем ближе нечисть приближалась, тем явственней ощущались тревога и страх. Чтобы отвлечься, Дмитрий обернулся к Ильге.

– Ильга Васильевна, а почему вас послали на отражение прорыва нечисти? – спросил он громко, пытаясь отвлечь ее и дать немного расслабиться. Уж очень она была напряжена и бледна.

Та непонимающе глянула на Дмитрия.

– Прошу прощения, что вы сказали?

– Я спрашиваю, вас зачем послали на отражение прорыва?

– Ну как же, Дмитрий Иванович, – с возмущением ответила она, – а вдруг будут раненые, я вон и эликсиры взяла, и перевязочный материал, – похлопала она по сумке, висящей на плече.

– Ой, прошу прощения, не сообразил, – улыбнулся Дмитрий.

– А еще я знаю несколько боевых заклинаний, – задрала она нос.

В это время раздался залп из пушек. Канониры, окунув банники в ведро с уксусом, стали драить стволы и перезаряжаться. Через некоторое время снова раздался залп пушек. Потом, так же залпами, начали стрелять стрельцы, пушки же стреляли по готовности. Наконец в бой вступили и маги, в нечисть полетели огненные шары, ледяные иглы – в общем, все, чем владели маги. Дмитрий сосредоточился и прямо напротив того места, где стояли они с Ильгой, создал огненное торнадо. Несмотря на снег и мороз, оно завыло, от большой температуры снег стал разлетаться горячими каплями. Дмитрий подумал и влил в этот огненный смерч еще руну расширения. Огонь стал расширяться, но двигался он теперь медленнее.

Нечисти было много, она была разная, встречались и такие твари, от которых Дмитрий отбивался в первые минуты попадания в этот мир, и огромные, похожие на горилл, и летающие, похожие на птеродактилей. Впереди двигались твари, похожие на пауков с огромными жвалами. Вот один паук сблизился со строем стрельцов и, умудрившись ухватить одного, словно играючи, откусил ему ногу. Стоящий рядом ударил паука штыком, прилаженным на штуцер, с другой стороны в паука выстрелили, он упал и, несколько раз дернувшись, издох. По всему фронту битвы стоял ор, вой, матерные вопли и хруст костей, так как кое-где стрельцы схватились с нечистью врукопашную. А еще позади нечисти он рассмотрел сидящих на ящерах троих существ в балахонах, похожих на людей, которые, по всей вероятности, и управляли этим войском. На головах у них были капюшоны от балахонов, в которые они были одеты, так что лица рассмотреть у Дмитрия возможности не было. Наверное, не только он обратил на этих существ внимание, так как к ним полетели все возможные заклинания. Но ничего не происходило, любое, будь то файербол, ледяные стрелы или лезвия, до них долетали и тут же пропадали. Наверное, щиты, которые были у этих существ, их рассеивали или поглощали. Стрелять в них из пушки бесполезно, для этого надо пробить к ним коридор, но его будет постоянно заполнять нечисть, на месте-то она не стоит. Надо что-то придумать, а что – в голову Дмитрию не приходило.

«А что, если… – он начал обдумывать появившуюся мысль, – нет один я не справлюсь». Поэтому он стал оглядываться вокруг и, увидев невдалеке ректора и своего наставника, решил пробиваться к ним.

– Мефодий Петрович, ты видишь тех троих на каких-то зверях? – спросил он, когда оказался рядом.

– А что толку, что вижу, мы с князем что только ни делали, ничего не помогает, – проговорил тот.

– А кто это такие?

– Это погонщики, они редко когда появляются, но если уж они вместе с тварями, жди беды.

– Почему они тогда не атакуют нас?

– Вот этого я не знаю, может, не могут или не умеют, а может, они сосредоточены на управлении тварями и им недосуг.

– Учитель, давай еще кое-что попробуем, ты только поможешь мне немного.

– А что ты хочешь?

– Сейчас я создам над их головами достаточное количество воды, зафиксирую, а ты подержишь, а я тем временем ее вскипячу, и потом мы обрушим эту воду на них. Просто боюсь потерять концентрацию, когда нагревать буду, и могу уронить ее до того.

– Давай я ректора позову, боюсь, не справлюсь сам, они же, видишь, на месте не стоят, двигаются, могу не удержать.

– Зови, – сказал Дмитрий и стал создавать высоко над головами существ водную линзу. Делал все осторожно, чтобы существа не заметили и чтоб ничем их не спугнуть. Воды, и правда, понадобилось много, он растянул ее почти на весь фронт боя, нечисть уже несла огромные потери, фронт нападения сокращался.

– Ладно, – сказал Дмитрий, – смотрите, я сейчас фиксирую, вам надо подхватить и немного подержать.

Осторожно передал управление небольшим озером, которое ему удалось создать, наставнику и ректору, и оно тут же просело по высоте. Рисковать не стал и чуть помог поддерживать воду, а сам создал руну тепла, вначале одну, потом еще несколько и направил их в воду. Даже отсюда был виден пар, поваливший из воды, затем она стала бурлить, не сильно, но заметно.

– Отпускайте! – крикнул он, произнес заклинание высвобождения и вниз хлынул кипяток.

И в тот же момент по ушам ударил ультразвук, это визжали существа или их ящеры, разобрать пока было невозможно. Один ящер упал вместе седоком, другой ящер, не слушая узду, или что там на нем было, стал рвать находившуюся рядом нечисть, не обращая внимания на команды седока. Хотя тот вроде и не командовал, наверное, не до этого было. Третий скукожился на спине ящера, развернул его, и вдруг перед ним возник круг портала необычного серого цвета. И они с ящером шагнули и исчезли в нем. За ним в портал устремился и второй, соскочив с неуправляемого ящера, при этом он нагнулся, помог встать тому, что свалился с ящером, и повел его, прихрамывающего, в портал. Стоило порталу исчезнуть, как агрессивность нечисти стала заметно уменьшаться, но и поведение ее стало неуправляемым. Некоторые особи схватывались между собой, другие пытались убежать.

Дмитрий глянул на наставника и ректора, было видно, как оба устали, по лицу наставника стекал ручейкам пот, а ректор был бледен. И в этот момент Дмитрий услышал визг. Он посмотрел в ту сторону и увидел, как Ильга упала, а над ней склонилось несколько тварей. Не раздумывая, он бросился ей на помощь, ударом ноги отбросил одну из тварей и, наклонившись, схватил девушку. В это время ему на спину бросилась какая-то тварь, по кожушку, который был на нем, заскребли когти, сзади пахнуло смрадом.

Краем глаза он видел, как к нему бегут наставник и ректор, но они явно не успевали. Дмитрий, не отпуская Ильгу, создал портал и просто упал в него. Тут же вскочил, сбросил кожух вместе с тем, что прицепилось к нему, и ударил молнией по довольно большой твари, чем-то напоминающей орангутана. От удара молнии тварь дернулась несколько раз и сдохла. Дмитрий помог подняться Ильге, та была бледная и дрожала.

– Ты как, тебя нигде не покусали, не оцарапали? – спросил Дмитрий.

– Вроде бы нет, – проговорила та, ощупывая и осматривая себя.

– Ну это уже лучше, – сказал Дмитрий, пытаясь вытащить из лап твари свой кожух.

Ему это удалось, и он стал разглядывать две приличных дыры от когтей нечисти на спине кожушка. Дмитрий скривился, но делать было нечего, пришлось надевать то что есть, все-таки на улице зима. Оглядевшись вокруг, Дмитрий расстроился – перед ним на многие километры простиралась усыпанная снегом равнина. А еще он осознал – мало того, что он при огромном стечении народа создал портал, так еще и находится неизвестно где.

– Послушай, – спросила Ильга, так же, как и он, оглядывалась, – а мы где?

– Сам не знаю, – пробормотал Дмитрий.

– А как мы сюда попали?

– Ну как, занесло вот, через портал.

– Объясни… – непонимающе уставилась на него девушка.

– В той толчее, куда мы с тобой попали, тем более на спину мне эта тварь прыгнула, – кивнул он на то, что лежало чуть в стороне. – Видишь, как когтями одежду располосовала, еще немного и до тела бы добралась. Я испугался и за тебя, и за себя, создал портал и вывалился в него. Вот только, создавая его, думал не о конкретном месте, а о том, чтобы убраться подальше. Вот нас и занесло кто его знает куда, так-то вот, ваша светлость, – пробурчал он, внимательно осматриваясь.

А вокруг простиралась ровное, как стол, поле, занесенное снегом и обрамленное с трех сторон лесами, и посреди этого поля стояли они.

– Ты что, можешь создавать портал? – удивленно вытаращилась на Дмитрия Шуйская.

– Да, вот получилось, – сказал тот.

– Тогда, может быть, попытаемся вернуться?

– Погоди, надо определиться, как и куда возвращаться, – пробурчал Дмитрий, искоса поглядывая на девушку.

Вдруг вдалеке послышался волчий вой, ему тут же ответил другой, а на опушке леса замелькали серые тела, и у Дмитрия по спине побежали мурашки. Стая из десятка серых хищников направлялась к ним, были они еще далеко, но надо было отсюда убираться, желательно, поскорей.

– Ой, ой, давай быстрей, Дима, прошу тебя, я боюсь, – тормошила его Ильга, ее после всего, что произошло, трясло так, что зубы щелкали.

«Даже имя вспомнила, это же надо, – усмехнулся Дмитрий про себя, – ну что же, давай попробуем». Он сосредоточился и представил стену вокруг поселения Никишкино, появился радужный овал и он, схватив девушку за руку, шагнул в него. Но никакой стены он не увидел, вокруг был тот же снег и мороз, правда ландшафт был другой.

Вместо ровной, как стол, окружающей их в прошлый раз равнины, с правой стороны теперь оказались холмы, поросшие вековыми елями, злой ветер выл и бросал в лицо снежные комья.

– Видать, далеко нас занесло, – сказал Дмитрий, – держись за меня, сейчас еще попробую.

Он снова создал портал, и они шагнули в него и буквально уткнулись в бревенчатую стену дома.

– Ну наконец-то хоть что-то.

Дмитрий, держа за руку Ильгу, обошел угол дома, возле глухой стены которого они оказались. И тут же отпрянул назад, чуть не наступив на половину оторванной человеческой ноги. Огляделся и увидел вокруг разбросанные человеческие останки, снег был весь в пятнах крови. Надо бы, конечно, обойти деревню, может, кто и спасся, но, видя состояние своей попутчицы, он колебался.

– Наверное, это та деревня, которую уничтожили твари, надо бы проверить, может, кто и выжил, – сказал он.

– Ты думаешь, тут мог кто-то выжить? – спросила Ильга, трясясь.

– Надо проверить, ты постой тут, а я пробегу по дворам, – предложил Дмитрий.

– Нет, нет, я с тобой, – уцепилась она за него.

Деревня была небольшая, всего десяток дворов. Они заскакивали в дома, громко крича, чтобы живые выходили, так как тварей больше нет. Только вот никто на их крики не отозвался.

– Давай уйдем отсюда, я боюсь, – дрожащим голосом попросила за его спиной Ильга.

Она была очень бледная с зеленцой от увиденного, и когда они вышли из последнего обследованного дома, ее вырвало. Ильга всю дорогу держалась за рукав его кожушка, как за спасительный круг, куда только делась ее гордость и спесь. Дмитрию в прошлой жизни много чего довелось увидеть, но находиться рядом с разбросанными вокруг человеческими останками ему тоже было неприятно.

– Сейчас, сейчас, мне надо вспомнить какие-нибудь ориентиры поля, где мы бились, дай руку. – Дмитрий закрыл глаза и сосредоточился.

Сил почти не осталось, его даже подташнивало от усталости, он ведь создавал порталы силой воли, а не пользовался тем артефактом, который изготовил, да и перед этим в бою пришлось потрудиться. Наконец на третий раз они попали почти туда, где бились, правда, им еще предстояло немного пройти. Стрельцы и маги были в прямой видимости, они добивали оставшуюся нечисть. Их заметили, и к ним бросились и ректор, и наставник, и еще несколько преподавателей. Окружили и засыпали вопросами, что и как, где были, как добрались. Дмитрий, стоя на подрагивающих ногах, крутил головой, глядя на задающих вопросы.

– Так, все разговоры и расспросы на территории академии, сейчас отправляемся туда. – Ректор быстро всем раздал задания и разогнал любопытных.

Кроме него остался наставник Дмитрия и куратор Ильги, Серафима Юрьевна Скуратова, довольно красивая женщина, глядя на которую нельзя было определить возраст.

– Вовремя вы появились, – проговорил ректор, – мы уже собрались убывать в академию, тут останутся стрельцы и они дочистят остатки тварей. Ну а с вами поговорим завтра, вечереет, так что поспешим. Серафима Юрьевна, вы их осмотрели?

– Да, визуально чистые, но завтра полное обследование проведу.

– Все, идемте, вон все ждут нас.

Там, куда указал ректор, и правда уже стояли в колонне по двое все ученики и раненые, а отдельно стояли преподаватели. Ректор что-то достал, приложил ко рту и дунул. Раздался звук, как при сталкивании двух хрустальных бокалов. Прошло немного времени и открылся портал, первыми в него пошли ученики академии, потом понесли и повели раненых, последним вошел магистр и ректор академии князь Гагарин Вячеслав Сергеевич.

* * *

Утром отдохнувший от вчерашних приключений Дмитрий через силу размялся, почему-то болело все тело. Потом умылся и выпил иван-чая с куском немного черствого пирога, который привез из дома. После этого жить стало веселей, и он направился в учебный корпус. Не успел открыть дверь, как столкнулся со своим учителем.

– Вот хорошо, а то я думал, придется тебя тормошить, чтобы разбудить и поднять. Пошли быстрей, нас уже магистр ждет! – выпалил тот при виде Дмитрия.

– А что, прямо так срочно?

– Срочно, срочно, пошли.

Ночью был снег, пусть и небольшой, но дорожки припорошил, мороз упал, и на улице было хорошо. Они шли по дорожкам, вставало солнце, и в его лучах снег искрился. Дмитрий даже прищурился от его слепящего света.

В приемной секретарша отсутствовала, а из-за закрытой двери доносились крики ректора, он уже кого-то распекал с утра. Через некоторое время крики стихли, а потом в дверях показались трое служащих с красными лицами и испариной на лбах. Мефодий Петрович проводил их взглядом, хмыкнул и, открыв дверь, шагнул в кабинет. За ним устремился и Дмитрий.

– Доброе утро, Вячеслав Сергеевич, что это вы с утра разбушевались? – поинтересовался наставник.

– Да вот обормоты, они, видите ли, с утра стали отмечать нашу победу над тварями, а кто снег на дорожках чистить будет. В общем, так, была небольшая профилактика, а теперь к вам, молодой человек. Вы что, научились строить порталы или что вы там вчера учудили? – начал ректор без перехода. – Ладно нас с Мефодием Петровичем чуть не надорвали от того озера, что сотворили, так еще… а, давай садись и все рассказывай.

– А что рассказывать, испугался вчера, когда тварь прыгнула на спину и впилась когтями, а я тут Ильгу схватил и держу, вот и скастовал портал, чтобы убраться подальше. А там вывернулся, тварь заклинанием добил, да стал думать, как обратно добраться, – Дмитрий развел руками, как бы говоря, мол, вот и все.

– Все бы так от испуга порталы строили, – хохотнул ректор, пристально глядя на Дмитрия. – Ну, а дальше?

– Да я… – Дмитрий замялся, – давно умею строить порталы и даже создал артефакт личного портала. – Он потянулся и снял с шеи шнурок с порталом и протянул ректору свой артефакт. Тот осторожно взял его в руки и стал внимательно рассматривать руны на его поверхности.

– И как работает? – спросил он.

– Бросаешь его на землю – открывается портал, дальность шага сорок миль, но это приблизительно, я же точно не замерял. При этом артефакт остается всегда на той стороне, куда идешь. Прошел, поднял его – портал закрылся, и можешь шагать дальше.

– Надо его срочно опробовать, кстати, а ты можешь сделать такой же еще? – спросил ректор.

– Да в принципе могу, только нужны заготовки, камни, чтобы я на них нанес символы, это самое сложное, а остальное легче. Напитываешь его своей силой – и все, вот только пользоваться им может лишь владеющий. Лучше всего использовать розовый кварц, но можно и другие камни, просто тогда и заряжаться дольше будет, но и работать без подзарядки дольше.

– Да ты не переживай, мы тебе и камни дадим, и заготовки подготовим, кстати… – ректор на несколько мгновений умолк, обдумывая, как высказать мысль.

– Хм, а ты мог бы нам с Мефодием Петровичем его оставить, я его обязательно верну. Просто ты сегодня отдохнешь, занятий не будет, вчера все сильно устали, и преподаватели, и, тем более, студенты, а мы бы провели эксперимент.

– Хорошо, – легко согласился Дмитрий.

– Тогда можешь идти, зайди только в медблок, пусть тебя София Юрьевна обследует, а вечером наставник занесет тебе артефакт портала.

– Мефодий, ты хоть понял ценность своего ученика? – спросил ректор наставника, когда за Дмитрием закрылась дверь.

– Да я давно это понял, сильный маг будет.

– Наш артефакт портала создавали пять, пять мастеров две недели, при этом они не смогли сделать его более меньших размеров, вот и получился он таким большим, а прыгнуть можно лишь на десять верст. А этот мальчишка носит его на шее как медальон, снял, бросил – и ты за сорок миль! Правда сочетание рун на его артефакте другое. Давай, Мефодий Петрович, собирайся на полигон, испытаем эту штуку и все проверим, – потряс ректор артефактом. – Эх, жаль только, чувствую, уйдет он от нас по весне.

Подойдя к медблоку, Дмитрий столкнулся с Ильгой Шуйской, как всегда в окружении своей «свиты». Остановившись и улыбнувшись ей, он спросил девушку:

– Ну как ты, отошла от вчерашнего?

Каково же было его удивление, когда та фыркнула, глядя на него как на пустое место:

– А вам, княжич, какое до всего дело, вы куда-то шли, так и идите своей дорогой, и мне не загораживайте, – ответила та и прошла мимо, обдав запахом притираний и цветочными ароматами.

Идущий за ней парень в расшитом жупане и шляхетской магерке с пером, попытался резко толкнуть Дмитрия плечом. Но тот, хоть и был обескуражен поведением девушки, успел среагировать. Парень, вложившись в движение, провалился, а Дмитрий ему еще и ногу подставил на автомате. Как славно тот упал прямо во весь рост! Правда, тут же вскочил, поливая Дмитрия польской бранью и брызгая слюной. Шуйская и все, кто следовал вместе с ней, остановились и принялись смотреть, что будет дальше. А Дмитрий демонстративно отряхнулся, словно поляк забрызгал его слюной, и, спокойно глядя ему в переносицу, улыбнулся.

– Wzywam cie na podjedynek?! – заорал тот наконец, потом, оглядевшись вокруг, произнес уже на русском:

– Я, Всеволод Ошнивецкий, вызываю тебя на дуэль, выбор оружия за тобой, – уже более спокойно произнес он.

– Да мне все равно, – ответил со злостью Дмитрий, – ты как, шляхтич, умереть хочешь, от сабли или от заклинания?

– Я закончил Венскую магическую академию, – задрал поляк подбородок и подбоченился.

– Ну а в русской магической академии закончишь жизнь, – усмехнулся Дмитрий, которого накрыла холодная ярость. Во-первых, от неожиданности того, что произошло, и от очередной женской подлости.

– Бьемся через два часа, площадка за библиотекой, – решил наконец его оппонент, – на саблях.

– Как скажешь, – пожал Дмитрий плечами, и они разошлись.

«Как же быстро она пришла в себя, даже слишком быстро, просто обалдеть, вот же коза. А вчера так трусила да жалась ко мне, да уж», – думал он, ошеломленно глядя ей в след. Постояв так какое-то время, он тряхнул головой, словно прогоняя дурные мысли, и отправился дальше на осмотр к Серафиме Юрьевне Скуратовой. А то ведь через два часа дуэль, стыдно будет опоздать, а сколько там его продержит Скуратова, неизвестно.

Через два часа он стоял в чистой косоворотке, подпоясанной наборным пояском, с накинутым на плечи воинским теплым плащом, подшитым шкурой волка, и шапкой от воинского же обмундирования. В академии была запрещена дуэль белым оружием – хочешь дуэль, пожалуйста, но магическую и под присмотром преподавателей. Все об этом знали, почему этот Ошнивецкий выбрал сабли, неясно. Хотя, здраво размышляя, – не силен он в боевой магии, и образование у него уже есть, как слышал Дмитрий, в основном бытовое. А вот в боях на саблях Польша всегда славилась сильными бойцами, вот парень и решил, что тут он может переиграть Дмитрия. Ну что же, вольному воля, как говорится, обоих могут выгнать из академии, нарушение прямого указа ректора. Дмитрию вроде бы и терять было нечего, хотя он выбирал, мог бы и настоять на магическом бое, зачем отдал выбор другому. Но что выиграет он – что так, что так – сомнений у него не было, но и дурного шапкозакидательства тоже.

Вот и соперник показался, не опоздал. Дмитрий покрутил сабли, разминая кисти. Сш-ш-ш, зашипел воздух, разрезаемый лезвиями. Оба бойца скинули теплую одежду, оставшись в легких рубашках. По отмашке одного из зрителей, взявшего на себя роль распорядителя, стали сближаться. Затем пошли по кругу, сторожа движения друг друга. Первым решился на атаку поляк, он вообще себя вел так, как будто уже выиграл схватку. Звон столкнувшихся лезвий – и бойцы отпрянули друг от друга, на щеке поляка красовалась длинная, набухающая кровью полоса. Зрителей каждую минуту только прибавлялось, поляк, раздосадованный неудачей, снова ринулся в атаку, снова звон сабель, и вновь противники отпрянули друг от друга. На другой щеке поляка красовалась такая же, как и на первой, отметина. Видно было теперь, что он растерян, и даже испуг мелькал в его глазах.

– Может, хватит, – сказал Дмитрий, – я думаю, ты уже получил удовлетворение.

– Нет, бой до смерти, бейся, если ты не трус.

Дмитрий посмотрел на поляка, как на недоумка, и, крутнув в руках сабли, пошел вперед. Зрители, окружившие площадку, на которой сражались бойцы, поняли, что сейчас за поляка возьмутся всерьез. Сабли в руках Дмитрия превратились в гудящий сверкающий круг. Поляк попятился, понимая, – попади он в этот стальной вихрь, и его нашинкуют, как капусту перед засолкой. Даже некоторые зрители отшатнулись. Мгновение – и сабля поляка, жалобно звякнув, была выбита из рук, а сам он непонятно как оказался сидящим на пятой точке. Не отводя взгляда расширившихся от ужаса глаз, он следил за медленно приближающейся к его горлу саблей.

– Ну вот и все, ты труп… Ладно, живи и старайся не попадаться мне на пути, – сказав это, Дмитрий чиркнул немного по горлу своего противника и, увидев выступившую из пореза кровь, повернулся и не спеша пошел к своим вещам.

Вот только нормально пройти не смог, правый сапог, на совершенно чистой площадке, где не было ни снежинки, вдруг поехал в сторону. И Дмитрий, поскользнувшись и потеряв равновесие, чуть не упал, даже пришлось опереться на одну руку, держащую саблю. В это время там, где только что находилась его голова, мелькнула сабля поляка. Вот не зря Дмитрий столько занимался и развивал свое тело. Не пытаясь удержаться на ногах, он упал, немного развернувшись при падении, и ударил саблей стоящего за его спиной поляка. Услышал вой и краем глаза увидел, как тот падает. Дмитрий встал и посмотрел на лежащего и держащегося за почти перерубленную ногу Ошнивецкого.

– И после того, как ты попытался меня убить со спины, ты считаешь себя рыцарем? Мне следовало бы отрубить тебе сейчас голову, но не буду. Кто-нибудь из лекарей, окажите ему помощь и отволоките эту сволочь к Серафиме Юрьевне, – сказал он в толпу зрителей, а сам стряхнул кровь с лезвий сабель, накинул плащ и шапку и направился к домику, где проживал.

«Вечером вернутся ректор и наставник с испытаний, будет разнос и, наверное, меня выгонят. Ладно, посмотрим, – думал он. Мысли опять перекинулись на Ильгу. – Как жаль, я ведь думал, мы с ней замирились, оставив позади то, что было в том году, жаль. Ну да что же теперь, будь как будет».

Глава десятая

– Ты видел, как я вовремя его подтолкнул? Я знал, я чувствовал, что так просто это не закончится. А вы все не верили в возможности Ирката, вот я вам всем доказал и еще докажу! – прыгал и кричал от радости Иркат.

– Да успокойся ты, – проговорил Гвор, – молодец, конечно, а то его соперник смахнул бы голову нашему визави, а потом и нам бы не поздоровилось.

Иркат немного успокоился от признания его заслуг Гвором.

– Вот и не стоит меня постоянно критиковать, Иркат вам всем еще покажет, – улыбаясь, во все тридцать два зуба, проговорил тот. И тут же его улыбка сползла с лица, и оно приняло озабоченное выражение.

– Так, – поинтересовался тихо подошедший Вилкон, – что вы опять натворили? Орете так, что души все в кучу сбились, опять вам их сортировать надо будет. Все, все, все, молчи, – остановил он попытку Гвора что-то ему ответить. – Моя тонкая душевная организация не вынесет еще один ваш рассказ, поэтому, как распорядился Агрион, садитесь и пишите докладные. Очень подробно и каждый свою, вы поняли меня, оболду… – Он не договорил и, прервавшись, погрозил им пальцем. – У меня из-за вас одни штрафы, а это уменьшение в мане, так что идите и пишите.

Гвор и Иркат переглянулись и понуро побрели выполнять распоряжение их непосредственного начальника.

* * *

Весна в этом году пришла раньше, чем ее ждали, как-то резко спали морозы, закапало с крыш и побежали ручьи. И, самое главное, запахло совсем по-другому – набухающими почками на деревьях, пробивающейся зеленой травой на прогалинах. Нет, Дмитрия не выгнали из академии после той дуэли. Конечно, выволочку он получил знатную. Ошливецкого, подлечив, отправили домой, а его просто посадили за изготовление индивидуальных порталов. Академия стала ими торговать, причем за большие деньги. Половину суммы получал Дмитрий, половина шла академии, при этом она делала заготовки и находила покупателей. В основном покупала армия. Деньги Дмитрий держал в филиале имперского денежного дома в Никишкино, и там за пару месяцев собралась довольно большая сумма. А ведь продано было всего лишь пять порталов, не считая того, что Дмитрий подарил наставнику и ректору. Как потом выяснилось, три портала купила империя для армии. Почему только три – потому что цену академия заломила немалую.

– Я, конечно, люблю императрицу и о державе думаю, но академия мне тоже очень даже не чужая, – сказал князь Гагарин. – Ничего, бояре меньше украдут.

А еще два ректор просто отложил на будущее, трезво рассудив, что Дмитрий скоро уйдет и новые артефакты портала станут менее доступны. Но вот заплатил он Дмитрию за все.

«Будет чем отца и мать порадовать», – думал Дмитрий. После очередных каникул возвращаться в академию он уже не собирался. Он уже подготовил к этому и Мефодия Петровича, а тот ректора. Как бы ни хотели его придержать, но понимали, что это невозможно. Дмитрий собирался вернуться на службу и делать карьеру, а учиться он и так будет всю жизнь. Единственное, что он еще не сделал, – не переписал и не подарил один экземпляр книги академии. Но при этом твердо пообещал наставнику дома посадить писца за перепись книги и выполнить обещанное. Еще Дмитрий завел свою книгу и стал туда записывать все, что смог придумать сам.

Одной из первых покинула академию и уехала Ильга. Или ее хотели выдать замуж, или дома случились какие-то семейный неурядицы, Дмитрий не интересовался. В общем, она в один день собралась и выехала. Он видел, как она уезжала, а когда встретился с ней взглядом, заметил растерянность на ее лице. Сопровождающий открыл дверцу кареты, и девушка вошла в нее. Дрогнула и открылась шторка на окне. Дмитрий увидел ее лицо и глаза, он так и не понял, на него она смотрела или просто хотела запомнить виды академии, хотя его это уже не сильно волновало. Конечно, будь ему шестнадцать, как хозяину занятого им тела, то все это было бы по-другому. Неразделенная любовь, обида от предательства, когда ты надеешься на продолжение отношений и в мечтах забегаешь так далеко, а тут тебе указывают на твое место и даже провоцируют на дуэль. Спасло то, что у шестнадцатилетнего тела мозг был семидесятилетнего человека, хотя мальчишка постоянно вылезал, как Дмитрий Семенович его ни сдерживал.

Но вот закончилась слякоть березня, подсохли дороги, и в первых числах травня Дмитрий решил тоже покинуть стены академии. Он попрощался с наставником, пообещав тому, если будут какие-то вопросы по магии, обращаться к нему. А ректор все-таки выторговал у него обещание, что при надобности они будут присылать к нему гонца с заготовками под порталы, и Дмитрий в свободное время их изготовит. Условия те же – пятьдесят на пятьдесят. В благодарность за согласие Дмитрию выдали красочно оформленный диплом об окончании российской академии магии. «Мастер двенадцатого ранга в направлении боевой, бытовой и лечебной магии» – было отмечено в дипломе. Получив его, Дмитрий усмехнулся про себя, у него уже было шестнадцать эргов силы.

– Через несколько лет ты будешь самым молодым и единственным на Руси архимагом, тебе нужны только знания и опыт, – сказал ему магистр и ректор академии, когда произвел замеры.

Наставник, находящийся тут же в кабинете ректора, по-свойски подмигнул Дмитрию.

– Я в дипломе не указал еще то, что ты артефактор, это очень редкий дар, и за все время их было очень мало. Да их и в мире очень мало, вот все и берегут их изделия, поэтому и стоят они сумасшедших денег. Думаю, ты это понял по своему счету в денежном доме.

Но по договору между ректором и Дмитрием ему написали о двенадцатом уровне мастерства, не стоит лишний раз светить силу. Просто те, кто попытается этой силой с Дмитрием мериться, могут быть очень удивлены, порой до смерти.

– И вот тебе еще кое-что, – сказал ректор и протянул перстень с темным агатом. – Он скроет твой фон, вернее, фон твоей силы. Тех, кто может распознать твой ранг и количество эргов, ничтожно мало, но все-таки такие есть.

Поблагодарив ректора и наставника, Дмитрий тепло с ними попрощался и отправился собирать вещи. Уложив их в свой мешок путника, оседлал коня и выехал из ворот академии.

Но разве можно домой добраться без приключений? При этом он не стал пользоваться артефактом портала, а по старинке использовал одну лошадиную силу по кличке Рыжик. Правда, навесил на себя всю защиту, которую знал, но ведь обидно же, ты готов сразиться с кем угодно, а никто не нападает. Нет, он не искал приключений, просто было интересно, живут же люди, невзирая на разбойников и появляющихся тварей. И все равно живут, рожают детей, смеются, грустят и живут, несмотря ни на что.

Вечером остановились в небольшой березовой роще, развели костер и стали с домовым разогревать пироги и мясо, купленные в последней таверне, которую проезжали. Над костром Дмитрий повесил котелок с водой и сыпанул приличную жменю иван-чая.

– Здравствуйте, путники, – вдруг раздалось у Дмитрия за спиной, – разрешите погреться у вашего костра.

Он вздрогнул от неожиданности, обернулся. Позади него стоял старичок небольшого роста, в холщовых штанах, заправленных в сапоги, рубашка-косоворотка подпоясана веревкой, сверху накинуто что-то, напоминающее жилет серого цвета. Было ясно, что не простой старик к ним подошел, раз и сторожки не сработали, и они с домовым ничего и никого не слышали.

– Присаживайся, дедушка, у нас как раз и чай подоспел, и пирог к нему есть, – сказал Дмитрий.

– Ох, спасибо тебе, вьюноша, давненько я под чай пирогов не пробовал, давненько, – проговорил старик, присаживаясь у костра.

Дмитрий разлил чай, подал кружку и кусок пирога старику.

– И ты присаживайся, избяной, – кивнул старик домовому.

Отхлебнув чая да откусив пирога, старик в восхищении покачал головой.

– Ох и укусный у тебя чаек, человече, – проговорил старик. – Спасибо тебе, – сказал он, когда закончил чаевничать. – Есть у меня к тебе просьба великая, ты не думай, что дед боровой совсем совесть потерял, вместо благодарности за угощение он еще и работой загрузить хочет. Сполнишь просьбу-то мою в любом лесу, где я или родичи мои обитают, никто на тебя и спутников, которые с тобой будут, не нападет, ни медведь, ни волк. И всегда голод и жажду утолить сможешь. Бросила нечисть в лесу моем пугалку, страх всех сковал, никто подойти не может, зверь уходить стал, птица улетает, а деревья да трава жухнуть да сохнуть начали. Помоги, видится мне, сможешь ты это сделать.

– А далеко этот лес-то?

– Да нет, рядом, да и по дороге это почти, проведу я тебя, если возьмешься, быстрой дорогой.

– Ну так пошли, – решился Дмитрий. Интересно ему было, что это за пугалка такая.

– Нет, сейчас поздно уже, скоро стемнеет, чего по лесу в темноте блуждать. Ты ложись отдохни, а завтрева поутру и приступим. – С этими словами старик поднялся и отошел вроде бы недалеко, но словно растаял и пропал.

– Лесовик это был, вот мы его и не услышали. Тут его владения, – сказал домовой, смущаясь.

– Да ладно, чего там, давай ложиться, утро вечера мудренее, вот и посмотрим, что там такое всех распугивает.

Спать эту ночь было отлично, на удивление, никто не тревожил – ни комары, ни оводы, да и мягко было, словно на перине, а не на земле на тонком матрасике. Утром поднялся Дмитрий, лишь светать начало, раздул вчерашний костер, немного перекусил, взбодрился иван-чаем, а тут и старик пожаловал.

– Ну что, не передумал за ночь услугу оказать? – спросил тот с надеждой.

– Нет, не передумал, пошли. Коня брать или не надо?

– Не стоит, пусть здесь пасется, ты, избяной, тако ж туточки оставайся, не сможешь ты там быть. Пошли, – махнул он Дмитрию.

Перед ними образовался зелено-перламутровый круг, напомнивший Дмитрию портал. Они ступили в него, так и шли в светло-зеленом свечении три десятка шагов, а когда вышли, Дмитрий оказался прямо в чаще леса. Многие деревья были покрыты мхом, высились многовековые сосны и ели и, несмотря на вставшее солнце, было темно как вечером. А еще и правда веяло каким-то страхом, как при прорыве нечисти, в бою с которой он участвовал, только сильней.

– Извини, дальше я не смогу идти, – сказал грустно старик, – помочь больше ничем не могу, придется тебе самому искать это.

– Хорошо, – кивнул Дмитрий, поправил саблю и пистоли и сделал первый шаг.

Он шел, а страх и ужас становились все сильнее. Вокруг было тихо, не слышно пения птиц, зверушек не видно, а ведь все-таки в лесу то ежик пробежит, то косой скакнет, здесь же словно все вымерли. Казалось, даже воздух вокруг замер, дышать становилось все трудней, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Порой хотелось плюнуть на все и вернуться назад, начала болеть голова все сильней и сильней. «Вернуться, вернуться назад», – билась в голове мысль, но он через силу отметал ее, стыдно ведь пообещать и не выполнить обещание, так что, скрипя зубами, он шел и шел вперед. В какой-то момент он присел, опершись спиной о корявую березу, и решил передохнуть. Сколько сидел, не знает, ощутил, что вроде бы полегчало, с трудом поднялся и пошел, вернее, побрел, дальше. Шаг, еще шаг, он шел, пошатываясь и считая свои шаги. И вдруг все пропало, исчез страх, дышать стало легко и свободно. Дмитрий остановился, а потом просто рухнул на землю и лишь через какое-то время приподнялся и присел, опершись спиной о ближайшее дерево. Отдышался и огляделся вокруг. Недалеко от того места, где сидел, увидел на пеньке небольшую прозрачную призму, внутри которой пробегали искры и всполохи. Она стояла на небольшом темном постаменте. Дмитрий посидел немного, затем встал и осторожно подошел. Присел на корточки перед пеньком и стал разглядывать предмет, яркие сполохи золотистого цвета завораживали. Наконец он решился и, протянув руку, прикоснулся к призме. Ничего не произошло. Тогда он взял ее в руки и осмотрел. На постаменте имелась стрелка, словно указывающая направление. Он попытался повернуть постамент по этой стрелке, и у него легко это получилось. Что-то щелкнуло внутри, и призма погасла, он снова покрутил ее в руках и, чтобы проверить, снова повернул. И вновь раздался щелчок и появились всполохи и искры.

– Понятно, – пробормотал он и повернул опять до щелчка, отключив прибор. – Интересно, – повторил еще раз, – занятная вещица.

Затем Дмитрий вызвал свой мешок, нашел там небольшой кожаный мешочек, накинул его на призму, все это упаковал и спрятал в мешок путника. Повернулся и по своим же следам отправился обратно. Далеко идти не пришлось – навстречу ему уже шел старик. Так что еще несколько десятков шагов, и он был в лагере, который разбил вчера. Собрал свои невеликие пожитки, оседлал коня, дождался, пока усядется домовой, и отправился дальше, в Москву.

«Хватит уже по лесам шляться, а то так и от страха недолго загнуться, – усмехнулся он про себя. – Ничего так эта пугалка, как леший сказал. Наверное, все-таки развитая цивилизация пытается прорваться в эту странную Русь. Что им тут надо?»

В столицу въезжал под вечер, еще немного, и он стоял перед воротами отцовой усадьбы, потянул специальное металлическое кольцо, которое было хитро подсоединено к рычажку, а тот к билу. Раздался звон, и к воротам подошел кто-то из обслуги.

– Кого там принесло? – громко спросил кто-то.

– Открывай, княжич приехал, – проговорил Дмитрий. Ворота распахнулись, и он въехал на подворье прямо на коне, к нему уже спешили работники. Подхватили сумки, мальчишка, помощник конюха, увел коня в конюшню.

«Ну вот я и дома», – мелькнуло в голове. На крыльцо уже выскочила Лизка, вышла мать и даже отец. Не успел взойти на крыльцо, как на шее у него повисла Лизка.

– Димка, как хорошо, что ты приехал, – верещала она.

Ее радость и настроение передалось Дмитрию, он широко улыбнулся и чмокнул висящую на шее сестру в темечко.

– Елизавета, оставь брата в покое, – строго проговорила мать.

Лизка наконец расцепила руки, сведенные на шее брата, и отступила в сторону, дав и матери обнять своего первенца. Последним обнял его отец.

– Ну здравствуй, сын, заходи в дом, нечего тут на крыльце торчать.

В доме продолжились вопросы, обнимания, слуги тоже радостно кивали и улыбались молодому хозяину, в спешном порядке накрывая на стол.

– Сын, уже поздно, баню топить не стоит, мы тут новомодный душ сделали, пойдем покажу, там обмоешься, а баньку уже завтра примем, – проговорил отец.

И вправду, душ был и даже теплая вода. Дмитрий вымылся с дороги и, переодевшись, вышел в столовую, где за столом уже собрались все и ждали его.

– Ты как, снова на каникулы? – спросил отец.

– Нет, закончил я учебу, дать мне они уже ничего не могут, а просто так там сидеть не хочется, теперь надо только время и опыт, вот они и будут мне учителями. Смотри, – протянул он отцу свой диплом.

Отец долго разглядывал документ, улыбаясь, затем передал его матери, та даже слезу пустила от умиления. Даже Лизка прочитала, а после не спускала с брата восторженного взгляда. Семейный ужин затянулся, разговоры, расспросы о том, что Дмитрий собирается делать дальше. Когда наконец он закончился, отец, прихватив кувшинчик земляничной наливки, позвал Дмитрия поговорить наедине.

Дмитрий отказываться не стал, и они еще долго с отцом беседовали, спать разошлись поздно ночью. Да и еще сидели бы, да каждому поутру рано вставать. Отцу на службу, а Дмитрию тоже надо доложиться, что обучение он закончил и готов приступить к службе. Утром они вдвоем отправились каждый в свою сторону – отец в Кремль, а Дмитрий в расположение охранного полка. Дождался появления на службе полковника Переверзева и доложил, что поручик Черемисин закончил обучение в академии и готов продолжить службу.

– Так, так, так, – проговорил полковник, разглядывая Дмитрия, – ишь какой, прямо герой. Отличный офицер будет, подучиться чуток надо лишь, – сказал он присутствующим офицерам.

Те с улыбками разглядывали юного поручика и кивали в ответ на слова полковника.

– Только вот жаль, не ко мне тебе, императрица сама скажет, где служить будешь. Так что езжай домой и жди посыльного, а я тотчас рапорт ей подам о тебе, – сказал командир полка. – Чего стоишь, езжай.

Вышел Дмитрий из штаба полка, вскочил на коня – ну раз дома ждать сказали, что еще делать. Дома Дмитрий походил по двору, посмотрел, что да как, потом нашел столяра и распорядился изготовить ему шкаф, указав размеры. После чего засел в своей комнате и принялся готовить сюрприз.

* * *

Канцлер российской империи Шереметев Федор Васильевич поправил в папке документы, приготовленные для доклада.

– Доложи обо мне императрице, – сказал он ее секретарю. Тот скользнул за дверь и через мгновение появился снова.

– Проходите, ваша светлость, – проговорил секретарь, появляясь.

– Ваше императорское величество, доброе утро, – поприветствовал императрицу канцлер, – разрешите?

– Здравствуйте, Федор Васильевич, ну что там у нас сегодня? – спросила императрица, поднимая голову от бумаг.

Ей нездоровилось, болела голова, слезились глаза да першило в горле. Только вот дела некоторые за нее никто не сделает, вот и сидит с бумагами.

– Вчера на доклад к полковнику охранного полка явился поручик Черемисин Дмитрий Иванович, доложил, что обучение в академии магии он закончил и готов приступить к службе. Но так как обученных магов вы распределяете сами, он направил вам рапорт, а Черемисина отправил домой ожидать вызова.

– Хм-м… – На какое-то время в кабинете установилась тишина, императрица что-то обдумывала, а канцлер просто ожидал ее решения. – Федор Васильевич, вот как вы думаете, куда поставить парня, какое ваше мнение? – глядя на канцлера, наконец поинтересовалась она.

– Если честно, даже не знаю, магическую академию парень закончил, правда, не знаю как, документы не видел. Но судя по тому, с какими данными он в нее поступал, то, даже если учился плохо, все равно толк будет. Но парень молодой, мальчишка можно сказать, воинских знаний нет никаких, не принимать же во внимание месяц службы в качестве стрельца в охранном полку. Может, стоит его направить в войска, пусть оботрется, подучится, а потом можно будет его и ко дворцу приблизить. Или поставить управлять недорослями, из которых вы собираетесь свою гвардию делать. Это мое мнение, а вы как решите, так и будет.

– Хорошо, Федор Васильевич, я вас услышала и ваше предложение обдумаю, вызовите его ко мне на послезавтра с утра. Что там еще на сегодня?

– Просится на прием представитель английской торговой компании Джим Форнстейн, по поводу торговых привилегий.

Императрица нахмурилась, эти англичане все просят да требуют – то цены сбросить, то въездные пошлины уменьшить.

– Скажите ему, что я его приму завтра, после обеда.

– Разрешите идти, ваше императорское величество?

– Да, да, Федор Васильевич, – пробормотала императрица, снова склоняясь над бумагами. Ксения Федоровна просматривала отчет тайной канцелярии об очередном, каком только по счету, заговоре бояр. Все им неймется, и опять уши Шуйских торчат.

«Вот если бы привязать парня к себе, надежно, крепко, может, даже через постель, да, уверившись в надежности, попросить его помочь в изведении этого рода. Интересно, смог бы он это сделать? – Вдруг отложив в сторону бумаги, задумалась императрица. – Хотя желающих оттеснить меня от трона и без них хватает, те же Мстиславские, Воротынские. Заговор-то раскрыт, сегодня после обеда глав родов начнут свозить в подвалы Кремля, а там и побеседуем. Паренька я вам не отдам, он даже сейчас один из сильнейших владеющих. Я сама назначу, где ему и как мне служить. Интересно, почему канцлеру так хочется его от меня убрать?» – Отрывая ее от мыслей, раздался стук в дверь, и в кабинет просочился секретарь.

– Ваше императорское величество, прибыл князь Пожарский.

– Пусть войдет, – велела императрица.

– Ваше импера… – договорить князь не успел, императрица остановила его.

– Дмитрий Михайлович, расскажите, как наши дела, и давайте без лишних слов.

– Доставлены в казематы Федор Мстиславский и Федор Никитич Романов, оба спокойно выслушали ваш приказ и помех стрельцам не чинили. Борис Федорович Годунов, как вы и приказали, сейчас сидит возле секретаря и ждет.

– Хорошо, Дмитрий Михайлович, прошу вас, допросите их, но не увечьте, допросные листы мне на стол, при допросе будет присутствовать и канцлер. Идите, я позову сама Бориса Федоровича. – И когда Пожарский вышел, она окликнула свою верную охранницу:

– Варвара, сейчас войдет дядька, смотри внимательно, крайностей не надо, но в случае чего просто обездвижишь его, но не вздумай убивать.

– Вас поняла, Ксения Федоровна. – Наедине она так всегда обращалась к императрице.

Немного колыхнулась и снова замерла тяжелая штора. Императрица позвонила в колокольчик.

– Пусть войдет Годунов, – сказала она секретарю.

Через мгновение в дверь вошел хмурый Борис Федорович Годунов, вошел и остался стоять, сесть ему императрица не предложила. Она хмуро взирала на родственника, злость распирала ее, она медленно встала из-за стола и прошлась по кабинету. Затем остановилась шагах в трех от Годунова так, чтобы не заслонять его фигуру Варваре, и выдохнула:

– Что, дядюшка, в заговорщики решил поиграть, решил племяшку убрать, а сам на трон сесть? Думаешь, Шуйские тебе место уступят? Они Рюриковичи, а ты кто? Да и я не посмотрю, что ты мне дядька родной, быстро на плаху отправлю, а сынов твоих, моих братьев двоюродных, лишу всего и зашлю куда Макар телят не гонял. Подальше на восток, в тайгу, и никогда они уже из черни не поднимутся. Думаешь, не смогу? Смогу, не сомневайся, – распалялась она все больше.

Годунов грузно повалился на колени и пополз к ней.

– Смилуйся, Ксюша, не губи, бес попутал, как есть, бес попутал! Думал, все разузнаю, разведаю для тебя да доложу, да заигрался. А сам, ни-ни, даже в мыслях не было что-то замышлять против тебя, да и как можно, я же тебя на руках качал.

– Не лги мне, – рыкнула императрица.

И этот большой взрослый мужик заскулил, и по его щекам побежали крупные прозрачные слезы. Императрица глянула на него, нервно прошлась по кабинету и вдруг сказала:

– Встань, Борис Федорович, не позорься, решение мое такое – не гоже мне кровь родную лить, поэтому собираешь все свое семейство и уезжаешь в родовое поместье и сидишь там три года, пока не позову. А теперь иди и не тяни с отъездом. Помни, что я тебе сказала, думай не только о себе, а хотя бы о сынах своих, – сказала императрица, тяжело опускаясь в кресло.

Когда Годунов на негнущихся ногах вышел из кабинета, Ксения Федоровна промокнула с висков пот батистовым платочком с кружевами и вздохнула. Последнее время очень уж ей нездоровилось, простыла на сквозняке намедни, когда молилась в часовне.

– Все, надо идти принять микстуру, что лекарь приготовил, да отлежаться, – сказала она. – Варвара мы уходим, что-то совсем я расклеилась.

– Я же говорила вам, ваше величество, что вам лежать надо, пусть вон помощники ваши занимаются.

– Как же, как же, они назанимаются, устанешь за ними разгребать, – пробурчала императрица, направляясь к выходу из кабинета. Но сама уже приняла решение отправиться завтра с утра, если уж совсем не разболеется, в Богородице-Рождественский монастырь на излечение.

* * *

К вечеру следующего дня посыльный стрелец привез письмо явиться в Кремль. К вызову Дмитрий был готов и, прихватив свои бумаги об окончании академии, с утра отправился в Кремль. Вот только почему-то направили его не к императрице, а в кабинет к канцлеру. Ждать приема пришлось долго, наконец двери распахнулись и оттуда вышли несколько бояр, князей и еще каких-то чиновников, никого из них Дмитрий не знал. Тут и Дмитрия позвали, и он скрылся за дверью кабинета. Принимал его Федор Васильевич Шереметев, канцлер империи.

– Занедужила Ксения Федоровна, – в ответ на удивленный взгляд Дмитрия пояснил канцлер. – Значит, говоришь, окончил учиться, что же, давай бумаги, посмотрим, как учился, – сказал канцлер.

Дмитрий тут же достал и протянул кожаный тубус с дипломом. Канцлер внимательно прочитал все, что там было написано.

– Просто отлично, – улыбаясь, проговорил он, когда закончил читать, – великолепно! Что же, такой магикус империи нужен. Где хотел бы служить? – посмотрел он на Дмитрия.

– Где прикажете. – Что еще мог сказать парень.

– Ну раз такое дело, то езжай домой, а посыльный принесет тебе предписание. Хотя я думаю отправить тебя на юг – в Крым – в помощь князю Голицыну Василию Ивановичу. В Ор-Капы, где находится его ставка. Будешь непосредственно при князе служить, там и опыта наберешься и командовать подучишься. – Ласково улыбаясь, канцлер проводил Дмитрия до самой двери кабинета.

В приемной его задержал секретарь императрицы, сообщив, что пока Дмитрий может отдыхать, а по получении предписания в течение нескольких дней обязан выехать в войска.

«Да, недолгий был прием, – думал Дмитрий, идя к коновязи. – Хотя что, со мной чаи гонять должны были? Жаль, что так далеко служить послали». Он почему-то надеялся остаться в Москве.

Покачиваясь в седле, Дмитрий стал вспоминать все, что он успел узнать о том, как часть Крыма перешла под контроль Руси. В 1569 году войско код командованием Касим-паши взяло в осаду Астрахань, да Девлет Гирей привел пятьдесят тысяч крымских татар. Все это было и в истории той Руси, в которой жил Вересов, но в этой реальности почему-то было по-другому. На помощь осажденным Грозный послал князя Василия Серебряного, да еще им пришел на выручку киевский наместник князь Дмитрий Вишневецкий с запорожскими казаками, прихватив по дороге добровольцев и различных авантюристов. К этому времени в крымско-турецких войсках начался разброд. В общем, князь Серебряный и гетман разбили турков и татар, все это было и в том мире, за одним исключением. Турок и татар разбили, но не остановились на достигнутом, стали преследовать их, больше месяца гнали. И, можно сказать, на плечах отступающих войск нападавших ворвались в Крым и частично заняли его. Понимая, что это огромная удача, император Иван Васильевич выслал дополнительные войска, чтобы удержать то, что удалось захватить. Все-таки это уберегало от постоянных нападок крымчаков и разорения земель Руси. Быстро возвели несколько крепостей по линии Бакал, Джурчи, Джанкой и до середины арбатской стрелки, а также заняли земли причерноморских степей до Херсонеса, и назад эти земли отдавать уже никто не собирался. Войны как таковой не было, некому было воевать, знатно вырубили татар войска Ивана Грозного под Астраханью, да и когда преследовали, немало осталось в их степях.

Со временем даже торговать стали активно, несколько раз в месяц проводились ярмарки у стен крепостей, возле которых уже разрастались поселения. Тем не менее были постоянные нападения небольших отрядов крымских татар, которые доставляли проблемы и неудобства. А иногда небольшие отряды крымчаков даже просачивались и пытались нападать на селения и деревни Руси, но того, что было раньше, не происходило. Да, тут была другая страна и возможности у нее другие. В той действительности, где жил Дмитрий, русские войска лишь в 1737 году вошли в Крым, разбив армию татар и захватив часть его, но в скором времени им пришлось уйти из-за плохого снабжения.

«Что же, послужим», – решил в конце концов Дмитрий. Сейчас же было все по-другому. В нынешней действительности крепость Очаков была в очень невыгодном положении, как раз из-за снабжения. Продукты, оружие и огневой припас к нему доставить можно было только морем, войска Руси не шли на приступ крепости, но контролировали подступы к порту и могли его обстреливать. Просто выжидали, когда османы сообразят о бессмысленности содержания гарнизона и наконец уйдут из крепости. Даже если они, уходя, ее взорвут, то восстановить ее легче и проще, чем терять обученные войска. Все-таки женщина на троне соображала лучше некоторых мужчин, прекрасно понимая: чем больше сохранится обученных воинов, тем проще будет в дальнейшем.

Глава одиннадцатая

Дома, пока не было отца, его расспрашивали мать и Лизка. Сильно он их расстраивать не стал, сказал, что пока неясно, потому что и сам не знает, позже скажут. Лизка вообще от него не отходила последнее время, нравилось ей, что у нее старший брат, какого ни у кого нет. Вилась вокруг него, пыталась во всем угодить, любую его просьбу тут же бежала выполнять. Димка хоть и редко видел ее, но тоже привязался к этой девчонке. Вот и сегодня она не отходила от него.

– Елизавета, так как ты моя любимая сестра, то не вздумай замуж выходить без меня, а то вдруг запрут меня служить неизвестно где, так что вовремя и приехать не смогу, – смеясь, сказал он, глядя, как она прихорашивается у зеркала. Та смутилась и покраснела, но все-таки нашла в себе силы ответить.

– Рано мне еще об этом думать, но слово тебе даю, что пока рядом со мной тебя не будет, под венец не пойду, – сказала она и, покраснев еще сильней, убежала.

– Ой, сынок, не смущал бы ты ребенка. Как-то разговаривали мы с Лизаветой, – шепотом начала мать, поглядывая на дверь, – та и говорит, мол, вот женится наш Димка, появятся у него детки, а я их нянчить буду. Я ей отвечаю, мол, у тебя свои будут, она подумала и говорит, ну так и что, помогу брату. Так что, Дима, не переживай, нянька у тебя уже есть, – засмеялась мать.

Вечером Дмитрий дождался отца и рассказал ему о приеме, посетовав на то, что принимал его канцлер. Тот его внимательно выслушал и, помолчав, сказал.

– Видно, кому-то очень не хочется, чтобы ты находился вблизи императрицы, вот они и подсуетились, Шереметев хитрый и скользкий, как аспид. Но императрица и правда приболела и отправилась в Богородице-Рождественский монастырь, игуменья да сестры лечить ее будут. А вот по поводу тебя, скорей всего, распоряжений не давала, Шереметев сам такое решение принял. Но нарушать приказ не советую, если придет предписание до приезда Ксении Федоровны, то поезжай, а если вдруг она появится до твоего отъезда, то я ей шепну о тебе. Но, думаю, не дадут тебе ее дождаться. А я, наверное, завтра пошлю еще полсотни стрельцов охранять императрицу и монастырь, не нравится мне все это, да и предчувствия нехорошие. – На этом беседовать они закончили и отправились почивать.

Отец все-таки удосужился аудиенции у императрицы и получил добро на создание своей сети тайных осведомителей. Императрица была умна и прекрасно понимала, что слухи и сведения с нескольких сторон выгоднее, чем с одной. Вот Черемисин-старший и принялся набирать будущих работников плаща и кинжала. Все делалось секретно, и те, кого прочили в соглядатаи и осведомители, и те, кто их отбирал и будет заниматься их обучением, все принесли клятву на крови. Так что утечка исключалась, хотя Дмитрий сомневался, что это долго будет тайной.

Утром Дмитрий принимал шкаф, который по его рисункам сделал столяр-плотник. Проверил – все было сделано так, как Дмитрий нарисовал. Мужики затащили шкаф на кухню и после того, как они ушли, он положил в одно из отделений шкафа небольшой кругляш размером с пятак. Стал ждать, закрыв дверцу. Через некоторое время открыл, и из шкафа основательно потянуло холодком.

– Работает, – улыбнулся Дмитрий. – Дарья, – позвал он кухарку и, когда та подошла, продолжил: – Вот смотри, это холодильный шкаф, сюда, как и на ледник, можно складывать мясо, рыбу и другие продукты. Скажем, те, которые ты будешь использовать сегодня или завтра, а также сюда в жаркий день можно поставить квас, взвар или просто воду, чтобы охладить и пить. Поняла? – Та расширенными глазами смотрела то на шкаф, то на Дмитрия, и кивала головой.

– Ладно, – махнул тот рукой, – еще матери расскажу.

Предписание и подорожная пришли на следующий день, кроме всего прочего, с Дмитрием должны были следовать сотни полторы добровольцев, для восстановления численности в ставке князя Голицына. Каждые три месяца в Крым направлялось пополнение, люди болели, были потери от периодических нападений татар, так что состав стрельцов постоянно менялся. Больных и раненых отправляли в полки на излечение, а на их место приходили новые, свежие силы.

«Ну, надо, значит надо», – подумал Дмитрий и решил съездить в казармы и узнать, что за люди будут с ним следовать. Благо, что холодильный шкаф он сделал, а также добавил артефакт холода и на ледник, приказав еще работникам утеплить дверь, чтобы уменьшить потери холода и проникновение тепла.

Когда личный состав добровольцев построили, Дмитрий увидел, что их больше, чем обговаривалось ранее. Взяв список у фельдфебеля, он убедился в своих предположениях. Стрельцов было двести тридцать два человека. Среди них заметил и своего давнего знакомого, Егора Силантьева, удивился, но решил расспросы оставить на потом.

«Странно, – подумал он, – больше двухсот человек, а офицер при этом один, и всего лишь поручик, и это я. Этим подразделением капитан, а то и майор командовать должен». Но в позу он становиться не стал. Раз так решили, значит, знали, что делают, да и стрельцов по прибытии на место раскидают по подразделениям, перекрывая убыль, так что все это временно.

Ознакомился со списком и понял, что все парни были молодыми, не имели ни жен, ни детей, наверное, многие просто хотели посмотреть на Крым и море. Да и среди народа ходило немало разговоров о теплых краях, экзотических фруктах, растущих прямо вдоль дорог, и о красивых турчанках и метисках, которых иногда брали в жены стрельцы. Дмитрий проверил снаряжение, выданное стрельцам, оружие и продукты, лошадей и телеги для перевозки припасов и остался доволен. После чего назначил десятников, выбрал себе ординарца, а вот замы у него уже были, назначенные заранее, фельдфебель и старший унтер-офицер. Дмитрий отдал распоряжение разбить десятки, поставив назначенных десятников, еще раз проверить снаряжение, огневой припас, все загрузить на телеги и послезавтра отправляться в дорогу. Уже уходя, он перекинулся несколькими словами с Егором. Оказалось, тот просто хочет сбежать от отца, который его замучил, требуя уволиться и вместе с ним продолжать семейное дело.

– А меня прямо воротит от этого, да и я знаю себя – снова проторгуюсь или буду, как и раньше, трепку получать, или семью разорю, что еще хуже. Хорошо, что мы послезавтра уходим, я ведь еще не говорил, что в Крым служить собрался, боюсь, как бы отец не побежал к полковнику. А так я лишь завтра скажу, что меня в Крым служить отправили и все, – и Егор радостно засмеялся.

Дмитрий, выслушав своего знакомца, которого назначил десятником, или младшим унтер-офицером по новому уставу, усмехнулся – у Егора одна проблема.

После того как разобрался с воинами и обозом, прояснилось, почему ему досталось командовать таким большим подразделением. Штабс-капитан Алентьев, который и должен был следовать со стрельцами, намедни упал с лошади и поломал руку, неудачно приземлившись. Больше послать оказалось некого, а время отправки пополнения поджимает.

Через день, встав еще до рассвета, Дмитрий еще раз сверился со списком, что ему понадобится в дороге, проверил свой мешок путника и, обняв по очереди мать и отца, последней поцеловал Лизку, вскочил на Рыжика и выехал со двора. В части все тоже были готовы к походу, тут был даже командир части и почти весь его штаб. Дмитрий поприветствовал старших командиров, выстроил полусотню и объяснил им порядок движения. После чего бросил на брусчатку плаца портал и первым заглянул в него – перед ним простиралось поле, обрамленное с трех сторон лесами, чуть в стороне накатанная дорога.

«Пойдет», – решил он и дал команду на движение, подгоняя нерадивых или замешкавшихся. Последними в портал въехали телеги со снаряжением и припасами. Дмитрий оглядел удивленных командиров, кивнул им, прощаясь, и, потянув за узду Рыжика, скрылся в портале, который почти сразу схлопнулся.

– Что это было? – спросил полковник Новожилов, оглядывая своих офицеров.

– Я слышал, что императрица закупила несколько порталов у академии магии, дорогущие просто ужас, но вот кто мог дать его поручику… – проговорил штабс-капитан Веремеев.

– Хм-м надо разобраться, – сказал полковник, через несколько мгновений добавив: – Все, господа, пополнение проводили, теперь все приступаем к своим обязанностям. – И, повернувшись, ушел, оставив офицеров обсуждать увиденное.

Дмитрий в это время выстроил полусотню и вместе с ней направился к пролегающей невдалеке дороге. Он давно хотел проверить, как будет реагировать портал на прохождение через него большого количества людей. По первым прикидкам, артефакт потерял десятую часть заряда, значит, можно пропускать полк с обозом, после чего придется его заряжать. Ну что же, неплохо, через десяток порталов одновременно можно перекинуть армию, вот будет неожиданность для неприятеля.

Где-то вдалеке раздался гудок паровоза, поезда уже ходили до Калуги, можно было бы и поездом какое-то расстояние преодолеть, но это погрузка-разгрузка личного состава, да еще лошади. Времени займет уйму, проще через портал пройти. Пару раз прыгнул – и не так устал, и дальше, чем на поезде.

«Интересно, – подумал Дмитрий, – до какой станции уже проложили рельсы и пустили поезд?» Он осмотрел свое воинство, даже посмотрел на обоз, тащившийся сзади. Рысил он сбоку от колонны, чтобы иметь возможность контролировать ее всю.

Было жарко, идущие стрельцы поднимали пыль, но это его не сильно волновало, тут уж никуда не денешься, но он прекрасно понимал, что испытывают простые воины. Поэтому часа в три после полудня объявил привал у небольшой речушки. Стрельцы стали готовить пищу, кое-кто кинулся обмываться в реке чуть ниже стоянки, смывая с себя дорожную пыль. Ординарец увел поить коня, а Дмитрий развернул карту. Карта, конечно, была так себе, рисованная от руки, но хоть что-то. Дмитрий долго пытался определить, где они находятся. Кое-как с горем пополам определил.

– С погрешностью в пол-лаптя, – недовольно пробурчал он себе под нос.

«Видно, неплохо мы прыгнули, – подумал он. – Завтра должны быть в Калуге, а после держим путь на Брянск. До Калуги идем пешком, в город входить не будем, а, отойдя, снова прыгнем пару раз. После Брянска определимся, так потихоньку и доберемся, а я хоть немного с Русью познакомлюсь. Идти будем по той же дороге, которой татары на Русь ходили, и так до самого Ор-Капы». Ходили те двумя дорогами – и Муравским шляхом, и Изюмским, но Дмитрий решил идти Изюмским – так и прямей, и быстрей получится добраться до Ор-Капы, или как его стали называть в дальнейшем, Перекопа.

Вечером он занялся медитацией. Потом достал свою походную кровать, стрельцы еще раньше поставили ему палатку, и, не успев коснуться подушки, заснул.

«Устал, представляю, каково стрельцам, хорошо, что раньше скомандовал стать на привал», – успел подумать Дмитрий, засыпая. Но долго спать не смог, проснулся среди ночи от тревожного чувства и шепота домового.

– Хозяин, вставай, а то беда будет, – негромко говорил тот.

Дмитрий вскочил и прислушался, после чего быстро натянул штаны, сунул ноги в сапоги и вышел из палатки. Стояла полная луна и видно было, как днем. Он осмотрелся. Лагерь спал, стояла тишина, недалеко горел костер, а вот часовых нигде не было видно.

«Ну, если спят, я им дам», – подумал Дмитрий, прошелся по лагерю и по какому-то наитию направился в сторону реки. Сделав десяток шагов, он увидел, как трое его стрельцов, словно сомнамбулы, не спеша двигались в сторону реки. Одним из них оказался знакомый стрелец – вместе служили еще в бытность Дмитрия рядовым охранного полка. А вокруг них стайкой вились девицы в полупрозрачных хламидах или ночных рубашках. Дмитрий поспешил к ним, он уже понял, что происходит, сзади пыхтел Кузьма.

– Эй, красавицы, а ну, оставьте моих парней, – сказал Дмитрий, приблизившись. – А то могу обидеться, а вам тогда не поздоровится.

Девицы же, вместо того чтобы остановиться, стали подталкивать стрельцов идти быстрее. Но для этого надо было, чтобы парни шли по своей воле, а не под наведенным мороком. Дмитрий, желая прекратить все это, кинул заклинание, и всю эту толпу окружило огнем, при этом чары, наложенные на парней, пропали. Да и девицы вдруг преобразились, вместо молоденьких симпатичных девушек перед ним предстали раздутые лица, отливающие зеленым цветом, иногда с пустыми глазницами утопленниц, в волосах которых были речной ил, водоросли и тина. Парни, увидев, с кем оказались рядом, готовы были удрать, да только перешагнуть небольшой огненный ручеек были не в состоянии, заклинание ведь на то и рассчитано, чтобы никто сбежать не смог. Подойдя вплотную, Дмитрий оглядел стрельцов, вроде бы с ними было все нормально.

– Выйдите из круга, – приказал он им, и те смогли после этого перешагнуть огненную черту и отбежать.

Утопленницы тоже попытались сбежать, да не тут-то было.

– А вас я не отпускал, – сказал Дмитрий, не обращая внимания на то, что те шипели и делали попытки запугать его, изображая нападение.

Он принялся их внимательно рассматривать. Те выли и что-тот причитали, но что – разобрать он не мог. И все-таки углядел он среди них двоих девиц, не похожих на остальных.

«Видать, недавно попали», – решил он. Одна была совсем молоденькая, другая чуть постарше, но они были еще не обезображены долгим пребыванием в воде. Дмитрий оглянулся на парней, те стояли потрясенные и испуганные, наблюдая за происходящим.

– Спать, – приказал Дмитрий, кинул заклинание сна, и те попадали, где стояли. – Ну а проснетесь, ничего помнить не будете, лишнее это, – проговорил Дмитрий.

– Нуу… а теперь с вами, – посмотрел он на утопленниц.

«А ведь я разочарован, увидев русалок как есть», – думал он. И тут река у берега забурлила и выглянуло что-то непонятное, морда то ли огромного тритона, то ли огромной жабы, весь зеленый, глаза навыкате, огромный рот с толстенными губами, а сам весь в тине и водорослях.

– Воин, отпусти девиц моих, виноваты они, конечно, но ведь сделать ничего не успели, да и чего там, ну немного пошалили молодые, что с них возьмешь, – проговорило это нечто, голос его бухтел, словно из бочки. – Отпусти, воин, девки – невесты, вот дурью и маются, инстинкт этот боги дают, от него так просто не избавиться, вот и бесятся они по весне да летом, прям удержу нет. Все им парней подавай, как только не доглядишь, так и затащат кого-нибудь.

– А ты кто будешь-то, представься, – сказал Дмитрий.

– Так ты не… да, конечно, да водяной я, – сказало это нечто, а потом добавило: – Местный.

Дмитрий подумал, а потом развеял огненный круг.

– Ладно, идите уж, невесты, отпускаю, – хохотнул он. – И ты прощай, водяной. – И, повернувшись, Дмитрий приблизился к спящим стрельцам и пробудил их новым заклинанием.

– Так, вы чего тут развалились, а ну быстро на посты, я вот вам дам. Бегом, я сказал.

Парни рванули, как на стометровке, а Дмитрий шел и улыбался, сам не зная, чему.

С утра снова дорога, пыль, жара и пот, разъедающий глаза, стекающий по спине и из-под мышек. И так уже не первый день. О происшествии ночью с русалками никому ничего рассказывать не стал, просто теперь каждую ночь ставил охранную систему. При наличии которой никто ни войти, ни выйти за периметр стоянки не мог, для физиологических нужд копали небольшую траншею, в которую и справляли нужду. Редко, но все же заходили в города или большие села, делали покупки на рынке, и снова в путь. Да и заходили то не все, пара унтеров да несколько выборных стрельцов.

Попадающиеся на пути села и деревни поражали своей нищетой, Дмитрий, глядя на играющих в пыли голопузых детей, их замученных работой отцов и матерей, ломал голову и никак не мог понять, почему государство так не любит свой народ, почему оно всегда является врагом для граждан, это происходит здесь сейчас, и то же самое было в той жизни. При этом простой пахарь сейчас не крепостной, более-менее свободный, и все же. Кроме того, шли они по самым плодородным землям, и все равно народ тут нередко голодал. Конечно, он понимал, что изменить что-то не в состоянии, поэтому не стоит терзаться вопросами всеобщего счастья и благополучия.

Они уже вышли на Изюмский шлях и стояли у небольшого села, когда рано утром произошло то, чего Дмитрий не ожидал. Почему он заинтересовался этим направлением пространства, наверное, и сам ответить бы не смог. Его воины завтракали горячей кашей с салом, а он сам уже поел и прихлебывал иван-чай, уставившись в одну точку, находящуюся в обратной стороне от направления их движения. Вдруг воздух в метрах тридцати от него собрался в серую точку размером с крупное яблоко и принялся вращаться. Точка вращалась, темнела и увеличивалась, это заметил не только он, но и многие стрельцы.

– Батальон, к отражению атаки тварей, строиться! – заорал фельдфебель.

Дмитрий активировал заклинание, которое разрабатывал еще в академии и дорабатывал его все последнее время, а тут появилась возможность его испытать. Правда, если тварей будет столько же, как зимой, когда бился с ними вместе с академией, то тут он и останется вместе со стрельцами.

Вдруг воздух словно треснул, взлетела пыль, какой-то мусор в виде сухой травы и веток, и из образовавшегося круга, затянутого серой пленкой, выпрыгнули первые твари. Он, не дожидаясь, когда все твари вывалятся в этот мир, метнул заклинание в иномирный портал. Огненный сгусток мелькнул, как стрела из лука, Дмитрий сам не ожидал такой скорости, словно портал сам притягивал к себе его заклинание. Сгусток плазмы проскочил пленку, не встретив сопротивления, и вдруг в портале страшно грохнуло. Да так, что дрогнула земля, и по эту сторону портала что-то взорвалось. Портал тут же схлопнулся, но успел выкинуть несколько оторванных разных частей чьих-то тел.

– Батальон, пли! – дал очередную команду фельдфебель, и первые прошедшие через портал твари были просто изрешечены пулями.

– Прекратить стрельбу, – скомандовал Дмитрий. – Старший унтер-офицер, возьмите дежурный десяток, проверьте и добейте, если есть раненые. Трупы стащить в одно место, руками не трогать, тащить крючьями. Остальным разойтись и приготовить лопаты – будем закапывать.

Раздав распоряжения, Дмитрий направился к тому месту, где открывался портал. Что он там хотел увидеть, не знал и сам, но полюбопытствовать стоило. Осторожно, чтобы не испачкать сапоги в крови, так как ее хватало на стеблях травы, он шел и внимательно смотрел вокруг. И вдруг остановился, так как перед ним лежала оторванная человеческая рука, вернее, очень и очень на нее похожая. На среднем пальце блестел перстень с довольно большим камнем красного цвета, похожим на рубин. Дмитрий нагнулся, осторожно осмотрел его магическим зрением и увидел какое-то плетение. Какое, он пока не понял. Надел перчатки и осторожно снял перстень с пальца оторванной руки и, завернув его в платок, сунул в карман.

«Вечером попробую разобраться», – решил Дмитрий. Пришлось задержаться еще на сутки, мало ли, вдруг снова будет пробой, хотя по здравому размышлению, вряд ли та сторона на это решится. Взрыв был очень сильный, даже тут тряхнуло, а что было там…

Утром Дмитрий решил не использовать портал, а идти по Изюмскому шляху пешими, мало ли, вдруг снова откроется иномирный портал.

«Вот и погоняем тварей, чтобы жизнь медом не казалась», – думал Дмитрий, давая команду на выдвижение. И вот снова жара, пыль, скрипящая на зубах, и дорога, и все это на несколько недель пути, да и места тут были безлюдные. Он послал вперед конную разведку, а также назначил людей во фланговое и арьергардное охранение.

* * *

– Федор Васильевич, пригласите завтра на прием Черемисина-младшего, надо все-таки его куда-то определить, не дело ведь, болтается без службы парень.

Вчера под вечер вернулась Ксения Федоровна из монастыря, где ее лечили от простуды травницы да лекарки, целую седмицу там пробыла. Конечно, ее могла и магиня вылечить, но она всегда предпочитала лечиться в монастыре, там как-то было спокойно и тихо, и на императрицу во время нахождения там всегда словно опускалась благодать. Она не лечилась, а исцелялась здесь не только физически, но и духовно, да и беседы с настоятельницей и сестрами-монашками тоже для нее много значили. А ведь кроме того, она отдыхала от забот державных, многое надо на Руси перестраивать, да только помощников мало, а одной тащить этот воз тяжело. Да и бояре так и норовят палки в колеса вставить, все им не нравится, все по старинке жить хотят. Нежелание перемен, нежелание видеть на троне женщину, да и множество всяких проблем в такой клубок переплелось, не распутать, а разрубить сил не хватает.

– Э-э-э… – замялся Шереметев, не зная, что сказать.

– Что такое? – нахмурилась императрица.

– Да я его давеча отправил в войска, Голицын Василий Иванович помощи просит, людей, говорит, не хватает постоянно. Вот я его с пополнением и отправил.

– Как так, я ведь сама распределяю владеющих.

– Я ведь вам предлагал отправить его набраться опыта, вы в ответ промолчали, я и подумал, что вы со мной согласны, ну и вот, – развел он руками.

– Федор Васильевич, – прошипела императрица, – вы в курсе, что мы купили несколько порталов у академии? Вернее, всего три, стоят они, конечно, баснословно. Вы знаете, кто их делал?

– Так, думаю, магистр с помощниками, сложное это дело.

– Делал их этот парень, поручик Дмитрий Черемисин, и князь Гагарин предложил мне озадачить его созданием постоянного портала в городах. Представьте, если это получится, какой прорыв произойдет, да мы… – Императрица замолчала и зло посмотрела на стоящего перед ней Шереметева.

Тот, видя лицо императрицы, мгновенно побледнел и покрылся холодным потом. Все-таки императрица была внучкой императора Ивана Васильевича по прозвищу Грозный и не стоило обманываться ее вежливым обращением и тихим голосом. Любой подданный в одночасье мог оказаться или в подвалах разбойного приказа, или на плахе палача.

– Так, может, тогда отозвать его, ведь можно послать гонца с порталом и приказать поручику вернуться, – прохрипел тот, горло словно сдавила невидимая рука, дышать стало тяжело.

Сильно испугался канцлер, императрица всегда себя сдерживала, но когда гневалась, хоть и было это очень и очень редко, то тут держись. Сейчас она запросто могла отдать его палачу, он видел, как ее трясло от гнева. Но ему повезло, она сдержалась.

– Ладно, идите, – процедила она сквозь зубы и отвернулась, – я буду думать, как поступить.

Шереметев на подгибающихся ногах вышел из кабинета и, закрыв двери, вытер пот. «Ладно, дело-то сделано, назад ничего не вернешь, может, обойдется», – думал он и вдруг ощутил неудержимую тягу выпить вина, а то и покрепче чего-нибудь.

– Федор Васильевич, все с вами нормально? – спросил секретарь императрицы. – На вас прямо лица нет.

– Даже не знаю, что сказать, – ответил он и чуть ли не бегом бросился к себе в кабинет.

– Меня ни для кого нет, – сказал он своему секретарю и, закрыв дверь, достал из шкафа штоф вина, набулькал себе в кубок и залпом выпил. Затем уселся за стол и долго сидел, задумавшись, затем еще раз наполнил кубок вином и снова выпил.

«Вот змея, да она похлеще своего деда будет, может, и не стоило спешить с этим Черемисиным. Ну да чего теперь-то, вот же чертова семейка», – думал он, периодически вытирая пот со лба.

А в это время ее императорское величество мерило комнату шагами, пытаясь успокоить нервы и мысли.

– Чертов канцлер нарушил все планы, – сказала она вслух, а потом истово перекрестилась на образа. – Господи, прости мя грешную. – Упала на колени и долго искренне молилась, крестясь и кланяясь, просила господа помочь ей и указать путь истинный.

«Может, не стоит парня пока дергать? Судя по докладной записке ректора академии, парень не беззащитный, физически и магически довольно силен. Предупрежу князя Голицына, чтобы берег парня, пусть немного поживет там, а также включим его в намечающееся на тот год посольство к турецкому султану Ахмеду I, – думала в это время императрица. – Крымские ханы не самостоятельны, Тохтамыш Герай, сменивший правление Гази II Герая, шепчут, долго не продержится, а ей чехарда в правлении Крыма не нужна, если договариваться, то с тем, кто решает вопросы. Ну что же, парня научим, приблизим, а там и заменим кое-кого и пусть помогает управлять».

Расчеты на Черемисина-младшего у нее были большие. Даже матримониальные планы отошли на второй план, ей нужен был помощник в управлении, который сможет не только уговорить, объяснить тому, кто не понимает, но и заставить, а с его магической силой это возможно. И она решила пока ничего не предпринимать, хотя то, что произошло в ее отсутствие, очень ей не понравилось. Она как-то задумчиво взяла в руки небольшой колокольчик и покрутила в руках, потом тряхнула его и сказала появившемуся в дверях секретарю:

– Голубчик, пригласи-ка ко мне на вечер князя Пожарского, надо мне с ним переговорить.

* * *

Столкновение произошло неожиданно. Утром, когда отряд выстроился для того, чтобы продолжать движение, из-за холма появился большой конный отряд татар. На какое-то мгновение и те, и другие замерли от неожиданности. Но Дмитрий первый пришел в себя и принялся командовать, выстраивая стрельцов для отражения конной атаки. Татары тоже не стали дожидаться, пока стрельцы выстроятся, и атаковали, их было на порядок больше, всадников пятьсот, как показалось Дмитрию. Хоть его воины и раньше начали перестраиваться, но все-таки не успевали занять позиции. Татары на ходу стали стрелять из луков, большинство стрел не долетало, но в рядах стрельцов стали появляться раненые, то тут, то там раздавались крики боли.

– Фельдфебель, командуйте, – распорядился Дмитрий, а сам сосредоточился и послал три плазменных шара навстречу приближающейся лаве конников.

Как славно один из таких взорвался в иномирном портале! Шары, сначала небольшие, по мере приближении к татарам стали расти в объеме, а когда татарская конница и шары встретились, раздались три сильных взрыва. Горячий ветер ударил в лицо, а над конниками во все стороны полетели сгустки жидкого огня, мгновенно поджигая траву и халаты всадников, обжигая их самих и лошадей. Крики ужаса и боли огласили степь, и горящие, пока еще живые, факелы заметались, пытаясь развернуться и оказаться как можно дальше от того, что обрушилось на них. В этот же момент раздался и залп стрельцов, потом еще один, а Дмитрий запустил свое огненное торнадо и ледяные лезвия.

В рядах татар, по всей вероятности, был слабенький маг или шаман. Дмитрий почувствовал какое-то противостояние, попытку нанести ему удар. Но он отработал защиту на уровне подсознания, сразу же укрывался щитами, да и попытка контратаки была незначительная, а после ружейного залпа пропала совсем.

Первые ряды татар были просто выкошены, да еще создался завал из человеческих тел и трупов коней. Всего несколько мгновений, и атака конников захлебнулась. Задние ряды татар стали разворачиваться в попытке уйти, но вслед им раздавались залпы стрельцов. Дмитрий тоже посылал боевые заклинания. Падали и падали мертвые конники, но нескольким десяткам всадников все же удалось уйти.

Горели люди, горела степь, стоял удушающий смрад горящей человеческой и животной плоти, и резал глаза дым от сгорающих кустарников. Надо было что-то предпринять, иначе при стоящей вокруг суше пожар будет не остановить, достанется и им тоже.

Дмитрий развел в сторону руки, вначале засветились кончики пальцев, потом ладони, а потом он весь стал светиться, это было видно даже при свете яркого дня. На безоблачном небе стали появляться небольшие темные тучки, которые начали соединяться над пожарищем, превращаясь в огромную дождевую тучу. Сверкнула молния, ударил гром, и на огонь упали первые капли дождя, после чего ливануло как из ведра. Дмитрий присел там, где и стоял, сил не было даже пошевелиться. Он впервые попробовал климатическую магию, сил она забирала уйму, и эта попытка создать дождь забрала последние, выложился он полностью. Первым к нему подскочил Егор Силантьев.

– Господин поручик, давайте я вам помогу, – сказал он и стал помогать Дмитрию подняться.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, но горящую степь он потушил. Лишь кое-где еще были видны язычки умирающего пламени, но на мокрой земле, траве и кустарниках он распространяться уже не мог. С трудом переставляя свинцом налитые ноги, Дмитрий с помощью Егора сел на одну из телег с провиантом.

– Егор, позови ко мне фельдфебеля, – с трудом прохрипел он, и когда тот прибежал, распорядился доложить о потерях.

– Трое убитых и пятнадцать раненых, из них двое тяжело.

– Окажите раненым помощь и попытайтесь удержать тяжелых, приду в себя, займусь целительством, а мне сейчас горячего отвара и положите побольше меда.

Тут вмешался Егор.

– Я все сам сделаю, господин поручик, – сказал он и побежал разводить костер.

«Еще бы немного, и я бы магически истощился, так что мог бы просто умереть, в лучшем случае выгореть и лишиться магических способностей», – думал Дмитрий, глядя на то, как часть бойцов ходит по полю, выискивая неповрежденные трофеи, даже несколько коней удалось поймать.

Часа через два после схватки все-таки собрались и тронулись в путь, но, отъехав с десяток верст, остановились. Дмитрий дал приказ разбивать лагерь и готовить обед. За время, пока шли, умер один из раненых. Везти дальше убитых по жаре не было смысла, и выделенный десяток начал рыть могилу. Дмитрий чувствовал себя плохо и участия ни в чем не принимал, командовал фельдфебель и унтера.

Наутро Дмитрий почувствовал себя намного лучше, обследовав всего себя, увидел, что источник его полон на две трети и сильно увеличился, и это его очень обрадовало. Поэтому он приказал подать ружейное масло, добавил в него чернила и стал рисовать руны исцеления на груди раненых и вливать в них силу, активируя. При этом строго контролировал расход своих сил. Все стрельцы, включая раненых, смотрели на него с уважением и даже со страхом, любой его приказ выполнялся бегом. Это он заметил еще после того, как умудрился закрыть иномирный портал, но тогда они еще не поняли, как им повезло. А последняя стычка с крымско-татарским отрядом убедила всех в том, что, не будь с ними Дмитрия, остались бы все они лежать мертвые на этом поле. Татар-то было раза в три больше, чем стрельцов, даже если бы им несказанно повезло и они застрелили половину, вторая все равно сумела бы их всех изрубить. Пока Дмитрий возился с ранеными, подоспел обед.

После обеда Дмитрий построил стрельцов и, не став ломать голову, просто открыл портал и, проверив правильность направления, всех погнал на ту сторону. Затем они еще отмахали с десяток верст и остановились на ночлег. До места назначения оставался всего один переход, и Дмитрий решил в очередной раз использовать портал и войти в город Ор-Капы, который в той жизни он знал, как Перекоп, свежим отдохнувшим подразделением. Пустить пыль в глаза местным аборигенам и зевакам, да и воинское начальство хотел этим впечатлить. Поэтому собрал фельдфебеля и унтеров и объяснил им, чего он от них хочет. Раненые после его излечения уже могли встать в строй, лишь один пока еще не в состоянии, но его, скорей всего, по состоянию здоровья отправят обратно. Хотя, может, и оставят на какой-нибудь хозяйственной работе, но Дмитрия это уже не касается.

В пригород они вошли стройной колонной по четыре, Дмитрий на своем Рыжике впереди, потом стрельцы, затем обоз, замыкали шествие шестнадцать всадников, которые в походе выполняли роль охранения. Крепость, вокруг которой и располагался городишко, была огромна. Она еще строилась, нет, стены уже стояли, на них находились пушки. А в самой крепости что-то возводили. Минарет теперь использовался как наблюдательная вышка, а чуть в стороне стояли казармы. Десятка два зданий, в самом большом из которых находился штаб и представительство наместника Крыма, князя Голицына Василия Ивановича. Все это построено из местного камня, и было довольно красивым, с необычной архитектурой. Дмитрий спешился, достал предписание и бумаги, выданные еще в Москве, и направился в штаб.

Глава двенадцатая

Второй месяц Дмитрий служит в Крыму и мотается вдоль линии разграничения, настраивая сторожевую сеть. После доклада о встрече довольно сильного отряда татар и схватки с ними, князь его направил проинспектировать и настроить охранную линию. Хотя Дмитрию показалось, что тот его просто убрал от себя подальше, скорей всего, думая, что он является соглядатаем от императрицы и канцлера. Власть тут у него полная, вот он и себаритствует здесь, и лишние глаза и уши ему абсолютно не нужны. Хотя, с другой стороны, службу в крепостях ведут исправно, есть, конечно, небольшие недочеты, но где их нет. В основном все нарушения происходят от лености служивых, потери бдительности и, как зачастую бывает, надежды на авось.

Дмитрий все прекрасно понимал, и в том мире так же происходило, человека успокаивает и расслабляет монотонность работы или службы. Кажется, ну что тут может произойти? Ну а когда происходит, начинаются судорожные попытки все быстро исправить, которые приводят к еще большим проблемам, так как в спешке и стрессовом состоянии невозможно адекватно оценить происходящее.

Так случилось и с тем отрядом, с которым столкнулся Дмитрий, лишь через сутки выяснилось, что татары проникли через охранные порядки. Не разобравшись, какое количество татар проникло, решили вдогонку послать полуэскадрон казаков, думая, что отряд не более пятидесяти всадников. А с татарскими всадниками был шаман, который частично уничтожил следы, запутав следопытов. Казаки столкнулись с татарами уже после схватки тех со стрельцами Дмитрия, и хоть татар было больше, но среди них большинство было раненых и обожженных, что и сыграло роль. Получилось вырубить всех, но и сами понесли большие потери.

Дмитрий отлаживал систему охраны, вплетая в структуру руны, а сразу же за линией охраны ставил отложенные заклинания, которые срабатывали в случае нарушения охранной сети, выбрасывая высокий столб пламени. Его было видно издалека. А сами нарушители получали удар заклинанием паралича, оно на некоторое время лишало их возможности двигаться. Дмитрий предупреждал всех, но, как всегда случается, кто-то или не понял, или не поверил, и в один из дней случился переполох, сработала система охраны и вверх ударил столб пламени. Никогда белым днем не случалось прорывов, но тем не менее тотчас же к месту был направлен отряд всадников. Каково же было их удивление, когда по прибытии они увидели с десяток стрельцов, некоторые из которых были обожжены и лежали, не имея возможности пошевелиться, но завывали во все горло.

Нарушителей освободили от заклинания и погнали на ближайшую заставу, откуда эти ухари и были. Повадились стрельцы наведываться в татарское село за вином, Крым испокон веков славился своими виноградниками, да и многие другие фрукты тут сбраживались.

Виноделие в Крыму в это время приходило в упадок, татары находились под пятой османов, а по их вере запрещено употреблять «сброженный сок виноградной кисти». Виноделов били палками, вырубали виноградники, но на то, что те продают вино «гяурам», закрывали глаза.

Вот и ходили стрельцы за недорогим вином, да и так, чего прикупить, а кто и к вдове сумел подкатить. Пить на службе запрещалось, а по мусульманским обычаям запрещалось употреблять вино, особенно простым рядовым стрельцам, но за всеми не уследишь. Да и без женского пола трудно, как бы там ни было, но люди живые, взрослые, а природа человеческая своего требует. Только не учли ходоки, что туда сеть всех пропускала, а вот обратно пройти можно было только на сторожевом посту, где действие сторожевой сети прекращалось. Но тем, кто попал под действие заклинания, надо было пройти тайно, но не получилось. Всех этих нарушителей накажут, конечно, но Дмитрию снова предстояла довольно кропотливая и напряженная работа.

– Страна непуганых идиотов, – и Дмитрий грязно выругался, понимая, что ему все придется переделывать заново и восстанавливать сеть на этом участке.

Да и до татар, так или иначе, слух дойдет о сюрпризе. Пройти-то охранную сеть можно, только нужен сильный шаман или маг. А лучше вообще рунный маг, но таких в мире было всего несколько человек.

На службе Дмитрий ни с кем близко не сошелся, и не потому, что он был не коммуникабельным, а в силу не зависящих от него обстоятельств. Лишь одну неделю он находился в расположении ставки главнокомандующего, а потом его послали на линию соприкосновения. Теперь он передвигался от одного поста до другого, не задерживаясь подолгу в крепостях, восстанавливал сеть, добавляя в нее элементы своей разработки. Князю в штабе он предъявил лишь свое направление и предписание, а тот, в нарушение того, что было ему рекомендовано, отправил его с глаз долой. Дмитрий не афишировал свою силу и возможности, и его посчитали молодым магом-слабосилком, а он никого и не стал разубеждать, ему это было даже выгодно. Ему выделили десяток стрельцов, в том числе Егора, которого он попросил оставить при себе.

По вечерам Дмитрий возился с перстнем, который подобрал после взрыва, но так ничего и не понял, это было какое-то неизвестное плетение – ни распознать, ни разрушить его не получалось. Перстень был красив, красно-кровавый камень с множеством граней иногда вспыхивал красными искрами на гранях, отражая свет. Подумав, Дмитрий надел его на средний палец правой руки, и носил, не снимая, перед этим вытянув из перстня энергию, мало ли что.

Последнее время он работал как проклятый, его сильно заинтересовали артефакты, и он принялся их разрабатывать и изготовлять. Лечебные, защитные и даже артефакты нападения, боевые. Запихнуть их можно было во что угодно, было лишь одно «но». Каждый материал по-разному работал, дерево хуже всего, рассыпалось после одного применения, железо чуть лучше, но тоже не очень долго держало заклинание. Лучше всего годилось серебро или золото, а если еще вставить в драгоценный металл драгоценный или полудрагоценный камень, то это был очень дорогой и большого объема артефакт. В него можно было закачать с десяток заклинаний и потом только подзаряжать. Самое главное, что было в изготовлении, – это расчеты, расчеты и еще раз расчеты. Дмитрий рассчитывал плетение, кроме того, оно должно было поместиться на то, что было выбрано в качестве артефакта. Правильные линии, правильное нанесение и размещение рун и узоров вязи заклинания. Правда, чем больше он этим занимался, тем быстрей это у него получалось. Но в связи с тем, что он еще и восстанавливал охранную сеть, уставал так, что засыпал, еле добравшись до кровати.

Крымчаки резко снизили попытки прорывов в империю, но и Дмитрию одно время пришлось помотаться, восстанавливая целостность линии сети. Хотя участились нападения на стрельцов, унтеров и младших офицеров на базарах, которые находились за стенами крепостей, Дмитрия это мало волновало, он строго выполнял свою работу, а уж о безопасности воинов пусть думают их непосредственные командиры.

Сегодня он отдыхал, самые проблемные участки он восстановил и улучшил, вернулся в Перекоп, и тут главный маг при командующем войсковым контингентом настоятельно рекомендовал ему отдохнуть.

– Не стоит пытаться сделать все и сразу, еще загонишь себя, вот тогда и начнутся проблемы, отдыхать тоже надо, – высказывал он Дмитрию.

Ну что же, отдыхать, значит отдыхать, решил тот и с утра отправился на базар, расположившийся у стен крепости.

Ранняя осень радовала изобилием фруктов и овощей, о которых в Москве и слыхом не слыхивали. Было жарко и Дмитрий зашел в небольшую лавку, где продавали напитки, и даже можно было перекусить. Не успел он присесть за небольшой столик, как к нему подскочил паренек ненамного моложе его самого, смуглый, черноглазый, в старенькой, но чистой одежде.

– Что желает господин, есть шашлык из баранины, янтыхи, лагман, долма а также холодное молодое вино и вино прошлого года, холодные взвары и травяной чай, – затараторил он хоть и с акцентом, но понятно.

Дмитрий, находясь здесь, уже пробовал многие национальные блюда татар, и некоторые из них отличались от тех, которые он ел в той жизни. Тут нет того изобилия приправ, и даже многих продуктов еще нет, поэтому и на вкус они разные.

– Давай мне янтыхи и холодный травяной чай, – сказал он пареньку, и тот унесся на кухню.

В углу сидели три старика-татарина и, степенно беседуя, тоже что-то прихлебывали, но точно не вино, на него тут был запрет.

Появился паренек и принялся расставлять перед Дмитрием его заказ. Попробовал янтыхи, это те же чебуреки, но жарятся без масла. Те были еще горячие, он надкусил, и сок потек по рукам. Начинку составляли мелко порубленные баранина, лук, а также какие-то травки в виде приправ. Перекусив и запив это все холодным травяным чаем, он снова пошел бродить, посещая расположенные тут лавки. Прикупив себе винограда, инжира и очищенных грецких орехов, отправился восвояси, в небольшой домик, который снимал. По дороге купил пару яблок для Рыжика и медовый пряник для Кузьмы.

В прошлой жизни он неоднократно бывал в Крыму, ездил с женой в санатории и дома отдыха, когда получалось. Но сейчас Крым был еще не тот – маленькие, грязные, похожие больше на села городишки. Грунтовые дороги, где сапоги утопали по щиколотку в пыли, которая скрипела на зубах. А вот зелени было на порядок больше, все холмы были укрыты лесами, и даже в степной зоне хватало небольших рощиц и лесов.

Возле домика, в котором он проживал, топтался посыльный из штаба.

– Ваша светлость, господин поручик, вам пакет из штаба, – проговорил молодой стрелец и протянул Дмитрию тонкий конверт.

– Ответ нужен или нет? – уточнил Дмитрий.

– Ничего не говорили.

– Тогда свободен, – проговорил Дмитрий и, усевшись на скамейку в тени нескольких фруктовых деревьев, росших возле домика, вскрыл пакет.

Поручику Черемисину Дмитрию Ивановичу надлежит в течение недели прибыть в крепость Джурчи для оказания помощи. Все подробности узнаете на месте.

Генерал-аншеф Голицын В. И.

Утром Дмитрий отправился в штаб за предписанием, затем в казармы, так как оказалось, что он едет не один, а с теми стрельцами, с кем восстанавливал охранную сеть, да еще дали полусотню стрельцов. Построив тех, кто должен убыть в Джурчи с ним, приказал подготовить снаряжение и завершить тут все свои дела.

– Завтра с утра выдвигаемся, а надолго ли мы убываем, сам не знаю, может, будем служить там. Вам все понятно?

– Так точно, – нестройно ответили ему, и Дмитрий распустил строй готовиться к походу. Уже дома, проверив дорожный мешок и сложив туда все, что было необходимо, присел.

– Кузьма, – позвал он домового и, когда тот появился, сказал: – Мне надо будет отъехать, на сколько времени, не знаю, при этом не близко. Ты как, дом останешься сторожить или со мной отправишься?

– Как это, отъехать? Куда это? – заволновался тот.

– Да вот посылают, по воинской нужде, приказали. Так что решай.

– Да я с тобой, конечно, чего тут мне одному-то делать.

Поутру проверил стрельцов, снаряжение и запасы провианта. Двинулись в путь, когда солнце стояло уже в зените. Только скрылись из вида строения Перекопа, как Дмитрий открыл портал и всех погнал на ту сторону. Прыгнули хорошо, верст на сто. Получалось у него с каждым разом все лучше и лучше. Пройдя еще несколько верст, скомандовал привал и велел готовить пищу.

«Вот жизнь пошла, – думал Дмитрий, прихлебывая иван-чай, – гоняют как сидорову козу. А с другой стороны, мне даже лучше, практически никого надо мной с ценными указаниями. И надо бы сейчас обдумать, что для меня лучше, добираться, словно мы идем пешком, или быстро проскочить при помощи портала. Как-никак, а более трехсот верст можно и полмесяца тащиться. Но уже осень, хотя тут на юге осень понятие относительное, но все же. Ладно, ни вашим, ни нашим, дней пять идти будем, я и дурака немного поваляю. В общем, решено». – И со спокойной душой Дмитрий отправился спать.

* * *

– Здравствуй, сват, ты чего звал-то, и сам смурной какой-то, случилось что? – спросил довольно полный мужчина с маленькими, глубоко посаженными глазками.

Сваты обнялись, и хозяин пригласил гостя за стол, разлив по кубкам вино.

– Присаживайся, сват, да вот, понимаешь, случилось, поспешил я с Черемисиным-младшим, а теперь точно в немилость попаду. Так что надо пока сидеть тихо, как мыши под веником. Надеюсь, ты ни с кем не делился нашими планами?

– Да што ты, сижу тихо и никому ни гугу, я, штоль, не понимаю, вот даже Милославских да Воротынских на севера отправили. А уж какие бояре были – не чета мне. Вон, даже дядьку родного Ксенька придавила.

– Точно, придавила она Годунова, сказала, что может и головы лишить, не посмотрит, что родня, а сыновей да родню охолопит, да к Северному океану отправит, такие вот дела.

– Ну а ты как в немилость попал?

– Ну так, сам знаешь, последний раз ничего опять не получилось ни со старшим, ни с младшим Черемисиным.

– Знаю, знаю, сват, – и, понизив голос, произнес: – Первая засада, видать, промахнулась и тут же поплатилась, выбил он всю засаду и уехал. Да только вот ко второй так и не добрался. Я вначале подумал, что проспали они, а теперь и сам не пойму, как они его не увидели, неужели глаза им отвел?

– Да тут, понимаешь, другое, хотя это и не большая тайна, но болтать слишком тоже не стоит. Парень-то может порталы создавать, вот он и добирался после нападения порталом.

– Каким таким порталом?

– Ну как к нам нечисть попадает, так и этот может их делать и ходить ими. Вот он здесь, а затем – раз! – и за тысячу верст.

– Да ты что…

– Да, императрица закупила их у академии три штуки, за день можно войско перекинуть куда надо, но стоят огромные деньги. А я, не зная ничего этого, и отправил его, как прибыл, в полк служить, в Крым. Раньше я предлагал Ксении отправить его в войска послужить, опыта набраться, она промолчала, а когда в монастырь усвистала, я и подсуетился. А когда вернулась, я ей и доложил, мол, так и так. Что тут началось! Поверь, я чуть воду не пустил, думал, там она меня и загрызет.

– Что теперь, тебя уже в отставку отправили?

– Пока нет, но мне донесли, что вызывала она к себе князя Пожарского, как бы не приказала следить за мной. Так-то вот, – и говоривший тяжело вздохнул. – Ты, сват, наливай давай, не сиди. – Они еще долго сидели и тихо разговаривали.

– Ладно, сват, не расстраивайся, – сказал гость, – может, все и образуется еще, а я поеду, вечереет, а я сегодня никого из охранников не взял. Ты же сказал, чтобы приезжал сам и людей с собой не брал. – Они снова обнялись, и хозяин вышел проводить гостя до самых ворот.

Лето в Москве жаркое, гость, покачиваясь в седле, постоянно вытирал пот, струящийся по лицу и шее после выпитого вина. Он спешил, сумерки опускались на Москву, время всякого сброда, который в это время выползал на охоту, но до дома оставалось всего ничего. Какой-то пьяный, покачиваясь, оступаясь и держась за забор, осторожно двигался ему навстречу. Он даже внимания на него не обратил, но не успел миновать пьяного, как спину со стороны сердца обожгла невыносимая боль, такая, что он не мог вздохнуть. Он и не вздохнул, а просто упал на шею коня, а тот, кто был мгновение назад пьяным, сдернул седока с коня, быстро сорвал с пальцев жуковины и срезал с пояса кошель. Затем, закинув на спину небольшой арбалет, чтобы не мешал, вскочил на коня убитого и, ударив того каблуками сапог, попытался ускакать. Но конь заартачился, тогда убийца достал кинжал и уколол коня в круп. Конь сразу же ударил в галоп, стараясь уйти от боли, так они и неслись по улицам, пока не достигли определенного места. Тогда убийца спешился и привязал коня к первому попавшемуся дереву.

– Извини, что боль тебе причинил, – тихо проговорил он, похлопав коня по шее, повернулся и скрылся в темноте.

* * *

– Ваше императорское величество! – Влетел в двери кабинета секретарь, вид у него был сказать, что сильно удивленный, значит ничего не сказать. – Там, там, – проговорил он и на мгновение замолчал, словно ему не хватило воздуха завершить фразу.

– Василий Васильевич, отдышитесь и спокойно скажите, что у вас там, там, – сказала императрица с сарказмом. У нее было сегодня прекрасное настроение, и, казалось, ничего не сможет его испортить.

Дьяк Василий Мерефьев сглотнул и, собравшись, продолжил:

– Ваше императорское величество, к вам прибыл личный представитель герцога Трогера Релийского со свитой. А в приемной сейчас находится посыльный от личного представителя, с просьбой назначить им аудиенцию, – дьяк понизил голос, словно кто-то мог их услышать. – Он просил сильно не затягивать с аудиенцией.

Императрица медленно поднялась из-за стола, обошла его и остановилась возле секретаря.

– Говоришь, представитель Трогера Релийского? – переспросила она, глядя на дьяка, тот лишь кивнул головой.

– Где его посыльный?

– В приемной, – ответил секретарь.

– Передай ему, что аудиенция назначена на завтра о полудни, в двенадцать часов, ступай, – сказала она.

А когда секретарь вышел, вернулась за стол и задумалась. То, что в академии у них появился и обучается молодой представитель драконов, она знала, как и то, чей он сын. Но это не афишировалось, так как хотели дождаться реакции его родителей, а уж потом дать информацию в еженедельном листке столицы и альманахе академии. Также она знала, что, проучившись полгода, молодой дракон отправился на каникулы домой, ему были выделены сопровождающие, но как они добрались, известий не было. И вот представители герцога, с добром ли они явились? Хотя драконы, как знала Ксения Федоровна, этикетом сильно не заморачивались, могли просто наведаться и спалить или академию, или ее дворец. Ладно, чему быть, того не миновать, на завтра надо собрать Думу. Она подняла колокольчик и позвонила.

– Василий Васильевич, гонец отбыл?

– Да, ваше… – Императрица нетерпеливо прервала его поднятой рукой.

– Пусть пошлют гонцов за думскими боярами и пусть предупредят, чтобы никто не вздумал опоздать, гости не простые будут.

На следующий день Дума гудела как растревоженный улей, бояре спорили, ругались, до того, чтобы тягать друг друга за волосы, еще не дошло, но было уже близко к тому. Большинство утверждало, что прибывшие объявят войну, видать где-то императрица дорогу драконам перешла.

– Вот сама накосячила, сама пусть и воюет, – орал боярин Голицын Андрей Иванович, – а я свою голову подставлять не намерен.

– Да, тебе волноваться никак нельзя, а то аппетит пропадет, худеть начнешь, – сказал Бельский Богдан Яковлевич, намекая на толщину живота Голицына.

– А ты молчи, худородный, радуйся, что тебя вообще в приличное место пустили.

Они бы еще долго спорили и, может быть, даже схватились выдирать друг другу волосья с бород, но тут дворцовый распорядитель, новая должность, которую завела императрица, объявил ее прибытие, и бояре смолкли.

Императрица вошла и села на трон, обвела всех взглядом и усмехнулась.

– Ну, смотрю, даже не подрались, хотя, думаю, у вас еще будет время. А теперь слушаем меня внимательно: при появлении гостей молчать аки рыба об лед, кто проявит неуважение, обещаю усекновение болтливого языка, а всю семью отправить в холопы.

Тут распорядитель вошел в зал и, стукнув посохом об пол, громко объявил:

– Личный представитель герцога Трогера Релийского великий князь Адобер Ликстар со свитой.

И в зал начали входить люди. Князь Адобер Ликстар был высоким человеком в возрасте, с абсолютно белыми волосами и умным взглядом зеленых глаз.

– Ваше императорское величество, рад приветствовать вас, и от имени моего сюзерена разрешите вручить вам подарки.

Он сделал знак, и в комнату вошли слуги, которые несли эти самые подарки. Первыми к ногам императрицы положили три штуки неимоверно дорогого имайского шелка разных расцветок, потом небольшой ларец с крупными черными жемчужинами.

– А это для вашего сына, мы знаем, что он еще ребенок, но дети быстро растут, – сказал князь Адобер, и в зал внесли кинжал, меч и пояс, а также манекен в броне из какого-то блестящего металла.

– Это все изготовлено из метеоритного металла, броню невозможно пробить, а меч и кинжал затупить или сломать. Еще мы хотели бы передать другу Корбина, наследника Трогера Релийского, знак друга драконов. В любое время этот славный юноша может посещать наши острова сам или со свитой, и находиться там сколько пожелает. – На большом золотом блюде в зал внесли красивую, искусно изготовленную цепь. Золото, серебро, цветная эмаль, все это переплелось в звеньях цепи. – Еще Трогер Релийский передал императрице Руси письмо с предложением основать взаимные посольства. – И князь достал письмо из обшлага рукава своего одеяния и передал Ксении Федоровне через секретаря.

– Я рада принимать таких гостей, как вы, – ответила императрица, – благодарна вашему сюзерену за подарки и благожелательное к нам отношение. Я могу сказать, что я сегодня же ознакомлюсь с письмом герцога Трогера Релийского и незамедлительно дам ответ.

– Ваше императорское величество, – дождавшись, когда императрица замолчит, сказал князь. – Корбин, наследник нашего сюзерена, изъявил желание продолжить обучение в вашей академии магии, и, если вы не против, мы хотели бы нанести визит ректору.

– Да, да, пожалуйста, нам очень приятно, что наследник герцога решил продолжить обучение.

– Что же, завтра мы отправляемся в академию, а на обратном пути сможем забрать ваше согласие и предложение о посольствах, на этом разрешите откланяться, – поклонился князь Адобер Ликстар.

– Я была рада с вами познакомиться, – сказала императрица и от души улыбнулась. Улыбка сразу преобразила ее, показав, что это очень молодая и красивая женщина.

Гости покинули зал приемов, и какое-то время стояла тишина, которая взорвалась не просто шумом, а ревом. Говорили все и сразу, стараясь перекричать друг друга. Императрица смотрела на это все и в душе смеялась над боярами. Не к кому-то, а к ней пришли драконы и предложили обменяться посольствами, сотни лет никто не мог даже мечтать о посещении их островов, а тут… Если кто из этих честолюбивых баранов не понял, то это ей Трогер Релийский предложил дружбу, и все это благодаря этому мальчишке Черемисину-младшему. Наконец ей надоело слушать ор разошедшихся бояр, сделав знак приблизиться своей магине, она попросила магически усилить свой голос.

– Тихо! – Больно ударил по ушам бояр голос императрицы. Когда все умолкли, она проговорила: – Совсем совесть потеряли, может, еще драться при мне начнете. Что кому не ясно, спрашивайте, если смогу – отвечу.

– Ваше императорское величество, почему они к нам приехали или это ко всем европейским державам решили драконы обратиться?

– Хм-м, насколько знаю, то нет, пока мы единственные, к кому обратились с таким предложением, – и, немного помолчав, продолжила: – Поздней осенью прошлого года поручик Черемисин Дмитрий Иванович спас Корбина, наследника Трогера Релийского, что и как там происходило, долго рассказывать. Парень, не задумываясь, спас его, даже не зная, кто этот мальчишка, а потом еще и взял его на полное содержание. В академии молодого дракона заметили и предложили ему обучаться у них, тому понравилось, а остальное все вы сейчас видели. Пока вы тут вели боевые действия, я успела ознакомиться с письмом герцога, нам предлагают обменяться посольствами, ну и разрешат нашим купцам немного торговать у них и закупать товары, а их купцы будут приезжать к нам. Завтра я отзываю Черемисина-младшего в столицу, хватит ему пребывать на югах, пусть включается тут в работу, я ему много дел наметила. А вы, Федор Дмитриевич, – обратилась она к Долгорукову, – подготовьте предложения по посольству и послу, а мы на заседании Думы обсудим. Канцлер, подготовьте письмо наместнику Крыма о том, что мы отзываем поручика Черемисина Дмитрия Ивановича. На этом все, обсудите все между собой, поговорите, подготовьте предложения, только не деритесь! Взрослые, убеленные сединой люди, а ведете себя как мальчишки, право слово.

* * *

Иркат наслаждался покоем, он сидел, развалившись в удобном мягком кресле оператора за огромным экраном монитора, и боролся с нахлынувшей дремотой. Гвор в это время перебирал скопившиеся папки с автобиографиями душ и раскладывал их по количеству уже пройденных ими реинкарнаций. Папки давно уже надо было рассортировать, просто руки не доходили, вот он и решился навести порядок, и занимается этим уже несколько часов подряд. Вообще-то делать это они должны были вдвоем, его напарника неизвестно с какого такого распоряжения зачем-то усадили оператором надзора. После того случая, когда Иркат подтолкнул ногу надзираемому, и по сути спас и того, и весь процесс какого-то непонятного действа, возникший вокруг этого странного парня, Ирката хвалили и ставили в пример многим сортировщикам душ. Тот, конечно, нос задрал, но вот старшим между ними так и оставили Гвора. Иркат, правда, пытался командовать, но старший их порядка ему быстро объяснил, что он не прав. Иркат с такой несправедливостью смирился, куда деваться, но все время искал возможность еще раз проявить себя.

Вот и сегодня, зайдя в архив, он заявил, что он нынче замещает оператора, и как освободится, то поможет Гвору, а пока пусть тот поработает сам. После чего включил концерт новой модной группы «Мы-бес-ки» с нижних планов и уставился в монитор. Гвор тоже иногда поглядывал на действо, разворачивающееся на экране, где молодые, сексуально выглядевшие девушки заводили публику. Принимая те или иные позы, они томно вздыхали в микрофоны, а из огромных колонок за их спинами лилась бодрая, ритмичная, разудалая музыка.

– Ты только посмотри, что творят, ух, проказницы, Гвор, ты только посмотри, я бы с этой, в лиловом купальнике, замутил.

– Отстань, Иркат, некогда мне, и тебя за использование техники не по назначению тоже по голове не погладят.

– Какие вы все скучные, – пробубнил тот, но монитор переключил и сосредоточенно уставился в него. Долго сидеть в одной позе ему надоело, он вначале закинул одну ногу на другую, потом сел расслабленно. Через некоторое время его начало клонить в сон, он поменял позу и снова стал засыпать, было уютно и спокойно, лишь издававший зумер в определенное время монитор, от которого он вздрагивал, его раздражал. Иркат оглянулся и, увидев, что Гвор занят и на него не обращает внимания, отключил звуковой сигнал, подставил под подбородок кулаки и начал дремать.

«Что-то день сегодня какой-то непонятный, – думал он, – я немного посижу с закрытыми глазами и все», – на этом он отключился. Гвор изредка поглядывал на своего напарника, но тот, замерев в одной позе, увлеченно таращился в экран. Наконец в бесконечных папках показалось окончание его мучений, потому что осталось их чуть более десятка.

«Ну все, сейчас эти разложу и начну переносить в хранилище», – размышлял он и, к своему несчастью, глянул на монитор, перед которым замер Иркат. То, что он увидел, его не то что испугало, он прекрасно понял, что теперь их точно развоплотят.

– Иркат, сука, ты куда смотришь! – заорал он и кинулся к монитору, словно мог что-то исправить.

«Откуда я знаю такие слова?» – мелькнуло и пропало у него в голове. А тут еще раздался громкий механический голос, который почему-то говорил с какими-то непонятными паузами.

– А что, чего, а-а-а-а, ты смотри, Гвор, что делать? – орал теперь еще и Иркат.

Открыв глаза, он увидел, как тело того, за которым они вели наблюдение, скрывается в иномирном портале. Иркат попытался вскочить, но запутался в ногах, руках, в кресле, пошатнулся и, чтобы не упасть, ухватился за стол, при этом оттолкнув кресло. Оно отлетело, не выдержав такого обращения, и столкнулось со столом, на котором лежали горы перебранных папок. Те вдруг стали не спеша по одной падать, при этом процесс падения шел по нарастающей. Гвор, который кинулся зачем-то к монитору и Иркату, попытался остановить падение папок, но так как был в движении, то еще сильней толкнул стол, и папки просто рухнули на пол, разлетаясь по помещению.

– Все, все пропало, – трясся Иркат, не замечая, что кресло, которое он непроизвольно толкнул, возвращается.

Оно резко ударило его по ногам, отчего тот стал падать, столкнувшись при этом с Гвором, и на папки с автобиографиями душ они уже упали вдвоем.

– Тринадцать дробь четыре, вы оштрафованы за употребление слов, находящихся в особом списке, – изрыгал механический голос. Правда, в оригинале это звучало немного по-другому.

Три…ать …обь …ыре, ош…аны …бление …щих …бом …ске. – Словно диспетчер на вокзале сообщал, что поезд ушел, и билеты можно выбросить.

В комнату влетел их непосредственный начальник Вилкон и уставился на разбросанные по всей комнате папки и лежащих на них подчиненных.

– Так, что вы опять натворили? – зловещим голосом спросил он.

– Там, – одновременно указали оба подчиненных на монитор, но тот был девственно чист.

– Что там, вы что, язык проглотили?

– Его портал утащил, – снова одновременно проговорили Гвор и Иркат, и от такой синхронности недоуменно уставились друг на друга.

– Центральный пост, – сказал Вилкон.

– Центральный пост слушает.

– А ну-ка, включи запись последних десяти минут.

– Э-э-э-э… знаете, что-то аппаратура барахлит, вам это очень надо?

– Центральная, вы что там делаете?

– Да вы понимаете… мы тут записывали последний концерт группы «Мы-бес-ки», думали, успеем, а тут вот, – и было слышно, как центральный пост вздохнул и замолчал.

– Да вы задрали с этими чертовками, совсем ополоумели во время дежурства концерты записывать.

– Неправильно говорить чертовки, это очень обижает девушек с нижнего плана, надо говорить бески.

– Ты будешь меня учить, как правильно говорить? Все, я иду к заведующему сектором, это просто невыносимо. Вы оба со мной, – сказал Вилкон и направился к выходу, Иркат и Гвор удрученно поплелись следом.

«Какая же это зима, – ругался про себя Дмитрий, вытаскивая сапоги из грязи, – дождь да ветер, эх, сейчас бы по морозцу пробежаться да снежку». Но сам он прекрасно понимал и знал, что в Крыму почти всегда зима такая. Джучи, в будущем Первомайск, решил расстраиваться, вернее, решили перестроить крепость, вот его и бросили сюда на усиление стен крепости магией. Вот он и усиливает, матеря про себя всех, кто его сюда послал. Хотя, с другой стороны, работа не бей лежачего, выскочил раз в день, связал защиту стен с предыдущими заклинаниями – и свободен. Но нет же, надо все доводить до идеального состояния. Прошел слух, что решили татары пощипать русичей на этом участке, а получится, так и крепость отбить. Вот и задумал им сюрприз устроить, при этом сам, никто не просил, вот и ковыряется сейчас в поле с приданными ему стрельцами, устраивая ловушки. Дмитрий окинул поле перед крепостью взглядом, потом подозвал Егора, который у него и за десятника, и за порученца, и за заместителя, – в общем, на все руки.

– Егор, подойди, – сказал он и даже рукой помахал.

– Слушаю, господин поручик, – вытянулся тот, подбежав.

– Не тянись, не на плацу, слушай, что надо: расставь своих людей, пусть подготовят еще три площадки, я отойду чаю попить, чуть отогреюсь. А ты проследи, чтобы дурака не валяли, времени у нас мало.

– Слушаюсь.

– Ступай.

Приказал подготовить еще три таких же площадки, как и предыдущая, и отправился хлебнуть горячего чаю под огороженный навес, где он и стрельцы обедали, так как времени мотаться то в крепость, то обратно не было. Шел он, стараясь выбирать более сухие участки, хотя откуда они после недели дождей. Взгляд Дмитрия был сосредоточен на том, куда он ступал, и поэтому он не увидел разворачивающийся перед ним серый, абсолютно бесшумный портал.

– Берегись! – заорал сзади Егор.

Дмитрий поднял голову и успел только удивиться и интуитивно закрылся щитами, но это и все, что он успел сделать. Его затащило в портал, хоть он и предпринял попытку задержатся на этой стороне, но все оказалось тщетно. Его словно кто-то большой и очень сильный дернул за шиворот и вбросил в это серое марево, протащив по земле несколько метров. За спиной громко хлопнуло, ветер от схлопывания портала сорвал с его головы форменную шапку, и все стихло.

Придя в себя, Дмитрий огляделся. Тепло, сухо, зеленая трава, здесь было лето в самом разгаре, совсем рядом росли деревья, похожие на дубы, орали как сумасшедшие какие-то пичуги, летали пчелы или, может быть, мухи – он не стал приглядываться. Где-то вдалеке, почти на горизонте, увидел какие-то строения, сколько ни приглядывался, рассмотреть не смог, далеко. Встал, отряхнулся, поднял и надел на голову слетевшую шапку. В голове крутилась мысль: «Где я и что делать?»

– Если это то место, откуда приходят всякие твари, то мне тут точно не понравится, – хмыкнул Дмитрий, он еще полностью не пришел в себя от произошедшего, но пытался шутить.

Оглянулся еще раз и поплелся в тень под деревья, присел, опершись о ствол спиной, и задумался. «Главное не впадать в истерику, – думал он, – потихоньку подберусь к тем постройкам, что видел, а там будет видно, что и как, может, не все так и страшно. Стой, а что я имею, ну-ка, ну-ка». – Он сосредоточился и попытался вызвать свой мешок путника. Раз, и тот появился перед ним, стоило только о нем подумать.

«Ура, живем! – обрадовался Дмитрий, развязал горловину и стал снимать с себя теплую одежду. – Это же отлично просто, тут у меня и оружие, и одежда есть сменная, и чай есть, и золотые монеты. Надеюсь, тут золото в ходу».

Оторвавшись от процесса переодевания, он решил проверить мысль, в этот момент пришедшую в голову. Он посмотрел на обломанную ветку, лежащую на земле, и она вдруг вся вспыхнула, а потом, появившись из ниоткуда, брызнула вода, погасив огонь, правда, воды было много, образовалась даже лужа, постепенно впитавшаяся в землю. «Так, – подумал Дмитрий, – магический фон здесь довольно большой, это и хорошо и плохо одновременно. Значит, тут очень сильные маги, и как бы мне не попасть под раздачу, в общем, надо быть осторожным. Он еще раз осмотрелся вокруг, спрятал мешок и, углубившись под деревья, присел, опершись спиной о ствол, и принялся ждать вечера.

Конец первой книги

Примечания

1

Не хнычь.

(обратно)

2

Тварь из пробоев, имеющая очень малый магический фон и, вместо умственных способностей, животные инстинкты.

(обратно)

3

Кухней.

(обратно)

4

Стрельцов часто посылали расчищать центральные дороги.

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация