Библиотека :)

Однажды Ты будешь Моя. Книга 2 453K - Альбина Кисова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Альбина Кисова Однажды Ты будешь Моя. Книга 2

Глава 15

Я приподнялся на руках временно предоставив её немного свободного пространства. Принцесса судорожно вздохнула. Собственник внутри меня довольно оскалился, предвкушая как она сдастся мне на милость.

Однако Нина упрямо качнула головой, хотя я видел, что хочет меня.

— Провоцируешь? Упрямая малышка, — процедил я, резко перевернул девушку на живот, задрал платье и стал стаскивать кружевные трусики, несмотря на её вялое сопротивление.

Нина возмущалась, отталкивала меня, даже коготки выпускала. И пискнула, когда я потянул её попку на себя, удерживая при этом за плечи, чтобы она не вскочила с кровати и не убежала. Чувствовал, как миниатюрная девушка подо мной дрожит мелкой дрожью. Боится или хочет? Сейчас узнаём… Если боится, то отпущу и успокою, хотя сам уже не на шутку возбудился.

Я довольно усмехнулся, стоило нежно провести по девичьей промежности. Хочет. Течет для меня. Моя девочка!

И не дожидаясь новой вспышки сопротивления, я жадно приник губами к раскрытой для меня киске и нежно-розовым губкам.

Нина сначала дёргалась, стеснялась, видимо, потому что я и попку вылизываю, и сочащиеся влагой створочки. Но потом затихла и только поскуливала от удовольствия.

— Моя сучка сладкая, — мой голос охрип, когда я на секунду оторвался от вылизывания. Совсем немного отодвинулся, раздвинул попку своей девочки руками, чтобы полюбоваться открывшейся мне картиной.

Розовые половые губки сочились прозрачной смазкой и весь вид раскрытой передо мной промежности сводил с ума. Поза полного женского подчинения — на коленях, к верху аппетитной попкой — вызывала во мне что-то животное, хищное. Наверное, так чувствуют себя самцы перед спариванием, когда наконец поймали свою самку и скоро смогут утолить похоть.

В голове билась только одна мысль — овладеть, сделать своей, почувствовать, как нежная бархатная вагина мягко обхватывает мой член и хорошенько оттрахать — так, чтобы она не помнила свое имя, когда будет извиваться подо мной, кричать, достигая оргазма.

Смачно поцеловал упругую ягодицу, чуть прикусив, с удовольствием услышал отрывистый вскрик жены. Затем снова приник губами к киске и провел языком между сочными полушариями. Нина простонала, чуть дернулась словно хотела вырваться, и я инстинктивно сжал пальцы, удерживая её за ягодицы.

— Влад, но…

— А как ты думала кобель на сучку прыгает? Сначала вылизывает ей все. Подготавливает… — сипло спросил я, едва узнавая свой голос.

— Ах, Влад… — простонала Нина, когда я в очередной раз с сочным звуком втянул в рот шелковистые половые губки девушки пососал, а затем провел языком по промежности, слизывая обильную влагу. Больше Нина не сопротивлялась и не пыталась вырваться, покорно приняв мою волю и отдаваясь без надуманного смущения и сомнений.

Спустя несколько минут, нехотя оторвавшись от вылизывания, я оперся на ладони, и выцеловывая красиво изогнутую спину от поясницы вверх, дошёл до тонкой женской шеи.

— Ты моя… горячая… Сладкая как карамель сучка… и всямоя. — горячо прошептал в маленькое, аккуратное ушко, обвел его языком, и с глубоким удовлетворением почувствовал, как девушка подо мной задрожала.

Нежно, ласкающе провел пальцами по спине, подсознательно отмечая непроизвольную реакцию Нины — новую волну сладостной дрожи, пробежавшей по её телу. Затем сдвинулся за спиной девушки так, чтобы было удобно продолжать её ласкать. При этом правой рукой я удерживал Нину за округлое бедро — моя тёмная кожа, загоревшая в командировке до черноты, ярко контрастировала с её — в то время как левая ладонь обогнула тонкую талию, и скользнув по мягкому животику вниз, бесцеремонно принялась ласкать клитор. Потом проник в темную влажную глубину пальцем, изогнув его сильно, нашел мягкую точку внутри и стал сладко насиловать её пальцами.

Как же она сладко застонала.

В ответ изнутри меня раздалось глухое рычание, и я вдруг понял, что если продолжу так дольше, то кончу как какой-то неопытный юнец.

Скоро моя девочка достигла оргазма, мои руки были в её соке, но Нину я так и не отпустил, с мужским удовлетворением ощущая мягкие конвульсии, прокатившиеся по её телу. Я буквально наслаждался пониманием того, какая у меня чувственная и сексуальная жена.

Её красивое тело расслабилось, она опустила бедра, ложась на живот. И тут я не выдержал. В голове что-то щёлкнуло, одна мысль стучала в висках: почувствовать какого это быть в ней, видеть как мой пенис погружается в бархатистую влажную глубину, ощущать как она отзывается, слышать сладострастные стоны удовольствия. Я прижал Нину своим телом так, что принцесса даже дёрнутся не могла и начал вводить пенис в её сладкую дырочку.

Блядь это было охуенно. Тёплая, влажная, нежная кожа обволакивала мой пенис. Вагина сжималась вокруг моего ствола, даря фантастические ощущения. Ни с чем несравнимое чувство.

Нина тихо застонала от остроты ощущений, когда я вынул головку члена, и снова неглубоко вошёл. И стал дразнить её, погружаясь неглубоко и снова выходя. При этом водил языком по её нежному ушку и шее, обжигая горячим дыханием.

Нина всхлипнула, дернулась подо мной, невольно вызывая в памяти то, как недавно она сопротивлялась. Повинуясь какой-то незнакомой мне внутренней потребности, я потянул её бедра вверх, раздвигая ноги ещё шире, не переставая трахать.

— Ты этого хотела? — хрипло рыкнул я, увеличивая темп и прижал её шею к постели. — Довести меня, чтобы я держал тебя пока вылизывал твою киску… а потом взял вот так…?

Она снова попробовала вырваться из захвата, но явно не в полную силу. При этом противореча самой себе, охотно подставляла мне попку.

— Моя самочка… нравится подчиняться? — спросил я, шлёпнул по правой ягодице, одновременно с этим вошел глубоко.

Нина сначала застонала от удовольствия, а затем громко заскулила, стоило мне выйти из неё.

— Скажи мне, нравиться…? Нравится подчиняться?

— Да-а, — со стоном произнесла она.

И от признания принцессы у меня просто снесло крышу, я на секунду застыл не двигаясь. Но Нина быстро вернула меня в реальность — она застонала и придвинулась ближе, стараясь насадить свою попку на мой пенис.

— Вл-л-ла-а-ад, любимый, ещё… пожалуйста… — молила она.

И я с рыком вошёл во влажное лоно на всю длину. Обхватил обеими руками тонкую талию, наслаждаясь видом сзади. И выпустил свою страсть из жесткой хватки. Я вколачивался в Нину, то увеличивая темп, то чуть замедляясь. Мои яички ударялись о её круглую попку и сексуальные шлепки и стоны заполняли комнату.

— О Боже! Любимый, не останавливайся.

Потом сдвинул её ножки плотнее, между моих ног, чтобы увеличить для неё остроту ощущений, и снова погрузился в мягкую плоть на всю длину, кажется протыкая свою девочку насквозь, и доходя до матки.

Я брал и брал, и не мог насытиться ею. А то, как судорожно она сжимала покрывало, как громко протяжно стонала показывало мне, что то она ощущала каждый момент так же глубоко и ярко, как и я.

Мне до боли захотелось увидеть её лицо, поцеловать. Я вышел из своей девочки и резко перевернул её на спину. Нависнув над ней, я поймал её сладострастный, полупьяный от эмоций взгляд и впился жадным поцелуем в губы. Не переставая целовать, вошел в свою девочку, на этот раз мягко. Она ещё шире развела ноги, держа колени ладонями. Это было офигенно сладко. Я целовал её и трахал, наслаждаясь ощущениями и впитывая всем своим существом картину своей любимой вот так отдающей себя мне.

Шикарные, светлые волосы разметались по белым простыням, принцесса изгибалась и стонала подо мной, выкрикивая мое имя.

Но долго это не продлилось, мы словно настроенные на одну волну захотели чего-то другого. Нина издала какой-то всхлип, и я подсознательно понял её, приподнялся, потянул девушку на себя и положил ножки себе на плечи. А затем медленно, смакуя каждый сантиметр погрузился в неё, и стал постепенно наращивать темп, следя за её реакцией, чувствуя, как именно ей хочется в данный момент.

Нина отдавала всю себя, но и взамен требовала моей полной отдачи. И я поклонялся ей как богине — делал всё, чтобы доставить ей максимум удовольствия.

Теряя себя в ней, растворяясь в ощущениях, я ощутил, как сжалась её вагина, раздался стон, и по телу моей принцессы прокатилась волна удовольствия. Но сам еще несколько минут не мог насытиться, продолжая трахать расслабленное тело жены, которая кусала губы, постанывала и просила не останавливаться.

А после, доведя свою юную жену снова до оргазма, сам отпустил себя и с глухим животным рыком кончил в неё, наполняя похоже до краев.

Обессиленные, мы лежали, обнявшись на кровати. Прохладная щека жены лежала на моем плече, а стройную ногу Нина закинула мне на бедро, а я круговыми движениями гладил принцессу по спине.

— Это было потрясающе! — чуть сипло призналась Нина, приподняла голову, встретилась со мной взглядом, улыбнулась довольной кошкой, скользнула ближе и поцеловала меня в губы. Потом снова легла на моё плечо и затихла.

Я знал, что Нина обдумывает всё, что сегодня произошло. Мне стоит набраться терпения, и она сама начнёт разговор.

* * *

Спустя несколько минут уютного молчания Нина тихо проговорила:

— Ты, коварный манипулятор, проверял меня…

В её голосе я не услышал той же обиды, которая ещё недавно сквозила в каждом слове, и довольно улыбнулся, пользуясь тем, что Нина не видит моего лица.

— По части манипуляций мне есть чему у тебя поучиться.

Лучшая защита — нападение, да.

Нина вскинула голову и испытывающее посмотрела на меня.

— Ты манипулируешь мной много лет. Свои нежным голосом, лаской, заботой. Ты думаешь я это не замечаю? — охотно пояснил я. И криво усмехнулся, следя за сменой выражений на её лице.

— Ты же терпеть не можешь манипуляций? Почему тогда, раз ты замечал, ты ничего мне не говорил?

Я погладил свою любимую по голове, кончиками пальцев зарылся в роскошные волосы. Они, гладкие как шёлк, приятно ласкали пальцы. Мои руки давно огрубели от постоянных тренировок, обращения с оружием, да и просто, жизнь в командировках редко была комфортной. Удивительно, что кончики пальцев, привыкшие спускать курок, не потеряли чувствительность. Едва касаясь, я провел костяшками пальцев по скуле, обхватил рукой упрямый подбородок.

— А сама как считаешь?

Нина слегка порозовела, глаза лукаво блеснули.

— Судя по тому, как ты улыбаешься, тебе это нравилось…

Я засмеялся и поменял положение, подтягивая свою жену повыше, чтобы поцеловать припухшие губы. Коротким поцелуем не ограничилось. Процесс был приятный и затягивал. Оторвавшись спустя несколько минут, мы просто лежали и смотрели друг другу в глаза.

— Я люблю тебя, принцесса.

Вдруг большие голубые глаза округлились и наполнились слезами. Меня всегда удивляло какие женщины чувствительные существа — диапазон их настроений огромен и порой меняется со скоростью пули. Не то что у нас, мужиков, хех.

— Я тоже тебя люблю, Влад. Всегда любила. Но теперь люблю так, что иногда больно, вот здесь.

Нина прижала ладонь к сердцу. Слёзы катились по щеках, и в моей очерствевшей душе что-то дрогнуло. Я ладонями обхватил её голову, заглядывая в глаза.

— Ты моё сердце, Нина. Мой воздух, без которого не смогу дышать. Ты знаешь это?

Мой голос прозвучал грубее, чем я хотел, от сдерживаемых чувств, которые клубком ворочались во мне. Любовь, восхищение, желание защитить, нежность, страх потерять, вожделение.

Принцесса кивнула, а слёзы продолжали струиться по её лицу.

— Нина, прошу прекрати плакать. — прохрипел я, с нежностью стирая большими пальцами слёзы с её щёк. Прижал любимую крепко к своей груди и уткнулся носом в её макушку.

Мы не заметили, как заснули. А, когда я открыл глаза, Нина спала на боку в моих объятиях. На улице стемнело и в комнате заметно похолодало. Всё-таки сентябрь осенний месяц и если на солнце ещё было тепло, то стоило ему скрыться и становилось неуютно.

Я встал, аккуратно достал из-под Нины одеяло и накрыл её. Нина пошевелилась во сне, устаиваясь поудобнее, но не проснулась.

«Утомил я свою молодую супругу», — подумал я со счастливой улыбкой и стараясь не шуметь, двинулся, как был, нагишом на кухню. В полной темноте дошёл до холодильника, открыл дверцу, на миг свет ударил по глазам, и я сощурившись, принялся изучать содержимое. Столько еды в нём ещё никогда не видел.

Выбрал себе готовую отбивную с картофельным пюре и минералку.

«Нужно восстановить силы для следующего раунда», — подумал с ухмылкой.

В этой квартире я успел пожить всего полгода после окончания долгого ремонта. А потом была та самая командировка на Ближний Восток. После возвращения из госпиталя Нина начала привносить в мой холостяцкий быт тепло и уют, делая пространство более живым и домашним. Теперь полотенца в ванной и на кухне были подобраны по цвету к интерьеру — как мне пояснила Нина на мой вопрос зачем? Появилось несколько разлапистых то ли пальм, то ли фикусов, которые освежили сдержанный интерьер, не требуя много ухода. На стене в гостиной теперь висела большая черно-белая фотография красивого пейзажа с горами и лесом. Диван пополнили мягкие подушки, сшитые собственноручно молодой хозяйкой.

Честно говоря, я подсознательно опасался, что Нина начнёт заполнять квартиру всевозможными безделушками. Меня всегда раздражала склонность некоторых женщин накапливать маленькие штучки типа статуэток, вазочек или множество горшков с фиалками, которые нужно постоянно поливать.

Каждый мужчина знает, что, если хочешь понять какой будет твоя жена через двадцать лет — внимательно посмотри на её мать. А моя дорогая тёща любила фарфор и хрусталь, и ужас, коллекционировала фигурки сваровски. Поэтому я опасался, что вместе с хорошей фигурой, от матери моей жене перейдёт по наследству такая раздражающая привычка.

Но похоже и в этом мне повезло с женой.

Налил себе холодной минералки и задумчиво посмотрел в окно на ночной город. Огни улиц отражались в стекле. Машины продолжали нестись в обе стороны словно сейчас не глубокая ночь.

Столица никогда не спит… Город жил своей жизнью, а я поймал себя на мысли, что давно не ощущал себя его частью. Слишком много времени я проводил в командировках. И, когда был выбор, я никогда не отказывался от длительных заданий. А как будет сейчас?

Уже через три часа я должен вставать и выдвигаться на встречу с командиром. Легче не ложиться. Интересно, что он хочет мне сообщить? Не удивлюсь, если это касается тюрьмы Берег.

Мысли скакали как пьяные и я не мог сосредоточиться на чём-то одном.

— Влад, ты не спишь?

Ступая босыми ногами, Нина подошла ко мне со спины и обняла за талию.

— Проснулся, решил выпить воды и перекусить.

Я развернулся к ней лицом и увидел своё растрепанное счастье, замотанное в белую простыню. Сразу в голову пришла мысль, что под тканью она совершенно голая. И вроде недавно мы занимались любовью, но я был снова готов продолжить.

Однако, оценив изнеможённый вид жены, решил, что ей тоже не помешает перекус.

— Хочешь есть? У нас полный холодильник готовой еды из ресторана и продукты тоже есть.

Нина на секунду задумалась.

— Может бутербродик… или салат.

Я хмыкнул, и подхватил свою принцессу на руки, приподнял, и усадил на барный стул. Для Нины переложил из контейнера на тарелку салат Цезарь, а себе поставил разогревать мясо, о котором забыл пока смотрел на город.

— Нина, поешь.

Она спорить не стала, и начала накалывать на вилку листья салата, с улыбкой наблюдая за мной.

Микроволновка коротко пиликнула, я достал тарелку, уселся напротив жены, и с аппетитом принялся поглощать еду. Чувствовал себя так, будто уже сутки ничего не ел.

Пару минут спустя заметил, что Нина как-то странно на меня смотрит. Глаза сияют, а на губах лёгкая улыбка.

Я вздёрнул брови, безмолвно спрашивая — что такое?

— Твой шрам над бровью тебе очень даже идёт, — кокетливо улыбнулась Нина.

— Ты не об этом думала, я знаю. — уверенно заметил я, вглядываясь в любимые глаза.

— А откуда ты знаешь? — она прищурилась.

Я пожал плечами и продолжил есть пока не остыло. Нина вздохнула, сдаваясь.

— Я думала об этом, но не только. Просто вспоминала, что мне сказала моя и твоя мама, перед венчанием. Забавно…

И тут я напрягся. Алёна и мама по отдельности, а тем более вместе, были силой, с которой мне предстоит теперь считаться.

— И-иии?

— Что ты тот, кто хочет, чтобы его жена была босая, беременная и у плиты. И предложили мне ещё раз подумать готова ли я к этому?

Я про себя выматерился. «Ну спасибо вам мамы, что отговаривали мою жену от замужества. Век буду помнить».

Но в слух спокойно сказал:

— Они не правы.

— Правда? — спросила Нина, пряча усмешку за кружкой чая. Но я успел её заметить.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, желательно всегда рядом со мной. Хочу, чтобы ты была счастлива и здорова. Про готовку… Если ты не хочешь, то можешь не готовить. Но мне повезло, ты любишь готовить. — я подмигнул Нине, отрезая кусок отбивной.

Нина с нескрываемым интересом наблюдала за мной, ловя каждое слово.

— Да, я против того, чтобы ты работала. Я могу тебя обеспечить. Занимайся тем, что тебе нравится. Хочешь учиться — учись, ходи в спорт зал, в салон красоты… Да хоть на курсы на курсы кройки и шитья. Главное, чтобы тебе нравилось.

— Но…? — Нина подтолкнула меня.

«А она прекрасно меня изучила», — подумал с иронией.

— Но я должен знать всегда, где ты, чтобы быть уверенным, что с тобой всё в порядке.

И я инстинктивно сжал левую ладонь в кулак.

Нина кивнула, принимая моё обещание.

— А дети?

— Ты их хочешь?

— Конечно, да! Но чуть позже, — она ласково улыбнулась. — Ты же не против подождать?

— Я не против, принцесса. Но запомни: ты мне должна минимум двух сыновей и дочку.

Нина закашлялась.

— Ничего себе! А ты мне? — с вызовом спросила жена, блеснув глазами. — Что должен?

Я криво ухмыльнулся.

— Носить тебя на руках, делать тебя счастливой, и чтобы ты ни в чем не нуждалась. Жена моя.

— И почему ты мне всего этого не обещал, когда делал предложение?

— Тогда бы пришлось сказать про двух сыновей и дочку. А что, если бы ты испугалась? — я ей подмигнул.

Нина засмеялась. Некоторое время мы провели в молчании. Я доедал своё мясо, а Нина пила чай.

— Влад, ты мне скажешь, чем занимаешься? — неожиданно сменила она тему.

Я медленно потянулся за стаканом с минералкой и сделал большой глоток. Не торопясь, поставил его на мраморную столешницу. Думая, как выкрутиться из этой ситуации. Чтобы не врать, но и правду придержать. Хотя я понимал, что этот разговор всё равно бы состоялся. Только надеялся, что это случится позже.

— А ты как думаешь?

— Ммм, я знаю, что ты военный… спецназ?

Я непроизвольно хмыкнул, а Нина нахмурилась.

— Ты ведь служишь там же где дядя Игорь, а я думала, что он в спецназе…

Криво ухмыльнувшись, я отрицательно качнул головой.

— А мама знает правду? — взволнованно спросила Нина.

— Конечно, знает. Жены знают.

Нина насторожилась, вглядываясь в моё лицо.

— Вла-а-ад, скажи мне. Я — жена. Уже жена. — чеканя каждое слово произнесла Нина.

— Сейчас? Может позже? Привыкнешь к новому образу жизни, новому статусу…

Я покрутил стакан пальцами.

— Ещё у тебя учеба в универе. Достаточно изменений в жизни и без этого.

Нина прищурилась, и с нажимом спросила:

— Кем ты служишь?

— Я майор ГРУ, — твердо произнес я.

Глаза Нины стали как блюдца, а вилка с наколотым салатом выпала из рук.

— О Боже! Это даже хуже, чем папа.

Интересная реакция. Нет, я понимал, что радоваться Нина вряд ли будет. Все же отец в спецслужбах, дед военный. И она получше многих знает, что значит главное разведывательное управление и какие у меня могут быть задания. Теперь мои слова: «я уезжаю в командировку» будут восприниматься ей по-другому. Совсем по-другому.

Я дёрнулся к Нине, но она успела соскочить на пол и отойти на два шага.

— Почему ты молчал?!

Я скрипнул зубами.

— Что значит специальный батальон? В чём заключается ваша работа?

— Твою мать, — выругался себе под нос и нервно пропустил волосы сквозь пальцы.

— Кто сказал? Кто-то из бой… ребят?

Едва уловимая дрожь скользнула по лицу Нины, я понял, что слово «бойцов» она легко додумала.

— Нина, подойди ко мне. — я поманил её рукой.

— Влад, зачем ты молчал? Обманывал меня? — Нина нервно передернула плечами. — И что теперь? Ты будешь постоянно ездить в «командировки», где каждая с высоким риском для жизни?

Нина судорожно обхватила себя руками.

— Теперь я понимаю почему папа меня так отговаривал. Он знал!

Внутри меня вспыхнула злость от её слов, но я усилием воли её подавил, подошёл к ней, обнял, прижимая к себе, и стал поглаживать плечи, которые словно одеревенели от напряжения и обиды.

— Ты думаешь, что в спецназе, куда ты меня записала, безопаснее? — решил схитрить.

— Да ты совсем за наивную дурочку меня держишь! — вскинулась она.

Я сжал кулаки, смотря сверху вниз на свою миниатюрную принцессу в белой простыне. Она была словно греческая богиня в белоснежной тоге.

— То есть ты бы замуж не вышла за меня, если бы знала? — обманчиво спокойно спросил я.

Нина ткнула пальчиком мне в грудь:

— Влад, не меняй тему! И не переводи разговор на меня! Видимо, ты воспринимаешь меня как красивую игрушку. Или как милую зверушку, которую ты себе завёл. Ты не был откровенен со мной. Решил, что рассказывать, а что скрывать от меня! Но от меня требуешь абсолютной отдачи! Хочешь, чтобы я рассказывала тебе обо всем, что думаю, все мои тайны!

— Нина, я не скрывал от тебя свою работу! Я хотел, чтобы ты привыкла к новой жизни. Хотел дать тебе время прийти в себя. У тебя и так все перевернулась с ног на голову. Муж, новый дом, институт. Зачем тебе было сейчас знать где я служу? Чтобычто…?

Нина вырвалась, отошла на шаг, пристально посмотрела на меня. Минуту, две…

— Дело в доверии, Влад! Как я могу быть уверена, что ты от меня что-то ещё не скрываешь?

Быстрым, скользящим шагом я в миг оказался рядом с Ниной, схватил её, прижимая к груди.

— Отпусти! — обиженно вскрикнула она.

— Никогда не отпущу.

Нина дернулась и прошипела разъярённой кошкой:

— Ты с такой скрытностью можешь иметь любовницу, вторую семью или… ещё что-нибудь?

Я горько рассмеялся.

— Зачем? У меня их было много. Любовниц. Но я даже имён большинства не помню, как ты сегодня сама видела. Наигрался.

Нина дёрнулась в моих руках. По её лицу я видел, как ей больно и обидно. Видел её сомнения.

— Отпусти меня, Влад. — срывающимся от эмоций голосом потребовала Нина.

Я мотнул головой, крепче прижимая хрупкую фигурку к себе. Мы застыли в напряженном молчании, но спустя минуту, тихо, едва слышно, Нина попросила:

— Пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

И мне пришлось разжать руки, потому что, если я продолжу давить, она замкнётся ещё больше. А без её доверия всё остальное теряло смысл. Я смотрел, как Нина уходит в другую комнату, оставляя за собой ледяное молчание, и чувствовал, как пустота растёт внутри меня.

Глава 16

Нина

— Не так я себе это представляла, — прошептала я, опускаясь на край кровати. Пустыми глазами уставилась на закрытую дверь спальни.

Всего третий день нашего супружества, и мы уже ссоримся. Глаза защипало под подступивших слёз, и я несколько раз глубоко вздохнула, чтобы взять себя в руки.

В моих мечтах мы с Владом понимали друг друга с полуслова, но реальность оказалась совершенно иной. Я отлично знала, что жизнь двух людей, как бы они друг друга ни любили, не может обойтись без разногласий — достаточно было вспомнить маму и дядю Игоря.

Тем не менее я была полностью уверена, что Влад и я сможем быстро разобраться в любой проблеме без споров и выяснения отношений. Ведь я знала Влада большую часть своей осознанной жизни и успела хорошо изучить его характер. Поэтому не заблуждалась на его счёт. Видела не только достоинства любимого мужчины, но и недостатки, среди которых было упрямство и скрытность.

Почему же тогда я так остро отреагировала?

Я задумалась, пытаясь разобраться в себе. Постепенно понимание выкристаллизовывалось, и я начала осознавать, что причина кроется в моих страхах и неуверенности, которые я так долго старалась не замечать. Страхе, что Влад, взрослый, состоявшийся мужчина с намного большим, чем у меня, опытом потеряет ко мне интерес. Неуверенность, что рядом с таким волевым, порой подавляющим мужчиной смогу отстаивать собственное мнение, построить карьеру, а не стать к нему просто красивым приложением.

Обида на Влада жгла изнутри, но не та, от которой чувствуешь себя несчастной, скорее злая, та, которая поднимает внутри ураган, не давая дышать спокойно.

Правда была в том, что история с Галиной, бывшей девушкой Влада, задела меня сильнее, чем я была готова себе признаться. Настойчивость этой яркой, стильной женщины и то, как в ресторане она смотрела на Влада, с откровенным женским интересом и даже жадностью, оставили во мне неприятный осадок. И он словно горчил на языке.

В ресторане мне удалось сохранить невозмутимость, но внутри всё кипело, и это далось мне непросто.

Ревность, вспыхнувшая тогда обжигающим пламенем, слегка угасла после пылких признаний мужа и, что уж скрывать, после потрясающей близости, её искры всё ещё тлели где-то внутри, не давая окончательно успокоиться.

Возможно, мне просто не хватало жизненного опыта, чтобы отпустить ситуацию и оставить прошлое в прошлом. Но события последнего месяца — венчание, свадьба, одновременно с этим учёба в университете меня эмоционально вымотали. Тем более не оставили мне времени, чтобы осознать и принять то насколько кардинально изменилась моя жизнь.

Сверх всего долгожданная близость с любимым мужчиной до предела обострила мои эмоции. Порой я чувствовала себя так словно оказалась одна на лодке посередине горного потока, и судорожно пытаюсь удержаться на плаву и не утонуть.

Однако уверена, что в скором времени я смогла бы справиться со своими переживаниями. Однако сначала Влад решил проверить границы моего самообладания, а потом выяснилось, что он скрывал от меня правду о своей работе. И всё это вместе стало тем пределом, после которого накопленное напряжение прорвалось, и эмоции взяли верх.

Для меня проблемой была ни столько служба Влада или встреча с его бывшей пассией, а его скрытность и попытка поставить меня в сложное положение и при этом будто смотреть с берега выплывет-не выплывет.

Нет, то, что мой муж далеко не просто «военный-красивый-здоровенный», как надо мной подшучивала Вика, я прекрасно знала. Диплом военного инженера с отличием многое говорил о его уме, как и знание нескольких языков и успехи на рынке ценных бумаг. Но сегодня Влад открылся мне с другой, не самой приятной стороны. И что с этим делать, как это принять, я пока не знала.

Внутри росла предательская неуверенность в своих силах, в том, что смогу справиться со всем разом — с переменами, эмоциями и только что осознанной уязвимостью.

И во всем этом внутреннем хаосе из мыслей, чувств и переживаний новость о службе Влада в разведке была той самой соломинкой, которая переломила мою выдержку. Я выросла в окружении военных — мой дедушка, папа и дядя Игорь — и поэтому понимала, насколько служба у Влада более рискованная и тяжелая, чем в других войсках. Подумать только — войска спецназначения постоянной боевой готовности, которые направляют в горячие точки на самые опасные задания.

Постоянный риск для жизни.

Я поймала себя на том, как нервно сжимаю покрывало в кулаках, словно пытаюсь выместить на нём своё волнение. Медленно разжала пальцы и провела рукой по ткани, расправляя складки.

А в памяти возник вопрос Влада «если бы ты знала, вышла бы за меня замуж?» и его напряженное лицо, когда он ожидал моего ответа.

Не каждой женщине посчастливилось встретить того единственного, рядом с которым она ощущает себя любимой и желанной, просто хрупкой женщиной под защитой сильного и надежного мужчины.

И пусть в тот момент я Владу не ответила, но у меня не было никаких сомнений — конечно, да — я всё равно вышла бы за него замуж. Даже если бы знала о том, что опасность, с которой Влад сталкивается на службе куда серьёзнее, чем я представляла раньше, а риск для его жизни значительно выше.

Однако теперь я лучше понимала папу и его стремление уберечь меня от этого брака. Но вот почему он не сказал мне, что Влад служит в ГРУ? Ведь папа наверняка об этом знает. Не может не знать, пусть он и работает в другом ведомстве, но их деятельность часто пересекается. Возможно, папа был уверен, что я знаю об этом?

Хотя что бы это изменило?

Неужели можно променять жизнь рядом с любимым человеком, на спокойное, комфортное, но пустое существование вдали от него?

Любовь в моём понимании это готовность разделить всё — радости и печали, достаток и лишения, спокойствие и тревоги. Это выбор быть рядом, несмотря на риски и сомнения, на страх за него и за нас.

Впрочем, я знала, что быть женой властного собственника — скрытного, умного, невероятно притягательного мужчины — будет нелегко, но разве можно по-настоящему жить без человека, которого любишь всем сердцем?

Влад

До моего отъезда на работу мне не удалось ещё раз поговорить с Ниной. Сначала она долго была в спальне, а потом закрылась в кабинете. Несколько раз я подходил к двери, но каждый раз что-то меня останавливало. Как бы мне ни хотелось выяснить всё до конца, но я решил придерживаться своего решения и не давить на Нину.

Написал ей смс, о том, что еду на работу, спустился на лифте на подземную парковку и сел в машину.

На часах без пяти семь, но лучше я приеду и посижу в машине, чем останусь в квартире, с трудом удерживаясь от того, чтобы распахнуть дверь в кабинет и вынудить Нину помириться… любыми доступными способами.

Чёрный внедорожник приветственно рыкнул мощным движком стоило мне повернуть ключ и настроение понемногу поползло вверх. Город оживал: постепенно наполнялся машинами, спешащими по делам людьми под разноцветными зонтами, и привычной для столицы суетой.

Ровно в пол девятого я расположился на стуле для посетителей в приемной генерала Беленького. Его секретарь в звании капитана с деловым видом подкалывал документы в папки, периодически прикладываясь к чашке кофе.

— Доброе утро! — раздался низкий, рокочущий голос от входа. Я оторвал взгляд от газеты и рывком поднялся с места.

— Аверин, ты уже здесь. Тем лучше.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — с улыбкой приветствовал я Ивана Николаевича.

Он хмыкнул, прошёлся по мне внимательным взглядом и взмахом руки показал следовать за ним в кабинет.

Разместившись по обе стороны массивного стола, мы встретились взглядами.

— Расследование дела об убийстве заключенных в тюрьме особого режима Берег оставлено за ФСБ, но мы также будет участвовать.

Я кивнул, принимая информацию к сведению, хотя и удивился. Тюрьма не входит в нашу юрисдикцию, да и заключенные после их передачи также перестали к нам относиться.

— Сведения, полученные от вас на совещании, оказались весьма полезны.

Генерал на мгновение замолчал и его взгляд потяжелел.

— Да и ваш разговор в переговорной после совещания тоже навел на интересные мысли.

Я сдержанно кашлянул, но генерал только отмахнулся.

— Не стоит. Лютаев после сам пришел ко мне и доложил о вашем разговоре. Всё же дело непростое и я не думаю, что мы взяли всех ко был включен в схему по продаже оружия. К тому же тело брата Абдулбасира и его «правую руку» так и не нашли.

Я вспомнил последнюю командировку на Ближний Восток и операцию Штормовой вихрь и помрачнел.

— А теперь ближе к делу. — Беленький сложил руки на столе и пристально посмотрел мне в глаза. — Твоя информация о проверке тюрьмы подтвердилась.

Генерал кивнул в ответ на немой вопрос, появившийся на моем лице.

— Замечания, выявленные тогда при проверке, в которой ты участвовал, не были устранены в полном объеме.

Не сдержавшись, я сердито хмыкнул.

— Да, согласен.

Мы некоторое время помолчали, размышляя об этом деле.

— Короче, майор Аверин, ты единственный из всей группы, принимавшей участие в проверке тюрьмы, кто сейчас не на задании и жив. — жестко сказал генерал, и только то, как нервно дернулась его щека выдало его чувства.

«Вспомнил о погибшем друге», — подумал я и подобрался, внутренне готовясь к следующим словам командира.

— Вылетаешь в составе комиссии на место. Завтра в восемь утра нужно быть на аэродроме Чкаловский.

— Есть. — только и осталось ответить мне.

— Свои действия будешь координировать с подполковником Лютаевым. Он назначен командиром отряда Заслон. — я довольно ухмыльнулся — наконец-то, и поднялся, понимая по взгляду генерала, что наш разговор окончен.

Отдав честь, развернулся к выходу, но у двери меня неожиданно остановил голос генерала:

— Майор Аверин, знаю, что ты сейчас в отпуске, молодая жена, свадьба… — уголок рта генерала дернулся в намеке на улыбку, — в общем, вернешься — догуляешь.

Я кивнул и вышел из кабинета, прикрывая за собой дверь.

Настроение пробило дно. Но приказ есть приказ.

Одно радовало — Лютаев более чем достоен звания и назначения командиром отряда. И я решил заглянуть в отдел и поздравить его лично, и заодно обменяться новостями с комрадами.

Тем более, теперь у меня появилась просьба к одному из них.

* * *

Нина

Ну что ж, вот и началась моя семейная жизнь. Не прошло и недели со дня венчания и уже первое испытание. Расставание. И горькое понимание, что теперь так будет постоянно.

Обнимая ладонями чашку горячего чая, я смотрела на город с высоты почти тридцати этажей. Сотни машин проносились внизу. Поток людей тянулся в сторону метро напоминая большую темную гусеницу с яркими пятнами зонтов. Скоро я вольюсь в эту суету, стану частью ритма большого города. Надеюсь, что движение отвлечёт меня от мыслей о Владе.

Небо было затянуто серыми облаками и мелкий дождь неспешно моросил, оставляя на стекле влажные следы. Капли собирались вместе и мокрыми дорожками стекали вниз, создавая атмосферу тихой осенней меланхолии. Настроение у меня было таким же пасмурным — под стать этому дождливому пейзажу.

С трудом верилось, что ещё вчера светило солнце и мы сидели на летней веранде.

Вчера нам даже не удалось поговорить. Влад вернулся домой только вечером, и одного взгляда на его лицо мне было достаточно, чтобы понять — что-то случилось. А когда он каким-то сухим, почти равнодушным голосом сообщил, что завтра улетает в командировку, у меня внутри всё застыло. Слова застряли в горле, и я лишь молча наблюдала, как любимый мужчина собирает вещи, понимая, что ничего изменить не могу.

Несмотря на то, что между нами оставалась недосказанность, и мы оба это чувствовали, мы спокойно поужинали, обсуждая мой универ и планы на завтра. Потом, уютно устроившись на диване, посмотрели серию моего любимого детективного сериала. А затем легли спать, обнявшись. И только то, как бережно держал меня в руках Влад, и как нежно он поцеловал мою макушку, думая, что я уже сплю, немного успокоило мои переживания и дало надежду, что, несмотря на трудности, всё у нас будет хорошо.

О, берегитесь, убегайте; От жизни легкой пустоты…

Тишину кухни заполнила лирическая мелодия, отвлекая меня от воспоминай.

Телефон лежал экраном вниз, но я и так знала кто звонит. Апельсинные цветы, последний выбор Вики. Песня ей очень понравились, и она поставила её на своей вызов. Эта забавная традиция выбирать на телефоне друг у друга песню, которая станет мелодией вызова, возникла давно, когда у нас только-только появились первые телефоны.

На Викином телефоне я установила свою любимую «прости меня моя любовь» на свой вызов, и в отличии от подруги, которая любила музыкальные эксперименты, не меняла песню уже пару лет.

— Ау, привет…

— Петровна, представляешь, открываю сегодня глаза, хватаю мобильник — будильник выключить, а там сообщение от тебя! Отправленное аж в три часа ночи. Я даже глаза протерла, думала померещилось. Ты же спать ложишься и встаешь как в армии — в одно и то же время.

Я хихикнула, вот умеет подруга одной фразой настроение поднять.

— Ты что реально выползешь из своего гнезда? — хорошо зная Вику, я расслышала в её голосе едва заметное волнение.

— Угу, собираюсь в универ. Уже позавтракала. Может встретимся на кольце? — я покосилась на часы. — Скажем через часик? Успеешь?

— Успеть-то успею.

Вику похоже успокоил мой уверенный голос, подруга сладко зевнула, и расслабленно добавила:

— Мне до Парка Культуры ближе, чем тебе ехать. И я ужедажепроснулась.

Поболтав ещё немного ни о чем, мы распрощались.

Час спустя я стояла у стеночки в центре зала и высматривала подругу. Прошло ещё десять минут, прежде чем она появилась. Длинноногая красотка, несмотря на кожаные штаны, тяжелые ботинки на шнуровке и хмурый вид, привлекала немало заинтересованных, мужских взглядов. Заметив, что Вика, как всегда, не обращает внимание на такие мелочи, погруженная в свои мысли, я с лёгкой улыбкой покачала головой. В этом была вся Вяземская — добрая, умная, увлеченная музыкой и литературой, и при этом смотрящая на мир так будто она не его часть, а сторонний наблюдатель.

Улыбка на моём лице стала шире, когда Вика нашла меня взглядом и, подпрыгнув на месте от эмоций, бросилась ко мне с удвоенной скоростью, искусно избегая столкновения с толпой людей, демонстрируя удивительную ловкость.

Утро рабочего дня. Столица. Метро. Центр города. Упорядоченный хаос и броуновское движение в режиме реального времени.

Вика остановилась в шаге от меня, сдвинула с головы массивные наушники и на её лице отразилась неподдельная радость, и груз, лежащий на моём сердце с того момента как за Владом закрылась дверь, стал чуть легче.

— Бонжур! Коме ва тю?

— Тре бьен, мерси. — рассмеялась я, обнимая подругу в ответ.

— Прости, что опоздала, — повинилась Вика, на её лице на миг мелькнула тень, но она тут же взяла себя в руки и снова улыбнулась.

Так-так, похоже не только у меня утро не задалось. Но выяснять что стряслось у подруги придётся на ходу.

— Поспешим, а то на первую пару опоздаем.

Припустив вверх по эскалатору, и заодно размявшись, мы забежали в вагон. До универа поезд был забит битком, и поговорить не вышло.

Оказавшись на улице, мы синхронно раскрыли зонтики: мой с жизнеутверждающей надписью «биология — это жизнь» (подарок Вики), а Вика раскрыла свой со скромной надписью — «четвертая власть правит миром» (подарок от меня).

— Рассказывай. — велела Вика, бросив на меня встревоженный взгляд. — Как получилось, что медовая неделя так быстро закончилась, едва начавшись? Поссорились?

— Не совсем. Влад уехал в командировку.

Конечно, говорить о том, где служит Влад я не собиралась, даже лучшей подруге. Но поделится с близким человеком, кто выслушает и поддержит всё же хотелось.

С мамой обсуждать такие темы мне было бы неудобно, хотя она, конечно, лучше Вики понимает, с чем связана служба Влада. Правда, и она не знает всего, ведь, как говорил Влад, они с дядей Игорем работают в разных управлениях.

— Как уехал? Уже! Но… он ведь в отпуске, нет?

Я развела руками и с невеселой улыбкой ответила:

— Да, вот так у военных. Приказ и отпуск закончился.

После этого я выслушала длинную прочувствованную речь о несправедливости жизни, о тяжелой участи жен военных и о том, что я сильная и вообще гений и со всем справлюсь.

И за какие заслуги мне досталась такая подруга?

— А теперь ты рассказывай: что у тебя произошло? На тебе в метро лица не было.

Вика экспрессивно взмахнула рукой, одним жестом выражая и свои чувства, и своё отношение к ситуации.

— Мама опять начала с утра пораньше мне выговаривать. Обвинила в том, что я забросила музыку, слишком мало уделяю времени практике, инструмент покрылся пылью и всё в таком духе. А потом прошлась по моему внешнему виду.

— А что с ним не так?

— Штаны кожаные в обтяжку попу слишком облегают — неприлично. Пальто у меня бесформенное, а ботинки вообще военные, такие только в армии носят.

Я покосилась на модные ботинки подруги в стиле милитари.

— А ты ей объяснила, что это стиль такой?

— Угу, — буркнула Вика. — Только она сказала, что, наверное, это стиль для подруги байкера, а она меня растила не для этого.

Претензии Викиной матери оказались настолько нелепыми, что я рассмеялась. А Вика, смотря на меня, улыбнулась, а затем рассмеялась в ответ, не выдержав моего заразительного смеха.

И в значительно лучшем настроении мы разошлись по аудиториям, договорившись встретиться в столовой после второй пары.

Однако стоило прозвучать сигналу об окончании лекции, мне на сотовый пришло сообщение с неизвестного номера:

Ты когда сегодня заканчиваешь? Мечтаю о встрече.

* * *

Нина

Удивление от смски быстро прошло и на смену ему пришло раздражение. Снова кто-то из студентов, подрабатывающих на нашей кафедре, решил, что может свободно раздавать чужую личную информацию?

Я поспешила в столовую, чтобы поделиться новостями с подругой и вместе поругать нахала, который написал такое дурацкое сообщение, и того, кто ему дал мой номер.

Впрочем, обсуждать такое прилюдно у меня не было никакого желания. За месяц с лишним учебы в универе, я поняла, что вокруг куча любопытных ушей, готовых подслушать и пересказать всё с добавлением собственных вымыслов.

Поэтому говорить про смс я Вике сразу не стала. Сначала мы отстояли очередь и набрали полные подносы еды. Хотя полный поднос был у Вики, а я ограничилась салатом, чаем и шоколадкой. Потом нам повезло с местом около окна, которое как раз освободилось, когда мы подошли. И вот когда мы расположились за столом, я разблокировала телефон, открыла сообщение, и, не говоря ни слова, пододвинула его подруге, чтобы она тоже оценила.

Забавно было наблюдать за реакцией Вики. Она с интересом склонилось над лежащим на столе телефоном, прочитав смску, её глаза удивленно округлились, потом сузились, и она долго изучала короткое сообщение, прежде чем спросить:

— Слушай, Нин, а ты не думаешь, что это может быть Алекс?

— …? — я с недоумением посмотрела на неё.

— Что ты так удивленно на меня смотришь. Неужели, забыла мажорчика, который к тебе клеился? Ну, тот, прилизанный такой, с юридического?

— Да ну, Вик, уже недели три прошло, он наверняка нашел себе другой объект для приложения своего неземного очарования. И я сильно сомневаюсь, что он стал бы писать мне спустя столько времени. Особенно после знакомства с Владом.

— Ну может и так… — задумалась подруга, накалывая на вилку кусок пожарской котлеты. — А ты чего не ешь? — спросила она, при этом её глаза подозрительно сощурились. — Только не говори, что ты… эээ, того?

— Чего «того»? — со смешком переспросила я, уж очень комичное у Вики было лицо.

— Беременна, — заговорщицким шёпотом ответила она.

— Нет. Ничего такого, что ты себе уже навоображала. Мы с Владом решили с детьми повременить. Во всяком случае до тех пор, пока я не закончу учёбу. — негромко ответила я.

Вика облегченно вздохнула, отодвинула пустую тарелку и взялась за чай.

— Это хорошо, а то я боялась, что Влад тебя запрёт в квартире и будет выпускать только под его присмотром. Уж очень вид у него был… кхм, — подруга запнулась, подбирая слово, — …собственнический при взгляде на тебя. Так словно он готов всех держать от тебя на расстоянии.

В недоумении покачав головой, я рассмеялась, подумав, что не только ведь у Вики мелькнули такие мысли о Владе. Что далеко ходить — его собственная мама думала примерно то же самое.

Вскоре мы перешли на другие темы.

До начала следующей пары оставалось пятнадцать минут, мы с Викой с удовольствием допивали чай, поделив шоколадку пополам, когда подруга неожиданно вздрогнула и посмотрела на меня:

— Нинуш, а мы так и не решили, что делать с этим сообщением…

— А зачем с ним что-то делать?

— Ну как же? Оставим, что ли, как есть?

— Конечно! Вот ещё заниматься глупостями. Будто других дел нет.

— Ой, ну ты и душная. — скисла Вика. Но так как долго киснуть подруга не умела, то спустя пару секунд предложила: — Нинуш, а давай ответ напишем?

— Угу, всенепременно. Тебе нужно — ты и пиши. — я снова пододвинула ей телефон.

Вика надула губы и изучающе посмотрела на меня, но, видимо, прочтя на моем лице, что мне действительно абсолютно неинтересно кто там глупые сообщения пишет, с вызовом заявила:

— А вот и напишу! — сделав вид, что глубоко обижена моим нежеланием вместе заняться расследованием, Вика демонстративно взяла мой телефон и сунула его в свой рюкзак. — После пары отдам.

Я равнодушно пожала плечами, взяла со стола поднос, и направилась к стойкам с грязной посудой.

Ох, если бы я тогда знала, чем всё это закончится…

* * *

Вика

На лекциях я всегда сидела на первом ряду. За месяц с лишним с начала учёбы в университете у однокурсников успело сложиться обо мне мнение как о студентке, у которой всегда можно стрельнуть лекции. Народ быстро прочухал, что у меня хороший подчерк и подробные записи. Нет, конечно, на нашем курсе были студенты, которые на лекции таскали с собой ноуты и с умным видом делали вид, что печатают, но в основном это были понты.

Поэтому, когда я вдруг вместо первого ряда пошла в конец аудитории, выбрав второй ряд с конца (садиться на последний это был бы вообще кринж), многие мои однокурсники проводили меня изумленными взглядами.

Однако сейчас у меня было дело, которое требовало уединения.

Интересно, кто же там такой бесстрашный пишет. Скорее всего тот, кто не знаком с Нининым мужем.

Эх, жаль, что в этот раз не удалось уговорить Нину на совместное расследование. В детстве она тоже с трудом соглашалась на мои авантюры. Когда гостила у меня на даче чего я ей только не предлагала: залезть в какой-нибудь заброшенный дом в соседней деревне или пойти ночью искупаться в лесном озере, но максимум на что удалось Нину уломать — забраться на крышу веранды, чтобы позагорать или построить шалаш на лесной опушке.

И тут вошла лектор, поздоровалась с нами и начала подключать свой ноутбук к проектору.

Как бы мне ни было любопытно выяснить личность того, кто написал Нине, забивать на лекцию по истории зарубежной журналистики я не собиралась. Предмет был интересный, а лектор делала его ещё интереснее, приводя примеры из реальной жизни.

Расположившись на новом месте, под столом я достала Нинушкин сотовый, разблокировала его числовым паролем, и открыла сообщение:

Неизвестный:Ты когда сегодня заканчиваешь? Мечтаю о встрече.

Немного подумала, перебрала в уме несколько вариантов ответа, даже парочку написала, но стирала, так и не отправив.

В итоге остановилась на том ответе, в котором не будет сразу вопроса «а вы кто такой, собственно?» Ведь, если человек выбрал такой стиль общения, намеренно не подписался, то вряд ли он сразу же признается кто он и что ему нужно от Нины.

Вика, которая якобы «Нина»:Увы, некоторые мечты часто так и остаются мечтами.

Отправила смс, и с чувством удовлетворения отложила телефон в сторону, сосредоточившись на лекции, которая как раз началась.

Не успела я полностью зарисовать в тетрадь схему с датами, почувствовала, как сотовый беззвучно завибрировал и с любопытством открыла сообщение:

Неизвестный:Но ведь не все…

Вика:Восхищена вашим оптимизмом. Но, боюсь, Моя реальность сильно отличается от Ваших мечтаний.

И не заметила, как втянулась в переписку, которая превратилась в словесную дуэль.

Неизвестный:Ну, реальность — штука гибкая. Может, стоит ей дать шанс совпасть с моими мечтами?;-)

Вика:Говорите, как настоящий философ. Но, к сожалению, желающих получить подобный шанс слишком много.

Неизвестный:А если я запишусь к вам на приём за шансом? Готов ждать, даже если очередь длинная.

Вика:Мне тогда придётся завести список, а я ненавижу списки.

Блин, а вот тут я вышла «из образа» и случайно написала про себя. Нина как раз наоборот обожает списки.

Неизвестный:Тогда, может, сделаем исключение? Один-единственный шанс, без всяких списков?

«Нет, ну и нахал!» — подумала я. На секунду мелькнула мысль, что это может быть Влад. Вдруг он решил позаигрывать с Ниной, написал с неизвестного номера, чтобы она его не узнала. Я даже смутилась при этой мысли — все же нехорошо переписываться с чужим мужем под именем его жены. Пусть я знаю Влада много лет, и даже если позже выяснится, что это он, мы потом просто поржем над этой историей. Но потом я пробежалась взглядом по переписке, и поняла, что это точно не Влад. Ну, не в его это характере совершенно.

В итоге я долго не отвечала, по-видимому, незнакомец заволновался и написал первый:

Неизвестный:Примите, пожалуйста, мои глубочайшие извинения за то, что позволил себе тяготить Вас своими несбыточными мечтаниями. Ваш отказ, высказанный столь ясно, лишь подтверждает Вашу возвышенную душу и безупречный ум. Пусть судьба, столь суровая ко мне, окажется к Вам милостива и дарует Вам счастье, равное той радости, которую я мечтал доставить Вам при нашей встрече.

С неприлично открытым от удивления ртом я уставилась на экран сотового, похоже на целую минуту словив филологический экстаз. Затем встряхнулась, размяла пальцы и написала:

Вика:С величайшим уважением спешу обратиться к Вам, дабы устранить возможное недоразумение, которое, кажется, омрачило ясность нашего общения. Если мои слова могли быть восприняты Вами иначе, нежели предполагалось, умоляю, не приписывайте им намерений, которых я никогда не имела.

После недолгого ожидания, видимо, незнакомец воспрял духом, пришло следующее, на этот раз, к моему сожалению, краткое сообщение:

Неизвестный:Тогда возможно вы всё-таки передумаете и сделаете для меня исключение? И скажете, когда вы сегодня заканчиваете?;-)

Вика:Исключение? Вы слишком смело рассчитываете на свою уникальность.

Неизвестный:Какжеиначе?:-)Уникальность — мой главный козырь.

Вика:С такими козырями вы, должно быть, не раз выигрывали…

И, выждав несколько секунд, отправила окончание фразы.

Вика:…усвоего отражения взеркале.

Неизвестный:Эй, это удар ниже пояса! Но я всё ещё верю всвою… Победу.

Вика:Победа, говорите? Это звучит так, будто якакой-тотрофей. А у нас тут, знаете ли, равноправие.

Неизвестный:Равноправие — это иллюзия женщин.

На этом сообщении я от злости стукнула ладонью по столу, и заметила, как на меня с подозрением покосились несколько однокурсников. Но этот неизвестный наглец на этом не остановился, не дождавшись моей реакции, он написал:

Неизвестный:Нижайше прошу меня простить, если задел ваши феминистские чувства.

Вика:О, какблагородно. Видимо, вы решили, что ваше мнение — это истина в последней инстанции?

Неизвестный:Я просто называю вещи своими именами.

Вика:Конечно-конечно. К слову, эта ваша "истина" звучит как отголосок 19 века. Вы там застряли?

Неизвестный:Возможнои так. Меня воспитывали совершенно иначе, чем, вероятно, воспитывали Вас. Хорошо, если вам так нравится этот миф о равноправии, давайтепродолжимна равных…;-)Я шучу-вы отвечаете. Идеальный союз, не так ли?

Вика:Идеально. Только в этом союзе есть одно "но": вы скоро встретитесь смоиммужем.

Неизвестный:С вашим точно не встречусь. Ведь вы точно не Нина… И номером я не ошибся…:)))

Я нахмурилась, перечитывая нашу переписку, но так и не поняла, как он меня раскрыл.

Неизвестный:…Виктория, моя победа, как ты там? Соскучилась?

Вика:Не знаю о чём вы. И я не думала скучать. Некогда.

Скрипнув зубами, мне пришлось признать, что эту дуэль я проиграла. Одно было ясно, незнакомец — это кто-то из наших общих знакомых, раз знает и Нину, и меня.

И слишком он, а это определенно был мужчина, уверен в себе…

Неизвестный:куда же пропало твоё чувство юмора как только я назвал тебя по имени?;-)

Я растерялась и не ответила. Обидно было, что я проиграла и пока я так и не поняла как реагировать.

Неизвестный:Это жебылапросто шутка! А ты, Виктория, похоже, мастер перевернуть всё с ног на голову.

Вика:Конечно, ведь без юмора с такими, как вы, не справиться! Можетпересылать эту перепискутвоему "другу"?

Последней фразой я решила ткнуть в небо, и угадала. Это был определенно один из друзей Влада.

Неизвестный:Так, кажется, я только что обнаружил тонкую грань между шуткой и риском для здоровья.

Вика:Верно подмечено. Но для начала всё-таки представьтесь — хочу убедиться в своих подозрениях, а еще узнать, кого мне "забыть".

Неизвестный:Так и быть, сдаюсь. Это я, Яр. И не нужно меня «забывать». Это все равно невозможно. Просто решил немного оживить твой день.

Невольно вспомнилось наш с ним последний разговор на свадьбе друзей, и то как я в ярости плеснула ему в лицо воду из стакан. Я зажмурилась, глубоко вздохнула, и коротко ответила:

Вика:Яр… Ясно.

«Может быть, у него есть какие-то новости о Владе? Или он должен что-то передать Нине?»

После коротких раздумий я всё-таки решила написать во сколько у Нины заканчиваются занятия, и убрала телефон в рюкзак. Хотя руки так и чесались написать этому самолюбивому шутнику всё что я думаю о нём и его чувству юмора.

Глава 17

Нина

Наблюдать за этой колоритной парочкой было крайне забавно.

Только мы с Викой вышли из здания университета, дверь водителя припаркованной машины открылась и наружу вылез медведеподобный мужчина. Если бы я его не знала, то непременно бы схватила подругу за руку и пошла обратно в сторону людей, безопасности и подальше от этого внушительного мужчины, чьё появление само по себе выглядело как предупреждение об опасности.

— Девочки, ну что же вы застыли? Неужели так обрадовались, что потеряли дар речи? — спросил друг Влада, и распахнув руки, с белозубой улыбкой двинулся нам на встречу.

— Прелестно, теперь на нас не пялится только ленивый, — прошипела Вика, которая всегда остро чувствовала чужое внимание.

А вот мне в голову только сейчас пришла паническая мысль, что неспроста Яр приехал лично, да еще и в рабочий день. Сердце сжалось, а потом бешено застучало. И стоило Яру подойти к нам достаточно близко, я схватила его за предплечье.

— Как Влад? — вырвалось у меня.

Яр, который до этого не отрываясь смотрел на Вику и его глазах чертята водили хороводы, посмотрел на меня и в миг посерьёзнел.

— Всё с ним в порядке. Он попросил меня встречать тебя из университета несколько дней пока он не вернётся. Тем более у меня короткий отпуск.

Я с подозрением всмотрелась в его лицо, но он был совершенно спокоен, и я почувствовала, как напряжение немного спадает, хотя интуиция подсказывала, что не всё так просто. Не стал бы Влад напрягать друга, если бы не было весомой причины. Но расспрашивать Яра в присутствии Вики я не могла, поэтому решила, что выясню это позже.

Оказавшись рядом с машиной, Вика на секунду замерла, обошла её по кругу под смеющимся взглядом владельца. Меня поведение подруги не удивило. С детства она обожала машины. Поскольку у её родителей автомобиля не было, что поездка с кем-то из знакомых становилась для неё настоящим праздником. Подруга рассказывала, что ей особенно нравилось, когда мой папа отвозил нас с ней к бабушке на дачу. У него всегда были хорошие машины, за которыми он тщательно ухаживал, а ездить с ним было одно удовольствие.

Сразу вспомнился папин подарок на свадьбу, и я улыбнулась. Моя синяя Ауди ждала меня, но пока у меня совершенно не было времени на курсы вождения. Однако этим нужно обязательно заняться.

В машине Яра я ничего необычного не увидела: матово-черный седан. Кажется, это был БМВ, но в отличии от Вики я в машинах особо не разбираюсь.

— Ну что предполетный осмотр пройден? — спросил Яр, с ухмылкой рассматривая покрасневшую от его слов Вику.

— Извините, — буркнула подруга и схватилась за ручку двери.

И вот мы уселись в машину, причем мы с Викой, не сговариваясь, выбрали места сзади.

— Девочки, я что-то не понял: я вам таксист, что ли? — обернулся к нам Яр, смотря на нас с шутливым укором.

— Ммм, — промычала подруга, покосившись на меня.

Нет уж, я уже один раз ездила с этим шумахером, но тогда Влад был рядом и мне было спокойнее. Впечатлений мне тогда хватило надолго. Поэтому сидеть «в первом ряду» и наблюдать за лихачеством Яра, мне совершенно не хотелось.

Естественно, вслух об этом я говорить не стала. Лучше потом расскажу Вике, тет-а-тет.

— Вик, ты же любишь машины? — спросила я.

Подруга снова отчего-то смутилась, но отказываться не стала. Открыла дверь, вылезла под накрапывающий дождик, и быстро юркнула на сиденье рядом с водителем.

Яр всё это время с интересом наблюдая за нами, довольно ухмыльнулся. А у меня невольно перед глазами возник образ предвкушающе оскалившегося волка из сказки про семерых козлят.

Какие же разные они были с Владом. Мой муж — сдержанный, внимательный, и Яр — весёлый и наигранно беспечный. Сложно себе представить человека более неподходящего к работе в такой серьёзной структуре. Однако, слушая их с Викой оживлённую перепалку, я вдруг осознала, что друг Влада совсем не такой, каким кажется. Такие люди особенно опасны, потому что от них никогда не знаешь чего ждать.

Но раз Влад доверяет ему, значит, и я доверяю.

— Вик, а хочешь ко мне в гости? Завтра в универ вместе поедем? — спросила я, прерывая новый виток споров между этими двумя, на этот раз о скорости допустимой в пределах города. Казалось бы, что тут спорить — всё регламентировано правилами дорожного движения. Но нет. Эти двое так увлеклись, что, казалось, могли продолжать часами, не замечая ничего вокруг. Я только головой качала, удивляясь их неиссякаемой энергии, и временами с трудом удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться.

Подруга обернулась, и мы встретились с ней глазами.

— У нас в кабинете диван раскладывающейся есть. Удобный.

Не успела Вика мне ответить, вмешался Яр.

— Что, уже успели с Владом проверить насколько он удобный? — ехидненько так спросил он.

В этот момент даже у меня возникло непреодолимое желание приложить что-нибудь тяжёлое к голове этого юмориста.

— А ты завидуешь, что ли? — не менее ехидно спросила у него Вика.

В результате их пикировка вышла на новый уровень.

— Конечно, да. — без смущения признал он и с совершенно серьёзным видом добавил: — Удобная поверхность для, хм, экспериментов — это настоящая находка. А инициативная партнёрша — просто сокровище. — Викины глаза сузились, и я поняла, что в их словесной битве скоро взорвётся новая бомба.

— Непременно нужно всё опошлить? — прошипела Вика. В ответ Яр только криво усмехнулся и подмигнул ей.

Наблюдая за ними, я кашлянула, скрывая смех.

— Виктория Аркадьевна! — голосом завуча нашей школы прикрикнула я, стараясь внести в этот хаос немного порядка. — Ты поедешь в гости или нет? Скоро будем станцию метро проезжать и, если ты едешь домой, то тебе там удобно будет выйти.

— Поеду! Спасибо, Нина Петровна!

Скажем так, в этот раз стоя в пробке, я не скучала. Ведь прямо передо мной разыгрывалась сцена, напоминающая школьную перемену в средней школе: Яр дразнил Вику, как одноклассник-хулиган, а она, прилежная отличница, не замечая очевидные провокации, раз за разом бросалась в бой, стараясь его переспорить и поставить на место.

Не знаю, что было смешнее, слушать как взрослый мужчина увлеченно спорит с юной девушкой. Или то, как забавно реагирует Вика. Ведь Яр специально выводит её на эмоции, а она почему-то этого не понимает.

* * *

Влад

Скучнее командировки в моей жизни ещё не было. Единственный плюс — безопасность. Объект находился под усиленной охраной. Думаю, не ошибусь, если предположу, что количество охраны кратно увеличилось после инцидента.

В первый день мы прибыли на территорию тюрьмы «Берег», когда ещё не было восьми утра. Из гостиницы нас забрал микроавтобус, в котором я без удивления увидел того самого бледного Призрака, который больше всего кривил физиономию на совещании у генерала. Мы с ним лишь успели обменяться коротким приветствием, когда подтянулись ещё несколько человек.

Дверь микроавтобуса отъехала в сторону, впуская холод, и шестеро мужчин споро забрались внутрь. В этой части страны уже была полноценная зима. На улице сугробы и сильный ветер, норовящий забросить порошу прямо за шиворот.

Водитель тронулся, как только дверь, плавно скользнув по направляющим, с тихим хлопком захлопнулась.

— Господа, у нас три дня, чтобы на месте проверить все замечания. Вас предварительно ознакомили с ними.

В ответ на его слова в салоне раздались глухие звуки согласия.

— Вот здесь вы найдете эти замечания, так сказать, чтобы освежить память. — на этих словах Призрак протянул стопку папок ближайшему к нему мужчине, оставив себе одну. Вскоре папки разошлись между всеми членами временной комиссии.

Послышались глухие комментарии, шелест открываемых папок с документами и перелистывание страниц — кто-то ещё раз изучал замечания, а кто-то поглядывал в окно, погружённый в свои мысли.

Я был как раз из второй категории и сейчас задумчиво смотрел на укрытые снегом улицы небольшого города и автомобили разной степени расчищенности со снежными шапками осторожно двигались по утрамбованному снегу, оставляя за собой следы шин на белом полотне. Выхлопные газы клубились в морозном воздухе. Тепло одетые прохожих спешили по своим делам, кутаясь в шарфы.

Казалось, что единственные кто радуется такой погоде — это дети. Двоих лет десяти успел заметить с хоккейными клюшка и рюкзаками — они явно направлялись в школу. На другой улице небольшой взвод подростков под руководством учителя тащил в руках лыжи, что-то оживленно обсуждая. Укутанные в шубы и дубленки матери тянули за собой санки с довольными малышами, которые, несмотря на мороз, радостно махали руками, и похоже указывали своим родительницам куда ехать дальше.

Жизнь, несмотря на минус семнадцать, продолжалась.

Мы как раз остановились на светофоре, когда я заметил, как одна из мамочек наклонилась к своему ребенку и поправила шерстное одеяло, которым были укрыты его ноги. Пассажиров минивэна прохожие сквозь тонированные окна не видели. Но женщина, почувствовав мой взгляд, подняла голову и посмотрела прямо на меня. Миловидная девушка невысокого роста по типажу была чем-то похожа на Нину, и я почувствовал, что уже соскучился. Автомобиль тронулся, девушка с ребенком исчезли из вида, но они невольно натолкнули меня на понимание, что я готов стать отцом и очень бы хотел, чтобы Нина подарила мне малыша.

Только вот Нина попросила отсрочку.

Можно, конечно, уговорить её… но это будет неправильно, что ли.

Тогда я поступлю прямо как опасались наши с Ниной матери. Я усмехнулся своим мыслям, подумав, что на самом деле был бы рад, если бы Нина стала домохозяйкой и спокойно занималась нашими детьми вместо того, чтобы бегать на работу в какую-нибудь лабораторию. Согласившись на отсрочку, пришлось наступить на горло желанию закрыть своё сокровище в тепле и безопасности дома, под моим чутким наблюдением.

А её идея выбрать в качестве специальность вирусологию — без комментариев, как говорится. Пусть современные лаборатории были оборудованы как космический корабль и вероятность заражения была крайне невысокой, но сам факт её работы с опасными материалами вызывал у меня внутреннее сопротивление.

Она может стать блестящим учёным, но для меня она прежде всего моя Нина.

Мои сумбурные мысли прервал раздражающе высокий голос Призрака:

— Господа, всё ли замечания в отчете ясны? Есть ли у кого-то из вас уточняющие вопросы?

На данный момент мне все было понятно и вопросов у меня не было, о чём я кратко сообщил в ответ на вопросительный взгляд Призрака.

Замечания я успел детально изучить в своём кабинете после короткой встречи с генералом Беленьким. Должен сказать, что аналитики Долохова, или кто там готовил отчёт, качественно над ним поработали, собрали все самые значимые моменты и систематизировали информацию.

В последующие двенадцать часов мы методично занимались проверкой каждого пункта из отчёта, сверяя данные с реальными условиями. Атмосфера была рабочей, но напряжённой. Призрак то и дело вставлял резкие комментарии, а некоторые из них вызвали у меня, и думаю, что и у многих остальных, стойкое раздражение. Была у Плохиша одна меткая фразочка про таких законченных педантов — «потихоньку-помаленьку выеб*т всю деревеньку».

Благо, что комментарии Призрака относились не ко моей части проверки, а к работе сотрудников других ведомств. Кого в комиссию только не включили — сборная солянка силовых ведомств. В основном «пиджаки», но стоит отдать должное среди них не было пизд*болов и любителей понт наводить. Всё было по делу.

Только ближе к девяти вечера мы вернулись в гостиницу. Устал так словно марш-бросок в полной выкладке пробежал, поэтому первым делом пошёл в душ. Освежившись, лег на кровать и позвонил любимой. Выслушал краткий рассказ о расследовании Вики, поржал. Потом занимательную историю о том, как Плохиш даже мою просьбу умудрился обернуть себе на пользу. Хитроумный сукин сын! Я даже восхитился, но Нине о своих подозрениях, конечно, говорить не стал.

Иначе, зная мою суровую принцессу, Яр может от неё много чего в свой адрес выслушать. А мне нужно, чтобы до моего возращения он её по вечерам встречал и отвозил домой.

Группа подготовленных наемников, которые проникли на закрытый объект и убили пленных «языков», не давала расслабиться, вызывая раздражение и беспокойство. Всё указывало на то, что их заказчики из Ближнего Востока, места моей последней командировки. Никому другому эти двое заключенных больше не сдались.

Но важнее всего, что там были те, кто мог хотеть мне отомстить. Для кого кровная месть такая же норма жизни, как чашка чая по утрам или чтение намаза пять раз в день.

Вдобавок мысль о том, что Муратов разгуливает на свободе, скреблась на самом краю сознания.

Поэтому я прилагал все усилия, чтобы быстрее закончить дела здесь, и вернуться домой. Там я буду рядом и смогу лично позаботиться о безопасности своей любимой жены.

* * *

Нина

На следующий день Яр точно также встретил меня у входа в здание университета. На этот раз даже я заметила, что студенты у входа — курящие, болтающие, просто стоящие в сторонке — бросали на меня любопытные взгляды. Хотя я реагировала на это гораздо спокойнее, чем подруга, но оказаться в центре внимания было, мягко говоря, некомфортно.

И винила я в этом, конечно, не себя, а весьма заметного во всех отношениях мужчину, который с небрежной хищной грацией в данную минуту шёл мне на встречу, сияя широкой улыбкой. Естественно два с лишним метров роста и комплекция боксера тяжеловеса на модной машине не могли не привлечь внимание окружающих.

Взгляд Яра, скользнув по мне, начал внимательно осматривать пространство вокруг, и не находя того, или вернеекогоищет, на его лице тенью промелькнуло разочарование. Я мысленно улыбнулась, и признаюсь, испытала капельку мстительного торжества. А вот нечего было представление перед всем университетом устраивать! Я-то уже догадалась, что этот обормот старается впечатление на Вику произвести, но другие-то студенты об этом не знают.

До меня уже долетели слухи: мол, сначала я была замечена с одним, теперь с другим, а ведь только недавно вышла замуж — и всё в таком духе. Так — вместо серьезной репутации будущего учёного — я рискую заработать себе репутацию коварной сердцеедки.

Подойдя ближе, он, как ни в чём не бывало, ухмыльнулся и выдал:

— Хорошо хоть не шубу надела, а то я бы тебя не узнал, приняв за школьницу.

Я только закатила глаза и сдержала язвительный комментарий, решив, что спорить с этим шутником — себе дороже. Ничего странного в моем виде не было. Сегодня было значительно холоднее, чем вчера. И я ни разу не пожалела, что утром решила перестраховаться и надеть шерстяное пальто, шапку и перчатки.

— И где Вика? Тоже надела на себя весь стратегический запас одежды или она решила не выходить?

— Почему она должна так решить, Ярослав? — спросила я с легкой улыбкой, наклонив голову к плечу и внимательно наблюдая за его выражением лица.

Он на секунду скривился, словно услышал что-то неприятное, и ответил:

— Лучше просто Яр. Может быть, Виктория устала от моего внимания и решила не выходить вместе с тобой.

Я фыркнула, едва удержавшись, чтобы не рассмеяться, настолько это звучало забавно из уст этого двухметрового танка, но заметила, что Яр говорит совершено серьёзно. Внимание этого мужчины с холодными глазами и фальшиво весёлой улыбкой к моей лучшей подруге, доброй и очень ранимой, мне абсолютно не нравилось. Хотя никаких конкретных претензий к Яру у меня не было. Это была больше интуиция. Кроме того, друг Влада не производил впечатления человека, способного серьёзно относиться к девушке и строить с ней долгосрочные отношения.

— Сегодня журналисты занимаются в другом здании, в центре города. — спокойно ответила я, не вдаваясь в детали.

В ответ Яр кивнул, и его лицо едва заметно расслабилось, словно посветлело. А я решила, что поговорю об этом с мужем, как только он вернётся.

Больше о Вике Яр не спрашивал, чему я была рада.

В дороге мы успели поговорить о разном — от предметов, которые я изучаю в университете, до любимой музыки и книг, поэтому время в пути пролетело незаметно. И отвлекаясь на разговор, я не так сильно обращала внимание на его рискованную манеру вождения.

Осталось чуть больше суток до возвращения Влада, и я, признаться, уже считала часы. Скучала по нему так, что каждое мгновение без него казалось бесконечно длинным, а дом без его присутствия — пустым. В течение дня позвонить ему я не могла, потому что на время работы сотовые они сдавали на хранение. А вот вечером, когда Влад мне звонил, я надевала наушники, и мы говорили без остановки пока я не ложилась спать.

Утром я даже встала с другим настроением, и пока делала легкую утреннюю зарядку и собиралась в университет, думала о том, что вкусненькое приготовить Влада из его любимых блюд. Мне повезло с мужем — в еде он был неприхотливым, и с удовольствием пробовал все мои кулинарные эксперименты. Знаю я мужчин, которым сложно угодить — что далеко ходить мой папа один из них.

Дорогу до университета я провела за повторением лекции и выбором рецептов для приготовления ужина для мужа.

День пролетал на удивление легко, несмотря на парочку сложных семинаров прямо с утра — один по микологии и альгологии, где препод неожиданно назначила писать проверочную работу, и второй — по высшей математике. Всё это время в подсознании теплилась мысль о том, что уже этой ночью Влад вернётся домой.

Осталось самое легкое — семинар по иностранному языку.

Наша группа уже собралась напротив аудитории, когда из деканата прибежала девушка и сообщила, что преподаватель заболел и семинар отменяется.

Ох, что тут началось! Радовались все, и я не стала исключением. Мысленно поблагодарила судьбу за неожиданный подарок времени, предвкушая, как посвящу его подготовке к приезду Влада.

Кстати, сегодня по расписанию занятия у Вики заканчивались как раз на одну пару раньше моих. А значит она уже освободилась, и мы можем вместе поехать домой. Я достала телефон и набрала подругу. Она как раз одевалась в гардеробе — вовремя я её поймала. И, я, попрощавшись с одногруппниками, поспешила к ней.

С присущим ей талантом рассказчицы подруга делилась интересными фактами с сегодняшней лекции по истории, которую для журналистов читал известный профессор. Погруженные в обсуждение мы шли к метро, когда Вика неожиданно остановилась, обернулась ко мне и воскликнула:

— Нин, а тебя разве сегодня не встречает Яр?

— Блин! Точно! Я совсем забыла его предупредить, что закончила раньше и сегодня не надо меня встречать.

Только я успела снять с плеча сумку и раскрыть ее в поисках телефона, как события закрутились с чудовищной скоростью.

— Нина! — подруга выкрикнула пронзительно, неожиданно резким, испуганным голосом, совсем не похожим на её обычный, и вцепилась в мой локоть.

Вскинув голову, я увидела рядом с нами двоих массивных мужчин в чёрной одежде, с закрытыми лицами. В следующий миг сильные мужские руки, словно стальные тиски, схватили меня за талию и резко, больно дернули в сторону дороги.

Словно на ускоренной скорости я видела, что происходит вокруг. Редкие прохожие были неподалеку. Кто-то просто замер на месте, а кто-то быстро удалялся в сторону. И никто, абсолютно никто не бежал нам на помощь!

От неожиданности в первую секунду я словно окаменела, из моего рта вырвался невнятный вскрик, затем испуганно дернулась, попытавшись вырваться, но меня держали слишком крепко.

Всё происходило с бешеной скоростью.

Я не успевала осмыслить, что именно происходит. Мир вокруг будто сжался до резких движений, звуков борьбы, крика и тяжелого дыхания, и сильной хватки на моём теле, чужих, отвратительных рук.

— Помогите! — закричала подруга так громко, что эхо её крика прокатилось по всей улице. Я отчаянно пыталась вырваться, чувствуя, как Вика, вцепившись в мою руку, изо всех сил тянет меня в свою сторону. Второй мужчина, двигаясь поразительно быстро, вдруг оказался рядом с ней и грубо оттолкнул, словно не замечая веса девушки. Худенькая фигурка пролетела несколько метров, прежде чем с глухим звуком упасть на асфальт.

— Вика-аа!

С ужасом я успела увидеть, как моя лучшая подруга падает, ударившись головой о землю и не встает, прежде чем я почувствовала укол и провалилась в темноту.

Глава 18

Влад

Полёт прошёл в целом нормально особенно в сравнении с первой половиной пути, где самолёт едва не задержали из-за снегопада, а взлёт сопровождался сильным ветром, раскачивающим крылья.

Как только самолет приземлился, я включил сотовый, чтобы написать Нине, что скоро буду дома. Три дня разлуки тянулись бесконечно долго, и всё, что я сейчас хотел — это поскорее обнять любимую, прижать к себе, почувствовать тепло её тела, аромат волос и поцеловать.

Только я успел разблокировать телефон, как экран загорелся от входящего вызова.

«Яр».

Странно…

Внутри что-то тревожно кольнуло, словно предчувствие, ещё не оформившееся в чёткую мысль.

— Влад… — сказал Яр, не здороваясь, и на заднем плане я услышал объявление о посадке.

Ясно, Плохиш в аэропорту.

— Поторопись. Мы тебя ждём. — предельно серьёзным голосом сказал он и отключился.

На мгновение я решил, что друг приехал встретить меня вместе с Ниной. Возможно, они хотели сделать сюрприз. Однако то, каким тоном он говорил, вызвало во мне беспокойство, которое нарастало с каждой минутой.

Яр, конечно, любитель пошутить, иногда его шутки довольно жёсткие, но есть границы, которые он не переступит. Семья и близкие однозначно входят в этот короткий список.

Багаж мне забирать было не нужно. Всё необходимое на три дня вполне уместилось в ручную кладь. Я был первым, кто вышел из самолета несмотря на то, что летел в хвосте. Уже через пятнадцать минут после звонка Яра передо мной раскрылись стеклянные двери, отделяющие зону выдачи багажа от зоны прилёта.

В десяти шагах впереди, около столба ждал Яр, и был он не один. К сожалению, не с Ниной, а со Святом и Давой. И все трое смотрели на меня до предела хмуро.

— Что произошло? — перешёл я к главному. Очевидно, ситуация серьёзная, сейчас не до приветствий.

— Нет времени, — мотнул головой Плохиш, развернулся и на ходу продолжил: — Пойдем. Машина у выхода. В пути введём тебя в курс дела.

Я кивнул, и не теряя больше времени, мы быстрым шагом двинулись к выходу из аэропорта. При нашем приближении люди непроизвольно отступали в сторону, освобождая нам дорогу. Некоторые провожали напряженными взглядами. Наверное, со стороны я выглядел как задержанный в окружении крепких однотипно одетых бойцов, которые вроде как вели меня на выход. Я единственный был в штатском — в джинсах, с дорожной сумкой в руке. Комрады были одеты в тактическую форму, в самый простой вариант черного цвета.

Стоило нам залезть в салон и минивэн тронулся. Яр расположился на сидении прямо напротив меня, и именно он начал рассказывать:

— Сегодня в семнадцать сорок пять произошло нападение. Нину похитили. Они…

На миг меня словно оглушило, кровь набатом застучала в висках, по венам горячим оловом пустили ярость. Я потерял контроль, схватил Плохиша за куртку и рванул на себя. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— Я тебе, падла, доверил самое дорогое, что у меня есть. — прохрипел я.

Плохиш не сопротивлялся, смотрел прямо мне в глаза и молчал. Дава подскочил с другого сиденья и попытался нас разнять, схватив мою руку, которой я собирался вмазать по этой ублюдочной роже.

— Брат, остынь. Он не виноват.

Но я ничего не слышал, продолжая держать своего, по-видимому, бывшего друга в мертвой хватке. На глазах словно кровавая пелена образовалась, через которую я сейчас видел лицо Яра, и чувствовал, что готов его убить.

— А ну-ка в руки себя взяли всё, — раздался командный голос в динамиках. Генерал Беленький, как оказалось, был на связи.

И только голос командира или его внезапность смогли остановить меня. На секунду я замер, дыша тяжело, как зверь, и, медленно разжав руки, уставился на Яра. Он по-прежнему молчал, но его взгляд говорил больше слов. Сжав кулаки, я процедил:

— Начинай говорить. Всё, что знаешь.

По мере того, как Плохиш вводил меня в курс дела, ярость постепенно утихала, уступая место ледяной решимости. Чем больше деталей я слышал, тем яснее становилось, что нападение было тщательно спланировано. Работали профессионалы, которые следили за объектом и заранее подготовили пути отхода.

Плохиш действительно был не виноват. Досадное стечение обстоятельств привело к тому, что Нина решила возвращаться домой самостоятельно. А Плохиш первым прибыл на место происшествия, потому что к этому времени уже выехал из дома, чтобы встретить Нину. И сразу же стал активно действовать. Вызвал группу быстрого реагирования. Связался с Лютаевым и генералом Беленьким. Получил информацию от Вики, которую, несмотря на её сопротивление отправил на скорой в больницу. Просмотрел и изъял записи с камер магазина, рядом с которым произошло нападение. И сделал всё, что требовалось в такой ситуации, обеспечив оперативное начало расследования.

В этой ситуации виноват был именно я.

И от осознания этой истины на душе стало ещё тяжелее. Ведь я мог рассказать о своих опасениях Нине, объяснить почему я попросил друга провожать её вечером до дома пока я буду в командировке. И тогда, она наверняка не забыла бы связаться с Яром, не поехала бы домой сама.

Но я этого не сделал.

Не хотел её пугать, особенно после нашей ссоры, когда Нина узнала праву о моей работе. Не хотел, чтобы она ещё больше начала сомневаться в том, что сделала правильный выбор, согласившись стать моей женой.

Вдобавок я недооценил риск. Посчитал, что перестраховываюсь. Так, чисто на всякий случай. А ведь чуйка подсказывала, что риск был реальным, а не надуманным.

«Твою мать, Аверин, ты поклялся любимой женщине, что она всегда будет в безопасности. И что в итоге?»

Несмотря на предчувствие, я не принял должных мер, решив не перегибать палку, и теперь Нина расплачивалась за мою самоуверенность.

Чувство вины разъедало меня изнутри, а тревога за любимую скручивала внутренности в ледяной, плотный узел, сдавливала холодными тисками, лишая возможности вдохнуть полной грудью.

Усилием воли я заставил себя отключить эмоции.

Задавал уточняющие вопросы, постоянно прокручивая в голове информацию, известную нам до этой минуты, искал зацепки, как и где искать Нину.

— Долохову сообщили? — спросил я, обращаясь к Ивану Николаевичу и Лютому, которые всё это время были с нами на громкой связи.

— Сообщили. Он подключил к расследованию нужных людей в службе безопасности. О любых результатах пообещал сообщать немедленно.

Долохов. Не думал я, что когда-нибудь придется обратиться к нему за помощью по личному вопросу. Однако сейчас я готов был на время забыть о прошлом и отбросить личные разногласия. Если для спасения Нины нужно сотрудничать с Долоховым, пусть так и будет.

Но я отлично понимал, что ведомство, в котором служит Долохов, более подготовлено к таким задачам. У них есть и соответствующие специалисты, и опыт поиска похищенных людей, наверняка имеются осведомители.

Ворота разъехались перед нами, и машина заехала на территорию.

Сейчас предстояло собраться вместе в кабинете генерала Беленького и ждать новой информации, попутно обсудив всё детально, в более спокойной обстановке, и разложить по пунктам.

В своё время нам рассказывали, что с каждым часом вероятность найти похищенного человека уменьшается кратно. Поэтому я знал, что шансы найти Нину живой стремительно таят. Знал, но гнал от себя эту мысль.

Я не успокоюсь, пока не верну её.

* * *

Влад

— Мы проверили Гуськова и его сына, который клеился к невесте Аверина. Когда я приехал на место похищения, то об этой истории мне рассказала Вика, подруга Нины. И когда на месте мы закончили, и вместо нас продолжила службу безопасности, то я решил отработать эту версию. На тот момент другой информации всё равно не было.

— Верно. Исаев согласовал выезд со мной, — подтвердил Лютаев, глядя в глаза генералу, а потом махнул Плохишу, чтобы он продолжал.

— Этот молодой пижон, «Алекс» Гуськов, на каждом углу в университете, где они учатся с Ниной Авериной, говорил, что так просто наезд на себя со стороны Влада не оставит. Потом выяснилось, что Аверин ещё рапорт по этому поводу подавал… — безэмоционально отчитался перед начальством Плохиш.

Ясно, Яр прекрасно помнил мою необоснованную вспышку гнева и прощать её мне не собирался, и это было видно по его взгляду и по тому, как при докладе он сухо называл меня по фамилии, хотя в переговорной сидели все свои.

— Приехали мы втроем к Гуськову в офис, нас естественно охрана пускать не хотела. Пришлось удостоверение ФСБ засветить, ну то, которое на такие случаи…

— Это тоже согласовано было со мной, — сообщил генералу Лютаев, беря тем самым ответственность за действия свои подчиненных на себя. Ведь теперь он наш непосредственный командир.

— Офис этого Гуськова находится в одной из высоток в сити. Пока нашли, где он там сидит, ушло почти полчаса. Народа рядом лишнего хватает, поэтому действовали мы аккуратно, — ответил Яр на вопрос, отразившийся на лице генерала.

— Допустим. Надеюсь, что обойдется без того, чтобы мне пришлось объясняться за ваши действия. Что дальше?

— Гуськов, конечно, не ждал гостей в лице «сотрудников ФСБ», но пытался изображать полное спокойствие. Однако… — мрачная гримаса исказила лицо Плохиша, делая его ещё более суровым, — …долго он ломаться не стал. — Гуськов признался, что сын приходил ему, — губы Плохиша скривились от презрения, — …жаловаться на Аверина.

— Да же так? — хмыкнул я, но Плохиш на меня не посмотрел, а продолжил докладывать Лютаеву и Беленькому.

— Гуськов любимому сынку не отказал, но калач он тертый, поэтому его люди сначала пробили Аверина по каким-то своим «каналам». — Плохиш зло усмехнулся. — Найти конкретной информации про Аверина они не смогли, но поняли, что он связан со спецслужбами. В итоге Гуськов на своего пизд*ка наорал и сказал, чтобы тот впредь думал с кем связывается.

— Интересно. — сухо заметил генерал Беленький.

— Видно было, что мужику совершенно не хочется из-за гонора своего отпрыска лезть в блудняк, поэтому он охотно ответил на все наши вопросы. И всё, что он нам сообщил, подтвердилось. Ребята Гарика инфу по-быстрому проверили.

— Версию о мести самоуверенного мажора без тормозов можно исключить. — подытожил Лютаев. — Впрочем проверить её было нужно в любом случае. Хотя то, что Гуськовы решаться на подобное было маловероятно. Сейчас уже не то время, чтобы такой беспредел в столице творить.

— Согласен с тобой Павел. Надеюсь, такое время больше не повторится. — заметил Беленький.

В этот момент дверь в переговорную распахнулся и зашел Гарик с ноутбуком в руках.

— Мы прогнали изображение похитителей через фаст-р… — сказал Гарик. — Есть первые результаты.

— Фаст-р это? — переспросил Лютаев.

— Это нейросеть такая, её архитектура позволяет распознавать объекты на изображении.

Лютаев кивнул и дал знал продолжать. А я замер, напряженно вглядываясь в лицо Гарика. На секунду наши взгляды встретились, и я успел заметить промелькнувшую в глазах комрада эмоцию. Это была ни жалость, ни сожаление, а участие, и это подстегнуло во мне решимость. Этот взгляд говорил больше, чем любые слова. Гарик понимал, что на кону, и был готов сделать со своей стороны все возможное, что помочь найти Нину.

— Результаты подтвердили наши предположения: похитители Нины Авериной — те же люди, которые проникли в тюрьму особого режима и убили двоих заключенных.

При этих словах я тяжело выдохнул, а мои ладони, лежащие на столе, сами собой сжались в кулаки.

— Получается, есть связь с операцией с проникновением в тюрьму Берег. И так как убитые там заключенные были захвачены нашим отрядом в ходе операции Штормовой вихрь… — Лютаев обвёл присутствующих взглядом.

— Значит, все же ближневосточный след. Версию с врагами Долохова можно отбросить. — задумчиво сказал генерал и исподлобья посмотрел на меня. — Но зачем им нужен именно ты, Аверин? В операции Штормовой вихрь участвовала куча народа помимо тебя.

— Именно я устранил главаря. — ответил я сдержанно, не позволяя эмоциям отразиться на лице.

— Абу Мухаммад аль-Исса. — медленно проговорил генерал. — Ты считаешь, что похищение твоей жены месть его сторонников?

— Да, это было бы логично. Через Нину пытаются выйти на меня.

Мрачное молчание заполнило комнату. Тишину нарушил ровный голос генерала:

— Если это действительнокисасза аль-Иссу, то они не остановятся, пока не добьются своего. — бросил Яр, нахмурившись.

И мне потребовалось приложить неимоверное усилие, чтобы удержать себя от вспышки ярости. С каждой новой деталью гнев на похитителей рос, словно яркое пламя, охватывающее всё внутри. Но ещё сильнее был страх за Нину. Я представлял её одну, беззащитную, в руках тех, кто не остановится ни перед чем, и это разрывало меня на части.

— В случае, если это кровная месть, то нужно понимать, что… если они не доберутся до самого Аверина, то его жену скорее всего убьют. — сказал Лютаев и помрачнел лицом.

Иван Николаевич сжал кулак и со всей силы стукнул по столу, так что мгновенно мы все напряглись. Не в его правилах было проявлять эмоции.

Окинув нас взглядом холодных бледно-голубых, почти бесцветных глаз он строго сказал:

— Пока никто не умер. Давайте думать, как использовать их мотивы против них.

— В Коране говорится: «О верующие, предписано вам возмездие за убиенных: свободного за свободного, раба за раба, женщину за женщину», — вставил Дава, который до этого сидел хмурый и молчал. — Самосуд, кто бы что ни говорил, в исламе запрещён.

— Как будто люди аль-Иссы раньше следовали нормам, изложенным в священных аятах. — рыкнул я, с трудом сдерживая бушующую в душе ярость.

Дава поднял ладони в примиряющем жесте:

— Твоя правда, брат. Однако…

— Вернемся, к тому, что нам известно… — жестко остановил дальнейшую дискуссию о религии и мотивах бандитов генерал. — Если это оставшиеся в живых люди аль-Иссы или их наемники, и они охотятся за Авериным, значит, нам нужно создать для них заманчивую ловушку. Предлагайте варианты.

— Аверин может отправиться домой, мы проследим за ним, и когда его возьмут, то выйдем на похитителей. — сказал Лютаев и строго посмотрел мне в глаза. — Ты же не будешь дурить, Влад, и пытаться завалить там всех в одиночку? Сам сгинешь и жене не поможешь.

Сделав глубокий вдох, чтобы не ответить Лютому матом, я выдохнул и сказал сквозь зубы:

— Я не самоубийца, Павел. Но сразу скажу — я сам выбираю, как действовать, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Они позвонят, — убежденно сказал генерал, и прищурился. — Если ты им нужен, а я в этом почти не сомневаюсь, то скоро позвонят.

И в ответ на его взгляд я без слов показал свой мобильный телефон, который ввиду особой ситуации, мне было разрешено пронести внутрь здания.

* * *

Нина

Сознание возвращалось урывками. Ощущение было такое, будто бы я упала в глубокий колодец и, отчаянно барахтаясь, стараюсь изо всех сил не захлебнуться и не утонуть. Когда мне удавалось ненадолго прийти в себя, всё вокруг казалось размытым и нереальным, будто я смотрю на мир через мутную пленку. Тело было неподъемно тяжёлым и при попытке пошевелится я вновь проваливалась в небытие.

Не знаю сколько времени я пролежала вот так — в темноте и холоде пока наконец не очнулась.

Открыв глаза, первые несколько секунд не могла понять, где нахожусь. Пахло пылью, сыростью и почему-то деревянными опилками. Голова гудела, словно после удара. Сильный озноб пробегал по телу, а холод, казалось, проник до самого сердца. Попытка пошевелиться вызвала резкую боль в затёкших мышцах, но именно она неожиданно отрезвила и заставила меня вспомнить.

Нападение и Вика, падающая на землю. Перед глазами словно вспыхивали обрывки событий: ощущение мужских рук, грубо хватающих меня за талию, крик подруги, глухой удар её тела о землю. Я с трудом сглотнула ком в горле, чувствуя, как накатывает панический, выворачивающий изнутри страх.

Первые несколько минут разум был словно в тумане, и я была неспособна сформулировать ни одной связной мысли. Ужас происходящего и понимание своей полной уязвимости обрушился на меня, заставляя глотать слёзы, чтобы не разрыдаться в голос.

Но страх за Вику и осознание опасности для меня самой заставили сжать кулаки и попытаться справиться с нахлынувшими эмоциями. Я закрыла глаза и представила Влада и как он обнимал меня перед своим отъездом. Эта память окутала меня теплом, помогая отогнать чувство ужаса и сконцентрироваться на поиске выхода из этой ситуации.

Я начала глубоко дышать, стараясь взять себя в руки и вернуть ясность мыслей. Вдох за вдохом, я чувствовала, как паника отступает, хотя сердце всё ещё билось, как бешеное.

Глаза медленно привыкали к полумраку, и я начала различать очертания предметов. Попробовала осмотреться, стараясь уловить хоть малейшую подсказку о том, где я нахожусь. Вокруг меня громоздились высокие колонны деревянных паллет. Помещение казалось огромным, с высокими потолками, и уходило вдаль, теряясь в густой тени, наполнявшей пространство давящей тишиной.

Старый потолочный светильник, висевший метрах в десяти от меня, давал тусклый свет. Одна лампа едва горела, а вторая мерцала, издавая тихие щелчки.

Я разглядела, что лежу на одной из паллет. Всё тело ныло от долгого лежания на жесткой поверхности и неудобной позы. Руки, туго стянутые за спиной, болезненно затекли, и я стала сжимать и разжимать кулаки, чтобы разогнать кровь.

Каждое движение давалось с усилием. Я попробовала приподняться, но с учётом связанных рук это оказалось сделать совсем не просто. Извиваясь как гусеница, я изгибалась и так, и этак, стараясь упереться руками в паллету, но умудрилась лишь посадить в ладони несколько заноз, которые тут же отозвались острой болью.

Несколько попыток сесть окончились провалом: то ли мышцы одеревенели от холода, то ли я делала что-то не так. Тогда собрав все силы, я подползла к ближайшей стопке паллет, подсунула мыски замшевых сапожек под низ, и, упираясь ногами, оттолкнулась плечом, и у меня наконец получилось сесть.

Обрадовавшись своей маленькой победе, я слишком поспешила, когда тут же попробовала встать. Недооценила я своё состояние — ноги затекли, а связанные за спиной руки лишили меня возможности поймать баланс. Меня повело вперёд, в сторону колонны с паллетами, которая, к счастью, оказалась достаточно прочной, чтобы не обрушиться мне на голову. И я едва удержалась на ногах, чуть не упав обратно на бетонный пол. В итоге я смогла опереться о паллеты плечом и хоть как-то удержаться на ногах.

Теперь я действовала осторожнее — сначала походили вдоль паллет, разминая ноги. И вскоре мне удалось избавиться от онемения.

«Думай, Нина, думай!» — мысленно подбадривая себя, я вслушивалась в окружающую тишину, пытаясь уловить хоть какой-то звук, который мог бы подсказать, где я нахожусь и есть ли здесь кто-то ещё.

Нужно было понять, что делать дальше. И определиться как можно быстрее. Вряд ли похитители надолго оставят меня без присмотра.

Первым делом я, перебирая пальцами, подтянула ткань пальто и проверила карманы. Телефон отсутствовал — чему я совершенно не удивилась, скорее удивилась бы будь это наоборот. Однако в кармане пальто я нащупала мелкую монету — казалось бы, бесполезную, но в этот момент я была рада хотя бы этому.

Папа учил меня использовать любую вещь, любую возможность, если попаду в подобную ситуацию. Такие разговоры у нас были не раз и не два. Воспитание не позволяло мне отказываться выслушивать его инструкции. Но тогда папины слова я не восприняла всерьёз, будучи абсолютно уверенной, что похищать меня никто никогда не будет. Зачем?

Я грустно усмехнулась.

А оно вот как вышло.

И сейчас я судорожно пыталась вспомнить все его уроки.

«Любая мелочь может стать оружием», — говорил он.

Теперь я шла между рядами паллет и внимательно смотрела себе под ноги. Раз это помещение было чем-то типа склада, то возможно на полу найдется хоть что-то полезное. Главное сейчас — развязать руки, потому что пытаться выбраться отсюда со связанными руками значило бы оставаться уязвимой и неспособной сделать даже элементарные вещи, такие как открытие двери или использование подручных предметов. Не говоря уже о свободе движения и возможности защититься, если вдруг кто-то появится.

Дойдя до конца помещения, которое оказалось не таким уж и огромным, как мне показалось в начале, я ничего полезного не нашла, но зато увидела дверь. Когда-то давно она была белоснежной и пластиковой, из тех, которые часто можно увидеть в небольших магазинах. Сейчас же дверь была грязная, в тёмных полосах, с многочисленными вмятинами.

Подойдя к двери, я прижалась к ней щекой и пару минут вслушивалась в тишину, стараясь уловить малейший звук. Но ничего кроме раздражающего щёлканья лампы за моей спиной, не услышала. Не похоже на то, что кто-то охранял дверь с той стороны. Но все же я не могла быть на сто процентов в этом уверена.

Страх привлечь к себе внимание похитителей сжимал моё сердце ледяной хваткой. Пока их нет, опасность казалась отдаленной, но стоило привлечь их внимание, и ситуация кардинально изменится.

Тогда как мне нужно по максимуму тянуть время.

Я уверена, что Влад делает всё возможное, чтобы меня найти. Как и отец, и дядя Игорь. Им только нужно для этого время. Как можно больше времени.

Я задумалась, не забывая сжимать и разжимать кулаки, чтобы разгонять кровь в затёкших руках.

Пока похитители считают, что я все ещё не очнулась, я в относительной безопасности.

С другой стороны, не попытаться сделать всё возможное, чтобы освободиться значило бы упустить шанс спастись.

Решившись, я аккуратно подергала за ручку, и убедилась, что дверь заперта. А вот то, что никто не отреагировал, значило, что охраны у двери точно нет. И это, пожалуй, было неплохо. Похитители явно не торопятся, не делают поспешных действий, не суетятся, а значит готовы к переговорам.

Но чего они ждут? Только того, что я очнусь? Или чего-то ещё?

Я нервно закусила губу, размышляя.

Если бы похитителям было важно, чтобы я быстрее пришла в сознание, то тогда рядом со мной стоял бы человек, который сообщил как только я очнусь.

И тут мне в голову пришла мысль, что возможно моё состояние тут совсем не причём. Я всего лишь приманка. Только для кого? Влад? Папа? Дядя Игорь?

Раньше я бы подумала, что всё дело в папе. А теперь даже не знаю. До разговора с Владом я считала, что он служит в спецназе, и дядя Игорь тоже. С детства, когда мы с мамой стали жить у дяди Игоря и мама вышла за него замуж, я знала, что дядя Игорь в спецназе. Хотя сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что если бы Влад и дядя Игорь служили в регулярных войсках, то местом их постоянной службы была бы скорее всего не столица.

Почему я об этом раньше не задумывалась? Не знаю. Скорее всего это было из ряда тех вопросов, в которых ты настолько уверен, что не подвергаешь их сомнению.

Все эти мысли проносились в моей голове пока я медленно обходила помещение по другой стене и искала глазами что-нибудь, что я бы могла использовать для самозащиты. Но на бетонном полу валялись только грязные куски картона и обрывки упаковочной бумаги. Сделав полный круг по помещению, я дошла до паллеты, на которой я очнулась, и со вздохом опустилась на неё.

Вроде бы я ничего особенно не делала, но от усилий начала кружится голова, и нестерпимо захотелось пить. Сказывалась та гадость, которой меня напичкали. Я со злостью сжала зубы подумав обо всей возможной инфекции, которую в меня могли занести через укол. Нужно будет обязательно пройти медицинское обследование. Тяжело вздохнув, я отогнала от себя мысли об инфекции. Всё равно сейчас я сделать ничего с этим не могу.

Я вновь достала монету из кармана, осторожно, боясь выронить, зажала её между пальцев и принялась методично тереть торец монеты о бетонную стену. Времени, чтобы довести её до нужной остроты, скорее всего, не хватит, но это всё же шанс, которым стоило воспользоваться.

Жёсткий край пластиковой стяжки больно врезался в запястья, но я упорно продолжала работать, стараясь не обращать внимание на боль. Каждый скрежет монеты о стену давал мне чувство хоть какой-то активности, хоть какой-то надежды.

Внезапно тишину нарушил резкий металлический звук — кто-то поворачивал замок в двери.

Сердце ёкнуло, но я постаралась подавить охвативший меня страх и приготовиться к встрече с похитителями. Первым делом положила монету обратно в карман. Взгляд нервно скользнул вокруг, охватывая каждый угол помещения, и упёрся в угол паллеты, на которой я сидела. Край доски был расколот, вероятно от падения.

Идея вспыхнула внезапно — я повалилась на бок и выгнувшись, ухватилась за разбитый край паллеты. С трудом слыша за грохотом собственного сердца приближающиеся тяжёлые шаги, я резко дёрнула его в сторону.

Боль от впившихся в ладони заноз, промелькнула на границе сознания. Главное, что я успела сделать то, что хотела! Щепка, длинной как два больших пальца, и толщиной в мизинец, была у меня в руке. Я поспешно засунула её под рукав своего свитера, оцарапав при этом тонкую кожу.

И, оставшись лежать на боку, прикрыла глаза, стараясь дышать медленнее и тише.

Папа говорил, как следует действовать в таких ситуациях. Что ж сейчас настало время проверить его слова на деле.

* * *

Нина

Меня грубо схватили за плечо и начали трясти. Голова мотнулась в сторону и больно ударилась об угол деревянной паллеты, вынуждая меня застонать от неожиданности и боли.

— Очнулась. — голос мужчины прозвучал глухо, без эмоций, и от этого мне стало не по себе.

Медленно приоткрыв веки, я постаралась изобразить, что только начала приходить в сознание. Актриса из меня была так себе, поэтому я могла надеяться только на спасительную темноту.

Через прорезь балаклавы на меня пристально смотрел крупный мужчина. Ростом он немного уступал Владу, но казался массивнее. Весь его вид говорил о том, что с таким лучше не спорить, если хочешь остаться целым.

— Вставай. — скомандовал мужчина и, подхватив меня подмышки, резко дернул вверх. Одна нога попала в щель между досками паллеты и подогнулась, и я бы упала, если бы похититель меня не удержал.

Зло выругавшись, обвиняя меня в том какая я кривая, что я благоразумно решила проигнорировать, мужчина схватил меня, небрежно перекинул через плечо, придавив мне живот, и я невольно вскрикнула от боли.

— Заткнись и не дергайся. — равнодушно приказал мужчина и уверенно зашагал к выходу.

Шли мы недолго — точнее шёл похититель, а я висела вниз головой у него на плече.

К горлу подступала тошнота, ладони пекло от заноз, а голова пульсировала болью, становившейся всё сильнее. Единственное, что меня немного успокаивало, это ощущение отколотой, острой щепки, спрятанной около моего запястья.

Один длинный, едва освещенный коридор, два лестничных пролета вверх и потом снова коридор. Место, где меня держали, действительно оказалось складом. Кажется, даже не заброшенным. Интересно, где же я?

Мы вошли в просторное помещение, где ярко горел свет и было не в пример теплее, чем в том холодном, мрачном складе, где держали меня. Яркий свет ударил по глазам, ослепив меня после долгого пребывания. Голову прострелило болью, и я зажмурилась, сдерживая стон.

Мужчина стряхнул меня с плеча, и придержав от падения, обратился к кому-то в комнате:

— Я привел её. Что дальше?

— Спящая красавица очнулась. — заметил мягкий голос, который звучал будто бы с радостью и воодушевлением. Это вызывало такой диссонанс с ужасом, в котором я оказалась, что я обернулась, и найдя взглядом говорившего, пораженно уставилась на него.

Это был молодой, темноволосый мужчина. Навскидку ему было около двадцати пяти. Среднего роста и довольно субтильного телосложения на фоне троих похитителей, стоявших в комнате, он выглядел скорее неуместно, словно он оказался здесь случайно. Хотя в его глазах читалась холодная расчётливость.

Он смотрел на меня немигающе, с легким прищуром. А на его губах играла легкая улыбка.

Я сразу же отвела глаза, и стала озираться, приняв испуганный вид. Отец учил меня не смотреть в глаза похитителей, говорить только тогда, когда это необходимо, и стараться любыми способами их не провоцировать.

Как сказала бы Вика: «слиться с местностью и не отсвечивать».

Меня неприятно удивило то, что в отличии от остальных мужчин, он своё лицо не скрывал. И это наводило на очень нехорошие мысли.

— Ну что, Нина Петровна, готовы поговорить со своим супругом? — вкрадчиво спросил этот странный человек.

От его слов я инстинктивно вздрогнула. А мужчина издевательски хмыкнул, и раздражающе растягивая слова, добавил:

— Наверное, он очень за вас переживает? Вы же молодожены.

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, не скрывая, что напугана. Во-первых, это было естественно. А во-вторых, помогало убедить похитителей в моей слабости.

— Ну, а теперь… — протянул этот мутный тип.

— …Нина Петровна, поздоровайся с папочкой.

В руках у мужчины был телефон, который он нацелил на меня. Вот гад, судя по всему, включил камеру.

— Нина, как ты, дочка? — папа задал вопрос спокойно, но, зная его всю жизнь, я уловила, что его голос звучал более хрипло, чем обычно. Для моего отца, всегда сдержанного и привыкшего держать всё под контролем, это говорило о том, насколько сильно его захлестывали эмоции.

Я судорожно сглотнула, разлепила слезящиеся глаза и постаралась ответить максимально спокойно, хотя истерика грозила накрыть меня с головой:

— Да, папа, всё терпимо.

На том конце провода шумно выдохнули.

— Что вы хотите?

— Ну что вы, генерал-майор Долохов, не так быстро. Ваша дочурка ещё с остальным родственниками не пообщалась.

Отец выругался, а потом его, видимо, заглушили, потому что я услышала голос дяди Игоря:

— Ниночка, ты цела?

Я сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. И прежде, чем ответить сглотнула вязкую слюну. Ужасно хотелось пить.

— Цела.

— Тебя не обидели, не ранили? — спросил дядя Игорь, и я поняла, что он с трудом сохраняет спокойствие.

— Всё нормально. Хотя четверо на одного, конечно, нечестно.

Звонкая пощёчина заставила мою голову мотнуться в сторону, я сжалась от боли, и почувствовала как, несмотря на все мои усилия, слёзы обожгли глаза и струятся по лицу.

— Молчать, девчонка. — выкрикнул тот амбал, который притащил меня сюда.

— Ну так что, полковник Аверин, полюбовались? Редко, когда удаётся одной пулей троих зайцев подстрелить, знаете ли.

— Ваши требования? — сухо спросил дядя Игорь, не реагируя на вторую фразу, которая звучала как явная провокация.

— Подождите, куда же нам торопиться. — ответил молодой мужчина, в голосе которого я расслышала азарт и нездоровое возбуждение. Кажется, он получал от всего происходящего какое-то извращенное удовольствие.

Голос дяди Игоря тоже пропал, как и до этого папин.

Всё повторилось в третий раз.

— Ты всё слышал, Аверин?

— Слышал. — прорычал Влад. — За каждую слезинку, ответишь кровью, Мурат. Я своих слов на ветер не бросаю, ты меня знаешь.

Услышав любимый голос, я почувствовала, как спазм перехватил горло не давая дышать.

— Значит, понял, майор, — издевательски потянул тот, кого Влад назвал Муратом. — Твоя девочка у меня. Сладкая такая, хрупкая. А какая она без одежды? Такая же красивая или лучше? Ещё пока не успел проверить — занят был.

— Не смей, Мурат, даже пальцем тронуть. — Влад зарычал как раненый лев, а я и стиснула зубы, стараясь удержать эмоции и не дать им захлестнуть меня окончательно.

— Как ты бурно реагируешь, — поцокал языком этот странный мужчина, — прямо бальзам на мою душу. А то отец у девочки сдержанный, отчим тоже. Видимо, ты, Аверин, ещё не дорос пока до их мудрости.

— Давай к делу, Мурат. Говори, что нужно сделать. — спокойно ответил Влад, взяв себя в руки.

— Возможно, дело в звании? — задумчиво предположил мужчина. — Но ты прёшь как танк, поэтому не удивлюсь, если и высокое звание получишь скоро, — Нина содрогнулась от звучащей в голосе Мурата ненависти.

Тут не нужно проходить курс клинической психологии, чтобы понять, что этот мужчина с обманчиво мягким голосом не в себе. А что же остальные трое? Почему идут у него на поводу? Из-за денег? Они наемники или есть другая причина?

— Отпусти девушку, Мурат. Это наши с тобой разборки.

Мурат захохотал. Весело и зло.

— Ты меня за идиота держишь, Аверин? Я тебе не ровня. Я аналитик, а не боец. Поэтому разборок у нас не будет.

— Тогда что тебе нужно, Мурат? Скажи. И если это в моих силах, я это сделаю.

Мурат вздохнул, и Нина интуитивно почувствовала, что он доволен ответом.

— Конечно, мои требования тебе по силам. Приходи безоружным в место, которое я назову. Жизнь за жизнь. Девушка нам не нужна, а вот ты, командир, очень даже нужен.

— Где и когда? — коротко спросил Влад.

— Через час… — а дальше Мурат назвал адрес и отключился.

Потом тот же тип, который принес меня сюда, не церемонясь, схватил меня за локоть, вздернул со стула, и потащил на выход из комнаты. Стоило нам выйти я услышала за спиной негромкие голоса. Слов разобрать не получалось, но по интонации я поняла, что мужчины раздражены.

Может быть, они там передерутся между собой? Вот это было бы хорошо.

Похититель тянул меня за собой, и мне приходилось чуть ли не бежать, чтобы не споткнуться. Шагая по коридорам склада, я немного успокоилась, и смогла обдумать ситуацию.

Почему похитители связались не только с Владом, но также с папой и дядей Игорем? Ведь у них они ничего не требовали. Может, это была их тактика — сделать всё, чтобы и отец, и дядя Игорь почувствовали себя беспомощными? И это всё это лишь игра для давления на Влада?

Поведение этого мутного Мурата, да и остальных похитителей, которые его терпели, казалось мне нелогичным.

И вот мы дошли до того места, где меня держали. Рывком открыв дверь, мужчина в балаклаве втолкнул меня внутрь и с хлопком захлопнул дверь, звук эхом разлетелся по помещению.

Одно теперь стало окончательно ясно — я была лишь средством заманить Влада в ловушку. Что за причины у этого Мурата — не суть важно.

Однако был и положительный момент. Небольшой, но тем не менее… Похитители оставили меня одну, без надзора, без охраны у двери. Похоже они сразу забыли обо мне, уверенные, что я в полной их власти и угрозы не представляю.

А это давало мне время.

Продумать план. Освободить руки. Немного передохнуть и собраться с силами. Потому что когда Влад окажется здесь — а он обязательно придёт за мной — то я должна быть готова помочь ему любыми способами.

* * *

Влад

Чувства, которые я испытал, когда ублюдок повесил трубку не передать словами. Я вскочил на ноги и замер, стиснув кулаки так, что побелели костяшки. Гнев и ярость, кипела в груди, смешиваясь со страхом за Нину.

Одна среди четверых долбанных уродов, которые готовы на всё, раз решились похитить человека в столице в центре города при свете дня. Не говоря о том, что отлично знают, чья она жена и чья дочь.

Я начал ходить по комнате переговоров, стараясь хоть как-то разрядить напряжение. Мысль о том, что я не могу прямо сейчас ворваться туда, где держат Нину и вытащить её оттуда, была невыносимой.

Генерал молчал, видимо, давая мне время взять эмоции под контроль. Удивительное для него терпение. Обычно он скор на расправу и уже бы рявкнул на меня, приказав, чтобы я вернулся на место.

— Аверин, соберись. — голос Лютого звучал сухо, без намека на понимание, и тем более сочувствие. Да и мне на хрен не сдалось чье-либо сочувствие. Всё, что я хотел сейчас это убедиться, что Нина жива и невредима. Затем добраться до этих ёб*нных похитителей, которые посмели тронуть мою жену, и порвать их всех на куски. А убивать даже голыми руками я умею хорошо.

— Да еб*сь оно всё конём, Павел. Ты просто представь какими нужно быть отморозками, чтобы провернуть такое в столице, которая напичкана камерами как новогодняя ёлка игрушками.

— Касаемо адекватности Мурата есть сомнения, а вот трое наемников, думаю, всё хорошо продумали. Учитывая то, как они сработали при устранении заключенных в тюрьме Берег. — спокойно возразил Лютый.

Ясно, Павел смотрит на ситуацию как на очередное задание. В принципе оно и понятно. Возможно, если бы меня это не касалось напрямую я бы смотрел также.

— Они знают, что Нина не только жена майора разведки, но и дочь генерала службы безопасности, согласись это ставит под сомнение их адекватность. — бросил я, продолжая мерить шагами комнату.

К этому времени в переговорной собралась остальная часть нашего отряда, из тех, кто был не на задании. При моих словах кто-то из комрадов тихо присвистнул, кто-то выругался.

— Напомните подробности про этого Муратова. — потребовал генерал Беленький, нахмурившись.

Лютаев кивнул и, сложив на столе крупные ладони, ответил:

— Василий Муратов, аналитик, служил в нашем отряде три года. Последние полгода в звании старшего лейтенанта. Затем при операции «Караван» попал в плен. Спустя месяц был освобожден, но по результатам последующего психологического обследования был признан непригодным к возвращению на службу, а также социально-опасным. Направлен на лечение в закрытое ведомственное учреждение, из которого впоследствии пропал. Предполагается побег. Результаты проверки, которая проводилась параллельно с проверкой тюрьмы Берег, пока неизвестны.

Генерал задумался, постукивая кончиком ручки по ежедневнику в кожаной обложке. Лютаев набрал Гарика, который координировал операцию. А остальным, включая меня, оставалось ждать отмашки.

Мы переглянулись с Плохишом и Давой. В глазах друзей я видел решимость сделать всё необходимое, чтобы помочь мне спасти Нину. И я был им за это благодарен.

Иногда слова лишние, достаточно одного взгляда, чтобы почувствовать поддержку.

— Нина сказала похитителей всего четверо. Трое наемников и Мурат. — заметил Дава, откинувшись на спинку кресла.

— Либо ей на глаза показывались только четверо. — не согласился Плохиш, приподняв бровь. — Может быть, у них есть ещё кто-то в резерве.

— На план операции это не влияет. Это детали. — вмешался генерал, отвлекаясь от своих мыслей, и переведя взгляд на нас.

— Из новых вводных пока только Муратов. — прибавил Лютый к словам генерала. Он как раз закончил говорить с Гариком.

Цепкий взгляд подполковника Павла Лютаева прошёлся по лицам бойцов, собравшихся в переговорной, прежде чем задержаться на мне. Пару секунд мы мерились взглядами, будто проверяя друг друга на прочность, а потом Павел отчеканил:

— Задача: вытащить девушку и обезвредить группу. По возможности взять наемника и Муратова живыми.

— Всё с Ниной будет в порядке. Нам нужно осмотреть место, где её держат. И мы найдём способ её вывести. — добавил Плохиш, который судя по выражению лица не допускал другой вероятности.

А вот я допускал. Очень даже допускал.

Я процедил сквозь зубы, смотря глаза другу:

— Мне бы твою уверенность, Яр. Посмотрел бы я на тебя, если бы твоя жена была в руках каких-то отморозков, одержимых жаждой мести и хрен знает, что им в голову взбредёт.

— Майор, сейчас эмоции — твой главный враг. — раздался ровный голос генерала, который охладил меня получше ведра ледяной воды.

Мы встретились взглядом с командиром. Иван Николаевич сидел во главе длинного стола и смотрел на меня с выражением спокойной, твёрдой уверенности на лице. Он едва заметно кивнул, словно то, что он увидел в моих глазах его удовлетворило.

— Твоя жена — дочь Долохова, думаю, что он обучил её паре приемов. Не тот Пётр человек, чтобы упустить этот вопрос. — задумчиво сказал генерал Беленький, прищурив холодные бледно-голубые глаза, которые казались бесцветными.

Готов побиться об заклад, что сейчас генерал думает, что спросит с Долохова, какую услугу. Насрать на их политические игрища, главное, чтобы Нина осталась жива и невредима.

— Не знаю на счёт Долохова, но мой отец её тренировал. Однако против профессиональных бойцов даже тренированная девушка ничего реально сделать не может. Мне ли вам рассказывать. — с горечью заметил я, нервно пропуская волосы сквозь пальцы.

— Это так, — спокойно согласился генерал. — Однако ты не будешь отрицать, что Нина более подготовлена, чем любая другая была бы на её месте.

Я сжал зубы, чтобы не сказать резкость, медленно выдохнул, посмотрел на генерала, на Лютаева, а потом на остальных комрадов.

— Нужно выдвигаться. У меня осталось сорок пять минут, чтобы добраться до этого места. Если я не приду или приду не так, как они хотят, они убьют её.

Лютаев нахмурился, но ничего не сказал. Ответил вместо него генерал Беленький:

— Мы знаем, майор. Именно поэтому будем действовать чётко, по плану. Это захват заложника, и вы все… — генерал окинул взглядом присутствующих, — … отрабатывали подобные операции.

— И не одни раз. — прибавил Лютый.

— Ты… — Иван Николаевич ткнул пальцем в мою сторону, — …пойдёшь на переговоры с террористами. Воспринимай это именно так — как операцию по освобождению заложников. Не забывай, что ты не один. Иногда нужно не действовать, а дождаться подкрепления.

— Генерал, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее, — они знают, что группа быстрого реагирования будет на подхвате. Поэтому затягивать не будут. Мурат не дурак. Он не один год служил с нами бок о бок, и сам участвовал в операциях. Пусть не в качестве бойца, но как аналитик.

— И ты тоже не дурак, Аверин. Поэтому найди к нему подход. Зубы можно даже психу заговорить. — отрезал Иван Николаевич. — Тебе нужно выиграть время. Мы найдём способ вытащить твою жену живой.

— У нас всё готово. Машины сопровождения, камеры по ходу возможного движения и прочее. — из динамиков спикерфона раздался голос Гарика.

Махнув нам рукой, генерал приказал:

— Идите и действуйте по плану. А я пока свяжусь с Долоховым.

* * *

— Может Мурат тебя там завалить хочет? — спросил с интересом Плохиш, пока мы, на ходу одеваясь, шли по коридорам в сторону заднего выхода.

— Мало ли что он хочет. Там трое наемников, которым Влад явно нужен живым. Так бы снайпера послали, и он бы его снял. — серьёзно ответил Лютый, хотя Плохиш как обычно шутил.

— Да и не только наемникам. Мурату Кот тоже нужен целым. Поговорить по душам хочет. — вставил свои пять копеек Гриша, ухмыльнувшись.

Иногда мне казалось, что он претендует на лавры Плохиша и старается его переплюнуть.

— Наболело у Мурата, видимо. — хмыкнул Дава.

— А то ему по душам в психушке не с кем было побалакать, — заметил один из ребят сзади.

— И вот мне интересно, кто этого чёрта из табакерки выпустил? Там же психушка как гребанный Форт Нокс. Из неё хрен сбежишь. — сказал Плохиш, подтягивая боковую застежку бронежилета.

— Мурат был хорошим аналитиком… — признал я, вспоминая Василия Муратова и нашу совместную службу — …поэтому за время, что он сидел в этой больнице, я не удивлён, что он придумал план, как оттуда сбежать.

Лютаев, который шёл впереди, добавил он с присущей ему мрачной серьёзностью:

— Аналитик уложил одного, троих ранил, несмертельно, но все же.

— Видимо, слишком хорошо ты его тренировал, Кот. Помню перед последней операций я вас с ним постоянно в зале видел.

— Всех аналитиков тренируют одинаково, Плохиш. Кстати, ты тоже в этом поучаствовал. — процедил я и ласково добавил, — Заткнись последний раз предупреждаю.

— Да я что? Я ничего. — с ехидцей протянул этот балбес и хлопнул меня по плечу.

Нашёл бл*ть время зубоскалить. Я понимал, что Плохиш в своей обычной манере пытается разрядить обстановку. Но сейчас это действовало на нервы.

— Как всегда ты, Плохиш, сказанёшь что-то, а потом ни при делах, — со смехом заметили басом сзади.

Так привычно переругиваясь, мы вышли на улицу.

Впрочем, возможно, именно эта шутливая перебранка помогла мне отвлечься от самых мрачных мыслей.

Я глубоко вздохнул прохладный воздух. И выдохнул облачко пара. Вечером на улице температура опускалась уже ниже нуля. Скоро зима.

— Влад, и постарайся без самодеятельности, — сказал мне напоследок Лютый, и посмотрел на меня так, будто знал, что в этот раз я могу сорваться и начать действовать по-своему.

Подъехали два чёрных джипа и минивэн, все шустро расселись по местам и двинулись. Вскоре две машины специально подотстали, и поехали на место встречи своей дорогой.

Я погрузился в размышления. Мурат снимал Нину на телефон, поэтому я в полной мере видел испуганную девушку, по лицу которой беззвучно бежали слёзы. Но, несмотря на всё, она держалась. Мой стойкий солдатик. Рука непроизвольно сжалась в кулак.

И тут генерал, сидящий рядом, хлопнул меня по плечу, отвлекая от мыслей о Нине. Он настоял, чтобы я сел именно в его машину.

— Возьми себя в руки, Влад. Я однажды сплоховал, нервы сдали, сорвался и пошёл напролом… и мою жену убили.

Я сглотнул и посмотрел на каменное лицо генерала, на котором не дрогнул и мускул. Об этой истории я не знал. Уверен, что и не узнал бы, если бы не обстоятельства.

Мы с генералом сидели сзади вдвоём, впереди только его личный водила. Только сейчас я осознал, почему генерал решил поехать с нами, почему позвал меня ехать с ним. Ради этого разговора.

— Многое зависит от тебя. Если ты поддашься эмоциям, то не сможешь хладнокровно анализировать ситуацию, пропустишь нужный момент и… — генерал не продолжил, отпустил моё плечо и замолчал. Но мне и так всё было ясно.

Ночь.

Вот он проспект Жукова и та самая улица с угловым домом. Фонари тускло освещают вымощенный новой плиткой тротуар.

Мы прибыли на место раньше обозначенного времени.

Я выскочил из джипа, едва он притормозил, не говоря генералу ни слова. Это и не требовалось.

Он дал мне хороший совет. Возможно, самый ценный в моей жизни.

Глава 19

Влад

Внедорожник генерала быстро скрылся за поворотом, а я остался стоять посреди пустынной улицы. Люди уже давно разошлись по домам и спокойно спят по койкам. Редкие автомобили проносились мимо, рассекая ночную тишину короткими вспышками фар.

Группа быстрого реагирования и мои комрады наверняка уже на месте, недалеко отсюда. Ждут, и проследят за всем, что будет происходить.

Но ещё меня успокаивала мысль, что Мурат всё же не подонок. Возможно, он винит меня в том, что с ним произошло. В том, что он попал в плен, в своём ранении. Но Нину он мучить не станет, хотя его мерзкие слова резали по живому, разжигая во мне желание свернуть ему шею собственными руками.

При этом я прекрасно понимал, что Василий Муратов был не просто очередным врагом. Он знал, как мы работаем. И он знал меня слишком хорошо. Он знал, на какие кнопки давить, какие слова выбрать, чтобы взвинтить меня до предела. Он хотел вывести меня из себя, заставить действовать на эмоциях. Но я тоже знал его. И понимал: пока у него есть цель, пока он не закончил свою игру, Нина в относительной безопасности.

Главное, чтобы передача девушки прошла гладко. А я как-нибудь разберусь и не из такой жопы выбирался.

В отдалении я заметил свет фар. Чёрный, тонированный микроавтобус приближался ко мне, а я напряжённо вглядывался в тёмные окна, готовясь ко всему.

Пульс оставался ровным — теперь я держал себя в руках.

Машина остановилась рядом со мной, дверь отъехала в сторону. Из неё выскочили двое в камуфляже оперативно затолкнули меня внутрь. Водила дал по газам, машина взвизгнула, на ходу закрывалась дверь, а я упал на сиденье и приложился башкой.

— Не дёргайся! — произнес он с явной угрозой.

Вот п*дла — жёстко упёрся коленом мне в спину и с силой надавил, заставляя лежать.

Но я и не сопротивлялся. Пока не сопротивлялся.

Пока меня вязали, я отмечал детали.

Сработали наёмники технично: по-быстрому стянули мне руки за спиной пластиковой стяжкой, параллельно ощупывая на предмет оружия, прозвонили меня детектором для поиска жучков или передающих устройств. А потом перевернули на спину, но подняться не дали. Оставили лежать на полу в проходе.

В салоне их было двое. В черном камуфляже с брониками, а в руках у каждого узнаваемый Глок. Водителя я со своего ракурса почти не видел, но предполагал, что он экипирован не хуже, чем его напарники.

Оба наемника смотрели на меня сквозь прорези балаклавы будто в прицел снайперской винтовки — цепко, холодно, расчётливо.

А ведь именно эти трое уродов похитили Нину. Только машина у них была другая. Та тачка по базам значилась в угоне, и эта скорее всего тоже.

Раз наёмники здесь, значит, на стрёме остался Мурат. Ну, или у них там есть кто-то ещё.

— Ну что, бойцы, не западло у арабов деньги брать?

Я не спроста сказал то, что сказал. На совещании мы тщательно обговорили то, что я могу говорить наёмникам. Мне не нужно было опасаться сказать что-нибудь лишнее. Вариант, что им удастся уйти стремился к нулю. Чтобы они там себе не думали. Вопрос только в том — останемся ли мы с Ниной живыми в конце операции?

Но одно я знал точно — наёмников, сколько бы их там ни было, и Муратова никто из города не выпустит. Их приказано взять живыми, по возможности. И для себя я этот приказ понимал так — «значит, сойдёт и мертвыми».

— И как, хорошо вам заплатили?

— Завали своё еб*ло, — огрызнулся один из похитителей.

— Ооо, как смачно. Вижу русский язык вы не забыли, хотя и работаете на ублюдков. — заметил я, осознанно старясь их разозлить.

— Мы работаем на тех, кто платит. — ответил второй наёмник, который в отличии от своего напарника сохранял абсолютное спокойствие. Сквозь плотную балаклаву, в которой открыты оставались только глаза, его голос звучал глухо.

— Деньги не пахнут, чё, — усмехнулся я. — Слышал я много раз эту ху*ню. Самим-то не тошно за бандитские деньги своих же ребят валить?

— Ой да не п*зди… чем ты от нас отличаешься? Приказ поступит, и ты тоже пойдешь и кого скажут завалишь. Вся разница между нами в том, что мы сами выбираем какой заказ брать. — он звонко цыкнул, и с насмешкой добавил: — Ну, а главное — нам за работу больше платят.

— Рано или поздно вас поймают, затем или посадят или убьют. Смотря, кто поймает. Хотя даже если посадят, обычно исполнители долго в тюрьме не живут. Даже в такой, где особый режим. Вам ли не знать… — спокойно проговорил я, ощущая как взгляды наёмников становятся более напряжёнными.

Намекал я на то, что они проникли в Берег и там убили двоих заключенных. Даже не видя их лица, я был уверен, что наёмники меня поняли. Они знали, что я прав — стоит им попасться, то долго они не проживут. Но никогда это вслух не признают.

Те, кто подался в наёмники и проработал в этом «бизнесе» не один год, были далеко не глупыми. В этом деле глупцы долго не живут.

— Не знаю сколько вам заплатили, но вы слишком рисковый заказ взяли, парни. Знали же куда лезете. Такого спецслужбы вам не простят. — сказал я с исключительным дружелюбием.

Тот из наёмников, кто был более нервным, двинул меня ногой в живот. Однако места для замаха в машине было немного, поэтому хоть мне и было больно, но могло быть намного хуже.

— Заткнись уже, ты чё нас решил вербовать тут? Или чё, я не пойму?

Второй мужик в то же время равнодушно наблюдал за нами и молчал.

— Вы связались с террористами, проникли на охраняемый объект, убили заключенных и охранников, похитили девушку, а теперь везете меня явно не в ресторан. При этом благодаря этому психу Муратову отлично знаете кто я и где работаю. Вы реально думаете, что вам за это ничего не будет? Что выйдете сухими из воды? — со смешком спросил я, понимая что хожу по краю. Но что я теряю? Попробовать разговорить их нужно сейчас, до того как мы прибудем на месте.

— Знаешь в чём твоя проблема? — спросил Второй, и не дожидаясь моего ответа продолжил: — Ты так и не понял, что твои хозяева такие же продажные твари, не лучше наших заказчиков. Просто прикрыто это всё красивыми словами о службе на благо государства и прочим дерьмом. А по сути… — он хмыкнул и замолчал.

Я с интересом ждал, что ещё он скажет, и когда молчание затянулось и я было подумал, что продолжать он не будет, Второй вдруг сказал:

— Если тебя нужно будет слить, поверь, тебя сольют. Будь ты хоть трижды герой с наградами и званием. Если кому-то с большими звездами на погонах, — он постучал пистолетом по плеча, — …это будет нужно. А потом повесят на тебя все свои косяки. С мертвого же какой спрос? И чем выше ты будешь расти в званиях, тем больше вероятность такого дерьма.

Ясно. Как мы и думали, по крайней мере один из наёмников был выходцем из силовых ведомств. Может быть он даже из наших. Видимо, Второй был тем, кто при проникновении в тюрьму Берег, шёл позади своих напарников. Это его остальные наёмники слушались как старшего.

Судя по словам Второго, его либо уволили с военной службы, либо разжаловали, либо он сам ушёл, разочаровавшись. Мало ли было таких случаев?

— Да чё ты с ним базаришь, Михалыч?

«О как», — я мысленно усмехнулся. «Михалыч, значит. Совсем не скрываются».

— А чего бы и не побазарить с интересным человеком, Юра. Он всё равно не жилец.

Упомянутый Юра хмыкнул, но дальше со старшим спорить не стал.

Ну для меня его слова сюрпризом не стали. И отреагировал я на них спокойно.

Разговорился наёмник непросто так — это я понимал прекрасно. Значит, меня они уже списали. Был бы заказ меня убить — уже бы убили. В самом начале, когда только подкатили ко мне на Жукова. Стрельнули бы прямо из своего микроавтобуса и покатили бы дальше, уходя от погони. И наши ничего бы не успели с этим сделать.

Однако меня везут в какое-то место. И не факт, что туда же, где держат Нину.

Будет ли на этом месте меня ждать брат аль-Иссы? Чтобы, как они говорят, «лично совершить акт мести»?

При обсуждении плана мы с комрадами обсуждали такой вариант. Однако пришли ко мнению, что вероятность этого низкая. Брат аль-Иссы не был террористом международного уровня — так очередной бандит, гордо называющий себя полевым командиром. Тем не менее он принимал непосредственное участие в схеме отъема оружия и его последующей купли-продажи. И в нашей стране и ряде бывших республик он числился в розыске. Следовательно, соваться сюда, рискуя своей шкурой, он не будет.

Раз он смог выжить после операции Штормовой вихрь и где-то затихариться, при этом сохранив часть бандформирования, то значит он хитрый и продуманный. Ведь на самой операции всё не закончилось, и по её результатам проводились зачистки боевиков аль-Иссы. Да, и сведения от тех, захваченных нами боевиков, которые до недавнего времени содержались в тюрьме Берег, помогли.

— Ну раз я не жилец, то тогда ты мне и рассказать можешь, когда вернут девушку?

— Не знаю. — спокойно ответил «Михалыч». -Это ты у своего… — мужик хмыкнул и потёр стволом пистолета бровь через балаклаву, — …сослуживца спрашивай.

— Не сослуживец он мне, — сквозь зубы процедил я.

Но Михалыч как ни в чем не бывало продолжил говорить:

— Он там что-то с заказчиком мутит, какие-то договоренности у них, мы тут не при делах. Он к нам вообще только сегодня приехал. Заказчик сказал ему не мешать.

— Михалыч, да чё ты ему рассказываешь? Не хера ему это всё знать. Да он…

— Остынь, Юра, — негромко уронил старший из наёмников, и тот сразу заткнулся.

— А ты, Юра, дерганный какой-то. С такой работой как у тебя нужно нервы иметь как стальные канаты, — заметил я без улыбки, но скрытая насмешка не укрылась от внимания наёмника.

— Да пошёл ты… — вызверился он и затем грубо и продолжительно матерился.

Стоит отдать Юрчику должное — некоторые обороты речи даже я слышал впервые.

— Охолони, — в конце концов сказал ему Михалыч, видимо, всё-таки подустал от красноречия своего, судя по всему, более молодого и менее опытного напарника.

Но с Юрой это всё так — шутки. Развёл его на эмоции, нащупал его слабость. Видно было, что этот мужик в стрессовых ситуациях недостаточно хорошо контролирует себя. Это могло стать моей зацепкой, чтобы использовать его неуравновешенность против него самого.

Главное, того чего хотел, я добился. Вот только информация о Мурате и его непонятном участии в этом деле, мне абсолютно не понравилась.

* * *

Ехали мы быстро, явно превышая допустимую скорость. И ни один сука патруль нам не попался навстречу! Когда надо — ни одного наряда, а когда спешишь по своим делам, на каждом перекрёстке менты с радарами.

Микроавтобус петлял по улицам как сумасшедший, несильно сбрасывая скорость перед тем, как войти в поворот. При этом умудрялся ещё и поддерживать «светскую» беседу. Стянутые за спиной руки не давали мне схватиться за что-нибудь. В одном из поворотов сначала бросило в одну сторону, а потом со всей дури впечатало плечом в металлический выступ, которым сиденье крепилось к полу — и я понял, что, если так пойдёт и дальше, к месту встречи я приеду в состоянии, мягко говоря, потрепанном.

На этой мысли усмехнулся и подумал, что это меня не остановит, скорее сделает ещё злее.

По-видимому, этими ёб**ными виражами водитель проверял, что нас никто не ведёт. Наивно с его стороны. Сейчас машине преследования необязательно ехать прямо за тобой. В столице столько камер на каждом углу, что скрыться от наблюдения практически невозможно. И трепыхания водителя несильно им помогут. Тем более к делу подключили фсб, а у них там целая группа под такие задачи заточена.

Вскоре мы выскочили на шоссе и мчались по прямой.

Задавать наёмникам дополнительные вопросы про Нину или Муратова было бесполезно. Поэтому я ждал встречи с тем, кто когда-то был частью моего отряда. Его отбирали из тысяч других, тренировали. Твою мать, где же мы ошиблись?

Психологическая устойчивость.

Два слова с глубоким смыслом, который хрен кто на самом деле полностью понимает. Мозг человека как вселенная. Он бесконечен и постоянно меняется. Нас учат терпеть боль, учат как быстро умереть. Но, видимо, тесты и тренировки все равно недостаточно хороши, раз не позволяют исключить того, что кто-то из бойцов слетит с катушек.

По моим прикидкам минут через тридцать микроавтобус начал сбавлять скорость, потом повернул направо. С пола, да ещё и через тонированные в ноль стёкла, мне было мало что видно. Только заметил, что некоторое время мы ехали вдоль длинного бетонного забора — такими раньше военные части и казармы обносили. Вокруг было подозрительно тихо, без каких-либо признаков активности. По одной стороне дороги забор, по другой росли редкие деревья. Ни домов с включенными окнами, ни проезжающих мимо машин не было.

Судя по всему, мы приближались к месту назначения. И я буквально кожей почувствовал, как напряжение в салоне машины усиливается.

Два моих конвоира коротко переглянулись. Водитель что-то буркнул себе под нос, но слов я не разобрал. Думаю, что наёмники прокручивали в голове свои дальнейшие шаги. А я приготовился действовать, как только возникнет малейшая возможность.

Вскоре микроавтобус въехал в распахнутые старые ворота, проехал метров двадцать и остановился.

«Смело, Муратик, довольно близко к городу». - подумал я.

Юрик, крайний к выходу, потянул дверь в сторону, она скользнула по рельсе запуская в салон свежий, прохладный воздух.

Наёмники выбрались из машины и встали напротив выхода.

— Выходи давай. — раздался голос из-под балаклавы.

Юраня, смотрю, на измене. Стоит, размахивает стволом — типа давай на выход.

— Ты как себе это представляешь? Ползком? — со злым удивлением спросил я.

Юрик ничего ответить не успел, Михалыч без лишних слов дёрнул меня за ноги, с легкостью протащив мою немаленькую тушку по полу к выходу. Оттолкнувшись руками и плечом о сиденье, я сначала сел и тут же услышал нервное:

— Шевелись давай, на. — дёрганный пришел в себя и высказался.

— Торопишься? — спросил я, осторожно вылезая из машины.

— Ты мне щаз поговоришь, — Юрий размахнулся рукой с пистолетом, собираясь видимо приложить меня по голове.

— Ты чё творишь? Сам на себе его тащить будешь? В нём веса больше сотни. — водитель, успевший за это время обойти тачку, гаркнул на своего подельника.

Пока они выясняли отношения я по-быстрому осмотрелся, опершись плечом о кузов микроавтобуса. Ноги, затёкшие после неудобной позы, неприятно покалывали.

Одинокий фонарь лил мутный, жёлтый свет, освещая пространство перед машиной и около входа в длинное здание. Груда сломанных деревянных поддонов и несколько старых бочек валялось около распахнутой двери.

Мы были на территории какого-то заброшенного складского комплекса. Старые бетонные блоки, маленькие продолговатые окна на высоте метров пяти, изрядно потасканные разгрузочные ворота и нескольких ржавых металлических контейнеров, стоявших на территории. Где-то справа хрипло гудел трансформатор. Поодаль из темноты, куда не проникал свет фонаря раздался металлический скрежет. Юрий нервно дернулся и повернулся в сторону звука.

— Не бзди, тут железо старое, еле на крыше держится. Чуть ветер — скрипит. — ответил Михалыч. Спокойно так, словно он покурить вышел и никуда не спешит.

Но задержка длилась не долго. В мою спину упёрся ствол пистолета.

— Без глупостей, — рыкнул Юра, вставший прямо за мной.

Водитель, который был экипирован и вооружен точно также, как его подельники, первым двинулся в сторону открытой двери. Следом шёл я, потом Юра, который прямо дышал мне в затылок, периодически тыкая пистолетом (на кой хрен он это делал не знаю), а Михалыч замыкал нашу маленькую процессию.

В нос мне ударил запах пыли, металла и смазки. На полу валялись обломанные доски, покореженные, железные полки и грязные сапоги, которые похоже оставили здесь очень давно.

Тамбур освещала обычная лампочка, которая свисала с потолка на длинном кривоватом проводе. Из-под слоя пыли едва пробивался свет.

— Ну вот и вы! — раздался из темноты знакомый голос, в котором сквозило предвкушение, словно его владелец с нетерпением ждал этого момента.

* * *

Голос я узнал сразу, хотя не слышал его больше двух лет.

Последний раз мы говорили перед началом операции, когда я повторял бойцам своего отряда план с учётом последних корректировок от командования. Василий Муратов стоял неподалёку, скрестив руки на груди, бросал в мою сторону хмурые взгляды, но молчал. Ему не нравились изменения плана, но с этим сделать он ничего не мог, как, собственно, и я. Приказ есть приказ.

Тем не менее Василий слушал внимательно, кивал, но взгляд у него был отстранённый. Тогда я не придал этому значения. Василий был из разряда тех, кто часто уходит в себя.

Всё это мне пришлось вспоминать по возвращению в штаб, когда было назначено расследование. Василий Муратов пропал в ходе операции. На месте, где он должен был ждать нашего возвращения, его не оказалось. И это значило только одно — взят в плен.

Тогда Муратова искали. Я и группа из пятерых бойцов под моим командованием осуществили две рискованные вылазки на территорию, захваченную повстанцами. Искали не только мы, но и несколько других групп. Мы понимали, что если его не найти сейчас, по горячим следам, то шансы обнаружить его живым стремятся к нулю.

Однако, несмотря на все усилия, тогда Василия так и не нашли. И надежда на спасения парня стала ничтожной.

Из плена Муратова освободили в ходе другой операции. Можно сказать — чудом.

Часть нашего отряда под командованием Лютаева осуществляла разведку в другом секторе несколькими неделями позже. Вот там, в яме глубиной в два человеческих роста, забранной сверху деревянной решеткой, они и обнаружили пленных, о чём было доложено в штаб.

В таких ситуациях инструкции были однозначны — сообщать наверх и ждать указаний. Если вытащить часть пленных, а других оставить, то с высокой вероятностью их убьют, как только побег будет обнаружен. Подобных случаев было много. Вот в результате них и появилось такой порядок действий.

Командование дало согласие на немедленное проведение спасательной операции. Лютаев с ребятами устроили всё быстро и чисто — молниеносный штурм, ликвидация моджахедов, эвакуация выживших.

В яме держали только мужчин. Разных национальностей и разного рода занятий. Двое русских, оба военные. И ещё двое американцев, немец и врач-француз. Все мужчины были в разном физическом состоянии. Кто-то просто истощен и избит, а немец и американец уже не могли вставать. Среди пленных и оказался Муратов. Лютаев рассказывал, что выглядел Василий хуже, чем хреново — исхудавший, в синяках от побоев, со сломанной рукой и ребрами. Когда его доставали из ямы, Василий с трудом узнал своих.

Я в тот момент участвовал в операции на другом континенте.

Помню, как по возвращении узнал о спасении Муратова, и радовался вместе со всеми. Василий служил с нами три года, и пусть в коллектив он так до конца и не влился, но его ценили — аналитиком он был реально хорошим, а хакером — одним из лучших.

Тогда все наши думали, что Василий даже может вернуться. Хотя шансы на это были невысокими. Муратову предстояла не просто реабилитация, но и прохождения нескольких психологических проверок. Проверок, которые он в результате пройти не смог.

Помню, что мы с комрадами даже хотели навестить его в больничке, но разрешение на это нам так и не дали.

— А вот и кома-а-андир собственной персоной, — протянул улыбающийся Мурат, шедший к нам на встречу с распахнутыми руками словно гостеприимный хозяин.

— Чёртов псих, — ругнулся в пол голоса Юрчик у меня за спиной.

Если даже дерганный наёмник считает Мурата психом, то всё ещё печальнее, чем я думал.

— Ну, здравствуй, Мурат, — спокойно произнёс я, сделав попытку замедлить шаг, но меня тут же пихнули стволом между лопаток, а позади раздался тихий, угрожающий рык: — Не тормози, двигайся.

Юрка бдит. И я продолжил шагать на встречу бывшему комраду. И то, что я видел меня удивило. Худое, высушенное лицо, заострённые скулы, тень щетины на щеках. Василий был всего на год старше меня, но сейчас казалось, что он старше лет на пятнадцать.

Мы сблизились на расстояние нескольких шагов. Идущий передо мной водитель отошёл в сторону и стал на несколько шагов левее, Михалыч передвинулся правее. А вот Юрка остался на месте, за моей спиной, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что глок по-прежнему направлен в мою спину. Наёмник явно не собирался терять бдительность, и я чувствовал его напряжённое присутствие за своей спиной, словно холодное дуло пистолета касалось позвоночника.

Мурат широко улыбнулся, и его губы скривились в усмешке, больше похожей на оскал.

— Давно не виделись, командир, — с почти дружелюбной ноткой в голосе произнес он. — Как поживаешь?

Я не ответил. Вопрос был неуместным. Он это знал. Я это знал.

Мурат чуть склонил голову, будто оценивая меня.

— А я вот не думал, что мы ещё когда-нибудь увидимся. Хотя… что только в жизни не бывает, правда?

К чему эта непонятная прелюдия? Мурат не может не понимать, что меня ищут. И то, что они глушат сигнал не может им гарантировать безопасность. Рано или поздно это место обнаружат и тогда им хана. Тогда за хрена он тянет время?

— Где Нина? — перебил я его, не желая слушать этот бред.

Мурат вздохнул и покачал головой, изображая разочарование.

— Всё тот же. Прямолинейный, резкий. Всегда ставишь задачу выше всего остального, да?

— Где. Нина.??? — повторил я, цедя каждое слово, и сделал шаг вперёд.

Наёмники отреагировали мгновенно. Резко вскинули руки с сжатым в них оружием и нацелили стволы на меня. Как в гребанном боевике, мать твою.

Михалыч с водителем стояли впереди — справа и слева от меня, а Юрас прямо за спиной. Против троих пистолетов, со связанными руками и без оружия у меня не было шансов. Пока не было шансов.

— Не дёргайся, на. — вскрикнул Юрчик, а я в который раз удивился: что он со своими нервяками на такой работе делает? Либо он под дурью. Хотя вряд ли нарика стали бы терпеть его напарники. Такое скрыть невозможно. Да и операция в тюрьме Берег была организована и проведена грамотно — максимально быстро и с минимум жертв. Вряд ли нарик бы выдержал напряжение и не сорвался.

Вообще действия наёмников в тюрьме Берег говорили о том, что эти трое далеко не новички в этом деле, и крайне опасны даже для меня.

— Без резких движений, — голос Михалыча звучал по-прежнему спокойно и сдержанно, особенно на контрасте с его дерганным подельником. Третий мужик, водитель, от комментариев воздержался.

— Видишь ли, времени у нас не так много, как хотелось бы… — развел руками Мурат будто извиняясь. — …поэтому будем говорить откровенно.

Я просто стоял и молча сверлил эту тварь взглядом, от которого он заметно сжался. Блеск в глазах потух, плечи поникли.

Однако надолго Василия не хватило. Вскоре его лицо изменилось, в глазах полыхнула такая злоба, что я почти физически ощутил, как сильно он меня ненавидит.

— Нина-Нина… Всё будет зависеть от тебя, командир… — с улыбкой ответил Мурат, непривычно растягивая слова.

— От меня? — я сделал вид, что удивился. — И что же ты от меня ожидаешь?

— Информацию, конечно. Видишь ли, Кот, ты многое знаешь. То, что нужно заказчику. И он очень заинтересован в информации. Я, что мог — рассказал, но даже с моими талантами хакнуть нашу базу данных непросто, — с показным сожалением вздохнул Мурат.

Я молча смотрел на него, а сам думал, что дело дрянь. Раз Нину ещё не отдали, то могут и не отдать. А без гарантий её безопасности я и слова не скажу. Меня учили молчать, и даже убить себя легко и быстро. Но здесь не такая ситуация. На пытки у них просто нет времени. Они зашли на нашу территорию. В городе план-перехват. Вероятность для наёмников убраться незамеченными с каждой минутой тает.

Мурат об этом прекрасно знает. Тогда на что он надеется? И почему наёмники дают ему так глупо тратить время…

— Пока девушка не будет в безопасности, я говорить не буду. — отчеканил я, с усилием удерживая ровный тон голоса.

— Ты не в том положении, чтоб диктовать условия, — вдруг заорал Василий Муратов, подавшись мне на встречу.

Переход от спокойствия к злости был настолько резким, что я на секунду охренел.

Расстоянием между нами осталось не больше пары шагов. И мне хватило бы несколько секунд — освободить руки, сделать шаг и свернуть мрази шею, а затем прикрыться его телом от выстрела. Если бы противников было только двое, то я бы справился. Но их четверо. И тут пока без вариантов.

Поэтому нужно держать себя в руках и ждать подходящего момента.

Мурат буравил меня злым взглядом. Глаза бывшего аналитика горели нездоровым огнём, кулаки сжимались и разжимались. Со стороны выглядело так словно Василий себя с трудом контролировал.

— Из-за тебя мразь я попал в плен. Из-за тебя вся моя жизнь пошла под откос. А ты ещё условия свои называешь… — брызжа слюной проорал Муратов.

Я слушал и молчал, спокойно смотря на него сверху-вниз. Василий был меня ниже почти на голову. Видимо, он понял, что так ничего не добьется, поэтому оборвал себя на середине фразы. Затем судорожно втянул носом воздух, его ноздри расширились, а тонкие губы нервически дрогнули.

— Девка твоя у нас. И выживет она или нет только от тебя зависит. — продолжил он значительно спокойнее.

Мой мозг работал на полной скорости, просчитывая возможные варианты. Однако, пока я не увижу Нину, окончательно решить как мне действовать — не могу.

— Мы так долго будем кругами ходить, Василий. Покажи, что девушка жива и здорова для начала.

Мурат снова дернулся в мою сторону, но тут неожиданно вмешался один из наёмников. Водитель. Тот, кто до этого момента молчал и вообще не отсвечивал.

— Хватит. Времени мало.

А Водитель-то не так прост.

Аналитик резко обернулся в сторону говорившего и несколько секунд напряженно смотрел на него. Потом, словно нехотя, кивнул.

Михалыч, повинуясь знаку Водителя, двинулся вглубь здания. А я подумал, что ошибся — главный тут вовсе не Михалыч. А вот этот немногословный, и судя по голосу возрастной мужик, который привёз нас сюда.

Муратов пошел следом за Михалычем на небольшом расстоянии. Юрок ткнул меня глоком в спину, и мы медленно двинулись следом. Водитель остался у нас за спиной. Возможности проверить идёт ли он за нами у меня не было.

Старый склад был завален каким-то хламом. Грязные картонные коробки, деревянные паллеты, куски упаковочной бумаги. Скудный свет позволял увидеть только небольшую часть помещения. Но мне это стоит рассматривать как плюс.

И вот мы в большом зале, похожем на подземную парковку в супермаркете со опорными колоннами повсюду. По правую руку с равными промежутками были установлены промышленные ворота. Здесь раньше грузовики загружали и выгружали товар.

Только я успел подумать об этом, вдалеке зажегся свет, прямо над Михалычем, который держал связанную Нину. На её голове не было мешка, поэтому она меня сразу заметила и рванулась ко мне, но наёмник без труда удержал её. Буря чувств вспыхнула во мне и грозила утянуть меня на глубину. Но тут я вспомнил предупреждение генерала и на миг прикрыл глаза. Вдох-выдох.

Я чувствовал, как каждый мускул в моем теле напрягся, но пока что не двигался.

— Что вы хотите этим добиться? — спросил я, повернувшись в сторону Водителя. Говорить с Муратом смысла я не видел. — Теперь я вижу, что девушка жива. Но договоренность была другая — вы отпускаете девушку, если я добровольно отправлюсь с вами. Я здесь. Отпустите её и поговорим.

Мурат весело рассмеялся, как будто я сказал что-то смешное. Остальные трое молчали.

— Сначала ты выполнишь свою часть. — прервал молчание Водитель и я почувствовал на себя его холодный взгляд.

Голос звучал глухо, но сомнений в том, что это был приказ не было.

— Подведи его к компьютеру. — сказал он Муратову.

* * *

Время идет, но наёмники несмотря на это были слишком спокойны, словно им не нужно никуда торопиться. И с каждой минутой меня это напрягало все сильнее и сильнее.

Мелькнуло подозрение, что они нашли способ заглушить моей gps-трекер. И если это так, то это — пизд*ц! Спецназ может не успеть найти это место и вытащить Нину. Оставалось надеяться, что Гарик был прав, когда уверял меня, что заглушить этот миниприбор невозможно.

Однако мне ли не знать, что на каждый крутой болт может найтись хитрая гайка. Обычно именно у нас было лучшее оружие и оснащение, но кто сказал, что у противника не могло оказаться своих козырей?

Ведь комиссия в тюрьме Берег так и не смогла до конца понять каким образом они обошли защиту…

Я искоса посмотрел на наёмников. Они не переговаривались, не обменивались взглядами, не проявляли ни капли суеты. Полная уверенность в себе. И это хреново.

— Подведи его к компьютеру.

Приказ Водителя резко выдернул меня из размышлений.

Муратов без споров двинулся вперёд, и я в сопровождении двоих наёмников был вынужден идти следом. Пистолеты всё также направлены на меня — отвратительное ощущение, словно по коже ползают жуки. Сомнений, что наёмники будут стрелять — стоит мне только рыпнуться — у меня не было.

Кажется, воздух стал гуще, и каждый шаг отдавался гулким эхом.

С каждым шагом я был всё дальше от Нины, которую удерживал Михалыч. Я стиснул зубы, удерживая кипящую внутри ярость и заставляя себя дышать ровно. Эмоции только навредят — это я понимал и без наставлений генерала, но, будь оно всё проклято, как же тяжело сохранять самообладание, когда любимая в смертельной опасности, а ты в данную секунду не можешь сделать ровным счётом ничего!

«Главное — ждать момента. Ведь любой, даже самый надёжный план, всегда содержит слабое место». — повторял я себе в который раз.

Однако иллюзий я не питал и с самого начала знал на что шёл, понимал, что в живых меня никто оставлять не планирует. Поэтому соглашаясь сдаться я не собирался идти как овца на заклание. Расчет бы на то, что представится случай, который я смогу обернуть в свою пользу. И, конечно, на то, что спецназ фсб и мои комрады найдут эту крысиную нору до того, как эти уроды пустят мне пулю в лоб.

Аль Исса точно собирается отомстить.

Вопрос лишь в том, чтобы выжать из меня информацию, прежде чем ликвидировать.

И вот мы дошли до конца коридора, повернули направо, и зашли в небольшую комнату.

Что б меня. А вот и ты, сволочь.

В комнате без окон нас встретил ещё один человек — невысокий, жилистый, с хищным прищуром. Лицо его, в отличии от подельников, не было скрыто. Лет пятидесяти, внешность неприметная, лишь очки в тонкой оправе поблескивали в свете лампы, придавая ему вид педантичного чиновника.

«А я всё гадал, когда же ты появишься». — мысленно усмехнулся я, и почувствовал, как напряжение чуть ослабло. Одним неизвестным стало меньше.

Мы знали, что в операции в тюрьме Берег участвоваличетверонаёмников. Трое непосредственно вошли на объект, ещё один — прикрывал отход и ждал в машине.

Вариант с участием Муратова мы отбросили. Когда именно он вписался в это дело — неизвестно, но его навыки были в другом, и даже если Василий принимал участие в операции в тюрьме, то скорее в качестве хакера…

Мужик в очках молча кивнул наёмникам, затем перевёл взгляд на меня и усмехнулся.

— Сдаётся мне, Аверин, ты думал, что доживёшь до спасения? — его голос был пропитан насмешкой и уверенностью. А ещё там был акцент. Слабый, но всё же он был.

— Ты ещё что за хрен с горы? — выдавил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как напряжение сдавливает горло.

Всё что мне хотелось в данную секунду — это начать действовать, но я не мог. Пока не мог.

Мужик не торопился отвечать — он буравил меня тяжёлым взглядом, медленно достал нож и принялся небрежно крутить его в пальцах.

— Тот, кто решит, умрёшь ты быстро… или нет.

Он указал ножом на стол.

На потертом столе из дсп с отколотыми краями стоял ноутбук военного назначения. Такой ни с чем не спутаешь. К ноутбуку была придвинута старая настольная лампа, которую похоже откопали в мусоре на этом складе, как и стол.

Муратов сел за стол. Меня подвели ближе и тут Водитель решил нарушить наше уютное молчание.

— Аверин, от тебя нужен твой пароль.

«Твою, сука, мать, а доступ к банковскому счету вам не дать?» — психанул я.

Наёмники ждали. Мужик в очках ухмыльнулся, продолжая вертеть в пальцах нож. Он наслаждался ситуацией, знал, что контролирует её. Но излишняя уверенность рано или поздно превращается в беспечность.

Я знал одно: шанс появится, всегда появляется.

Мужик в очках чуть подался вперёд, его пальцы постукивали по столу, а в глазах читалось нетерпение.

— Давай без глупостей. Если хочешь, чтобы твоя жена продолжала жить. — протянул он, наслаждаясь своим превосходством.

Ни один мускул не дернулся на моём лице. Хотя кто бы знал, как сильно в этот момент мне хотелось услышать звук его ломаемых костей. Для начала хруст носа этого ублюдка, когда мой кулак врежется прямо в переносицу, заставляя эту самодовольную ухмылку исчезнуть.

Но я не шевельнулся. Лишь прищурился, и, глядя на него с холодным безразличием, ответил:

— Ну, давай попробуем. Похоже, что у меня нет выбора, так?

Очкастый выглядел довольным моим ответом. Он кивнул Мурату и тот тут же опустил взгляд на компьютер и его пальцы запорхали по клавиатуре.

Я медленно, незаметно выдохнул, глуша всплеск адреналина и вновь сосредоточился на деталях вокруг себя: обстановка в комнате, наличие острых предметов или любых предметов, которые можно использовать в качестве оружия. Анализировал расположение наёмников, их выражение лиц, движения.

В голове не укладывалось как они смогли получить доступ к нашей базе данных. До конца не верил, что Гарик может оказаться прав. Вероятность этого была мизерной, но факты говорили сами за себя.

Вспомнился спокойный рассудительный тон Гарика, когда на срочном совещании у генерала он рассказывал нам, что произойдет, если Муратов попробует взломать защиту:

— …В экстренных случаях, когда вход в систему происходит под принуждением, предусмотрен специальный пароль. При вводе пароля активируются протоколы безопасности. Раньше протокол вызывал блокировку доступа к учетной записи. И даже если потом пользователя вынудят сказать настоящий пароль, то учетная запись уже окажется заблокированной. Но два года назад был сделан апгрейд.

Гарик окинул нас взглядом полным профессиональной гордости и продолжил:

— Теперь активация протокола безопасности приводит пользователя в сэндбокс… — видя наши недоуменные лица, Гарик пояснил: — …виртуальную среду которая имитирует реальную систему с точно таким же интерфейсом. Там так же будут разделы, файлы, папки. Только данные в файлах фейковые. Ну и, конечно, о взломе, как и раньше, сразу становится известно. Осуществляется поиск локации источника. Одновременно с этим попытка внедрения трояна.

Генерал посмотрел на Гарика пристально и с нажимом спросил:

— А что раньше этого не было сделано?

— Нет, это было и раньше. Поиск, троян… Разница в сэнбоксе и ещё поиск улучшили и троян модифицировали, от него стало куда сложнее избавиться.

В тот момент, когда Гарик рассказывал нам про пароль и протокол безопасности, я едва прислушивался — все мои мысли были только о Нине. Но суть всё же запомнил.

Похоже, сейчас мне предстоит узнать, насколько хорошо эта штука, сэндбокс, работает. И главное — сможет ли Василий понять, что это всего лишь обманка? И, если сможет… тогда всё пойдёт к чертям.

Придётся импровизировать.

И значит, времени на спасение останется ещё меньше.

Вопрос в том — удастся ли мне потянуть время достаточно долго, чтобы кавалерия добралась сюда раньше, чем Мурат и его сообщники разберутся с обманом?

* * *

Муратову потребовалось не больше пяти минут, чтобы всё подготовить.

— Так я вошёл… — задумчиво проговорил Василий, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

Все это время я продолжал анализировать ситуацию, просчитывая различные варианты и исключая один за другим. Каким бы ни был план, но сначала нужно освободить руки. Связанные стяжкой, они не давали мне начать действовать. Я уже не один раз пытался их высвободить. Но наёмники, мать их, денег не пожалели. Стяжка была качественная из упругого пластика. Так просто эту хрень не порвёшь.

— Пароль, Аверин. — голос Водителя звучал ровно. В отличии от того, кто в очках, он, казалось, не испытывал совершенно никаких эмоций. С равным отношением он сказал бы продавцу в магазине взвесить ему кусок мяса.

«Просто работа» — вот как он скорее всего считает.

Встречал я таких людей, без и по опыту они были самые опасные.

А вот на лице очкастого типчика проступило нетерпение, и он наклонился чуть ближе, сжимая в пальцах нож, словно хотел напомнить мне, кто здесь главный.

— Аверин, не заставляй нас ждать. Ты не понял, что твои «товарищи» — на этом слове его акцент звучал особенно сильно, а вот в голосе звучала издёвка — …не смог тебя быстро найти? Тратить время просто так — нет смысла.

Ошибки в его речи стали более очевидны. Нервничает?

Я медленно перевёл взгляд на него, задержавшись ровно настолько, чтобы он почувствовал напряжение. Не страх, нет — просто намёк на то, что я взвешиваю каждое слово.

Я видел, что Муратов уже приготовился ввести пароль. Знал, что секунды уходят.

Вопрос в том, как долго мне удастся удерживать их в этом напряжённом ожидании.

И тут мне в голову пришла идея.

Рискованная. Дерзкая.

Но, возможно, единственная.

В этом тесном, грязном помещении заброшенного склада с каждой секундой воздух густел, пропитываясь тяжёлым запахом пота, пыли и неминуемого насилия. Пятеро мужчин — словно звери в клетке — мы были готовы броситься друг на друга. Ненависть, казалось, уже обрела форму, застывая между нами, как нечто осязаемое.

Тяжесть момента нарастала, сжимая пространство вокруг, будто невидимые стены медленно сходились, не оставляя места для вздоха.

— Семь, шесть, три… — неспеша начал я диктовать, и сразу отметил, как тип в очках заметно расслабился, будто уже праздновал победу.

Про себя ухмыльнулся, сохраняя выражение абсолютного безразличия на лице.

— …восклицательный знак, теперь латиницей с большой буквы…

-* твою мать, сколько в этом пароле символов? — где-то на восьмом знаке Юрец всё-таки не выдержал.

— Одиннадцать. — сухо отозвался я.

— Чё за пургу ты нам гонишь?

Вот же неугомонный.

Я нахмурился и замолчал. Василий поднял глаза от экрана монитора.

— Ты же понимаешь, Кот, что если дашь неверный пароль, то я это пойму? Система залочит аккаунт и тогда ни ты, ни твоя жена долго не проживут. — смакуя каждое слово, произнес он, улыбаясь.

— Вам, бл*дь шашечки или ехать? — невозмутимо спросил я, обращаясь к типу в очках. При этом краем глаза отметил, как Мурат взбесился, что я его показательно проигнорировал.

Как же ему мало надо.

— Заткнулись всё, — рыкнул очкастый недобро глянув за мою спину, где всё так же стоял Юраня со своим гребанным пистолетом, периодически как дятел тыкая им мне в спину. Знал бы он куда бы я ему этот Глок воткну при первой возможности.

Я терпеливо начал диктовать заново. На второй попытке все в комнате молчали, никто больше не перебивал и не мешал. В итоге пришлось мне сбиться самому.

На четвертой попытке тип в очках вышел из себя.

— Харамзада баквас![Грязное дерьмо!]

Вот ты пакистанская сука и попался.

На Ближнем Востоке к ругательствам подходили с не меньшей изобретательностью, чем у нас, а богатство региональных диалектов добавляло им колорита.

— Смерти хочешь? Сучку твою сейчас сюда придёт и будешь видеть как пулю ей в лоб? Хочешь?

По знаку Очкастого Водитель подошёл ко мне и хорошо так врезал мне в живот. Удар у него был поставленный, тяжёлый — у меня весь воздух вышибло из лёгких. Я качнулся вперёд, выдохнул медленно, через сжатые зубы, глуша рвущийся наружу стон. Такого удовлетворения я им не дам.

— А теперь давай без этого дерьма. Пароль.

— Пароль привык на цифровом блоке на клавиатуре набирать. Пальцы помнят. Поэтому путаю. — мой голос звучал хрипло, дыхание пока не восстановилось.

Вот он этот момент.

Типчик нахмурился, пристально смотря на меня своими тёмными, злыми глазами. Водитель замер без движения, но его тяжелый взгляд сквозь прорези балаклавы я также чувствовал на своем лице. Юрик ткнул меня стволом, но молча, видимо, старался не отсвечивать перед «старшими».

А вот реакция Муратова меня удивила.

— Пусть сам наберёт. У меня тоже такое бывает. Привык к нумпаду. Вслепую пароли набираю. Руки помнят.

Я успел досчитать до шести, когда Очкастый зло сощурился и сквозь зубы произнес:

— Освободи ему руки.

Стяжка лопнула с сухим щелчком и тот же миг издалека раздался пронзительный, женский крик. Всё внутри меня оборвалось.

Холодная волна прошла по позвоночнику, сжимая грудь стальной хваткой.

Я знал этот голос.

Знал его до последней дрожащей интонации.

Нина.

Значит, времени больше нет.

Я сжал ладони, ощущая лёгкое жжение на коже там, где пластик оставил глубокие следы.

Адреналин хлестанул в кровь.

Если до этого я тянул время, то теперь момент настал.

Пора действовать.

* * *

Нина

Первые несколько минут я была оглушена своим успехом.

Никогда в своей жизни я не испытывала более пьянящего чувства, чем в данную минуту. Не просто так люди говорят, что по-настоящему начинаешь ценить жизнь, когда стоишь на грани смерти. Вот и сейчас, когда стяжка на моих руках наконец-то лопнула я ощутила такой прилив адреналина, что казалось, сердце выскочит из груди. Кожа на запястьях горела от боли, но это было ничто по сравнению с восторгом от обретённой свободы. Я глубоко вдохнула, будто впервые за долгие часы смогла снова дышать полной грудью.

Каждый нерв моего тела был натянут, как струна, но страх, который сковывал меня раньше, начал отступать. Вместо него пришло осознание: у меня есть шанс. Шанс спастись. Шанс бороться.

Я быстро потерла ноющие руки, пытаясь вернуть в них чувствительность, и огляделась. Нельзя терять ни секунды.

Я осторожно встала — со свободными руками это было не в пример проще.

Сердце билось быстро, но я заставила себя дышать глубже, стараясь выровнять дыхание и сосредоточиться.

Главное — не паниковать или хотя бы попытаться сохранять трезвый рассудок.

Я прислушалась. На складе было тихо, слишком тихо. Словно в фильме ужасов, где в любой момент ждёшь, когда из-за угла кто-то выскочит и нападёт на тебя. Мурашки пробежали по спине, но я заставила себя сделать первый шаг.

Я молилась, чтобы после разговора похититель мог ослабить бдительность и оставить дверь незапертой.

Запястья пульсировали болью, словно невидимые оковы всё ещё впивались в кожу. Кровь медленно возвращалась в онемевшие пальцы, и каждое движение отзывалось неприятным покалыванием. Ладони саднили, исполосованные мелкими порезами и занозами. Щека горела, напоминая о грубом ударе. Похитители вели себя жестко, не оставляя ни капли надежды на то, что этот кошмар закончится мирно.

Колени дрожали, но я упрямо двигалась вперёд, ступая осторожно, стараясь не шуметь.

И когда до выхода оставалось буквально несколько шагов, со стороны двери донёсся приглушённый шум. На миг я замерла, прислушиваясь.

Сердце подпрыгнуло к горлу.

Кто-то идёт.

Развернувшись на месте, я поспешила вернуться, усилием воли заставляя себя не сорваться на бег. Не хватало в темноте подвернуть ногу, запнувшись за одну из сломанных палет, которые здесь валялись повсюду.

Дверь тихо скрипнула за моей спиной, открываясь. Человек вошёл внутрь. Шаги вторглись в тишину, дробясь эхом о бетонные стены и неумолимо сокращая расстояние между нами.

Паника подступила к горлу, я была только на середине пути.

Звук его шагов эхом отражался от стен, становясь всё громче, чем ближе он подходил. В тишине склада он казался оглушительно громким. Сердце яростно колотилось в груди, его гулкие удары оглушали, перекрывая все звуки вокруг.

Последние метры до места, где меня оставил наёмник, я словно пролетела, даже не заметив. Рухнула на палету, будто я с неё и не вставала, и устремила взгляд в темноту, откуда в любую секунду должен был выйти человек.

Силуэт вышел из-за поворота на секунду оказавшись под старой лампочкой. Мужчина был крупным и высоким, ростом с Влада или даже выше. И это определенно был не тот же самый наёмник, который приходил за мной раньше. Лицо наёмника, как и у его подельников, было закрыто балаклавой. Невозможность видеть его выражение лица, эмоции многократно усиливала мою тревогу и превращала мужчину в безликую угрозу, от которой невозможно было угадать следующего шага.

В последний момент я вспомнила о главном. Спохватившись, спрятала руки, завела их спину. Наёмники ни в коем случае не должны узнать, что я освободилась — иначе я потеряю своё единственное преимущество. Пальцами одной руки обхватила своё запястье, едва успев, как мужчина, ни говоря ни слова, схватил меня за руку чуть ниже плеча и одним резким движением поднял на ноги. Пальцы от сильного рывка соскользнули с руки и чуть не расцепились, выдавая меня.

Железная хватка наёмника не оставляла ни малейшего шанса вырваться. Мы двинулись вперёд по тем же полутемным коридорам. Пыль висела в воздухе, наполняя лёгкие тяжёлым, удушливым воздухом, оседала на кожу и одежду, заставляя меня чувствовать себя ещё грязнее, ещё беспомощнее.

«Зачем он пришел за мной? Что они собираются делать?»

Я старалась дышать ровно, но напряжение сковывало мышцы, а мысли метались, выискивая хоть какой-то выход из этой ловушки.

Вскоре мы вошли в помещение с высокими потомками. Я напряженно смотрела по сторонам ища выход, укрытие, оружие — что угодно. Но вблизи не было ничего, что могло бы помочь мне вырваться. Только у самых стен валялись грязные палеты, поломанная мебель и прочий мусор. Несколько старых ламп дневного света, включенных в разных частях ангара, не могли осветить огромное пространство, оставляя большую его часть в тени.

Мы прошли несколько шагов дальше, вышли из-за стойки с палетами, и остановились.

Внезапно с глухим щелчком надо мной зажегся свет, на секунду ослепив меня.

Глаза заслезились, я несколько раз поморгала, пытаясь привыкнуть к резкому счету. И вот тогда, наконец, увидела…

Впереди — примерно в тридцати метрах — стоял Влад, окружённый наёмниками. Они держали его на прицеле — одно движение, и его могли убить прямо у меня на глазах.

Но Влад смотрел ни на них, а на меня. Я чувствовала его взгляд на своем лице и даже на расстоянии ощущала его удивительное спокойствие. Не страх, не гнев — лишь холодная сосредоточенность. Будто он знал, что делать, и уже принял решение.

Сердце болезненно сжалось и забилось в груди в неистовом ритме, словно пытаясь вырваться наружу. Я сильнее сжала своё запястье, с усилием воли стараясь подавить дрожь в теле. Влад не сдавался, и я тоже не могла позволить себе слабость.

Взгляд любимого держал меня, не давая окончательно сломаться. Его глаза говорили больше, чем могли бы слова, внушая мне надежду, что это ещё не конец. Я рванулась к нему, но сильные пальцы до боли сжали моё плечо, а рука обхватила горло.

— Стой, где стоишь, если хочешь жить, поняла? — голос звучал неестественно ровно и это пугало больше, чем угроза в словах. В нём не было злости или раздражения — только холодное равнодушие человека, привыкшего убивать.

Я замерла, чувствуя, как от ужаса по спине пробежал холод, сковывая моё тело. Мне оставалось только следить как любимый мужчина, с которым я мечтала прожить всю жизнь, оказался в смертельной ловушке, и каждое мгновение могло стать для него последним.

Кричать было бесполезно, умолять — тоже. Похитители не собирались слушать. Им было всё равно. Для них это просто работа. Только один из них не скрывал своего лица, и даже я понимала, что это значит.

Нас никто не собирался оставлять в живых.

Слёзы беззвучно катились по щекам, оставляя прохладные дорожки на коже. Далеко не сразу я осознала, что плачу. Я смотрела на любимого мужчину и чувствовала, как внутри всё разрывается от боли и страха. Он был здесь, рядом, всего в нескольких шагах, но я не могла к нему подойти, не могла прикоснуться. Не могла никак ему помочь. Мне оставалось лишь молиться, чтобы это не последние мгновения, что чудо всё же случится, и мы выберемся отсюда живыми.

До меня доносились звуки мужских голосов, но слов было практически не разобрать. Я отчаянно напрягала слух, пытаясь разобрать что-то, что дало мне какое-нибудь понимание, что нас ждёт. Много раз я слышала, что неизвестность пугает больше, чем открытая угроза. И теперь я на собственном опыте узнала, насколько это правда.

Внезапно всё изменилось.

Влада толкнули в спину, он бросил на меня напряженный взгляд, полный молчаливого обещания. Сила этого взгляда вызвала во мне дрожь. Я с удивительной ясностью осознала, что это может быть последний момент, когда я его вижу.

Но я знала, что пойду на всё, чтобы мой любимый мужчина, мой муж и надеюсь, отец моих детей остался жив.

Влад развернулся и двинутся вглубь склада за тем наёмником, который служил вместе с ним. Двое мужчин, одетых в одинаковые черные тактические костюмы и балаклавы, шли следом, держа Влада на прицеле.

Спустя считанные мгновения их силуэты растворились в темноте.

Я осталась наедине с наёмником, от которого веяло холодной, неотвратимой угрозой.

Прошло несколько минут напряженного ожидания. И тут телефон наёмника ощутимо завибрировал. Так как он всё еще держал меня за шею, я ощутила движение в районе моего плеча. Мужчина был вынужден отпустить мою шею, чтобы освободить руку. Вытащил телефон из нагрудного кармана и принял вызов.

— I'm listening. [Я слушаю]. Yes, we have them. [Да, они у нас].

Я затаив дыхание слушала разговор, в котором какой-то неизвестный мерзавец определял нашу с Владом судьбу. Голоса на том конце провода я, к сожалению, не слышала. Зато полностью слышала скупые и чёткие ответы наёмника.

— After he gives us access. Yes, and the girl. Of course. The photos will be there. All right, talk soon. [После того как он даст нам доступ. Да, и девчонку. Конечно. Снимки будут. Хорошо. До связи.]

Несмотря на то, что я понимала, что и меня, и Влада планируют убить, слова наёмника наполнили меня ужасом. Они прозвучали как смертельный приговор.

Я напряглась, готовясь к любому развитию событий. В голове молниеносно прокручивались все возможные сценарии. Важно было не упустить момент. Единственный шанс на спасение мог появиться в любую секунду — и мне нужно было быть готовой схватить его обеими руками.

Стоило похитителю закончить вызов — я начала действовать. Терять мне было нечего.

Резким движением я рванулась из его хватки, одновременно с этим достала острую щепку, сжала её в руке.

Всё произошло молниеносно.

Несколько секунд, но мне казалось, что я вижу всё словно в замедленно съемке. Тёмные глаза наёмника удивленно округлились, в них сверкнула злость. Словно со стороны я слышала своё тяжелое дыхание, слышала его грязные ругательства, видела, как наёмник дёрнулся, чтобы схватить меня.

Теперь всё зависело только от меня. Все часы тренировок, навыки, которые папа и дядя Игорь закладывали в меня, пришли на помощь. Это был не экзамен и не проверка — это была борьба за выживание.

Единственная возможность — целиться в открытый участок. Щепка, конечно, не нож, и пробить тактический костюм ей не под силу. А наёмник был экипирован так, что почти не оставлял уязвимых мест. Добраться до глаз я бы не смогла при всём желании. Слишком он высокий.

Мысли пронеслись в моей голове со стремительной скоростью. Наёмник бросился на меня, я крутанулась и со всей своей силы, со всей злости ударила его ногой в коленную чашечку. Он взревел и наотмашь ударил меня в лицо. Кажется, я закричала от жуткой боли. Мне удалось лишь частично закрыться и погасить удар. Но мужчина был намного сильнее меня.

По инерции я отлетела назад, и я упала на спину. Всё еще сжимая щепку в руке.

И стоило наёмнику схватить меня за полы пальто, как я извернулась, с яростью вонзила щепку в его ладонь, вложив в удар всё отчаяние, всю накопившуюся злость и страх.

* * *

Влад

Крик Нины изменил ситуацию в один миг.

Шаткое равновесие с чётким привкусом смертельной опасности, царившее до этого в комнате, полетело к чертям.

Время как будто застыло.

По привычке, въевшейся в сознание в результате многочисленных тренировок порой на пределе сил, я мгновенно отмечал, как каждый из четверых мужчин среагировал на крик — едва заметные движения, напряжение в позах, смена внимания.

Они не думали, что девушка создаст проблемы? Их ошибка. Потому что теперь моя жена стала фактором, который разрушит их план.

Адреналин разогнал кровь, мышцы напряглись. Меня разрывало от тревоги и страха за жизнь Нины, но я знал одно — если сейчас сделаю хоть один неверный шаг, то мы можем не дожить до прихода кавалерии. Где они носит, чёрт возьми?

Глубокий вдох. Выдох.

Сознание фиксировало малейшие детали. Муратов в шоке застыл возле ноутбука, а наёмники переглянулись. Юрик держал меня под прицелом, но на секунду отвёл глаза в сторону двери, откуда донёсся крик. Этого мгновения мне хватило.

В следующую секунду я резко сместился влево, уводя корпус в сторону, и с силой толкнул наёмника в сторону стола.

А сам рванул вперёд, в темноту склада, словно выпущенная из тетивы стрела.

За спиной раздался громкий хлопок. Один, и сразу за ним второй.

Первый выстрел ударил в стену, выбив кусок бетона прямо рядом с моим плечом как раз в тот миг, когда я проскользнул в дверной проем. Второй прозвучал, когда я уже был в коридоре. Стрелял точно Водитель. Юрий выронил свой глок, когда я его оттолкнул.

Мне повезло, что он не попал в меня. Хотя скорее всего — пока меня убивать не собирались. По крайней мере, не до тех пор, пока я не дам доступ к базе данных.

Прошли буквально секунды, но времени, чтобы перевести дыхание, не было.

Топот, глухие ругательства — наёмники дышали в затылок, сокращая расстояние.

Коридор впереди растворялся в полумраке. Старые лампы явно были на последнем издыхании, мерцали, противно щёлкали, грозясь отключиться в любой момент.

Пахло маслом и пылью.

Адреналин звенел в ушах, пока я бежал вперёд, не забывая внимательно прислушиваться к звукам преследования.

В голове уже выстраивался план.

С самого начала как мы приехали сюда, пока мы перемещались по складу, я запоминал план помещений, мысленно выстраивая его схему. Очевидно, когда-то здесь располагался крупный складской комплекс — несколько отдельных ангаров, соединённых с административным зданием и между собой запутанной сетью коридоров.

И теперь моя главная задача — найти в этом лабиринте Нину и обезвредить Михалыча.

От мысли, что наёмник мог её покалечить, или того хуже, всё внутри сжалось в ледяной комок. Ярость опаляла сердце, но я заставил себя держать её под контролем. Помня, что нельзя действовать на эмоциях — ошибка могла стоить ей жизни. От того, что, стремясь быстрее к ней, я пойду на неоправданный риск и меня подстрелят — Нину я не спасу.

Звуки погони приближались, пора было принимать решение.

И вот передо мной показалась развилка. Справа перед ней — железная дверь, чуть приоткрытая, с проржавевшим от времени замком. Я нырнул внутрь и тут же прижался к стене, затаив дыхание. За стеной раздались шаги — быстрые, но осторожные.

Они не знали точно, куда я делся, но были уже близко.

Глубокий вдох. Выдох.

«Расслабь мышцы, сосредоточься». — приказал себе, сжимая в руках кусок металлической трубы.

В коридоре раздался голос — приглушённый, злой.

— Проверь там! А я вперёд!

Водитель. Его сухой тон было легко узнать. И приказал он наверняка Юрцу. Тип в очках явно от заказчика, а так с нанимателями не разговаривают.

Шаги приближались. Ещё секунда — и в помещение, где я скрылся, войдут. Кто бы знал как я ждал этого момента — возможности порвать этих тварей руками за то, что позвонили дышать в сторону моей жены.

Дверь распахнулась, и я рванулся вперёд, вложив всю силу в удар.

Металлическая труба со свистом рассекла воздух и с глухим треском обрушилась на наёмника. Но Юрий оказался не так прост, и успел отклониться назад. В результате мой удар задел ему только плечо.

Юрец выругался, отшатнулся, но тут же попытался восстановить контроль. В его руке блеснул пистолет — чёрт, слишком быстро!

Я не дал ему времени прицелиться.

Рывком сократив дистанцию, я ударил трубой ещё раз — снизу, целясь в запястье.

Глок выпал из ослабевшей руки наёмника и с металлическим лязгом ударился о пол.

Не везёт сегодня мужику с оружием.

Действовал не просто быстро, а на пределе, не давая противнику опомниться и позвать сюда подельников.

Вложив всю массу тела, я врезал ему трубой по корпусу. Но он успел грамотно повернуться и частично смазал удар, вцепившись в трубу изо всех сил. Но пошатнулся, и с трудом удержался на ногах.

Однако я уже двигался.

Ударил снова, уже свободной рукой — короткий, резкий апперкот. Наёмник охнул, согнулся, и я не дал ему шанса выпрямиться — шаг вперёд, рывок за воротник, удар коленом в голову. Подхватив бесчувственное тело, смягчил его падение.

Не стоит привлекать внимание.

Сотрясение Юрцу точно обеспечено, и когда он придет в себя, то точно не боец.

Я подхватил с пола его пистолет и быстро проверил обойму — полная. Отлично. Теперь игра изменилась.

Время выходить на охоту.

* * *

Теперь я двигался мелкими перебежками, стараясь производить как можно меньше шума. Если раньше враги были за моей спиной, но теперь всё изменилось. Где Водитель, Михалыч, Мурат и араб я не знал.

Теперь у меня было оружие, что существенно повышало наши шансы. Однако я не заблуждался: наёмники, араб, даже Муратов — профессионалы, бывшие военные. Поэтому легкой целью их считать нельзя.

Глок готов к выстрелу. Хват двумя руками на уровне груди. Я скользил по коридору, каждое движение выверено, каждый нерв натянут, готовый вступить в бой в любую мгновение.

Внезапно в отдалении раздался короткий вскрик, а затем звук пропал, словно его резко оборвали. Я замер. Сердце гулко ударило в груди. Женский голос? Нина?.

Остановился, затаил дыхание, до предела вслушиваясь в окружающую тишину, пытаясь уловить малейший звук.

Приглушённый шорох — кто-то двигался впереди. Быстро, но осторожно. Я сжал рукоять Глока, сосредотачиваясь на каждом звуке.

Помещение ангара впереди тонуло в полумраке. Я двинулся вперёд, бесшумно ступая по бетонному полу.

Снова шаги. Уже ближе.

А затем — ещё один звук. Еле слышный, но отчетливый

Кто-то был близко. Слишком близко. Я резко сместился влево.

Раздался резкий, сухой хлопок, будто хлестнули кнутом по воздуху.

«Чёрт. Он где-то сзади».

Я уже бежал влево вдоль колон со старыми деревянными палетами, быстро просчитывая свои варианты. На выстрел сейчас прибегут остальные. Возможно, даже Михалыч. Если Нина без сознания, он вполне может присоединиться к преследованию.

Внезапность на моей стороне. Нужно действовать нестандартно.

Я резко свернул в сторону и остановился за колонной палет на метр выше моего роста.

Ждать пришлось недолго.

Как только шаги приблизился и показался темный силуэт, я разогнался и с силой толкнул паллеты, от чего они попадали вниз.

Громкий грохот разлетающихся палет эхом ударил по складу, отражаясь от стен.

Сильно противника они не задели, но я это и не планировал. Задача была в том, чтобы дезориентировать его, заставить растеряться и вырвать несколько драгоценных секунд.

Темный силуэт дернулся назад, инстинктивно поднимая оружие в мою сторону. Но я был быстрее. Тут я не мешкал, не рисковал идти на сближение. Выстрелил в корпус, резко сместился в сторону прикрываясь очередной колонной палет.

Я коротко выглянул из своего укрытия и снова выстрелил в противника. Теперь я не сомневался — это был Водитель.

Хлоп.

Раздался встречный выстрел.

Раненый наёмник не потерял самообладания, также удачно сместился и перешёл в ответное нападение. Водитель успел выстрелить ещё два раза прежде, чем я достал его окончательно.

Глухой хлопок, удар, и тело безвольно осело на пол.

Против выстрела в голову ни у кого нет шансов.

Где-то впереди послышались быстрые шаги — ещё один. Возможно, двое. Забирать оружие или запасной магазин времени не было. Пора было уходить и искать другую позицию для атаки.

Я рванул вдоль бесконечных рядов стеллажей, пригнувшись и стараясь слиться с тенью. Глаза напряжённо выискивали движение сквозь просветы между полками — противник был где-то рядом.

— Выходи Аверин, иначе твоей девке не жить! — прорычал Михалыч. На этот раз его голос не был так уж спокоен, я зло усмехнулся, поняв, что он нашёл тело Водителя.

Успев отметить направление, откуда шёл звук, я на полусогнутых двинулся в нужную сторону, стараясь ступать бесшумно.

И вот впереди мелькнула тень, метнулась тёмная фигура. Он был один.

«А вот и ты, мразь!» — успел подумать я, и пошёл на сближение.

В этот момент, словно по заказу, лампы в этой части склада дёргано замигали, затем одна из них с громким треском перегорела, и тут же перегорела вторая. Остались только те, что были в другом конце ангара. Стало значительно темнее, хотя и до этого было хреново видно.

В темноте на мгновение воцарилась неразбериха.

Я использовал этот шанс, и рванул в сторону фигуры противника, не добежав нескольких метров остановился и присел, скрываясь в тени стеллажа.

Но Михалыч оказался не так прост. Он не стал метаться, не поддался своего гневу на потерю напарника, а наоборот — также, как и я, замер. Вслушиваясь, выжидая.

Я стиснул зубы, сжимая Глок.

Михалыч осторожно двинулся вперёд, направляя ствол влево, туда, где я был всего секунду назад. Я уже успел переместиться и теперь наблюдал за его силуэтом сквозь пустоту между полками. Однако прицелиться в такой темнота, да еще и по движущемуся объекту было сложно. Вероятность попасть в таких условиях была невысокой, а патроны у меня не бесконечные.

Вдруг что-то тихо стукнуло — где-то слева, дальше по ряду. Откуда звук? Откуда…

Шаг за спиной.

Я едва успел развернуться, как чья-то тень метнулась на меня сбоку.

Удар!

Я сгруппировался, перекатом ушёл за соседний стеллаж, чувствуя, как адреналин хлестает по венам.

«Вашу сука мать! Араб, сука…»

Острая боль вспыхнула в руке, словно раскалённая игла пронзила мышцы, заставляя пальцы разжаться и пистолет упал на бетонный пол.

Не замедляясь ни секунды, он рванул ко мне и снова пошёл в атаку. Но теперь он прикрывал меня от Михалыча, если тот попытается выстрелить, то в такой темноте первым заденет араба.

— Живучий, — произнёс мой новый противник с едва заметной насмешкой.

Выпад! Ещё выпад!

Проклятие! Как же мне его так нейтрализовать, чтобы и в живых оставить? Остальные всего лишь исполнители. А вот эта тварь могла бы многое рассказать…

Прошли считанные секунды с начала его атаки. Очень насыщенные, мать их, секунды, но мне их с лихвой хватило, чтобы понять: араб мастерски владел ножом.

В ушах звенело, в груди колотился бешеный ритм.

Араб действовал четко, технично. Причем его техника была мне непривычной. Одно было совершенно ясно — может Очкастый и был представителем брата аль Иссы, но сам он выходец из военных спецслужб. Мне ли не разбираться в том, в чем я и сам считался профи. Даже позывной «Кот» получил за моё умение владеть холодным оружием.

Если бы не годы изнурительных тренировок, Очкастый пакистанец меня бы уже несколько раз прирезал.

Удар! Шаг. Снова Удар! Уклонение, Удар!

По-моему, я даже прошипел это в слух. Но противник никак не отреагировал. Он действовал чётко, технично, не размениваясь на слова или пустые угрозы. В полутьме его тёмные глаза блестели от ненависти, а крупные зубы скалились в хищной гримасе.

Обманное движение, шаг, снова удар!

Единственно, что мне пока удавалось делать это уклоняться от смертельных ударов и уводить своего противника глубже в тень за стеллажи. О Михалыче я не забывал ни на секунду.

Внезапно нож серебристым росчерком блеснул в сантиметрах от моего лица. На этот раз я едва успел уклониться — лезвие лишь скользнула по скуле, оставляя жгучий след, словно раскалённая игла чиркнула по коже.

Очкастый не давал мне времени даже на короткую передышку — он мгновенно перешёл в новую атаку, его движения были быстрыми, выверенными, но теперь я начал видеть в них закономерность.

Шаг влево, резкий выпад — предсказуемо.

Пожалуй, за последние годы араб оказался самым опасным и техничным соперником в ножевом бою, с которым мне доводилось сталкиваться.

«Черт возьми, как бы все было легче, если мне нужно его было просто убить!»

Скорость боя была стремительной. Прошли буквально секунды, хотя в такие моменты время словно растягивается. Каждое движение, каждый удар воспринимались в замедленном темпе, разум фиксировал малейшие детали происходящего.

Все эти мгновения боя я безуспешно пытался разглядеть на полу выпавший глок. Но темнота и постоянные атаки противника не давали мне это сделать. Оставалось только ждать момента и подловить его на ошибке.

И я этот момент создал. Сделал вид, что я выдыхаюсь, заметил на его лице победную улыбку…

«Рано радуешься, сука!»

…дал ему немного расслабиться, сделать новый уже предсказуемый выпад, и я тут же парировал лезвие, отклоняя его в сторону, и, пользуясь моментом, сделал ответный шаг вперёд, сокращая дистанцию.

На долю секунды мы встретились взглядами.

Я видел, как в его глазах мелькнуло удивление. Он не ожидал, что я пойду на сближение. Я провел серию быстрых, техничных ударов и выбил нож из его рук.

Не дал ему времени опомниться.

Лезвие звякнуло о бетон, но Очкастый, похоже, даже не заметил — он уже шёл в контратаку голыми руками. Ловко, мгновенно, как будто нож был лишь бонусом, а не основным оружием.

Первый удар — резкий, целился в горло. Я едва успел отбить его предплечьем, чувствуя, как от удара затекла кисть. Второй — в рёбра, короткий и молниеносный. Я сжал зубы, приняв удар боком, скользя назад.

Но теперь его преимущество исчезло.

Я был быстрее.

Ложное движение вправо — он купился, качнулся, и в этот момент я врубил ему локтем в висок. Глухой удар. Он зашатался и упал без сознания.

И тут же раздался выстрел. Металл звякнул о металл. Видимо, пуля попала в металлический стеллаж.

Я глубоко вдохнул, сжимая в пальцах нож поверженного противника, и прижался к холодной поверхности ящиков, затаившись.

На моем пути осталось лишь двое. Михалыч. И Мурат.

Их я жалеть не собирался.

* * *

Схватка была жёсткая. Думаю, что продлилась она немногим больше минуты, мне показалось, что прошла целая вечность. Каждое движение, каждый вдох, каждый удар — будто в замедленной съёмке. В такие моменты разум цепляется за каждую деталь: блеск лезвия, глухой удар, собственное дыхание, которое вдруг стало слишком громким.

Я тяжело выдохнул, ощущая тяжесть в мышцах. Раненная рука пульсировала болью, требовала перевязки, но времени на это не было.

Взгляд скользнул вниз.

Араб без сознания лежал на бетонном полу, а его некогда роскошные очки в золотой оправе теперь напоминали лишь искореженную проволоку с разбитыми стеклами.

Я чётко понимал, что, если бы во время схватки с Арабом я дрогнул хоть на долю секунды — именно я валялся бы сейчас на этом полу. Только в отличии от типа в очках не в бессознанке, а мёртвый в луже собственной крови.

Недооценивать противника — ошибка, которую совершаешь один раз. Нам это вбили сначала на учебке, потом на службе. А реальный боевой опыт только закрепил это правило железом и кровью.

И хотя мысль о том, что врагов осталось всего двое, воодушевляла, я ни на секунду не забывал, что Михалыч был спецом, который сделает всё, чтобы выполнить заказ. Муратова тоже со счетов не списывал. Пусть в нашем отряде он был аналитиком, а не бойцом, но подготовка у него была уверенная. Да что там — я сам был одним из тех, кто его тренировал.

Муратова учили быстро думать, быстро решать и, при необходимости, быстро убивать. Он знал мои повадки, мою тактику, и если сейчас прятался где-то в темноте — значит, ждал момента. Мы с ним вместе проходили огонь, воду и то, что даже в отчётах не укажешь. И всё это время он впитывал. Запоминал. Муратов не был импульсивным. Он бы не пошёл в лоб — он бы бил исподтишка. По самому больному месту.

Зачем я себя обманываю? Я отлично знал где он.

Самый логичный ход в его ситуации.

Так что, несмотря на относительное преимущество, расслабляться было нельзя. Ни на миг.

Я перевёл дыхание и, не теряя ни секунды, рванул вперёд, пригибаясь и петляя между стеллажами и стопками палет.

За спиной прогремели выстрелы — бессмысленные, злые. В такой темноте попасть в цель на бегу — без шансов. Поэтому выстрелы были скорее порывом неконтролируемой злости наёмника, чем реальной угрозой. Но даже понимая это разумом, я всё равно чувствовал, как «на загривке дыбом вставала шерсть» от ощущения смертельной опасности.

Я мысленно выругался, продолжая двигаться к цели.

Михалыч пытался вынудить меня ошибиться, заставить нервничать, потерять контроль.

Но меня таким не напугать, в минуты смертельной опасности мой мозг работал как компьютер. Отстранено, без лишний эмоций. Только угроза Нининой жизни могла выбить меня из этого состояния. Всё остальное — боль, усталость, страх — не имело значения. Сейчас была только цель: выжить и уничтожить тех, кто стоял на моём пути к Нине.

Нож приятно холодил ладонь, но держать его пришлось в левой руке — правую Араб конкретно так порезал — теперь сжать кулак стало проблемой.

Хуже всего было не это.

Где-то в темноте остался глок, но времени его искать не было — если хотел выжить, нужно было двигаться дальше.

Михалыч не стал ждать. Как только он понял, что Араб выбыл из игры, сразу рванул в мою сторону, не давая мне ни секунды на передышку. Опытный наёмник знал, что достать меня в этой темноте с большого расстояния не сможет. Ему нужно приблизиться и тогда стрелять.

Комрады должны скоро прибыть на месте. Как бы наёмники ни глушили сигнал моего передатчика, но до определенной поры микроавтобус двигался под камерами, а значит, вычислить направление и место остановки, было вполне возможно.

Приказы- приказами, но для меня главное — Нина и её безопасность. С разговора в кабинете генерала я решил для себя, что, если удастся кого-то оставить в живых — хорошо. Если нет… Я их по-тихому прирежу и скажу, что так и было. Типа не было возможности оставить живыми и всё.

Так и буду продолжать действовать.

Пусть многие бы хотели допросить Василия и выяснить как ему удалось сбежать из охраняемой тюрьмы, но если этот ублюдок встанет между мной и целью, его не станет.

Время от времени за спиной скрипели доски и мусор, на которые наступал Михалыч, преследующий меня. Он двигался быстро, но без суеты, старался минимизировать шум, так как знал, что я его слышу. Пока он не знал, что теперь у меня нет пистолета. И поэтому действовал осторожно, но как только он заметит, что я не стреляю в ответ, то догадается в чем причина и станет действовать намного решительнее.

Однако я и не думал сбавлять темп и давать наёмнику приблизиться на расстояние выстрела. Мне нужно было найти укромное место и нанести неожиданный удар, поэтому я всё дальше удалялся вглубь склада, туда, где выключились лампы и где тьма становилась моим союзником. Там впереди должен быть очередной коридор, который как раз и приведет меня туда, где я последний раз видел Нину.

Вскоре мне повезло.

Узкий проход между стеллажами и опорными колоннами. Я выбрал место так, что сам находился в тени, а Михалыч, идущий следом за мной, неизбежно окажется в полосе тусклого света.

Скользнув за одну из массивных колонн рядом с проходом, я сделал медленный вдох, стараясь успокоить учащённое сердцебиение. Теперь главное — не двигаться. Дать Михалычу сделать первый шаг в ловушку.

Шаги замедлились. Он понял, что я где-то рядом.

Я прижался к бетонной опоре, напряжённо вглядываясь в темноту. Выждал секунду, затем мягко ступил вперёд, двигаясь на сближение. Не спеша, но и не задерживаясь. Главное — не выдать себя случайным шумом.

Но тут Михалыч меня удивил.

— Не таись, Аверин, — голос наёмника прозвучал глухо. — Живым ты отсюда не выйдешь. Пусть доступа к базе данных мы не получили, но это было неглавное.

Я молчал.

— Главное — ликвидировать тебя.

«Тоже мне новость».

— Не найдут нас твои… коллеги, — с издевкой заметил наёмник. — Не надейся. Твоя девка… Думаешь, она ещё жива? С ней был именно я, когда она орала как резанная.

Я стиснул зубы от ярости, но промолчал.

«Играет на моих нервах, выводит на эмоции, чтобы я выдал себя, вылез и он смог меня застрелить».

Тень скользнула вдоль стеллажа. Он двигался медленно, словно хищник, вынюхивающий добычу.

Михалыч сделал ещё один шаг вперёд, а я уже знал, куда нанесу удар.

Я сжал нож, сместив вес так, чтобы атаковать. Быстро разорвал дистанцию, не давая ему времени среагировать.

Но Михалыч словно зверь на охоте в последний момент всё-таки почувствовал опасность.

Он резко развернулся, ствол пистолета дрогнул.

Выстрел.

Громкий хлопок ударил по нервам. Звук в пустом ангаре разлетелся эхом, отражаясь от стен. Я почувствовал, как всё внутри обострилось. Ни страха, ни боли — только точка фокуса.

Выстрелы звучали один за одним.

Я нырнул вбок, уходя с линии огня, выждал момент и вскоре оказался рядом с наёмником.

Мы оказались лицом к лицу. Теперь он был без балаклавы, и я прекрасно видел его лицо. Я думал, что наёмник был старше, но, судя по всему, он — ровесник моего отца. Лицо обычное, без особых примет. Типичный славянин из глубинки — крупный нос, широкие скулы и глубоко посаженные глаза.

Михалыч открылся и у меня появился шанс.

Рывок вперёд, удар лезвием. Металл вспорол плотную ткань куртки наёмника, и глубоко рассёк мышцы. Пистолет выпал из его руки. Михалыч взревел, отшатываясь.

Выпад, снова удар, на этот раз в печень.

Он хрипло выдохнул, перехватывая мою руку, но я рванулся вперёд и врезал лбом ему в переносицу — быстро, резко, без паузы. Кровь брызнула, он пошатнулся, но всё ещё держался. Такой, сука, не падает после первого раунда.

Стиснув зубы от боли, Михалыч уже шёл в новую атаку — кулак метнулся к моему лицу, я успел поставить блок, но второй удар впечатался мне в рёбра. Воздух со свистом вылетел из лёгких, я отшатнулся. Но наёмник не собирался останавливаться, его кулак был нацелен туда, где огнём жгла боль, я перехватил его руку, вывернул, тело Михалыча повело, он потерял равновесие и рухнул на одно колено.

Однако он не дал мне развить успех — его кулак уже летел мне в пах. И я в последний момент успел увернуться.

Секунда — и Михалыч уже снова на ногах.

Мы замерли друг напротив друга. На этот раз преимущество было у меня. В левой руке я всё ещё сжимал нож в фирменном хвате. Соперник остался без оружия.

— Не думал, что ты так далеко зайдёшь, — хрипло сказал Михалыч, быстрым движением смахивая кровь.

Я не стал отвечать. Мне было совершенно посрать, что он там думал. Они совершили ошибку, посчитали, что полностью контролируют ситуацию и освободили мне руки. А я просто воспользовался открывшейся возможностью. Даже если бы Нина не закричала и не отвлекла их, я бы выбрал другой момент для нападения.

В следующую секунду мы бросились друг на друга, как хищники, для которых не существует ни правил, ни жалости — только цель: убить первым.

Несколько секунд жёсткой схватки, я несколько раз уходил от его ударов, техничных, грамотных, но результат был тот же — я без колебаний вогнал нож ему в горло, рванув его в сторону. Михалыч тяжело повалился на землю, его взгляд полный ярости и понимания погас.

Я вытащил нож, вытерев его о куртку наёмника. Затем вытащил запасной магазин из кармашка на его кобуре. Пистолет на этот раз нашёлся быстро — он валялся в ворохе мусора и разорванных картонных коробок. Быстрыми, привычными движениями я заменил магазин на новый и поднялся на ноги.

Семнадцать патронов калибра 9*19 мм в полной боевой готовности.

Коснувшись торса, почувствовал под пальцами влагу, я еле слышно выругался — задел-таки, тварь. В момент схватки я этого даже не заметил и боль едва чувствовалась. Зато сейчас я ощутил её в полной мере.

Теперь время играло против меня.

Стиснув зубы, я посильнее прижимал рукой рану — что хоть немного приглушало боль — и побежал к той части склада, где осталась Нина.

Но там её не оказалось.

* * *

Осталось только одно помещение в этом ангаре.

И если и там Нины не будет — значит, я опоздал. Муратов утащил её, и чёрт знает куда.

В мозг выстрелила мысль, что Муратов мог увезти Нину на машине. Злость обожгла изнутри, а беспокойство за жизнь любимой женщины сдавило, как удавка.

Но тут же включилась логика. Василий явно ненавидел меня, что-то подсказывало мне что он не станет упускать эту возможность, чтобы отомстить.

В последнем помещении оказалось значительно светлее. Осматриваясь, я зашел внутрь, водя пистолетом в поисках цели.

Мурат в метрах в двадцати от меня прижал нож к горлу моей жены. Знакомый такой нож. Армейский. Мне ли не знать какой он острый.

Да твою ж сука мать.

— Схватил, падла, — прорычал я, видя, как этот отморозок держит любовь всей моей жизни за шею. Нина была в сознании, правая сторона лица опухла, судя по всему, от сильного удара. По лицу её текли слезы, но она не издавала не звука. В моей душе поднялась такая волна ненависти, что единственное, что я хотел — это своими руками убить этого урода.

Глаза заволокло красной пеленой ярости, и я слегка тряхнул головой, отгоняя от себя это состояние. Снова я вспомнил предостережение генерала.

Я старался не смотреть на Нину, сконцентрировался на цели.

— Ох ты, ох ты, — злорадно усмехнулся Мурат, смотря на мой живот, где сквозь белую ткань проступила кровь, — Да, ты похоже ранен, командир?

Самое паршивое было то, что Мурат стоял на втором уровне, и чтобы подобраться к нему, сначала нужно было подняться по лестнице, что давало ему лишнее время.

— Неужели, ты всех убил, командир? Хотя чему удивляться. Ты же, по сути, убийца. Такой же как и эти наёмники, и те же боевики, которых вы называйте террористами. Хотя разница в том, что ты — ручной пес, действуешь по приказу. А они борются за свою страну и свои интересы.

Я не собирался спорить с психом. Через боль сжимая пистолет, я прикидывал смогу ли достать его. Но он сука грамотно стоял, прикрываясь Ниной.

Внезапно Мурат дёрнул Нину за шею, словно тряпичную куклу, и она, не выдержав боли, всхлипнула.

— Василий, оставь девушку в покое. Она здесь ни при чем. — я старался, чтобы мой голос звучал спокойно, без угрозы, но получалось у меня хреново.

Внутри всё леденело от мысли, что он в любой момент может перерезать Нине горло.

— Там внизу пропасть, — Мурат так спокойно это сказал, что даже у меня по руках побежали мурашки. Как же я ошибся на счёт него. Думал, что с ним можно договориться. По ходу Муратов совсем с катушек слетел. А я ещё думал, что ему не чужда совесть.

То, что отморозок назвал пропастью была яма для ремонта грузовиков. И Нина была как раз над ней.

— Два этажа, падать невысоко, но шею сломать можно или позвоночник, а может и голову проломить. Да, моя хорошая? — Мурат ласково провел ножом по шее Нины.

На инстинктах я дёрнулся к ним.

— Стой, где стоишь, команди-и-ир, — протянул он. Из-за тебя я оказался в плену, ты ведь знаешь меня там пы-та-али.

Я стоял в тени в отличие от Мурата с Ниной. И псих не мог чётко видеть моё лицо.

— Мурат-Мурат, — спокойно сказал я. — Ты нарушил приказ, самовольно ушёл из укрытия. Я сказал тебе не высовываться.

— Хватит грузить меня своими нравоучениями! — истерически выкрикнул Мурат. — Рядом с тем гребанным укрытием взрывались снаряды, я решил убежать пока меня там не похоронило.

— Тем не менее укрытие, откуда ты сбежал не пострадало. Мы тебя там после боя искали, Мурат. И если бы ты остался, где я сказал, то вернулся бы с нами. — я продолжил говорить, отвлекая его внимание от Нины. Я заметил, как она мягко переступила, как напряглось её тело.

— В плену у тебя была возможность закончить свои страдания. Быстро. Но ты захотел жить. И я надеялся, что это значит, что ты поправишься, придёшь в себя и вернёшься к нормальной жизни.

Мурат дёрнулся как от удара, но ответить не успел. Нина удивила нас обоих. Моё сердце пропустило удар. Сначала она резко ударила каблуком по ступне Муратова, а когда тот дернулся от боли, она сбила его руку с ножом и ушла корпусом вбок. Резко развернувшись, она ударила его по голени, Муратов согнулся от боли, и Нина не замедляясь, ударила кулаком в горло. Удар у неё недостаточный чтобы вывести его из строя, но сбить дыхание и дезориентировать — вполне.

Серия ударов была проведена так четко, что в другой ситуации я бы поаплодировал.

«Спасибо, отец. Ты сдержал слово».

Мурат не ожидал от хрупкой блондинки, которая до этого вела себя тише воды, такой подставы. Но он быстро приходил в себя и дёрнулся в её сторону.

— Беги! — заорал я.

Нина послушалась мгновенно, развернулась и побежала в сторону лестницы, увеличив расстояние между ними и тем самым развязав мне руки. Без промедления я выстрелил, придерживая правую руку левой. Времени выцеливать не было. В любой момент Мурат мог напасть на Нину с ножом, а там ее было бы уже не спасти.

Несколько пуль попали бывшему аналитику в корпус. Мурат даже не успел ничего сделать и сказать. От отдачи его повело и он перевалился через ограждение. Тело упало вниз с высоты нескольких метров и в глубине раздался глухой удар.

Всё это я отмечал краем сознания пока бежал к ней. Моя девочка, рыдая, бросилась ко мне навстречу. Я заткнул пистолет сзади за ремень джинсов, освобождая руки, и прижал её к себе.

— Всё в порядке, моя любовь, ты жива. Я тоже жив. Теперь всё будет хорошо. — ласково говорил я, целуя Нину в макушку и прижимая к себе.

Мы стояли так несколько секунд, пытаясь осознать, что всё наконец закончилось.

На пару секунд мир замер — только её дыхание у груди и собственное сердцебиение. И в этот момент из глубины ангара донёсся знакомый голос…

— Вот ведь засада! Опять Кот сам всё сделал!

Плохиш тут как тут. Нет, чтобы хоть на полчаса раньше появился.

— И ему как герою ещё и девушка досталась, — со смешком добавил Гриша. — Точнее она ему раньше досталась, но… В общем, вы поняли.

— Гриша, заткнись уже, — рявкнул на него один из ребят.

— Кот, вы в порядке?

— Мы в норме. Четверо справа в глубине, один внизу.

— Все откинулись? — деловито спросил Лютый.

— Трое — да, двое — ещё живы.

Мои бойцы пошли осматриваться. А я, обнимая Нину за плечи, повёл её на выход.

— Влад, я так за тебя испугалась. Он хотел тебя убить. Ему было всё равно. Никакая информация ему была не нужна.

— Я знаю, принцесса. Знаю. Не плачь. Скоро будешь дома.

— Майор, вам бы в госпиталь. — заметил кто-то из ребят.

— Да он теперь жену из рук не выпустит.

— Пусть её с собой возьмёт.

— Не положено. Учреждение ведомственное, вход только для сотрудников.

— Так она же жена.

— Ближайшим родственникам только в приемные часы. — строгим голосом заметил кто-то посторонний. Видимо, из группы быстрого реагирования.

Я дальше не прислушивался к тому, что эти спорщики говорили.

Мы с Ниной вышли на улицу, а к нам навстречу уже спешил генерал Долохов.

— Нина, — хрипло позвал он и мне пришлось её на время отпустить.

Всё же Нина была его единственной дочерью. Девушка обняла своего отца. Они так постояли, Долохов что-то тихо говорил ей на ухо, я видел, как его губы двигаются, но слов не слышал.

Долохов, гладя дочь по голове, сухо кивнул нашему командиру, и я понял, что обещание было дано. Видимо, генерал Беленький что-то серьёзное стрясет с Долохова. Но мне было посрать на их дела. Долохов был той ещё скотиной.

Нина, несмотря на явное недовольство своего отца, вернулась ко мне. Я прижал девушку одной рукой к себе, а тут в свете фар она заметила кровь и испуганно крикнула.

— Помогите, у Влада рана на животе!

— Не цените вы мой труд. — флегматично заметил мой лечащий врач, идущий к нам на встречу.

Видимо, генерал предвидел такое развитие ситуации, и подстраховался.

— В машину, майор, — приказал хирург строгим голосом по-быстрому осмотрев меня, и уточнив у Нины её состояние.

Я хотел возмутиться, но он добавил.

— Слушай, старшего по званию! В машину, быстро. Я смутно вспомнил, что хирург, военный врач, и в звании полковника.

Прижал Нину к своему боку, мы пошли, обнявшись к очередному микроавтобусу с темными стеклами, который внутри был оборудован как машина скорой помощи последней модели.

Двое врачей сразу же уложили меня, не обращая внимания на протесты. Работали, как по уставу. Быстро, чётко, без суеты. Один принялся осматривать рану.

Хлопнула дверь, будто бы в отдалении послушался голос хирурга.

Машина тронулась.

Одна рука Нины всё ещё держала мою, и это было последнее, что я помню.

* * *

Из больницы меня выпустили через десять дней.

Нину выписали на следующий день после всестороннего исследования на внутренние повреждения. Слава Богу все ограничилось ушибами и ранами на ладонях. Их почистили, обработали и теперь оставалось только время.

Нина хотела остаться со мной, настаивала и даже пробовала поругаться. Возможно, этим бы и закончилось, если бы я резко не сменил привычную мне тактику и вместо приказа перешел к убеждению. Поставил любимую этим в тупик и в конце концов она согласилась.

Теперь у меня был железный аргумент — это её учеба в университете. Я знал, что для неё это важно и использовал это в своих интересах.

С ранением мне повезло, если так можно сказать о ранении — пуля не повредила внутренние органы, задела только мягкие ткани и обошла кости. Досадно, но некритично. Восстановление шло быстро, особенно под присмотром военных врачей. Главное — я остался на ногах.

Нину я заранее не предупреждал, решил сделать сюрприз. Попросил Плохиша забрать меня и привезти домой. Комрад не отказал, несмотря на наш последний конфликт. По пути мы заехали, я купил цветы под шуточки Плохиша, назвавшего меня «домашним котёнком».

Балбес. Влюбится сам — и не такое вытворять начнёт, сам не поверит. И тогда настанет моя очередь смеяться.

И вот открываю я дверь.

В квартире тихо, вокруг идеальная чистота, пахнет чем-то приятным. Снимаю кроссовки, и с букетом в руках заглядываю в спальню. Все же сегодня праздник, день нерабочий.

К моему глубокому разочарованию Нины в кровати не оказалось. Она была заправлена и застелена покрывалом.

«Но это дело поправимое», — с усмешкой подумал я, крадясь в сторону кабинета.

Нина сидела за компьютером, несмотря на ранний час. Снова обложилась книгами и была полностью погружена в учебу. Синяка и отека больше не было, лицо полностью восстановилось — и было таким же красивым, как и раньше.

— Привет, принцесса, — сказал я мягко.

Нина подняла взгляд, ахнула, вскочила со стула и кинулась ко мне, задевая распечатки, отчего листы посыпались на пол.

— Влад! Любимый! — подбежав, она на секунду замешкалась, видимо, опасалась задеть рану, у меня прямо дежавю возникло. На секунду к радости встречи примешалась горечь от понимания, что возможно это не последний раз, когда я возвращаюсь из госпиталя и любимая женщина вынуждена сдерживать себя. Но я тут же отогнал эту тяжёлую мысль.

Не время думать о плохом, когда в руках та, ради кого я готов был перевернуть небо и землю.

Нина с трепетом обняла меня, прижавшись всем телом, встала на цыпочки и притянув мою голову ниже стала целовать лоб, щеки, глаза.

Очень скоро нежность поцелуев переросла в возбуждение. Я изголодался по любимой женщине. Мне нужно было почувствовать, что она рядом — живая и невредимая.

Не прекращая целовать её, я скользил жадными руками по её телу, с наслаждением ощущая все нежные изгибы, тепло её кожи.

Пальцы скользили по гибкой спине, ладони очертили тонкую талию, а губы пили её вкус. Я так остро реагировал на ее близость как будто заново ощущал реальность.

Нина отозвалась тихим стоном, прижалась сильнее, зарылась пальцами в мои отросшие волосы, полностью отдаваясь поцелую. Она не была пассивной участницей, как в начале, когда я только учил её быть моей. Теперь она участвовала на равных, каждым своим движением, ответом на мои ласки и своими касаниями Нина увеличивала ставки, повышая градус нашей взаимной страсти.

В этом молчаливом принятии, отсутствии лишних слов, разговоров, вопросов — между нами было всё. Бесконечность. Мы были так близко, как только могут быть двое, прошедшие сквозь ад ради права быть вместе, обнимать друг друга вот так — просто, по-настоящему.

Одежда вскоре полетела на пол. Наши прикосновения стали жадными, требовательными. То, что начиналось с осторожных касаний, быстро стало пульсирующей потребностью. Тепло нежности растворилось в огне желания.

Как мы оказались в спальне я даже не заметил. Нина раскинулась подо мной на постели, без слов, требовательно притягивая меня к себе, выгибаясь, впиваясь коготками мне в плечи. И я потерялся в этих ощущениях — в её запахе, в касании наших тел. Рывком я вошел в неё, на секунду застыл, сквозь дымку страсти просочилось опасение, что мог сделать больно. Но моя девочка была уже очень мокрая и только сильнее впилась в меня ногтями, подстегивая ускориться.

А дальше я сорвался. Я вколачивался в нежное, податливое тело жены, рыча словно зверь. Ловил её громкие стоны, слышал краем сознания как кровать скрипит по паркету, а дыхание сбивалось, сливаясь с её стонами. В каждом движении было всё: любовь, боль, отчаяние, радость от того, что мы живы. Я не сдерживался, и она не просила — наоборот, подгоняла, словно боялась упустить хоть секунду. И я отдавался ей весь, без остатка. Как будто это могло исцелить всё, через что мы прошли.

Время потеряло значение. Всё потеряло значение, кроме неё — любимой женщины в моих руках. В какой-то момент Нина с протяжным вскриком, самым эротичным, что я слышал в своей жизни выгнулась подо мной, достигнув сексуального пика. Её нагое, податливое тело начало дрожать, а стоны сводили с ума.

Вскоре я последовал за ней, излившись в неё, и испытывая самую сильную разрядку в своей жизни.

Когда я вышел из такого желанного тела, моя девочка всё еще дрожала, постанывая. Слёзы текли по щекам, глаза прикрыты.

— Любимая… — прохрипел я, волнуясь, одним словом задавая сотню вопросов.

— Влад, это было прекрасно. И раньше было хорошо, но это… — с придыханием призналась она, распахнув свои прекрасные голубые глаза, а её улыбка была такой светлой, искренней, что у меня перехватило горло.

Я шумно выдохнул, чувствуя огромное облегчение, и бесконечную радость, которая наполняла меня до краев. Затем наклонился и поцеловал её дрожащее тело — сначала плечико, потом живот, бедро, стройная ножка, изящное колено…

— Люблю тебя.

— И я тебя, — ответила принцесса, и с невыразимой нежностью провела рукой по моим волосам. — И я хотела сказать тебе… тот наше разговор... когда мы поссорились, потому что ты не рассказал о своей работе…

Я тяжело вздохнул. Сел, облокотившись на спинку кровати, и посадил Нину себе на колени.

— Я понимаю, сладкая. Я виноват. Я боялся, что тебя это напугает. Хотел дать тебе время.

Нина молчала, вглядываясь в мои глаза. Потом опустила взгляд, переплела наши пальцы и задумчиво сказали:

— Меня бы это не напугало. Я люблю тебя, я знаю какой ты замечательный…

Я фыркнул, не сдержавшись, «замечательный» как же! Не смог обеспечить безопасность любимой женщине.

— Влад, посмотри на меня! — всегда мягкий голос Нины прозвучал настолько твердо и требовательно, что я послушался, улыбаясь.

Маленькая, но такая сильная. И вся — Моя.

— Ты не всесильный. Меня могли также похитить, чтобы отомстить папе. Или дяде Игорю. И ты не должен себя винить. Все закончилось. И закончилось хорошо.

Я шумно выдохнул, вспоминая, как Лютый приехал в госпиталь, чтобы рассказать мне, что остатки банды аль-Иссы ликвидированы. Комрады чуть ли не передрались за право быть в составе отряда, который отправили на зачистку.

Оперативные данные, полученные от захваченных в плен наёмников, позволили не только установить место нахождение банды, но и подтвердить, что именно они стояли за серией терактов и заказов последних месяцев.

И не только это — ещё докопаться до посредников сепаратистов в рядах армии (с обеих сторон). Те остатки, которых мы не выявили на месте. Несколько имён я услышал с особым удовольствием. Некоторые из них когда-то считали себя недосягаемыми. Теперь — пыль.

Ведомство Долохова также не осталось в стороне. Они раскрыть цепочку контактов, включая посредников в разных странах. Сеть накрыли быстро — слишком много следов они оставили в спешке. Лютый сказал, что никто из них даже не понял, что уже подписали себе приговор. Также удалось выявить тех, кто финансировал операции боевиков аль-Иссы. Деньги шли через несколько офшоров, но источники были в Штатах и на Ближнем Востоке И их вычислили сотрудники Долохова.

«Не знали с кем связались. Долохов, как и я, никогда бы не оставил похищение дочери безнаказанным».

По словам Лютого, силовая операция прошла чётко: без потерь с нашей стороны, быстро, по всем правилам. Последователи аль-Иссы и его брат оказались не таким уж неуловимым. Точку поставили красиво — с залпом и без шума в новостях.

Я сглотнул, сожаление, что не я лично уничтожил эту мразь, не отпускало.

— Я тоже боюсь обмана, предательства, Нина, — сказал я хрипло и поймал её взгляд. — Твоя мать ушла к другому, не стала ждать… И я боюсь, что ты уйдешь. Или не дождешься. Или разочаруешься. Особенно после того, чего ты пережила.

— Да как ты можешь! Мама думала, что твой отец погиб. Она два года после сообщения о том, что он пропал без вести, пыталась прийти в себя!

Мы некоторое время молчали. Я поцеловал ее макушку, вдыхая знакомый, любимый аромат.

— Я представлял себя на месте отца. — мой голос звучал хрипло от эмоций. Нелегко мне давались слова, то, что я прятал глубоко в себе. — Это мой худший кошмар, Нина. Вернуться, а моя любимая замужем за другим.

Я закрыл глаза и прижался лбом к её лбу.

— Нина, такие мужчины, как я, однолюбы. Мы может долго искать свою единственную, но если найдет, то никогда не сможем отпустить. Семья значит для меня всё.

Нина взяла мое лицо в ладони и пристально посмотрела в глаза. И тогда я признался:

— Семья — это мой мир и моя главная слабость. Ты — центр моей… нашей… семьи.

Слеза скатилась по щеке моей принцессы.

— Ты не прав, муж мой. — тем не менее голос её звучал твердо, уверенно.

Я глубоко вдохнул и с шумом выдохнул, крепче прижимая к себе своё счастье.

И следующие её слова я запомнил на всю жизнь. Они стали для меня словами, к которым я возвращался снова и снова. Якорем в самые трудные минуты моей жизни. Клятвой, только не громкой и торжественной, а тихой, настоящей. Той, что сильнее любых обетов…

— Наша семья будет не твоей слабостью, а опорой. Твоей главной силой.

Эпилог

Влад

Первые пять лет нашего брака оказались совсем не такими как я себе представлял.

Постоянные споры по, казалось бы, незначительным поводам. Попытка Нины отстаивать свои интересы. Даже в мелочах. Было всё.

Пару раз я даже ловил себя на мысли, что мне стоило подождать подольше, дать Нине набраться жизненного опыта. И в то же время ощутить прелести студенческой жизни, учебы, общения среди сверстников, поездки на каникулы в санаторий, походы в клубы.

Но эти мысли быстро растворялись, когда я представлял, что мог бы найтись тот, кто смог бы окрутить её.

И я останавливал себя, когда мысли заходили в эту сторону.

У нас было несколько жарких ссор, и порой казалось, что ещё немного — и Нина уйдёт, соберёт вещи и уедет к родителям или к отцу. Но каждый раз нас что-то удерживало.

Теперь, много лет спустя, я знаю что — это не просто любовь, это выбор.

Помню, когда последний год универа. Пришла пора Нине выбирать тему дипломной работы и определяться, где она будет проходить практику. И тогда, как снег на голову, ей пришло предложение пройти стажировку в Сорбонне у известного профессора-микробиолога.

Я вернулся с работы, уставший, напряженный перед предстоявшей операцией, Нина прибежала ко мне возбужденная, и рассказала мне об Сорбонне. Её глаза горели искренним восторгом. Но я не смог сдержать возникшую во мне обжигающую волну ревности и беспокойства о её безопасности и категорически ответил: «Нет».

Поездка в Париж открывала перед ней перспективы. Но и означала — месяцы без неё. А я не был готов ни к этому, ни к мысли, что не смогу защитить её, если что-то случится. Я ведь не мог выехать из страны.

Мы почти не разговаривали тогда — пару коротких фраз за три дня, и всё.

За эти три дня я успел о многом подумать и понял, что счастье любимой женщины важнее моих желаний и моего комфорта.

Я помню, как я вошёл в гостиную — она сидела с книгой, в кресле. Я подошел к ней опустился на корточки рядом и смотрел на неё, любовался. Долго. Нина делала вид, что не замечает, но в конце концов не выдержала, отложила книгу и наши взгляды встретились.

И тогда я ей сказал:

— Я подумал и понял, что для тебя важно поехать в Париж и я готов тебя отпустить. Я видел, как ты старалась, училась — день за днём. Ты трудолюбивая и талантливая, и должна идти за своей мечтой.

Я помню, как её прекрасные глаза наполнились слезами, и она просто молча меня обняла.

Нина

Как же наивно я думала, что все испытания и всё самое сложное заканчивается, когда любимый мужчина осознает, что он любит тебя, признается в этом, и вы женитесь.

Всё самое сложно только начинается в этот момент!

В своих мечтах я думала, что все будет хорошо. «И жили они долго и счастливо». Оказалось, что впереди будет еще мно-о-ого испытаний.

Я помню, как моя бабушка, папина мама, частенько повторяла мне и сёстрам, что брак — это большой труд. Труд обоих — и мужа и жены, терпение и готовность идти на компромиссы.

В полной мере я поняла глубокий смысл бабушкиных слов, когда наши с Владом интересы и взгляды столкнулись.

Больше всего мне запомнилось несколько случаев, о которых я много лет спустя рассказывала в качестве наставления уже своим внучкам и их подружкам.

Мы с группой решили после успешного окончания первого курса сходить в клуб и отметить это знаменательное событие. Широким составом — помимо нашей группы, были студенты из других групп биофака, а ещё Вика и девочки из её группы.

Естественно, я заранее сообщила об этом Владу. Он был очень недоволен, но не стал мне ничего запрещать. И, так как до этого мы поссорились из-за чего-то (я даже не помню сейчас из-за чего), я не стала ничего обсуждать, выяснять, просто проинформировала его, развернулась и ушла в другую комнату.

Какого же было моё удивление, когда на следующий день вечером мы сидим в клубе, отмечаем, выпили по коктейлю и тут Вика толкнула меня в бок и показала в сторону бара.

И что я вижу!

Мой муж сидит со своим другом, конечно, же Ярославом за барной стойкой. И около них уже пасутся две разукрашенные козы — девицы, явно облегченного поведения, и отчаянно с ними кокетничают. А одна уже кладёт свою загребущую лапу на плечо Моего Мужа!

Что сказать: урок был для нас обоих.

Скандалы у нас бывали — горячие, с хлопаньем дверей и тяжёлыми взглядами.

Жить с тираном, который помешан на мании контроля, очень непросто. Пусть он любит, обеспечивает и готов практически на всё ради тебя.

Несколько раз я всерьёз подумывала уехать к отцу. Но каждый раз я отгоняла от себя эту пораженческую мысль, потому что понимала, что в этом случае папа окончательно разочаруется в перспективах нашего с Владом брака.

Мелькала мысль — поехать к маме и дяде Игорю. В этом случае отец, может, и не узнал бы. Но дядя Игорь точно бы не промолчал, обязательно высказал Владу, что он думает — а это только усугубило бы ситуацию.

Иногда я на денёк уезжала в гости к Вике. Она и её мама мне были всегда рады. Просто время от времени мне было необходимо взять паузу и побыть от мужа (пусть и самого любимого, но иногда очень раздражающего) на расстоянии.

Вспоминая всё, через что мы прошли вместе, я понимаю, что одним из важных моментов в фундаменте наших отношений, нашего брака стало его согласие на мою учебу в Сорбонне.

А ведь в тот момент я уже была готова отказаться от предложения стажировки, ради Влада и нашего брака. Но этот его жест, его готовности пойти на встречу, зная его характер, зная, насколько он собственник, я оценила это бесконечно высоко. И, когда мы обсудили и совместно решили, что мне не нужно упускать такую возможность — я поехала учиться.

И как бы сложно мне иногда ни было: ждать, надеяться и верить, что Влад вернётся домой живым, рожать нашего второго сына, когда он был в очередной командировке… Я ни за что не променяла бы свою жизнь с Владом на другую, спокойную, размеренную жизнь, где нет его — моей любви, моего счастья.

Эпилог (второй, тот, который мне приснился)

Год после событий на Ближнем Востоке я за рулем внедорожника мчал по скоростному шоссе в небольшой город Смоленской области с нежным названием Ельня.

Конец лета в этом году радовал. Погода будто застыла в золотом равновесии: ясное небо, тёплый ветер и вода, в которую хотелось нырнуть с разбега. Чем я и пользовался, проводя все выходные с Ниной на даче у отца.

Несмотря на ранний час и совсем невеселый повод для поездки, моя любимая жена настояла на том, чтобы ехать со мной. И сейчас мирно дремала, сидя рядом на пассажирском сиденье.

Триста с лишком километров пронеслись незаметно.

И вот мы приехали. Скромное, небольшое кладбище. Черные ограды, кресты и мраморные памятники. В этот солнечный день народу здесь было немного, поэтому найти нужное место оказалось просто.

Цветы взяли заранее, и правильно сделали — у ворот ни живой души, только пусто и тишина. Ни венков, ни продавцов.

Мы с Ниной шли рядом по широкой, укатанной грунтовой дороге, и когда до группы людей в чёрном осталось всего несколько шагов — остановились.

Здесь были и молодые парни с суровыми лицами, по-видимому, сослуживцы покойного. И взрослые, хмурые мужики, которые молча обнимали своих плачущих жён и молодые девчоночки, и даже несколько детей.

Тихие, приглушенные разговоры тотчас затихли. Все удивленно повернулись и посмотрели на нас.

От группы отделилась одна, невысокая, полноватая женщина с приятным лицом и грустными, покрасневшими глазами, и пошла к нам на встречу.

— Здравствуйте, вы Марина Семёновна?

— Да-а, я, — скованно ответила она.

— Примите наши соболезнования. Мы с женой пришли помянуть Володю. Мне довелось недолго служить с ним.

— Да, конечно. Спасибо вам, что пришли. — Женщина кивнула и отвернулась, промокая глаза.

Родственники, друзья, сослуживцы разошлись, пропуская нас к могиле, на которой был установлен деревянный крест по православному обычаю. А рядом принесли и поставили фото в рамке с черной лентой, на нём Володя Заикин был именно таким как я его запомнил.

Мы с Ниной положили цветы, почтительно постояли около могилы, помянув Володю. И я, кивнув собравшимся людям, подошёл к матери Володи.

— Можно Вас на пару слов, Марина Семёновна?

Нина деликатно отошла в сторону, оставив нас наедине. Я в который раз отметил про себя, как тонко она чувствует людей и ситуацию.

Когда мы с Мариной Семёновной отошли на несколько шагов, я негромко сказал:

— Я хотел, чтобы вы знали: Володя погиб, но своими решительными действиями, достойными звания офицера спас заложницу.

— Знаю, мне рассказали… — тихо призналась она, вытирая мятым платочком глаза и покрасневший нос.

Видимо, она прочла на моем лице удивление, поэтому пояснила:

— Я знаю без подробностей. Ребята, Володины сослуживцы, рассказали мне об этом.

Я кивнул.

— Все верно. Вы должны знать ещё кое-что. Спасенная девушка, заложница, дала информацию, которая позволила... в конечном итоге спасти много жизней. Возможно, мы говорим о сотнях.

Потухший взгляд Володиной матери на миг посветлел. Одинокая слеза побежала по обветренной щеке, и у меня, майора ГРУ, на секунду встал ком в горле.

Слёзы матери, потерявшей единственного сына, … это страшно.

— Подробности засекречены, номырешили вы должны это знать.

Немного помолчав, когда каждый из нас думал о своем, я сказал:

— Марина Семёновна, если вам когда-нибудь понадобится помощь, не стесняйтесь, звоните. — я протянул ей свою визитную карточку, на которой было только имя, фамилия и номер сотового. — Володя был отличным парнем и достойным офицером.

Женщина пронзительно всмотрелась в мои глаза, кивнула, и взяла протянутую карточку.

Никогда прежде и потом никто не смотрел на менятак. И яникогдане забуду этот взгляд.

— Спасибо вам, что нашли время, приехали и рассказали. Для меня это очень много значит. — выдавила она и резко отвернулась, и понурив плечи, медленно, кажется не разбирая дороги, пошла к своим.

Некоторое время я смотрел ей вслед, а потом повернулся, поднял взгляд ввысь, на голубое небо, на котором не было ни облачка, взял подошедшую жену за руку, и мы пошли на выход с кладбища.

…Влад не мог знать, что мать Володи проживает ещё двадцать два года. Она не замкнется в своем горе и продолжит поддерживать отношения с сослуживцами сына и не потеряет связи с его невестой.

Те самые молодые ребята и девчонки будут время от времени навещать тетю Марину, приезжая к ней в гости со своими детьми и семьями. А троюродная сестра Володи позаботится об одинокой женщине.

Не мог Влад также знать, что та самая плачущая, худенькая девушка на кладбище, невеста младшего лейтенанта Володи Заикина, под влиянием его истории много пересмотрит в своей жизни. Вместо спокойной учебы на врача-терапевта, приложив огромные усилия, девушка выучится на хирурга.

Она выберет редкую для женщины профессию и станет известным военным хирургом и спустя без малого тридцать лет, на другом континенте, в полевых условиях проведет сложную, но успешную операцию молодого капитана, чем спасёт ему жизнь.

И этого капитана будут звать — Александр Аверин.

Конец

Оглавление

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Эпилог (второй, тот, который мне приснился)