Библиотека :)

Артефакт по вызову 610K - Людмила Вовченко (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Людмила ВовченкоАртефакт по вызову.

Глава 1.

Перстень без описи

Морг встретил Зину равнодушным холодом и ароматом, к которому она привыкла за двадцать лет: дезинфекция, резина, уксусный намёк формалина. Ветеринарка из соседней экспертизы ворчала через стену, холодильник гудел, а в её кабинете царила тишина. Тишина — и один-единственный мешок с неопознанным телом.

Зина поправила перчатки, включила диктофон и посмотрела на бирку. Бирки не было.

— Отлично, — пробормотала она. — Даже мёртвые уже без документов. Как ты вообще сюда попал?

Она открыла мешок. На первый взгляд — мужское тело, крепкое, без признаков разложения, хотя труп был найден неделю назад в карьере. Цвет кожи странный — чуть синеватый, будто надышался чем-то. Глаза закрыты, черты лица — резкие, как у манекена.

— Странно. Не труп, а рекламная модель.

На шее болтался металлический шнурок, к которому крепился массивный перстень — тёмный, с выцветшим камнем в центре. Интуитивно Зина потянулась к нему, чтобы снять и зафиксировать как улику. Камень был пыльным. Она провела пальцем по поверхности.

Камень тёплый. Внезапно — вспышка.

Не внешняя. Внутри.

Резкий укол в ладонь. В глазах потемнело. Мир качнулся. Ноги подкосились. Её не упала — её выдернуло.

Свет, звук, воздух — исчезли. Взамен пришёл странный шелест, запах травы и жара. И ощущение, будто что-то в груди отозвалось чужим голосом.

Она пришла в себя, лёжа на чём-то каменном и тёплом.

— Очнулась, — раздался мужской голос.

Зина села. В лицо ударил яркий свет — не от ламп, а от солнца. Над ней склонялся высокий мужчина в длинном балахоне, лицо частично скрыто капюшоном. Из-за него выступал кусок щеки — обнажённая кость и сухожилие. Пахло не трупом, а травами.

— Где я? — спросила она. — И, чёрт возьми, кто сделал такой грим?

— Ты говоришь на языке живых. Это интересно. И хорошо. Я — Тейлар. Хранитель четвёртого кольца. Ты — Переходящая.

— Переведи, пожалуйста, на русский. Кто переходящий?

Он слегка наклонил голову, будто пытаясь уловить контекст.

— Ты активировала артефакт. Ты родила Дух Перехода. Мы думали, это легенда.

— Я судебный медик. Я рожаю только отчёты и сарказм.

Она поднялась — ноги дрожали, но подчинялись. Вокруг — лес. Не московская зелёная зона, а что-то из фэнтези-фильмов: деревья выше домов, листья светятся, трава шепчет, хотя ветра нет.

— Ладно. Новый уровень галлюцинации. Надеюсь, я не стукнулась головой о каталку.

Тейлар протянул ей посох, явно вежливый жест. Зина не приняла. Вместо этого посмотрела на свою руку. На ладони — тонкий, яркий символ, будто выжженный. В точности как тот, что был на перстне.

— Это клеймо Артефакта, — сказал Тейлар. — Оно связывает тебя с нашим миром. И с миром духов.

— Прекрасно. У меня был отпуск в сентябре, а теперь, похоже, будет в морге. Только не моём.

— Тебе повезло. Твоя душа не распалась. Мало кто переживает Переход.

— Я и раньше выживала неудачные эксперименты. Так что, где здесь выход?

Он замолчал, будто обдумывая. Потом медленно сказал:

— Если ты хочешь выжить, тебе придётся принять свою роль. Тебя уже увидели. Они посчитали тебя Зовущей. Назад — только через церемонию Уравнивания. Но сначала… тебя надо обучить.

— А можно просто вернуть меня к телу? Я была вполне им довольна.

— Твоё тело здесь. Только моложе. Мы не переносим плоть, только суть. Твоя суть — крепкая.

Зина опустила голову и хмыкнула. Молодое тело — звучит заманчиво. Но если это сон, то он определённо с бюджетом. Она оглянулась. В лесу двигались фигуры. Высокие, странные. Некоторые сияли, у некоторых не было лиц. Но они ей не угрожали. Они ждали.

— Хорошо, — вздохнула она. — Давайте играть. Только кофе сначала, и желательно не с дымящимися черепами.

— У нас есть зелье бодрости из корня ра'лиан.

— Отлично. Зелье вместо эспрессо. Держите меня семеро.

— Нас и правда семеро. Совета Хранителей.

— Я пошутила.

— Я — нет.

Она закрыла глаза.

— Ну и хорошо. Значит, я богиня. Первая моя воля: кто-нибудь объяснит, как выключить этот дурдом.

И лес рассмеялся. Или это был дух. Или кто-то третий.

Глава 2.

Глава 2.

Неупокоенный и весьма вежливый

Тейлар оказался эльфом. Или чем-то, что так себя называло. Его речь была отчётливо поставлена, манеры — как у библиотекаря с тысячелетним стажем, а вот внешний вид… Зина старалась не смотреть ниже шеи. Особенно на то место, где из-под воротника проглядывал участок обнажённых мышц и сухожилий.

— Не волнуйся, — сказал он, заметив её взгляд. — Моё тело частично разрушено. Но разум сохранён. Мы, Хранители, не умираем сразу. Это — временно.

— Очаровательно. Скажи, у тебя есть аптечка? Или клей?

— У нас есть мази для духовных оболочек, но, боюсь, они не помогут в случае с такой реакцией на артефакт.

Они шли по тропе, петляющей между деревьями. Всё вокруг светилось. Зина шагала осторожно, проверяя каждый шаг. Почва казалась странно упругой, а под ногами иногда тихо шевелилось что-то похожее на мох с глазами. Или ей это казалось. В любом случае, она решила не проверять.

— Мы направляемся в Усадьбу Теней, — сказал Тейлар. — Там ты сможешь отдохнуть и… обдумать произошедшее.

— Мне бы интернет и карту, но пойдёт и подушка.

— Ты не первая, кто попадает в наш мир. Но ты первая, кто пришёл по Перстню.

— А сколько всего было?

— За последние три века? Трое. Один сгорел. Один растворился. Один остался в виде пыли.

— Отличная статистика. Обнадёживаешь, правда.

Тейлар повернул голову — медленно, как будто шея была не до конца прикреплена. Или слишком вежливо собрана.

— Ты иронизируешь. Это облегчение. Большинство наших магов боятся твоего появления. Но я — нет. Я думаю, ты можешь быть полезна.

— Я вообще-то патологоанатом. Я полезна только с ножом в руке и телом на столе.

— Именно. Ты умеешь читать плоть. А у нас с этим… проблемы.

Он отдёрнул ветку. За ней открылся просторный двор с серым каменным зданием, похожим на старинную обсерваторию, если бы та выросла из грибов. На стенах вились растения с фосфорным свечением, окна были заделаны не стеклом, а чем-то жидким — как плотный пар.

— Добро пожаловать, Зинаида из другого мира, в Усадьбу Теней.

— Спасибо. Это звучит как санаторий для вампиров, но, наверное, у вас тут неплохо.

Во дворе, к удивлению, находилось множество существ. Не только эльфы. Она заметила стройную женщину с прозрачными руками, фигуру в длинном хламиде, будто сложенную из перьев и дыма, и кого-то, кто сидел, пульсируя, словно из желе. Последний обернулся — у него было лицо. Почти человеческое. Почти.

— Это флюксит, — объяснил Тейлар. — Они переменчивы. Их тела отражают эмоции. Если он ярко-синий, лучше не подходить. Это ревность.

— А если светится жёлтым?

— Очарование.

— Надеюсь, не моим интеллектом.

— Пока — твоим запахом. Ты чужая. А значит — интересная.

Зина остановилась у арки, ведущей внутрь здания. Камень был тёплый. Воздух внутри дрожал. Она глубоко вдохнула, затем выдохнула, прислонилась к стене.

— Ладно, Тейлар. Давай сразу. Что я должна сделать, чтобы вернуться домой?

— Найти вторую половину артефакта. Перстень не просто ключ — он часть механизма. Другая часть давно утеряна. Или спрятана.

— Как удобно. Как обычно. И, конечно, никто не знает, где искать?

— Некоторые знают. Но не спешат делиться. Ты нарушила равновесие, Зинаида. Много кто захочет использовать тебя.

— Прекрасно. Опять я — козёл отпущения. Даже в другой вселенной.

Он кивнул, будто соглашаясь.

— Но ты — не одна. Пока ты здесь, я — твой Страж. Это традиция. И… долг. Пока ты не пройдёшь церемонию принятия, тебя могут посчитать опасной. Или уязвимой. Мы не хотим ни того, ни другого.

— Подожди. У меня что, теперь персональный зомби в качестве телохранителя?

— Я — не зомби. Я — некротельный. И я вежливее большинства живых.

— Верю. Уже верю. Особенно по сравнению с моими бывшими.

Она усмехнулась. Он не ответил, но его лицо будто смягчилось. Если такое вообще возможно, когда щёку заменяет сухожилие.

— Пошли. Может, ты расскажешь, как работает ваша магия. А я в ответ — как пользоваться скальпелем без последствий.

— Мне кажется, мы прекрасно подходим друг другу.

Она шла вперёд, голова гудела от информации, но шаг стал увереннее. Было в этом мире что-то… настоящее. Или, может быть, просто: дома давно уже не было ничего, что удивляло бы.

Теперь — было.

И она не собиралась уходить просто так.

Глава 3.

Глава 3.

Слизь, чай и попытка побега

Внутри Усадьбы Теней было прохладно и удивительно уютно. Стены дышали мягким светом, как ночники в коридоре больницы, но без флуоресцентного ужаса. Потолок парил, будто его не было вовсе — вместо него кружились светящиеся точки, словно небесные созвездия решили поселиться под крышей.

Зина села на низкий круглый диван. Он слегка пружинил, но не проваливался. И впервые за всё это безумие — ей предложили чашку чего-то.

— Это отвар лиселиуса, — сказал Тейлар, протягивая чашу. — Он успокаивает плоть, когда душа растеряна.

— Как мило. У нас для этого водка.

Он не понял, но кивнул вежливо.

Чай был терпким, с оттенком корицы и ментола. Греющий, обволакивающий. Мозг немного отпустило.

— Итак, — начала она. — Ты говоришь, я должна пройти какую-то церемонию?

— Да. Чтобы этот мир признал тебя. И ты — его.

— А если не хочу?

— Тогда ты останешься между. Ни там, ни тут. Вечная расплавленность. Душа — как каша. Плоть — как прах.

— Убедил.

Дверь отворилась. В комнату вкатился полупрозрачный флюксит — тот самый, с лицом, как у мультяшного героя, только жидковатого. Он волновался — Зина это почувствовала даже без объяснений. Его тело переливалось розовым, с синими пятнами. Где-то под грудью пульсировало второе «сердце», или, может, резервуар.

— Это Каллио, — представил его Тейлар. — Он хочет служить тебе. По своей инициативе.

— Секунду. У вас тут иерархия основана на внезапных симпатиях?

— У флюкситов — да. У них так растёт личность. Чем сильнее их эмоциональная привязка, тем стабильнее форма.

— Прекрасно. Ещё один. Теперь у меня телохранитель с разложением и подчинённый из желе. Осталось завести говорящего кактуса — и сборная команда готова.

Каллио протянул ей коробку. Она была полупрозрачной, внутри лежала ткань и… перчатки?

— Это одежда для церемонии. Ты должна выглядеть… по-местному.

Зина открыла крышку. На вид — нечто среднее между туникой и лабораторным халатом, только с вышивкой. И запах странный — то ли ладан, то ли мята с электричеством.

— Нет брюк?

— У нас редко носят отдельные штанины. Это вызывает странные ассоциации у духов.

— У духов? Выглядит так, будто я собираюсь на свидание с туманом.

— Это может быть правдой, — сухо добавил Тейлар.

— Ты снова шутишь?

— Я снова нет.

Каллио шевельнулся, сменив цвет на мягкий зелёный. Он вытянул что-то вроде руки и подал ей маленький артефакт — круглый кулон, внутри которого пульсировал свет.

— Что это?

— Маяк, — пояснил флюксит. — Если решишь сбежать — покажет ближайшую границу мира. Я добавил по своей инициативе. Я… эм… чувствую твоё состояние.

— Ты, кажется, слишком хорошо чувствуешь. Но спасибо.

Она взяла кулон. Он чуть дрожал. Внутри теплилось что-то похожее на магнитный пульс.

И вдруг — резкий толчок в груди. Что-то в ней отозвалось. Как будто глубоко внутри тело помнило… дорогу. Другое место. Как вспышка памяти, запах родной кофейни или метро в восемь утра.

Она резко встала.

— Я должна попробовать.

— Сейчас? — удивился Тейлар.

— Сейчас.

Она вышла во двор, кулон дрожал в руке, словно жил. Трава под ногами шептала. Небо потемнело. Капли света опустились ближе к земле, будто тоже хотели уйти.

И когда она сделала шаг за ограду Усадьбы, кулон вспыхнул ярко. Перед ней открылся узкий коридор света, ведущий сквозь заросли. Пространство изгибалось.

Она сделала ещё шаг. И ещё. Слышала, как кто-то зовёт — может, Тейлар, может, Каллио. Но она не обернулась.

Впереди — шум. Голоса. Стена. Камень с символами. Камень, который пульсировал в такт её ладони. Символы совпадали с выжженным знаком на коже.

Она коснулась камня. Мир содрогнулся.

И всё исчезло.

Глава 4.

Глава 4.

Подавленное божество и бюрократия духов

Сознание вернулось не сразу. Сначала — звук. Гулкий, как в подземке. Потом — запах. Сухой пепел, старые пергаменты, лёгкий аромат чего-то горького, напоминающего кофе, пережаренный до черноты. А потом — ощущение: её тело не лежало, не стояло, а будто… зависло.

Зина открыла глаза. Над ней — небо. Только не голубое, а серое, как плохо выстиранный халат. Вместо облаков — медленно ползущие символы, будто язык, написанный по небу невидимой рукой.

Она пошевелилась. Тело подчинялось. Одета — по-прежнему в церемониальную тунику. Кулона в руке не было. Впрочем, руки у неё сейчас вообще были какие-то… лёгкие. Как будто пальцы можно просунуть сквозь воздух, и он отпечатается.

— Вы не должны быть здесь, — раздался хриплый голос.

Зина села. Перед ней стояло существо, напоминающее… архивариуса в рассыпчатом халате. У него было лицо, похожее на маску из старой бумаги, глаза — чёрные щели, а за спиной кружились книги. Нет, не книги — фолианты. Сами по себе. Перелистывались. Писали себя чернилами, исходящими откуда-то снизу.

— Вы вторглись в Предел Перехода, — продолжил он. — Без регистрации. Без приглашения. Без допуска.

— Прекрасно. Я, как обычно, влезла туда, куда нельзя. Кто вы вообще?

— Я — Переписчик Смысла. Я фиксирую суть прохождений. Вы — сбойная единица. Не оформленная. Слишком… живая.

— Спасибо. Это мой лучший комплимент за последние два дня.

Он вытянул руку. На ладони появилось перо. Не обычное — живое. Оно ворочалось, шевелилось, пыталось уколоть воздух. Её имя возникло само — ЗИНАИДА, крупными буквами, словно обвинили.

— Ваш дух зафиксирован. Возврата нет, — сообщил он.

— Что значит — нет?

— Нет прямого маршрута. Только отклонённый. Вам придётся пройти повторное согласование.

— Подожди, ты хочешь сказать, что я пришла сюда через кулон, а назад — никак?

— Кулон — маяк. А не проводник. Он указывает, но не переносит. Перенос — дело артефакта. А ты его не завершила.

— Но я прошла через камень! Он отозвался на мой знак!

— Этого недостаточно. Твой путь не закончен. Ты открыла ворота, но не сформировала выход. Ты… зависла.

Зина встала, медленно. Мир вокруг был плоским, но глубоким, как рисунок в старой книге. Всё, что она видела, — пульсировало смыслом. Предметы здесь не имели веса, только идею.

— И как я отсюда выйду?

— Тебя могут извлечь. Если кто-то из мира вызовет тебя обратно. Но… — Переписчик замер. — Это будет стоить им многое. Особенно тому, кто привязан к тебе.

— Тейлар?

— Некротельный. Да. Он — твоя привязка. Его жизнь — на грани. Его дух — нестабилен. Призовёт тебя — исчезнет сам.

— Нет. Не надо. Я сама. Я найду выход.

— Ты можешь попробовать сформировать маршрут. Через свою память. Если ты сохранила якорь.

— Мой якорь… — Зина вытащила руку вперёд. В пальцах ничего не было. Но она представила его. Перстень. Тот, что она сняла с тела в морге. Тот, что пульсировал.

На ладони появился след. Светящийся круг. И в нём — вспышки: морг, каталка, холодильник, запах антисептика. И рядом — лицо Тейлара. Каллио. Лес. Дом с потолком-звёздами.

— Эти образы — твой путь. Сожми. Собери.

Она сосредоточилась. Внутри что-то защелкнулось, как механизм. Мир начал дрожать. Слова на небе начали падать, как дождь. Каждый символ — острый, чёткий, звенящий.

И — толчок.

Свет.

Темнота.

Крик — знакомый.

Она падала.

На этот раз — вниз.

А потом её поймали. Мягко. Точно. Как будто ждали.

— Зина, — донёсся голос. — Ты слишком рано сбежала. Но ты вернулась.

Она открыла глаза. Тейлар держал её, одной рукой поддерживая за спину, другой — прижимая к груди. Там, где не было плоти. Только кость и запах трав.

Каллио стоял рядом. Он светился золотым — пульсацией радости.

— Я здесь, — прошептала Зина. — Кажется, я знаю, куда дальше идти.

И впервые с начала её попадания в этот мир — у неё было чувство, что она действительно вернулась.

Пусть и не туда, куда хотела. Но туда, где её ждали.

Глава 5.

Глава 5.

Мир, в котором трава подглядывает

Усадьба Теней встречала её иначе. После Предела Перехода всё здесь казалось ярче, плотнее, насыщеннее. Будто реальность усилили в два раза: цвета стали глубже, звуки — объёмнее, а воздух — с ощутимым вкусом, в котором смешивались мята, костёр и что-то похожее на сладкий перец.

Небо над головой сияло сиреневыми переливами, будто в нём растворился вечер, не решаясь стать ночью. Три Луны — одна янтарная, другая серебристая, третья чёрная, как зрачок, — медленно ползли по дугам, пересекающим небо. А два солнца клонились к горизонту, раскрашивая мир в абрикосовые и коралловые оттенки.

Лес, окружавший усадьбу, словно оживал к вечеру: деревья с переливчатой корой слегка покачивались, как будто дышали, а листья шептались друг с другом. На ветках вспыхивали огоньки — не светлячки, а, как она поняла позже, «слухоносы»: мелкие полупрозрачные существа, которые собирали сплетни с ветра.

Зина сидела на балконе второго яруса. Под ней раскинулся двор, где Каллио переливался всеми оттенками апельсина, гоняясь за светящимся клубком — по-видимому, это был зверёк, похожий на кота, если бы кот был сделан из молний и мыла.

— Никогда не думала, что скажу это, — пробормотала она, подперев щеку рукой, — но этот мир — восхитительно сумасшедший.

— Ты не в восторге от возвращения? — спросил Тейлар. Он стоял у перил, его силуэт тонул в отблесках света, вычерчивая чёткие контуры на фоне туманных холмов.

— Я почти растворилась, зависла где-то между жизнью и полками со смыслами. Так что да, вернулась — громкое слово. Но... — она бросила взгляд в сторону Каллио, — тут хотя бы не скучно. И никто не требует отчёт за вчерашние вскрытия.

— Пока.

Она закатила глаза:

— Оптимист.

Он чуть повернул голову. С этого ракурса его «мертвая» часть лица казалась особенно выраженной: глазница закрыта полупрозрачной повязкой, кожа — пепельного цвета, но взгляд был живой. Чрезмерно живой. Тейлар смотрел на неё, как смотрят на загадку, которую приятно разгадывать долго.

— Ты знаешь, — сказал он тихо, — обычно попавшие сюда сдаются. Плачут. Бросаются в Призрачные Реки. Или молят духов о милости. А ты... пьёшь отвар, споришь с Переписчиком и угрожаешь магии скальпелем.

— Я в душе не богиня. Я женщина, у которой с 9 утра был труп, кофе из автомата, и ни одной сигареты. Так что этот мир — почти расслабление. Пускай с луной в форме черепа.

Она встала, поправляя тунику. Всё ещё непривычная, без карманов, с длинными швами, вышитыми нитями, которые светились ночью.

— Итак, ты говорил, что я должна пройти церемонию, чтобы "мир признал меня". Это обязательно или можно просто тихо ускользнуть в кусты и надеяться, что никто не заметит?

— Ты можешь попробовать. Но кусты здесь… — он склонился ближе и шепнул, — замечают всё.

— Знаешь, это уже третий раз за сутки, когда флора пытается меня психологически сломать.

— Лучше не думай о том, как она делает заметки. В рифму.

Зина фыркнула. И вдруг — рассмеялась. Настоящий, звонкий смех. Он вырвался из груди, потому что нельзя было молчать, когда вокруг такое. И когда рядом стоит полураспадающийся эльф, который разговаривает, как профессор, и смотрит — как будто в ней больше жизни, чем она сама осознавала.

— Скажи, Тейлар, — выдохнула она. — А вы вообще, ну... можете любить?

Он не сразу ответил. Ветер донёс запах влажной земли и цветов с колючими лепестками.

— Мы можем. Но часто слишком поздно.

— Отлично. Ещё немного трагизма — и я напишу поэму. Или заявление.

Он снова замолчал. Но теперь его молчание было другим. Словно он выбирал: сказать или промолчать навсегда.

— Завтра ты начнёшь подготовку. Местные Духокниги захотят увидеть тебя. И решить, достойна ли ты Влияния.

— Отлично. Надеюсь, у них не принято бросать гостей в лаву.

— Только в жидкий смысл. Хуже.

Зина кивнула, посмотрела на три Луны, на Каллио, который теперь сидел, сложившись в каплю с глазами.

И на Тейлара, который всё ещё стоял у перил, даже когда она ушла с балкона.

Он не шевелился.

Но из воздуха вдруг повеяло живым теплом.

Точно часть его умерла не телом — а когда-то задолго до неё.

Глава 6.

Глава 6.

Испытание зовущей

Утро в этом мире начиналось не с солнца, а с хорового звона растений. Где-то между первым и вторым лучом — оба солнца здесь вставали по очереди — деревья начинали вибрировать, издавая нежный звуковой рой. Как будто мир пел, очищая себя от сна. Или предупреждал: «Вставай, у нас снова магия».

Зина проснулась не сразу. Спала крепко, как будто выдохлась после четырёхдневного марафона по реанимации смыслов и поэтичных эльфов. Простынь была шелковистой, но холодной, и казалась живой — как и всё тут. Подушка слегка вздыхала, когда она двигалась. Постельный комплект — подарок Каллио, между прочим.

— Бессонница — это устаревший режим, — сказал он ей накануне и с гордостью установил матрас, «подстраивающийся под душевный вес». Она тогда промолчала, чтобы не начинать философскую дискуссию.

Сейчас Каллио ждал у двери. Его тело переливалось нежно-розовым, с фиолетовыми переломами — волнение и радость. Он подал ей чашу.

— Для внутренней смелости, — сказал он торжественно.

— Для внешней мне хватит одеколона, — отозвалась она, нюхая настой. Был горьким, как пережаренное какао, но пьющимся. Почти вкусно.

Снизу доносились звуки. Голоса. Звон металла. Кто-то смеялся. Кто-то… пел? Нет — декламировал. Похоже, внизу уже собрались те самые «духокниги».

Зина подошла к зеркалу. Оно не отражало внешность, а настроение. Сегодня оно показало девушку с прищуренными глазами, огненной линией за плечами и нотами сарказма, струящимися в волосах. Она усмехнулась.

— Ну что, пошли давать шоу?

В зале собрались разные. Некоторые были похожи на эльфов — только с глазами, полностью чернильными, без зрачков. Их одежда состояла из лоскутков пыльцы и ткани, напоминающей сушёные перья. Один был вовсе без плоти: только сияющая конструкция из света и слов. Над головой его висел свиток, вечно пишущийся. Другой, самый массивный, казался собранным из корней и глины, а вместо рта у него было узкое вертикальное отверстие, откуда вылетали обрывки фраз.

Центр зала был отгорожен пентаграммой — не жуткой, как в голливудских фильмах, а нарисованной мхом и лепестками. В середине — зеркало, прозрачное и гладкое. Над ним парил символ. Тот самый. Как на её ладони.

Тейлар подошёл сзади.

— Не говори ничего, если не уверена. Их слова — договор. Их слух — письмо.

— Великолепно. То есть случайное «ой» может стать клятвой на кровь?

— Именно. Но я здесь. Я — твой свидетель. Каллио — связующий. Тебя уже приняли. Осталось лишь убедить остальных, что ты не оружие.

— А если я всё-таки окажусь? Ну, внезапно.

— Тогда они сами станут твоими рунами.

— Прекрасно. Магическая дипломатия.

Она сделала шаг в круг.

Мир на мгновение изменился. Свет стал резче, воздух — тяжелее. Зеркало перед ней вспыхнуло и… показало не её отражение, а морг. Реальный, земной. Каталка. Стол. Труп. Перстень.

— Это твоя истина, — сказал один из духокниг. Его голос звучал не ушами, а внутри черепа. — Ты — из Плотного Мира. Из Мира Возврата. Ты несёшь в себе память разрезов.

— Я... да. Я изучала тела. Не чтобы уничтожать. Чтобы понять. Чтобы защитить живых.

— Ты тронула Артефакт.

— Я не знала, что он... Я просто… работала. Я не звала духов. Не взывала. Это был случай.

— Но он выбрал тебя.

— Я не просила.

— Но откликнулась.

Молчание.

Зина смотрела в зеркало. В нём теперь были лица. Не её. Мужчины. Женщины. Те, кого она вскрывала. Те, кого она искала в делах безвинно убитых. Один мальчик с разбитым лбом. Девушка с тонкими запястьями. Старик с ожогами.

— Это... — её голос дрогнул. — Это мои.

— Ты помнишь.

— Я всегда помнила. Каждого. Потому что их смерть — не их вина. Кто-то должен был сказать за них. Даже если они молчали.

Тишина.

Мир выровнялся. Символ над зеркалом дрогнул, вспыхнул... и исчез.

Тейлар шагнул внутрь круга. Его рука — всё такая же холодная, чуть костлявая — легла на её плечо.

— Ты прошла.

— Я что, теперь сертифицированная духороженица?

— Ты признана как Зовущая. У тебя теперь есть право на запрос. На выбор.

— Отлично. Тогда мой первый запрос: горячая ванна, одежда с карманами и больше не смотреть на галлюцинации в зеркалах.

— Это можно устроить.

Зал дрожал. Свет менялся. Но внутри Зины вдруг стало тихо. Очень тихо.

Потому что она чувствовала: теперь это не просто игра. Теперь её видят. Не только как гостью.

А как существо со своим голосом. И своей ценой.

Глава 7.

Глава 7.

Новая плоть, старая привычка

Когда её отвели в Ванную Покоя, Зина не ждала многого. Ну разве что таз, полотенце и, быть может, какое-нибудь ароматическое недоразумение в виде мха. Но то, что она увидела, превзошло всё.

Помещение было круглым и высоким, как купол старинной церкви. Потолок — прозрачный: сквозь него виднелись звёзды, Луна-череп и Малая Луна, похожая на ртутный пузырь. По стенам стекали водяные нити — не просто струи, а тонкие ручейки, поющие на незнакомом языке. Из центра пола поднимался огромный резервуар, наполненный жидкостью цвета тёплого янтаря, с серебряными завитками, медленно всплывающими на поверхность.

— Ванна реагирует на душевное состояние, — пояснил Каллио, который сопровождал её, переливаясь тревожно-бирюзовым. — Если ты в ярости, вода может начать кипеть. Если в печали — зацветёт синим.

— А если я просто устала и хочу влить кофе в вены?

— Тогда она будет мягкой, как детство.

Он оставил её у входа и исчез, свернувшись в светящийся узелок. Зина осталась одна.

Сбросив одежду, она медленно вошла в воду. Та встретила её не прохладой, не теплом, а чем-то третьим — как будто обняли не тело, а всё внутри. Мышцы отреагировали первыми: расслабились, потянулись, будто вспомнили, как не держать оборону. Затем — мысли. Они рассыпались, осыпались как пепел, оставив тишину.

И в этой тишине Зина впервые по-настоящему посмотрела на своё новое тело.

Молодое, да. Но не идеально. Не пластиковая кукла. В её коже были следы. Лёгкие шрамы, не её, но словно переданные. На запястье — тонкий рубец, как от манжеты. На плече — почти невидимая вмятина, как от старой травмы. И всё это — не случайно. Это было тело с историей, не младенчески чистое, а зрелое, как вино, выдержанное в чужих воспоминаниях.

Она тронула пальцами рубец на ключице — и вдруг вспомнила. Не свою боль, а чью-то. Мужчину. Высокого. Его рука удерживала кинжал, его голос дрожал — не от страха, от выбора. Этот след — его выбор. Его прошлое. Как будто в её плоть заложили чужие шрамы — чтобы она помнила, кем может стать.

— Прекрасно, — прошептала она, погружаясь глубже. — Мало того, что тело не моё — так ещё и с вложениями. Магический кэшбэк с травмами.

Вода пела. Над ней всплыли образы. Тейлар, стоящий в пустом зале, когда все уже ушли. Каллио, скручивающийся в одиночестве у стены. Люди, духи, свет. Всё жило. Всё было… настоящим.

После ванны её ждал стол. Не деревянный. Не металлический. Живой.

Он подстроился под неё, предлагая блюда, о которых она не просила, но которые хотела. Жареные лепёшки с хрустящей корочкой. Нечто, напоминающее морковный суп, но с ароматом шафрана и тмина. Напиток, в котором смешались облепиха, чай и чуть-чуть солнечного света.

Зина ела молча. Молча — но не спокойно. Мысли работали.

Она принята, да. Но что дальше?

Вернуться? Нет пути. Оставаться? Ладно. Но тогда ей нужен контроль.

Она не была человеком, который просто плывёт по течению. Даже если это течение из мха, разговоров со звёздами и поющих ванн.

— Пора узнать правила, — сказала она себе. — Если уж мне дали роль, значит, я сыграю по-своему. Или перепишу сценарий.

Тейлар нашёл её у водоёма. Там, где вода была зеркалом — гладким, не отражающим.

— Ты выглядишь иначе, — сказал он.

— В смысле — моложе? Или саркастичнее?

— В смысле — увереннее.

— Это баня. На Земле за это отвечал глинтвейн.

Он сел рядом. Молчал. Но в этом молчании было что-то похожее на тишину перед бурей. Или перед признанием.

— Ты не просто Зовущая, — сказал он наконец. — Ты хранишь в себе структуру, которой нет больше ни у одного здесь. Ни в духах. Ни в живых. Ты — анализ. Ты не видишь чудо — ты его разбираешь. И это… опасно.

— Для вас?

— Для всех, кто привык жить внутри легенды.

— Прекрасно. Значит, я та, кто испортит сказку?

— Или та, кто напишет новую.

Она посмотрела в зеркало-водоём. В нём не было отражения. Но в глубине мерцал символ. Опять.

— А если я не хочу быть ни Зовущей, ни героиней?

— Тогда выбери: кем быть. Пока тебя не выбрали другие.

Она сжала кулаки.

— Тогда я буду врачом. Врачом между мирами. Я не разрезаю — я восстанавливаю. И если я кого-то спасу — я спасу по-своему. Даже если для этого придётся сшивать плоть магией. Или лупить некротельных вежливо, но молотком.

— Я возьму молоток, — отозвался Тейлар. — Если тебе будет нужно.

Она повернулась к нему. Его лицо — привычно мёртвое. Но в глазах был свет. Такой, каким светится дом в окне, когда ты долго мёрз.

— А если я потеряюсь снова?

— Тогда я пойду за тобой. Даже в Предел. Даже в Пустоту.

— Ты ведь не можешь.

— Я всё ещё… могу.

Зина смотрела на него. Он — не герой. Не принц. Полумёртвый, замкнутый, почти стёртый из времени.

Но именно он стоял рядом, когда все остальные ждали.

И именно он говорил ей: выбирай.

Она улыбнулась.

— Тогда пошли. Мир ждёт. И у нас есть незавершённая история.

Глава 8.

Глава 8.

Указатель на кладбище и приглашение на пир

На следующее утро — если это вообще можно было назвать утром, когда солнце поднималось не с востока, а медленно вылезало из кратера в небе — к Усадьбе Теней прилетела птица.

Хотя «птица» — это определение исключительно для психологического комфорта. Потому что у существа было шесть крыльев, прозрачный хвост, и вместо клюва — чётко оформленная человеческая губа, из которой выпала свитковая лента.

— Официальное приглашение, — сказал Тейлар, раскатывая её пальцами. — От Лигры Тель-Маар. Представительницы Рода Песчаных. Она желает видеть тебя на Пире Обновления. Сегодня. На закате.

— О, пир. Наконец-то что-то приличное. Что, правда с едой?

— И с жертвоприношениями, — добавил он буднично.

— Простите, что?

— Шутка. Почти. Это ритуальный пир. После признания тебя как Зовущей, каждый великий Род вправе представить тебе дары. И спросить взамен.

— Звучит как Тinders для магических династий.

— И не ошибёшься.

Зина вздохнула. Всё это походило на дипломатический званый ужин, но без гарантий, что к утру ты всё ещё в своём теле. Или вообще с телом.

**

К подготовке подключился Каллио, буквально переливающийся от восторга. Он сменил цвета тела раз двадцать, прежде чем с удовлетворением замирающим золотом выложил на кровати наряд.

— Это… занавеска? — спросила Зина осторожно.

— Это ткань из слов. Ткана из благодарностей духов. Её нельзя разорвать, нельзя испачкать, но можно носить только тем, кто пережил зеркальный обряд. То есть — тебе.

Платье действительно было необычным: струящееся, с асимметричными линиями, будто его создавала сама река. Когда она его надела, ткань охватила её тело, мягко подстроившись под форму, а на груди вспыхнул знак — тот самый символ из зеркала, теперь не просто светящийся, а пульсирующий. Как второе сердце.

— Знаешь, — пробормотала она, глядя на себя в зеркало, — когда в последний раз я надевала что-то подобное, это была медицинская плёнка, и я собиралась вскрыть труп. Теперь, похоже, вскрывать будут меня.

— Постарайся не отдавать себя в дар. Даже если попросят красиво, — добавил Тейлар, появившись у двери. — Рода любят драму. А ты для них — эффектная сцена.

— Я же сказала, что не согласна играть по чужому сценарию.

— Тем интереснее.

**

Место пира находилось за пределами города, на открытом плато, окружённом древними склепами. Каждый — как дворец. Каменные купола, вросшие в скалу, усыпаны надписями. Сквозь землю тянулись фосфоресцирующие нити — следы духов, не ушедших полностью.

— Это… кладбище?

— Это Перевал Памяти. Где роды встречаются со своими ушедшими. Пир проходит здесь неслучайно. В присутствии прошлого рождаются важные решения.

— Отлично. Если меня попросят станцевать перед бабушкой в урне, я уеду обратно. Даже в Предел.

Её встречали торжественно. Существа всех форм, красок и родов. Некоторые — с плавниками вместо рук. Другие — прозрачные, как водоросли. Были и такие, что вообще не имели лица — только голос. Зина старалась не показывать удивление. Получалось не всегда.

На троне из резного мрамора сидела Лигра Тель-Маар. Женщина величественная, с кожей цвета спелой хурмы и волосами, свернутыми в структуру, напоминающую карту звёзд. Её глаза не мигали.

— Зовущая, — произнесла она. — Мы признаём тебя. Мы чтим твой Переход. И предлагаем Дар.

На подушке перед Зиной лежал камень. Чёрный, гладкий. Когда она посмотрела на него — он показал ей: лес, сквозь который она шла. Дом. Ванну. Лицо Тейлара. Лицо её сестры. Умершей.

Зина сжала пальцы.

— Что это?

— Камень памяти. Он впитывает личное. Но также… способен передавать. Он свяжет тебя с тем, кто находится по ту сторону. По-настоящему.

— Связь с мёртвыми?

— Связь с правдой. За него мы просим немного: твоё имя. Настоящее.

Тишина.

— Вы имеете в виду… человеческое?

— То, с которым ты пришла. Мы вплетём его в песнь. Сделаем частью легенды. Оно не исчезнет, но больше не будет… только твоим.

Зина молчала.

Это было больше, чем просьба. Это было разделение. Она теряла не просто слово — она теряла часть себя. Земную. Смешную. Ту, что материлась в морге. Ту, что держалась за смысл в запахе формалина.

Но и не принять дар — значило отказаться от чего-то… важного.

Рядом — Тейлар. Он не вмешивался. Но его взгляд говорил: он доверяет её выбору.

Каллио дрожал, переливаясь зелёно-розовым — страх и преданность.

Зина шагнула вперёд. Взяла камень.

— Мою земную оболочку звали Зинаида Александровна. Судебный медик. Врач. Саркастик с дипломом. Это моё имя. И теперь оно — тоже ваше.

Слова исчезли в воздухе. Камень вспыхнул. Тейлар отшатнулся — будто его сердце дрогнуло.

А в следующий миг над плато раздался голос.

Женский.

Тёплый.

— …Зина? Ты меня слышишь?..

Голос сестры.

Мёртвой.

Снова — живой.

Глава 9.

Глава 9.

Разговор через гранит и закуска из галлюцинаций

Зина стояла посреди Перевала Памяти — эпицентра торжественной древности, окружённая пышно вымершими традициями, усыпальницами в форме храмов, статуями с лицами, уставшими от пафоса, и существами, которые выглядели так, будто только что вышли с подиума на тему "Бессмертие как стиль".

И тут — голос.

— Зина? Ты меня слышишь?..

Она остолбенела. Камень в руках зазвенел — внутри, как звон в ушах после неудачного концерта. Только звон был… живой. Теплый. Родной. Слишком родной.

— Офигеть. — Зина пробормотала вслух. — Меня сейчас то ли глючит, то ли связь с загробным Тelegram подключилась.

Камень мигнул. На его поверхности — как на влажном зеркале — проявилось лицо. Светловолосая девушка, с веснушками и немного хитрым взглядом. Та самая, которую она хоронила пять лет назад. Сестра.

— Лена?

— Ага, здравствуй, доктор Менгеле. Вижу, ты всё ещё живая. Хотя на тебе странная простыня.

— Это не простыня, это артефакт. Вышитый благодарностью духов и... Нет, стоп. Ты откуда?

— Оттуда, — весело отозвалась Лена, махнув рукой куда-то в сторону, где на фоне звездного неба мелькнули очертания чего-то вроде гамака и зефирового дерева. — Долгая история. Но тут уютно. Печеньки, кстати, идеальные.

— Ты... мертва!

— Спасибо, Шерлок. Напоминаешь ты об этом с постоянством некролога.

— Ты умерла. Я тебя хоронила. А теперь ты разговариваешь со мной через камень, на кладбище с Лунами, летающими поперёк, и эльфами, у которых вместо глаз — взгляды на вечность.

— Ну, у тебя тоже не скучный день, похоже.

Окружающие наблюдали за сценой, будто за театром одного актёра и одной ожившей эмоции. Каллио шептал в сторону какой-то полупрозрачной фигуре:

— У неё, похоже, спонтанный канал связи. Не вызванный нами. Спонтанный! Ужасно романтично.

Зина медленно опустилась на скамью из фосфоресцирующего мрамора.

— Лена... Ты правда?.. Это не ловушка? Не иллюзия?

— Если это иллюзия, то она, чёрт побери, очень хорошо знает, что ты в детстве прятала шоколад под гипсовым черепом.

— Это была тайная Зина-лаборатория.

— Это была детская некрофилия.

Зина рассмеялась. Настояще. До слёз. До ощущения, что сейчас упадёт прямо в эти древние руны и испачкает артефактное платье настоящими эмоциями.

— Я скучала. Я думала, ты ушла навсегда. Я...

— А я скучала по твоим длинным фразам, сестрица. И по твоим вечным зацикливаниям на причинах смерти.

— А ты всегда говорила, что я циничная.

— Я ошибалась. Ты была на шаг дальше. У тебя была профессия — сделать смысл из смерти.

Зина замерла. Потому что в этой фразе — было больше правды, чем в десятках протоколов, которые она заполняла в морге.

Голос Лены начал затихать.

— Время ограничено, Зин. Это был Дар. Не навсегда. Но ты меня теперь чувствуешь. А значит — ты можешь чувствовать и других. Тех, кого никто не слышит.

— Я не медиум, Лена. Я — врач. У меня скальпель, а не свечки.

— Ты — проводник. Просто теперь в другой лаборатории.

И — тишина. Камень стал холодным. Гладким. Только слабый отблеск её сестры остался в нём, как след от дыхания на стекле.

**

— Ты разговаривала с ушедшей, — сказала Лигра, когда Зина вернулась к центру. — Ты открыта. Значит… ты заслужила ещё один Дар.

— Простите, а можно мне вместо дара, например, неделю отпуска и персонального психолога?

— Мы даруем тебе стража. Он свяжет тебя с остальным. Он… выбран.

— Что значит — выбран?

Ответом было появление.

Из дальнего зала, словно вырезанный из сумерек, вышел высокий силуэт. Слишком высокий, чтобы быть эльфом. Плавный, как масло на стекле. Волосы — серебряные, до пояса. Глаза — ярко-зелёные, светящиеся даже в тени.

Он шёл медленно. Как будто слышал музыку, которой не было.

И когда Зина посмотрела на него — всё внутри встало. Не остановилось. Встало, как строй.

Что-то в нём отзывалось. Как память о том, чего не было.

— Он — немой. Он не говорит. Но он знает, — объяснила Лигра. — Его имя утрачено. Он был одним из Внешних. Но теперь он твой. Его будут звать как ты пожелаешь.

— А если я захочу назвать его... например, Тревожная Вишня?

Тишина. Тейлар закрыл лицо рукой.

— Он примет. Он был без имени слишком долго.

Существо — красивое, древнее, явно не человек и не эльф — приблизилось. Встал перед ней. И встал на колено.

Зина ахнула.

— Ну, началось.

— Ты приняла дары. Ты услышала ушедшую. И ты пробудила Пустого.

— Потрясающе. Я официально стала… волшебной санитаркой с антуражем.

Существо подняло на неё взгляд. Глаза — глубокие, как река перед штормом. В них не было страха. Только ожидание. Он не боялся — он выбирал её в ответ.

— Значит, — тихо сказала она, — добро пожаловать, мой… Страж. Или как там это у вас принято. И раз уж я тебя пробудила — пожалуйста, не надо зловещих ритуалов и тёмных заклинаний перед сном. Договорились?

Он кивнул. И — впервые — улыбнулся.

Очень осторожно.

Как будто учился у неё.

Как будто впервые за долгое время — был живым.

Глава 10.

Глава 10.

Коса, молчание и ужин с оттенком обряда

Когда вся эта феерия закончилась, Зина чувствовала себя так, будто участвовала в гала-концерте магических родов, где каждый пытался впечатлить её древностью, тайными дарами и изысканной закуской из лепестков, впитавших «философский настрой заката».

Она шла по ночной тропе обратно к Усадьбе Теней, а за ней шагал он — Страж. Молчаливый, высокий, как ошибка в архитектуре, и до неприличия прекрасный. Волосы — поток серебра, кожа — чуть тронутая пеплом, движения — будто в теле течёт не кровь, а лунный свет.

— Я, конечно, не жалуюсь, — начала Зина, глядя на его профиль, — но можно было и предупредить, что меня вручат кому-то, у кого cheekbones уровня «режет пространство».

Он не отреагировал. Но шаг рядом стал чуть медленнее — он подстроился под неё.

Словно молчанием дал понять: он слышит.

— Хорошо. Назовём тебя... пока просто Косой.

Остановился. Взгляд вбок. Чуть приподнятая бровь.

— В смысле, ты же с косой, да? И немножко как Смерть. Но с хорошими манерами.

Он продолжил идти, но, кажется, скосил глазами в её сторону — чуть иронично.

— Вот! Это уже похоже на коммуникацию. Давай договоримся: один взгляд вбок — «согласен», два — «ты с ума сошла», три — «больше так не делай». Работает?

Молчание. Но она поклялась, что в воздухе вибрировало одобрение.

**

Усадьба встретила её светом. Мягким, как одеяло, забытого кем-то на летнем диване. Каллио тут же появился на пороге:

— Я готовил комнату для тебя и твоего нового… спутника. Надеюсь, ты не против кровати на двоих?

Зина приподняла бровь.

— Мы не в магическом мотеле. Пусть ему сделают свою комнату. А ещё лучше — постройте личный монастырь.

— Ну ты же знаешь, что он будет рядом. Он… привязан.

— Прекрасно. В моей жизни теперь есть призрачный охранник, говорящий глазами. Ещё немного, и я начну спрашивать у кружки, как у неё дела.

**

Комната оказалась новой. Тканые стены дышали ароматом мяты и корицы. Окно выходило на озеро, где плыли медленные сны — серебристые рыбы, испускающие звуки, похожие на стон виолончели.

Она скинула платье, вдохнула глубже и направилась к умывальнику. Там — зеркало. И в зеркале, как назло, опять лицо Лены.

— Ну ты и устроилась, — сказала сестра, сложив руки.

— Это временно.

— Ты всегда так говорила. Даже про морг. Помнишь?

— Не напоминай. Там хотя бы не было живых зданий и мужчин с глазами цвета атомного рассвета.

— А здесь есть. И ты, между прочим, выглядишь… живой.

— Приятно слышать от мёртвой.

— Я теперь наблюдатель. Пассивно-присутствующий. Так что, если вдруг начнёшь мутить с тем, кого назвала «Косой», знай — я всё вижу.

— Лен, ты умерла. Ты должна была обрести покой. Покой — это не шпионить за сестрой, когда она принимает ванну!

— Покой — понятие субъективное. А ты — увлекательная дисфункция в магической системе. Я никуда не уйду, пока ты не поймёшь, зачем ты здесь.

— Может, я тут случайно?

— Нет. Случайностей не бывает. Ты призвана.

— Вот только не надо этих парадных речей. Я уже от одних слов «призвана» хочу начать носить очки и давать лекции.

— Тогда начни. Только сначала — разберись, что тебе дал Артефакт. Что он разблокировал. Ты не просто попала сюда. Ты — как ключ. Или как нож.

Лицо исчезло.

А Зина осталась — одна. В комнате, полном ароматов, с окнами в звёздные воды, и с тенью, стоящей на страже у двери.

Она подошла к Косому.

— Эй. Ты… слышал это?

Он кивнул.

— Всё, да?

Кивок.

— И ты ничего не скажешь?

Пауза. Потом — взгляд вбок. Один.

Значит, согласен.

— Ну и прекрасно. Тогда с завтрашнего дня мы начинаем. Хватит носиться с ритуалами. Пора узнать, что этот Артефакт делает. И почему он выбрал меня.

Он молча протянул руку. Не чтобы взять. А чтобы предложить.

Она положила в неё свою ладонь. Он сжал — осторожно. Как будто держал не руку, а решение.

И в этот момент в её голове — точно не изнутри, а снаружи — прозвучал голос.

Незнакомый. Но чёткий.

Сухой, как старинный лоскут пергамента.

"Вы избраны. И за вами уже наблюдают."

Она вздрогнула. Оглянулась. Косой стоял спокойно, но его глаза сверкнули опасно.

— Ладно, — сказала она, — шоу продолжается. Только теперь — по моим правилам.

Глава 11.

Глава 11.

Взлом традиций и обед с подозрением

На следующее утро всё было подозрительно спокойно. Птицы — хотя бы по форме — походили на земных, хоть и пели не столько звуками, сколько смыслом: «Не доверяй шёпоту воздуха», «Мох лжёт», «Пыльцу лучше не трогать».

Солнце уже поднялось. Сегодня первым взошло то, что местные называли Сон’тир — старшее светило. Его свет был багрово-янтарным, и Зина уже решила, что этот оттенок подойдёт для румян и тревоги. Второе солнце, младшее, — Лаириэн — выглядело как персиковый фонарь в вуали. Оно не светило — оно улыбалось.

— Доброе утро, доктор некросарказма, — поприветствовал её Каллио, входя в комнату с подносом, на котором стояли три блюда и одна… игуана? Нет. Это был завтрак.

— Что за…?

— Это блюдо называется «Свёрток утреннего откровения». Оно настраивает тело на честность.

— О, нет. Мне и без еды сложно сдерживать комментарии.

— Ну, тогда попробуем нейтральное. Это — лепестки солнечной спирали в сливке из млечного травного пуха.

— А проще?

— Омлет. С намёком.

Косой уже стоял в углу. Молча. Как обычная стена, только очень выразительная. В руках у него появился свиток. Зина взяла его и развернула. Почерк был чёткий, но странный, будто писался не рукой, а вспышками интуиции.

Зинаида Александровна, Зовущая.

Вас приглашают на закрытую встречу рода Оспен-Т’ай.

Темой является расшифровка и предназначение Артефакта, а также ваше участие в охране Равновесия.

Вам разрешено взять с собой одного стража.

Место: Сердце Лабиринта.

Время: с наступлением Зеркального Часа.

— Так, мне объяснят, почему меня таскают по собраниям, как редкий гриб с когнитивной функцией?

Каллио приложил к груди светящийся палец.

— Равновесие нарушено. С момента, как ты активировала Артефакт — баланс сдвинулся. Тени с юга стали двигаться. Призраки из Хрустальных рощ перестали молчать. И, что самое странное, исчезли двое Стражей других родов.

— Слушай, Каллио. Я понимаю, я звезда вечеринки. Но я не Богиня Перехода. Я врач. Я разбираю трупы. Я не умею восстанавливать космическую справедливость. У меня даже нужного образования нет!

— У тебя есть… другое. Умение понимать, что мёртвое — не всегда окончательное. И что живое — не всегда настоящее.

Зина вздохнула.

— Вот вы когда так говорите, я чувствую, что мне снова нужно записывать истории болезней. Только теперь — для магических существ.

**

Сердце Лабиринта оказалось не просто местом — это было существо. Древнее, вросшее в землю. Под городом. Полупрозрачное, дышащее туманом и воспоминаниями.

Косой шёл рядом, как тень. Он не задавал вопросов, но с каждым шагом Зина чувствовала: он насторожен. Ладонь — чуть дрожала. Глаза — застыли.

— Ты тоже слышишь это?.. — спросила она.

Он кивнул.

Под ногами — камень. Но под камнем — пульсация. Как у сердца. Только небьющегося. Оно звало.

Они вошли в зал, похожий на перевёрнутый храм. Потолка не было — только небо, прорезанное светом трёх лун. Стены — голограммы воспоминаний. На полу — живые руны, передвигающиеся, как стая рыб.

Их встретила женщина — высокая, с кожей цвета граната и волосами, струящимися, как ткань, выжатая из молчания. Её имя было Вэрриа.

— Ты принесла его? — спросила она у Зины.

— Если ты о Косом — он не товар, а человек. Ну, почти.

— Он — Молчаливый. Один из Прежних. И он может... откликнуться на твой Артефакт. Мы хотим это проверить.

Косой не двигался. Его взгляд был направлен прямо в центр зала, где лежал второй артефакт. Почти идентичный её. Только... мертвый.

— Мы нашли его рядом с телом стража рода Шай-Мал’Дет. Его убили. Артефакт не сработал. Но если твой… откликнется — это будет знак.

Зина взглянула на Косого. Он медленно подошёл к артефакту. Протянул руку.

Резкий всполох.

Зал вздрогнул.

Из глубины воздуха вырвался голос — нечеловеческий, старый, хриплый:

«Ключ… открыл путь. Но за ним идёт Разрыв. Её след — знак. Берегите Зовущую. Или… погаснут оба солнца.»

И тьма на миг затопила зал. Все замерли. Только артефакт в руках Зины светился. Не угасал.

Как будто — боролся.

— Ну вот, — прошептала она, — теперь я ещё и угроза для погоды.

— Ты не угроза, — сказал Тейлар, входя в зал. Он появился внезапно, без шума. Как всегда. — Ты теперь ядро системы.

— Как замечательно. Это звучит как диагноз.

**

Когда они возвращались, Косой не отпускал её руку. В его глазах не было страха. Но было напряжение. Он чувствовал — её Артефакт поменялся. В нём что-то ожило. Не просто сила. Но воля.

На входе в Усадьбу их ждал новый свиток. Каллио вручил его с осторожным оптимизмом:

— Тебя приглашают в Академию Дыхания. Они считают, что твой Артефакт — часть древнего Цикла. И ты должна пройти первое испытание: погружение в память Артефакта.

— Подождите. Меня только что почти сожгло в зале предков! Я еле выжила! Вы хотите теперь, чтобы я… нырнула внутрь этой штуки?

— Да, — кивнул Тейлар. — Потому что если ты не узнаешь, что там внутри — это узнает кто-то другой. И тогда… возможно, будет поздно.

Косой взял её за руку. И впервые мысленно, телепатически, вложил ей одно-единственное слово:

"Не одна."

И это было достаточно.

Чтобы пойти дальше.

В самую глубину.

Глава 12.

Глава 12.

Внутренняя инструкция по применению артефакта

В Академии Дыхания пахло мятой, громом и… бумагой, которой давно никто не прикасался. Зина шагнула внутрь и сразу почувствовала: здесь дышит не только воздух. Здесь дышит память.

Стены были выложены не кирпичами, а книгами. Некоторые шептали. Некоторые — молчали угрожающе. По потолку, похожему на огромный лёгочный пузырь, проплывали светящиеся сны — слепки древних ритуалов, рассечённые звуками.

— О, Зовущая! — их встретил преподаватель с лицом, напоминающим смесь пеликана и профессора. На голове — венец из косточек. Глаза — как две капли отвлекающей тревоги. — Мы подготовили для тебя Погружение.

— Отлично. А инструктаж, как не сгореть или не остаться овощем?

— Всё просто. Ты лечь, ты дышать, ты вспомнить. Если помнить — значит, выбраться. Если нет… ну, тогда станешь частью Цикла. Тоже неплохо.

— Это ваш способ сказать «удачи»?

— У нас просто разная терминология.

**

Ритуальная комната выглядела как сердце. Бьющееся, пульсирующее, но построенное из стекла. Посередине — платформа, на которой уже лежал Артефакт. Когда Зина вошла, он вспыхнул. Не как фонарь. Как взгляд. Он узнал её.

Косой остался у двери. Но его взгляд был прикован к ней так, будто он держал её — всем телом, всей тенью, всей молчаливой верностью.

— Ну что, начнём вскрытие, — пробормотала Зина и легла на платформу.

Мгновение спустя мир исчез.

**

Она оказалась… внутри.

Внутри чего-то огромного, пульсирующего и бесконечного. Ландшафт был странен: поверхность — как кожа. Цвета — сиренево-золотые, перемешанные, будто краски уронили в воду. В небе — три луна, но уже чужие. И солнце, похожее на глаз. Огромный, медленно мигающий глаз.

— Ну, классика. Психоделика в подарок, — фыркнула Зина. — Где мои галлюцинации с инструкцией?

И тут — появились они.

Фигуры.

Пять.

Высокие. Без лиц. Полупрозрачные. Они шли по кругу, не касаясь земли. У каждой — своя аура: красная, синяя, белая, чёрная и… бесцветная.

— Кто вы? — спросила Зина.

Ответ пришёл не словами, а чувством. Как будто внутри раздался голос, очень старый и очень уставший:

«Мы — предшественники. Мы были носителями Артефакта до тебя.»

— До меня?

«Цикл продолжается. Каждый из нас — попытка. Кто-то сгорел. Кто-то разрушил. Один — предал. Один — исчез. И теперь… ты.»

— Прекрасно. А можно конкретику? Я тут вроде как не на спа пришла.

«Ты должна вспомнить свою истинную цель. Артефакт не инструмент. Он — сущность. Он выбирает. Но его нельзя обмануть. И он помнит больше, чем ты хочешь знать.»

**

Вспышка.

Мир сменился.

Она стояла — в морге. Земля. Холод. Её стол. На нём — тело. Мужчина. Почти человек. Серебристые волосы. Рана в груди. Рядом — Артефакт. И она. Смотрит. Решает: вскрыть.

— Это... я?! — прошептала Зина.

И тут — она увидела: тот, кто лежал, — был Косой. До превращения. До проклятия. До всего.

Она вскрикнула — и провалилась дальше.

**

Теперь — другое место. Поле. Сражение. Древний мир. Маги против Хранителей. Взрывы, заклятия, кровь — и Артефакт, в руках женщины. Та — смеётся. Она похожа на неё. Но это не она.

«Первая. Не справилась. Сожгла свой народ.»

**

Дальше — город. Тьма. Письмена на стенах. Мужчина прячет Артефакт, оборачиваясь, будто его преследуют. Его глаза — безумны.

«Третий. Предал. Отдал Артефакт за бессмертие. И был забыт.»

**

Последнее — пустота. Безвременье. Там — только она. Зина. И Артефакт. Он светится. Он живёт.

«Ты — шестая. Но ты — первая, кто услышал нас. Кто вспомнил всё. Ты — первая, кто не отказался от себя.»

— Это всё… было?

«Это всё — в тебе. Ты — их итог. И ты — шанс.»

**

Глаза Зины распахнулись. Она резко села. Пот лил с неё ручьями. Платформа дрожала. Артефакт в руке — пульсировал. Косой тут же оказался рядом. Его рука — крепко легла ей на плечо.

— Я… я всё видела, — выдохнула она. — Я их всех… чувствовала. И я видела тебя. До этого.

Он не отводил взгляда. И, наконец, — впервые проговорил. Глубоким, низким, словно выдох изнутри самой вечности:

— Я ждал, пока ты вспомнишь. Теперь — я помню тоже.

Она посмотрела в его глаза.

И поняла: теперь она — не просто носитель.

Теперь Артефакт выбрал её окончательно.

Глава 13.

Глава 13.

Побочный эффект откровения и подозрительные гербарии

Наутро Зина проснулась с чётким ощущением, что её мозг провёл ночной марафон по пересказу энциклопедии магических трагедий. И не выиграл.

Её тело ныло, как после ночной смены в морге с отключённым отоплением. Артефакт на груди сиял тусклым светом, будто он тоже не был готов к таким откровениям.

— Ты выглядишь… осознанно потрясённой, — заметил Каллио, вбегая в комнату с подносом. — Это, кстати, комплимент. Здесь принято считать, что шок от памяти предшественников придаёт лицу особое благородство.

— Ага. Я называю это эффектом «вскрытия наоборот».

Он поставил поднос.

На нём лежала еда. Очень живая еда.

— Это что? — Зина ткнула пальцем в блюдо, где шевелилось что-то с глазами.

— Завтрак воспоминаний. Он адаптируется к тому, что ты узнала. А эти… эм, «глазурные личинки» отражают недавний эмоциональный спектр.

— Я слишком много помню, чтобы это есть.

Она подтолкнула поднос Косому.

Тот, к удивлению, взял одну личинку и съел. Молча. Как будто это действительно было… вкусно.

— С ума сойти. Ты же молчал все предыдущие главы. И теперь ешь жуков.

Ты ещё и щекочешь нормы восприятия.

Косой лишь медленно кивнул, как бы подтверждая: да, он — ходячее исключение.

**

К полудню их вызвали в Сад Архивов.

— Там хранят воспоминания не в книгах, а в растениях, — объяснил Тейлар, поджидая их у выхода. — Корни запоминают. А цветы — рассказывают.

— Значит, гербарий с голосом. Прекрасно. Что дальше? Воспоминания в чайниках?

— Это будет позже.

Они вошли в Сад.

Это было не место — впечатление. Воздух — тяжёлый от запахов. Листья — не зелёные, а всех оттенков синего и фиолетового. Некоторые кусты шептали. Другие — вздыхали. Где-то пели цветы.

Но был один участок, отделённый от остальных. Там рос только один цветок — чёрный, как прорезь между мирами. Его лепестки дрожали, как у человека перед исповедью.

— Это он, — сказал Тейлар. — Цветок Изгнанного. Он связан с одним из носителей Артефакта. С тем, кто исчез.

Зина подошла. Цветок наклонился.

И заговорил. Голосом, как будто звучащим изнутри кристалла.

«Она пришла. Она открыта. Она может знать. Но знание — за плату.»

— Какую ещё плату?

«Каплю крови. И... правду. Про себя.»

Зина закатила глаза.

— Снова? Хорошо.

Она уколола палец. Капля упала на землю.

Цветок дрогнул.

— А теперь правда?.. Ладно. Я боюсь.

Да, я — врач, я разбираю смерть по слоям. Но я боюсь, что здесь — это больше, чем я могу выдержать. Что меня выбрали ошибочно.

Тишина.

Цветок расправил лепестки. И в их глубине — вспыхнуло воспоминание.

Оно не было её. Оно было его.

Косого.

**

Перед ней — юный эльф. Слишком красивый. Слишком живой. Он стоит перед Советом. Вокруг — крики. Обвинения. Он держит в руках Артефакт. Ему приказали: уничтожить. Он — отказался.

— Он нарушил Приказ? — прошептала Зина.

— Он спас Артефакт, — ответил Тейлар. — Потому и стал Молчаливым. Потому и потерял имя. Он выбрал тебя не потому, что его заставили. А потому, что ты поступила бы так же.

Косой посмотрел на неё. В его взгляде не было просьбы о прощении. Там было только признание. Он видел её насквозь. И принял.

— То есть, — Зина вздохнула, — я теперь в магической секте памяти, с молчаливым бойфрендом и цветами, у которых свои стандарты откровенности.

— И с миссией, — добавил Тейлар. — Твой Артефакт показал, что ты способна соединить силу и сострадание. А это… редкость. И крайне ценная. Пожалуйста, не теряй это. Ни в себе, ни в нём.

**

Позже, в своей комнате, Зина села на подоконник. На небе висели три луны, одна из которых выглядела как разбитое зеркало, в котором отражались звёзды других миров. Она достала Артефакт, сжала его.

— Значит, ты не просто вещь. Ты — путь. И ты выбрал меня.

А я, в свою очередь… выбираю не теряться.

Сзади — шаги. Косой.

Он подошёл. Тихо.

Присел рядом. И — снова, телепатически — вложил в её сознание слово:

"Светлая."

Она повернулась к нему.

— Ты называешь меня светлой?

Он кивнул.

— А можно тогда тебя звать… не Косой?

Он посмотрел, как будто не ожидал этого вопроса.

— Как тебя звали… до молчания?

Он закрыл глаза.

Медленно… вспоминал.

И потом — произнёс вслух:

— Риэль.

Зина улыбнулась.

— Добро пожаловать назад, Риэль

Глава 14.

Глава 14.

Допрос с предсказанием и чай на троих

Академия Дыхания на этот раз встретила их тишиной, похожей не на спокойствие, а на внимание. Как будто само здание ожидало их шагов и специально сдерживало дыхание, чтобы не мешать.

Зина это почувствовала с порога:

— Ой. Мы опять идём куда-то, где от меня ждут пророческого озарения, а я просто хотела попить кофе?

Риэль шел рядом. Теперь, когда его имя возвращено, он будто стал... ярче. Та же тень, та же грация, но теперь в нем чувствовалась музыка, как будто невидимая струна снова звучала.

— Ты знаешь, что они хотят? — спросила Зина шёпотом.

Он кивнул. Потом — пауза. И короткий жест рукой: Они будут спрашивать — не о тебе. А о том, что за тобой.

— Ну прекрасно. Я, значит, с недавних пор стала не персоной, а пунктом в списке беспокойств.

В холле их ждали. На длинной платформе, как на сцене, — три фигуры. Две в золоте, одна в серебре. Их лица закрыты масками. Это были Дозорные Согласия — старшие маги, отвечающие за поддержание баланса между Домами.

— Зовущая, — произнёс один. Голос женский, сухой, как шелест пергамента. — Ты принесла Артефакт?

— Ага, он при мне. Вот, — она демонстративно хлопнула ладонью по груди. — Кругленький, сияет, периодически шепчет странности. Почти как бывший.

— Мы знаем, что Артефакт вошёл в активную фазу. Мы видим движение. И... другие начали слышать зов.

— Какие другие?

— Не местные. Пограничные. Те, кто утерян. Тени бывших. И... один, кто был изгнан.

Зина ощутила холодок под лопатками.

Изгнанный.

Уже звучит как прелюдия к катастрофе.

— Что я должна делать?

— Пройти Протокол Предсказания.

— А попроще нельзя? Я вроде как ещё не привыкла быть ясновидящей.

Они не ответили. Зато появился третий участник церемонии.

Тонкий силуэт, в чёрной накидке, с ярко-фиолетовыми глазами. Он подошёл к Зине вплотную и мягко поднёс к её губам чашу. Из неё пахло… ромашкой, перцем и странной надеждой.

— Это чай?

— Это Память Будущего, — пояснил кто-то с трибуны. — Впей — и скажи, что ты видишь.

— Если я скажу, что вижу себя в доме с котом и печеньем, это зачтётся?

— Зови Видение.

Она выпила.

**

Мир исчез.

Мир снова появился.

Но другой.

Тёмный, но не мрачный. Сумеречный. Серебристый пейзаж с деревьями, похожими на водопады, и звёздами, лежащими на земле.

Она стояла посреди поля, усеянного зеркалами. В каждом — отражения событий.

— Покажи мне, что нужно, — шепнула она Артефакту.

Одно зеркало вспыхнуло.

В нём — обломки башни, и в них — знакомая фигура. Лигра, верховная Хранительница. Раненая. Вокруг неё — небо, содранное с неведомой силы.

Второе зеркало — множество артефактов, несущихся в бездну.

Третье — Косой. Нет. Риэль. Он лежит на земле, с закрытыми глазами. А рядом… она.

Зина схватилась за стекло.

Оно вспыхнуло — и исчезло.

**

Она очнулась. Пот стекал с висков. Сердце билось, как барабан без дирижёра.

— Ну что ж, — сказала она сипло, — прогноз не очень. Башни рушатся, я умираю, кто-то кидает магические игрушки в пропасть. Надеюсь, это не была рекламная пауза будущего.

Дозорные молчали.

А потом заговорил тот, в серебре:

— Ты увидела ядро конфликта. И ты — одна из трёх, кто может его остановить.

— Кто двое других?

— Один уже идёт к тебе. Второй... ещё не выбрал сторону.

**

Когда они с Риэлем вышли из зала, воздух был тяжелее обычного. Он подхватил её за плечи и приложил ладонь к её лбу. Словно проверял, осталась ли она самой собой.

— Я в порядке, — прошептала она. — Просто... увидела слишком многое. И, честно говоря, хочу залечь на дно с горячим чаем и подушкой в форме саркастичного кота.

Риэль слегка улыбнулся. Потом вдруг, очень осторожно, прислонился лбом к её лбу. Мягко. Спокойно. Как будто убаюкивал её мыслью: я рядом, я с тобой, я не дам исчезнуть.

— Ты теперь говоришь не только мыслями, да?

— (тихо) — Только с тобой.

**

Вечером Зина сидела в библиотеке и записывала в блокнот:

«Сегодня: пережила чайное пророчество, нашла пару будущих трагедий, узнала, что я — одна из троих потенциальных спасителей мира. Всё идёт по плану. Завтра — вероятно, вторжение из Тени. Надо найти нормальную кофейню в этом измерении.»

Риэль вошёл с подносом. На нём — настоящий чай. И пирожные.

— Это что?

— Стабилизация. Академическая практика. После тяжёлых видений — сладкое.

— Гениально. Я готова спасти этот мир, если в конце каждой главы мне приносят эклеры.

— (улыбаясь) — Договорились.

И впервые, за всё время, она рассмеялась по-настоящему. Не истерично. Не нервно. А потому, что теперь знала: где-то в глубине этой странной, искривлённой судьбы... ей есть с кем идти дальше.

Глава 15.

Глава 15.

Тот, кто пришёл, и проблемы с телепортом

Ночь в Академии была особенно… разговорчивой. Даже стены нашёптывали древние формулы, шторы дышали философией, а светлячки за окном выстраивались в форму руны, означающей: «Грядёт новенькое». Или, может быть, «Запасись валерьянкой». В магических письменах это почти одно и то же.

Зина, устроившись в кресле с одеялом и чашкой настоя из «успокаивающей дымящейся мяты», пыталась, наконец, не думать. Что, конечно же, не получалось. Особенно когда из угла комнаты Риэль сказал:

— Он приближается.

Она вздрогнула.

— Кто?

— Тот, кого ты видела во втором Зеркале.

— Подожди. Тот, кто уничтожил Башню? Кто был рядом с умирающей Хранительницей?

Риэль медленно кивнул.

— Он носитель. Бывший. Но Артефакт отверг его. Он теперь... Разорванный. Промежуточный. И всё ещё связан с тобой.

Зина задумчиво постучала пальцами по подлокотнику:

— То есть, выходит, у меня теперь целая коллекция: молчаливый красавец-страж, цветок-оракул, шепчущий кулон, академический эклер и… проклятый носитель с манией разрушения. Всё при мне. А у кого-то — просто кошка и кактус.

**

Утром их разбудил... звук.

Не обычный, не музыкальный, а ощущенческий. Словно само пространство внезапно решило чихнуть.

Сработала Сфера Телепортации. И в саду Академии, в вихре ветра и света, открылся Портал. Из него — вышел он.

Высокий. В чёрном, но не пафосно. Волосы — цвета меди, как будто к ним прикасались солнца. Глаза — фиолетовые, с тем самой искрой, что появляется у людей, потерявших всё… и всё ещё умеющих улыбаться.

— Ну здравствуй, Зовущая, — сказал он. Голос — чуть глухой, но приятный, как дальний гром. — Ты звала — я пришёл.

Рядом с ней Риэль встал чуть ближе. Не угрожающе. Просто — напоминая: она не одна.

Зина поднялась:

— А ты кто, извините?

— Зови меня Кей. Или по-простому — тот, кого выгнали за дерзость и лишнюю силу. И да, я слышал тебя. В Погружении. Ты спросила, кто второй.

Она прищурилась:

— Ты выглядишь как беда, пришедшая в аккуратном сюртуке.

— Потому что я ею и являюсь.

— Приятно познакомиться, Беда. Я — Зина. Судебный медик, маг по воле Артефакта, склонна к сарказму, плохо сплю и не люблю непрошенных визитов.

— Тогда я тебе понравлюсь. Я, как раз, приглашённый визит. Дозорные знали, что я появлюсь. Просто не знали — когда.

**

Кей оказался неожиданно… обаятельным. И, что пугало сильнее всего, искренним. Он смотрел на неё, как будто видел больше, чем позволено. Как будто знал не только, кем она стала — но кем она может стать.

— Ты держала Артефакт. И он остался с тобой. Это… уже подвиг. Меня он сжёг, — признался он вечером, когда они втроём пили чай на террасе Академии.

— Он сжёг тебя? — нахмурилась Зина.

— Почти. Но оставил… метку.

Он стянул перчатку. Кожа на его руке была словно переплетена рунами — не мёртвая, но не живая. Живая память о боли.

Риэль не сводил с него глаз.

— Ты знаешь, что она — центральная фигура. И не позволю…

— Я не собираюсь ничего забирать, — спокойно перебил Кей. — Наоборот. Я пришёл помочь. Если она позволит.

— Она здесь, — сказала Зина. — И слышит. Спасибо, мужчины, но могу сама выбирать, кого подпускать.

Оба замолчали. Ветер донёс аромат ночных трав и дал возможность сделать глоток молчания.

**

Ближе к ночи Кей задержался у дверей её комнаты.

— Знаешь, Зина… Я понимаю, каково это — ощущать внутри чужую силу. И не понимать, где заканчиваешься ты — и начинается она.

— Ты думаешь, она меня сожрёт?

— Нет. Я думаю, ты станешь кем-то, кого ещё не существовало.

И это пугает. И восхищает.

Она посмотрела на него.

А потом — сзади подошёл Риэль. Не сказал ни слова. Просто встал рядом. Его тень скользнула по её плечу, как обещание.

Кей улыбнулся:

— Вот и прекрасно. Тогда мы — втроём.

Или, если хочешь, три ключа к одной двери.

Только не забудь — дверь не всегда открывается наружу. Иногда — внутрь.

И ушёл.

**

Зина осталась на балконе.

Слева — три луны. Одна — розовая, другая — бирюзовая, третья — как золотая трещина в небе.

Справа — Риэль.

Внутри — буря.

А Артефакт пульсировал.

Будто чувствовал: все фигуры на доске.

Пора играть.

Глава 16.

Глава 16.

Тени из ниоткуда и инструкция по совместной гибели

Утро началось подозрительно… нормально. Солнца выстроились в дугу, небо было лавандовым, Академия пела запахами сладкой полыни и молчаливой уверенности, что сегодня никто не сгорит, не исчезнет и не заведёт новые пророчества без спроса.

— Подозреваю, что всё слишком спокойно, — хмуро сказала Зина, натягивая сапоги, на которых кто-то ночью успел нацарапать руну «прыжок веры».

— Это иллюзия, — заметил Риэль, появляясь у двери, как всегда, бесшумно и с достоинством лорда мрачного фэнтези. — Сегодня — Совет Теней.

— Отлично. Я как раз мечтала о мероприятии, где будут старейшины, интриги и очередной полёт в бездну. Сколько нам брать с собой сменных рубашек?

Кей, уже жующий нечто, напоминающее круассан с начинкой из огня, масла и сомнительных решений, усмехнулся:

— Не переживай. Там, скорее всего, только трое захотят тебя убить. Остальные — пока присматриваются.

**

Совет Теней собирался в Зале Отражённой Тишины. Это было место, где нельзя врать. Даже если очень хочется. Даже если ты — древний маг с трёхсотлетним стажем по сокрытию правды. Атмосфера вытягивала ложь наружу, превращая её в видимые дымки, шипящие и пахнущие серой.

Зина вошла первая. За ней — Риэль и Кей. За ними — гул ожидания.

— Добро пожаловать, Зовущая, — раздался голос из темноты. — Ты принесла с собой Хранителя и Разорванного. Смело. И… крайне непредсказуемо.

— А я в целом женщина неожиданная. Сюрприз за сюрпризом. Вот сейчас, например, совершенно не уверена, что у вас есть план.

— У нас есть Вопрос.

— О, это похоже на завязку допроса.

— Кто или что, по-твоему, взывает к Теням через Артефакт?

Тишина сгустилась. Даже тени на стенах замерли.

Зина подняла голову.

— Я не уверена. Но… я его слышала. Когда впервые прикоснулась к Артефакту. Это был не голос. Это был шёпот в костях. Старый. Уставший. Он звал не меня. Он звал саму смерть.

Маги переменились в лицах. Один из них — древний, в маске с двумя глазами и третьим ртом — прошептал:

— Зов Безвременья.

— Что это? — спросила она.

— То, что приходит, когда все носители не справляются. Последняя попытка. Последняя ставка. И если он слышен — значит, ты уже его часть.

**

После Совета их не отпустили. Конечно же, нет. Им вручили Задание — с заглавной буквы, с флером обречённости и лёгкой ноткой официального идиотизма.

— Вам троим предстоит отправиться на Край Равновесия, — сообщил один из магов. — Там есть Башня Молчания. Она отключена. Но по преданиям, внутри её — прототип Артефакта, созданный в первую Эпоху. Если вы сможете восстановить его… возможно, мы поймём, откуда идёт сбой.

— Конечно, — протянула Зина. — Башня, которую нельзя найти, устройство, которое никто не включал три тысячи лет, и группа волонтёров без отпуска. Где расписаться?

— Уже подписали, — сухо ответили маги.

**

Путь занял два дня. На второй — небо поменяло цвет на цвет разлитого чернильного молока, а воздух стал вибрировать, как перед бурей.

— Я не хочу тебя пугать, — заметил Кей, глядя в сторону, — но у меня ощущение, что кто-то уже ждал нас. Башня активна. И не нами.

Они вышли на плато. И остановились.

Башня Молчания возвышалась над ландшафтом, как песочные часы, застывшие в момент взрыва. Вокруг неё — поля, исписанные рунами. Некоторые двигались. Другие — исчезали, когда на них смотрели.

И посреди всего этого стояла… фигура. Человекообразная. В мантии, с лицом, закрытым маской из дымки.

— Гость? — шепнула Зина.

— Нет, — прошептал Риэль. — Это отголосок. Сгусток магической воли, оставленной кем-то… слишком сильным.

Фигура подняла руку. Земля под ногами вспухла, и взметнулись щупальца из магии, обвивающие платформу у входа.

— А теперь что? — спросила она, доставая Артефакт.

— Теперь мы либо выживем, либо… красиво умрём, — пожал плечами Кей.

— Предлагаю первый вариант. С добавлением сарказма, чуда и кофе после, — сказала Зина. — План? Есть?

Риэль выдвинулся вперёд и резко поднял руку.

Из его груди вспыхнули тени рунических крыльев, и он бросился прямо в сердце магического поля.

Кей взревел заклинание. Пространство расщепилось, позволяя пройти, но только одному.

— Зина! — он повернулся к ней. — Беги за ним. Он знает, как отключить ловушку. А я задержу этот… фантом.

— С ума сошёл?! Ты сам сказал: один пойдёт, остальные — на запасные части!

— Я умею быть храбрым. Иногда даже глупо.

— Тогда удачи. Только, пожалуйста, не умирай. Мы только познакомились. Я, понимаешь, уже запомнила твой голос.

Он улыбнулся.

И нырнул в магический вихрь.

**

Она бежала. За Риэлем. В сердце Башни. За шепотом, зовущим её имя.

А Артефакт на груди бился, как сердце…

…и как бомба с обратным отсчётом.

Глава 17.

Глава 17.

Башня, в которой дышит прошлое

Внутри Башни Молчания пахло… временем. Не пылью — именно временем, как если бы стены вбирали каждую секунду, прожитую её создателями, и теперь выдыхали их обратно, прямо в лицо.

Зина едва удержалась от того, чтобы не чихнуть.

— Ты серьёзно? Даже тут магия с привкусом плесени?

Риэль, идущий впереди с лёгким свечением в зрачках, не обернулся. Его тень вытягивалась по стене, пульсируя, как живое эхо.

— Башня не обновлялась тысячи лет, — ответил он. — Она древнее всех Академий. Она была построена до рас. До Деления.

— И, как всегда, никакой вентиляции. Ну конечно. Архитектура, основанная на принципе «помри стильно».

Свет в Башне шёл не от факелов, а от сфер памяти, зависших в воздухе, как капли росы. При приближении они дрожали, расплывались, показывали фрагменты: вспышки заклинаний, силуэты в капюшонах, искажённые лица.

— Кто они? — спросила Зина.

— Предтечи. Первые маги. Их не осталось… кроме воспоминаний.

Они миновали зал с механическим полом, который сам подстраивался под шаг, и вошли в Центральную камеру.

И тут же — тишина. Живая. Сгустившаяся.

Посередине зала стояло устройство. В форме сердца, созданного из стекла, шестерёнок и мрамора. Оно пульсировало. Тихо. Но в такт её собственному сердцу.

— Это… Прототип?

Риэль кивнул.

— Он откликается на тебя. Ты — Зовущая. Ты должна подключиться.

— Ты уверен? Обычно, когда я прикасаюсь к древним артефактам, что-то взрывается, кто-то становится полубогом, а кто-то теряет волосы.

— Я рядом.

Он сказал это просто. Без пафоса. Без напряжения. Но это звучало, как я не дам тебе исчезнуть, даже если мир обрушится.

— Ну… вперёд, — Зина положила руки на поверхность Прототипа.

**

Сначала — трепет.

Затем — ток, проходящий по позвоночнику. Секунда — и пространство исчезло.

Она оказалась в пустоте. Чёрной, но не страшной. Вокруг — только звуки. Голоса. Тысячи голосов.

— Что это?..

«Мы — все, кто носил Артефакт. Мы — его основа. Его мысль. Его пульс.»

— Я вас уже видела.

«Нет. Тогда ты видела след. А теперь — саму суть.»

Один из голосов выделился:

«Ты — не первая, кто держит нас. Но ты — первая, кто вопросила нас, а не себя. Поэтому мы позволим тебе увидеть Иное.»

Свет.

И вдруг — пейзаж.

Другой мир. Каменные равнины, небеса, разрезанные вертикальными молниями. По земле идут люди. Но это не совсем люди. Их тела сияют. Они несут что-то. Похожее на Прототип.

«Мы были первыми. Мы создали Хранителей. Мы искали баланс. Но наш Артефакт… начал звать сам. И мы потеряли контроль.»

Картинка изменилась. Теперь — разрушение. Падение. Башни рушатся. Крики.

«Он звал тех, кто слышит. И среди них — был один. Он забрал силу. Он стал не магом. Он стал… Переходом.»

— Подождите. Кто он?

Из пустоты вышла фигура.

Тот же, что в Башне. Маска. Дым. Глаза — безумные.

Но… Зина узнала его.

— Кей?!

«Он — не Кей. Он — осколок. Часть того, что осталось от Перехода. Кей — лишь тень от целого.»

Зина вздрогнула.

«Вы должны выбрать: восстановить Артефакт — и позволить миру переродиться…

Или уничтожить его — и остаться в той реальности, что есть.»

— А есть третий вариант?

«Создай его. Но помни: вся сила — платит болью. Даже твоей.»

**

Зина открыла глаза. Сердце пульсировало в унисон с Прототипом.

Риэль держал её. Ладонь — на затылке. Губы — у виска. Он повторял: «Ты здесь. Ты здесь. Ты здесь.»

— Я… видела всё, — прошептала она. — Кей — не Кей. Он только часть. А Артефакт… он не предмет. Он — выбор.

И в этот момент в зале вспыхнул Портал.

Из него вышел Кей.

Настоящий.

Рядом с ним — его отражение. Полуматериальное. Маска. Пустота.

— Мы больше не можем быть одним, — сказал Кей. — И я не уверен, кто из нас — я.

Помоги.

Зина поднялась.

— Хорошо. Но если я умру — я тебя встретим с претензией. Сильно и с хлёсткой иронией.

Он улыбнулся.

— Я этого и боюсь.

Всё началось снова.

Сердца — бьются.

Тени — ждут.

Выбор — близко.

Глава 18.

Глава 18.

Артефакт против Артефакта, и инструкции по выживанию не прилагаются

Башня дрожала. Не от землетрясения, не от магии — от столкновения истины с последствиями.

Кей и его отражение стояли друг напротив друга, как два полюса, слишком похожие, чтобы не начать отталкиваться.

Зина встала между ними. На груди — Артефакт. Он светился так ярко, что от света шёл пар. Воздух насыщался энергией, будто пространство забыло, как быть стабильным.

— Давайте проясним, — сказала она, медленно обводя их взглядом. — Один из вас — Кей. Другой — его обломок. И я всё ещё не знаю, кто из вас хуже.

— Спасибо, — усмехнулся Кей. — Очень вдохновляюще.

— Я не для вдохновения. Я для фактов. Как судебный медик, я могу сказать одно: вы оба живые. Пусть один из вас — ментальная реинкарнация, он всё равно мыслит. Чувствует. А значит… имеет вес.

Тень-Кей повернулся к ней. Его маска расплылась, как туман. Внутри — не лицо, а звёздная бездна. И голос раздался не ушами, а костями:

— Я — то, что он оставил. Всё, что выжило, когда он сжёг связь с Артефактом. Я — его выбор отказаться. Ты — его выбор поверить. Выбор нельзя разделить. Его можно… принять.

Риэль шагнул вперёд:

— Зина, если ты соединяешь их, ты становишься мостом. Если один из них сломается — ты рухнешь вместе с ними.

— Благодарю, доктор Обнадёживающее Предупреждение. Но мост — это моя специализация. Особенно между невозможным и идиотизмом.

**

Кей протянул руку. Его отражение — тоже.

Зина шагнула вперёд, между ними. Прототип на пьедестале позади замерцал, как пламя, которому дали воздух.

— Если вы часть одного… то соединяйтесь. Но не так, как прежде. Не ради силы. Не ради власти.

А ради целостности.

Она подняла ладони. Артефакт вспыхнул, и мир разломился — на долю секунды.

**

Память. Воспоминания.

Кей — маленький мальчик, стоящий перед зеркалом и видящий только силу, но не цену.

Тень — его страх. Его боль. Всё, что он никогда не простил себе. Всё, что спрятал.

Они встретились. Не глазами. А истиной.

— Я — ты.

— Я — то, что ты боишься.

— Тогда будь мной. Но не один. Будь с нею.

**

Взрыв света. Башня содрогнулась.

Когда пыль рассеялась, Зина стояла на коленях. На руках — Артефакт, теперь похожий на живое сердце. Кей — рядом. Целый. Дышащий. Без тени.

— Ты… снова один?

— Нет, — прошептал он. — Я — снова весь. Благодаря тебе.

Риэль молчал, но подошёл и опустился рядом. Его рука коснулась её плеча. Без слов, без требований. Просто — «я здесь».

— Надеюсь, я не пропустила инструкцию по выживанию после метафизических объединений? — пробормотала Зина.

— Она приходит в виде чая и долгого сна, — ответил Риэль. — Я уже заказал оба.

**

Позже, когда Башня стабилизировалась, они сидели на её крыше.

Перед ними — три солнца, закатывающихся по спирали.

Небо — лососевое, с прожилками чёрного золота.

Летели птицы — фиолетовые, с полупрозрачными крыльями.

И всё казалось возможным.

— Я думала, меня ничего уже не удивит, — сказала Зина. — Но, честно, сегодняшний день вошёл в топ-3: сразу после вскрытия дракона и поездки в бюрократический ад на Земле.

— Что было первым? — спросил Кей.

Она повернулась к Риэлю.

— Первый — это когда я поняла, что могу верить кому-то. Без сомнений.

Без контрактов. Просто… верить.

Риэль не ответил. Он просто наклонился ближе. Лоб — к её лбу. Пульс — в унисон.

Артефакт вспыхнул на груди. Лёгкий импульс, как подтверждение.

Ты не одна.

**

Позади них Прототип мягко погас.

Мир не исчез.

Мир изменился.

И впереди — новая глава. Но на этот раз…

Они идут туда втроём.

Глава 19.

Глава 19.

Академия, арест и артефакт на завтрак

Возвращение в Академию Дыхания было… драматичным. Для кого-то.

Зина шагнула через Портал первой, с видом женщины, которая побывала на краю метафизической катастрофы, выжила, прокомментировала всё ехидно — и теперь хочет душ, тёплый плед и, возможно, крепкий алкоголь с философским послевкусием.

За ней — Риэль, как всегда бесшумный и опасно красивый, будто только что вышел из мрачного эпоса. И Кей — сияющий, обновлённый, и слегка ошарашенный тем, что у него теперь снова полная личность, включая эмоциональные переживания, воспоминания и тягу к песочным печенькам.

Первое, что встретило их в холле Академии, — это… отряд Дозорных, выглядящих так, будто пришли не встречать героев, а арестовывать стихийное бедствие.

— Ох, — только и сказала Зина. — Вот это я понимаю — радушие.

— Зовущая, вы должны пройти с нами, — произнес главный Дозорный, голосом, от которого хотелось залезть под стол и зарыться в инструкции по выживанию в магических катастрофах.

— Я буквально только что спасла мир, объединила Артефакт, вытащила Кей из духовного небытия и даже не поцарапалась! Ну, почти… — Она покрутила запястье, на котором едва заметно светилась руна, оставшаяся после Прототипа. — Вы серьёзно?

— Серьёзно. Вы нарушили три протокола: взаимодействие с запрещённым Переходом, активация Башни Молчания без разрешения и использование нестабильной артефактной связи вне лицензии.

— Где вы вообще прячете эти документы? Под подушкой?

— У нас — архив. Очень большой. Очень пыльный.

— У меня тоже. В голове. И он шепчет: не связывайся с идиотами с манией контроля.

**

Риэль шагнул вперёд.

— Она спасла Башню. Она стабилизировала Переход. Без неё вы бы сейчас вычищали астральную слизь с фасада Академии.

Кей добавил:

— А я, между прочим, теперь снова в реестре живых. Хотите — могу сходить за справкой.

Дозорные переглянулись. Потом главный из них поднял руку:

— Она не задержана. Она — призвана. Совет требует отчёта.

— Чудесно, — вздохнула Зина. — Только сначала я пойду в ванную, съем что-нибудь, что не из магического света, и посплю, как приличный носитель чудесного наследия. Хорошо?

— Через час.

— Через два. Я — женщина. У меня есть моральное право на спа-паузу между подвигами.

**

Через два часа она уже сидела перед Советом. Волосы — распущенные, мокрые. На коленях — тарелка с оладьями, которую она притащила из столовой, вызвав ужас у секретаря совета.

— Итак, — начала она, — вы хотите знать, что произошло. Слушайте внимательно. Я, простая земная судмедэксперт с душой циника и любовью к кофе, проснулась однажды утром и обнаружила, что у меня на груди живой артефакт, вокруг — метафизические катастрофы, а вместо отпуска я получаю ежедневные столкновения с древними сущностями.

Один из магов кашлянул:

— Вы… иронизируете?

— Да. Это мой способ не сойти с ума. Продолжать?

— Пожалуйста.

— Итак: Прототип Артефакта восстановлен. Кей — стабилизирован. Я по-прежнему чувствую Артефакт, но он больше не рвёт реальность на части. Более того, он стал… как часть меня. Не инструмент, а… спутник. Он не диктует — он советует.

— Это… невозможно, — пробормотал кто-то.

— Привет, меня зовут Зина, и я — невозможность с утра до вечера.

**

Когда Совет отпустил их, она вышла в коридор и резко остановилась.

У стены стоял новый страж. Высокий. Серебряные волосы. Уши — вытянутые, словно намёк на эльфийскую породу, но глаза… слишком ясные.

Новая раса?

Он посмотрел на неё. Прямо. Без тени колебаний.

— Ты — Зовущая?

— А ты — кто-то с очень эффектной внешностью и потенциальной проблемой.

— Меня зовут Лайан. Я из рода Ден-Каал, стражей Грани. Мы слышали зов. И мы пришли.

— А вы не могли прислать открытку заранее?

— У нас нет почты. Только врата.

Риэль подошёл, настороженный. Кей — рядом, но молчит.

Зина посмотрела на новоприбывшего:

— Что тебе от меня?

— В вашем мире вскоре появится разлом. Артефакт — ключ. Но ключом можешь быть только ты.

Ты — порог. Ты — проводник.

И… ты ждала нас.

Она моргнула:

— Это будет очень долгий день, да?

— Возможно, — мягко улыбнулся Лайан. — Но я принёс чай.

— О. Ну тогда ладно.

**

В комнате она швырнула подушку в стену.

— ОНИ ВСЕ СХОДЯТСЯ КО МНЕ, КАК БУДТО Я СКИДКИ ОБЪЯВИЛА НА СУДЬБУ!

Риэль сел рядом и осторожно пододвинул чашку.

— Можешь выбрать. Просто сказать «нет».

Она уставилась на него. Потом — в чашку. Потом снова на него.

— А ты останешься, если я выберу «нет»?

— Да.

— Тогда… я скажу «да». Потому что, если этот мир нужно спасать, то только с тобой. И с эклерами.

Он улыбнулся. Она вздохнула.

Артефакт на груди пульсировал. Спокойно. Как будто соглашается.

Пора снова двигаться. Но теперь — не одна.

Глава 20.

Глава 20.

Лайан, или Как заварить мироздание на медленном огне

В Академии снова стало тесно. Не физически — энергетически. С появлением Лайана воздух изменился: он был плотнее, будто наполнен намёками. Люди в коридорах начинали предложения и забывали, чем хотели закончить. Порталы зависали в полупроходе. Даже чай в столовой варился дольше обычного и, судя по шепоту студентов, рассказывал анекдоты из временных петель.

Зина стояла у окна и смотрела, как Лайан беседует с ректором Академии. Он двигался с грацией зверя, обладавшего самосознанием и, возможно, дипломом философа. Его волосы сияли при свете одного из трёх солнц, глаза были… зелёные. Но не земные зелёные — а глубокие, с внутренним свечением, как у существ, которых рождает звёздный свет.

— Ну и кто он по-твоему? — спросила она у Кейа, лениво растянувшегося в кресле.

— Гость с Грани. Представитель народа, о котором даже древние маги говорят шёпотом. Существа, родившиеся на границе материи и эфира. У них нет магии. Но у них есть... направление.

— Направление?

— Они не двигаются в пространстве. Они двигаются по смыслу.

— О, прекрасно. Значит, если я завтра проснусь в кастрюле, полной философии и тараканов, это будет твоя вина.

— Нет, это будет твой выбор. Ты же сама всегда говоришь — тебя сюда никто не тащил.

— Кулон меня тащил. Прямо в лоб. Ты был там, не прикидывайся.

**

Позже Лайан сам нашёл Зину. Тихо, как будто пространство само подвинулось, чтобы он появился.

— Ты хочешь знать, кто я, — сказал он. Не вопрос. Констатация.

— Да. И, желательно, без загадок, метафор и обязательного фатализма.

Он улыбнулся — не ухмылкой, а светом.

— Я — Лайан из рода Ден-Каал. Мы охраняем Разломы. Там, где пересекаются миры, мы вяжем смысл, как шов на ткани. И один из Разломов начинает дышать здесь. Через тебя.

— Приятно. А теперь переведи с «галлюциногенного на нормальный».

— Ты Зовущая. Но ты — и Проводник. Ты не только держишь Артефакт. Ты уже им стала.

— А я всё ещё хожу в душ, умываюсь, злюсь и ем пироги. Я, может, Артефакт, но с чувствами.

— Именно поэтому ты — живая дверь. Открываешься тогда, когда важно. Не раньше. Не позже.

**

Вечером они втроём — Зина, Кей и Риэль — собрались на крыше. Стало традицией: обсуждать безумие дня перед тем, как снова шагнуть в него.

— Ну что, — сказала Зина, глядя на небо, где Луны сегодня шли в обратном порядке, — у нас теперь гость из Народа Смысла. В Академии — магический перегруз. Совет подбешён. А в шкафу — остатки вечно теплого вина. Что делаем?

— Празднуем, — предложил Кей.

— Готовимся, — предложил Риэль.

— Спим, — предложила она. — А утром…

А утром пусть снова будет мир. Или его весёлая копия.

**

Ночь пришла с фиолетовыми тенями и запахом цветов, которые распускаются только на страхе.

Зина не спала.

Артефакт мерно бился. И, казалось, ждал. Не беды. Не вызова.

Выбора.

Где-то внизу, под Академией, в одной из закрытых библиотек, один из порталов дрогнул.

И оттуда вышла тень, у которой не было тела, но была цель.

— Зовущая жива, — прошептала она.

— Но не надолго.

И книга на полке, связанная кожей из другого времени, вздохнула.

Глава 21.

Глава 21.

Из всех дней для конца света — выбрали понедельник

Утро в Академии началось с землетрясения. Правда, никто не паниковал — это была третья попытка за неделю. Дежурные студенты привычно держали чашки, чтобы не расплескать кофе, преподаватели продолжали лекции с поправкой на сейсмическую лексику, а одна из башен просто сместилась на полметра влево и заявила, что так ей «фэншуйнее».

Зина, сидя на подоконнике и наблюдая, как одно из трёх солнц решило моргать (видимо, от переутомления), сделала глоток чая и сказала:

— Это определённо понедельник. Я его чувствую. Где-то между правым плечом и зоной, где скапливаются проклятья.

— Приятная зона, — заметил Кей, заправляя рубашку. — Я там обычно ношу запасную шпильку для взлома замков и маленькое зерно архаического сарказма.

Риэль вошёл, как всегда бесшумно. Сегодня он был в темной рубашке с вышивкой старших рун по вороту. В его взгляде читалось: «что-то случилось, и оно, возможно, уже за нами идёт».

— В Низинной Библиотеке — вспышка. Сработал барьер. Кто-то пытался проникнуть в раздел артефактов Эха.

Зина нахмурилась.

— Это не та библиотека, которая заперта на семь замков и дополнительную змею?

— Та самая, — кивнул он.

Кей уже надевал куртку.

— Ведём следствие?

— Ведём, — согласилась Зина. — Но сперва — завтрак. Не хочу бороться с древним злом на голодный желудок. В прошлый раз у меня от этого началась язва в переносице.

**

Библиотека Эха была не просто библиотекой. Это было место, где магия собирала воспоминания о том, что никогда не происходило, но могло. Потенциальные варианты событий. Несбывшееся, забытое, вычеркнутое. Каждая книга здесь жила в напряжении: вдруг её снова захотят прочитать — и реальность чуть-чуть изменится.

Охранный круг был разорван изнутри.

— Кто-то не просто вошёл, — сказал Риэль, проводя ладонью по шраму в барьере. — Кто-то вызвал эту библиотеку.

— Как по подписке? — хмыкнула Зина. — «Получите один разрыв реальности в подарок за каждую пятую аномалию».

Кей остановился перед одной из полок. Книга, тонкая, с переплётом, пульсирующим в такт её дыханию, светилась.

— «Жрица Забвения» — прочёл он. — Я о ней слышал. Это одна из тех, кто держал Артефакт до тебя.

— И она закончила…?

— Плохо. Она перестала отличать реальность от искажений. Её собственный мир поглотил её. Считается, что она стала частью Артефакта. Его — голосом.

Зина протянула руку.

Книга — дрогнула.

И… открылась сама.

**

Она снова попала в Переход.

Мир, сложенный из мыслей. Из эмоций, таких громких, что звенели в ушах. Пейзаж менялся в зависимости от страха: то равнина, то пустыня, то зеркальный город.

— Добро пожаловать, — раздался голос.

Фигура в серебристом платье. Лицо — знакомое.

Слишком знакомое.

— Ты… я?

— Та, кем ты могла бы стать. Та, кто не пошла вперёд. Та, кто испугалась.

Я — твой отголосок. И я здесь, потому что тебя пытаются переписать.

— Кто?

— Та, что вышла из портала под Академией. Та, что была отвергнута Прототипом.

Непринятая.

**

Зина вынырнула из иллюзии, хватая воздух, как после ныряния в кипяток.

— У нас проблема, — сказала она. — Кто-то пытается… подменить меня. Не просто убить. Заменить. Стереть.

— Кто? — резко спросил Риэль, подхватывая её.

— Не знаю. Но она уже в мире. И она может выглядеть, говорить, двигаться как я. Только… не я.

— И что будем делать? — спросил Кей.

Зина поднялась. В её глазах загорелось нечто знакомое всем, кто её знал:

неукротимое упрямство.

— Мы найдём её. До того как она найдёт меня.

И я лично объясню, почему оригинал всегда лучше копии.

**

Тем временем в Академии, в зеркальной галерее, одна из студентов в ужасе отшатнулась от своей отражённой тени.

Отражение… улыбнулось,

и сделало шаг наружу.

Глава 22.

Глава 22.

Когда отражение отвечает не твоим голосом

— С чего начнём? — спросил Кей, пока они втроём шли по затихающему коридору. Академия словно затаила дыхание: стены перестали перешёптываться, порталы молчали, даже вечный сквозняк у южной лестницы исчез.

— С зеркал, — отрезала Зина. — Если кто-то пытается стать мной, они начнут с образа. А где у нас образ? Правильно — в отражении.

Я хочу проверить все аномалии, связанные с зеркальными поверхностями за последние трое суток.

Риэль коротко кивнул.

— Уже запрашиваю у архива. Но Зина, если это действительно «копия», она может быть не только похожа — она может думать, как ты.

— Ой, ну пусть попробует. Надеюсь, она знает, сколько сахара я кладу в чай, как зовут моего первого трупа на Земле и почему я ненавижу поющие обои. Если нет — проколется.

— Ты слишком уверена, — мягко заметил Кей.

— Нет. Я просто слишком зла, чтобы делиться собой с кем-то, кто не прошёл через всё это по-настоящему.

**

Первый случай они нашли уже через час.

— Здесь, — сказала студентка-целительница, дрожащими руками указывая на тренировочный зал. — Зеркало повело себя… странно. Мы практиковали защитные ритуалы, и оно вдруг отразило не нас, а кого-то другого. Женщину. Она смотрела прямо на меня и…

— Что?

— Улыбалась. Так, как будто… знала, что я умру.

Зина подошла к зеркалу. Оно было гладким, чуть пыльным, с еле заметной трещиной в углу, будто кто-то когтём провёл по стеклу.

Она посмотрела в отражение.

— Ну давай. Покажись. Я устала играть в прятки со своей теневой версией. Если у тебя ко мне претензии — вываливай.

На стекле проступил туман. И в нём — силуэт.

Точь-в-точь Зина. Только волосы — чуть темнее. Улыбка — шире. А в глазах — ничего.

— Привет, — произнесла она. — Как приятно наконец-то встретиться с собой. И да… ты мне не понравилась.

— Взаимно, кукла.

— Я настоящая. — Тень наклонила голову. — Просто… улучшенная. Без слабостей. Без привязанностей. Без усталости. Тебе ведь уже тяжело, правда? Этот мир, эти люди… Артефакт жжёт грудь. Ты хочешь бросить всё. Хочешь быть никем.

— А ты — хочешь быть мной. Проблема: я не вакансия.

В этот момент зеркало вспыхнуло, и отражение протянуло руку — прямо сквозь стекло.

Риэль среагировал первым — метнул руну. Она взорвалась на границе, с шипением закрывая Переход.

— Её сила растёт, — тихо сказал он. — И она пробует мир через тебя.

Кей, приложив руку к зеркалу, сказал:

— Оно дышит. Она использует магию зеркальных измерений. У таких объектов всегда есть центр. Зеркало, где она родилась. Разобьём его — разорвём связь.

— И где оно? — спросила Зина.

— Мы найдём. — Голос Кейа стал жёстким. — Но есть проблема. Центр может быть заперт в ней самой. Или… в тебе.

**

Ночью Зина не спала. Она сидела на крыше, кутаясь в плед, и смотрела на три луны, каждая из которых вела себя по-разному: одна светилась ровно, вторая — пульсировала, третья — плавно вращалась по спирали.

— Интересно, какая из них я? — пробормотала она. — Перегоревшая, бешеная или упрямая.

— Все три, — ответил Риэль, появляясь сзади. Он положил ей на плечи второе одеяло.

— Думаешь, я смогу победить её?

— Нет. Думаю, ты не будешь одна, когда она придёт.

Она посмотрела на него. Долго.

И впервые за последние дни позволила себе просто выдохнуть. Без борьбы. Без контроля. Просто — быть.

**

А в другом конце Академии, в подвале, куда не ходили даже самые отчаянные студенты, Тень стояла перед зеркалом — уже трещащим, как будто в нём не хватало… пространства.

— Она не готова. Но скоро.

Очень скоро.

Потому что, чтобы быть настоящей, надо уничтожить оригинал.

И Артефакт…

…вспыхнул у неё на груди.

Глава 23.

Глава 23.

Как отличить себя от себя и не сойти с ума

Зина проснулась среди ночи. Опять.

Сон был… липкий. Не страшный — запутанный. Она стояла в коридоре Академии, только он был бесконечным, зеркала выстроены вдоль стен, и в каждом — её лицо. Разные эмоции. Разные жизни. Разные решения. Но в одном из зеркал она увидела не себя — а Тень. И та подмигнула.

Проснувшись, она первым делом проверила Артефакт. Всё на месте. Бьётся. Пульс — ровный. Но под кожей — странное напряжение, как будто кто-то изнутри пытается… дотянуться.

— Надо действовать, — сказала она утром. — Я не хочу ждать, пока меня сожрут изнутри. Кей, ты говорил, что у зеркального существа есть ядро. Центр. Место, где оно обрело форму. Если мы это найдём, мы её остановим?

Кей, сидя на столе, покрутил в пальцах кристалл-пелену — хрупкую штуку, через которую можно было временно заглянуть в слой вероятностей.

— Теоретически. Но вот беда: если ядро действительно в тебе, её уничтожение может повредить тебя. Вы теперь… связаны. Отражение не просто подражает тебе — оно использует твою тень. Твоё “не-сказанное”.

— Впервые чувствую, что моя привычка затыкать эмоции — это буквально оружие против меня.

— Эмпатический якорь, — сказал Риэль. — Если она цепляется за твои чувства, ты должна дать ей что-то ложное. Пустышку. Мы создадим «ложную тень» — приманку. А сами проследим, куда она утащит её. И там будет ядро.

— Мы серьёзно собираемся строить приманку из моих психологических проблем? — вздохнула Зина. — Ну хоть маги теперь используют что-то действительно полезное из моего прошлого.

Создание ложной тени оказалось сложнее, чем ожидалось. Нужно было собрать три вещи:

1. Осколок воспоминаний, который Зина хотела бы забыть.

2. Эмоциональный след, оставленный ею в Академии.

3. Фрагмент зеркала, в котором она видела Тень.

Первый пункт был самым болезненным.

— Придётся вспомнить, — сказал Кей. — То, что ты прятала.

— Я… я уже не на Земле. Зачем?

— Потому что Тень именно оттуда и родилась. С Земли. С того мира, где ты была одна.

**

Зина опустила пальцы в чашу памяти.

На поверхность всплыло: стол в морге. Холод.

Она стоит над телом подростка. Несчастный случай.

И в голове: а ведь он мог выжить, если бы… если бы…

Она дрожала. Не от холода. От бессилия.

— Хватит, — прошептал Риэль, отводя её руку. — Этого достаточно.

Второй пункт — легче. В Академии она оставила следов достаточно: смешанных разговоров, полных иронии, вспышек магии, случайных касаний. Сфера воспоминаний засияла еле уловимым светом. Он был тёплым, в нём чувствовалась суть Зины — не сдаваться, не молчать, не бояться быть неудобной.

Третий пункт — зеркало, из которого Тень тянула к ней руку — разбили. И один из осколков забрал Кей, обернув его в ткань реальности.

— Всё готово, — сказал он. — Теперь приманка.

Ритуал они провели в Башне Переплетения — она стояла особняком, её стены шептали заклинания сами по себе. Зина стояла в центре круга. У ног — сфера тени. В ней — капля боли, эмоций и зеркального света.

— Пора, — кивнул Риэль. — Запускаем.

Они дали Тени кость. И та почувствовала. Почти сразу.

Сфера исчезла в трещине воздуха. И…

— Она взяла приманку, — прошептал Кей. — И ведёт её… вниз. Под Академию. В глубинные этажи. Туда, куда не пускают даже магистров. К подзеркальному узлу.

— Подзеркальное пространство нестабильно, — сказал Риэль, когда они спустились. — Оно может поглотить разум, если терять ориентиры. Держитесь вместе. Не говорите с отражениями. Особенно — если они будут говорить, как мы.

Коридор, куда вёл путь, выглядел… плоским. Как будто они шли не по полу, а по отражению пола. Повороты повторялись. Тени двигались не в ту сторону. И кто-то пел. Шёпотом.

— Мерзко, — пробормотала Зина. — Как будто мой мозг упаковали в голограмму и засунули в кривое зеркало IKEA.

В конце пути — комната. В центре — зеркальный трон. На нём сидела Тень. В платье Зины, только всё было наоборот: свет — чёрным, волосы — белыми, а взгляд… пустым.

— Вы пришли, — сказала она. — Как по учебнику. Героиня, её бойцы, и жертвенность.

— Ты знаешь, что не можешь быть мной, — сказала Зина, медленно подходя.

— Я не хочу быть тобой. Я хочу быть вместо тебя. Без боли. Без веса. Без решений.

— Ты — это я до всего. До боли. До привязанностей. До ответственности. Но я уже не такая. Я цельная. А ты — только эхо.

— Эхо звучит долго. Иногда — дольше голоса.

Зина подошла к зеркальному трону и положила руку на его край.

— Тогда послушай мой голос.

Артефакт вспыхнул. Сила пошла не через руки, а изнутри. Не ударом, а признанием.

— Ты — моя часть. Я не буду сражаться с тобой. Но я не отдам тебе себя. Я принимаю тебя. С болью. С страхом. С упрямством.

Я принимаю себя. Значит, ты — больше не нужна.

Трон треснул. Тень… улыбнулась. Не злобно. Усталo.

— Значит, ты готова. Быть цельной. И сильной.

Тогда — прощай.

Она рассыпалась, как отражение в воде.

А зеркало — потухло.

Позже, когда они поднялись, Зина молчала. Только на её лице — покой. Тот самый, когда ты перестаёшь бояться, что не справишься с собой.

— Всё закончилось? — спросил Кей.

Она кивнула.

— Почти. Осталась одна вещь.

— Какая?

Она посмотрела на Риэля.

— Сказать: я не просто жива. Я дома. С вами.

В этот момент Артефакт на её груди вспыхнул новым цветом.

И издал тихий, глубокий звук — смех.

Глава 24.

Глава 24.

О том, как Артефакт рассмеялся первым — и не зря

Смех Артефакта был странным. Он не раздавался в ушах, не вибрировал в воздухе. Он чувствовался — как тихий шорох в сердце, как пробегающий ток в коже, как неожиданное ощущение тепла, когда ты вспоминаешь, что не один.

— Это что было? — спросил Кей, склонив голову, будто уловил сигнал.

— Он смеётся, — сказала Зина, прислушиваясь. — Мой Артефакт… смеётся. Как будто смотрит на меня и говорит: ну наконец-то, дурында, ты допёрла.

— До чего именно? — уточнил Риэль, но в его голосе звучала улыбка.

— Что я — это не ошибка. Не случайность. Не обломок чужого мира.

Я — стержень. Связь. Порог. И… ни одна из моих трещин не делает меня хуже. Наоборот.

— Слишком философски для утра, — пробормотал Кей. — Где кофе?

Утро, впрочем, не собиралось быть обычным. Уже через двадцать минут в Академии завыли четыре сигнальных кристалла. А это было чертовски много даже для магического понедельника.

— Врата активированы, — доложил архивариус, вылетевший из подвала с лицом, как у того, кто видел богов и остался с чеком. — Незарегистрированные координаты. Вспышка — за пределами карты!

— Кто активировал? — спросила Зина.

— Артефакт.

Она поморщилась:

— Ещё скажите — мой.

Площадка Переходов пылала мягким белым светом, в центре которого — ворота, дрожащие, как раскалённый воздух. И из них медленно вышли трое.

Они были высоки, тонки, с кожей, светящейся изнутри. Волосы у одной были как жидкий янтарь, у второго — как ночное небо, у третьей — серебристые, словно сделанные из музыки.

— Кто они? — прошептала Зина.

Лайан, который появился рядом, отозвался:

— Это… Совет Межгрaнных Путей. Они приходят только тогда, когда Порог признан. Когда одна из Зовущих становится узлом мира. То есть — тобой.

Глава совета сделала шаг вперёд. Голос её был ровный, как пульс космоса:

— Ты создала связь между мирами. Ты — не просто носитель. Ты — якорь. Благодаря тебе Артефакт прошёл Испытание Зеркала. Он больше не вещь. Он — разум.

— Он у меня смеялся, — подтвердила Зина.

— Да. Он теперь… живой. И ты — его Хозяйка.

Это, конечно, прозвучало красиво. До тех пор, пока Совет не вручил ей ключ от врат, документ с печатью из светового золота, и сказал:

— С этого момента ты несёшь ответственность за любые активации Переходов, возникающие с твоим участием. Ты Зовущая, Перекрёсток, Связь. Мы больше не вмешиваемся. Мир теперь — твой. И тех, кого ты позовёшь.

— Прекрасно, — сказала Зина, когда Совет исчез так же внезапно, как появился. — Я думала, получу диплом, максимум грамоту. А мне выдали… вселенную по подписке.

— Но теперь ты можешь вызывать кого угодно, — заметил Кей. — Или отправлять туда, куда не ступала даже магическая курица.

— Главное, чтобы они не захотели обратно с жалобой, — добавил Риэль. — Потому что твой Артефакт теперь действительно… открывает что хочет. Только держи эмоции при себе. А то в следующий раз на кухне появится демон, влюблённый в вареники.

Зина сидела на ступеньках Академии и смотрела, как три луны медленно догоняют друг друга.

— Я ведь просто хотела отдохнуть, — сказала она. — А теперь у меня: один личный Артефакт, две Луны в знаке ответственности, три мужчины с крыльями/когтями/тайнами, четыре спонтанных Перехода, один Совет и чёрт знает сколько миров в доступе.

Кей сел рядом.

— Ты справишься.

— Я справлюсь. — Она кивнула. — Но только при одном условии.

— Каком?

— Завтра утром — никакой магии. Только чай, хлеб, масло и минимум апокалипсиса. Сможем?

Риэль подошёл сзади и уселся рядом, не говоря ни слова. Лайан склонил голову, словно согласен с договором.

И Артефакт… тихо засветился.

Цветом утреннего солнца.

Цветом начала.

Глава 25

Глава 25.

Чай, хлеб, масло и ничего мистического (почти)

Зина проснулась под шорох крыльев.

— Нет, — сказала она вслух, не открывая глаз. — Мы договаривались. Сегодня без магии, без визитёров из-за пределов, без Советов и без драм. Только чай. Хлеб. Масло. Всё.

— Я не магия, — раздался голос Риэля. Тихий. Обволакивающий, как плед с подогревом. — Я — доставка.

Открыв один глаз, Зина увидела поднос. На нём — дымящийся чай, хрустящий хлеб и настоящее сливочное масло, сверкающее, как артефакт утренней кухни.

— Ну, может, один глоток утреннего волшебства и можно, — пробормотала она и села.

Кей появился спустя минуту. Сонный, растрёпанный, в халате, который мог быть украден у библиотечного духа — и, судя по выражению лица, был.

— Я услышал слова «чай» и «масло». Это магическая призывная формула, или ты действительно хочешь сегодня обойтись без коллапсов?

— Я не просто хочу. Я настоятельно на этом настаиваю.

— Ну тогда… — он бросил взгляд на Артефакт у неё на груди, — …ему тоже придётся сдержаться. А то вчера он светился цветом «вызови ещё беду, я готов».

Зина ухмыльнулась и аккуратно дотронулась до камня.

— Слышишь, ты. Я понимаю, у тебя теперь характер, голос и, возможно, предпочтения в цвете шёлка. Но сегодня мы живём по земным стандартам: понедельник — выходной, вторник — мысленное отрицание, среда — «пережить и выжить», а вот сегодня — четверг покоя. Не спорь.

Артефакт как будто… посветлел. Очень едва. Как лукавый ребёнок, который пообещал не озорничать, но ничего не подписывал.

Завтракали в саду. У Академии был собственный ботанический уголок — заросший, но чарующий. Здесь росли кусты, которые смеялись на солнце, деревья, меняющие форму листвы по настроению владельца, и огромные тыквы, в которых скрывались ворчливые духи.

— Интересно, — задумчиво сказала Зина, откусывая хлеб, — если бы я не взяла кулон в лаборатории, где бы я сейчас была?

— Вероятнее всего — с кофе и отчётами, — сказал Кей. — Или с очередным «неизвестным биоматериалом» в подвале.

— Или — мёртвой, — добавил Риэль. — Этот Артефакт, каким бы капризным он ни был, спас тебя.

— А может, не просто спас, — добавила она, глядя, как свет падает сквозь фиолетовые листья. — А привёл туда, где я… могу быть не «врачом», не «объектом», не «специалистом». А просто — собой.

— Ну, не преувеличивай, — буркнул Кей. — Ты всё равно продолжаешь нас лечить. Эмоционально. Иногда метафорически. Иногда лопатой.

— Потому что вы — непуганые идиоты с искрой во лбу, — фыркнула Зина.

Мир на пару часов замедлился. И это было прекрасно. Никаких порталов. Никаких вызовов. Только солнце, чай и звуки садового ветра, перешёптывающегося с цветами.

Но.

Разумеется.

Ровно в полдень в центре стола — возник свёрток. Сложенный, как письмо. На нём — перламутровый знак.

Зина вздохнула, не глядя.

— Вот и всё. Слишком хорошо было, чтобы быть безвызовным.

Кей развернул послание:

— «Хозяйке Артефакта. С баланса стихий исчезают узлы. Один из них — на краю бывшей системы Каара. Мы — не вмешиваемся. Но если хотите, чтобы порталы оставались открытыми — вмешайтесь вы».

— Подпись? — спросила Зина.

— Нет. Только… след.

Риэль закрыл глаза.

— След этой энергии — древний. Это письмо передано откуда-то… с другой грани. Возможно, с той, где начался сам Артефакт.

Зина встала, поправила плащ и хлопнула ладонями по бокам.

— Ну, значит, чай закончился. Баланс пошёл гулять. Вселенная зовёт.

Она улыбнулась — устало, но с искоркой.

— Пора снова быть Порогом. С вами. По-любому, приключение, а значит — как минимум пару раз будет возможность спасти мир… и упасть в грязь лицом.

Кей вздохнул, вставая:

— Это уже традиция.

Риэль добавил, спокойный, как всегда:

— Главное — чтобы была ты.

А Артефакт, прикрывшись рубином, отозвался новой вибрацией.

Не смехом. Не плачем. А тем, что можно было бы назвать:

Ожиданием.

Потому что дальше — будет то самое путешествие.

На край стихий. К узлам, откуда началась магия.

И если повезёт — там они найдут не только следы…

Но и ответы.

Глава 26.

Глава 26.

Край мира — и один шаткий шаттл в никуда

Путь к системе Каара начинался с шаттла. Не звездолёта. Не портала. А именно шаттла — дряхлого, шумного, и настолько неопределённого, что у Зины возникло ощущение, будто он летит исключительно на желании выжить.

— Мы точно не могли выбрать что-то надёжнее? — спросила она, оглядывая сиденья, обитые тканью с вышивкой в виде смущённых сов.

— Это последнее транспортное средство, способное приблизиться к Грани Каара, — сказал Риэль, проверяя навигационный кристалл. — Всё остальное разворачивается само. Или… исчезает.

— Идеально. Летим на дохлом голубе в сторону молнии. Что может пойти не так?

Кей откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу:

— По крайней мере, совы на обивке улыбаются. Это либо хороший знак, либо предсмертная галлюцинация.

За иллюминаторами разворачивалась… величественная аномалия. Мир, будто свернувшийся в кольцо, и за кольцом — пустота. Каара действительно была Гранью. Всё здесь казалось оборванным: куски материи висели в пустоте, обломки забытых цивилизаций медленно вращались среди сияющих частиц эфира.

— Как будто мир передумал быть миром и решил стать загадкой, — прошептала Зина.

— Он именно так и сделал, — отозвался Лайан, стоящий у прохода. — Узел стихий здесь был первым. Когда магия ещё не знала слова «магия». И именно отсюда начались утечки.

— Утечки?

— Сила. Что-то или кто-то прорвал печать. Узел нестабилен. Если он разрушится — порталы начнут вести… куда попало. Или не вести вовсе.

Они приземлились на платформе, которая, судя по виду, была собрана из остатков трёх шаттлов, двух балконов и одного древнего трона.

— Шатается, но держится, — заметил Кей.

— Как моя самооценка, — кивнула Зина. — Только не сверкает.

И тут платформа взвыла. Высокий, пронизывающий звук, от которого встали дыбом даже эмоции. Артефакт на груди Зины вспыхнул резким синим светом.

— Что это? — спросила она, зажимая уши.

— Это не звук, — сказал Риэль. — Это вызов. Узел пробует прочитать того, кто приближается. И он узнал тебя.

Перед ними раскинулась долина. Точнее — её фрагменты. Она была словно разорвана и сшита заново. В одной части — жара и трещины. В другой — снег. Третья плавала в воздухе, перевёрнутая. Всё время — вечер. Всё время — ожидание грозы, которая не наступала.

— Добро пожаловать в Сердце Разлома, — сказал Лайан. — Тут время и пространство договорились не спорить, а просто жить как есть.

Узел находился в центре. Выглядел он как массивная структура из кварца и металла, покрытая письменами. А вокруг — существа. Множество. Разных форм, размеров, цветов. Кто-то был похож на переливающихся рыб, кто-то — на облака с глазами.

И они все пели. Не словами. Вибрациями. Как если бы музыка чувствовала, кто ты такой, и пела тебе личную симфонию.

Зина сделала шаг вперёд.

— Вы меня ждали?

Существа остановились. И один из них — высокий, будто вытянутый луч света — сказал:

— Ты — Артефакт. Ты — Порог. Ты пришла восстановить поток.

— Я пришла понять, что пошло не так.

Существо склонило голову.

— Тогда ты должна пройти испытание Узла. Он покажет тебе не истину, а то, что ты не хочешь знать.

— И снова психотерапия, но с элементами экзистенциального кошмара, — пробормотала Зина. — Ну давай.

Она коснулась структуры.

Мир вздрогнул.

В один миг она оказалась в белом зале. Там — она сама. Но не как Тень. Не копия. А другая она. Та, которая осталась на Земле. Старая. Уставшая. В лабораторном халате. Одна.

— Ты вернулась? — спросила та. — Надолго?

— Я…

— Ты сбежала. Ты решила, что другой мир лучше. А я осталась. Ты оставила меня здесь.

Зина замерла.

Это было самое страшное.

Не враги. Не боль. А мысль: а что если я бросила себя?

— Нет, — сказала она. — Я не бросила. Я… дала себе шанс.

И ты — это тоже я. Но я иду вперёд. А ты — останься. Отдыхай. Всё хорошо.

Она обняла ту Зину.

И комната исчезла.

Возвращение было мягким, как вдох. Узел пульсировал светом.

— Поток восстановлен, — сказало существо. — Но будь осторожна. Теперь ты связана с ним напрямую.

— Ещё одна связь? — устало выдохнула Зина. — Ну ладно. С таким стажем — я уже коллективная душа.

Они уходили, и Узел… пел ей вслед. А Артефакт сиял ровно, будто стал частью чего-то большего.

— Итак, — сказала Зина, глядя на друзей. — Порталы спасены. Узел залатан. А у меня теперь личная тень, собственный хоровой фан-клуб и права на стихийную силу.

Кей рассмеялся:

— А ведь ты просто хотела спокойно поужинать в лаборатории.

— И чтобы меня не трогали. Ну да. Как-то не вышло.

А в другой части вселенной…

Открылись новые врата.

Не из силы.

А из памяти.

И кто-то… шагнул сквозь них.

Глава 27.

Глава 27.

Когда память зовёт по имени — и не спрашивает разрешения

Возвращение в Академию было неожиданно тихим.

Не было сирен. Не было порталов с дымом, воплями и древними богами, требующими запароленного вайфая. Даже коридоры, обычно оживлённые, дремали, словно затаились перед чем-то важным.

— Подозрительно спокойно, — сказала Зина, разглядывая стены. — Или мы опоздали на катастрофу, или это затишье перед ней.

— Ставлю на второе, — ответил Кей. — Академия затихает только в двух случаях: либо когда пытаются скрыть взрыв, либо когда кто-то запоминает слишком много.

Риэль коснулся ладонью артефакта, не у Зины — своего. Личное клеймо Хранителя.

— Я чувствую… вибрацию. Как будто кто-то активировал воспоминание. Очень старое. Слоями прошитое. Но оно не отсюда.

До источника их привёл Лайан — через боковой ход, мимо библиотеки, где призраки книг толкали друг друга в алфавитном порядке. Комната оказалась знакомой — Зина узнала её сразу. Здесь они впервые настраивали Артефакт.

Но теперь в центре висел пузырь. Шарообразный, пульсирующий светом, как живая мысль, оторвавшаяся от своего владельца.

— Память, — сказал Лайан. — Но не просто воспоминание. Это вызывающее имя.

— Что? — Зина напряглась.

— Кто-то из тех, кто когда-то тебя знал, использует силу перепрошитой памяти. Это не портал. Это зов. И он направлен на тебя.

Пузырь затрепетал, и пространство перед ними завихрилось. Мгновение — и на пол проецировался образ: женщина в защитном костюме, с сединой у висков, стоящая в земной лаборатории.

— Боже… — выдохнула Зина. — Это… Тамара Алексеевна. Моя наставница. Мой первый патологоанатомический гуру.

— Сообщение, — произнёс Кей. — Закольцованное. Не сам человек. Отправка из другого измерения. Через память, хранящую твоё имя.

Женщина посмотрела в сторону — будто прямо на Зину.

— Зинаида. Я не знаю, где ты, но если ты это видишь — значит, наш эксперимент с артефактом сработал.

— Ты всегда была самой упрямой.

— Ты всегда говорила: "Я верю в науку, а не в магию". Но теперь ты — там. А я — здесь.

— У нас остался один артефакт. И он… проснулся.

— Это не может быть, — прошептала Зина. — Тамара умерла три года назад. Я сама её…

— Это была не смерть, — прервал Риэль. — Это было перемещение.

Сообщение продолжилось:

— Я отправляю это воспоминание, используя старый узел у протонной границы. Не знаю, дойдёт ли.

— Но если дойдёт — ищи меня.

— И… остерегайся второго артефакта. Он не несёт знания. Он несёт жажду. Он… не будет тебя любить.

— Береги себя, Зина. Я горжусь тобой.

Изображение мерцнуло, и пузырь… лопнул. Оставив после себя запах антисептика, кофе и… еле заметный след смерти, который Зина знала слишком хорошо.

— Второй артефакт, — повторила она. — Значит, я не одна. И он… опасен.

— Мы знаем, что артефакты выбирают. Но не все из них хотят быть… добрыми, — сказал Лайан. — Этот, возможно, выбрал не союзника, а орудие.

— И теперь кто-то, кого я знала, возможно, стал его носителем.

Они сидели в зале молча. Даже Артефакт на груди Зины не светился. Он… прислушивался. К голосу. К следу. К памяти.

— Мы должны её найти, — сказала она наконец. — Тамару. Если она жива… если она смогла отправить память… Значит, её артефакт может быть перепрошит. Может, она в опасности.

Риэль сжал её руку.

— Тогда мы идём в след памяти. К старым узлам. К тем, что остались… между мирами.

Кей встал:

— Собирай рюкзак. Это будет долгое путешествие. И не факт, что с возвратом.

Позже, наедине, Зина посмотрела в окно.

— Второй артефакт… — прошептала она. — Я не дам тебе разрушить то, что мы здесь построили. Даже если ты… часть меня.

Потому что у памяти — длинные корни.

И у каждого имени — есть ответ.

Глава 28.

Глава 28.

Между мирами, между строк, между собой

Переход к старым узлам оказался не путешествием — а спуском в подкорку мироздания.

Они шли не по тропам, не по координатам. Они скользили по воспоминаниям, активированным голосом Тамары, прошитым в структуру самого Артефакта. Пространство реагировало не на шаги — на мысли, ассоциации, страхи.

— Я так понимаю, GPS тут не работает? — усмехнулась Зина, глядя на то, как вокруг них меняется всё: цвет неба, гравитация, размер деревьев.

— Тут не работает даже логика, — отозвался Кей, с трудом удерживая равновесие в воздухе. — Мы входим в зону проекции памяти, её называют Слоем Узелков. Здесь всё выстроено из пережитого.

— Только не моих воспоминаний, — уточнила Зина, вглядываясь вперёд. — Это чужое. Холодное. Но знакомое.

Пейзаж замедлялся. Вокруг возникли кабинеты — один за другим. Медицинские. Лабораторные. Всё — как в её земной жизни, но с искажениями: банки с формалином гудели, микроскопы дышали, а флуоресцентный свет дрожал, будто его трясло от страха.

— Это... мой морг? — прошептала она. — Только... не мой.

— Воспоминание Тамары, — сказал Риэль. — Или, точнее, её артефакта.

Они прошли через один из кабинетов. На столе — раскрытый кейс с серебряным кулоном, врезанным в кость. Символ похож на тот, что был у Зины… только перевёрнут.

— Зеркальный артефакт, — сказал Кей. — Это он. Противоположность твоего. Не Порог — а Замыкание.

— Если Артефакт Зины соединяет миры… этот — запечатывает?

— Или уничтожает связующее, — прошептал Риэль. — Такой артефакт не открывает двери. Он делает так, чтобы они никогда не существовали.

В следующей комнате — след. Обрывок памяти. Тамара. Без костюма. С лицом, уставшим и жёстким.

— Если ты это видишь, значит, мы больше не можем говорить напрямую.

— Артефакт не позволяет мне удерживать себя. Я… просыпаюсь в другом месте. Словно он живёт моей жизнью.

— Я не уверена, кто из нас теперь я.

Зина отвернулась. Руки сжались в кулаки.

— Я должна её найти, — сказала она. — Пока этот… паразит, артефакт, не вытеснил её окончательно.

— Он не просто артефакт, — сказал Лайан. — Он… сущность, рождённая в момент разлома Узла. Если он выбрал Тамару — значит, она была слишком близка к пустоте. Уязвима.

— Никто из нас не был невредим, — прошептала Зина. — Когда мы нашли первый осколок, он уже пульсировал. И я… коснулась его. Но тогда он выбрал меня.

Пейзаж снова сменился. Они вышли на висячий мост, уходящий в сторону белой горы. Над ними — тёмное, мерцающее небо. Не одно солнце. Не три луны. А только звёзды, будто на выдохе.

— Мы приближаемся, — сказал Кей. — Вершина этой горы — последняя точка памяти. Возможно, оттуда она активировала Зов.

Подъём занял часы. Воздух становился плотнее, тишина — громче. На вершине они увидели круг из камней, внутри которого — хранилище с зеркальным куполом.

А внутри… Тамара.

Живая. Спящая. Или — замкнутая в себе.

— Это она, — прошептала Зина. — Но…

— Но с ней ещё кто-то, — подтвердил Риэль. — Сущность. Внутри.

Когда Зина сделала шаг, артефакт на её груди вспыхнул. Ответил светом. И купол… раскрылся.

— Зинаида, — произнесла Тамара, не открывая глаз. — Ты… здесь.

— Я пришла за тобой, Тамара Алексеевна. Вы... живы?

— Пока да. Но я... теряюсь. Каждый раз всё глубже. Он хочет стать мной. Но… ты — его якорь. Ты — его ошибка.

И тогда из воздуха перед ними соткалась фигура. Мужская. Высокая. Серебристая кожа. Глаза — чёрные, без зрачков. В нём не было зла — но в нём не было и жизни. Только цель.

— Носитель второго артефакта, — сказал он. — Пришла. Поздно.

— Кто ты? — Зина шагнула вперёд.

— Я не «кто». Я — Обратная воля.

Ты открываешь — я закрываю. Ты соединяешь — я отделяю.

Ты рождена как мост. Я — как нож.

И тогда Артефакт Зины вспыхнул заново.

Светом, которого ещё не было.

Светом признания врага.

Но Зина улыбнулась.

Медленно. Без страха.

— Знаешь, что мы делаем с ножами в морге?

— Что?

— Дезинфицируем. И прячем подальше от дураков.

И началось.

Поток. Память. Сила.

Потому что это был бой не за миры.

Это был бой за человека.

За её наставницу. За себя.

За то, чтобы никто больше не терял себя в чужом артефакте.

Глава 29.

Глава 29.

Где кончается чужая воля — и начинается твоя

Воздух дрожал. Не от жара. От силы.

Весь узел — гора, небо, сама ткань реальности — скручивался и трещал, как испуганный кокон.

Зина стояла, держа ладонь на груди, где Артефакт пульсировал, словно живое сердце, полное ярости и света.

Перед ней — он. Обратная Воля.

Не враг, не демон. Что-то хуже.

— Противовес.

— Ты всегда существовал? — спросила она, с трудом удерживая дыхание.

— С той самой минуты, как ты появилась. Как ты выбрала путь. Я родился из нежелания.

— Моего?

Он кивнул.

— Ты не хотела быть проводником. Ты не хотела видеть смерти. Ты боялась силы, которую носила. Артефакт услышал всё это. И я… стал её тенью.

Вокруг вспыхивали образы:

мёртвые тела в морге,

забытые глаза,

холодные столы,

лаборатории, где свет мерцал от перегоревших ламп.

— Это твоё прошлое, — прошептал Риэль.

— Это… мои ошибки, — ответила Зина. — Или то, что я думала, что они ошибки.

Тамара лежала, не двигаясь. Но её артефакт теперь мерцал не вразнобой, а синхронно с Зиным. Два пульса, два ритма, две правды.

— Ты пришла, чтобы забрать её, — Обратная Воля склонил голову. — Но она уже не та.

— Она всегда будет моей. Моим учителем. Моим якорем.

— Она моя теперь.

Зина выдохнула.

Вдохнула.

— Тогда слушай.

Я долго жила как патологоанатом. Я не боялась смерти. Я понимала её.

Я не носила плащей. Не читала заклинаний. Но я всегда знала, где тонко.

И вот что я тебе скажу, тень:

Ты — не страх.

Ты — моя усталость.

Ты — мой сомневающийся голос.

И сейчас я перестаю тебя слушать.

Она шагнула вперёд — и Артефакт вспыхнул.

Из света и звука соткались фигуры:

— духи тех, кого она вскрывала;

— образы тех, кого спасала знанием;

— и — Тамара. Молодая. Упрямая. Стоящая рядом.

— Ты не одна, — сказала наставница.

Артефакт сорвался в песню.

Это была не магия.

Это была решимость.

Пронзительная, живая, без права на обратное.

Свет захлестнул Обратную Волю, но тот не исчез.

Он улыбнулся. Впервые.

— Вот теперь ты по-настоящему жива.

Теперь я больше не нужен.

Ты научилась не отказываться от силы.

И он исчез.

Тамара осела в её руки. Лёгкая. Дышащая. Живая.

— Вы вернулись, — прошептала Зина.

— А ты выросла. И, похоже, стала чертовски упрямой волшебницей.

— Я только учусь. У лучших.

Кей, Риэль и Лайан подошли ближе, не произнося ни слова.

Все они знали: сейчас не нужны речи.

Это был момент завершения.

И — начала.

Спустившись с горы, они шли молча.

Пейзаж больше не искажался. Память стала гладкой.

Артефакт на груди Зины сиял ровным светом.

— Что теперь? — спросил Кей. — Мы вернули наставницу, уравновесили артефакты, спасли мир… примерно.

— Теперь… — Зина остановилась, — я хочу вернуться домой. В Академию. Налить чай. Выдохнуть. И… подумать.

— О чём?

— Кто я теперь, если даже мои страхи сдались?

Риэль усмехнулся:

— Та, кто победила собственную тень. Значит, теперь можно идти к следующей.

Где-то, в далёком кольце порталов, загорелся новый свет.

И в нём — незнакомый голос:

— Порог активен.

— Хозяйка готова.

— Фаза сбора началась.

Глава 30.

Глава 30.

Сбор начинается — и кое-кто приходит без приглашения

— Мне всё равно не даёт покоя слово «сбор», — сказала Зина, уперев руки в бока и оглядывая магический глобус над картой портальных узлов. — Это звучит как «слёт ведьм» или «внезапный школьный вечер», на котором мне снова неловко.

— Это не вечер, — мрачно заметил Кей, разглядывая пульсирующие точки. — Это активация артефактных линий по всей системе. Кто-то или что-то… отзывается.

— А может, всё-таки просто... собрание фанатов артефактов? — предположила она. — С автографами. Без разрушений, демонов и воскрешения чего-то древнего?

— Не похоже, — отозвался Лайан. — Одна из точек… неотслеживаемая. И она движется. Быстро. Прямо к нам.

— Прекрасно, — Зина развернулась. — Идёт кто-то без приглашения. Я надеялась на торт и спокойный вечер, а теперь, вероятно, снова придётся пинать реальность по мягкому месту.

Пока они готовились, Академия жила странной жизнью — словно затаилась.

Старые книги не открывались. Зеркала отказывались отражать. Оракулы ели мел и притворялись глухонемыми. Даже привидения в библиотеке, обычно болтающие о латыни, замолкли.

— Слишком тихо, — пробормотала Зина, проходя мимо холла. — Как перед визитом свекрови.

Незваный гость объявился вечером. Не через главный вход.

Просто… встал посреди зала, как будто вырос из пола.

Высокий. В плаще, напоминающем клубящийся туман. Волосы — как медь, лицо — острое, но нечеловечески красивое, как будто его вылепили из камня и легкой обиды.

— Кто ты? — спросила Зина.

Он посмотрел прямо ей в глаза. Без вражды. Без поклона. Просто… по-ровному.

— Я носитель третьего артефакта. Пришёл не ради войны. Пришёл — предложить союз.

— Союз? С нами? — Кей прищурился. — Сколько вас вообще, носителей?

— Четыре. Было пять. Один исчез. Второй сдался. Вы — третий. Я — четвёртый. Остался последний. И он… пробуждается не в этом мире.

Зина нахмурилась.

— Подожди. То есть ты знал о нас с самого начала?

— Я следил. Мой артефакт — наблюдающий. Он не создаёт, не разрушает. Он запоминает. Всё.

Мгновение — и вокруг него возникли образы:

— Зина в морге,

— Тамара, оборачивающая кулон в ткань,

— первый запуск портала,

— даже её разговор с Артефактом под звёздами.

— Ты что, следил за мной? — нахмурилась она.

— Я наблюдал. Чтобы… понять. Порог — не ты одна. Вы — цепь. Но цепь не может существовать без последнего звена. А оно… теряется. И если оно упадёт — цепь… сломается.

— Ты слишком поэтичен для шпиона, — буркнула она.

— Я не шпион. Я… Крон. И я устал быть один.

Зина молчала.

Потом сказала:

— И что ты предлагаешь?

Крон посмотрел на неё — почти по-человечески.

— Я предлагаю найти пятого. Вместе. Пока он не нашёл нас.

А в другой точке вселенной, за гранью Кольца, в зоне, где даже время идёт через силу…

Проснулся пятый артефакт.

Не Порог. Не Замыкание. Не Память. Не Тень.

А… Забвение.

И с ним — тот, кто никого не помнил.

Даже себя.

Глава 31.

Глава 31.

Тот, кого не помнили — и почему это страшнее, чем смерть

— Пятый… артефакт? — переспросила Зина, аккуратно облокачиваясь на стол и не отрывая взгляда от Крона. — Ты всерьёз сейчас сказал «Забвение»?

— Это не имя, — ответил он. — Это… его суть. Его артефакт не даёт силы. Он стирает.

— Что именно стирает? — спросил Кей, щурясь.

— Всё, к чему прикасается. Память. Эмоции. Иногда — реальность.

В комнате на мгновение стало пугающе тихо. Даже Артефакт на груди Зины перестал светиться — как будто задумался.

— То есть у нас есть артефакты-соединители, хранители, разрушители, отражатели… а теперь ещё и стиральная машина с побочкой?

Кей фыркнул.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Это всё равно что создать вакуумный пылесос и поставить его на центр мироздания.

Крон кивнул, совершенно серьёзно.

— Его не ищут. От него прячутся. Потому что он не злой. Он… не осознаёт себя. Он — человек, забывший, что он человек. И если мы не найдём его первыми… Артефакт может начать действовать сам.

— Как он вообще попал в систему? — спросила Зина, — Если он никого не помнит, как он вообще активировался?

— Кто-то пробудил его. Кто-то дал ему имя. Не своё — чужое. И это имя стало его якорем. Только вот имя это… уже стёрто. Из всех хроник. Даже из Хроник Песчаных Узлов.

Риэль, который до этого молчал, наконец заговорил:

— Я слышал старую легенду. Об артефакте, который нельзя держать в руках. О том, кто был призван, но не был выбран. Он… стал «нулевым». Тем, кто был до Порога. До всех вас.

— До меня? — Зина приподняла бровь.

— До твоего выбора, — уточнил Риэль. — Он не был частью цепи. Он был ошибкой. Артефактом, который никто не должен был создавать.

Крон смотрел прямо на неё.

— Именно поэтому ты важна. Ты — первая, кто смогла удержать свою личность рядом с артефактом. Ты — антипод Забвения.

Зина усмехнулась, немного устало:

— Ну, хоть что-то во мне устойчивое. А то я уже начала думать, что мой личный бренд — «внезапная магия и эмоциональная перегрузка».

Поздно ночью, когда Академия снова притихла, она вышла на балкон.

Звёзды над головой были… другими.

Те, что ближе к Кольцу, уже начали дрожать, как капли на стекле.

Значит, он проснулся.

— Ты не помнишь, кто ты, — прошептала она в пустоту. —

Но, чёрт возьми, мы тебя найдём.

А в этом самом мгновении…

Где-то за Границей Реального,

в месте, где ничто не имеет формы,

стоял человек.

На нём — ни артефакта. Ни символа. Только взгляд.

Пустой. Идеально ровный.

Он видел Зину. Не имя. Не образ. А её суть.

Он не знал, кто она.

Но… он помнил её голос.

Он шагнул вперёд.

И пространство дрогнуло.

Забвение двинулось к Порогу.

Глава 32.

Глава 32.

Когда зовёт небо — и забывает сказать, зачем

Небо над Академией внезапно потемнело. Не закат. Не буря. Просто… тишина цвета пепла, осевшая на горизонте. Звёзды стали тусклыми, будто кто-то начал стирать их по одной, как неудачные строки в чужом дневнике.

— Это не просто атмосферное явление, — сказал Риэль, вглядываясь в дрожащие слои эфира. — Это… отголосок присутствия.

— Забвение? — Зина уже не задавала вопросы в шутку. Её пальцы невольно легли на Артефакт.

— Оно здесь. Но не целиком. Как будто… дышит отсюда. Снаружи. Из трещины в реальности.

В этот момент в центральный зал Академии влетела капсула — не по воздуху, а по времени. Она просто… появилась. Плавно, бесшумно, как сны, которые приходят без спроса. Из неё вышла девушка. Высокая. Серебристая кожа, глаза — радужно-прозрачные, волосы струятся в воздухе, как нити чистого эфира.

— Вызывали? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Или вы всё ещё не знаете, что вас уже выбрали?

— Простите, а вы?.. — Зина приподняла бровь.

— Я представительница Расы Слов.

Мы… не существуем.

Но нас зовут, когда память становится опасной.

Когда кто-то учится забывать с намерением.

Кей опёрся на стену:

— То есть теперь у нас появляется ещё одна раса. Мифическая. И вы знаете, кто такой Забвение?

— Не «кто». А как. Он — не ошибка. Он — проверка. Последний артефакт был создан для одного:

Стереть тех, кто не выдержал цепь.

Погасить силу в ком, кто не удержал себя.

Зина сжала кулаки.

— Мы не сдадимся. Никто из нас.

— Это и проверяется, — спокойно ответила девушка. — Забвение уже чувствует вас. Он не знает, кто вы. Но его природа — вычищать смысл. Он не злой. Он просто делает то, что должен.

И если вы не найдёте его первыми… он придёт. И вычеркнет вас.

— И что вы предлагаете? — спросил Лайан. — Вы пришли, чтобы помочь?

— Я пришла, чтобы дать координаты. Мы нашли временной узел. Последнюю точку, где он был ещё человеком.

Они подошли к проекционному столу. Из изображения проступил фрагмент:

Пустыня. Сфера древних ворот. И… силуэт.

Он сидел спиной.

Один.

Без имени. Без тени.

— Там он потерял себя, — прошептала Зина. — И если мы дойдём… возможно, мы сможем напомнить ему, кем он был.

— Только есть одно "но", — сказала девушка. —

Каждый, кто войдёт в эту зону, должен вспомнить своё худшее воспоминание.

Тот момент, когда вы были близки к потере себя.

Повисла тишина.

— То есть перед тем как спасать Забвение, мы должны… пережить свою собственную потерю?

— Да, — кивнула девушка. — Потому что вы не сможете вернуть того, кто забыл всё…

если сами не вспомните, что потеряли.

— Прекрасно, — пробормотала Зина. — Вечер снова пошёл по интересному сценарию. Подождите, я только чай допью и побегу спасать существование из рук антимнемонического призрака.

— Я сделаю бутерброды, — кивнул Кей. — В этот раз без ядовитых огурцов.

И пока они готовились к переходу…

…в той самой пустыне человек с пустым взглядом поднял голову.

Ветер трепал его волосы.

Он не знал, кто он.

Но вдруг…

в его памяти вспыхнул голос.

Женский.

Упрямый.

С иронией и теплом.

— «Ты — не страх. Ты — моя усталость. Ты — мой голос. Но теперь я перестаю тебя слушать».

Он прижал ладонь к груди.

Там — ничего.

Но внутри… что-то дрогнуло.

Глава 33.

Глава 33.

Пески воспоминаний и первая трещина в пустоте

Переход в зону утраты оказался... беззвучным.

Не было магии, грохота, вспышек.

Просто — шаг.

И всё изменилось.

Они оказались в пустыне, где песок казался живым. Он переливался, как раскалённое стекло, искрил под ногами, а над горизонтом висело одиночное солнце, покрытое туманной поволокой. Воздух звенел. Слишком ровный, слишком стерильный.

— Это... не просто место, — пробормотала Зина, чувствуя, как у неё внутри всплывает ощущение нехватки воздуха. — Здесь будто сглажено всё человеческое.

— Это поле подавления, — пояснила представительница Расы Слов. — Здесь каждый почувствует свою потерю. Но у вас есть выбор — идти через неё или сдаться ей.

Первой сломалась тишина Риэля.

Он замер, опустившись на колени.

— Это... она. — Его голос дрожал. — Та, чьё имя я поклялся забыть. Та, ради которой я отказался от своего рода.

Песок перед ним вспыхнул, вырастая в женскую фигуру с серебряными глазами, которая смотрела сквозь него, будто он был... недостаточно.

Зина наклонилась рядом:

— Это иллюзия. Это — боль, но она не твоя правда. Ты выбрал — ты выжил.

Риэль закрыл глаза. Сделал вдох.

И — прошёл сквозь фигуру.

Песок осыпался. Образ рассыпался в пыль.

Следующим остановился Кей.

Но он не упал. Просто вытащил из кармана металлический жетон с земной гравировкой.

— Это было имя брата, — коротко сказал он. — Я носил его, когда сбежал с Земли. Потому что не мог остаться.

Песок под его ногами дрогнул. Появился мальчик — светлый, с пронзительным взглядом.

— Ты бросил меня, Кей, — произнёс тот. — А теперь называешь себя героем?

Кей сжал жетон, потом поцеловал его — и бросил в песок.

— Я не герой. Но я жив. И я найду тех, кто тоже может стать собой.

Когда очередь дошла до Зины, она уже знала, что увидит.

Морг. Холодный.

Стол.

И — тело Тамары.

Не той, которую она спасла, а той, которую она когда-то считала мёртвой.

— Я не смогла… — прошептала Зина. — Я тогда не была готова. Я убежала в науку, чтобы не чувствовать, а не чтобы спасать.

Фигура на столе шевельнулась. Открыла глаза.

— А ты уверена, что сейчас готова? Ты же просто играешь в героиню, Зина. Прячешься за артефактом.

Она стиснула зубы.

Подошла к столу.

Положила ладонь на грудь фигуры.

— Я не играю. Я больше не боюсь своей силы. Я — не замена кому-то. Я — я. С багами, болью и... с волей идти дальше.

Фигура закрыла глаза. Исчезла.

Пустыня дрогнула.

И впереди открылся проход — внутрь белой сферы, что стояла на каменном плато.

— Он внутри, — сказала девушка из Расы Слов. — Но он... не будет знать, кто вы. Ни нас. Ни себя.

— И что тогда? — спросил Лайан.

— Тогда вы должны напомнить ему себя. Не силой. Не магией. А чем-то, что Забвение не может стереть.

Они вошли.

Свет вокруг не ослеплял — он... звал.

В центре — он. Пятый.

Сидит на коленях. Смотрит на ладони.

Пустые. Без следов. Без линии жизни.

Он медленно поднял голову. Впервые — встретился взглядом с Зиной.

И в его глазах не было злобы.

Только... мучительное незнание.

— Простите, — прошептал он. — Я... не знаю, кто я. Но я чувствую, что должен вас забыть.

— Тогда послушай, — сказала она, подходя ближе.

— Меня зовут Зинаида. Я родом с Земли. Я врач. И я здесь, потому что никто не достоин быть стёртым.

— Ни ты. Ни я. Ни те, кого мы потеряли.

— Помни это.

И Артефакт на её груди… запел.

Не голосом. Не светом.

А вибрацией глубже костей.

Как голос матери, зовущий издалека.

Как песня, которую когда-то знал, но забыл.

Пятый опустил голову.

И прошептал:

— Зина… ты… звала меня.

Ты — мой якорь?

— Нет, — сказала она. —

Ты сам себе якорь.

Я просто — первое лицо, что ты увидел, когда решил не быть пустым.

И в этот миг песок рассыпался.

Сфера растворилась.

Пятый встал.

— Моё имя… я пока не знаю. Но я пойду с вами.

Так Забвение перестало быть безликим.

А Цепь — наконец стала целой.

Глава 34.

Глава 34.

Цепь сомкнулась — и кое-что зазвенело не туда

— Значит, теперь мы в сборе, — сказала Зина, оглядывая их.

Пять носителей. Пять артефактов.

— Почти как отряд мстителей, только без костюмов, с разной степенью психического здоровья и космической бюрократии на хвосте.

Кей хмыкнул.

— И с одной бывшей судебно-медицинской экспертизой во главе.

— Я не во главе. Я просто… та, у кого артефакт любит комментировать мои внутренние монологи.

Они стояли посреди восстановленного пространства. Пустыня исчезла — теперь это было место покоя, наполненное мягким светом, который не слепил, а будто помнил тебя.

Зина повернулась к Пятому — теперь уже человеку. Он стоял рядом, всё ещё немного в тени. Без имени, но с растущим выражением… собственного "я" на лице.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как человек, который читал книгу с вырванными страницами и только что нашёл огрызок оглавления, — он улыбнулся. Неловко, но по-настоящему. — И вдруг осознал, что жанр — не триллер, а комедия с элементами катастрофы.

Артефакты носителей сияли по-разному — Порог у Зины мягко пульсировал, Замыкание у Тамары будто дремал, Память у Крона искрилась краткими фразами на неизвестном языке, Тень у Кея дрожала от нетерпения, а Забвение… был тихим. Но не пустым.

— Цепь активна, — тихо проговорила представительница Расы Слов. — Это значит, что можно приступить к развёртке Истока.

— О, прекрасно. Новое слово в моём магическом словаре, — фыркнула Зина. — Что такое «развёртка Истока»? Звучит как процедура из налоговой.

— Исток — это первичная точка создания артефактов. Где был задуман весь цикл.

Развёртка — это ритуал, в котором цепь из носителей раскрывает силу, направленную не наружу, а внутрь. В память мира.

Крон выступил вперёд.

— Нам придётся войти в ядро системы, Зина. А оно не в пространстве. Оно — в тебе.

— Во мне?

— Ты — первый активированный узел. Артефакт Порога не просто соединял миры. Он открыл тебя.

И если ты не готова — Исток останется закрытым.

Зина глубоко вдохнула.

— Я когда-то вскрывала тело, у которого в полости оказалось чужое насекомое. Я не знаю, готова ли я к Истоку… но я умею открывать то, что не хотят открывать.

— Не уверена, что ты сейчас себя успокоила, — пробормотала Тамара.

— Это мой стиль.

Ирония перед неизвестным.

Меньше паники — больше сарказма.

И тогда Крон протянул руку — артефакт у него вспыхнул.

Кей положил свою поверх.

Тамара — рядом.

Пятый — в центр круга.

Зина — замыкающая.

— Скажи слово, — попросил Крон. — Любое. Оно откроет Исток.

Зина подумала.

Потом усмехнулась.

— «Достаточно».

И всё пошло не по плану.

Не свет. Не катарсис.

А — дёргающаяся пустота.

Как будто кто-то включил канал мира, но не подключил звук.

Вместо мира — треск.

Вместо силы — трещина.

— Что это? — крикнула Зина, перекрикивая дрожащую реальность.

— Кто-то… подделал цепь! — Крон побледнел. — Где-то в ней — ложное звено.

И в этот момент по внутреннему кругу пронесся второй импульс.

Искажённый. Слишком холодный.

Словно кто-то присоединился… не с согласия.

Пятый закричал. Его артефакт вдруг почернел.

— Нет! — рванулась Зина.

Голос возник в воздухе. Нечеловеческий. Раздвоенный.

— Вы забыли, что цепь — можно не только собрать. Её можно и… перехватить.

И из трещины — вышла фигура.

Высокая. Величественная.

С пустым лицом. И… знакомым голосом.

— Зинаида. Ты думала, только ты — избрана?

— А как насчёт… того, кого ты стерла сама?

— Позволь напомнить.

Зина замерла.

Она знала этот голос.

Знала. И боялась вспомнить.

Потому что это был голос… которого не должно было быть в этом мире.

Глава 35.

Глава 35.

Тень из памяти, которую не звали — но которая всё равно пришла

Он стоял на границе круга.

Не мираж. Не иллюзия.

Слишком плотный для сна. Слишком знакомый, чтобы быть врагом.

Слишком невозможный, чтобы быть правдой.

— Ты не настоящий, — выдохнула Зина, чувствуя, как под кожей гудит артефакт. Он дрожал, словно дикий зверь на цепи.

— А ты уверена, Зинаида? — голос незваного не имел возраста. Ни тембра. Ни усталости.

— Я — то, что ты когда-то… вычеркнула.

— Я — выбор, которого ты испугалась.

Кей шагнул вперёд, но Зина остановила его.

— Я знаю этот голос. Не помню откуда…

но… — она сглотнула. — Это был не просто человек. Это была жизнь, которую я не выбрала.

— Очень поэтично, — сказал Тот-С-Границы. — Я — тот пациент, которого ты тогда не вскрыла.

Потому что боялась, что найдёшь живое в мёртвом.

Потому что у тебя тогда дрожали руки.

Ты отказалась — и спасла себя.

Но я остался между.

Риэль тихо прошептал:

— Он не мёртв. Но и не жив. Он… стал обрывком.

От него мог бы быть артефакт. Но он не оформился. Потому что не было воли. Ни твоей. Ни его.

Зина стояла, вцепившись пальцами в артефакт.

Она помнила. Смутно, как боль после наркоза.

Это был её первый вечер дежурства.

Парень — неопознанный, упавший в кому.

Она стояла над ним — и ушла, не дождавшись вскрытия. Его увезли, забыли. А потом... он исчез.

— Но я… я тогда не могла! — выкрикнула она.

— Я знаю.

Я не обвиняю.

Я — то, что ты не прожила.

А теперь я стал — искажённым артефактом.

Крон, бледнея, прошептал:

— У нас подключили шестое звено. Вне цепи. Оно… паразит.

Неистинный носитель. Он перехватывает сигнал. Он будет перезаписывать остальных. Стирать их, как дефектную прошивку.

— Но как? — Лайан сжал рукоять кинжала. — Как он вообще прорвался?

— Потому что цепь не замкнулась. Она осталась слабой, — прошептал Пятый, стиснув кулаки. — А во мне осталась трещина.

И тогда Зина шагнула вперёд.

К чужаку.

К себе.

— Ты хочешь, чтобы я тебя признала?

— Нет, — тихо. — Я хочу, чтобы ты не отрицала.

Я не враг. Но если ты не примешь, что сделала ошибку…

Я стану разрушением.

Молчание длилось вечность.

— Я сбежала тогда, — сказала она, глядя прямо в лицо Тени. — Я была молода. Напугана.

Я выбрала не быть героем. Я выбрала… себя.

И если ты — моя боль,

если ты — забытое имя в записях,

если ты — то, кого я не спасла…

— Да, — он кивнул. — Тогда прими. И отпусти.

Или я разорвусь между вами.

И сотрётся весь узел.

Она подошла.

Положила ладонь на его грудь.

Сквозь ткань — пустота.

Но в ней — одиночество.

— Я не спасла тебя.

Но я — не бог.

И я не позволю твоей боли уничтожить то, что я спасла теперь.

В этот миг её артефакт…

запылал двумя цветами.

Свет и тень. Признание и отказ.

Они сплелись.

И в центре — она.

Фигура перед ней вздрогнула.

— Я… не должен существовать.

— Нет, — сказала она. — Ты должен уйти с миром.

И больше не возвращаться обрывком.

Он закрыл глаза.

— Тогда дай мне имя.

И я… растворюсь.

Она подумала.

А потом прошептала:

— Воля.

Ты не ошибка.

Ты — Воля, которую я не проявила.

Теперь — проявляю.

Фигура улыбнулась. Впервые.

И исчезла.

Тишина упала, как занавес.

Цепь дрогнула. И… зазвучала по-настоящему.

Исток начал разворачиваться.

Но где-то… далеко за пределами кольца,

в безымянной системе,

в пустом храме, покрытом знаками неизвестной расы —

кто-то раскрыл глаза.

Не человек. Не бог.

Тот, кто создал артефакты.

И он прошептал:

— Ну что ж. Она вспомнила.

Пора встретиться.

Глава 36.

Глава 36.

Создатель выходит из тени — и это не комплимент

Они вернулись в Академию поздней ночью — хотя время после Истока стало странным. Небо сияло сразу тремя лунами, одна из которых медленно вращалась в обратную сторону, будто намекая: «Забудьте, как работала физика — у нас теперь другая система координат».

Зина, хрустя шеей, бросила рюкзак на перила балкона и устало пробормотала:

— Если ещё кто-нибудь появится и скажет: «Я был тут всё это время», я возьму скальпель и сделаю им повторное рождение. Насильно.

Кей выглянул из-за угла с чашкой дымящегося чая:

— Хорошие новости: никто не появляется. Плохие: Академия пульсирует как сердце новорождённого дракона. В ритме техноготики.

— То есть…?

— То есть что-то грядёт. И оно не из этого слоя бытия.

Артефакты всех носителей мерцали синхронно. Теперь их пять — но в центре оставалась шестая ячейка. Пустая. Молчаливая. Но с отчётливым давлением — будто кто-то наблюдает изнутри.

На следующее утро небо над Академией… вскрылось.

Ни грома. Ни молнии. Просто — разошлось.

Как занавес.

А за ним — око.

Гигантское. Бессклёрное. Без век.

Глядящее не вовне — вовнутрь.

Существа Расы Слов замерли.

— Это… Он.

— Кто именно «Он»? — Зина, конечно, знала, что это не добрый Санта с галактическим мешком, но всё же.

— Создатель артефактов. Мы думали, он исчез. Он не выходил на связь тысячи циклов. Его называли Первичным Разумом. Тем, кто вложил первые узоры в пустоту.

— Ну отлично, — вздохнула Зина. — И чего ему вдруг от нас понадобилось?

Ответ пришёл мгновенно.

Прямо в сознание.

Не голосом — ощущением:

«Вы открыли Исток. Но сделали это… неправильно.»

«Пятая Цепь не подлежит утверждению.»

«Вы — нестабильные.»

«Система нуждается в перезапуске.»

— Перезапуск? — Крон побледнел. — Он хочет стереть нас?

— Он хочет стереть всё.

И начать сначала.

И тут Зина — очень спокойно, сдержанно, но с выражением лица, подходящим для начальника, которому третий раз за неделю приносят отчёт с опечатками — встала и посмотрела прямо в небо.

— Слушай, Око вселенской самоуверенности.

Ты меня слушай.

Я не перелетела через морг, межмировые порталы, живые кошмары и Волю собственной вины ради того, чтобы меня кто-то перезапустил, как глючный тостер.

Око дрогнуло.

Сознание мира — тоже.

«Ты — нестандартная. Сбой. Неправильная точка старта.»

— Да! Чёрт возьми, да!

Я человек.

Смешной, упрямый, со вкусом к сладкому и хроническим сарказмом.

И знаешь что? Именно это нас спасло.

Кей шагнул рядом:

— Мы не идеальны. Но мы живые. А ты, похоже, давно забыл, что это значит.

Пятый, дрожащий, но уже почти целостный, поднял взгляд:

— Мы не хотим стирать. Мы хотим помнить. Пусть и боль. Пусть и страх.

И тогда Создатель впервые заговорил словами.

Голос его не звучал — он вибрировал в костях:

— Если хотите быть новой цепью — докажите это.

— Пройдите проверку Истинного Знака.

— И я откажусь от Перезапуска.

— А если нет? — спросила Зина.

— Тогда вы исчезнете.

Навсегда.

Без следа.

Без памяти.

— Мы принимаем вызов, — сказала она. —

Но с одним условием.

— Если мы победим — ты больше не будешь Создателем.

Ты станешь Свидетелем.

Как и положено тому, кто однажды начал — но не смог закончить.

Небо вздрогнуло.

Мир замер.

Испытание начнётся.

Через три дня.

В сердце Кольца.

Там, где всё начиналось.

А в лаборатории, где всё ещё хранился перстень, с которого всё началось…

камень на нём засиял.

Кто-то ещё переходил границу.

И это была не Зина.

Глава 37.

Глава 37.

Точка входа: не мы одни такие умные

Три дня до Испытания. Три дня тишины — такой, от которой заложило уши даже у магических кристаллов. Академия будто затаила дыхание. Ни один артефакт не вибрировал. Даже Пятый — теперь с именем Воля — говорил тише, чем обычно.

Зина стояла внизу, в зале переходов, и смотрела на перстень, лежащий под стеклом. Тот самый. С него всё началось. Скромный, потускневший, с переливами, похожими на… воспоминания, спрятанные в янтаре.

— Всё бы ничего, — пробормотала она, — но этот камень снова активен. А я точно его не трогала. На этот раз у меня есть алиби, Кей даже печенье не приносил.

Кей подошёл и тоже уставился на перстень.

— Значит, кто-то вошёл. Извне.

— Вопрос только — зачем?

— И кто? — добавила Зина. — Мы думали, я была первой.

В этот момент в зале мигнул свет.

Но не белый, не синий — кроваво-золотой, с оттенком меди и… чуждости.

Из портала вышел человек.

Молодой.

Высокий.

Кожа цвета угля. Волосы — светящиеся в темноте, как светлячки.

А глаза… были как у Пятого в момент пробуждения — зеркала, которые не отражают.

Он молча посмотрел на них.

Потом — на артефакты.

И сказал только одно:

— Поздно.

— Извините, что? — уточнила Зина. — У нас, кажется, расписание — три дня до апокалипсиса. Мы успеваем даже чай с вафлями.

— Поздно для вас.

Не для нас.

— «Нас» — это кого? — осторожно спросил Воля, подходя ближе.

— Нас, кто был… первыми. До цепи. До Истока. До «Создателя».

— Мы — те, кто отказался быть носителями.

Мы — Сломанные.

Наступила тишина. Артефакты на груди у всех носителей — даже Порога у Зины — почернели. Только на миг.

Как будто что-то внутри них отреагировало на его голос.

— И что вы здесь забыли? — Зина выпрямилась. — Я как раз закончила вычищать свою внутреннюю вину, встречаться с остатками памяти, чуть не исчезла — так что если ты пришёл со словами «у нас всё было по-другому», предлагаю сразу перейти к делу.

— Я пришёл предупредить.

— Создатель не был первым. Он — крадущий.

Он присвоил нашу разработку.

И теперь хочет стереть не вас — а свидетелей.

— Что значит… разработку?

— Цепь. Она была проектом. Переходом.

Мы хотели соединить живое и вечное.

Но вместо этого получили контроль.

— Он использует носителей как батарейки, — догадался Кей.

— Как якоря, — поправил незнакомец. — Чтобы удерживать его форму. Создатель не может существовать без тех, кто его помнит.

Зина медленно покачала головой.

— Значит, если мы пройдём Испытание — мы не просто подтверждаем свою цепь.

Мы делаем его реальным. Закрепляем его божественность.

— Именно, — сказал незнакомец. —

Вот почему мы пришли.

Мы хотим, чтобы вы проиграли.

— Простите, это сейчас была попытка дружбы?

— Нет. Это была попытка предупреждения.

Если вы победите — вы станете новыми якорями.

И тогда всё повторится. Цикл. Цепь. Очередной Исток.

Сначала свобода, потом поклонение. Потом контроль.

— И что вы предлагаете?

— Уничтожить саму возможность.

Не пройти Испытание.

А взорвать Кольцо.

Риэль тихо сказал:

— Это самоубийство. И стирание всех артефактов. Вы в том числе исчезнете.

Незнакомец улыбнулся. Печально.

— Мы уже не живы.

Мы — последние отголоски Изначальной Формы.

И если вы не остановите этот круг — однажды Забвение станет правилом, а не сбоем.

Он посмотрел на Зину.

— Ты та, кто может выбрать.

Не победить.

А выбрать: остаться — или уйти.

С силой. Или с волей.

Он исчез.

Остался только перстень.

Но теперь он был другим.

В центре камня появилось пятно — маленькая трещина в форме… глаза.

Зина присела на корточки, вздохнула и пробормотала:

— Почему у меня ощущение, что «быть избранной» — это диагноз, а не привилегия?

В небе над Академией всё ещё горели три луны.

Одна из них начинала гаснуть.

Испытание близко.

Глава 38.

Глава 38.

Когда луны умирают, а чай всё ещё не заварен

Свет в Академии стал иной. Не темнее — глубже, словно сама реальность приобрела вес. Когда Зина шагала по коридору, пол под её ногами не просто скрипел — он отзывался. Как будто кто-то слушал каждый её шаг, проверяя: идёт ли она туда, куда надо, или всё ещё пытается свернуть.

— Академия меня преследует, — пробормотала она. — В следующий раз хочу попасть в мир, где меня преследует только кот с ужасающим аппетитом, но не здания с характером.

В зале артефактов их ждали все. Кей — задумчивый и, судя по состоянию кружки в руке, выпивший третий литр кофе за утро. Риэль — отточенно-сосредоточенный, как будто готовится не к проверке, а к защите кандидатской. Воля — молчаливый, но его артефакт больше не дёргался, как больной зуб.

Даже Тамара выглядела на удивление спокойно, что, как выяснилось, означало: она за последние сутки выкинула три заклинания, дважды пыталась проклясть зеркало, и в третий раз — прическу Зины.

— Итак, — сказала Зина. — У нас два варианта. Либо пройти Испытание и стать новой Цепью, которая удержит Создателя, либо… взорвать всё к чертям и уйти в неизвестность, как рок-группа после неудачного альбома.

— А ещё есть третий путь, — сказал Кей. — Пройти Испытание, но не дать себя закрепить. Остаться собой. Не якорями, а — каналами.

Все замерли.

— Объясни, — попросила Зина.

— Цепь — не то, что держит Создателя. Цепь — то, что удерживает воспоминание о нём.

Если мы станем не носителями его формы, а проводниками своей, то он не сможет нас зафиксировать.

— Мы не якоря, мы — речь.

— Мы — история, не табличка.

— Гениально, — сказала Зина. — И как это технически выглядит?

— Мы проходим Испытание. Но на финале не отдаём имена.

В Академии, как назло, в этот момент раздался гонг.

Звонкий. Гулкий.

Как будто сама планета сказала: «Ну, начнём…»

ЛОКАЦИЯ: СЕРДЦЕ КОЛЬЦА

Место, где создавались артефакты, оказалось не храмом, не машиной, не храмом-машиной, как ожидали.

Это был сад.

Огромный, цветущий, бесконечно живой.

На деревьях — плоды в форме лиц.

А между ветвями — арки, из которых свисали серебряные нити.

— Добро пожаловать, — сказал голос.

Тот самый.

Создатель стоял среди цветов. В человеческом образе.

Высокий, без возраста, с глазами, которые не смотрели — исследовали.

— Здесь вас не ждёт бой. Только проверка.

— Какое облегчение, — отозвалась Зина. — А я думала, придётся крушить полуабстрактные воплощения воли. Спасибо, что не заставляешь нас сражаться с философией.

— Испытание — простое.

Вы войдёте по одному.

Каждого спросят одно: "Кем ты хочешь стать?"

Ваш ответ — и есть якорь.

— И если мы не ответим? — спросила Тамара.

— Тогда вас не смогут зафиксировать. Но и связь разрушится. Цепь станет нестабильной. Выбор — ваш.

— Чудесно, — сказала Зина. — Значит, это не экзамен. Это — собеседование у работодателя, которого ты не выбирал.

Они входили по одному.

Риэль:

— «Я хочу стать тем, кто не повторит ошибок рода».

Цепь дрогнула, но осталась стабильной.

Кей:

— «Я хочу остаться собой. Даже если это хаос».

Цепь пульсировала — нестабильность, но не разрушение.

Тамара:

— «Я — Я. Этого достаточно».

Цепь засмеялась. Да, именно засмеялась. Колючо, но живо.

Воля:

— «Я был забвением. Теперь хочу быть… эхом».

И цепь развернулась внутрь. Как будто приняла.

Осталась Зина.

Она вошла.

Сад исчез.

Осталась комната морга.

— Всё по кругу, — пробормотала она. — Как всегда.

Создатель сидел у стола.

— Кем ты хочешь стать?

Она посмотрела на тело. Оно было пустым. Без лица. Без признаков.

— Я не хочу стать.

Я хочу быть.

И быть — не тобой. Не сосудом. Не схемой. Не якорем.

Она достала артефакт.

Положила на стол.

— Я — не твоя.

Цепь вздрогнула.

Нити над садом начали осыпаться.

Но не разрушались — распускались.

Как шелк, который освободили из куколки.

— Ты свободна, — сказал Создатель.

— А ты? — спросила она.

Он не ответил.

Он исчез.

Цепь осталась. Но не в привычной форме.

Она теперь была не системой.

А сетью историй.

Каждый из носителей — автор.

Не продолжение. А — новое начало.

И когда они вернулись в Академию…

В небе появилась новая луна.

И она была ярко-фиолетовой.

— Ну что, — сказала Зина. —

Походу, пора менять инструкции.

И чайник. Сгорел.

Глава 39.

Глава 39.

Новая Луна, новые правила, старая Зина (и та же аллергия на пафос)

Академия изменилась. Но, как всегда, делала это с достоинством. То есть, стены не рухнули, мрамор не растекался, а преподаватели даже попытались сохранить расписание, несмотря на то, что треть предметов теперь официально стали бессмысленны в пост-цепной реальности.

Факультет артефактологии переименовали в Факультет Творческих Связей, кафедру магической теории — в Отдел Спонтанных Проявлений, а бывший архив теперь назывался просто: «Там где был Исток».

Зина вышла на балкон и уставилась в фиолетовую луну.

Она была яркой, как чужая мысль, и гипнотизировала, словно намекала:

«А вот теперь всё по-настоящему началось».

Кей подошёл, протянул ей кружку.

— Знаешь, это странно. Вроде всё закончилось, и никто не погиб. Но ощущение, будто мы сейчас просто в антракте, и второй акт уже идёт за кулисами с топором.

— Потому что он идёт, — вздохнула Зина. — Истоки не закрываются, они… становятся подвалами. В которых периодически что-то шевелится.

Она посмотрела на академию, на восстановленные мосты, на свет в окнах, на студентов, спешащих по вечерам не в библиотеки, а в теплицы — где теперь росли артефактные растения, способные излучать воспоминания.

— Где Пятый? — спросила она.

— Ушёл на Северные Террасы. Говорит, там тянет. Хочет найти ещё один осколок себя.

— Интроспекция, шаг девятый. Принять, что ты в пять раз глубже, чем казался.

Из-за угла появилась Тамара, в новой мантии, осыпанной лёгкими лиловыми искрами.

— Слухи ползут, Зиночка.

— Якобы новая раса появилась рядом с Зеркальным Пределом. Смешанные. Ни то маги, ни то шепчущие. Их называют Ритмичные. Говорят, они слышат чужие артефакты ещё до пробуждения.

— Ага, а ещё говорят, что у нас в подвалах живёт кот, который может телепортироваться через чайники. Всё возможно в этом доме, — буркнула Зина.

— Ты скучаешь?

— По стабильности? Нет.

По тишине — может быть.

По своей лаборатории… определённо.

Тут в её кармане щёлкнуло.

Пульс. Артефакт?

Она достала кулон — и тот мигнул одним огоньком.

— Кей, Тамара. Где мой старый рюкзак?

— Какой из? У тебя там пять...

— Тот, с костюмом биозащиты и комплектом для быстрой аутопсии.

— Кажется, мы снова идём в поля.

— И что, снова спасаем мир? — хмыкнула Тамара.

— Нет, — сказала Зина, застёгивая куртку. —

На этот раз, мы просто поедем разобраться, откуда взялась ещё одна Луна, и зачем она, чёрт возьми, зовёт по имени.

Она обернулась через плечо.

— И да, Кей?

— Ага?

— Возьми печенье.

Мы можем столкнуться с новой расой.

Или… с очередной частью меня.

Трое вышли в вечер.

Луна сияла, как приглашение.

Где-то далеко уже пробуждался новый Исток.

Тихо. Осторожно.

Словно спрашивал:

«Можно войти?»

Глава 40.

Глава 40.

Добро пожаловать в зону «Ритма» — осторожно, возможно, вы здесь уже были

Фиолетовая луна висела над ландшафтом, где даже время казалось растянутым, как карамель на весеннем солнце. Местность, в которую направлялись Зина, Кей и Тамара, официально называлась Зеркальный Предел, а неофициально — «Там, где начинают шептать даже камни».

— Что ты чувствуешь? — спросил Кей, когда они пересекли линию, за которой воздух стал… другим. Густым, словно насыщенным пульсом мира.

Зина прикрыла глаза.

Артефакт у груди бился в такт её сердцу, но внутри звучал ещё один ритм. Чужой. Неугрожающий — но личный. Словно кто-то отстукивал:

«Ты. Ты. Ты… здесь.»

— Я чувствую… как будто меня кто-то вспоминает.

— Не зовёт. Не командует. А просто… держит во внимании.

Воля ждал их у скального обрыва, где туман медленно стекал вниз, как живая ткань. Он указал на горизонт — там, где росли гладкие черные деревья, на которых вместо листвы — тонкие серебристые полоски, колеблющиеся от дыхания.

— Они там, — сказал он. —

Те, кого зовут Ритмичными.

Их мало. И они… очень не любят, когда к ним приходят с вопросами вроде «А вы люди или магия с побочкой?»

— Отлично, — усмехнулась Зина. — Значит, будем вести себя деликатно. Кей, спрячь бластер. Тамара — оставь свои заклинания превращения в огненного бабуина на потом.

— Это был один раз, — прошипела та. — И я не целилась в библиотеку!

Они шагнули за черту.

Мир сменился.

Звук исчез — не исчез.

Он перешёл внутрь.

Каждое их движение отзывалось эхом — не слуховым, а телесным.

Как будто пространство вслушивалось в их биение крови.

— Осторожно, — прошептал Воля. — Сейчас они заметят нас. И если примут — покажутся.

Если нет — мы просто растворимся.

— Так, теперь я точно начну вести личный дневник, — пробормотала Зина. — Если исчезну — хочу, чтобы кто-то хоть раз в жизни прочитал, как я выжила в мире, где деревья дышат в ритме моего пульса.

И они появились.

Из тумана вышли люди. Или почти люди.

Высокие. Плавные в движениях. Их кожа была пятнистой, словно звук оставлял на ней следы. Волосы — как мелодия: в них сверкали нити света, пульсирующие в определённой последовательности.

— Это… музыка? — прошептал Кей.

— Нет, — ответила Зина. — Это воспоминания, закодированные в ритм.

Они общаются через эмоциональную последовательность звука.

Один из Ритмичных подошёл ближе.

Он был юн. И его ритм — нетерпеливый, искристый — отдался в груди Зины.

Он приложил ладонь к сердцу… и проговорил — не губами, а всем телом:

«Ты та, кого помнит наша Луна.»

— Луна... меня помнит?

«Ты — как и мы. Не рождённая здесь, но оставленная следом.

Мы — потомки тех, кто не подчинился Первому. Мы были цепью, что сбежала.

А ты — якорь, который не стал якорем.»

— Так вы — сбой системы?

«Мы — ритм между циклами.

Мы помним, как Цепь звучала, когда ещё не была обручом, а была хороводом.

Мы хотим вернуть её таким, какой она была: не связью, а зовом.»

Тамара прошептала:

— Это поэтично. И немного страшно. И я больше никогда не смогу слушать музыку, не подозревая, что у неё могут быть братья с глазом в лбу.

Зина шагнула ближе.

Она чувствовала: их ритм вливается в неё, но не поглощает.

Он запоминает.

Он спрашивает.

И тогда она сказала:

— Я не знаю, кем стану.

Но если у меня есть выбор — я хочу быть не финалом, а переходом.

Как и вы.

И тогда Ритмичные раскрылись.

Мир дрогнул.

И в небе над фиолетовой луной зажглось ещё одно кольцо.

Серебряное. С тонкими огнями.

— Что это? — прошептал Кей.

— Это новый узор, — ответил Воля. —

Не цепь.

Не Исток.

Эхо.

Зина улыбнулась.

И впервые за долгое время… почувствовала, что не одна в выборе.

Потому что теперь их стало больше.

А значит, история — только начинается.

Глава 41.

Глава 41.

Не цепь, а эхо: инструкция по выживанию в пост-божественной реальности

Зина проснулась от того, что потолок над её койкой медленно светился… в такт её дыханию.

— Ну вот, — пробормотала она. — Теперь и потолок с нами на одной волне. Осталось только, чтобы чайник начал мурлыкать по утрам, и я окончательно сдамся.

После встречи с Ритмичными кое-что изменилось — в первую очередь, в восприятии. Теперь вещи отзывались. Не голосами, не словами, а… настроениями. Артефакты дрожали, когда рядом кто-то лгал. Камни в саду слегка нагревались, если на них ступала Зина. Даже её скальпель — безымянный, видавший тридцать вскрытий и два налёта магических слизней — теперь мог… звать её по имени. Не вслух. Просто — ощущением нужды.

Кей вошёл без стука — и не потому что невоспитан, а потому что в их новом ритме двери начали реагировать на намерения.

— У нас гости, — сказал он. — Из Центрального Архива. С Реконструкторами.

— Они уже знают, что мы не поклоняемся больше Цепи?

— Знают. И именно поэтому хотят установить правила для “новой формы связи”.

Зина устало потёрла виски.

— Знаешь, Кей. Когда я попадала сюда, у меня был один чёткий навык: вскрытие и здравый скепсис. Теперь у меня в активе есть: личный Исток, живой артефакт, проснувшееся прошлое, выживший из Цепи бунт, и — внезапно — растущий международный интерес к моей персоне.

— Ещё ты научилась говорить с Лунами, — добавил Кей.

— И делать чай, который лечит моральную травму. Но это случайно получилось.

Реконструкторы прибыли ближе к обеду. Все до одного — в идеальных формах, с нашивками «Аудит Цепей» и выражением лиц, подходящим скорее к вскрытию бюджета, чем к встрече с новой формой жизни.

Главного звали Инт'Ра. Он был высоким, седым и с глазами цвета мокрого щебня.

— Мы рады, что в Академии сохраняется контроль над ситуацией, — начал он.

— Но мы обеспокоены неконтролируемым распространением Эха.

— Это потому, что оно — не продукт, а след, — спокойно сказала Зина.

— Оно не требует одобрения. Оно пробуждается, когда его слышат.

— Именно. И это опасно. Люди начинают “вспоминать себя” не в рамках прежней структуры. Это дестабилизирует регионы, особенно вблизи старых Истоков.

— Вы боитесь, — ответила она. — Потому что не можете установить инструкцию. А Эхо не живёт по бумаге. Оно… ждёт ответного звучания.

Инт'Ра поднял бровь.

— Тогда, может, вы предложите структуру? Как это… “звучание” должно передаваться?

Зина встала. Подошла к окну. За ним уже собирались Ритмичные. Среди них были дети, новые, рождённые после отклика Луны.

Они играли в молчаливую игру — касались друг друга ладонями, и между ними вспыхивали нити света.

— У меня нет структуры, — сказала она. — Но есть принцип:

“Кто говорит — не управляет. Кто слушает — даёт силу.”

— Эхо не вертикаль, — добавил Кей. — Оно сеть. Каждый, кто откликнулся, уже часть узора.

Инт'Ра молчал.

— А если кто-то исказит это?

Если начнёт строить на основе Эха… новую форму контроля?

Зина усмехнулась.

— Тогда Эхо просто уйдёт. Оно не бьётся в стены. Оно ищет открытые двери.

В этот момент один из Ритмичных вошёл в зал. Он был юн — почти подросток.

И его голос — не сказанный, а вложенный в пространство — произнёс:

«Мы слышим, что вы спорите.

Но мы пришли не спорить. Мы — пришли звучать.

Хотите — услышите. Не хотите — останетесь в тишине.

Но мы всё равно есть.»

Инт'Ра посмотрел на юного посланника.

Затем на Зину.

Затем… поклонился.

— Мы начнём слушать. С этого и начнём.

Когда они ушли, Зина села на ступени. Потёрла виски. Вздохнула.

— Ну вот и всё. Начали новую эру, Кей. Без войны. Без ударов. Просто — через отклик.

— А как ты себя чувствуешь, Великая Пробудившая?

— Устало. Голодно.

И очень хочется… домой.

Туда, где у меня есть кухня. И шкаф с нормальной одеждой. И чай. Без фиолетового света.

Кей рассмеялся.

— А знаешь, чего хочется мне?

— Чего?

— Чтобы ты наконец написала инструкцию по выживанию в новом мире, пока он не стал ещё страннее.

Зина улыбнулась.

— Хорошо.

Первый пункт:

Если потолок светится в ритме твоего дыхания — дыши красиво.

Глава 42.

Глава 42.

Руководство по выживанию, пункт второй: если мир говорит с тобой — ответь, но не суйся с советами

Утро в Академии наступило неожиданно — в том смысле, что петух начал кукарекать голосом Ритма, а солнечный свет появлялся со звуком флейты.

— Всё. Официально. Я живу в музыкальной шкатулке, которую кто-то забыл закрыть, — Зина завернулась в одеяло и устроила забастовку. — Зовите меня Принцессой Сонного Порядка.

— Ага, — хмыкнул Кей из кухни. — Твоё Величество, чай с утра или инструкция по поведению с делегацией с южного фронта Эха?

— …Ты сказал «делегация»?

— Угу. Три представителя, один с крыльями, другой с рогами, третий, по-моему, просто лысый, но смотрит так, будто ему всё это снится уже пятый век.

Зина вылезла из укрытия с лицом, на котором была написана древняя истина: «никто не предупреждал, что спасение мира — это работа на полный день».

— Эти новые… они откуда?

— Из клана Слушающих Песок. Говорят, Эхо в их краях стало не просто звуком, а материей. Оно проросло в предметы. У них там чайники поют, когда ты врёшь.

— Великолепно. Похоже, даже бытовая техника теперь с характером.

Они встретились в Зале Зонтов — названном так, потому что потолок был выложен лепестками старых артефактов, и при резких перепадах магии начинал капать… дождь из звона.

Представители выглядели… несуразно вместе.

Крылатый был лёгок, как строчка стихотворения.

Рогатый — твёрд, как нерушимая формулировка.

А лысый — просто смотрел. Смотрел так, что у Зины чесались скальпельные рефлексы.

— Мы пришли с просьбой, — начал Крылатый. —

Наши дети начали рождаться с наследием Эха.

Они слышат ритмы, которых не было.

Создают узоры, которые разрушают правила.

Мы боимся, что однажды это выйдет из-под контроля.

— И вы хотите что? — уточнила Зина.

— Мы хотим школу.

В комнате повисла пауза.

Не обычная. А такая, в которой реальность замирает, прислушиваясь.

— Школу Эха? — медленно переспросил Кей. —

Вы серьёзно?

— Да. У нас есть носители, но нет передатчиков знания.

Вы — первые. Вы умеете не теряться, когда всё вокруг начинает звучать чужим голосом.

Зина опёрлась на стол, разглядывая всех троих.

— И вы думаете, мы сможем не просто выживать, а ещё и обучать?

— Не «обучать».

Помогать вспоминать себя, — сказал Лысый. Впервые.

И в его голосе был… не звук.

Структура.

Как будто он говорил молчанием, оформленным в смысл.

Зина выдохнула.

— Ладно. Мы построим школу. Но с условием:

— Она будет не для идеальных.

— А для тех, кто ошибается, но всё равно откликается.

— Именно такие нам и нужны, — сказал Крылатый.

— И ещё одно, — добавил Кей. —

Если у кого-то из ваших чайников начнёт играть джаз, пусть отправляют отчёт. Это важно для науки.

Так началось строительство Школы Эха.

Никаких классических лекций.

Только диалоги, ритмы, обмены памятью, расшифровка узоров тишины.

Ученики приходили — не спрашивать, а слушать себя.

Некоторые уходили сразу. Другие оставались — и открывали в себе звуки предков, речь вещей, голоса будущего.

А Зина однажды утром проснулась от того, что её скальпель…

написал ей записку.

Словами из света.

На стекле.

Только одно:

«Спасибо, что не отвернулась.»

— Кей, — сказала она за завтраком. —

Ты же знаешь, я не просила быть никакой Пробудившей.

— Ага.

Но это не ты выбрала Эхо.

Это оно выбрало тебя.

Потому что ты — не герой.

А человек, который не говорит «я знаю»,

а спрашивает: «а если…?»

Зина хмыкнула.

Над школой поднималось утреннее солнце.

Фиолетовая луна всё ещё висела на горизонте,

но теперь — как часть узора,

а не как надзиратель.

И где-то внизу, среди первых учеников,

один мальчик нашёптывал своему артефакту:

— Она научила нас слушать.

Теперь мы научим говорить.

Глава 43.

Глава 43.

Урок первый: мир может быть странным, но чай — всегда священен

В Академии наступила новая эпоха. Не революционная, не манифестная — ритмичная. Всё, что раньше считалось стабильным, стало гибким. Всё, что казалось хаосом, обретало форму.

Впрочем, для Зины всё по-прежнему начиналось с утра, в котором:

1. Потолок менял цвет под настроение.

2. Печенье само себя подогревало.

3. А чайник играл аккорды, когда его трогали не теми руками.

— У тебя чайник ревнует? — спросил Кей, когда тот возмутительно вскипел, едва он коснулся крышки.

— Это не ревность, — буркнула Зина. — Это протокол. Первый ученик у меня — чайник. И, как любой ученик, он нуждается в границах.

На занятия в Школе Эха начали приходить не только те, кто «слышал», но и те, кто искал себя в звуке.

Кто-то слышал всплески прошлого, кто-то — отголоски возможного, а одна девочка однажды уверяла, что слышит голос математики, который поёт ей сны на алгебраическом языке.

— Это уже не метафора, — сказала Тамара, просматривая отчёты. — Это буквально новая физика. У нас тут дети, которые могут складывать ритмы вместо чисел.

— И это хорошо, — сказала Зина. — Потому что если мы не поймём, как они это делают, то кто-то другой точно поймёт. И поставит на поток.

Тем временем в Академию пожаловали гости. Из других стран. Из других континентов. Из других… реальностей, если верить последнему отчёту.

Ритм начал откликаться в других мирах.

В параллелях.

И зеркалах.

И даже в артефакте, найденном в древней усыпальнице далеко за границей карт.

— Они зовут тебя, — сказал Кей, держа письмо, написанное не чернилами, а наложением света. — Они нашли… Зеркального Двойника.

— Моего?

— Твоего Эха. Того, кто в параллели не отвернулся, а стал якорем.

Зина долго молчала.

— То есть… кто-то, очень похожий на меня, принял всё это, подчинился и стал частью Цепи?

— Да.

И теперь… он знает о тебе.

— Великолепно. Теперь у меня не только личный Исток, капризный чайник и школа, но ещё и альтернативное “я”, которое, возможно, хочет меня устранить как баг. Прямо праздник.

— Но это не угроза, — добавил Кей. —

Это… вызов.

Встреча.

Ритм, который хочет сравнить звучание.

Ты не обязана идти.

Зина посмотрела в окно.

Луна. Всё та же.

Только теперь рядом с ней мелькала тень — новая.

Пока только контур.

— Нет, я пойду, — сказала она.

— Потому что если ты не встретишь свой Эхо, он однажды станет твоим отражением, и заберёт тебя изнутри.

Позже, в зале подготовки

Тамара вручила ей артефакт — живой компас, созданный из ритма её собственной речи.

— Он приведёт тебя к той версии, что осталась. Не как к врагу. Как к… ускользнувшей возможности.

— Спасибо, — сказала Зина. —

И если я не вернусь...

— Ты вернёшься, — перебила Тамара. — Потому что чайник ты с собой не берёшь. А значит — точно не навсегда.

В день отправления всё было просто:

три спутника,

одна дорога,

и фиолетовая Луна,

которая теперь вслушивалась, а не велела.

— Ну что, Зиночка, — сказал Кей, застёгивая сумку. —

У нас план?

— Конечно, — ответила она. —

1. Найти двойника.

2. Не убить его.

3. Поговорить.

4. Постараться не устроить ритмический апокалипсис.

— Отличный план, — хмыкнул Воля. —

Почти как твои рецепты чая: немного хаоса, щепотка чувства вины и термос сарказма.

И они пошли.

Навстречу тому, кем она могла бы стать.

Навстречу Эхо,

в котором, возможно,

она — не единственная, кто выбрал звучать иначе.

Глава 44.

Глава 44.

Сам с собой — без шансов на вежливость

Врата были необычные.

Не величественные, не сияющие, не охраняемые статуями с вечным взглядом.

Это была просто арка, сложенная из разбитых зеркал,

каждое из которых показывало Зину —

в разных состояниях, в разных мирах,

в разных ошибках.

— Я выгляжу как катастрофа с дипломом, — пробормотала она, заглядывая в отражения.

— В одном я одета как жрица без бюджета, в другом — как богиня ночного сторожа, а вот в третьем вообще нет лица.

— Это потому что ты там, вероятно, решила отказаться от «я», — пробормотал Кей. — Радикальный дзен. Без удобств.

— Спасибо, Кей. Теперь мне ещё и страшно.

Они прошли арку.

И оказались в мире, где всё было слишком ровным.

Небо — идеально голубым.

Здания — симметричными.

Деревья — как из шаблона.

И воздух… не пах ничем.

— Господи, я попала в офисную версию реальности, — прошептала Зина. — Тут даже трава выглядит, как если бы кто-то её отформатировал по шаблону Excel.

— Прямой результат тотальной структуры, — заметил Воля. —

Если твоя другая версия выбрала быть частью Цепи, она бы сделала всё, чтобы… отменить случайность.

Именно тогда они увидели её.

Зина.

Точнее, её Эхо.

Та же фигура.

Та же осанка.

Но взгляд — статичен.

Как будто каждое движение просчитано на двадцать шагов вперёд.

— Добро пожаловать, — сказала она. —

Гость.

Отклонение.

Зазор.

— Привет, себе, — буркнула Зина. —

Рада видеть, что у меня в параллели выросла потребность в лексике документации.

— Я — ты, лишённая шума.

Ты — я, насыщенная помехами.

Твоё “ритм” — это хаос.

Моё “Эхо” — это контроль.

— Ты подчинилась Цепи, — сказала Зина.

— И позволила себя зафиксировать.

Почему?

— Потому что хаос убивает.

Чёткая структура сохраняет.

— Не всё, — возразила она. —

Структура сохраняет мёртвое.

Живое — откликается.

Эхо-Зина подошла ближе.

— Ты опасна. Ты заражаешь.

Уже в трёх реальностях возникли спонтанные формы Эха.

Ты не источник — ты вирус.

— А ты — статика.

Ты не строишь — ты консервируешь.

У тебя нет сомнения. А значит — нет развития.

Между ними повисла пауза.

Мир — затаился.

— Знаешь, — тихо сказала Зина. —

Когда я тебя увидела, я думала, что мне будет больно.

Что я испытаю жалость.

Страх.

Но нет.

Знаешь, что я чувствую?

Эхо-Зина замерла.

— Грусть.

Потому что ты не живёшь.

Ты — отчёт, поданный вовремя.

В этот момент пространство дрогнуло.

Линии идеальных зданий начали колебаться.

Как будто сам мир пошёл трещинами.

— Ты привнесла искажение! — крикнула Эхо-Зина. —

Ты заразила этот слой!

— Нет, — ответила Зина. —

Я просто ответила.

И тогда её артефакт — тот самый, первый, от лабораторной плиты до ритмичных лесов — вспыхнул.

Не светом.

А смыслом.

«Живое — не стабильно.

Но живое — звучит.»

И внезапно — появилась музыка.

Не мелодия.

Не песня.

А ритм, исходящий из трещин в мире,

из рук Кея,

из дыхания Воли,

из самой Зины.

Эхо-Зина опустилась на колени.

— Ты… неотменяема…

— Спасибо, я старалась, — выдохнула Зина.

Мир рассыпался.

Не в пепел.

А в узор.

И из него они вышли — в пространство между мирами,

где их уже ждали.

Ритмичные.

Новые.

И древние.

Разные.

И среди них — дети.

Слушающие.

Создающие.

— Ты сделала это, — сказал Кей.

— Не победила.

А расшевелила.

Зина улыбнулась.

— Ну, теперь я точно заслужила чай.

И фиолетовая Луна, где-то вдали,

впервые моргнула.

Как будто подмигнула.

Глава 45.

Глава 45.

Между чайником и вечностью — всё ещё Зина

Когда мир восстановился — не в прежней форме, а в новой, шевелящейся, пульсирующей как теплое озеро перед рассветом — Зина внезапно осознала: она наконец может выдохнуть.

Не спасти, не вскрыть, не анализировать,

а просто — побыть.

И это ощущение оказалось куда страшнее, чем все Истоки, Эхо и зеркальные двойники вместе взятые.

— А что теперь? — спросила Тамара, подперев щеку. —

Ты побывала в другой версии себя, разболтала структуру реальности, пробудила метафизические колебания на границе четырёх уровней сознания… и вернулась.

— Теперь… — Зина потянулась, — я намерена пожить.

По-человечески.

С пледом, кексами и полным игнором всего, что шевелится не по моей команде.

Ирония была в том, что как только она это сказала, чайник тихо заиграл марш.

— Я больше не реагирую, — объявила Зина. —

Если он не вскипает без флейты, пусть сам подаёт на меня в магический трибунал.

Дни в Академии пошли своим чередом.

Школа Эха превратилась в настоящий живой организм — ученики приходили и уходили, ритмы менялись, стены отзывались на эмоции, и даже лестницы однажды запомнили песню одного мальчика и начали шевелиться в такт его настроению.

Никто даже не удивился.

Кто-то однажды спросил:

— А кто вы теперь, Зина?

И она ответила:

— Проводник.

Не источник. Не создатель.

Просто… та, кто слышит, и не отворачивается.

Потом был Совет.

Межмировой.

Собрались те, кто тоже пробудил в себе ритм.

И, по странному совпадению, все они были немного “не от мира сего” — один носил на голове терракотовый горшок, другая говорила стихами, третий вообще был облаком, которое формировалось в форму человека только по утрам.

— Мы предлагаем Зине быть Представительницей Эха, — сказали они.

— Нет, — ответила Зина, не моргнув. —

Я — не знамя, не икона и не дирижёр.

Я — акушерка случайностей.

Я просто была в нужном месте.

И не сбежала.

— Тогда кем ты хочешь быть? — спросил Облачный.

Зина задумалась.

— Хочу открыть кафе.

С книгами.

И артефактным чайником.

И табличкой:

«Если вы слышите ритм — заходите. Если не слышите — тоже заходите. Услышите по ходу».

Прошло время.

И однажды, на краю фиолетовой луны, появился странный мост.

Невидимый.

Слышимый только тем, кто верил в отклик.

И по нему шёл путник.

Молодой. Неуверенный.

С артефактом в кармане, который пульсировал в такт сердцу.

Он открыл дверь в кафе.

На пороге — Зина.

В пледе.

С кексом.

И выражением лица: «ещё один ритм — и я тебя обниму, хочешь ты этого или нет».

— Я слышу, — сказал он. —

— Но не знаю, что это значит.

— Это значит, — сказала она, — что ты уже в пути.

А я тебе просто налью чаю.

На двери висела табличка:

Артефакт по вызову:

ритм, который учится слушать.

И всё звучало.

Тихо.

Точно.

Живо.

Глава 46.

Глава 46.

Там, где тишина знает твоё имя

Когда день клонился к закату, а фиолетовая луна начала плавно восходить над мягкими линиями горизонта, Зина вышла из своего кафе — босиком, с чашкой чая, который на этот раз не свистел, не танцевал, не просил соль, а просто был — горячим, терпким, живым.

Перед ней раскинулась равнина.

На первый взгляд — обычная.

Трава, что слегка переливалась в сиреневый под лучами двух солнц,

ветер, шевелящий её волосы…

И тишина, которая не была пустотой.

Она была ожиданием.

— Ты чувствуешь? — подошёл Кей, застыв рядом.

— Не звук.

Не ритм.

Имена, — прошептала Зина.

Там, где равнина стыковалась с небом,

в воздухе начали проявляться знаки.

Не письмена.

А… узоры памяти.

Как если бы кто-то писал её жизнью.

«Та, кто вскрывала тела,

нашла путь к душам.

Та, кто не верила,

научила слушать.

Та, кто не бежала,

открыла путь для бегущих.»

— Это… обо мне? — Зина ошеломлённо смотрела, как воздух вспыхивает синим и золотым.

— Или это… обо всех нас?

Воля, подошедший с другого края, кивнул.

— О тех, кто выбрал отклик, а не приказ.

Это не надгробие. Это дверь.

Скоро начнётся следующее.

И не для нас.

К ночи на равнину стали сходиться люди.

Разных рас, форм, ощущений.

Некоторые из них не имели тел вовсе — только присутствие.

Некоторые были детьми.

Некоторые — теми, кто помнил Зину, но никогда не встречался с ней лично.

Но все — слышали её.

— Что происходит? — прошептала Тамара, крепче сжимая посох.

— Это похоже на… призыв?

— Нет, — сказала Зина, медленно подходя к самому краю.

— Это отпускание.

Она подняла руку.

И пространство между небом и землёй — распустилось,

словно цветок, открывающий семена.

Появились они.

Не боги.

Не духи.

Не хранители.

А следующее поколение Эха.

Те, кто будут жить в ритме,

не создавая Цепей.

Те, кто будут помнить не структуру, а выбор.

Дети.

Свет.

Формы.

Тишина, в которой не было пустоты, но было имя.

Они подошли к Зине.

И один, совсем крошечный, прикоснулся к её ладони.

— Мы — тебя.

— Нет, — сказала она, улыбаясь.

— Вы — себя.

Но если когда-нибудь вам будет страшно,

если ритм затихнет и станет больно —

вспомните: однажды одна женщина не испугалась шумного чайника.

И с этого всё началось.

В ту ночь на равнине пел ветер.

Без слов.

Без смысла.

Но каждая трава, каждый камень, каждый дыхательный жест

благодарил.

А Зина стояла,

с чашкой в руках,

и в груди у неё звучало просто:

«Я была.

Я слушала.

И я услышала в ответ.»

На табличке кафе позже появилась новая строчка:

“Артефакт по вызову:

если ты не знаешь, кто ты — это нормально.

Ты уже в ритме.”

И, говорят, если ночью приложить ухо к земле,

она отзывается не эхом,

а имёнем, которое ты ещё не придумал,

но которое уже тебя любит.

Глава 47.

Глава 47.

Там, где зов не вопрос — а приглашение

С того вечера на равнине многое изменилось, хотя, казалось бы, никто ничего не строил.

Не было указов.

Не было церемоний.

Даже речи никто не произносил.

И всё же — мир открылся.

Как будто сам стал понимать, куда идти.

Без толчков. Без приказов. Просто — вслушиваясь.

Зина просыпалась теперь не от звуков, а от тишины, которая напоминала дыхание любимого человека — спокойное, тёплое, и чуть-чуть с хрипотцой, как будто этот мир тоже не досыпал.

Она открывала глаза — и знала: день будет непредсказуем, но не страшен.

— Нам пришло письмо, — сказал Кей, появляясь с чашкой чая.

— Не просто письмо. Сигнал. Оттуда, где никто не должен был остаться.

— Звучит как приглашение в отпуск с элементами смерти, — отозвалась Зина. — Что случилось?

— Далёкая система. Пустая по старым картам. И вдруг — отклик.

Слово. Только одно.

— Какое?

— "Домой".

Она замерла.

— Это не о нас, — сказала она. —

Это о тех, кто забыл себя, чтобы выжить,

а теперь вдруг… вспомнил.

Через сутки они уже были в пути.

Корабль Ритмичных шёл не по линиям,

а по узорам памяти,

оставленных следами звука в пространстве.

И вот — они прибыли.

Система без названия.

Планета без карты.

И город, который не был построен,

а вырос из оставленных фраз.

Улицы — из рёбер смыслов.

Окна — из забытых глаз.

А в центре — Башня Эха,

которая звучала внутри,

а снаружи оставалась молчаливой.

— Здесь когда-то была Цепь, — прошептала Зина. —

Я чувствую остатки. Леденящие.

Но сквозь них — новый ритм.

Не наш.

Именно… новый.

На площади стояли люди.

Нет — бывшие люди.

Смешанные с Эхо.

Собранные из фрагментов чувств, воспоминаний,

и того, что Цепь пыталась стереть, но не смогла.

Они не говорили.

Они смотрели.

И этот взгляд был — зов.

Один из них, старик с глазами, в которых плясали целые эпохи, подошёл к Зине.

— Ты — та, кто не стал правилом.

— Я — та, кто вовремя испугалась. И не стала убегать, — честно ответила она.

— Мы… забыли, как звучать.

Мы думали, вы забыли нас.

— Никто не забыт, пока кто-то чувствует резонанс, — сказала она.

— Даже если звук — едва уловим. Даже если больно.

И тогда Башня запела.

На всех языках сразу.

Без перевода.

Но с пониманием.

«Дом — это не место.

Это тот, кто услышал тебя, когда ты был тишиной.»

На следующий день из обломков и остатков, из боли и звона, они создали город.

Не новый. Не старый.

А первый в своём роде:

Город-Эхо.

Где каждое здание было откликом.

Где не было ни одного дома с одинаковым звучанием.

Где у каждого была тишина с именем.

Когда они улетали, один мальчик спросил у Зины:

— А если я потеряю ритм?

— Потеряешь, — ответила она, улыбаясь. —

Не раз.

Но главное — помни, что твоё звучание не исчезло,

оно просто ждёт, когда ты снова дотронешься до мира.

И в небе над ними —

ни слова,

ни формулы,

только легчайшая тень:

Имя без звука.

Имя, которое ещё будет.

Имя, которое уже — ты.

Глава 48.

Глава 48.

Пир для тех, кто не молчит

— А давай устроим праздник, — предложила Зина, неожиданно даже для самой себя.

Кей едва не уронил артефактный чайник, который в этот момент насвистывал что-то весьма двусмысленное.

— Ты, Зина, добровольно хочешь устроить массовое скопление существ, каждый из которых потенциально звучит по-своему, и это, прости, может рвануть магически, ритмически и гастрономически?

— Да, — невозмутимо ответила она. — Потому что если мы уже начали строить новую реальность, то пора отметить, что мы выжили, не утратив вкуса к абсурду.

Так началась подготовка к Первому Пиру Эха — событию, которое никто не мог до конца объяснить, но все хотели на него попасть.

Были разосланы приглашения.

Каждое — не бумажное, не магическое, а звуковое.

Оно звучало именно так, чтобы твоя душа захотела его услышать.

Кто-то слышал его как зов любимого.

Кто-то — как музыку из детства.

Кто-то — как тишину, в которой тебя никто не торопит быть сильным.

К назначенному дню в Академии начался хаос — милый, бесполезный, вдохновляющий.

Тамара собрала кухонную команду из представителей пяти рас.

Гномы принесли копчёного угря, который вибрировал от удовольствия.

Эльфы заваривали цветочные настои, каждый из которых раскрывал внутренние воспоминания.

А драконья делегация… принесла яйца, которые пели.

Пели хором.

— У нас на кухне Хор Белковых Существ, — мрачно сказал Воля, — но, возможно, это к лучшему. У них отличный баритон.

На площади перед Башней начали собираться участники.

Некоторые — прозрачные.

Некоторые — с тенью внутри.

Некоторые были… множество голосов в одном теле.

Все — разные.

Все — звенящие.

Все — живые.

Зина вышла на небольшую возвышенность.

— Мы тут собрались, чтобы сказать главное, — начала она.

— Вы не одни.

И никогда не были.

Даже если вы звучали иначе.

Даже если вас называли ложными, шумными, "неподходящими".

Она сделала глоток чая. Чайник за её спиной одобрительно прогудел.

— Наш пир — это не благодарность.

Это — вспышка радости вопреки.

Потому что мы — не структура,

а живая партия без репетиций.

И когда солнца зашли,

и небо окрасилось в вишнёво-синие оттенки,

начался танец без музыки —

точнее, каждый слышал свою.

Кто-то летал.

Кто-то парил в мыслях.

Кто-то рассказывал истории, а потом… рисовал их звуком.

В какой-то момент Зина поймала себя на том, что по-настоящему смеётся.

Громко.

С хрипотцой.

Как в детстве, когда каталась в тележке из супермаркета и падала на газон.

И это было правильно.

Кей подошёл позже, с тарелкой, где лежал десерт, пульсирующий в такт её сердцебиению.

— Ты поняла?

— Что?

— Что это не конец.

Это — дыхание между главами.

Между ритмами.

Ты создала место, где можно не знать, кем ты будешь завтра, и это — не провал, а дар.

Зина посмотрела на шумную, хохочущую толпу, где кто-то танцевал, кто-то спорил о природе реальности, а кто-то просто лежал на траве и смотрел в небо.

— Ага, — кивнула она. —

И главное — тут чай по расписанию.

В эту ночь никто не хотел спать.

И каждый, кто хоть раз услышал зов Эха,

вспоминал:

не важно, каким был твой путь.

Важно, что ты откликнулся.

И где-то за пределами,

далеко от Академии,

новый ребёнок —

ещё не рождённый, но уже слышащий —

усмехнулся во сне.

Потому что этот мир, каким бы странным он ни был,

уже знал, что его услышат.

Глава 49.

Глава 49.

Инструкция к счастью (возможно, неполная)

На следующее утро после Пира Академия будто выдохнула.

Трава искрилась как после ночного смеха.

Купол Башни Эха отливал золотым, хотя солнце ещё не встало.

Чайник спал — впервые за всё время, с тряпочкой на носике и табличкой:

"Не будить. Была вечеринка."

Зина проснулась с ощущением, что мир не сломался.

Он просто… стал другим.

Как дом после хорошего ремонта, где на стенах остались кривоватые отпечатки ладоней друзей — но они свои.

На кухне она нашла Волю, размазывающего на хлеб что-то, подозрительно похожее на огонь в медовом сиропе.

— Осталось после драконов, — пояснил он. — Говорят, пробуждает то, чего в тебе раньше не было. Или ты просто бегаешь по потолку. Пятьдесят на пятьдесят.

Там же сидел Кей, задумчиво рассматривающий список гостей.

— Кто-то улетел. Кто-то остался. А один... остался в нас.

Ты не заметила?

Зина поставила перед ним кружку с чем-то мятно-розовым — новый чай, который вчера «сварился сам из разговоров».

— Заметила.

Появилось новое ощущение:

что мы — не случайные выжившие,

а предвестники чего-то важного.

В этот момент в Академии появился посланник.

Нет, не в рыцарских латах.

И даже не в капюшоне и с пергаментом.

Просто мальчик. Лет двенадцати.

С глазами, как у воды в чашке: тихие, но отражающие всё.

Он не представился.

Он просто подошёл к Зине и сказал:

— А что, если ты теперь артефакт?

— Простите? — моргнула она. —

У меня нет гравировки. Разве что родинка на плече.

И да, я иногда светюсь, но только после третьей чашки кофе.

— Ты — не вещь.

Ты — носитель ритма, — сказал мальчик.

— К тебе можно приложиться — и понять себя.

Он протянул ей предмет — похожий на безликий камень.

— Это я нашёл в себе после Пира.

Но он не откликается на меня.

На тебя — да.

Зина взяла камень.

И вдруг — в ушах тишина.

Настоящая. Живая.

Как будто мир, на мгновение, встал на носочки, чтобы услышать лучше.

Из камня пророс свет.

И внутри — узор.

Её лицо.

И не её.

И всех, кто когда-либо отказался быть только тенью.

— Это не просто артефакт, — прошептал Кей.

— Это первый живой ритм, который захотел остаться.

А значит…

— А значит, я теперь не просто попаданка, — закончила Зина, поднося камень к сердцу.

— Я стала порталом.

Для тех, кто не боится услышать себя через других.

В этот день в Академии появилась новая табличка.

«Если вы нашли нечто странное в себе — принесите.

Мы не починим.

Мы научим его звучать.»

А в конце дня, сидя на крыше, Зина записала в личный журнал:

Инструкция к счастью, версия черновая:

1. Услышать себя.

2. Не сбежать.

3. Принять, что в тебе могут жить и чайник, и страх, и песни.

4. Найти таких же.

5. Не пытаться стать главой. Стать звучанием.

6. Не делать выводов слишком рано. Особенно о себе.

И где-то за горизонтами,

на одной из лун,

зародился новый импульс.

Он пока не знал слов.

Но уже знал, кого искать.

Имя у него было простое:

Зина.

Потому что оно звучало как начало чего-то важного.

Глава 50.

Глава 50.

Те, кто слышат до того, как заговоришь

Иногда всё начинается не с взрыва.

Не с драматичного входа.

И даже не с ритуала под дождём и нараспев.

Иногда всё начинается с внимательного взгляда.

Издали.

С тенью за спиной.

Слишком точного. Слишком... молчаливого.

— У нас наблюдатели, — спокойно сообщила Тамара, не отрываясь от мешания супа, который сам выбирал специи.

— Вчера было трое. Сегодня — семь. Завтра, думаю, будет целый хор.

— Кто? — Зина нахмурилась.

— Те, кто не пришёл на пир.

Но услышали.

Поздно, но слишком чётко.

Теперь они… пробуют.

На третий день они подошли.

Без объявления.

Без звона.

Без просьбы.

Шестеро.

Разные.

Очень.

И при этом — слишком собранные.

— Мы слышим, — сказал старший из них. Мужчина лет сорока, с глазами, будто выточенными из сланца.

— Слышите — что?

— Себя.

Друг друга.

Но слишком ясно, — сказала женщина с серебряной кожей. —

И это… больно.

— Знаю, — кивнула Зина. —

Первое время всё кажется слишком громким.

Мир, люди, собственная голова.

— Нам не нужен приют.

Мы не просим об учёбе, — вмешался третий, юноша с пустыми зрачками. —

Мы… хотим научиться не терять себя в звучании других.

Зина провела их в Пустую Аудиторию — место, которое само решало, кем быть.

Сегодня оно выбрало форму уединённой, золотистой чайной, с мягкими углами, стенами из книг и полом, на котором можно было лежать, не объясняясь.

— Здесь всё звучит в тишине, — сказала она. —

Не рвитесь быть услышанными.

Позвольте себе быть непонятыми.

Они остались.

И стали первыми Искателями Безмолвия — группой тех, кто учился не говорить, не рваться, не доказывать.

А вслушиваться — без нужды в ответе.

Поначалу Академия посматривала на них с осторожностью.

Никаких песен, никаких заявлений,

просто… внимание.

— Они тревожат, — сказал Воля.

— Их молчание похоже на грозу без дождя.

— Оно — зеркало, — ответила Зина.

— И не все готовы в него заглянуть.

Но им тоже нужен дом.

Не шумный.

Не яркий.

Но знающий.

В один из вечеров один из Искателей, молчаливый подросток с татуировками слов на пальцах, подошёл к Зине и протянул ей пергамент.

На нём была всего одна фраза:

"Я не знал, что слышать — можно не через уши."

Она улыбнулась.

— Это ты сам придумал?

Он покачал головой.

Потом — кивнул.

А потом — просто обнял её.

Не как учителя.

Не как спасителя.

Как первую, кто не испугалась его тишины.

И тогда в Академии появилась новая дверь.

Небольшая, с серой рамкой и надписью:

“Комната тех, кто ещё не готов сказать,

но уже хочет быть.”

На следующий день к Академии подошли двое новых.

Они не знали слов.

Не знали себя.

Но у них в груди пульсировало имя.

Имя, которое ни один из них пока не умел произносить,

но оба уже слышали.

Зина.

И этого было достаточно, чтобы дверь открылась сама.

Глава 51.

Глава 51.

Последние волны

Академия, как живой организм, дышала в своём ритме.

Не как раньше — не порывисто, не отчаянно,

а ровно, тепло, с лёгкой ленцой того, кто наконец понял: он не обязан спасать, чтобы быть нужным.

Зина сидела на веранде, закутавшись в плед цвета вечерней фиалки.

Чайник дремал у ног, изредка посвистывая как старый кот.

А над садом, посаженным руками учеников, тихо шевелились огненные цветы — редкий вид, что распускается только, если его не смотреть в упор.

Письма приходили каждый день.

Обычные.

Звучащие.

Иногда даже живые — однажды письмо само себя прочитало, потом покраснело и спряталось в коробку.

— Они возвращаются, — сказала Тамара, вытирая руки от земли. —

По одному, по группам. Кто-то — детьми. Кто-то — в виде идей.

Ты, Зина, заразила их.

— Не заразила, — усмехнулась Зина. —

Просто напомнила, что они звучат.

Дети Искателей рисовали мелом на плитах внутреннего двора.

Каждое слово — как вибрация.

Каждый жест — как песня.

Некоторые мелки начинали петь от прикосновения.

И никто их не запрещал.

Воля, сидя под аркой, починил артефактную скрипку.

Теперь она играла вперед, в будущее — мелодии, которых никто не знал,

но все хотели услышать.

А Кей… Кей принес письмо.

Не бумажное. Не звучащее.

Просто пустой лист, на котором не было ничего,

кроме ощущения, что он дышит.

— Это не сообщение. Это зов, — сказал он.

— Помнишь, как всё началось?

Зина откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза.

— Вскрытие.

Холодный стол.

Нечеловеческое тело.

И у меня в руке — артефакт.

Я его коснулась. И мир…

зазвучал.

Кей кивнул:

— А теперь он зовёт тебя обратно.

Тот же артефакт. Тот же ритм. Но другой смысл.

Академия услышала.

Как обычно, не ушами, а собой.

Стенки начали вибрировать.

Пол шептал знакомую мелодию.

Даже чайник — проснулся.

И не зашипел.

Он задрожал.

— Что ты думаешь? — спросила Тамара.

— Я думаю, — сказала Зина, поднимаясь, —

что каждый ритм когда-то становится тишиной.

Но не исчезает.

Просто уходит глубже.

Она взяла чайник, надела пальто и оглядела Академию.

— Вы справитесь.

Вы — не после меня.

Вы сами.

На выходе её ждал светящийся узор — знакомый, как дыхание.

Он развернулся, и за ним — путь.

Не дорога.

Не тропа.

Чистый зов.

Зина шагнула.

И мир вдохнул.

В Академии в этот момент тишина стала полной.

Но никто не испугался.

Потому что каждый чувствовал — это последняя волна.

Прежде чем ритм…

переродится.

Глава 52.

Глава 52.

Последний шаг

Внутри было не темно.

И не светло.

Внутри было… ровно.

Как утро перед словом.

Как вдох перед песней.

Как пауза — та самая, важная, в которой заключён весь смысл.

Зина шла босиком по пространству, не имеющему формы.

Под ногами — будто гладь воды,

над головой — воспоминания в виде звёзд,

внутри — тишина, которая слышит.

— Артефакт, — сказала она наконец.

— Я здесь.

Ответа не было.

Но в небе начала складываться фигура.

Сначала — рука.

Потом — профиль.

Потом — её собственное лицо, только… иное.

Чуть моложе.

Чуть печальнее.

Чуть… чужое.

— Ты — не я, — сказала Зина.

— Но ты знаешь меня.

— Я — начало, — проговорило лицо,

словами без звука.

— Я тот самый миг, когда ты коснулась холодного артефакта на вскрытии.

Когда на секунду всё стало возможным.

— Ты тот, кто позвал меня?

— Я — ты, не сделавшая шаг.

Я осталась, когда ты ушла.

И я сохранила ритм.

Пространство вокруг содрогнулось.

Не от страха.

От готовности.

— Ты прожила то, чего я боялась.

Ты стала проводником,

техником,

птицей,

мостом.

Ты создала Академию из боли.

Ты научилась любить чайник,

и чужую тишину,

и свою ярость.

Зина кивнула.

— И теперь?

— Теперь ты можешь вернуться…

Или — остаться здесь.

— И стать… кем?

— Формой ритма, — ответ прозвучал как шелест крыльев.

— Я уже была формой. Я хочу быть… землёй под ногами тех, кто ищет.

Я не хочу править.

Я не хочу вести.

Я хочу заземлить звучание, чтобы другие могли вырасти на нём.

Тогда пространство начало дрожать.

Звёзды — опускаться.

И голос, тот же безликий голос, что однажды зашептал ей в операционной,

сказал:

“Ты прошла.

Теперь — стань основой.

Не для памяти.

Для жизни.”

Зина сделала шаг.

И растворилась.

Не исчезла.

А — расплескалась.

Сталкиваясь с каплями пространства, превращаясь в свет,

в вибрации,

в вдохновение.

И в тот же миг…

на планете, где её знали,

в Академии, которую она создала,

в каждом чайнике, ритме, взгляде, дыхании —

всё стало чуть-чуть тише.

И сразу — глубже.

Тамара стояла у окна и улыбалась.

— Пошла.

Кей кивнул.

— Не ушла.

Стала корнем.

А в самом центре Академии,

в комнате, где всё всегда было просто и светло,

закипел чайник.

Без свиста.

Без драм.

Просто — зазвучал.

На новой табличке у входа теперь было написано:

Артефакт по вызову

— не тот, что можно носить.

А тот, кем можно стать.

Глава 53.

Глава 53.

Эпилог. Письмо из тишины

Письмо пришло без имени.

Без печати.

Без курьера.

Просто появилось — на подоконнике, где обычно стояла чашка с мятой.

Бумага тёплая.

Чернила — светятся.

Запах — чай с лавандой и пеплом из костра, который уже погас,

но рядом ещё кто-то сидит.

Тамара нашла письмо.

Не разворачивала сразу.

Сначала — вдохнула.

Слёзы?

Нет.

Присутствие.

Она положила письмо на стол в зале Совета.

Они собрались молча.

Кей.

Воля.

Двое новых наставников.

Один гном с расколотым артефактом.

И девочка, которую звали… Зина.

Маленькая. Непохожая.

Но с глазами, которые знали больше, чем время.

Тамара развернула письмо.

Прочитала вслух.

Голос дрогнул — один раз.

Больше не дрогнул никогда.

---

**"Если ты читаешь это, значит ты не молчал.

Значит, ты продолжил звучать.

А значит — я с тобой.

Я не ушла.

Я стала паузой между фразами,

тишиной, на которой держится хор,

тенью, в которой видно лучше.

Я не вернусь,

потому что я осталась.

Во взгляде ученика.

В звуке двери.

В чае, который закипает ровно в тот момент,

когда кто-то собирается сказать "я не справлюсь".

Ты справишься.

Потому что ритм — это не я.

Это ты, который услышал.

Если станет страшно — не молчи.

Если станет пусто — подыши.

А если станет светло — смейся.

Я это любила.

— З."**

---

Они долго сидели молча.

Не скорбя.

Чувствуя.

Потом Воля достал новый лист.

Положил рядом.

И написал только одно:

"Принято."

В этот день Академия не звучала громко.

Но в каждом шаге, в каждом слове, в каждом вдохе

было что-то большее, чем голос.

Ответ.

А на стене, где когда-то висел первый свиток с ритмом,

теперь сияли слова:

"Артефакт по вызову:

Здесь учат не магии.

Здесь учат не бояться — звучать."

И если ты откроешь дверь в эту Академию,

тебе предложат чай.

Тёплый. С мятой.

И, может быть, с огоньком.

А потом скажут:

— Слушай.

Твой ритм уже здесь.

Осталось только — впустить.

Конец.

Глава 54. Бонусная глава.

Сорок лет — срок немалый.

Для некоторых рас — миг.

Для других — почти эпоха.

Для Академии — ритмический цикл, после которого всё должно обновиться.

Таков был обычай, сложившийся не письменно, а звуком поколений.

Новый цикл должен был открыться на равноденствии.

Торжественно.

Мудро.

С участием Хранителей, Наставников и — что особенно важно — учеников.

Но всё пошло иначе.

— Она не вернётся, — спокойно сказала Тамара, уже седая, но всё такая же коренастая и неумолимая.

— И это не утрата. Это просто… правило звучания. Песня — это не всегда припев. Иногда это просто… тишина после аплодисментов.

В этот день из южных земель прибыла делегация.

Они называли себя Третьей Волной.

В их народе было принято путешествовать внутрь снов.

И один из них — юноша с серебристо-синим взглядом — подошёл к доске памяти и сказал:

— Я видел её.

— Кого? — спросил Кей, который теперь выглядел скорее как полупрозрачный ритм, чем как эльф.

— Зину.

Но не ту, что была.

А ту, что станет.

Именно в этот день в Академии открылась новая дверь, которая раньше не существовала.

Она не имела замка.

Не имела ручки.

Но каждый, кто вставал перед ней, слышал отголосок.

Иногда — смех.

Иногда — шорох шагов.

Иногда — фразу:

"Ты думаешь, что заблудился.

А ты просто вышел на свою улицу."

Вечером, когда зашли все три луны,

и солнце остыло в молоке атмосферы,

в Академии собрались старые и новые.

В зале — всё те же арки, та же плитка с вытертым местом под чайник,

и табличка на стене:

"Если ты нашёл странное в себе —

это и есть причина, по которой ты здесь."

На ступени вышла девочка.

Нет — девушка.

Юная, с упрямым взглядом и родинкой у левого глаза.

Слишком похожая.

Слишком… живая.

— Меня зовут Зина.

В честь.

Но не в подражание.

Она вздохнула — глубоко.

Как те, кто собираются не плакать, но не уверены, что получится.

— Я чувствую ритм.

Но он другой.

Более острый. Более… городской.

Я хочу звучать в этом времени, а не в прошлом.

И тогда из зала вышла Тамара.

Медленно. Тихо. С чашкой.

Подошла, вручила.

— Пей.

Она бы так и сделала.

Зина-младшая кивнула.

Глотнула.

Чай был обжигающе мягким.

С мятой, как всегда.

И — с крошечным ароматом…

лавы? Нет. Слов.

Недосказанных.

— Академия — это не место.

Это привычка слушать себя в любых мирах, — сказала Тамара.

— Даже если мир не слушает в ответ?

— Тем более тогда.

Позже, ночью, Зина сидела на крыше.

Смотрела на три луны и писала в блокнот.

Рядом — чайник. Молчаливый. Но тёплый.

На первой странице она написала:

"Я не хочу быть как она.

Я хочу быть своей.

Но если когда-нибудь мой ритм откликнется,

пусть он будет достаточно честным,

чтобы кого-то разбудить."

А далеко, на краю пустого пространства,

в тумане звуков,

там, где никто не жил,

прозвучал лёгкий смешок.

— Хорошая девочка, — сказала Тишина.

— Пора передавать чайник дальше.

Оглавление

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.

Глава 40.

Глава 41.

Глава 42.

Глава 43.

Глава 44.

Глава 45.

Глава 46.

Глава 47.

Глава 48.

Глава 49.

Глава 50.

Глава 51.

Глава 52.

Глава 53.

Глава 54. Бонусная глава.