Солдат трех императоров (fb2)

Солдат трех императоров [litres] 1363K - Виктор Сергеевич Мишин (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Виктор Мишин Солдат трех императоров

– Васька, иди скорее, там эти, артисты долбаные, опять дурью маются!

Ну, что там еще случилось? Но мастер сцены просто так бы не позвала.

– Иду! – отозвался я и оторвался от своего текущего занятия. Выход на сцену рядом, я только что оттуда пришел, убирал реквизит, там оставались трое, надо посмотреть, не учудили бы чего. Выхожу из кладовой и сразу слышу вероятную причину волнения мастера сцены. Звон клинков, опять дурачатся, блин, ну как дети эти актеры! Откидываю портьеру, оказываясь практически в центре сцены, и…

3овут меня, как вы слышали, Васькой, ага, как кота. Мне четырнадцать годков от роду, но есть нюанс. Тело, которое называют Васькой, мне как бы не родное, о как. Более того, время и место моего пребывания тоже непривычное. Мне, тому, что и сидит нынче в этом мальчишке, тридцать девять лет, родился я в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году, в Российской Федерации. Учился не очень хорошо, весь мой разум был поглощен спортом. Я – саблист. В раннем детстве мне попались на глаза фильмы о пиратах, рыцарях, казаках и прочих воинах ушедших эпох, и меня, что называется, «унесло». В девять я в первый раз взял в руки настоящую саблю, дед дал, выпускать ее оттуда я уже не захотел. Пробиться куда-либо по спортивной лестнице я не мог, никто меня не продвигал, я же из простой семьи, да и рос в маленьком провинциальном городке, но на местном уровне достиг всего, что было возможно. К тридцати пяти меня нашли киношники, и четыре года я занимался постановками боев для дешевых фильмов. Не скажу, что мне не нравилось, но это не воспринималось мной всерьез. Да к тому же был за мной еще грешок, я рыбалку люблю, более того, жить без воды и рыбы не могу, а на это нужно время. Много времени. Поэтому никакой постоянной работы, по типу батрачества с рассвета и до субботы, никогда у меня не было.

Жил я и в общем-то не тужил особо, и вот она, большая з…ца! Знаете, каково это осознать себя в теле девятилетнего ребенка? Даже представить не сможете. Но мало кому-то было запихнуть меня в это тело, мне еще и экскурсию в другое время устроили, пожизненную. И ведь как засунули-то! Не в двадцатый, даже не девятнадцатый век, а конец восемнадцатого, о как.

Мой выход на сцену, с целью отобрать у актеров острые игрушки, закончился печально для меня. Они дурачились, имитируя бой на саблях, в момент моего появления будущий главный герой фильма сделал какой-то неуклюжий выпад в сторону своего сценарного «врага», а тот уклонился. Все бы ничего, но позади «врага» оказался я, и даже специально затупленная сабля вошла мне в живот. Ноги как-то предательски подогнулись, задрожало все тело, и следующее, что я осознал очнувшись, было мое новое, детское тело.

Вокруг меня – деревня. Довольно много местных жителей, не думал даже, что в это время в деревнях столько народа живет. Не разговаривал ни с кем почти полгода. Делал, что велели, смотрел вокруг, стараясь запомнить и вникнуть, но сам молчал. Ладно бы еще во взрослое тело погрузили, а то в мальчишку, эх…

На дворе май, тепло, красиво, деревня все же, всегда мне в них нравилось. Только нравилось отдыхать… Как же мы измельчали в будущем! Дети от пяти лет пашут наравне со взрослыми с утра до ночи и что-то не жалуются. Мне было очень тяжело с первого дня, очень, чего уж скрывать, не приучен к такому труду и распорядку. Ладно ходить в каком-то рубище и босому, к этому вполне можно привыкнуть, подошвы за месяц железными становятся, но не иметь ни минуты свободного времени… Для меня это было жестоко.

Попал я в обычную деревенскую семью, детей пятеро, было бы больше, да померли, как узнал спустя время, аж трое. Раньше к этому проще люди относились, рожали и рожали, кто выживет, тот и выживет. Бр-р-р, принять это трудно, но лишь поначалу. Родители моего нового тела обычные люди, женщина, что стала мне матерью, рано постаревшая от тяжелого труда и бесконечных беременностей, выглядела очень плохо. На второй год своего пребывания в этой семье случайно узнал, что ей всего тридцать девять лет! Блин, она выглядела, на первый взгляд, лет на шестьдесят! А вот батя был вполне видным мужиком. Бывший военный, унтер-офицер, списанный по ранению, но даже на одной ноге, вторую заменял протез, ходил вполне прямо и с достоинством, правда, после долгих хождений культя у него под протезом здорово кровила.

В той жизни я рано остался один на один с реальностью, родители оставили этот мир, когда я еще был мал, а тут аж две сестры, занозы, и два брата-акробата. Я, хоть и был младшим среди братьев, но не самым младшим в семье, люлей от старших не получал никогда. Все дело в теле, что мне досталось. Едва только осознал себя здесь, удивился почти сразу. Возрасту удивился. Ну не бывает таких девятилетних мальчишек! Здоровья у меня на троих хватит, вот уж когда начинаешь верить в естественный отбор. Рулетки как-то здесь не задалось, пришлось прикидывать на глаз, так вот, в девять лет я был ростом под метр шестьдесят, но ни рост удивлял, и даже не ширина плеч, с которой также все было в порядке. Удивила сила в этом теле, сила, выносливость и какая-то звериная ловкость. Я реально пахал без устали целыми днями, когда втянулся, конечно, в первое время было тяжко, но лишь морально, нужно было осознать происходящее. А уж когда осознал…

О своей, теперь уже своей, необычайной ловкости я узнал случайно. Я с поля возвращался, шел по деревне, а тут… Ржание обезумевшей лошади, топот копыт и на этом фоне слабый, едва слышимый детский писк. Посреди улицы в пыли сидел маленький ребенок. Это девочка, наша соседка, ей всего пять лет, сидит, ревет, а встать и убежать не может. До убежавшей от хозяев лошади остается какой-то десяток метров, мне до девочки примерно столько же, но она летит, а я иду неспешно. Это был даже не рывок, а что-то невероятное. Как потом рассказывала еще одна местная жительница, бабка Марья, девочку с дороги подхватил какой-то ветер… Наверное, вы уже понимаете, как с этого момента меня прозвали в деревне? Конечно, Васька-Ветер! А я тогда и сам объяснить не смог, как я успел совершить такой рывок. Повторить такую скорость я смог уже вскоре, когда отец решил начать учить меня фехтованию, точнее, рубке. Сказать, что батя был поражен моей скоростью и ловкостью, не сказать вообще ничего. Ведь как, он-то вояка, хоть и инвалид сейчас, но всю жизнь с саблей в руке, а тут сын, который никогда не обучался этой воинской науке, с легкостью парировал его учебные удары, да еще и сам атаковал, обозначив несколько ударов. Отец был обескуражен, а я лишь хмыкнул про себя. Еще бы, тело-то не знало этих моих ухваток, а вот разум… Понятно, что в реальном бою мне, наверное, пришлось бы туго, все же спортивное фехтование и бой вещи разные, но за счет ловкости моего нового тела я справлялся легко. Да и тело досталось на загляденье. У меня легко получалось воплощать все то, что было в голове, эх, а там ведь немало чего накопилось.

Деревня, в которой я оказался, стояла на Суре, речке спокойной, с тихими, почти пустынными берегами. Местность холмистая, река как будто прорубила себе проход среди этих зеленых холмов, кое-где словно украшенных белыми церквами. Как и сказал, деревня буквально на берегу и все свободное время, в основном вечерами и ночами, я плавал. Залезал в реку уже в конце мая и заканчивал свои купания только в сентябре. Может, еще и это меня здорово закалило, ибо болеть за почти шесть лет не пришлось ни разу, а ведь очень боялся заболеть в этом времени, это же сразу кирдык. Кто тут будет лечить какого-то деревенского мальчишку? В одиннадцать лет я начал переплывать Суру, а это как бы непросто. Тут тебе и течение, и вода не самая теплая, а главное, ширина этой самой реки для мальчишки совсем немалая. Забыл уточнить, деревня находилась в Симбирской губернии. Ульяновская, если по моему прошлому, а в будущем вроде как будет уже к Нижнему относиться. Сура не Волга, но и не ручей, а здесь она еще и… Широкая, в общем, но у меня хватало сил переплыть ее, да и назад вернуться, хоть и не сразу. Сначала нужно было по берегу пройти с километр, ведь на таком течении здорово сносит, но справлялся. Правда, когда сделал это в первый раз, батя чуть не прибил, но пронесло, да и не смог бы он, даже если б сильно захотел. Покрепче родителя я буду, так вот.

А появился я здесь, точнее именно в этом теле, скорее всего тоже не просто так. Как вы знаете уже, зовут меня Васькой, обычное имя, так? А как вам факт того, что у нашей большой семьи есть своя фамилия, вообще-то здесь это скорее редкость, крестьянам фамилии были не нужны. Кочетковы мы, такая и была фамилия у моего нового отца. Я понимаю, что многим это ни о чем не говорит, но постараюсь пояснить. В будущем мне попадались несколько раз в различных репортажах и заметках упоминания о некоем воине прошлого, Василии Кочеткове, называли его в тех материалах «Солдатом трех императоров». По скудным материалам, что оставила история своим потомкам, выходило, что человек этот прожил очень длинную и насыщенную событиями жизнь. Сто семь лет – показатель, знаете ли. Василий прослужил в армии чуть ли не восемьдесят из них, понятно, что не весь срок на передовой, но и это просто очуметь как много. Где только не воевал при правлении трех разных российских императоров Василий Кочетков, много раз был ранен, потерял ногу, неоднократно был награжден, даже «выдержал» в свое время экзамен на офицерский чин, но отказавшись, навсегда оставался простым унтер-офицером, до самой смерти. Легендарная личность. И вот теперь я и есть тот самый Василий Кочетков. Думаю, вряд ли тут, на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков, может быть какой-то другой Василий с такой же фамилией, рожденный одновременно с моим новым телом и в той же местности. Да были, кроме этого, и другие признаки. Вот и предстояло мне, похоже, прожить такую длинную жизнь, да не просто так, а провести ее на войне.

Пока что я еще мальчишка, но уже вовсю готовлюсь к службе. Так наставляет отец, а он человек умный и повидавший много на своем веку, его стоит послушать. Да и вряд ли бы тот Василий смог прожить такую жизнь, если бы ничего не умел. Значит – будем учиться!

Жизнь в восемнадцатом веке неспешная, да что там, она просто медленная! Вроде за работой время обычно летит быстрее, чем когда ничего не делаешь, ан нет. Тут еще сказывается тот факт, что день длится долго, ни фига не восьмичасовой рабочий день. Встал затемно и лег так же. В деревне работа есть всегда, за тебя ее никто не сделает, весь отдых зимой. Но у меня чуть не с первого дня и зимой работа. К своему удивлению, узнал, что здесь не ловят рыбу! Так, между делом, конечно, рыбалят, но в масштабах, так, чтобы прокормиться, нет. Объяснение тому я нашел быстро, все и просто, и сложно одновременно. Не хотели наши деревенские жители отвлекаться от основных дел, которых и без рыбалки много, на серьезную добычу, ведь ловля также потребует много времени, да еще и деньги нужны. Стыдно сказать, но в нашей деревушке не было ни одной лодки, даже самой плохонькой, а без нее тяжко; можно справиться, конечно, но с лодкой совершенно другой уровень. Но я же парень из двадцать первого века, удивлялся происходящему недолго, дольше искал возможность. Нашел, разумеется. Нет, я не начал добычу с голыми руками, зачем? Пошел в один из дней, по осени, прямо в село, к помещику, мне тогда всего десять было, совсем ребенок. Пошел не на поклон, я же себя уважаю. По опыту прошлой жизни я знал, что договориться можно со всеми, главное, найти подход. Переговорив для начала со своим новым отцом и узнав у него, что за человек этот самый помещик, хозяин этих земель, решил, что договориться вполне возможно. Задумал я простое и привычное в будущем дело, получить ссуду. Не знаю, как к такому здесь отнесутся, но попробовать стоило.

Село, в котором располагалась барская усадьба, находилось далековато, судя по времени в пути, а шел я пешком, километров под двадцать, наверное, шел часа четыре, и это еще я быстро хожу. К моему удивлению, усадьба, как и само село, стояла вовсе не на реке, позже узнал, что до воды тут вообще не близко. Усадьба небольшая, господский дом всего на два этажа, да и по площади совсем не тянул на жилище барина. Добротный дом, с каменным первым этажом и красивым садом, занимал буквально соток десять, по моим меркам из будущего. Понятно, что тут вокруг все принадлежит помещику и рядом с домом огороды ему не нужны, но для меня было непривычно. В будущем-то мы привыкли, ставит кто-то дом, сразу огораживает всю свою землю забором и баста, а к здешним реалиям я был непривычен. Здесь наделы измеряются десятинами и имеют площадь в несколько десятков квадратных километров, на которых есть и деревни, и села, и леса с реками, как-то так, в общем.

– Здравия вам желаю, господин полковник, – после того, как попросил одну из дворовых девок, что всегда крутятся при усадьбе, доложить хозяину просьбу о встрече, дождался, когда тот соизволит выйти на крыльцо. На самом деле, в таком моем визите нет ничего особенного, я хоть и крестьянин, по сути, его собственность, да только и помещик не царь-император. Отец объяснил, что такие обращения вполне регулярны, мало ли какие могут быть вопросы, а наш хозяин из военных, так что человек вполне адекватный. Еще и поэтому, наверное, я решился на этот визит к нему. Был бы тут какой-нибудь чиновник, или просто богатый ублюдок, скорее всего и не пошел бы, но к отставному полковнику решился легко.

– О, малец, ты откуда? – натурально так удивился Павел Петрович, бывший полковник императорской армии. Мужчина крепкий, высокий, с приятным лицом, пышными усами и своими волосами. Кажется, в это время еще щеголяли в париках, а этот нет, да и далек он от двора, живет здесь постоянно, как вышел в отставку еще пять лет назад. Отец рассказывал, что полковник получил увечье в бою, сабельный удар по спине, поэтому служить более не мог. Молодец так-то, полковником в атаки ходил, это о чем-то да говорит.

– Отец кланяться велел да спросить, не выслушаете ли вы меня?

– А кто отец твой, почему сам не пришел? – полковник спускался с крыльца, подходя ближе.

– Унтер-офицер Кочетков, господин полковник, – начал я, но меня прервали.

– А, как же, помню-помню, что у меня неподалеку отличный солдат живет! Так ты, молодец, стало быть, сын Николая? Как звать-величать? – спрашивает вроде серьезно, не куражится надо мной.

– Василий Кочетков, господин полковник!

– Какой воин у Николая растет, скоро в армию?

– Пока не знаю, – чуть растерянно произнес я, – мне еще только десять…

– И впрямь рановато. – Кажется, отставной офицер и сам чуток растерялся, еще бы, внешность у меня… – Я думал, тебе лет четырнадцать, а то и пятнадцать, уж больно развит ты хорошо! Так зачем отец прислал?

– Мы на реке живем, а в ней рыба, – попросту начал я тогда, – нам пропитание, вам прибыль…

Надо ли говорить, что я уболтал тогда полковника? Договорились легко, заодно он объяснил, почему сам не занимается промыслом. Банальное воровство рыбаков свело на нет весь этот «бизнес». Контроля нет, рыбаки толкают улов «налево», хозяин знает, а что он может, повесить крестьян? Не выход, другие будут не лучше. Полковник вкладывается в снасти, в транспорт, а его кидают, пробовал поставить над рыбаками приказчика, его нашли в реке, естественно, неживым. Хреново это, мужики сами себе все испортили. В итоге всю артель, а это семь здоровых мужиков, пришлось отправить на каторгу. Полковник, как я заметил про себя, человек вполне адекватный, терпел долго, но гиря до полу дошла и у него. На мое предложение он вначале отреагировал без восторга, дескать, не хотелось бы еще и детей на каторгу отправлять. Но я смог убедить его, что воровать не стану, кажется, я никогда не был более убедительным, чем во время этого разговора. Может, сыграло роль то, что полковник знал моего батюшку, может, просто решил попробовать, но мы договорились. Но условие хозяин поставил тогда такое:

– Мне миллионов не нужно, да и не заработать их здесь, будет стабильный доход – хорошо, опять же, людишки с рыбой. Условие мое простое, – хозяин потер глаза, – работаешь только ты один! Никаких артелей, возьмешь себе помощника, желательно из твоих же родных, и занимайся. Потянешь?

– Так точно! – ответил я тогда, понимая, что будет трудно, но это лучше, чем в поле пахать, надоело оно мне. Главное теперь, доказать отцу, что занятие рыбалкой не менее важное, чем работа в поле. А уж я постараюсь вывести дело на достойный уровень.

Моя работа оплачивалась просто. Десять процентов, по меркам будущего. То есть все просто, поймал десять рыб, девять отдай. Полковник сделал мне простое предложение, взять я могу любую, хоть самую огромную, ему это не важно, главное, чтобы я был честен. Конечно, проконтролировать меня будет невозможно, надеюсь, у хозяина не возникнет недоверия ко мне, а я постараюсь повода не давать. Мне гораздо важнее накормить людей, чем наворовать что-то себе. Как я и предполагал сам, прошлые артельщики на этом и спалились. Продавали рыбу по окрестным деревням, думая, что раз где-то на стороне, то и не узнает никто, на этом и попадались. И уж совсем я не ожидал такого участия от хозяина, каковое тот проявил, занявшись этим делом. Я-то пришел к нему в надежде попросить купить нам нить, из которой я зимой наплел бы сетей, но у полковника был другой взгляд на этот вопрос. Буквально в течение недели, съездив в город самолично, он мне не только нить закупил, но и готовые сети, аж целых десять штук. Ну и выделил повозку с лошадью, которая будет возить наш улов к нему в село и дальше в город, от меня лишь требовалось одно – честно выполнять то, что сам же на себя и взвалил, просто ловить рыбу. Набравшись смелости, я все же и лодку попросил, полковник обещал подумать. А я уже попутно в мозгах придумывал продолжение банкета, а почему бы не сделать большую коптилку? Копченая рыба, думаю, будет еще дороже и лучше улетать на базаре. Да, работы тут непочатый край. Самое главное, что из будущего я могу перетащить столько, что самому же некогда будет все это реализовывать. Даже плакать хочется.

И вот с тех пор уже четыре года, как я занимаюсь рыбной ловлей. С хозяином я давно чуть ли не на «ты». Он заработал на мне кучу денег, да и мне давным-давно уже отстегивает. Мы живем очень хорошо, в отличие от многих наших соплеменников, скажем так. Спустя два года нашего сотрудничества полковник, видя как я стараюсь, предложил мне все же собрать артель, чтобы увеличить улов. Я долго сомневался, к тому времени мы уже и копченой вовсю барыжили, но все-таки решился, причина моего согласия была простой. Я взял в артель обоих своих братьев, да и отца заодно. Видя мою деловую хватку, спорить со мной не решался никто. Да и зарекомендовал я себя не только в деревне, а уже во всей округе. Так что поводов к нам соваться в жизни ни у кого не возникало, а всего-навсего поймал двух ворюг на берегу, сети наши пытались снять, а при попытке зарезать меня, сломал обоим ноги. С тех пор связываться со мной никто не хочет. Уж чем-чем, а здоровьем-то меня и правда Господь не обидел.

Ростом я самый высокий в деревне, точно не измерял, но думаю, сантиметров сто восемьдесят точно есть, а это в нынешние времена совсем не мало. Но, главное, даже не рост, а, как я уже говорил, сила и ловкость. Отец давно перестал меня тренировать с саблей, так как оказалось, что это я его могу тренировать. Отец лишь научил меня боевой рубке, конечно, она здорово отличалась от учебного фехтования, которым я занимался, но моя техника из будущего, живущая в моей голове, дала мне огромное преимущество. Прямо в лесу неподалеку от деревни я устроил себе нечто полигона и гонял там не только себя, но и братьев. Больше всего всем нашим нравилось проходить «пещеру разбойников», так мы ее назвали. На деревьях были подвешены на веревках чурбачки. Довольно увесистые чурбачки, скажу я вам. Их раскачивали и отпускали в свободный путь, пытаясь по очереди пройти между ними. На первый взгляд вроде бы простое занятие, чурбачки качаются с одной скоростью, и можно легко рассчитать их траекторию. Но, когда при прохождении полосы тебе-то и дело прилетает камушек со стороны, от него тоже нужно отмахиваться и уворачиваться, то это несколько выводит из равновесия. Получить чурбачком в плечо совсем не хочется, ибо больно. Все наши занятия были направлены лишь на одно, нам всем, возможно, скоро в армию, а в этом времени это не просто двухгодичная воинская служба, тут это на полжизни. Но даже и не в этом, собственно, дело. Наши цари и императоры уж очень любят играть в солдатиков, следовательно, войны здесь практически не прекращаются. То мы с Турцией бодаемся. То какого-то черта выступаем на стороне Австро-Венгрии. Лезем в Италию, затем в Швейцарию. Да, господин Суворов, великолепный полководец, да только он ведь не вел ни одной оборонительной войны, мы все время куда-то наступали, то есть это были захватнические войны. Нужны ли они России? Да как сказать. На первый взгляд вроде бы и нет, простым людям и вовсе не нужна вся эта возня. А в то же время, пока мы ведем эти небольшие войны, да-да, они именно небольшие, по сравнению с войнами будущего, к нам самим вроде как и не лезет пока никто. Наверное, в чем-то американская система была правильной в будущем. Лезь повсюду, участвуй во всех заварушках, даже иногда устраивай их сам, главное, показывай силу и побеждай, тогда к тебе никто не полезет. Вот и думай после этого, кто прав, а кто виноват, одно ясно, если какая-либо держава, тем более такая огромная, как наша империя, захочет просто спокойно жить, ей никто этого не даст. Всегда найдутся те, кому захочется у нас что-нибудь отхапать, поэтому да, наверное, так и надо. Да и кого мы захватывали? Кавказ, Восток? А никто не думал, почему? Эти народы ничего не развивали, тупо живут своими устоями сотни лет, и вроде бы что с того? Если бы не одно, но значительное НО. Им тоже нужно что-то кушать, как-то жить, вот они и занимаются самым простым, с их точки зрения, ремеслом. Грабежами и набегами на наши территории, они наносят империи большой урон. Мало того что просто грабят, они вырезают целые селения, уводят в плен и затем продают персам в рабство наших сограждан. И как тут промолчишь? Поневоле пойдешь вразумлять, если тебе вообще важны собственные граждане.

Так и прошли мои первые годы в новом теле и новом для себя мире. Жалею ли о прежней жизни? Скорее нет, чем да. О родителях, конечно, жалею, по-другому разве бывает? А вот о жизни в двадцать первом веке… Ни грамма. Вообще, судя по тому, как и что там творится в последние годы, конец нашему миру светит, как пить дать. Да, многие люди, погруженные в бесконечную работу, проблемы семьи, возможно, этого не замечают, но вот я почему-то думаю, что конец близок. Слишком мы испортили как себя, так и все, что вокруг нас. Природы нет, болезней новых тьма-тьмущая, бесконечные войны, междоусобицы, а главная цель всех и вся – деньги! Когда уже ими нажрутся?

– Вась, пришел? Подсоби немного, – встретил меня наш кузнец, Аркадий Мефодьевич. Он для меня много чего делает, поэтому помочь ему всегда в радость. Сегодня он правил, или ремонтировал, плуг, кстати, я принимал участие в его изготовлении. Сидел как-то у кузнеца, а тому селяне притащили соху на ремонт, я между делом обратил внимание кузнеца на то, что его можно и по-другому сделать, тот заинтересовался, и вместе мы придумали практически новое устройство, более удобное, а главное, более производительное.

– Что случилось, Мефодьич, поломался что ли?

– Да сошники правил, Михась на валун напоролся в «междулесье», так засадил, что третий день выправляю!

«Междулесьем» деревенские называли новое место, выделенное помещиком для запашки. Место удобное и хорошее, но из-за близости к лесу, а точнее, лес там со всех сторон, было много корней, а еще и камни попадаются. Хрен бы с обычной сохой сюда деревенские сунулись, не продрать было бы, а новым плугом почти справились.

– А чего он не звал вытаскивать? – удивился я. Обычно в таких случаях всей деревней валуны тащили.

– Ты в городе был, обкопали уже, здоровый гад попался, даже и не вспомню таких прежде. Еле сдвинули, три пары волов тянули, о как! – Мефодьевич аж пальцем в небо ткнул, показывая уровень сложности. Кузнец Аркадий интересный человек, я как познакомился с ним, так встречаюсь чуть не каждый день, даже и без дела, с ним интересно просто поговорить, умный он и изобретательный, даром что увечный, зато в армию не взяли в свое время и он здесь пользу приносит. А увечье на работе не сказывается, у него просто одна нога короче другой, в армии бы он не смог, ходит-то медленно, а уж быстро или бегом так и вовсе не может, не говоря о маршировании, а в армии такие не нужны.

Помог кузнецу перетащить плуг, вдвоем одолели, не смотри, что я пацан, здоровья вагон, вот и зовут все в помощь. Поболтав минут десять с хорошим человеком, вернулся к своим проблемам. Как ни крути, а они есть всегда. Разные, но обязательно присутствуют. Наш хозяин-полковник сообщил, что в деревнях по соседству появилась рыба в больших количествах, а я и сам об этом догадывался. Точнее как, у нас сети пропали, и появление рыбы не от нашей артели было вопросом времени. Как ни старайся, бдишь день и ночь, а все одно появляются ухарцы и тупо воруют. Что сделаешь с нашим народом? Хорошо, что хозяин мне полностью доверяет и прекрасно знает, что я на кражу не пойду, вот и сообщил, чтобы я принял меры, я ж вроде как управляющий его артелью. Да-да, артель его, все расходы он тащит единолично, мое участие даже обсуждать не хочет, а я бы смог вложиться, за это время наша семья неплохо так поднялась, даже дом обновили. Но хочет помещик быть единовластным хозяином, кто я такой, чтобы ему перечить? Да и не напрягает этот факт абсолютно, тем более деньги на текущие расходы у нас всегда есть, хозяин не выгребает тупо всю кассу, как это делают «предприниматели» будущего. Весь доход делится у нас по-простому, двадцать процентов нам, работягам так сказать, еще десять остаются в артели на расходы, остальное хозяину. Ежели возникают непредвиденные расходы и обстоятельства, пишу ему подробный доклад и запрос на выделение средств. Как правило, полковник просто закупает нам все, что нужно, и проблема решается в считаные дни. Хорошо ему, у него связи и в столице, и в других городах поменьше, что-то найти для него вообще не проблема. И нам всем хорошо и такое ведение дел устраивает.

Отвлекся. Нынче устроили с братьями приманку, будем ловить воров, полковник мне еще в прошлом году пистоль выдал, даже стрелять научил и дал добро на отстрел ворюг. Ну, конечно, ежели по-другому будет никак, но все же лучше иметь ствол, чем не иметь оного.

Братья мои, занимаясь сегодня постановкой сетей, срисовали соглядатая. Ставили сегодня на дальнем камыше, в версте от деревни специально так решили, чтобы шуму меньше было, когда возьмем за жопу ворюг. Там деревенских почти не бывает, берег заболочен, не ходит туда никто, и это хорошо, не хватало еще подставить кого-то из наших сельчан.

Вообще, ситуация неприятная, за эти годы, что мы уже занимаемся рыбой, случалось всякое, и просто попрошайки были, вызывавшие жалость, с такими делились, а что делать, но были и наглецы, в открытую предлагавшие нам продавать рыбу «налево». Много всего было, повторюсь, но всегда как-то решали вопросы, даже вполне себе мирно, а тут… У нас ведь не просто рыбу воруют, у нас воруют средства добычи, а это уже совсем другое дело. Сети стоят денег, причем немалых, это вам не двадцать первый век с засильем дешевки из Китая, тут и подходящая для плетения нить стоит как самолет, а уж сама сеть ручной работы…

– Ну, и что с вами делать, демоны?

Воры заявились под утро. И ведь, гады, на лодке пришли, причем с виду так и получше нашей. Пришли с противоположного берега, так и думал, что не наши. Было их двое, но не исключено, что на том берегу еще кто-то ждет. До рассвета недолго, но пока еще достаточно темно и разглядеть ворюг можно с трудом. Мы боялись их спугнуть и ждали, пока они подойдут к месту установки сетей вплотную. У одного из моих братьев была заготовлена веревка с «кошкой», метнув ее, хотели заблокировать лодку бандитов, чтобы не сбежали. Но все как-то сразу пошло не по плану. Вместо того чтобы налечь на весла и попытаться сбежать, один из воров выпрямился в лодке, опустил весло в воду и, как шестом, стал толкать ее к нашему берегу. Мы даже растерялись как-то, поэтому пропустили момент сближения, и воры, выскочив на мелководье, мгновенно бросились в атаку. Они не кричали, не угрожали, в сумерках было видно лишь плотно сжатые губы и налитые яростью глаза. Антошка, малый брательник, до сих пор державший в руках веревку с «кошкой», оказался к бандитам ближе всего. Как-то тихо вскрикнув, он просто обмяк и завалился в воду. Я был следующим, но понимал, что не успею выхватить пистоль.

– Ванька, вытащи Антоху! – рычу я от злости на самого себя и бросаюсь вперед. Передо мной, рассекая воздух, проносится что-то блестящее и, скорее всего, очень острое. Только то, что двигался почти по колено в воде, а следовательно, медленнее, чем на суше, спасло меня самого. Нож, или короткий тесак, просвистел в считаных сантиметрах от моей груди, отрезвляя меня и заставляя включить, наконец, голову. Делаю шаг назад, попутно замечая, что второй бандит устремляется ко второму моему брату, который пытается помочь Антошке.

– Влево падай! – кричу я. За счет наших совместных тренировок братья понимают меня с полуслова. Ванька упал так быстро, что мелькнувшее лезвие, блин, да это же целая сабля, просвистело, не причинив ему вреда.

– Что, щенки, взяли?! – ехидно прошипел первый, тот, что чуть не уделал меня и, возможно, убил Антона. Хотя, может, только ранил?

– Еще нет, но теперь точно брать не станем, – с этими словами я сделал еще шаг назад и вытянул, наконец, пистоль. Но, как оказалось, радовался зря. Говоривший со мной бандит также сделал шаг ко мне и очень сильным ударом просто выбил оружие из моих рук, едва не вырвав и сами руки. Удар у него… Хороший, скажу вам, удар. Сейчас я разглядел и само оружие, которым действовал бандит. Это было что-то вроде обрезанной шашки. Не короткая абордажная сабля морских пиратов, но что-то весьма похожее. У меня с собой также есть «холодняк», мы ж сегодня не на рыбалку приехали, так что готовились всерьез, но вот время, а главное, место, здорово мешало. Были бы на берегу… Да и боязнь за жизнь братьев меня очень напрягала. Времени просто не было, поэтому делаю то, чего от меня не ждут.

На что я рассчитывал, бросая тело на врага? Да, наверное, рассчитывал, что получится, ведь получилось же в итоге! Бандит, явно не ожидая от меня такого рывка, не успел выставить свой тесак мне навстречу, а лишь, обхватив одной рукой, занес для удара вторую. Это заняло у него какое-то время, оказавшееся достаточным для меня. Рост-то у меня хороший, я говорил, не часто здесь встретишь людей такого роста и комплекции, так вот вражина был мне под стать. И это мне и помогло в такой ситуации. Удар со всего возможного размаха лбом в переносицу врага мгновенно заставил того нарушить свои планы. Кажется, я даже заметил, как рука с тесаком опустилась. Не давая ему и мгновения, чтобы опомниться, поднимаю из воды ногу и как могу, нет, не бью, отталкиваю его от себя. Не обращаю внимания на его действия, полностью погруженный в свои мысли, работаю абсолютно на автомате. Одна рука ложится на ножны, вторая на рукоять шашки, и… Этому приему учил как раз мой здешний отец. Шашка выходит из ножен плавно, бесшумно и одновременно очень быстро, но не останавливается. Движение продолжается, и вот мой клинок, продолжая движение, заданное рукой, взмывает снизу вверх, попутно проходя по телу врага. Даже не интересуюсь результатом, он и так известен, такой удар очень страшен, именно таким и срубили только что моего брата, причем вот этот гад и срубил, что сейчас оседает в воду без руки. Все мое внимание обращено чуть дальше, туда, где второй бандит пытается достать моего второго брата, Ивана. Но Ванька не валялся в воде просто так, а, как и я, уже сумел поднять свою шашку, правда не достав ее из ножен, и заблокировать пару хороших ударов своего противника.

– Брось ножичек, амба! – спокойно говорю я второму бандиту. Тот только сейчас замечает, что его дружок лежит в воде, кстати, начинает орать уже, видать, шок прошел. – Бросай, говорю! – И в этот момент Ванька, воспользовавшись тем, что я отвлек его противника, с точностью повторяет мой собственный прием. Ну, а как иначе, учил-то нас один и тот же человек. Со стороны этот удар выглядит еще красивее, чем когда бьешь сам. Лезвие пролетает так быстро, что его почти не видно, а противник, коротко вскрикнув, падает как подкошенный и замолкает. Если глаза меня не подводят, Ваня бил не по руке, а значит, рассек грудь зазевавшемуся врагу. Удар у Ваньки хороший, в нем нет моей силы, но само действие отточено на тренировках тысячу раз, а значит, очень эффективно. Наверняка вскрыл грудную клетку, шашки у нас очень острые, я вон, с легкостью отсек руку своему оппоненту.

– Кажись, на том берегу еще кто-то есть! – тихо бормочет Ваня.

– Доставай Антошку скорее, наплевать на них, все равно не догнать уже, – отвечаю я. Но все равно пытаюсь, до рези в глазах, рассмотреть то, что происходит на противоположном берегу реки. Лошади там ржали, вот это и привлекло наше внимание.

– Вот так Василий, больше ничего не смогу сделать, – развел руками полковник.

– Что ж, раз все против меня, выбора нет, – качнул я головой, соглашаясь.

Только что, наш хозяин, полковник Милютин, сообщил очень нерадостную весть. После нападения на нас воров, из которых одного мы шлепнули, а второму руку отрубили, крайними оказались именно мы. Точнее – я. Просто при допросе заявил, что это лично я, один, все это совершил. У нас и так Антошка погиб, а если еще и мы с Ванькой на каторгу пойдем… Нет, нельзя оставлять семью без здоровых мужиков, вот я и взял на себя. Ванька, конечно, сильно сопротивлялся, даже пошел было сдаваться, но вместе с отцом мы его угомонили. Хороший у меня брат, честный.

Дело с кражами нашей рыбы закончилось очень плохо. Наша семья потеряла сына и брата, артель разваливается, и, как мне кажется, это и было целью тех, кто все это замутил. Так и вспомнил свое время, там такие захваты «бизнеса», в девяностых, были в порядке вещей. Не удивлюсь, если уже завтра тот помещик, что и устроил против нас дело в суде, сам выйдет на рыбный промысел, не лично, конечно, но его люди точно.

Один из нападавших, тот самый, которого зарубил мой брат Иван, оказался хоть и приемным, но сыном владельца соседних с нами земель, прокурора в чине действительного советника. Наш хозяин всего лишь отставной офицер, ничего сделать не мог, связей недостаточно, а по чину он ниже. Вот и предложил мне полковник Милютин единственный возможный выход на данный момент. Мой добровольный уход в армию. Да, мне всего четырнадцать, но полковник утряс все формальности, более того, меня и берут не солдатом, а музыкантом. Я в местной музыке понимал ровно столько же, сколько сам полковник в рыбной ловле, но выбирать не приходилось.

– Ничего, постучишь на барабане, глядишь, даже и понравится! – пытался утешить меня как мог полковник. И ведь он не играл, он тут как бы не больше меня пострадал, неизвестно ведь, как пойдет дело дальше, а вдруг придется оставить промысел, а это вполне большие деньги, дело-то мы вывели на хороший уровень.

Прощался с родными я недолго, хоть и не в бега поддаюсь, да все же лучше исчезнуть побыстрее. Мало ли, вдруг этот долбаный прокурор передумает и решит все же прихватить меня за задницу. Думаю, был бы этот шустрый говнюк, что успел зарубить нашего брата Антошку, родным сынком прокурора, нам пришлось бы гораздо хуже. Жаль, времени нет и тайно вернуться не получится, а то бы обязательно притопил этого козла, прокурора то есть, даже не поморщился бы.

Эх, а ведь я особо-то и не видел еще здесь ничего, за исключением ближайших сел. Был пару раз в предместьях Нижнего, но в самом городе ни разу. Надо же, насколько жизнь отличается от будущего! Здесь крестьяне часто вообще за всю жизнь из своей деревни не выезжают никуда, утрирую, конечно, но примерно так и бывает. Ведь чтобы свободно перемещаться, нужна эта самая свобода и деньги, а у крестьян нет ни первого, ни второго.

Шел я пешком в наше село, полковник обещал помочь добраться до Нижнего, а уж оттуда мой путь будет на север. Бывший полк Милютина находится аж в Архангельске, вот туда мне и предстоит добраться. Пока шло следствие, точнее, то действие, что я так громко назвал этим словом, полковник списался с бывшими сослуживцами и получил от них уверение, что те все устроят как надо, то есть возьмут меня на довольствие и устроят в музыкальный взвод. Ладно, все равно мне через несколько лет в армию, а тут буду готов как никто другой в моем возрасте. Да я и сейчас готов, если честно. Да, повторюсь, лет-то мне мало, а вот знаний и умений хоть отбавляй. Отец успел поставить мне боевую рубку, причем сам не раз говорил, что боец я серьезный, так как овладел искусством фехтования обеими руками, хоть по очереди, хоть одновременно. Уж среди обычных солдат равных мне найдется немного, лишь откровенные фанаты сабельного боя, а это в основном офицеры, владеют такой техникой. Так что, по крайней мере до ближайшей войны, в которой мне безусловно предстоит участвовать, о своей участи я не беспокоился. Тут и знания из будущего помогут, и подготовка моего нынешнего тела, чего-чего, а в обиду себя не дам.

Да, как-то не так я представлял себе Нижний Новгород. В голове было, конечно, понимание, что это достаточно крупный город, где регулярно проходит большая ярмарка, и вообще, город на берегу такой магистрали, как Волга, не может быть рядовым. Но оказалось, что я его недооценил. Со стороны, наверное, я выглядел смешно. Голова как у совы крутилась во все стороны, глаза пытались разглядеть все вокруг, а мозг – запомнить. Культурный шок? Не знаю, но я обалдел. Монастыри и какое-то невероятное количество громадных каменных церквей, казалось, перетекавших из одной в другую, большие каменные дома, мощеные улицы, красивые зеленые склоны холмов, на которых и расположено все это великолепие, ну и просто огромное количество людей. Просто ну очень много народа, особенно для человека, отвыкшего уже от шума и суеты.

Внимания на меня никто не обращал, Нижний и в эти времена являлся большим городом, слишком много людей, у всех свои дела и проблемы, какое кому дело до еще одного бедного крестьянина с мешком за спиной. Даже у городовых, или кто эти хорошо одетые мужчины с саблями на поясах, не возникало ко мне никаких вопросов. Хотя, если подумать, не так уж и беден я был. Деньги у меня были, я успел скопить приличную сумму, даже от отца не взял, когда тот совал мне на дорогу свои сбережения, но вот одет я был просто, как и большинство людей вокруг. Мой путь лежал к реке, к многочисленным пристаням, заполнившим, казалось, всю Волгу. Глубоко в город я не забирался, в надежде на удачу, решил обойтись окраиной, но в своих поисках добрел аж до слияния Волги с Окой и едва ли не выперся прямо на Большую ярмарку. Что здесь творилось… Описать увиденное невозможно. Шум, гам, суета, люди ходят, бегают, лежат и разве что не стоят на головах. Уйти отсюда – первая же мысль, пришедшая в голову. Пять раз меня толкнули, пару раз пытались обокрасть, один раз и я пихнул кого-то, особенно нагло толкнувшего меня. С незадачливыми воришками проще, пинка дал и убежали, но ухо надо держать востро. Да, думал, такие толкучки были только у нас, в девяностые, на рынках Москвы… Я ошибался.

Найти попутную посудину, что пойдет вверх по Волге, не составило труда, лето в разгаре, а значит, навигация на самом пике. Мне даже выбирать пришлось, на чем именно отправиться в небольшое путешествие. На пассажирское судно мне, как крестьянину, путь был заказан, прямого запрета вроде нет, но, наверное, все же не стоит лезть к господам и дамам, не поймут-с. Вот и выбирал грузовое судно почище. Понравилось одно, видно, что совсем свежее, да и шло с сухим грузом до Рыбинска, за хлебом, наверное, там ведь хлебная биржа, но может и за чем-то другим, мало ли. Вообще, можно было бы покататься немного, но это сочтут странным, я ж не в двадцать первом веке, здесь такой как я не может праздно болтаться, катаясь на корабликах, максимум, это быть в составе команды такого судна, но не пассажиром.

Путь мой по Волге лежал до Ярославля, это как бы самая короткая дорога до конечного пункта. Ярославль, Вологда и дальше на север. В будущем, на машине, за день бы добрался, а тут… Вверх по течению барка пойдет очень медленно, на бурлаковой тяге, как тут ее еще назовешь. Раньше, бывало, читал об этих сезонных работягах, всегда охреневал от того, что узнавал, а вот теперь удалось увидеть воочию.

Так-то мне только до Вологды самостоятельно добраться, дальше я должен явиться в рекрутское депо, где через месяц начнется сбор для отправки в Архангельск. Господин полковник дал мне очень четкие указания, что и как делать и что говорить, уверял, будто все будет хорошо. Посмотрим.

На кораблике было не менее интересно, чем на берегу. Ассоциации у меня, как у человека из будущего… Как будто взял речную экскурсию на маленький теплоход и теперь разглядываю с воды все то, что не увидел, будучи на берегу. Красота… Погода прекрасная, голубое небо, пока еще чистая, не цветущая река, старинный город, раскинувшийся на холмах, картина, достойная кисти художника. Вот теперь я отлично понимаю этих людей, как такое сохранить, ежели не написать картину. Когда там господин Левитан начнет работать в Плесе, лет через восемьдесят? Долго.

Корабль не сразу снялся с якоря, как только я на него забрался. Капитан, или как их тут зовут, сообщил, что выход через два дня, это если все пойдет, как надо, он ждал, когда освободится определенная ватага бурлаков. Тут ходят с теми, кому доверяют, это важно. Позаришься на дешевое предложение, а тебя на мель засадят, потеряешь больше, чем заработаешь.

– А могут и попросту обокрасть, люд всякий есть, лихого много, – пояснял мне капитан, когда я в первый раз с ним говорил.

– Да, сталкивался уже с такими, – многозначительно кивнул я, соглашаясь с мнением капитана. Интересный дядька. Лет сорок пять, но по моим критериям из будущего, так все шестьдесят. Густая и уже здорово побелевшая борода, глубокие морщины, особенно вокруг глаз, здорово старили и искажали лицо. При беглом взгляде казалось, что мужик этот придирчиво смотрит и, не доверяя никому, ждет подвоха. Колоритный персонаж. Батька в деревне выглядел почти так же, так что мне уже привычен такой взгляд и внешний вид вообще.

С капитаном же произошел и первый за короткую поездку разговор. Оказалось, он понял мою ситуацию полностью наоборот.

– Ты с ума сошел, парень? – натурально так удивился мужчина, когда я сказал, куда и зачем направляюсь. Звали капитана интересно, кстати, Елистратом Авдеевичем, о как. Я за все время здесь так и не привык еще к именам в этом времени. Надо же, в будущем девять из десяти таких имен канет в Лету. – Я взял тебя, думал, ты от рекрутчины бежишь, а ты наоборот!!!

– Так смысла не было, дядь Елистрат, – пожал плечами я, – все равно поймают, и тогда точно беда.

– Ну, смотри, дело твое, конечно, но двадцать пять лет… Ладно бы просто служить, а ведь пошлют на войну, и поминай как звали!

– Двух смертей не бывать, а одной не миновать, – улыбнувшись, спокойно ответил я.

Мы долго разговаривали с капитаном, меня интересовало буквально все. Быстренько рассказав ему о себе, все остальное время только слушал. Интересно, аж жуть. Много чего узнал о флоте, торговле, ценах и прочем, с чем постоянно сталкивался Елистрат Авдеевич по жизни. Прожил дядька и не очень много, относительно стариков из нашей деревни, а вот повидал на своем жизненном пути в разы больше. Чего там наши старики, что из деревни никуда не вылезали, могли рассказать окромя своих устоев, кои им заложили еще их отцы и деды. Тут же… Капитан всю жизнь на реке, знает столько… Ну, я уже повторяюсь.

Движение судна, хотя это я польстил капитану, на бурлаках было необычно. Нас тащила ватага из сорока человек, причем одновременно работала половина. Идут, как объяснил капитан, около десяти верст, затем меняются. Те, кто отдыхал, находились на небольшой лодочке, привязанной канатом к основному судну. Ничего так, я бы даже сказал, что не видел особой усталости у мужиков. Понятно, что идти босиком по дикому берегу совсем непросто, тут и камни, и болотина, и кусты, заходящие иногда очень далеко в воду, это не по пляжу гулять, но ничего, справлялись. Да и деньги они берут за свой тяжелый труд немалые. Как опять-таки объяснял капитан, что, дескать, те из бурлаков, кто поумнее, не тратит заработанное тяжелым трудом на водку и баб, за сезон зарабатывает столько, что все межсезонье может не работать. К сожалению, таких мало. Тяжела работа, а человек слаб. Придут в конечную точку, получат расчет и… Вино льется рекой, шалавы лезут, помогая работягам избавиться от лишних денег, и через несколько дней мужики опять «на мели». Да, тяжелые времена, чего тут скажешь.

До Ярославля мы шли почти месяц, очень долго. За это время я настолько измаялся, что даже пришлось раскрыть всем присутствующим свое умение по обращению с саблей. Точнее, в этом, новом для себя мире я овладел шашкой. Более того – двумя. Да, в той жизни я был левшой и приучить новое тело к тому, что помнит мозг, оказалось несложно. Да и отец помог. Почему я сказал, что был вынужден показать кому-то свои умения? Так просто все. Фехтование, как и любой вид спорта, требует тренировок. Постоянных, тяжелых и очень точных. Это не с гирями заниматься, одно неловкое или неточное движение и можно запросто остаться без какой-нибудь части тела. Шашки очень острые, как бритва.

Для того, чтобы не вызывать в долгом пути ненужных вопросов, я самостоятельно сшил для своих шашек отличный чехол. Материал мне купил полковник Милютин, специально просил его. Чехол очень простой, а шашка не имеет гарды, поэтому ее очень удобно прятать. Рост у меня таков, что уложенные в разные отделения чехла шашки очень плотно прижимались к спине между лопаток. Выхватить быстро их невозможно, но чехол и не для этого. Мне нужно скрытно их носить, и вот для этого он подходил идеально. Я вешал чехол под одежду, а сверху, на спине висел «сидор» с нехитрым скарбом. Если случится по дороге какая-то проверка, ну, мало ли, вдруг жандарм или городовой вдруг решит меня проверить, то никому и в голову не придет, что у меня под мешком на спине может еще что-то быть. Да и повторюсь, благодаря габаритам моего нового тела, чехол на спине просто незаметен.

Вот и пришлось доставать, не при людях, разумеется, и начинать тренировки уже на пятый день пути. Места мне требовалось много, и это еще одна причина, почему скрыть тренировку попросту невозможно. Когда на пятый день рано утром я вылез из трюма, где спал в подвешенном гамаке, со своим чехлом в руках, то сразу обратился к Елистрату Авдеевичу за разрешением. Тот сначала меня не понял, а когда я кое-как смог донести до него, что мне нужно, обалдел. Нет, он видел, конечно, мои габариты, их же не скрыть, знал уже и о настоящем возрасте, но факт того, что я умею пользоваться шашкой, да еще и прошу разрешить мне тренироваться на палубе, вогнали его в ступор.

– Васька, а на хрена тебе все это? – спросил он, когда осознал мою просьбу.

– Так если на войну пошлют, дядь Елистрат, то лучше уметь пользоваться шашкой, больше шансов прожить подольше, – ответил я ему тогда.

Капитан задумчиво покивал на мой ответ и разрешил, правда, предупредил, что ежели я чего испорчу на корабле, то обязан буду возместить. Интересно, а как он смог бы меня заставить? Ха-ха.

Мое шоу с двумя шашками привело всех, кто видел это действо, в восторг почище любого цирка. Оказалось, никто такого не видел никогда. Один из бурлаков, случайно ставший свидетелем этой моей тренировки, заметил, что, когда служил в армии, видел, как дерутся казаки. Мои выкрутасы были похожи, но выглядели куда интереснее. Польстил или нет, хрен его знает, поживем – увидим. Одно я точно знаю, что у меня совмещены техники настоящего и будущего, бой и спорт, а больше здесь такого ни у кого нет.

– Береги себя, Василий! – искренне желал мне всего хорошего Елистрат Авдеевич при прощании в Ярославле. Я честно с ним расплатился и даже дал сверху целый рубль, а это много. Просто капитан кормил меня всю дорогу из своих припасов, а не из командного котла, а стол у него несколько лучше, чем у матросов.

– И вам всего хорошего, дядь Елистрат, – пожал я руку этому человеку, хорошему, надо заметить человеку, и сошел на берег.

Мой дальнейший путь лежал в Вологду, но я собирался немного посмотреть Ярославль. Ну, а как же? Ведь это практически моя настоящая родина. Того меня, что из будущего. Нет, не смогу уйти, не побывав тут.

Высадили меня вдалеке от основных пристаней, ибо их здесь не меньше, чем в Нижнем. В буквальном смысле вся Волга, во всю ширину заставлена различными судами. Они стоят борт в борт, всюду снуют бородатые мужики, не то грузчики, не то матросы. Барки разгружаются и отходят, давая место другим, а сами, ежели вновь идут вниз по Волге, поднимают невзрачные паруса и начинают новый путь. Как тетрис, ей-богу, со стороны организация этого действа выглядит очень серьезно.

Да… Будущая Стрелка! Обалдеть просто. Я думал, что тут все будет не ухожено, заболочено, ан нет, недооцениваю предков в который раз. Слияние Волги и Которосли выглядело обжитым, все настолько упорядочено, что вызывает гордость. Гордость за наших предков. В этом месте Ярославль здорово похож на тот же Нижний. Там Ока впадает в Волгу, здесь Которосль. Ока, конечно, полноводнее, но местность и весь рельеф очень похож.

Наверху, на правом высоченном берегу реки, красуется величественный Успенский собор. Как же он удачно вписан сюда, это место словно специально создавали под это монументальное строение. Здесь когда-то заложили первый, так называемый рубленый город, крепость, но Ярославль быстро вырос из его пределов. В будущем храм будет совсем другим, тот, что стоит сейчас, красивее и как-то больше подходит месту. А ведь первый храм, что сильно пострадал при пожаре, заложен на этом месте аж в начале тринадцатого века! Да, Ярославль город с очень длинной историей.

Перекрестившись, мысленно прочитав короткую молитву, привык уже за эти годы, внезапно был напуган голосом позади.

– Что, отрок, тяжелы грехи?

Чуть не подпрыгнул от неожиданности. Обернувшись, застыл. Передо мной стоял поп. Батюшка, точнее. Высокий, с меня ростом, а я, как уже говорил, далеко не низкого роста. В плечах он не широк, вообще довольно худой, и лицо… располагающее, что ли? Борода чистая, темная, чуть в рыжину отдает, седины нет, молодой еще, наверное, хотя в этом времени… Да, говорил уже, трудно здесь возраст определить, я тоже не выгляжу на свои младые годы.

Вот не любил я эту братию в той жизни, не за что их любить как-то, а вот здесь другое дело. Здесь батюшки не колесят по дорогам на шикарных машинах, не живут в коттеджах и не носят килограммы золота в виде цепей и дорогущих часов. Бывало, смотришь в будущем на попа в рясе, все вроде ничего, но стоит поглядеть вниз, где из-под рясы торчат брюки и ботинки, все становится ясно. Там одни ботинки, как у меня квартира по стоимости. Тут все иначе. Вот, стоит сейчас передо мной батюшка, и как-то вот сразу хочется ему поклониться. Ряса, простенькая, из тонкого сукна, прилично так застиранная, крест и вовсе деревянный на шее, и вид совсем другой, добрый, что ли…

– Разве они бывают легкими? – с поклоном ответил я. – Любой грех тяжек, если у человека совесть есть.

– Слова не мальчика… – чуть прищурившись, отчего на лбу появилась глубокая складка, произнес батюшка. При этом он не стал выглядеть злее, нет, удивительно, но от него прям льется тепло и доброта.

– Простите, святой отец, грешен… – вновь поклонился я.

– Господь простит, сын мой! – батюшка перекрестил меня. – От осознания до раскаяния один шаг. Раз понимаешь это, то не все так плохо. На службу хочешь?

Вот блин… А ведь хочу!

– Если можно…

– Кто же запретит? – кажется, даже удивлен батюшка. – Пойдем со мной.

И ведь пошел. Не знаю, возможно, что-то кипело внутри, да и вера у людей в эти времена довольно сильна. Помню, как, только появившись здесь, в первый день залез за стол без молитвы, так мне отец тогда такого леща влепил, что я как-то сразу все понял и осознал. А уж наше постоянное чертыхание из будущего и вовсе вылетело из меня моментально. Здесь вообще не говорят ничего просто так, слова имеют очень большую силу.

После службы, а был уже вечер, даже не успел подумать, что делать, где ночевать, как был приглашен батюшкой разделить пищу и кров со служками и им самим. Ужин простой, но меня все устраивало, привык я довольствоваться малым, а вот состоявшийся после разговор с глазу на глаз со служителем церкви заставил задуматься.

– Ты странный, отрок, – задумчиво произнес батюшка, когда после трапезы мы оказались на свежем воздухе, – вижу, развит ты серьезно, но разумом еще старше, возраст-то какой у тебя?

– Четырнадцать мне…

– Во! – батюшка как-то указующе ткнул в мою сторону пальцем. – И вот это!

– Что? – не понял я.

– Глаза у тебя… Странные. Четырнадцать, говоришь?

– Я кивнул.

– А глаза видели раз в пять больше возможного! – Это он как определил? Фига себе, святой отец… Да он энкавэдэшник, а не батюшка!

– Жизнь такая, святой отец…

– Какая по счету? – Ни фига себе вопросик!

– Что?

– Иногда появляются люди, которым кажется, что они уже жили на этом свете, – задумчиво, словно разговаривая сам с собой, вещал батюшка, – начинают что-то рассказывать, люди им не верят, боятся, начинают травить, и юродивые лишаются разума. Всегда думай, что и кому говорить, не берись делать то, чего не сможешь сделать самолично. Люди боятся всего нового и неизвестного, осторожнее.

– Я понял! – кивнул я.

– Значит, странствуешь? – Из чего это он сделал такой вывод?

– Да нет, в общем-то, – пожал я плечами, – знаю, куда иду.

– И куда же, или секрет?

Вот же блин, какой любознательный. Сам предупреждал не болтать, а выспрашивает.

– Куда должен, – едва сдержав улыбку, ответил я, – в армию, святой отец.

– Правильно идешь, вижу твой путь, только вот… – Блин, ему не Мессинг фамилия? – Не рановато ли? Что вдруг сорвался с места?

– Так вышло, – развел я руками. Рассказать или нет? А-а-а… Ничего не изменится от моего рассказа. – Так вышло, – повторился я, – или армия, или каторга.

– А ты виноват?

– Перед людьми вины не чую, – жестко сказал я. Это было правдой. Если бы вновь оказаться сейчас в той ситуации с ворюгами, все сделал бы так же. Нет, даже хуже. Постарался бы поймать и того, кто был тогда на противоположном берегу, и…

– Странный ты… – вновь задумчиво проговорил батюшка.

Мы долго с ним беседовали в тот вечер, пока святой отец не заметил, что я откровенно клюю носом. Он передал меня какому-то молоденькому служке с жидкой, едва начавшей отрастать бороденкой, а тот провел какими-то коридорами и показал маленькую комнатушку с топчаном. Тут даже были подушка и одеяло, и, раздевшись, я просто рухнул и мгновенно уснул. Не знаю, что больше меня утомило, путешествие по Волге или тяжелая беседа с батюшкой.

Проснувшись рано, привык давно, сходил до отхожего места и был приглашен на утреннюю службу. Отстоял, как и положено, а вот потом… Исповедь… Это страшное слово в этом времени. Пришлось нарушить устои и умолчать. Батюшка долго пытал, надеясь вывести меня на откровенность, но я четко контролировал свои слова и мысли. Да и как иначе? Рассказать, что я из будущего? И что хорошего это принесет? И кому? Нет, многие знания – многие печали, не надо такого знать никому, кроме меня. Рассказал только о том, что делал уже здесь, находясь в этом мире и времени, по итогу все же получил отпущение.

Попрощавшись с приютившим меня батюшкой, отправился на базар, прикупить продуктов в дорогу, да надо было обдумать дальнейший путь. На местном рынке, пообщавшись с торговцами, узнал о небольших караванах в Вологду и договорился, что меня возьмут с собой. Правда, предстояло пожить немного в Ярославле, караваны не ходят каждый день, раз в неделю всего, и следующий будет только через пять дней. Что же, меня это не опечалило, напротив, осмотрю подробнее почти родной город.

– Отпусти ее!

Грязные руки заросшего густым волосом мужика жестко удерживали девушку за горло. Мужик спрятался за нее, надеясь… А хрен его знает, на что он надеялся.

На третий день моего пребывания в Ярославле я влип в историю. На будущей набережной, недалеко от монастыря, какие-то упыри решились на банальный гоп-стоп. Грабили прихожан, не убивали, конечно, но действовали жестоко. Я случайно оказался рядом, услышал рев и поспешил посмотреть. Навстречу попались люди, в страхе убегавшие от чего-то, что их напугало. Остановил с трудом одну женщину, монашку, потребовал рассказать, что случилось. Та только охала и не переставала креститься, но все же вычленил из ее бормотаний нужную информацию. Пробежал по тропинке среди кустов ивняка и, спустившись вниз, застал картину маслом. Трое из ларца, почти одинаковых с лица, развлекались как могли. На земле, корчась от полученных ударов, лежали двое мужчин, довольно прилично одетых. Здесь рядом, в двух шагах, был монастырский родник, к нему постоянно приходили люди, и бандиты не нашли ничего лучше, чем устроить беспредел прямо тут. Место выбрали не просто так, сюда, как и сказал ранее, приходили разные люди, не только крестьяне и бедные. Вот эти, что получили люлей и лежат на земле, явно были при деньгах.

При моем появлении и окрике ближайший ко мне разбойник резко развернулся и кинулся с кулаками. Дурачок, хоть бы разглядел для начала, я его на две головы выше, да и в ширину почти настолько же. Осадил его простым пинком в живот, за счет того, что противник набрал приличную скорость, удар вышел в два раза сильнее. Разбойник даже охнуть не успел, а лишь отлетел от меня, как футбольный мячик, и замер, схватившись за живот. Второй, оглядев произошедшее, развернул плечи, в его руках я заметил нож. Какой-то кривой и явно старый, но это был нож. Он что-то прокричал, но я, сблизившись, обозначил движение левой рукой, на которое он купился, и взмахнул клинком. Вновь удар ногой, на этот раз по руке с оружием и одновременно быстрый, а главное, точный удар правой рукой в грудь. Проняло. Разбойник забыл, как дышать, таким ударом можно и сердечко остановить, ежели поточнее ударить, понимаю. Добавил по шее сложившемуся передо мной противнику, отправляя на землю, и шагнул к последнему. Этот оказался самым хитрым и схватил ближайшую к нему жертву, укрывшись за ней, и завопил, угрожая ее зарезать. Дело приняло дурной оборот, и что делать, я не знал, даже растерялся.

– Только дернись, гад, я ей глотку перережу! – истошно вопил бандит, старательно прячась за жертвой. Девушка молчала, кажется, она сейчас вообще сознание потеряет от страха.

– Говорю тебе, отпусти ее и беги, не трону! – повторил я.

– Давай сюда свои пожитки и вон тот мешок, что у Митяя был, давай сюда! – Вот же дурень, ему бежать нужно, а он о награбленном думает.

– Держи, – я поднял с земли мешок, что выпал у напавшего на меня вторым бандита, который, кстати, как и первый, подозрительно тихо лежит, и вместе со своим мешком протянул третьему разбойнику. Стояли мы близко друг к другу, и он вытянул вперед левую руку, которой и удерживал девушку. Та, видимо, совсем сомлела и просто осела на землю, открывая мне бандита. Тот понял свою ошибку, но было уже поздно. Бью я очень быстро, кулак прилетел прямо ему в нос, а мне вдруг стало страшно. Я не сдерживал себя и…

– Благодари Петра Аркадьевича, что заступился за тебя! – околоточный надзиратель, отпускавший меня из сарая, служившего камерой, наставительно отчитывал меня.

Обошлось. После того, как все бандиты лежали на земле тихими мышками и более не представляли угрозы, по законам жанра появились представители власти. Двое немолодых мужиков в заношенной, но чистой форме возникли словно из ниоткуда и принялись меня крутить. Я не сопротивлялся, но пытался объяснить, что не виноват. Никто не слушал моих пламенных речей, ладно хоть бить не стали, просто тащили куда-то, а я шел. Заперли меня в сарае, совсем недалеко от монастыря, буквально в квартале от места действия. Заперли и, казалось, забыли обо мне. Пришли под вечер и, объявив, что за смертоубийство я пойду под суд, оставили на ночь. Самое смешное, даже вещи мои были при мне, ага, и сабли на спине. Я перекусил пирожками, что лежали в мешке, и улегся было спать на солому, почерневшую от времени, в одном из углов сарая, но сон не шел. Как-то все неправильно идет, не складывается у меня здесь, что-то не то я делаю…

– Обязательно поблагодарю, – учтиво поклонился я надзирателю и почти сразу предстал пред светлые очи этого самого Петра Аркадьевича.

– Ну, здравствуй, спаситель!

Ни хрена себе обращение! Околоточный вроде как сказал, что это мне нужно благодарить, а тут наоборот.

– Здравствуйте, – как-то даже робко ответил я, посмотрев прямо в глаза мужчине. Очень прилично одет, черные волосы причесаны и блестят, как лаком намазаны. Тонкие усики и острый нос дополняли красивое лицо холеного мужчины, придавая всему его виду законченный образ человека из общества. Высшего общества.

– Я свидетельствовал о вашей невиновности, – начал мужчина издалека, – вы спасли мою дочь, да и меня самого.

Оказалось, Петр Аркадьевич был одним из двух мужчин, лежавших на земле в момент моего появления возле родника, вторым был личный кучер. Семья Глазуновых решила посетить родник, обычно эти делом занимался кучер, а тут, решив прогуляться, они направились туда всей семьей. Супруга Петра Аркадьевича также присутствовала при налете бандитов, но, испугавшись, лишилась чувств, и на нее тогда я внимания не обратил, там много народа было, а вот дочь была той самой девушкой, которую и схватил разбойник. Арестовали меня не просто так, последний, которому я со всей своей деревенской дури влепил в нос, помер, вот меня и готовились передать под суд. Но господин Глазунов, явившийся в околоток с раннего утра, рассказал, как было дело, и потребовал меня отпустить. Петр Аркадьевич был каким-то важным чиновником, и отказать ему никто не решился, да и ясно уже было (оставшиеся два других участника ограбления во всем признались), что я не виноват. Да, как сказали бы в будущем, я превысил уровень необходимой самообороны, но в общем-то претензий ко мне не было. Оружие я не использовал, поэтому все и обошлось так легко.

Петр Аркадьевич настаивал на моем посещении их дома, звал отобедать, на мой взгляд, был совершенно искренним. Я всячески отказывался, ссылаясь на то, что у меня вот-вот уйдет караван, а мне крайне важно на него попасть, но господин Глазунов даже слушать не хотел моих неловких возражений. Мне было крайне стыдно являться в господский дом в той одежке, в которой я находился. На мне не рванина, но и не костюм, это я использовал как последний довод, на что так же получил хороший ответ.

– Ты, может, и не в костюме, но гораздо чище многих, кто их носит, идем, и хватит уже придумывать предлоги. Я понимаю, что тебе неловко, но мне также крайне неловко оставить без благодарности твой поступок.

Ну, естественно, я пошел, куда звали, и даже не пожалел позже.

Дом Глазуновых находился на набережной реки Которосль, на высоком берегу. Здесь, наверное, живут самые богатые господа Ярославля. Вид из окон, наверное, впечатляющий. Двухэтажный особняк светло-серого оттенка утопал в зелени и цветах. Супруга Петра Аркадьевича, Наталья Сергеевна, стройная дама слегка за сорок, увлекалась разведением цветов и садом занималась лично. Это она мне сама позже рассказала. Вообще, меня поразила та простота, с какой они приняли в доме обычного крестьянина. Разговор во время обеда шел обо мне, господам было интересно, кто я и откуда, блин, здесь всем интересно одно и то же. Благодаря памяти из прошлой жизни я не ударил в грязь лицом за столом, хотя и волновался. Оказалось зря, здесь не было десятков столовых приборов, Глазуновы относились к этому проще, а может, специально устроили обед на простой лад. Перед тем как сесть за стол, я попросил указать место, где можно вымыть руки, чем заставил господ переглянуться. Ха, я вообще еще тот чистюля, мой новый батя даже упрекал меня в излишнем чистоплюйстве. А я что сделаю? Во-первых, привык, а во-вторых, здесь не помой руки, дристать потом будешь дальше, чем видишь, и волшебной таблеточки никто не даст, здесь даже угля активированного нет, поэтому гигиена и еще раз гигиена. За столом понравилось, все было вкусно и очень красиво обставлено, рассказывал я о себе легко, нечего скрывать. Девушка, за жизнь которой меня и благодарили, скромно сидела с другой стороны стола и старалась смотреть на меня крайне осторожно. Мало ли как родители отреагируют. Я так же, как только ее здесь увидел, заставлял себя не пялиться, красивая девушка, чего греха таить. Звали виновницу торжества Катериной. Девушка была старше меня на два года, это выяснилось случайно, ее мать спросила, сколько мне лет, и воскликнула в ответ:

– Надо же, вы даже младше нашей Катерины! На целых два года! Василий, – женщина почему-то обращалась ко мне на вы, – вы выглядите гораздо старше, простите, я понимаю, жизнь у вас тяжелая…

Я не обратил внимания на ее слова, объяснил, что с детства много работаю, а мои внешние данные – наследство от родителей. Даже вытащил бумажку от полковника, подорожную, где указывался мой возраст, и показал ее Глазуновым.

– Чем я могу отблагодарить тебя, Василий? – после обеда Петр Аркадьевич позвал меня курить на свежий воздух и задал неприятный вопрос.

– Простите великодушно, Петр Аркадьевич, но я уже получил больше, чем мог представить себе. Да и не совершил я ничего сверхъестественного. Вы приняли меня в своем доме, очень хорошо ко мне относитесь, о чем вы, какая еще мне нужна благодарность? – я старался быть искренним.

– Понимаешь, – чуть помялся Петр Аркадьевич, – я человек сугубо гражданский, за всю жизнь впервые оказался в такой ситуации и ничем не смог помочь своей семье. Сейчас я осознал, в какой опасности находились мои родные, и не представляю себе, смог бы сам, вот так, как ты, броситься на бандитов…

А ведь он реально, искренне мне благодарен.

– К сожалению, люди всякие попадаются, такова жизнь. Так будет всегда, ничего не поделаешь. Найдите для охраны какого-нибудь отставника, будет спокойнее, – предложил я.

– А ты сам не хочешь? – Ничего себе предложение!

– Я объяснил вам, куда я еду, уже, кстати, завтра. Извините, Петр Аркадьевич, но вы должны меня понять. Жить и ждать, что тебя в любой момент могут арестовать и как минимум отправить на каторгу… Нет, это не по мне.

– Очень жаль, правда, – разочарованно произнес Петр Аркадьевич.

В доме Глазуновых я пробыл полдня, переговорили обо всем на свете. После рассказов обо мне перешли к жизни деревни, о многом господа даже не догадывались. Интересно было наблюдать за их реакцией во время рассказа, такие эмоции не сыграть. Да что тут скажешь, слишком велико расслоение в обществе, никогда господам не понять простой народ и наоборот. Глазуновы хоть и принимали меня сейчас, выражали благодарность и всяческое расположение, но я понимал, что это только мне и только сейчас. Они так же далеки от проблем простого народа, как я от моей прежней жизни. Но эта встреча осталась у меня в памяти и дала мне возможность увидеть многое с близкого расстояния, вряд ли еще появится возможность вот так близко пообщаться с высшими мира сего.

– Вот здесь можешь спать, насчет питания… – высокий унтер-офицер указал мне на кровать в комнате, которую мне любезно предоставил.

– Деньги у меня есть, – успокоил я унтера, – целых пять рублей!

– Ого, хорошо тебя снабдил его высокоблагородие! Тогда вообще все хорошо. Вечером расскажешь, как там поживает господин полковник.

– Хорошо, обязательно расскажу, спасибо вам, господин унтер-офицер.

– Зови меня Алексеем Владимировичем, все же ты не рекрут, – произнес уходя унтер и добавил: – Пока.

Моя поездка в Вологду с караваном прошла гладко и спокойно, разве что долго. Трястись на телеге это не на авто проехать пусть даже по плохой, но дороге. Нет, здесь вроде как тоже цельный тракт, да только это одно название. Местным понятно, они лучше-то и не видели, а вот я страдал. Еще бы, лучше бы это была просто грунтовая дорога, чем вот такая, усыпанная выбитым булыжником. Когда ее укладывали, наверное, предполагали следить за ее состоянием, а на деле… Ворье в нашей стране было всегда и будет, ну никуда от этой напасти не деться. И ведь воруют не от нищеты, даже, сказал бы, наоборот. Чем богаче, тем больше воруют, аксиома.

Рекрутскую заставу найти было легко, достаточно было просто обратиться к первому попавшемуся городовому. Не только показали, а еще и сопроводили, куда нужно. Вот найти нужного мне человека уже было чуть сложнее. Стоявший на проходной фельдфебель грозно вращал глазами и рычал, заявляя, что мне тут не место, и чтобы я двигал куда подальше и не тревожил занятых государевых людей. Я даже устал с ним спорить, но служивый, пожилой дядька, никак не унимался, а под конец даже пригрозил задержать и выпороть.

– Господи, да неужели так сложно просто сообщить унтер-офицеру Чернову, что ему письмо привезли? Я же не прошу меня пропустить! – уже просто заорал я, отчаявшись достучаться до ретивого служаки. Вот ведь характер!

В этот момент из ближайшего домика вышли сразу трое солдат, все как один в возрасте, и один, остановившись и посмотрев в сторону ворот, где мы с фельдфебелем выясняли, кто из нас громче орет, направился к нам.

– Это кто тут у нас такой громкий? – задал вопрос подошедший солдат. Нашивками на форме он несколько отличался от фельдфебеля, что стоит рядом со мной.

– Да вот, господин унтер-офицер, пришел тут, орет как резаный, разрешите, я ему плетей всыплю, враз успокоится и начнет уважать!

– А просто передать то, что вас просят, вы вообще не можете? – тут же съязвил я. – Господин унтер-офицер, я просто просил господина фельдфебеля передать унтер-офицеру Чернову, что привез письмо…

– Ну, так передавай, – вдруг произнес подошедший. – Я и есть унтер-офицер Чернов!

О как, повезло наконец-то.

– Пожалуйста, – с этими словами я вручил письмо от полковника Милютина тому, кто назвался Черновым. А через пять минут уже сидел в его скромной каморке и пил чай. Чернов, кстати, погрозил упрямому фельдфебелю кулаком, когда пропустил меня на территорию.

Самого Чернова я, конечно, не знал, лишь со слов полковника. Они воевали вместе, даже ранили их обоих в одном и том же бою. Чернову тогда еще десять лет служить оставалось, а Милютин выходил в отставку, вот полковник и помог своему унтер-офицеру получить должность в рекрутской команде, шибко хорошие у них были отношения. Полковник толком не рассказывал, но то ли унтер ему жизнь спас, то ли еще что-то такое, в общем, Милютин так отблагодарил Чернова. Ну, а что, унтер-офицеру хорошо, всяко лучше, чем на войне, тем более он там уже был и сполна потрепал свою шкуру за царя-батюшку. Вот и послал полковник Милютин меня именно к Чернову с тем, чтобы тот помог попасть в полк. Там тоже есть человек, к которому у меня есть еще одно письмо.

Отдохнув, уже на следующее утро я обратился к Чернову с просьбой.

– Господин унтер-офицер, разрешите мне учиться вместе с рекрутами?

– Ты с ума сошел? – аж поперхнулся утренним чаем Чернов. – Как ты себе это представляешь? Ты еще пацан совсем, а там и мужики под тридцать есть. Живут они видел как? А в чем ходят? Нет, брат, господин полковник просил меня в письме доставить тебя в полк, это я и сделаю, а шаг печатать и фузею чистить будешь там, когда время твое придет. Я так понял, он хочет тебя в музыканты устроить, до достижения возраста, вот и будешь на барабане стучать или на трубе «свистеть». Не волнуйся, тебе и так шагистики хватит, вдоволь наешься! Да и не долго осталось, через месяц, может чуть дольше, поедем в полк. На днях вернется господин капитан, сообщит точно.

– А господин капитан не будет против, что вы меня тут к себе пристроили? – осторожно спросил я.

– Да не, договорюсь, не боись. Господин Алексеев нормальный человек, поймет меня правильно. Отдыхай!

– Да я же с ума сойду от безделья за это время, разрешите хоть тренироваться где-нибудь, я саблей хорошо владею, батька сызмальства учил.

– А вот это хорошо, покажешь свое умение, ежели господин капитан оценит, может, и к делу тебя приставит. Опять же, рекруты в основном от сохи, все неграмотные поголовно, о военном деле ничего не знают, можно их по сабле учить, всяко пригодится.

Вышло все еще интереснее. Когда я после завтрака занимался на небольшом клочке земли за домиками, где проживали наставники, меня кто-то увидел и рассказал Чернову. Тот прибежал сам посмотреть и обалдел.

– Да тут не рекрутов, а нас самих учить надо! Эко ты, паря, как ловко с сабельками навострился плясать, любо-дорого поглядеть!

И с этого дня каждый вечер я стал учить самих наставников. Тут Чернов мне шепнул, что это его уже отсюда не заберут никуда, протекция полковника Милютина работает, а вот остальных наставников могут в любое время отправить куда угодно, хоть в какой-нибудь полк, а хоть на войну. Так что никто не стал отлынивать, всем хотелось научиться половчее владеть саблей, никогда не знаешь, когда может пригодиться. Когда из поездки вернулся капитан Алексеев, а произошло это прямо во время одной из моих тренировок, то Чернову даже попало сначала, для порядка.

– Это что за чудо-юдо? Кто разрешил? – посыпались вопросы от неожиданно появившегося на учебном плацу капитана. Как назло, еще в этот момент Чернов отходил куда-то, а остальные наставники стояли и хлопали глазами, не зная, как объяснить происходящее.

– Разрешите доложить? – рявкнул неожиданно для всех я и, не давая им опомниться, сразу продолжил: – Будущий рекрут Кочетков, господин капитан! Провожу тренировку для личного состава!

У капитана от такого доклада головной убор поднялся над головой, а пышные усы растопырились, как шерсть у кота при виде собаки.

– Что-о-о? – взревел капитан.

Мужик здоровый, ростом ниже меня на голову, но в плечах удался на славу, он так смешно вращал глазами, замерев на месте. Широко расставив ноги, казалось, он сейчас достанет свою саблю и рванет в атаку, но вовремя явившийся Чернов спас всех от дальнейших разборок. Он по-простому подбежал к капитану, что-то прошептал ему на ухо, и выражение лица у офицера сменилось с разъяренного на заинтересованное. Однако он не был бы офицером, если бы не решил меня проверить. Это нижние чины, просто посмотрев на мою тренировку, сразу все поняли, а этот… В отличие от простых солдат, будущим офицерам воинские дисциплины преподавали очень хорошо. Естественно, капитан не поверил Чернову, заявившему о моих умениях, и потребовал учебный поединок. Его даже не смутила новость о том, что я еще подросток, а не рекрут, и тем более не солдат. Драться предстояло на настоящих клинках, ладно хоть полностью затупленных, иначе это был бы мой последний такой поединок. Не в том плане, что меня бы могли убить, наоборот. Капитан даже не понял, что и как произошло. Он встал в стойку, получил сигнал о готовности и, сделав выпад, обнаружил лезвие моей сабли возле своего горла. Слава богу, капитан действительно, как и описывал его Чернов, оказался умным человеком. Офицер сразу все понял и только восхитился моими умениями.

– Вот это подготовка! – он похлопал глазами и, надо отдать должное, без кичливости поздравил меня. Как-то не ожидая такого отношения, я несколько завис, прежде чем поблагодарил господина капитана. – Ты родился прямо с саблей, что ли?

– Простите, сей момент прошел как-то мимо меня, а занимаюсь да, давно, сколько себя помню.

– У тебя сабля словно привязана, это говорит о том, что ее вообще не выпускали из рук. Даже не знаю, что и делать с тобой… Если бы не возраст, то самый верный путь для тебя, братец, в наставники-учителя по фехтованию, причем не в каком-то заштатном полку, а в столице. Нет, нисколько не преувеличиваю, много повидал в жизни, но чтобы так владели саблей… У тебя непонятная система, отец придумал?

– Я не знаю, ваше высокоблагородие, батька просто учил, а уж какая там система, мне неведомо.

– Ты грамотный?

Вот это вопрос скользкий. В свое время, примерно год назад, полковник Милютин притащил мне аттестат, якобы я окончил сколько-то классов. Аттестат неподдельный, но в школе или семинарии я не был ни разу. Как говорил сам полковник, отмечая не только мою речь, но и знания, что я знаю больше него самого. И ведь так и есть. Да, плаваю в современных реалиях, закон Божий для меня – темный лес, но в точных науках, во многих гуманитарных, на местном уровне я – профессор. Ведь нынешние грамотные деревенские это кто? Умеешь писать и считать хоть чуть-чуть? Все, грамотный! У меня все же классическое советское образование, а оно дорогого стоит.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – решившись, ответил я четко.

– Ладно, я приложу к твоим рекомендациям свои, все будет лучше, так ведь?

Я кивнул.

– Почту за честь, ваше высокоблагородие.

– Да уж, я еще спрашиваю его о грамотности… – капитан дернул свой ус и слегка поморщился. – Давай так, пока ты здесь у нас, подтянешь наших служивых в фехтовании. Не все останутся здесь навсегда. Это вон Чернов у нас местный житель, – усмехнулся капитан, – он свое отвоевал, а остальным еще предстоит послужить, и немало. Хорошая подготовка всегда нужна, позволяет, братец, пожить подольше. Знаешь, как турки или персы владеют саблей?

– Н-нет…

– Их тоже учат с детства, поэтому в рубке мы часто уступаем им, если до нее доходит. Всякое бывает, зато у нас дух крепче, нашего солдата мало убить, его еще нужно победить!

Ишь ты, какими речами заговорил капитан.

Следующие два месяца я активно обучал местных фельдфебелей, унтер-офицеров и рядовых солдат боевому фехтованию. Учил только тому, чему меня обучил мой новый отец, то есть ничего из будущего не показывал, лишнее это. Не все принимали науку от пацана как должное, бывало и посылали, но потом получали люлей от капитана и возвращались к занятиям. Оторвались на мне чуть позже, когда я все же выпросил у капитана разрешение и на свое обучение. Надо же подготовиться, не хочу оказаться в полку, не умея ни ходить, ни стоять как надо. Я и в своем мире, перед армией, и пять раз с парашютом прыгал, и в тир ходил, ну и плюсом к фехтованию было самбо. Зато и служить легче было, причем намного.

Зима пришла рано, скоро эпохальное событие, смена столетия, тысяча восьмисотый год от Рождества. Интересно, новый век, а для меня вдвойне, я же во второй раз такой рубеж перехожу, у себя в двадцать первый, а здесь в девятнадцатый. Очуметь. Совсем уже скоро война с Наполеоном, жестокая, кровавая, позорное отступление, сдача Москвы, пожар, а затем… Затем славные битвы, разгром французов и наши казаки в Париже. Александр-освободитель и прочее… Потом у нас будут декабристы, Крымская… Ой, если все будет идти так, как шло в реальной жизни бывшего владельца моего нынешнего тела, то я все это переживу, даже поучаствую везде, где только можно. Но все это потом, пока же Архангелогородский артиллерийский полк!

В моем простеньком тулупчике, купленном на базаре в Вологде, здесь, на севере империи, мне было откровенно холодно. Да, как-то не ожидал я такой погоды. Даже интересно, как тут новобранцы выживают, в такой-то мороз! При моем представлении командиру полка я не мог дождаться, когда тот прочитает письмо от своего друга, полковника Милютина. Нет бы взял письмо и пошел себе в свою офицерскую избу, прихватив меня заодно, так нет, стоит, читает.

– Я, конечно, уважаю господина полковника, но служба есть служба, – внезапно оторвался его высокоблагородие от письма. – Ты не подходишь по возрасту, да и в музыканты… С такой-то статью?!

Густобровый, с огромными усами и раздвоенной бородой, этот мужик мне как-то не очень понравился. Весь его вид давал понять, что ему меня тут не надо. Да и понимаю я его, в общем-то. Свалился на голову какой-то деревенский мальчишка, притащил письмо от друга, и что дальше?

Офицер был в таком же звании, как и сам Милютин, полковник то есть. Поглаживая себя одной рукой по достаточно большому животу, он решал сейчас мою судьбу.

– В общем так, парень… – наконец произнес офицер, – я разрешаю тебе остаться в полку, но лишь до решения твоего вопроса старшим командованием. Я составлю рапорт и отправлю куда следует, что там решат, понятия не имею. Укажу в письме о просьбе господина Милютина, в штабе бригады его отлично помнят и, может статься, пойдут на встречу. Я же, со своей стороны, не против, чтобы ты начал службу в музыкальном взводе, ну, а по достижению требуемого возраста добро пожаловать в доблестную Его Императорского Величества артиллерию! – Ой, а сколько пафоса-то! Артиллерия! Да видел бы ты, дядя, настоящую артиллерию! Даже от возможностей техники времен Великой Отечественной ты пришел бы в ужас, что уж говорить об арте двадцать первого века…

– Буду очень признателен, ваше высокоблагородие, за ваше участие в моей судьбе, – вежливо, как только мог серьезно, произнес я и поклонился одной головой. Всю мою короткую жизнь в новом для себя времени в такие вот моменты я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Никак не привыкну, для меня это все как кино, а ведь для них это реальность, другой жизни эти люди не знают и даже не подозревают, что таковая вообще возможна.

Всего-то сто с небольшим лет, и следа на земле не останется от всего этого дворянства. Благородия, превосходительства и прочие светлости уйдут в такое забвение, что сейчас даже представить невозможно. Да… Хорошо, что я не доживу до революции и не увижу всей этой вакханалии, хоть и предстоит мне повидать много чего другого.

Так уж сложилось, что заслуги полковника Милютина, видимо, были значительны. Меня не только взяли рекрутом в музыкальный взвод, но и положили жалованье, как у всех остальных солдат этого самого взвода. Больших трудов стоило сохранить свое имущество, а именно – шашки. Я так и заявил, когда мне выдали обмундирование, что можете забрать все, голым буду, но шашки не отдам. Случился скандал, унтер-офицер, каптенармус, орал так, что сбежались на его крик все офицеры полка. Слова мне никто не давал, выслушали каптера и велели подчиняться.

– Ты что себе позволяешь?! – услышал я мнение одного из прибежавших на шум офицеров. Молодой поручик, вряд ли ему хотя бы двадцать пять было, грозно поднял вверх руку, намереваясь, скорее всего, ударить.

– Отставить, поручик Карев! – вмешался вовремя подоспевший командир полка. – Во-первых, он еще малец безмозглый, а во-вторых, – полковник вдруг лукаво ухмыльнулся, – он гораздо лучше фехтует, чем вы!

Об этом факте ему в письме написал Милютин. При нашей личной беседе меня попросили показать, что я умею, ну я и показал. Срубил деревянную пробку с винной бутылки, стоявшей на столе у полковника, одной шашкой и одновременно разрубил ее пополам второй, сделав «ножницы», а это совсем непросто, шашка не очень хорошо себя ведет при ударе снизу, «сваливается», нужен большой опыт и постоянные тренировки. Полковнику та-а-ак понравился сей выверт, что он даже в ладоши похлопал от удивления. А ведь это и правда был сложный фокус, там важны скорость и острота шашки, иначе ты просто расшибешь бутылку и все. Я долго этому учился, освоил, а уж такую фигню, как свечу потушить, вообще за достижение не считал.

– Господин полковник, о чем вы? – уже успокаиваясь, произнес поручик Карев, что вызвался было меня приструнить.

– Я позже вам все поясню, господа офицеры, Кочетков, выйди на улицу!

Блин, я ж раздетый, а он меня на мороз гонит! Уже закрывая за собой дверь, намеренно чуть придержал ее, и это дало возможность расслышать несколько слов полковника.

– Из уважения к нашему бывшему командиру давайте пока не станем наказывать паренька, думаю, абы за кого господин Милютин не просил бы.

– Так он его сын, что ли? – донесся голос еще кого-то из господ офицеров.

– Прямо он не написал, но думаю, вы правы, – заключил командир.

– Наверняка байстрюк, иначе откуда такое участие? – произнес еще кто-то.

– А уж как он этими шашками владеет…

Заниматься неприглядным делом далее не стал, хватило и того, что успел услышать. Считают незаконнорожденным? Да и пусть себе считают, главное, пусть не докапываются. Понятно, что я своими шашками ломаю весь уклад и вношу неразбериху, но мне «холодным» не работать, уберу пока, удастся выпросить разрешение на тренировки, достану.

Умения барабанщика из музыкального взвода нехитрые, а вот шагистика… Солдаты слушают тебя и шагают в такт, а тебе и слушать надо, и стучать. Более того, быть музыкантом в полку вовсе незазорно, это серьезное занятие, и надо иметь достаточно мужества и выдержки. Ведь как, сейчас такие войны, где наступают строем, стреляют залпом и все делают исключительно красиво и четко. Древность… Барабанщик находится в одном строю с солдатами и задает темп, но сам при этом почти беззащитен. Сабля есть, да, но ты успей ее достать, ежели враг подошел вплотную и стучать уже просто некому, нужно рубиться. А еще музыкантов старались убить побыстрее, чтобы строй противнику сломать, вот так. Короче, те марши, что требовались от меня, изучил я быстро, а затем учился быстро избавляться от своего музыкального инструмента и выхватывать шашку. Был у нас во взводе один бывалый мужичок, лет сорока, выглядящий на все шестьдесят, он всерьез поддержал мою затею и объяснил остальным, что нужно у меня учиться. Эх, было бы смешно, но как-то не смеялось, внешне я мальчишка, а все поголовно у меня учатся. Думаю, рано или поздно начнутся вопросы.

Через несколько лет…

– Какого черта? Почему мы одни? – кричал оглохший от грохота прапорщик Лентовский, при этом размахивая руками и тряся головой так, словно надеялся вытрясти этот грохот из своей головы.

– Персы! – донесся до меня чей-то истошный крик, и я медленно потянул узел на ремне, удерживающий за спиной чехол с шашками.

На дворе тысяча восемьсот четвертый год, я нахожусь на Кавказе. Да, недолго я служил барабанщиком в Архангелогородском полку… По достижению мной восемнадцати лет принял присягу и сразу получил перевод в артиллерийский взвод. Ну, а куда бы еще меня такого взяли? Во мне росту почти метр девяносто, плечи широкие с рождения были, да я еще все детство и юность усиленно занимался с железом, в общем, та еще «рама». Нет, я не настаивал и мог бы попасть в драгуны, там вроде брали высоких, но мне вот «повезло» попасть в пушкари. О, вы бы видели эти самые пушки! Слава богу, что я только таскаю боезапас и прочий шмурдяк, ну, еще чищу стволы, стрелять из этого мне как-то не хочется. Едва месяц поучился во взводе артиллерийской науке, как нас резко сорвали с места, и айда, ребятки, на войну. Добирались больше двух месяцев, то еще приключение. Жрать нечего, да мне еще и нужно больше всех, но что поделаешь? Хорошо хоть перед выходом нам выплатили жалованье, и на стоянках мы покупали какую-то провизию. Двигались по Волге, когда проходили слияние с Сурой, хотелось прослезиться, где-то там, совсем и недалеко мои родные, пусть и не совсем, но все же я к ним привык за пять лет.

Сейчас же, уже пять лет как, я не был дома, а служу фактически второй год. Я очень доволен тем решением Милютина, пославшего меня когда-то в армию. Да, я не видел юношеских забав и был лишен многих радостей, зато за это время, что я провел в полку, получил отличную подготовку. Пусть в артиллерии и не достиг каких-то высот, зато в стрельбе из охрененно древней (для меня, разумеется) фузеи, таких же кремневых пистолей я спец. Про сабли и не говорю. Весь наш полк, благодаря командиру, пока мне везло с ними, учился у меня, и могу с уверенностью заявить, что солдатики наши гораздо лучше подготовлены, чем в каком-либо другом полку.

По пути следования на Кавказ сначала остановились в Астрахани, там пробыли полгода, нас здорово натаскивали, муштры почти не было, хотя куда без нее, больше отводили времени на подготовку. Ранней весной уже этого, восемьсот четвертого года, пешком, благо что у артиллеристов есть подводы, отправились на юг. Путь тяжелый, перевалы узкие, постоянно осыпающиеся дороги не доставляли никакого удовольствия. Без приключений добрались до древнего Тифлиса, в пути нас прикрывала драгунская рота, вместе служить будем.

Расположили нашу роту, к которой был придан наш артиллерийский взвод, в самом Тифлисе. Я и раньше в нем никогда не был, поэтому не могу сказать, какие изменения с будущим, но понятно, что это совсем другой город. То, что видел сейчас, нравилось и впечатляло. Отдохнуть и привести себя в порядок почти не дали, три дня только отвели на все про все, и здравствуйте, ущелья. Война тут странная, опять же на мой взгляд. Вроде выбили персов далеко, а они все равно есть и продолжают нападать и на конвои, и на форты. Черт ногу сломит в этих горах. Вот и сейчас сидим и готовимся… Умирать, наверное. Нас была рота, занимали позиции на крутом берегу быстрой горной речки, вроде хорошо стояли, ан нет, что-то пошло не так.

Столкновение с противником произошло запланированно, поэтому и сражались уверенно, разведка из приданных казаков вовремя засекла отряд персов, и мы успели выставить редут. Отбили три атаки, казачки даже контратаковали один раз, а сейчас вот приплыли. Внезапно на помощь персам подошли свежие силы, скорее всего основные, а мы до этого дрались с передовым отрядом. Издали по нашим позициям ударила артиллерия, и нашим егерям и драгунам пришлось худо. Что-то справа рвануло уж больно громко, и в результате – оглохший и одуревший расчет. Наш командир вообще непонятно где, а командир приданных драгунов всего-то на три года старше меня, прапорщик Лентовский, орет благим матом… А мы что? Да ничего, говорю же, шашки готовим.

– Это чего, ребята, уже и конец, что ли? – проговорил кто-то справа от меня.

– Да уж, братишки, там этих нехристей столько… Бить не перебить. А у нас запас кончился, где обоз, теперь уж и не дождемся, – то ли отвечал, то ли разговаривал сам с собой наш унтер-офицер. Унтер дядька хороший, строгий, в свободное время спуску не давал, но все по делу. Замечаю краем глаза, как его подзывает прапорщик, унтер устало, но все же довольно бодро пробирается к нему.

– Здесь узко, надо отдать жизни подороже… – слышу я и мысленно крещусь.

«Черт, вот изменил историю, и судьба человека изменилась на сто восемьдесят градусов. Как же так, неужели это все же была легенда и не было на самом деле такого воина-долгожителя? Но ведь почему-то меня забросило именно сюда? Не могу я умереть в девятнадцать, не могу!»

Сдвигаюсь с места и начинаю пробираться среди камней, бревен от разбитого укрепления, побитых товарищей и таких же, но пока живых. Моя цель – собрать ружья. Они нынче такие, что едва успеваешь сделать один-два выстрела в минуту, очень мало. Надо увеличить свои шансы, почему нет, некоторым парням не повезло и они остались лежать, но их ружья могут быть в порядке.

Первое же подобранное мною ружье оказывается с погнутым стволом, второе с разбитым ложем, третье… А вот третье вполне с виду в порядке, забираем и откладываем в сторону.

– Кочетков, давай быстрее, чего ты возишься, до персов еще прилично, не достанут!

Ага, а унтер, похоже, увидел меня и все понял, даже одобряет, по голосу слышу.

В одно из ружей вцепился мертвяк, своей железной хваткой, черт, вроде и времени прошло мало, а уже закоченел… Силы у меня много, но боялся сломать пальцы покойнику, как-то нехорошо это, наверное. Еле-еле выдрал фузею из его синюшных рук и отложил в сторону. Обернулся, за мной по пятам идет еще один наш солдат, Олег Васильчиков, хороший и скромный парняга, постоянно приставал в депо на предмет лишнего урока по сабле, а я не возражал его желанию учиться. Смотрю, рыскает по ранцам, ага, так он боезапас собирает, отлично, я-то, к моему стыду, не догадался пока, только стволы собираю.

Нас оставалось, включая оставшихся мушкетеров, егерей и драгун без лошадей, всего двадцать два солдата. Вроде и немало, но если верить разведке, то впереди, буквально в километре, стоит отряд персов, и как бы не в несколько тысяч… Прикольно воюем, да? Есть маленькая вероятность, что у страха глаза велики и казачки просто преувеличили малехо, но посмотрим. Ружей, целых, из которых можно стрелять и не убиться самому, мы набрали много, каждому по два дополнительных вышло. Если бы чуть дальше сползать, ближе к врагу, там еще больше можно было бы набрать, но опасно. Прапорщик велел все зарядить и приготовиться к бою, стрелять точно, помнить, что от нашей стрельбы зависят наши же жизни.

– Господин прапорщик, а может, не обязательно всем стрелять, часть людей могла бы перезаряжать оружие…

– Ты что, солдат, сдурел, лишаешь нас большого залпа? – Прапорщик, наверное, у виска бы покрутил, если б догадался, но думаю, что прав тут именно я.

– Так выстрелим мы по три раза и амба… Зарядить не успеем, у них конница первой пойдет, а если бы кто-то заряжал, могли бы стрелять и стрелять, пока порох с пулями не кончатся! – все же я выдал то, о чем думал.

– Тебе уже сказано, Циркач, молчи и целься лучше! – грубо пробасил в мою сторону унтер-офицер.

Но внезапно прапорщик все же включил и свою голову.

– Погоди, Михалыч, он дело говорит! Братцы, слева пятнадцать рассредоточились по укрытию и взяли врага в прицел, остальные к ним за спину и заряжать. Стрелки! После выстрела, движением назад подаете ружье заряжающему и берете следующее готовое. Заряжающие, быстро производите перезарядку и кладете ствол вперед, под правую руку стрелка! Всем все ясно?

– Так точно, вашбродь! – хоть и хором, но блекло отвечает наше воинство. А ведь вполне может получится и так, что я только что сделал все неправильно. Ведь у нас не винтовки Мосина, в этом времени стрельба залпом нужна была именно для того, чтобы хоть кто-то попадал, здесь не снайперы лежат, да и винтовки, напомню, совсем не такие, как хотелось бы.

И тут вражеское войско зашевелилось. А страшно это, скажу вам, это не драка один на один или даже против пары противников, тут армада целая, и сколько ты проживешь, зависит ни фига не от тебя. Жутко. Персы, хотя там кого только нет в этом сраном вражеском войске, и турки, и «наши» кавказцы, каждой твари по паре, прилично так разогнались. Стрелять они не стали, мы за хреновым, но все же укреплением сидим, точнее лежим, смысла нет стрелять, да и мало нас, враг это знает, потому и прет так нагло.

– Целься, ребятки, сейчас мы им покажем, кто такие русские воины! – вроде и цинично для меня, но звучала речь командира вполне подбадривающе. Прям сердце застучало, или это от страха?

Первый отряд врага мы встретили отлично, выстрел за выстрелом, залп за залпом, косили бегущего на нас неприятеля, как кегли в боулинге. Перезарядка помогала, сумма залпа снизилась совсем немного и на общей эффективности не сказалась, а вот темп был хорош. Сколько мы там покрошили, не знаю, много, даже кажется, завал из тел на дороге возник. Очуметь. Дым от сгоревшего дымного пороха уже плотно висел, глаза щипало, а мы все стреляли. Наконец поступил сигнал отбоя, точнее, командир прокричал команду, и все опустили ружья.

– Долго мы так не сможем отбиваться, чай персы не дураки, придумают какую каверзу и баста, да и припаса осталось всего ничего… – кто-то шептался рядом со мной.

– Зарядить все мушкеты и быть готовыми, всех они собирать не станут, вон, многие к нам очень близко лежат, не полезут нехристи. Кочетков! – О, это ко мне.

– Здесь, вашбродь!

– Как там у тебя, по берегу не лезут? – Я крайним слева лежу, у самого края дороги, дальше уже небольшой обрыв и речка.

– Никак нет, вашбродь, тихо пока.

– Смотри в оба, увидишь какое движение, сразу дай знать!

– Так точно.

И так гляжу, хотя дым глаза ест мама не горюй, можно было бы не тыкать носом. А я, кстати, ничего так, даже вполне бодрячком, хотя это потому, что стреляли издали и особо-то и не видел, попадал или нет. Стреляю я, правда, довольно хорошо, научили слава богу, но все же дым, массовые залпы, там сразу выкашивало рядами, где там разглядишь свои попадания.

Противник и правда не стал организовывать новую «мясную» атаку, чего-то замышляют гады. Им торопиться не надо, все равно они тут пройдут, не сейчас, так завтра, на всех у нас сил и средств не хватит. Да и пушки у них есть… Тьфу, накаркал!

«Вжух-ххххх, бах-х-хххх!» – от скалы, что была справа от дороги, полетели осколки камней, но пока недолетом. Машинально пригибаю голову, но до меня ничего не долетает. Новый выстрел. Снова недолет. Хреновые канониры у персов, нам на радость.

– Не паниковать, ребята, ждем!

Третий выстрел был точнее, попали почти в наше укрепление, всех обдало крошкой и камнями.

– Лезут, ваш бродь! Вдоль берега! – ору я, заметив движение слева от себя. Все же решились, суки, ну, ладно, шашки мои рядом лежат, значит, все же дойдет сейчас до «танцев»…

Стрелять вниз, хоть и не под большим углом, могли всего четверо, остальным пришлось бы вставать и менять позиции, поэтому прапорщик так и приказал:

– Ребятки, кто видит врага, огонь!

А, обсчитался, пять выстрелов, вместе с моим, ну и хорошо, а то тут близко совсем.

По берегу шло немного, десятка два. Снизу им стрелять и вовсе бессмысленно, вновь перли бегом, надеясь добраться до обрыва, там мы стрелять уже не сможем, вставать придется, но и быстро передвигаться враги не могли. Берег завален камнями, мелкими и крупными, валунов, за которыми можно было бы укрыться, тут нет, так что враги обречены. Мне было непонятно лишь одно, почему их командиры не отправят отряд большим количеством? Ведь это очевидно! Это не война в будущем, где оружие быстро и точно стреляет, послали бы сразу сотню, наверняка бы дошли. Почему говорю сотню, а не тысячу? Тут как раз просто все, негде разместить такое количество, здесь не степь, узкое ущелье, мы на горной дороге. Жаль, у нас боезапас такой малый был, мы ведь в форт шли, с собой мало взяли, а вышло вот как, форт уже захвачен и нас сейчас лупят, наверное, из наших же пушек, с форта.

Движение на берегу закончилось, вновь пользуюсь передышкой и чищу мушкет, заодно меняю кремень, много пострелял, как бы осечки не начались. Едва успел сменить на двух мушкетах, как раздалась новая команда:

– Конные! Штыки примкнуть!

А вот это кранты, похоже. Конечно, мы отрабатывали в депо защиту от кавалерии, но не от такого количества, а главное, это была учеба, разница… Примерно во всем.

Стрелять начали издалека, конница быстро преодолеет расстояние до нас, хотя бы попытаемся уменьшить ее количество. Все, буквально несколько десятков метров остается, и… Блин, там с головой у командира точно беда, опять послали небольшой отряд. До наших разбитых почти в хлам укреплений доскакал всего десяток, может, чуть больше, мне противника не хватило. Ребята, кому выпало штыком встречать конного противника, показали класс, а меня чуть не вывернуло. К крови я вполне привычен, охотились с братьями и отцом с детства, но все же к таким масштабам был не готов. Ржание раненых лошадок, крики падающих на землю с высоты солдат противника, кровь, треск разрываемой формы, хруст костей, все это заставило замереть. Очнулся от хлопка по спине.

– Ты чего пялишься, стоит тут как столб! Помогай давай! – окрик унтера вернул к жизни. Надо собрать припас и готовиться к продолжению.

Но его не последовало. Враг стоял на расстоянии, недоступном для наших мушкетов, поэтому преспокойно мог разбить лагерь как на дороге, так и на берегу реки. Появились костры, кажется, даже едой понесло, вот гады, а нам и жрать нечего, одни сухари, да и тех кот наплакал. Часа два ничего не происходило, и казалось, персы решили отложить штурм до утра, но мы сильно их недооценили. Шум падающих отдельных камней слышен издалека, а уж когда такой шум превращается в лавину, настоящий камнепад…

В себя я пришел не сам и как-то рывком. Вокруг были люди, бородатые люди. Заросшие по самые глаза, кажется, не мывшиеся не одну неделю, они что-то гоготали, смеялись даже, и явно чувствовали себя хозяевами положения. И с людьми я, кажется, переборщил… Звери, натурально звери.

Откуда-то справа доносится протяжный стон, скашиваю глаза, но меня тут же кто бьет сзади по почкам, не сильно, скорее давали понять, что не хрен тут глазеть. Эх, а обстановочка, что успел разглядеть, удручающая, попали мы… В плен.

Произошло именно то, что и предположил, наша горстка разношерстных вояк попалась, и теперь судьба наша неизвестна. Из-за того, что нас было очень мало и каждый штык в буквальном смысле был на счету, мы держали позиции без дозоров, и персы этим воспользовались. Во время небольшого затишья, принятого нами за перерыв на ночь, враги обошли нас по скале и устроили нам ад, спровоцировав камнепад. Позже, когда всех нас выпотрошили, отобрав буквально все, в живых осталось только пятеро солдат. Раненых персы брать не стали, добили тут же, не раздумывая, а меня, уцелевшего прапорщика Лентовского и троих солдат потащили к себе. Как оказалось, весь отряд, точнее даже войско противника, пошел утром дальше, преграды в виде нашего куцего заслончика больше не было, а нас пятерых передали шестерым немолодым персам и, связав веревками руки, направили куда-то в противоположную сторону. Интересно, в Эривань потащат? Вообще-то, до нее далеко. Кажется, насколько слышал, наши очень скоро дойдут до этой крепости и начнут осаду, не помню из истории, удачную или нет, но то, что бои тут будут очень жесткие, факт. Откуда взялось это войско, разбившее нас в хлам, непонятно, мы ведь тоже двигались куда-то в том же направлении, в смысле в сторону пресловутой крепости. Расхреначили нас просто как катком прошли, да и пошли себе дальше, это они так и до Гянджи дойдут, войско-то собрали немалое, а наших на пути не так чтобы много, немногочисленные заставы и пара фортов, скорее похожих на слегка укрепленные аулы, гарнизоны там скудные, беда будет. Да и противник впечатляет, это не местные татары, которых здесь как грязи, это уже персы, а значит, пришло все же подкрепление к эриванскому хану.

Я особо вообще не вникал в обстановку, кто здесь рулит, что происходит, я, блин, в императорской армии образца начала девятнадцатого века, здесь вообще не принято рядовым рот открывать, а уж задавать вопросы… Ведут куда-то, стреляем, опять идем, пушки чистим, опять стреляем и все по новой. В рукопашной-то я, специалист по холодному оружию, до сих пор и не участвовал. Да и немудрено, меня ж в артиллерию запихнули, там сабля скорее помеха, чем подспорье. Ладно хоть и здесь, как в Архангелогородском полку, удалось отстоять свои шашки, но потрудиться пришлось изрядно, бить не били, но бачковым я пробыл долго.

– Как думаешь, Вась, куды нас теперь? – осторожно шепнул мне рядовой Васильчиков, надо же, он тоже выжил во время камнепада. Для меня это вдвойне хорошо, Олег как бы не единственный, с кем я тут подружился. Я ж бука по жизни, одиночка, полагаюсь лишь на себя. Остальные попавшие в плен куда-то пропали.

– А пес их знает, братишка, куда-то тащат, ясно одно, что не убивать, по крайней мере я так думаю. Хотели бы шлепнуть, сделали бы это сразу, в горячке боя, теперь уже вряд ли. Скорее всего, в рабы нас определят, будем пахать на персов, пока не сдохнем.

– Его благородие как-то уж совсем сомлел, бредет, на вопросы не отвечает, глядит себе под ноги и головой трясет…

– Может, его оглушило, – поглядел я чуть внимательнее на нашего командира, – или куда серьезнее ранило?

– Да мы сейчас все в кровище, разве по одежке поймешь чего? – растерянно произнес Олег. – А ты и правда счастливчик, Вась…

Чего? Вот это накрыло парня. Это я-то? С веревками на руках и бредущий в неизвестном направлении, ведомый вражескими солдатами, – счастливчик?

– Тебе чего, Олег, по голове тяжелым чем-то прилетело? Нашел счастливчика! – грустно и грубо буркнул я.

– Конечно, счастливчик. Я как шум услыхал, почему-то сразу в твою сторону прыгнул, и ведь не прогадал! Со мной рядом наш унтер был, его в кашу… Огромный валун прямо на него упал, так и вижу, как ноги из-под камня торчат и подергиваются… Бр-р-р.

Кажется, я даже почувствовал, как трясет Олега, еще бы, ужасная смерть.

Васильчиков хотел еще что-то сказать или спросить, но видимо, персы нас услышали, и один из них, притормозив коня, ударил нагайкой, целясь явно в меня, в такую мишень, как я, трудно не попасть. Как смог спрятал голову, вжав ее в плечи, прилетело куда-то в район лопатки. Больно, блин, на конце явно какой-то грузик вплетен, удар вроде не шибко сильный, а болючий, жуть. Я передернулся, морщась от внезапной и достаточно острой боли, а вражина осклабился и что-то еще проговорил на своем поганом языке.

– Больно? – сочувственно шепнул Олег.

– Есть такое, давай лучше помолчим, а то так и не дойдем, нам силы нужны, поберечься надо, – заключил я.

Шли долго, ноги просто ужас как гудели. Уж насколько я привычен к пешим прогулкам и даже походам, но и для меня это было серьезным испытанием. Командир наш и вовсе сомлел, и чтобы его не били, пришлось подхватить и помочь ему идти. Кажется, для нашего прапорщика плен был таким ударом судьбы, что он полностью утратил волю. Плохо это, нельзя расслабляться и хоронить себя заранее, еще повоюем.

Долбаные камни, несмотря на наши грубые, толстенные сапоги, кажется, ноги уже сбиты вусмерть. Ха, вспомнил, как получал такие в первый раз, еще пацаном в Архангельском полку. Они прямые, в смысле нет различия между правым и левым, так каптенармус и сказал, как сейчас помню:

– Ничего, помочи слегка и начинай носить, сами по ноге сядут!

И сели ведь, только до того момента, как мне перестало хотеться их выкинуть, я сто раз ноги от кровавых мозолей лечил. Форма в нынешней армии еще та, одни букли чего стоят! Столько не нужного и даже откровенно вредного в одежке, хоть стой, хоть падай.

– Эй, неверные, будете вести себя хорошо, будете кушать, станете буянить, помрете с голоду! – на неплохом русском языке до нашей троицы довели правила поведения в плену. Без тычков и затрещин мы вошли в какую-то низкую хибару, сколоченную даже не знаю и из чего. Дыр много, крыша наверняка как решето, в дождь будет очень тоскливо. Сейчас, в августе, сырых дней пока мало, но уже скоро осень, а они здесь дюже противные. Тут и летом-то климат такой, что привыкнуть весьма тяжело, днем жара такая, аж пот в три ручья течет, а ночью холодно, даже шинель не спасает.

Привели нас только днем следующего дня, на ночь персы вставали на ночевку возле небольшого ручья. Персы эти, как оказалось после долгих наблюдений в процессе следования в плен, были какими-то местными, не то грузинами, не то армянами, хрен их разберешь, все на одно лицо, заросшие и одеты в хламиды какие-то. В полку так и вовсе всех местных звали татарами или горцами, это уж я почему-то их персами прозвал. Может, это и вовсе турки, но вон этот, что продекламировал нам требования, точно какой-нибудь местный кавказец, вон как чешет по-нашему, не хуже нас самих.

– Ну, что, братцы, вот, кажется, наш новый дом, на неопределенное время, что делать будем? – тихо, как мне казалось, произнес я.

– Хади вас продаст, если будете плохо работать, турки угонят, и там вам будет хуже! – Блин, этот русскоговорящий, оказывается, подслушивал под дверью. Нас заперли в этой хижине, где не было ничего, даже соломы какой-нибудь прелой, голая земля, читай те же камни. Офигеть просто.

– Дайте хоть что-нибудь подстелить, замерзнем, как работать-то? – рискнул выкрикнуть я.

– Завтра вас отведут за травой, нарвете нашим лошадям и себе заодно, – было мне ответом.

И тут прорвало, наконец, нашего командира.

– Я офицер и дворянин, как ты смеешь со мной так обращаться!

Мы с Олегом уже хотели попросту заткнуть рот прапорщику, несмотря на все его «благородие», но не успели. Дверь открылась и, тыкая нас копьем, разгоняя, чтобы не мешались под ногами, в хибару вбежали двое татар. Подлетев к прапорщику, его грубо пихнули древком, а затем несколько раз ударили руками.

– Вы – никто! Рабы! Запомните это, если хотите еще немного пожить, – подал голос вновь тот татарин, что так хорошо говорил по-нашему, сам он в избиении не участвовал, стоял в дверном проеме и смотрел.

– Да зачем такая жизнь нужна?! – вновь подал голос наш прапорщик, вытирая кровь с лица, точнее, размазывая ее.

– Так спешите умереть? Зря, на тот свет всегда успеете, зачем торопиться? – на удивление спокойно произнес татарин.

– Тебе не понять! Русские – люди свободные! – сплюнул кровь изо рта прапорщик себе под ноги.

– Ага, ты это своим крепостным расскажи, дворянин! – засмеялся татарин. Какой он, однако, неправильный, рассуждает прям как мой современник, может, зря мы тут считаем их тупыми и необразованными? А может, он жил в Империи и что-то о нашей нелегкой жизни знает?

Едва дверь вновь оказалась закрытой, мы рухнули где стояли, усталость такая штука, что кого угодно заставит плюнуть на свои предубеждения и привычки.

С самого утра для нас, пленных русских солдат началась новая жизнь, совсем не та, которую бы мы хотели, но как-то повлиять на это было не в наших силах. Оказались мы в небольшом, буквально дворов на десять ауле, хорошо укрытом со всех сторон. Сколько в этих горах вот таких, спрятанных от чужих глаз поселений, сотни, тысячи? В каждом какое-то количество мужчин, готовых в любое время схватиться за оружие и резать русских. Надо ли нам это? А кто же нас спрашивает? По мне, так всегда не понимал этой затеи, отодвинуть врага подальше. Да, бесспорно, от столицы ты его отодвигаешь, а что дальше? Людей на новых территориях защищать кто будет? Раздвигая границы, ты растягиваешь свои же силы и будешь вынужден искать средства и возможности для защиты этих территорий. По мне, так все это очень спорно. Если не займем Кавказ, сюда придут персы и турки? А какая разница, воевать с ними тут, в их горах, или на нашей границе? Думаю, что лучше бы нашего брата солдата держали на нашей же границе, это позволило бы укрепить ее как следует и в любой момент давать отпор врагам. А сейчас что происходит? Император потоком гонит новобранцев на новые территории, кладет их тысячами в этих ущельях, а что взамен? Получает какую-то прибыль? Я вас умоляю, да горцы всегда найдут способ, чтобы обмануть и не платить. Тем более, как я слышал тут случайно, местным эмирам и шахам при принятии подданства России оставляют всю власть, так простите, на хрена за это умирать простым деревенским мальчишкам и мужикам?

Как и обещали вчерашние конвоиры, утром нас погнали на сенокос, только вот орудий труда тут не предусматривалось. Рвать траву руками то еще удовольствие, особливо в тех количествах, что от нас требовались. Прапорщик вяло, но все же принимал участие в этом издевательстве, а куда деваться, надоело уже получать тычки и затрещины. Нарвали много, весь вечер связывали в большие пучки, и до ночи таскали на себе в аул, благо было недалеко, с километр примерно.

– Слушай, Вась, долго я не выдержу, у меня уже руки не держат, сил нет как болят… – пожаловался на третий день Олег.

После очередного дня на сенозаготовках мы реально охреневали. Ладони в кровь изрезаны, на ночь прикладываем мочу, я подсказал, а то мои братья по несчастью совсем растерялись.

– Да уж, надо бежать, но куда? Тут все так запутано, я ни фига дорогу не запомнил, – высказал я свои мысли. – Вашбродь, а вы как, не запомнили?

– Вечером бы сообразил, по солнцу, с утра пока не понял еще, – довольно бодро кивнул прапорщик Лентовский. Он уже пришел в себя и больше не артачится, как я понял, начал думать, это хорошо, может, подскажет что-нибудь дельное. На себя я удивлялся, конечно, в лесу ориентируюсь легко, а вот тут, в этих ущельях, ничего не понимаю, все какое-то однообразное, не за что глазу зацепиться.

– Значит, ждем момента?

– Конечно, – утвердительно кивнул командир, – как иначе? Чем дольше мы тут сидим, тем сложнее будет сбежать. Силы уходят, на этих пустых лепешках и воде долго не протянешь. К тому же когда-нибудь наши погонят персов назад, и кто знает, что с нами будет. Могут угнать дальше, к Эривани, а могут и вовсе шлепнуть.

– Здесь их шестеро, женщин я не считаю, – начал я, – мне бы хоть палку какую покрепче, можно было бы попробовать.

– Я драться не умею, – вдруг произнес Олег и смутился.

– Я умею, – довольно решительно заявил я, – было бы чем, а уж если добраться хоть до какого-нибудь оружия… – И то правда, я, весь такой умелый и ловкий, мастер, не побоюсь сказать, клинкового боя, до сих пор никак себя не проявил. То барабан, то ядра с порохом таскай, то из мушкета пали, а до сабли так и не дошло ни разу, даже стыдно как-то. – …То точно справлюсь сам.

– Где ж теперь твои сабли, Кочетков, – угрюмо произнес прапорщик, – небось нашего же брата сейчас режут…

– Виноват, вашбродь, ничего не смог сделать, – виновато опустил голову я.

– Да никто не смог, твоей вины здесь нет. Никто не виноват, силы были неравны, не камнями, так оружием, нас все одно смели бы оттуда.

С самого утра я начал всерьез искать возможность побега, но, видимо, судьбе был угоден несколько другой поворот событий. Сегодня мы работали на ручье, выгребали камни, мешающие воде спокойно течь, тут было легче, по крайней мере можно пить без меры.

– Эй, урусы, быстро сюда! – последовал приказ с насыпи, на которой сидели трое наших конвоиров.

Подняв головы, мы обнаружили, что татар явно стало больше. Послушно побросав камни, мы потопали к тропе для подъема наверх.

– Чего еще приключилось? – тихо, шепотом проговорил Олег.

– Сейчас и узнаем, – пожал я плечами. А чего гадать?

На насыпи было около десяти вооруженных мужчин, нам быстренько связали руки, и стало понятно, что нашим надеждам на побег не предстоит сбыться. Никто не бил нас, не кричал, просто подталкивали слегка копьем в спину, показывая направление, и оно было явно не тем, что вело в аул.

Вновь куда-то бредем, шаркая начавшими разваливаться сапогами и пиная камешки, грустно как-то, неужели мне предстоит провести следующие годы в плену? Интересно, но в известной мне истории жизни Кочеткова Василия не было указаний на плен, хотя там вроде как и о войне на Кавказе ничего не указывалось, да и мало было сведений вообще, многим историкам казалось, что это вообще легенда и такого человека попросту не было. Но я-то есть! И я в теле именно Кочеткова.

Это не было похоже на жилой аул, скорее, место сбора и отдыха воинов. Шесть небольших домиков, из не пойми чего сложенных, конюшня. Народу здесь было много, и этот факт здорово действовал на нервы. Определили нас именно в конюшню, заставив вычистить для начала, а затем приставив всего двоих вертухаев, оставили ночевать здесь же.

– Это уже ни в какие ворота! – злобно шипел прапорщик Лентовский.

– Да ладно вам, ваше благородие, – отмахнулся я, – вряд ли здесь всегда так, скорее всего, как мне кажется, горцам где-то дали хороших люлей, вот они сюда и стекаются, собираясь вместе из различных подразделений, – задумчиво проговорил я. – Думаю, тут не всегда будет такое количество врагов, тут банально жрать нечего и спать негде.

– Это ты точно подметил, думаешь, уйдут?

– Меня больше волнует, не потащили бы нас следом, мы и так далеко от наших, замучаешься идти.

– Лошади нужны, – безапелляционно отрезал командир, – куда тут уйдешь на своих двоих?

– Главное, оружие нужно, вот что меня действительно беспокоит, с голыми руками точно не уйти. Слышал рассказы о бежавших, если ловят, будешь дальше в яме сидеть, а это считай все, не жилец.

– А что про ямы слышал? – встрял молчавший до этого Олег.

– Яма в земле, зинданом ее, что ли, называют, не помню, – я сделал вид, что задумался, – глубокая, не выберешься. Хорошо если сухая, чуть легче. Будет течь где-то, вмиг заболеешь и концы отдашь, вот и все. Так что момент выбрать, это самое важное, он и определит нашу дальнейшую судьбу.

С утра на нас накричали, но без огонька, отругали за то, что лошадей не почистили. Но мы твердо заявили, что надо было просто сказать об этом, никто же не сказал, какие к нам вопросы? Ударили разок, так же, только чтобы обозначить свою власть над пленниками.

Лошадей у абреков было три десятка, но, как мне кажется, в любое время могут и еще прибыть. Мыть лошадок нетрудно, но делать это нужно правильно, тем более горцы тщательно за этим следили. Их можно понять, не дай бог неверные испортят боевых коней, будет плохо. Вот и работали все вместе целый день, к вечеру заработав подобие благодарности в виде свежих лепешек и вяленого мяса. Удалось даже наесться, это редкость в плену, как мне кажется.

– Сегодня к ночи один отряд должен уйти, подслушал случайно, – вечером третьего дня на новой стоянке, сообщил Олег, интересно, а как он их понял? – Ты был прав, им здорово вломили наши, эти должны пойти на пополнение.

– Для нас главное, как Василий и сказал, чтобы нас за собой не потащили! – заметил прапорщик.

– Тогда сегодня все и решится. Если они обратно к перевалам, биться с нашими, то скорее всего, нас не потащат, зачем? – подытожил я.

И наконец, нам повезло. После этих горьких недель плена что-то, но должно уже было измениться. Нам-то с рядовым Васильчиковым еще ничего, а вот господину прапорщику было тяжко, он ведь из дворян, молодой, а не выслуживший звание на войне. В самом начале ночи большой отряд горцев тихо, что для нас как-то даже непривычно было, снялся с постоя и дружно покинул пристанище. Насколько возможно было разглядеть, ушли все абреки, только охранявшие нас ранее в ауле и остались, а их, кстати, было мало. Это вообще, как мы дружно поняли, были выздоравливающие, когда-то раненные в боях, из них горцы и делали надсмотрщиков для пленных.

– Василий, ты в своем уме, их восемь человек и все с оружием! – ночью, видя мою нацеленность на результат, прапорщик Лентовский начал сомневаться в моем замысле.

– Ваше благородие, вы главное сделайте все, как я сказал, а потом будем думать о моем уме, хорошо?

– Ну-у, – протянул командир, – даже и не знаю.

– Не надо ничего знать, выбираться нужно! – отрезал я.

Сделать я решил все сам и максимально просто, лучшее враг хорошего. Нас на ночь в сарай определили, что при конюшне был, решето, но хоть какие-то стены, за которыми можно укрыться. В одной из этих прозрачных стен я разглядел корявую деревяшку, то ли бывшую когда-то веткой, то ли еще чем-то таким же по форме. Выбрав момент, когда один из местных надзирателей будет поблизости от нашего тюремного домика, а остальные одновременно как можно дальше, я начал действовать.

С хрустом выламываю из стены ту палку, что приметил, прыгаю к двери и встаю сбоку. Снаружи меня не видно, я уже проверял ранее, в этом месте стена довольно плотно собрана, а вот по другую сторону от двери наоборот.

– Идет! – подает мне сигнал Олег, он лежит на земле как раз напротив меня, с другой стороны двери, и оттуда ему хорошо видно, что происходит на улице.

Донесся злой окрик охранника, послышались шаги и звук выдергиваемого засова с двери.

– Эй, урусы, вы чего тут шумите? Кишки выпустить?

Выпусти нас отсюда, а кишки мы сами тебе выдернем!

Дверь нашей каморки открывалась наружу, горец рванул ее на себя и застыл, ему не видно ничего, что у нас происходит.

«Ну, входи же, не ломай план!» – я начинал злиться, это место было тонким в моей задумке. Если не войдет, а прикажет выходить, добраться до него будет чуть сложнее.

– А ну все сюда, быстро.

Фу, как же он скверно говорит, через слово понимаю. Горец словно чуял, или опыт большой у него, но сделал он как раз так, как мне не надо было. Но ничего, план и на этот случай есть, просто он чуть сложнее. Выходить будем по очереди, первым командир, я замыкающий, идущему в центре Олегу достается самое сложное.

Надзиратель уже показал нашему прапорщику направление, и тот начал смещаться в сторону, открывая Олега, и тут Васильчиков спотыкается и заваливается в сторону горца.

– Ты что, ходить разучился, – враг переводит все внимание на падающего Олега, упуская меня из вида, а я мгновенно этим пользуюсь.

Выпад с палкой в руках был сложен только тем, что она не шашка, да, острая на конце, но не сталь. Расчет был на точность, и он меня не подвел. Моя палка с ужасного вида заостренным концом, все же я ее выламывал специально, проткнула горло врага насквозь, выйдя из шеи. Бил я во впадину, где сходятся ключицы, удар страшный, смерть почти мгновенная и тихая. Горец не произнес ни звука.

Олег мгновенно делает то, что я и приказал ему сделать, поясняя свой план, выхватывает из ножен горца, висящих на боку, длинную саблю и передает мне. Я отпускаю палку, враг валится на землю, а я уже вооружен. Ну, что же, пора наконец показать то, что я умею лучше всего.

– Оба назад, как и договаривались! – кричу я, уже не скрываясь, выбегаю наружу. Дело в том, что у охраны мы никогда не видели огнестрела, только «холодняк», а как ему противостоять, уж я-то знаю.

Первый горец в десяти шагах, и кажется, не понимает еще, что он видит. К нему бежит пленник с саблей в руке, но он продолжает тупо смотреть на него. Сабля взлетает вверх и мчится острием в направлении груди. Негромкий хруст, и лезвие до половины входит в горца, который, наконец, понимает, что произошло.

Не зная оружия, не могу ему доверять, а заточку толком на палец не проверишь, палец это одно, а вот как поведет себя лезвие при контакте с живой плотью, через одежду и в движении, вопрос, поэтому решил колоть. Кривая турецкая сабля не очень для этого подходит, но все же протыкает тело, как надо. Вытаскивая ее, левой рукой чуть придерживаю врага за плечо, чтобы не завалился на меня. Есть, снова готов. Горец падает, медленно, делая попытки заткнуть дыру в груди, из которой хлещет кровь. Замечаю на боку поверженного противника еще одну саблю, кстати, более прямая, чем та, что у меня в руке, выхватываю и ее. Ну, теперь посмотрим!

Крик сзади, похожий на голос Васильчикова, заставляет вздрогнуть. Окидываю взглядом вокруг себя и вижу абрека с мушкетом в руках, и кажется, на полке уже горит затравка. Шаг вправо, в этот момент гремит выстрел, но я уже падал на землю, уходя в кувырок. Современное огнестрельное оружие таково, что после спуска курка до выстрела проходит какое-то время, прежде чем раздастся сам выстрел, этим и воспользовался. Горец машинально повел стволом, провожая меня, но я резко упал, а выстрелил он чуть раньше, вот пуля и пошла у меня над головой. Однако это было неожиданно, ведь мы ни разу не видели у наших надзирателей мушкетов, а ведь и у других могут быть.

На шум выстрела в моем поле зрения появляется еще один абрек, а затем и остальные. Раз-два-три… Все верно, четверо их. Просто камень с плеч свалился, когда рассмотрел их оружие, мушкет только у того, кто стрелял ранее, остальные с саблями. Пора!

– Поганый урус, мы с тебя кожу снимем с живого, а затем и с твоих друзей! – орет один из них, надо же, а я думал, по-русски тут только один говорил, тот, что умер первым. Злые ребятки, ну, а как я хотел?

Хорошо, что мои товарищи у меня же за спиной, а то горцы уже взяли бы их, и тогда оставалось лишь умереть. Тут пока все нормально, до абреков мне несколько шагов, правда, немного напрягает тот с мушкетом, кажется, он пытается его зарядить. Кидаюсь вперед, времени на раздумья нет. Передо мной сверкает сабля одного из врагов, принимаю ее на левую, раздается звон, моя правая рука уже толкает саблю в грудь атакующему. Справа летит новый удар, и краем глаза замечаю, что и третий фехтовальщик тоже готов меня убить. Ухожу в кувырок прямо из того неудобного положения, в котором оказался. Полуразворот, и левая сабля проходит поперек чьего-то живота, давая возможность более или менее безопасно выдернуть правую из груди убитого врага. Вновь кручусь на земле и не поднимаясь принимаю новый удар, в этот раз именно на правую саблю, так удобнее в этот момент. Теперь колет уже левая, и, не вытаскивая ее из живота очередного пораженного противника, делаю выпад правой, будучи на колене. Последний вооруженный абрек оседает в пыль, и я вдруг понимаю, что – все. Как оказалось, полоснул по животу я именно обладателя мушкета, он единственный, кто еще пытается встать, видимо, неглубоко я его резанул. Наношу укол левой саблей в горло, прерывая все потуги горца к сопротивлению. Вот теперь точно все!

– Василий, – слышу рядом голос, но пока не могу разобрать чей, в ушах стучит адреналин, а глаза здорово залило кровью. – Ты всех убил…

Опустив оружие, а потом и бросив на землю, я прихожу в себя и начинаю обильно блевать. Да, всякое уже повидал, но сам, вот так, одновременно против пятерых… Бр-р-р. Страх приходит с опозданием, но колотить начинает неслабо. Мне просто повезло, я оказался более умелым в рубке, чем горцы, это очевидно, иначе они бы меня в капусту порубили. Да, думаю, именно в мастерстве дело, ведь мои знания не ограничиваются лишь тем, что умеют местные, ну и скорость, конечно. Правда, если бы врагов было чуть больше, хотя бы еще один или двое, мне бы точно хана. Сил после нахождения в плену, в полуголодном состоянии, просто не осталось. После рвоты я тупо сел на задницу, а затем и распластался на земле, пытаясь прийти в себя.

– Ты не ранен, Кочетков?

– А? – хлопаю глазами.

– Говорю, как ты?

– Что? – вновь отвечаю вопросом на вопрос. – Кажется, да, сил нет!

– Ну еще бы, такая схватка! Не видел бы сам, ни за что бы не поверил! Пятерых, одного за другим…

Ну да, командир не преувеличивает, я и сам бы не поверил, не думал, что они вот так разом окажутся вместе. Я-то рассчитывал их по одному резать, а тут этот «ворошиловский» стрелок появился и чуть все не испортил…

Отходняк да плюс плохая форма на фоне постоянного голода сыграли со мной злую шутку, хотелось жрать и лежать, а ведь нужно бежать.

– Что делать будем, Вася? – подал голос Олег.

– Надо собирать трофеи и бежать отсюда, но сил нет, братцы, – растерянно объявил я.

– Ты полежи пока, сейчас что-нибудь поесть найдем у этих, да собираться будем, глядишь, сможем тебя в седло усадить, – заключил прапорщик Лентовский.

Привязанный к седлу, я мерно покачивался в такт лошади, на которую мне помогли забраться два товарища по несчастью, рядовой Васильчиков и прапорщик Лентовский. Выехали мы только под утро, но к моей радости, я уже приходил в норму. Что это такое было, никто не понимал, нет, командир говорил прямо, что все это из-за ослабления организма, но я все одно пугался. Как бы такое не вошло в норму, а ну как…

– Олег, – подозвал я парня негромким окриком.

Тот притормозил своего коня, и теперь мы двигались рядом.

– Что?

– Ну-ка, шлепни мне в ухо! – задумчиво попросил я, решив проверить одну мыслишку.

– Чего? – протянул рядовой. – Не стану я этого делать, ты с ума, что ли, сошел? – даже отмахнулся парень.

– Ну, мне очень надо!

– Да не буду и все, отстань, ехать надо! – уперся Олег.

– Господин прапорщик, а вы?

– Что – я? – ехавший чуть впереди командир обернулся на мой призыв.

– Ударьте мне в ухо, или по шее, пожалуйста.

– Ты головой, что ли, ударился, рядовой?

– Да что ты за благородие, если не можешь рядовому мозги вправить! – дерзко и нагло спровоцировал я командира.

Белая кость, дворянин, это должно было сработать. Прапорщик мгновенно осадил коня, в этот момент я с ним уже поравнялся.

– Что ты сказал? – прошипел прапорщик, прищуривая глаз.

– Да то и сказал, хреновый ты дворянин, даже вразумить не можешь…

Прилетевшая плюха, что удивительно, открытой ладонью, ущерба не нанесла, но легкий звон в ушах все же появился. В глазах на секунду потемнело и… Кажется, я даже почувствовал, что стало легче. Мгновенно ушел тремор в руках и ноги перестало тянуть от тяжести.

– Виноват, ваше благородие, больше не повторится, – зычно пробасил я. – Вы извините, господин прапорщик, но мне нужно было заставить вас сделать нечто похожее. Виноват, – повторил я, – нарочно спровоцировал.

– Нет, у тебя точно с головой не все в порядке! – сменил гнев на милость прапорщик, дернув себя за кончик уса.

– Понимаете, пришло в голову вдруг, что это состояние у меня как бы реакция на стресс, думаю, я и в плен попал именно так.

– В каком смысле? – настороженно спросил командир, явно не понимая, к чему я.

– Камнепад помню, но очнулся я, когда персы бить стали, а ведь камнями-то меня не побило! Вот и решил проверить, заставив вас ударить. Сейчас прям чувствую, что со мной все в порядке! Прошу на будущее, ваше благородие, если увидите, что со мной вновь какая хмарь приключилась, бейте смело, и я приду в себя.

– Ну ты и наворотил! – усмехнувшись, покачал головой прапорщик. – Лучше бы такого больше не случалось. Ты что же, не убивал еще никого?

– Близко, – задумался я, – вот так, как с теми, нет. – Вру, конечно, но немного совсем. Убивал, только ситуация тогда была другой.

– А когда из фузеи стрелял, там, на дороге, когда в редуте стояли?

– А хрен его знает, господин прапорщик, стрелял, а уж убивал или нет, не знаю. Я ж артиллерист, – дернул я щекой, – хотя какой я артиллерист, припас подношу…

– А как так вышло, что тебя, такого бойца, и в артиллерийскую обслугу назначили?

– А я почем знаю, – пожал я плечами.

– С твоим умением драться тебе или в егеря, или в драгуны нужно!

– В егеря по росту не подойду, вы ж их видели, там все невысокие, шустрые.

– Ну, шустрости и тебе не занимать, еще и поделиться бы мог.

– Просто я с шашкой с детства, привычка. А в конные… Не знаю, как-то и не думал даже, это особый склад характера нужно иметь, лошадку любить надо, доверять, а я, уж так повелось, только своим рукам и ногам доверяю…

– Может, и так. Ты точно не казак?

– Точно, с крестьян мы, весь род.

– Крепостные?

– Батя лично свободным из армии вышел, отношение к нам в деревне было хорошее.

– До каких чинов родственник твой выслужился?

– Унтером в отставку вышел, с увечьем.

– Стало быть, справный воин был твой родитель!

– Так точно, вашбродь.

– Тяжело в деревне?

– Мне нет, говорю, отец не крепостным был, да и помещик у нас, дай Бог ему здоровья, человеком хорошим был. Тоже военный, полковник от артиллерии Милютин.

– Я слышал о нем, геройский офицер! – вдруг закивал прапорщик, соглашаясь.

– Это точно, и не чванливый, легко с ним было. Мы с ним добычу и торговлю рыбой в нашем селе устроили, и сырой торговали, и коптили. Хорошо все шло.

– А потом тебя в армию призвали?

– Да не, я ж сам ушел, так получилось. – Не зная, рассказывать или нет, все же плюнул в сердцах и выложил все начистоту.

– Ничего себе история, стало быть, ты с малолетства в армии? То-то я гляжу и удивляюсь, все у тебя всегда справно и привычно, не бывает таких рядовых в первые месяцы после призыва.

– Вот так уж вышло, вашбродь, – развел я руками.

– Василь, а чего барабанщиком не пошел? – это подал голос молчавший весь разговор Олег.

– Так кто ж меня спросит-то, Олежка? Как присягу принял, сразу в артиллерию записали.

– Если выберемся, похлопочу, чтобы тебя в егеря взяли, ну и что с того, что ростом высок, зато дерешься так, как мало кто умеет, я и вовсе такого не видывал, слышал только, что так казаки рубятся.

– Как вам угодно будет, ваше благородие, – склонил голову я.

Куда ехать, мы не представляли, ориентируясь по солнцу, направились вроде как на северо-восток, а оказались, спустя почти сутки, на берегу огромного озера. Прапорщик объявил, что ежели это Севан, то не так и много осталось, наших частей на Кавказе немало.

Дав отдохнуть коням и самим себе, мы вновь отправились в путь, но эта часть нашего путешествия сразу не задалась.

– Припаса мало, – дернув щекой, ругался командир.

Отъехав всего ничего на восток от озера, мы издали заметили какую-то суету возле небольшого аула. Нас, естественно, также срисовали и на дорогу начали выезжать конные. Даже без бинокля было видно, что это ни фига не наши войска. Бежать бессмысленно, догонят, да и некуда тут бежать. Насчитав два десятка вражеских солдат, прапорщик Лентовский только шипел и ощупывал мушкет. Там, в том ауле, где нас держали и откуда мы смогли бежать, мы обнаружили два таких мушкета и небольшой запас пороха со свинцом. Накрутив зарядов во время первого же привала, немного успокоились, ведь почти за сутки нашего движения нам никто не попадался. А теперь, похоже, будет последний и решительный. Поразить из мушкета с расстояния больше сотни шагов вряд ли удастся, а сделать больше двух-трех выстрелов нам не дадут, банально сблизятся и затопчут конями. Прапорщик, довольно быстро оценив наши силы, сориентировался, и галопом мы добрались до ближайшего оврага, чтобы к нам не смогли подойти со спины.

– Василий, ты как стреляешь? – предлагая мне фузею, спросил Олег.

– Опыта мало, стреляй сам, я вам с заряжанием помогу, а как сблизятся, будем драться. Главное, не забудьте, ребята, мне вовремя по уху дать, ежели увидите, что себя теряю.

– Ладно, уговорил, – кивнул грустно Олег.

Горцы приближались. Не было никакого гиканья или криков, в попытках запугать поганых урусов, то есть нас. Конники, приготовив свои кривые сабли, молча надвигались на нас. Они видели, как мы залегли, используя край оврага как бруствер, и скорее всего, поняли, что у нас имеется огнестрел, вот и не спешили особо.

– Огонь! – из раздумий меня вырвал голос Лентовского и ружейный грохот.

Олег почти не отстал от командира, выстрелил с едва заметной задержкой. Двое конных врагов свалились на землю, выбитые тяжелыми пулями из седел, а вот остальные, даже не переглянувшись, пришпорили коней.

– Быстрее, рядовой, быстрее! – причитал прапорщик, яростно орудуя шомполом, заряжая мушкет. Олег и здесь не отставал от него, командир просто нервничает.

Нам удалось сделать шесть выстрелов, для этого времени, в таких условиях, это, наверное, рекорд. Пятерых мы ссадили, уж не знаю, наглухо или нет, но те не вставали, один выстрел прошел, похоже, мимо. Я отошел по оврагу чуть в сторону, готовясь выскочить и вступить в бой, ребята приготовились к битве на штыках. Хорошо, что у наших тюремщиков оказались русские мушкеты со штыком, это страшная вещь. При ловкости и умении, с ним легко противостоять и конному, что и доказал первым же выпадом прапорщик Лентовский. Ловко увернувшись от коня и удара саблей, он быстро сделал укол и тут же вновь ушел в сторону, не давая возможности задеть себя с другой стороны. Олег не уступал в ловкости прапорщику, то и дело хекая и крутясь, как волчок. Ну, а я, молча выпрыгнув из оврага, замер с двумя саблями в руках. Эх, мне бы мои шашки…

Пятнадцать против трех, бой неравный и, казалось бы, заведомо проигрышный, но не в нашем случае. Во-первых, трое или четверо, сколько точно, не успел сосчитать, почти сразу бросились назад, испугались или что, непонятно. Вставшим передо мной в полукруг четырем всадникам вдруг вздумалось спешиться и атаковать с земли, и это здорово сказалось на атаке в общем. Во мне проснулось что-то звериное, и, закрутившись словно в танце, я в минуту порубил всех четверых. Кого-то несильно, а кому-то пришлось сразу отправиться в иной мир. В очередной раз пожалев, что у меня в руках не мои острейшие и привычные шашки, я больше колол, чем рубил. После того как свалил еще двоих, разглядел на земле русскую шашку, наверняка с какого-нибудь казака снята, я в кувырке, уходя из-под удара, взял ее в правую руку. Баланс был нарушен, двумя разными клинками фехтовать очень сложно, поэтому левой рукой я работал больше на прием. Принял, отбил, ударил шашкой.

– Ну, что, надо тебя в ухо бить? – едва дыша от усталости, спросил командир. Он только что добил последнего врага, всадив ему штык по самый ствол мушкета.

– Да пока вроде ничего, – вытирая кровь с шашки, ответил я, осматриваясь вокруг. – Как думаете, еще будут?

– А черт их знает, гадов таких, – поморщился Лентовский, – помоги-ка мне, братец, задели немного…

С этими словами прапорщик осел на землю, а к нему уже подбегал Олег. У него самого правый рукав здорово измазан кровью, но, похоже, парень еще этого не заметил.

Помогая командиру, то и дело смотрел в сторону аула, ждал новой атаки противника, но было тихо.

– Надо осмотреть аул, а то пальнут в спину, и все будет зря! – прапорщик, дождавшись, пока ему перевяжут раненую руку, начал раздавать указания. Досталось ему серьезно, думаю, нужно спешить, а то еще руку потеряет. – Вы идите вдвоем, дайте мне ружье и сходите!

Так и сделали. Идем с Олегом, а самих потряхивает, шутка ли, выдержали конную атаку, да еще и без потерь, ранения не в счет, я так и вовсе целый. Впереди картонные домики местных, что нас там ждет или кто?

– Вась, с двумя справишься? – Кажется, я даже почувствовал, как Олега передернуло. Ну еще бы! В самом центре аула, а домиков тут было около десятка, нас открыто ждали. Два здоровых абрека, бородатые, что твой Дед Мороз, а между ними… Иерархия у них тут сложная, я до сих пор не понимаю, кто из них бек, кто хан или шах, а кто босяк, но выделывается. Так вот, между двух гориллоподобных горцев стоял невысокого роста, шикарно одетый мужчина. Даже с тех, сорока шагов, что нам до них осталось, вижу разницу между ним и его бойцами. Ухожен, борода аккуратная, на башке чалма какая-то, красиво свернутая, красавчик просто.

Спрашивал Олег не просто так, он с заряженным мушкетом в руках идет. Значит, одного он точно сможет завалить, если попадет, конечно. Блин, вот я дурень-то!

– Олег, ты левого, я правого, у меня же пистолеты за поясом! – Тут, правда, еще одна сложность, я не знаю, выстрелит ли вражий пистоль, зарядить-то я его успел, а вот опробовать…

– Начали?

– Бей! – перекладываю саблю в левую руку и быстро выхватываю пистоль. Курок бьет по кремню, краем глаза отмечаю, как один варнак дергается нам навстречу, но в этот момент гремит выстрел слева, а затем и мой. Отскакиваю в сторону, чтобы увидеть результат, дым после выстрела мешает.

Картина маслом. Уже не такой уверенный в себе бек, или шах, ай, да и по хрену, как он себя называет, стоит и растерянно озирается. Удивился, что его людей просто застрелили? Странно, вон я отсюда вижу пистоли за поясом у каждого трупа, а лежат приспешники хорошо, раскинув руки и неестественно выгнувшись.

– Гяуры! Деритесь, как мужчины!

О-па, и этот по-русски шпарит лучше нас самих. А вот мы, минус нам в карму, не учим язык врага, это плохо, заняться, что ли, на досуге? Если дадут передышку, найду кого-нибудь из местных, попробую осилить, вроде мне раньше давались языки, кстати, здесь еще и не говорил ни на одном, а я ведь неплохо знал английский и, уж не знаю пригодится ли он тут, итальянский. Начинал именно с итальянского, мне его дядя двоюродный посоветовал, сказал, что тот самый легкий в изучении, и не обманул, выучил я его очень быстро, через год даже писать на нем мог. Английский так легко не пошел, но тоже освоил, по крайней мере говорил вполне понятно для иностранцев. Жаль, не дошел до языка мушкетеров, вот он бы здесь пригодился, тут вся знать на нем говорит. Только где я и где знать…

– Олег, перезарядись и смотри в оба, вдруг еще кто вылезет! – тихо произнес я своему товарищу по несчастью.

Бек рванул ко мне, так как я один шел с саблей в руке, да к тому же был ближе к нему. В руках горца сверкнула красивая шашка, явно трофей. С кого-то из казаков, что ли, снял, паскуда? По повадкам было видно, что рубака знатный, поэтому я решил с ним не играть. Сабля у меня в левой, ему будет неудобно, но вот кинжал я достать не успел, а это сложнее.

Наши клинки встретились, и звук этой встречи заставил меня вздрогнуть. Растеряться не успел, но удивился здорово. Моя трофейная сабля оказалась срублена словно ветка, а клинок горца, продолживший идти по инерции, едва не вскрыл мне грудь. Спасло только то, что от удара упала скорость и я успел немного развернуть корпус так, что вражеская шашка лишь полоснула мой драный сюртук. Однако!

Лицо горца озарила улыбка превосходства, но ненадолго. После удара такой силы ты не сможешь остановить руку в одно мгновение, она продолжает двигаться по инерции дальше. Используя свой рост и длину рук, я просто выкидываю кулак правой руки и впечатываю его в район лба абрека. Немного больно, лобная кость крепкая, но костяшки у меня набиты хорошо. Горец охает и, закатив глаза, валится на землю, кстати, не выпустив из рук шашку. Не размышляя даже, наступаю на нее ногой и, наклонившись над врагом, всаживаю обломок своей сабли ему в брюхо, не забыв провернуть. Слабый стон, показавший, что противник в этот момент был в нокауте, оборвался почти мгновенно.

– Ну и силен же ты, братец! – слышу голос сзади и вижу идущего к нам командира. Тот, видимо, отлежался и сейчас идет, прижав раненую руку к телу, качает головой. Олег так и вовсе стоит с открытым ртом.

– Виноват, – почему-то машинально ответил я и вытянулся.

– Да что ты, братец, в чем вина? Молодец, да и только! Васильчиков, ты не осмотрелся еще?

– Еще нет, вашбродь, ждал Василия, вдруг еще кто выскочит.

– Правильно. Эх, ребятки, какие вы молодцы, такую битву выдержали, я уж грешным делом думал, что все.

– Ваше благородие, разрешите осмотреть здесь все, мало ли? – подал я голос.

– Да, конечно, дайте мне пистоль заряженный, подсоблю ежели что.

Я вытащил из-за пояса второй пистоль и протянул его офицеру.

Развернувшись, наклонился к поверженному беку и выдрал из его руки шашку. Во, блин, да это ж булат! Это кого же такого завалил горец, ну или его шестерки, что у него была такая шашка? Даже у казаков их почти нет, дорогая вещь, очень дорогая. Булатом я назвал эту вещь лишь по привычке из будущего. Там любили называть клинки с рисунком таким именем. Что это на самом деле, думаю, вообще никто не знает. Ходили даже теории, что это вообще металл из космоса, метеоритный или как-то так. Не знаю, верить в эту хрень или нет, но то, что я только что видел, заставило крепко задуматься. Одна сабля срубила другую, очуметь! Не как лозу, разумеется, но моя после встречи оказалась сломана, а это означает какую-то невероятную крепость и заточку. Вблизи я пытался рассмотреть ее внимательно, и чем больше вглядывался, тем больше задумывался. Иссиня-черная сталь, тончайшие узоры не рукотворны, ясно, что этот результат получен в процессе изготовления, но вот что за вязь возле рукояти? Это не арабский, уверен, похожее что-то, но вряд ли.

– Это из Индии, – не заметил, как ко мне подошел Лентовский.

Он поглядел на шашку, очень внимательно поглядел, и кивнул, как бы подтверждая свои же слова.

– Как она тут-то оказалась? – обалдело продолжая пялиться на оружие, проговорил я.

– Вот уж тут точно подходит выражение о путях господних. Воистину неисповедимы.

– Ваше благородие, примите! – я развернулся к командиру, тот хотел вернуться к камню возле ближайшего домика, где уже сидел до этого.

– Ты сдурел, боец? Это твой трофей, да и в рубке я слабее, таким клинком должен работать только мастер, а ты и есть мастер, – отрицательно покачал головой прапорщик.

– Так что же, – даже растерялся я, – мне ее себе оставить?

– Конечно! Ежели вернемся, я прослежу, чтобы никто не отнял у тебя заслуженный трофей, обещаю. – В его словах был огромный смысл, господа офицеры в крепости могут решить, что мне не по чину носить такое оружие, и прикажут сдать. Если бы я в казачестве состоял, то хрен бы они чего получили, даже пикнуть бы не смогли, а вот у простого солдата… Да легко бы отжали.

– Спасибо, ваше благородие, это очень ценный для меня подарок!

– Это не подарок, Василий, это твой законный трофей, ты едва жизни не лишился, я же видел, как он твою саблю, словно лозу срубил.

Это да, я осмотрел уже шашку, на ней лишь тонкая царапина осталась, не зарубка, не скол, а именно царапина. Как же она тело с костями проходит, если сабли так рубит?

– Позволено ли мне будет ее оставить? – с сомнением произнес я.

– Не вижу причин, – покачал головой наш командир, – к тому же, братцы, мы еще и в деньгах прирастем. Ежели вернемся, конечно, – хмыкнул он.

– Это каким же образом, ваше благородие? – заинтересовался Олег.

– Да самым простым, братцы, только лошадей одних сколько с бою взято!

– А что, нам можно их взять? – вместе выдохнули мы.

– А кто помешает-то? Вы ж всех убили! Так, братцы, вы давайте сейчас заканчивайте осмотр здесь всего, а затем нужно выдвигаться, – твердо произнес Лентовский, – Еще бы знать, конечно, куда именно… – уже тише добавил прапорщик.

Осмотр аула был прост и сложен одновременно. Врагов больше не было, но мы вынуждены были обходить каждый домик-шалаш очень осторожно. Везде были трупы, немного, по одному, иногда по два человека попадалось, но они были. Что же это за абреки такие, что режут своих же, представителей горных народностей?

Сюрприз ждал именно в том домике, возле которого прошла последняя схватка, обнаружилось сразу двое выживших. Это были две девчонки, лет по пятнадцать, наверное, вряд ли больше. Их явно приготовили для утех того самого бека, которого я грохнул несколько минут назад. Не полностью голые, но и одеты не так, как тут водится, они сидели тихими мышками, забившись в угол, и боялись пикнуть. По-русски не понимали, кое-как удалось объяснить им, что беда обошла стороной и теперь им нечего бояться. Вроде после долгих уверений дружно закивали, что все поняли.

– Кочетков, – подозвал меня командир.

– Да, ваш бродь? – подлетел я к нему.

– Их ведь с собой тащить…

– Ну… – я невольно обернулся и окинул взглядом уже одевшихся более прилично девочек, – да.

– Тут всех вырезали, они чудом живы остались, возьмем с собой, если доберемся, в крепости решат, как им быть.

– Нам даже не объясниться с ними, – начал я, но был остановлен.

– Это они и так поймут, позови их, – попросил командир. Он сидел на улице, прислонившись к стене дома, мы ему с Олегом ковер постелили, здесь он и ждал.

Барахла мы натрофеили столько, что обалдели, когда закончили с погрузкой. Двадцать шесть лошадей это, блин, табун целый! Чем их кормить, ежели в один переход не достигнем какого-либо безопасного места? Весь аул перерыли в поисках телеги или, как их горцы называют – арбы, все тщетно. Как и чем абреки кормили своих лошадок, остается загадкой. Была надежда найти телегу и, погрузив в нее и сено, и девок с барахлом, спокойно двигаться в путь, но не свезло. Как мы убеждали девочек забраться в седла, отдельный разговор, они пешком идти хотели. Как объяснял нам с Олегом прапорщик Лентовский, у горцев принято, когда женщина идет рядом с конным мужчиной, бред собачий. Вот и заставляли их сесть верхом международными жестами. Кое-как усадили, привязав поводья к впереди идущим лошадям, будем надеяться, что девахи не сверзнутся с этакой высоты.

Впереди, в голове нашей колонны ехали Олег с прапорщиком, тот вроде ожил, хотя рана у него, конечно, серьезная и будет мешать всю дорогу. В центре табуна вклинились лошади с девчонками, я же двигался замыкающим. Что хорошо, так это гора оружия, снятого с абреков. Увешались так, что дышать трудно, зато стало спокойнее на предмет неожиданной встречи с противником.

Оружие горцев хоть и было явно не новым, и даже толком нечищенным, но оно все же было. Одних пистолей на мне шесть штук, а еще два мушкета и сабля с кинжалом. У абреков к седлам были приделаны сумки, и в них очень удобно поместились по два пистоля с каждой стороны седла, вытащить вполне легко, а значит, кроме ружья, на ближней дистанции, у меня аж шесть выстрелов в запасе, командир и Васильчиков взяли только по два, заткнув их за пояс. Да уж, с трофеями нам и правда повезло здорово, еще бы дали по возвращении возможность все это продать…

Провидению было угодно не испытывать нас далее, видимо, кто-то наверху решил, что пока с нас хватит, или жалеет не нас, а тех, кого мы еще, возможно, убьем, ежели на нас нападут. Смешно? Ну, так появилась возможность посмеяться, так отчего бы это не сделать? Буквально через пару часов, как мы, груженные, как мулы, покинули разгромленный не нами аул, прямо на нас вылетел казачий разъезд. Сразу десяток едущих верхом мужиков заставил нас напрячься, а уж как отреагировали сами казачки… Эх, Олег мне рассказал позже, я даже посмеялся немного, мне-то едущему позади всех не видно было толком, что там произошло. Станичники поначалу так осадили коней, что последние на дыбы встали, от неожиданности. После обнажились клинки, и с каким-то утробным кличем эта ватага рванула к нам. Прапорщик не растерялся и умудрился докричаться до служивых ранее, чем нас порубили бы в капусту. Конечно, казачкам тоже бы досталось, мы все же с огнестрелом все, но один черт, десяток подготовленных станичников это не расхристанные горцы. Воинами абреки были жесткими, но супротив армейской выучки они все же не плясали, побеждали только числом. Я помню, как по прибытию сюда, в эти горы, частенько слушал рассказы бывалых солдат о сшибках с горцами. Сначала посмеивался в кулак, но позже обалдел, узнав, что это были абсолютно правдивые истории. Выстоять ротой против пятисот, а то и больше абреков, вполне по силам. Ущелья и узкие дороги-тропинки помогали не только горцам, но одинаково и нашим солдатам. Правильно выстроенный редут, выучка, сила духа давали русским солдатам большое преимущество.

Казачки, сопроводившие нас до ближайшего расположения наших войск, всю дорогу молчали и только недобро зыркали на нас, из-за трофеев, что ли? Понятно, что станичники живут войной и с войны, но мы-то при чем? Чем-либо другим объяснить такое недоброжелательное к нам отношение я не мог.

Взвод драгун, усиленный взводом егерей, не просто стоял на дороге, блокируя ее. Оказалось, что подразделение выдвинули вперед как первый заслон, так как позади, всего в паре верст, стояла небольшая крепость. Командовал объединенным отрядом капитан Суров Павел Игнатьевич. По представлению нашего командира, капитан развил бурную деятельность, причем именно по отношению к нашему прапору. Ну, так это было понятно, два дворянина всегда пойдут друг другу на помощь, если они, конечно, порядочные. Тут же нашелся доктор, за которым послали в крепость, и тот явился очень быстро, едва ли час прошел. Девочек под охраной казаков сопроводили в крепость, туда же отогнали и наш табун, уверив прапорщика в целости и сохранности захваченного нами имущества. Мы с Олегом сначала скучали, вяло рассказывая нашу историю бойцам в расположении, но спустя пару часов дошло дело и до нас. За нами явился вестовой от капитана и приказал следовать за ним. Вновь забравшись на лошадей, поехали, усталость брала свое, видимо, мозг дал команду, что нам вроде как уже ничего не угрожает, и накатила апатия.

– Ну, что, братцы, спасли своего командира? – встретил нас Суров, протягивая руку, которую мы с Олегом робко, по очереди пожали. Непривычно это, ранее нам из господ офицеров никто руки не подавал, не принято здесь так, да и мы к такому не привыкли.

– Да чем же мы спасли-то? – первым подал голос Васильчиков. Я продолжал молчать, ожидая дальнейшего развития разговора.

– Все знаю, прапорщик Лентовский все рассказал мне, как прикрыли собой во время камнепада, что вам горцы устроили, как в плену не дали сгинуть и всячески поддерживали. Молодцы, братцы!

– Рады стараться, ваше благородие! – хором ответили мы с Олегом.

– Сейчас дам провожатого, поезжайте в крепость и отдыхайте, место вам покажут. Дальнейшее узнаете от своего командира. Честь имею, бойцы! – капитан Суров ловко отдал честь, а мы сообразили, что пора валить.

В крепости, куда нас сопроводили, нам отведи место в небольшой казарме, видимо, именно той роты, что и стояла в заслоне на горной дороге, так как помещение оказалось пустым. Не успели обиходить и накормить лошадей, как появились гости.

– Кто с вас будет Кочетковым? – четверо казаков, спрыгнувшие с коней, встали полукольцом.

«Хрена себе встали? Чего им всем надо, дали бы отдохнуть наконец!» – подумал я, отодвигая Олега в сторону и выходя вперед.

– Это мое фамилие! – чуть перефразировав известного полосатого мультяшного кота, ответил я.

– Ха, смотри, Микола, какой хлопец в солдатах! Ты не казак, паря?

Да, форма у меня, конечно, далеко не казачья, но вид воинствующий, весь в пистолях и с шашкой в дорогих ножнах. А, еще кинжал забыл, он в пару к шашке шел.

– Как-то не сложилось, уважаемые, – чуть поклонившись, ответил я. – Из крестьян, служил артиллеристом.

– Такого рубаку и в пушкари? – кажется, вполне без ехидства в голосе отозвался тот, кого назвали Миколой.

– Моей вины в том нет, уважаемые, предложить мне выбор как-то никто не догадался.

Все дружно засмеялись на мой ответ.

– Мы это, братец, по какому делу… – подойдя ближе, повел разговор тот, что и заговорил первым. – Вы трофеи знатные привезли, так?

– Да, – спокойно кивнул я, не вдаваясь в подробности, пусть сами обозначат тему разговора.

– Такое дело, братцы, там у горцев ружья приличные на вид, хоть и не ухоженные.

Так, отжать хотят, что ли?

– Там много чего есть, и ружья, и пистоли с саблями, – кивнул я.

– Сабли нам не треба, свои получше будут, а вот ружья у нас порядком изношены. Так уж повелось, мы всегда в головном дозоре идем, стреляем часто, а вот снаряжение нам никто не предоставляет, сами себя содержим…

– Это общеизвестно, казак спокон веку кормится с войны, – вновь кивнул я, стараясь чтобы это выглядело прилично.

– От то-то и оно, – даже махнул рукой казак, – сможем договориться на обмен?

Хм, интересное предложение.

– В чем суть?

– Так просто все, мы себе возьмем что получше из ваших трофеев, взамен свои оставим, ну и копеечку подкинем, чтоб все по совести было.

Вон чего, даже в обмен, а не просто так?

– Хлопцы, – начал я, – тут дело вот какое…

Дальше я поведал казакам, что трофеи у нас на троих с его благородием, господином прапорщиком, и без него мы как бы не вправе что-либо отдавать, нечестно это. Ждал чего угодно, но не одобрения. Казаки похвалили за честность и объявили, что заедут позже, после того как мы сами поговорим с нашим командиром. На этом и сошлись.

Вопрос тут был именно в прапорщике, мало ли какие виды он на то оружие имеет, а тут мы возьмем и отдадим не спросив. Ведь это мы считали, что все трофеи на продажу пойдут, но как там решит Лентовский, неизвестно.

Все оказалось почти так, как я и думал, прапорщик имел виды на оружие, но именно с целью продажи, причем крайне интересные виды. После его встречи с командованием крепости, а главным здесь был аж целый армейский полковник, проблема по самостоятельной продаже оружия отпала за ненадобностью. Полковник просто объявил Лентовскому, что крепость выкупит все трофеи по сходной цене и это не обсуждается. Конечно, цена оказалась гораздо ниже, чем мы могли бы выручить на базаре, но нам было откровенно плевать на это, не в той мы ситуации, чтобы выбирать.

– Господин прапорщик, тут вот какое дело… – озвучил я идею казаков, – не хотелось бы ссориться со станичниками, вдруг пригодится их хорошее расположение к нам.

– Не нужно ни с кем ссориться, – тут же выдал Лентовский, – пусть меняют. Василий, тут ведь вот какое дело… – прапорщик чуть подумал и решил все же объяснить.

Комендант крепости, полковник Баринов, не проводил инспекцию по нашим трофеям, он просто приказал оружейникам принять груз, а казначею выплатить компенсацию серебром. Вот это Лентовский и объяснял нам с Олегом, который, впрочем, вообще не принимал активных действий в таком деле, как торговля трофеями. Нужно срочно звать казаков, и пусть отбирают все, что им нужно, еще бы сделать это тихо…

Казаки не подвели. Забрали у нас все имеющиеся ружья, притащив взамен свои, было даже смешно. Горцы не ухаживали за стволами, а те были почти новыми, а у казаков наоборот, стволы вылизанные, но расстрелянные в ноль.

Подмена прошла быстро и просто. Станичники еще жаловались на то, что и лошадок бы неплохо было поменять, да вот средств не хватает, дорого, да и трофейные лошади были сразу отправлены в крепостные конюшни, взять их оттуда уже невозможно.

За все про все мы на троих получили аж по двадцать рублей, понятно, что нас нагло «налюбили», но ведь не пойдешь разбираться с комендантом. Примерно представляю бюджет местного уровня в этой захудалой крепости, не отрицательная величина и то хлеб, а оружие, лошади лишними не бывают по определению. Ладно, получили и забыли, хоть что-то есть и то хлеб, у нас ведь у всех, из нашей троицы бывших узников, есть и свои деньги, те, что мы с трупов сняли и просто нашли при обысках, их-то никто у нас не отжимал, вот еще. Бывший прапорщик Лентовский, а ныне его благородие господин поручик, не то что не препятствовал, а наоборот, сказал прямо, что все, что у нас есть, золото или серебро, неважно, полностью наше.

Золота было мало, откуда оно у нищих горцев, хоть и находящихся сейчас под персами и турками, а вот серебра хватало, как и меди. В общем, мы оставались в хорошем плюсе, а это важно, ибо я собирался всерьез потратиться на снаряжение.

Лентовскому за все заслуги очень хорошо «отсыпали». Сверкая серебром новых регалий поручика, с Анненским крестом на новом мундире, он при этом чувствовал себя крайне неловко рядом с нами. Еще бы, он подал прошение и рапорт на награждение и нас с Олегом, но все, видимо, было похерено, раз высокие командиры не удосужились даже объявить официальную благодарность. Лентовский переживал, а мы просто махнули руками, плевать, меня другое беспокоило, очень не хотелось вновь становиться подносчиком боеприпасов при орудийном расчете. Ну, правда, я и стреляю неплохо, а уж как на сабле, вообще молчу, а меня, похоже, вновь запихнут в артиллерию. Почему я вообще рассчитывал сменить род войск? Так просто все, я ж не считаюсь специалистом, простой «поднос», от меня только силушка моя и требуется, а мне хотелось бы другого.

– Эй, солдат. – Фига себе обращение, а ведь это не офицер ко мне сунулся.

Развернувшись, в этот момент я поправлял сапоги, и неизвестный, что меня окликнул, находился сбоку от меня, встал прямо, невольно демонстрируя свою стать.

«Черт, урядник казачий», – мелькнула мысль, а так хотелось бы ответить достойно!

– Рядовой Кочетков! – просто произнес я.

– Я вижу, что ты – рядовой, артиллерист к тому же. А какого черта ты казацкую шашку с кинжалом нацепил?!

Ух, так и знал, что этим кончится, уверял меня Лентовский, что никто не отберет, а вот, похоже, и пришел новый владелец моего оружия. Но, мля, просто так не отдам, нехай на каторгу шлют, не отдам! Казаки, правда, скорее просто убьют, чем отдадут меня под суд, если задену их честь, а я ее непременно сейчас задену. Даже Олег не поможет, хватающий меня сейчас за одежку сзади, словно прося одуматься.

– Господин урядник, так что с бою взято – то свято, – деланно улыбнулся я.

– Это мы, казаки, живем с войны, ты, вошь крепостная, решил, что можешь с нами в один ряд встать? Снял с трупа шашку и думал, казаком станешь? Да я тебя…

Как быстро он вытащил из сапога нагайку, я даже залюбовался и, хоть кипел сейчас от злобы, отслеживал все движения. Отец, помню, показывал, как от нее защититься, хоть и не без последствий. Вот казак взмахнул рукой, слышу шелест и свист рассекаемого воздуха, четко вижу хвост нагайки и выставляю руку, чуть отклонив тело назад, чтобы в голову не прилетело. Есть, нагайка оплела мое предплечье, туго затянувшись на нем, выхватываю из ножен кинжал, такой же булатный, как шашка, и легким движением рассекаю оружие казака. Стоявшие станичники даже замерли, охренев от увиденного. Еще бы, шли посмеяться над каким-то солдафоном, а тут такое!

– Ты-ы! – взревел урядник.

– Что я? – спокойно ответил я, осматривая всех присутствующих.

Казаки были при шашках, но огнестрела ни у кого не видно. Один из бравых вояк сделал шаг вперед, но свободной рукой я уже выдернул из-за пояса красивый пистоль.

– Это похоже на обычное ограбление, учтите, господа станичники, я буду защищаться! – с этими словами я направил свой пистоль на того казачка, что вышел из общего строя.

– Ты дорого за это ответишь! – прошипел урядник, но все же не решался сделать еще какую-нибудь глупость.

– А за что? – усмехнулся я. – Вас толпа, я один, это нападение, ваше благородие.

– Давай со мной, один на один, на шашках! Или кишка тонка?

– И как это воспримут все остальные? – с сомнением фыркнул я.

– А чего тут воспринимать? – усмехнулся урядник. – Ты будешь наказан за мародерство!

– Никогда этим не занимался, – покачал я головой, – и когда убью вас, господин урядник, ничего с вашего тела не возьму, вы мне не враг, хоть и видите во мне такового.

– Да, ты прав, Василий, казачки и нас врагами считают, хоть и воюют вроде бы вместе с нами, – раздался знакомый голос. Лентовский! – Я все слышал, вы – урядник, не правы и будете за это наказаны, Василий, я разрешаю поединок и прослежу за тем, чтобы эти ухарцы не напали толпой, как они умеют!

Вокруг загомонили, но теперь поблизости стояли не только казаки, присоединилось и некоторое количество солдат гарнизона крепости. Поддержка, можно сказать, наша.

По делу, я не имею права драться с урядником, рожей… ну, происхождением не вышел. Но тот сам меня вызвал и публично унизил, это слышал дворянин, мой командир, и вот мы с противником уже освобождаемся от верхней одежды.

– Ты можешь не убивать его? – шепнул мне на ухо Лентовский, когда мы готовились.

– Конечно, могу, – спокойно ответил я, – только я думаю, это будет для него еще большим унижением.

– Что ж, на все воля Божья, – заключил поручик.

К нам подошел один из казачков и потребовал… Да-да, потребовал чтобы я дрался обычной саблей, а не булатным клинком. Ха, они его так же, как и я, булатом кличут, как и рассмотрели-то? Лентовский на эту наглость ответил просто:

– Спор вышел из-за этой шашки, вот пусть она и рассудит!

Казачок, кажется, взбледнул слегка. Мне-то по большому счету все равно, чем драться, свои силы я знаю, уверен, один на один уряднику придется очень непросто со мной.

– Только шашка? – крикнул я казачкам.

– И кинжал! – тут же последовал ответ. Ну и ладно, я двоерукий, мне даже лучше, если во второй руке будет кинжал, больше простора для фантазии.

– Господин поручик, можете одолжить свое оружие? – вдруг спросил я.

– Ты хочешь принять их условие и лишиться преимущества?

– Когда все закончится, скажут, что силы были неравны, ибо у меня оружие лучше…

– Ты о чем, парень, это ж казаки, они априори сильнее любого солдата. Твой булат уравнивает вас. Но я понял тебя, хорошо, бери, мне даже лестно будет!

Урядник уже успокоился и готовился преподать мне урок, а когда разглядел, как я отдал причину спора офицеру, даже усмехнулся, явно предчувствуя легкую победу.

Только вот вряд ли ему светит легкая победа, по крайней мере я постараюсь сделать все, чтобы усложнить ему жизнь. Для себя я видел только одну проблему, но она была и самой важной, мне очень не хотелось убивать урядника, это точно поставит крест на моей судьбе, да и не дело это, русскому резать русского. Попробую провернуть один финт, он очень показательный, быстрый и эффективный, как мне кажется.

– На что ты надеешься, мальчишка? – ощерился казак, занимая позицию. Шашка в его правой руке все время вращалась, а кинжал в левой сверкал острием.

– На волю Господа нашего, – больше я не стал говорить ничего.

Да уж, играть с ним нельзя, урядник рубака опытный, вон шашку раскрутил как, словно круг серебристый передо мной вертится. Такой прием с его стороны хорош тем, что ударить он может из любого положения в любой момент, шашка разгоняется, и это придает ей скорости, а удару силу. Трудно, но меня отец учил останавливать такой финт, правда, это лучше делать двумя шашками. Здесь вся фишка в том, чтобы нанести удар первым, до того как противник сам ударит, и удар должен быть под нужным углом, четкий, прямой и очень сильный. Тогда есть шанс остановить это чертово вращение, а то и сломать противнику его оружие, вот тогда и нужна вторая шашка, чтобы сразу нанести удар второй рукой. У меня был только кинжал, и он мне сейчас, в эту минуту даже не особо нужен был.

Я сунул кинжал за пояс, прямо так, без ножен, и взял шашку левой рукой. Вот тут урядник удивленно прищурился. Сюрприз, дядя, неудобно тебе будет со мной махаться. Шашка в руке казака чуть сбавила скорость, и я сделал обманное движение, как будто собираюсь ударить снизу вверх, слева направо. Казак хоть и был человеком опытным, но удар с непривычной стороны заставил его торопиться, и я ждал этого. Шашка урядника внезапно пошла сверху вниз, но я, довернув кисть, изменил направление удара своего оружия. Сверкнуло лезвие в паре десятков сантиметров от моего лица, а вот моя шашка прошла по предплечью казака. Он мгновенно вернул руку с оружием в состояние готовности к обороне, но было уже поздно, мышца, рассеченная моим лезвием, дрогнула, и казак побледнел. Я же останавливаться не собирался, а мгновенно нанес два укола, попадая именно туда, куда целил. Казак пытался прикрыться кинжалом, ибо шашку рука уже не держала, но ему это не помогло. Уколы достигли цели, и кровь потекла уже из трех ран, лишая казака возможности держать оружие. Я ж говорил, что знаю, куда и как бить. Я проткнул ему руки в тех местах, где располагались мышцы, отвечающие за работу руки в целом. Оружие выпало из рук казака, и он удивленно взглянул на меня.

– Ты… – заорал кто-то из своры казаков, заставляя меня собраться и приготовиться к новой схватке, но продолжения не последовало.

– Елисей, уймись! – прорычал урядник. Чувствовал казак себя неважно, еще бы, раны хоть и точечные, но очень болезненные. Осадив своего подчиненного, урядник взглянул на меня. – Если ты умеешь так биться, то я верю в то, что ты взял шашку трофеем! Признаю себя виновным, мою участь будет решать казачий круг! – внезапно обратился ко мне казак.

– Я не держу на вас зла, господин урядник, позвольте оказать вам помощь? – делая короткий поклон, я отдал оружие подошедшему Лентовскому.

У меня всегда в мешке были нарезанные на ленты тряпицы, заменяющие бинт, хоть что-то, это всяко лучше, чем рвать на себе рубаху в нужный момент. После возвращения из плена я уже успел вновь завести себе «сидор», хотел взять ранец у горцев, но какие-то они были неудобные у них. Сейчас лент не было, поэтому пришлось просто рвать ту самую рубаху, благо верхняя одежка была снята, дрались мы в одном исподнем.

Урядник с интересом взглянул на меня и кивнул, сев передо мной на землю.

– Ловко у тебя получается, – спустя несколько минут тихим голосом произнес казак. – Неужели правда не держишь на меня зла?

– Нет, – пожал я плечами, продолжая делать дело.

– Я поступил нехорошо, дурак был, – казак с честью терпел перевязку, лишь немного морщась. – Не знаю, что на меня нашло, увидел эту красоту, – это он о моей трофейной шашке, – и не смог сдержаться. Ведь это наша, казачья шашка, кого-то из хлопцев турки обобрали, вот я и вызверился.

– Я это понял, господин урядник, поэтому и не хотел драться с вами насмерть. Не знаю, какого казака была когда-то эта вещь, но она неместная, на ней письмена на древнем индийском языке, – мне это Лентовский после тщательного осмотра объявил.

– Знаешь, тогда я признаю, что вдвойне ошибся, казак бы стер эти письмена, скорее всего, – озадаченно проговорил урядник. – А ты очень рисковал, парень, ведь я-то всерьез намеревался тебя проучить…

– На все воля Всевышнего! – заключил я.

– Для тебя я всегда теперь Ефим Васильевич! – протянул руку казак, но мне пришлось ее удерживать, чтобы она не падала, пока мы ручкались. Да, нанесенные мной раны ему еще долго будут аукаться.

– Ну, а я рядовой Василий Кочетков, господин урядник.

– Еще раз прости, братец, за ярость мою слепую и неразумение, – казак вновь прижал руку к груди и кивнул, обозначая поклон.

– Бог простит, Ефим Васильевич, – заключил я.

Я посоветовал казаку приложить какую-нибудь мазь, наверняка у них есть что-то такое, что поможет обеззаразить рану, мало ли как пойдет заживление. Казак меня успокоил, заверив, что у его жены все есть, попросил лишь помочь встать, дальше его подхватили подручные.

– Ты честь по чести – казак, хоть и не из станичников! Господь с тобой, парень, не держи сердца.

– Нет у меня к вам сердца, господин урядник, и вот еще… – я взял из рук подошедшего поручика свои саблю и кинжал. – Возьмите в дар. Раз вы считаете, что это казацкие вещи, то и принадлежать они должны казакам!

Жалко было, но, думаю, одни проблемы от этого булата мне будут. Эх, где сейчас мои шашки…

– Нет, парень, не смогу я взять эти клинки, ты доказал всем, что достоин этого оружия и только тебе они будут служить, – поверг меня в замешательство урядник. – Да и сомневаюсь я теперь, вещь старинная, видно, вряд ли все-таки казацкая. Дорожи ей, она тебе послужит знатно, с твоими-то умениями и удалью.

– Так и другие, как вы, так же могут случайно, по незнанию, посчитать оскорблением владение мной этим оружием, – уж если просто урядник привязался, то уж офицеры в более высоких чинах и подавно.

– Думаю, парень, ты легко докажешь любому, что достоин этого. Носи с честью и, повторюсь, не держи зла!

На этом стычка была окончена, а я попутно, кажется, придумал, как немного обезопасить себя от вот таких случайных нападок. Надо оружейника найти, попробую кое-что переделать…

– Драгуны! Нам предстоит серьезное дело, персы совсем распоясались и объявили смертельный поход на Гянджу. Елисаветполь наш, мы должны проучить персов и прочих турок от набегов на земли его императорского величества, да благословит его Господь!

В составе роты драгун я участвую в походе на Гянджу. Да, подсуропил мне его благородие господин поручик Лентовский. Ведь он осуществил свою угрозу и перетащил меня за собой, заставив сменить род войск и пройти полное обучение. Так-то мне было не сложно, все же я при казармах с четырнадцати лет служу, мне и надо было лишь освоить правила службы в драгунском полку и привыкнуть к лошади. Последнее, впрочем, было не сложно, лошадка, которую я привел с собой, была взята с бою при побеге из плена, и мы с ней давно подружились, хорошая она и очень сильная.

Прошло полгода с нашего возвращения из плена, и это время оказалось насыщенным на события. В крепости мы провели тогда всего неделю, а затем поручик приказал выдвигаться в Тифлис. Там он и провернул свою аферу, переподчинив меня к своему новому взводу, который ему дали под начало. Влился легко, тут и боевой опыт сказался, да и мое умение ладить с людьми. Приняли спокойно, шефство взяли, но унтер, гад, служакой был еще тем и начал дрючить меня с первого дня, выбивая вольницу из моей дурной головы. Это он так объяснял. Хорошо хоть Олежка Васильчиков был тут же, вместе все как-то веселее, да и привык я к нему.

С шашкой я тогда поступил очень правильно, идею подсказал Лентовский, я лишь нашел мастера. Заказал новые ножны, самого простого вида, но отличного качества, сменив также и рукояти на шашке и кинжале. Убрал всю красоту, зато вот уже полгода ни одна зараза меня не попрекнула. Внешний вид мне был безразличен, главное, содержимое осталось прежним, остальное проблемы тех, кто заставит меня вытащить мое оружие. А рукояти с ножнами были очень дорогими, причем в прямом смысле. Они в золоте были, и, убрав этакую красоту, я решил ее сохранить, как знать, может, когда-нибудь наступит время, когда я смогу вернуть оружию прежний вид.

Унтер постоянно докапывался до моего отношения к порядку. Нет, я вовсе не нарушал устав службы, это касалось лишь моего оружия. После тех неудачных боев в начале моей службы на Кавказе, да еще и имея богатые трофеи, я озаботился увеличением своей огневой силы. Сразу четыре пистоля в кожаных кобурах бросались в глаза и выводили из себя нашего непосредственного командира. Жаловаться на меня он не мог, прекрасно знал о моих отношениях с Лентовским, а через его голову прыгать ему не по чину, вот и гнобил как мог, в меру возможностей. Так-то я прятал оружие, но этот гад меня постоянно подлавливал в такие моменты, когда пистоли были на мне, вот и придирался. Не положено, понимаешь, и баста. Да я знаю, что не положено, вот и положил! Два пистоля на мне, два закреплены у седла, под каждую руку. В отличие от фехтования, стрелять с правой получалось не очень хорошо, но все же в мишень с двадцати шагов я попадал, а это был огромный плюс. Убить можно любого, да и мое попадание в плен говорило как раз об этом, неуязвимых нет, достаточно издали прицельно пальнуть, но вот вблизи, когда грудь в грудь бьются, тут уж я продам свою тушку дорого.

Персы вместе с турками и местными горцами, кто повелся на увещевания заморских князей, по весне двинулись в поход. Какими перевалами они протопали, неизвестно, но сразу три наших крепости, малые, конечно, оказались у них в тылу и не представляли собой серьезной силы. Войско у персов, идущих на Гянджу, довольно большое, более 5000 сабель. Нас же, как всегда… Рота мушкетеров, рота егерей и мы, драгуны, количеством около двух сотен. Да, есть артиллерия, но мало ее, весь расчет командования на местные условия, тут у нас не развернешь тысячу воинов на поле, наступая широким фронтом, за неимением того самого поля. Узкие долины, перевалы, ущелья, дороги, зажатые с обеих сторон где-то скальными утесами, где-то с одной стороны, бурными горными речками. До этого момента условия нам помогали, большие потери русские войска несли только во время внезапных набегов, когда врагу удавалось обойти по скалам расположения войск и, ударив, отскочить. В прямом бою они не дюжат, слишком велика разница между подготовленным строем русской армии и хоть и злобными, но разрозненными отрядами абреков. Те идут с гиканьем и залихватской удалью лишь до определенного момента, как правило, после нескольких дружных залпов с нашей стороны, весь строй персов ломается, и они начинают отход. Пытаются переформироваться, обойти, устроить какую-нибудь подлянку, типа подкупа часовых, но удается редко.

Выступили мы в конце мая, погода стояла изумительная, тепло, жары особой нет еще, ночами все так же прохладно, камень кругом, это не поля средней полосы России. Нам предстояло пройти Елисаветполь и встать в десяти верстах, заняв позиции по склонам, где персы вполне могли нас обойти. Командовал нашим объединенным войском целый полковник, граф Гундарев. Мужик средних лет, на смотре я пытался его разглядеть как следует, но мало что увидел. Обмундирование с иголочки, конь белый, вот и все, пожалуй, что удалось рассмотреть. Зато приказы кричал так, что казалось, его и османы за перевалами слышат.

Место полковник выбрал, проще застрелиться, и ведь не скажешь никому, просто потому, что слушать никто не станет. Открытое сразу с двух сторон, специально, что ли, искал именно такое? Хотя, если вспомнить из истории о приверженности наших полководцев к атакующему и открытому виду боя, то и не удивительно. Слева была редкая в этих местах равнина, а справа пологий склон, персы смогут пойти на нас широкими фронтом, а нас мало.

– Стройность залпа, ребятушки, стройность залпа и стойкость – залог нашей победы! – вещал командир, а мы лишь слушали. Как же любят командиры этого времени играть в солдатиков. Им претит даже мысль о том, что можно бы и солдат поберечь. Как это, солдат беречь? Вы о чем? Пулям кланяться? Да ни в жизнь. Так заведено и баста. Времена…

Порядки выстроены, мы сегодня получили команду на стрельбу не спешиваясь, стоим в строю позади мушкетеров, готовые к бою. Это еще и подстраховка на случай охвата наших позиций с флангов, бригада быстрого реагирования, мать ее.

– Ох и много же их… – пронесся шепоток, и по спине у меня пробежала легкая дрожь, а как иначе, на нас движется реальный вал из солдат врага и его же лошадей. Тут по всем камням дрожь идет, буквально кожей ее ощущаешь.

Пушки открыли слитный огонь, хорошие нам артиллеристы в этот раз достались, когда сам был в пушкарях, не помню, чтобы так слитно стреляли, а главное – точно.

В рядах противника появились первые потери, десятки людских тел, перемешиваясь с лошадьми, землей, камнями, в мгновение ока становились тряпичными куклами, попадая под копыта своих же лошадей. Месиво. Артиллерийские чугунные ядра, выкашивали иногда целые ряды противника, делая просеки в их толпе.

Во время этой, первой сшибки с персами до драгун дело не дошло. Потеряв, наверное, пару сотен конных и столько же пеших воинов, горцы отступили. Началось формирование нового ударного кулака с их стороны, а мы готовились. Пушкари чистили свои орудия, готовили боезапас. Командиры, вплоть до взводного, находились в движении и все время что-то требовали от солдат. Дав лошадке пару сухарей, проверив подпругу, мы с Олегом тоже лишний раз проверили наше оружие.

– Думаешь, устоим, Вась? – Олег, сбив на затылок драгунскую каску, почесал высокий лоб.

– Да разве тут угадаешь? – пожал я плечами. – Пока вроде все нормально идет, но, если персы придумают какую каверзу, будет грустно.

– Драгун Кочетков, к его благородию! – послышался клич.

И, переглянувшись с Олегом, я мысленно себе кивнул. Похоже, каверзу нам устроят сейчас наши командиры, а не вражьи.

– Здравия…

– Отставить, – буркнул Лентовский, перед которым я возник, вытянувшись во фрунт. – Господин полковник приказал отрядить десяток на разведку левого фланга.

Было видно, что поручика что-то волновало.

– Как прикажете, ваше благородие! – вновь довольно бодро отчеканил я.

– Где-то слева, за этой красивой равниной, течет большой ручей, можно сказать речка, – продолжал Лентовский, – там низина и персы могут пройти незаметно.

– Вас что-то беспокоит, ваше благородие? – решил спросить я, нарушая субординацию.

– Выстраиваясь здесь как на парад, командование даже не подумало проверить местность. – Ого, как зол поручик, даже зубами скрипит. – Пойдете под командой унтер-офицера Шепко, осмотритесь и назад. Нужно понять, ставить ли там заслон и сколько людей на это отрядить.

– Ваше благородие, – я приблизил голову, наклонившись вперед так, чтобы меня не слышали находящиеся рядом драгуны, – а почему вы мне-то говорите?

– Потому, Василий, – вздохнул, очень тяжело вздохнул поручик, – что наш унтер Шепко только шаг чеканить может. Не хочу, чтобы из-за его рвения чтить уставы кто-то пострадал.

– Я понял вас, – чуть улыбнувшись, ответил я.

Унтер построил нас, как и ожидалось, как на парад. Помог Лентовский, пресекший эти поползновения своей волей, объяснив Шепко, что требуется пройти скрытно, незаметно для противника.

Начали движение с отхода со своих позиций, нужно немного отъехать в тыл, опять же ради скрытности. Унтер-офицер всю дорогу брюзжал, недовольно и вызывающе.

– Где это видано, чтобы русские драгуны скрытничали, аки ночные тати? Его благородие мудрит, я пожалуюсь господину капитану, посмотрим, что он скажет тогда!

Захотелось просто дать пинка этому ревнителю уставов, да тогда совсем он меня съест, никакой Лентовский не поможет.

– Господин унтер-офицер, думаю, его благородию виднее… – осторожно проговорил я, и в мой адрес полетели проклятия.

– Ты, Кочетков, своей смертью не умрешь! Язык у тебя…

– Так никто не вечен, господин унтер-офицер, тем более на войне, от старости тут точно никто не умрет, – нагло перебил я унтер-офицера. Он аж задохнулся, не зная, что еще мне сказать.

Место у ручья было интересное. В прямой видимости всего метров двести. Дальше ручей поворачивал влево за скалу, и вот из-за нее и показалась конная ватага абреков. Как же вовремя Лентовский нас сюда направил… Кто из них кто, турки ли, персы, сейчас было не узнать, да и не интересно в общем-то. Отдам должное подготовке унтера, он мгновенно сориентировался, и нам поступил приказ.

– Ружья товсь! Целься! Стрелять слитно, как учили… Пли!

Одиннадцать выстрелов раздались как один, грохот резанул по ушам, а дым окутал пространство перед нами. Впрочем, весьма ненадолго. По команде абсолютно успокоившегося унтер-офицера мы уже спешно перезаряжали свои мушкеты. Унтер, попав в бой, словно забыл свое недовольство по отношению ко мне и отдавал команды четко, ни слова лишнего, все по делу.

Врагов было много, по меньшей мере сотня. Злые, рожи красные, горцы неслись на нас, взяв в галоп и размахивая кривыми саблями. Жуткое зрелище, если честно. Между нами меньше ста шагов, успеем дать еще залп, а потом…

– Олежка, бей в лошадей! – крикнул я другу.

Васильчиков находился слева от меня и выцеливал противника, хотя в такой ситуации вполне можно стрелять навскидку, вряд ли промахнешься. Первым залпом мы снесли всего человек шесть-семь, может, восемь, нужно было как-то уменьшить количество врагов, чтобы хоть чуть-чуть увеличить свои шансы на победу.

Выстрелили мы опять дружно, вот только как я предложил, поступили всего несколько человек. Я, Олег и, кажется, еще кто-то один из драгун стреляли в лошадей. Тяжелая свинцовая пуля, попадая в голову коня, уверенно валит его, а это в тесноте играет нам на руку. Образовавшаяся куча из десятков конных дает нам время на еще одну перезарядку. Унтер хоть и зло смотрит, но ничего не говорит ни мне лично, ни кому-либо еще, лишь командует, по привычке.

– Скорее, робятки, еще залп и встречаем их на штык. Держаться вместе, еще посмотрим, кто кого!

Третий залп давали уже нестройно, но вполне эффективно, крайние из отряда горцев валились под ноги напиравшим сзади, а мы уже примкнули штыки. В умелых руках штык предпочтительней, ибо дает возможность бить, оставаясь в недосягаемости турецких сабель. Да, теперь отчетливо видно, что именно турки к нам и пожаловали, что ж, известный враг, опасный, но мы их всегда били, почему бы и сейчас не смочь.

На меня летит здоровенный усач, размахивая своим ятаганом, но мой выпад, резкий и быстрый, заставляет его вздрогнуть. Оружие в его руках замирает, затем опускается вниз вместе с рукой, и враг валится на шею своей лошади. Слева кричит Олег, скашиваю взгляд, стараясь не упускать своих будущих противников. На Васильчикова налетели сразу двое, выхватываю левой рукой пистоль и быстро стреляю, надо же помочь товарищу. Отмечаю про себя попадание и уже сам едва успеваю уклониться от двойного удара турецких сабель. Одна из них приходится по стволу пистоля, который я машинально вскинул, стараясь защититься. Турецкий клинок противно скрежещет и застревает в стальном пистоле. Отбрасываю поврежденный ствол и, одновременно выхватив правой рукой второй, стреляю в одного из врагов. У меня в запасе еще два пистолета на себе, но я выхватываю шашку. Булат в моей руке становится ее продолжением, и первым же ударом я ломаю своего противника. Немолодой турок растерянно смотрит на происходящее, и это последнее, что он видит в своей жизни, в следующий момент темное лезвие обрушивается на его шею, и голова в феске просто улетает. Меня окропляет кровью, и это действует возбуждающе. Я что, маньяк?

На пару секунд наступает какая-то пауза, даже успеваю оглядеться. Нас уже не одиннадцать, но и врагов не очень много. Кто-то валяется, придавленный упавшей лошадью, кто-то кричит от ран, я же с ходу, пришпорив свою боевую подругу, бросаюсь в самое пекло. Навстречу мне сразу четверо горцев, но все на лошадях, а потому одновременно бить меня они не смогут, и я отрешаюсь от всего, что мешало до этого. Мои руки длиннее, подготовлен я гораздо лучше и чувствую себя крайне уверенно. Моя лошадь, Красотка, словно чувствует это и сливается со мной в этом танце, помогая мне, – и я рублю, рублю, рублю. Укол, удар, прием клинка и увод в сторону, еще удар. В какой-то момент понимаю, что вижу поле боя как-то смутно, приходит осознание, что глазам что-то мешает. Провожу рукавом по лицу и даже чувствую, насколько тот сырой и липкий, кровь, я просто насквозь в крови, она везде, во рту, в глазах, я вижу ее и ощущаю всем телом. Мысли приводят к частичному отрезвлению, вновь окидываю взглядом округу. Враги ко мне явно боятся приближаться, а мои товарищи, напротив, стараются встать так, чтобы им было легче. Выделяю для себя новую цель, это явно офицер, никто другой так выглядеть не может, и это не турок. Явно видны европейские черты, да и его наряд отличается. Достаю пистоль из кобуры и стреляю ему в руку, попадаю в правое плечо, и офицер, расширив глаза, начинает орать, впрочем, довольно быстро взяв себя в руки. Тащу последний ствол и стреляю в одного, как мне показалось, из телохранителей офицера, здоровенного турка, с огромной пикой в руках. Тело валится на бок и соскальзывает с коня, а я кричу своим:

– Братцы, их всего десяток, вперед!

И меня слушаются все до единого, нас восемь всего, но мы уже вырезали хрен знает сколько врагов, и противник уже явно сломлен. Да, мы тоже потеряли троих, причем одним из первых унтер-офицера. Как бы ни был я зол на него, этого старого служаку, но мне искренне жаль его.

Мы ломимся прямо на врага, буквально выстреливаем. Офицера стараются защитить, закрывают собой и дают возможность развернуться и уехать, но тщетно. Мой булатный клинок словно ворожит врага, и турки падают с коней один за другим.

– Василий! Вася! – Я прихожу в себя и понимаю, хоть и не сразу, что мы победили.

– А? – Качаю, нет, даже трясу головой, чтобы скинуть дурман ярости, окутавший меня.

– Мы разбили их, всех! Мы победили! – восторженно кричат ребята, а я пытаюсь осознать все, что только что произошло. Ни хрена себе, мы уделали чуть не сотню турок, потеряв троих, охренеть, думал, такое только в книжках бывает. Да, ранены были буквально все, даже на мне нашли пару порезов, но это было фигней, на которую не хотелось обращать внимания. Естественно, что мы не всю сотню приголубили наглухо, есть раненые, есть вовремя сбежавшие, но все же мы выстояли.

– Ребят, надо оружие перезарядить, мы ведь только одну схватку отбили, а не выиграли войну, – все же добавил я ложку дегтя.

Все принялись слезать с лошадей и собирать оружие, да, еще и раненых врагов надо…

– Вась, с этими как? – спросил один из ребят, не помню даже, как его звать, не из нашей артели.

– Добить надо…

– Так вроде раненые… – Драгуны явно не хотели пачкаться. Одно дело в горячке боя, там да, машешь куда попало и даже мыслей таких не возникнет, другое дело вот так, после резни.

– А мы доктора, лечить их, что ли? Ты уверен, что уже завтра один из них не придет снова и не убьет тебя, меня или кого-то из наших? Думаешь, они бы с нами что сделали? – И пришлось самому показать пример, заодно и посчитаем, кстати.

Офицера, охлопав и поняв, что пока еще держится, связали, предварительно обыскав. Английские деньги, какие-то бумаги, точняк инструктор, суки островные, науськивают на нас все это отребье, не дают спокойно жить.

Самое главное мы забыли, совершенно не подумали, что надо сообщить командирам о бое и вообще о том, что с этой стороны так же можно ждать врага. Уже занимаясь сбором трофеев, неожиданно пришло в голову, что мы что-то упускаем.

– Вот же блин, – выругался я, – надо же сообщить, да и этого, – я кивнул на связанного офицера с дырой в плече, – доставить.

– Точно, раз мы не слышим здесь боя, значит, и наши ничего не слышали, – подал голос Васильчиков.

– Олег, съездишь? – спросил я, все-таки командиров рядом нет, приказать не могу.

– Конечно, – кивнул парень и начал собираться.

– Если увидишь его благородие, попроси подмогу, что ли, ясно ведь, что турки не бросят такое место, где можно пройти. Сейчас те, что сбежали, доложат, что нас здесь всего ничего, и полезут опять.

– Хорошо, – вновь кивнул Олег, взбираясь на лошадь.

– И поснедать бы чего-нибудь неплохо было, – заметил еще кто-то.

– Это точно, – согласился я. У каждого сухари есть, но это крохи, воды вообще нет, но ее можно из ручья пить, вон какая чистая, как слеза.

При сборе трофеев внезапно был удивлен наличием у турок пистолей, причем чуть не у каждого. Удивился тому, что эти вояки не стреляли в нас, а ведь явно могли, но они предпочли атаковать холодным оружием. Может, когда взяли хороший темп, не захотели тормозить? Черт их знает, не стали и ладно, нам же лучше.

Собрав весь огневой припас, а было его немало, мы решили, что следующую атаку, если она случится, попробуем отбить с земли. Лошадок жалко, у нас двое остались без них, в бою пали, хорошо остались от убитых наших же драгун, смогли заменить. Турецких же лошадей почти не было, всего троих поймали, остальные, что не упали во время боя и могли двигаться, уже разбежались, ловить их тут, по долине, совсем не было желания.

Отойдя буквально метров на сто назад по ручью, обнаружили большие валуны, лежавшие на берегу, во время боя и не заметили их. Начали устраиваться за ними, раскладывая пистоли и боезапас. Ребята накрутили патронов, запас пуль у турок был приличным, у каждого в мешочке по десятку, а то и больше было. Аккуратно сложили все так, чтобы не перепутать, какой мешок к какому пистолю, а то мало ли, вдруг не подойдет припас, калибры-то сейчас понятие относительное, у каждого своя пулелейка.

Оглядев наши запасы, решил, что все не так уж и плохо, сорок три пистоля, это, блин, хороший такой аргумент, жаль, что не мушкеты это, издалека не постреляешь, а вблизи нам из всех этих стволов таким количеством бойцов и не пострелять, банально не успеешь, но хоть что-то. Всего же по берегам ручья и в нем самом мы насчитали семьдесят два трупа. Ну, их меньше было, раненых все же больше, но после «контроля» да, стало семьдесят два. Трупа.

Очень хотелось отправить в тыл павших товарищей, но лошадей не было, отнесли в сторону, сложили рядком на берегу, не знаю, как уж командир решит, здесь хоронить или увозить станем. Почва тут та еще, один камень, заманаешься долбить, да и дадут ли турки, сомневаюсь. Обычно в таких случаях просто убирали камни на небольшой площадке, чуть-чуть скребли землю, складывали тела и заваливали вновь камнями, больше никак.

Вернулся Олег быстро, часа не прошло, и не один. Лентовский прибыл лично и привел остаток взвода, теперь нас было много, аж три десятка драгун, это уже сила, я вам скажу. Олежка молодец, вспомнил о погибших и привел лошадок, погрузили трупы товарищей, привязав к седлам, и один из бойцов направился в тыл, уводя за собой лошадок с телами.

– У нас опять не полезли, и теперь понятно почему, – спешившись, начал разговор поручик, – решили тут пройти и нам в тыл ударить, молодцы вы, ребятки, полковник лично благодарить велел, может, даже на награду не поскупятся, – стараясь обнадежить и заинтересовать нас, декларировал Лентовский.

– А как этот, англичанин? – робко спрашиваю я.

– Лучше тебе не знать, – отрезает поручик, – немного тебя знаю, лучше забудь.

– Ясно, окажут всяческую помощь, отправят на родину и прочее, в задницу главное поцеловать вовремя, зачтется! – не удержался я.

– Вот! Поэтому и говорю – забудь!

– Да забыл уже, но если еще попадется, просто пристрелю, хрен я их буду в плен брать, мразей, – отрезал я.

– Сейчас наш боец вернется, ужин привезет, – сменил тему Лентовский.

Я только сейчас вдруг понял, что и правда день к концу идет и жрать охота так, что желудок слышно.

Вода в ручье мерно журчала, пройдя выше места, где был бой, я набрал воды и умылся. Хоть и вытащили трупы почти сразу, а все равно кажется, что теперь этот ручей стал каким-то не таким, но к такому привыкаешь, все равно другой воды нет, так чего думать? Да и все равно, если отбросить воспоминания о том, что здесь сейчас трупы лежали, эта вода явно чище, чем в будущем из водопровода.

В одном месте возле берега была ямка, водоворот видно издалека; подошел, посмотрел на рыбок, плавают заразы, и плевать им, что война у людей, эх, половить бы…

Задав корм лошадям и стреножив их, мы расположились на отдых. После теплого ужина, был он сытным и вкусным, глаза мгновенно закрывались. Веки тяжелые-тяжелые, усталость берет верх и просто валишься там, где стоял. Благо Лентовский у нас с головой мужик, поставил в дозор и назначил часовых из приехавших вместе с ним парней, не участвовавших с нами в дневной сшибке с турками. Надо будет поблагодарить.

Разбудили с утра выстрелы, приглушенные и далекие, но все же различимые. До основных позиций отряда по прямой метров двести, но мы еще и в низине, поэтому и слышно плохо.

– Что случилось? – проснувшись и осматриваясь по сторонам, спросил я у ближайшего бойца. Кряжистый мужичок, лет за тридцать, скорее всего, находился рядом и так же пытался понять, что происходит.

– По дороге, что ли, ударили? Стреляют густо, но странно, орудий не слышно.

– Точно, – тряхнув еще раз головой, стараясь скорее прийти в себя после сна, ответил я.

– Так, всем быть готовым, могут появиться в любой момент! – раздавал приказы поручик. В такие моменты он мне нравился, в хорошем смысле слова. Тогда, в плену, он был морально раздавлен и долго не мог прийти в себя, здесь же его стихия. – Косырев, Авдеенко, быстро к отряду, узнать, что и как, и назад.

Двое драгун побежали к укрытым лошадям и вскоре, с негромким ржанием понеслись к дороге. Лентовский продолжал руководить, расставляя солдат по позициям. Эх, как же хорошо, что мы с ним вместе побывали в плену, он на меня насмотрелся и наслушался тогда вдоволь, а я сумел донести до него, что всякая «благородная» война осталась в прошлом. Нет ничего постыдного в том, чтобы убивать врага любым способом. Мне вообще было смешно в начале моей службы слышать о гуманных способах ведения войны, многие офицеры так и рассуждали, что подло и не благородно убивать противника «из-за угла». Конечно, подло, а выстраивать солдатиков рядами, в полный рост под ружейно-пушечный огонь не подло. Зашибись логика. Давайте, враги, косите Ванек, бабы русские еще нарожают. А вот хрен вам, гады, у меня такие офицеры вызывают одну реакцию – в рыло дать, еще неизвестно, кто хуже, враги или вот такие «свои»?

– Кочетков, Василий! – позвал меня поручик, вырвав из размышлений.

– Да, вашбродь!

– Не по себе как-то, надо бы дозор впереди проверить, да и эти двое где-то пропали… – настороженно, покусывая губы, проговорил Лентовский. Знаю эту его привычку, видел уже не раз, когда сильно волнуется, всегда себя так ведет.

– Я Олега возьму? – хотя мог бы и не спрашивать.

– Конечно, только осторожно там, понял?

– Вы же знаете, вашбродь, мы всегда осторожны. К отряду только никого больше не шлите, нас и так немного тут, лучше боковой усильте.

– Не глупее тебя, – чуть недовольно проговорил поручик.

Перекинулись с Васильчиковым парой фраз и, перейдя ручей, скрываясь в тени нависающей над ручьем скалы, торопливо пошли перед. Кстати, я зря опасался за скалу, она не отвесная и даже, если горцы умудрятся-таки на нее залезть, толку от этого не будет. Метрах в двухстах впереди, за небольшим камнем у нас был размещен секрет, от него до поворота ручья, из-за которого и появился в прошлый раз отряд противника, всего шагов сто, может, немногим больше. В секрете два бойца, их должны были поменять пару часов назад, но что-то я их не вижу пока…

Турки появились внезапно, как и в прошлый раз. Много, только на этот раз ехали тихо и осторожно, наученные уже, это плохо. Разглядели мы их до того, как сами оказались замеченными, но от этого легче не стало, пройти назад до позиций отряда по открытой местности задачка та еще.

– Олег, беги назад, я попробую у них какого-нибудь старшего завалить, – готовя ружье, быстро сказал я.

– Не дури, Васька, одного убьешь, остальные в капусту порубят, толку с того? Бежим вместе, успеем, ежели под скалой пойдем.

– Как нашим дать знать?

– Да просто бежим уже и все! – Надо же, никогда от Васильчикова не исходила такая решимость, прям вот хочется слушаться.

И мы побежали. Условно, конечно, потаскай на себе пятикилограммовый мушкет, четыре пистоля, шашку с кинжалом, да еще и в мешке куча барахла, вес немалый, тем более распределен хреново.

В одном месте нужно было перебежать на противоположную сторону ручья, потому как дальше он станет глубже и сделать это будет гораздо труднее. Грохнул выстрел, за ним еще и еще. Попасть в нас трудно, если только из штуцера, да и то опыт нужен, по движущейся мишени попасть непросто. А у камней, где наш отряд и устроил свои позиции, нас уже ждали.

– Дозора, я так понимаю, уже нет? – бросил Лентовский.

– Так точно, вашбродь, – кивнул я, выравнивая дыхание. – Вырезали или захватили, не понять, но идут очень осторожно.

– Плохо дело, на основной отряд тоже насели, причем обошли с фланга и ударили в упор. Вернулся наш посыльный, нам приказано смотреть в оба и держаться своими силами.

– Как прикажете, – я уже проверил свой мушкет и поглядывал из-за камня.

– На хрена они по вам стрелять стали, вот в чем вопрос? – вдруг заметил поручик. – Шли тихо, пост сняли, а потом раз и раскрылись?

– Да, думаю, просто все, их много и такую ораву все одно не спрячешь, а какие у нас силы, они тоже, уверен, теперь знают.

– Давай аккуратнее, братец, надо выстоять! – пожелал мне удачи Лентовский, чуть склонившись к моему уху.

– И вы, ваше благородие, берегите себя!

Турки осторожничали, несмотря на численность своего отряда, научены уже, сколько они вчера потеряли погибшими и ранеными? Да до хрена, вот и идут так, словно воры темной ночью крадутся. Поставили заслон, чего ранее у них не видел, те с ружьями будут прикрывать издали пехоту.

Стрельба началась, когда противник оказался в зоне уверенного поражения, Лентовский долго выжидал, но вот застучали шомпола, загоняя заряды в мушкеты, а воздух вокруг пропитался дымом. Палили залпами, слитно, как на обучении. Уж очень не любят горцы нашей слаженности, поэтому и стараются всегда разбить противостоящий им отряд на несколько разрозненных очагов. Всегда, при любой возможности пытаются обойти, запутать, лишь бы разъединить русских, зная, наверное, лучше нас самих, что сила наша в сплоченности. Всегда так было, всегда так и будет.

Радовало в таком бою то, что командир не стал выстраивать драгун как положено, напротив, мы успешно прикрывались валунами и различными неровностями и стреляли, стреляли, стреляли. Было видно, что и в этот раз вновь дойдет до рукопашной схватки, так как противник собрал очень большой отряд и отходить не намерен. Что же, будем стоять.

В какой-то момент примчался посыльный, на дороге вроде как пока все идет хорошо, основной отряд успешно отражает атаки врага, уже и до пушек дело дошло. Посыльный рисковый парень, умудрился прорваться под огнем и даже не зацепило его. Лентовский, успокоенный тем, что удара с фланга ожидать не стоит, воодушевлял бойцов.

– Давайте, ребятки, бейте этих гадов, победа будет за нами!

Давно перешли на пистолеты, ибо дистанция уже никакая, но вскоре предстоит обнажить клинки. В который уже раз…

– В штыки, братцы! – прозвучала команда, и драгуны бросились из своих укрытий, встречая турок на штык.

Хруст при входе штыка в тело противный, но, блин, приятно от того, что это не в тебя входит острая железка, а значит, ты еще живой.

– Василий, видишь, там, слева, под скалой? – Лентовский был рядом и дрался вместе со всеми, изящно и умело работая клинком. Научился немного у меня, ему не зазорно было тренироваться вместе с подчиненными, которых я и обучал, вот и результат виден наглядно.

– Думаете, командир? – я отмахнулся от очередного низкорослого турка, срубив ему кисть, и бросил взгляд, куда указал командир.

– Да. Мне кажется, они какую-то пакость замышляют…

В этот момент прозвучали первые выстрелы со стороны турок. Во время рубки никто не стрелял, а тут поди ж ты, вновь начали. Сразу стало очень неуютно, появились потери.

– Олег, бери еще одного и за мной, прикроете! – проорал я и решительно, подняв турецкую саблю, ломанулся вперед. Теперь, работая двумя руками, я шел, как ледокол «Ленин», но и уставал в два раза больше.

Присоединившиеся ко мне Васильчиков и еще какой-то парнишка из драгун, даже не разглядел его толком, пошли чуть сзади, не давая напасть на меня со спины и добивая тех, кого я только ранил. Прикрываясь турками, что рубились с нашими драгунами, надеясь, что стрелки не станут стрелять в своих же, мы быстро сближались с тем местом, где поручик увидел турецкого офицера.

Турок было очень много, только мы втроем, пока преодолели до нужного места сотню метров, порезали, проткнули, оглушили или зарубили, наверное, десятка два, если не больше.

Когда внезапно я оказался на открытом месте, передо мной возник тот самый человек, которого и приметил Лентовский, назвав командиром. Все бы ничего, но мне в лицо смотрели стволы пистолета. Двуствольного. Пять метров до него и дотянуться не смогу, мозг подсказывать отказывался, пришлось просто положиться на рефлексы. Когда увидел искры и вспышку, прыгнул вперед рыбкой, что было сил. Выстрел раздался в тот момент, когда я уже согнулся, успел или нет опустить стволы вниз противник, я не знаю, но по спине словно плетью ударили. Приземляясь, ушел в кувырок, но это стоило мне огромного напряжения, так как боль, резавшая спину, проявляла себя вовсю. Пот, холодная вода, грязь, все это только добавляло острых ощущений. Не разгибаясь, делаю ножницы перед собой, но понимаю, что не дотянулся. В глаза бросился блеск стали, прочертивший, как показалось, видимую черту прямо у меня перед носом. В этот момент я уже выпрямился и отбивал нападение справа, помощник офицера это, что ли? Здоровенный бугай, явно европейской внешности, махал огромным палашом, и пришлось здорово извернуться для того, чтобы срубить ему руку. Все. Передо мной только офицер, позади кровавое побоище, слышу голос матерящегося Олега, но посмотреть назад, значит, лечь замертво.

– Факинг рашен! – доносится до меня от офицера, не точно, это я так расслышал.

– О, опять «нагличанин», совсем суки островные страх потеряли! – не удивился, впрочем, я, сближаясь. Лимонник к тому времени прекратил попытку перезарядить пистолет, блин, красивый какой! Выхватив шпагу, он встал в позицию.

– Бросьте вторую саблю, деритесь, как мужчина! – крикнул он мне на сносном русском, а я хмыкнул. Ага, нашел дурака, ты наверняка мастер, а я уже ранен и ослаблен долгим боем.

– Вы стреляли в меня и попали, так что мы в равных условиях! – в этот момент я быстро огляделся, мы уже побеждали, это заметно, в спину вроде никто не целит, да и нет рядом никого. Драгуны уже хорошо так помяли турок и начали давить.

– Это против правил честного поединка!

– А я не дворянин, ваша светлость, чтобы соблюдать какие-то идиотские, да еще и нерусские правила! Да и какой может быть честный поединок с англичанином? – с издевкой, чтобы максимально разозлить англичанина, заметил я. – Я сражаюсь за Родину, а убивать врагов можно любым способом!

И что вы думаете? Этот гад вдруг скользнул левой рукой себе за спину, и на меня вновь уставился пистолет, на этот раз какой-то небольшой. Грохнул выстрел, я дернулся раньше на долю секунды, но пуля пробила мне правую руку, заставив выпустить из нее саблю.

– Тем хуже для вас, – спокойно отбросив ствол, гаденыш вновь встал в позицию и рванул в атаку.

– Я же говорю, когда англичанина не устраивают правила, он просто их меняет? – через боль, нашел силы для улыбки и едкого комментария я. – Вы не умрете, вы – сдохнете сегодня!

Против мастера шпаги драться непросто, очень непросто, но не мне. Новый батя меня учил и этому, так как сам сталкивался с такими бойцами и принимал их всерьез. У англичанина классическая французская школа, вижу-вижу, хоть и с трудом удается следить за его быстрой кистью, но мы пободаемся.

Не без труда отвел удар и не отходя, шпажисту только это от меня и нужно, сделал красивый двойной удар слева. Сложный удар, на него уходит много сил. Шашка идет снизу-вверх, слева-направо, но не уходит в пустоту, а меняет направление, не дойдя конечной точки. На таком ударе шпажист может легко подловить, вот и этот рванул в тот момент, когда моя шашка поднялась. Он, видимо, думал, что будет обычный удар, но я, вкладывая все силы в то, чтобы развернуть клинок, парировал его выпад. Шаг, офицер поднимает шпагу, но я слишком близко, он делает прыжок назад, разрывая дистанцию, наверное, уже вкурил, что просто не будет. Еще шаг вперед, вновь сближаюсь и заставляю его ударить. Англичанин торопится, делает попытку заплести мою шашку или ударить в открытую кисть, гарды-то на шашке нет, но подняв резко вверх рукоять, я тем самым скидываю его «иголку», а дальше уже не смотрю за его действиями. Шашка валится с немыслимой скоростью сверху-вниз, попадая на левое плечо англичанина, ближе к шее. Брызжет кровь, раздается противный хруст, я в какой-то момент чувствую, что он таки успел меня кольнуть в тот момент, когда я уже решил заканчивать. Дрогнув, хоть и на секунду, я ослабляю нажим, и шашка не проходит через все тело, застревает где-то в грудине врага. Резким рывком выдираю ее, боль становится сильнее, слабну, блин, но вкладываю всю силу в последний удар. Хотя он, в принципе, уже лишний. Голова английского офицера слетает с плеч, я замечаю его перекошенное лицо и понимаю, что он уже и так был практически мертв, но чувствую удовлетворение. Едва труп передо мной падает, я тоже опускаюсь на колени. Вода, в которой мы оказались во время поединка, охлаждая меня, заодно отрезвляет. Обвожу глазами побоище, я сейчас чертовски уязвим и как-то не хочется сдохнуть вот так, после того, как мы вроде бы уже победили в этом бою.

Разрозненные схватки еще происходят, но большая часть солдат противника уже бежит, причем давно. Рядом оказывается Олег, тоже ранен, куда, не вижу, в крови сейчас все перемазаны снизу доверху, но идет неровно, видно, что ему тяжело.

– Живой? – обращаюсь к другу, опустившемуся в воду рядом со мной.

– Да, похоже… – парень явно задумался, – живее тебя…

– Василий, что, куда тебя? – налетел с вопросами Лентовский, подбежавший и начавший лапать меня, а я уже как-то начал «уходить». Что там делали вокруг меня, все осталось за «бортом».

Тряска. Казалось, каждая косточка в моем немалом теле звенит и трясется по отдельности. Мля-я! Да что же так трясет-то?

С трудом удается разлепить глаза. А, так это меня кто-то умудрился на лошадь положить, вижу отчетливо ее бок перед глазами. Нормально, как ковер перебросили через круп и везут. А лошадка-то моя, Красотка, ее шерсть узнаю даже ночью с завязанными глазами.

– Эй, кто тут рядом, есть живые? – На удивление, боль в теле оказалась несильной. Бесила тряска, но видимо, я висел кулем, мышцы были расслаблены, поэтому и трясло. Сейчас, как пришел в себя, напряжение возросло, и тряска стала менее болезненной.

– Василий, ты живой? – услышал я голос и, чуть подняв голову, скосив глаза, увидел одного из наших драгун, не из моей артели. Кажется, Тихоном его кличут.

– Тихон, ты?

– Ага, очнулся, значит? – Парень был из молодых, но для меня они все почему-то молодые, все из-за моей службы, напомню, я в армии с четырнадцати лет, хоть и не в действующей. Я стольких видел, со столькими знаком, что все новые лица кажутся молодыми, а ведь мне и самому-то всего двадцать… не, двадцать один уже.

– Ты куда меня тащишь? Может, поможешь слезть?

– Нельзя тебе, терпи, мне лекарь приказал тебя в крепость отвезти, вот и везу. Чуть не умер, а все туда же, отпусти его, – последние слова он произнес тише и как-то поучительно, что ли.

– Чего это я чуть не умер? Просто сил не было, наверное, вот и сомлел чуток… – решил ответить я, попутно пытаясь понять свое самочувствие. Вроде особых болей нет, или это из-за того, что я так лежу? Так вроде наоборот, спина в напряжении, должна бы болеть.

– Так из тебя наш коновал, Филипп Петрович, шпагу аглицкую достал, тебя ж насквозь проткнули…

«Ч-чего? – мысленно выругался я. – Какую шпагу?» А, ну да, перед тем как я офицеру башку срубил, вроде он меня кольнул немного, да и руку прострелил… Это что же, он, наполовину разрубленный, еще меня и проткнуть умудрился? Фига себе, зомби!

– И что сказал, жить-то буду?

– Сказал, что надо срочно в крепость, пусть там решают, что и как делать, ему некогда, раненых у нас почитай все. Ох и сеча была, даже его высокоблагородие господин полковник саблю достал, правда, ему-то как раз и не повезло, убили его…

– Ни хрена себе, а как наши, на реке которые, что-нибудь знаешь?

– Много убитых, ранены, как и у нас, все почитай, но турки откатились.

Хреново это, кто же новую атаку встречать будет, если все побитые? Ой чую, хреново дело.

До крепости доехали хреново, кажется, что-то внутри все же растревожили, и оно начало болеть. Тянущие боли слева, в животе, заставили к концу пути скрипеть зубами. Сука, гребаный лимонник, чего он мне там задел такое, почку, что ли?

В госпитале не было свободных мест, всюду лежали и кричали раненые. Ужас, как много. Меня по приезде даже не приняли, уложили два бугая на пол, в коридоре и сказали ждать. Госпиталь находился в большом здании, кирпичном, основательном, видел я его разок, когда в крепости был. Наверняка какой-нибудь местный бек тут жил, пока его не покорила русская армия, приведя к присяге. Ну, или просто грохнули, если сопротивлялся. Лежал я в длинном коридоре и видел кучу бегающих людей, санитары, что ли? Когда очередь дошла и меня наконец-то уложили на носилки и, протащив несколько метров, занесли в смотровую, я тихо выругался. Все в кровище, понятно, что раненых много, но ее, похоже, вообще не убирают. Перспектива заразиться чем-нибудь этаким, да в такое время, никак не прельщала, но выбора все одно нет, никто же не станет спрашивать, что мне хочется. Ой, б… Тут врач даже руки не моет… Приехали. Если от раны не сдохну, то от грязи точно долго не проживу. И как выживали-то в эти времена, а?

– Ну, братец, придется потерпеть, – произнес кто-то рядом, и я увидел здешнего доктора. – Выпить ему и палку!

Даже вякнуть ничего не успел, как меня сжали с двух сторон. Что за мутный самогон в меня влили в количестве целого стакана, знать совершенно не хотелось, ибо на вкус это пойло было ужасно. Пугало другое, алкоголь и раны – понятие несовместимое, кровь же разжижается, можно запросто истечь, а врач, похоже, этого не знает… Дальше, не спрашивая, естественно, моего мнения, мне в рот сунули какую-то грязную, сточенную зубами десятков, если не больше раненых, палку. Зажмурился и решил думать о той боли, что пульсировала во мне, а не о том, какую заразу мне занесли сегодня гребаные врачи. И ведь здесь это совершенно нормально, скажи кому о грязи или тем паче о микробах, сочтут сумасшедшим. Когда еще откроют бациллы и их влияние на организм, целая вечность пройдет.

Что со мной делали во время операции, да и была ли она, не имею представления, ибо когда врач начал терзать рану в боку, я нагло вырубился. Очнулся лежащим на боку, причем меня еще и зафиксировали как-то, чтобы не смог ворочаться.

– Здоров будь, парень, кто таков будешь? – прямо передо мной возник какой-то мужик, голова забинтована так, что открыт только один глаз и рот, нехило ему, видать, попало.

– Драгун, – просто ответил я, но все же опомнился и постарался быть вежливым: – Василий Кочетков.

– Силантий Береговой, бывший мушкетер его величества…

– Что, серьезно досталось?

– А, – отмахнулся бывший мушкетер, – изуродовали гады, нос срезало и глаз выбило… Если из армии попрут, не знаю, чего и делать, ни одна баба не глянет.

– Да куда они денутся, придешь домой героем, чай не в пьяной драке по морде получил, а на службе воинской, понимать надо! – решил успокоить я болезного.

– Эх, да чего уж там, – отмахнулся мужик, – и прослужил-то всего год, и вот так вышло…

– Я тут давно? – сменил я тему, скорее, чтобы отвлечь мушкетера.

– Вчерась принесли, ты как мертвый был, напугал даже! – замахал руками мушкетер. – Я спрашиваю, чего мертвяка сюда тащите, у него вон, руки-ноги как тряпки висят? А они говорят – дурак, без сознания он, ну, ты то есть.

– Понятно, – кивнул я тихонько, пытаясь понять, как себя чувствую. По всему выходило, что вроде и неплохо. Хотя, конечно, трудно понять, перетянули всего так, что дышать трудно, понимаю сейчас одно, пить очень хочется. – Братишка, а воды нет?

– Сейчас крикну, принесут.

И правда, рыкнул так, что быстренько прибежал какой-то толстячок в непонятном наряде и зашипел:

– Чего разорался, с ума сошел, что ли?

– Водицы драгуну принеси, очнулся вон! – твердо заявил мушкетер, указывая на меня.

– О, Кочетков? Надо доктору сообщить, что ты оклемался, – и толстячок убежал.

Минут через тридцать, по моим ощущениям, вернулся, и не один. Вновь передо мной предстал тот врач, что, похоже, меня и пользовал. Встал он так, чтобы я его видел, и начал допрос.

– Как себя чувствуешь, солдат?

– Да чего тут поймешь, связали как куренка, – пробубнил я.

– Так нельзя тебе ни на живот, ни на спину, остался один правый бок, там рука задета, но легко, вот и лежишь так. Сегодня трогать не будем, а вот завтра надо будет взглянуть, как там твои дырки, – усмехнулся врач.

– Почему дырки? Вроде одна была? – удивился я, нахмурившись, пытаясь вспомнить.

– Так тебе же насквозь бок проткнули, стало быть, и дырок – две. Да и на спине такие две канавы прогребли, и чем это тебя так? Борозды одинаковые и идут прям вместе, интересная рана. Да и как сказал, рука еще задета.

– Пистоль вроде, двуствольный. Наверное, этот гад сразу с обоих стволов зарядил.

– Как же ты извернулся?

– Жить захочешь, еще не так раскорячишься! – ввернул я известную фразу.

– Что же под шпагу тогда влез, не смог раскорячиться еще раз?

– Так уже враскорячку стоял, не получилось бы, – хмыкнул я и добавил: – Да я его рубил как раз, вот и пропустил, сам удивляюсь, у него моя шашка полтуловища прошла, а он еще смог меня ударить, прям бессмертный какой-то! – поделился я воспоминаниями о бое.

– Такое случается, часто смертельно раненные еще продолжают что-то делать, прежде чем умереть. Ну, на все воля Божья.

– Так у меня серьезное что-то, или как?

– Ну, если Антонов огонь не убьет, поживешь еще, раны-то, в общем, не очень серьезные. Даже та, что насквозь, ничего кроме мяса не задела, хотя я сначала думал, что будет хуже. Ладно, завтра посмотрим, выздоравливайте, братцы, – врач обвел нас обоих с мушкетером своим взором, поводил носом и вышел прочь. За ним убежал и тот толстячок, который и привел врача.

– Вот гад, а воды-то так и не дали! – в сердцах бросил Силантий и снова закричал.

Лежать в лазарете было удивительно скучно. Раны меня не беспокоили, видимо, пронесло, но вот гадский доктор держал меня «на привязи» целых три дня, когда развязали, даже пошевелиться не мог, тело стало просто деревянным. Даже испугался, что руки-ноги отказали, но отпустило через часок. Вообще, такое лечение было похоже на хорошую пытку, интересно, нашего врача не турки учили?

Примерно через неделю попробовал встать, с трудом, сказалось в первую очередь долгое лежание, но получилось. Через две полные недели уже начал ходить. Лекарь наш велел свечку поставить, бережет, говорит, меня кто-то там наверху, никаких осложнений не было.

Угнетало полное отсутствие хоть каких-нибудь новостей. Где наши, раздолбали ли турок или их смяли? Ничего не известно, врач вообще ничего не говорит, а раненые все из разных мест и о моей драгунской роте ничего не слыхали. Обидно даже, такие бои были, причем, как я понял, совсем недалеко от крепости, а никто ничего не знает.

Ровно через месяц меня отпустили, направив к коменданту крепости. Нужно было отчитаться о выписке и получить новое предписание, так в госпитале объяснили. Явился, приняли и приказали в первую очередь привести себя в порядок, явиться снова. Отдам должное, никто не поставил передо мной неразрешимую задачу по поиску обмундирования. Направили к каптенармусу крепости, и тот, хоть и поскрипел для вида, но выдал мне полный комплект поношенной формы. Ладно хоть размеры были мои, но я все равно не собирался брать такую одежку. Ругаться я не стал, заявил просто, что пойду на доклад к коменданту именно в такой форме, какую мне тут дают, а там посмотрим, где уже завтра будет тащить службу господин каптенармус. После моего спича хозяин всего и вся в армии ругался уже громче, поминая моих предков, колена до третьего, но через несколько минут я уже принимал новое обмундирование. Да уж, что в армии не меняется столетиями, так это каптеры-кладовщики. Ведь всегда так, сначала с царственным видом выдают тебе дерьмо под видом полагающегося тебе имущества, а стоит тихо намекнуть, что пойдешь к руководству, орут, но все выдают как надо. Удивительный народ.

Все оказалось проще и легче, чем я думал. Никакие коменданты меня, естественно, не приняли, получил указания от какого-то подпоручика ехать в расположение своего полка, расквартированного где-то на Эриванской дороге, дескать, не мальчик, найдешь, драгун ты или так, погулять вышел? На мое робкое замечание, что я как бы голый, ни оружия, ни продовольствия, ни лошади, ответили просто:

– Тебе никто не говорил идти пешком, караван пойдет сегодня или утром, присоединишься к ним. Возьми в канцелярии бумагу, назовешь имя и номер полка, выдадут паек. Все понял? Исполняй!

И пошел исполнять. Какой караван, откуда он пойдет, ни хрена не понятно, но очень интересно. Офицеры на тебя не то что как на вошь смотрят, а вовсе не смотрят, плевать им на тебя. Эх, неужели люди в этом времени не понимали, что так нельзя жить? Нельзя считать людей за животных и называть «подлым сословием», даже не задумываясь, что говорят. Меня и первое время в этом мире корежило, теперь, хоть и привык, но трясет еще сильнее. Нет, надо скорее в полк, к своей артели, иначе они нового Пугачева вырастят, в моем лице. Зато за все время моего здесь нахождения четко понял, почему сейчас такой уровень образования. Нынешней аристократии просто не нужны грамотные людишки, они же сразу сообразят, что их держат за животных, и устроят революцию. Ведь правда, обыватели конца восемнадцатого и начала девятнадцатого века очень ведомые люди, завести их на восстание очень легко, просто некому, так как все простые люди априори неграмотны. Но разжечь вполне можно, только мне это не нужно, буду переваривать отношение к знати в себе и просто жить, как живется. Что-то менять, убивать своих, русских… А без убийств, сами понимаете, революций не бывает, стоит только поднять народ, дальше он устроит такой тарарам, что хоть сам в гроб ложись. Но это лирика. Отвлекся.

Караван вышел с утра, которого я дожидался в казарме местного пехотного полка, выделили койку даже и накормили нормально. Оружия вот ни фига не дали, все на учете и все стоит денег, а у меня ни фига нет, даже обидно. Одна надежда на друзей и поручика Лентовского, что сохранили мои вещи, можно сказать, в моем личном мешке вся моя здешняя жизнь, целиком. Что-то из ценностей мы с Олегом, конечно, припрятали, в Тифлисе, но он нынче далеко, зря, наверное, мы оставили там деньги, вернемся ли туда еще, но теперь уж чего думать?

Оказалось, что ехать-то далековато, однако. Проезжали к вечеру место нашей последней бойни, поглядел вокруг и как будто бы и не было тут ничего, указывающего на войну. Даже как-то дико показалось, вроде такие бои вели, а тут тишина и покой… Хотя, а чего я ждал, что тут трупы будут лежать?

– Скажите, любезный, вы слышали о боях в этом районе или где-то поблизости? – я сидел рядом с возницей, сурового вида кавказцем в годах. Грузин, как мне кажется, больно уж черты лица похожи, но могу и ошибиться.

– Да тут везде бились насмерть, кровь рекой текла, солдат. Ужас, что творилось, слава Всевышнему, смогли наши поганых турок одолеть, почитай три ханства за месяц склонили на сторону государя нашего, – глухим, скрежещущим голосом поведал мне старый грузин. А интересно тут с этими самыми ханствами. Я вначале, когда пришли на Кавказ, все удивлялся, что за ханства такие, о которых я толком ничего и не слышал в будущем. Так, смутные какие-то воспоминания были, Нахичеванское, Эриванское, Карабахское, но услышав здесь новые названия для себя, удивлялся. А все оказалось проще. Практически здесь у горцев любое более или менее большой село, аул или кишлак, как ни назови, это и есть ханство. Каждый хрен, способный собрать вокруг себя хоть какой-нибудь отряд, уже беком себя звал, а то и сразу ханом, а есть еще всякие баскаки, малики и прочие. Смешно, но что есть. В принципе, это как у нас с дворянами, такая же фигня, только тут это как-то непривычно выглядит, наверное, от того и не укладывается в голове.

На ночь остановились в небольшом ауле, кажется, мы после боя месяц назад его и должны были занять, не помню точно. Домишек немного, но разместились как бы все, хотя караван был немаленьким. Тот же горец, с кем я всю дорогу ехал, прилично так накормил меня, не спросив ничего взамен, а может просто поверил, что у меня ничего сейчас нет, так как из госпиталя еду. Так или иначе, но путешествие на ишаках закончилось к вечеру следующего дня, у еще одного такого же небольшого аула. Далее мне по другой дороге, если ее так назвать можно, тропа, только-только две лошади пройдут. Разгрузив часть груза здесь, но в караване был груз и для нужд гарнизона крепости, в которую мне как раз и требовалось попасть. На разгрузке познакомился с солдатами, принимавшими груз, четверо нестроевых меня даже узнали, было стыдно, я-то их не знал. Поздравили с выздоровлением, рассказали, как обстановка сейчас и велики ли потери в нашем полку.

– Очень много солдатиков потеряли, – в сердцах качал головой и даже крестился невысокий, лет под сорок дядька, с короткими седыми усами, – почитай, как крепость взяли, половины как не бывало. Командиры ругались очень, офицеров много погибло, но и наши в долгу не остались, мало, что захватили крепость и сколько-то аулов, турок разбили подчистую считай. На Эривань ладно если треть ушла, да их еще в пути казачки клевали, как коршуны, так что не скоро назад придут.

В обоз меня взяли, пока ехали, все больше накручивал себя, боясь не увидеть среди живых своих друзей. Их и так-то в этом времени у меня почти и не было, зато те, что были, настоящие.

– О, явился, наконец! – первая фраза, которой меня встретили, как-то даже напрягла. Двое из нашей артели, в которой я до госпиталя жил и питался, возились как раз с котлом. Обозники указали мне место расположения нашего полка, я добрался, а тут такая встреча.

– Ага, теперь фиг вам, а не моя пайка! – усмехнулся в ответ и ответил на радушное приветствие. Меня облапали и расспросили о здоровье. Зря напрягался, парни просто шутили. Из ближайшего домика выбрался наш командир, поручик… Ого, уже цельный штабс-капитан, Лентовский. Федор Андреевич радостно, причем явно неподдельно улыбался и, раскинув руки, направился ко мне. Вот же блин, офицер и такие чувства показывает, удивительно. Как же он отличается от многих других людей своего круга. Наверное, это с ним плен сделал, ведь именно после него он таким и стал.

– Ну, как ты, братец? – и этот, охлопав меня по спине, задал насущный вопрос.

– Да все хорошо, ваше благородие, поздравляю со штабс-капитаном! – искренне улыбался я.

– Это и твоя заслуга, братец, неизвестно, смогли бы мы тогда устоять, ведь именно ты сорвал управление у турок, убив англичанина-инструктора.

– Да скажете тоже, чего бы я там один смог, такая лава на нас шла…

– Не скромничай, – отрезал Лентовский, – сейчас иди устраивайся, узнал уже, где твои артельщики устроились?

– Нет, когда бы я успел? Только приехал.

– У котловых спросишь, это ж твои, ну и на доклад вон в тот домик. Майор Белов и я будем ждать! – Лентовский указал мне на хижину, видимо служившую штабом, и направился к ней.

– Васька! – раздался позади радостный крик, и, обернувшись, я увидел бегущего ко мне Васильчикова. Он, видимо, только что вернулся откуда-то и, бросив поводья своего коня, бегом летел ко мне. – Васька!

Вот уж кто точно был рад и рад искренне, так это мой дружок Олег. Такой он светлый человек, ни грамма фальши, честный, открытый, добрейшая душа. Обнимались мы минуты две, наверное, не в силах оторваться друг от друга. Затем пошли вопросы, но пришлось их прекратить, сославшись на доклад господам командирам. Майор Белов был нашим бывшим ротным, месяц назад еще капитаном ходил, видать, всем тут наград отсыпали. Олег сверкал новенькой Анненской медалькой на сабле и светился, как может светиться счастливый человек.

– Олежка, вечером все обсудим, все расскажешь и про бои, и как живете, и про медаль свою не забудь!

– Да-да, Вась, медаль! – Олег словно спохватился. – Думаю, и тебе дадут, награждение только неделю назад было! Все твои вещи у меня, Красотку я лично обихаживаю, заждалась тебя, там еще тебе подарки есть…

– Олег, господа офицеры не поймут моей задержки, все позже, я побежал!

Войдя в указанный Лентовским домик и представившись адъютанту Белова, попросил доложить о приходе. Позвали почти сразу, не задержали.

– Ну, вот он, герой нашего полка! Красавец! – Белов и раньше любил высокопарно высказаться, хоть и общался я с ним едва ли пару раз. Но его слова, на удивление, не звучали показушно, искренний был человек, редкость это в будущем, уж я-то точно знаю.

– Явился после излечения, ваше высокоблагородие, разрешите продолжить службу? – скромно, вытянувшись во фрунт, отрапортовал я.

– Успеешь еще, да и служба твоя нынче станет несколько другой… – таинственно подмигнул мне майор. Какой это – другой? Почему? Опять куда-то переводят?

– Сегодня иди устраивайся, получишь у каптенармуса новое обмундирование, а завтра на построении все узнаешь! Можешь отдыхать!

Вышел я от командиров в смутном настроении. Вроде рады, не ругали, заинтриговали только, и чего думать теперь? Плюнул, чего гадать, пойду к парням, хоть поесть после госпиталя нормально, там все баланда какая-то была, на кашу похожая, на очень прозрачную кашу, хочется мяса.

Приняли меня в артели отлично, правда, из десятка всего пятеро было старослужащих, тех, с кем недавно воевали на ручье, отбиваясь от турок. Остальные были из новеньких, явно недавно из рекрутской команды, свежий призыв. Познакомились, поговорили. Ребята устроили хороший ужин, в котором кулеш был больше из мяса, чем из крупы. Отлично поел, даже тяжело стало. После, навестив свою Красотку и обиходив ее, угостив парой яблок, которые мне подогнал Олежка, получил назад все свои вещи. Мой клинок «инопланетный» не пострадал, еще умудриться надо испортить его, так, пару зазубрин небольших, уберу завтра. Кинжал и один пистолет также вернулись ко мне, а вот еще три пистолета были поломаны и пропали. Не расстроился, новые найду, бои-то не закончены, из услышанного понял, что скоро идем на Эривань. Там уже вроде как начался замес, наш полк на пополнении сейчас.

– А вот это тебе подарки от всех нас! – с заговорщицким видом Олег вынул откуда-то небольшой турецкий коврик, не для намаза, а просто небольшой ковер. Развернув его, я уставился на лежавшие предметы. Во-первых, тут была шпага. Красивая, собака, с золоченым эфесом, прям произведение искусства, а во-вторых, пистолет. Блин! Такой красоты я тут еще не видел. Блестящее от лака дерево, вороненые стволы… Что?

– Да-да, это с того англичанина, которого ты разрубил! Из этого пистоля он в тебя и стрелял, и этой шпагой проткнул, – подтвердил мои мысли Васильчиков.

– Олег… Ребята… – я слов не находил, настолько было приятно, черт побери всех этих наглов.

Пистоль был каким-то уникальным произведением оружейного искусства. Мало того, что выглядел как музейный экспонат, так еще и являлся вершиной технической мысли этого времени. Два ствола, калибр, полдюйма, скорее всего, тут сейчас сложно все с калибрами, их много и они разные. Дальше… Пистолет оказался нарезным, обалдеть, да он же наверняка точный и стрелять из него можно на расстояние, на которое стреляют гладкоствольные драгунские мушкеты! Охренеть, дорогая редакция!

Повертев его в руках, попробовал приспособить к своей старой кобуре, отлично все подошло, сидит четко, выходит без затруднений, то, что надо в бою. А вот шпага… Во-первых, я дерусь шашкой, ну вот люблю я ее, что делать? А во-вторых, эта шпага будет напоминать мне о моем промахе. Даже разрубив врага, нельзя подставляться, расслабился…

– Подарю Лентовскому! – заключил я.

– Вообще угадал, – заулыбался Олег, – он на нее так смотрел, но ни слова не сказал.

– Вот и отлично, – кивнул своим мыслям я.

С Олегом проболтали весь вечер и даже после отбоя не могли успокоиться. Давно не виделись, да и расстались при тяжелых обстоятельствах. Я ведь, грешным делом, вообще боялся не увидеть никого из прежних членов нашей драгунской артели, а тут все так хорошо сложилось.

– Слушай, Олежка, а почему я унтера никакого не вижу? Не уважает вас, отдельно питается?

– Нашего-то, Архипа Силантьевича тогда убило, забыл, что ли?

– Что же, вы месяц без унтера? – удивился я.

– Лентовский не назначал, мы ж здесь на пополнении стоим, раны зализывали, новичков учили, – поведал Олег, – унтер нужен, но штабс-капитан объяснил, что свободных сейчас нет, а чужих привлекать вроде как не хочет. Говорил – подождем немного.

– Интересно, – покачал я головой, – и его не взгрели? А строевой кто с вами занят?

– Так молодых сами, по очереди гоняем… О, а это чего у тебя? Во время разговора я принялся раскладывать вещи, полученные у каптенармуса, и вот из кармана камзола вдруг показалась золотистая ленточка…

– Не понял? Каптер ничего не сказал, надо вернуть завтра, – задумчиво проговорил я. К нам, услышав для себя что-то интересное, начали подходить и остальные члены артели.

– Ну, вот тебе и ответ, почему мы без унтера! – вдруг вскрикнул Васильчиков.

– Да ну, скажешь тоже, – как-то застеснялся я, – за что? Да и не говорили мне ничего! Там же выслуга нужна!

– А вот завтра на построении и узнаем! – бросил с лукавой улыбкой Андрей Хвостов, из старослужащих, его, как и остальных «старичков», смело можно другом называть, хорошие ребята. – Их как раз давно не было, а ты появился, и сразу смотр!

– Точно, – Васильчиков радовался, как ребенок, – может, и наградят еще! Уж кто точно медали достоин, так это наш Василий! Да, ребята? – кричали хором все, даже новички.

– Эх, – задумчиво ответил я, – даже и не знаю, радоваться…

– Ты что, конечно, радоваться! – вновь поддержали меня все присутствующие. Конечно, им хорошо радоваться, унтером своего друга и товарища ставят, ну, возможно, поставят.

– Ладно, увидим завтра!

Улеглись спать, но все равно еще какое-то время ребята возбужденно болтали о предстоящем смотре. Ну, а с утра случилось то, о чем гадали мои друзья.

– Драгун Кочетков! – объявил его высокоблагородие майор Белов, и я вышел из строя. – За проявленное мужество и храбрость, верность долгу, преданность его императорскому величеству государю нашему, Александру Первому, умелые действия в бою, решимость и несгибаемость при нахождении в плену, спасение товарищей…

Блин, мне даже стыдно стало за то, каким слогом тут описали мою службу. Я что, один на всем Кавказе воюю?

– …награждается знаком отличия ордена Святой Анны!

Да, удивили, если честно. Вообще, реальный Василий Кочетков был награжден многими орденами и медалями, да только я уже давно изменил ход истории, по крайней мере касаемо данного человека. Тут теперь все не так, я это и есть Кочетков, в армии оказался раньше положенного, на войне аналогично, да еще и место всерьез изменил. Настоящий Кочетков должен был начать свой боевой путь во время Отечественной войны двенадцатого года, против войск Наполеона, а я на Кавказе, причем намного лет раньше. Как я все-таки повлиял на жизнь человека. Интересно, а мне так же придется пережить все его шесть ранений и ампутацию левой ноги по колено? Бр-р-р, как-то не хочется. Хотя если начать считать, то пару я уже получил…

– Кроме того, за свой опыт, знания, доверие боевых товарищей и руководства полка драгуну Кочеткову присваивается звание младшего унтер-офицера.

Ну, вот, я уже и отделенный командир… Расту помаленьку. Да, из истории известно, если, напомню, это вообще не легенда, что Кочетков был вечным унтером, даже выдержав экзамен на офицерский чин, отказался от него. Я, скорее всего, так не смогу. Видя, какая пропасть между чинами, мне очень не хотелось бы прожить сто лет солдатом. Хоть не высокого чина, но офицером явно лучше. До революции еще очень долго, больше ста лет, поэтому почему бы не выбиться в люди? Хотя… Все это вилами по воде писано, ты сначала выживи попробуй, размечтался!

«Фу, блин, сам с собой уже говорю, надо прекращать!»

– Служу царю и Отечеству! – рявкнул я на весь плац, под одобрительные кивки офицеров.

Вечером, благодаря Олегу, точнее тому, что он сохранил мои вещи, мы немного отметили награждение. Даже Лентовский заходил и поздравил отдельно, мне польстило его внимание. После плена у нас с ним и так были несколько иные отношения, чем у остальных рядовых, а уж теперь… Хоть и получил он звание штабс-капитана, а вот должности под него не было, как и новоиспеченного майора Белова. Командир роты оставался прежний, а Лентовский как и прежде был лишь взводным. Я упомянул сей казус, но командир, как оказалось, совсем не переживал на этот счет.

– Всему свое время, Василий, к тому же я еще и годами не вышел. Это ж за заслуги звание дали, а должность это совсем другое дело. Но скажу по секрету, вроде как нашего ротного хотят перевести с повышением, так что возможно все.

– А мне как теперь, Федор Андреевич, уходить из артели?

– Зачем? – удивился штабс-капитан. – Как служили, так и продолжайте, просто теперь ты в ответе за свой десяток. Хоть и маленький пока, но командир, даст Бог, еще и в офицеры выйдешь. По закону положено восемь лет выслуги в звании унтера, но учитывая то, где мы находимся… Возможно все. Думаешь, я мечтал так быстро в штабс-капитаны выйти?

– Федор Андреевич, разрешите сделать вам подарок? – с этими словами я оставил командира одного и сбегал к новому месту проживания, все мои вещи пока были складированы просто на кровати, некогда шкафами обрастать, неизвестно ведь, сколько нам дадут спокойно здесь отсиживаться, поэтому ребята сделали мне выгородку из ковра, типа занавеска такая, ну и вколотили несколько гвоздей в стену, чтобы было куда разместить вещи. Взяв в руки шпагу английского офицера, вытянул ее из ножен и, осмотрев, сунул обратно, удовлетворительно кивнув сам себе.

– Нет, – едва увидев, что у меня в руках, Лентовский вскинул руки, как бы закрываясь от меня, – ты что, Василий? Я не могу принять такой подарок, это очень дорогая вещь! Ты просто не разбираешься…

– Я могу ничего не понимать в подарках, но в оружии понимаю лучше многих, – отрезал я, – берите, ваше благородие, это от всей души.

Лентовский взял шпагу в руки и очень осторожно вытянул ее из ножен. Глаза офицера горели, словно у мальчишки, которому неожиданно подарили то, о чем он и думать не смел. Лезвие вышло целиком, сверкая при тусклом свете, как факел, ребята, видно, ее отполировали, да и золоченый эфес блестел, как солнце.

– Знаешь, меня весь месяц терзал вопрос, неужели ты нарвался на более умелого фехтовальщика, раз дал себя ранить?

Ха, вопрос, конечно, деликатный.

– Вы же пробовали фехтовать со мной, Федор Андреевич, помните, какое было первое впечатление? – решил объяснить издалека.

– Ты очень быстр, опыта очень много…

– Нет, в тот момент, когда впервые свели свою саблю с моей?

– Чертовски неудобно было, – задумался, нахмурив брови, словно вспоминая, Лентовский даже вытянул вперед шпагу. – Ты же левша!

– Вот! – усмехнулся я, но усмешка была грустной. – Опытный фехтовальщик, тем более шпажист, обернул мое преимущество против меня.

Как и думал, идем на Эривань, грустно, людишек там побьет… Много в общем. Нам вроде как чуть легче, на штурм наш полк не идет, нас бросают на блокирование дорог. Все удивлялся, почему до сих пор воевали с турками, оказалось, как объяснил Лентовский, это были наемники. Благодаря сведениям от захваченного нами английского инструктора, наше командование и прознало об этом вопиющем факте. Здесь же, под Эриванью, нам предстоит сражаться именно с персами, ибо турки-наемники почти кончились. Признаюсь честно, очень не хотелось лезть на штурм крепости, помню из истории, мясорубка тут будет, а я как бы драгун начала девятнадцатого века, а не терминатор. Понятно, что и на дорогах нас могут ждать неприятности, причем достаточно серьезные, но все же это не штурмовка. Когда со стен хреначат пушки, а тебе идти на приступ, очень сложно остаться в живых, а если и дойдешь, то никто тебе ключи от крепости просто так не подарит. Жуть, в общем.

Местность нам досталась, прямо сказать, неподходящая. Пологие склоны, невозможность выстроить компактную оборону, отсутствие источников воды и малое количество солдат ко всему этому. Штабс-капитан Лентовский собрал унтеров взвода и предложил высказаться. Я сразу отказался, выспросив для себя разрешение осмотреться как следует. Логично ведь, мы все здесь в первый раз, как тут предложения об обороне высказать? Разрешил Лентовский не поморщившись, все же с головой командир у нас дружит, а не ждет тупого исполнения своих приказов. Поехали всем десятком, оружие наготове, смотрим во все стороны, драгуны напряжены и внимательны, а мне даже приятно видеть такой настрой. Несмотря на неудобную позицию, в ней присутствовал и плюс, невозможность для врага подойти незаметно большими силами, а значит, у нас вполне есть шанс держать дорогу, даже небольшими силами.

Своими силами принялись за обустройство редута, я бы еще в землю всех закопал, в смысле окопы бы вырыл, да не поймут. Хорошо нам было во время того боя, в котором я получил ранение. Мы здорово затарились трофеями и, несмотря на немногочисленность нашего отряда, имели огромный вес залпа. Сейчас же у нас лишь по мушкету и кое у кого по паре пистолей, негусто, но и это хлеб. Эх, мне бы мин сюда немного… Блин, да чего тут говорить, оружие бы нормальное, «трехлинейки», например, и можно было бы жить.

Осмотревшись как следует, сделав пометки на листе бумаги, прибыл к командиру. Оказалось, я один из первых, остальные унтера взяли с меня пример и так же объехали место предстоящих боев. Подождав с полчаса, устроили мозговой штурм, необычное явление в этом времени, здесь принято слушать приказы вышестоящих командиров и выполнять, а не рассуждать. Но я не собирался просто положить своих людей, тем более у нас есть конкретная задача, и, просто померев здесь, на этой дороге, мы ее не выполним.

– До полка пехоты… – К вечеру прибыл драгун из моего десятка, что был назначен на роль дозорного. Их там двое сидело, один на доклад, второй наблюдает и, в случае угрозы, старается тихо отойти. – Конницы мало, но есть фальконеты.

– Это плохо, нам артиллерию не выделили, вся под стенами крепости, – задумчиво рассуждал Лентовский.

– Тогда нужна встречная атака, с целью захвата орудий, – просто проговорил я.

– Ты как себе это представляешь? – вскинулся один из старших унтеров, солидного возраста дядька, с седыми усами.

– Подпускаем ближе, залп всей ротой и половина верхами идет вперед. Другого способа как-то не вижу, – пожав плечами, я не стал повышать голос, реагируя на подначку.

– Но там целый полк! А нас?

– Что предлагаете лично вы? – кинул я «ответку» заслуженному унтер-офицеру.

– Сидим в редуте и стараемся выбить как можно больше, огонь открываем с максимальной дистанции… – полностью противоположный моему план.

– И нас смешают с дерьмом через четверть часа, – подвел итог Лентовский. – А может, – офицер вдруг взглянул на меня, – ударим только половиной, а вторая в засаде и бьет с фланга?

– Ваше благородие, нет возможности укрыть засадные войска на достаточном расстоянии для атаки. Пока драгуны преодолеют открытое место, от них ничего не останется, – с сомнением высказался я. Нет тут другого варианта, как ни крути. Местность все решает за нас, поэтому только риск.

– Драгуны идут в атаку только с саблями? – поинтересовался еще один участник.

– Думаю, успеем зарядить мушкеты и по пути сделаем еще один залп, а потом… Только режем. Думаю, если отбить у персов орудия, мы заставим их притормозить.

– А у нас кто стрелять станет из этих орудий? – не унимался старый унтер.

– Сначала захватить надо, – дернул щекой я, – а стрелять там несложно, поверьте, был опыт. Если будет хоть несколько часов передышки, я обучу людей быстро. Класть ядра, как настоящие артиллеристы, они не станут, разумеется, но хлопот персам доставим. К тому времени, может, к нам и подкрепление подкинут, ведь так, ваше благородие?

– Разумеется, я отправлю гонца сразу, как вступим в бой, вряд ли персы станут распылять силы, разбивая свои полки по всем тропинкам. Поэтому да, думаю, помощь будет обязательно.

Все, естественно, пошло не так, как мы хотели. Встав на безопасном для них расстоянии, персы открыли огонь из своих фальконетов. Нам как-то сразу поплохело, боялись голову поднять, сидя за наскоро сляпанными укрытиями. Потери уже были, несколько человек ранены, но насмерть пока никого не ухайдокали. Блин, почему я раньше не озаботился новыми пулями? Баран.

А, я ведь не сказал еще… Пока находился на излечении, несколько раз выходил в город, воспользовавшись моментом, в одной кузне я попросил сделать мне новую пулелейку, дорого содрали, зараза, хорошо хоть деньги были, надо было раньше озаботиться. Так вот, я попробовал вручную сделать что-то наподобие пули Минье, только сразу в модифицированном виде, без металлического конуса. В крепости, перед выходом в поход, я отлил для пробы десяток, подогнал под ствол своего мушкета и провел эксперимент. Пуля из стандартного драгунского мушкета показала отличный результат, и по дальности, и по кучности. Вот только сделал я перед походом их очень мало, всего два десятка для себя, для мушкета десяток и десяток для пистолета, того самого, подаренного мне двуствольного, снятого с англичанина. Сижу вот теперь, как мышь под веником, и матерю сам себя. А еще Лентовского, который знал о моих экспериментах и ничего не сделал для того, чтобы такие пули появились у всех драгун. Паскудно себя чувствую, особенно в такие моменты, когда знаю, что мог бы помочь, а ничего не сделал.

– Василий, не высовывайся! – окликнул меня голос командира. Да ну, конечно, так и будем сидеть и ждать, когда ядро или граната прилетит?

Артиллеристы у персов были так себе, мазилы, да и медленные такие, что кажется, они между выстрелами успевают кофе попить, причем тщательно соблюдая ритуал. Высунулся я не просто так, а пытался рассмотреть командиров, что активно давали указания своим пушкарям. Нет, далеко. Персы хитрые, они не стали вставать на предельной для артиллерийского огня дистанции, подошли ближе, чтобы легче было наводить и меньше мазать, но это расстояние все одно было недосягаемо для поражения из мушкетов. Даже с моей пулей. Метров четыреста, наверное, до них. Придется ползти.

– Унтер-офицер Кочетков! – уже просто орали мне. – Отставить! Запрещаю! Василий, вернись, куда ты, сдурел?

А я уже полз вперед по обочине дороги, пытаясь укрыться за валяющимися тут и там камнями так, чтобы мою тушку раньше времени не подстрелили. Видеть-то меня наверняка видели, но попасть из ружья не могли, по той же причине, что и мы не можем попасть в персов, дальности не хватает, а из пушки по одиночному драгуну враг стрелять не желал. Оно и к лучшему для меня.

– Вась, погоди чуток, не успеваю! – услышал я еще один знакомый голос. Блин, Васильчиков!

– Олег, ты какого хрена за мной поперся? – дождавшись за очередным валуном друга, обматерил его я.

– Помогу, прикрою, если попытаются подобраться. Ты же решил своими новыми пульками пострелять? – Олег, казалось, не воспринял мое недовольство и серьезно так нацелен на драку. – Достанешь?

– Постараюсь, – недовольство быстро улетучилось, еще бы, Олег и правда поможет, ведь случиться может всякое.

Мы были близко. Разглядывая хорошо видимые лица врагов, я понимал, что забрался куда не следует. Очень близко. До персов уже ближе, чем до своих, надо попытаться отработать и успеть свалить раньше, чем нас возьмут за жопу. Выглянув в очередной раз из-за валуна, это уже третий или четвертый раз, наконец, решился. Очень хотелось убить первым офицера-артиллериста, но я медлил, понимая, что не он тут главный. И все же дождался. Высоченный, в шикарном наряде перс появился внезапно и не скрываясь обосновался в центре войска, расположившегося прямо за пушкарями. Те продолжали методично посылать заряд за зарядом в сторону русских войск, а этот что-то вещал солдатам. Эх, ты сам выбрал свою судьбу, дядя. Грохот выстрела моего мушкета утонул в грохоте выстрелов из фальконетов. Персы, скорее всего, увидели лишь облако дыма от выстрела, уж больно современный порох дымит. Для уточнения результата я сразу встал во весь рост, уж очень мне хотелось увидеть, попал я или не попал. Конечно, этого сделать не удалось, я лишь разглядел могучего черного коня, на котором еще минуту назад сидел персиянский офицер. Его самого нигде не видать, но судя по начавшейся суете в стане врага, скорее всего я попал куда надо. На какое-то время даже фальконеты смолкли, правда, вскоре продолжили свою работу, даже, кажется, чуть ускорили темп стрельбы. А вот в войске началось шевеление.

Переглянувшись с Олегом и не произнося ни слова, мы высунулись с обеих сторон валуна и открыли огонь. Ну, это для красного словца, разумеется, просто выстрелили и укрылись на перезарядку. Вышибали мы артиллеристов, я целился по возможности в офицеров, они по форме отличались от простых пушкарей, вычленить их из массы довольно просто.

Персы не были дураками и, пока мы перезаряжались, скорее всего получили приказ атаковать, так как, высунувшись в очередной раз, мы обалдели от приближающейся массы пехоты противника. Бросил взгляд на казавшиеся теперь далекими позиции нашего войска и понял, что не успеем.

– Олег, прости, кажется, здесь и дадим последний и решительный…

– Что делать, я и не думал никогда, что буду жить вечно! – И никакой высокопарности в голосе, Васильчиков проговорил все это буднично, готовясь умирать.

– Может, все же попробуем рвануть? Они идут в строю, вряд ли будут останавливаться, чтобы выстрелить в нас, не те цели…

– Приказывай, ты же унтер-офицер! – пожал плечами драгун и кивнул сам себе. Хороший парень Олег, и воин отличный, и друг преданный, повоюем еще.

– Тогда… – я чуть задумался, – делаем последний залп, бросаем ружья и бегом назад.

– Может, по офицерам?

– Они по краям идут, можно попытаться выцелить, только думаю, долго это. Эх, ладно, давай, брат, не время еще умирать.

И высунувшись, мы дружно сделали залп. До врага меньше ста шагов, по нам, не сбавляя шаг, мгновенно начали стрелять. Персы действовали интересно, стреляли из второй шеренги, положив ружья на плечи тех, что двигался впереди. Не знаю, есть ли толк в такой стрельбе, все же они не стоят, а двигаются, причем довольно быстро. Разглядев напоследок, как выпали из строя два человека, офицеры или нет, хрен поймешь, стреляли мы толком не целясь, рванули по направлению своих укреплений. Валуны служили защитой, хоть и раскиданы были на довольно приличном расстоянии друг от друга, но мы не оборачиваясь спешили к цели.

Олег вскрикнул внезапно, и я аж дернулся от неожиданности, а затем резко кувыркнулся в сторону. Вовремя. Размахивая длинной саблей, мимо летел всадник, осаживая коня и разворачивая. Быстрый взгляд по сторонам, вижу, как Олег пытается встать, но всадник тоже был не один, поэтому кричу другу, чтобы лежал. Так, четверо конных, причем явно какие-то спецы, одежка не похожа на обычных персидских драгун. Тот, что пролетел мимо меня, уже развернул своего красивого, серого коня и устремился ко мне. Сзади грохочет выстрел, затем почти сразу еще один, я тоже не раздумываю и выхватываю свой трофейный, двуствольный пистоль. Надеюсь, порох с полки не ссыпался, вроде раньше не подводил меня, так что…

Курок выбивает искры, облако дыма, окутывая мою руку, говорит о том, что выстрел произошел. Вновь ухожу с траектории движения всадника, но это уже лишнее. Вскинув пистоль, стоя на колене, вижу приближающегося коня с висящим всадником. Отлично. В поле зрения попадает Олег, он лежит неподвижно, а на меня мчатся двое, значит, одного Олежка все же положил, точно, вон лошадь без седока бежит в сторону от нашей сшибки. Вскидываю ствол и ловлю на мушку крайнего ко мне.

«Ну, не подведи, английская игрушка!»

Выстрел. Всадник дергается и рвет повод, уходя в сторону, похоже, только ранен, жаль. Новый пистоль выхватить не успею, шашка выскальзывает из ножен, для нее сейчас самое время. Принимаю удар перса на свой булат, искры брызжут в стороны, эх, как, наверное, красиво со стороны смотрится… Вот же дурень, нашел о чем думать!

На возврате моя шашка проходит через что-то мягкое и слышен негромкий вопль, всадник пролетает мимо, я в кувырке гашу скорость и встаю. Так-так, отлично. Тот, в которого разрядил пистоль, пришел в себя и набирает скорость, надеясь растоптать меня, нет, паря, у меня же еще ствол есть, удивлен?

Выхватить кремневый пистолет это не достать ПМ, но тоже вполне не долго. Новый выстрел, всадник летит вниз, аж ноги из стремян вылетели, а я, бросив пистоль, разворачиваюсь, готовясь принять последнего, которого, скорее всего, задел шашкой. Удар в спину был очень сильным, таким, что меня оторвало от земли и бросило на камни. Боль… Нет, даже не понял ничего, просто вырубился.

«Ох-хо-хо… Кажется, я опять попал под раздачу…»

Вместе с сознанием пришли звуки. Какая-то возня, скрежет, блин, стреляют… Черт, я же в бою был…

– Комаров, разворачивай скорее свои пушки, сколько можно телиться, видишь же, они в новую атаку пошли! – голоса рядом, и кажется, знакомые. Точно, это ж мой командир, Лентовский!

– Ваш бродь… – попытался крикнуть я, но вместо привычного громкого баса вышло какое-то хрипение.

– О, Василий, очнулся? Терпи, браток, нескоро вытащим, этих тут столько собралось, бить не перебить… Решили, похоже, пройти во что бы то ни стало.

– Я… – меня скрючило от попытки перевернуться, – я помогу…

– Сдурел, ты и встать не сможешь, у тебя в спине пуля! – осадил меня командир. Черт, да как же так-то, а? Опять ранили, ведь только поправился, мля, даже, обидно как-то.

– Пусть меня перевернут, стрелять я смогу… – все же решил проявить настойчивость я, но понимал, что ничего не выйдет. Боль в спине где-то слева сверху, была просто ну очень сильная. Куда мне там попали, позвоночник, что ли, перебили? Хотя… Ноги вроде чувствую, руки… Нет, левой руки не ощущаю, блин, она же у меня рабочая!

– Лежи, братец, сейчас артиллеристы пушки свои отцепят, лошади освободятся, и отправим тебя в тыл.

– Олег живой? – вспомнил я о друге.

– Жив, герой! Ему спину саблей рассекли, но не глубоко, он тебя и вытащил, еще и последнего из той четверки убил. Удачно вы успели приблизиться, наши пехоту огнем отогнали и смогли вас вытянуть. Еще бы немного и покрошили бы вас, как капусту. Эх, но какие же вы молодцы, что офицера у них грохнули. – Фига себе, Лентовский фразами из будущего сыплет. – У персов сразу такой разброд пошел, половина, наверное, назад рванула, строй сломали. Сейчас кто-то их в чувство привел все же, но это уже не те силы, что были вначале. Стройность нарушена, войско теперь разобщено. Все, лежи, отдыхай, скоро вывезут вас.

Три года спустя. Май 1808 года.

Где-то в окрестностях Эривани

– Опять кровью умылись, – вздыхал кто-то рядом, ему вторили еще несколько голосов, а кто-то и просто лежал, не в силах уже вздыхать и возмущаться. Точно подмечено, умылись кровушкой.

На очередной штурм крепости наш полк прибыл всего неделю назад, а теперь, понеся серьезные потери, как бы не половину драгун потеряли, отходил в тыл. Лентовский уже год как командир роты, будучи раненным, но оставшись в строю, передал приказ на отход. Жаль, что не в Тифлис, а лишь на пару десятков верст отводят, отдохнуть и сил набраться. Что ты будешь делать с этой чертовой крепостью, не сдается и все. Я-то помню немного из истории войн с персами, что ее возьмут гораздо позже, ближе к тридцатым годам, но ведь не скажешь командирам, что я все знаю и у них ничего не выйдет. Я вообще после тяжелого ранения в пятом году, опять же, тут рядом, в бою на дороге к крепости, словно плыву по течению. Выслужил за те бои звание старшего унтер-офицера, оклад повысили и даже премию какую-то дали, но то ранение здорово повлияло на меня. Стал более осторожным и расчетливым, что ли, надоело рисковать, рассчитывая на долголетие. Как попал в тело Кочеткова, всегда помнил, что тот прожил сто семь лет, вот и думал, что и я так проживу, но вот что-то сомнения появились, ведь Василий Николаевич мог воевать не так активно, как я, вот и оставался жив. Я же словно с дуба рухнул, почувствовал себя неуязвимым и поплатился за это несколькими ранениями. Последнее и вовсе выбило меня из колеи на целых полгода. Зажило-то вроде все быстро, но я долго, очень долго не мог привести свое тело в порядок. Тогда, три года назад, пуля перса ударила мне в лопатку и, застряв в ней, причинила серьезные увечья. Могло и вовсе разворотить, и остался бы без руки, тогда вообще бы демобилизовали, скорее всего. Медицина сейчас на таком уровне, проще сказать, что ее вообще нет. Тупо меняли повязки, делали какие-то примочки и все. Как хочешь, так и выздоравливай, воистину выживают сильнейшие.

Даже после пополнения я так и остался фактическим командиром взвода, ну не давали нам офицера, что поделать, а может, и не хотели, я же справляюсь, зачем что-то менять? Требовали с меня не так уж и много, гоняй, унтер, молодых, учи, а по результатам с тебя и спросим. Проблем с этим не возникало, в эти времена новобранцы не бузили, тем более когда их не прессуют. Все подчиненные слушались командиров, выполняли требуемое и старались лишний раз не открывать рот. Может, тут сказалось полное отсутствие образования, новобранцы-то сплошь деревенские жители, если знали буквицу, считались грамотными. А может, бывших деревенских мужиков так задолбали в рекрутском депо, прививая послушание, что они и здесь продолжали молчать лишний раз.

Во всем этом командирстве меня угнетало лишь отсутствие свободного времени, на себя выделишь часок в день, уже хорошо, но этого очень мало. Один раз даже с Лентовским поругался, но по-доброму, просто заявил ему, что не имею времени заниматься любимым делом – фехтованием, на что тот тогда отчеканил:

– А мне некогда музицировать, но я же не иду к командиру полка с претензией! Куда тебе еще тренироваться, и так любого в полку победишь, даже казачки тебя своим считают, по какому-то недоразумению попавшего в драгуны.

Но я все равно плясал. Ну нравилось мне с шашкой плясать, что поделаешь, тем более надо было форму набирать, рука-то здорово потеряла в гибкости после заживления раны. О казаках капитан заметил не просто так, с нами вместе базировался полуэскадрон, станичники, прознав о моем искусстве, зачастили в гости. Пару раз сразились, с наиболее дерзкими, а затем сдружились. Мне даже показали несколько хороших приемов рубки верхом. Вообще, фехтование это не стрельба, тут знать все просто невозможно, и это интересно. Я же совершенствовал это искусство, доводя до автоматизма каждое движение, вот и получил уважение в полку. Да и награды здесь не вручают просто так, а у меня звание и медаль, люди к такому относятся с трепетом.

– Василий, тут проблема появилась, надо решить, – вызвавший меня Лентовский встретил с печалью и усталостью в глазах. Рота сильно потрепана, двигается к месту отдыха и пополнения, жратвы почти нет, раненые еще с нами, тяжко в общем командиру, да он и сам ранен.

– Что прикажете, ваше благородие? – вытянулся я.

– Да не тянись ты, что как на плацу… Гонец прибыл, из Шуши выехал какой-то проверяющий, а в войска не доехал, – дернул щекой капитан, как он постарел за последнее время, не повзрослел, а именно постарел. Лицо какое-то серое, морщин куча, да и общая измотанность на фоне постоянных боев и переходов не украсят никого, наверное.

– Так что за проверяющий и что вообще случилось? – произнес я чуть более расслабленно.

– Полковник какой-то, забыл, как фамилия, что-то на «У». Уваров, что ли? Не помню. В общем, он из Тифлиса, послан вроде как с инспекцией в войска под Эривань, но не доехал. Гонец сообщил, что два дня назад тот выехал из Шуши и потерялся.

– Что, один выехал? – поднял я брови.

– Да почему один-то? – нахмурился Лентовский. – Десяток казаков его сопровождал, но к нам никто не вышел, а мы как бы прямо на пути из Шуши в Эривань находимся. В общем так, двигаемся дальше по маршруту, как и запланировано, но глядим в оба. Если что-то обнаружим по ходу, примем решение. Других вариантов как бы не вижу, не снаряжать же поисковую экспедицию, где тут его искать, а главное, с кем? – Это правда, абсолютно бессмысленное занятие, да еще и опасное. Горцев здесь, в этих местах, как грязи, утром они тебе лыбятся, кланяются, а ночью с такой же улыбкой на роже будут резать, вытащив из схрона саблю.

Двигались отдельно от отряда, обоз здорово замедляет, ехали как передовой дозор. Через какое-то время, преодолев таким образом несколько верст, на небольшом перекрестке (а если точнее, то увидели узкое ответвление от основной дороги) встретили… Коня.

– Вась, он с полной упряжью, как это?

– Скорее всего, это именно то, что мы ищем, – кивнул своим мыслям я. Наездника скорее всего убили, а конь убежал, вот и бродит сейчас как был под седлом, но без хозяина. – Прудников!

– Да, господин унтер-офицер? – ко мне подскакал один из молодых драгун.

– Езжай навстречу отряду, сообщишь господину капитану, что мы поехали туда, – я указал рукой направление, откуда скорее всего появился коняга. – Если сочтет нужным, пусть даст еще несколько человек, и догоняйте нас, все понял?

– Так точно, – кивнул драгун и, развернув свою лошадь, поскакал к отряду. Версты две до него, быстро обернется.

– Ребятки, проверяем оружие и вперед, – я сам поочередно вынул все пистоли, проверил порох на полке каждого, то же самое проделал с мушкетом. Все в порядке, можем двигаться дальше.

По широкой тропе, уходящей куда-то в горы и петляющей, как бык поссал, мы проехали верст пять, когда заметили впереди движение.

– Вась, заметят и уйдут… – подъехав ко мне ближе, проговорил Олег Васильчиков.

– Справа долина, видишь? – я указал нужное направление.

– В охват? – понял меня правильно мой старый друг.

– Именно, дальше низина, попробуем обойти или хотя бы зайти с фланга. Если у них пленные, велик риск их потерять, нам это поставят в вину.

– Командуй! – просто кивнул Олег.

Направив лошадей в сторону, мы устремились к низине, надеясь обойти врагов. Почему решил, что это враги? А кому еще тут быть? К тому же, хоть и издалека, но мы все же рассмотрели кое-что. У замыкающих всадников кто-то болтался на привязи, поднимая пыль, это точно враги, наши не привязывают к лошадям людей. Скорее всего, пленных тащат, только вот довезут ли кого живым, большое сомнение.

Атаковать пришлось с ходу, ибо, не зная дороги, я немного просчитался. Думал, нагоним, идя на отдалении, и нападем с фланга в удобный момент, но эта тропа, как оказалось, где-то впереди делала петлю, загибаясь чуть не в обратном направлении. Из низины мы выехали прямиком на врага, буквально сто шагов до них. Абреки, а это, конечно, были именно они, шарахнулись в сторону, но ощетинились ружьями.

– Начали, братцы! Вперед! – скомандовал я и, тут же вскинув мушкет, послал пулю в одного из едущих первым во вражеской колонне. Врагов было много, для нас, разумеется, чуть больше десятка, нас всего пятеро, почему-то Прудников нас не догнал, неужели Лентовский его не отпустил к нам?

Загрохотали выстрелы, навстречу нам ударили ружья противника. Кто-то из моих вскрикнул, даже как бы не сразу двое, но окинув быстрым взглядом свое воинство, разглядел, что все пока были в седлах. Своим же залпом мы сняли всего троих абреков, плохо. Пришпоривая коня, я уже убрал мушкет и выхватил свой, так полюбившийся мне двуствольный трофейный пистолет. Еще чуть-чуть, надо непременно сблизиться, чтобы стрелять наверняка. Так, у противника двое, до этого ехавшие в голове колонны, вдруг ускоряются и пытаются выйти из боя. Есть. У одного через седло перекинуто тело, явно пленник, мертвого бы за собой не потащили. Черт, не дотягиваюсь пока до него, но не уйдет, его лошади тяжело сейчас, догоним.

В каску попадает пуля, даже голову тряхнуло чуток, блин, меткие какие! Расстояние уже позволяет стрелять, что и делаю. Несмотря на приличную практику, попасть смог лишь одним из двух выстрелов, руки уже всерьез устали, ладно хоть одним попал. По сторонам от меня стреляют и мои драгуны, хорошо, осталось совсем чуть-чуть, пистолет давно убран, вынимаю шашку. Поехали!

Хлещут искры от скрещенных сабель. Легко убрал в сторону клинок ближайшего ко мне абрека, но замахиваться для удара не стал. Продолжив движение руки, вспарываю тому руку, державшую кривую саблю. Есть, железка выпадает из руки, а я уже разгоняю свою шашку для нового удара. Голова беззащитного абрека летит вниз, а тело на какое-то время замирает неподвижно. Всадник без головы, мать его, в натуральную величину. Даже, кажется, усмехаюсь, но расслабляться нельзя.

Попутно схлестнулись еще с одним горцем, снес его так же легко, мало мне попадалось за эти годы серьезных соперников, да и я, уже могу и похвастаться, не новичок. Когда разделался с последним, оказавшимся в непосредственной близости врагом, оказалось, что ребятки мои, которых я учу не жалея сил, показали себя отменно. Все враги были повержены, кто-то еще выл, кто-то лежал тихой мышкой, но способных оказывать хоть какое-то сопротивление не осталось.

Лично догнал лошадь с перекинутым через седло пленником и остановил. Самого всадника кто-то ссадил давно, а лошадь, испугавшись, понесла, ничего, остановил. Пленник был жив, слава богу, а то задолбались бы объясняться с командованием, ведь похоже, судя по форме, это и есть тот самый офицер, что ехал в войска с проверкой. Кляп у него я вытащил, напоил из своего бурдюка, но говорить тот пока не мог, горло пересохло, да и трясло его неслабо так. Пока оставил его приходить в себя, поставив рядом одного из своих драгун помочь, если полковнику что-либо понадобится. Сам же направился к казачкам. Да, горцы, конечно, уроды еще те. Когда мы только обнаружили этот отряд, в глаза бросились веревки, на которых кого-то или чего-то тащили, оказалось, это были двое из охраны полковника, казачки. Досталось ребяткам… Уже зная повадки горцев, предположу, что эти двое были самыми серьезными бойцами и тащили их, чтобы вдоволь поиздеваться, видимо, казачки изрядно кровушки выпустили из абреков, вот те и обозлились. Привязав к лошадям пленных, изрядно избитых, их долго тащили за собой, а силы человеческие небезграничны. Выбившись из сил, бойцы попросту свалились и… Никто, естественно, не остановился, чтобы дать им отдохнуть. Как они оба еще живы были, ума не приложу, на них места живого не было, у одного даже глаз вытек, а уж об одежке и не говорю, стерлась в хлам. Все в синяках, в порезах, у одного, кажется, перелом ноги, а у второго руки, да, если дотянут до доктора, обоих домой, в станицу отправят, не вояки больше. Жалко парней, довольно молодые, вряд ли старше меня самого. Ох, если бы нас тогда, больше трех лет назад, тащили бы так же, не известно, дотянули бы мы с Олегом и Лентовским до освобождения.

– Ребятки, все и все знают, напоминать не буду, работайте, – спокойно огласил я для всех присутствующих. Да уж, ребятки у меня во взводе умелые, а ведь все я, выдрессировал как надо. Даже стыдно, если честно, вон, озвучиваю им текущую задачу, а ведь вижу, что они уже хлопочут над ранеными, значит, оружие уже перезаряжено и готово к бою, все верно. А сам ведь, кстати, еще этого не сделал.

Вернулся к полковнику и, сев перед ним на землю, разложил оружие. Вычистив, принялся заряжать, а хорошо мои пули летят, точно, скорость высокая, одно удовольствие. Из обычного драгунского мушкета эффективность все же не та, а вот пистоль англичанина раскрывается по полной программе, ведь он нарезной, пуля разгоняется очень хорошо и летит точно.

– Кто вы, унтер-офицер? – занимаясь с оружием, немного ушел в себя и не сразу обратил внимание на голос, а говорил именно полковник.

– Виноват, ваше высокоблагородие, старший унтер-офицер Кочетков, драгунская рота капитана Лентовского…

– Драгун? Хорошо, – полковник на секунду задумался, но тут же взглянул на меня добрыми глазами и произнес: – Спасибо, унтер-офицер, не забуду!

– Не стоит, ваше высокоблагородие, случайно все получилось. Если бы не лошадь кого-то из ваших сопровождающих, мы бы вас не нашли.

– Не скромничай, Кочетков. Вы большие молодцы, братцы.

– Рады стараться, ваше высокоблагородие. Но скромность здесь ни при чем. В этих горах полк можно спрятать, а нам даже направление было неизвестно. Ехали наобум, нашли случайно лошадку со сбруей, ну и…

– Вот и говорю, молодцы! – безапелляционно заявил полковник. – Есть какая-нибудь телега? – видя мое непонимание, полковник сразу уточнил: – Не уверен, что смогу двигаться в седле. С рукой что-то не так…

Я только сейчас обратил внимание на то, что правая рука у него как-то странно висит.

– Разрешите?

– Ты что же, фельдшер? – с сомнением проговорил полковник, при этом с надеждой посмотрел мне в глаза.

– Всякому научишься, если жить хочешь, мы ж на войне, господин полковник. Давайте я посмотрю, мало ли что тут у вас.

Полковник сидел на земле, я пристроился рядом и осторожно взял его за кисть. Начал с пальцев, каждый загибал и разгибал, смотря за реакцией пострадавшего. Вроде никаких эмоций, хорошо. Дальше стал осторожно ощупывать кисть, понемногу поворачивая, тоже ничего. Согнул руку в локте, полковник не дергался.

– Попробуйте приподнять руку.

– В плече болит, сил нет поднимать, – проговорил офицер, но послушно попытался поднять руку. Когда она оказалась на уровне груди, полковник уронил ее, проскрежетав зубами, а из глаз, кажется, прыснули слезы.

– Мне нужно снять с вас верхнюю одежду и осмотреть плечо. На перелом не похоже, но нужно убедиться.

– Режь, – кивнул офицер, видимо, уже понял, что я не простой дуболом, а хоть чего-то, но знаю в фельдшерском деле. Вытянув свой крутой кинжал, поймал взгляд полковника, ему явно хотелось что-то спросить. Осторожно начал вскрывать рукав, ведя лезвие все выше. Тут нужно быть очень осторожным, кинжал очень острый, как бритва. Да я им и бреюсь, вообще-то.

– Хороший клинок, – одобрительно покачал головой полковник.

– Трофей, меня им чуть не убили, но мне повезло, а врагу нет, – не уточняя, ответил я.

Плечо выглядело нормально, опухоли не наблюдалось, скорее всего вывихнут сустав.

– Васильчиков, Угрюмов, – позвал я своих ребят, что находились рядом.

– Что ты хочешь сделать, унтер-офицер? – настороженно произнес полковник, но не дернулся.

– Необходимо вправить сустав, будет больно, но это необходимо, а то можете и руку потерять. Скорее всего, когда вас грузили на лошадь, сильно вывернули руку.

– Да, именно тогда и заболело, – подтвердил мою догадку полковник.

– Возьмите, нужно зажать зубами, – я вытянул из сапога плетку, да, не штатное оружие для драгуна, но давно ее себе заимел, выручала уже. После одного из боев казаки подарили, мы им немного тогда помогли, вот те и выказали таким образом благодарность. Понимаю, что офицеру и дворянину, скорее всего, неприятно было пихать чужую плетку в рот, но полковник не стал чваниться и кивнул. Мои ребятки уже стояли в ожидании и, после моего жеста, присели рядом с полковником и осторожно прихватили того, держать будут. Вообще, когда есть кому держать, вывих легко устранить, пациенту некуда деваться, и он не мешает. Взявшись левой рукой чуть выше локтя, правой обхватил предплечье, хорошо, что у полковника руки не толстые, он вообще довольно худощавый, да и ростом, думаю, на голову ниже меня будет. Вновь окинул руку, приняв решение как именно нужно тянуть, и взглянул в глаза офицеру. Тот секунду смотрел в ответ, но быстро понял, что я хочу. Глаза полковника закрылись, он готов. Легко, коротким рывком вниз и в сторону, я дернул руку и остановился. Офицер вздрогнул, глаза раскрылись, зубы скрипели, сжимая рукоять моей плетки. Сорвался негромкий стон, и полковник вновь закрыл глаза, кажется, потеряв сознание. Васильчиков с Угрюмовым аккуратно уложили офицера на землю, подложив по голову что-то из вещей, коврик, что ли, а я примостил пострадавшую руку, разместив ее вдоль тела.

– Сомлел их благородие, бывает, – многозначительно заметил кто-то из драгун, а я лишь кивнул в знак согласия, точно, бывает. Причем и не такое бывает.

История со случайным и удачным спасением офицера из штаба Кавказского фронта имела очень серьезное продолжение. А главное, очень интересное и значимое именно для меня. Всех нас, кто участвовал в спасении господина полковника, шикарно наградили. Даже нижние чины получили свои красные медальки, а уж мне, Васильчикову и капитану Лентовскому повезло куда больше. Во-первых, награды. Лентовскому за руководство, ну и как водится, за то, что он просто был главным на тот момент, упал на грудь орден Святого Владимира. Ну, а как иначе, без участия офицеров в армии произойти ничего не может априори. Если вешают солдату на грудь медаль, значит командиру положен орден. Я не в претензии, всегда так было, всегда так и будет. Мне достался «Георгий», да не солдатский. Как так, спросите? А очень просто, это и есть во-вторых. За заслуги мне скинули срок выслуги на право прохождения испытания на офицерский чин, это так тут называют экзамены, и дали возможность пройти это самое испытание.

Из истории о жизни самого Кочеткова мне было известно, что ему предлагали пройти такое испытание, он его выдержал, но от офицерского чина отказался, хрен знает, почему, история штука темная. А вот я не отказался. Испытание… Блин, даже смешно было, да я знаю в разы больше всех этих генералов и полковников, устроивших этот экзамен. С легкостью ответил на несколько простых вопросов, показал, что умею отлично писать, причем на трех языках, вот и весь экзамен. Присвоили мне чин прапорщика, первый офицерский. Это и позволило наградить меня офицерским орденом и дать, так сказать, путевку в жизнь. Думаю, это звезды так сошлись и командование выдало мне такие плюшки по совокупности. Олегу Васильчикову также перепал «Георгий», хоть и солдатский, что ввели всего год назад для нижних чинов, но парень был рад этой награде, как маленький ребенок. А уж чин старшего унтер-офицера и вовсе привел его в восторг.

Став полноценным командиром взвода и по совместительству человеком, претендующим на дворянский титул, я малость охренел. Все события после награждения понеслись с какой-то лютой скоростью, буквально ничего не успевал. Но толком покомандовать взводом драгун мне не удалось. Награждение пришлось на осень, уже начинались холода и бои на Кавказе вновь, как и каждый год, прекратились. Противоборствующие стороны осели на зимних квартирах, зализывая раны и набираясь сил для новых кровавых боев в следующем году, а меня с Васильчиковым, под руководством господина Лентовского, отправили на историческую территорию Российской империи.

Почти пять долгих лет я провел на Кавказе, казалось бы, давно привык, но был очень рад этому событию. Надоел Кавказ, надоели абреки, скалы и весь этот камень под ногами, хотелось увидеть землю, леса и реки, все же человеку с равнины тяжело в горах. Да и война с Наполеоном на носу, я рассчитываю там хорошенько повоевать, если не врала история, то возможности там будут впечатляющие. Французы мнят себя цивилизованными людьми, вот и посмотрим, как они справятся с партизанскими действиями русских людей.

Вообще, мне очень повезло с Лентовским, очень. Его переводили, а он взял и прицепил меня и Олега к своей тушке. Причем Васильчикова ему не хотели отдавать, так он его взял как денщика, со мной было проще, меня просто спросили, хотел бы я продолжить службу под руководством капитана Лентовского, и я, естественно, согласился. Порадовала такая демократия, если честно, сомневался до последнего, думал, не отпустят.

Ехали мы куда-то на юг, толком даже Лентовский не знал, говорил что-то о Полтаве. Ему, как перспективному и умелому офицеру, предстояло сформировать и принять командование над драгунским батальоном. Я весь путь размышлял, раз куда-то на юг, значит, с турками будем рубиться, опять те же абреки, почти то же самое, что персы. Ладно, я не в претензии, теперь-то и я не рядовой призывник, а как-никак – благородие. Смешно, правда. Вчерашний крестьянин становится благородием… Хотя ведь все эти знатные фамилии не стали дворянами сами по себе, когда-то их родственники точно так же выслужились, получили право на дворянство, а теперь моя очередь. Просто у одной дворянской фамилии роду триста лет, а у кого-то только начинается отсчет, так что все нормально. Будем вживаться в роль. Эх, как подколол меня Лентовский, я еще и помещиком стану. Ну да, до семнадцатого года, а потом моих потомков перевешают большевики. Плохо это, знать историю наперед.

– Прапорщик Кочетков, ваше превосходительство, представляюсь по поводу прибытия к новому месту службы! – отрапортовал я, вслед за Лентовским.

Густые бакенбарды зашевелились, два черных глаза внимательно осмотрели меня сверху донизу, тонкие губы слегка разъехались, и казавшийся сердитым и грозным генерал вдруг стал вполне приятным человеком. Я уж испугался, а ну как начнет макать в дерьмо, едва увидит, но ничего такого не было.

– Заслуженный офицер, значит? Как же, слыхал-слыхал, весть о спасении полковника Уварова облетела войска очень быстро. Удивительное дело, прям чудо. Не часто удается отбить у персов тех, кого они взяли в плен. Молодец, прапорщик!

– Рад стараться, ваше превосходительство. Виноват, но я был не один! – как можно скромнее старался отвечать я.

– Что поделать, но раз здесь, перед собой я вижу тебя и капитана, то вам и выражаю благодарность!

– Один из участников, унтер-офицер Васильчиков также прибыл с нами, ваше превосходительство, – подключился Лентовский.

– Очень хорошо, господин капитан, дайте ему взвод, потянет? – а смотрит генерал хитро-о-о. Прищурился такой, ну-ка, дескать, капитан, расскажи мне о подчиненном, а я послушаю.

– Думаю, вполне справится. Мы, ваше превосходительство, все втроем более четырех лет по горам скакали. Сначала в одном взводе, затем в роте.

– Поднимались сами, капитан, и боевых товарищей не забывали? Это похвально, я уважаю такие отношения. Субординация, конечно, быть должна, но и здравый смысл забывать нельзя. За воспитание нижних чинов отвечаем именно мы, старшие офицеры. Вы, господин капитан, отлично выучили ваших солдат, они вас уважают и именно это и послужило залогом их отличной службы. Так, – взял небольшую паузу генерал, – господин капитан, недели на обустройство, смены мундиров и знакомство с личным составом вам хватит?

– Так точно, ваше превосходительство! – отчеканил Лентовский.

– Так, – задумчиво продолжал генерал, – вы же сюда без заездов по домам явились? Без отпуска?

– Таково было указание из штаба округа.

– Давайте сделаем так… – махнул рукой генерал.

Здесь, на новом месте службы дела в армии обстояли так же, как и у нас на Кавказе. Все на зимних квартирах, на дворе январь восемьсот девятого, следовательно, делать особо нечего. Так-то вроде как война, а по факту вялое противостояние, но меня это, в принципе, устраивало. Генерал Сухомлинов дал своей волей всем троим две недели отпуска. Это, кстати, если не считать моих пребываний в лазаретах после ранений, первый отпуск за столько лет, если честно, то даже хотелось немного отдохнуть. Тем более начинать службу в новом качестве… Как бы не самое простое дело для вчерашнего солдата. Я круто изменил судьбу того, в кого меня подселили, ведь что ни говори, а дворянство это уже не просто какая-то награда или заслуги, это совершенно другой вид существования. Мне теперь даже жить положено на офицерской квартире, а не с нижними чинами. Отдельно питаться, общаться с нижними чинами по-простому нельзя… Блин, даже хорошо, что, став офицером, я перевелся в новое подразделение, как бы я стал руководить ребятами, с которыми еще вчера спал спина к спине? А тут все незнакомые, это все же лучше, будет проще, не станут шептаться по углам.

Вообще, то, что со мной приключилось за последнее время, здорово впечатляет, аж жуть берет. Одно омрачает, спокойной жизни не будет, тем более для военного. Здесь постоянно идет война, постоянно. Турки, персы, шведы и французы, кто только не лезет на нашу многострадальную матушку-Русь. Всем хочется получить ее богатства, территории, бесправных крестьян в рабство, всем и всегда. И ведь так будет всегда, стоит только начать что-то развивать, устраивать мирную жизнь, как эти падлы начинают лезть. Судьба, видимо, такая у нашей Родины, всегда быть готовой к войне, а следовательно, тратить ресурсы и людские жизни. Эх, вот бы пожить спокойно, пусть даже и в этом времени, но спокойно, без войн и революций. Да, жизнь крестьян сейчас очень тяжелая, тут и барщина, и повинность, антисанитария и отсутствие медицины, и образования, но… Я-то уже и не крестьянин, так что да, хотелось бы просто пожить.

Нет, в который раз убеждаюсь, как же повезло мне с командиром! Не знаю, плен ли нас сплотил или война плечом к плечу, не знаю, но то, что он человек порядочный, это факт. Я не раз, после возвращения из плена, поднимал эту тему в общении с Васильчиковым, тот служил под командованием Лентовского дольше меня, я-то ведь вначале был артиллеристом. Олег недвусмысленно давал понять, что Федор Андреевич, когда только прибыл на Кавказ и получил под командование взвод драгун, был немного другим человеком. Он был заносчивым молодым дворянином, которого забросили на войну без его желания. Требовательность, доходящая до абсурда, одна из неприятных черт характера молодого прапорщика. Но плен его здорово изменил. Я тоже помню, как он сначала был нелюдим, замкнулся и отрешился от всего, что происходит. Это мы с Олегом активничали, искали возможность сбежать, а он словно был не в себе. Естественно, для дворянина это событие было нонсенсом, ведь молодой прапорщик и подумать не мог, что с ним могут так поступить, но ему повезло, без тени стеснения говорю, Лентовскому повезло с нами, с подчиненными. Мы сбежали тогда и вытащили его, и кажется, он все понял тогда и теперь является совсем другим человеком. Поэтому у всех нас везение и уважение взаимное.

Капитан снял для нас обоих жилье, небольшой домишко, старенький, но чистый и теплый. Олег поставлен на отделение, поэтому нам, офицерам, теперь предстояло искать денщиков. У Лентовского на Кавказе был один, но он выслужил свой двадцатипятилетний срок и убыл домой, вот такая ситуация и сложилась. Но ничего, познакомившись с командиром полка, майором Борисевичем, нашли выход. Аркадий Петрович Борисевич служил давно, но почему-то до сих пор ходил в майорах, это немного напрягло, но он сам при знакомстве все объяснил. Не любит он пресмыкаться и лебезить, вот же, значит, и офицеры не все были паиньками и послушными исполнителями монаршей воли. Были и такие вот Борисевичи, бузотеры и правдорубы. Что же, мне это даже нравится, скажем так, я и сам не очень-то люблю молчать, когда вижу ошибки или откровенное вредительство. Так вот, командир полка посоветовал нам взять себе денщиками именно старых вояк, а не из молодого пополнения.

– Понимаете, господа, им уже тяжело служить, они свое выслужили от и до, ранения, возраст, все это не делает солдата лучше, ведь так?

Мы согласно кивали.

Обустроившись, на это нам потребовалось всего пара часов, дождались прихода денщиков. Два мужичка лет под пятьдесят, один прихрамывает, второй с виду крепче. Познакомились. Мне достался именно тот, что слегка прихрамывал, звали дядьку Фрол Ефимович Бережков. Почему-то он понравился мне с первого взгляда. Было в нем что-то такое, что приглянулось. Вроде произнес застенчиво всего пару фраз, но мне многое было понятно и без слов. Человек этот видел смерть, видел очень много плохого, но не ожесточился и был спокойным и рассудительным. В его простой речи не проскакивало привычных деревенских оборотов, хотя по большому счету все крестьяне почти поголовно неграмотные. Ефимыч же оказался вполне обученным, позже рассказал, что учился прямо в армии, мне это очень понравилось.

Всю бытовуху взял на себя денщик, а это реально очень много. Мне теперь не нужно было тратить время на приведение в порядок мундира, оружия и лошади, хотя я все равно почти каждый день занимался этим сам. Ну, кроме одежды, если честно, лень. Это не в будущем, закинул в машинку и вытащил через пару часов почти сухую, лишь погладить оставалось. Тут процесс стирки… Блин, Процесс, с большой буквы. Чтобы постирать только верхнюю одежду, уйдет полдня, когда же делами-то заниматься. Мне Лентовский еще на Кавказе объявил, что ждет от меня помощи в подготовке солдат, ему нужны отличные воины, не для парада, а для боя. В горах я гонял свое отделение в хвост и гриву, зато и потери у нас всегда были самыми маленькими, по сравнению с остальными отделениями и взводами. Придется и здесь начинать то же самое с первого дня. Правда, для этого еще придется притереться к коллективу, все же молодых во взводе всего половина, остальные бывалые солдаты, разных лет и характеров, но ничего, Ефимыч мне немного рассказал, кто есть кто, посмотрим.

– Здравствуйте драгуны! – я окинул взглядом выстроившихся солдат. Смотр Лентовский устроил общий, собрав всю роту. Командиры взводов числом четыре штуки, стояли рядом с ним, я в их числе. Самый старший по званию из моих коллег, поручик лет тридцати, с красивыми усами и породистым лицом, командовал первой ротой. Я был назначен в четвертую. Второй и третьей рулили такие же прапорщики, как и я, выслужившиеся из унтеров, но гораздо старше по возрасту. Впрочем, когда мы знакомились, предубеждения ко мне они не выказали, напротив, отношение было весьма теплым. Ну, оно и понятно, свой же, из солдат. А вот породистый поручик вызвал у меня немного негативную реакцию. Заносчивый, сразу видно, что, если будем пересекаться по службе, от него стоит ждать проблем.

– Здравжелаемвашвысокбродие, – протараторили нижние чины.

Со своими бойцами я уже познакомился и даже наметил план учебы и тренировок, озвучив драгунам свое виденье службы. Да, у нас немного времени перед походом, но я обязан подтянуть отстающих, об этом очень просил ротный.

Когда мы ехали с Кавказа сюда, на Балканы, я понимал, куда и зачем, а по приезде сопоставил факты, и получалось, что именно нам брать Силистрию. Вроде как, судя по обрывкам в памяти, крепость мы взять должны, и даже вроде потратим на это не очень много сил и времени, но что будет дальше, конечно, не знаю. Очень впечатлила новость о том, что попали мы в корпус Каменского, а дивизией командует знаменитый Раевский. О, как меня забросило. Если не убьют тут, то, возможно, мне придется рубиться с Наполеоном в армии Багратиона. Что ж, будем выживать.

– Держать строй! Целься! Залп! – Команды ротного летели одна за другой, дублируя их, внимательно наблюдал за своими подопечными. Никакой паники, все строго по делу и четко, все же мне удалось добиться слаженности во взводе, несмотря на то что знаю своих драгун всего несколько месяцев. Гонять своих подопечных мне пришлось серьезно, но проведя в первый же день длительную беседу, объяснив солдатам, что только от их выучки зависят их собственные жизни, удалось наладить отношения. Люди слушались, втягивались в тяжелый процесс тренировок, и уже спустя короткое время я начал замечать результат.

Как и думал ранее, наш полк участвует в штурме Силистрии. Вообще-то, там вовсю артиллерия работает, вынуждая турок сдаться, мы, драгуны, совместно с пехотой, занимаем важное направление. Поступил приказ блокировать дорогу и ближайшие окрестности от попыток разорвать окружение извне. Пока удавалось, турки гнали в нашем направлении малые силы, стараясь проникнуть в крепость малыми отрядами. Потеряв таким образом несколько взводов, на какое-то время они затихли, но лишь для того, чтобы сменить тактику. Приказ Лентовского о стойкости и необходимости держать строй возник не на пустом месте.

Прямо сейчас на нас вышел как минимум полк турецкой пехоты, хорошо хоть без пушек. Мне теперь сложнее, чем тогда, на Кавказе, там я даже в звании унтера был вооружен, как все мои подопечные. Теперь же лишь холодное оружие и пистолет. Ну, ладно, ладно, у меня их четыре, но это не по уставу, и если вне боя меня увидит в таком виде кто-то из командиров полка… А, плевать я на них хотел, теперь я и сам офицер, вынесу как-нибудь такое наказание, как выговор. А что еще мне сделают, арестуют?

Наша драгунская рота успела сделать два выстрела, егеря сейчас перезаряжают свои штуцеры, а мои ребятки готовят штыки. Командиры взводов и сам Лентовский вытащили из ножен сабли и готовятся к резне. Лентовский молодец, ждет, но я уверен, команду даст вовремя. Вот турки остановились, сейчас начнут целиться, а как только грохнет их ответный залп, те, кому повезет выжить, рванут на них что есть духу. Жаль, что по правилам ведения войны в эти времена солдаты не воюют в окопах, а вынуждены стоять открыто и надеяться только на счастливый случай. Сколько из нас останется в живых после залпа турок, понятия не имею, но те, что останутся, должны успеть сократить расстояние в сто метров и атаковать.

– Вперед, братцы! – клич облетел каждого из драгун, и, взяв с места в галоп, рота рванула вперед.

Кровь стучит в ушах, впереди местность погрузилась в дым, турки сделали залп. Кручу головой, рядом никто не упал, не остановился, но понимаю, что совсем без потерь не бывает.

До врага двадцать метров, десять…

– Н-на! – выдыхаю, полоснув своей булатной красавицей первого, кого вижу в досягаемости. У турок смятение, кто-то пытается сопротивляться, но это уже бесполезно, атака драгун сметает живой барьер как кегли. Кто-то стреляет, кто-то колет, я скачу дальше, туда, где по умолчанию находятся командиры турецкой пехоты. Противник многочислен, но это его проблемы. Впереди слева вижу шатер, вокруг нездоровая суета, еще бы, атакующий противник прорвался до тыловых порядков. В меня целятся из ружей, но попасть будет сложно, я лечу на всем ходу. В какой-то момент успеваю убрать шашку, едва не потеряв ее, скорость и правда зашкаливает. Что-то слегка дергает руку, правую, но боли не чувствую, выхватываю свой любимый двуствольный пистолет. Надеюсь, порох с полки не ссыпался от такой скачки. Слева от меня кто-то кричит, справа раздается выстрел, отлично, за мной идет кто-то из моих ребят, поняли мой маневр. В этом, кстати, была моя ошибка, я не предупредил о своем замысле, он возник спонтанно, в азарте, все же кем меня ни ставь, я – одиночка, и это проблема. Стреляю и я, вряд ли попаду, хоть и много тренировался.

Внезапно чувствую, как по коню пробегает дрожь, та передается и мне. Ноги из стремян, вовремя! Мой боевой конь спотыкается, хорошо, что перед этим начал гасить скорость, но есть опасность, что он клюнет носом и тогда… Конь меня и похоронит. Отталкиваюсь и валюсь вправо, пытаясь сгруппироваться, но это сложно, на мне еще один пистолет, шашка и кинжал, если приземлюсь неудачно, могу себе переломать все кости. Удар. Переворот. Скорее всего, шашкой бью себе по правой ноге, больно, черт возьми. Поднимаю глаза, пыли кругом, хоть глаз выколи, но замечаю, что на меня уже замахивается какой-то здоровенный мужик. Сабля в руках этого бугая кажется игрушкой, вскидываю пистоль…

– Твою мать! – вырывается из моих уст.

Выстрела не последовало, а шашку достать не успеваю. Кувырок в сторону, по каске прилетает чем-то тяжелым, но она выдерживает, по голове не попали. Рисковать со вторым пистолетом не стал, тяну шашку из ножен. Как же вовремя! Искры сыплются как от наждака, отбил, вскочил на ноги, но тут же припал на одно колено, правая нога, предательски дрогнув, не удержала. Вновь отвожу удар турка, затем немного доворачиваю корпус и принимаю еще один удар. Противников уже двое, хреново. Пытаюсь встать, одновременно парируя удары врага, на этот раз удачнее. Я чувствую, что травмы нет, просто сильный ушиб, скорее всего. Теперь я в более выгодной позиции. Отражаю удар здоровяка, наклоняюсь и ухожу ближе к нему, стараясь укрыться его фигурой от второго противника. Правая рука уже шарит на поясе в попытках выдернуть пистоль, надеюсь, он все же не подведет. Стреляю не вытягивая руку, вновь осечка, да что же такое, никогда не было, и вот опять. Швыряю переставший быть нужным пистоль в сторону второго противника, между делом отбив еще пару ударов здоровяка. Кинжал в руке, отлично, значит, выручает сегодня как всегда благородное оружие!

Блок, шаг вперед, наклон, поворот, снова блок и отвод сабли в сторону, кинжал рассекает воздух, кажется, даже свист слышу. Рука во что-то упирается, о, да это же я кинжал вогнал в бок огромного турка. Тот, ухнув, пытается достать меня свободной левой рукой, но я уже отталкиваюсь и наотмашь бью шашкой. На результат не смотрю, мне прилетает от второго, вскользь, но его сабля задевает мою правую руку. Турок, с выпученными глазами, худой и длинный, даже не успевает занести руку для нового удара, я включаю всю свою скорость. Булатная шашка протыкает тело врага, выходя с обратной стороны тощего тела. Тяну ее назад и едва успеваю принять удар. Здоровяк, устоявший после двух серьезных ранений, вновь попытался меня достать. Откинув его саблю, замечаю, что сопротивление ослабело, враг явно теряет силы. Прыжком сближаюсь и провожу серию из трех ударов кинжалом. После такого не встают. Турок, выронив саблю, закатывает глаза, а я впервые получаю возможность осмотреться. Мать моя… Рубка идет повсеместно, а вот вражеские командиры решили сделать ход конем. Сбежать они решили, попросту говоря. Между нами уже метров сорок, вижу, как уходят сразу четверо, их одежды сильно отличаются от простых пехотинцев. Нога болит, догнать не успеваю, да еще и новый противник подобрался на дистанцию атаки. Этот оказывается не настолько виртуозным, и, легко парировав его слабый удар, рублю ответным. Сразу в квас. В этот момент замечаю, что у шатра лежат ружья. Ох, это был бы выход, только бы они оказались снаряженными. Лавирую между дерущимися, подхватываю одну фузею и машинально сыплю порох на полку. Вскинув и прицелившись, выбрал в качестве цели бегущего толстого мужика, что-то в его наряде бросалось в глаза, вот и навелся на него, машинально. Спускаю курок, вспышка, через секунду грохает выстрел. Цель заваливается на землю, но вижу, что попал куда-то в ногу, белые портки врага окрашиваются красным. Смотри-ка, а ведь знаменосец и трубач не побежали, остановились рядом с поверженным офицером и оказывают помощь.

– Ваше благородие… Василий… – услышал я сквозь шум боя и обернулся, ища глазами говорившего.

– Олег? – кровавая пелена отступала, я приходил в себя.

– Еле нашел! – радостно выдохнул мой унтер-офицер. Эх, это мой лучший и, наверное, единственный друг в этой моей новой жизни, а ведь и живу я тут немало уже…

– Что, убили твоего Змея? – обвел глазами округу теперь и Олег.

– Да, – кивнул я, – жалко его, жизнь мне спас…

На Балканы мы приехали без лошадей, уже здесь получили, и надо же так, в первом же бою потерял коня, но не просто так, тот реально спас меня, приняв пулю.

– Мою тоже… Теперь на колбасу пустят, – грустно вздохнул Васильчиков.

– Ну, братец, здесь не станут, не горы, вроде как с кормежкой проблем не было.

Разговор этот состоялся по одной простой причине, враг сдался. Разговаривая, мы же не стояли на месте, а хромая, как два близнеца, подошли к офицеру, которого я свалил выстрелом в ногу. Оба его подручных, бывших ранее знаменосцем и трубачом, покорно сложили оружие и, встав на колени, готовились к самому худшему.

– Кто-нибудь из вас понимает меня? – спросил я, обратившись к пленным.

Глаза поднял лежавший офицер. Довольно пожилой турок, борода седая уже, лицо в морщинах, смотрит устало и без злости, что ли.

– Я понимаю тебя, – коротко ответил тот, скривившись, скорее всего от боли. Нынешнее оружие наносит сильные увечья, это вам не «калашников» с его маленькой пулькой, тут кусок свинца почти в два сантиметра диаметром, если удачно попасть, может и ногу оторвать к чертям. Офицеру не оторвало, но, кажется, и лечить там нечего, только пилить.

– Прикажите своим воинам сложить оружие и сдаться, хватит крови, мы все равно уже победили вас, и вы это сами понимаете, – произнес я свою речь спокойно, надменности и презрительности в моем голосе не было. Зачем издеваться над поверженным противником, мы ж не эсэсовцы.

– Ты сохранишь им жизни, русский? – офицер так же старался говорить спокойно, насколько это возможно с его раной.

– Всем, кто сложит оружие и прекратит сопротивление, да. Мы слишком много пролили крови, к чему это сопротивление? Сложить оружие перед сильным не позор.

– Хорошие слова, даже не верится, что слышу их от молодого офицера… – бородач кивнул своим мыслям. Спустя несколько секунд офицер что-то быстро проговорил трубачу, и тот, поднявшись с земли, затрубил какую-то команду. Так и удалось прекратить эту бойню, хотя по большому счету она и так бы закончилась нашей победой, мы банально были сильнее.

Турецкий офицер оказался каким-то там беем, или беком… Хрен их поймешь, такие непривычные слуху русича имена и звания у турок, не сразу и выговоришь.

– Вы отлично говорите по-русски, – кивком головы я обозначил легкий поклон.

– Есть возможность часто говорить на вашем языке, вот и выучил. Вы передадите нас своему командованию?

– Конечно, со всем почтением, вы же офицер! – вновь качнул головой я.

– Я не разглядел ваши знаки, вы в каком звании? – чего это ему так интересно?

– Прапорщик Его Императорского Величества.

– Наверное, выслужили, вряд ли получили просто так? – беку было больно, но интерес к моей скромной персоне пересиливал его. – Я видел, как ты бился, парень, – вновь перешел на «ты» бек. – Так дерутся только опытные и смелые воины. Я сочту за честь быть плененным таким воином.

И это не звучало бравадой или лестью. По его глазам видно, что он действительно проявляет уважение, турки, да и мусульмане вообще уважают серьезного противника, это не молодые абреки в будущем, забывшие свои же традиции. А то, что сбивается при обращении, так это просто от того, что приходится говорить на неродном языке.

Между делом возле меня собралось драгуны моего взвода, кто-то ранен, кто-то… Кому-то повезло меньше, и он сейчас не мог встать в строй, так как лежал на земле и ждал последних почестей. Васильчиков, как мой заместитель, собрал трофейные знамена, турки, конечно, поворчали, но не в их силах сейчас кочевряжиться, стоит мне отдать приказ, и мои парни устроят здесь резню. Турки все же дураками не были, прекрасно понимали свои возможности, шутка ли, русские в который раз одной драгунской ротой и взводом егерей разбили в пух и перья почти целый полк их пехоты. Да, нам во многом помогло именно то, что полк оказался неполноценным, не было приданной конницы и артиллерии, но и мы не просто так тут проходили. Бьем, и всегда будем бить, мы же русские.

– Так, организуйте оборону, до вечера точно отойти не удастся, но думаю, скоро все закончится.

Через час примерно меня нашел наш ротный. Лентовский появился пешком, хромая и баюкая на груди руку. Ему так же убили коня, а упав, точно так же, как и я, повредил ногу. Ранение же в руку оказалось серьезным, саблей зацепили. Доложил командиру обо всем, что видел, что сделали, получил устное одобрение и новые распоряжения.

– Помощи не будет? – без всякой надежды спросил я.

– Все на крепость забрали, у тебя еще ничего, первый взвод потерял больше половины.

– Я говорил этому напыщенному индюку, что у его бойцов плохо с рубкой, предлагал наладить взаимодействие, мы рубимся, они стреляют, но он даже слушать не стал, уперся как баран, как же, я ж из нижних чинов, слушать меня все равно, что признать равным.

– Не будем об этом, погиб поручик… – Лентовский тряхнул головой, – и во втором взводе командир погиб, опять без офицеров теперь.

– Жаль, – искренне ответил я, какие бы отношения у меня ни были с сослуживцами, все же они свои, русские солдаты. Поручик и правда был странным, тяжело принимал факт повышения в звании вчерашних крестьян, но что с таким сделаешь, у него такое мировоззрение. – Понимаю, что не вовремя, но, если что, предложите Васильчикова на взвод, хотя бы и временно, в прежнем звании.

– Ты прав, пока совершенно не вовремя. Но мы к этому обязательно вернемся, причем уже скоро. Как этот полковник турецкий, не сбежит?

– А вот хрен его знает, господин капитан, – признался я честно. – На вид порядочный, говорит толково, но что у него внутри, разве узнаешь? Эти мусульмане упрямые, когда увидели угрозу, сдались, но что будет дальше…

– Ты их разоружил?

– Только солдат, ему оставил даже саблю. Пока он не делал попыток что-либо предпринять, напротив, благодаря его приказу удалось остановить бойню. Да и ранен он.

– Все же приглядывай как следует, хорошо? – Лентовский кивнул мне и, развернувшись, ушел по своим делам.

Значит, ждем сдачи крепости, видимо, все к этому идет. Не помню, конечно, сколько там, в моей истории сопротивлялись турки, но вроде не долго. Теперь, не получив помощи от разбитого нами полка, сдача крепости может ускориться, ну, это я так думаю.

Потери в моем взводе были меньше по отношению к другим частям нашей роты, но все же они были. Ранены были буквально все, погибло семь драгун. Сейчас ребятки уже наладили караульную службу, Олег очень хорошо себя проявляет, хоть он официально всего лишь командир одного отделения. Молодец парень, я обязательно выбью ему взвод, уверен, потянет.

Пленных мы в ямы не сажали, но и разгуливать по временному лагерю не позволяли. Так как среди егерей потерь не было, до них свалка как бы не дошла, договорился с их командиром об охране пленных, а из своих, кто остался при лошадях, назначил дозоры. Мало ли, до городка, из которого прибыл разбитый нами полк противника, тут недалеко, километров двадцать вроде как, но могу и ошибаться.

Сам я почти не пострадал, не считать же за рану царапину на руке, таких после любой драки десятки бывают. Показал нашему фельдшеру, но, как и предполагал, тот ничего серьезного не обнаружил, обработал чем-то вонючим и перевязал.

Подтянулся обоз, солдаты начали готовить еду. В походе это не ПВД отдыхать, выбирая, с кем и как питаться, тут, да еще и после боя, мне было плевать на чье-либо мнение, позвали мои солдатики откушать чем бог послал, с удовольствием послушался.

– Ваш бродь, а мы куда теперь? – отдыхающие после тяжелого боя и плотного обеда драгуны заинтересовались дальнейшими действиями нашего взвода.

– Указаний пока не поступало, но сил для какого-то продвижения пока мало, думаю, здесь осядем на какое-то время, – пожал я плечами.

Ведь и реально так дело обстоит, я ж не генерал, откуда мне знать, но солдатикам хочется ответов, сам такой же. Впереди еще много городков и крепостей, турки сами их покидать как-то не очень стремятся, значит, будем выбивать. Кстати, тут, как я уже убедился, с артиллерией гораздо лучше, чем на Кавказе. Там если придавали четыре-шесть стволов, считалось, что это очень хорошо. Здесь же только в штурме Силистрии я навскидку насчитал полсотни стволов, силища.

– Василий, бери свой взвод и попробуйте обойти справа! – уставший Лентовский прискакал в наше расположение и с ходу огорошил новой задачей.

После памятной сшибки возле крепости Силистрия мы, как я и думал, какое-то время находились возле нее. Даже устроили себе экскурсию, осмотрев старую крепость, было интересно. Через месяц к нам вдруг прислали еще одну роту драгун и полк мушкетеров, с приказом выдвигаться на запад. Где-то рядом находился городок, в котором располагался гарнизон турецкой армии, нужно было его занять. Как нам дали понять, что гарнизон ушел, не посчитав нужным принять бой, и сопротивления не предвидится. Выдвинулись, расстояние оказалось небольшим, всего около тридцати километров, да и дороги здесь не чета горным кавказским тропинкам. Пришли, городок… Да село большое, с каменными домами, а не городок, устроили объезд и осмотр, все было тихо и спокойно, причем вообще тихо. Турки угнали местных за собой, в городке оставались лишь калеки и старики. Мы даже обрадовались вначале, хоть не на земле спать придется, но все оказалось хуже. После того, как буквально на следующий день начались проблемы со здоровьем у солдат, командиры собрались на совет. Выяснилось печальное, турки, отходя из городка, отравили колодцы. Нижние чины, кто как обычно игнорировал приказы командиров, нахлебались такой водички и, в лучшем исходе, просто дристали и блевали до изнеможения, но были и те, кто помирал. Это, я вам скажу, страшно. Хоть и небольшое по численности, но все же войско было деморализовано и выведено из строя. Минимум половина валялась вповалку, мучаясь и причитая, фельдшеры сбивались с ног, а сделать толком ничего не могли. Все офицеры были в строю, но что толку с нас, без своих солдат мы никто. Офицеры не пострадали лишь потому, что не пили воду из колодцев и ничего не брали из домов, да и солдаты не должны были, но разве удержишь наших мужичков. Ведь как, у нас в обозе были бочки с водой, но когда солдаты приходят в какой-нибудь населенный пункт, у них мозги отключаются, почему-то им обязательно требуется попить свежей, колодезной водицы, помыться, постирать. Думаю, если бы пили и мылись прямо из близкого Дуная, все обошлось бы куда легче. И вот кульминацией этого праздника стала внезапная атака турок. Охранение у нас было, да только очень немногочисленное. Слишком много было заболевших. Можете скептически хмыкать, но именно мой взвод был в полном порядке и в строю, просто я держал своих в узде, Олег помогал, вот и обошла нас эта беда стороной. Солдатам раньше не нравилась моя жесткость вне боя, но после такого показательного события, они вдруг поумнели, даже смотреть на меня стали по-другому. Еще бы, никто не хотел дристать, а то и сдохнуть от какой-то водички. Но один мой взвод не смог бы взять под охрану пускай и небольшой, но все же городок. Лентовский с другими старшими командирами буквально из штанов выпрыгивал, стараясь наладить службу, а тут эта внезапная атака противника.

– Принял! – я дал команду трубачу, и тот мгновенно протрубил общий сбор.

Лентовского я понял сразу, он хочет убрать турецкое командование, ведь наверняка оно где-то на окраине, вряд ли их офицеры полезли в городские бои вместе с пехотой. Под командованием я имею в виду не лейтенантов, а старших офицеров, наподобие того бея, что мы захватили возле Силистрии. Раз уж нам не придают пока спецназ в виде казачков, выкручиваемся сами. Выделяют десяток-два для разведки и все, наши командиры казакам не указ, у них свое командование.

– Давайте, братцы, нужно продержаться еще немного, скоро должно подойти подкрепление, – напутствовал Лентовский.

Да, посыльного он с другими командирами отослал сразу, как появилось большое количество заболевших, но пока кроме двух десятков казаков к нам никого не прислали. Казаков направили для обследования подступов к городку, именно они и выявили большой отряд противника, идущий прямым ходом на нас. Численность не известна, но меньше полка, артиллерии не видели, а вот то, что в этот раз присутствовала конница, это факт.

– Олег, – подозвал я своего друга, унтер-офицера Васильчикова, – все готовы?

– Так точ, ваш бродь! – бодро и коротко отрапортовал Олег.

– Направь четверых дозором, в бой не вступать, обнаружат врага и сразу назад!

– Ясно!

Я проследил за ним, какой же он справный воин, наш Олежка, сколько мы уже вместе воюем, а не устаю отмечать, как здорово он вырос, хоть сейчас офицером делай, моя бы воля, сразу поручика бы дал, очень умелый и дельный командир из него выйдет. А ведь сколько таких как он в солдатах ходят, не дают нашему брату крестьянину подниматься, а ведь у многих соображалка дай бог как работает, от предков передается это или природная жилка, но что-то такое есть в русском солдате, что иногда он гораздо толковее на войне, чем обученные офицеры.

Мой взвод был готов, где-то в городе слышна стрельба, нам нужно отойти чуть назад и попытаться сделать охват. Справа у нас Дунай, по нему то и дело проходят суденышки, с пушками, турки это знают и вряд ли решат идти близко к реке, нам это на руку. Идти берегом нам нужно к дороге, слева от нее лес и местность холмистая, если двигаться целенаправленно, маршем, как и следуют турки, то только по самой дороге.

– Вашбродь, приплыли! – Мои выражения быстро приживаются у подчиненных. Неожиданно навстречу нам вылетел ушедший вперед дозор.

– Что такое, Мосягин? – я узнал рядового.

– Турки! Их столько…

– Точнее, пушки, конница, что? – выкрикнул я в нетерпении.

– Точно не разглядели, вашбродь, как увидели, сразу назад. Полк целый, наверное, очень много. Конных точно много и… это, какие-то они другие…

– Мля, Мосягин, какие другие? – я аж дернулся, что-то злиться начал.

– Кафтаны другие, помните, в крепости у нехристей такие были, но мало. Красные…

– Янычары! – сообразил Олег, находившийся рядом со мной.

– Разворот всем! Уходим!

Мы не бежали, тупо умирать здесь я не собирался, да и предупредить наших нужно. Галопом, крутя головами, мы вновь оказались в городе, и я сразу отправился на поиски командира. Нашел довольно быстро, решение Лентовского меня не удивило, хоть и не совпадало с моим мнением, но кто его тут спрашивает…

– Выходим на окраину и строимся! – командир отдавал приказы, как гвозди заколачивал.

Нас было мало. Блин, да нас было очень мало, а ведь еще куча больных, их никто ведь не вывозил отсюда. Собирая по дворам все, что могло напоминать повозки, мы использовали для вывоза наших «дристунов», не оставишь же. Мушкетеров расставили по двум продольным улицам и окраине, с целью задержать и связать боем наступающего врага. Если по-простому, то командир одной из рот получил приказ перекрыть улицы, дать пару залпов и отступить к окраине, где они присоединятся ко всему остальному войску.

Лентовский, разумеется, не сам это придумал, нашим сводным отрядом командовал подполковник Севрюгин, обычно мы его и не видели, а тут для занятия городка собрали большой отряд, вот его и назначили командовать. Если бы не наши отравленные, то отряд вполне себе большой, но сейчас, дай бог, нас две трети.

– Стреляйте же, быстрее, быстрее! – Севрюгин оказался не из штабных, даже удивил меня.

Когда турецкая конница высыпала на окраину, уж не знаю, с целью идти на Силистрию или еще зачем, мы открыли огонь. Предстояла жестокая рубка, я как никто это понимал, да что я, все солдаты это прекрасно понимали. Янычары хорошие стрелки и стреляют разрозненно и чаще всего один раз, затем… сабли.

– Братцы, держите наготове штыки, сейчас начнется! – предупредил я своих подчиненных, но мог бы этого и не делать, все уже давно обстрелянные, действуют четко, как один механизм.

Последний залп в этой битве мы сделали в тот момент, когда янычары были в двадцати шагах. Это очень опасно на самом деле, рискуешь не успеть подготовиться к штыковому бою, скорость-то у конных огромная. Мы приняли бой верхом, так приказал подполковник Севрюгин. Он рассчитывал быстро опрокинуть янычар и самим ударить по пехоте, но что-то я сомневался в результате. Слишком уж много турок, и это ни фига не простые рекруты, как мы, это злые и очень умелые воины.

Драгуны успели примкнуть штыки, но выстроить четкий строй времени не было. Янычары, размахивая огромными палашами, налетели словно волна на берег, и откатываться назад эта волна не собиралась. Уже через пару секунд моя шашка со звоном скрестилась с палашом одного из вражеских солдат. Отбив первый удар, не спешил наносить свой и угадал, янычар был очень техничен и, двигаясь по инерции дальше, ловко полоснул меня под большим углом. Хорошо, что он был в этот момент слева от меня, поэтому я легко перехватил и этот удар, шашка-то именно в левой у меня. Отразить-то я отразил, но вот свой удар нанести не успевал, на меня летел словно ветер следующий противник. Блин, лучше бы мы были на земле, на лошади, да еще и новой для меня, крайне неудобно биться, взаимопонимание пока не на том уровне. Уклоняюсь и делаю выпад, есть контакт. Напавший вторым явно уступает в подготовке первому, шашка протыкает его, и я едва успеваю ее дернуть назад, ибо лошадь уносит раненого турка дальше. Перед нашим строем, отмечаю краем глаза, начинает образовываться свалка из тел людей и лошадей. Начинаю крутить свою лошадку, а уж как сам кручусь…

– Драгуны, в стороны! – едва расслышал команду я. Что это, к такому я был не готов, кто и что у нас задумал?

Думать было некогда, дублирую команду и сам срываю лошадь в галоп. Грохочет почти идеально слаженный залп.

– Вашу мать! – грязно ругаюсь я, причем именно в сторону своих же. Уж не знаю, кто там задумал такое, но это было очень опасно. Думаю, зацепили и кого-то из драгун.

После получения команды прошло не больше минуты, вряд ли все драгуны успели убраться в сторону. Наши егеря и мушкетеры дали слитный залп. О-очень опасное решение, но блин, наверное, правильное. Количество наступающих конных янычар убавилось на порядок. Драгуны устремились к врагу и без особой команды, врубился в линию и ваш покорный слуга.

Кто-то снес с меня каску, едва ли не вместе с головой, не везет мне на них. Рука устала рубить уже через несколько минут, краем сознания я понимал, что и врагу не легче, не роботы же там, хоть и с отличной подготовкой, но такие же люди, из плоти и крови.

– Олег, не оборачивайся, прикрою! – в суматохе, разглядев своего друга, я опрометью метнулся к нему. Слишком дорог мне был этот парень, не мог я его потерять.

Васильчикову не повезло, он стоял на земле, его лошадь лежала в нескольких метрах и билась в агонии, а на спешенного драгуна уже наседали сразу четверо. Крикнул я ему не просто так, двое как раз были позади него, и он крутился как уж, стараясь не пропустить удар. И эти двое были именно между мной и Олегом. Услышав мой крик, Олег не обернулся, ай молодец, а вот турки бросились на него.

Понимая, что не успею, я дернул правой рукой пистолет.

– Только не подведи, брат, я тебя салом натру! – пролепетал я и на ходу выстрелил. Не успело толком уйти облако дыма, я просто проскочил сквозь него, как я выстрелил из второго ствола.

«Ох, ты ж мой любимый пистолик, как я тебя люблю!»

Оба нависавших сзади на Олега были неопасны. Я остановил лошадь возле него, попутно принимая один из ударов, предназначавшихся моему другу. Вовремя.

– Садись! – крикнул я Олегу, и тот мгновенно сориентировался. Отбивая новый выпад одного из янычар, внезапно понял, что на излете попал локтем в грудь Олега. Тот что-то крикнул, а я ударил шпорами лошадку, нужно вывезти друга из свалки, иначе его просто затопчут.

Выбраться удалось, преследователей отсекли наши егеря, стреляя куда-то мне за спину. Я не просто сбежал, разумеется, я вез Олега к лошадям. Напуганные смертью своих хозяев, а погибло в этом бою уже много, причем с обеих сторон, то тут, то там бродили и бегали лошади. К группе из трех таких одичалых мы и направились.

– Олег, наших давят, давай им карусель устроим? – когда Васильчиков сумел схватить за повод одну из лошадей, пардон, коня сграбастал, я предложил ему план.

– Как тогда, в ущелье? – кажется, Олег был не против повторить.

– Ага, готов?

– Ты сам-то как, силы есть? А то я как-то подустал…

– Ты уж давай, братец, держись, иначе покрошат нас здесь, а я как-то не планировал помирать прапорщиком! – шучу я.

– Ну, конечно, ты ж у нас в «енералы» метишь! – отвечает на шутку Олег, и оба смеемся, отходняк какой-то пришел, но рановато, нам сейчас еще биться и биться надо.

Встав уступом, я спереди, Олег в трех метрах позади и чуточку правее, мы рванули назад, к дерущимся. Моих драгун теснили, и было видно, что хватит их ненадолго. Нужно ошеломить врага, напугать, заставить сбавить напор, и тогда да, должна появиться возможность его победить. Мы использовали в бою такой прием только один раз, тренировали часто, но в бою лишь раз. Тогда это так же нам помогло, посмотрим, как сейчас. Я сильнее и техничнее, плюс у меня лучшая шашка, как я думаю, у турок булат встречается крайне редко, но здесь янычары, у них могут быть и такие клинки. Тут важна скорость и слаженность именно в выполнении этого маневра, вот и пройдем сейчас проверку. На полном ходу сближаемся, один из воинов противника замахивается своим огромным палашом, сбиваю его удар своим, но не отвлекаюсь и не сбавляю темп. Скачущий позади Васильчиков наносит удар тому, кто еще не успел вновь занести свою саблю. Это работает, если, конечно, есть слаженность и взаимопонимание, у нас с унтером оно доведено до автоматизма. Попробовав однажды в горах, мы знали, на что способны, и теперь, прорубая проход через вражеский строй, еще раз в этом убеждаюсь. Помешать нам могут только стрелки, поэтому мы очень сильно рисковали, ведь за спинами янычар стоит пехота врага и готова в любой момент спустить курок.

Прямо посреди строя мы ломаем направление, сворачивая в сторону, это еще один момент для ошеломления врага. Естественно, враги видят, что происходит прямо в их строю, и пытаются выработать метод сопротивления, поворотом вдруг мы сбиваем их готовность, но подставляемся под удары других участников битвы. Задача у нас не выиграть битву, а разбить построение, и мы успешно ее выполнили, заставив турок сломать строй. По пути я постоянно кричал, стараясь достучаться до наших драгун, нужно вывести турок под огонь егерей и мушкетеров.

И все ведь получилось! Драгуны прыснули в стороны, освобождая поле боя, да, конечно не все, но тут уже ничего не изменить. Залп сотни стволов почти в упор выкосил в рядах янычар огромную брешь. Ждать повторного выстрела турки не стали, а бросились назад. А вот теперь дело за нами и окончание боя будет зависеть целиком от нас. Выжившие в мясорубке офицеры выкрикивали команды, мои солдатики, как и всегда, искали глазами меня и рвали поводья, устремляясь вслед. Краткий перерыв, созданный суетой у турецких солдат, наши драгуны использовали на перезарядку пистолей. У кого был один, у кого два и более, неважно, главное, успеть получить еще хоть один выстрел в запас. У меня и так был один снаряженный пистолет, я только затравку на нем добавил, на всякий случай, и снарядил еще два, один из которых мой любимец, двустволка. Вот теперь повоюем!

– Олег, готов? – крикнул я другу.

– Только два пистоля, остальные потерял… – крикнул, отвечая, Васильчиков.

Пронесся Лентовский, кто-то еще из офицеров, размахивая саблями, подгоняли своих драгун. Отставать нельзя, и мы бросились в погоню. Сейчас турки попытаются сделать нам алаверды, доскачут до своих мушкетеров и постараются подставить уже нас под пули, мы обязаны успеть, не нужен нам такой «подарок» от врага. Командир не зря скакал именно с саблей, пока тратить пули нельзя, нужно сечь конных, а вот подойдем в упор к пехоте, тогда уже и будем стрелять. Главное, не дать оторваться конным, пока они прикрывают нас от своей же пехоты, нам это на руку.

Но этого не случилось. Турки не зря всегда получали люлей от русских. Когда мы нагнали янычар, яростно защищавшихся, пытаясь отмахаться от нас любым способом, пехота просто побежала. Какой вой подняли конные, это надо было слышать. Думаю, уцелевшие в этой бойне янычары сами покрошат свою пехоту за такую подставу.

– Николаевич, ну как тебе мой подарок?

Зализывая раны после памятной сшибки с янычарами, мы находились в Измаиле. Уже неделя как мы здесь, даже отдохнуть успели, пока валялись по лазаретам.

– Даже не знаю, что и сказать, ваше высокоблагородие…

– Да брось ты уже, никого же вокруг, чего вдруг решил изображать уставника? Так что, едешь? – Лентовский только что сделал такое предложение, что я как-то и растерялся даже.

– Федор Андреевич, я бы с радостью, но после всего, что мы пережили, не могу уехать без Олега…

– Я вообще-то на троих и выбил! – с важностью заявил господин капитан.

– Тогда я всецело ваш, – я низко поклонился, получив по плечу шлепок в знак неудовольствия от капитана.

Так уж вышло, что когда-то давно, несколько лет назад, прошедших для нас в бесконечных боях и переходах, этот, бывший тогда лишь прапорщиком, молодой и заносчивый русский офицер драгун Лентовский, рядовые рекруты Васильчиков и Кочетков, стали друзьями на всю жизнь. С тех пор прошло много лет, шесть, если точнее, но проведенные в такой обстановке и таких условиях, их можно было смело умножить на три, а то и больше. Лентовский часто даже на людях, забываясь, разговаривал с нами непринужденно и как с равными. Мы старались соблюдать дистанцию, но, думаю, выходило это хреново. Нашу дружбу было не скрыть, даже наш командир полка Борисевич замечал наше свободное обращение друг к другу, но никогда не осуждал. На войне пренебрежительно относиться к солдатам и офицерам занятие неблагодарное, если проще, то всегда можно получить ответ, даже в эти времена, когда правит балом сословное неравенство.

Бой с я янычарами закончился для нас хорошо, очень хорошо. За то время, что мы сковывали врага своими небольшими силами, гарнизон крепости успели увеличить, привезли дополнительные орудия и боеприпас. Более того, мы не только сдержали врага, но еще и сильно его потрепали, да так, что турки уже никуда не пошли. Тогда, преследуемые драгунами, они оторвались, так как мы наткнулись на убегавшую турецкую пехоту. Паника страшное дело, и нашим командирам пришлось сильно постараться, чтобы отрезвить своих подчиненных. Мы, уляпанные в крови своей и вражеской с ног до головы, рубили бы, наверное, до полной потери сознания. Когда лично я пришел в себя, то осознал, что в буквальном смысле не могу поднять руку с шашкой, усталость и слабость, боль от нескольких ран слились в единое целое и становилось страшно. Отходняк был таким тяжелым, что впервые задумался о том, в уме ли я. Дуреешь в такие моменты, все, что прививалось человечеству годами эволюции, в одно мгновение улетает куда-то в небытие и остается одно. Инстинкт. Инстинкт охотника, или… убийцы.

Лентовский выбил нам… ОТПУСК! Для меня это было столь неожиданно, что даже сказать сначала ничего толкового не мог. Вообще не думал, что такое возможно, оказалось, вполне реально. Этот подарок от командования омрачало одно, наши потери. Еще на Кавказе я зачерствел настолько, что почти перестал реагировать на это, но все же меня трясло каждый раз, при мыслях о том, КАК МНОГО УМИРАЕТ МУЖИКОВ на этих сраных войнах. Первые месяцы в горах я постоянно ловил себя на мысли, что офицерам почти всегда пофиг, кто погиб, сколько, но это, конечно, было не так. Даже учитывая сословное расслоение, офицеры-дворяне переживали так же, как и все остальные, лишь не подавали виду. И меня еще тогда Лентовский к этому приучил, что толку переливать из пустого в порожнее, ты, один черт, ничего не можешь изменить, так чего заниматься самокопанием? Ты, как офицер, можешь уменьшить потери, занимайся с личным составом, учи, тренируй, глядишь, кому-то и пригодятся эти знания и умения. Жаль, что не все офицеры одинаковы, многие не заморачиваются обучением солдат вообще, совсем. И это просто беда.

В последнем бою нашей роты драгун нас растрепали так, как никогда. Из ста двадцати солдат стоять на ногах остались лишь сорок пять бойцов, еще какое-то количество было раненых, но один черт, мы потеряли ужасно много. Командование полка решило собрать всех живых в один взвод, отдали его старшему по званию, поручику бывшего первого взвода, кстати, у него были самые большие потери. Не везло первому взводу, новый поручик и опять инфантильный и высокомерный. Так как остальные офицеры остались без подчиненных, нам легко предоставили отпуск, причем на все лето! Я ломался для вида, Лентовский позвал меня к себе на родину, куда-то под Смоленск, конечно, я был всецело за. Ехать одному на родину моего тела почему-то не хотелось. Вроде как те люди, среди которых я вырос, были вполне родными, но не хотелось почему-то. А тут приглашение Андреевича, да еще и вместе с Олегом, я принял с удовольствием. Лентовский так красиво расписывал свое отцовское имение, что мне стало очень интересно, ведь я толком и не видел в этой жизни ничего. Хотелось посмотреть, как действительно жили те самые «баре», что пороли на конюшнях своих холопов, прожигали жизнь в бесконечных развлечениях. Шучу, конечно, по крайней мере Лентовский не казался мне таким уж отмороженным барчуком. Посмотрим, вон как нахваливал отцовские яблоневые сады, дескать, они такие обширные, что пешком не обойдешь, интересно же, да и просто пожить немного без войны, может, даже поспать на нормальных кроватях, очень, знаете ли, хотелось. Да, после Кавказа я уже спал в нормальной обстановке, тут, в Измаиле, где мы квартировали, было весьма сносно, но тут все равно я был на службе, а хотелось… Эх, даже и не знаю, как служить всю жизнь, мне вот вроде и опостылело уже. Впереди, всего через два года, даже меньше, страшная война с Наполеоном. Кстати, то место, имение Лентовских, наверное, пострадает во время похода Корсиканца. Но это не точно, все же ковровых бомбардировок сейчас нет, разорить да, вполне, но с лица земли ведь не сотрут, верно?

– А нам правда можно это сделать? – а вот унтер-офицер Васильчиков воспринял новость не совсем бодро.

– Я же тебе объяснил! Раз Лентовский договорился, даже показывал мне подорожные, значит, все разрешено. Так что, поедешь? – уговаривал я друга.

– Если разрешили, почему нет? – улыбнулся друг, как всегда открыто и по-доброму игриво.

– Просто я подумал, что ты хочешь к родным, а тебе ехать чуть не на Дальний Восток, сколько ты добираться будешь?

– Маму бы я повидал, конечно, но… – Олег задумчиво почесал нос. – Понимаешь, Вась, я ж не один в семье…

– Понимаю, братец, – кивнул я одобрительно, – меня вообще проводили так, что вроде и не ждут обратно. – В принципе, даже и не преувеличил. После истории с судом на меня в деревне смотрели косо, никому ведь не докажешь, что ты прав. Родные-то знают, а вот все остальные…

– А мне вообще отец сказал, что еду я умирать, – горько хмыкнул Олег, – я как только на Кавказ прибыл с рекрутской командой, сразу себе зарок дал: назло всем выживу!

– И это правильно, брат, сколько наших осталось в живых, когда мы уезжали, помнишь?

– Так семеро вроде, в нашем взводе, здешних я и не считал даже, не успели еще привыкнуть друг к другу.

– Нам нельзя, Олег, – я пояснил другу, что именно имел в виду, и он меня поддержал.

Путь от Измаила до Смоленска долгий, а ехать верхом. Федор Андреевич принял решение ехать по восемь часов, сейчас лето, день долгий, но возможно, будем двигаться и дольше. Перегоны короткие, но останавливаться на каждом не следует, иначе только к Новому году доедем. Вообще, по погоде будем смотреть, пока сухо и даже жарко, можно ехать долго. Коней гнать не будем, спокойным ходом и наслаждаясь свободой, доберемся. Собираясь в путь, посетили казначея, оказалось, денег у нас приличное количество, да еще и трофеи никто не отменял. Я хоть и стал офицером, но в отличие от Федора Андреевича, продолжал их собирать. Только проблема с вывозом мешала затариться так, как хочется, но и тут выкрутились. Олег договорился с обозниками, тем заплатили всего по 10 рублей, дали в придачу по трофейной турецкой сабле и пистолю, те и рады были. Хорошие клинки, что встречались у янычар, мы еще под Силистрией обменяли. Пехотные офицеры и унтера, казачки, да и другие офицеры, вплоть до тыловых, никогда не отказывались от возможности приобрести вражеское оружие. Ведь им не только воюют, но и хвастаются, мужики, они же как дети, только с большими… Ну, вы поняли.

Сборы были недолгими, но потрудиться пришлось. Лошадей хороших практически в прифронтовом районе найти тяжело, но справились. Наши денщики молодцы, показали себя во всей красе. Лентовский вновь пошел на хитрость и переделал документы, по ним Олег вновь стал его денщиком, а денщик слугой. Старый вояка не возражал, ему объяснили, для чего все это нужно, и он легко принял такой выкрутас. Наш небольшой отряд, состоящий из пяти человек, был увешан оружием, даже на заводных лошадей нагрузили, но немного, а то толку от них не будет.

Об оружии не просто так сказал, ехать нам больше тысячи верст, и далеко не по шоссе. В пути могут быть абсолютно любые неприятности, надеюсь, что все же пронесет. Так-то сложности мы предполагаем только после Киева, все территории будущей Украинской ССР наводнены войсками. По всем дорогам туда-сюда движутся различные отряды, кто-то в тыл, кто-то ближе к фронту, но так или иначе на этих дорогах довольно многолюдно. А вот дальше, после Чернигова и до самой Смоленщины, уже надо будет двигаться с осторожностью.

Спустя десять дней

– Эй, служивые, вылазьте, все равно не уйдете! – голос как из трубы, мощный, слегка гнусавый, требовательно призывал к сдаче.

Мы только утром покинули Гомель, и вот на лесной дороге нас тормознули. Нагло, явно не собираясь церемониться, остановили простым выстрелом в едущего первым денщика господина капитана. Сейчас этот дядька был вроде слуги Лентовского, но сути это не меняло. Мужичок тихо вскрикнул и повалился на шею своей лошадки. Нам, проведшим в боях ужасно много времени, дважды повторять не нужно, спрыгнули на землю со скоростью цирковых артистов. Я, видевший дымное облако впереди, в кустах по правую руку, метнулся влево, остальные, как оказалось, нырнули в противоположную сторону, даже мой денщик оказался сейчас не со мной. Ну, тем лучше, одному даже сподручнее как-то. Я осмотрел оружие и, мягко ступая на ковер из прошлогодней листвы, осторожно обходя сухие ветки, устремился глубже в лес, попробую обойти засаду.

Позади несколько раз выстрелили, не поймешь так сразу, мои друзья отстреливаются или бандиты? Забирая вправо, все время прислушивался и вглядывался в довольно густой подлесок, но неожиданно вышел на опушку. Тихо всхрапнула лошадь, это и предупредило меня от необдуманного выхода из леса. Укрывшись за молодой, едва ли выше меня елочкой, присмотрелся и прислушался.

– Чей-то Беляна твоя дергается, Юрась? – услышал я голос. Тихий и робкий.

– Да как будто бы учуяла кого-то, она всегда так, когда чужого чует, – отвечал ему второй голос, причем так же, почти шепотом.

– Как бы не подобрался кто, – вновь пробормотал первый, – а Демьян и оружия не оставил.

– Да вряд ли, там всего пятеро было, уж небось побили их.

Так-так, значит, это людишки из той же банды, только их оставили коней сторожить… Коней вижу, а вот где сидят коноводы, пока не понял. О, так вот же они! За большим поваленным деревом я разглядел две спины, сидят себе, ждут. Ну, дождались, стало быть.

– Давай поглядим все же, – не унимался первый, когда лошадка вновь занервничала, еще бы, я подкрался очень близко.

– Давай, только вместе, мало ли чего! – ответил его приятель.

– Не нужно никуда ходить, я сам вам покажусь, глядите! – я выпрыгнул одним рывком и сразу оказался возле конюхов. Два довольно молодых и трусливых лба смотрели на меня, как на второе пришествие Христа. Из оружия у них только ножи за поясом, даже стыдно атаковать.

– Т-ты кто? – не нашел ничего лучше, как спросить такую хрень один из них.

– Дед Пихто! – бросил я, впрочем, довольно беззлобно. – Ножи медленно вытаскиваем и бросаем в сторону, – я указал рукой куда. – Быстрее уже!

– Братц… – договорить, а точнее докричать, парень не успел. Кончик шашки проткнул ему горло и заставил затихнуть навсегда. Даже бульканья не было, просто человек мгновенно обмяк и осел.

– Ты тоже хочешь покричать? – медленно вытянув шашку из горла убитого, я направил ее в сторону пока еще живого парня.

– Н-нет, ваше благородие, не буду, не убивайте, я ничего не сделал… – тряся головой и блея, как козел, парнишка испуганно смотрел на темное лезвие шашки. Ага, знаю, как притягивает взор.

– Сколько вас?

– А-а? – парень, наверное, сейчас штаны намочит, трясется весь, как лист на ветру.

– Не трясись, скажешь все честно, отпущу, ежели орать не будешь!

– Ага, – вновь быстро-быстро закивал мой пленник.

– Так я жду, сколько вас тут, быстрее!

– Демьян, Фрол, Микеша, Архип, Тимоха и с ними солдат еще… А, ну и мы с Юрасем, – закончил, наконец, пленный.

– Ты что же, считать не умеешь, не мог просто сказать, сколько вас человек? – удивился я.

– Так не разумею я грамоты-то, ваше благородие, – даже развел руками парень. Интересно, он что, вообще цифр не знает?

– Оружие у них какое?

– Так… Две фузеи, еще ружьишко охотничье у Фрола, да два пистоля навроде вашего, – он повел носом, боясь тыкать пальцем в мою сторону.

– Кто главный?

– Демьян, – парень понурил голову, явно боясь последствий за то, что наговорил.

– Что за солдат? – стало интересно, почему его вдруг не назвали по имени.

– Так прибился не так давно, беглый какой-то, то ли с войны сбег, то ли с каторги. Душегуб лютый.

– Это почему? – заинтересовался я.

– На последней сшибке недавно бабу изрубил в капусту, – словно обвиняя, вдруг начал возмущаться парень. – Демьян уж все добро у купчины забрал, можно было спокойно уехать, а этот сначала убил мужика, купца то есть, а потом и бабу его саблей… – И парень, явно вспоминая прошедшее, даже рукой помахал, показывая, как солдат рубил женщину.

– Все ясно. Возьми свою шапку и суй в рот, сам иди к березе и садись к ней спиной, руки за нее закинешь!

Пленный парнишка все выполнил, как надо, я спокойно связал его снятой с одной из лошадей веревкой, была закреплена на седле.

– Будешь спокойно сидеть, вернешься домой, ты меня понял? Кивни! – Парень вновь быстро-быстро затряс головой, а я, проверив кляп, пришлось засунуть чуть глубже, пошел искать бандитов.

На допрос я потратил минут пять, стрельба, будучи редкой и до этого, практически прекратилась. Пройдя шагов сто, начал различать голоса. Бандиты кричали, чтобы солдафоны сдавались, а из наших кто-то отвечал стрельбой из пистолета. Наверняка бандиты бздят подойти, раз не удалось сразу захватить, теперь осторожничают. Могли бы и свалить, кстати, раз поняли, что легко им солдаты не дадутся, но нет, ругаются и на что-то еще надеются.

Подкравшись ближе, я понял, что врукопашную их не взять, сидят рассредоточенно, не подберешься без шума. Поэтому будем стрелять. Фигня, они меня не ждут, а в двух пистолетах сразу три выстрела. Попробуем. Эх, знать бы еще, кто из них главный, да кто тот солдат-душегуб, их бы грохнуть первым делом, но придется на авось.

Передо мной был подъем из кювета, довольно крутой подъем, противоположную сторону дороги и не видать.

«Где же эти упыри?» Вроде обошел, как мне казалось, голоса явно слышались правее. «О, да вот же один, наблюдатель, что ли?» – чуть высунув голову над обочиной, сразу разглядел бандита, лежавшего возле дороги метров на двадцать правее меня, отлично. Дорогу мне не перейти, будем провоцировать и надеяться на то, что стреляю я лучше. Рубиться вообще не хочу, мало ли конюх соврал и у них там у каждого по ружью, поэтому атаковать после ответных выстрелов не буду.

Подобрав с земли небольшой булыжник, взвесив в руке, швырнул прямо в сторону бандита-наблюдателя, кажется, попал очень близко, потому как тот аж подпрыгнул от страха. Вскочив, он принялся осматривать окрестности в попытках понять, что произошло, мне это было на руку. Прицелившись, использовать решил простой пистоль, расстояние всего шагов тридцать, спустил курок. Из-за грохота и дымного облака пришлось сразу менять позицию, даже не рассмотрел, попал ли вообще туда, куда целился. Перекатившись, быстро перезарядил пистолет, благо привычка с войны позволяла это делать очень быстро. Теперь я вновь вооружен тремя выстрелами, а бандитов, если мне не соврали, осталось пятеро.

– Эй, кто это у нас тут такой резкий? А ну, вылазь, живо! А то шкуру с живого сдерем!

Я аж привстал на локтях, чтобы посмотреть, отчего это так хорошо слышно говорившего. Привстал, увидел… И улыбнулся от радости. Ну и дебилы же, как их еще назвать?! Через дорогу переходили сразу двое из напавших на нас бандитов. Шли медленно, осматривались и сжимая в руках готовые к стрельбе ружья. Я как в тире, выставив руку вперед, спокойно выстрелили из двуствольного пистолета. Правда, второй выстрел пришлось делать почти вслепую, опять дым мешал, но, когда вновь перекатился, разглядел два тела на дороге.

– Ну, сука, теперь точно лучше сам застрелись! – прокричали с противоположной стороны дороги, а я вновь, чуть отползя в сторону, в спешке заряжал пистолет.

Не успел совсем немного, шагах в десяти от меня с дороги в кювет прыгнуло какое-то тело. Прыгнуло и, словно зная наперед, где именно я лежу, устремилось ко мне. Отбросив пистолет, оставалось лишь пороху на полку засыпать, я торопясь тянул из-за пояса второй, он-то был заряжен. Бегущий на меня мужик стрелять не стал, да и не было у него в руках огнестрела. Вместо этого на меня обрушился сильнейший удар палаша, как я успел откатиться в сторону, даже не понял. Атакующий меня бандит ловко довернул руку и уже не так сильно, но все же удачно полоснул меня своей железкой. По левой руке тут же пробежала волна острой боли, зацепил ведь гад. Третьего удара я уже не стал ждать, понятливый. Выстрел, и тело врага, только-только замахнувшегося для нового удара, словно напоролось на стену. Бандит стоял, прижимая руки к груди и не доверяя ощущениям, лупал глазенками, стараясь разглядеть ранение. Ждать я не стал, шашка очень быстро оказалась в моей руке, а сам я на ногах. В один прыжок оказавшись рядом с раненым, бью косым ударом сверху вниз, с удовлетворением отмечая, что попал, как и хотел. Если тело целиком я разрубить вряд ли смогу, пробовал, полностью ни разу не выходило, то вот голову… Да, если бы в первый раз, наверное, проблевался бы. Голова дерзкого бандита, словно мячик, покатилась дальше в канаву, где ей и место, а я уже подбирал брошенные пистоли. По канаве перемещаться больше не хотелось, в несколько прыжков вернулся в лес, укрывшись в густом подлеске. Закончил с пистолетами и, сунув их за пояс, двинулся в сторону оставленных друзей. Кстати, там почему-то стояла откровенная тишина.

– Эй, барин, хватит как заяц по кустам скакать, выходи и сразись, как солдат, на саблях!

Чего, они там рехнулись, что ли?

Не успел я сообразить, как раздался ответный возглас, и это был голос моего командира, капитана Лентовского.

– Запросто! Деритесь, как воины, а не как тати лесные!

Мля-я, он что, с ума сошел?

– Нет, капитан! Федор, назад! – выкрикнул я, устремляясь к дороге, но было поздно.

Грохнуло сразу два выстрела, еще поднимаясь по откосу, я уже разглядел направление, дым-то хорошо видать, а уж от двух выстрелов…

Выскочив на дорогу, я краем глаза заметил лежавшего шагах в пятидесяти на обочине капитана, а прямо напротив меня стояли два охреневших бандита. Один уже бросил ружье и вынимал из-за пояса пистолет, но я был быстрее. Еще на ходу я почему-то выхватил шашку, а не ствол, и сейчас, делая гигантский прыжок, просто вбил острие в грудь врага, почти по рукоять. Второй тоже был бывалым, похоже, это и есть бывший солдат, на нем какие-то остатки обмундирования сохранились. Бросив ружье, он очень быстро вытянул саблю, кстати, весьма изящную, золоченую, явно снял с трупа, и не факт, что с врага, возможно, кого-то так же грабанул, как сейчас нас хотел. Удар у него вышел быстрый и даже весьма точный, тем более я был занят тем, что вынимал шашку из убитого. Тело врага заваливалось в сторону и тянуло меня за собой, поэтому в момент удара я чуть наклонился, это и спасло. Солдат быстро вернул саблю в исходное и вновь нанес удар, теперь колющий. Но я уже освободил лезвие шашки из груди поверженного мной врага и встретил удар отводящим.

– Что, благородие, не ожидал, что и простые солдаты умеют саблю в руках держать? – ехидно оскалился бандит, нанося новый удар, одновременно пытаясь наступать.

– Дурак ты, дезертир, я сам несколько месяцев назад был простым солдатом, – я вновь отбил удар и быстро ответил своим, зацепив ведущую руку противника. Уравняв шансы, левая-то у меня уже висит, кровь течет прилично так, не хлещет, но и не сочится, я машинально отметил про себя, что противник испугался. – Ты кто угодно, тварь, но не солдат!

Бывший военнослужащий отчаянно бросился на меня, купившись на уловку с отводом шашки в сторону. Взмахнув так сильно, насколько был способен, он открыл живот, туда и получил. Отводя шашку влево, я лишь сделал запас для разгона оружия и теперь наотмашь протянул слева направо, рассекая брюхо врага. Но тот, зараза, успел-таки направить и свой удар, сверху вниз. Слава господу, моя шашка не застряла в его брюхе, и, довернув немного тело, успел подставить, а затем и отклонить удар в сторону. Все, солдат уже умирает, с яростью глядя на меня, он пытается удержать кишки, вываливающиеся между пальцев. Крови от него, как на бойне, да еще и я, не успев успокоиться, решительно взмахнул шашкой, перед этим крутанувшись вокруг себя, разгоняя оружие. Еще одна голова, падая на пыльную дорогу, ознаменовала окончание схватки, а меня покинули, наконец, силы. Осев рядом с трупом прямо на землю, я тяжело поднял глаза, да уж, картинка, однако.

– Вася! Ты живой? – услыхал я откуда-то справа и нехотя скосил глаза. По дороге, прижимая к своей голове какую-то тряпку, шел Олег, за ним мой денщик уже осматривал Лентовского.

– Устал я что-то, братец, – произнес я и удивился, насколько же меня вымотал этот бой! Вроде и прошло-то всего минут десять, а устал, как будто с турками полдня махался. – Тебе тоже досталось? А я думаю, чего не помогаешь…

– Да дураки мы с господином капитаном, Вась, настоящие дураки! – заключил Васильчиков, усаживаясь рядом со мной на дорогу. – Как бандиты крикнули, вызывая на бой, его благородие рванул вперед, я как дурень, за ним.

– Здорово зацепило?

– Нет, кусок кожи с волосами выдрало, кровит только сильно, больше оглушило. Такой удар был, аж в глазах потемнело. Пока вставал, ты уж закончил… – растерянно и смущаясь, даже глаза отвел, проговорил Олег.

– Слава богу, что живой. Как Лентовский?

– Ефимыч смотрит, я к тебе рванул. Ты как?

– Руку рассекли, не смотрел еще, но что-то уж больно устал, – поморщился я, – видимо, крови много вытекло…

– Давай гляну!

– А что с Авдеичем? – Никита Авдеевич, денщик Лентовского, на время отпуска тот его в личные слуги перевел, это чтобы взять с собой на отдых. Ехал он в нашем строю первым, первым и пулю получил.

– Тяжелый он, в грудь попали, суки, если и не отойдет, то вряд ли довезем, – вновь опустил глаза Олег.

– Вот так вояки, почти один на один сошлись, а нас чуть не уделали, – хмуро и ругая себя, заключил я. Да уж, съездили в отпуск, отдохнули…

Спасти удалось всех. Примерно через полчаса, мы только успели закончить перевязки и собрать трофеи, появился конный отряд, да еще и с повозкой. Нас спешно доставили в город Гомель, где мы провели прошлую ночь. Всех прямым ходом в лечебницу, ну или госпиталь, хрен его разумеет, что это вообще. Присматривать за нами остался лишь мой денщик, Ефимыч единственный, кто не пострадал в схватке. А почему только он остался для присмотра? А не было свободного персонала в этой лечебнице, а Фрол Ефимович сам вызвался.

– Вы это бросьте, господа офицеры, сиделок нанимать, а я на что? Хромаю? Так тут бегать и не нать, горшки выносить да кормить смогу и сам. Точно заявляю!

На том и порешили.

Досталось нам серьезно, но все же не смертельно. У меня рана была неглубокая, но довольно длинная, потеря крови сказалась, вот и ослаб. Олег уже через пару дней оклемался от удара задевшей голову пули, а вот Лентовский и его денщик Авдеич получили гораздо серьезнее повреждения. Лентовский пришел в себя еще по пути в Гомель, когда нас везли казаки, именно они были теми конными, кто появился на дороге после нашей схватки с бандой. Федор Андреевич получил пулю в грудь, прямо под ключицу справа, тяжелое ранение, но вроде держится. Все бубнит о том, что надо бы ехать дальше, дома, дескать, отлежимся, а сам рукой шевельнуть не может. Авдеича и вовсе придется оставлять здесь, помереть ему не дали, все же хирург грамотный попался, даже ничего не отрезал, но вот восстанавливаться денщик будет долго, немолод уже. Лентовский уже объявил тому, что напишет ему письмо с рекомендацией и устроит у себя в поместье, если Авдеич, конечно, сам того захочет. Тот пока не говорил, лишь медленно глазами шевелил, в которых виднелись слезы. Жаль дядьку, но хорошо, что жив остался, обидно только, что не в бою, а на родной земле от каких-то отбросов пострадал. Вот же как бывает, всегда, во все времена такие ухари попадаются. У меня там, в моем времени, был двоюродный дядя, рассказывал как-то о своем отце, одном из моих дедов. С сорок первого дед Александр воевал, с самого начала войны, а тяжело ранили почти у родного дома, в сорок четвертом, когда в отпуск приехал. Шел от поезда, вечер был темный, нарвался на урок и получил нож в бок, еле откачали. Зато до самого дембеля после этого ни одного серьезного ранения на фронте, вот как бывало. Так и здесь вроде и война, а кому-то лишь способ поднять немного денежек.

Целый месяц мы провалялись в лечебнице, пока не окреп Лентовский. Нет, ему еще лечиться и лечиться, но он не смог больше терпеть. Тут до его родного поместья всего ничего осталось, а он в госпитале валяется, бузил господин капитан день за днем. Бузил, пока в его светлую благородную голову не пришла идея. А почему бы не нанять или вовсе не купить повозку? Сказано – сделано. Оставив Авдеича выздоравливать, оплатив, причем очень щедро, затраты на его уход, мы дружно собрались и отправились в путь. Ехать в повозке, а это была не карета, а простая телега, правда, с обустроенным для лежачих местом, было вполне комфортно, трясет, конечно, но и в седле ведь трясет, привыкли. Так или иначе, но абсолютно без приключений, через неделю нас встретили в поместье Лентовского. Федора Андреевича, как какого-то царя-императора, на руках отнесли в приготовленную комнату, окружили заботой и лаской настолько, что мы с Олегом прям умилились.

Надо признать, о нас тоже не забыли. Первым, куда нас позвали, всех разом, что удивительно, была баня. Эх, хоть и не был я в той жизни особым любителем бань, но здесь… Там, в деревне, где я появился, была хорошая баня. Но здесь! Сразу видно дворянская. Все очень чисто, аккуратно, дерево кругом благородное, белое, ни сучка нигде не видно, обалдеть просто. А уж нам, после того, что мы видели и через что прошли на Кавказе, это вообще показалось каким-то раем. В те годы в горах часто не мылись по месяцу, подмывания же не станешь считать за мытье, так это в теплое время года, а зимой? Одно радовало на Кавказе, зимы все же гораздо короче, чем привычные мне в средней полосе России.

Банщик у Лентовских был горазд изгаляться, но все же прекрасно разглядел свежие раны и был аккуратен и тактичен, что не спасло нас от различных шуточек с его стороны, ну, посмеялись, как без этого. После бани был целый бочонок свежего кваса и… вяленая рыба! С домашним квасом идет так, что за ушами трещит, и никакого пива не надо. Хотя, признаюсь, по стопочке нам тоже нацедили, для порядку больше, причем не самогона какого-нибудь, а отличной ледяной водки! Редко мы на войне хорошее что-то пили, очень редко.

– Господин прапорщик, извините, как вас по отчеству? – миловидная женщина, под пятьдесят, но весьма ухоженная и манерная, вызвала меня на разговор сразу после ужина. Черты лица женщины были весьма узнаваемы, сто процентов, Федя, наш капитан, похож на мать, значит, это именно она.

– Василий Николаевич, к вашим услугам, сударыня, – коротко кивнул я женщине, – но зовите меня, пожалуйста, по имени, неудобно.

– Почему? Вы взрослый мужчина, офицер, орденоносец, почему неудобно? – она стояла передо мной, прижав руки к груди, нервно теребя в пальцах концы кружевного платка, который покрывал ее плечи.

– Наверное, вам не известно, но я совсем недавно получил офицерский чин, а так я из…

– Не нужно, Василий Николаевич, – женщина на эмоциях даже протянула в мою сторону руку, останавливая меня, – неважно, кем вы были, когда родились, ведь мы не выбираем, когда и где родиться, правильно? Гораздо важнее то, кем мы становимся в жизни. Я видела ваш мундир, вы кавалер орденов Святого Георгия и Анны, да и другие награды присутствуют, значит, вы честно заслужили и свой чин, и звание, и отношение к себе. Но для меня важнее другое, сын писал мне, что именно вы спасли его из плена, спасли от мученической смерти и бесчестия, Федя никогда не врет, и то, что он писал, не было преувеличением. Мой покойный супруг, отец Федора, сгинул где-то в горах, может, так же попав в плен и приняв смерть от рук наших извечных врагов. Ему не повезло, рядом с ним не оказалось такого, как вы, кто мог бы помочь… – Женщина закрыла рот и глаза ладонями, а мне стало совершенно не по себе. Ну господин капитан, ну засранец! На хрена он все рассказал родным? Да еще и потащил нас сюда, зная, что нам будет неловко. Мое лицо горело от стыда, пусть и не сделал ничего дурного, но чувствую себя именно так, как будто виноват в чем-то. Ох и нелепое же положение, даже и сказать не знаю что в такой момент.

– Сударыня, простите мое невежество, но я не знаю, как мне правильно к вам обращаться? – еле выговорил, надеюсь, правильно построил предложение…

– Мария Дмитриевна, – женщина вытерла глаза платком и поглядела на меня.

– Уважаемая Мария Дмитриевна, прошу выслушать меня. Не знаю, что именно и в каких красках вам описал то, что случилось, ваш сын, но поверьте, я не сделал ничего героического. Во-первых, я был не один, наш общий друг, унтер-офицер Васильчиков, который также находится здесь, в вашем доме, был вместе с нами. Нас было трое, так уж вышло, что мы попали в плен, бой был серьезный и полегло много наших, русских парней. Нам повезло чуточку больше, чем другим, да, мы попали в плен, но смогли выбраться. Здесь нет какой-то особенной заслуги с моей стороны, мы действовали все вместе и выжили.

– Поверьте, Василий Николаевич, я, как вдова драгунского майора, немного разбираюсь в награждениях и знаю, что без подвига наград не бывает. Я верю Федору, раз он написал мне, что один бы не смог выбраться, то так оно и есть! – продолжила давить женщина.

– Простите за мою бестактность, я более не стану спорить с вами, сударыня, – поклонился я.

– Спасибо вам, молодой человек, дай Бог, чтобы ваша мама никогда не испытала те чувства, что пришлось познать мне. Наверное, неведение лучше.

– Я тоже так считаю, сударыня, поэтому не писал в письмах о наших трудностях, – лукаво улыбнулся я.

– Вы знаете, скорее всего Федя написал письмо на эмоциях, – как-то на миг задумавшись, произнесла Мария Дмитриевна, – ведь он сильно изменился. Перед тем как уйти в армию, мой сын был совсем другим. Признаюсь вам, но он вырос очень своенравным, его характер… он ни с кем не дружил, отец часто ругал его, но не мог с ним сладить, а потом и вовсе пропал. Скорее всего, я избаловала его, но он очень сильно изменился. Думаю, написав такое откровенное письмо, он просто не предполагал вернуться, но теперь он совершенно другой. Он стал мужчиной и так похож на отца…

– Спасибо вам, уважаемая Мария Дмитриевна, за теплые слова, для солдата они многое значат, редко услышишь что-то похожее в тех местах, где нам пришлось побывать, – я искренне благодарил женщину и, даже встав на колено, поцеловал ей руку. Блин, главное не переборщить, ведь в этикете много чего наверчено, кто знает, как я вообще должен себя вести с матерью своего командира, пусть он и является моим другом. Ведь каждое действие имеет свой смысл, нужно быть очень осторожным и внимательным.

А интересно это, посмотреть, так сказать, изнутри, как жили дворяне России. Было очень интересно наблюдать, как управляется имение, какое отношение к слугам, ведь в будущем, как говорилось, слуг только драли на конюшнях, света белого людишки не видывали. И вот наблюдаю который день, и ведь не вижу ничего подобного, причем совсем, а то, что вижу, если честно, нравится. Каждый занят делом, но никакого присмотра за людьми, никто над душой с кнутом не стоит, жизнь прислуги идет как бы параллельно барской. Вон мы с Олегом подсели на рыбалку, тут речушка неподалеку течет, так нам место показал конюх Лентовских, он у них отвечает в том числе и за добычу рыбы, когда она требуется, разумеется. Никто ему не ставит какие-то временные рамки, не наказывает за плохой улов, хотя с этим как раз тут все в порядке, рыбка ловится очень хорошая и ее много. Мужичок этот, конюх, лет пятидесяти с виду, отзывался на имя Прохор, болтал с нами легко и ни капли не смущался, а уж нам с Олегом от того и легче было, мы ж сами из крестьян, лишь я выслужил собственное дворянство, но смысл понятен.

Чем больше проходило времени нашего пребывания в поместье Лентовских, тем больше мне нравилось. Конечно, это не крестьянином быть, а можно сказать, барином, все же мы лишь отдыхали, а не работали здесь, но, блин, мне понравилось. Что удивительно, Васильчиков даже не думал роптать, если честно, я переживал на этот счет, все же тихое бурчание среди солдат имело место быть, не как через сто лет будет, но люди постоянно высказывают недовольство по поводу разницы между богатыми и бедными. Но, думаю, так будет всегда, не важно, какой на дворе век и какой государственный строй, всегда будут те, кому живется лучше, чем большинству, и последние всегда будут недовольны. Ведь даже в первом мире государстве рабочих и крестьян были свои дворяне, чего уж говорить о России послеперестроечной. Вся эта советская номенклатура, все эти «связи» и сплошной блат, разве не дворяне? Просто назывались не так, а людям простым, сельским или городским было абсолютно без разницы, они во все времена жили плохо. Когда-то чуть лучше, когда-то хуже, но хорошо не жили никогда.

30 августа 1811 года. Окрестности Бреста

– Пол-о-олк! Слушай мою команду! На занятия повзводно разойтись! – зычно выкрикнул наш командир полка, и весь огромный драгунский полк пришел в движение.

Мы только вчера вернулись из отпуска и сразу угодили на общевойсковые учения. Это правильно, и к этому нас заранее морально готовил Лентовский. В последних боях тогда, еще в конце мая под Силистрией, наш полк потерял слишком много людей, сейчас, пополнившись офицерским составом и положенным количеством нижних чинов, нам предстояло пройти боевое слаживание, да и просто обучить новобранцев хоть чему-нибудь. Слава богу, боев пока не предвидится, вроде как сплошные перемирия со всеми противоборствующими сторонами, но я-то знаю, что произойдет уже менее чем через год.

Да, наше возвращение в полк, можно сказать, вышло триумфальным. Попали прямо под награждение. Ага, опять. Я уже даже привык, если честно, и ждал чего-то такого, все же мы прилично так повоевали весной, несмотря на потери. А награждения в этом времени почти всегда следуют осенью. Тут чуть раньше вышло, но, видимо, большим превосходительствам не терпелось, ведь они и себе под это дело награды выбивают, и уж посерьезнее, чем нам, простым рабочим войны. Так или иначе, но мне грех быть недовольным. Получил чин поручика, перескочив промежуточный с приставкой «под», да еще и орденок внезапно прилетел серьезный. Не такой, как в прошлый раз за спасение штабс-офицера, там «Георгий» достался, но и «Анна» второй степени, на шею, была охренительным сюрпризом. Я-то помню из истории, что после войны с Наполеоном появится и четвертая степень у «Аннушки», но сейчас именно так вышло. Третья на шашке у меня давно есть, а теперь и на шею повесили, да еще и с мечами, красота, он ведь на золоте с брюликами, если не ошибаюсь. Теперь я разом залез в двенадцатый класс в Табели о рангах, фигня, разумеется, но уже и не низший четырнадцатый. Вот Лентовский да, поднялся, уже в восьмом классе, стал майором и получил своего «Георгия». У него иконостас и так был приличный, теперь еще круче стал. Но почему-то мы оба с командиром больше порадовались за Олега. Васильчиков, как и когда-то я сам, не так уж и давно, конечно, но все же выдержал экзамен и стал прапорщиком. Тут, скорее всего, сыграли на руку именно большие потери. Парень имел огромный боевой опыт и, награждая его орденом, было бы просто глупо не дать ему возможность шагнуть выше. Командир полка у нас абсолютно вменяемый мужик, он и сам все понимает, что вот такой, выслужившийся унтер станет гораздо лучшим командиром взвода, чем какой-нибудь вчерашний юнкер. И Олег сто процентов оправдает такое доверие командиров.

На должности никак не сказалось мое повышение в звании, так и остался командиром взвода, а вот ротный у нас сейчас новый, но мы уже воевали плечом к плечу и знаем его хорошо. Со второго взвода, поручик Оленев стал штабс-капитаном и принял нашу роту, так уж тут все заведено. Вообще, чехарда с чинами до сих пор мне непонятна. Лентовский сколько ротой рулил, и в звании штабс-капитана, и даже когда повысили до капитана, он все равно оставался командиром роты. Теперь, наконец, пошел на повышение, стал начальником штаба полка, поднялся из низов парень, хоть и не из рядовых, но все же. Сложная система организации наших полков иногда вносила неразбериху. Ведь как, у нас нет четкого деления на батальоны, только роты. Батальонами мы становимся лишь во время боевых действий, когда к каждой роте присоединяют роту мушкетеров и роту егерей, а также полусотню казаков и артиллерию, вот тогда да, мы становимся полноценным батальоном, причем в нем нет определенного командира. Приказы для нашего сборища поступают напрямую из штаба полка, вот теперь от Лентовского будут. Запутано все, как и с наградами. Их редко дают за какое-то конкретное действие, чаще бывает так, что командиры пишут рапорта, а они «теряются» где-то в штабах. Но зато могут выстрелить в любой момент более серьезной наградой. Эх, да и ладно, пока был в рядовых, привык как-то, что нечего ждать милости от вышестоящих, надо просто стараться выжить и дело сделать. Наверное, это и помогло мне и моим друзьям выживать до сих пор.

– Не так, ты не рубишь, а словно отмахиваешься от противника. – На занятиях по сабельному бою я преподавал лично, это была просьба Лентовского и командира полка. Все же, по крайней мере в нашем полку, я, скорее всего, лучший рубака.

Наступила зима, все войска на зимних квартирах, но расслабляться я не даю, за что уже получил негласное прозвище «Дракон». Ага, вот и я уже сатрап и самодур, но, надо признать, отношение ко мне уважительное. Все во взводе знают мою историю, знают, что я не просто так стал поручиком и командиром, а заслужил в боях. Хоть и придумали мне «погоняло», но ворчать в открытую не спешили. Я же объяснял свои требования очень просто. Хотите выжить, а не стать землей в первом же бою? Тогда молчите и учитесь! Все просто.

Сам же я тоже пытался учиться, а попутно выработать немного новую для себя концепцию. Это я так громко называю вид приемов во время рукопашной схватки, точнее, сабельного ближнего боя. Меня еще на Кавказе казачки натаскали на работу с плеткой, а теперь я пытался эффективно совместить плетку и шашку. Для этого тренировал обе руки работе с разным оружием, это непросто. Идея была в том, чтобы во время схватки ударом плетки связать или «отсушить» какую-либо часть тела противника, одновременно нанося удар шашкой. Двумя шашками я владею, шашкой и кинжалом тоже, а вот плетью в паре с шашкой выходило пока с трудом. А мне почему-то очень хотелось такое уметь. Это я прошлые бои вспоминаю и ловлю себя на мысли, что если бы в какие-то моменты у меня в одной руке была бы плетка, то мне было бы легче. Просто во время рубки противник не ожидает такого подвоха, как плетка. Вот и работаю, а мои новые подчиненные помогают.

Силу удара и скорость отрабатываем по моей методе. Поставили чучела, позади них, на безопасном расстоянии, стоит один из драгун с длинным шестом, это чтобы пики не портить. Он этой пикой, прикрываясь чучелом, тычет в сторону драгуна с саблей, тот должен отбить удар и нанести свой. Расстояние таково, что сабля не достанет драгуна с пикой, а бьет именно по чучелу. Так себе моделирование, конечно, но хоть что-то, чтобы обучить азам. Ведь бить в полную силу в спарринге не станешь, одна ошибка и труп, а сдерживая скорость и силу, не научишься технике.

А еще в моей роте очень серьезные нагрузки на физуху. Гоняю я свой взвод в хвост и в гриву, впрочем, стараюсь знать меру, драгуны и так имеют меньше всех свободного времени, во всем войске, наверное. У нас ведь лошади, а ухаживать за ними должны мы сами, а не кто-то другой. Вот и ношу теперь кличку Дракон, но для себя решил просто, что после первого боя станет ясно, прав я был или не прав. Чуть более полугода остается до Великой войны, там и посмотрим, что с нами будет, мы стоим на границе, одни из первых будем принимать удары армии Наполеона, а потом пятиться до самой Москвы…

Очень хочется что-то предпринять, что-то такое, чтобы изменить историю, спасти тысячи жизней наших солдат, мирных граждан, не допустить сжигание Москвы. Но в то же время, черт его знает, как и в какую сторону повернется тогда судьба страны. Не сделаю ли я хуже? Как решиться на такой шаг? Наверное, все же надо понять, наконец, что не стоит менять что-либо кардинально, ведь скорее всего, история пошла именно так, как должна была. Кто знает, чем обернется мое вмешательство? А ну как не сожжем Москву, так через год потеряем ее по-настоящему. Нельзя спрогнозировать такое, поэтому да, буду что-то менять рядом с собой, а глобально… не полезу, ну его все нафиг.

Июнь 1812 года. Окрестности Кобрина

– Давай-давай! Живее! – подгоняя и торопя, средних лет казачий есаул, призывно размахивал руками, в одной из которых была зажата плеть. Торопится. Еще бы, приказ жесткий, нужно успеть вовремя, а тут не только свои братья казачки, а еще и приданные армейцы. Хорошо хоть, что конные, к ним уважения больше.

Вот и пролетело время до начала страшной войны, даже и не заметил. Постоянная муштра, день и ночь, давала свои плоды. Мои подопечные даже в походе, двигаясь быстрым галопом, идут ноздря в ноздрю. Можно гордиться такой выучкой подчиненных, да я и горжусь. Конечно, только бой покажет, на что мы годимся, но думаю, все же будем явно лучше, чем многие такие же части. Я своих, с полного одобрения командиров, не к парадам готовил, хотя и это требовалось, мы готовились к войне.

Еще зимой наш полк перевели под Луцк, откуда мы и двигаемся сейчас, получив приказ. Нас здорово перемешали, разбив на большие отряды, одна часть ушла на Брест, другая куда-то на Пинск, а нас, две роты драгун и сотню казаков, отправили под Кобрин. Правда, и здесь разделили. Казаки взяли к себе лишь два взвода из нашей роты, остальные пошли по параллельной дороге, объединиться мы должны в районе Кобрина.

Командует нами есаул Пантелеев, хороший мужик, только излишне резкий, но по всякой хрени не цепляется, сугубо по делу. Он, наверное, один из немногих офицеров, что при встрече со мной не укорял, а даже поощрил за мое неуставное вооружение. Я ведь как елка обвешан, но не игрушками, а оружием. Тут и ружье, а мне как офицеру оно не положено, и аж четыре пистолета, а ведь еще и холодняк есть. Конечно, все это железо можно взять исключительно на лошади, пехом такое не потаскать. Ружье и два пистоля у меня закреплены на лошадке, остальное да, на мне, но я привык давно и две шашки таскать, и кинжал, и, конечно, два пистоля, один из них, мой любимый двуствольный трофей.

Оба взвода драгун подготовлены примерно одинаково, еще бы, готовились-то вместе, ведь вторым взводом командует мой самый близкий друг, Олег Васильчиков. Сколько лет мы вместе, через что прошли, закрепляя свою дружбу, и вот, спустя не так уж и много времени, Олег тоже получил под свою руку взвод, став прапорщиком. Пантелеев нас знает, хоть и не видел в бою лично, но за выучку уважает, а главное – доверяет. Нет у него к нам общего предубеждения, какое бывает у казаков к армейским чинам. Все верно, казачки судят по выучке, а она у нас… В общем, лично мне даже не пришлось в очередной раз доказывать, что я чего-то стою, все и так видят. Ведь опытного воина видно очень хорошо, ежели смотреть умеешь, тут и снаряжение, и манера передвигаться, да и просто взгляд, не говоря о шрамах и наградах.

Двигается наш большой отряд ходко, поторапливает Пантелеев только на переправах, как сейчас было. Вроде маленький, неглубокий ручеек, но вода в нем жуть какая холодная, нельзя загубить лошадей, вот есаул и подгоняет, чтобы побыстрее перебирались. К ночи мы должны прибыть в нужный район, что там сейчас и как, никто не знает, но и приказ у нас, только на переход. Под Кобриным должны получить новые указания, там и будем думать, а пока скачем и скачем.

– Поручик… Василий Николаевич, тут такое дело…

Лагерь по прибытию не разбивали, устроились кучно, только лошадей стреножили и дали отдых солдатам. Мы с Олегом явились на доклад к есаулу и сейчас тот что-то не очень решителен.

– Да, господин есаул!

– Нужно съездить на один хутор, там назначена встреча со связным.

– Как прикажете, – спокойно отвечал я.

– На встречу должен явиться офицер… – А, вот он чего мнется, фигня, съезжу сам.

– Так точно, господин есаул, укажите место!

Казачий командир тряхнул головой, от чего я улыбнулся, выглядело это смешно, и объяснил, что от меня требуется.

Взяв с собой в сопровождение двух драгун, рядовых, командиров брать не стоит, направился на север. Где-то верстах в пяти от места нашего сбора должен располагаться нужный хутор, недалеко, дойдем быстро. Вражеские дозоры или, еще хуже, воинские соединения не попадались, но и шли мы не по дороге. Осторожничая, через час примерно, прибыли куда требуется, остается осмотреть местность и, если связного нет, дождаться его.

Хутор был очень маленьким, скорее, это какое-то пристанище отшельников, ибо и расположено отдаленно от дорог, да и дворов всего три, сколько тут проживает хуторян, пока не известно, но вряд ли много. Осмотревшись в темноте, обойдя местность ножками, пришли к выводу, что вряд ли нас тут кто-то ждет, поэтому, оставив рядовых наблюдать, постучался в один из маленьких домиков.

– Кто там? – с сильным акцентом, похожим на белорусский говор, ответили мне не открывая двери.

– Прощенья просим за поздний визит, мы драгуны его императорского величества, поговорить требуется, – сразу представился я.

– А какого величества? – недоверчиво продолжали спрашивать из-за двери. – Были тут у нас одни, тоже именем императора, только не на нашем языке балакали! Едва поняли, что им нужно, «астрияки» или «хранцузы» оказались! – Ну, раз не боится и такое рассказывает, значит, уже понял, что мы точно не «астрияки».

– Вот об этих и хотели узнать, впустите? – говорил я крайне мягко.

Впустили, конечно. Разговор вышел недолгим, но то, что нам нужно было, мы узнали. Австрияки были здесь, проездом, не задерживались, напоили коней и ушли дальше. Как и мы, интересовались тем, что происходит вокруг. Хуторяне никакой информации им дать не могли, разумеется, поэтому австрийцы просто ушли. Сейчас еще не время для полного истребления всего живого, поэтому местным особо и не угрожало ничего, и это хорошо. Позже, когда войска Наполеона будут голодать, всякое будет, но пока, слава богу, обходится без лишней крови.

Из разговора стало понятно, что связного здесь не было, поэтому нужно было подождать. Есаул дал нам сутки, надеюсь, за это время нужный человек появится. Оставаться на хуторе опасно, мало ли кто может сюда припереться, ушли в лес и встали в непосредственной близости, чтобы иметь возможность застать связного.

Встречи не произошло, пробыв в лесу ровно сутки, на больше времени у нас попросту не было, убыли назад, в расположение. Есаул встретил нас с надеждой, но пришлось его разочаровать. Что делать, не знал никто, поэтому я вновь открыл рот.

– Господин есаул, предлагаю в этом случае вариант…

– Говорите, поручик!

– Разведка. Необходимо знать обстановку вокруг Кобрина, по возможности взять «языка».

– Кого? – то ли не понял, то ли сделал вид, но казачий командир наморщил лоб.

– Прошу прощения, – сделал я вид, что смутился, – на Кавказе мы так называли взятого с целью допроса пленного.

– Хорошее предложение. Исполнитель?

– Справимся. Есть идейки, – лукаво улыбнулся я. Есаул, наверное, думал, что я у него казаков буду просить, а ему, как любому командиру, не хотелось отпускать своих людей в чужое подчинение. Но я не собирался перекладывать ответственность, мне и самому интересно, что здесь за война такая происходит.

Отправил пятерку из своих, справятся, люди у меня хоть и не все обстрелянные, но подготовлены и обучены. Драгуны должны будут пройти несколько верст, порыскать вокруг городка и вернуться, желательно с «языком». Убыли под вечер, налегке, без ружей и лишней поклажи, кони выдержат, тут недалеко. Есаул все это время, кажется, нервничал еще сильнее.

– Как думаешь, Вась, что будет? – спросил ночью Олег.

Оставшись наедине, мы обсуждали происходящее. Точнее, обсуждать-то особо нечего, сидим, никуда не лезем, дозор пару раз докладывал о проходящих неподалеку войсках, но есаул ничего не предпринимал. Наверное, это и правильно, раскроем себя раньше времени, а так, я думаю, на нас у командования какие-то планы, раз не было приказа открыто атаковать кого-либо.

– Ну, чего-то точно будет, а уж что именно, будем посмотреть, – завернул я, отчего у Олега лишь выражение лица с задумчивого изменилось на удивленное. – Насколько я понял из всего того, что видел и знаю, – решил все же чуть прояснить для друга обстановку, – будем бить француза во фланг. Они уже до Пинска проскочили, но войска, как сам уже знаешь, идут не толпой. Где-то здесь растянуты вспомогательные силы, которые должны захватывать по пути менее значимые объекты. Так что, скорее всего, пойдем на Кобрин.

Это я, конечно, не просто так сказал. Помню немного из истории, что где-то здесь французу дадут по сопатке в самом начале войны, а сейчас и есть самое ее начало, середина июля на дворе. Да, июль… Как же я любил этот месяц в той, прежней, такой далекой жизни, что иногда кажется, ее и вовсе не было. Столько всего пережито за эти годы, жуть просто. Сколько я тут, в этом времени уже, забывать начал, просто столько всего произошло, что удивляет, как жив до сих пор. Восемнадцать лет! Вот же… Это для многих моих новых подчиненных вся жизнь, а я только в этом времени столько прожил, а ведь еще и в будущем, так сказать, прожил почти сорок!

– Вот, вашбродь, получайте! – прибывшие к утру драгуны, уходившие в поиск, навели шороху в лагере. Явились разве что без барабанного боя. Морды довольные, лыбятся, грязные как свинки, но счастливые. Вытолкнув перед собой человека, одетого в мундир явно не нашей армии, они ждали поощрения.

– Кто тут у нас? – спросил я, обращаясь больше к своим, но при этом не спускал взгляда с пленника. Хорош петух.

– Капрал ихний, вашбродь, по-русски – ни бельмеса, бормочет-бормочет чего-то, ни черта непонятно, – чуть смутившись, ответил старший из команды драгун.

– Молодцы, братцы! – заслуженно поблагодарил я драгун, пожав руку старшему, кажется, Фомин его фамилия. – Потери?

– Никак нет, вашбродь, ни царапины.

– Вдвойне молодцы, – заключил я. – Как вы его одного там отловили?

– Ну… – замешкался мой драгун, предчувствуя мое недовольство, – их там трое было…

– Ага, – усмехнулся я, – а я просил осторожно, чтобы не спугнуть противника!

– Вашбродь, там так получилось, уж больно эти удачно попались, а шум… Так не видел нас никто, ведь наверняка бы погнались, – умен парень, надо его в унтера продвигать, не в первый раз замечаю его, еще на Балканах заметил.

– Тоже верно. Так где остальные?

– А в пруду их притопили, не всплывут, вашбродь, – внезапно, нарушив субординацию, вставил еще один драгун. Этот был старше Фомина по возрасту, а вот по сроку службы нет, недавно призван, не больше года служит.

– Ладно, сейчас отдыхайте, а мы с французом побеседуем, – я отпустил драгун и пригласил пленного в мою палатку. Так-то нужно сразу к есаулу его вести, но хотелось узнать кое-что.

– Ваши солдаты вели себя крайне возмутительно, господин поручик, они не оказали положенного уважения к солдатам его императорского величества!

– На то и война, господин капрал, мы вас сюда не звали. Сомневаюсь, что, когда мы подойдем к Парижу, с нами будут любезничать ваши сограждане, – веско заметил я. Общались мы на французском, за эти годы я его всерьез изучил, еще бы, все наши дворяне на нем говорят лучше, чем на родном русском.

– Вы всерьез уверены, что настанет такой день? – кажется, он даже усмехнулся, ну-ну, сейчас посмотрим, какой ты крепости.

– Даже раньше, чем вы можете представить, – жестко отрезал я, и улыбка сползла с лица капрала. – Какие части в Кобрине?

– Я не собираюсь быть доносчиком, уж извините, но честь не позволит мне предать свою армию! – Ох ты ж, мать твою, какой засранец тут у нас, ну, ладно, не хотел как человек…

– Вот видите, какого уважения вы просите, ежели не желаете говорить по доброй воле? Значит, расскажете по-другому.

– Вы что, намерены меня пытать? – держится, но видно, что нервишки начинают сдавать.

– Да какие уж тут пытки, капрал, вот у турок да, пытки, а с вами мы поступим очень обходительно, – с этими словами я просто вытянул руку и схватил капрала за пальцы, отделив один, просто и бесхитростно его сломал, вывернув наизнанку. Ох, как он завопил-то!

В палатку тотчас вбежали часовые. Отослав их жестом, вернулся к разговору.

– Так как насчет ответа на мой вопрос?

– Вы!.. Вы – варвар! Все вы в вашей рабской стране – варвары и рабы! Вы сломали мне палец!

Какой апломб, какая экспрессия. Охотно верю, что ты возмущен, красавчик, но мне по хрену.

– Ага, и не скрываю этого за красивой формой, как вы, капрал. Вы сами-то кто? Вы – враг, а с врагами я намерен действовать любыми средствами. Вы топчете мою родную землю, повторюсь, вас сюда никто не звал. А насчет пальца… Заметьте, я просто его вам сломал, а мог бы отрезать, так что я весьма уважителен к вам.

Капрал оказался не таким уж и крепким, как хотел казаться, даже второй палец не пришлось ломать, все разложил по полочкам. Я узнал то, что меня интересовало в первую очередь, и направил его к есаулу, под конвоем, разумеется. Спустя час меня вызвали к командиру.

– Поручик, необходимо было ломать ему палец? – усмехнулся есаул.

– Виноват, господин есаул, не имею возможности, да и желания ублажать врага, а информация нужна быстро. На Кавказе мы называли это – экспресс-допрос.

– Да все в порядке, мне чихать на его стенания, – протянул руку и поблагодарил меня есаул. – Молодцы вы, драгуны, не ожидал. Выходит, Кочетков, правда, что о вас говорят в дивизии?

– Не умею чести знать, что именно, но думаю, врут, – в ответ улыбнулся я.

– Скромничаете, не стоит, ваши награды говорят сами за себя, поручик. Думаю, с такими умениями и следующее звание не за горами.

– Не за звания воюем, но приятно, – признал я.

– Я вас зачем позвал, поручик, через два часа трубите сбор, выдвигаемся на Кобрин. Одновременно с вашим поиском я направил в сторону Бреста дозор, только что получен приказ, атаковать нашим сводным отрядом город. По сведениям командования, а теперь и нашим собственным изысканиям, известно, что у врага там очень малый гарнизон. Артиллерии нет, поэтому проведем захват с ходу. Никаких колонн и линий, согласны?

– Только за! Да и не привык я, если честно, ко всем этим построениям, считаю их устаревшими и ненужными, более того, абсолютно вредными. Только солдат терять, а толку – ноль.

– Ну, это не нам решать, поручик, но признаюсь вам, что я согласен с вашим мнением. Только давайте это будет нашей маленькой тайной? – лукаво подмигнул мне есаул и, пожав руку, отпустил собираться.

Ударили мы с ходу, как и предлагал есаул Пантелеев. Кстати, в первый раз видел, как атакует такое количество казаков, до сего дня не сражался плечом к плечу с таким большим отрядом. Нам придавали казаков и на Кавказе и на Балканах, но все это были десятки, максимум полусотня, а тут целый эскадрон! Силища, конечно, но и мои драгуны не уступят, я думаю. Подготовка у наших с Олегом взводов не хуже, а в чем-то и лучше, думаю, например, в стрельбе на ходу. Но не собираюсь отбирать или как-то умалять достоинство казачьего братства, молодцы ребята, удалые и смелые!

К моменту подхода основного отряда, а это была почти дивизия, из Бреста, мы уже заперли в каком-то замке остатки войск противника, да и было-то их тут едва ли две роты.

– Василий, слушай приказ, нужно выдвинуть отряд на север, верстах в двадцати устроить заслон, со стороны Слонима идет подмога к разбитому нами отряду. Идете передовым отрядом, двумя взводами, встаете и ждете подкрепления или приказа на отход, все ясно?

Постановка новой задачи меня слегка напрягла, но что делать, надо выполнять. Мои драгуны уже успели пополнить припасы, обслужить оружие и обиходить лошадей, значит, к походу готовы. Вот только… Интересно, будет все же подкрепление или нет? Насколько мне известно из истории, войска отходили, не давая больших сражений Наполеону, чем приводили его в бешенство, а тут приказывают выставить заслон… Хотя, чего я сомневаюсь, именно для того, чтобы основной отряд смог пройти на Пинск, скорее всего и нужен этот заслон. Эх, жаль, что меня в планы командования не посвящают, наверняка бы мог что-то подсказать… Ну и ладно.

– Олег, выдвигаемся!

Я рассказал другу о приказе, и вместе мы помчались собирать своих подчиненных, которые вряд ли успели отдохнуть. Кстати, в атаке на Кобрин в наших двух взводах ни одного убитого драгуна, если это не выучка, то что? Легкораненые да, присутствуют, но без этого не бывает, а вот потерь нет, очень, скажу я вам, благоприятно действует на личный состав такой факт.

С заслоном мы опоздали, в местечке Городечно, верстах в двадцати пяти от Кобрина, с ходу наткнулись на передовой отряд легкой конницы противника. Так как вовремя определили, что это именно враг, удалось быстро остановить движение и дать хороший залп из мушкетов. Затем противник все же сблизился на пистолетный выстрел, и начались потери. Этот отряд мы опрокинули, но по результатам допроса пленных узнали такую новость, что решили идти вперед без раздумий. Верстах в десяти, в маленькой деревеньке на берегу речки, остановился один из военачальников Наполеона, генерал Ренье, командующий французскими войсками в этой местности. Я, кажется, вспоминаю из истории, что сил у него было немного, да еще они были достаточно широко разбросаны по окрестностям, так что решился мгновенно.

– Олег, там вроде как рота французских гусар стоит, обходим деревню с запада и отстреливаем их издали. Ружей у них нет, сократим по максимуму, если полезут в атаку, встретим пистолетами. Главное, запомни, пока есть возможность стрелять, нужно стрелять, а не бросаться с шашкой на пистолет. Понял меня?

– Конечно! Раненых оставим здесь, пусть похоронят погибших?

– Да, сколько у тебя?

– Троих выбили, суки, – Олег огрызнулся. Отвыкли мы за долгое зимнее время без боев от таких потерь, переживает друг. Да и я, конечно, переживаю, но все же зачерстветь успел, что поделать, нужно думать о выполнении задания, я ведь давно не рядовой. Это там все было просто, думал только о себе, ну и о паре товарищей, а вот теперь нужно думать о долге и приказах. Впрочем, именно то, что я сейчас задумал, приказом не является. Узнав о том, что командующий корпусом дивизионный генерал Ренье, выдвинувшийся на Кобрин с целью помочь саксонской бригаде в обороне, находится совсем рядом, я не смог сдержаться. Оказывается, узнав, что он опоздал, генерал приказал отойти на Слоним, но задержался здесь, решив не двигаться по темноте. Да, охрана в виде роты гусар сила немаленькая, но мы же круче!

То, что я делал, смелостью и решительностью не назовешь, русское авось, вот что это было. Просто у меня в голове пронеслось вихрем воспоминание, и я решился. Ведь как, если я разобью Ренье прямо сейчас, пусть и с потерями для своего взвода, то смогу не допустить поражения нашей армии под Городечно, что должно случиться совсем скоро, когда на помощь Ренье Наполеон отправит какого-то Шварценеггера. Ну, его на самом деле не так зовут, это я упростил, но смысл, думаю, понятен.

Бой был жестоким, в сумерках, видимость была неважной, да и враги укрывались за плетнями и строениями самой деревушки, используя местность в свою пользу, но мы ударили.

– Олег, веди своих слева, берем их в шашки! – после очередного залпа я отдал приказ на атаку.

И понеслось. Французы, увидев реальное количество атакующих, смело устремились на нас. Встречный бой, шашки в сумерках красиво выбивали искры, встречаясь с саблями врага. Я сам до последнего старался уменьшить количество врагов до момента полного сближения. Разрядив все пистолеты, все же пришлось рубиться, причем сразу с тремя противниками.

– Эх, давно не брал я шашку в руки! – кажется, даже вслух прокричал.

Помогло, один из троих гусар откинулся назад, заваливаясь на круп своей лошади. А я только сейчас услышал грохот выстрела, кажется, кто-то из моих драгун мне только что помог, отлично, с двумя-то я справлюсь.

Били грамотно, с двух сторон и одновременно, страшное дело, рубка на встречных курсах. Смущает одно, когда это французы успели на коней забраться? Мы-то думали их врасплох застать, а нас тут как будто бы даже и ждали.

«О, твою французскую мамашу!»

Еле увернулся от удара справа, надо заканчивать это баловство. Кручусь как уж на сковородке, вытаскиваю одну ногу из стремени и свешиваюсь в противоположную сторону, укол. Есть контакт, одному резко поплохело, а вот вернуться в седло мне сразу и не удается, второй противник машет своим палашом уж больно активно. Рывок, я в седле и, развернув конягу, ставлю его на дыбы. Француз не напуган, но чуть сбавил обороты, а мне этого хватает. Вернув коня на землю всеми четырьмя ногами, встаю в стременах и бью сам. Ого, а он ловок, черт его дери. Французский боец ловко отражает удар и уводит мою шашку в сторону, но, парень, это фигня, у меня вторая рука есть. Тяну новое оружие, и это не шашка. В тот момент, когда француз заносит свою саблю для удара, моя плеть обвивает его руку и не дает нанести удар, а шашка моя тем временем уже в замахе.

– Н-на! – Шашка идет справа налево и по пути встречает шею противника. Кровь летит во все стороны, француз валится на землю, его лошадь скидывает всадника в один момент, а я пытаюсь освободить плетку. Удается.

Так, конных вроде больше нет, да и я оказываюсь возле какого-то домишки, а вот вокруг него суета. Кто-то куда-то стреляет, звон клинков, труба, кажется, призывно звучит чуть в стороне. Ого, а это ведь явно кто-то из командиров французов!

– В круг, все в круг! – орет разодетый в красивую форму француз, дядька лет за пятьдесят, голова не покрыта, кудри взлохмачены, потерял свою шляпу, что ли, д’Артаньян хренов? В руке сверкает красивая шпага, ну точно, высокий чин, даже отсюда вижу, как брюлики переливаются на эфесе.

Гусары, или кто тут у этого офицера в охране, встают в кольцо, но командир не в центре, а во главе. Прорываться хотят? Я без боязни подъезжаю ближе, было бы чем, давно бы уже выстрелили. Схватка в деревне постепенно заканчивается, чудесным образом со мной плечом к плечу оказывается Олег и еще несколько наших драгун.

– Сдайте вашу шпагу, сударь, вам не уйти! – решившись, резюмирую я, глядя прямо в глаза офицеру.

– Вы не в том положении, чтобы указывать нам, солдатам Великой армии! – огрызается тот.

Впрочем, он прав, я уже окинул наше воинство взглядом и понимаю, что придется туго. Нас семеро, против… двенадцати, кажется, если я правильно посчитал. Нет, мои ребятки тут есть, но они заняты рубкой с гусарами противника, бой разошелся на отдельные стычки по всей округе.

– Один русский воин стоит двух французов, сударь, сдавайтесь! – высокопарно ответил я и вытянул руку в сторону Олега.

Тот все понял верно, не первый год воюем вместе. В моей правой руке, до этого свободной, оказывается сабля, мой друг всегда знает, что делать, тут повсюду оружие валяется, подберет себе, а вот мне сейчас понадобится два клинка и все мое умение.

– Тогда вы просто умрете! – заключил офицер, а я, кажется, рассмотрел его эполеты.

Да это генерал, неужели сам Ренье передо мной? Эх, не хотелось бы его убивать, я ведь и ехал сюда, чтобы в плен его взять…

– Господа, мы имеем честь атаковать вас! – не вовремя вспомнился старый советский фильм, и я не смог сдержаться, чтобы не ввернуть крылатую фразу.

– Канальи! – вскрикнул кто-то из французов и поднял шпагу. Блин, половина из них со шпагами, надеюсь, мои ребятки не оплошают, тут явно все мастера, а против них драться очень тяжело.

Этот, ругавшийся как гасконец из известной книги, первым и выпрыгнул из кольца, кажется, при этом он нарушил их тактику, скорее всего, они собирались обороняться, а этот атакует. Генерал пытался что-то донести до своих людей, но было уже поздно. Клинки сошлись, послышался характерный звон с обеих сторон от меня, что ж, приступим.

Прыгнувший на меня первым француз, тот самый, что громко ругался, первым и упал. Шутить я был не намерен и, просто отбив его выпад левой, правой нанес рубящий удар.

– Следующий! – выдохнул я, вставая в позицию.

На этот раз пришлось двигаться самому, ибо желающих наскакивать дуром больше не было, моя решительность и скорость указывали однозначно, что шутить я не намерен. Да и мои ребятки уже разбирали себе противников. Я решил идти прямо к генералу, его от меня отделяли несколько шагов и четверо внушительного вида гусар. Двое, сразу поняв, куда я направляюсь, шагнули вперед, один занес над головой палаш, второй был со шпагой. Смещаюсь быстрым шагом вправо, к тому, что с палашом, тот торопится, боясь опоздать, и рассекает воздух своим длинным оружием. Воздух, потому как я просто вовремя остановился и даже сделал полушаг назад. Лезвие пронеслось мимо, в нескольких сантиметрах от моей груди, а вот я был точнее. В прыжке вытягиваюсь в струну и вгоняю клинок в грудь здоровяка, приходится действовать очень быстро, второй, тот, что со шпагой, не стоял столбом. Выдернув шашку из груди врага, одновременно поворачиваюсь ко второму, стараясь встать так, чтобы между нами было препятствие в виде только что проткнутого мной француза. Тот еще падал, когда я уже отбил первый выпад шпажиста. Ничего нового в его действиях для меня не было, со времен драки с англичанином я здорово поднатаскался в битве против вооруженных шпагой. Тем более он работает всего одной рукой, а у меня сразу два мощных клинка.

Парирую и краем глаза замечаю, что ко мне бросаются два оставшихся охранника генерала. Нужно быть осторожнее и быстрее. Вновь в меня летит укол шпаги, и снова отбив его, доворачиваю корпус, ставя противника между собой и новыми желающими меня убить. Француз действует аккуратно, не торопится, впрочем, может, он быстрее не умеет? Проверим. Правой делаю выпад, парирует, а вот левую шашку не успевает, значит, все же не умеет быстрее. Впрочем, двигается-то он весьма быстро, я лишь задел его правую руку, чуть выше бицепса, на что противник скорчил недовольную гримасу.

– Мерд!

– И не говори! – выдохнул я, улыбаясь.

В следующую секунду передо мной уже блеснули две сабли. Те двое уже подоспели, печально.

– Вася, я сейчас! – слышу голос Олега, но вряд ли он успеет, ведь непросто так стоит и наблюдает, сам дерется.

«Что же, посмотрим, как вы, засранцы, будете мешать друг другу».

Рассекаю воздух правой и смещаюсь, не давая очухавшемуся шпажисту напасть исподтишка. Вновь сразу две сабли летят в меня, причем с разных сторон, но мля, как же слаженно они это делают! Отскакиваю назад, едва не задели, гады, но при этом…

– Твою мать! – вырывается уже у меня, как бы не заиграться. Не имея возможности смотреть по сторонам, я спотыкаюсь обо что-то, может, о труп, не знаю. Падаю спиной назад и вижу, как несутся на меня эти двое из ларца, неодинаковых с лица. Вставать нельзя, по крайней мере сразу, точно попаду под удар. Кручусь юлой вправо, вытягивая руки, чтобы самому себя не зарезать, что-то чиркает по одной ноге. Больно!

– А ну, сукины дети, ко мне! Только втроем на одного можете? – вновь слышу я голос Васильчикова и даже успеваю глянуть. Он принимает удар одного, отводя от меня, затем второго, в этот момент я уже на ногах и включаю «вторую». Поехали!

– Спасибо, Олежка! – насаживаю одного здоровяка на саблю, второй отбиваю выпад его товарища. Дергаю на себя застрявший в брюхе врага клинок, но понимаю, что не успеть. Толкаю от себя и оказываюсь лицом к лицу со вторым. Тот делает взмах, принимаю и, не отводя в сторону его саблю, вдруг наношу удар ногой под его колено. Лоу-кик, кажется, так такой удар называют в будущем? Но главное, я добиваюсь именно того результата, которого и хотел. Противник ошалел от неожиданности и опустил оружие.

– Н-на! – замахиваться времени не было, поэтому так же тычу шашкой в брюхо. Есть!

Нога ноет, и я чуть опускаю глаза вниз, машинально, не думая, и тут же в левую руку прилетает укол. Твою мать! Забыл о шпажисте!

– Вась, ты как? – долетает до меня голос друга, сквозь звон сабель слышно плохо, но я понимаю, что он занят и не может мне пока помочь. Да и ладно, сейчас оклемаюсь.

– Норма! – выкрикнул я и с этими словами последовательно отбил шпагу врага саблей, а шашкой рассек ему грудь. – Готово!

Не защищаемый более никем, генерал готовился либо умереть, либо… Даже и не знаю что. Короткая шпажонка в его руках покачивалась, не понятно, то ли руки трясутся, то ли это такой прием. Скорее все же прием, у них ведь школа такая, шпагой управляют одними пальцами, сильная, надо заметить, школа, да вот только и я не пальцем делан. Вся моя сила в универсальности. Тут все сложилось, и навыки из прошлой жизни, и вновь приобретенные. Там я учился по французской системе, это была база, затем, когда плотно подсел на саблю, выучил немецкую школу. Уже здесь Лентовский, да и еще пара офицеров, натаскали меня по итальянской системе, ну и немного изучил теорию испанцев. Вот и говорю, что я – универсал, мне до лампочки мастерство противника, я очень быстро, буквально по стойке распознаю систему и понимаю, как поведет себя враг. Проблема сейчас только одна, мне нужно все закончить быстро, ибо я ни фига не цел, а даже наоборот.

Я сблизился, вновь сделал предложение о сдаче. В этот раз генерал Ренье или не слышал меня, или не посчитал нужным ответить, а лишь, взмахнув шпагой, сделал простой короткий выпад. Простой, рассчитанный, наверное, лишь на тупо стоящего противника, а не воина во время боя. Меня это немного разозлило, и я решил сначала наказать заносчивого и неуступчивого генерала. Резким и сильным ударом, направляя свою любимую булатную шашку сверху вниз, я отсек клинок от шпаги врага возле самого эфеса, недвусмысленно давая понять, что таким же образом могу ему и руку отсечь. Противник даже дернуться не успел, не то что уклониться или контратаковать. Ренье сначала обалдело застыл, а через пару секунд выхватил кинжал.

– Были бы вы простым солдатом, сударь, я бы сказал, что сейчас засуну вам ваш кинжал в такое место, что сидеть вы после этого не сможете! – фыркнул я.

– Я умру с честью! – высокомерно бросил генерал «Великой армии».

– Не сегодня, если бы я хотел вас убить, уже бы убил, – бросил я грубо, а дальше пришел в движение. Обманным заставляю его махнуть кинжалом, блокирую клинок и, мгновенно сблизившись, аккуратно, рукоятью, точнее даже просто кулаком, бью в лицо этому гребаному генералу. Тот, закатив глаза, роняет кинжал, закрывает ладонями лицо и падает на колени. Ха, он не первый, кого я так ставлю. Получилось в который раз. – Вы взяты в плен, сударь, даете слово не делать глупостей, или я прикажу вас связать?

– Вы бесчестный человек, варвар, кто так сражается? – воскликнул Ренье, убирая ладони от лица, по его подбородку текла кровь.

– Любые действия оправданы, если целью их стоит защита своей Родины! – в этот раз именно я шпарю высоким слогом, понтуюсь.

Бой тем временем почти закончился, именно мне сейчас ничто не угрожает, поэтому и рассуждаю тут не торопясь. Подскочил кто-то из рядовых, получив от меня приказ связать генерала, только нежно, тот занялся этим делом со скоростью света. Олег, раненный в руку, но слегка, как сказал сам, подошел, и мы обнялись.

– Неужели все? – спросил друг, переведя дух.

– Пока – да, – пожал плечами я. – Сейчас с этими разберемся, – я показал жест, известный Олегу уже несколько лет, – и вернемся назад.

Жест простой, означающий сбор трофеев. Я не бессребреник, прекрасно осознаю, что с деньгами жить проще, поэтому всегда, всегда собираю трофеи, если, конечно, мы не убегаем с поля боя. А такое бывало крайне редко.

– Благодарю за службу, драгуны! – начальник дивизии вскинул руку к виску.

– Радстараться, вашвысокпревосходство, – отчеканили драгуны, вытягиваясь еще сильнее, буквально в струну. Не каждый день нас жалует визитом, а тем паче похвалой, цельный генерал. Приятно, чего скрывать, в такие моменты простой солдат чувствует, что вроде как его за человека считают. В этом мире, мире сословном и сложном, человеческая жизнь стоит очень мало, очень. Простых солдат, как и крестьян, и за людей-то часто не считают, так, знают, что мы вроде как есть, и что нами нужно пользоваться, вот и все отношения.

Эта встреча с начальником дивизии произошла под Пинском, куда мы, наш сводный отряд, всерьез потрепанные, прибыли после Кобрина. Почему всерьез потрепанные? Да хрень какая-то получилась. Наши-то два взвода, ушедшие с казаками, вроде и ничего были, потеряли людишек, конечно, но что поделать, а вот оставшиеся, пошедшие другой дорогой полторы роты драгун, попали, как кур в ощип. Оказалось, что они прибыли чуть раньше нас под Кобрин, у них тупо дорога была короче, меньше переправ через речки, и случайно встретили того связного, которого мы позже как дураки ждали сутки, теряя время. Этот гребаный офицер-связной потащил наших драгун в какое-то село, дескать, там требуется помощь нашим мушкетерам. Откуда они там, кто такие, теперь хрен разберешь, а вот то, что нарвались на батальон противника, факт. Итог печален, от полутора рот живыми вернулись лишь семьдесят три бойца и ни одного командира-офицера. Кранты, товарищи, я бы сказал. Где они воевали, с кем, конкретно нам ничего никто не объяснил, разумеется, но звездюлей получили они крепких. Еще бы и от нашего руководства получили, если бы хоть кто-то из офицеров выжил, а так генерал наш просто покачал головой. А вот мы с казачками выступили выше всяких похвал. И город отбили, хотя это ведь далеко не Сталинград, большая деревня, а не город, и потери были небольшие, относительно, а уж пленный французский генерал… О, поэтому дивизионный и примчался, нечасто такое случается, хотя, если честно, я вообще-то боялся везти Ренье к нашим. Нажалуется, гад, на отношение к нему, а ведь здесь и сейчас нравы совсем другие, как бы меня еще и не наказали за такое поведение.

Появлению начальника дивизии мы обрадовались, но совсем по другому поводу. Он же не один приехал, а со штабом, а в нем Лентовский. Увидеть друга, ну, а как его еще назвать, мы с Олегом были рады, ведь дружили давно и крепко, даже тогда, когда мы еще были рядовыми. Теперь-то преград для нашей дружбы нет, никто на Лентовского косо не посмотрит, мы такие же офицеры, как и он сам, правда, званием и классным чином пониже, но это фигня. Разве запрещалось майору дружить с поручиком и прапорщиком? Вот и я о том же.

Федор Андреевич рассказал немного о том, что сейчас происходит на фронтах, так сказать, все же он при штабе дивизии теперь, а это совсем другой уровень. Пожаловался, что ему нас не хватает, и черт бы ее подрал эту службу в штабе. Писанины много, суеты еще больше, а толку от этого чуть больше, чем ничего. Зато порадовал, что такие действия, как захват вражеского генерала, взятие штурмом города и уничтожение большого количества солдат противника, по должному будут оценены командованием. Предложил нам написать рапорта на отличившихся бойцов, а для меня это всегда было самым нелюбимым делом. Как кого-то выделить? У нас все дрались как один. Пять десятков драгун сошлись с ротой противника и победили, и это только крайний бой, а ведь мы еще и город прибрали к рукам, хоть и не в одиночку. Как здесь выделить тех, кто лучше себя показал? Я так и заявил Лентовскому, дескать, напишу на весь взвод, и Олег сделает то же самое. На что тот ответил просто и неприятно для нас:

– В таких случаях всех оставят с носом. – Зашибись, блин. – На то вы и командиры, должны все видеть и замечать, кто и как себя показал, тогда и не нужно будет раздумывать, кого наградить.

– Так еще бы уверенным быть, что вообще наградят…

– Думаю, наградят, вы тут очень хорошо повоевали. Сейчас долгий путь предстоит, нам нужно отводить войска дальше, да не просто топать, а постоянно «щипать» войска Бонапарта, оттягивая на себя часть сил, что идет на Москву.

И наградили, блин… Для начала, вызвав меня лично к себе на «ковер», генерал отчитал меня за «недостойное» поведение со старшим по званию, и неважно, что этот старший – враг. Выслушал стойко, даже сделал вид, что принимаю этот выговор. Затем, с лукавой улыбкой, начальник дивизии пожал мне руку и ошарашил новостью.

– Ты, поручик, грамотный и везучий воин, мне о тебе начштаба все уши прожужжал. Решили мы с твоим командиром полка сделать следующее…

Из драгун, оставшихся от полутора рот, создали два взвода и пополнили наши с Олегом до полной численности, создав таким образом одну, полноценную роту. Да, за вроде бы совсем короткое время наш полк потерял одну роту целиком, да, это не Кавказ, там таких потерь не было. Так вот, создав роту, меня… поставили ею командовать, даже не спросив моего мнения. Сказать, что я охренел, ничего не сказать. Вчерашний рядовой драгун – командир роты! Ну ладно-ладно, прибедняюсь немного, рядовым я был не вчера, но и офицером не так чтобы долго, опыта в управлении таким подразделением у меня нет, вообще, нисколько. Эх, а ведь здесь вообще не учат, никому это и не нужно. А сейчас еще и война идет, вообще об обучении речи быть не может. Наверное, на то и расчет, погублю роту, сдохну сам, командование и внимания не обратит, дескать, чего с него взять, бывшего рядового, хоть и кавалера. А уж если буду хорошо воевать, то опять же заслуга в этом не моя, а командиров, вовремя разглядели достойную кандидатуру. Со всех сторон прикрыты, хорошо им.

К назначению на должность ротного, Лентовский тайком намекнул и на возможное повышение в звании, все же заслуг хватает. На это я правда и не рассчитывал, слыхал уже, что не очень-то любят у нас «поднимать» вчерашних крепостных в «люди». То, что дают первые офицерские звания и вроде как дворянство, это фигня. На самом деле, какой процент этих «выскочек» (как нас, выслужившихся из рядовых, называют некоторые заносчивые офицеры потомственные дворяне) проживет до следующего звания? Правильно, очень низкий процент, поэтому прапорщиков и подпоручиков дают вполне легко, а вот выше… Это уже другая каста, тут действительно нужны заслуги и протекция. Будем надеяться, что нам с Олегом, а он ничем не хуже меня, повезет. Ведь везло же до этого.

Тренировать эту новую роту нам уже, конечно, некогда. Поэтому поступили с Олегом проще. Из наших двух взводов выбрали наиболее отличившихся и грамотных бойцов и назначили их исполняющими обязанности командиров вновь созданных взводов. Пока находимся не в боях, пусть проходят боевое слаживание. Все же опыт бойцов из наших взводов, которые тренировались несколько месяцев вместе с нами, а также участвовали в боях, даст хорошего пинка неумехам из новых взводов. Да-да, именно неумехам, ибо бывшие командиры этих самых взводов были настоящими дворянами, не желающими себя утруждать таким несущественным делом, как обучение личного состава. С этим я постоянно сталкивался еще на Кавказе, даже привык к такому, но сам никогда на такое не пойду. Мне не нужно тупое мясо в подразделении, его и так хватает, мне нужны люди, которым я могу доверить свою жизнь, которые не будут просто «стоять и умирать», как приказывают некоторые наши генералы, а сделают все, чтобы убить врага.

– Ваше благородие… Василий Николаевич, – денщик опять оговорился, но поправился. – Тут это, спросить хотел…

– Да говори уже, Фрол Ефимович, чего мнешься? – буркнул я.

Мы полчаса назад остановились после длинного перегона, следуем, согласно приказу, на соединение с основной армией. Жаль, конечно, я бы и здесь, в лесах Белоруссии французов потрепал, тут и солдаты попадаются, к Наполеону постоянно идет подкрепление, и обозы следуют. Один тут раздолбали, так продовольствия взяли на целую дивизию.

– Ваш ранец… Ну, тот, который вы охранять велели, битком уже и тяжелый такой, может, взять еще один, да разделить имущество-то?

Ранец… Да уж, ранец, который я велел охранять! Еще бы, ведь это трофейный ранец, не потому что он взят трофеем, а потому, что в нем – трофеи… Еще на Кавказе, мы с Олегом и Лентовским решили поступать так, как всегда поступают казаки. Федор Андреевич, конечно, ничего не решал, он лишь дал нам добро на эти действия, как офицер, вполне мог и запретить. И вот, собирая везде, где только можно трофеи, не путайте с мародерством, да и не снимаем мы всякие кольца и цепочки с тел, мы набрали уже такое количество золота и денег, что места в ранце не осталось. Все собранное после боев оружие продается, а деньги оседают в этой общей кассе. Тут не лично мое, а общее на наши с Олегом два взвода, покажут себя новобранцы как следует, им тоже перепадет. Ребят наших мы всегда поддерживаем, выбывает кто-то по ранению, оставляем ему большую сумму денег, чтобы жить дальше мог, а не доживать в нищете. Но, сколько бы ни тратили, все одно скопилось много. И это еще Лентовскому тогда, перед отпуском вручили его часть, наш командир немного поартачился, но взял и оставил дома, в своем имении. А мы с Олегом так и таскаем все это барахло за собой. Точнее, Ефимыч у меня его таскает. Дядька знает, что там лежит, но не осознает реальной ценности, все же он простой солдат, бывший крепостной, добавил бы, что необразованный, так это не так, мы его давно с Олегом подтянули. Не семи пядей, конечно, но денщик у меня умеет и читать, и писать, и даже считает нормально. Ха! Помню, еще на Кавказе, когда начал учить Васильчикова, тот такой же был, но улавливал быстро, ибо молодой парнишка был, ему очень хотелось научиться. Да и как пригодилось-то потом ученье это! Ведь когда Олегу сделали предложение выдержать экзамен на офицерский чин, тот буквально меня на руках был готов носить за мою науку.

А с трофеями мы тут чуть не попали впросак. Олег, обыскивая обоз разбитых нами уланов Ренье, нашел много ценностей и денег, сначала прибрали их, как привыкли уже, а потом все ждали разнос. Ведь если бы французский генерал заявил нашему, что его ограбили, пришлось бы все вернуть, заодно покрыли бы себя позором. Но, видимо, и у самого Ренье рыло было в пуху, он ничего не заявил, а мне подумалось, что ценности у французов тоже были не личным имуществом, стырили где-то в Европах, наверное, путь-то у Великой армии был длинный, сколько они уже воюют, вот и скопили. Ха-ха, вот если нас кто-нибудь уделает, его тоже ждет сюрприз в виде хороших трофеев.

– Ефимыч, у Олега спроси, пожалуйста, вроде у него был какой-то ранец, пересыплем.

– Как скажешь, Василий, – наедине мы с денщиком всегда на ты. – Больно уж много, ваше благородие… Знаю, что тут у вас на всех, да еще и до меня было, но все одно много. Даже не видел никогда столько… – Непонятно, он удивлен или возмущен.

– Ефимыч, – я взглянул денщику в глаза, – я вот не пойму что-то, ты меня осуждаешь никак?

– Да что ты, Василий Николаевич, как можно?! Просто удивился я, испугался даже!

– Ничего в этом плохого нет, мы не украли эти ценности. Сам знаешь, трофеи это святое. Или ты думал, что у нас одним казакам разрешено их брать, так как они вольные и сами себе зарабатывают, а мы вроде как на довольствии?

– Никак нет, ваше благородие, что с бою взято…

– И я о том же. Забыли. Кстати, ты правильно заметил, это, – я указал на ранец, припрятанный у заботливого денщика среди других вещей, – общее. Все получают свою долю, а то, что много, так скопилось, тратить-то некуда. Вот бросишь меня непутевого, выйдешь в отставку, так же получишь на спокойную жизнь, глядишь, еще и деткам останется.

– Да они уж взрослые… – отмахнулся денщик. Кстати, а я ведь и не знаю ничего о семье моего помощника. Думал, он всю жизнь служит, а выходит…

– А когда успел-то, Фрол Ефимович? – с интересом посмотрел я на денщика.

– Дурное дело нехитрое, – расправив усы и, кажется, плечи, Ефимыч пояснил: – После ранения долго лечился, думал, уже и не возьмут обратно. Баба меня съела бы к чертям, чего я в деревне делать бы стал, увечный? А так жили больше трех лет вместе, двоих «последышей» заделал, – с гордостью заявил денщик.

– Это ты молодец, однако же ты вроде говорил, что ранение не так давно получил, а говоришь детки взрослые уже?

– Так это я второй раз получил, в ту же ногу, вашбродь, первый-то раз еще с турком, в прошлом веке, при императоре Павле.

– Ясно теперь. А я тоже вроде как с его времен служу, Ефимыч, хоть и молодой… – даже задумался я. Да уж, я ж еще в семьсот девяносто девятом в армию подался, а сейчас уже восемьсот двенадцатый идет, тринадцать лет прошло.

– Мне его благородие, господин прапорщик рассказывал. Тяжело, наверное, было, совсем ведь мальцом солдатом стал?

– Да я ж не сразу на войну, пять лет просто в части жил, учился, сам учил, потом, как возраст подошел, присягу принял и вперед, турка давить.

– Это тоже знаю, и как вы в плен втроем попали, с нынешним начальником штаба нашей дивизии, и как спаслись, и как какого-то чина важного у басурман отбили. Господин прапорщик многое о вас троих рассказывал, жуть как интересно было. Как в книжках пишут, с приключениями…

– Да всяко было, Ефимыч, и весело, и интересно, а уж как страшно было иногда, вообще отдельная песня. Теперь вот этого черта французского нужно громить, но ничего, выгоним и его, уже скоро.

– Силен он, бес, вон за собой, всю енту «иропу» притащил, и как их выгнать теперь? Вот уж польем кровушкой землицу родную, с избытком.

– Это да, народу поляжет, никогда столько не теряли. А то, что выгоним их, помяни мое слово, уже к Рождеству будем за границей.

– Драгуны! Вперед, рысью. Марш! – отчеканил я на всю ближайшую округу, наверное, в Луцке было слышно.

Рота снялась по команде и направилась на юго-запад, туда, где ей предстоит принять тяжелый бой, выйти из которого удастся не всем, к сожалению.

– На переходе быть внимательными и осторожными, крутить головой на все триста шестьдесят градусов, иначе сожрут к чертовой матери!

Хохма зашла, нестройно, но по колонне прозвучали смешки и были они какими-то… одобрительными, что ли…

Предстоит преодолеть тридцать верст, но это совершенно не точно. Поступил приказ срочно выдвинуться на соединение с пехотной армией, так как ей наперерез идут австрийские войска. Это мне накоротке рассказал Лентовский, буквально случайно оказавшийся в расположении нашего соединения. Мы шли вместе с мушкетерским полком, медленно и печально, приказ был соединиться с армией, что поднималась с Дуная на север, где-то возле Луцка. Но, как это часто и бывает, все пошло не так. Лентовский, как начальник штаба дивизии, должен был быть где-то под Кобрином, но и его в нашу степь привел случай. Рассказав мне коротко о том, что происходит сейчас как в округе, так и на основном фронте, Федор Андреевич поторопил с отбытием, призрачно намекнув, что мои драгуны очень там нужны.

Буквально с ходу ввязались в бой. На краю какого-то поля, близ границы, мы просто вывалились посреди битвы. Нашей пехоте приходилось очень тяжело, артиллерия противника закидывала чугунными «подарками» буквально каждый метр земли, а ответить было нечем. Над полем витал дым от пушечной стрельбы, даже знамен не видно, стоял грохот и крики, барабанный бой и звуки труб диктовали солдатам последовательность действий.

Быстро сообразив, не стал искать командующего здесь офицера, не люблю, когда мне диктуют и учат умирать за императора. Я до сих пор жив именно потому, что стараюсь, по возможности, конечно, действовать по-своему. Вот и сейчас, разглядев и оценив примерные силы противника, я разделил свою роту на две части и пошел в охват. Преодолев едва ли половину пути, а это всего метров триста, понял, что все делаю правильно. Артиллерия австрийцев замолчала, или перераспределяют цели, или вообще сейчас будут отводить, ибо риск потерять пушки от атаки конницы очень высок.

Стрельбу в движении назвать эффективной нельзя априори, но стреляли мы специально, нужно создать панику, и кажется, нам это удалось. Беспокоящий огонь делает свое дело, пусть он и не точный. Пушки более не стреляли, а на передовые позиции выходили и строились пехотинцы.

«Главное пережить первый залп, второго не будет», – скорость нашей конницы не даст возможности вражеской пехоте перезарядить свои мушкеты. В голове мысли неслись со скоростью моего же коня. А много их тут, блин, как бы не целый полк… Эх, надеюсь, тот офицер, кому мы пришли на помощь, не проворонит момент, ведь он сейчас должен двинуть пехоту вперед, иначе австрийцы раздавят нас, а затем вновь примутся за него. Может, я все же был неправ, решив не получать указания от командиров пехоты, надеясь на то, что они сами сообразят? Сейчас узнаем…

Мушкетная пуля, калибра чуть меньше двух сантиметров, издавала серьезный вой при полете, эдакий камень летит, с приличной скоростью. Залп австрийских пехотинцев оказался нестроен и неточен, сказывалась спешка. Им требовалось выйти на рубеж, занять позиции, получить указания и, прицелившись, выстрелить куда-то в сторону надвигающегося противника. Какие будут потери, думать не хотелось, да и некогда было, в общем-то. Понятно, что кому-то из моих парней сейчас очень больно, кому-то уже нет. Думаю, если такой снаряд, как пуля начала девятнадцатого века, попадет в голову или грудь, смерть наступит быстро, по крайней мере, за все годы на войне я не видел тех, кто мучился бы при таком ранении. А вот те, кому «повезет» получить такой «подарок» в пузо или конечность, страдать будут серьезно. Очень часто приходилось видеть, как такие раненые просили добить их, если находились в сознании после ранения.

Вот и редут врага. Выставить копья не догадались, или их нет? Увиденное приятно удивило. Разряжая второй пистолет, я старательно выцеливал офицеров, наконец решился посмотреть назад. Сначала в глаза бросились лошади, одни скакали по полю без всадников, другие уже лежали, плохо дело. Переведя взгляд дальше, с удовлетворением отметил, что не ошибся в командире наших пехотинцев. По полю, крича и стараясь бежать как можно быстрее, двигались наши безлошадные братья, махра. Разглядывать дольше времени не было, я все время двигался, не давая прицелиться в меня тем, кто еще пытался воспользоваться огнестрелом. Последний, четвертый пистоль скользнул в седельную кобуру разряженным, а в руке уже была любимая шашка. Сколько кровушки на моей любимице, мама дорогая…

«Вжи-их». Очередной солдат противника валится на землю, кажется, я ему руку отрубил, а я направляю коня дальше. Секу в обе стороны, едва успевая, скорости уже нет никакой, сплошное топтание на месте, но на врага даже такие действия наводят ужас. Еще бы, я и на себе не раз такое испытывал, страх перед конным с саблей, когда ты стоишь на земле, приличный, чувствуешь себя букашкой, а не воином. А уж если в руках разряженный мушкет без штыка, сабля на поясе и вытащить ее ты не успеваешь, страшно вдвойне.

Количество солдат противника стало больше, или это так кажется из-за скученности? Мой конь внезапно вздрагивает, по телу его, передаваясь мне, отчетливо пробегает судорога.

«Попали, суки!» – мелькает мысль. Я видел отдельные вспышки из пистолетов, но повлиять на это был не в состоянии, поэтому ожидал чего-то такого. Ноги из стремян, успеваю отпрыгнуть в последний момент, перед тем как мой верный четырехногий товарищ заваливается на бок. Ну, твари, сейчас будем рубиться!

В таких ситуациях тоже бывал, не зря говорю «рубиться». Здесь уже нет ничего похожего на фехтование или сражение, здесь – мясорубка. Солдат противника много, а может, это так кажется, когда знаешь свои изначальные силы. Нас и было-то мало, а уж теперь… Обе мои руки работали на максимуме возможностей. Плетку не использовал, здесь ей не место, очень плотно все, не развернешься, поэтому да, две шашки. Жаль, что за все время, что я сражаюсь на разных фронтах, мне так и не удалось найти пару своей «булатке». Но и обычная сабля во второй руке у меня тоже неплохая. На Дунае снял с офицера, который меня ей предварительно порезал, добрая сталь, и сейчас она рубит и режет наравне с «булаткой».

В какой момент что-то изменилось, я не понял, но стало вдруг легче. Переведя дух, осознал, что слышу крики и гомон сотен глоток. Успели. Наша пехота уже крушила противника штыком и саблей. Слава богу, а то чего-то уставать начал. Отшвырнув от себя очередного врага с рассеченной грудью, услышал окрик.

– Поручик! Поручик!

Оглядываюсь, вижу, что прямо сейчас мне ничего не угрожает, замечаю наконец офицера. Нашего офицера. Ни хрена себе… Да это же…

– Здравжелаю, вашвысокпревосходительство, – выдохнул я, забыв о том, что нужно смотреть по сторонам.

– Браво, поручик, как же вы вовремя! Как ваше имя?

– Василий Кочетков, первая драгунская рота четырнадцатой дивизии, вашвысокпревосходительство!

– Не на плацу, не надо громких слов. Просто Александр Петрович!

– Виноват, но не смогу, – покачал я головой.

Еще бы, передо мной, с окровавленной саблей в руке, стоял сам командующий всем нашим соединением в этой местности. Даже сейчас, прямо во время боя, в грязи и крови его мундир казался чистейшим и без единой складки, наверное, это от золотого шитья и наград. Генерал от кавалерии Тормасов, собственной, так сказать, персоной! Каким макаром он тут оказался?

– Как вы здесь оказались, вашвысокпревосходительство? – не нашел ничего умнее спросить я. В таком чине, да и возрасте, махать саблей, как двадцатилетний поручик, сможет далеко не каждый.

– Так вышло, – абсолютно по-простому, спокойно ответил Тормасов и вытер со лба пот. – Двигался вместе с пехотным полком навстречу вашей дивизии, да вот попался австриякам. Давайте закончим это, поручик, сил хватит?

– Еще не знаю, вашвысокпревосходительство, сколько у меня людей осталось, сами видите, что творится… – пожал я плечами.

Глядя на мои шашки, с которых стекала кровь, Тормасов только коротко кивнул.

– Вы бы отошли немного, вашвысокпревосходительство, не нужно генералам лично саблями махать, ваше дело управлять боем, уж простите великодушно…

– Ух, какой поручик у нас дерзкий?! – усмехнулся Тормасов, но продолжить не успел.

Я прочитал его взгляд и вздрогнул. Быстро обернувшись, увидел, как летит сабля, рассекая воздух, но не в меня. Почему в этот момент я поступил именно так…

Нападавших было двое, одну саблю я машинально и очень быстро отбил, не нанося ответного удара, но даже и без того понял, что отбить второй не успею. Не раздумывая больше, пихаю правой рукой в плечо генерала, отталкивая его от себя, и в тот же момент охреневаю от удара и пришедшей в тот же миг боли. Кровь брызжет ручьем из моей конечности, которой больше нет. На автомате вновь вскидываю левую, отбиваюсь от нового удара и наношу ответный. Враг падает с рассеченным горлом, а из меня самого как будто выпустили воздух. Силы в одно мгновение покинули мое грешное тело, и я осел на землю. Дальнейшее не помню, навалилась темнота и сознание меня покинуло.

Дикая боль разливалась по телу, но больше пугала слабость. Попытавшись открыть глаза, понял, что не могу, сил не было совсем. Слышу какие-то голоса, но кто и о чем говорит, разобрать не могу. Вновь отключаюсь. Сколько прошло времени, не знаю, очухиваюсь от тряски.

– Досталось его высокоблагородию, – почти четко расслышал я.

– И не говори, успеем ли? – а это уже кто-то другой.

– Надо, слышал, что превосходительство сказал, любой ценой поручика доставить к дохтуру, а везти-то неблизко.

– Да уж, – поддакнул второй, – главное, чтоб ентот самый дохтур в городе был, а то там после астрияков и не было никого!

– Так вроде енерал говорил, что должны были гошпиталь развернуть.

– Так тож должны были, а вот как на деле…

Не знаю, в который уже раз, вновь проваливаюсь в какое-то небытие. Странно, но боль вроде как меньше стала? Интересно. Черт, я так изменил историю, что, возможно, теперь все пойдет не так, как должно быть. Ведь я отлично помню, что писали о легендарном солдате Кочеткове, что ранен был много раз, потерял ногу, но жил долго. Ногу! А я, выходит, без руки теперь, да еще и правой. Ведь это моя рабочая рука, несмотря на умение фехтовать левой, причем в бою она ведущая, полностью левшой я не был. Хреново.

«Не понял, раз я размышляю, то значит, нахожусь в сознании?»

Боль на самом деле была, просто мое отношение к ней было каким-то отстраненным, как в тумане. Блин, даже не передать словами, что я ощущал. Жжение, тянущую боль, пульсацию вен… Какой-то букет, ох, вот же угораздило генерала в бой влезть, а! Если бы не он, скорее всего, мы бы задавили австрийцев, а так вообще не понятно, чем все закончилось.

«Стоп! Если меня вывезли, да еще и по приказу Тормасова, то… Выходит, бой мы вытянули?»

– Очнулся? – услышал я. Говоривший не спрашивал, а, скорее, обращался к кому-то.

– Господин поручик, как вы себя чувствуете? – точно, ведь это у меня и спрашивают, а я все думаю, чего это светло как-то стало, даже не заметил, как глаза открыл.

– Хрен его знает, – прошептал я, словно боясь, что ежели скажу громче, вернется боль.

– Ругаться можно, не на приеме, – как-то одобрительно произнес говоривший и потрогал мне лоб. – Горячки, кажется, нет, будем надеяться на лучшее. Что же, загляну к вам позже, сменю повязку.

С этими словами говоривший, наверное, какой-нибудь доктор, исчез из поля моего зрения, и я вновь остался один на один со своими мыслями. Что же будет, как без руки-то? Что делать, где все мои ребятки, где Олег?

– М-мать, а если все погибли? – ляпнул я вслух и осекся. Вроде тихо рядом, может, я тут один?

– Эй, есть кто живой?

Тишина была ответом. Резко захотелось пить и, кажется, боль возвращается, но не такая, как раньше.

Сколько я так валялся, даже не представляю, день сменялся ночью, но я осознавал это скорее подсознанием, ибо ничего кроме какого-то темно-серого потолка не видел. Мне было ужасно неудобно лежать, первое время я даже в туалет не ходил, терпел, пока какой-то мрачный мужик, с силой настоящего богатыря, не помог мне справить нужду. Он, появившись в какой-то момент, абсолютно по-простому предложил мне сделать это грязное дело и объяснил, как. Пришлось последовать его совету, хоть и было мне крайне неловко. В похожей ситуации я уже был, но вот так, чтобы находиться в какой-то прострации, нет, не помню такого, да еще и слабость эта…

– …Василий, ты меня слышишь?

В один из дней, выдернул меня из моих тяжелых мыслей, знакомый до боли голос. Распахнув глаза, не поверил тому, что увидел. Это был Олег Васильчиков, хотя узнать его было трудно. Половина его лица была закрыта повязкой, отчего мне даже сделалось страшно.

– Олежка?! Что с тобой? – Кажется, за него мне страшнее, чем за себя.

– Да все нормально, командир! – Надо же, за столько лет мы так привыкли друг к другу что Олег перенял от меня всю манеру говорить, как в прошлый жизни балакает, сразу воспоминания накатили. – Задели чутка, глаза вроде целы, как местный эскулап сказал, ну, а шрам будет, что поделаешь, не на балах ведь отдыхаем… Ты сам-то как, мне сказали, говоришь сам с собой, лежишь, в одну точку смотришь, я уж испугался.

– Да просто охренел я, братка, да еще состояние какое-то странное, на все плевать и сил нет, вот и лежу. А ты давно здесь? Кстати, а где хоть мы?

– В Кобрине, говорят, в замке или дворце Суворова.

– А, слышал о таком, вроде как Екатерина Вторая ему за заслуги подарила.

– Ого, а я такого не слыхал. Меня сюда чуть позже привезли, вместе с еще двумя десятками бойцов. Тут и наши есть, и пехота.

– Олег, от роты что-нибудь осталось?

– В строю, вместе с легкоранеными, пятьдесят шесть бойцов…

– Половину роты просрал! – это я о себе, разумеется. – Хреновый я командир, друже, просто ну очень хреновый.

Я сильно расстроился, узнав такие новости. Настолько, что совершенно позабыл об Олеге, закрыл глаза и долго лежал, ничего не говоря, и чуть позже услышал тихий голос Олега:

– Я еще приду, отдыхай, командир…

Не стал его тогда останавливать, мне было плохо, просто очень плохо. Я угробил столько своих солдат! Возомнил себя офицером, а на деле – кто? Да рядовой на хрен, какой я к чертям собачьим командир? На хрен, больше не хочу никем командовать, не хочу отвечать за чужие жизни. Слабак? Да, пусть все так и думают, не хочу больше. Я виноват, не успел научить, плохо учил…

– Ну, здравствуй, спаситель!

В один из таких же серых, как и все последние, дней ко мне заявилась какая-то компания. Веселые, шумные, даже вздрогнул от их голосов. Отвык что-то я, да я уже после операции каким-то дерганым стал. Свое состояние в первые дни я помню отчетливо, оно меня тогда пугало, но как объяснил мне доктор, в один из своих обходов, он мне вколол лошадиную дозу опиума, вот я и был словно овощ.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! – постарался отчетливо выговорить я, впрочем, мое настроение было замечено мгновенно.

– Что за уныние? – по-простому спросил генерал Тормасов, внезапно заявившийся в это маленькое помещение, где кроме меня находились еще два офицера рангом повыше.

– Нечему радоваться, ваше высокопревосходительство, – заметил я, не соблюдая устав. Да и на кой мне нужен теперь этот устав. Блин, и он еще спрашивает? Я мечтал, после того как получил первый офицерский чин, что могу подняться очень высоко, а тут раз и мордой о землю, чтобы не зазнавался!

– Ну-ну, такой воин был, и так расклеился? – Тормасов выглядел бодрым, хотя рука, кажется, на перевязи. Остальные вошедшие вслед за ним были явно какими-то важными военными, в немалых чинах. Смотрят, переглядываются, но лица серьезные, улыбок ни у кого не видно.

– Вот именно, ваше высокопревосходительство. БЫЛ! – я показал свою культю. Руку мне срубили чуть ниже середины предплечья, вроде и не по локоть, но и не только кисть. Болела сейчас уже меньше, прижгли ее, сейчас заживает. Не очень хорошо заживает. Чего говорить, здесь эскулапы даже руки не моют, это меня вообще с первого дня поразило, как только появился в этом времени и узнал о таком. Вот и заживает хреново, наверняка грязи затащили, хоть и прижгли.

– Что поделать, братец, в этом ты прав, действующая армия для тебя закончилась…

А то мне уже не сказали об этом. Не то чтобы жалел, но все же как-то и не предполагал для себя другой жизни в этом времени. Уж не землю копать в деревне?

– Хочешь, могу пристроить в штаб какой-нибудь дивизии?

– Бумажки перебирать? Да меня там свои же убьют, когда ворюг интендантов поймаю, – хмыкнул я грустно. – Да и не смогу я, не умею.

– К-хе, – крякнул кто-то из высоких сопровождающих Тормасова и даже усы свои подергал.

– Наслышан я о тебе, парень, да и поступки твои говорят сами за себя. Ладно, мы еще вернемся к этому вопросу, сейчас же мы прибыли для награждения. Да-да, парень, за прошедшее время, – а на дворе-то уже начало зимы, давно я тут валяюсь, – узналось многое, и я здесь по личному приказу его императорского величества Александра Николаевича.

Я аж привстал на койке.

– За штурм Кобрина и Городечно, за умелое командование вверенным отрядом в боях с превосходящими силами противника, успешное пленение дивизионного генерала Ренье, за успешный разгром вражеского пехотного полка и спасение командующего корпусом, вручаю вам, орден Святого Владимира третьей степени с мечами, а также поздравляю вас внеочередным званием капитана!

Ух! Вот же распронихренажсебе! Я только глазами хлопал, пока меня не привели в чувство очередным покашливанием. Это ж я разом в девятый класс по Табели перехожу, нормально так, на пенсии-то.

– Рад стараться, ваше высокопревосходительство! – громко отчеканил я и застыл.

– Так как, получив увечье, несовместимое со службой в действующей армии, вы выходите в отставку, за вами сохраняется право ношения военного мундира, – закончил Тормасов.

Дальше мне по очереди вручили награды, какие-то грамоты, свидетельства, документы то есть, и военные направились к выходу. Задержавшийся Тормасов пожал руку и тихо, чтобы слышал только я, спросил:

– Василий, я твой должник, скажи, есть какие-то личные просьбы? – выглядел его высокопревосходительство при этом абсолютно обычным, как будто приятель мой, человеком, а не одним из высших генералов русской армии.

– Спасибо, ваше высокопревосходительство, и так вознагражден сверх меры, – покачал я головой. – Помогите, если не сложно, прапорщику Васильчикову, парень очень толковый.

– Так он так же получил отставку, Василий, ему сильно досталось, ослеп на один глаз и ухо с той же стороны не слышит. Он после награждения отбыл в родную деревню, кажется, в звании поручика и так же с мундиром.

– Что же он… – Я так расстроился, что слов не было.

Олег мне даже не сообщил, да и не видел я его больше, с тех пор как он приходил ко мне в первый раз. Даже о своих ранах ничего не сказал! Наверное, у него осложнения вылезли, вот и потерял слух и зрение. Блин, дружище, как же так?

– Поручик лечился в Луцке, но я думал, он к тебе заедет, если честно, – Тормасов, как мне показалось, удивлен и расстроен.

– Раз не посчитал нужным, значит, на то была причина, – кивнул я своим мыслям. – Я виноват, что для него все так закончилось. Да и перед всей ротой виноват, угробил столько отличных парней!

И вот тут я увидел не добренького генерала Тормасова, а жесткого командующего третьим корпусом, его высокопревосходительство генерала от кавалерии.

– Что ты такое говоришь, капитан Кочетков?! Без потерь на войне не бывает, на то и война! Потерял много людей? А не думал, сколько спас? Я даже не о себе говорю, хотя, как если сам понимаешь, войска без командующего обречены! Своим так вовремя появлением тогда на поле боя ты спас по меньшей мере наш пехотный батальон, который безнаказанно уничтожался австрийской артиллерией. Нашу пехоту, несомненно, уничтожили бы, и меня заодно с ними, так как противопоставить артиллерии мы ничего не могли. Ну или в плен взяли, что еще хуже. Ваш быстрый приход, мгновенная атака просто развалили австрийский порядок, а уж как вы рубились… Об этом вообще нужно книги писать. Так что перестань лить слезы и живи дальше, кавалер!

– Есть жить дальше! – ответил я.

Действительно, с этой стороны я и не рассматривал проблему, наверное, генерал прав все же. Меня все эти годы терзали мысли о том, как нынешние офицеры относятся к гибели солдат. Казалось, они вообще не обращают на это внимания, ведь вчерашние крепостные это и не люди, а говорящий скот. В это слово я не вкладываю пренебрежительного оттенка, просто тут так заведено, все крестьяне чья-то собственность, необразованная, не имеющая никаких прав, собственность, как корова или коза, поэтому и назвал скотом. И как же меня вымораживает, когда слышу от офицеров выражение «Подлое сословие». Ух, прям бесит!

– Смотри, я тут… – Тормасов открыл какую-то кожаную папочку и достал несколько довольно больших листов толстой бумаги, прям как картонки какие-то, красиво разукрашенные и с текстом в центре. – Прими от нашей семьи этот небольшой подарок. Я не знал, как отблагодарить тебя, и поделился с супругой, она и помогла решить проблему. Ты же имеешь дворянство, так? А земли ведь у тебя нет. Вот это небольшой кусочек земли и несколько десятков душ при ней. Прими и пусть в твоей жизни будет только счастье и радость. От всей души, от всей большой семьи Тормасовых!

С этими словами мне передали бумаги, Александр Петрович пожал мне руку и вышел. Оставшись с бумагами в руках, я продолжал стоять и тупо смотреть перед собой, пока меня не выдернули из этого состояния мои соседи по палате. Ха, палата! Ну, у меня ассоциации такие, раз лежу в госпитале, значит – палата. Тут же все несколько иначе выглядит. Это небольшая усадьба, приспособленная под госпиталь, а мы с офицерами находимся в одной из комнат. Во время прихода визитеров больные не выходили, и теперь мне предстояло объясниться.

– Вот так поручик с нами лежит, – воскликнул один из офицеров, что лежал со мной, у него ногу оттяпали, а он веселится день за днем, пехотный штабс-капитан. – Ой, виноват, господин капитан! – поправился тут же он.

Безногого звали Аркадием Задворским, он из дворян, только, судя по его же разговорам, из разорившихся. Это такие, кто не хотел ничего делать, а только прожигал жизнь, проедая наследство, таких в империи много. Бесят они, если честно. Ведь как, когда-то его предки, возможно, как и я сам в этой жизни, выслужили себе дворянство за какие-то заслуги, вполне возможно, были достойными людьми. А вот их предки, называющиеся дворянами по рождению, ничего за свою жизнь не совершив, только кичились своими родственниками. Вот и у этого штабс-капитана отец спустил все состояние и помер, а жена с детьми выкручивались как могли, погашая его долги. Задворский ушел в армию в семнадцать лет, дослужился до звания штабс-капитана, и на этом его карьера закончена.

– Да бросьте вы, сударь, – усмехнулся я, – с меня причитается!

– Я распоряжусь найти нам хорошего вина, господин капитан, – подскочил Задворский, используя для опоры костыль.

– Возьмите деньги, господин штабс-капитан, – я протянул несколько серебряных рублей Задворскому. – Я знаю, у вас здесь хорошие связи и вы точно сможете устроить нам маленький пир!

Нажрались мы так, что даже не помню, как спать легли. Зато понял теперь, как вообще мне жить дальше. Третий, находящийся на излечении в нашей «палате» офицер, такой же, как и я теперь, капитан, только из мушкетерского полка, разъяснил все куда как доходчиво. Я теперь – помещик! Мать моя, женщина, как же так? Тормасов мне вот так просто взял и подарил живых людей? Совсем охренели господа-дворяне… Ага, я вообще-то тоже дворянин теперь вроде как. И что теперь? А все просто. Документы все у меня в порядке, господин генерал постарался, как только запрет врача закончится, точнее, когда он сочтет рану после отсечения руки зажившей, я могу ехать куда хочу. Что я буду делать в этом самом имении или поместье? А черт его знает, посмотрим, что это вообще такое, может там кусок тайги непролазной, одни медведи бродят.

– Ефимыч, а где наш ранец, вроде как пришла пора?

Да, мой ординарец при мне, куда он денется, вот как раз сейчас и хотел его рассчитать, да и другое сделать. Пока мы в Кобрине, попробую найти Лентовского, сообщить, что уезжаю, и отдать ему деньги, с просьбой раздать всем нашим ребятам, из моей роты, разумеется. Себе оставлю свою долю, там немало.

– Так он у господина прапорщика, виноват, поручика Васильчикова был, ваше высокоблагородие, я не знаю, где он теперь… – говоря это, как мне показалось, мой денщик испугался чего-то.

– А сам он исчез? – заключил я.

– Так его как увезли тогда, то ли в госпиталь, то ли еще куда, так он и не появлялся больше.

– Что ж, – пожал плечами я, – видимо, Олег что-то придумал, непонятно только, почему мне не сообщил… Эх, ладно. Ефимыч, друг мой сердечный, хотел я тебя наградить перед расставанием, а вот как-то и не вышло.

– Вы что это, ваше высокоблагородие, перед каким таким расставанием? – аж с лица взбледнул денщик.

– Так как же, Ефимыч, уезжаю я, меня в отставку списали…

– И что, я вам, значит, больше и не сгожусь, что ли? – Вот же, да мой старый Ефимыч сейчас, кажется, заплачет…

– Фрол Ефимович, да ты что? Я ж думал, что раз меня отставили, так и тебя заберут или домой отправят!

– Вот умный ты парень, Василий Николаевич, а все ж дурень, хош и дворянин! Куды ж мне теперь податься-то? В родную деревню? А кому я там нужен? – дядька Фрол подошел ко мне и взял за здоровую руку. – Да и как ты без меня с одной-то рукой? Ты ж и двумя-то мундир правильно надеть не мог, все время поправлять приходилось…

– Да, – протянул я, – никогда не обращал особого внимания на это. Вроде и командиры не ругали…

– Ты – воин, сынок, поэтому и не замечал. Не ругали, потому как я тебе его поправлял, – усмехнулся денщик.

– Так что, ты со мной поедешь? – удивленно спросил я, это было бы очень хорошо, ведь там, куда еду, никого знакомых нет.

– Так если не прогоните, ваше высокоблагородие, всегда рад быть при вас!

– Ну, хорошо тогда, мне вроде пенсия не положена теперь, будем пробиваться. Помещик я нынче, Ефимыч, представь себе!

– Это как же так получилось, что вы землицей обросли?

– Подарок от господина генерала Тормасова.

– И куда ехать надо?

Самое смешное, что я и сам не знаю. В бумагах, наверное, надо смотреть, я же до сих пор не озаботился все изучить.

– А вот вместе сейчас и узнаем! – решительно заявил я и достал бумаги на подаренную мне землю.

«Чего? Ярославская губерния?» – в голове словно метеорит взорвался. Мне подарили землю, да еще в моем родном регионе?

Сказать, что Тормасов мне угодил, ничего не сказать. Это не просто земля где-то в Ярославской губернии, это прям возле моего родного города, всего двадцать верст, и самое главное, в этом месте в будущем, или теперь в прошлом, не важно, у меня была дача! Надо же, как история играет со мной… Я попал сюда из села Спасс, очнулся здесь, хоть и в другой губернии, но тоже в селе со схожим названием – Спасское, а теперь получил в подарок поместье вновь в Спасском, причем именно в том, что в будущем назовут – Спасс! Удивительно! Вот это выверт!

Лентовского пришлось искать долго, армия все время перемещалась, скоро в Европу пойдет, поэтому написал ему развернутое письмо. Объяснил, что и как, куда еду, где буду, а также рассказал о трофейном ранце, чтобы, значит, на меня зла не держал. Федор Андреевич хоть и не хотел брать трофеи, но все же и ему могли понадобиться средства, мало ли.

Уезжали мы под самое Рождество. Уже было холодно, а у нас с Ефимычем даже толковых вещей нет, в смысле теплых. Хорошо хоть, что пока я не вступил во владение поместьем официально, да и вообще господа офицеры в госпитале многому меня научили. Позже объясню, что я задумал, а пока, не имея специального предписания, куда ехать на проживание, все же я офицер и дворянин, а не простой солдат, да и увечный, а значит, не в резерве, мог жить где угодно, хоть в столице, если деньги есть на жизнь в Петербурге. Три раза ха. Сделав все, как мне подсказали более опытные товарищи, я официально подал в отставку, ее приняли, так как решение давно было подписано, получил полугодовое жалованье, пришлось еще и заплатить в капитул за новый орден и звание. Мне назначили, держите меня семеро – ПЕНСИЮ! Хоть в этой жизни до нее дожил, правда, без руки и с кучей отметин на теле, которые еще мне аукнутся, но все же. Причем вроде и неплохая пенсия вышла, половина годового жалованья, плюс надбавки за награды, в общем, нормально, жаль только, что медаль за Отечественную Войну 1812 года не успел получить, позже ее учредят, но и так отмечен я царем-батюшкой как далеко не каждый офицер.

Отправились в путь через Киев, надеясь именно там найти что-то из теплых вещей, я пусть и в шинели, но один черт, холодно как-то. Из-за войны перемещения войск по стране не прекращались ни на день, поэтому надеялись хотя бы не попасть на разбойников, как это было у нас же, когда мы ездили в отпуск с Лентовским, тот тогда еще и пулю словил, от местных работников ножа и топора. Мы сейчас, с Ефимычем, двигались верхом, купив прямо в Кобрине списанных стареньких лошадок, взяли четырех за двадцать рублей, их уже даже на колбасу не забивали, старые слишком и нам обошлись дешево. Надеюсь, несмотря на войну и мобилизацию, мы все же найдем в Киеве нормальных лошадей, а иначе даже и не знаю, как добираться, нам предстоит проехать чуть не две тысячи километров, понятно, что не за день, и даже не за неделю, с такими скоростями здесь не передвигаются, но и растягивать наше путешествие на год категорически не хотелось. Как же плохо без железных дорог и поездов, да еще и калеке…

В Киев мы прибыли только в середине января, снегу было много, дороги завалены и трафик такой, что больше стоишь, чем едешь. По приезде достаточно легко нашли место для постоя, даже с приличным столом, хозяева оказались адекватными людьми и без проблем приняли отставного офицера с денщиком, сейчас сословное расслоение настолько выражено, что мещане охотно выслуживаются перед офицером-дворянином, а уж о крестьянах и вовсе не говорю, те даже в глаза лишний раз стараются не смотреть. Для меня-то это все дико, но я слишком давно в этом мире, чтобы не привыкнуть.

Ефимыч у меня просто железный, даже я устал за долгую дорогу, а он, едва перекусив, отправился в город искать для нас нормальных лошадей.

– Василий Николаевич, – вернувшись часа через три, довольный денщик, растерев щеки, принялся докладывать. Мы с ним еще в Кобрине договорились, что отсюда и далее на всю жизнь, никаких благородий в его исполнении, максимум обращение по имени-отчеству, – нашел. Чего бы мы делали без продажных интендантов? Вот вроде и плохо это, а не обойтись без них. – Да, прав был кто-то из полководцев, не помню кто, интендантов нужно вешать после месяца службы.

– Ты меня пугаешь, Ефимыч, – начал было я, но денщик перебил меня:

– Все в порядке будет, коняги не клейменые, они ж там, – он указал куда-то за спину, – тоже не дураки. Как станешь приторговывать армейским имуществом, если на нем клеймо? Эти хитро делают, получают лошадей, но часть придерживают, всегда могут отбрехаться, что просто не успели свести к кузнецу.

– И что?

– Как что? Двух коней выторговал и двух лошадок к ним, четырехлетки, бодрые и здоровые, добрые коняжки, – с важностью и удовлетворением в голосе объявил денщик.

– Сколько надо? – представив, сколько придется выложить денег, я поморщился.

– По шестьдесят за каждую.

– Чего-то дешево, свежие армейские дороже всегда выходили… – с сомнением в голосе проговорил я.

– Нормально, мы же им еще и наших кляч сбагрим, они спишут и все в порядке. Так что?

– Ну, бери, конечно, – пожал я плечами, не привык я к мирной жизни, для меня пока все в диковинку. Нет, конечно, за эти годы я много чего покупал, много чем пользовался, но все же пока еще плаваю в реалиях. – Я нужен?

– Сам все сделаю, надо только с хозяевами договориться, чтобы корма дали на вечер, а завтра свой фураж добудем.

– Хорошо, Ефимыч, занимайся, раз ты такой шустрый, – заключил я.

А у мужика-то словно второе дыхание появилось, кажется, он даже хромать меньше стал.

В Киеве пробыли четыре дня, собирали нужные вещи, готовились к дальнейшей дороге, денщик даже предложил мне купить какую-нибудь телегу, чтоб мне удобнее ехать, но я его отругал за такие предложения. Может, мне еще карету купить? Но старик, хотя какой он еще старик, мужику едва за пятьдесят, сделал один черт по-своему, и я даже не ругался больше. Ефимыч всего за десять рублей купил нам… Сани! Охренеть, дорогая редакция. Главное, мне так понравилось, что я даже смотреть на мужика стал по-другому. Запрягли двух лошадок, они, на наш взгляд, выглядели покрепче коней, взяли в запас корма, свои вещи разместили с удобством и, погрузившись, отправились в путь.

Ехать на санях очень понравилось, тут и усталости ноль практически, и в плане безопасности лучше, всегда можем стрелять прямо на ходу, вероятность попасть в цель выше, чем сидя в седле, да и просто теплее так ехать. Ефимыч, откуда что и берется у него, прикупил нам два отменных тулупа из собачьей шерсти, да, вонючие немного, но после армии мне на запахи давно плевать, главное тепло.

Двигаться решили на Полтаву, но на выезде из Киева узнали, как надо ездить на самом деле. В отсутствии дорог в нашей стране испокон веков используют реки! Никаких гидроэлектростанций, работающих круглый год и ломающих лед, сейчас нет и в помине, поэтому люди используют реки как настоящие магистрали, передвигаясь на очень большие расстояния. По Десне, следуя по накатанной сотнями саней дороге, мы очень быстро добрались до Чернигова, но даже останавливаться не стали, лишь продуктов свежих купили и продолжили путь. Погода, конечно, не радовала, все же до европейских зим двадцать первого века еще далеко, тут сейчас стоит такой стабильный мороз, что сидишь в санях и голову не поднимаешь. Мне даже жалко Ефимыча, он правит всю дорогу, укутавшись с ног до головы, даже лицо замотано каким-то шарфом, только глаза, больше похожие на две щелки, пытались сопротивляться ветру и морозу. Надо какую-то кибитку сделать, чтобы укрываться внутри, хотя вознице-то все равно сидеть на обдуваемой всеми ветрами жердочке впереди, лобовых стекол как-то еще не придумали, а было бы неплохо.

От Чернигова путь чуть ухудшился, сказывалось менее интенсивное движение, чем было до этого, но все же накат был и двигаться было вполне возможно. К ночи мы уже искали место для ночевки, нужно поесть чего-нибудь горячего и дать лошадкам отдохнуть. Увидели впереди, справа по ходу нашего пути какое-то движение и решили останавливаться. То, что привлекло наше внимание, оказалось разграбленным обозом из пяти саней и нескольких трупов. Среди всего этого бесчинства слонялась одинокая фигура мужика в растрепанном тулупе и без шапки.

– Что здесь случилось? – спросил я, едва оказавшись на ногах.

– Бандиты «шосткинские»! Твари, опять появились, в том годе их здорово солдаты прижали под городом, а смотри-ка, вновь собрались… Всех под нож пускают, даже не разговаривают. Твари…

– Как же вы выжили-то? – натурально так удивился я.

– Наверное, подумали, что убили, вон мне голову как раскроили, – мужик мне показал свою голову, наклонив ее так, чтобы я видел. Действительно, кровь свежая и рана, пусть и не глубокая, присутствовала, – очнулся под санями, а тут уж все кончилось…

– Ночевать нам здесь не стоит… – начал Ефимыч.

– Рядом с трупами, – я чуть дернул щекой, – действительно не стоит, нужно чуть отъехать, а так, не думаю, что опасно, вряд ли они решат сюда вернуться в ближайшее время.

Мужику мы помогли промыть рану и перевязали как смогли, еще предложили наутро впрячь в уцелевшие сани, что пострадали несильно, наших лошадок и довезти таким образом до Новгорода-Северского. Там оставим его, пусть жалуется в управу, надо что-то делать, раз бандиты тут душегубничают.

Через три дня, оставив пострадавшего от разбоя мужика в городе Новгород-Северский, мы продолжили свой путь. Усталости как таковой не было, лошадей мы не гнали, продуктов купили, чего останавливаться у каждого столба. Мне, конечно, вроде и интересно было посмотреть, как люди живут, все же немного чего я тут, кроме армии-то, видел, но как-то не впечатляло зрелище. Даже в Киеве, когда были, удивился, по меркам будущего, он пока на большую деревню больше похож, чем на будущую столицу «независимой» Украины. А так везде одно и то же, в основе своей деревянные хибары, лишь в центре что-то приличное, несмотря на зиму, полно грязи и не очень приветливые, скудно одетые люди, с недобрыми лицами. Это я еще мягко сказал. Одни монастыри более или менее прилично выглядят, ну да это и понятно.

До Брянска добирались долго, и в нем впервые на пути пришлось остановиться на какое-то время. Сани требовали ремонта, что-то раскачалось в них, да и обитые железом полозья нужно обновить. Ну, железо на них, я имел в виду, серьезно так стерлось, вечного ничего нет.

Проведя в Брянске неделю, наконец отчалили и отсюда, воспользовавшись небольшим потеплением. Мороз, такое ощущение, упал вдвое, градусов десять сейчас, даже комфортно стало, можно так не укрываться, как до этого. Да и весна скоро, февраль на дворе, чувствуется уже, хоть и слабо. На Калугу идти решили по тракту, он довольно наезженный, а оттуда уже и недалеко будет до конечной точки нашего путешествия. Наверное, даже хорошо, что именно зимой едем, фиг его знает, сколько мы по нашим российским направлениям плюхали бы верхом.

– Гляди, Василий, вроде как сани? – к вечеру одного из дней мы вновь заметили что-то непонятное возле дороги, на обочине у леса. Неужели опять разбитый обоз?

– Черт его знает, Ефимыч, странно только, чего это сани там одни, не думаю, что много сейчас таких, как мы дурачков, в одиночку катается.

– Будем подъезжать?

– А знаешь, давай мимо проедем, если там что-то нечисто, они сами проявятся, – пришла в голову вдруг здравая мысль.

И через несколько минут мы на собственной шкуре почувствовали, насколько же я был прав!

Улюлюканье, крики, свист. Мы не успели даже мимо проехать, только поравнялись с брошенными санями, как из-за ближайших деревьев, возле которых и валялись перевернутые сани, показались люди. Ну, как люди, бандиты, разумеется, кто еще будет с такими воплями бросаться в погоню за проезжающими мимо путниками? Радовало одно, не стреляли вообще, это воодушевляло, но полностью расслабляться нельзя, они могли начать пальбу тогда, когда окажутся ближе, чтобы бить наверняка.

– Вашвысокбродь, стреляйте! – от испуга, видимо, Ефимыч даже вернулся к почти уставному обращению.

– Рановато пока, не станем показывать свою силу раньше времени, лучше чуть подождать и закончить разом.

Я, конечно, мог бы и сейчас пальнуть, даже, возможно, попаду куда-нибудь, но на фига? Они догоняют, это заметно, а если отпугнуть, уйдут или, того хуже, пойдут следом, а нам на ночлег все равно вставать, как-то не хочется быть зарезанным ночью.

С собой у нас не такой арсенал, как был на войне, но все же вооружены мы неплохо. Да и Ефимыч, жук хитрый, это я сдал почти все оружие, а вот он… У него четыре пистолета, и они лежат возле меня, я уже на полки пороха насыпать успел, плюс два моих ствола, один из которых любимый двуствольный. Надеюсь, до шашки не дойдет, а то как-то с одной рукой я еще не бился, понятно, что хоть это и неудобно, но особо на моем фехтовании не скажется, но все же рисковать как-то не хотелось. Тут еще и тулуп этот на мне, хрен в нем развернешься, если что.

Разбойников оказалось на удивление много. Наверное, местным мужикам нечем заняться в деревнях зимой, а тут верная копеечка, а то и золотишко с кого-нибудь снимешь, все прибыль для семьи. Ведь не обязательно это бандиты, как в будущем, в эти разбойничьи ватажки могут входить обычные крестьяне. Летом они могут спокойно пахать землю, но вот зимой нужда выгоняет их на мороз, точнее, на большую дорогу, у всех дети, всем кушать хочется, а где взять?

Между тем расстояние уменьшилось еще на несколько десятков метров, и я решился начать. Дело именно в количестве догоняющих нас бандитов, двенадцать рыл, а выстрелов у меня – шесть, значит, надо будет перезаряжаться, и хорошо, что я в санях, а не в седле. Дорога была узкой, и идти на нас широким фронтом, рассредоточившись, преследователи не могли, это нам на руку.

Первым я решил убирать скачущего чуть в стороне от остальной ватаги здоровенного мужика на черном коне. Он лишь призывно жестикулировал, при этом, в его руках даже сабли не было видно. Может, это их главарь? Проверим. До этого я только наблюдал за ними, не поднимая оружия, чтобы не спугнуть раньше времени, а сейчас, вскинув свой любимый пистолет, из состояния полулежа, сани практически не трясло, прицелился и спокойно выстрелил. Как всегда, попал, этот пистолет уже столько раз меня спасал, что и не вспомнить, промахивался ли я когда-нибудь из него. Стрелял не в лошадей, если все получится, они нам еще пригодятся, если сможем их поймать потом, конечно. Одна беда только, с одной рукой ну очень сложно управляться, прям злоба нахлынула вновь.

На общий настрой разбойников падение одного из них никак не сказалось, всадники все так же настегивали своих коней, в попытке сблизиться. Эх, если бы кто-то еще мне перезаряжал оружие, я сто процентов смог бы их всех на ноль помножить, несильно и напрягся бы. Но нет, заряжающего у меня сейчас нет, потому стреляем и постараемся успеть перезарядить пистоли.

Второй выстрел, откладываю любимый пистоль в сторону и хватаю уже простой, армейского образца. На ходу стрелять прикольно, дым сносит назад, мешая больше преследователям, чем мне.

– Василий, давай мне пистоли-то, сани никуда из колеи не денутся! – орет Ефимыч, и я, на секунду задумавшись, протягиваю ему два пустых пистолета.

Чуть подскочив на какой-то невесть откуда взявшейся кочке, моя рука дрогнула, и я промахнулся. Остается один выстрел, а врагов еще много, восемь, если точнее. Шестой выстрел приносит еще один сюрприз. Кажется, я отчетливо видел попадание, но всадник продолжает скакать. Что за хрень? До ближайших бандитов меньше двадцати метров, навскидку, конечно, а я, торопясь, роняю из замерзших пальцев пулю, пистоль-то держу, зажав между ног, и пытаюсь справиться одной рукой.

– Твою мать! – выругался я, позволив себе занервничать.

– Говорил же, раньше надо было стрелять! – орет Ефимыч, орудуя шомполом и пытаясь одновременно управлять лошадью. А, так он поводья на ногу накрутил, ничего себе выдумщик, надеюсь, если лошадь дернется, ногу ему не оторвет? Хватит с нас и одного калеки, меня.

– Все равно бы не попал издали, смотри давай аккуратнее! – прокричал я, сам занимаясь тем же занятием, что и Ефимыч.

В какой-то момент позади грохочет выстрел, и я невольно скашиваю глаза, стараясь разглядеть что-нибудь в сгущающейся темноте. Мля, да они из ружей палить начали, но, слава богу, только у двоих вижу что-то в руках. На ходу, с лошади, да еще и при движении в таком темпе, попасть хоть куда-нибудь занятие неблагодарное, поэтому сильно не напрягаюсь, а вот то, что ближайший ко мне всадник уже выхватил саблю и даже замахивается ей…

– Не-а, мужик, не сегодня! – я наконец закончил перезарядку, отдав еще два пистоля Ефимычу.

Новый выстрел, в упор, заставляет преследователя вскинуться, раскинув в стороны руки, и резко завалиться вбок.

Противники опомнились и резво осадили своих уставших коней, когда их оставалось всего трое. Я в этот момент заряжал своего любимца, а Ефимыч управлялся с очередными разряженными мной ранее.

– Уйдут… – то ли разочарованно, то ли успокаиваясь крикнул денщик, поглядывая одним глазом назад и останавливая нашу повозку.

– От Розарио Агро еще никто не уходил! – внезапно мелькнувшая в голове фраза из просмотренного когда-то очень давно веселого фильма пришлась к месту и заставила усмехнуться.

Новый выстрел, за ним сразу еще один. Готово, двое завалились, один продолжает нахлестывать лошадь, а наши сани Ефимыч давно остановил. Беру в руки заряженный ствол и сливаюсь с ним, положение у меня идеальное, а вот противник, хоть уже и далековато, да еще и пригнулся, все же вполне различим.

Ба-бах!

Сначала ничего не произошло, и когда я уже хотел хватать новый пистолет, лошадь последнего всадника споткнулась, и он слетел с нее, зарываясь в сугроб.

– Вот это выстрел, вашвысокбродь! Как в лучшие времена! – денщик, беря в руки саблю, слезал с саней.

– Не все наглухо, не проверяй, сначала стреляй, затем подходи, не жалей пороха! – окрикнул я своего денщика, останавливая его порыв. Сам буду контролировать, невместно мне шарить по карманам у бандитов, это ж не турки и не французы, не солдаты то есть.

– Эй, – жалобно так и призывно. – Православные, не стреляйте, помогите… – почти тотчас раздался крик.

– Ага, бежим и спотыкаемся! – фыркнул я. – Ефимыч, заканчивай, нам еще на ночлег устраиваться!

С этими словами я отыскал глазами среди бандитов того, кто шевелится, и сам сделал выстрел. Затих. Ефимыч, обходя лежащие тела, так же сделал один, а спустя еще несколько секунд второй выстрел. Остановившись возле того, в которого он стрелял последним выстрелом, Ефимыч для удобства присел, чтобы спокойно перезарядить ствол, и это его спасло. Откуда-то слева грохнул выстрел, и я и сам вжал голову от неожиданности.

– Ох ты ж мать твою, – воскликнул денщик, – ты еще огрызаться будешь?

Мгновенно последовал новый выстрел моего помощника, а я так же вскинул ствол и выцелил еще одного.

Таким макаром мы зачистили всех, кому-то, как позже пояснил Ефимыч, повторные выстрелы были и не нужны, но мы перестраховались, жизнь одна, терять ее на зимней дороге где-то в хрен пойми какой глуши вообще не хотелось. Методично заряжать примитивные пистолеты и делать контроль, когда адреналиновая волна схлынула, совсем не то же самое, что убивать в бою, тяжело это и неприятно. Оружия у разбойников набралось немало, но в основном холодное, пара сабель, шашка, ножи, все отвратительного качества, и такие же три охотничьих ружья, убитые в хлам. Денег с этих ухарцев вывалилось на удивление много, больше тридцати рублей, наверняка кого-то не сегодня, так вчера грохнули, но больше всего мы были рады девяти лошадям. Одна была убита, еще двух приманить не удалось, сбежали далеко. Точнее, из девяти лошадок было всего три, остальные кони, и вот среди них три были вполне приличными, крепкими, а главное, все четвероногие без клейма, значит, продать удастся. Нам сейчас любые деньги не помешают, так что с паршивой овцы хоть шерсти клок, и то хорошо.

До Калуги хоть и добирались в спешке, началось потепление и снег сделался липким и вязким, но все же очень долго. Останавливались в больших селах, не хотелось провоцировать местных на преступление, поэтому в деревушках на три дома и полтора сарая предпочитали не задерживаться. Кто его знает, проснешься ли поутру? А в больших селах, с церквами, мы легко находили приют и ночлег у местных попов. Уж если и святой отец решится на непотребство, то хоть сам стреляйся.

Что удивительно, мы везде находили нормальную еду, вообще везде. Попы чаще всего даже денег не брали, в таких случаях мы делали хорошие пожертвования на храм, за что дополнительно получали благословения. Святые отцы поражали как внешними видом, так и рассудительностью, по сравнению с будущим разница поразительная. Рассуждения старцев, а ни одного молодого нам пока не попалось, даже нравились, мы с денщиком с удовольствием ходили на службы, почему бы и нет.

– Ну, что, Василий Николаевич, куда дольше? – В Калуге мы хорошо так расторговались, отдохнули и, закупив необходимые вещи, собирались в дальнейший поход.

– На Москву пойдем, дружище, – заключил я, – но заезжать, думаю, не будем, там, наверное, одна разруха сейчас, все же древней столице досталось в войну.

Мы и сейчас, под Калугой, уже встречаем следы войны, а что происходит под Москвой, откуда война ушла совсем недавно, даже и думать не хочется. Мое «но» заключало в себе решение двигаться вокруг Москвы, обходя город с востока. Нам банально не найти пропитания в местности, по которой прошлись катком две армии.

– Пойдем длинным путем.

– Это как? – с интересом глядел на меня денщик.

– Вокруг пойдем, но с другой стороны.

Однако… Как же долго в этом времени проходят путешествия по нашей необъятной родине… Даже Ефимыч, с восторгом принявший наше путешествие, сломался и запросил отдыха. Да и не удивительно, я и сам был вымотан, как колхозная кляча, поэтому, когда мы через Серпухов, Подольск и Мытищи добрались до Сергиева Посада, я безропотно принял предложение денщика об отдыхе. И не зря. Лавра и сейчас впечатляла, а вот сам городок совсем не тот, деревня. Хотя чего я удивляюсь, сейчас и Москва ничуть не лучше, а может, прямо сейчас даже хуже, ибо сожгли ее.

В лавре меня, как отставного воина, взяли за жабры святые отцы, настойчиво уговаривая покаяться, и я неслабо обалдел от предложения принять постриг.

– Душа твоя, воин, как и тело, все в ранах, покайся, и Господь милостив, простит тебе твои великие грехи, – напутствовал меня старый, с лицом, испещренным глубокими морщинами, поп. Какой-то он неправильный, где ж это видано, чтобы воина, защищавшего отечество, уличали в грехах?

– Спасибо на добром слове, святой отец, я подумаю, не готов еще, – уклончиво отвечал я. Еле сдержался, брякнул бы ему сейчас о том, что не чувствую за собой каких-либо грехов, и все, выгонят из обители, да еще и проклянут напоследок. Все же в этом времени ссориться с церковниками не стоит, мало ли…

Отдыхали, ожидая заодно караван до Углича. Из Москвы туда часто ходят купцы, а их оберегает нанятая дружина, блин, как в средневековье просто, но и без этого никуда, в людишках, охочих до чужого добра, недостатка нет. Бедно живут люди сейчас, очень бедно, а уж после только что отгремевшей войны… Эх, по разговорам, что ведутся везде и всюду, выходит, что в Москве сейчас вообще никого нет, ибо жрать нечего.

Караван местные собрали к концу месяца, объяснив, что из Владимира подойдут еще люди, тогда и пойдем, все вместе, около тридцати подвод соберется, силища, по словам местных. Меня немного напрягали такие сборы, мы вон вдвоем полстраны проехали, и вроде как нормально. Ну да, отмахались от одной группы бандитов, но ведь это фигня… Так и высказался в разговоре с одним из купцов, от которого и узнал о караванах вообще.

– Э, парень, так ты ж военный! Пусть без руки, но военный. Мы ж людишки простые, как ружжо в руках держать знаем, а толку? Пальнем все по разу, дай бог, если хоть куда-то попадем, оставшиеся нас и порешат. Для того и собираем большие ватаги и отставников набираем, в охрану. Те с инвалидного дома, нищенствуют за копейку, а так и нам хорошо, и мужичкам, бывшим солдатикам, дело даем, они с каравана возвращаются с деньгами, а у многих жены, дети…

– Я понял, – кивнул я, соглашаясь.

Действительно, в инвалидных домах содержание не так уж чтобы вообще нищенское, но и не пошикуешь, к тому же увечные там все до единого, а умений каких-то, окромя военных навыков, нет, вот и подряжаются к торговому люду. Что ж, думаю, правильно, вероятность погибнуть, конечно, есть, но зато не пьют горькую без устали, а при деле и, Бог даст, при деньгах вернутся. Все же не через моря ходить, не через чужие поселения, где из-под каждого куста стреляют или режут, все же здесь наша земля.

– Сколько нам еще, Василий Николаевич? – спросил денщик, заведя разговор буквально через час после отъезда из Сергиева Посада.

– Думаю, если купцы телиться не станут, все ж обоз огромный, с какой скоростью пойдет, бог их знает, то через недельку будем дома. В смысле придем туда, куда собирались.

– А что будет там, вашвыскабродь? – вот всегда, как начинает Ефимыч думать и тревожиться, так выскакивает у него уставщина просто на автомате.

– Да, – я ненадолго задумался, но быстро ответил, – жить будем, Фрол Ефимович. Жить.

Да, я уже думал над этим, признаюсь, сначала, как только осознал, что я больше не в армии, немного струхнул, ну, правда, где я, а где мирная жизнь, после всего того, что пришлось пережить. Но почти сразу я осознал, что именно сейчас, именно здесь, в этом отсталом пока еще мире получил возможность просто жить. Конечно, тут огромную роль играет моя выслуга, точнее даже статус. Я выслужил дворянство, а в это время оно абсолютно меняет течение и ход жизни. Ведь как, вернись я из армии простым солдатом, и что, долго ли, со всеми своими умениями и тараканами в голове, сумею прожить, будучи бесправным крестьянином? Да сто процентов, завалил бы какого-нибудь управляющего, а то и самого барина в том месте, где пришлось бы жить, и все, минимум каторга. Дворянство же меняло все. А уж благодаря Тормасову, вообще – ВСЕ! Нищих дворян и бывших офицеров хватает, а вот с деньгами, правда, у меня их тоже нет, но есть земля, а значит, на что жить придумаю. А в делах мне помогут, как и всегда знания из будущего и мое рабоче-крестьянское прошлое, умею я много, так что поживем, причем не как-нибудь, а хорошо.

С караваном путешествовать долго, но настолько спокойно, что даже спать на ходу можно, что я и делал, даже Ефимыч настолько заскучал, погоняя лошадок, что в какой-то момент уснул прямо с вожжами в руках. К Угличу прибыли ночью, искать ночлег дело неблагодарное, поэтому сунулись на постоялый двор. Опять же из-за каравана еле нашли место, вновь при монастыре, ибо постоялые дворы были битком, обалдеть, как в будущем перед каким-нибудь «днем города». Благо в Угличе с церквами и монастырями было все в порядке, много их тут, служки даже вопросов не задают. Меня ведь везде принимают за такого же купца, мундир-то мой не видно, шуба сверху, зато как разденусь, тут и начинают попы приставать с предложением исповедаться, и чего им так моя исповедь нужна, прям одолели.

Утром, внезапно для почти середины марта, началась приличная такая метель, и выезжать совсем не хотелось. Да и отношения с местным батюшкой наладились, стоило только исповедаться. Да-да, уговорил, речистый… Естественно, говорил я на исповеди лишь то, что можно, не детектор же прохожу, а уж со своей совестью как-нибудь договорюсь. Вот и говорю, отношение к нам изменилось, устроили баню, затем отлично накормили и даже денег не взяли. Взамен честно отстояли с Ефимычем длинную службу, ничего так, послушать можно, да и подумать самое то. По всему выходит, что скоро мы доберемся до цели, а дальше? Мне, как военному офицеру, дворянину, придется участвовать в дворянском собрании, это как бы обязательно, гражданский долг, так сказать. Посмотрим, если там не пустобрехи заседают, возможно и поучаствую, отчего бы и нет, глядишь, чего дельного сделаю для родного в будущем края. Кстати, если бы не поместье от Тормасова, меня определили бы в один из городков России, а там, возможно, пришлось бы в городском ополчении участвовать. Не воевать, конечно, да мне и просто таскать форму изрядно надоело. Вон, помню, полковник Милютин в родном селе моего тела постоянно без формы ходил, редко надевал, вот и я буду.

«М-да, село…»

От Углича до Рыбинска, а затем переправившись на левый берег, до села Спасское, мы добирались почти три дня. Как-то так вышло, что именно этот отрезок пути, конечный, затянулся на такой долгий срок. Ну, это я сам виноват. Мне все хотелось посмотреть, ведь эти места родные для меня, я все здесь знаю… Знал. М-да. Совершенно ничего не узнаю, обалдеть просто, надо же, как через двести лет изменится все вокруг, не только дома или люди, вообще все, даже рельеф местности, кажется, другой совсем. А вот Рыбинск я узнал, точнее ту часть, что сейчас и является городом. В будущем, через двести лет, это будет просто один небольшой район, исторический центр, так будут звать. Сейчас это практически и есть весь город. Относительно недавно построенная колокольня Спасо-Преображенского собора возвышалась этаким колоссом, глыбой, сверкая золотым, тонким и длинным шпилем в лучах мартовского солнца на всю округу. Лет через тридцать, кажется, дойдет очередь и до основного здания, и новый собор простоит как минимум лет двести, переживет даже «нашествие» большевиков. Все мы знаем, как и сколько храмов разрушили после революции, но и преувеличивать не нужно, наш вот храм не уничтожили, да и десятки других вокруг города.

Возле нового Красного двора, центра торговли города в эти времена, царил хаос. Народу много, всем чего-то надо, причем одновременно и сразу. За продуктами отправил Ефимыча, не захотелось лезть в толпу. Вернувшись, денщик показал оторванный рукав.

– Чего народ тут такой дикий, Василий? – недоумевал старик.

– Да сам удивлен больше твоего, что там за суета?

– Народ говорит, торговцы с Ярославля пришли, наверное, поэтому такая возня?

– Может быть, может быть, – задумчиво ответил я. – Удалось чего купить?

– Извини, ваше благородие, но у меня столько здоровья нет, выстоять все эти очереди рукавов не хватит.

Смеялись долго. Решили отправляться сразу в село, с документами позже разберемся, все равно я пока не хотел светить правом на собственность. Тут тонкое дело, связанное как раз с моей пенсией. Мне господа офицеры в госпитале поясняли, но не все понял, нужно уточнять. Выходило так, что по закону, если у меня есть имение и крепостные, а значит – доход, то вроде как и пенсия не положена. Пока я тут не обжился, не въехал в то, что здесь делается, как-то не хотелось расставаться с гарантированным доходом. Вот встану на ноги, если получится, разумеется, тогда и посмотрим. Все же земли мне вроде как не так и много подарили, хватит ли ее для жизни, большой вопрос. Насколько я помнил из той жизни, особых полей возле нашего села не было, будет ли нам чем кормиться, ведь и о людях здесь живущих забывать нельзя. Но, думая, что я самый умный, поторопился, и от того планы пришлось серьезно пересматривать. Об этом чуть позже.

Лед на Волге еще был очень крепок, а снегу за прошедшую зиму выпало очень много, поэтому переправиться на левый берег удалось легко, более того, спустившись на лед прямо в городе, мы проехали весь путь до села именно по Волге. Местность у нас тут интересная, деревни в основе своей строились на возвышенностях, а местность холмистая. Мое… Блин, теперь ведь и правда МОЕ село, располагалось несколько иначе. От основной дороги (это не тракт, как под Москвой или Киевом, обычная почтовая дорога, узкая, убитая, но хоть такая) до собственно реки Волга была холмистая полоска земли, километра в два шириной. Местность понижалась именно в сторону реки, причем весьма значительно. Где-то посредине, на явно насыпанной возвышенности, стоял храм. Насыпь явно делали, чтобы компенсировать доминирование самих холмов над церковью. От храма, на восток и запад, расходились две улицы, образуя тем самым само село в десятка два домов. Южнее храма, то есть опять же в сторону Волги, местность понижалась еще больше, даже образуя в самой низшей точке болотистуый участок, впрочем, весьма маленький по площади. И вот чем мне нравилось это место, да и не только мне, так это холмистой грядой, идущей вдоль берега Волги. В будущем эти места очень полюбили многие, кто решился переехать жить за город, именно за эту особенность. Это не в чистом поле построить дом, на холмах или в горах, всегда природа интереснее. Так вот, гряда начиналась именно от болота и поднималась вверх настолько, что стоящий в центре села храм оказывался как на ладони. Но это не все, вся гряда, тянущаяся всего на несколько километров и будучи шириной метров в сто – сто пятьдесят, была покрыта отличным сосновым бором, с минимальным подлеском. Сейчас, когда я увидел этот бор со льда реки, немного разочаровался, все же люди топят избы дровами, поэтому бор был редким, полупрозрачным и не высоким. Радовало одно, что, судя по совсем молодым сосенкам, кто-то все же следит за восполнением лесного фонда. Очень приятно, хоть здесь за этим кто-то следит, в будущем лес на дрова почти не рубят, но и не высаживают молодь.

Примерно в семидесятые годы двадцатого века здесь, прямо в бору, на гряде, построят пионерский лагерь, местность для детей очень подходящая, чистейший воздух, относительно чистая река, что еще нужно советским детям? Правильно, почти ничего. По крайней мере, вспоминая свое детство, нам ничего не нужно было, веселись, живи и радуйся. И, кстати, толком никто не помнил, но бытовало мнение, что лагерь построили не на пустом месте, а как у большевиков принято было, на месте бывшей помещичьей усадьбы. Ну, вот на месте моей усадьбы, выходит, и построят деткам лагерь, ибо себе домик я хотел бы именно в этом месте. Гряда высоко по отношению к реке и отделена от нее широким лугом, тянущимся параллельно и бору, и реке.

И вот теперь, слушая немолодого, довольно упитанного мужичка, с аккуратными усами и умными глазами, я не знал, то ли радоваться, то ли плакать. Радоваться было от чего, ибо кусок земли, подаренный мне генералом Тормасовым, занимал как раз эту гряду, что мне так нравилась. Полоска земли в полтора с копейками километра шириной тянулась вдоль Волги на те же два, очуметь, по бумагам, что мне представили, у меня во владении чуть не четыреста десятин земли! Охренеть можно. Самое смешное, на такой, казалось бы, огромной площади, проживало всего около пяти десятков человек, ибо половина всей земли – это заросшая кустарником, совершенно необработанная земля, когда-то вырубленный лес, если точнее. Остальная половина делится между селом и тем самым сосновым бором, вот, наслаждайтесь, ваше высокоблагородие. Теперь надо думать, что со всем этим непотребством делать.

Все эти детали и об общем положении дел в имении я узнал от Кирилла Алексеевича, управляющего имением Спасское. Встреча произошла внезапно, если помните, я хотел отсрочить свое вступление во владение подаренным мне имуществом, но судьба в очередной раз сделала финт ушами. Когда мы с Ефимычем оказались в селе, сразу поехали к церкви, ну а куда еще-то? Здесь было суетно, собралось много народу, как бы не все село, праздник какой-то, люди находились на службе, которую довольно красиво проводил местный попик. Честно выстояли до конца, причастились, и, выходя, я обратился к одному, на мой взгляд единственному прилично одетому мужчине. Непонятно было, конечно, кто он такой, но почему-то я решил подойти именно к нему. Это и оказался Кирилл Алексеевич Калешин, управляющий Тормасовых. Не успел я тупо спросить, что здесь и как, узнать о том, где можно снять жилье и прочее, как меня опередили.

– Вы, ваше высокоблагородие, отставной капитан Кочетков, Василий Николаевич?

Я аж зубами клацнул, закрывая рот. На фига я распахнул шубу на выходе из церкви, ведь именно увидев форму, управляющий меня и «узнал».

– Так точно, – медленно кивнул я.

– А вы долго добирались, пойдемте со мной, я все вам объясню и передам необходимые документы и полностью введу в курс всего происходящего.

Так уж вышло, что меня здесь ждали. Тормасов сообщил письмом все подробности этому управляющему, ну он и ждал меня. Мне кратко было разъяснено, как и чем живет село, почти ничем, если честно, обрисованы границы и где предполагается строительство дома для хозяина. Тормасов отчего-то за меня решил, что я буду жить именно здесь. В принципе, он оказался прав, но мог бы и предупредить, зачем людей пугать?

– Каковы будут пожелания и кому мне передавать дела? – с твердостью в голосе, не моргнув глазом, спросил управляющий.

– В каком смысле передавать дела? – не понял я.

– Ну, вы же, ваше высокоблагородие, наверняка захотите поставить на мое место кого-то другого, так сказать, своего человека? Благодаря тому, что Александр Петрович предупредил меня заранее, я имел возможность начать поиски нового места службы.

– Так, Кирилл Алексеевич, – оборвал я высокую речь управляющего, – для начала… Вы не хотите работать лично на меня? Тогда я пойму ваши действия, но для принятия каких-либо решений мне нужно ознакомиться с делами, и увольнять вас я как-то даже и не думал. Да и некогда мне это было делать, о чем вы? Я только приехал, а вы встречаете меня таким известием.

– Прошу меня извинить, ваше высокоблагородие, – склонил голову Кирилл Алексеевич, – вы правы, я поторопился. Что бы вы хотели знать в первую очередь?

– Я хотел бы узнать, где смогу разместиться на неопределенный срок, я как вы видите, не один.

– Я покажу вам, – управляющий склонился в неглубоком поклоне. – Александр Петрович построил здесь небольшой домик, на случай внезапного появления в нашем селе, но был здесь всего один раз. В основном мы общались письменно и даже не лично с его высокопревосходительством, а со старшим управляющим имениями. – Ну, это понятно, не станет же генерал лично заведовать жизнью каждой захудалой деревеньки. – В доме никто не живет, но его протапливают раз в неделю, чтобы не сгнил, так положено…

– То, что за домом нужно следить, я прекрасно понимаю. Так мы можем туда заселиться, или есть какие-то ограничения?

– Никаких указаний я не получал, личного имущества его высокопревосходительства здесь нет, напомню, он бывал здесь всего раз, поэтому причин, мешающих вам заселиться в дом, нет, к тому же у вас в дарственной ясно указано, что все имущество в пределах имения – ваше. Позвольте, я провожу вас и все покажу. К тому же мне нужно вызвать женщину, что приглядывала за домом и поддерживала его состояние в надлежащем виде.

Домик… Нет, ДОМ, оказался довольно просторным, одноэтажным бревенчатым срубом, без двора, но со стоящей рядом баней и сараем, наверное, для карет. Участок, на мой взгляд, соток двадцать, обнесенный высаженным по периметру кустарником, сейчас без листвы, но видно, что за ним следили. Почему управляющий назвал его – домиком, я не понял, по мне, так это прекрасный дом, жаль, что стоит прямо тут, в центре села возле церкви, а не в бору, как мне хотелось бы. Но об этом будем думать позже. Кирилл Алексеевич, открыв нам дом и показав, что и где находится, ушел за женщиной-смотрителем, а мы наконец выдохнули.

Пока я таскал вещи из саней, Ефимыч занялся печью, необходимо было ее растопить, дом холодный, протопка раз в неделю разве что не давала ему промерзнуть целиком, но все же тут было очень холодно. Я и сам бы мог, помню еще, как это делается, но денщик отодвинул меня и решительно принял на себя все обязанности по дому. Я не стал возражать, не до этого, просто, делая что-либо сам, я доказываю самому себе, что увечье не приговор. Но сейчас очень хотелось немного перекусить, а затем завалиться спать, часов на десять-двенадцать, а может, и того больше.

К появлению женщины, что, едва поздоровавшись, принялась хлопотать по хозяйству, я уже клевал носом и ничего не хотел, только спать. Жестом фокусника женщина, а звали ее Ефросинья, достала даже не понял откуда белье, застелила мне в одной из комнат кровать и вежливо позвала:

– Вот, барин, можете почивать, – так как я обмолвился о том, что хочу спать, то она и предоставила мне эту возможность в первую очередь.

– Так, Ефросинья, – встал и расправил плечи я, – как вас по батюшке? – Женщина была не старухой, но явно старше меня вдвое, поэтому и спросил. Блин, я вообще не имею представления, как нужно себя вести с как бы слугами, получается. Помню, Лентовский в своем родительском имении обращался ко всем слугам просто по имени, но ему было легче, там его все знали с рождения.

– Ой, да зачем, ваше…

– И все же ответьте, – настоял я, перебив порыв возмущения Ефросиньи.

– Макаровна… – тихо произнесла женщина и, смутившись, опустили глаза.

– А чего вы так стесняетесь, Ефросинья Макаровна? Не нужно. Так вот, давайте сразу обозначим, обращайтесь просто по имени-отчеству, Василий Николаевич мое имя. И я никакой не барин, отставной военный офицер.

– Ой, как скажете, господин офицер… Василий Николаевич, – зарумянилась женщина. – Вам на утро поснедать приготовить, нет ведь в доме ни крошки?

– Если вас не затруднит, конечно, соглашусь, мой помощник Фрол Ефимович вам поможет. Да, деньги же вам надо дать…

– Если дадите копейку, соберу вам хороший завтрак, как у господ принято. – О как, а откуда она знает, как у них, у господ, принято?

– Василий Николаевич, ложитесь, я разберусь и обо всем позабочусь, – добил меня Ефимыч, и я, умывшись холодной водой, завалился в стылую кровать. Белье, кстати, было чистым и аж хрустело, приятно это, почувствовать, что ты дома. Хоть вроде это и не совсем мой дом, но все же.

Спал долго. Проснувшись, обнаружил, что в доме тепло и пахнет чем-то очень вкусным. Выбравшись из кровати, оба-на, обнаружил ТАПОЧКИ! Да быть не может, господи, только за эти тапки, сделанные словно из валенок, готов расцеловать кого угодно. Как же надоело ходить в сапогах круглый год, кто бы знал. И именно тапки стали тем самым, что утвердило меня в том, что я действительно ДОМА.

В соседней комнатушке, маленькой такой, словно выделенной специально для прислуги, спал Ефимыч. Мой добрый старый денщик, накрывшись шубой, дрых и потел, видно, как пот стекает по морщинистому лицу. Не мешая ему, вышел в зал, или как тут такую комнату называть? Квадратная, с тремя окнами по одной стене, справа печь, большая такая, беленая, слева длинная лавка вдоль стены, да не просто две доски, а даже со спинкой, этакий дачный диванчик. Огляделся и направился к столу. Возле окна, большой, с закругленными углами, накрытый белой с узором скатертью, стол внушал уважение. Под тонкими, такими же белыми, как и скатерть, полотенцами стояло что-то, я думаю, съедобное. Не ошибся, стол был просто заставлен едой, и у меня мгновенно забурлило в животе.

Обернувшись, в поисках воды наткнулся на привычной мне формы умывальник, из дерева, напоминающий скорее ведро, но его расположение подсказывало, что это именно рукомойник. Умылся, тут же на гвоздике висело полотенце, вытер лицо и вернулся к столу, начнем, помолясь…

Вареные яйца, какое-то вареное же мясо, на вид курица вроде, вряд ли что-то другое. Вареная картошка, к ней квашеная капуста, соленые огурцы и, конечно, каравай душистого, явно совсем недавно выпеченного хлеба. Сказать, что накинулся, ни хрена не сказать. Позже мелькнула умная мысля, что со стороны я скорее похож на дорвавшегося до жратвы нищего, чем на офицера и дворянина. Хорошо хоть не видит никто…

– Барин, вам попить чего-нибудь налить? Молока аль чего другого?

– Хозяйка, а нет ли чая? – робко спросил я, знаю, что пьют сейчас что угодно, а вот чай, настоящий чай, очень дорогой.

– Да где ж его взять-то, Василий Николаевич? Отвар могу заварить, на травках.

– Варите, – с уверенностью согласился я, – хочется чего-то горячего.

В общем, завтрак уверенно перешел в обед, потому как я не выходил из-за стола, просто наслаждаясь неспешным употреблением пищи, а Ефросинья, колдовавшая на кухне, внезапно поставила на стол чугунок со щами. Обалдеть просто, такая, блин, вкуснотища, что за уши не оттащить.

Проснувшийся под запах щей Ефимыч, испросив разрешения присоединиться, получил для начала укоризненный взгляд с моей стороны, а после уже и тарелку щей.

– Ну, что, вашвыскабродь, здесь будем оставаться?

После обеда мы отдыхали, развалившись на стульях, и вели спокойную беседу.

– Думаю, да, вчера управляющий приносил бумаги, где они, хотел бы ознакомиться с тем, что здесь происходит, и понять, что делать дальше.

– Вот так сразу и за дела? – Ефимыч как-то осуждающе посмотрел на меня.

– Пока у нас есть деньги, Ефимыч, нужно ими правильно распорядиться, потом будет тяжелее. Из вчерашней беседы я понял главное, дохода от земли тут нет, надо это дело обмозговать и изменить. Да, земли вроде как немного, но и она должна кормить, ведь тут едоков-то все ничего. А в городе огромная хлебная биржа, значит, сбыт точно есть, нужно постараться поднять урожайность, если таковое вообще возможно.

– Ну, не сразу, думаю, но вполне возможно, если работать. Народу вот только мало, сколько у нас мужиков-то, способных землю пахать? – О как, а денщик-то у меня уже в компаньоны заделался!

– Для начала ее еще освободить нужно, ты же слышал, что говорил управляющий, земля есть, но не обработана.

– И как быть? – кажется, Ефимычу действительно интересно, как и что я смогу сделать, он привык ко мне, знает, что у меня в голове много всего есть, вот и спрашивает, хочет заранее знать, как и что будет.

– Подумаем, – уклончиво объявил я и принялся за бумаги.

Вообще, дело обстояло не так уж и плохо, худо-бедно, но крестьяне умудрялись прокормить себя и с того клочка, что обрабатывал каждый из них. Даже налог платили, а это что-то, да значит. Посоветовавшись с управляющим, решили ждать весны, точнее схода снега, а там поглядим, что у нас за земля. С постройкой дома решил не заморачиваться пока, жить не на что, а я стройку затею? На хрен. Из этой, как ее называл Кирилл Алексеевич, дачи, меня никто не выгонял, значит, можно и тут пожить, а там видно будет. Мне и здесь хватает места, сосновый бор никуда не убежит, даст Бог, построю себе усадьбу, как хотел, а нет, так и ладно. Я вообще человек непривередливый. Было бы чисто, исправно, тепло, а остальное как Бог даст.

С удивлением узнал, что в деревне не ловят рыбу. Вообще. Никак. Попросил управляющего подобрать мне пару мужиков посноровистей и послал их в город, за сетями, конечно. Мужики, как оказалось, рыбной ловле были обучены, а не занимались ей, потому как сбывать ее было некуда. В городе есть кому добывать и кому продавать, ввязываться в не свое дело никто не хотел. Забегу вперед, дело с мертвой точки мы сдвинули, и даже стали очень неплохо на этом зарабатывать. Пришлось, правда, поцапаться с местными купчишками, решившими, что это их личный бизнес и никто в округе им заниматься более не может, ничего, объяснились и вошли в мое положение. Не сразу и не совсем по своей воле, но прониклись.

С землей решилось и сложно, и просто одновременно. Земля была, немало, но, как и описывал управляющий, совершенно не обработанная. Ничего, решили и эту проблему. Как подсохла земля, после схода снега, мы наняли в окрестных деревнях ватагу мужчин. Обошлось это в сущие копейки для меня, но вполне в неплохие деньги для местных крестьян. Я платил по пять копеек в день каждому, а привлекли мы больше полусотни мужиков. Те выкорчевывали кусты, сжигали ветки, чистили от камней почву. Вырубленные деревья, а были здесь и небольшие березки, не одни кусты росли, переработали в дрова и сложили в один огромный штабель, перед зимой раздам по селу, чтобы всем досталось, для местных это подарок, не надо никуда ездить, даже колоть уже не нужно будет, а мне лояльность крестьян лишней не будет. Да и просто хотелось, чтобы они бор окончательно не вырубили, ведь как ни сторожи, а один черт будут рубить, дома топить надо, что поделаешь.

Немного позже, чем это было принято, но удалось вспахать и засадить всю обработанную почву, нанимал специально людей с тягловыми лошадьми и плугами. На будущее нужно озаботиться своими, думаю, когда-нибудь обязательно приобретем.

Поразил меня Ефимыч. Мужик, всю жизнь проведший в армии, можно сказать, на войне, втянулся в сельскую жизнь так, что не выдерешь клещами. Ну и я вместе с ним. Правда, пришлось представляться в дворянском собрании, все же теперь я как бы должен был участвовать в жизни города и уезда. Ничего особенного, формальность, там и без меня хватало тех, кто мечтал «рулить». Кстати, приняли меня неплохо, сказывались мои военные заслуги. Шутка ли, впервые появившись на людях, а именно на дворянском сборе в здании земской управы, я произвел небольшой переполох. Капитанским званием здесь никого особо не удивишь, а вот наградами… Даже алый темляк на шашке и простые медальки привлекали внимания больше, чем нужно, а уж боевые ордена! В этом сословном обществе иметь орден хотелось… примерно всем. У меня их было четыре, причем все боевые и очень ценные. Один Георгий на моей груди затмевал заслуги многих местных дворян, вся служба которых это статская бумажная волокита. А у меня еще две Анны, одна из которых шейная, с алмазами, как у какого-нибудь генерала, и Владимир аж третьей степени, при отсутствии низшей четвертой. Хрен знает, почему так выходило при награждениях, но мне всегда давали более серьезную цацку, чем вроде как должны были. Тот же Георгий был дан за спасение на Кавказе штабного полковника, думаю, он пробил это награждение лично. Анна на шее, результат захвата турецкого паши на Балканах, если бы не моя везучесть, кровью мы бы там умылись знатно. Ну и Владимира третьей степени я получил, скорее всего, по личному ходатайству Тормасова, Александр Первый очень ценил своих генералов, награждал их щедро и мог выполнить просьбу Александра Петровича о награждении меня именно таким орденом. Император за взятие Тормасовым небольшого Кобрина, в котором я принимал участие, получил пятьдесят тысяч рублей! Пятьдесят! И это за какой-то маленький городок, в нем и врага-то было меньше полутысячи, мы их тогда разделали под орех и пленили. Хотя, если подумать, то как раз Владимира я получил скорее всего по заслугам, ведь мне перечисляли все то, за что я награжден, а там немало. А то, что дали сразу третью степень, так что ж, бывает, наверное, я не против.

В общем, начиналась новая жизнь, мирная и более спокойная. В селе меня как-то сразу приняли хорошо, удалось показать себя заботливым барином, ага, один черт так звали, хоть и просил не единожды. Народ всегда чувствует заботу о себе, а я именно заботился. Ведь на самом деле не так и много нужно сделать, чтобы народ был сыт и более или менее доволен. Денег я не раздавал, а вот работу, приносящую хороший доход, находил людям всегда. Причем у меня не было эксплуатации, когда одному дают лопату и он копает от рассвета и до заката. Организуя какое-либо дело, я ставил столько людей, сколько было можно, главное, чтобы все были при деле и не мешали друг другу. Вот и отношение у крестьян сложилось правильное.

А в середине лета восемьсот четырнадцатого года случилась еще одна приятность. К нам в село заявился Олег Васильчиков. Когда Ефимыч, руководящий на полях местными жителями, прибежал ко мне и притащил друга, я даже дар речи потерял. Нет, я не злился на него за инцидент с трофеями, вообще. Почему-то я думал, что Олег взял ранец не думая, что может где-то задержаться и не застать меня в госпитале. Ошибся я, в принципе, совсем немного. Олег утащил ранец и почти полтора года развозил трофеи по всем родственникам погибших ребят из нашей роты. Представляете себе объем работ, что он проделал? Конечно, всех он не смог объехать, просто банально не знал всех адресов. Так же отдал оставшимся в живых причитающиеся по праву деньги, и вот после всего этого вернулся, нашел Лентовского, тот навел справки у генерала Тормасова, тот и подсказал, где меня искать. Олег появился и с очень виноватым лицом, боясь заглянуть мне в глаза, пытался просить прощения.

– Дурак ты, Олежка, я сам не сделал бы лучше, чем сделал ты. Забудь, не было этих сраных денег и не надо, у меня есть дело, мы с Ефимычем двигаем потихоньку его вперед и обязательно осуществим задуманное.

– Но деньги тебе бы помогли, а я…

– Я тебе повторяю, ты – дурак, если думаешь, что я могу обижаться на друга из-за каких-то сраных, к тому же трофейных денег. Да, не спорю, если бы кто-то увез честно заработанные у меня средства, я бы, наверное, серьезно так разозлился. Олег, это были настолько же твои, наших друзей деньги, как и мои. Не для этого ли мы их копили, вспомни сам?

– Значит, не злишься? – видя, как я качаю головой, добавил: – А не прогонишь?

– Ты хотел бы жить здесь? – удивился я.

– А почему нет? Вон, Ефимычу работу нашел, а мне что же, не найдешь?

– Ты не хочешь на родину? К семье?

– Я тебе давно говорил, что меня там никто не ждет… Точнее, не так, – Олег задумался, явно подбирая слова. – Я был дома. Когда я приехал, и все узнали, что я теперь офицер и дворянин, только и спрашивали, сколько у меня денег. Понимаешь? Меня отправили в армию умирать, а когда вернулся, их интересовало только, что я могу им дать! Скоты. Матушку жаль, конечно, она одна меня любила, но она померла, пока мы воевали, а братья, отец, всем нужны только деньги, причем сразу заявили, что жить мне негде, так как все поделили без меня.

– Ужас какой-то, – скривил губы я, не зная толком, что ответить, – наверное, поэтому я и не решился ехать к своим. Не знаю, как бы я воспринял, если бы мне такое предъявили.

– Вот я и уехал от них, оставил двести рублей, с жалованья, и уехал. А деньги… – с этими словами Олег открыл свой ранец, с которым приехал. – Я же не все раздал, тем более твоя доля, как командира, дележке не подлежала. Ты ж мне сам объяснял не раз, как правильно делить. Мы не казаки, которые делят паями, ты приказал делить поровну, вот я и разделил. Вот здесь, – Васильчиков показал мне содержимое ранца, – твоя, моя и доля твоего Ефимыча. Федору Андреевичу я отдал, хоть он опять сопротивлялся. Держи.

– Олег, – улыбнулся я, – ты – молодец. Ты навсегда останешься моим другом и братом.

Деньги, конечно, пригодились, тем более там оставалось немало. На троих, Ефимыч тоже не стал забирать свою долю, заявив, что я и так его содержу не первый год, и это он мне должен, а не я ему, вышло почти две тысячи рублей. Немного, но и немало. Эти деньги здорово нам впоследствии помогли, не зря собирали столько лет.

1885 год. Село Спасское

– Деда, а как же тебя опять в армию взяли, ведь у тебя же руки не было? – маленький худой мальчишка, семи лет от роду, сидел возле меня и с удовольствием слушал мой рассказ вместе с еще одним человеком.

Да, вот уж не думал не гадал, что удастся увидеться с таким человеком, как этот. Да, за свою долгую, очень долгую жизнь, я видел многих исторических личностей. В основном, конечно, это известные, даже легендарные полководцы, генералы, фельдмаршалы, но видел и людей другого толка. Видел Пушкина, во время посещения Санкт-Петербурга, специально ловил того около месяца, просто не простил бы себе, зная, что мог увидеть и не увидел. Но все эти люди встречались мне случайно, они в большинстве своем не знали обо мне ничего, да и не узнали позже. Даже об Александре Сергеевиче я пишу, но не общался с ним, просто лицезрел, кстати, он совсем не такой, как на картинах. А вот сегодня да… Вообще, этот человек прибыл в Спасское вчера, провел в нашей семейной усадьбе ночь и сегодня хотел поработать, но внезапно приехали правнуки. Да, расплодился я знатно, несмотря на то что женат был совсем недолго, супруга, Анастасия Георгиевна, ушла в другой мир в середине сороковых годов, оставив меня одного с четырьмя детьми. Впрочем, часто вспоминая годы, проведенные вместе с любимой женой, я всегда скучал, это были лучшие годы за обе моих жизни.

Человек, сидевший напротив меня и явно с интересом слушая, был журналистом. Точнее, кем он только не был, но мне он нравился как писатель, всегда нравился. Когда он появился у меня в доме, служанка не успела его представить, я сам сделал первый ход и тем самым зажег интерес к своей не очень уж важной персоне.

– Здравствуйте, дядя Гиляй, – поприветствовал я писателя и с удовольствием отметил про себя его удивление.

Гиляровский смотрел на меня внимательно, но не выражал особых эмоций. Скорее, это было… легкое удивление. А еще интерес.

– Вы меня знаете? – стараясь говорить ровно, спросил журналист.

– Я многое знаю, Владимир Алексеевич. Гораздо больше, чем может знать один человек.

Этим вчера я заинтересовал его всерьез. Гиляровский испросил разрешение на подробное интервью, а я согласился. Встав рано утром и проделав небольшую гимнастику, к сожалению, в таком возрасте весьма ограниченную, я встретил гостя за утренним кофе на открытой веранде моего любимого дома, который был построен в первый год нашей совместной жизни с супругой. Прекрасный вид на Волгу, до которой всего сто метров ровного зеленого луга, а сам дом расположен в окружении высоких и стройных молодых сосен.

Гиляровский сообщил, что узнал обо мне совершенно случайно, на встрече ветеранов Крымской войны, от кого-то из господ офицеров, и его заинтересовала моя персона. Ну, еще бы, скорее всего, я единственный, если не среди всего населения Российской империи, то по крайней мере из офицеров, достигший такого возраста. Да-да, в этом году мне исполнилось ровно сто лет. СТО! Еще только попав сюда, в это время из двадцать первого века, осознав, в кого именно я попал, практически сразу уверовал в то, что проживу так долго. Ведь настоящий Василий Николаевич Кочетков прожил сто семь лет. Меня могли убить сотни раз, но не убили, я потерял руку, ногу, десятки раз был ранен, но каждый раз поправлялся и жил дальше. Я похоронил кучу знакомых, друзей, очень близких мне людей, но продолжал жить. И сейчас я продолжаю это делать, ведь скорее всего мне еще семь лет коптить небо. В реальности я даже стал желать прожить еще чуть больше, интересно было бы пересечь вековой рубеж еще раз. Ведь родился я в восемнадцатом веке, а сейчас, всего пятнадцать лет до века двадцатого, жаль, если не выйдет, но и так грех жаловаться.

Мы начали нашу беседу, но спустя всего час ее пришлось прервать. Появились мои родственники, так как сегодня суббота, а у нашей семьи традиция, мы всегда собираемся по субботам в нашем родном доме. Не все, разумеется, а кто остался жив. Мой старший сын, Иван, с почетом прошедший Крымскую войну, дослужив до звания полковника, умер через десять лет после ее окончания. Самый младший сын, Андрей, умер не старым еще, несколько лет назад, он всю жизнь был статским, ему нравилось стезя исследователя, и он многое привнес в этот мир, не без моей подачи, кстати. Обе дочери, Мария и Александра, еще живы, но находятся в таком возрасте, что я уже давно не обижаюсь на то, что они меня не навещают, более того, я сам к ним езжу. Маша живет в Рыбинске, она вдова последнего градоначальника, умный был мужик, многое сделал для развития моего родного города. Санька живет в столице, ее муж, погибший в последнюю турецкую войну, генерал от инфантерии, его я не очень любил, но уважал. От всех моих детей остались внуки и внучки, а уж сколько правнуков! Видимо, я хорошо воспитал своих детей, потому как даже правнуки до сих пор приезжают ко мне по субботам. И это не одолжение старому человеку, мои потомки уважают меня, потому как знают, что я не буду поучать и придираться, я просто рассказываю то, что есть, и то, что будет, и вот ведь холера, я всегда угадываю. О моей тайне, моем происхождении знал всего один человек, моя любимая жена. Я признался ей, когда сидел возле ее постели в последние минуты ее жизни, признался и услышал в ответ:

– Я всегда знала, что ты, Вася, какой-то не такой, как все, – я тогда напрягся, но увидев ее лучезарную улыбку, расслабился, а она добавила: – И я тебя очень люблю, за то, что ты именно такой!

– Да вот так и взяли, попросился я тогда, написал письмо господину генералу Лентовскому, помните я рассказывал вам о Федоре Андреевиче?

– Конечно, помним, деда, это твой друг, еще с Кавказской войны!

– Ага. Он мой первый командир, мы многое пережили вместе и до самой войны с Наполеоном служили вместе. Потом наши пути разошлись, он пошел на повышение и дальше продолжал службу при различных штабах, он был умным и умелым офицером. Он долго меня уговаривал, но я настоял. Меня взяли инструктором, хоть и без одной руки, но я все же многое мог дать в обучении нашим солдатам.

Гиляровский, что удивительно, практически не записывал за мной, но я знал, что он прекрасно умеет запоминать. Он не был навязчивым, лишь изредка задавал уточняющие вопросы по какому-либо моменту, а я с удовольствием отвечал. Да, в какой-то момент жизни я сделался тщеславным, ну вот хотелось мне оставить о себе след в истории, не такой скудный, какой я читал в моей прошлой жизни, а яркий, чтобы о солдате Кочеткове была не скромная запись на полстранички в Википедии, а нормальный материал. Хотелось, чтобы потомки, читая об этом человеке, понимали, на что шли русские воины ради Родины.

– И там ты попал в плен?

Да, и это было, но тогда вообще все сложилось очень хреново. Через Лентовского я пытался слить информацию о войне, писал ему буквально все, о чем мог вспомнить, но ему не поверили. Да и кто бы поверил? Представляю, как генерал, кавалер многих орденов, заявляет в обществе:

– Господа, мне известно, что нас специально втравливают в драку с османами, надеясь разбить сообща всей Европой!

На что ему отвечают:

– Полноте, господин генерал, откуда вы это взяли? Мы друзья с англичанами!

И что им мог ответить старый генерал? Что у него есть друг, отставной капитан драгунского полка, который ему и сообщил такую информацию? Это даже не смешно. Думаю, что Федор вообще не стал доносить такую информацию, чтобы не быть опозоренным.

– Да, мой мальчик, так и было. Страшный бой длился больше трех суток подряд, мы защищали Севастополь, но, к сожалению, так и не удержали его. Меня пленили под самый конец, более ста дней мы не давали захватить город. Я не участвовал в прямых боях во время осады, лишь под конец, когда солдат оставалось совсем мало, прорвался туда через окружение с отрядом своих учеников. Привел подмогу, притащил оружие и еду, но этого, на нашу беду, не хватило.

– А как ты ногу потерял?

Да… моя левая нога с тех самых пор короче правой почти наполовину. Правнук, естественно, знает об этой истории, но он всегда спрашивает, нравятся ему рассказы о войне, может, в будущем писателем станет.

– Именно так и попал в плен. Город сильно обстреливали артиллерией, случайное попадание, и вот я стою во весь рост, орудуя своей любимой булатной шашкой, но уже на одной ноге. Даже не заметил, в горячке боя, как мне оторвало левую ногу почти по колено. Отдам должное англичанам, когда они нашли меня, не добили, а взяв в плен, вылечили, и даже вернули меня на Родину через год.

– Так значит, вы служили, господин майор, не трем, а четырем императорам России?

Ну да. Настоящий Василий Кочетков остался известным в истории как солдат трех императоров. Я же немного изменил эту самую историю. Во-первых, служил четырем царям-батюшкам, начал при Павле Первом, затем основная моя служба прошла при правлении Александра Первого, при нем я и вышел в отставку как инвалид. Ну а вернувшись в армию инструктором, во время Крымской войны, продолжил службу уже при Николае Первом, а окончательно вышел в отставку, опять при Александре, только уже втором по счету. А во-вторых, я не солдат, я офицер четырех императоров.

– Выходит так, Владимир Алексеевич, – кивнул я.

– Удивительно, – сверкнув глазами, проговорил Гиляровский, – а все же, откуда вы меня знаете? Ведь вы же не ездите в Москву, не общаетесь с писательской братией, откуда вы знаете обо мне?

– Я же сказал, я очень много знаю, – улыбнулся я, – даже то, чего еще не случилось…

– Что же, вы, быть может, знаете и сколько проживете?

Жесткий вопрос, а съешь ли ты, дядя Гиляй, мой жесткий ответ?

– И даже сколько проживете лично вы!

Кажется, писатель даже вздрогнул. Немного замешкавшись, он упустил время, и разговор вновь перехватил мой правнук. Алешка самый усидчивый из всех моих внуков-правнуков, наверняка станет представителем богемы.

– Деда, а расскажи о своем друге, капитане Васильчикове, пожалуйста!

Да, и эту историю мои потомки любят, рассказывал раз сто, а все одно спрашивают.

– Капитан Олег Васильчиков… – Да, мой добрый друг Олежка… Он погиб на Крымской, поперся туда следом за мной и не вернулся. – Это печальная история. Не мог он меня отпустить одного на войну, вот и поехал. Служили мы в разных частях, я тренировал и обучал пехоту, а он наших братьев, драгун. Во время очень тяжелой атаки англичан он, уже будучи ранен шрапнелью, собрал все остатки своей учебной роты и организовал прорыв, обернув в бегство целый батальон лимонников. Погиб от подлого удара в спину, при захвате вражеской артиллерийской батареи, когда взятый им в плен английский офицер воткнул ему нож в спину. Именно с этого момента наши солдаты перестали брать в плен англичан, намеренно уничтожая их в первую очередь. Васильчикова представили к высокой награде, его императорское величество Александр Николаевич лично передал ее дочери Олега. Организовав тогда этот прорыв, Олег спас от плена штаб нашей бригады, семь высших офицеров выжили и затем долго громили врага, польза Отечеству несомненная.

– Прошу прощения, Василий Николаевич, – созрел для нового вопроса дядя Гиляй.

– Слушаю вас?

– Я планирую написать о вас, пока не знаю, в каком виде, но мне очень хотелось бы услышать историю вашей жизни сначала и до конца. Могу ли остаться у вас и поработать какое-то время, необходимое мне для сбора информации?

– О чем вы спрашиваете, Владимир Алексеевич, конечно, оставайтесь. Наши потомки должны знать о том, как сражались их предки, простые солдаты, офицеры. Не штабные, а именно солдаты и офицеры поля боя. Внуки завтра разъедутся, и нам никто не будет мешать, времени у меня полно, вы, я думаю, также располагаете им, поэтому давайте сделаем это. Повторюсь, ПОТОМКИ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ О ГЕРОЯХ ПРОШЛОГО, ведь это наша, а не чья-то чужая история. Именно так становилось и укреплялось наше государство.

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация

Солдат трех императоров (fb2)

Виктор Мишин Солдат трех императоров