Библиотека :)

Любовь, как тыквенная пряность [ЛП] (пер. Stage Dive & Planet of books Группа) 931K - Хейли Фрост (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Хейли Фрост Любовь, как тыквенная пряность

Предупреждение

Дорогой читатель,

большое спасибо, что выбрали «Любовь, как тыквенная пряность». Книга, хоть и уютная, содержит некоторые предостережения, а именно:

• Эмоциональное насилие и манипуляции (со стороны бывшего романтического партнёра и членов семьи)

• Разрыв отношений с семьёй

• Токсичные члены семьи

• Измена бывшего

• Смерть животных

• И, что неудивительно: ругательства и секс.

Рекомендуется для взрослой аудитории. Читать следует осмотрительно. Не стесняйтесь заглядывать на мой сайт (сайт автора) за дополнительной информацией о смерти животных (хотя она может содержать незначительные спойлеры).

Тем не менее, к этой книге также прилагается блестящая обложка. В книге будет счастливый конец, и будет раскрыта вся сюжетная линия, хотя все персонажи могут появиться в будущих книгах.

Я так рада, что вы её прочтёте, и желаю вам приятного времяпрепровождения, пока вы погружаетесь в историю Ники и Генри!

Целую и обнимаю,

Хейли

Для паршивых овец, изгоев, тем, кто всегда чувствовал, что не вписывается.

Дело было не в вас, просто люди не осознавали вашу ценность.

Это для вас. Добро пожаловать в Уэйворд Холлоу, надеюсь, вы почувствуете себя как дома!

И чтобы вы знали, кто вы: оказывается, злоба — действительно прекрасный мотиватор.

Пролог

Ник

— О боже, ты помолвлена!

С широкой улыбкой на лице, на которую я с радостью отвечаю, Лорен крепко обнимает меня.

— Ник! Сколько лет мы не виделись!

— Да, много. — Я отпускаю свою лучшую подругу из крепких объятий. Она отступает на шаг, держа руки на моих плечах, и улыбается мне, ее щеки раскраснелись от волнения. — С чего мне начать поздравлять тебя? С выходом на пенсию из актерской карьеры, с красивого кольца на пальце или с дня рождения?

— У меня день рождения только завтра, так что с одного из двух других, — говорю я ей, хихикнув, и беру ее за руку, чтобы затащить в дом.

Выход на пенсию.

Это до сих пор звучит для меня странно. Я бы скорее описала это как переориентацию, жизнь в тени славы, а не в центре внимания. После пятнадцати лет актерской карьеры мне нужен перерыв, время, чтобы сосредоточиться на личной жизни и создать семью, о которой я всегда мечтала.

Но, ладно, как бы это ни называли СМИ.

— Здесь… много людей, — со вздохом замечает Лорен и переминается с ноги на ногу. Она заправляет прядь пепельно-русых волос за ухо, а пальцы другой руки нервно теребят ткань розового летнего платья. Я виновато улыбаюсь и ободряюще сжимаю ее плечо.

— Прости. Раз семья Джея принимает гостей, они настояли на том, чтобы пригласить кучу людей, с которыми я даже не знакома. Поверь, я так же взволнована, как и ты. — Чувствую, как она напрягается под моей рукой, и я осторожно поворачиваю ее к себе. Ее взгляд бегает по комнате, и я быстро хватаю ее за руку. — С тобой все в порядке будет? Еще не поздно уйти. Я не обижусь.

Я знаю, что она не очень хорошо себя чувствует в больших компаниях в тесных помещениях, но, благослови ее Господь, она слегка кивает, делает глубокий вздох и выпрямляется.

— Со мной все будет в порядке, — уверяет она меня с легкой улыбкой. — Но, кстати, о Джее, а где твой жених? Пожалуй, он заслуживает поздравлений еще больше, ведь теперь он проведет с тобой остаток своей жизни. — Ее лицо смягчается, когда она вытягивает шею, чтобы заглянуть в гостиную по соседству. Большинство наших родственников собрались там, весело болтая и потягивая дорогое шампанское, которое мы купили по этому случаю.

— Я готова поклясться, что он был с ними буквально секунду назад. — Я наклоняю голову и хмурюсь. Куда он мог деться? — Может, он наверху. Пойдем посмотрим.

Я тяну ее за собой, отвлекая от громких разговоров, доносящихся из гостиной.

— Кстати, почему я не видела никаких анонсов о новых фильмах с твоим участием? — спрашиваю я, поднимаясь по лестнице и пытаясь отвлечь ее. — Слышала, что ты ведешь переговоры на несколько замечательных ролей.

Она накручивает прядь волос на палец и смотрит на меня с виноватым видом.

— Я беру пример с тебя и делаю перерыв. Понятия не имею, чем буду заниматься, но, черт возьми, — она глубоко вздыхает, — я устала, Ник.

— Понимаю, — говорю я, мягко кивая, и останавливаюсь, когда мы доходим до верха лестницы. В детской комнате Джея горит свет, и я киваю в ее сторону. — Вот он.

Мы идем по темному коридору, наши шаги приглушают мягкий ковер. Я уже собираюсь потянуться к дверной ручке, чтобы открыть дверь, но звук двух голосов заставляет меня замереть, рука повисает в воздухе, словно упираясь в невидимую стену.

— Ты же знаешь, что это ненадолго, детка.

Детка.

Его прозвище, данное мне, которое обычно обволакивает мое сердце, как теплое, уютное одеяло, но сейчас?

Сейчас оно вызывает у меня мурашки по коже, как будто по моему позвоночнику ползут пауки. У меня скручивает живот, а к горлу подступает тошнота.

Лорен подходит ближе. Ее глаза, широко раскрытые от шока, направлены в мою сторону. Я прижимаю палец к губам. Боль сжимает мои легкие, но я должна продолжать слушать. Она сразу же кивает, и я чувствую, как ее напряжение ослабевает. Ее ногти впиваются в мое предплечье.

Мы стоим неподвижно, и я напрягаюсь, чтобы лучше слышать. Кровь шумит в ушах громче водопада, пытаясь заглушить смысл слов. Может, это все-таки был не его голос?

— Я что, должна просто стоять и смотреть, как ты женишься на этой суке?

Мои легкие забывают, как работать, и колени подкашиваются, когда я узнаю высокий голос. Только за счет прислоненной к стене спины, я удерживаюсь от падения. Я надеялась, что, может быть, телевизор работает или он слушает один из своих странных подкастов.

Но то, что он разговаривает с Мариссой?

С моей родной сестрой?

Это гораздо хуже. А я думала, что она достигла пика, когда во время перемены рассказала моему третьему классу, что я писаюсь по ночам. Похоже, она только разогревалась, чтобы сделать мою жизнь невыносимой.

Сначала мой мозг отказывается это воспринимать. Может, у меня инсульт, может, это все мне мерещится. Просто... это бессмыслица. Меня забросило в какую-то жестокую параллельную вселенную, где верх — это низ. Где у монстров — лицо моей сестры, а я, как Алиса, падаю в кроличью нору.

Краем глаза я вижу, как Лорен роется в сумке и достает телефон. Я бросаю на нее гневный взгляд. Что она собирается делать, транслировать в прямом эфире, как моя помолвка идет прахом?

На этот раз она сама дает мне знак замолчать, включая камеру.

— Ты же знаешь, что я должен это сделать. — Свет на мгновение тускнеет, когда Джей проходит мимо двери, и мое сердце замирает, а страх быть пойманной скручивает мне живот.

Погоди-ка — почему, черт возьми, я должна чувствовать себя виноватой, из-за того, что меня поймают?

— Как только документы будут подписаны и срок аннулирования брака истечет, я разведусь с ней, заберу половину ее денег, и мы сможем быть вместе. Мы же об этом говорили, детка. Я делаю это для нас.

Каждое слово вонзается в мое сердце, как нож, словно я — последняя девушка, которая не успела убежать от убийцы.

Из всего на свете… дело в деньгах? Меня накрывает холодная волна, и я прикрываю рот рукой, а глаза наполняются слезами.

— Ненавижу, когда эта сука стоит между нами. — Я слышу звук чмокающих губ, и у меня подступает желчь. Черт, от одной мысли о том, что я целовала того же мужчину, что и моя сестра, все краски покидают мое лицо; руки дрожат от смеси отвращения и желания сломать ей нос.

— Я тоже, детка. Но я позабочусь о том, чтобы она обеспечила нам безбедную жизнь. Мы съездим в отпуск, о котором так долго мечтали, — за ее счет. Только представь: мы вдвоем на пляже на Гавайях, с коктейлями в руках, смеемся над ее жалкой жизнью. — Лорен берет меня за руку и ободряюще сжимает ее, наблюдая за мной краем глаза, вероятно, боясь, что у меня сейчас случится паническая атака. Ее опасения не были бы беспочвенными.

— Тебе же лучше. Мне нужно избавиться от этой мегеры. — Моя сестра делает глубокий вздох. — Двадцать восемь лет я мечтала о том дне, когда она исчезнет. Не могу поверить, что он почти наступил. — Они хихикают. Я заставляю себя дышать ровно. — Все благодаря тебе. Просто смешно, как ты обводишь ее вокруг пальца.

— Правда? — От его смешка у меня волосы встают дыбом. — Было почти слишком легко убедить ее отказаться от брачного контракта.

— Она не самая умная. Честно говоря, стыдно быть ее родственницей. Достаточно уделить ей немного внимания, и она будет бегать за тобой, как потерявшийся щенок, только без очарования.

Я резко вдыхаю. Она не так уж и неправа.

Она всегда затмевала меня. Мое детство прошло на шоу Мариссы, а я была низкооплачиваемым, эмоционально игнорируемым помощником продюсера, который должен был быть счастлив от того, что ему вообще разрешили там находиться. Даже на моих днях рождения она умудрялась уходить с большим количеством подарков, чем я.

— Иначе это было бы несправедливо, — говорила мама. Потому что, видимо, само по себе празднование моего дня рождения было уже скандалом.

Долгое время я надеялась, что меня удочерили. Черт, я бы даже смирилась быть ребенком от внебрачной связи. По крайней мере, это означало бы, что у них есть причина меня ненавидеть.

Но нет. Никаких тайных писем, никакой бурной предыстории. Только чистая, неприкрытая обида. Оказалось, что они просто ненавидят меня за то, что я существую.

Марисса была желанным ребенком, а они вели себя так, как будто я появилась из ниоткуда, без их участия. Если она получала тройку, то это была вина учителя. Если я получала четверку, то на неделю лишалась доступа к Wi-Fi и должна была «пересмотреть свои приоритеты».

Чем старше и самостоятельнее я становилась, тем хуже они становились. Я начала сниматься в тринадцать лет, чтобы уйти из дома; после школы я сразу отправлялась на пробы, привлекая родителей только тогда, когда мне нужна была их подпись, чтобы получить работу. Им даже это удавалось представить так, будто я просила у них пони. При этом они были рады забрать все мои деньги, пока я наконец не стала достаточно взрослой, чтобы открыть свой собственный банковский счет и достаточно хорошо подделывать их подписи.

— Ты должна быть благодарна за то, что у тебя есть крыша над головой. Вносить свой вклад — это меньшее, что ты можешь сделать. — Они говорили так всякий раз, когда я жаловалась, в то время как Марисса проводила дни, валяясь перед телевизором, вместо того чтобы ходить на занятия в университет или искать работу.

Все, чего я хотела, — это съехать. Я мечтала об этом годами, о том, как я буду жить лучшей жизнью, совершенно одна. Но всегда находилась какая-то причина, чтобы этого не делать. Дни рождения, Рождество, День Благодарения.

Как полная идиотка, я все еще жаждала их любви. Все еще складывая себя в тысячу эмоциональных фигурок оригами, надеясь, что они меня заметят.

И вот к чему это меня привело.

— Это жалко. — Жестокий смешок Джея возвращает меня в кошмарную реальность. — Она супер тупая. Верит каждому моему слову.

Как он смеет, блядь?

Мне хочется ворваться внутрь, высказать ему все, что думаю, и стереть эту самодовольную улыбку с его лица. Но Лорен крепче сжимает мою руку и поворачивает меня к себе.

— Нет, — резко шепчет она, и от этого маленького слова я сдуваюсь, как воздушный шарик, медленно сжимаясь в комок.

— Таких, как она, нужно использовать. Она всегда была посмешищем. Слишком эмоциональная и слишком скупая на деньги. — Марисса глубоко вздыхает. — Чертовски раздражает, что она добилась успеха, только после совершеннолетия. Мы с родителями нашли бы более практичное применение ее деньгам, чем она.

— Радуйся, что она их не потратила. Подумай о всех тех миллионах, которые она накопила для нас, — говорит Джей, все еще смеясь. — И мне не терпится побаловать тебя ими, детка.

Я смотрю на Лорен. Она видит, как в моих глазах назревает истерика. Я услышала достаточно.

Глаза жжет от слез, руки трясутся от гнева. Как я могла быть такой слепой?

От шуршания одежды за дверью меня чуть не стошнило. Не нужно быть гением, чтобы понять, чем они занимаются.

Трахаются в старой комнате Джея во время нашей помолвки.

Я знала, что Марисса меня ненавидит. Ненавидела то, что вдруг она перестала быть единственным ребенком. Но даже для нее это было новым падением. Я считала, что она уже достигла дна, но, черт возьми, она смогла опуститься еще ниже.

— Пойдем, — шепчет Лорен, оттаскивая меня от двери, словно от края обрыва.

Я следую за ней, но мой мир как будто обернут ватой. Стены надвигаются на меня, каждый смешок, доносящийся снизу, бьет, как пощечина. Фотографии, висящие на стенах дома родителей Джея, издеваются надо мной с каждым шагом вниз по лестнице. Мы на пляже. День рождения Джея. Его предложение. Мы доходим до нижней ступени лестницы, и передо мной внезапно появляется мама Джея.

— Вот вы где! — говорит она радостно, держа в руках тарелку. — Иди, съешь кусочек торта, дорогая. Джей спрашивал о тебе, — она растерянно оглядывается. — Некоторое время назад. Правда, понятия не имею, куда он сейчас делся.

Я открываю рот, но не издаю ни звука. Не знаю, сдерживаю я рвоту или крик.

Я сглатываю и заставляю себя сосредоточиться. Мне нужно уйти отсюда. Не знаю, куда, но я не могу оставаться здесь, в доме, где мой жених сейчас трахает мою сестру.

— Я… — запинаюсь я и бросаю Лорен беспомощный взгляд. Она сжимает мою руку и отвечает за меня.

— Она поняла, что забыла кое-что дома, — вмешивается она с той очаровательной улыбкой, которую я видела только у нее. — Сюрприз для Джея. Мы съездим за ним и быстро вернемся.

— Конечно, — говорит Нор, тепло улыбаясь. — Как мило! Не терпится увидеть! Уверена, ему понравится.

— О, он будет в восторге, — заставляю себя ответить, не в силах сдержать горечь в голосе, и попытаться улыбнуться в ответ. Лорен вытаскивает меня на улицу, а затем толкает на пассажирское сиденье своей машины.

— Блядь. — Я полностью сдуваюсь, как только Лорен закрывает за собой дверь, усаживаясь на водительское сиденье. Реальность обрушивается на меня с силой лавины. — Блядь, блядь!

— Не могу в это поверить, — добавляет Лорен, проклиная их себе под нос. Я прячу лицо в ладонях и заставляю себя сделать глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями.

Все было ложью? Каждая секунда?

Как он мог?

И как я этого не заметила?

Лорен кладет руку мне на плечо и успокаивающе поглаживает мою спину, пока я борюсь со слезами. Сделав несколько глубоких вдохов, я опускаю руки и поворачиваюсь к ней, а лед в моих жилах сменяется жгучей яростью.

— Лорен, мне нужна твоя помощь, — признаюсь я с резким вдохом. — Помоги мне разумно справиться с этой ситуацией. Я не могу ясно мыслить.

— Мы пойдем по спокойному пути или обострим ситуацию? — взглянув на нее, я замечаю озорную искорку в ее глазах. Я так рада, что она здесь.

— Спокойно, но решительно. — Я сжимаю переносицу. — Я хочу, чтобы это было больно. Хочу, чтобы им было больно. Но я не хочу, чтобы кто-то из нас попал в тюрьму.

— Поняла. — Она кивает и достает что-то из кармана. — Напомни, вы с Джеем уже живете вместе?

— Официально нет, — говорю я и откидываюсь головой на спинку сиденья. Точно. Она никогда не была его большой поклонницей, и в какой-то момент я перестала упоминать его во время наших созвонов. — Мы планировали это, мы же помолвлены и все такое. Но в моем доме куча его вещей.

Неудивительно, что он колебался, когда речь заходила о совместном поиске жилья. Я до сих пор не понимаю. Как я могла этого не заметить?

— Хорошо. Это хорошо, — говорит Лорен, торжественно кивая, и протягивает мне свой телефон. — Позвони Гасу из списка моих контактов, пожалуйста.

— Что?

— Мы меняем тебе замки.

Через час мы уже возвращаемся, все вещи Джея засунуты в мусорные мешки и сложены на заднем сиденье машины Лорен.

Я бы с удовольствием исчезла из его жизни, не тратя ни слова на этого дерьмового типа. Однако Лорен справедливо заметила, что он захочет забрать свои вещи и знает, где я живу. Следовательно, мы возвращаемся в дом его родителей.

— Не думаю, что смогу сделать это не вырвав, — бормочу я, когда вижу их подъездную дорожку. Сердце колотится в горле, я сжимаю подол рубашки в потных ладонях.

— По-моему, так даже лучше. Блевани ему на туфли. — Она стискивает челюсти, паркуя машину на стоянку. — Он этого заслуживает.

— А вот его родители — нет, — замечаю я, и она вздыхает. — Они всегда были ко мне очень добры. — Сглотнув, я пытаюсь подавить рвущиеся наружу эмоции. Родители Джея показали мне, каково это — иметь любящих родителей. Его мама в шутку называла меня «дочерью, которой у неё не было», и готовила мои любимые блюда, когда приглашала нас на ужин. Я едва успевала упомянуть, что нашла новые вкусняшки, которые мне понравились, как его отец уже готовил для меня коробки с ними к нашему следующему визиту. Его лицо сияло, когда он мне их показывал.

— Ненавижу, когда ты права, — ворчит Лорен, указывая на заднее сиденье. — Тогда открой один из мусорных мешков. И блевани на его вещи.

— Отличная идея.

Мы вытаскиваем все мешки из ее машины, в основном заполненные его одеждой и всякой всячиной, которую он разбросал по дому, например, зарядными устройствами или пластиковыми контейнерами. Хотя я не смогла удержаться и высыпала пачку блёсток в один из мусорных мешков. Упс, не знала, что они спрятаны среди его одежды и всего остального.

Вдвоём мы умудряемся донести семь пакетов до входной двери за один заход, прежде чем позвонить в дверь. Нора открывает входную дверь, её глаза расширяются от удивления, а затем она хмурит брови в недоумении, увидев все, что мы принесли.

— Нора, заранее прошу прощения, — шепчу я ей, и она в ответ склоняет голову, совершенно сбитая с толку, пока мы заносим мешки внутрь.

— Вот ты где, детка! — Джей выглядывает из-за угла, и я борюсь с невидимой силой, которая заставляет меня застыть на месте и плакать, ударяя его в грудь и театрально рыдая: «Как ты смеешь?» Глубоко вздохнув, я пытаюсь взять себя в руки. Я должна это сделать.

Медленно я поднимаю на него взгляд, направляя всю ненависть, обжигающую мои вены, прямо в глаза.

Внезапно я замечаю каждую деталь. Его каштановые волосы взъерошены сильнее, чем сегодня утром. Губы красные от поцелуев. На щеке остался след от помады, почти скрытый щетиной. Его обычно идеально выглаженная дизайнерская рубашка помята. У него на шее даже виден след от чертового засоса, и он совсем не незаметный. Либо я буквально была ослеплена любовью, либо они думают, что уже победили, и стали неосторожными.

Как бы то ни было, скоро это перестанет быть моей проблемой.

— Я здесь! — Хочу крикнуть, но я не могу выдавить из себя больше, чем шепот. Я заставляю себя улыбнуться, входя в гостиную и бросая мусорные мешки в угол. Беспорядок заставляет всех в комнате повернуться ко мне. Мои родители, его дяди, кузены и так много людей, которых я никогда раньше не встречала, — все они смотрят на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова. В комнате внезапно становится так тихо, что я могу услышать, как падает иголка.

— Что происходит? — осторожно спрашивает Джей и подходит ближе, протягивая руку, чтобы схватить меня за руку, но я быстро отступаю. Улыбка на его лице становится натянутой, когда он говорит сквозь стиснутые зубы: — Ты странно себя ведёшь.

— Знаешь, — я повышаю голос, чтобы все в зале меня услышали. Пусть там меньше тридцати человек, но я чувствую себя так, словно стою под прожекторами перед забитой до отказа площадкой.

Это не имеет значения. Никто не имеет значения.

— Забавно, что ты это сказал, — я скрещиваю руки на груди. — В смысле, учитывая, что меньше часа назад я узнала, что ты трахаешь мою сестру, думаю, я довольно спокойна.

Резкий вздох слева заставляет меня почувствовать себя странно оправданной.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь…

— Хватит, Джей, — перебиваю я его и закатываю глаза. О, гнев вернулся, детка. — По крайней мере, имей мужество признать это. Я слышала вас. Ну, я ушла, как только вы разделись. — Кровь отхлынула от его лица, и он довольно точно имитировал рыбу, открывая и закрывая рот. — А дома я нашла удалённые сообщения на твоём планшете. — Я подхожу к нему ближе и шёпотом добавляю: — Все до единого. И у меня есть резервная копия каждого из них. Так что предлагаю решить это полюбовно. Может, я и не самая умная, но поверь, не такая глупая, как тебе кажется.

Джей сглатывает, его челюсть дергается, в глазах горит гнев. Ему не нравится, что его загоняют в угол, а я именно это и делаю. Потому что теперь я прекрасно понимаю: если бы я не делала этого публично, он, вероятно, нашел бы способ заставить меня поверить, что я все выдумала.

— В любом случае, — громко добавляю я. — Вот все твои вещи. Не пытайся вернуться ко мне — твой ключ больше не подойдет. Для справки: все кончено. — Затем я поворачиваюсь к той части комнаты, где стоит моя так называемая семья, и прожигаю Мариссу холодным взглядом. Она стоит прямо, как стрела, ее светлые волосы строго зачесаны назад, макияж безупречен, словно она нарядилась для гламурной фотосессии, а не для семейного торжества. Ни улыбки. Ни эмоций. Только слегка размазанная помада и тот же пренебрежительный, чуть жалостливый взгляд, который она всегда на меня бросает.

— Ты для меня мертва.

— Пфф, — смеется она и оглядывается по сторонам. — Мило, как маленькая Ник пытается постоять за себя.

Я оглядываю ее с ног до головы. Какая жалкая ведьма. Она думает, что благодаря своей красоте и отточенному фальшивому смеху весь мир лежит у ее ног, точно так же, как наши родители. Смешно даже подумать, что я когда-то хотела с ней дружить.

Теперь мне все окончательно ясно. Внезапно мне становится легко проигнорировать ее колкость и перевести взгляд на родителей.

— Кажется, вы выглядите совершенно не удивлёнными. — Я скрещиваю руки на груди, и меня накрывает волна разочарования. — Вы знали? — Когда они лишь обмениваются раздраженными взглядами, я не могу сдержаться и начинаю истерически хохотать. Гнев поднимается в горле, и вдруг я не могу сдержать его.

— Конечно, знали. Боже, это предательство нового уровня. Шекспировского. Нет, хуже — уровня реалити-шоу. Даже продюсеры худших мыльных опер, в которых я снималась, сказали бы: «Эй, это уже слишком». Давайте проясним. Вы, — я сердито показываю на родителей, — знали, что мой жених, тот самый, который встал на одно колено и пообещал мне целую вечность, спит с ней. — Я показываю на сестру, которая закатывает глаза, словно говоря, что все это для нее просто огромное неудобство. — Милая маленькая принцесса нашей семьи, солнце, вокруг которого мы все должны вращаться, как послушные маленькие планеты. А вы просто… что? Скрестили пальцы и надеялись, что я буду достаточно глупа, чтобы пойти на свадьбу, чтобы вы все смогли получить свою долю моих с трудом заработанных денег? — Вы слышите, как разрывается моё сердце, но я далека от того, чтобы остановиться, годы разочарования и отчаяния рвутся наружу.

— Не могу поверить. Вы даже поздравляли меня. Боже, не могу поверить, что вы опустились до такого. Большинство семей эмоционально манипулируют своими дочерями, чтобы они удачно вышли замуж, не знаю, ради социального статуса или членства в престижном загородном клубе, но вы все пошли по пути настоящих мошенников. — Я качаю головой, сжимая переносицу. — Итак, чтобы было ясно: не думайте, что вы получите от меня хоть пенни. Ни цента. Никаких больше шопингов, никаких отпусков, даже чёртового четвертака за парковку. Что будет несложно, потому что после сегодняшнего дня я больше никого из вас видеть не собираюсь. Нужны деньги? Спросите у своей драгоценной дочери или будущего зятя. Ой, погодите, у них же их нет! Это единственная причина, по которой вы до сих пор меня терпели, верно?

Мне больше нечего терять. Как только я по-настоящему осознала всю глубину предательства Мариссы, я поняла, что они не могли быть в неведении. После всех этих лет я не должна больше удивляться.

С меня, блядь, хватит. Все, закончила.

— О, пожалуйста. — Моя мать закатывает глаза, и ее идеально очерченные брови хмурятся, а тщательно подведенные губы поджимаются. — Мы знали, что ты будешь слишком остро реагировать и драматизировать. Мы не хотели с этим связываться. А теперь посмотри на себя — ты доказываешь, что мы правы. — Она машет рукой в сторону мусорных мешков в углу.

Я делаю глубокий вдох, слова ранят сильнее, чем я ожидала.

— Как ты мог? Я знаю, она твой золотой ребёнок…

— А, вот оно. Вечно изображаешь жертву, — перебивает меня отец.

— Сюрприз, в данном случае я действительно удивлена, — холодно говорю я, качая головой. — И знаешь что? С меня хватит. А когда ты состаришься, и Марисса поместит тебя в самый дешевый дом престарелых, оставив гнить без самого необходимого и умирать в одиночестве, пока она тратит твои деньги, надеюсь, ты вспомнишь этот вечер и то, как ты меня подставил. Может быть, когда-нибудь ты поймешь, что потерял единственную дочь, которой был действительно нужен. Потому что, уверяю тебя, как только ты перестанешь быть ей нужным, она тебя бросит.

— Как ты смеешь…

— Хватит, — перебивает Нора и встаёт между мной и моими родителями. Да благословит её Бог. Затем она поворачивается к сыну, руки у нее дрожат, а глаза блестят от разочарования. — Она права? Ты это сделал?

Вместо ответа он смотрит в пол, чтобы скрыть свое лицо, краснея от стыда.

Её взгляд останавливается на мне, и печаль на ее лице почти заставляет меня заплакать, несмотря на всё ещё бушующую в моих жилах ярость, горячую, как лесной пожар.

— Мне так жаль, дорогая. Мы понятия не имели, — спешит заверить меня Нора, и, как ни странно, она — единственный человек в этой комнате, наряду с Лорен, которому я склонна верить.

— Спасибо за все, Нора, — говорю я ей с грустной улыбкой, и борьба покидает меня, когда я позволяю ей взять мою руку в свою. — Мне жаль, что все так закончилось, но, пожалуйста, знайте, что я невероятно благодарна за то, как вы приняли меня в свою семью. Я буду скучать по вам.

Она сжимает мою руку, в ее глазах блестят слезы. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать собственные.

— Не забывай нас, — шепчет она, и это вызывает у меня первую искреннюю улыбку с тех пор, как я наткнулась на Джея и Мариссу.

— Спасибо, — отвечаю я ей также тихо. Затем я высвобождаю свою руку из ее хватки и позволяю Лорен взять меня под руку, пока она выводит меня из дома.

— Ты молодец, — шепчет она и сжимает мою руку. И как только входная дверь за нами закрывается, я молча позволяю сдерживаемым слезам течь.

Этот день должен был стать одним из самых счастливых в моей жизни.

Вместо этого он стал днем, когда я потеряла всех.

Ладно, почти всех.

Лорен, усадив меня на пассажирское сиденье, отъезжает от дома, но я не могу избавиться от ощущения, что приближаюсь к концу одной главы.

Будем надеяться, что это откроет дверь к новой, лучшей главе.

Глава 1

Ник

— Это будет веселое новое начало.

По крайней мере, так я себе говорю с тех пор, как завела двигатель несколько часов назад. Я барабаню пальцами по рулю, глубоко вздыхаю и расслабляю плечи. Наконец-то виден последний съезд с автострады.

— Итак. Веселое. Очень, — повторяю я, стиснув зубы, с той гримасой, которую вы вынуждены корчить, когда кто-то говорит: «Все происходит не просто так», когда твоя жизнь горит в огне. Если я буду повторять это достаточно часто, может быть, смогу поверить в правдивость этого. Может быть, я смогу заставить себя быть оптимистичной. В любом случае, это дешевле, чем терапия.

Было тяжело. После того как я вышла из дома родителей Джея тем вечером, три месяца назад, я не могла вернуться в свой собственный дом. Дом, где воспоминания поджидали меня на каждом углу, вызывая видения о том, как я застала его с Мариссой, пронзающие мое сердце тупой сильной болью, сравнимой с едва заточенным карандашом. Тупая боль, которая бьет с такой силой, пытаясь пронзить кожу и делая ее еще более болезненной.

Лорен приютила меня. Как бездомного щенка, брошенного на улице после того, как новые хозяева решили, что рождественский подарок требует слишком много усилий. Она отвезла меня домой, укутала в одеяло, накормила пиццей и весь вечер наполняла мой стакан коктейлями с водкой.

А на следующий день она подняла меня, как старшая сестра, о которой я всегда мечтала, и не позволила мне продолжать эту вечеринку жалости.

— Знаешь что? Может, нам обеим нужно уехать отсюда, — сказала она, поднося ложку ко рту, наполненную тем, что было нашей третьей упаковкой мороженого и уже совершенно не имело отношения к ужину.

— Звучит замечательно, — ответила я сквозь комок в горле, и опухшие от вчерашних жгучих слез глаза. — Мне бы очень пригодился новый старт. — Желательно где-нибудь подальше от суеты и шума Лос-Анджелеса.

Потому что я ни за что не вернусь к актерской карьере. Я ушла из кино, потому что была готова к новому этапу в жизни, чтобы насладиться результатами своего упорного труда, спланировать свадьбу и проводить время с семьей.

Ну, с этим не получилось.

Но это не меняет того факта, что эта глава моей жизни закончена. Возможно, навсегда. Может быть, через пять или десять лет я вернусь к ней, но сейчас мне нужно что-то новое. Что-то, что поможет мне понять, кто я такая, помимо Николы Дункан, всемирно известной актрисы.

— Мне тоже. — Подняв на нее глаза, я увидела на ее лице отсутствующее выражение. В ее нахмуренных бровях отражалась другая боль.

— Эй, прости за этот беспорядок. Черт, я плохая подруга. Ты в порядке?

— Ты не плохая подруга. И все будет хорошо. — Она повернулась ко мне с грустной улыбкой. — Давай сделаем это. Давай исчезнем. Или, по крайней мере, переедем в другое место.

Мы чокнулись, как будто заключая договор с помощью коктейльной магии.

И, черт возьми, я с первого взгляда влюбилась в домик у озера, который она мне показала. У него была милая веранда, опоясывающая дом, и потрясающий вид на озеро с горами вдали.

Следующее, что я помню, хотя на самом деле это заняло несколько недель, — дело было сделано, и мы стали владельцами двух домов в маленьком городке, где есть книжный магазин, кафе, цветочный магазин и антикварная лавка, в которой, возможно, водятся призраки.

— Я представляю, как буду пить здесь утренний кофе, наполненный смыслом, — сказала я, прищурившись и глядя на веранду, как будто она только что шепнула мне жизненный совет. — А знаешь, что, может, мне нужно больше утренней романтики. Давай сделаем нашу жизнь чертовски романтичной, — торжественно сказала я, и мы еще раз чокнулись бокалами. Только на этот раз в этом было больше решимости.

Следующая остановка: спонтанные жизненные решения, замаскированные под заботу о себе. Или, другими словами, парикмахерская.

Она пошутила о стрижке после расставания, и, честно говоря? Я и так была в трех секундах от того, чтобы постричься маникюрными ножничками, так что это казалось более безопасным.

Я была более чем готова к переменам. Я красила волосы в более темный цвет для работы — мой агент настаивал, что мой натуральный блонд обеспечит только роли «тупой блондинки» или секс-бомбы — но я устала от этого.

Я попросила стилиста снять накладные волосы, смыть краску с волос, и бам — теперь я снова блондинка. Золотистая блондинка. Настоящая я. Теперь мои волосы доходят чуть ниже плеч, мои естественные волны вырвались наружу, будто зная, что все меняется.

И что странно? Мне стало легче на душе. Я наконец-то могу снова дышать.

О, насколько легче становится жизнь, когда тебя не окружают люди, которые пытаются тебя уничтожить. Как бы я ни была разбита после разрыва, но теперь, когда я заблокировала свою семью и Джея, я чувствую себя такой... легкой.

Больше нет пристального внимания к тому, на что я решаю тратить свои деньги. Больше нет язвительных комментариев по поводу моих покупок или того, сколько я трачу на парикмахера.

Оказывается, когда ты вычеркиваешь эмоциональных вампиров из своего списка приглашенных, жизнь становится намного ярче.

И тише.

И только моей.

И я намерена сделать именно то, что сказала: романтизировать ее до предела. И вернуть ее. Пока не знаю, как именно, но мне не терпится это выяснить.

И вот сейчас я еду по извилистой дороге, окруженной деревьями, закрывающими небо, к своему новому дому, к своей новой жизни. И, надеюсь, к своей уже собранной мебели. Если я приеду туда, а она не будет собрана, как я просила и за что щедро заплатила, а только гора коробок из ИКЕА, издевающихся надо мной, я, наверное, разрыдаюсь.

Я ни за что не взяла бы с собой ту кровать. Ту, на которой мой бывший, вероятно, трахал мою сестру. Ни за что, блядь. Она проклята, и я испытала слишком большое удовлетворение, глядя, как ее выбрасывают на свалку.

Я зеваю, прикрываясь ладонью, глядя на GPS.

Осталось меньше тридцати минут. Боже, не могу дождаться, когда плюхнусь на свой новый матрас и вздремну так, что даже Спящая красавица позавидует. Многочасовая езда за рулем выматывает больше, чем я помню — одно из немногих преимуществ работы, требующей регулярных поездок и настолько плотного графика, что выдержать его можно только с помощью частных самолетов.

Я напеваю песню Тейлор Свифт о разбитом сердце — потому что, судя по всему, теперь я такая — когда вдруг что-то привлекает мое внимание. Прямо посреди дороги.

Сумка?

Нет. О нет.

Это комок.

Пушистый комок.

Черт возьми, это же кошка. И она не двигается.

Я резко торможу, шины визжат, как в фильмах ужасов, и машина резко останавливается. Слава Богу, это глухая провинция, и единственные живые души вокруг — это, вероятно, коровы и изредка олени. Никакой опасности, что кто-то врежется в меня сзади.

Я переключаю коробку передач на паркинг и выскакиваю из машины, как героиня телевизионного фильма. Мой мозг уже работает на полную мощность.

А вдруг она мертва?

Погодите-ка — одинокая женщина, которая остановилась среди глуши… Разве не так начинаются фильмы ужасов? Я разглядываю кусты у обочины, как будто ветки выстроят надпись: «Опасность скрывается здесь» с милыми стрелочками, указывающими на убийцу в маске.

Но с другой стороны, я пережила измену жениха, токсичных родственников и драматическую трансформацию волос. Если меня убьет фальшивая кошачья ловушка на сельской дороге, по крайней мере, мой портрет на похоронах будет выглядеть потрясающе.

— Эй, милашка, — говорю я высоким голосом, который, надеюсь, покажет, что я пришла с миром, и осторожно подхожу к зверю с черной шерстью.

А что, если это все-таки не кошка?

А что, если у нее бешенство?

Чем ближе я подхожу, тем сильнее бьется мое сердце, пока я не слышу тихое, жалобное мяуканье.

Я задыхаюсь, пульс учащается; во-первых, потому что я рада, что это действительно кошка, а не маленький медвежонок, чья мать ждет неподалеку. Быть загрызенной насмерть прямо сейчас серьезно помешало бы моим романтическим планам на жизнь. Во-вторых, потому что повсюду кровь, и тихое, мучительное дыхание вызывает выброс адреналина, и я бросаюсь в бой.

— О нет, милая. — Я тут же снимаю куртку и накрываю ею кошку, морщась, когда она издает болезненный звук. — Прости, милашка, но я должна тебя перенести. — Я оглядываюсь в поисках других кошек, но, похоже, этот маленький зверек был совсем один.

Я закусываю губу, чтобы не расплакаться, поднимая ее на руки под мучительное мяуканье, несу к пассажирскому сиденью, прижимая к себе, как младенца, нежно разговаривая с ней и гладя по голове.

Сердце колотится в груди так, будто собирается пробить дыру в грудной клетке, пока я ищу в телефоне ближайшую ветеринарную клинику. Затем я настраиваю GPS, чтобы он провел меня по самому быстрому маршруту.

— Все будет хорошо, — продолжаю я тихонько успокаивать кошку, протягивая руку, чтобы нежно погладить ее по голове, и поворачиваю ключ в зажигании. — Оставайся со мной. Мы найдем кого-нибудь, кто сможет тебе помочь.

На глаза наворачиваются слезы, когда маленькое существо, несмотря на слабость от боли и дрожь от мучений, мурлычет под моими пальцами.

— Я спасу тебя, — обещаю я ей и прочищаю горло, забитое эмоциями. — Даже не думай умирать у меня на руках, милая.

Я повторяю это. Как мантру. Хотя ее дыхание становится все слабее и слабее, а мурлыканье прекращается, когда она собирает свои силы, чтобы выжить.

Мимо меня проносятся деревья и поля, пока я следую указаниям навигатора к ближайшему ветеринару.

Когда я смотрю на нее, вижу, как она смотрит на меня широко раскрытыми желтыми глазами, как будто говоря: «Все в порядке. Спасибо, что пытаешься».

Черт, нет. Она не может умереть у меня на руках. До клиники еще десять минут — я решаю доехать за пять. На кону жизнь, и если скорая помощь может не обращать внимания на ограничения скорости, то и я не должна.

— Черт, ты должна выжить, сладкая. — Еще одно слабое мяуканье, и я замечаю, как она шевелится под моей рукой.

Но я не могу проверить, потому что нарушаю все скоростные ограничения на этих пустых улицах, пытаясь спасти жизнь кошки и сохранить свою. Внезапно она пытается залезть мне на колени. И мне приходится приложить все силы, чтобы не сойти с ума и не разбиться, мчась по этим извилистым дорогам.

— Нет, нет, милая, — я смотрю вниз, но давайте будем реалистами, я ни за что не остановлюсь. Маленькое существо неуклюже перебирается через центральную консоль и забирается мне на колени, сворачиваясь калачиком, пока не исчезает под моей рубашкой. Она пачкает кровью мои любимые брюки, но сейчас мне на это наплевать.

— Не плачь, Ник, — бормочу я про себя и нежно глажу мягкую кошачью голову. Это единственное, что я вижу, не покрытое кровью.

— Через милю поверните налево, и через 100 футов вы прибудете к месту назначения.

— Мы почти на месте, милая, — шепчу я, глядя на кошку. Ее глаза закрыты, и она дрожит у меня на коленях. — Вот черт.

Вспышка красных и синих огней внезапно появляется в зеркале заднего вида, и у меня сжимается желудок.

— О, отлично, — бормочу я, переводя взгляд с полицейской машины позади меня на GPS в телефоне. — Конечно, это должно было случиться. Героически спасти кошку, но быть арестованной. В моем стиле.

Я смотрю на комок шерсти на своих коленях.

— Если я получу штраф, тебе лучше это оправдать, усатая.

С визгом тормозов я останавливаюсь перед ветеринарной клиникой, и с моих колен раздается протестующее мяуканье, когда я отстегиваю ремень и поворачиваюсь, чтобы выскочить из машины.

— Мэм…

— Все здесь! — кричу я полицейскому, даже не глядя, бросая кошелек на крышу машины. — Права, регистрация, все мои сбережения. Выбирайте, но позвольте мне спасти кошку!

И, не дожидаясь реакции, я вбегаю в ветеринарную клинику, лишь раз оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что меня не ударят электрошокером. Слава Богу, входная дверь открыта.

— Мне нужна помощь! — Я в панике врываюсь внутрь и осматриваюсь, но здесь никого нет. — Эй? Черт, помогите!

— Эй, эй, успокойтесь... — Я резко поворачиваюсь, когда из-за угла, который, как я предполагаю, ведет в процедурный кабинет, появляется мужчина. — О.

— Не «о», — резко говорю я и подбегаю к нему. — Вы ветеринар? — Он медленно кивает, явно растерянный, и я практически сую ему кошку в руки. — Хорошо. Фантастика. Тогда спасите эту кошку. Пожалуйста.

Не говоря ни слова, он забирает кошку из моих рук, растерянность лица сменяется сосредоточенностью, прежде чем он разворачивается и быстрыми шагами уходит.

А я остаюсь, застыв на месте, и смотрю, как он исчезает в одной из комнат.

Только сейчас до меня доходит. Я прислоняюсь спиной к стойке регистрации, скрещиваю руки на груди, дрожащие пальцы впиваются в ткань рубашки, пока я пытаюсь восстановить дыхание.

Черт возьми. Моя жизнь — это чертов удар под дых.

— Мисс, вот ваш кошелек.

Я закусываю внутреннюю сторону щеки. Черт, я совсем забыла про копа. Глубоко вздохнув, я выпрямляю спину и поворачиваюсь к нему.

— Спасибо. — Я не могу заставить себя улыбнуться, принимая от него мой кошелек. Но его глаза слегка расширяются, и я с глубоким вздохом медленно провожу рукой по лицу. Точно.

— Хм. Я думал, что ваши документы поддельные, но вы...

— Да, — перебиваю я его, за что тот слегка приподнимает бровь, не вызывая никакого интереса. — Извините. Я бы предпочла сохранить это в тайне. — Я заставляю один уголок рта подняться вверх. — И извините за превышение скорости; мне нужно было как можно скорее доставить этого малыша сюда.

— Хорошо. — Он делает глубокий вдох, и теперь его очередь скрещивать мускулистые руки на груди. Постойте, его мускулистые что?

Только сейчас я внимательнее смотрю на него. Он молод. По моим оценкам, ему около тридцати, он сложен как гора. Серьезно, эта униформа сидит на нем как влитая. Одно движение, и шов на рукавах может разойтись, обнажив еще больше татуировок, которые я могу лишь мельком заметить.

И он высокий. Когда мой взгляд поднимается к его лицу, я замечаю его острый, как нож, подбородок, скрытый едва заметной щетиной. Волосы у него короткие, но взъерошенные, густые и песочно-каштановые, словно он провел по ним рукой и оставил их такими специально. Наконец, я встречаюсь взглядом с его зелеными глазами.

— Все в порядке. Ничего страшного не случилось, и это уважительная причина. Просто больше так не делайте.

— Спасибо, офицер...

— Меня зовут Эрик. Все здесь меня так называют.

— Хорошо, тогда спасибо, Эрик. — Моя улыбка становится все более искренней, поскольку напряжение последнего часа постепенно спадает. — Я вам очень благодарна. И кошка тоже, хотя она не может этого выразить словами.

— Вы один из покупателей особняка у озера? — Он с любопытством приподнимает бровь, а я с недоумением хмурюсь. Во всем этом хаосе я даже не заметила...

— Подождите. Это Уэйворд Холлоу? — Я указываю на землю.

— Единственный и неповторимый.

Мои плечи опускаются от облегчения. Что бы ни случилось, по крайней мере, я почти добралась до своего нового дома.

— Хорошо. Это хорошо. Тогда да. Думаю, я одна из покупателей особняка у озера.

Он кивает, затем протягивает руку.

— Тогда давайте поступим, как положено. Я Эрик Мэдден, шериф Уэйворд Холлоу. Если у вас возникнут какие-либо проблемы, не стесняйтесь обращаться. Буду рад помочь.

— Никола Дункан, — нервно говорю я, пожимая ему руку. — Что, э-э, вы уже знаете, и я рада быть здесь. — У него отличная хватка. Не могу выразить, насколько мне противны слабые рукопожатия — в шоу-бизнесе я сталкивалась с ними более чем достаточно. В основном со стороны эгоистичных мужчин, которые смотрели на тебя свысока, но при этом их рукопожатие было как у мертвой рыбы.

Глаза Эрика следуют за мной и слегка расширяются. Я отпускаю его руку и оборачиваюсь, чтобы увидеть ветеринара, выходящего из коридора. Сердце колотится у меня в горле, и когда он поднимает взгляд, его выражение лица заставляет мое сердце сжаться.

— Мне очень жаль, — тихо говорит он и слегка качает головой. — Я ничем не могу ей помочь. Судя по травмам, я бы сказал, что ее сбил автомобиль на полной скорости. У нее внутреннее кровотечение, и я едва могу найти хоть одну целую кость.

— Нет. — Слово вырывается из моих губ прерывистым шепотом. — Послушайте, мне все равно, сколько это будет стоить. Я...

— Мне очень жаль, — прерывает он меня мягко, но в то же время твердо. — Самое гуманное, что можно сделать — это отпустить ее. Даже если каким-то чудом она выживет, это будет жизнь, полная боли.

— Блядь, — шепчу я, запрокидывая голову назад, отчаянно пытаясь сдержаться.

Но это не помогает.

— Вы останетесь с ней? Я уверен, что она будет благодарна вам за то, что вы будете рядом, когда она... уйдет, — спрашивает он, и я киваю, даже не успев до конца осознать вопрос.

— Конечно. — Я сердито вытираю слезы, текущие по лицу. Я уже представляла себе нашу совместную жизнь, уютные и теплые вечера перед телевизором с первым другом, которого я нашла в своей новой жизни. Ну почему? Черт, я чувствую себя такой беспомощной.

Он ведет меня в одну из своих смотровых комнат, где кошка лежит на столе из нержавеющей стали, чуть навострив уши, когда я вхожу.

— У нее был микрочип?

— Нет, — мягко отвечает он и жестом приглашает меня подойти ближе. — И она очень худая. Я почти уверен, что она бездомная.

— Она? — Я подхожу ближе, сдерживая слезы, наклоняясь к ней. — Значит, у тебя нет имени, милая? — Она тут же начинает тереться головой о мою ладонь, все ее тело дрожит от боли. Я заставляю себя улыбнуться, пытаясь сохранить самообладание. Мысль о том, что она умрет, даже не имея имени, разрывает мое сердце на кусочки.

— Так не должно быть, — говорю я тихо, на мгновение задумавшись. — Думаю, ты — Хаос, маленькая леди, — шепчу я, затем киваю себе. — Да. Мне нравится. Хаос.

Как будто поняв, она закрывает глаза, и высовывает язык, чтобы лизнуть мою ладонь. И слезы, которые я изо всех сил пыталась сдержать, снова наполняют мои глаза.

— Вы готовы? — спрашивает ветеринар, и я молча киваю. Как бы мне не хотелось, чтобы она жила, как бы я ни нуждалась в каком-то чертовом позитиве в своей жизни, она страдает. Она этого не заслуживает.

Я не могу смотреть, как ветеринар делает ей укол. Все, на чем я могу сосредоточиться — это ее прерывистое дыхание и то, как все ее тело внезапно расслабляется.

Потом наступает тишина. Оглушительная тишина.

Ее дыхание останавливается, голова становится тяжелым грузом на моей руке, и я не могу сдержать вырывающихся рыданий.

Ее больше нет. И теперь я снова совсем одна. Всякая надежда на положительный исход разбилась вдребезги, как будто вселенная превратилась в кошку и смахнула стакан с кухонного острова.

— Эй, вы в порядке?

Глава 2

Ник

Я медленно поднимаю голову и встречаюсь взглядом с ветеринаром.

В порядке? Я в порядке?

Я не могу ничего с собой поделать. Еще не осознав, что происходит, я уже истерически смеюсь.

— В порядке ли я? — повторяю я сквозь слезы и делаю шаг назад, осторожно опуская безжизненную голову Хаос на стерильный стальной стол. В последний раз провожу пальцами по ее крошечному мягкому лбу. — Отличный вопрос, доктор. — Я не знаю, куда деть руки, пока, наконец, не хватаюсь за край рубашки.

— Нет. Нет, я не в порядке. Вся моя жизнь летит к черту, и смерть этого маленького существа лишь верхушка айсберга, который подбросила мне под ноги судьба. — Я начинаю мерять шагами тесную комнатушку, и все во мне рвется наружу.

— Знаете, еще секунду назад у меня была хорошая жизнь. Потом я застукала своего жениха с моей сестрой, и теперь мне приходится собирать осколки. И я думала, что она была моим спасением. — Я указываю на безжизненную Хаос на столе, и из моих глаз льется еще больше слез. — Она была на пути к тому, чтобы стать моим живым, дышащим предзнаменованием того, что все будет хорошо. Я так сильно верила в ее выздоровление, что уже представляла, как мы будем вместе проживать эту новую жизнь. Надеялась, что какая-то космическая, не знаю, сущность, послала ее специально для меня, как знак, что есть надежда. Вселенная говорила: «Добро пожаловать, уставший путник. Ты добралась до Уэйворд Холлоу, и жизнь здесь будет хорошей». Она должна была стать моим первым новым другом здесь — очаровательной спутницей в этой новой жизни.

Я вытираю слезы со щек, пока из меня продолжает вырываться гневная тирада.

— А теперь она мертва. На самом деле мертва. Я еще даже не видела свой новый дом, не распаковала ни одной коробки, а знак, который мне послала вселенная, просто... исчез. Этот крошечный проблеск надежды, вырванный из моей жизни, как будто кто-то сказал: «Упс, прости, я не хотел давать тебе ложных надежд!». И если теперь мой, гипотетически, хороший знак лежит мертвый на этом столе, — я глубоко вздыхаю и поворачиваюсь к нему лицом, вся моя борьба и надежда улетучиваются, когда мой голос срывается, — что это значит для меня? Все в полном беспорядке, и я не могу придумать ничего, что могло бы сделать ситуацию еще хуже — знаю, что, говоря это вслух, я провоцирую вселенную на то, чтобы она превзошла саму себя, но я не понимаю: была ли она знаком того, что все наладится, или что мне еще есть куда катиться?

Я замолкаю, тяжело дыша, глаза горят еще больше от непролитых слез.

— Черт. Простите, я не знаю, что говорю! — рыдаю я, и мой взгляд снова падает к маленькой Хаос на столе. — Не обращайте на меня внимания. Пожалуйста, ради Бога, сделайте вид, что вы этого не слышали. — Я делаю еще один глубокий вдох, расправляю плечи, вытирая лицо, прежде чем посмотреть на него. — И что теперь?

— Э... — Я, наконец-то, по-настоящему смотрю на этого мужчину и с трудом сдерживаю вздох.

Почему все мужчины в этом городе такие чертовски привлекательные? Сначала шериф, а теперь ветеринар?

Конечно, я заметила, что он примерно моего возраста. Но в панике я не обратила внимания на то, что он выглядел как модель из модного журнала. Его темно-зеленая рубашка слегка обтягивала мускулистые плечи, рукава были закатаны чуть ниже локтей. Его челюсть выглядела острее скальпелей, которые я видела в углу кабинета. Но что заставило мои щеки покраснеть, так это его глаза.

Прекрасные голубые глаза, излучающие доброту и спокойствие, хотя остальная часть его лица была омрачена беспокойством.

Его взъерошенные темно-русые волосы казались намеренно несовершенными, каждая прядь была уложена с такой точностью, что выглядела естественно, как будто он просто провел пальцами по волосам.

И вот я здесь, вероятно, с тушью, растекшейся по лицу, и в одежде, испачканной кровью Хаос. Потому что это просто я и идеальное первое впечатление, которое я хотела произвести на своих будущих соседей. Все это часть моего плана. Очевидно.

— Вы хотите... похоронить ее? — спрашивает он, и мои глаза снова устремляются к столу, глаза наполняются слезами. Боже, я не могу отвести от нее взгляд. Бедная маленькая Хаос.

— Знаете что? — я прочищаю горло и несколько раз моргаю, прежде чем продолжить. — Думаю, мне бы этого хотелось. — Затем я вздыхаю и опускаю руки. — Но я даже не знаю, где, я еще даже не...

— Не была у себя дома, я знаю. — Я снова смотрю на него и открываю рот, чтобы еще раз извиниться за свою предыдущую тираду, но его теплая рука на моем плече заставляет меня замолчать.

— Не беспокойтесь об этом. У вас был тяжелый день. Отправляйтесь в свой новый дом и выпейте теплого какао. — Он наклоняет голову, затем мягко качает ею, слегка и успокаивающе сжимая мое плечо. — Может быть, с добавкой алкоголя. Я могу оставить ее у себя до завтра, если вы захотите ее забрать?

— Это... — Я замолкаю, чувствуя, как эмоции снова накатывают. — Я...

— Не за что. А теперь мне нужно заполнить кое-какие документы. Почему бы вам не побыть с ней еще немного? У меня есть одна из лучших обнимашек, которая составит вам компанию.

— А потом он отвел меня в приемную и сказал, чтобы я подождала минутку, пообещав, что у него есть кое-что, что сделает мой день лучше. И да, я знаю, как это звучит, Лорен, но он так и не вытащил свой член². Нет, он привел свою собаку, очаровательную хаски с поразительными голубыми глазами, — говорю я Лорен, слова льются из меня как из рога изобилия.

Я все еще чувствую себя не очень хорошо. Но я могу хотя бы притвориться, что снова контролирую свои эмоции.

Лорен появилась у меня дома всего через несколько минут после того, как я подъехала к подъездной дорожке, быстрее енота, почуявшего оставленную без присмотра добычу. И теперь она помогает мне занести остальные коробки в мой новый дом.

В них хранятся такие памятные вещи, которые я не осмелилась бы доверить мувинговым³ компаниям. Моя электроника, коллекция фильмов и несколько фотоальбомов из моего детства, которые я еще не решилась разобрать и сжечь.

— И он не соврал. Эта собака оказала мне огромную эмоциональную поддержку. Мягкая шерсть, облизывание лица, все как полагается. Мне определенно стало лучше. Надо было спросить, как ее зовут, — продолжаю я, когда мы выходим на улицу, чтобы забрать остальные вещи.

— Лучшее утешение, что может предложить тебе мужчина, — одобрительно говорит Лорен и хихикает. — Я рада, что тебе теперь лучше. Похоже, у тебя был день, полный эмоциональных горок. — Она открывает багажник, чтобы взять еще одну коробку. — Я и не знала, что ты так любишь животных. — Она отступает в сторону, чтобы я могла взять последнюю коробку. — И ты уже познакомилась с городскими красавчиками.

— Если бы была у меня сейчас свободная рука, я бы обмахала ею себя, — признаюсь я, краснея. — Ты бы их видела. С нынешней квотой этот городок, должно быть, полон красавчиков. Два из двух. Где ты нашла этот городок? В журнале, где были указаны места, о которых мечтают одинокие люди?

— Клянусь Богом, я просто искала милые домики вдали от больших городов, а озеро было бонусом. Хватит вести себя так, будто знакомства с красавчиками — это какое-то наказание.

Глубокий вздох срывается с моих губ, когда я распахиваю ногой входную дверь своего нового дома.

— Это не так. Я имею в виду, они конечно симпатичные. Но не представляю, что снова начну с кем-то встречаться так скоро после...

— С тем, чье имя нельзя называть? — Лорен ставит коробку в гостиной, а затем бросает на меня пристальный взгляд. — Я понимаю. На данный момент. Давай вернемся к этому разговору через несколько месяцев.

— Мой ответ будет таким же, — говорю я ей, закатывая глаза, и запираю машину с брелка. — В любом случае, на что ты жалуешься? Тебе же достанется больше красавчиков.

— Ага, конечно, — усмехается она, но, к счастью, не продолжает.

— Спасибо, что помогла мне, Лорен.

— Конечно. — Она пробирается сквозь лабиринт коробок и собранной мебели, чтобы крепко обнять меня. — Мы сделали это, — шепчет она мне на ухо, и я глубоко вздыхаю, обнимая ее.

— Да. Мы действительно сделали это.

Она отпускает меня и делает шаг назад, на ее губах играет легкая счастливая улыбка.

— Будет здорово. — Я поднимаю бровь, но она кладет руки мне на плечи и успокаивающе сжимает их. — Будет. Просто посмотри, — она легким толчком заставляет меня повернуться. — Этот дом еще красивее, чем на фотографиях!

— Может быть, потому что я заплатила кучу денег за его ремонт и обстановку, — шучу я, но во мне медленно разгорается искра оптимизма. — Хочешь экскурсию?

— Конечно. — Она закатывает глаза и следует за мной в прихожую, ведущую к входной двери.

Мы проходим через первый этаж, и я составляю мысленный список дел, который забуду к тому времени, как мы закончим. Пункт первый: распаковать коллекцию фильмов и книг, и распечатать несколько фотографий для всех рамок, которые я купила для гостиной и прихожей.

Это идеальное сочетание современности и причудливости. Моя мебель сделана из толстого, прочного дерева, созданная, чтобы служить вечно, а стены украшены нежными цветочными обоями.

— Такой дом подошел бы современной фее, — шепчет Лорен в какой-то момент, и я невольно улыбаюсь. — Или цветочной ведьме. Милой, которая выращивает растения и варит любовные зелья вместо того, чтобы накладывать проклятия.

— Именно это я и хотела. — Я тяну ее на кухню, и вид, который открывается нам, заставляет нас обеих затаить дыхание.

— Кто был твоим дизайнером интерьера? — спрашивает она, и в ее голосе слышится восхищение. Огромные арочные окна открывают прекрасный вид на озеро. Небольшая роща деревьев служит лишь тонкой гранью между моим домом и водой. Сегодняшняя ясная погода позволяет нам любоваться всей далью: где леса сменяются горами, а снежные вершины отражают последние лучи заходящего солнца.

— Я. Я все это придумала. — Я неопределенно обвожу рукой пространство. — Мне потребовалась целая вечность, чтобы найти подходящую мебель и обои.

Кухня освещена оранжевым вечерним светом, окрашивая белые шкафы и полки в красивый персиковый цвет.

— Это... декоративная штукатурка? — Лорен откидывает голову и смотрит на мой потолок. — Ник, это шикарно, очень шикарно.

— Я решила, что если это станет моим постоянным домом, то нужно выложиться по полной с самого начала, — шепчу я, пожимая плечами. — Как дела с твоим домом?

— Я решила заняться ремонтом сама, — говорит Лорен с радостным хихиканьем, которое заставляет меня улыбнуться вместе с ней. — Не смейся! Но, может быть, прибереги свои навыки дизайнера интерьеров — и приготовь гостевую комнату для гостьи.

— Будет сделано. Просто дай мне знать, когда тебе понадобится ключ. — Я смеюсь и медленно прохожу через кухню, впитывая каждую деталь. Они даже разложили все новые столовые приборы и посуду, которые я купила.

Внезапно я слышу, как где-то в доме что-то шуршит.

— О боже, что это было? — я замираю, мой взгляд в панике оглядывает комнату.

— Что?

— Я слышала какой-то звук... шарканье? — говорю я и наклоняю голову, напрягая слух и вздрагивая, как будто я — собачка из воздушных шариков на съезде дикобразов. — Вот! Ты слышала? — мои испуганные глаза встречаются с широко раскрытыми глазами Лорен, и она медленно кивает.

— Кажется, это доносится от твоей входной двери. — Лорен берет меня за руку, и мы как можно тише крадемся обратно через кухню, стараясь не издать ни звука. — Так мы и умрем? От рук убийцы с топором в наш первый же день здесь?

— Нас не убьет убийца с топором, — шепчу я в ответ. — Надеюсь, — добавляю я про себя.

— Вот оно снова, — шепчет Лорен, когда мы доходим до входной двери, и мы смотрим друг на друга испуганными глазами. Медленно я заглядываю в глазок, но не вижу никого по ту сторону двери.

— Ты правда думаешь, что убийца с топором останется на виду? — шипит Лорен, и я бросаю на нее сердитый взгляд, прикладывая палец к губам, чтобы она замолчала.

— А какой-нибудь продавец так бы и поступил, — тихо шепчу я и беру пустую вазу, взвешивая ее в руке. Да, этим можно нанести ущерб.

— Хорошая мысль, — отвечает она столь же тихо и хватает зонтик, прислоненный к стене рядом с ней, чтобы использовать его в качестве оружия.

Мы с Лорен обмениваемся взглядами, и я поднимаю руку, чтобы медленно отсчитать от трех пальцами.

Боже, такое ощущение, будто мы в центре фильма ужасов.

Я распахиваю дверь и кричу «Хааааа!», чтобы напугать преступника, но обнаруживаю...

— Никого?

— Что? — Лорен распахивает дверь еще шире, тоже ошеломленная тем, что с другой стороны никого нет. — Я слышала это совершенно ясно. Что за черт?

— О боже, только не говори мне, что я купила дом с привидениями. — Я закрываю дверь и иду на кухню, потирая переносицу. Нет, сделаю вид, что последних пяти минут не существовало. — Они что... А, слава Богу. Они принесли и продукты. — Я нахожу в холодильнике бутылку вина, а после того, как открываю пятый по счету ящик, еще и штопор. — Боже, нужно выпить.

— Полностью согласна. — Лорен кивает и открывает шкафчики в поисках бокалов для вина. Затем она теряет терпение и хватает первое, что попадается на глаза, — кружки с изображением маленьких мультяшных крокодилов. — Это небольшая вечеринка по случаю новоселья.

— Я бы ни с кем другим не хотела ее праздновать. — Я наполняю кружки, затем чокаюсь с ней и делаю глоток, морщась, когда напиток касается моего языка. — Боже, это ужасно.

— Все еще не любишь вино?

— Похоже, что нет. — Я делаю еще один глоток, к большому удовольствию Лорен, когда мое лицо снова корчится в гримасе. — Нет.

— У тебя в холодильнике есть лимонад. Просто смешай его. — Она делает глоток из своей кружки, довольно напевая, пробуя его.

— Отличная идея. — Я спрыгиваю с барного стула у кухонного острова и открываю свой слишком большой холодильник. Если когда-нибудь наступит конец света — при условии, что у меня будет электричество — этот малыш, однажды заполненный, будет кормить меня месяцами. Черт возьми. — Только не говори французам. Они мне голову оторвут.

— Да ладно, я думаю, они уже давно запретили гильотины.

Я хихикаю, доставая лимонад из дверцы холодильника.

— К тому же вино из Италии. Ничего страшного.

— Ну, слава Богу, — я улыбаюсь и наполняю кружку до краев, а затем делаю глоток. — Да, так лучше.

— Что ж, за новое начало, красивых мужчин и мирную жизнь. — Она снова поднимает кружку.

— Да. За это. — Две кружки издают глухой звук, когда чокаются друг с другом. Мы продолжаем пить, наслаждаясь тишиной, глядя в окно, где солнце исчезает за вершинами гор на другом берегу озера. Нежные волны мерцают в оранжевом свете солнца, а деревья колышутся под легким ветром.

— Куда делось лето? — внезапно спрашивает Лорен и ставит свою кружку на стол.

— Но это же логично, не так ли? Новый сезон, новое начало...

— Верно.

Мы улыбаемся друг другу, а потом снова вздрагиваем, услышав царапанье по двери.

— Ник, не хочу это говорить, но, возможно, тебе...

— Ага. Похоже, у меня дом с привидениями.

— Как круто. Я останусь ночевать. — Она берет кружку и наполняет ее снова вином. — Если ты не против.

— Ты всегда можешь остаться в гостевой комнате с привидениями.

— Кстати, о них. Нам нужно найти место для твоего маленького, временного друга, пока еще светло.

— Наверное, стоит. — Мой взгляд скользит по траве, растущей от моего дома до озера. — Пошли.

Глава 3

Генри

Над входной дверью кафе «У Калеба» звенит колокольчик, и, как только я вхожу, его взгляд тут же устремляется на меня.

— Так ты уже познакомился с новенькими? — хрипло спрашивает Калеб, а кофемашина за его спиной сообщает о готовности эспрессо.

— Черт, — я смеюсь и прохожу мимо него. — Слухи разносятся быстро. Неужели нельзя сначала выпить кофе после работы? — спрашиваю я через плечо, проскальзывая в свою кабинку и подзывая собаку. — Давай, Дженсен Эклс.

— До сих пор не могу поверить, что твоя собака названа в честь актера.

— Посмотри на него. Сходство просто поразительное. — Калеб закатывает глаза, но я не обращаю на это внимания.

Впервые я увидел видео с ним в интернете несколько месяцев назад: он был настолько худым, что едва мог стоять, а его шерсть была полна клещей. Один его скулеж, и я сразу понял, что этот коричневый хаски с грустными глазами — моя родственная душа. Когда я наконец встретил его, это была любовь с первого взгляда. У него уже было это имя, благодаря его приемной маме, большой поклоннице актера.

Я пытался научить его откликаться на имя Локи, но он не соглашался, к тому же были куда более важные проблемы, например, как привести его вес в норму. Так что осталось имя Дженсен Эклс, и теперь он, пожалуй, самый избалованный пес в округе.

Я искренне верю, что его усыновление было моим предназначением. Меня воспитывали родители, которые славились тем, что брали бездомных животных, спасая даже самых безнадежных, а теперь я стал ветеринаром и продолжаю их дело, спасая животных, таких как Дженсен. Тех, кого выбросили, оставили умирать люди, которые должны были любить и заботиться о них. Те, кто испытывает жестокость, на которую способны только люди.

Говорят, что собаки похожи на своих хозяев, и я не могу отрицать это в случае с Дженсеном. Но Калеб? Будь он собакой, то был бы немецкой овчаркой. У него всегда суровое выражение лица, он всегда настороже и в тонусе. Если что-то не так, он поймет это раньше всех и будет готов вмешаться.

Тем не менее, я уверен, что где-то за этими острыми скулами и щетиной, которые так нравятся женщинам, в нем скрывается гигантский золотистый ретривер.

— Лучше, чем назвать его в свою честь, — отвечаю я, бросая на него ехидный взгляд, учитывая, что я сижу в кафе под названием «У Калеба». — Генри Мейсон Второй — звучит не так хорошо, правда?

— Туше. — Он со вздохом садится, скрестив руки на груди и смотрит на меня своим нервирующим, бесстрастным взглядом.

— Ну?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. Не могу поверить, что он такой любопытный. Мистер «мне плевать на сплетни» интересуется новенькими в городе.

— Она красивая, — бормочу я, отводя взгляд, чувствуя, как жар заливает мои щеки. Красивая — это почти преуменьшение. Она была чертовски потрясающая. Даже с размазанной тушью на щеках, растрепанными волосами и нервным бормотанием. — Уверен, ты скоро ее увидишь.

— И это все? — спрашивает он, слегка приподнимая бровь, и я качаю головой.

— Ты выпытываешь информацию, даже не предложив мне сначала кофе? Серьезно? Какое отвратительное обслуживание в этом заведении.

— Ты же знаешь, что я уже закрыт. — Он бросает на меня взгляд, исходящий из глубины его души.

— Не пытайся убить меня взглядом. Дженсен Эклс отомстит за меня.

— Нет, Дженсен меня любит. — Калеб наклоняется, поправляя кепку, чтобы она не упала. И, конечно же, моя собака сразу же оживляется и лижет ему руку, когда Калеб начинает ее гладить. — Кто тут хороший мальчик?

— Предатель, — шепчу я, и взгляд Калеба смягчается. — Не зазнавайся. Дженсен всех любит. А теперь убери руки от моей собаки и принеси мне кофе. — Он бросает на меня еще один пронзительный взгляд, пока я не добавляю: — Пожалуйста.

Всего через несколько минут он возвращается с моим любимым капучино, украшенным белым средним пальцем на пене и печеньем на тарелке.

— Спасибо, — выразительно говорю я и отправляю печенье в рот.

— И что? — он поднимает бровь в ожидании, а я вздыхаю, жестом предлагая ему сесть.

— Ладно. Но ты должен держать это в секрете. — Он поднимает бровь, не впечатленный. Калеб не из тех, кто любит сплетничать. Он даже не из тех, кто слушает сплетни, хотя и находится в самом центре событий. Что бы ни случилось в Уэйворд Холлоу, об этом будут говорить прямо здесь, в этих четырех кирпичных стенах.

Как, когда первый человек переехал в особняк на берегу озера. Киран. Весь в татуировках, мрачный, задумчивый, но, насколько я слышал, только снаружи. Я с ним не встречался, если не считать краткого знакомства несколько недель назад.

Никто не знает, откуда он и чем именно занимается, но, черт возьми, домыслов на эту тему предостаточно. Я точно помню, как Кортни, владелица цветочного магазина в двух домах от нас, сидела у окна и чуть ли не кричала в трубку свою теорию, рассказывая своей сестре. Та живет за границей, и, судя по тому, как громко Кортни любит разговаривать во время их разговоров, думаю, она пытается исключить телефон из роли посредника в разговоре.

Она считает Кирана гангстером, скрывающимся от правоохранительных органов. Поскольку он высокий, мускулистый, с темными волосами, татуировками и выглядит как плохой парень, это было ее лучшее предположение.

Боже, как я люблю этот маленький городок и его любопытных жителей.

— Она сначала примчалась в клинику, — говорю я Калебу, оглядев комнату, чтобы убедиться, что мы одни. Я люблю городские сплетни не меньше других, но потеря питомца — это не то, о чем стоит рассказывать всем подряд. — С ней была кошка, которая, к сожалению, была безнадежна. Бедняжку сбила машина... — Я делаю резкий вдох и сглатываю, обхватывая кружку напряженными пальцами. Потеря животного всегда сложный момент. — Я ничего не мог сделать, кроме как положить конец ее страданиям.

— Мне очень жаль, приятель. — На его лице мелькает легкая тень беспокойства, и я быстро качаю головой.

— Это было милосердным поступком. — Я прочищаю горло. — В общем, это все. Но если тебе интересно, она придет в клинику завтра. Тогда ты сможешь ее увидеть.

Он наклоняет голову, глядя на меня, как на сумасшедшего. Затем выражение его лица внезапно смягчается.

— Может быть, зайду.

— Я что, пропустил объявление о городском собрании? — Киран внезапно появляется рядом с нами, пугая меня своим неожиданным голосом. Даже Калеб, непоколебимый гигант из Уэйворд Холлоу, вздрагивает.

Я жду, пока новая жительница Уэйворд Холлоу заберет своего пушистого друга. Но Дженсен продолжает скулить у двери, прося выпустить его, поэтому я решаю немного погреться на солнышке перед своей клиникой. Калеб быстро присоединился к нам, увидев, что я сижу на улице. Не могу поверить, что даже самый нелюдимый житель города интересуется новыми жителями, хотя и скрывает это за невозмутимым выражением лица.

— Черт возьми, новенький, ты меня до смерти напугал. — Я прижимаю руку к груди и качаю головой, глядя на Кирана.

— Прости, не хотел. Что вы здесь делаете?

Прежде чем мы успеваем ответить, Дженсен Эклс вмешивается пронзительным «ау-у-у», вызывая у Кирана улыбку.

— О, привет, красавчик. Можно его погладить?

— Конечно. Киран, это Дженсен Эклс. Дженсен, это Киран. — Я смеюсь, представляя их друг другу, пока Киран становится на колени, а моя собака не теряет времени и заводит нового друга.

— Я буду звать тебя Белка, — шепчет он, пока Дженсен лижет ему лицо.

— Вот она, — шепчу я Калебу и киваю налево, где подъезжает та же черная машина с тонированными стеклами, на которой она приехала вчера.

Сегодня был спокойный день. У меня был только один прием утром. Мой двоюродный брат Итан живет в двух городах отсюда и попросил меня заехать к нему, чтобы осмотреть одну из его коров, которая ведет себя странно.

Очень редко кто-то привозит своего питомца, предварительно не поговорив со мной, а в этом городе не так уж много чрезвычайных ситуаций. Но когда они все-таки случаются, то, будьте уверены, дело обстоит плохо.

Как и вчера.

Я бросаю тоскливый взгляд на коробку с телом кошки, которая стоит на стойке регистрации. Молодые кошки выносливы, и этой не могло быть больше двух лет.

Независимо от того, как часто и с каким животным это происходит, их смерть всегда тяжело ранит.

Тихий свист Кирана возвращает меня к реальности.

— Теперь я понимаю, почему ты ждешь здесь. Они великолепны!

— Они? — я поворачиваю голову направо, когда открываются водительская и пассажирская двери ее машины. Ее светлые волнистые волосы появляются со стороны водителя, а с пассажирского места выходит женщина, чуть ниже ростом, с более светлыми и длинными волосами.

Они весело болтают, и часть меня испытывает облегчение от того, что эта прекрасная незнакомка, кажется, чувствует себя гораздо лучше, чем вчера.

Она была так потрясена. Я переживал, добралась ли она домой.

— Привет, — говорит она, останавливаясь рядом с нашей небольшой группой, и в ее голосе слышится нервозность. — Я должна еще раз извиниться за вчера. Прости. Давай попробуем еще раз. Я Никола, но зовите меня Ник.

Озадаченный, я глубоко вздыхаю. Она даже красивее, чем я помню. Сегодня ее пронзительно голубые глаза не размазаны косметикой и не окружены красными кругами. На ней такой легкий макияж, что кажется, словно она светится изнутри. На ее высоких скулах легкий румянец, а узкий нос блестит, так что даже в помещении кажется, будто на нее светит солнце. Губы едва заметно подкрашены, как будто она их покусывала, и я не могу отвести от них взгляд.

Краем глаза замечаю, как губы Кирана растягиваются в улыбке, и я тут же фокусируюсь.

— Приятно познакомиться, Ник. Я Генри. — Я улыбаюсь и киваю на остальных. — А это Калеб. Ни для кого не секрет, что он владелец кафе «У Калеба», которое находится в двух домах отсюда.

— Это логично, — усмехается Ник. — Приятно познакомиться с человеком, который будет удовлетворять мою кофеиновую зависимость.

— А это Киран. — Я киваю в сторону третьего парня в группе. Он натягивает на лицо робкую улыбку, прежде чем встать, а моя собака прыгает к нему, чтобы привлечь больше внимания.

— А это Лорен, моя лучшая подруга.

— Приятно познакомиться, — добавляет ее подруга. Она также прекрасна: на ее лице в форме сердца сияет широкая улыбка, а мягкая челка доходит до самых глаз. Она кажется мне смутно знакомой, но я не могу понять, откуда. Может быть, она уже приезжала в город, чтобы осмотреть особняки на берегу озера? Мне кажется, что я видел ее раньше.

Они мало чем походили друг на друга, если не считать цвета волос, но манеры настолько похожи, что я бы принял их за сестер. Когда они улыбаются, на их щеках появляются одинаковые ямочки, и обе постоянно поглядывают на мою собаку.

— А кто это чудесное создание? — Лорен наклоняется и протягивает руку к Дженсену. — Привет, красавчик. Я слышала о тебе много хорошего.

— Это Дженсен Эклс, — говорю я, не в силах сдержать смешок, когда моя собака начинает скулить, требуя больше внимания.

— Не может быть! — Ник и Лорен взрываются смехом. — Я даже не знала, что ты назвал свою собаку в честь актера!

— Честно говоря, у него уже было это имя, когда я его забрал, и он невероятно упрямый. Даже если бы я захотел, я бы не смог дать ему другое имя.

— Хорошо, Дженсен Эклс. — Лорен опускается на колени, чтобы поиграть с ним, а я захожу в клинику и приношу коробку, за которой они пришли.

— Вот, — говорю я и протягиваю Ник карточку размером с ладонь. — Еще раз извини. Если бы был какой-то способ спасти ее, я бы это сделал.

— Спасибо. — Ее губы растягиваются в улыбке, которая не достигает глаз. — Уверена, что ты бы так и сделал. — Она смотрит на карточку и вертит ее в руках, с недоумением нахмурив брови. — Что это?

— Я делаю последние отпечатки носа и лап всех моих пациентов, — объясняю я и наблюдаю, как она открывает карточку, ее глаза расширяются при виде маленьких отпечатков. — Это что-то, что помогает владельцам запомнить своих питомцев. Возможно, ты только что нашла ее, но она, очевидно, много для тебя значила.

— Да, — шепчет Ник, глядя на карточку с блестящими от слез глазами. — Значила. Спасибо, Генри.

Я резко вдыхаю. Мне нравится, как мое имя звучит из ее уст. Сладко и мелодично, как колокольчики на ветру тихим солнечным утром.

Лорен берет коробку из рук Ник и лукаво улыбается мне, Калебу и Кирану.

— Знаете, что? Вам стоит присоединиться к нам на ее похоронах.

— Я не... — начинает Калеб, качая головой.

— Конечно, — быстро перебивает его Киран. Он изо всех сил старается казаться серьезным, но я вижу, как уголки его губ дергаются в улыбке. — Мы с удовольствием выразим свое уважение... — он указывает на коробку.

— Хаос, — заканчивает фразу Ник. — Но вы не обязаны. Это...

— О, мы с удовольствием, — уверяет ее Киран, и даже Дженсен Эклс одобрительно скулит, уткнувшись головой ей в ногу.

— Отлично! Тогда решено. — Ник хихикает и рассеянно чешет мою собаку за макушкой. — Следуйте за нами, джентльмены.

— Зачем ты это сделал? — шиплю я на Кирана, как только девушки уходят из зоны слышимости. Мы идем к моей машине, поскольку я установил в ней систему безопасности, чтобы защитить свою собаку в случае аварии. В Уэйворд Холлоу не так много аварий, но никогда не знаешь, что может случиться. Вокруг достаточно глупых или склонных к самоубийству диких животных, которые любят выскакивать перед быстро несущимися машинами.

— Во-первых, потому что они красивые. — Я закатываю глаза, когда он шевелит бровями, а Калеб щиплет переносицу. — А во-вторых, потому что они здесь новенькие, и я, как новичок, — он бросает на нас многозначительный взгляд, — Знаю, что жизнь здесь веселее, если заводить друзей.

— У нас много друзей, — бормочет Калеб, заставляя Кирана разразиться громким смехом.

— Конечно, кофеман. Но разве друзей может быть много? — он наклоняется ко мне поближе. — К тому же, я видел, как ты пялился на ту, что повыше. Иди, попробуй с ней пообщаться. — На его губах появляется многозначительная улыбка, когда он делает шаг назад. — Друг.

Я не спускаю с него глаз, пока он забирается ко мне на заднее сиденье, а я открываю багажник для Дженсена Эклса. Пожалуй, это первый раз, когда мы обмениваемся с ним чем-то большим, чем приветствие. Наверное, во мне проявился стереотипный житель маленького городка, который встречает новых людей с изрядной долей скептицизма. Оказывается, Киран может быть вполне нормальным парнем. А может быть, даже слишком наблюдательным.

— Ты же пригласила нас только для того, чтобы мы выкопали могилу, да? — спрашивает Киран Лорен, выгребая из ямы очередную кучу земли, и я невольно усмехаюсь. Ник держит в руке вторую лопату, и мы копаем могилу для маленького создания.

Точнее, Ник и Киран.

Я стою в стороне и сгребаю землю в аккуратную кучку, чтобы она не испортила весь сад Ник, а Калеб присматривает за Дженсеном Эклсом. Он был бы рад помочь с копанием. Однако я не хочу, чтобы это вошло у него в привычку, и в результате мой сад превратился бы в место раскопок.

— Я бы вам помогла, но мне нужно подержать это. — Лорен с улыбкой поднимает маленькую коробочку с улыбкой и пожимает плечами. — Скоро она окажется в холодной, грязной земле, так что, думаю, до тех пор будет справедливо держать ее в своих теплых объятиях.

— Этой глубины должно быть достаточно, — я прерываю их болтовню и оцениваю выкопанную ими яму. — Эмпирическое правило⁴ — три-четыре фута⁵ в длину, и чуть глубже, чем половина тебя, — я киваю Кирану, — кажется, в самый раз.

Ник с трудом находит опору, чтобы выбраться из ямы, и морщится, перемещая взгляд с грязной земли на свои руки и светло-бежевую куртку.

— Давай я тебе помогу, — говорю я, вонзая лопату в землю и наклоняясь к ней.

Она наклоняет голову, недоумевая, но быстро понимает, что нужно, и обхватывает меня за шею. Я обнимаю ее за талию, упираюсь ногами в землю и поднимаю ее.

Она издает тихий писк, когда ее ноги отрываются от земли, и крепче прижимается ко мне. С тихим смешком я легко переношу ее вес, и одним плавным движением мы выравниваемся. Ее тело прижимается к моему, между нами нет ни сантиметра пространства.

На секунду мы оба замираем. Черт, она прекрасна. Ее ресницы нервно трепещут, ее дыхание скользит по моей шее, и...

— Теперь я! — кричит Киран, разрушая момент, и протягивает руки, поднимая лицо к небу, вероятно, ожидая, что я подниму и его. Неохотно я отпускаю Ник и отступаю от нее.

— Сам справишься. — Я качаю головой, когда он надувает губы в знак недовольства. Сначала он пытается потянуть меня вниз, но я был к этому готов и сопротивляюсь. После короткой борьбы он выбирается оттуда почти самостоятельно.

— Ты выбрала отличное место, — говорит он Ник, отряхивая грязь с куртки. Его лицо искажается в гримасе, когда он понимает, что грязь прилипла к нему и пропитала ткань его джинсов. — Отсюда открывается прекрасный вид.

И он прав.

Все в городе знают, что озеро — самое красивое место в округе. В подростковом возрасте мы ходили туда на свидания, когда хотели побыть наедине, вдали от любопытных глаз.

Место, которое Ник выбрала для кошки, идеально. Оно немного возвышено и находится недалеко от берега озера. Отсюда видны вода, горы и лес на противоположной стороне озера.

— Уверена, ей бы здесь понравилось, — торжественно добавляет Лорен.

Ник кивает и делает неровный вдох.

— Уверена, что понравилось бы. Но мы этого никогда не узнаем.

Мы собираемся вокруг свежевырытой ямы. Калеб берет коробку из рук Лорен и вместе с Кираном осторожно опускает ее внутрь. Дженсен скулит и пытается броситься в грязь, но я хватаю его за шиворот и мягко приказываю стоять на месте.

— Прощай, Хаос, — бормочет Ник и скрещивает руки на груди, как только коробка оказывается на месте. Лорен подходит ближе, берет Ник под руку и ободряюще сжимает ее. — Ты ушла слишком рано, но я надеюсь, что ты прекрасно проводишь время в кошачьем раю.

— Пусть тебя окружают тунец и лакомства. — Лорен кивает.

— Увидимся в следующей жизни.

Глава 4

Генри

— По шкале от одного до десяти, насколько весело тебе было вчера у Джейкоба?

— Настолько же «весело», как засунуть руку в задницу коровы, — отвечаю я Калебу. Я делаю большой глоток кофе, который он поставил на стойку. Тем временем Киран, сидящий рядом со мной, морщится и начинает изображать рвотные позывы. — Очень по-взрослому.

Он поворачивается ко мне с извиняющейся улыбкой.

— Прости, у меня в голове всплыла эта картинка, и она сразу же вызвала у меня рвотный рефлекс.

Я незаметно подпираю подбородок рукой и показываю ему средний палец.

— Не будь грубияном, — ругает он меня, а я качаю головой.

Взяв свой кофе и сэндвич, который Калеб протягивает мне через прилавок, я несу их к своему привычному столику. Дженсен Эклс старательно следует за мной, не отрывая взгляда от моей еды.

Как бы ни было многолюдно в кафе Калеба, здесь почему-то никто никогда не сидит. Может быть, этот столик имеет какую-то призрачную ауру, которую я не замечаю. Но это идеальный столик. Из большого окна открывается прекрасный вид на центр города. Отсюда мне видно все кафе, с его кирпичными стенами, черными металлическими вставками, теплым деревом и приглушенным освещением, которое, безусловно, соответствует столь же мрачному настроению Калеба. Я также могу спрятаться за гигантским растением с достаточно большими листьями, которые могут служить зонтиками. Я могу надеть наушники и остаться в одиночестве или подслушивать.

Если что-то происходит в этом городе — от этого столика ничего не скроешь.

Возможно, Калеб неофициально назвал его «столиком для сталкеров» именно по этой причине, но на самом деле он стал моим, потому что он всегда пустой. По крайней мере, так я себе говорю.

— Черт, здесь все занято. — Я слышу знакомый легкий и мелодичный голос у входа, и не могу сдержаться. Я вытягиваю шею, чтобы выглянуть из-за растения и замечаю Ник, оставаясь незамеченным. Ее волнистые светлые волосы небрежно собраны в пучок, и мягкие пряди рассыпаются легкими волнами. Они обрамляют ее лицо, как самая красивая золотая рамка картины, от которой я не могу оторвать глаз.

Калеб бросает на меня взгляд, который говорит: «Возьми себя в руки», и я пожимаю плечами с застенчивой улыбкой.

В ней есть что-то такое, что захватывает меня.

Она пришла в мою клинику с огнем в глазах, готовая бороться за жизнь этой кошки. С тех пор, как она сунула мне в руки эту маленькую кошку и умоляла спасти ее, я постоянно думаю о ней.

Об этом оттенке грусти в ее глазах, который, кажется, постоянно присутствует в ней. О том, как она рассеянно накручивает прядь волос на палец, когда задумывается. Она — загадка, которую я хочу разгадать. Я хочу знать, как заставить печаль в ее глазах исчезнуть. На что похожи ее мягкие волосы, когда я проведу по ним пальцами, как ее губы прижмутся к моим, и…

— Генри, ты здесь? — внезапно спрашивает Калеб, сидящий рядом со мной, и я поднимаю на него взгляд. Даже Дженсен смотрит на меня с недоумением.

— Что?

— Не против поделиться своим столиком? — он кивает на Ник и Лорен, которые оглядывают кафе, пытаясь понять, кто из посетителей собирается в ближайшее время покинуть кафе, освободив место.

Плохая новость в том, что никто этого не сделает. Сейчас самый разгар дневной суеты, а это значит, что все, включая мам и бабушек, сидят здесь, чтобы заказать особое блюдо дня. Сегодня это булочки с корицей и кусочками грецких орехов — поскольку я дегустатор выпечки у Калеба, я уже знаю, что они божественны. Я также знаю, что одна из них зарезервирована для меня и ждет где-то за прилавком.

— Да, конечно, — говорю я, стараясь звучать небрежно, но, судя по его удивленному взгляду, который он бросает на меня, у меня это совершенно не получается.

— Отлично. Значит, у нас появилась компания. Идите сюда! — он машет им рукой, и, прежде чем я успеваю опомниться, они садятся напротив меня.

— В любом случае, это был не единичный случай. Я на 92 процента уверена, что в моем доме привидение, — продолжает Ник разговор, забираясь в кабинку. — Привет, Генри. Рада тебя видеть.

— Привет, Ник. Лорен, — приветствую я их обеих вежливой улыбкой. — К вашему сведению, под этим столом лежит Дженсен Эклс, и он будет выпрашивать еду.

— Знаешь, я никогда не устану от этого имени, — говорит Лорен с хихиканьем, а затем наклоняется, чтобы заглянуть под стол. — Какой красивый мальчик!

Дженсен встает из-под моих ног и подбегает к ней, чтобы получить заслуженные ласки. Тем временем я поворачиваюсь к Ник, только сейчас осознавая, что она только что сказала своей подруге.

— Подожди. Что у тебя дома? — спрашиваю я, прежде чем сделать глоток капучино.

— Привидение, — заявляет она со вздохом и убедительным кивком. — И я почти уверена, что это призрак, возможно, недовольной, а возможно, и жаждущей внимания кошки.

Я чуть не выплюнул кофе, хотя не уверен, от удивления это или от смеха.

— Разве он не был недавно построен? Как там может быть привидение?

— От этого и хуже, — стонет она и закрывает лицо руками. — Я имею в виду, если бы это был двухсотлетний особняк в викторианском стиле с паутиной и скрипучими полами — конечно, я бы этого ожидала. Я бы, наверное, купила бархатный халат, обзавелась бы роскошным подсвечником и приняла бы готический образ жизни. — Ее взгляд становится отрешенным. — Я бы проводила вечера, читая Эдгара Аллана По в коридорах и спрашивая у черепа, быть или не быть. Но на этом доме еще не успела высохнуть краска, а я уже имею дело с привидением кошки, которая царапает мои двери и сталкивает стаканы с кухонного стола.

— Так, призрачная кошка — это официальное паранормальное заключение? — спрашивает Лорен с усмешкой, затем кивает на мою собаку. — Нам нужно позвонить братьям Винчестерам.

— Уверена, это Хаос, — говорит Ник с глубоким вздохом, задумчиво глядя в окно. — Если подумать, — она поворачивается ко мне и прищуривается, — разве технически она не должна быть и твоим призраком тоже?

— Не хочу тебя разочаровывать, но единственный пугающий звук в моем доме — это пуканье этого пса, — говорю я со смешком и указываю на место под столом, где, как я полагаю, находится моя собака. Как будто поняв меня, он внезапно появляется у моей ноги и корчит гримасу, напоминающую улыбку.

— Да, ты такой, — говорю я, проводя рукой по его голове. — Такое страшное создание.

— Да ладно тебе, — насмешливо говорит Калеб, появившись у стола из ниоткуда. — Я видел хлеб, который был страшнее твоей собаки. Как у вас дела? Вы хорошо устроились?

— Ты страшнее, чем моя собака, — усмехаюсь я в ответ и улыбаюсь Дженсену, который соглашается тихонько поскуливая. Краем глаза я вижу, как Ник роется в сумке, а затем достает телефон. Она бросает на него быстрый взгляд, прежде чем смахнуть уведомление и снова прячет его в сумке.

— Генри и Ник — родители призрака. Вот как у нас дела. — Лорен хихикает и поднимает взгляд на Калеба. — Можно мне латте с тыквенными специями, пожалуйста?

— Здесь нет этой сахарной дряни. У меня есть кофе и молоко, и я могу приготовить вам любую комбинацию из них.

— Тогда обычный латте маккиато, пожалуйста, — говорит Лорен, поджав губы. Ник быстро добавляет: — Сделай два, пожалуйста.

— Сейчас будет. Постойте, что? Родители призрака?

— Долго же до тебя доходило, — поддразниваю я его и пригибаюсь, когда он опускает блокнот, без сомнения, чтобы шлепнуть им меня по затылку. Что я могу сказать? В этом кафе нежные шлепки по голове — это знак любви.

— Ник думает, что в ее доме привидение.

— Я не только «думаю», я «знаю». — Она скрещивает руки на груди и сердито смотрит на Лорен. — В моих дверях нет щелей, и через них никак не может проникнуть ветер. Но я все равно слышу эти скребущие звуки. Лорен была там, она тоже слышала!

Взглянув на Лорен, я удивляюсь, видя, что она кивает.

— Сначала я подумала, что это, наверное, мышь. Или какое-нибудь другое маленькое, обычное, не паранормальное существо. Но потом я поняла, что ни одна нормальная мышь не будет следовать за мной из комнаты в комнату. В каждую комнату, в которую я захожу, скреб-скреб-скреб — она там. Как будто она преследует меня! Или осуждает? Я не знаю. Скрежет определенно звучит осуждающе.

— У тебя проблемы, — ласково говорит Лорен, сдерживая улыбку. — Ни одна кошка не осудит тебя, а призраков не существует.

— О, правда? — она поворачивается на сидении и бросает на Лорен гневный взгляд. — Тогда как ты объяснишь это? Каждый раз, когда я пытаюсь что-то повесить, клянусь, у меня мурашки бегут по спине. Как будто она не одобряет мой выбор декора. Вчера вечером я повесила совершенно нормальную фотографию с какого-то премьерного... — она замолкает, прочищает горло и бросает Лорен многозначительный взгляд, — какого-то мероприятия. Честно, нет ничего оскорбительного для кошачьего духовного мира — и я не шучу, все это просто соскользнуло со стены. Никаких выдернутых гвоздей, никакого ветерка, только откровенное кошачье неодобрение.

— Может, ты неправильно подвесила? — спрашивает Киран со своего места за стойкой, прежде чем встать и жестом попросить меня подвинуться. — Освободи для меня место. Это лучше, чем любые сплетни, которые я мог бы услышать оттуда.

— О, привет, Киран, — говорят Лорен и Ник в унисон. Даже Калеб проявляет любопытство, скрестив руки на груди, все еще держа блокнот с нашими заказами в руке.

— Я... сейчас странно увлечен.

— Ты должен увлечься нашим кофе, — дразнит его Лорен. — Я не шутила насчет своей кофеиновой зависимости.

— Шона справится. — Он оглядывается через плечо на женщину, которая уже много лет помогает ему, работая в дневные часы, и уходит пораньше, чтобы провести время со своими внуками.

Ее медные волосы, в которых пробиваются редкие седые пряди, небрежно стянуты на затылке, но на удивление хорошо держатся, несмотря на то, что она перемещается между стойкой и столиками с энергией вихря. Она из тех женщин, которые могут принять шесть заказов одновременно, навести порядок на барной стойке и рассмешить вас — и все это в мгновение ока.

Как только он ловит ее взгляд, он поднимает руку, чтобы подать ей сигнал о заказе, используя, по-видимому, их собственный секретный язык жестов. Она достает карандаш, засунутый за ухо, и быстро записывает его заказ.

— Ладно, хорошо. — Лорен радостно кивает, нервно постукивая пальцами по столу.

Я не обращаю внимания на подшучивания Калеба и Лорен, но замечаю, как уголки рта Ник подергиваются, когда она слушает.

— Я точно повесила фото правильно, мистер Ученый, — наконец продолжает Ник. — И попробуй объяснить громкое и ясное мяуканье прямо у меня над ухом в три часа ночи. Или то, как появилась вмятина на одеяле и что-то сразу же согрело мои ноги. И то, и другое напугало меня.

— Может, тебе это приснилось? — Калеб чешет затылок, а я наклоняю голову. — Сонный паралич?

— Тогда это был бы симпатичный демон сонного паралича, — хихикает Лорен.

— Ты уверена, что это не из-за скрипа дома и чувства вины за смерть Хаос? — задаюсь я вопросом и делаю глоток кофе, замечая, как они задумчиво смотрят на мою кружку.

— Нет, дом прочный. Никаких скрипов, никаких свистов. Он прочнее моего эмоционального состояния. — Она замирает на мгновение, затем качает головой. — Что, если подумать, не так уж и много значит. — Она делает глубокий вздох, и тут, наконец, появляется Шона с их напитками, получая благодарные улыбки от обеих. Глаза Лорен загораются, как будто она только что нашла своего нового любимого человека. Забавно, Дженсен делает то же самое, когда я открываю пакет с лакомствами. Она не шутила насчет своей любви к кофе.

— Если это призрак, то какой у тебя план? — спрашивает Лорен, делая глоток кофе и испуская глубокий, счастливый вздох. — О, это вкусно.

— Спасибо, — грубо отвечает Калеб, но краем глаза я вижу, как дергается уголок его рта.

— Ты собираешься вызвать священника для экзорцизма? Игнорировать это? Найти экстрасенса для животных, который покажет ей путь?

— Я думала скорее о подкупе. Я заказала кучу лакомств и оставила их в маленькой мисочке, ну знаешь, в знак примирения. Но когда я проснулась, мисочка была таинственным образом перевернута, а лакомства разбросаны по полу, но их было меньше, чем изначально. Так что теперь у меня паранойя из-за того, что я поощряла призрака кошки. Может быть, я случайно открыла какой-то портал в кошачий загробный мир, и теперь я обязана кормить ее каждую ночь.

— Ты понимаешь, что говоришь о кормлении невидимого, вероятно, несуществующего кошачьего духа? — я с улыбкой поднимаю бровь. Она берет с блюдца маленькое печенье и бросает его в меня. Оно отскакивает от моего свитера и падает на пол.

Бесполезно пытаться его поднять. Дженсен едва успевает его поймать, как сразу же пожирает. Слава Богу, печенье, которое Калеб подает здесь — конечно, не совсем подходит для собак, — но и не ядовито.

— О, я понимаю, конечно. Но не тебе судить о моих сверхъестественных способах ухода за домашними животными. По крайней мере, пока у тебя не появится свой собственный призрак кошки, который опрокидывает фоторамки и пугает тебя посреди ночи. Может, она сегодня ночью будет у тебя, папочка. — Я гримасничаю при последнем слове, заставляя смеяться всех за столом.

— Боже, не могу поверить, что я здесь всего несколько дней, а этот город уже делает меня сумасшедшей кошатницей.

— Добро пожаловать в Уэйворд Холлоу, полагаю, — сухо говорит Калеб, а Киран прикрывает свой хриплый смех ладонями.

Ник бросает взгляд на Лорен и глубоко вздыхает.

— Во что же мы вляпались?

— Не волнуйтесь, вы привыкнете, — говорит Киран, посмеиваясь над скептическими выражениями на их лицах.

Глава 5

Ник

— Ты думаешь, я сумасшедшая, — обвиняю я Лорен, когда мы идем вдоль озера, позволяя прохладному осеннему ветерку играть с нашими волосами. — Черт, я сама думаю, что сумасшедшая.

— Мне нужен контекст, детка. Призрак снова появился?

— Он был все это чертово время. — Я вздыхаю и пинаю кучу листьев, заставляя их разлететься в воздухе. Деревья приобретают красивый оранжевый оттенок, и наконец-то наступила погода, когда можно надеть уютную кофту — разительное отличие от калифорнийского солнца, палящего круглый год. И я должна признать, что мне это нравится гораздо больше.

Час назад Лорен постучала в дверь и буквально вытащила меня на улицу, чтобы прогуляться по осеннему городу. В руке она держит кучу листьев, которые показались ей самыми красивыми и которые собирается высушить для альбома — это одно из новых хобби, которое она решила попробовать. Интересно, приживется ли оно.

— Вчера я сидела на диване, как обычно, пытаясь почитать книгу, а не прокручивать ленту в телефоне, но, клянусь тебе, ко мне на колени запрыгнула невидимая кошка. Лорен бросает на меня скептический взгляд, и я замолкаю. — Клянусь чертовым Богом. Она уткнулась в меня головой, и я даже почувствовала, как она завибрировала от мурлыканья, когда спросила не Хаос ли она. Не смотри на меня, как на сумасшедшую, ты тоже слышала царапанье!

— Слышала, — спокойно отвечает она и тоже замолкает. — Но это могла быть, я не знаю, белка на твоей крыше. Ты проверяла уровень угарного газа?

— Белка на моей крыше, когда скрежет явно доносился от входной двери? — спрашиваю я, поднимая бровь. — И да. Пожарные датчики в моем доме также измеряют уровень угарного газа. Если бы проблема была в этом, ты бы, наверное, слышала непрерывный писк из гостиной. — Я закатываю глаза. — Почему никто мне не верит?

— Ну, это звучит более правдоподобно, чем «меня преследует призрак кошки». — Она глубоко вздыхает, а затем берет меня за руки. — Мне жаль, Ник. Я знаю, как тебе грустно из-за этой кошки и как сильно ты хочешь, чтобы она была с тобой. Но призраков не существует.

— Если рассуждать логически, я знаю, что ты права, — мрачно говорю я и высвобождаю руки из ее хватки, медленно продолжая идти. — Но я предпочитаю верить, что у меня теперь есть призрачный питомец. По крайней мере, это отвлекает меня от моего разбитого сердца.

— Лучше не говори об этом слишком громко, а то они тебя заткнут и посадят в камеру с мягкими стенами. — Лорен быстро подбегает и берет меня под руку. — Готова поспорить, что у них здесь есть такая камера. Город пока что слишком идиллический, должно быть, здесь есть какой-то подвох.

— Может быть, подвох в призраках, — со смешком замечаю я, заставляя ее застонать и сжать переносицу. — И я не хочу это говорить, но, в этом конкретном случае, доступный Дженсен Эклс не подходит для изгнания демонов.

— Тогда будем надеяться, что их темная городская тайна — это какой-нибудь свингер-клуб, — хихикает Лорен, а я закатываю глаза.

— Надеюсь, что нет. Я имею в виду, что я могу себе там представить Генри, Кирана и Калеба, но остальных жителей города? Нет, спасибо. Мне не хочется мысленно раздевать парня, которого мы видели у Калеба и который до сих пор носит носки с сандалиями. — Я вздрагиваю. — Некоторые вещи невозможно забыть.

— Да ладно тебе, — дразнит Лорен, толкая меня локтем. — Ты сама сказала, что шериф привлекательный, а я видела еще как минимум одного красавчика у Калеба.

— Когда? — мои глаза расширяются. — Потому что, когда мы были там, средний возраст других посетителей был, наверное, лет восемьдесят и выше. Не то чтобы восьмидесятилетний мужчина не мог быть привлекательным, но с каких это пор тебе нравятся мужчины в возрасте твоего дедушки?

— Я, возможно, вернулась в кафе еще раз, — признается она, смущенно опуская глаза, и я замираю на месте, глядя на нее с выражением предательства в глазах и раскрытым ртом. — Или три раза.

— И ты мне не сказала? — громко спрашиваю я и драматично хватаюсь за рубашку. — Не могу поверить. Ты пила кофе без меня. Какое предательство. — Я прикладываю ладонь ко лбу и раскачиваюсь, притворяясь, что теряю сознание.

— Хватит, королева драмы, — смеется Лорен и слегка толкает меня. — Надеюсь, ты не актриса или что-то в этом роде.

— К счастью, нет, — соглашаюсь я со смешком, который внезапно обрывается, когда мой телефон начинает вибрировать в кармане. Боже, они что, никогда не сдадутся?

С тяжелым вздохом я некоторое мгновение смотрю на облачное небо, затем достаю телефон, но отклоняю звонок, не посмотрев номер абонента. Может, все-таки стоит сменить номер?

— Что такое? — спрашивает Лорен и указывает на телефон в моей руке. — Ты как будто из веселого Пуха превратилась в Иа-Иа, вот так просто. — Она щелкает пальцами, пока я убираю телефон.

— Мне постоянно звонят, — наконец говорю я ей. — Не знаю, Джей ли это, кто-то из моих родственников или кто-то из индустрии. Я не отвечаю на них. — Я делаю глубокий вздох. — Но, очевидно, кто-то разболтал о том, что мы с Джеем расстались. Это могли быть многие.

— О, черт, — ругается Лорен, широко раскрыв глаза, и пинает камень в озеро. — Ты...?

— Погуглила себя? Конечно, погуглила. — Я вздыхаю и откидываю прядь волос с лица. — Интернет полон предположений. Вернусь ли я теперь, когда мои планы на «пенсию» изменились? Где я? Расстались ли мы из-за того, что у меня был роман? По-видимому, мы с Массимо выглядели очень близкими на съемочной площадке.

— Боже, если бы они только знали, что ты практически полная противоположность его типу, — шутит Лорен, хихикая.

— Я не собираюсь это раскрывать, так что оставим их в неведении. — Я качаю головой, когда она продолжает хихикать. — Может, все-таки пора сменить номер — полностью порвать со старой жизнью.

— О, но это же окончательное решение. А что, если ты захочешь вернуться?

— Если в индустрии захотят, чтобы я вернулась, они смогут справиться с поиском моего нового номера телефона. — Я закатываю глаза и продолжаю идти. Мы уже почти у моего дома, и становится прохладно. — Но это можно обсудить в другой раз. Зайдешь выпить горячий шоколад или кофе?

— О, конечно. Надеюсь, твоя призрачная кошка не отпугнет меня. — Я показываю ей язык и поднимаюсь по ступенькам на свое крыльцо.

Почему я надеюсь, что маленькая Хаос сделает именно это?

— Отсюда открывается такой прекрасный вид, — бормочет Лорен, подходя к моим окнам, высотой до полотка, выходящим на озеро.

— Разве у тебя почти не такой же вид? — спрашиваю я, протягивая ей дымящуюся кружку горячего шоколада с добавкой ликера Бейлис.

— Я имею в виду, что у тебя из окна виден мой дом, — хихикает она и сразу же делает глоток.

— Кстати, как у тебя дела? — я подхожу к дивану у окна и сажусь, стараясь не расплескать напиток. — Ты уже пожалела, что решила сделать все сама?

— О, это по-прежнему весело, — говорит она с улыбкой. — Не пойми меня неправильно, я трачу больше времени на изучение, просмотр учебных видео или поиск материалов, но я еще не устала от этого. Я считаю это победой.

— Подожди, ты делаешь все с нуля? — я удивленно моргаю, глядя на нее.

— Я имею в виду, что это всего лишь косметический ремонт. В конце концов, это новый дом. — Она хихикает, алкоголь окрашивает ее щеки в розовый цвет. — Никакой электропроводки или сантехники, но эти книжные стеллажи сводят меня с ума. Ты собираешь один и думаешь, что у тебя все получается, но потом ты полностью портишь следующий, а первый ломается, как только ты пытаешься поставить в него свои книги.

— Я бы, наверное, отбила себе палец молотком. Или порезалась осколками, — бормочу я и ставлю кружку на журнальный столик, чтобы закинуть ноги на диван.

— Эй, а это что? — она внезапно поднимает один из каталогов, которые я привезла сюда, и начинает листать страницы. — Дизайн интерьера?

— Да, — говорю я, протягивая руку за подушкой. — Мне было очень весело, когда я собирала все воедино, и у меня появилось много свободного времени. Может быть, все-таки в моем будущем будет колледж. — Я пожимаю плечами и глубоко вздыхаю. — Я имею в виду, мне нужно чем-то заняться или к чему-то стремиться. У тебя есть твой дом, который занимает все твое время, а у меня... — Я неопределенно машу рукой. — Ничего.

— Нет ничего плохого в том, чтобы сначала сосредоточиться на себе. — Она пожимает плечами. — Сделать тот перерыв, о котором ты говорила. Узнай заново себя, кто ты есть вне семьи и отношений. Найди новое хобби. Я вот только что купила себе набор для гончарного дела. Кто знает, может, во мне скрывается мастер по работе с глиной.

— Я знаю, что в этом нет ничего плохого. — Я прижимаю подушку к груди. — Но я даже не знаю, с чего начать.

— А как насчет «романтизации жизни»? — спрашивает она, поднимая бровь, и я мягко качаю головой.

— Я могу романтизировать только в пределах своих возможностей. И это не дает мне цели, — пытаюсь я объяснить, когда вдруг замечаю вмятину на подушке прямо у своих ног.

— Я так и знала! — торжествующе говорю я, улыбаясь Лорен, которая моргает, смотря на меня с недоумением.

— Что происходит?

— Давай, садись, — говорю я с самой милой улыбкой, похлопывая по дивану рядом с собой.

— Хорошо? — это звучит как вопрос, но Лорен тоже ставит свою кружку и садится. Она бросает на меня подозрительный взгляд, в то время как я сохраняю на лице самую приятную улыбку.

Она называет меня сумасшедшей за то, что я думаю, будто в этом доме живет призрак кошки? Пришло время доказать, что она ошибается.

Пожалуйста, Хаос, не подведи меня.

— Что за...? — Лорен заметно напрягается, поворачивает голову ко мне и смотрит на меня широко раскрытыми глазами и разинув рот. — Ты, блядь, издеваешься?

— Я ничего не делаю, — говорю я, поднимая руки в воздух, чтобы доказать это.

— Что-то забралось мне на колени? Почему я ничего не вижу? Что это?

— Я же тебе говорила, — я пожимаю плечами.

— Не могу поверить, — бормочет она, качая головой. — Это действительно призрак кошки. — Затем она бросает мне озорную улыбку. — Думаешь, мы сможем ее увидеть, если посыплем ее мукой?

— Я думаю, единственное, что это даст — это беспорядок.

— А для чего еще нужен твой модный робот-пылесос?

Но прежде чем успеваю ответить, я чувствую, как кто-то касается моего бедра. Подушки прогибаются, как будто она спрыгнула, и через секунду мы обе слышим, как кто-то царапает дверь.

— У меня сильное чувство дежавю, — шепчет Лорен и переводит взгляд с меня на входную дверь. — Тебе лучше пойти посмотреть.

— Не могу поверить. Я выполняю приказы призрачной кошки, — шепчу я и качаю головой, но все равно встаю, чтобы пойти проверить. — Вселенная даже не позволяет мне быть сумасшедшей кошатницей, клянусь... — Я открываю дверь, но не вижу... ничего.

— Эй? — громко спрашиваю я и осматриваю территорию. Но все, что я вижу, — это кусты, деревья и трава, которую, наверное, пора скосить.

Молодец, Ник. Может, это и не было скрежетом призрачной кошки, а, не знаю, просто хрустящие листья, которые ветер занес к моей входной двери.

— Эй? — снова кричу я и выхожу на крыльцо. Если это была моя маленькая паранормальная подруга, то у нее наверняка была причина, по которой она хотела, чтобы я вышла на улицу. — Почему... — и тут я вдруг слышу это. Тихое мяуканье под моим крыльцом.

Не раздумывая, я спешу вниз по ступенькам.

— Давай, — умоляю я. — Мяукни еще раз. — Через мгновение я слышу его — тихий звук, доносящийся прямо из-под ступенек крыльца.

— Все в порядке? — я слышу приближающиеся шаги Лорен. Она наклоняется через перила и смотрит на меня с недоумением. Тем временем я опускаюсь на колени и осматриваю пространство под лестницей. — Вот, возьми фонарик моего телефона.

— Спасибо, — говорю я ей, понимая, что свой оставила внутри. Черт, здесь грязно. Здесь лежат листья и несколько пивных банок, которые, наверное, оставили строители, и...

— О нет, — шепчу я и щурю глаза, когда вижу движение недалеко от лестницы.

— Что там?

— Это кот, — шепчу я и протягиваю руку к куче листьев, которая только что шевельнулась. — Еще чуть-чуть... — Наконец, я чувствую под пальцами что-то, что не похоже на листья. Мягкое. Теплое. Осторожно я беру котенка и вытягиваю руку.

— Он такой крошечный, — говорю я, прижимая его к себе, пока встаю. Мое сердце тает, когда я вижу его. Он такой крошечный и у него такие милые оранжевые полоски, покрытые, надеюсь, грязью, а не кровью.

— Что здесь происходит? — с удивлением спрашивает Лорен. — Ты становишься кошачьим шептуном?

— Похоже на то. — Он совсем маленький. Похоже, мне нужно снова срочно съездить к Генри. При этой мысли мои щеки заливаются румянцем.

Возможно, я потеряла большую часть доверия к мужчинам. Но, черт возьми, мягкое поведение и добрая улыбка Генри заставляют меня жалеть об этом.

— О боже! — Лорен взрывается смехом, и я поднимаю на нее глаза. — Ты теперь кошатница.

Глава 6

Ник

— Пожалуйста, будь там, — шепчу я себе под нос, пока еду в город под пристальным взглядом оранжевого котенка.

Мы с Лорен нашли коробку из-под обуви и уложили его туда, положив полотенце и маленькую подушку. Все это время я просто молилась, чтобы с котенком все было в порядке. Может быть, он в порядке? То есть я не вижу крови, и у него все конечности на месте. Это все, о чем я могу судить.

Однако он продолжает кричать. Это не милые, тихие мяуканья или жалобные стоны. Нет, он кричит во всю силу, и я не знаю, почему. Его голос звучит несчастно, и в голове проносятся все самые худшие сценарии. Что, если у него внутреннее кровотечение? Или болезненная опухоль?

Мое сердце бешено колотится, руки становятся липкими, костяшки пальцев на руле поболели, в голове проносятся воспоминания о маленькой Хаос и ее жалобных стонах.

Я не могу пережить это снова. С малышом все должно быть в порядке.

Что, если он не выживет? И что, если выживет? Что вообще едят котята?

Может, у меня и полный холодильник, но что, если я случайно добавлю ему что-нибудь ядовитое?

Я перебираю в голове миллион вопросов, каждый из которых заставляет меня паниковать еще больше. Наконец, я добираюсь до центра города и ставлю машину на стоянку перед ветеринарным кабинетом Генри, смотрю на витрины и …

О нет.

Там не горит свет. Блядь. Конечно, не горит. Уже больше семи вечера. Конечно, он не работает.

— Нет, нет, нет, — бормочу я себе под нос, выскакивая из машины.

Важно соблюдать баланс между работой и личной жизнью и все такое, но мне сейчас очень нужен он и его мозги. Я спешу ко входу, прижимаюсь лицом к стеклу, но это не приводит к его волшебному появлению, что разочаровывает.

Я перевожу взгляд с моей машины на темное окно, и у меня внутри все сжимается от беспокойства, когда я слышу его голос даже через закрытую дверь машины. Что, если следующий ветеринар будет в трех часах езды отсюда? Что, если котенок не протянет так долго?

Как раз в тот момент, когда я собираюсь броситься к своей машине и отвезти его к ближайшему ветеринару скорой помощи, я замечаю маленький листок бумаги, приклеенный к дверце.

«Я не на работе. В экстренных случаях звоните мне на сотовый.»

Не успев даже осознать этого, я набираю номер и прижимаю телефон к щеке. Я беспокойно расхаживаю по тротуару, закусывая губу, и с каждым гудком посылаю молитву Вселенной.

Давай, Генри. Ответь.

— Привет.

Боже, я готова расплакаться, когда слышу его голос, и облегчение сваливает тяжесть с моих плеч.

— Генри, ты мне нужен.

— А? — Я слышу какой-то шорох, как будто он встает с дивана или что-то в этом роде, и тихое поскуливание Дженсена Эклса на заднем плане. — Ник?

— Ладно, подожди. Не так! Не в смысле «включай романтическую музыку и беги как в замедленной съемке». А в смысле «это чрезвычайная ситуация, и ты — моя единственная надежда». — Я заставляю себя сделать глубокий вдох, чтобы не потерять сознание, и говорю больше, чем позволяет мое дыхание. — Ты поверишь, если я скажу, что дух кошки принес мне котенка?

— Котенка?

— Да. Извини, я должна была начать с этого. Мне нужна твоя помощь, пожалуйста. — Я останавливаюсь и на мгновение закрываю глаза, собираясь с мыслями. — Позволь мне начать сначала: я нашла котенка под крыльцом и не могу сказать, все ли с ним в порядке, потому что он постоянно кричит. И один призрак — это уже больше, чем я могу вынести. Было бы здорово, если бы ты мог взглянуть на котенка, чтобы на моей совести не было ещё одного.

— Где ты сейчас?

— Прямо перед твоей клиникой. — Я продолжаю расхаживать взад-вперед перед зданием. — И должна сказать, что по вечерам здесь пугающе тихо. Неужели все в Уэйворд Холлоу исчезают ровно в семь вечера? С таким же успехом я могла бы оказаться на кладбище. — Я оглядываю городскую площадь и темные витрины магазинов. — Это так жутко. Как на съемочной площадке фильма ужасов. Если я превращусь в оборотня, пожалуйста, не позволяй никому стрелять в меня.

— Я уже иду, — говорит он, после чего раздается шорох, и он зовет собаку. — Но, к твоему сведению, в этом городе мы в команде Эдварда⁶. Так что будь осторожна.

— Это не утешает, — бормочу я, когда он вешает трубку, и быстро забираюсь обратно в свою машину.

Может, этот город и находится в дурацкой глуши, но я не собираюсь рисковать и ждать снаружи.

Внезапно раздается стук в окно, и я замечаю тень краем глаза. Я вскрикиваю. Затем меня охватывает облегчение, когда я понимаю, что это именно тот, кого я ждала. Я сразу же поворачиваюсь к маленькому существу на пассажирском сиденье и шепчу:

— Прости.

— Расслабься, — говорит Генри с улыбкой, и, как только я отпираю машину, он открывает мне дверь. — Никаких охотников на оборотней, только я.

— Не знаю, радоваться или расстраиваться, — дразню я его, подмигивая, и вылезаю из машины.

Черт, как же я рада его видеть. Тревога покидает меня, когда он берет ситуацию под свой контроль.

— Где котенок?

Я жестом приглашаю его пойти со мной. Он следует за мной так близко, что я чувствую тепло его тела у себя за спиной. Особенно когда он заглядывает через мое плечо, когда я открываю пассажирскую дверь.

— А вот и сегодняшняя маленькая чрезвычайная ситуация, — говорю я и отступаю в сторону, наклоняясь, чтобы поприветствовать Дженсена Эклса.

Какое милое маленькое пушистое личико.

— Ой, — восклицает Генри, увидев маленького оранжевого котенка. Без колебаний он поднимает его на руки и разговаривает с ним тоненьким детским голоском, а мы с Дженсеном старательно следуем за ним в его кабинет.

В его огромных руках он кажется еще меньше.

Я настолько отвлечена, что едва замечаю, как мы входим в кабинет, но как только запах дезинфицирующего средства попадает в мои ноздри, я замираю. Волосы на шее встают дыбом, когда воспоминания о моем последнем визите сюда проносятся в моей голове. Я заставляю себя дышать спокойно, пока паника не овладевает каждой клеточкой моего тела.

Дженсен мягко толкает меня в икру, выводя из временного транса, и я прочищаю горло, пытаясь расслабиться.

— Ты бледная, — замечает Генри, обращаясь ко мне с беспокойством, нахмурив брови и прижимая котенка к рубашке. — Я знаю, что это сложный вопрос, но ты в порядке?

— Да, — шепчу я, игнорируя его небольшую насмешку на мою тираду, когда он в последний раз спросил меня об этом же. — Просто... не дай ему умереть, пожалуйста?

— Я сделаю все, что в моих силах, — говорит он и в два шага оказывается рядом со мной, мягко помогая мне сесть. — Обещаю.

— Я знаю, что ты это сделаешь.

Мои глаза прикованы к нему, пока он осматривает котенка, морща лоб, когда он осторожно осматривает его лапу, а он продолжает кричать. Что-то в этой нежности и уверенности заставляет меня задуматься с силой грузового поезда: даже несмотря на то, что я едва его знаю, даже несмотря на то, что все во мне кричит, чтобы я была скептичной... я ему доверяю.

Я сглатываю, от этого осознания у меня начинают дрожать пальцы, а в животе появляется тяжесть. Я думала, что Джей и Марисса разбили мое сердце на куски, уничтожив любую способность доверять людям.

Ну, людям, кроме Лорен.

Но Генри? По какой-то причине, находясь рядом с ним, я забываю о недоверии, которое должна испытывать. Я разрываюсь. Он делает так, что доверять ему невероятно легко, и в то же время каждая клеточка моего тела предостерегает меня, пытаясь защитить от того, чтобы мое сердце снова не было разбито.

Как по команде, у меня в кармане звонит телефон, и я поднимаю взгляд к потолку, моргнув, чтобы сдержать слезы, и подавляя свои эмоции. Нет. Не сейчас.

Я позволяю ему звонить, игнорируя его. Как и любопытный взгляд Генри в мою сторону.

Мои руки обхватывают живот, пока он проводит несколько тестов с котенком, и внезапно у меня внутри зарождается понимание.

Я одна.

Конечно, есть Лорен, и она замечательная подруга, но это... другое.

У меня дома нет никого, кто бы высказал свое мнение по поводу того, что я приютила этого котенка. Никого, кто начал бы спорить со мной о том, какой корм для него купить или в каком месте поставить кошачью елку в гостиной. Никто не осудит меня, если я проведу следующие несколько дней в своем новом доме, устраивая многодневную вечеринку жалости, если он не выживет.

Никому не будет до этого дела.

Осознание этого — горькая пилюля. Похоже, одиночество — новое чувство, к которому мне придется привыкнуть. Но все же это намного лучше, чем ждать дома Джея или кого-то из моей семьи. Кто бы мог подумать?

— Хорошая новость в том, что с ней все хорошо. — Голос Генри вырывает меня из начала самоуничижительной тирады. — У нее была заноза в лапке. Наверное, поэтому она была такой… шумной. — Он усмехается и проводит пальцем по голове крошечного существа. — Купание от блох и немного еды, и она, наверное, будет в порядке.

— Наверное? — я моргаю, глядя на него, и заставляю себя подавить панику. — А плохая новость?

— Я хочу, чтобы ты следила, вернется ли ее мать, — умоляет он, берет котенка на руки и позволяет ему погрызть свой палец.

— Это девочка?

— Да, у тебя появилась еще одна дамочка. Ей всего около трех недель, так что она еще совсем малышка. Ее мама лучше всех сможет ухаживать за ней и следить за ее здоровьем.

— Я не видела другой кошки, — задумчиво говорю я. После того, как мы посадили ее в коробку, я снова заглянула под крыльцо. Я обошла вокруг, чтобы посмотреть, нет ли других кошек, но не увидела ни одной. — Кажется, у меня где-то есть тунец; попробую приманить ее обратно.

— Подожди секунду, — говорит он и на мгновение исчезает в своем кабинете. — Вот высококалорийный корм для кошек. Если она где-то поблизости, ей это понадобится, ведь у нее появились котята.

— Спасибо, — говорю я, но не думаю, что эти слова полностью отражают то, что я хочу сказать. Боже, он такой внимательный.

— Ты заберешь ее с собой домой? — спрашивает Генри, и я замираю на полуслове. Точно. — Потому что, если нет, нам нужно найти кого-то, кто о ней позаботится.

Боже, смогу ли я действительно позаботиться о таком маленьком существе, как она? Похоже, я едва могу позаботиться о себе.

— Я... не знаю, — шепчу я, сдерживая разочарование в себе, встаю, нервно расхаживая по комнате.

Мой телефон снова вибрирует, и я делаю глубокий вдох, сжимая переносицу и закрывая на мгновение глаза, чтобы собраться с мыслями. Боже, как же я хочу швырнуть этот чертов телефон об стену.

— Кто-то сегодня очень нетерпелив, — поддразнивает Генри со смешком, но я не нахожу в этом ничего смешного. Я слишком занята своими мыслями.

Куда мне уход за маленьким котенком? Очевидно, я едва справляюсь с ролью нормального человека.

— А что, если я сделаю это неправильно? — я беспомощно смотрю на него. — Что, если в итоге я ее убью?

Глава 7

Генри

— Послушай, — тихо говорю я, подходя к ней и кладя руки ей на плечи, чтобы мягко усадить ее.

Она вдруг стала выглядеть такой потерянной. Совсем не похожей на ту женщину, которая еще несколько минут назад шутила со мной о оборотнях.

— Она может быть маленькой и худенькой, но она не фарфоровая. Что бы ты ни делала, все равно будет лучше, чем оставить ее мерзнуть на улице.

Пусть, сейчас только начало осени, но ночи уже чертовски холодные. Я держу это при себе, но не уверен, что она пережила бы эту ночь, если бы Ник ее не нашла.

— Зная мою удачу, что-нибудь обязательно случится... Не знаю, может, метеорит влетит через мое окно прямо в эту маленькую милашку.

Она качает головой, не отрывая глаз от мирно спящего котенка. Ее глаза бегают по комнате, расширенные от паники, а дыхание прерывистое.

— Я даже не буду говорить о том, насколько это маловероятно, — отвечаю я с усмешкой. Я присаживаюсь перед ней и жду, пока ее глаза цвета океана не встретятся с моими.

Дженсен Эклс, изголодавшийся по вниманию, каковым он и является, тут же подходит и тычется носом в мою щеку, думая, что я встал на колени только ради него. От неожиданности я едва не теряю равновесие. Затем он кладет голову на бедро Ник, и она инстинктивно запускает руки в его шерсть с отсутствующим выражением на лице. Медленно, но неуклонно ее тяжелое дыхание выравнивается, и она откидывается на спинку стула, напряжение спадает.

— Что происходит? — мягко спрашиваю я, положив руки ей на колени и медленно рисуя круги большими пальцами.

— Мне страшно, — шепчет она, и ее глаза блестят от непролитых слез сквозь мокрые ресницы, когда она смотрит на меня.

— Все в порядке, — заверяю я ее, изо всех сил стараясь придать уверенности. — И именно по этой причине я не возражаю отправить это маленькое создание с тобой домой.

— Но... — Она замолкает и продолжает моргать, глядя на меня, и я почти вижу, как мысли проносятся у нее в голове.

Интересно, почему она вдруг почувствовала неуверенность. Есть так много владельцев домашних животных, которые не должны этого делать. Почему человек с самым большим сердцем, которого я встречал за последнее время, так боится?

— Хватит думать. Ты справишься, — подбадриваю я ее, вставая. — Пойдем, мы искупаем ее от блох, а потом я покажу тебе, как ее кормить.

Неохотно она позволяет мне поднять ее, а Дженсен Эклс тихо протестует, когда его человеческая подушка становится недоступной.

— Давай, подержи ее. — Я передаю ей котенка, прежде чем она успевает возразить. Какой бы встревоженной она ни была, она инстинктивно принимает ее, ее напряженные плечи медленно опускаются от облегчения, когда она понимает, что ничего плохого не происходит.

— Подожди, ты сказал «блохи»? — спрашивает она, расширяя глаза от беспокойства. Она тут же отстраняет кошку на расстояние вытянутой руки, с тревогой переводя взгляд с меня на пушистого виновника.

— С тобой все будет хорошо, — смеюсь я и веду их к раковине в углу, позволяя ей встать перед ней, а сам наблюдаю за ней через плечо. — Теперь посади ее на край и включи воду. Проверь, чтобы она была чуть теплее, чем прохладная.

Она старательно следует моим советам, а затем смотрит на меня в ожидании.

— Так?

— Я доверяю твоему мнению. — На ее лице появляется паника, но я быстро отвлекаю ее от мыслей о температуре воды. — Вот шампунь, который тебе понадобится. Выдави немного на руку. Первое, что нужно сделать — нанести его кольцом вокруг ее шеи. По сути, как мыльное ожерелье.

— Зачем? — она тянется к котенку.

К счастью, она с удовольствием позволяет Ник взять ее на руки. Правда, не обошлось без нескольких слабых, плаксивых протестов, когда она впервые наносила шампунь на шею.

— Потому что блохи попытаются убежать к голове, как только ты нанесешь шампунь на ее тело. Если ты нанесешь средство сначала на шею, они не смогут этого сделать.

— Поняла. — Она кивает, медленно, но верно, обретая уверенность в обращении с котенком.

— Отлично. Теперь нанеси средство ниже шеи. Убедись, что оно тщательно впиталось. — Я наблюдаю, как она нежно втирает шампунь в шерсть маленького котенка. — У тебя отлично получается!

— Правда? — спрашивает она. Затем она внезапно напрягается, когда котенок протестует. Черт, эта кошка узнала, что у нее есть голос и, безусловно, использует его. Даже я никогда не встречал такой голосистой кошки.

— Что происходит? — спрашивает она, ее голос становится на октаву выше и полный паники. — Почему она снова кричит? Боже, я делаю ей больно? Ты уверен, что с ней все в порядке?

Я стараюсь не смеяться, но у меня вырывается фырканье.

— Все в порядке, Ник. Я почти уверен, что она просто не любит воду.

— Хорошо. — Она делает глубокий вдох, и ее плечи начинают опускаться, когда напряжение покидает ее тело. — Я понимаю. Я с тобой, маленькая кошечка. Честно говоря, если у меня ванна не с пеной, тремя бомбочками для ванны с ароматом ванили и двумя резиновыми уточками по имени Перри и Дейзи, я ухожу. А это, — она смотрит на шампунь от блох, — определенно не то. Ну, давай начнем. Ты вся намылена. Думаю. Что теперь? — она смотрит на меня. — Это должно впитаться?

— Теперь поставь ее под кран и смой. Постарайся не намочить голову.

— Поняла.

Она вздрагивает, когда кошка извивается в ее руках, пытаясь вырваться. Однако, к чести Ник, она держит животное идеально. Ее пальцы обхватывают ее так, что у нее нет возможности вырваться.

— Теперь возьми эту губку, — говорю я и протягиваю ее ей, затаив дыхание, когда запах ее шампуня достигает моего носа. Она пахнет ванилью и корицей, уютным домашним вечером, и, возможно, это стало моим любимым запахом. Я быстро прочищаю горло. — Намыль ее и помой ей голову. Не попадай в глаза.

— Хорошо. — Она глубоко вздыхает, ее пальцы осторожно двигаются по мордочке маленького существа, быстро отрываясь, когда оно зевает.

— Видишь, теперь не так уж и плохо, да?

Она бросает на меня сердитый взгляд через плечо, а я улыбаюсь, делая шаг назад.

— Слева от тебя лежит полотенце. Вытри ее, когда закончишь, а я приготовлю грелку.

— Грелку?

— Да. Котятам этого возраста нужно тепло, — бормочу я и поворачиваюсь, чтобы уйти. Мне нужно побыть минутку в другой комнате, чтобы вдохнуть этот чертов воздух, не пропитанный ее запахом.

Потому что это сводит меня с ума.

Моя неспособность думать, когда она рядом, то, как ее присутствие делает все возможное, чтобы заглушить каждую крупицу логики в моем мозгу — как она может так очаровывать меня? Я знаю ее меньше недели.

Насколько я знаю, она может быть серийной убийцей. Черной вдовой, которая отравила своего бывшего, и придумывает паутину историй о том, как он изменил ей с ее сестрой.

Но я склонен ей верить. Такой уровень отчаяния невозможно подделать.

Находя грелку на автопилоте, я не могу не задаться вопросом. Она появилась из ниоткуда, принеся с собой вихрь... и, по-видимому, кошку-призрака. О боже.

Я сжимаю переносицу между глазами и со вздохом улыбаюсь.

Черт возьми, что она со мной делает?

Когда я возвращаюсь в смотровую, то нахожу ее баюкающей котенка на руках. Брови Ник благоговейно сведены, и она тихо воркует с котенком, нежно поглаживая его по голове. Я останавливаюсь и достаю свой телефон. Что-то заставляет меня быстро сфотографировать эту безмятежную сцену. Надеюсь, однажды, когда она будет меньше паниковать, она вспомнит сегодняшний день с нежностью и обрадуется, что я сделал снимок.

Затем я сразу же отступаю назад, пока снова не исчезаю в коридоре, прислоняясь головой к прохладной стене и делаю глубокий вдох.

Я никогда не утверждал, что знаю, каково это — испытывать «детскую лихорадку», но, возможно, я подхватил «кошачью лихорадку», наблюдая за этими двумя. «Ник-лихорадка». Что бы это ни было, я мог бы часами смотреть на них.

— Генри?

Я качаю головой и глубоко вдыхаю, когда слышу, как она зовет меня шепчущим криком.

Возьми себя в руки, Генри. Я не был так сильно влюблен в девушку со времен Синди Лоусон в старшей школе.

Расправив плечи, я снова заворачиваю за угол под ее встревоженным взглядом.

— Все в порядке? — шепотом спрашивает она, но поспешно подносит палец к губам, когда я открываю рот, чтобы ответить. — Подожди. Она спит. Давай насладимся этой блаженной тишиной и поговорим позже.

— Подержи ее еще секунду, — отвечаю я таким же тихим голосом, подключаю планшет и достаю из-под стола коробку и одеяло. Секунду спустя я соорудил гнездышко для кошки и жестом показываю Ник положить ее в него.

— О нет, — ругается она, но голос ее снова становится нормальным, когда котенок снова начинает мяукать. — Я разбудила ее.

— И я уверен, что она не раз ответит взаимностью, — говорю я со смешком. Когда я подхожу к тому, что называю своим «кухонным шкафом», моя собака следует за мной в надежде на угощение.

— Детская бутылочка?

— Ага. — Ухмыляюсь я, присаживаясь рядом с ней. — Я же говорил, что покажу тебе, как ее кормить. И, как в случае с детской бутылочкой, тебе нужно подогреть молоко до 37–38 градусов. Просто поставь ее на теплую водяную баню и попробуй, прежде чем кормить, — объясняю я, делая именно это и чувствуя, как она следит за каждым моим движением.

— А что, если я все испорчу? — ее широко раскрытые глаза быстро перебегают с бутылочки на котенка, дыхание снова учащается, и я быстро протягиваю руку, чтобы ободряюще сжать ее.

— Ты этого не сделаешь, — заверяю я ее. — Я уверен, что Хаос привела к тебе котенка не просто так. Она бы этого не сделала, если бы думала, что ты ее убьешь.

— Если только она не одинока и не хочет составить себе компанию в царстве призраков. Мы ее не знаем! Она может быть мстительным призраком, пытающимся создать армию кошек-убийц с паранормальными способностями. Это может стать началом фильма ужасов, Генри! Просто возьми меня на роль нервной блондинки с дурными наклонностями, и бац, новая франшиза.

— Или, — я уже вижу, что она хочет возразить, но продолжаю, не давая ей возможности вмешаться, — выслушай меня. Может быть, она выбрала тебя, потому что знала, что ты не сдашься. Так же, как и не откажешься от нее. — Наши взгляды встречаются, и на мгновение кажется, что мир замирает, и мы ведем безмолвный разговор. Она сомневается в себе, в ее голове прокручиваются воспоминания о том, как она нашла Хаос, а я пытаюсь ее успокоить.

Когда она все еще сомневается, я оставляю бутылочку и кладу кошку ей на ладонь, сгибая ее пальцы так, чтобы было удобнее держать ее.

— Что...

— Для кормления нужно, чтобы ее головка была слегка приподнята, — объясняю я и передаю бутылочку ей в другую руку. Чем дольше я позволяю ей бороться со своими сомнениями, тем неувереннее она становится; теперь пришло время показать ей, что она может это сделать. — Давай. Посмотрим, возьмет ли она это.

И, как и было предсказано, беспокоиться не пришлось, потому что котенок немедленно вцепился в нее и проглотил жидкость.

— Вот так.

— О боже, она ест. — Она смотрит на крошечное существо с восхищением. Беспокойство все еще видно по ее сдвинутым бровям, но ее выражение лица смягчается с каждым глотком молока, который принимает котенок. Я просто знаю, что она оставит ее себе.

Дженсен Эклс скулит у моих ног, требуя внимания, и я рассеянно почесываю ему голову, наблюдая за ней.

— Ты отлично справляешься.

— Правда? А что, если...

— Ничего не будет. — Я не могу сдержать улыбку. — Смотри — она закончила. Ты справилась. Теперь положи ее и погладь ей животик.

Я кусаю губу, когда она кладет ее в маленькое гнездышко, и вдруг она становится такой... чертовски близкой.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сосредоточиться на том, чтобы показать ей, что нужно делать, и я щиплю себя за бедро, чтобы заставить себя держаться. Она так чертовски хорошо пахнет. От нее исходят ароматы корицы и ванили, словно я провел уютный день, уткнувшись в книгу.

Что, черт возьми, происходит? Мы же не в чертовом фильме «Сумерки».

— Ладно, думаю, я поняла, — говорит она, все еще неуверенно.

— Поняла, — говорю я ей уверенно и делаю шаг назад. — Теперь делай это каждые три-четыре часа до следующей недели, а потом мы снова ее проверим.

— Каждые три-четыре... — она замолкает, а потом стонет. — Круто. Кому нужен сон, когда от усталости у тебя могут начаться галлюцинации? Скажи Калебу, что у него скоро появится новый любимый клиент-зомби. А из-за любви к всему, что содержит кофеин, ему нужно добавить в меню тыквенные специи. Это как объятия в кружке, а его обжарка, возможно, включит мой организм в «режим бодрствования», но она более горькая, чем мой бывший. — Ее глаза слегка расширяются, как будто она не может поверить, что пошутила о причине своего срыва в прошлый раз.

— Осторожнее, — смеюсь я, пытаясь снова поднять ей настроение. — Скажи это ему в лицо, и он отключит тебя быстрее, чем Netflix отменит твой новый любимый сериал. — Ее глаза снова фокусируются на мне, и на ее губах появляется озорная улыбка.

— Тогда, пожалуй, мне понадобится, чтобы ты тайком принес мне капучино из-под прилавка. Считай это нашим первым совместным преступлением, связанным с кофе.

— Первым? — я поднимаю бровь, развеселенный. — Похоже, у тебя большие планы на мой счет. Расскажи мне больше.

— Это только для тех, кому нужно знать, — шепчет она, подмигивая мне, от чего я краснею.

— В любом случае... — Я нервно прочищаю горло. — Это только до следующей недели. Если она будет в норме, ты сможешь увеличить интервал до трех раз в день.

— Хорошо, — говорит она, кивая и выпрямляя плечи. — До следующей недели. Звучит терпимо. — Ее взгляд метнулся ко мне, и ее улыбка наконец выглядит расслабленной, а не нервной или панической. — Спасибо, Генри.

— Не за что, — уверяю я ее, заметив очаровательный румянец на ее щеках. — И, если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти. У тебя теперь есть мой номер, не стесняйся звонить, если что-то непонятно. Или, знаешь, пришли мне фотографии этой маленькой кричащей дамочки, потому что она просто очаровательна.

— Пришлю. — Она благодарно улыбается мне, прижимая к груди коробку с маленьким, теперь крепко спящим котенком.

— Спасибо. Правда.

В ее словах есть что-то весомое, что я не могу определить, но они обволакивают меня, словно теплый душ.

— Всегда пожалуйста.

Я жду у двери вместе с Дженсеном Эклсом, пока она не усаживается в машину. Она машет мне рукой, когда уезжает, как раз в тот момент, когда мой телефон начинает вибрировать. Я в замешательстве поднимаю брови. Как, черт возьми, Киран достал мой номер?

Глава 8

Генри

— Уже Хэллоуин? Ты бледная, как привидение! — за робким приветствием Кирана следует более сдержанное: — Серьезно, ты в порядке, Ник?

Я резко поворачиваю голову, услышав ее имя и беспокойство в его голосе. Дженсен вскакивает с радостным рычанием, думая, что мы уходим, но я осторожно толкаю его обратно.

— Прости, прости, мы еще не уходим, — шепчу я, но мой взгляд прикован к ее светлой голове и непривычно взъерошенным волосам.

— Ты точно знаешь, как сделать комплимент женщине, — отвечает Ник с явным сарказмом в голосе, а затем шутливо отталкивает Кирана в сторону. — Калеб. Мне нужен кофе. Срочно. У меня он закончился, а спала я всего два часа. Тройной эспрессо, пожалуйста.

— Ты уверена, что это разумно? — Калеб хмурится, его взгляд мечется от ее лица к окну, как будто он ищет путь к отступлению. Но она кивает и нетерпеливо указывает на его кофемашину. Я ловлю взгляд Кирана поверх стойки, вижу, как в нем горит желание расспросить ее о работе, и едва заметно качаю головой.

Не знаю, почему он считает это важным. В конце концов, это всего лишь работа. Он не так уж удивился, узнав, что я ветеринар, или что Калеб владелец кафе.

— Два. Часа. Калеб. Поторопись, в моей машине котенок, и мне нужно прийти в себя. — Она хлопает рукой по столешнице, а потом тихо ругается, когда ее ладони становится больно. — Пожалуйста.

Калеб широко раскрывает глаза и без лишних слов поворачивается. И когда Ник оборачивается, его реакция становится понятной. Я не видел ее последние пять дней. С тех пор, как она принесла мне котенка, который мог бы составить конкуренцию Мэрайе Кэри в ее расцвете лет, но сейчас она выглядит... расстроенной. Как будто пережила драку в баре. И проиграла. Дважды.

Её налитые кровью глаза выглядят так, будто она бы сожгла ими весь мир, если бы могла. Под глазами тёмные мешки, а цвет лица напоминает молоко, которое Калеб взбивает, чтобы сделать её эспрессо хоть сколько-нибудь пригодным для питья.

— Теперь мы уходим, — шепчу я Дженсену, хватая кружку с кофе и вставая. Калеб бросает на меня взгляд, который, вероятно, должен означать: «Не делай этого, чувак», но я не могу ничего с собой поделать.

Я знаю, что не дает ей спать. И я ни за что не смогу доверить жизнь крошечного котёнка женщине, которая проспала всего два часа. Когда я стал ветеринаром, я поклялся посвятить свою жизнь спасению животных — я действительно обязан вмешаться. То, что я делаю — это совершенно бескорыстный героический поступок.

— Да, ты не будешь это пить. — Я забираю бумажный стаканчик из рук Калеба, когда он пытается передать его ей.

— Я спрашиваю это со всем должным уважением, Генри, но ты хочешь умереть сегодня?

Ее сердитый взгляд сверлит меня, но я не сдаюсь. Я ставлю стаканчик перед Кираном, подальше от нее. Затем я беру пустой стаканчик с другой стороны стойки, выливаю в него свой кофе и, наконец, кладу оба в подстаканник.

— А ты хочешь? Тебе осталось всего каких-то три зевка, и твоя история превратится в поучительную. Пойдем, пока ты не вырубилась прямо на глазах. Давай же.

— Отдай мне кофе, — жалуется она, но я не даю ей до него дотянуться.

— Мы поедем на моей машине.

— Черта с два, мы поедем, — спорит она, почти врезаясь в стеклянную дверь.

— Ник. — Я подхожу ближе и наклоняюсь, пока мои губы не оказываются прямо у ее уха. — Ты едва можешь идти по прямой. Ты вот-вот заснешь стоя. Позволь мне отвезти тебя домой и позаботиться о котенке. Может, со стороны не заметно, но я кое-что понимаю в том, что делаю.

— Но...

— Никаких «но». — Я кладу руку ей на поясницу, чтобы провести ее через дверь к моей машине. Дженсен Эклс послушно следует за нами и запрыгивает в багажник, как только я его открываю. Ник не так послушна, но после нескольких невнятных ругательств она садится на пассажирское сиденье, пристегивается ремнем и пристально смотрит на подстаканник в моей левой руке.

— Не трогай это.

— Но...

Мой свирепый взгляд заставляет ее замолчать и скрестить руки на груди. Не могу поверить, что она довела себя до такого состояния из-за котенка, вместо того, чтобы попросить помощи у Лорен или позвонить мне. Мое лицо смягчается.

Она кажется такой привыкшей все делать сама, такой решительной, чтобы справиться со всем самостоятельно.

Но я не допущу, чтобы у нее начались проблемы со здоровьем, если смогу это предотвратить. Я только надеюсь, что однажды она доверится мне — что я смогу стать тем человеком, к которому она обратится, когда ей понадобится поддержка. На сердце становится теплее от осознания того, что я поступил правильно, отправив котенка домой с ней. Я не сомневаюсь, что они смогут исцелить друг друга.

— Ключи от машины?

Бормоча, она вытаскивает их из кармана и кладет мне на ладонь. Ее машина припаркована прямо перед моей, поэтому я быстро беру котенка и кладу коробку ей на колени, а сам сажусь за руль.

— А теперь можно мне кофе? — спрашивает она и громко зевает.

— Еще немного, — заверяю я ее, как если говоришь малышу, что он получит что-то завтра, но на самом деле имеешь в виду, что «никогда».

— Почему бы тебе не закрыть глаза на минутку?

— Я не могу, — пытается она возразить, ерзая на сиденье, чтобы усесться. Я незаметно включаю подогрев сидений, надеясь, что тепло поможет ей расслабиться.

— Черт. Тебе кто-нибудь говорил, что ты выглядишь сексуально, когда командуешь?

Я почти не слышу ее из-за шума двигателя, но, когда слышу, замираю. Она считает меня сексуальным?

— Но мне нравишься больше, когда ты милый.

К тому времени, когда мы добираемся до ее дома, она едва держит глаза открытыми. Ее голова постоянно опускается вперед, когда она погружается в сон. Тем временем мои мысли кружатся вокруг того, в чем она призналась.

— Я не заснула, — бормочет она, надув губы, и отпирает входную дверь. Дженсен проносится мимо нее, любопытно разглядывая новое место, но я думаю, что она не против.

— Конечно, — дразню я ее, а она закатывает глаза и поворачивается к двери. Она сунула мне в руки коробку со спящим котенком, чтобы найти ключ, а теперь забирает ее обратно и направляется в гостиную.

— Ты уже придумала имя?

— Нет, — тихо признается она, снимая куртку и вешая ее на перила лестницы.

— Извини, крючок, наверное, раздражал Хаос; она его сбила, а я еще не успела его повесить обратно. Чувствуй себя как дома.

Ник уходит туда, где, как полагаю, находится ее гостиная, и я закусываю губу, чтобы не рассмеяться, когда она чуть не натыкается на дверной косяк. Она даже не пытается больше сопротивляться моему присутствию здесь. Должно быть, она выдохлась.

— Почему? — спрашиваю я, после того, как снимаю обувь и забираю Дженсена от задней двери на кухне, где он угрожал физической расправой листику за окном.

Она бросает на меня взгляд, но затем снова возвращается к наблюдению за котенком, сидя на полу и опираясь локтями о кофейный столик. Она все время опускает голову и прикрывает рукой широкий зевок.

— Посмотри, какая она милая, — бормочет она, и на ее губах появляется небольшая улыбка. — Такая крошечная. Такая прелестная. Такая тихая.

— Давай, садись на диван, а я приготовлю ей следующий прием пищи.

— Я могу...

— Я сам, Ник, — говорю я решительным тоном. Она довольно независимая женщина, я это знаю, но чего я не понимаю, так это ее упрямства принимать помощь. — Сядь.

Ник смотрит на меня так, словно собирается затеять драку, но в конце концов ее плечи расслабляются, и она сдается.

Хорошо.

Я нахожу все необходимое на кухонном столе. Когда я возвращаюсь в гостиную, я замираю в дверном проеме.

Ник свернулась калачиком на диване, положив голову на мою собаку, которая устроилась на нем как дома и выглядит ужасно довольной. Когда я вхожу, он бросает на меня взгляд, который говорит: «Заткнись, она спит», — прежде чем снова опустить голову и тоже закрыть глаза.

Я замечаю покрывало, накинутое на кресло, и тихонько ставлю бутылочку на стол. Когда осторожно укрываю ее покрывалом, она начинает шевелиться, и я задерживаю дыхание — но, к счастью, ее дыхание почти сразу выравнивается.

— Да, да, — шепчу я, когда безымянный котенок жалобно хнычет. — Я знаю, что ты голодна. Я с тобой, маленькая безымянная. — Я прижимаю ее к груди и улыбаюсь, когда она сразу же присасывается к бутылочке. — Ты ведь маленький боец, да?

Глаза Дженсена следят за мной, когда я иду к другому концу комнаты, тихо воркуя с маленьким животным в моих руках. К счастью, она успокаивается, когда ест.

— С тобой все будет хорошо.

Я обвожу взглядом ее дом, осматривая все вокруг. Я прохаживаюсь по гостиной, пока кормлю котенка. Это прекрасный дом. В нем так уютно, но в то же время есть такая уточенная роскошь, что я сразу понимаю, что он стоит чертовски дорого.

Ее полки заставлены книгами и фотографиями. Я подхожу ближе к одной из них, пытаясь заглянуть, но останавливаюсь. Когда я стал человеком, который шпионит, пока хозяин спит на диване?

Но с другой стороны, разве это подглядывание, если все это выставлено на всеобщее обозрение? Наверное, нет, верно?

Фотографии прекрасны — на всех она, на некоторых с Лорен, — но я с трудом их узнаю. Они почти неузнаваемы: одеты в дизайнерские платья, с безупречной прической, их поразительные лица почти скрыты под слоями макияжа.

Они милее без него.

Она милее без него.

На этих фотографиях она тоже не выглядит счастливой. Ее улыбка натянута, она не касается глаз — а то, как ее глаза светятся, — это то, что мне в них нравится больше всего.

Но меня смущает одна вещь.

Столько фотографий, и на них только она? Мне она не казалась такой тщеславной. Я понимаю, что у нее не может быть фотографий ее бывшего жениха или сестры, но как насчет остальных членов ее семьи?

Из всех фотографий, которые висят у меня дома, сделанных за многие годы, я запечатлен только на одной. На них мои мама и папа, их домашние животные, Дженсен Эклс, природа и наши походы.

Когда котенок у меня на руках начинает протестующе мяукать, я отрываюсь от фотографий и быстро выхожу из гостиной, чтобы ее крики не разбудили Ник.

Она заслуживает чтобы как следует выспаться.

И это, на самом деле, не мое дело.

Мое дело — это маленькое существо, которое, как я уже могу сказать, станет настоящей угрозой, когда подрастет. Симпатичной, но все же угрозой.

Глава 9

Ник

Преимущество кошки призрака в том, что ты перестаешь обращать внимание на каждый звук в доме. Скрип с верхнего этажа? Наверняка Хаос гоняется за тенью. Разбился стакан на кухне? Черт возьми, Хаос, теперь мне придется убирать осколки стекла, о которые ты и так не сможешь пораниться.

Но постоянный звук лязга, доносящийся из кухни? Это не похоже на кошку призрака. Совсем не похоже. Я испуганно вскакиваю с дивана, обшаривая глазами комнату в поисках оружия.

Которого у меня нет. Есть зонтик, лампа и лопата, которой мы копали могилу Хаос.

Ау-у-у!

О? Это что-то новенькое.

Я перевожу взгляд на диван, и все напряжение тут же спадает с моих плеч. Ах да. Дженсен. Генри. Очевидно, эти двое мне не приснились.

— Привет, красавчик, — воркую я со счастливым вздохом, снова опускаясь рядом с ним и хихикая, когда он почти забирается мне на колени. — Ты составил мне компанию?

Я провожу руками по его мягкой шерсти и смеюсь, когда он в ответ пытается лизнуть мне лицо. Боже, он такой милый. И мягкий.

Когда он снова успокаивается, я откидываю голову на спинку дивана. Может, мне стоит завести собаку, чтобы залечить свое сердце?

С другой стороны, похоже, меня выбрала система распределения кошек. Но кошки могут быть… сложными. В смысле, а что, если она меня ненавидит? Она, конечно, любит много кричать, хотя я не уверена, что все это из-за недовольства.

С другой стороны, то же самое может случиться и с собакой.

Но было бы неплохо иметь кого-то, кто любит тебя безоговорочно. Мысль о живом, дышащем существе, радостно танцующем при виде меня, возвращающуюся из магазина? Захватывающе. Я хочу этого.

У меня есть котенок, который гадит мне в руки и кричит на меня. Что ж, на все хорошее нужно время. Это знала даже моя бабушка и внушила мне, когда была жива.

Боже, как я скучаю по этой женщине. Хотела бы я, чтобы у меня остались ее дневники, но мои родители позаботились о том, чтобы ни одна из ее вещей не досталась мне. Моя сестра получила все ее украшения, даже простое серебряное колье, о котором я их умоляла. Бабушка получила его от дедушки. Я уже потеряла счет, сколько раз слышала ее шутку о том, что он украл его у высокомерной богатой женщины, чтобы подарить ей. Она знала, что это была выдумка, потому что он ни за что не хотел признаваться, сколько он за него заплатил.

Теперь, когда об этом думаю, я почти уверена, что именно по этой причине я его так и не получила. Я также не получила ее фотоальбомы. Хотя я считаю, что это было из-за чистой злобы и мелочности со стороны родителей.

— Привет, спящая красавица. — Мои глаза устремляются к источнику голоса. Генри прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он выглядит как человек, который точно знает, что делает, и что я могу сказать? Это работает. Эта глупая идеальная ухмылка, закатанные рукава, скрещенные руки, как будто он совершенно не осознает, насколько он привлекателен. Да ладно. Он знает.

— Привет, — бормочу я, а затем в замешательстве оглядываюсь. — Подожди. Сколько я была в отключке?

— Не так долго. Часа два, может быть. Я собирался разбудить тебя, чтобы не слишком сбить с ритма твоего сна. — Боже, как мужчина может быть таким внимательным и заботливым?

— Где...

В этот момент маленькая безымянная кошечка выглядывает из-за его плеча.

— Ей нравится капюшон на моей толстовке, — хихикает Генри и входит в комнату.

— Будь осторожен, чтобы она не обделала его, — предупреждаю я его, но он пожимает плечами.

— Поверь, я находил дерьмо в худших местах. — Смешок срывается с моих губ, когда он гримасничает.

— Спасибо за наглядное представление. — Я хихикаю и с любопытством наблюдаю за ним, когда он садится в одно из моих кресел.

— Извини за то, что было раньше, — говорю я, стараясь не съеживаться. — Ненавижу, когда меня застают врасплох. Клянусь, я абсолютно нормальная. Только, знаешь, при соблюдении определенных условий, включающих сон, перекусы и отсутствие орущих кошек.

— А что тут ненормального? — он пожимает плечами, вытаскивает кошку из капюшона и позволяет ей залезть на него. — Однажды в колледже я не спал всю ночь, чтобы закончить реферат. На следующий день я оказался не на той лекции, и из-за недосыпа мне показалось, что весь мир перешел на испанский, а я единственный пропустил это сообщение. — Он чешет затылок и улыбается мне виновато. — По сравнению с этим, заказать тройной эспрессо и выглядеть при этом немного не в себе — это вполне нормально.

Я наклоняю голову и смотрю на него.

— Нет, я не могу себе это представить. Ты кажешься таким... — я делаю широкий жест в его сторону, — собранным. Я в это не верю.

— Спасибо, я полагаю? — он смеется и ловит котенка, прежде чем тот успевает соскочить с кресла. — Ты не умеешь летать, глупенькая, — с любовью говорит он.

Дженсен бросает на него неодобрительный взгляд, а затем демонстративно кладет голову мне на колени, как будто говорит: «Если ты заменишь меня, я заменю тебя ею».

— Я думаю, твой пес ревнует.

— Он мастер драмы. — Пес глубоко вздыхает. — Кстати говоря... — Он хватает котенка как раз в тот момент, когда тот собирается снова проверить свои несуществующие способности к полету. — Я думаю, ты должна дать ей имя.

Я перевожу взгляд с Генри на оранжевого котенка в его руках и закусываю губу, пока мысли и тревоги проносятся в моей голове быстрее, чем колибри на задании.

Могу ли я привязаться к ней сейчас? Но что, если она все-таки умрет? Что, если она сбежит? Что, если...

— Эй.

Я смотрю на Генри, который встает, прогоняя Дженсена с дивана, и садится рядом со мной, а затем осторожно кладет котенка мне на колени.

— Она в порядке. На самом деле, у нее все отлично. Вероятность того, что она... — Он прочищает горло. — Исчезнет, не больше, чем вероятность того, что в твой дом ударит молния.

Я не отрываю взгляд от маленького существа, которое вертится вокруг своей оси. Она теряет равновесие на моем бедре и протестует слабым мяуканьем, когда я беру ее на руки.

— Насколько нам известно, она может пережить тебя. А что, если завтра в тебя попадет метеорит? — мои глаза сужаются, когда он бросает мне мои же слова в лицо. Как он смеет использовать мою логику против меня? — Ты думаешь, это значит, что ей не следует к тебе привязываться?

Прикусив губу, я сглатываю эмоции, подступающие к горлу.

— Ненавижу, что ты прав, — шепчу я, чувствуя, как его тело дрожит от сдерживаемого смеха. — Ты на сто процентов уверен? Она вне опасности?

— Да, — уверяет он меня. — Доверься мне.

Я задерживаю дыхание, и внезапно все мысли, проносящиеся в моей голове, все тревоги, сомнения в себе, все это утихает.

Блаженная тишина.

Потому что я верю. Я доверяю ему. Может, он и не более чем незнакомец, но мое сердце говорит мне, что все в порядке. Он надежный.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я выдыхаю и смотрю на маленькое существо, все еще играющее у меня на коленях.

— Тыковка, — шепчу я, и это слово едва выходит из моих губ, потому что я задыхаюсь. — Я назову ее Тыковка.

— Хорошее имя, — заявляет он. По мере того, как солнце садится за горы на другой стороне озера, воцаряется тишина, воздух напитывается эмоциями. Тепло от руки Генри, лежащей на спинке дивана, его тело, касающееся моего, окутывает меня, как одеяло — мягкое, надежное и безопасное. Как будто я могу это сделать.

Краем глаза я вижу, как он наблюдает за мной, его взгляд с любопытством скользит по моему лицу, как будто он пытается что-то понять.

Я хочу повернуться к нему. Я даже не знаю, почему. Я знаю только, что я тоже хочу посмотреть на него. На его доброе лицо, на маленькие морщинки в уголках глаз, на прядь волос, которая постоянно падает ему на лицо...

Ау-у-у!

И в мгновение ока напряжение исчезает, и я разражаюсь смехом, который безуспешно пытаюсь прикрыть рукой.

— Не сейчас, Дженсен — это слишком душевно, — ругает Генри своего пса, но наклоняется и чешет ему голову.

— Все в порядке, — заверяю я его и встаю, прижимая котенка к себе. — Кроме того, я умираю с голоду. Могу я угостить тебя ужином в благодарность за то, что ты спас меня от полного эмоционального срыва, а также за то, что не стал сразу же высмеивать меня за тот комментарий про «сексуального»? — я наблюдаю за ним, оценивая его реакцию. Он быстро, почти смущенно, бросает на меня взгляд, барабаня пальцами по дивану. — Кстати, я по-прежнему так думаю.

Вот оно. На его щеках появляется легкий румянец, а уголки рта чуть заметно подергиваются. Ему нравится, что я считаю его сексуальным. Приятно осознавать это.

Прежде чем Генри успевает ответить, в разговор вступает Дженсен.

Ау-у-у!

— Что ж, похоже, решение принято, — говорит Генри с улыбкой. — Шутки в сторону, — мурашки бегут по моей коже от того, как он смотрит на меня, — я бы с удовольствием. И, между прочим, для меня большая честь услышать этот горячий комментарий. Правда. Я мог бы выгравировать это на чем-нибудь.

— Надеюсь, на чем-нибудь эффектном. Может быть, на мече или мраморном бюсте. — Он закатывает глаза, но его улыбка определенно говорит о том, что он не против этой идеи.

— Не могу поверить, что у тебя в машине есть запас корма для собак на всякий случай. — Я восхищенно качаю головой, когда он заходит на кухню с пакетом в руках, а из прихожей доносится звук, как Дженсен с жадностью поглощает свой ужин.

— Иногда меня вызывают еще дальше — например, если у одного из моих кузенов возникают проблемы с животными на ферме, — объясняет он, облокотившись на кухонную стойку. — В любом случае, что ты готовишь?

— Пасту с томатным соусом — это быстро и легко, и это единственное, что есть у меня на кухне. — Я пожимаю плечами, как будто это не имеет большого значения. — Моя бабушка — итальянка, она научила меня готовить это блюдо, когда я снималась в фильме в Риме, — добавляю я небрежно, сдерживая улыбку, когда краем газа замечаю, как он замирает.

— О, пожалуйста. Не делай вид, что не знаешь, что я была актрисой. Это было написано на лице Кирана, а он не похож на человека, который стал бы держать такую информацию при себе.

— Ты права, — признает он, смущенно улыбаясь, и я притворно надуваю губы. — Почему ты держала это в секрете?

— Я этого не делала. — Я пожимаю плечами. Звонит мой телефон, лежащий на столешнице, и я незаметно отклоняю звонок и прячу его за несколькими контейнерами. Мне не нужны напоминания о том, как кто-то жалуется на мою стряпню. Или воспоминания о том, как он заказывал еду на вынос после того, как я провела два часа на кухне, готовя ужин.

— Я вообще-то не люблю это афишировать. Мы с Лорен переехали сюда в поисках тишины и покоя. Зачем нам представляться так: «Привет, я Ник, всемирно известная актриса, пожалуйста, не звоните папарацци. И, кстати, это значит, что я богата, пожалуйста, не грабьте меня, ладно?»

Он наклоняет голову, обдумывая это, а затем прячет смешок за ладонью.

— Значит тебе не нужно бить меня по голове лопатой, надеясь, что у меня будут достаточные провалы в памяти, чтобы забыть об этом?

— Ты хочешь, чтобы я огрела тебя лопатой по голове? — я поднимаю бровь и качаю головой. — Но, с другой стороны, меня и так преследует призрак кошки, мне не нужен еще и призрак человека. Ты в безопасности от лопаты и любых других острых или твердых предметов.

— Слава Богу.

— В любом случае... — Я меняю тему и указываю на маленький оранжевый пушистый комок, пытающийся залезть на джинсы Генри, из-за чего не умолкают мяуканья. По крайней мере, теперь она использует свой внутренний голос. — Теперь, когда прошло уже некоторое время, нужно ли мне что-то менять для нее?

— Я могу освободить тебя от кормления «каждые несколько часов».

Я резко поворачиваю голову и смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Серьезно?

— Серьезно, — подтверждает он кивком и тянется к Тыковке.

— Это лучшая новость, которую я слышала за... — Я задумываюсь на мгновение. — По крайней мере, за два месяца!

— Трех раз в день должно быть достаточно. У нее хороший вес, значит, теперь можно добавлять в ее рацион твердую пищу. Просто добавляй все больше и больше в молоко, пока она не начнет есть обычный корм для кошек, и после еды помоги ей отрыгнуть. Как если бы это было с ребенком, нежно похлопывая по спинке. Я также заметил лоток в коридоре — возможно, стоит его убрать. Она должна начать пользоваться им инстинктивно, а если нет, то посади ее туда после того, как она поест, и дай лакомство, когда она им воспользуется.

— Хорошо, это вполне выполнимо. — Я киваю и добавляю макароны в кипящую воду, а затем разминаю лопаткой размягченные помидоры в сковороде.

— Не радуйся слишком рано. Она вступает в период раннего детства. Это означает, что она будет исследовать окружающий мир и может застрять в местах, где ты никогда не ожидала ее увидеть. Обязательно дважды проверяй холодильник, духовку, стиральную машину и микроволновку перед их использованием. Она также станет более энергичной, а это значит, что тебе, возможно, захочется купить ей игрушки и побольше с ней играть. Скучающая кошка может стать вредной, а твой диван очень красивый. — Он наклоняется ближе. Я замираю, когда его лицо внезапно оказывается в двух сантиметрах от моего. — Было бы жаль, если бы кто-то, — он внезапно подносит котенка к моему лицу, — поцарапал его.

— Верно. — Я сглатываю и поворачиваюсь к плите, сердце колотится где-то в горле.

Это не входило в мои планы. Я планировала построить здесь жизнь, зализать раны, утонуть в жалости к себе и романтизировать свою одинокую жизнь.

Определенно не входило в мои планы влюбиться в горячего городского ветеринара.

Глава 10

Ник

— И что потом? Вы поцеловались?

— Что? — я останавливаюсь и недоверчиво смотрю на Лорен. — Конечно, нет.

— Что значит «конечно»? — игриво ругает она меня и закатывает глаза.

Мы прогуливаемся по улицам Уэйворд Холлоу, исследуя наш новый родной городок. И заглядываем в антикварный магазин, так как Лорен нужно зеркало для прихожей. Тыковка дома, отсыпается весь день и изучает маленький игровой вольер, который я для нее установила. Она быстро привыкла к новому корму, и я поблагодарила небеса за то, что она без проблем освоила лоток.

Затем я поблагодарила их еще раз за то, что могу оставлять ее одну, не беспокоясь, что она устроит маленький кошачий бунт, как только я выйду за дверь.

Она по-прежнему громко мяукает, но что я могу сказать? Я привыкла к ее иногда более, иногда менее агрессивному «мяу».

— Этот мужчина отвез тебя домой, когда ты была в бреду от переутомления, убедился, что твоя кошка в порядке и накормлена, и… — она наклоняется ближе, понижая голос до шепота, — позволь мне отметить, что он ни разу не смеялся над тобой из-за истории с призраком кошки. Этот мужчина — идеальный кандидат, Ник. Кстати, мы сначала пойдем выпьем кофе, да? Мы еще успеем до обеденной суматохи. — Она смотрит на меня широко раскрытыми, умоляющими глазами, и когда я киваю, на ее губах появляется едва заметная улыбка.

— Я недавно вышла из отношений, которые разбили мою веру к человечеству на миллион мелких осколков, — замечаю я и откидываю прядь волос с лица. — С чего ты взяла, что я готова к новому парню?

— Ну и что? Из-за того, что Джей облажался, ты наказываешь Генри? — она качает головой, неодобрительно сдвинув брови.

— Я никого не наказываю, — возражаю я и, глубоко вздохнув, продолжаю идти. — Просто не думаю, что сразу бросаться в отношения с первым попавшимся парнем пойдет мне не пользу. — Даже без участия моей семьи я не могу не думать о худшем. А что, если он еще один парень, который охотится за моими деньгами? Обманешь меня раз — позор тебе, обманешь дважды…⁷

— О, конечно же, да. Хотя в основном ты наказываешь себя. — Лорен прерывает мои мысли, снова шагая со мной в ногу. — Будь честна. Ты действительно думаешь, что Генри из тех мужчин, что разбивают сердца?

Я прячу руки в карманы пальто и опускаю взгляд под ноги. Честно говоря, я и о Джее никогда не думала, что он разобьет мне сердце, но вот я здесь.

— Откуда мне знать? — Мы сворачиваем за угол, и перед нами появляется кафе Калеба. — Я знакома с ним, наверное, всего минуты две. Я ничего о нем не знаю.

— Но я уверена, что ты знаешь о его характере больше, чем о характере Джея, — замечает она, толкая меня локтем. — Джей отвез бы тебя домой из кафе Калеба?

Я задумываюсь на мгновение, затем опускаю плечи и тихо качаю головой.

— Наверное, нет, по крайней мере, не сам и не без ворчания, — наконец признаюсь я с гримасой. Я почти слышу его голос в своей голове.

«Почему ты не можешь позаботиться о себе? Теперь мне приходится специально за тобой ехать. Ты когда-нибудь задумываешься, сколько проблем ты доставляешь?»

Это один из многих моментов моего прошлого, который заставляет меня задуматься о себе. Как я могла терпеть, когда кто-то со мной так разговаривал?

И единственное объяснение, которое я могу найти — это то, что я боялась. Боялась еще большего неодобрения, боялась еще большего отторжения.

Боялась остаться одна.

— Видишь? — самодовольно говорит Лорен, не замечая бурю, бушующую во мне. — Не все парни такие, как Джей. На самом деле, я думаю, что Генри — полная его противоположность. — Она берет меня под руку и останавливает, указывая на городскую площадь по другую сторону дороги. Легок на помине.

— Посмотри на него. Его все любят, чего нельзя сказать о Джее. Даже собака обожает его, что тоже говорит о характере. — Она поворачивается ко мне, а я не могу отвести взгляд от Генри, который бросает палку своей собаке и хвалит ее, когда она приносит ее обратно. — Ты можешь думать, что ты разбита, но я знаю тебя, Ник. Ты злишься. Ты боишься. Но, пожалуйста, скажи мне со стопроцентной уверенностью. Ты была бы счастлива с Джеем? По-настоящему счастлива?

Я сглатываю. Возможно, Лорен видела больше, чем я думаю.

Когда мы только начали встречаться, я бы без колебаний ответила «да». Джей заставлял меня чувствовать себя такой желанной, такой любимой. Он говорил все нужные вещи, дарил мне цветы, хвастался мной перед друзьями и поднял меня на седьмое небо от счастья.

Перемены происходили постепенно. Мы ссорились то тут, то там. Его сомнения усиливались. Это привело к тому, что я позволяла все больше и больше контролировать меня, пытаясь доказать ему свою любовь, пока у меня не осталось больше ничего, что я могла бы ему дать.

Наверное, это было спланировано. Может быть, Марисса изначально не была частью плана, но все остальное?

До сих пор я не позволяла себе анализировать наши отношения. Чтобы понять, насколько я была слепа к его манипуляциям. Но сейчас? Осознание их масштаба ошеломляет меня сильнее, чем ведро ледяной воды.

— Ты это поняла? — осторожно спрашивает Лорен, и я киваю, сглатывая эмоции, которые образуют комок в горле. Я вижу это яснее, чем когда-либо.

— Он манипулировал мной с самого начала?

— Я об этом подозревала, — признается она с грустной улыбкой. — Ты с каждым разом была все грустнее, когда мы говорили о нем.

— Разве? — я пытаюсь вспомнить свои разговоры с Лорен, пока она медленно идет к Калебу, легко потянув меня за собой.

Она медленно кивает.

— Девочка, твои разглагольствования, когда он не слышал, были на 100 процентов попыткой убедить себя, что он хороший парень, пытаясь доказать себе, что он все еще любит тебя. — Она глубоко вздыхает. — Конечно, я могу судить только по тому, что ты мне рассказывала, а поскольку мы почти не виделись, я не знала, когда поднять эту тему. Но я планировала вмешаться дня через два после твоей помолвки.

— Ты бы не сделала этого! — я смотрю на нее, не веря своим ушам, и замедляю шаг.

— Да, сделала бы. Почему, по-твоему, у меня в морозилке было столько мороженого?

Мы стоим напротив заведения Калеба, и она останавливает меня, беря за обе руки.

— Даже я ожидала, что так получится, Ник. — Я пытаюсь не смотреть ей в глаза и не видеть жалости, сияющей в ее глазах, но она не дает мне этого сделать. — Возможно, тебе стыдно или ты чувствуешь себя неудачницей, потому что не заметила этого, но именно тобой манипулировали. Ты не должна была понять, что происходит. Он позаботился об этом. Не будь к себе слишком строга и не упусти еще одну прекрасную возможность обрести счастье из-за Джея. Он украл достаточно времени у тебя и твоих близких. Не позволяй ему украсть еще больше. Не позволяй ему победить.

Какое-то мгновение мы стоим так, глядя друг на друга посреди тротуара, пока она еще раз не сжимает мои руки. Затем этот эмоционально насыщенный момент заканчивается, когда она тащит меня за собой ко входу в кафе «У Калеба». Улыбка озаряет ее лицо, как только она открывает дверь, а я все еще пытаюсь осмыслить ее слова.

Она не ошибается. На самом деле, она, по-видимому, знает меня лучше, чем я сама.

Но беспокойство все еще гложет меня, более настойчиво, чем клещ, вцепившийся в мою кожу.

— А что, если ты ошибаешься? — шепотом спрашиваю я, как только мы находим место, где можно сесть.

— Земля по-прежнему будет вращаться, солнце по-прежнему будет светить, и времена года будут сменяться. — Она протягивает руку через стол и сжимает мою руку. — Это было бы неприятно, но это не будет концом света. — Затем ее выражение лица смягчается. — Мы всегда можем сдаться и стать кошатницами. И хотя это было бы не так уж плохо, — она делает глубокий вдох, — разве ты не хочешь попробовать еще раз? Что, если это что-то великое, что может ускользнуть из твоих рук, потому что ты слишком напугана, чтобы удержать?

— Может быть, ты и права. — Я киваю. Я ненавижу, сколько смысла в ее словах, но весь этот разговор подобен взрыву эмоциональной бомбы прямо у меня в голове. Мне есть о чем подумать. А пока я меняю тему. — Думаешь, система распределения кошек скоро выберет тебя?

— Честно говоря, я рассчитываю на твою кошку призрака.

— Все еще обсуждаете кошку призрака? — мы поднимаем глаза на Калеба, который появляется рядом с нашим столиком с блокнотом в руке и в своей фирменной кепке, надетой задом наперед. Губы Лорен мгновенно растягиваются в милой улыбке, а я прикусываю губу, чтобы не ухмыльнуться. Возможно, она очень заинтересована в моей жизни и моей потенциальной любовной истории здесь, в Уэйворд Холлоу, но, может быть, пора подтолкнуть ее к ее собственной.

— Убери эту насмешку из своего голоса, — игриво упрекаю я его. — Ее зовут Хаос, и теперь она часть нашей семьи. — Он качает головой, но я вижу, как его щека втягивается туда, где он прикусывает ее внутреннюю сторону, чтобы сдержать улыбку. — Что вам двоим принести?

Глава 11

Ник

Как только мы входим в антикварный магазин, по моей спине пробегает ледяная дрожь: смесь ощущения, что за нами наблюдают, и того, что температура понизилась на несколько градусов.

— Вау, — шепчет Лорен, придвигаясь поближе. — Почему у меня вдруг возникло ощущение, что мы попали в лабиринт с привидениями? Я почти жду, что включится генератор тумана, и из него выскочат клоуны из фильмов ужасов или Фредди Крюгер, и закричат «Бууу!».

— Какая атмосфера, да? — шепчу я в ответ и делаю еще несколько шагов вперед. Каждый звук здесь приглушен, тише, чем под водой, как будто мы стали внезапно отрезаны от внешнего мира. Несмотря на то, что в магазине огромные окна, внутрь свет почти не проникает.

Мебель и картины расставлены от пола до удивительно высокого потолка. Это хаос, прекрасный и граничащий с проклятием. Кресла громоздятся на столах, запутанные люстры свисают с крючков на уровне глаз, как будто кто-то пытался превратить предметы интерьера в оружие. В пыльных шкафчиках, кое-где украшенных паутиной, выставлены антикварные чайные сервизы. В воздухе витает аромат лаванды и пыли, и с каждым шагом я все больше чувствую себя Красавицей, блуждающей по замку Чудовища: огромному, заброшенному, но я более чем готова сбежать.

Либо мы найдем здесь самые прекрасные сокровища... либо умрем, и я не уверена, что из этого более вероятно.

— Привет? — тихо зовет Лорен, и звук эхом разносится, практически отскакивая от пыльного зеркала к пыльной мебели.

— А, наконец-то. Вот вы где, девочки. — Мы обе вздрагиваем, и я вскрикиваю от неожиданного голоса. — Заходите, заходите, девочки. Я как раз заварила чай. «Эрл Грей», верно?

Мы с Лорен переглядываемся, как будто она угадала нашу группу крови просто по этой, пока что односторонней, беседе. Мы обе заядлые кофеманки, но, если бы нас обрекли на жизнь без кофе, мы бы выбрали «Эрл грей». Откуда она это узнала?

— Карты сказали мне, что вы придете. Ой, да ладно, не удивляйтесь так. — Она машет нам рукой, явно ожидая нас. Как будто притянутые невидимой нитью, мы с Лорен следуем за ней.

Тусклое освещение в магазине не позволило хорошо разглядеть ее, но здесь, при чуть более ярком свете свечей, мы наконец можем рассмотреть ее получше.

Растрепанные локоны торчат во все стороны, светясь глубоким, огненно-рыжим цветом. На ней темно-зеленое платье с вышивкой, которое могло быть сшито вручную лесными эльфами. Когда она жестом предлагает нам сесть, я замечаю бесчисленные кольца, украшающие ее пальцы, и слышу, как позвякивают друг о друга ее толстые браслеты.

Она стучит ногтем с идеальным маникюром по столу. Раз, два. Мы с Лорен замираем на месте, как марионетки, которых дергают за ниточки.

— Карты? — благоговейно шепчет Лорен, напряжение спадает с нее, когда она тянет меня к столу. Серьезно? Она не верила в призрак кошки, но карты для нее имеют смысл?

Мой взгляд блуждает по комнате. Мы как будто пришли на шабаш ведьм, которые собирают антиквариат и души. Вся стена позади женщины увешана рамками для фотографий, висящими так близко друг к другу, что сквозь них едва проглядывают обои. В каждой рамке — черно-белый портрет, напечатанный или нарисованный на позолоченной бумаге, с торжественными выражениями лиц. Кажется, на нескольких лицах застыли странные и тревожно нахмуренные гримасы, и я клянусь, что их глаза следят за нами.

Не является ли этот магазин «Уэйворд Холлоу» версией «гардероба, чтобы попасть в Нарнию»? У меня такое чувство, что мы попали в какой-то параллельный мир.

— Спасибо, — радостно говорит Лорен, принимая чашку, которую женщина протягивает ей через стол.

— Я вижу, ты встревожена, — говорит она мне, и я вздрагиваю, как будто она поймала меня на краже проклятого амулета или чего-то в этом роде.

— Меня зовут Аманда, — продолжает она, смягчая тон, — и я управляю этим маленьким антикварным магазином уже... о, почти сорок лет, — говорит она. Ее взгляд становится рассеянным, а выражение лица мечтательным. — Слишком долго для одного места. Даже стены требуют перемен.

— Что? — удивленно спрашивает Лорен. — Почему?

— Мое тело уже не то, что было раньше. Поднимать мебель становится все труднее. — Ее левая рука неосознанно опускается на правое плечо. Она сентиментально улыбается нам. — Времена меняются. Люди больше не ценят красоту антиквариата. Товары копятся, и магазином уже управлять невозможно.

Она медленно выдыхает.

— И, между нами троими, я бы предпочла разорить этот магазин, чем позволить другому мастеру приклеивать ракушки на термоклей к красивой трехсотлетней раме.

— О, — Лорен издает нервный смешок, а я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от улыбки.

— Не волнуйся, — говорит Аманда, подавшись вперед и беря Лорен за руки. — Зеркало, которое ждет тебя, прекрасно и без этого.

— Ждет меня? — Лорен тихо качает головой. — Как ты?

— Я кое-что знаю, дитя. — Аманда улыбается, обнажая свои идеально ровные жемчужно-белые зубы. — А теперь позволь мне показать тебе мебель. — Она переводит взгляд на меня, и на ее губах появляется понимающая улыбка, словно призрак прошептал ей что-то на ухо о нас.

— Я думаю, мы официально познакомились с ведьмой, — шепчет Лорен, прикрывая свои слова рукой, хотя что-то подсказывает мне, что Аманда уже точно знает, о чем мы говорим.

— Не знаю пугаться мне или восхищаться, — шепчу я в ответ так же тихо. Но когда мы заворачиваем за угол, и Аманда щелкает выключателем, у меня перехватывает дыхание. — Черт возьми, — бормочу я, глядя на комнату широко раскрытыми глазами. Я подумала, что, может быть, вход был украшен таким образом, чтобы произвести неизгладимое первое впечатление, но нет, оказалось, что весь магазин погружен в хаос. Мебель расположена высокими штабелями, а между ними есть лишь крошечные проходы, по которым можно пройти, словно по лабиринту из башен для игры в дженгу, сделанных из стульев, ламп и чего-то похожего на сундуки с сокровищами. Аманда ведет нас прямо к зеркалам, и Лорен начинает хихикать рядом со мной.

— Как она узнала? — спрашивает она, обводя комнату взглядом, в котором больше восхищения, чем у ребенка в Диснейленде. — Ты действительно думаешь, что она знала о нашем визите?

Я могу только пожать плечами.

— Это может быть логичным предположением? — говорю я, но слова у меня на языке звучат горестнее, чем ложь.

Аманда излучает такую ауру. Честно говоря, если бы она сказала мне, что небо зеленое, я бы, наверное, кивнула и поблагодарила ее за разъяснение.

Я обвожу взглядом ближайшую мебельную башню.

Это безумие. Здесь, должно быть, не одна сотня таких восхитительных вещей — например, фоторамка в самом низу, ее золотая рама украшена замысловатой резьбой в виде виноградных лоз и херувимов, пойманных в полете.

Нужна ли мне еще мебель? Точно нет. Но если бы эта рамка таинственным образом оказалась в моей гостиной, я бы наняла художника, чтобы написать портрет Тыковки. К черту эстетику моего дома.

— Посмотрите вокруг, девочки. — Аманда указывает в дальний угол. Сквозь ножки кресла, которому, наверное, лет сто, я вижу зеркала, висящие на стене, и стопку таких же зеркал, прислоненных к шкафу. — Но, пожалуйста, будьте осторожны.

— Аманда, — осторожно говорю я, оглядывая полосу препятствий, которую нужно преодолеть, чтобы добраться до них, — я надеюсь, что это не слишком бестактно, но … как вы отнесетесь к тому, что мы с Лорен поможем немного разобрать магазин?

Она совершенно права. Прятать эти красоты за ракушками на термоклее, дешевой краской или стразами было бы преступлением. Но мое сердце сжимается еще сильнее при мысли о том, что эти удивительные изделия останутся здесь, скрытые от мира, вместо того, чтобы быть выставленными на всеобщее обозрение так, как они того заслуживают. С таким же успехом я могла бы присоединиться к этому общению с матерью Хульдой⁸ и стать Голдмэри.

— Точно! — Лорен с энтузиазмом подхватывает, уже закатывая рукава своей толстовки.

— Это было бы замечательно, — говорит Аманда с понимающей улыбкой, — но вам не обязательно это делать.

— Нет, нет, мы хотим, — заверяю я ее, обводя взглядом комнату. — У вас здесь так много потрясающих вещей, которые, должно быть, было невероятно трудно найти. Они заслуживают того, чтобы их увидели и купили в целости и сохранности.

— Но я не могу вам заплатить, девочки.

— О, о! Вы можете погадать нам на картах, — взволнованно говорит Лорен, и ее глаза становятся шире, чем у ребенка рождественским утром.

— Это, конечно, можно устроить. — Аманда кивает, затем выжидающе смотрит на меня.

— О, не беспокойтесь, — говорю я ей, качая головой. — Я просто счастлива, что могу уйти из дома от своей орущей кошки. Поверьте, это принесет мне больше пользы, чем вам.

— В таком случае... — проходя мимо, она похлопывает меня по руке. — Чувствуйте себя, как дома девочки. Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится.

— Вы не будете возражать, если мы вынесем кое-что из этого барахла на улицу? — Лорен вдруг неуверенно спрашивает, как будто тяжесть того, что мы обещали, обрушилась на нее сейчас, когда она еще раз осматривает комнату.

— Конечно, конечно. Дождя сегодня не будет, — бормочет Аманда и скрывается из виду.

— Серьезно? — шепчу я, качая головой. Облака, затянувшие небо, пока мы пили кофе у Калеба, навевали на меня предчувствие апокалипсиса. Они явно выглядели готовыми разразиться таким дождем, который заставит мечтать о ковчеге.

— О, да ладно, — говорит Лорен, протягивая руку к стулу справа от себя. — Если она так говорит, я ей верю. Возможно, прямо сейчас она произносит какое-нибудь заклинание против дождя. Давай начнем.

— Что вы делаете, девочки? — раздается голос, заставляя меня резко обернуться.

Нам потребовалось несколько часов, много ругательств, и, вероятно, завтра мы будем расплачиваться за наши усилия жуткой болью в местах, где мы и не подозревали, что есть мышцы, но нам удалось разобрать большую часть опасных башен. Теперь тротуар перед антикварным магазином выглядит так, будто Безумный Шляпник устраивает банкет для всей Страны чудес: по крайней мере тридцать стульев выстроены в ряд и сложены вдоль витрины, а перед ними стоит длинный стол.

— Надеюсь, вы не грабите это место, — смеется мужчина, явно шутя.

— Нет, нет, конечно же нет, — смеюсь я, убирая прядь волос со своей вспотевшей щеки. — Мы помогаем Аманде переоборудовать магазин. Пытаемся устранить опасность быть сбитым с ног неисправным креслом.

— Хорошо. — Он переводит взгляд с меня на вход в магазин. Лорен ковыляет задом, обеими руками волоча за собой викторианский комод и с выражением суровой решимости на лице. Он поднимает бровь. — Скажите, как я могу помочь?

Мы с Лорен обмениваемся взглядами. Когда я поворачиваюсь к нему, он уже качает головой, хмурясь с притворным неодобрением.

— В этом городе мы друг другу помогаем. Вы, девочки, может, и сильные, но с некоторой помощью все делается быстрее, и Бог знает, что все жители Уэйворд Холлоу уже побывали там на волоске от смертельной опасности. Итак, какой у вас план?

— Мы пытаемся убрать большую часть мусора, поборемся с пауками, а потом посмотрим, как можно все расставить, не опасаясь падения, — объясняет Лорен. Тем временем я складываю стулья одной модели, чтобы сэкономить место и не загромождать весь тротуар.

Когда я снова поднимаю взгляд, из ниоткуда собирается небольшая толпа. Среди них владельцы цветочного магазина и несколько знакомых лиц, которых я узнаю из кафе Калеба.

— В Лос-Анджелесе никогда бы так не смогли, — шепчу я Лорен, когда наши новые помощники с нетерпением входят внутрь, готовые приступить к работе.

— Верно, — говорит она, улыбаясь мне, ее щеки раскраснелись от смеси усталости и возбуждения. — Посмотри на нас, мы действительно знакомимся с соседями.

И так мы проводим день: выносим мебель, а затем, освободив место для более организованной планировки, возвращаем ее обратно, смеемся, делимся историями и знакомимся с жителями нашего нового родного городка.

Аманда приветствует каждого нового помощника благодарной улыбкой и продолжает разливать чай.

Она даже не проверяет нас, а когда заходит, то просто наблюдает за нами с легкой, понимающей улыбкой на губах. Это потрясающе. Мы познакомились всего несколько часов назад, но она полностью доверяет нам свой магазин.

К тому времени, когда мы закончили, помещение преобразилось и стало даже просторным. Мебель наконец-то получила пространство для дыхания. Ничто не расставлено выше уровня глаз, и впервые здесь царит атмосфера не «забытого чердака», а скорее «скрытой жемчужины».

Затем внезапно дверь распахивается, и входит Шона, неся огромный поднос с аппетитной выпечкой.

— Закуски от Калеба! — кричит она, и, не успев даже закончить фразу, толпа устремляется к ней, как будто она предложила бесплатные билеты на концерт Тейлор Свифт. Впрочем, выпечка Калеба не уступает этому. Этот человек знает толк в выпечке.

Мы собираемся вокруг длинного стола, который мы назвали центральным элементом магазина, и вскоре разговор превращается в дружеский допрос. Андреа, которая управляет единственной гостиницей в Уэйворд Холлоу, хочет знать, откуда мы и нравится ли нам новая жизнь здесь. Кортни, которая вместе с мужем владеет цветочным магазином, объясняет, что нам обязательно нужно сделать в этой местности. Кто-то упоминает о пешеходной тропе, которая находится всего в получасе ходьбы. Мы узнаем, что мужчина, который первым подошел к нам — это Димитрий, и он владеет столярной мастерской недалеко от Уэйворд Холлоу.

К тому времени, как мы выходим на улицу, небо становится черным как смоль, а улицы освещаются тусклым золотистым светом фонарей.

— Какой денек, — шепчет Лорен, запрокидывая голову и глубоко вдыхая свежий осенний воздух.

— Хороший день, — добавляю я с улыбкой, беря ее под руку, и мы идем к моей машине.

Глава 12

Генри

— В любом случае, я подумываю завести домашних кур. Я назову их Чик Джаггер, Клак Норрис и Леди Макбет.

— Хм, — отвечаю я, но, честно говоря, голос Кирана проникает в одно ухо и вылетает из другого, пока мои глаза следят за Ник и Лорен, входящими в кафе. Сегодня она выглядит лучше, к ее лицу вернулся румянец. Хорошо отдохнувшая и гораздо менее сумасшедшая, чем в последний раз, когда я видел ее в кафе.

Я не перестаю думать о нашем ужине несколько дней назад. Не могу.

О том, как она смеялась, когда Дженсен налетел на окно и оставил след на стекле. Или об улыбке на ее лице, когда мы обсуждали уход за ее новым котенком, и смотрели, как Тыковка пытается выбраться из коробки. О том, как она вздрагивала, когда Тыковка закричала особенно громко.

О том, как она смотрела на меня, думая, что я не замечаю. О тех задумчивых морщинках на ее лбу, когда она размышляла о том, о чем я умираю от желания узнать побольше.

— Я подумываю о прямых трансляциях их боев. Одному из них я дам маленькие боксерские перчатки, а другому — пистолет, и буду принимать ставки на то, кто победит. Наверное, курице трудно нажать на курок, но я все равно бы поставил на них, — говорит Киран.

— Конечно. — Дверь за этими двумя закрывается, и я встряхиваю головой, словно пробуждаясь ото сна, когда они исчезают из виду.

— Подожди, что?

— А, вот ты. — Киран смеется, и даже Дженсен смотрит на меня так, как будто хочет сказать: «Чувак, ты смешон. Возьми себя в руки». Киран застал меня играющим с Дженсеном на городской площади и наслаждающимся обеденным перерывом. Но я быстро отвлекся от его болтовни, как только увидел проходящих мимо Ник и Лорен.

— Ты хочешь стрелять в кур?

— Нет. Я хотел посмотреть, как далеко я могу зайти, пока ты не заметишь, что глазеешь на знаменитостей города. — Я быстро отворачиваю голову от кафе Калеба, чувствуя, как жар заливает мои щеки. Я был так очевиден?

— Если подумать, это действительно звучит забавно. — Я бросаю на него резкий взгляд и приподнимаю бровь, заставляя его быстро отступить. — Завести кур и дать им смешные имена, а не дать им оружие. Не смотри на меня так. С тобой я никогда не знаю наверняка. — Я качаю головой в полуулыбке, когда Киран одаривает меня понимающей улыбкой.

— Единственное, что я слышу — это то, что ты очень веришь в меня, — шутит он и подмигивает мне. — Знаешь что? Мне вдруг ужасно захотелось кофе. — Прежде чем я успеваю его остановить, он выхватывает поводок Дженсена у меня из рук. И, как маленький предатель, мой пес бежит рядом с Кираном через улицу, виляя хвостом.

— Что ты... — пытаюсь возразить я, но он просто лениво машет рукой и бросает через плечо самодовольную улыбку.

— Мы собираемся пообщаться с объектом твоих воздыханий, — говорит он певучим голосом. Я запрокидываю голову назад, глубоко вздыхая, прежде чем последовать за ними. Этот парень определенно держит меня в напряжении.

Не то чтобы я слишком жаловался. Я люблю спокойную жизнь, предсказуемость. Может, это и не так плохо, что Киран вносит в нее разнообразие, с ухмылкой на губах и озорными мыслями в голове.

К тому времени, как я догоняю их, они уже переходят улицу и идут прямо к входной двери заведения Калеба, которую мистер Питерсон придерживает открытой, держа в руках ежедневную выпечку и бумажный стаканчик с черным кофе и дополнительной порцией эспрессо.

— Спасибо, Бобби, — щебечет Киран, и я улыбаюсь мистеру Петерсону, проходя мимо. — О, черт, какая толпа! — драматично стонет Киран, обводя рукой комнату, как будто мы попали на фестиваль Коачелла во время выступления Леди Гаги. Я опускаю голову, раздумывая, стоит ли притвориться, что я его не знаю. Но, с другой стороны, он взял в заложники мою собаку. Выхода нет.

Сегодня даже не так многолюдно. Есть как минимум два свободных столика. Но он продолжает с той же драматичностью:

— Где нам сесть?

— Киран, — предупреждающе шиплю я, но он уже стоит у столика девушек, прерывая их разговор.

— Эй, дамы, не возражаете, если мы присоединимся?

Обе девушки смотрят на Кирана с веселыми улыбками и сдвигаются к окну на сидении.

— Конечно, нет, — говорит Лорен, уже протягивая руку к моей собаке с широкой улыбкой. — Моему мальчику Дженсену всегда рады. Как поживаешь, красавец? — воркует она, завязывая с ним разговор, а он отвечает своей фирменной серией скулежа. Справедливости ради стоит сказать, что их обожание взаимно.

Киран садится на скамейку рядом с Ник и незаметно подмигивает мне.

— Привет, — говорю я гораздо более неловко, присаживаясь рядом с Лорен. Ник улыбается и опускает взгляд на стол, но даже этого достаточно, чтобы в моем животе затрепетали бабочки. Краем глаза я наблюдаю, как Лорен безуспешно пытается сдержать улыбку, продолжая ласкать Дженсена.

Киран кладет подбородок на ладони, опираясь локтями на стол, а его взгляд продолжает метаться между Ник и Лорен, все его вопросы буквально написаны на его лице. Он может быть кем угодно: хорошим другом, завидным красавцем, но утонченным он точно не является.

— Просто сделай это, Киран, — хихикает Лорен, затем поднимает взгляд, чтобы встретиться с его глазами, на ее лице написано веселье, в глазах озорной огонек. — Но за каждый твой вопрос я тоже могу задать один о твоей работе.

— Моя работа... — глаза Кирана расширяются, а рот открывается, когда он видит ее многозначительную улыбку. Он быстро берет себя в руки, затем наклоняется над столом и шипит:

— Откуда ты, черт возьми, знаешь? Тебе эта ведьма из антикварного магазина рассказала? Клянусь, она странно на меня смотрит, когда я вижу ее в городе.

— Да ладно, — насмешливо говорит Лорен и прищуривается, глядя на него. — Мы живем в одном городе, где похоже одна главная улица и пять точек доступа Wi-Fi. К тому же у меня есть глаза, довольно хорошая память и Инстаграм. О тебе не так сложно узнать, как ты думаешь.

— Инстаграм? — Ник, кажется, растеряна, и я могу только кивнуть.

О чем они говорят?

— Если подумать, — говорю я с улыбкой, скрестив руки на груди. — А чем ты занимаешься? Я думал, что это работа из дома.

— Это должно быть что-то, что приносит достаточно денег для одного из особняков на берегу озера, — размышляет Ник вслух, прищуриваясь и глядя на Кирана, как детектив, наткнувшийся на новую важную зацепку. — И поскольку ты вдруг проявил ужасный интерес к потолку, я предполагаю, что это что-то, о чем ты не хочешь, чтобы мы знали.

— Ты же был ужасно заинтересован их работой, — не могу не заметить я.

О, мне это нравится. Особенно после того, как меня дразнили из-за моей влюбленности в Ник.

— Теперь я заинтригован. Давай же, расскажи нам.

— Это порно? — Ник поворачивается на сиденье, пытаясь лучше разглядеть выражение его лица. Он прикусывает внутреннюю часть щеки и избегает ее взгляда. — Ты продаешь свои носки в Интернете? Выкладывай, Киран.

— Пожалуйста, не плюйте мне на пол. — Мы все четверо вздрагиваем, когда Калеб внезапно появляется рядом с нашим столиком с обычным мрачным выражением лица и двумя кружками в руках. — Латте. Вот, пожалуйста, дамы.

— Я не собирался плевать на твой пол, — бормочет Киран, скрестив руки на груди и надув губы. Калеб продолжает смотреть на него без всякого выражения. — Они хотят знать, чем я занимаюсь.

— Ну, мне все равно. Пока ты платишь и даешь чаевые, избавь меня от лишних сплетен, — грубо говорит Калеб, испуская вздох, который, судя по звуку, копился с момента его рождения. Затем он выжидающе смотрит на нас с Кираном. — Ты берешь обычное... Постой, что это, черт возьми?

Его глаза расширяются, и блокнот чуть не выскальзывает из его рук. На его лице появляется выражение ужаса, когда он смотрит на что-то позади меня, как будто это лично оскорбляет его навыки приготовления кофе.

— Что? — спрашивает Лорен, широко раскрыв глаза, и только легкое подергивание уголка ее рта показывает, что она знала, что добьется от него какой-то реакции. — О, эта штука?

Она поднимает пол-литровую бутылку с чем-то оранжевым. Где она это вообще спрятала?

— Это, язычник, тыквенный сироп с пряностями. Здесь так написано. — Она указывает на этикетку с улыбкой, как будто не понимает, в чем проблема.

— Я умею читать, большое спасибо. — Он закрывает глаза и заставляет себя сделать глубокий вдох, потирая переносицу. — Что это делает в моем кафе?

— Я принесла это для своего кофе, — сладко говорит она и для пущей выразительности покачивает бутылочкой. О, Лорен, должно быть, мечтает о смерти.

Ник прикрывает смешок рукой, в то время как мы с Кираном обмениваемся взглядами быстрее, чем мяч на Уимблдоне.

— Нет. Хватит. Я не потерплю здесь этой мерзости.

— Не будь дискриминантом. — Она открывает бутылку и наливает себе в кофе достаточное количество сиропа, не сводя с него глаз. — Твой кофе слишком крепкий и горький. Мне нужно немного сладости с тыквенными специями, чтобы нейтрализовать ее. Расслабься, это не значит, что, открыв эту бутылку, весь твой кофе внезапно приобретет вкус тыквенных специй. Хотя тебе следует это учитывать.

— О боже, на это больно смотреть, — в голосе Калеба звучит страдание, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Я вижу, как сильно он страдает, и должен сказать, приятно видеть, как меняется его обычное бесстрастное выражение лица.

— Кроме того, у нас есть миссия, — она бросает взгляд на Ник, и они обе продолжают в унисон, — романтизировать осень до чертиков, — продолжает Лорен от себя. — И латте с тыквенными специями стоит на первом месте в этом романтизирующем списке.

Калеб смотрит на нее, разинув рот, прежде чем смиренно закрыть глаза.

— И все же, о работе Кирана, — мягко переводит разговор Ник. Калеб уходит, бормоча что-то о «проклятых городских девчонках и их слабости к горечи», и Лорен молча передает бутылку Ник, которая тоже наливает изрядную порцию себе в кофе.

— Мы можем притвориться, что этого разговора никогда не было? — Киран почти умоляет, но я заинтригован. — Пожалуйста?

— Нет, ящик Пандоры уже открыт. Насколько все плохо? — я задаюсь вопросом и наклоняю голову. — Ты продаешь фотографии своих ног? Не буду осуждать, если ты это делаешь. Если это позволит приобрести такой же дорогой дом, как особняк на берегу озера, я, возможно, просто куплю фото в качестве дополнительного заработка.

— Ты так близок, — хихикает Лорен, и Киран скрежещет зубами, прежде чем напряжение сразу спадает с его тела, и он смиренно качает головой.

— О, это будет здорово. Я знаю это. — Ник делает глоток кофе и счастливо вздыхает.

— Я создаю контент, — бормочет Киран, замыкаясь в себе и явно желая, чтобы земля разверзлась и поглотила его.

— Звучит не так уж плохо. Или «контент» — это кодовое слово, обозначающее порно?

— Почти.

— Он просто подарок для жаждущих, — уточняет Лорен, приподнимая бровь, и Киран прячет свое свекольно-красное лицо в ладонях. — Это значит, что он танцует под музыку полуголым. И я должна отдать тебе должное — это довольно сексуально.

Ник разражается смехом, и это самый приятный звук, который я слышал за весь день. Чего нетрудно добиться, когда 90 процентов того, что я слышу весь день, — это мое собственное хриплое тявканье.

— Мне понравился тот эпизод, где ты надел ту комбинацию с хоботом слона и сделал…

— Боже, Лорен, пожалуйста, прекрати. — Я не могу удержаться и смотрю на Ник, чувствуя себя немного жутко. Но она великолепна, когда ее глаза загораются весельем, а на щеках появляются очаровательные ямочки. Мне хочется выучить наизусть кучу глупых шуток, просто чтобы рассмешить ее.

— Какой у него ник? — спрашивает Ник, но Киран перехватывает руку Лорен прежде, чем она успевает передать ей свой телефон.

— Я расскажу тебе позже, — громко шепчет она и подмигивает, быстро меняя выражение лица, когда Калеб возвращается к столу. Он с громким стуком ставит на стол наши с Кираном обычные напитки и бросает на нас свирепый взгляд.

— Хочешь тыквенного сиропа со специями? — невольно спрашивает Лорен фальшивым шёпотом, слишком громко, чтобы это можно было счесть за деликатность.

— Не смейте. — Калеб бросает на нас с Кираном суровый взгляд, прежде чем отвернуться.

— Ты первый человек за долгое время, который заставил его проявить эмоции, — шепчу я, сдерживая улыбку. — Даже если это гнев.

— Хорошо, — шепчет она в ответ и ухмыляется. — Я собираюсь здорово повеселиться.

— Бедный парень, — говорю я со смешком, замечая опасную ухмылку на ее лице. Судя по всему, Калебу придется туго с этим делом.

— Кстати, — Киран быстро меняет тему. И, судя по взглядам, которые Калеб бросает в нашу сторону, это правильное решение. — Что вы двое делаете в антикварном магазине? Андреа рассказала мне, что вы помогли Аманде в тот день, но одна птичка напела, что вы довольно часто бываете там.

— О, мы теперь помогаем Аманде, — объясняет Ник со счастливой улыбкой. — Ну, знаешь, создаем для нее веб-сайт и все такое. А взамен она не проклинает нас. Честная сделка, правда?

— И мне гадают на картах! — добавляет Лорен, радостно делая глоток своего кофейного напитка. — Всегда хотела!

Ник качает головой с тихим смешком, затем смотрит на меня.

— Это весело. Можно отдохнуть от воплей Тыковки и поискать старую мебель.

— Она все еще такая ужасная? — спрашиваю я ее с усмешкой. Из всех кошек, с которыми я сталкивался, она, безусловно, самая крикливая. Забавно, что я видел ее всего несколько часов, но, Боже, я и представить не могу, что буду слышать это круглосуточно, а у меня и так очень шумная собака.

— Только когда она голодна или просто каждый божий день. — Ник закатывает глаза. — Надеюсь, она это перерастет.

— Если нет, дай мне знать. Буду рад помочь найти способ ее успокоить, — предлагаю я, игнорируя понимающее покачивание бровей Лорен, глядя на Ник.

Глава 13

Генри

— Мам, я тебе перезвоню, ладно? Сейчас не подходящий момент.

Я делаю глубокий вдох и опускаюсь в одно из кресел в зале ожидания. Голова раскалывается от надвигающейся мигрени. Хорошо, что я доверился своей интуиции и поставил удобные кресла, пусть они и обошлись мне вдвое дороже.

— Ты в порядке, дорогой? — мама звучит обеспокоенно, но этот вопрос заставляет меня расхохотаться.

Я задал Ник тот же вопрос после того, как умерла Хаос. Ну, за исключением слова «дорогой». Сейчас я прекрасно понимаю, почему она так отреагировала. Понимаю это чувство беспомощности, это суровое напоминание о том, что твое существование временно. Как будто из мира высосали всю радость.

— Буду, — уверяю я ее, подсознательно нащупывая рукой голову Дженсена, проводя пальцами по его шерсти. — Спасибо, мам. Увидимся в пятницу.

Медленно опускаю телефон, всем телом обмякая в кресле, тупая боль неустанно пульсирует в висках с силой кувалды.

Усыпить животное всегда непросто. Есть и те, кто наслаждается возможностью отнять жизнь. В колледже я встречал одного-двух психопатов, которые говорили, что это даёт им чувство контроля, и улыбка так и не коснулась их глаз.

Но для меня? Это самое худшее в моей работе. Даже если я знаю, что это доброе дело, необходимое зло, чтобы избавить их от страданий и боли. Иногда с этим трудно смириться. Что, если я все-таки мог что-то сделать? Что, если у этого животного действительно был нулевой шанс на выздоровление?

Дженсен запрыгивает на кресло рядом со мной, тыкаясь носом в мою щеку и скуля, а затем облизывая мое лицо.

— Ты пытаешься меня подбодрить? — спрашиваю я, и уголок моего рта дергается, но губы сжаты. — Спасибо, Дини-Бини.

— Дини-Бини? — я бросаю взгляд на дверь, услышав веселый голос Ник. И вот она. В свободном бежевом свитере и светло-коричневой юбке, словно ангел, посланный спасти меня от дурного настроения. — Я думала, его зовут Дженсен.

Спокойствие накатывает на меня, словно внезапный тёплый дождь, смывающий усталость и печаль.

— Да, так и есть, — тихо отвечаю я, и улыбка сама собой появляется на моих губах. И хотя сомнения и грусть не исчезли мгновенно, они отошли на задний план моего сознания. — Дини-Бини — одно из его многочисленных прозвищ.

— Мне нравится, — говорит она с лёгкой улыбкой, и тут я замечаю коробку в её руках. Внезапно на её лице пробегает тревога. — А зачем ему тебя подбадривать? Что-то случилось?

— Сегодня… один из тех дней, — говорю я ей и качаю головой, выпрямляясь. — Что это? — я киваю на коробку, которую она держит. — Еще одна кошка? — она смущенно кивает, и я не могу не улыбнуться.

— Ник, нам пора прекращать так встречаться.

— Скажи это Хаос. — Она осторожно ставит коробку на стойку. — Но она может подождать. Я нашла ее скребущейся в мою дверь. Она очень хотела попасть внутрь. Я боялась, что она процарапает дерево. Не думаю, что с ней что-то не так, но все-равно решила попросить тебя проверить. Что случилось?

— Сегодня мне пришлось усыпить собаку, — шепчу я, когда она садится рядом со мной. Ее обеспокоенный взгляд скользит по моему лицу. — Можно подумать, что однажды я к этому привыкну, но иногда...

— Мне очень жаль, Генри. — Она берет мою руку в свою и успокаивающе сжимает ее. Я пытаюсь сдержать слезы. — Расскажи мне об этом.

— Это была чихуахуа миссис Томсон. Роуз. — Я говорю тихо и с улыбкой, хотя на самом деле мне совсем не до смеха. — Она была настоящей занозой в заднице. Лаяла на все, что шевелилось, но была любимицей миссис Томсон. Муж подарил ей Роуз на тридцатую годовщину свадьбы, чтобы у неё была компания, когда он был в командировках. Это было почти двадцать лет назад. — Увидев ее грустное лицо, я быстро добавляю: — С мистером Томсоном все в порядке. Он жив и здоров. Но наблюдать, как они прощаются, было просто… — Я позволяю словам повиснуть в воздухе, и она кивает.

— Могу представить, — шепчет она и сжимает мою руку. — Я тобой восхищаюсь, знаешь?

— Правда?

Она хмыкает и слегка кивает.

— Нужно быть сильным, чтобы проходить через это снова и снова, зная, что так будет лучше для животного, даже если это разрывает тебя изнутри. Я бы не смогла. То, что ты стал ветеринаром, зная, что это произойдет? Это храбрость.

Я впитываю эти слова, и они становятся щитом вокруг моего сердца, удерживая его частицы вместе. Все, что я когда-либо хотел, — это помогать животным, поддерживать их здоровье и избавлять от боли, чтобы они могли жить долго и счастливо.

Я не думаю, что можно назвать храбрым решение стать ветеринаром, даже зная, что судьба питомца может быть не в моей власти. Иногда я думаю, что это глупо. Я постоянно напоминаю себе обо всех спасенных мной жизнях, начиная с Дженсена, но это не значит, что я не чувствую влияния их смерти.

— В любом случае, — я прочищаю горло и встаю, еще раз погладив Дженсена. — Пора заняться чем-то позитивным. Давай, покажи мне новую находку твоей кошки призрака.

— Ты уверен? — спрашивает она, в ее глазах читается беспокойство, и я понимаю, что она так и не отпустила мою руку. Она все еще здесь, ее пальцы переплетены с моими, ее тепло согревает мою холодную ладонь.

Неохотно она ослабляет хватку, и на ее щеках расцветает милый румянец.

— Я имею в виду, что шанс на выживание всегда пятьдесят на пятьдесят. Я могу отвезти ее в другое место, если тебе нужно больше времени.

— Не говори глупостей. — Я расправляю плечи и глубоко вдыхаю. — До другого ветеринара два часа езды. Я справлюсь.

— Хорошо, если ты уверен. — Она открывает коробку и показывает мне кошку с самой красивой коричневой шерстью, которую я когда-либо видел.

— О, ты такая красивая, — говорю я и осторожно вынимаю ее из коробки. — И ты не царапаешь меня, что просто замечательно. — Я иду в смотровую, слыша топот четырех собачьих лап и двух человеческих ног, следующих за мной. — Твоя кошка призрак находит тебе самых лучших друзей.

— Я искупала ее от блох, как ты мне показывал. — Она гордо улыбается. — Я знала, что Хаос снова нанесет удар, поэтому купила бутылку шампуня от блох. Хотя с ней было гораздо сложнее, чем с Тыковкой. Она совсем не любит воду. Только она пыталась поцарапать меня, а не кричать. Мне пришлось подкупить ее лакомствами. Но я все-таки получила несколько «сувениров». — Она морщится и поднимает рукав, обнажая несколько поверхностных царапин.

— Отлично, ты осваиваешься. — Я быстро улыбаюсь ей. — Ты уже дала ей имя?

— Корица, — говорит она, улыбаясь и смотря на нее с любовью в глазах. — Из-за маленьких светлых веснушек на ее шерсти. — Я проверяю кошку на наличие травм, отмечая коричневые пятнышки на ее груди и мордочке. Имя подходит идеально.

— Посмотрим, что еще припасла для меня Хаос. Если она продолжит в том же духе, к концу октября я смогу дать клички целому латте со всеми специями. — Она наклоняет голову и стучит пальцами по губам, думая. — На самом деле, она также была бы отличной Кофе. Тогда я могла бы называть ее Бини.

— Не кради мои прозвища, — дразню я ее и переворачиваю кошку в руках. Я проверяю, не болит ли у нее что-нибудь. Затем осматриваю ее глаза, рот и уши. Когда все кажется нормальным, я проверяю, нет ли у нее чипа. Но я не нахожу его.

— Ты права, Ник. Она абсолютно здорова. Я все равно возьму у нее кровь на анализ, и тогда ты сможешь идти. — Я кладу кошку на стол, и она сразу же начинает бегать по нему, осматривая все вокруг.

— Отлично. — Я не заметил, что она нервничала, пока она не стала выглядеть гораздо более расслабленной. — Хорошо. Это хорошо. Слава Богу. Я не хотела новых эмоциональных качелей.

Вдруг зазвонил ее телефон, и она снова напрягла плечи.

— Что я только что сказала? — сердито произнесла она и сбросила вызов.

— Кто так срочно пытается с тобой связаться? — слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Она опускает голову, кусая губу, словно борется с собой, отвечать или нет.

— Наверное, мой бывший, — наконец шепчет она, и я задерживаю дыхание. Ее бывший? Сердце колотится в ушах. Что ему нужно?

— Он и моя сестра постоянно звонят мне с новых номеров и оставляют голосовые сообщения с мольбами о прощении и то, что им нужны деньги. Это жалко, но я пытаюсь увидеть в этом что-то хорошее и немного позлорадствовать. — Она закатывает глаза и скрещивает руки на груди. — А мои родители постоянно шлют мне сообщения с просьбой «простить их и жить дальше». Наверное, по тем же причинам.

— Без обид, Ник, но твоя семья, похоже, ужасна.

— Спасибо. Они такие и есть. Не стесняйся оскорблять их сколько угодно. — Она качает головой и смеется. — Ничего страшного. У меня были годы, чтобы смириться с этим осознанием. Мне все еще больно, но быть здесь, — она делает неопределенный жест, — помогает. Уэйворд Холлоу кажется мне домом, и я хочу, чтобы так и было. Я не позволю своему прошлому помешать этому.

Последнее предложение повисает в воздухе, наполненное смыслом, но на сегодня я уже сказал достаточно.

— Это тоже смело, знаешь ли, — говорю я тихо, отпуская кошку и подходя к ней. — Знать свои границы и придерживаться их. Начинать все заново, наверное, было нелегко.

— Это не так. — Когда она поднимает на меня взгляд, я вижу, как в ее глазах наворачиваются слезы, которые она тут же пытается смахнуть. — Иногда я просыпаюсь и думаю, что, приехав сюда, я сбежала и выбрала легкий путь. Это не кажется таким уж смелым. — Я уже собираюсь возразить, когда она мягко качает головой.

— Я знаю, Генри. Я знаю, что это не моя вина. Так же, как ты не виноват, что пришлось усыпить собаку. Но это не отменяет того факта, что тебе больно. И все же боль не означает, что ты поступил неправильно.

— Нет, не означает, — соглашаюсь я и подхожу ближе, чтобы нежно откинуть прядь ее волос с лица. — Это их потеря. Ты хороший человек, Ник. Ты входишь в пятерку лучших людей, которых я знаю. — Я провожу кончиками пальцев по ее мягким волосам и кладу ладонь ей на щеку. Она прижимается к ней, как кошка. — Если ты когда-нибудь захочешь поговорить, — начинаю я, чувствуя неловкость от того, как очевидно это звучит, — я здесь. Я умею слушать. Или обсуждать проблемы других людей. Как тебе угодно.

— Спасибо, Генри. И то же самое касается меня. — Ее лицо смягчается, когда внезапный вой «ау-ау-у» разрушает момент. — О, посмотри на них. Корица и Дини-Бини подружились. — Она кивает вправо, где оба лежат, прижавшись на полу друг к другу. Похоже, Ник не единственная, кто нашел здесь новый дом.

Глава 14

Ник

— Может, на этот раз тебе удастся встретиться с Хаос, — говорю я, хихикая, когда мы с Генри подходим к моему дому. Я крепко держу коробку с Корицей под мышкой, а он несет на плече сумку с несколькими банками кошачьего корма, а другой рукой держит корм для Дженсена.

Могла ли я нести это сама? Конечно. Но разве я могу помешать мужчине похвастаться и нести это за меня? Конечно, нет.

— Спасибо, что помог мне.

— Конечно, — стонет он, ставя пакет с кошачьим кормом на мое крыльцо, пока я открываю дверь.

— Можешь остаться, пока я буду знакомить Корицу с Тыковкой? — я бросаю на него умоляющий взгляд. — Ну, знаешь, на случай, если кто-то захочет выцарапать другому глаза. Я могу подкупить тебя ужином? — уголок его рта поднимается в улыбке.

— Я бы согласился и без взятки, но и от ужина не откажусь.

Распахивая дверь, я хихикаю. Хихикаю? Боже, я дошла до стадии хихиканья при встрече с мужчиной. За которой сразу следует стадия бессвязного лепета.

Надеюсь, я не выдам ничего слишком постыдного, когда он начнется. Во время второго свидания с Джеем я болтала о совершенно случайных вещах, но зато теперь он знает, что у осьминогов три сердца.

Как только вхожу, я чувствую Хаос — ее теплое присутствие, когда она трется об мою икру, даже мягкую вибрацию ее мурлыканья у моей ноги. Генри, похоже, этого не замечает.

— Давай покончим с этим, — бормочу я и иду в гостиную, где Тыковка сидит в маленькой коробке из-под обуви. Хорошо, что у меня есть достаточно коробок, чтобы вместить целый зоопарк после переезда. Две из них уже пригодились, и кто знает, что еще приготовила для меня Хаос?

Тыковка бодрствует и пытается выбраться на свободу, крича на меня за то, что я осмелилась держать ее взаперти. Я подхватываю ее на руки, как только ставлю на пол Корицу.

— Она сейчас исследует окружающий мир и постоянно попадает во всякие неприятности. Мне пришлось посадить ее в клетку, пока я ходила к тебе с Корицей, — объясняю я, снимая туфли и отбрасывая их ногой в угол. — Итак... как мне это сделать? Просто положить их на пол вместе и посмотреть, что будет? Как мы разделим их, если они попытаются выцарапать друг другу глаза?

— Давай дадим им понюхать друг друга, держа их на руках, и, как только мы убедимся, что они не ненавидят друг друга, мы сможем опустить их на пол.

— Хорошо, — говорю я, торжественно кивая головой, и перекладываю Тыковку в своих руках, чтобы лучше удержать ее крошечное тельце. Тем временем Генри вынимает Корицу из коробки и прижимает ее к груди, как младенца.

Не думаю, что я когда-либо завидовала кошке, пока не наступил этот момент. Руки Генри выглядят удобными. И сильными. Я сглатываю. С каких пор я фантазирую о мужских руках?

— Хорошо, — бормочет Генри, нежно поглаживая голову Корицы. — Да, ты спокойная маленькая леди. Уверен, что тебе понравится иметь сестренку. Вот, смотри. — Он подходит ближе, и я поворачиваюсь, позволяя двум кошкам увидеть друг друга.

И вдруг он оказывается очень близко. Я вдыхаю его запах, напоминающий мне свежесваренный кофе и корицу. Тепло, исходящее от него, обжигает мое лицо и заставляет забыть, как дышать.

И когда я поднимаю глаза, его лицо оказывается прямо передо мной.

На фоне его широких плеч, кошка в его руках кажется крошечной, а его толстовка обтягивает все мускулы. В горле встает ком, колени подкашиваются; я почти не в состоянии двигаться от переполняющих меня чувств.

Могу ли я позволить себе испытывать эти чувства? Эти бабочки в животе, это успокаивающее тепло, которое окутывает меня, словно шерстяное одеяло, когда он рядом?

Я с трудом сглатываю.

— Оу, они ладят, — шепчет он, его дыхание скользит по моим волосам, отчего по спине пробегает дрожь, а в животе порхают бабочки.

Нет, Ник, возьми себя в руки. Речь идет о кошках, а не о красавчике, которому я, возможно, даже не нравлюсь. Он подходит еще ближе, и наши руки соприкасаются, вызывая электрические импульсы по моей коже. Но у нас был этот момент, тот почти поцелуй в его кабинете, в самый неподходящий момент.

Успокойся, Ник. Дыши глубоко.

Тыковка извивается в моих руках, пытаясь забраться в объятия Генри, и я не могу ее винить.

— Думаю, мы можем их опустить, — предлагает Генри, и я быстро делаю шаг назад.

— Хорошо. — Мой голос едва слышен, сердце бьется так быстро, что я боюсь, что оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Черт.

Это не было запланировано. Любовь не входила в план «романтизации жизни», который я составила для себя. Но слова Лорен все время крутятся у меня в голове, и я не могу не задаться вопросом: разве это плохо? В конце концов, я всю жизнь планировала все заранее, и вот чем это обернулось. Приведут ли совершенно незапланированные поступки к другому результату?

Как только все восемь лап касаются земли, кошки осторожно движутся друг к другу. Они ходят кругами, пытаясь оценить друг друга. Не успеваю я опомниться, как Корица с любовью схватила Тыковку за голову и вылизывает ее, пока та блаженно зажмуривает глаза.

— Ну, все получилось идеально, — шучу я с нервным смешком, скрестив руки на груди, чтобы они не потянулись к Генри.

— Да, получилось. — Я слышу улыбку в его голосе, даже не глядя на него. — Но все равно, время от времени проверяй их. Если одна из них раздражается, рассади их на время и подержи в разных комнатах, пока они не успокоятся.

— Хорошо, — шепчу я, кивая и наклоняя голову с улыбкой на губах. — А как же моя кошка призрак? Я не могу просто не пускать ее в комнату.

— Не знаю, может, положить соль перед дверью? — шутит он и тянется за поводком Дженсена, когда тот пытается подойти, и мы все выходим из гостиной. — Нет, дружище, давай дадим им время пообщаться. Пойдем.

— Ой, ты чувствуешь себя брошенным? — спрашиваю я Дженсена голосом, полным сочувствия, и он отвечает высоким «ау-у!», сразу же подбегая ко мне, когда я приседаю, чтобы погладить его.

— Пойдем на кухню. Я побуду с тобой. — Оказавшись на кухне, я оборачиваюсь и смотрю на Генри. — Как ты относишься к... — я открываю холодильник и морщусь, когда понимаю, что в нем, возможно, много еды, но большая часть ее слишком сложна в приготовлении для моего пустого и нетерпеливого желудка, — макаронам с сыром?

— Звучит отлично, — говорит он с улыбкой. — Если только ты не будешь осуждать меня за то, что я вернусь за третьей порцией.

— Ничего не обещаю, — ухмыляюсь я. — Но я восхищаюсь мужчинами, которые ценят прекрасные вещи в жизни. Например, сырный порошок.

— Правда? — его улыбка становится еще шире. — Я уже подумал, что ты пытаешься соблазнить меня своими кулинарными способностями. Моя мама предупреждала меня о таких женщинах, как ты.

— Осторожно, а то я заставлю тебя помогать мне перемешивать. Так все и начинается: ты влюбляешься в повара, а потом — бац! И тебе придется тереть сыр вечно.

— Я бы тер сыр для тебя.

Я прижимаю руку к сердцу, делая вид, что сдерживаю слезы.

— Это самая романтичная вещь, которую мне когда-либо говорили.

Мы оба разражаемся смехом, и вдруг невидимая завеса рассеивается, и все негативное настроение, которое было у нас до этого, тает быстрее, чем иней весенним утром.

Пока я готовлю, он кормит свою собаку. Закончив, он нарезает салат, который будет сопровождать сырное блюдо, как будто это самая обычная вещь на свете. Это... приятно. Сладко. Странно по-домашнему.

Такое слишком хорошее, чтобы быть правдой, которая вызывает подозрения, если вы когда-нибудь смотрели сотню — другую документальных фильмов о настоящих преступлениях.

Будущее, о котором я всегда мечтала.

Мы едим вместе, но мои мысли не дают мне покоя. Они продолжают метаться, возвращаясь к Джею.

Как, чёрт возьми, я вообще могла представить себе такое будущее с ним? С парнем, который, конечно, никогда не говорил этого прямо, но определенно считал, что место женщины на кухне, и скрывал это за вежливыми улыбками и оправданиями типа: «Детка, ты так хорошо это делаешь». Как я могла не заметить, насколько все это было нелепо?

Затем Генри вытирает посуду. Просто берет полотенце и приступает к делу. Не нужно вежливо просить, не нужно щедро благодарит, если я не хочу, чтобы он дулся до конца вечера.

Когда мы возвращаемся в гостиную, между нами висит тихий вопрос, хрупкий, как мыльный пузырь: хочу ли я, чтобы он ушел домой?

Ответ — нет. Я не хочу.

— Хочешь десерт? У меня есть мороженое, — неловко предлагаю я, заламывая руки. — У меня есть соленая карамель и фисташка. Я пыталась вникнуть в эти все дубайские шоколадные тренды, но не понимаю их. Может, я что-то не так делала, хотя я... — Стоп, Ник. Сделай глубокий вдох. Вот она. Бессвязная речь. Я кривлюсь, улыбаясь одной из тех напряженных улыбок, которая практически кричит: «Ну, это было слишком». — Извини.

— Я бы с удовольствием съел фисташковое мороженое, — предлагает он с едва заметной улыбкой и следует за мной обратно на кухню. — Я, кажется, никогда не спрашивал, но как тебе живется здесь, в Уэйворд Холлоу?

— Мне здесь очень нравится, — быстро уверяю я его. — То есть, после неожиданных поворотов в начале я была немного скептична, но знаешь что? Я думаю, что все, — я машу одной рукой в воздухе, а другой открываю морозильник, — в конце концов обернулось к лучшему. Без обид, Хаос, — говорю я громче, закрывая дверцу и держа в руке ведро с мороженым. — Здесь все очень милые. Я не могла прожить и недели в Лос-Анджелесе, чтобы на меня не наорали режиссер, партнерша по съемкам или папарацци. Приятно быть вдали от людей, которые впадают в истерику, узнав меня, или от необходимости выходить на улицу только с безупречным макияжем и укладкой.

— О, Киран, по правде говоря, немного впадал в истерику.

— Но у меня нет фанатов, которые бегут ко мне, когда я выхожу из дома, и требуют селфи, — отмечаю я. Он кивает в знак понимания, и я прохожу мимо него, чтобы достать две тарелки и ложки. — Я наконец-то снова живу для себя, и это… освобождает. Мне это действительно было нужно.

— Я рад, — шепчет он, когда я зачерпываю мороженое, беру в рот ложку, которой ела, в рот и передаю ему его тарелку. — У тебя немного... — Он указывает на мою щеку, и я инстинктивно тянусь, чтобы вытереть.

— Не получилось, — мягко говорит он. — Можно?

Я киваю, возможно, слишком быстро, и он тут же подходит ближе, легко проводя большим пальцем по моей коже.

Мороженое. Конечно. Потому что ничто так не говорит о прохладе, спокойствии и самообладании, как десерт на лице.

Затем он подносит большой палец к губам и облизывает его, а мои глаза инстинктивно следят за его движениями, бесстыдно и быстрее, чем мой самоконтроль.

Мои щеки мгновенно краснеют. Уверена, что мое сердце разучилось биться в нормальном ритме.

А он не отступает.

Нет, он наклоняется еще ближе, на его губах появляется небольшая улыбка, а руки поднимаются, чтобы нежно обхватить мое лицо.

Все замирает. Я забываю, как дышать. Как думать.

— Я же не воображаю все это, правда? — шепчет он, его глаза скользят по моему лицу с такой интенсивностью, как будто он пытается запомнить каждую деталь.

— Конечно, нет. Я имею в виду, ты не воображаешь. — Слабый смешок вырывается прежде, чем, я успеваю его остановить. Я кладу руки ему на бедра, чувствуя под ладонями мягкую ткань его толстовки. Он прижимает меня к кухонному острову так, что между нами не пролезет даже лист бумаги.

— Я не хочу торопить тебя. — Его взгляд перемещается с моих губ к глазам, ища ответ на вопрос, который знает только он. — С твоим бывшим и...

— Не мог бы ты не говорить о моем бывшем в такой ситуации? — я поджимаю губы, но улыбка уже расплывается по моему лицу.

— Мне плевать на него. Но я думаю, что мне чертовски не плевать на тебя. — Его руки теперь лежат на кухонном острове прямо за моей спиной, словно загоняя меня в клетку. — Я не могу обещать, что со мной будет легко. Мне говорили, что я слишком требовательный, слишком много говорю, слишком много всего.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы вздохнуть, и тут одна из его рук скользит по моей талии, теплая и успокаивающая. Умиротворяющая. Даже если нервозность пробирает до костей, словно я шагнула на край пропасти и еще не осмелилась заглянуть в бездну.

— Я хочу этого, — тихо признаюсь я, слова Лорен эхом отдаются в моей голове. — Я хочу. Действительно хочу. Просто... — Я выдыхаю, пытаясь распутать узел у себя в груди. — Там еще остались некоторые осколки. Из прошлого.

Он слегка морщит лоб.

— Осколки?

— Да. Ну, понимаешь, эмоциональный срыв. Последствия измены. Проблемы с доверием и вздрагивание каждый раз, когда у кого-то зазвонит телефон после полуночи.

Он не смеется, и я рада. Он кивает, не отрывая глаз от моих.

— В этом есть смысл.

— И я не хочу вносить это в нашу жизнь. В то, что может стать «нашим». — Я пожимаю плечами, теребя край его толстовки. — Но, вероятно, иногда буду. Не нарочно. Но... может быть, по привычке.

— Тогда мы избавимся от этой привычки. Вместе.

Боже, этот парень.

— Возможно, мне понадобится, чтобы ты не раз повторял мне, что ты не такой, как он, — признаюсь я. — И я, возможно, не всегда буду верить в это сразу.

— Я все равно буду повторять.

В его голосе есть что-то такое тихое и спокойное, не показное. Он не пытается строить из себя героя. Он просто здесь. Со мной. Пытается убедить меня, что он в меня верит. Что он меня поддержит.

Я с трудом сглатываю.

— Ладно. Значит, если однажды ночью я вдруг запаникую и начну задавать тебе странные, слегка навязчивые вопросы, типа «почему твоя бывшая с тобой рассталась» или «кто такая Аманда в твоем телефоне?», ты… что? Не убежишь?

— Я, наверное, расскажу тебе, как я засунул руку в задницу одной из ее коров, дам тебе свой телефон и спрошу, хочешь ли ты кофе или вина, пока будешь читать мои сообщения. Мне нечего скрывать, Ник.

Я фыркаю, глаза слегка защипало.

— Ты либо невероятно терпелив, либо слегка не в себе.

— Может быть, и то, и другое, — говорит он с улыбкой, а затем проводит большим пальцем по моей щеке. — Но в целом я думаю, ты стоишь риска.

Между нами повисает тишина, но не такая уж плохая. Такая, которая мягче теплого одеяла.

— Хорошо, — шепчу я. — Тогда давай попробуем. Я согласна. Осторожно. Тревожно. Возможно, с какими-нибудь ненужными комментариями.

— Я не ожидал ничего другого. И я буду более чем счастлив заткнуть тебя вот так.

Он снова наклоняется, и когда наши губы, наконец, соприкасаются, это не похоже на падение. Это похоже на выбор. И я думаю, что это может быть даже страшнее, но лучше.

Намного лучше.

Глава 15

Ник

— Вот об этом я и говорю, — шепчу я и сажусь на диванчик на веранде. Прекрасное осеннее утро: свежий ветерок заставляет меня достать плед, который я взяла с собой, и накинуть его на плечи. Тяжелые облака нависают над горами в дали. Мимо меня пролетают красные и золотистые листья, и иногда к ним присоединяются капли дождя.

Идеальное утро, чтобы сидеть на свежем воздухе и неспешно начинать день. Чтобы провести спокойное утро. Я наблюдаю за белкой, карабкающейся по дереву, и пью горячий латте с тыквенными специями на веранде, выполняя свою миссию по романтизации жизни.

Я дую на горячую жидкость, прежде чем осмеливаюсь сделать глоток. Сладкий вкус корицы и имбиря ударяет точно по нужным вкусовым рецепторам, когда я плотнее заворачиваюсь в плед и закидываю ноги на диван.

Я годами ждала такого момента. Момента спокойствия. Когда мои мысли не кружат вокруг тревог. Я просто наблюдаю за природой, без телефона, который непрерывно гудит, без людей, которые нарушают мой покой. Просто момент бытия.

По крайней мере, на какое-то время, прежде чем я начну свой день. Реальность скоро настигнет меня.

— Я нервничаю. Почему я нервничаю? — бормочу я, расхаживая по тротуару в двух домах от клиники Генри. Я знаю, что он там. Я видела его с другой стороны улицы, когда приехала.

Потом меня охватило волнение, и теперь я стою здесь, пытаясь убедить себя зайти внутрь. Хоть раз, без кошачьей причины.

В смысле, он поцеловал меня. И сказал, что я стою риска. Это значит, что он больше, чем просто терпит меня, верно? Что я могу заходить к нему без предупреждения, когда захочу его увидеть? Или еще слишком рано?

Не будь такой трусихой, Ник. Сделай глубокий вдох, расправь плечи и иди к своему парню. Все сложно.

Подожди. А что между нами вообще? Мы никогда не говорили о ярлыках. Мне нужен статус отношений?

Я качаю головой. Сейчас мне нужно взять себя в руки. Я мысленно считаю до десяти, а потом мчусь к нему в клинику, пока не передумала.

— Ник! — его лицо расплывается в улыбке, от которой у меня тает сердце, когда он поднимает взгляд от компьютера на стойке регистрации.

Дженсен появляется из-за стола с радостным «ау-у», которое я интерпретирую как «так рад тебя видеть». Это заставляет меня улыбаться так широко, что я боюсь, как бы мое лицо не схватил паралич. Боже, они оба ведут себя как самые большие золотистые ретриверы. Даже хаски.

— Привет. — Я неловко машу Генри, а затем приседаю, чтобы поздороваться с его собакой.

И когда я снова встаю, он оказывается рядом. Очень близко. Я вскрикиваю от неожиданности, почти теряя равновесие, но его руки обхватывают мои бедра и удерживают меня в вертикальном положении, притягивая к себе вплотную.

— На этот раз без кошки? — спрашивает он, удивленно поднимая бровь и улыбаясь.

— Тссс, не подавай Хаос никаких идей, — игриво ругаю я его, позволяя своим рукам блуждать по его рукам, пока не переплетаю пальцы вокруг его шеи и не начинаю играть с его мягкими волосами.

— Рад тебя видеть, милая. — Он смотрит на меня, словно мы не виделись несколько недель, а не день, и это вызывает во мне бурю эмоций.

— Милая? — теперь моя очередь поднять бровь и прикусить губу.

— Это значит «нет»?

Я наклоняю голову, прокручивая это в голове.

— Нет. Мне нравится. — Я разжимаю губы, и с моих уст срывается нервный смешок. — Теперь мне нужно придумать прозвище и для тебя, да?

— Тебе не нужно. — Он пожимает плечами, но я вижу, как он сдерживает улыбку, давая понять, что не против этой идеи.

— Кексик? — думаю я вслух и вскрикиваю, когда он нежно щиплет меня за бедро. — Ладно, ладно. Я не люблю «малышей», так что это отпадает. Хм...

Я постукиваю пальцем по губе, делая вид, что усиленно об этом думаю.

— Нет, оно должно прийти ко мне естественно. Я буду называть тебя «красавчик», пока не придумаю что-то получше.

— Это лучше, чем «кексик», — бормочет он, наконец-то сокращая расстояние между нами. — Я согласен, — шепчет он, прижимаясь к моим губам. У меня вырывается счастливый вздох, когда его теплые губы касаются моих.

Улыбка не сходит с моего лица на протяжении всего поцелуя, от которого у меня мурашки по коже и все рациональные мысли улетучиваются.

— Ммм, теперь мне гораздо лучше, — шепчу я, когда он прерывает поцелуй, оставаясь достаточно близко, чтобы сосчитать его ресницы.

— Тебе было плохо? — беспокойство отражается на его лице. — Что происходит?

— Ничего! — быстро заверяю его. — Я нервничала, а потом начала слишком много думать и не знала, можно ли зайти? Может, ты был занят. Это так по-девичьи, и мы никогда не говорили о том, кто мы и... — Он останавливает меня, снова целуя, и я не могу не улыбнуться, прижавшись к его губам.

Если это станет нашей традицией, я не против.

Это значит, что мне нужно болтать без умолку, если я хочу, чтобы он меня целовал, верно? Может, я больше никогда не заткнусь. Потому что это чувство… Оно бесподобно. Бабочки в животе, мурашки на шее. Я чувствую себя такой легкой, что готова взлететь.

— Для ясности, я бы с удовольствием стал твоим парнем. Тогда ты стала бы моей девушкой, — бормочет он, прижавшись к моим губам. — Тебе это подходит?

— Да, черт возьми, — тихо шепчу я в ответ, и теперь моя очередь приподняться на цыпочки и запечатлеть на его губах страстный поцелуй. — Звучит идеально.

— Могу я пригласить тебя на кофе попозже? — он поднимает руку, чтобы заправить прядь волос мне за ухо. — Я хочу немного похвастаться тобой.

— Э-э-э, чтобы пополнить городские сплетни? — я подмигиваю ему, замечая, как румянец заливает его щеки.

— Да. Я хочу кричать на весь мир, что ты теперь моя девушка. Но это кажется слишком, так что Уэйворд Холлоу подойдет. Пока что.

Боже, мы стоим здесь, как два идиота, крепко обнявшись, улыбаясь друг другу шире, чем если бы мы выиграли джекпот в лотерею. И кто знает? Это, безусловно, кажется достойной альтернативой.

— Ау-у-у! — Дженсен начинает терять терпение, топая вокруг нас и толкая нас в бедра, недовольный тем, что его игнорируют.

— Да, да, — Генри отпускает меня, и я надуваю губы от того, как мне вдруг стало холодно без его объятий. — Вот твое внимание, маленький принц драмы. Ты действительно должен перестать прерывать наши эмоциональные моменты. — Он смотрит на меня. — Кстати, милая, как поживают котята?

— Лучшие друзья. — Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть свое возбуждение от нового прозвища. — Я закрыла их в разных комнатах, когда ушла, но единственный способ, которым они могут убить друг друга — это слишком сильная любовь. — Я понижаю голос. — Я также думаю, что Хаос дает им духовную взбучку, когда они начинают драться. Вчера Корица зашипела, а потом отскочила, как будто ее ударили.

— Это действительно похоже на нее, — говорит он, но я слышу нотку сарказма в его голосе. Но прежде чем я успеваю об этом упомянуть, над его дверью звенит маленький колокольчик. Мы поворачиваем головы к его входной двери быстрее, чем подростки, которых родители застали за поцелуем, хотя паникуем мы гораздо меньше.

— Думаю, мне пора уходить. — Я улыбаюсь и незаметно подмигиваю ему, отворачиваясь от его пациентов. — Дай мне знать, когда закончишь.

— Будет сделано.

Как только я выхожу за дверь, у меня звонит телефон. Я уже собираюсь машинально отклонить звонок, когда понимаю, что на этот раз он не от неизвестного или скрытого номера. Это звонит мой финансовый консультант. Я делаю еще несколько шагов от клиники Генри, прежде чем ответить.

— Анна! Как у тебя дела?

— Спасибо, Ник, у меня все хорошо. Слушай, я пропущу любезности и перейду сразу к делу. Почему ты открыла пять кредитных карт, не сказав мне?

— Что? — я останавливаюсь как вкопанная, внезапная тошнота окатывает меня холоднее, чем ведро ледяной воды. — Я ничего такого не делала. Зачем мне это делать?

— Черт, — выругалась она себе под нос, и у меня кровь застыла в жилах. — Я так и думала. И боялась.

— Что происходит, Анна? — осторожно спрашиваю я, не уверенная, что хочу знать ответ.

— После того, как ты рассказала мне о Джее, я решила установить несколько оповещений при взятии кредита. На случай, если он попытается что-то провернуть. И я думаю, что он это сделал. Делает. — Она глубоко вздыхает. — Кто-то тратит твои деньги, Ник. Они открыли несколько кредитных карт на твое имя и тратят твои деньги на драгоценности и дизайнерскую одежду. За последний час они забронировали билеты на самолет на Мальдивы и пятизвездочный отель...

Мое сердце бьется где-то в горле, но на этот раз это не тревога. Это гнев. Жгучий гнев.

— Джей и Марисса, — говорю я, удивленная яростью в своем голосе.

— Я тоже так подозреваю. — Она вздыхает, и я слышу, как она что-то печатает на компьютере.

— Что нам делать? — спрашиваю я, постепенно впадая в панику. — Эти… мерзавцы! Боже, Анна, скажи мне, как я могу их, блядь, похоронить.

Серьезно, они не получили мои деньги через брак, и теперь переключились на кражу личных данных? Не могу в это поверить. Я быстро захожу в переулок, чтобы найти более тихое место.

— Хорошая новость в том, что они потратили столько денег, что это определенно уголовное преступление. Плюс кража личных данных. — Она делает глубокий вдох. — Новости, конечно, не хорошие, но, по крайней мере, есть надежда. — Она что-то печатает, прежде чем продолжить.

— Хорошо, вот что мы сделаем. — Я прислоняюсь спиной к стене. — Я заблокирую все, что смогу, что может быть мошенническим, включая твои кредиты. Я видела Марко в коридоре несколько минут назад. Я передам ему все это, как только соберу доказательства, и он сможет открыть дело, которое, надеюсь, завершится двумя приятными судебными запретами. Посмотрим, какие доказательства мы сможем найти. А пока тебе нужно пойти в полицию и написать заявление. Я отправлю все, что тебе нужно знать. — Она делает глубокий вдох. — Мы разберемся с этими ублюдками. Не волнуйся.

— Хорошо, — шепчу я, чувствуя, как щиплет глаза. Я прикусываю губу, чтобы сдержать слезы. Они их не заслуживают. Даже слез гнева. — Давай уничтожим их.

Глава 16

Генри

Я смотрю на свою девушку через окно, как влюбленный щенок.

Моя девушка. Боже, я до сих пор не могу в это поверить.

Хотя я надеялся, но, в конце концов, мы еще даже не так хорошо знаем друг друга. Я знаю, что ее улыбка освещает всю комнату, и я мог бы слушать ее болтовню целый день, но есть так много вещей, о которых я не имею ни малейшего представления. Какие у нее хобби, кроме подбирания бездомных кошек и споров с кошками призраками?

Если посчитать, сколько раз я был у нее дома — у нас было два почти свидания. Я очень надеялся, что притяжение между нами не было моим воображением, но это все еще кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Она веселая, красивая и очень любит животных. Ее улыбка сияет ярче солнца, и каждый хочет поймать ее лучик и оставить себе. Она почти слишком идеальна. Есть ли в этом какой-то подвох, о котором я еще не знаю?

Я почувствовал к ней влечение с того момента, как она ворвалась сюда с Хаос на руках и умоляла меня спасти ее. Я думал, что она возненавидит меня, когда я не смог ничего сделать. Но потом я снова встретил ее у Калеба, когда она болтала о своем призраке. И когда она позвонила с просьбой проверить Тыковку, я понял, что судьба подготовила для нас еще кое-что.

Если это не любовная история на века, то я не знаю, что это такое.

Она останавливается перед окном, достает телефон из сумки, и я удивляюсь, когда она отвечает на звонок. Еще больше удивляюсь, когда вижу, что она вдруг напрягается, и ее лицо искажается гневом, когда она уходит.

Хм. Я бы хотел знать, в чем дело. Но мне придется подождать несколько часов, пока мы не встретимся у Калеба.

И все же меня вдруг охватывает странное беспокойство, и дело не в моем завтраке или обеде.

Но сейчас я ничего не могу поделать. Поэтому я натягиваю на лицо приятную улыбку и приветствую Гринов, которые принесли в переноске своего кролика, ожидая, пока я его осмотрю.

— Привет. — Я поднимаю растерянный взгляд, когда в мою клинику входит незнакомец, как раз, когда я беру сумку со стойки.

Мне предстоит часовая поездка, и я только что передал мистеру и миссис Томсон прах Роуз. Я готов покончить с этим днем и встретиться с Ник.

Все, о чем я могу думать, — это увидеть ее и наконец-то узнать ее получше, не задаваясь вопросом: «А она тоже это чувствует?». Не могу дождаться!

Вошедший парень выглядит нервным, но я не вижу причины для этого. Его ноздри раздуваются, а руки нервно дергаются. Под мышкой его дизайнерского костюма нет переноски для животных, и с ним нет домашнего питомца. Но в нем есть что-то, что мне сразу не понравилось. Может быть, это его высокомерный нос или его манера держаться, как будто говоря «ты ниже меня».

Он производит впечатление человека, чья ухмылка появляется на пять секунд раньше, чем он сам. Человека, чьему эго, вероятно, нужно отдельное парковочное место. Каждый его каштановый волосок идеально уложен и, вероятно, застрахован. А его дизайнерский пиджак сидит на нем так, как будто его сшил портной, ненавидящий радость, до того, как он набрал несколько килограммов.

Выражение его лица говорит мне, что он, вероятно, не слышал слова «нет» со времен подготовительной школы. Его взгляд скользит по комнате, словно он пытается решить, стоит ли то, что он хочет, таких хлопот. Его челюсть острая, часы блестят ярче, чем его личность, и все его лицо излучает самодовольную, изысканную энергию человека, который считает: «Почему ты не понимаешь шуток?» — это харизма.

— Чем могу помочь? — спрашиваю я, как всегда наготове.

Парень оглядывает комнату, выпячивает грудь, скрещивает руки, прежде чем заговорить.

— Возможно, можешь. Я кое-кого ищу.

— Думаю, лучше обратиться в полицейский участок, — говорю я, замечая, что хотел уйти отсюда пять минут назад. — Нужно пройти три дома отсюда, а потом…

— Нет, — грубо перебивает он меня, ударяя кулаком по моему столу в приемной. Дженсен внезапно насторожился, и его низкое рычание заставляет незнакомца отступить на несколько шагов. Я обматываю поводок вокруг руки, на случай, если он решит откусить этому парню его самодовольную морду. Я бы его не винил.

— Никола Дункан. Где она?

И вдруг я точно понимаю, кто он такой.

— Я понятия не имею, о ком ты говоришь. — Теперь моя очередь скрестить руки на груди.

— Я знаю, что она здесь! — кричит он, сердито расхаживая по приемной.

Я поднимаю бровь и нарочито медленно оглядываю комнату, словно могу обнаружить ее, прячущейся за цветочным горшком.

— Я ее не вижу, — говорю я с невозмутимым выражением лица.

Рычание Дженсена становится громче, все его тело напрягается, и он полностью сосредотачивается на парне, внимательно следя за каждым его движением. Он не может пошевелить даже мизинцем так, чтобы Дженсен этого не заметил.

— А если ее увидишь, — добавляю я сладким голосом, — настоятельно рекомендую обратиться в отделение неотложной помощи. Или, может быть, в реабилитационный центр. Или, возможно, на обряд экзорцизма. — Я смотрю на него с притворным, преувеличенным беспокойством. — За тебя позвонить в 911?

— Ты считаешь себя смешным, да? — презрительно усмехается он, подходя ко мне, и я качаю головой.

— Я знаю, кто ты такой. Однако я считаю, что ты груб и не понимаешь намеков. — Я пожимаю плечами и киваю в сторону своей собаки. По-видимому, он еще не видел и не слышал Дженсена, потому что он вздрагивает и осторожно делает шаг назад.

— Теперь, как ты видишь... — Я поднимаю сумку повыше и слегла поправляю ее. — Я собираюсь уйти. — Он по-прежнему не пытается развернутся и выйти за дверь. — Это значит, что тебе тоже нужно уйти.

Его взгляд перескакивает с Дженсена на меня, лицо краснеет, а пальцы сжимаются в кулаки, прежде чем снова разжаться. Этот парень ищет неприятностей, но ему придется поискать их где-то в другом месте. Каковы бы ни были его планы, я не собираюсь ему подыгрывать. У меня есть дела поважнее, чем ублажать чье-то самолюбие.

— Блядь, — бормочет он и внезапно поворачивается, распахивая дверь с такой силой, что я боюсь за ее петли, и выбегает.

— Ну-ну-ну, — бормочу я, быстро обходя стойку и запирая дверь. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и подать Дженсену хороший пример. — Успокойся, Дженсен. Этот ублюдок ушел.

Но Дженсен все еще зациклен на нем, следя за каждым его шагом, пока тот наконец не садится в черный «Мерседес» и не скрывается из виду. Даже когда тот уезжает, Дженсен остается напряженным, и я клянусь, что взгляд, который он бросает на меня. Это его версия «Почему ты не позволил мне укусить этого придурка за задницу?»

— Поверь мне, я тоже не знаю. Он определенно заслуживает этого, — бормочу я и успокаивающе глажу его. Вздохнув, я снова проверяю время. Прошло двадцать минут с того момента, когда я изначально пытался уйти. Я официально опоздал. — Может, мне повезет, и на дороге никого не будет, — говорю я Дженсену, который в ответ только широко зевает.

Глава 17

Генри

— Это твой наряд для инкогнито? — с улыбкой спрашиваю я Ник, когда она садится рядом за столиком в кафе «у Калеба». Она спрятала свои волосы под вязаной шерстяной шапкой, а глаза — за солнцезащитными очками, закрывающие больше половины ее лица. Я борюсь с желанием сдернуть их, потому что очень хочу увидеть ее лицо.

— Ага. — Она глубоко вздыхает и уныло прислоняется головой к моему плечу, ее рука ищет мою под столом.

— Вы двое просто очаровательны, — дразнит Киран с противоположной стороны столика и посылает нам воздушный поцелуй. — Вы — новая идеальная пара Уэйворд Холлоу. Давно пора было начать встречаться.

— Новая? — Лорен поворачивается и смотрит на Кирана, на ее лице читается любопытство. — А кто был старой?

— Сто процентов Томсоны, — отвечает он сразу же, убежденно кивая. — Я имею в виду, тридцать лет брака? Это идеальная пара.

— Мы вместе всего три минуты, — шучу я, поглядывая на Ник и нежно сжимая ее руку. Ее губы сжаты в тонкую линию, и я замечаю, как нервно бегают по сторонам ее глаза за темными очками. — Не думаю, что это нас пока определяет. — Чтобы помочь ей расслабиться, я поднимаю руку, и она сразу же прижимается ко мне, тяжело вздыхая, когда я притягиваю ее ближе.

— Боже, вы двое слаще этого проклятого сиропа, — шутит Лорен и демонстративно ставит уже наполовину пустую бутылку на стол.

— Однажды Калеб выгонит тебя и больше не пустит обратно, — шутит Киран, но Лорен только показывает ему язык.

— Ни за что. На данный момент я его лучший клиент. — Она бросает ему торжествующую улыбку.

— Хотя это очень заманчивая мысль. — Как всегда, Калеб появляется рядом с нами из ниоткуда. Его руки полны кружек и блюдец, наш кофе мастерски расставлен на его предплечьях, хотя никто из нас не делал заказ у него или Шоны.

— Видишь? Мы с Ник уже постоянные клиенты. Он знает наши заказы! — шутит Лорен и с радостью принимает свою кружку с чрезмерно сладкой улыбкой и словами: — Спасибо!

— Тебе здесь не рады, — грубо отвечает он ей, а затем его взгляд скользит по остальным из нас. — А вам троим рады. — Он снова смотрит на Лорен. — Не приноси сюда больше эту хрень. — Но в его голосе нет обычной резкости. Вероятно, он уже сдался.

Затем он разворачивается и идет обратно к своему месту за стойкой, вытирая воображаемые пятна от стаканов.

— Он когда-нибудь веселится? — громко размышляет Лорен и наливает в кофе большую порцию сиропа, размешивает его ложкой и счастливо напевает, делая глоток.

— Во время осенней ярмарки. Иногда на его лице даже можно увидеть намек на улыбку, — говорю я ей, сдерживая улыбку. — И все это время его суровое лицо было не таким уж суровым. Он всегда притворяется, что ненавидит это, но не позволяйте ему обмануть вас. В глубине души я знаю, что он это обожает.

— Осенняя ярмарка? — Ник с любопытством смотрит на меня, сжимая мое бедро, прежде чем начать рисовать пальцем маленькие узоры на моем колене. — Звучит заманчиво! Когда она будет?

— Обычно в последнюю неделю октября, в выходные перед Хэллоуином, — объясняю я, только сейчас вспомнив, что я единственный за этим столом, кто живет в Уэйворд Холлоу больше года. — Весь город собирается вместе, чтобы украсить городскую площадь. Там проходят игры, ярмарка ремесел и развлекательная программа. А заканчивается это все вечером костром для нас, горожан.

Глаза Ник расширяются с каждым словом, и на ее лице постепенно появляется яркая улыбка.

— Звучит прекрасно!

— Ты так легко воодушевляешься, — замечает Лорен со вздохом и мягким выражением лица.

— Это ты сказала, что мы должны, позволь мне процитировать: «романтизировать жизнь до чертиков». А что может быть лучше для этого, чем осенний фестиваль?

Ник хихикает, но звучит это не совсем искренне.

— Детка, твой смешок жутковат. Давай поговорим о насущном. — Лорен прочищает горло и закатывает рукава. — Джей в городе, — говорит она, и Ник сразу напрягается. — Есть идеи, чего он хочет?

— Наверное, денег. — Она пожимает плечами и вздыхает, и выдыхает так глубоко, что салфетка летит через стол. — Ты можешь сделать выводы сама: Анна говорит мне, что кто-то открывает кредитные карты на мое имя, и через несколько часов после их блокировки, он появляется здесь? Мне это не кажется совпадением.

Я смотрю на нее в недоумении.

— Это тот звонок, который ты приняла, выйдя из клиники? — спрашиваю я ее шепотом, и она слегка кивает.

— Потом все расскажу.

— Буду ждать, — шепчу я в ответ, успокаивающе проводя большим пальцем по ее рукам. Похоже, дело серьезное, но она, кажется, относится ко всему спокойно. Может, я переживаю зря.

— Удивительно, что у него хватило денег на бензин, — бормочет Лорен и закатывает глаза. Настроение за столом внезапно изменилось, обе женщины молча кипят, а Киран и я можем только обмениваться недоуменными взглядами.

— Уверена, что не только на это. В конце концов, этот ублюдок использовал мои кредитные карты. Держу пари, что у него было достаточно денег, — выпаливает Ник, скрестив руки на груди.

— У него что, нет работы? — спрашивает Киран, и я могу только согласиться, с любопытством кивнув.

— Вскоре после того, как мы обручились, его уволили с работы в финансовом отделе, — признается она со вздохом. — Якобы потому, что он отказался подделывать данные. Но ладно. — Она пожимает плечами. — Кто знает, правда ли это. Я понятия не имею, нашел ли он с тех пор новую работу, но, судя по тому, как, по-видимому, он тратит мои деньги, я в этом сомневаюсь.

Дженсен подползает под стол, и, прежде чем я успеваю опомниться, он устраивается поудобнее, положив зад на мою ногу, а подбородок на бедро Ник. Она машинально гладит его и рисует маленькие узоры у него на лбу.

— О, я знаю! Давай попросим Аманду наложить на него проклятие, когда завтра пойдем в магазин! Может, такое, чтобы он каждый час ударялся пальцем ноги. Или такое, чтобы он вонял до чертиков.

— Я бы предпочла такое проклятие, чтобы он просто убрался отсюда к черту, — раздраженно ворчит Ник.

— Ты уверена, что это он? — спрашивает Киран, а Ник поднимает на него бровь.

— Да, я почти уверена. — Она нервно барабанит пальцами по столу. — Это должен быть он. Других вариантов нет. Кроме моей сестры, но его появление здесь для меня достаточное доказательство.

— А ты уверена, что он — тот странный парень, который разозлил Дженсена?

— Описание Генри было точным, вплоть до его поведения.

— Он настолько ужасен? — Киран наклоняет голову, и Лорен уже делает глубокий вдох, чтобы рассказать ему, насколько он плох, когда Ник рядом со мной внезапно напрягается.

— Черт побери, — шепчу я, когда открывается дверь «у Калеба» и входит тот же самодовольный, вызывающий желание ударить по лицу человек, как будто он здесь хозяин.

— Сейчас узнаешь сам, — шепчет она, выпрямляясь и выскальзывая из моих объятий, когда он приближается. Я смотрю на нее исподлобья, стараясь не обижаться на то, что она оттолкнула меня, когда приближается ее бывший.

Уверен, у нее есть на это свои причины, но, черт, это больно.

Ее маскировка не сработала, как планировалось, потому что Джей сразу же направляется к нашему столику. Он устраивается во главе стола, выпятив грудь и с ехидной улыбкой на своем — действительно, очень раздражающем — лице.

— Теперь я понимаю, — громко шепчет Киран, и Лорен кивает.

— Тебя не так уж и сложно найти, как ты думаешь, Ник, — издевательски говорит Джей, а Лорен издает звук рвотного позыва, но он игнорирует это.

— И тебе привет, — Ник делает глоток кофе, пытаясь сделать вид, что она не нервничает. Но я вижу, как ее рука слегка дрожит, когда она ставит на стол кружку.

— Чего тебе надо?

— Не говори со мной таким тоном. Разве ты не рада меня видеть?

Ник медленно поднимает взгляд, явно ошеломленная его дерзостью, а Лорен прикрывает ладонью лицо, глядя на него так, будто не знает, смеяться ли ему в лицо или вцепиться в горло.

— Нет. Нет, не могу сказать, что рада тебя видеть. Чего ты хочешь? — холодность в ее голосе могла бы превратить наш кофе во фраппе, но мистер Мудак остается невозмутимым.

— Послушай, я знаю, что все пошло наперекосяк. Но я много думал обо всем этом. Нам не нужно усугублять ситуацию. Знаешь, мы могли бы обсудить мировое соглашение, прийти к справедливому решению. Мы слишком многое пережили, чтобы ты ушла, не дав нам во всем разобраться.

— Мировое соглашение?

Лорен чуть не выплевывает свой кофе.

— Боже мой, это золото, — хрипит Лорен, но я не могу сдержать напряжения.

Есть что-то странное во всем его поведении: он требует от нее денег так легко и непринужденно. Как будто он заслужил это одним своим существованием, как будто это с ним поступили несправедливо. Он же не серьезно. Верно?

— Мы не были женаты, Джей. Ты не получишь компенсацию. Не знаю, откуда у тебя эта идея, но это самое бредовое дерьмо, которое я когда-либо слышала.

Джей стискивает челюсти и сжимает руки, как будто вот-вот прибегнет к насилию. Мы с Кираном переглядываемся, готовясь вмешаться, если понадобиться.

— Это все твоя вина, понимаешь? — выдавливает Джей. — Ты приучила меня к определенному образу жизни, и я имею право продолжать его. — К этому моменту уже половина кафе слушает, как он выставляет себя идиотом.

— Тогда предлагаю найти более высокооплачиваемую работу или богатую любовницу и попытать удачу, — Ник пожимает плечами. — Потому что такой образ жизни требует определенных условий, которым ты не соответствуешь. Например, моногамия и не быть мудаком.

— Не усложняй мне жизнь. Ты подвергаешь меня сильному стрессу. Неужели все эти годы, проведенные вместе, ничего для тебя не значили?

Киран и Лорен больше не могут сдерживаться. Они хихикают по другую сторону стола. Я бы присоединился к ним, если бы его поведение не вызывало у меня желания вскочить и резко ударить его кулаком по лицу. И так несколько раз.

— Тебе тяжело? — Ник поднимается со своего места и придвигается к нему поближе. — У тебя стресс? О, конечно. Ты был в «стрессе», когда открывал кредитные карты на мое имя и снимал деньги с моих счетов? Ты прав, это звучит крайне напряженно.

— Мне пришлось! Мы должны были быть командой. Ты не представляешь, через что я прохожу. Это ты меня бросила, а теперь ты…

— Позволь мне выразиться яснее. — Она подходит ближе, тыча пальцем ему в грудь. — Между нами все кончено. Это значит, что ты ни на что не имеешь права. Ни на меня, ни на мои деньги, ни на мое гребаное время. Я больше не позволю тебе манипулировать мной. Я больше не буду твоим банком и тряпкой, и, честно говоря, я не хочу иметь с тобой ничего общего. А теперь вот что ты сделаешь. Ты выйдешь за эту дверь и никогда больше не свяжешься со мной. Никаких звонков, никаких писем, никаких попыток вытянуть из меня еще денег. Никогда. Это твой последний шанс оставить меня в покое и просто уйти, Джей.

— Но...

— Тебе нужно уйти. — Калеб внезапно оказывается рядом, встает между Ник и ее бывшим и смотрит на него сверху вниз. Он почти на голову выше его. Черт, даже я бы испугался, если бы он когда-нибудь посмотрел на меня с такой злобой в глазах.

— Мы наслаждаемся нашим городом без драм. Советую не выделяться и заткнуться. У меня нет настроения общаться с мудаками, поэтому я запрещаю тебе посещать это кафе. Ты можешь найти дверь сам в течение следующих десяти секунд, или я могу помочь, воспользовавшись своим правом принудительно вышвырнуть тебя. Что выбираешь?

Он приподнимает бровь, провоцируя Джея возразить, но, к сожалению, на этот раз бывший Ник поступает разумно.

— Я еще не закончил, Ник, — бросает он через плечо, направляясь к двери. — Я получу то, что принадлежит мне по праву.

— Пинок под зад? — шепчет она, заставляя всех за столом разразиться смехом, напряжение спадает, как только этот ублюдок покидает кафе. — Спасибо, Калеб.

— Конечно, — бормочет он, глядя вслед парню, чтобы убедиться, что тот не вернется.

— Ты хочешь уйти? — я тихо спрашиваю ее, когда она садится обратно, но она качает головой.

— Он, наверное, все еще прячется снаружи. Давай спокойно выпьем кофе. Я не собираюсь позволять ему портить такой приятный день еще больше. — Она делает глубокий вдох и бросает взгляд на Лорен. Они разговаривают, не произнося ни слова. Я оставляю их наедине и осматриваю зал, гадая, не появится ли он снова, словно призрак, когда встречаю встревоженный взгляд Калеба.

Он волнуется не потому, что боится, что посетители уйдут из-за этой драмы. Он волнуется, потому что, как бы мало он ни говорил, я знаю, что он принял их двоих как родных.

Теперь они часть семьи Уэйворд Холлоу. И нет ничего, чего бы мы не сделали для наших жителей.

Глава 18

Ник

— Что тебе сейчас нужно? — спрашивает меня Лорен, когда мы выходим из кафе Калеба, и успокаивающе сжимает мою руку. Я смотрю на нее, не совсем понимая вопрос. — Подруга? Твой парень? Или чтобы тебя оставили в покое? — уточняет она, и тут до меня доходит.

— Я... не знаю, — говорю я ей и выпускаю долгий, глубокий вдох. Как только Джей вышел из кафе Калеба, меня, словно цунами, накрыла волна усталости. — Сейчас мне нужно не решать, что мне нужно, если ты понимаешь, о чем я.

— Я ее провожу, — предлагает Генри, и Лорен останавливается перед нами. Ее взгляд перескакивает с Генри, который обнимает меня за талию, на Дженсена, остановившегося передо мной, а затем снова на меня. Внезапно ее взгляд смягчается.

— Очень надеюсь, что так и будет. — Она подходит ближе, чтобы быстро обнять меня, а затем берет Кирана под руку, и они уходят, шепчась и слегка пританцовывая.

— Когда они стали лучшими друзьями? — я указываю на них, сбитая с толку. Генри пожимает плечами.

— Наверное, где-то между ночным кормлением Тыковки и поиском Корицы, — шутит он. — Думаю, они оба часто тусуются у Калеба. Наверное, тогда.

— Хм. — Я глубоко вдыхаю прохладный вечерний воздух. Солнце садится, небо безоблачное, бледно-оранжевое.

— Давай я тебя отвезу? — спрашивает Генри, и я поднимаю на него взгляд. Между его бровями появляется небольшая морщинка, беспокойство омрачает его обычно гладкое, очаровательное лицо.

Уф. Беспокойство ему идет. Досадно, но идет.

— Я не собираюсь срываться, — быстро заверяю я его, но позволяю ему проводить меня к его машине. Хорошо, что мы ехали сюда на машине Лорен. — Не могу сказать, что было легко увидеться с ним, но у меня было два месяца, много мороженого и грустных песен, чтобы справиться с этой изменой. Нервный срыв остался позади.

— Это все равно много для одного дня, — замечает он, и искренность в его голосе окутывает меня, как теплое одеяло, заставляя меня резко вдохнуть. — Ничего страшного, если не все в порядке.

Я сглатываю комок, внезапно образовавшийся в горле, и пристально смотрю на беседку напротив, пытаясь не расплакаться. Эта очаровательная маленькая постройка, словно из фильма «Холлмарк», выглядывает из-за деревьев, будто подслушивая мой внутренний конфликт.

Это застает меня врасплох. После всей жизни, проведенной под лозунгами «возьми себя в руки» или «перестань ныть», кто-то говорит это мягким, искренним тоном, не требуя от меня быть сильной, обаятельной или чего-то еще, кроме как погрустить мгновение. И это сбивает меня с толку.

Никакого озарения, никакого хора ангелов, появляющегося из ниоткуда. Только скачущие мысли и борьба с желанием разрыдаться. Я понимаю, что впервые кому-то, кроме Лорен, есть до меня дело.

Эта маленькая мысль занимает мой мозг, и я держусь за нее, как будто она может испариться, пока мы не доедем до моего дома.

— Извини, что тебе всегда приходится специально ехать не по пути, — шепчу я. Но прежде чем последнее слово слетает с моих губ, Генри берет меня за подбородок и нежно, но уверенно поворачивает мое лицо к себе.

— Это не «не по пути», — твердо говорит он тихим и решительным голосом. Его глаза сканируют мои, ища ответ на невысказанный вопрос. — Ник, это самый минимум. Но ты должна довериться мне. Расскажи мне, что происходит, чтобы я мог помочь. Даже если это означает просто быть рядом с тобой, пока ты погружаешься в эмоциональную лужу.

— Я не хочу быть обузой, — слабо протестую я, пытаясь отвести взгляд, но он мягко поворачивает мое лицо к себе.

— Ты не обуза.

Три слова.

Три нелепых, банальных, но потрясающих слова. Они бьют сильнее, чем кулак, выбивая воздух из моих легких самым лучшим образом.

— Но что, если однажды ты проснешься, а я стану обузой? — спрашиваю я, и мой голос срывается. Он выдыхает и наклоняет голову, приподняв брови, а я готовлюсь к любящему наставлению.

— Значит ли это, что ты думаешь, что однажды я могу внезапно стать одним из них? — Его голос спокоен, но резок. И правда? Если бы мы не переживали такой глубокий момент, это поднятие бровей могло бы быть неприлично сексуальным.

— Нет. Нет, конечно, нет, — быстро отвечаю я, облегченно вздохнув, когда его страдальческое выражение лица исчезает.

— Видишь? — спрашивает он, теперь почти с улыбкой. — Тогда с чего бы мне, черт возьми, думать, что ты такая? Давай, поехали домой.

Оказавшись внутри, он заставляет меня возиться с животными, пока он готовит ужин. Когда я пытаюсь зайти и спросить, чем могу помочь, он тут же отправляет меня обратно в гостиную.

Но мне не по себе.

Я хочу, чтобы они ушли, но в голове продолжают звучать голоса Джея и моей семьи. Я не могла удержаться, чтобы не прослушать их голосовые сообщения, когда мне нужно было напомнить себе, что уйти и избавиться от них — мой единственный выход для счастливой жизни.

— Ты должна быть выше этого.

— Ты самый эгоистичный человек, которого я знаю. Это не такая уж большая проблема. Ты разрушаешь семью!

— Не могу поверить, что ты игнорируешь свою родную сестру. Тебе пора повзрослеть.

Тыковка и Корица прекрасно проводят время, кувыркаясь по гостиной, как будто это их личный батутный зал. Тем временем Дженсен Эклс дремлет у окна, впитывая последние солнечные лучи, словно пытаясь запастись ими на зиму.

К тому времени, когда Генри заканчивает готовить ужин, все трое уже перебрались на диван. Корица дремлет у меня на коленях. Тыковка свернулась калачиком в кармане моего кардигана, облюбовав его как свое новое гнездышко. Дженсен тихонько похрапывает у моих ног.

У меня почти не хватает духу их сдвинуть. Они выглядят такими умиротворенными, как будто их уложили для маленького семейного портрета с пушистыми животными. Но в конце концов мой желудок урчит громче моей совести. Поэтому я осторожно перекладываю кошек на диван, высвобождаю ноги из-под теплого, тяжелого тела Дженсена и направляюсь на кухню.

Мы едим в тишине, но это приятная тишина. И, боже, он невероятно хорошо готовит. Есть ли что-нибудь, чего этот мужчина не умеет делать?

Это не та тишина, которую я знала в детстве, та, которая ранила, заставляла меня чувствовать себя невидимой. Тогда тишина означала дистанцию, означала, что я сказала что-то не то или лучше бы вообще ничего не говорила.

Каждая моя маленькая победа отбрасывалась в сторону из-за чего-то несерьезного, что сделала моя сестра. Я всегда была на несколько шагов позади в гонке, в которой даже не участвовала.

Но это... это другое. Это молчание окутывает нас, как мягкое одеяло. Никакого напряжения, никакого давления, чтобы заполнить воздух. Просто два человека, впитывающие день, бок о бок перебирая свои мысли.

Это такая тишина, в которой хочется жить. Такая, в которой чувствуешь себя как дома.

Пока вдруг стакан не падает со стойки и не заставляет нас вздрогнуть.

— Что это, черт возьми, было? — спрашивает Генри, схватившись за грудь и растерянно оглядываясь по сторонам.

— О, это Хаос, — я пожимаю плечами и встаю, чтобы поставить наши тарелки в посудомоечную машину. — Она обожает сбрасывать стаканы с кухонного острова. Это ее фишка.

— Ты шутишь, да? — он смотрит на меня широко раскрытыми глазами и с открытым ртом.

— Вовсе нет. — Я смеюсь и поднимаю стакан. По какой-то загадочной причине он разбился всего на две части, а не на гору острых осколков, которые могли бы поранить лапу любому живому существу. Как заботливо.

Я вытираю пролитую воду и убираю все стеклянные предметы подальше от края, на случай, если она еще не закончила.

— Она вечно сбрасывает вещи со столешницы. Я бы была осторожнее с твоими очками, которые лежат вон там. — Он сразу же вскакивает, чтобы переместить их в середину кухонного острова.

— Что... — Он внезапно поворачивается, лихорадочно оглядываясь.

— Ха! — я указываю на него пальцем. — Ты мне не поверил, но она же трется об твои икры, правда?

Его глаза расширяются, а рот открывается, когда он в шоке смотрит на меня.

— Для ясности, я тебе не верил. Но откуда ты знаешь?

— Потому что я уже некоторое время живу с ней, — объясняю я с улыбкой и накладываю кошачий корм для своих живых питомцев. — У меня в шкафу есть немного собачьего корма, вон там. — Я указываю направо, и он направляется туда, хотя и бросает настороженный взгляд туда, где, по его мнению, скрывается Хаос. Он кладет еду для Дженсена, и, конечно же, в тот момент, когда первый пакетик с хрустом открывается, все они врываются в кухню с силой пушистой стаи на задании.

Тыковка теперь достаточно большая, чтобы есть обычный кошачий корм. И хотя она по-прежнему любит будить меня посреди ночи, потому что думает, что голодна, моя жизнь стала гораздо спокойнее. Неудивительно, что мой бывший появился сейчас, чтобы нарушить мой покой, который я создала для себя, своими непредсказуемыми идеями.

— Итак, — начинает он, поворачиваясь с дивана и подтягивая ногу, чтобы лучше видеть меня. — Что это за история с кредиткой?

— Точно. — Я делаю глубокий вдох и сжимаю переносицу. Хотелось бы, чтобы это был какой-то дурацкий сон, но я постепенно теряю надежду. — После того, как я ушла из твоей клиники, мне позвонил мой финансовый консультант. Она сказала, что кто-то открыл кредитные карты на мое имя, и хотела убедиться, что это не я. Как только она об этом узнала, она заблокировала все карты. Думаю, именно поэтому Джей появился здесь: я перекрыла ему денежный кран. Правда, не знаю, как он узнал, где я сейчас живу. — Я закатываю глаза, но внутри меня кипит гнев. — После этого звонка я пошла к Эрику и написала заявление в полицию. Я почти уверена, что моя сестра как-то причастна к этому, но пока нет доказательств. Надеюсь, она не появится здесь. — Я скрещиваю руки на груди. — Честно говоря, если бы она исчезла навсегда, я бы устроила вечеринку. Праздничные колпаки. Торт. Конфетти. Возможно, даже парад. Хотя, оглядываясь назад, я не могу не быть благодарной ей за то, что она показала мне, кем является Джей на самом деле.

Я хочу оставить все как есть, но краем глаза замечаю, как он пристально смотрит на меня, так заинтересованно, что слова вырываются из меня.

— Знаешь, она должна была быть единственным ребенком. Родители, да и она сама, ясно дали мне это понять с самого детства. А потом одна безрассудная ночь, слишком много вина и... сюрприз! Девять месяцев спустя появилась я.

Он нежно распутывает мои руки, беря мою руку в свою. Он целует ее тыльную сторону, мягко и успокаивающе.

— Я всегда мешалась под ногами, — тихо говорю я. — Слишком громкая. Слишком скучная. Слишком я. Может, поэтому я превратилась в эту эмоционально зажатую болтушку. — Я пытаюсь рассмеяться и разрядить внезапно возникшее напряжение в воздухе, но смех выходит слабым. Он не смеется, лишь крепко сжимает мою руку, успокаивая.

Я смотрю на наши руки, его большой палец медленно рисует круги на моей коже, как будто он пытается утихомирить бушующую под ней бурю.

— Мое счастье каким-то образом их оскорбляло. Любой проблеск радости был для них личным расстройством. Я думала, что переезд решит эту проблему. Думала, что собственная жизнь позволит мне наконец дышать, наконец-то быть увиденной.

Я с трудом сглатываю, голос теперь дрожит.

— А потом я начала карьеру актрисы. Это было средством для достижения цели, тем, в чем я была хороша. Это стало способом зарабатывать деньги и уехать из того токсичного дома, но вдруг все изменилось. Вдруг меня не просто терпели, я стала впечатляющей. Желанной. Люди хотели видеть меня рядом. Я думала, что, может быть, мои родители наконец-то тоже меня увидят. Может быть, они даже будут мной гордиться.

Я быстро моргаю, но слезы все равно льются — эти неверные гады — и я смахиваю их чуть сильнее, чем следовало бы.

— Но в конечном счете дружба в шоу-бизнесе поверхностна. В какой-то момент я стала недоверчивой, потому что у всех, кого я встречала, были какие-то скрытые мотивы. В какой-то момент многие забыли, что Ник Дункан — реальный человек, а не просто средство для достижения цели.

Я делаю глубокий вдох.

— В любом случае, ты, наверное, догадываешься, что моя так называемая семья не была исключением. Они вели себя мило, хвастались мной перед друзьями, как будто я добилась успеха благодаря, а не вопреки им. Они делали это ровно до тех пор, пока я не потеряла надежду. А потом все рухнуло, когда я застала Джея и мою сестру, шепчущихся о своей взаимной неприязни ко мне и строящих планы по краже моих денег во время того, что должно было быть нашей помолвкой.

Я делаю паузу, глубоко вдыхая воздух, который, кажется, царапает ребра.

— Лорен вытащила меня оттуда. У меня было несколько срывов, но потом я взяла себя в руки. Лорен нашла особняки на берегу озера, и я переехала, уехала подальше. И... ну, остальное ты уже знаешь.

Наконец, я поднимаю взгляд. И впервые мне не нужно готовиться к тому, что я могу прочитать в чьих-то глазах.

— Мне жаль. Уверена, ты думал, что найдешь себе простую девушку, а вместо этого выбрал ту, у которой проблемы с самооценкой на высшем уровне и целый вагон эмоционального багажа.

— И я бы не хотел, чтобы было иначе, — уверяет он меня и поднимает руку. Я тут же прижимаюсь к нему ближе, пока он не опускает руку мне на плечи, и ее успокаивающая тяжесть притягивает меня к нему, и он прижимается губами к моему лбу.

— А что, если меня станет слишком много? Я… как буря. Разрушаю все вокруг себя.

— Тогда я стану горой. Ты не сможешь сдуть меня, ты не сможешь сбить меня с ног. Я всегда буду рядом.

Глава 19

Ник

— Нет! Заткнись, он этого не говорил! — восклицает Лорен, возбужденно хлопая меня по плечу.

— Ай, — жалуюсь я и потираю место удара, но не могу сдержать улыбку, расползающуюся по губам. — Сказал, — подтверждаю я, замечая, как мои щеки начитают гореть.

— Я так завидую тебе, Ник. Ты сразу же нашла себе идеального парня. — Глубокий вздох срывается с ее губ, и она смотрит на Корицу, которая забирается к ней на колени, явно настроенная на ласки.

Она полностью освоилась здесь, как будто этот дом был тем местом, которого она ждала всю свою жизнь. Ее любимое место — лежанка, которую я купила спонтанно и поставила прямо у окна. Чаще всего я нахожу ее свернувшуюся калачиком там, наслаждающуюся солнцем и, вероятно, мечтающую о еде. Или гневно смотрящую на Тыковку, когда та в очередной раз начинает кричать, хотя такие приступы стали значительно реже.

— Он действительно такой, — говорю я мечтательно, прижимая подушку к груди. — Иногда я боюсь, что он слишком хорош, чтобы быть правдой.

— Мне тоже хочется найти лягушку, если принц появится так быстро, — говорит она, мечтательно вздыхая. Она смотрит с пустым выражением лица в мое окно, вероятно, представляя себе своего собственного, сварливого принца, носящего кепку задом наперед вместо короны. Я качаю головой.

— Поверь мне, тебе это не нужно.

— Я знаю. — Ее глаза снова обращаются ко мне. — Но, если подумать, у Джея рожа чем-то похожа на лягушачью, правда?

Я наклоняю голову, и вдруг сходство становится поразительным, и я взрываюсь смехом.

— Теперь, когда ты об этом сказала, я действительно вижу сходство!

— Слава Богу, он оставил тебя в покое. Думаешь, он ушел навсегда?

— О, нет. — Я усмехаюсь, но в этом смешке нет веселья, и качаю головой. — Ни за что. Он слишком упрям. И я думаю, что в своем бредовом воображении он убежден, что все еще имеет надо мной власть, что он заслуживает мои деньги и я должна подчиняться его желаниям. — Я глубоко вздыхаю. — Боюсь, мы с ним еще не раз увидимся.

— Ты не можешь получить судебный запрет? Он тебя преследует!

— Нет, — говорю я. — Я поняла, что быть мудаком — это недостаточная причина для судебного запрета. И они все еще проверяют доказательства мошенничества и кражи личных данных. Но Эрик, правда, обещал быть начеку. — Она поднимает бровь, а я пожимаю плечами.

Мы обе имеем достаточный опыт со сталкерами и знаем по собственному опыту, как сложно получить судебный запрет, и насколько сложнее его исполнить. Мы обе измотаны долгими и по большей части безуспешными попытками сбежать от чрезмерно ревностных фанатов, которые убеждены, что мы лучшие подруги или состоим в отношениях. И бездействием полиции, пока не произошло насилие, и раздражены тем, насколько разросся наш бюджет на безопасность, потому что мы поняли, что единственные, кто может себя защитить, — это мы сами.

Но, с другой стороны, это маленький городок. В Уэйворд Холлоу, может, и не так много полицейских, но, насколько я могу судить, те, что есть, относятся к своей работе серьезно. Эрик скрупулезно записывал все, что я говорила, аккуратно маркировал и подшивал все документы, присланные Анной — гораздо тщательнее, чем это сделали бы в любом городском отделении полиции.

Иногда я скучаю по прежней жизни. По пятизвездочным отелям, стилисту и водителю. Но потом я вспоминаю о минусах — не очень приятных поклонниках, постоянных вспышках камер прямо в лицо, эгоизм — и радуюсь, что оставила все это.

— В любом случае, это проблема для нашего будущего. Сейчас самое время для более веселых занятий. — Она кладет Корицу на диван и встает. — Пойдем, Ник. Мы будем печь тыквенный пирог. Мне постоянно присылают рецепты в социальных сетях, и я умираю от желания приготовить его.

— У тебя просто потрясающие идеи, — восторженно говорю я и вскакиваю, закатывая рукава. — Я как раз хотела перекусить.

— Прекрасно. Что может быть лучше бабушкиного тыквенного пирога? — она берет сумку, которую принесла с собой, и несет ее на кухню. — Пряные специи, слоеное тесто и я, вытаскивающая на поверхность твои сокровенные чувства. Чистая осенняя магия.

— Я в порядке, — уверяю я ее, закатывая глаза, когда поворачиваюсь к ней спиной, чтобы найти чашу для смешивания. — Честно.

— Да, ты все время это повторяешь, но я тебе не верю. — Она достает из сумки кухонные весы, а я подаю ей чашу. — Никто не может быть в порядке после того дерьма, через которое тебе пришлось пройти за последние несколько месяцев.

Я глубоко вздыхаю.

— Может, я слишком привыкла к этому. — Я пожимаю плечами, пока она взвешивает муку. — Моя сестра всегда получала мои игрушки, потому что родители вдруг решили, что она заслуживает их больше, чем я. Оглядываясь назад, я понимаю, что эта ситуация не в новинку, но, знаешь, все стало более ясным.

— О, ничего себе, это самоуничижение, — отмечает она, затем насыпает немного муки на ладонь и дует в мою сторону. — Прочь эти мысли. — Я кашляю и делаю шаг в сторону от облака муки. — Это не должно быть нормальным. Ты должна злиться.

— Я уже перестала злиться, — говорю я со вздохом, от которого мука, которую она дунула в мою сторону, летит обратно к ней. — У меня больше нет сил на это. Я так устала. По-настоящему, безвозвратно устала. Они дали понять, что им плевать на меня, и с этого момента я буду отвечать им тем же.

— Вот это настрой! — она нарезает холодное сливочное масло в муку, а потом вдруг оживляется. — Нет, постой, не отвечай им тем же. Притворись, что их не существует.

— Я имела в виду то, что сказала в доме родителей Джея. Для меня они мертвы, — уверяю я ее.

— Хорошо. Кстати, Аманда вчера продала тот чудовищный стол. Покупательница сказала, что увидела его на сайте, который ты для нее создала. Она была так удивлена!

— Мне нравится, что она увлекается всем этим паранормальным, викканским, но не верит в силу интернета, — хихикаю я. Она подталкивает чашу ко мне, и я поворачиваюсь, чтобы вымыть руки и замесить тесто, когда вижу, что чаша подозрительно двигается. — О, нет, Хаос.

Я в последнюю секунду хватаю чашу и неодобрительно качаю головой.

— Больше никаких лакомств в качестве ежедневного ночного подношения.

— Пфф, как будто ее это волнует, — шутит Лорен. Она постепенно свыкается с мыслью о призраке кошке, но думаю, что она все еще пытается найти «естественные» объяснения всему происходящему. Хотя сейчас она держит их при себе.

— Теперь вернемся к твоей проблеме: все это ужасно, — говорю я ей, погружая руку в смесь масла и муки и начиная ее разминать. — Это значит, что у меня нет никого в этом мире, кроме друзей, а дружба может развалиться.

— Вот что, Ник. — Она встает передо мной и хватает меня за локоть, чтобы я перестала месить тесто. — Ты не избавишься от меня. — На ее лице появляется улыбка, которая может быть дружелюбной, а может и предвещать убийство. Трудно сказать, честно говоря. — Я буду... я не знаю, тыквенной приправой в твоем пироге. Или в кофе. Молоком в твоем капучино. Или…

— Я поняла, — я смеюсь и бросаю в нее кусочек теста. — И я тоже. Ты, по сути, та сестра, о которой я всегда мечтала, знаешь ли.

— Взаимно. Я всегда хотела надоедливую младшую сестру. — Она улыбается и возвращается на другую сторону островка, где внезапно появляется форма для пирога.

— Что это за сумка Мэри Поппинс? Что еще у тебя там есть? — удивленно спрашиваю я и смеюсь, когда она начинает вытаскивать из нее все ингредиенты для тыквенной начинки.

— Практически все, что нам нужно, и ложка сахара. — Она поднимает брови.

— Даже эмоциональная стабильность?

— Я имела в виду еду. Уверена, что курьер из Уэйворд Холлоу уже ненавидит меня. Может, мне стоит испечь ему печенье?

— Приготовь свои сниккердудлы⁹. Они заставят любого мужчину пасть к твоим ногам. Черт, я была готова жениться на тебе, когда ты испекла их мне в первый раз.

— Правда? — спрашивает она, задумчиво глядя в окно моей кухни. — Знаешь что? Я, наверное, так и сделаю. Но после Дня Благодарения. Это рождественское печенье. Я не могу испечь их до Дня Благодарения. Уверена, что есть какое-то божественное правило, которое заставит меня загореться.

— В этом есть смысл. — Я киваю с улыбкой, ставлю чашу, и еще несколько раз замешиваю тесто на мраморной столешнице. — Вот, пожалуйста.

— Кстати говоря... — Она смазывает форму для пирога маслом, выкладывает туда тесто и разглаживает его края, пока не остается довольна результатом. — Будь добра, разогрей духовку? — я поворачиваюсь и делаю именно это, пока она продолжает. — Мы проведем День Благодарения вдвоем, верно?

— Эм... Я еще не думала об этом, но я предполагаю, что так и будет. — Я бросаю на нее взгляд через плечо, настраивая температуру. — А что? Ты будешь праздновать еще с кем-то?

— Только со мной, собой и мной. А что ты думаешь на счет дружеского приема? Если ты не против принимать гостей, потому что у меня дома все еще беспорядок, и я не думаю, что в ближайшее время это изменится, — говорит она, выкладывая на тесто начинку для пирога.

— Без проблем. Главное, чтобы ни у кого не было аллергии на кошек.

— Мы могли бы пригласить Кирана. Он упоминал, что тоже не слишком близок со своей семьей. Аллергии на кошек у него нет.

— А как же Калеб? — краем глаза я замечаю, как она краснеет и отводит взгляд. — Если мы пригласим Кирана, то должны спросить хотя бы... ты так не думаешь?

— Ну, если ты так говоришь. Конечно. — Она пытается небрежно пожать плечами, но улыбка на ее лице выдает ее. — А как насчёт Генри? Он проводит День Благодарения со своей семьей?

— Понятия не имею. — Теперь моя очередь пожать плечами. — День Благодарения еще не наступил, но я его спрошу. — Я ставлю форму с тестом в духовку и открываю шкафчики и ящики, пытаясь найти ручной миксер. — Он придет сегодня позже.

— И останется на ночь? — она подмигивает мне, и эта улыбка просто кричит о непристойных мыслях, поэтому я качаю головой. Но не без улыбки.

— Нет, просто старый добрый фильм и свидание за ужином, — уточняю я, чувствуя, как мои щеки заливает румянец. Не могу дождаться, когда его увижу.

— Ой, у тебя снова эта улыбка на лице! — она снова обходит кухонный остров и кладет свои перепачканные мукой и маслом ладони мне на щеки. — Я так рада за тебя!

— Спасибо, Лорен. — Я хихикаю и присоединяюсь к ее маленькому счастливому танцу. — Не думаю, что когда-либо раньше я была так взволнована из-за мужчины.

— Как будто все тело покалывает?

— Нет. Я не знаю, как это описать. Это... как тыквенная специя! Ладно, нет. Может, это неподходящее сравнение.

— Ну-ка. — Она поднимает бровь, явно готовая к вызову: угнаться за моим мозгом и странными сравнениями.

— Как будто ты целый год ждешь тыквенную специю, — говорю я, неся пустую чашу из-под теста к раковине. — А потом она появляется, и вдруг... ты становишься счастливее. Это не то, что тебе нужно, но, когда ты ее пьешь, пробуешь на вкус — это приносит маленькую искорку радости. Это делает жизнь теплее, ярче. Даже если это всего лишь на время.

— Я была с тобой на одной волне, пока ты снова не стала самокритичной. — Она щиплет меня за руку, а я отмахиваюсь от ее рук. — Генри не только на время. Обрати внимание, как он на тебя смотрит.

— Как он на меня смотрит?

— Как будто ты солнце. — Она хихикает, и на ее лице появляется мечтательный взгляд. — И он никогда не отпустит тебя. Как будто он врезал бы Джею, твоей сестре и твоим родителям, если бы это помогло тебе взбодриться. И знаешь что?

— Что?

— Ты тоже смотришь на него примерно так же.

Глава 20

Генри

— Удачной работы, красавчик. Пусть у тебя будет день с милыми, пушистыми пациентами и без коровьих задниц, — шутит Ник, а затем поднимается на цыпочки и прижимается к моим губам.

— Спасибо, милая.

Она улыбается мне в ответ, и я отрываюсь от нее. Что-то не так. Искра в ее глазах померкла, а улыбка не доходит до глаз, ее мысли витают где угодно, но только не в настоящем.

Неудивительно. Учитывая ее прошлое, появление бывшего, вероятно, меня тоже выбило бы из колеи.

Сердитый голос в моей голове ругает меня за то, что я ухожу, и призывает остаться с ней, но у меня сегодня назначены встречи, а здоровье животных — это не то, что можно перенести на другой день. Единственное, что я могу сделать, — это заглядывать к ней, когда смогу, будь то по дороге на работу или после, чтобы провести с ней вечер. Но сейчас я могу только смотреть, как она закрывает входную дверь, а сердце сжимается, и беспокойство скручивает желудок в узел.

Идя к машине, я невольно оглядываюсь через плечо. Через узкие матовые стекла боковых окон рядом с ее дверью я улавливаю ее тень. Сначала она прислоняется к двери, прижавшись к ней спиной. Но к тому времени, когда я дохожу до машины, она сползает на пол и сидит на нем.

Она все еще там, неподвижная, даже после того, как Дженсен залез на пассажирское сиденье, и все еще, когда я сажусь за руль.

Все во мне кричит, борясь с желанием выскочить из машины и побежать обратно в дом. Крепко прижать ее к себе и не отпускать, пока она не расскажет мне, что происходит в ее сложном, прекрасном разуме.

Но более рациональная часть меня понимает, что это скорее оттолкнет ее.

Это ужасно. Все, что я могу сделать, — это сидеть рядом с ней, когда ее мысли уносятся далеко, крепче обнять ее и быть рядом, если она когда-нибудь решит об этом поговорить. Доверие между нами все еще хрупкое, все еще пытается найти опору, еще более шаткое, чем Бэмби, который учится ходить. Потребуется еще время, чтобы я мог читать ее мысли и знать, чего она хочет, не спрашивая.

Мы движемся в этом направлении. Она уже не так часто рассказывает о своих душевных переживаниях по поводу своего бывшего. И я понимаю ее. Это неловкая тема для разговора с новым парнем. И все же я дорожу каждым словом, когда она это делает, надеясь, что она скоро поймет, что я здесь, чтобы остаться, и ничто из того, что она скажет, не сможет оттолкнуть меня.

А пока этого не произошло, жизнь идет своим чередом: я куплю кофе у Калеба, а Дженсен получит свое ежедневное угощение от любимого дядюшки. А позже мы пойдем на прогулку, чтобы я мог опробовать новый объектив для своего фотоаппарата.

Все как обычно.

— Генри! — Я поднимаю глаза и вижу Лорен, машущую мне рукой, сидя у стойки, с восторженной улыбкой на лице.

— Доброе утро, Лорен, — приветствую я ее, не столь восторженно, и поднимаю руку, чтобы быстро помахать Калебу. Он никогда не был человеком многословным, а по утрам тем более.

— Ты не выглядишь счастливым, каким должен быть. — Она прищуривает глаза, пытаясь прочитать меня, как чертову книгу. — Что происходит? — осторожно спрашивает она, рассеянно поглаживая Дженсена, когда тот кладет лапы на край ее стула, незаметно удерживая его подальше от кофе на стойке.

— Не знаю, — признаюсь я с глубоким вздохом, опираясь на барную стойку локтями рядом с ней. — Хотел бы я знать. Ник казалась такой умиротворенной, после того как вы начали помогать в антикварном магазине, но теперь она отстраняется, и я не знаю, что делать. Она как... вода, утекает сквозь пальцы. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Она наклоняет голову и, думая, рассматривает ряд кружек на другой стороне бара.

— Она сказала тебе, почему?

— Нет. — Я качаю головой и глубоко вздыхаю. — Я думал, что все идет отлично. — Я прочищаю горло. — Впервые я заметил это сразу после появления Джея, но за последние несколько дней стало только хуже.

— Я могу предположить причину, но, предупреждаю, я не могу читать ее мысли, — говорит Лорен и пристально смотрит на меня. — Что, на мой взгляд, к лучшему, но... пожалуйста, имей это в виду?

— Хорошо, — говорю я, забираясь на один из барных стульев рядом с ней. — Расскажи мне.

Ее пальцы нервно постукивают по деревянной столешнице, отчего кофе покрывается лёгкими волнами, пока она пытается подобрать нужные слова.

— Знаешь, после того как Ник рассталась с Джеем, она сразу же ринулась вперед. То есть, после нескольких дней слез и выплеснувшихся наружу грусти и гнева. С самого начала она была полна решимости забыть все это, притвориться, что ее семьи больше не существует и что всей этой катастрофы не было. Кстати, для ясности, она ни за что не вернется к Джею, — быстро уточняет она, и я киваю.

— В этом я не сомневаюсь, — уверяю я ее, и она кивает.

— Я думаю, что сейчас ее донимает все остальное. — Она делает неопределенный жест рукой. — Предательство сестры. Предательство родителей. Вся эта борьба «паршивая овца против золотого ребенка». — Она делает глоток кофе, как раз в тот момент, когда Калеб ставит передо мной стакан с кофе на вынос.

— Ник всегда мечтала о теплых отношениях с семьей. Она в этом не признавалась. Черт, я даже не уверена, что она сама это осознает, но чем больше ты за ней наблюдаешь, тем очевиднее это становится. Вместо этого у нее есть кучка ледяных глыб с шипами, с которыми она делит свои гены. И все же, с тех пор, как мы познакомились, она держалась за эти шипы изо всех сил. Даже если это означало обморожение пальцев и только боль в ответ. Теперь она наконец-то отпустила их и так и не получила возможности как следует оплакать то, что могло бы быть. — Лорен бросает на меня многозначительный взгляд. — У нее может быть и есть все мы, но это не то же самое. Она напугана.

— Верно. — Я сглатываю, и многие из моих спутанных мыслей и опасений становятся на свои места.

— У нее нет никакой защиты, — продолжает Лорен, и я незаметно киваю. — Она даже сказала мне, что, по ее мнению, дружба может быстро рухнуть. Единственный человек, на которого она осмеливается полагаться, — это она сама.

— Я не знаю, что сказать, — шепчу я, и мое сердце сжимается от боли за Ник. Лорен качает головой и продолжает.

— Ты бы их видел, — ее голос едва слышен. — Я никогда не видела столько яда в чьем-то выражении лица. Столько ненависти в их словах, и они направляли их на своего ребенка. Они ругали ее за то, что она устроила драму. Можешь себе представить?

— Тогда лучше, чтобы я их никогда не встречал. — Я делаю глоток кофе и кладу деньги за кофе на стойку, когда Калеб проходит мимо. Он берет их, даже не взглянув на меня, и обходит стойку. Дженсен сразу же подбегает к нему, выполняя свою роль в их ежедневном ритуале, и чуть не заставляя Лорен потерять равновесие на хлипком барном стуле.

— Поверь мне. Так и есть. — Ее глаза следят за Калебом, который играет с Дженсеном на полу. Их ежедневный утренний ритуал, который всегда, без исключения, заканчивается угощением для моей собаки.

— Ник тебя любит. Очень любит, — мягко замечает Лорен. — Дай ей время раскрыться. Ей сначала нужно многое понять самой.

— Как думаешь, поможет ли, если я познакомлю ее с моими родителями?

— Ого, ты не торопишься? — Лорен усмехается и медленно качает головой. — Не думаю, что это поможет. Думаю, еще слишком рано. Но с другой стороны, я — не она. Единственная, кто знает, когда она будет готова к этому, — это Ник. Может, дать ей возможность найти баланс самостоятельно, прежде чем знакомить ее с родителями.

— Хорошо. — Я глубоко вздыхаю и выпрямляюсь. — Боже, я здесь как рыба без воды. — Я потираю грудь прямо над болящим сердцем. Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз ходил на свидание. Мои последние отношения развалились, когда я решил вернуться в Уэйворд Холлоу и был вынужден посвятить все свое время обустройству клиники. Но именно здесь я всегда представлял себя живущим и стареющим.

— Позволь мне раскрыть тебе секрет, мой милый. Мы все такие. — Лорен смотрит на меня с улыбкой. — Для Ник — быть здесь в новинку, а для тебя — быть с ней в новинку. Вам понадобится время, чтобы найти баланс. Не торопитесь, иначе вы будете как два человека, пытающихся пробежать по стропе, и будете падать быстрее камней. Ник честная: если ей нужно пространство, она скажет. Если она молчит, это обычно хороший знак. В этом она как кошка, — усмехается Лорен, и я не могу не присоединиться к ней.

— Есть определенные параллели.

— Правда? Я имею ввиду, ты же ветеринар. Ты знаешь, как обращаться с кошками. Так и должно быть. — Она подмигивает мне и вскакивает со стула. — А теперь, извини, мне нужно собрать несколько книжных полок. — Она принимает забавную позу разнорабочего, прежде чем уйти, оставив меня одного в кафе с Калебом и моей собакой.

— Получил свою дневную дозу серотонина? — шутя спрашиваю я Калеба, и он кивает. Клянусь, я даже вижу тень улыбки на его губах.

— Спасибо, — бурчит он и бросает Дженсену лакомство.

— Не останавливайся из-за меня, — я морщусь и глубоко вздыхаю. — Сегодня мне придется осматривать лошадей, я использую все возможности помедлить и отсрочить это. — Я вздрагиваю. Коровы — это нормально, но по какой-то причине лошади вызывают у меня дрожь. Они большие. И быстрые. И чертовски сильные.

— Ничего не поделаешь, — Калеб качает головой. Но когда я уже собираюсь уходить, он останавливает меня, положив руку мне на плечо.

— Не облажайся, — тихо говорит он, и я удивленно расширяю глаза.

Мне не нужно, чтобы он объяснял, что речь идет не о лошадях.

— Эти двое, — он кивает в сторону входной двери, из которой вышла Лорен, — они особенные. Я просто знаю. Так что, пожалуйста... — его глаза бегают по помещению, пытаясь найти слова, спрятанные в интерьере кафе, но безрезультатно. — Не испорти все, Генри.

— Я стараюсь, как могу, — уверяю я его и кладу руку ему на плечо. — А ты постарайся не отпугнуть их своим природным энтузиазмом.

— Лорен доведет меня до сердечного приступа раньше, чем это произойдет, — ворчит он, возвращаясь к стойке.

Я качаю головой и зову Дженсена. С этим ободряющим напутствием я чувствую себя гораздо лучше, чем по дороге сюда. Остается только надеяться, что все, что тяготит Ник, скоро разрешится само собой.

Глава 21

Ник

— Итак, осенняя ярмарка. Я думаю, нам троим стоит поучаствовать, как новичкам, как думаешь? — спрашивает Лорен и делает большой глоток ароматного тыквенно-пряного кофе. Калеб бросает на нас сердитый взгляд, но он уже оставил попытки заставить Лорен не проносить сироп в его кафе.

— А что именно, по-твоему, мы должны делать? Мы обязаны это делать? — задается вопросом Киран, а затем прячет лицо в ладонях. — Я слишком замкнутый для таких вещей.

— Ты? Замкнутый? — спрашиваю я с улыбкой, закусывая губу, чтобы не ухмыльнуться его несчастью.

— Почему, по-твоему, я выбрал работу, где не нужно общаться с людьми? — он вздыхает, отрывая взгляд от рук. — Через экран я могу, но в реальной жизни? Лучше не буду.

— Справедливо. — Лорен откидывается на спинку сиденья, складывает руки на груди и задумывается. Я слушаю ее вполуха, мои мысли кружат вокруг Генри. Я знаю, что он чувствует мое настроение. Я не пыталась скрыть, что не в лучшей форме, и, к счастью, он не стал выпытывать. Хотелось бы избавиться от этого чувства: от этих грызущих мыслей, что я не заслуживаю его, что я недостаточно хороша.

Однажды я доберусь до этого.

— Земля вызывает Ник! — Лорен машет рукой перед моим лицом. — Хватит уже грустить.

— Серьезно? Ты действительно позволяешь своему мудаку-бывшему портить тебе настроение? — Киран смотрит на меня, прищурившись.

— Я стараюсь этого не делать, — говорю я со стоном и делаю глубокий вздох. — Но, что поразительно, в настройках нет кнопки «выключить преследование моего неуравновешенного бывшего». Поверь мне, я проверила. Дважды.

Они обмениваются многозначительными взглядами, и Лорен быстро переводит разговор на осеннюю ярмарку, делая вид, что мое прошлое не упоминалось. Честно говоря, мне так больше нравится. Мне нужна нормальная жизнь, чтобы отдалиться от этого. Чтобы выстроить стену, за которой я смогу спокойно похоронить болезненные воспоминания, чтобы потом снова увидеть их с безопасного расстояния.

— О, привет, Калеб. — Киран машет рукой Калебу, который снова таинственным образом появился прямо рядом с нашим столом. — Генри рассказал нам об осенней ярмарке. Что она собой представляет? Можем ли мы чем-то помочь?

Калеб смотрит на нас троих с явным скептицизмом на лице.

— Вы трое можете вызваться декорировать зал, — наконец бурчит он, переворачивая страницу в блокноте, в котором записывает заказы. — Сделайте это чертово место хоть раз презентабельным.

— Я так понимаю, ты не фанат? — мило спрашивает Лорен, и глаза Калеба, в которых светится отвращение, говорят сами за себя. Я скрываю улыбку за рукой, когда он продолжает.

— Это шумно. Это раздражает. Это блокирует весь чертов центр города. У некоторых из нас есть дела поважнее, — бормочет он и проходит мимо нас к другому столику.

— Если честно, Генри упомянул, что Калеб притворяется, будто ненавидит это, — замечает Киран дрожащим голосом, пытаясь сдержать смех, и я медленно киваю.

Калеб, похоже, не интересуется никакими праздниками. Он из тех, кто даже на Рождество не нарядится в костюм Гринча. Кто ведет себя так, будто его день рождения — обычный день, как и любой другой, и пронзит тебя взглядом, если ты осмелишься его поздравить. Кто доволен скучным существованием. Но, хм, каждому свое. У него, наверное, есть свои причины, но мне интересно, сможет ли он на самом деле подготовиться к осенней ярмарке.

— Интересно, почему, — тихо говорит Лорен, постукивая пальцами по столу. — Может, есть какая-то городская легенда, о которой мы еще не знаем.

— Или, может быть, дело в его ворчливом характере. — Киран лениво пожимает плечами, и Лорен бросает на него сердитый взгляд.

Но прежде чем она успевает ответить, на столе звонит мой телефон, и песня Тейлор Свифт «Тебе нужно успокоиться¹⁰» прорывается сквозь голос Калеба, словно пытаясь что-то сказать. Все присутствующие внезапно оборачиваются, чтобы посмотреть, откуда раздается эта песня. Совсем не неловко.

— Передавай привет Джоэлу от меня, — говорит Лорен, подмигивая, когда я встаю и выбегаю на улицу, чтобы ответить на звонок. Если звонит Джоэл, то, вероятно, что-то горит — в переносном или буквальном смысле. Он мой бывший менеджер, он же пиарщик и должен понимать, что не стоит беспокоить меня по любому поводу, кроме как в случае крайней необходимости, теперь, когда я на пенсии. Я достаточно часто грозилась откусить ему голову в течение первой недели после ухода, чтобы он это понял, после того как он продолжал беспокоить меня и просить передумать.

— Клянусь Богом, Джоэл, если это еще одна попытка заставить меня вернуться к актерской карьере... — Я начинаю злиться, как только за мной закрывается дверь «у Калеба», но он быстро перебивает меня.

— Успокойся. Я тоже рад слышать тебя, Ник.

— Что значит «тоже»? Если ты звонишь, то я знаю, что это не хорошие новости. — Я отхожу от входа, прислоняюсь к прохладной кирпичной стене и опускаю на нее затылок. — Давай, выкладывай.

— Кто-то ходит в поисках редакции или папарацци, которые хотят узнать твой новый адрес. По крайней мере, так мне напела одна маленькая птичка.

Мое сердце бьется где-то в горле, кровь внезапно превращается в лед. Я наклоняю голову вперед и сжимаю переносицу.

— Нет. Нет, нет, нет, — ругаюсь я, отшвыривая от себя камешек.

— Хорошая новость: твоя личность — вчерашний день. — Он звучит по-настоящему довольным, но я не вижу в этом ничего хорошего. — Я говорю это с любовью. С твоим уходом из актерства появились более крупные рыбы, но я думаю, что в какой-то момент кто-то обязательно заплатит.

— О, Боже. — Я вдыхаю так глубоко, что боюсь, что вместе с выдохом уйдет и моя душа, и закрываю глаза.

— Ты знаешь, кто это? — спрашивает Джоэл, и в его голосе слышится нетерпение, будто готов приступить к действию. — Мы можем ему заплатить?

— О, Джоэл. — Я глубоко вздыхаю. — Я могу только предположить, что это Джей. И я лучше буду позировать перед толпой папарацци, чем дам этому жалкому подобию мужчины хотя бы цент. — Я сглатываю и обнимаю себя свободной рукой, пальцами постукивая по бедру, пытаясь мыслить рационально.

Что мне теперь делать? Мне нравится эта жизнь. Какая она здесь спокойная, что я всего лишь очередная девушка в городе. Я не Никола Дункан — лауреат премии за лучшую женскую роль, а Ник. Просто Ник. Я не хочу, чтобы эта динамика изменилась.

— Может, он настолько глуп, что будет шантажировать тебя? — предполагает Джоэл, вызывая у меня недовольный смешок.

— Это было бы слишком просто, Джоэл. — Я пытаюсь собраться с мыслями. Впрочем, Джей, похоже, не очень-то сообразителен. — Спасибо, что предупредил. Я буду осторожна.

— Береги себя, Ник. И если когда-нибудь захочешь вернуться, у тебя есть мой номер. Надеюсь, нам не придется в ближайшее время снова созваниваться, но я дам тебе знать, если услышу что-нибудь еще.

Не успеваю я ответить ему тем же, как он вешает трубку. И я остаюсь на улицах Уэйворд Холлоу с холодной тяжестью на груди и слезами на глазах.

Все продолжает накапливаться. Что я такого сделала, чтобы заслужить такое? Разве Джей не заставил меня уже достаточно страдать? Теперь он хочет сдать меня папарацци?

Я хочу, чтобы все это закончилось.

Все, чего я хочу — это наслаждаться своей новой спокойной жизнью здесь, в Уэйворд Холлоу, вместо того, чтобы постоянно оглядываться, боясь, что меня сфотографируют или что Джей будет ждать за углом, чтобы снова попытаться вытянуть из меня деньги.

То, что он разрушает то, что я пытаюсь построить — это подло. Но с другой стороны, он трахнул мою сестру во время вечеринки по случаю нашей помолвки. Чего я ожидала?

Когда-то я думала, что он меня любит.

И даже несмотря на все его манипуляции, которые я вижу сейчас, я думала, что он хотя бы когда-то уважал меня. Видел во мне партнера, а не копилку, вещь, которой мог владеть.

Я ошибалась. И теперь мне остается только ждать, пока система правосудия сделает свое дело. Сидеть на месте, пока, надеюсь, не получу судебный запрет и смогу хотя бы вызвать полицию, если он подберется слишком близко.

Но кто знает, сколько времени это займет? Или получится ли это вообще? Что еще он планирует сделать, чтобы я страдала в это время?

Я наблюдаю за Лорен и Кираном через окно. Они шутят, корчат рожицы Калебу, пытаясь вызвать у него хоть какую-то реакцию. Никаких забот, в то время как я эмоционально падаю, словно кто-то выбил почву у меня из-под ног.

Я так чертовски злюсь.

Даже кусок хлеба вызывает у меня больше сочувствия, чем люди, которые меня создали, мое сердце все еще жаждет матери, с которой можно было бы поделиться своим гневом. Отца, который засучил бы рукава и пошел бы на войну ради меня.

У меня никогда не будет этого.

Это не имеет значения. Я делаю глубокий вдох и расправляю плечи. Мне не нужен никто, кроме моих кошек, людей из кафе Калеба и Генри. Ну, и его собаки.

Со мной все будет в порядке. Но все равно. Очень. Просто чертовки. Больно.

Глава 22

Генри

— Похоже, Джей наконец уехал, — говорит Ник, и в ее голосе слышится облегчение. — В городе его никто не видел, но я почти уверена, что он когда-нибудь вернется.

Мы гуляем вдоль озера, держась за руки, и разговариваем одновременно ни о чем и обо всем. Мне еще многое хочется узнать о ней, и у нее ко мне столько же вопросов. Небо скрыто за тяжелыми облаками, а с гор надвигается тьма. Не знаю то ли это из-за тяжелых дождевых туч, то ли из-за того, что уже поздний вечер.

Дженсен несется вдоль берега на полной скорости, прыгая между пляжем и травой, постоянно оглядываясь и не отбегая слишком далеко.

— Но почему? — я поднимаю бровь, не понимая. Я надеялся, что он убежит, поджав хвост.

— Потому что он нарцисс, который не понимает слова «нет», — объясняет она, слегка пожимая плечами. — Ты же был там, у Калеба. Он ненавидит, когда у него не получается сказать последнее слово.

— Верно, — говорю я, хмурясь. — Просто дай мне знать, вдруг Дженсену захочется покусать его за икры, — шучу я, пытаясь поднять настроение и притягивая ее ближе за руку, пока не обхватываю ее талию рукой.

— Я справлюсь, — обещает она и тоже обнимает меня, успокаивающе похлопывая по бедру. — И тебе не о чем волноваться.

— Кто сказал, что я волнуюсь? — пытаюсь я пошутить, но да, правда в том, что я волнуюсь. Она была так расстроена, когда появилась в ветеринарной клинике с Хаос. Думала, что она так сильно его любила, что его предательство так глубоко ранило ее?

Трудно вспоминать об этом и не чувствовать тревоги. Хочет она это признавать или нет, он влияет на нее. И я восхищаюсь ее преданностью, тем, как она любит всем сердцем. Я вижу это в ее любви к Тыковке и Корице, в ее дружбе с Лорен. Когда она любит, то любит всей душой. Меня терзают мысли о том, что ее бывший-мудак когда-то имел это — постоянное напоминание о том, что когда-то она выбрала его. Что она доверяла ему так, как пока не доверяет мне.

— Ты все время спрашиваешь о нем. — Она глубоко вздыхает. — И пытаешься сделать вид, что он тебя не бесит. Тебе не нужно говорить это вслух. И лучше оставь актерскую игру мне, — язвительно говорит она, и я замечаю, как расслабляются мои плечи.

— Уверяю тебя, он больше не обсуждается. Я оставила свое прошлое и его позади. Я не собираюсь возвращаться. — Она останавливается, заставляя меня тоже остановиться. — Ты — мое будущее.

Она ерзает в моих объятиях, поднимает руки, чтобы обхватить мои щеки, и нежно наклоняет мое лицо вниз, пока не оказываемся лицом друг к другу.

— Ты тот человек, с которым я хочу быть. Единственный, кого я хочу целовать. — Она мягко прижимается губами к моим, и я чувствую, как ее губы растягиваются в легкой улыбке. — И тот, с кем я бы хотела просыпаться. — Когда я снова открываю глаза, она подмигивает мне. — Не давай ему никакой власти. Мне, может быть, немного обидно, но я не позволю ему разрушить нас, и тебе тоже.

— Хорошо, — шепчу я, зарываясь рукой в ее волосы, а другой рукой прижимая ее к себе. — Я верю тебе. Я доверяю тебе, Ник.

Она прижимается щекой к моей руке, как кошка, а ее руки скользят по моим рукам, пока не останавливаются на моих бедрах. Они впиваются в мою куртку, пока она изо всех сил держится за меня, когда я наклоняюсь и целую ее.

Это тот самый поцелуй, который заставляет меня забыть обо всем вокруг. Он поглощает меня настолько, что я даже не замечаю, как начинается ливень, пока она не отстраняется. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша и недоверчиво улыбаясь.

— Повтори это еще раз, — шепчет она, чертовски соблазнительно покусывая губу.

Я замираю, ухмыляясь.

— Осторожно. Я в одном поцелуе от того, чтобы вырезать наши имена на одном из этих деревьев.

Она хихикает, глаза блестят.

— Вау. Настоящая энергия подростковой любви. Мне ждать парных толстовок для влюбленных?

— Только если пообещаешь надеть мою, чтобы она пахла тобой.

Она наклоняет голову, закусывая губу, обдумывая предложение.

— Хм. А я могу выбрать шрифт, которым ты будешь вырезать на дереве?

— Нет. Либо курсив, либо ничего. У меня есть свои стандарты.

— Ну, ладно, если это стильный вандализм и не повредит дереву.

— Самый стильный, — шепчу я и наклоняюсь, оттягивая ее губу от клетки между зубами. Мое сердце громко колотится в груди, когда ветер развевает ее волосы вокруг нас, оставляя запах ее ванильного шампуня, и этот сладкий вкус, который безошибочно принадлежит ей, на моем языке.

Она — все мои чувства. Все, что я вижу. Все, что я слышу. Каждая клеточка моего тела настроена на нее, жаждет ее.

— Нам нужно зайти внутрь, — шепчу я ей на ухо, и она отвечает мне энергичным кивком. Ее щеки пылают, глаза блестят, и я не могу удержаться, чтобы еще раз не прикоснуться к ее губам быстрым поцелуем. Затем я беру ее за руку и тяну за собой с нехарактерной для меня настойчивостью обратно в ее дом.

Один пронзительный свист, и Дженсен следует за нами.

— Он весь мокрый. Позволь мне... — говорю я, когда мы входим, но Ник качает головой и тянет меня за собой.

— Мне плевать, если ты не хочешь, — шепчет она хриплым голосом и одаривает меня соблазнительной улыбкой через плечо. И кто я такой, чтобы возражать? Я все еще не могу сдержаться и одной рукой накидываю на него плед, следуя за ней.

Я позволяю ей тянуть меня вверх по лестнице и по коридору, не обращая никакого внимания на мокрый след от дождя, который мы оставляем за собой. Ее хватка крепкая и уверенная, как будто отпускать меня не входит в ее планы. Мне это даже нравится.

Она — проблема. Но хорошая. Красивая, остроумная проблема с улыбкой, которая заставляет меня чувствовать, будто я получил приз от вселенной. Из-за этого я вижу только ее.

Как только мы попадаем в ее спальню, она ногой закрывает за нами дверь и прижимает меня к прохладному дереву. Мокрые волосы прилипли к лицу, а в глазах мелькает озорной блеск.

— Продолжай смотреть на меня так соблазнительно, — шепчу я, чувствуя, как учащается пульс, когда ее руки скользят по моему телу и обхватывают шею, — и я не могу ничего гарантировать.

Она не отвечает словами. Вместо этого она поднимается на цыпочки, и ее губы жадно и решительно впиваются в мои, наши языки борются за лидерство в этом маленьком танце.

Она целуется так, как будто слишком долго ждала этого. Наш поцелуй на улице был глубоким, всепоглощающим, но этот? Этот грязный, нетерпеливый, обещающий то, что будет дальше. Она пахнет дождем и тревогой, затуманивая мои чувства, заставляя все, кроме нее, исчезнуть из моего сознания.

Я хватаю ее за талию, притягивая к себе, и она стонет в поцелуе, посылая электрический разряд по всему моему телу, прямо к члену.

— Хочешь, чтобы я остановился? — спрашиваю я хриплым голосом, мой взгляд прикован к её пухлым губам, я молча молюсь, чтобы она не отвергла меня. В голове вот-вот случится короткое замыкание, и мне ужасно хочется сдаться. Позволить инстинкту взять верх и овладеть ею.

— Ты с ума сошел? — ее голос едва слышен, он похож на задыхающийся шепот. — Не смей останавливаться, черт возьми.

Я улыбаюсь ей, и тихий смешок вырывается из моих губ, когда я скольжу руками по ее спине, сжимая ее задницу, отчего она хихикает, и я притягиваю ее ближе.

Счастливый вздох срывается из моих губ, когда ее тело тает на моем, как будто мы созданы друг для друга. Она целует меня с жадностью, которую я чувствую в своих костях, ее руки блуждают под моей промокшей рубашкой, ее горячие ладони рисуют узоры на моей ледяной коже.

— Блядь. Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, милая, — рычу я в поцелуе, мои руки скользят по ее бокам, очерчивая изгиб ее талии, а мое колено проскальзывает между ее ног. Она вздрагивает, когда я сжимаю ее зад, ее руки скользят по моей груди, чтобы поспешно стянуть с моих плеч куртку.

— Тогда покажи мне, — шепчет она, и в ее голосе слышится желание, от которого кровь приливает к моему члену.

Я стону, сердце грохочет в груди, когда я притягиваю ее к себе для еще одного поцелуя, более грубого, более отчаянного. Мне нужно обладать ею. Я не могу прижать ее достаточно близко. Не прерывая поцелуя, я снимаю с нее куртку и бездумно бросаю ее в угол, а мои руки сразу же находят подол ее рубашки.

Мы прерываем поцелуй, моргая друг на друга, задыхаясь, с раскрасневшимися лицами и таким сильным желанием, что на мгновение оба замираем.

Но затем ее лицо расплывается в улыбке. Я ловлю ее губы в еще одном жарком поцелуе, ведя ее спиной к кровати, расстегивая на ней бюстгальтер, когда она подпирает колени, упираясь в каркас кровати.

Она тихо ахает, когда я прерываю поцелуй, кончики моих пальцев танцуют по ее коже. Я пытаюсь запомнить каждый изгиб, каждую впадинку, пытаюсь запомнить каждый звук, срывающийся из ее губ.

Я целую ее шею. Ее мягкие, прерывистые стоны вызывают дрожь по моему позвоночнику, побуждая меня продолжать и заставляя жаждать этих звуков еще больше.

— Ты чертовски красива, — шепчу я, целуя нежную кожу вдоль ее ключицы. Я продолжаю спускаться вниз, проводя языком влажную линию между ее грудями, в то время как мои руки находят ее трусики, пальцы дрожат, когда я стягиваю их, сдерживая себя.

— Ты и сам неплох, — шепчет она, задыхаясь, проводя пальцами по моим волосам.

Я на секунду отстраняюсь и сажусь, задыхаясь, чтобы на мгновение взглянуть на нее. Ее волосы в беспорядке, рассыпаны по подушке в спутанном ореоле. Грудь вздымается с каждым вздохом, когда она смотрит на меня сквозь полуприкрытые веки, а губа, зажатая между зубами, не скрывает ее соблазнительной улыбки.

— О чем ты думаешь? — спрашивает она шепотом, и я отрываю взгляд от этой измученной губы и снова смотрю ей в глаза.

— Думаю о том, что ты моя, — шепчу я, и мои губы растягиваются в улыбке, когда это осознание проникает в мою душу. Она моя. Руки скользят по ее бедрам. Я обхватываю ее ногами свою талию и улыбаюсь, она слегка вскрикивает, когда я немного притягиваю ее к себе. — О том, что я никогда не отпущу тебя, никогда.

Блядь, она уже вся мокрая. Мои пальцы скользят по ее влажным складкам, мой член становится все тверже с каждым мягким стоном, срывающимся из ее губ, когда я погружаю палец в нее.

Прежде чем я успеваю отреагировать, она внезапно разжимает ноги, садится и разворачивает нас, прижимая меня спиной к матрасу, и оседлав меня. Ее руки скользят по моей груди, затем освобождают мой член из трусов. Я вздыхаю, когда она обхватывает его ладонью, делая несколько неуверенных движений.

Ее губы прижимаются к моим, затем она целует меня, пока поворачивает запястье и позволяет своему большому пальцу скользить по моей головке, срывая стон с моих губ.

— Ты хочешь меня? — шепчет она мне на ухо хриплым от желания голосом.

— Всегда, — признаюсь я с рыком, крепко сжимая ее бедра. — Ты нужна мне, Ник.

Она дрожит, тихий смех заставляет ее тело вибрировать, прежде чем она прижимается губами к моим для глубокого поцелуя. Ее руки рисуют узоры на моей груди, мои же находят ее попку, прижимая ее лоно к моему члену, и я проглатываю ее стон.

— Чертовски красива, — шепчу я, погружая в нее палец, большим нащупывая ее клитор. Она двигает бедрами и запрокидывает голову от удовольствия. — Бери, что тебе нужно, милая.

— Мне нужен ты, — шепчет она. Ее признание заставляет мое сердце биться чаще, а член напрягается от желания наконец овладеть ею. — Внутри меня, Генри. Сейчас.

Я уже собираюсь войти в нее, когда меня осеняет.

— У нас… все в норме? — тихо спрашиваю я, и ее взгляд устремляется на меня, а на лице отражается удивление. — Ты принимаешь противозачаточные?

— Да, — она энергично кивает. — И я сдавала анализы, прежде чем переехать сюда.

— Я тоже. Я чист, — шепчу я, добавляя второй палец. Она снова запрокидывает голову, ее мокрые волосы каскадом ниспадают на обнаженную кожу, как водопад, и она издает глубокий стон, когда я слегка сгибаю пальцы, попадая точно в нужное место.

— О, черт, да. Прямо там, — говорит она, задыхаясь, и я делаю мысленную заметку, убирая пальцы и приставляя член к ее входу. Она постепенно опускается на мой член, и я тянусь к ее груди, сжимая восхитительные округлости.

— Боже, как ты принимаешь меня... — Я не могу отвести взгляд от того места, где мы соединились. — Как будто ты создана для меня. — Она стонет и принимает еще один дюйм меня. — Вот так, милая. Вот так.

Когда она принимает меня всего, то замирает, привыкая к моему члену.

— Ты так хороша, милая.

— Всегда рада угодить, — говорит она напряженным голосом и подмигивает мне. Черт, эта женщина.

И когда она начинает двигаться, все, что я вижу — это фейерверк перед глазами. Каждый раз, когда она принимает меня снова, клянусь, что она приближает меня к раю.

— Черт, милая, — ругаюсь я, заставляя ее хихикать. — Ты так чертовски хороша, что я не могу ясно мыслить.

— В этом и суть, — шепчет она и принимается за дело всерьез, и звук ударов кожи о кожу непристойно громко раздается в этой безмолвной комнате.

— Если продолжишь в том же духе, я сделаю предложение к завтраку.

Она смеется, задыхаясь.

— Мило. Я люблю кофе с обязательствами.

— Договорились, — стону я, когда она снова хихикает, сжимая меня внутри себя. — Давай я куплю кольцо и тыквенный сироп со специями, чтобы подсластить сделку.

— По-моему, уже и так достаточно сладко.

Я нахожу ее клитор, кружу вокруг него, пока она скачет на мне, пытаясь довести ее до пика. Ее стоны становятся отчаянными, более прерывистыми, и вдруг я понимаю, что больше не могу сдерживаться. Я хватаю ее за бедра, с силой встречая ее толчки.

— Боже, ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — говорю я, стиснув зубы, пока трахаю ее снизу.

— Почти, — стонет она, и, прежде чем я успеваю что-либо осознать, ее стенки сжимаются вокруг моего члена, все ее тело дрожит, когда оргазм накрывает ее.

— Генри!

Черт возьми, мое имя никогда не звучало так сладко из ее уст.

И этого достаточно. Ее стоны, мое имя, ее стенки, сжимающиеся вокруг меня, и осознание того, что она моя. Они объединяются, чтобы создать оргазм, более сильный, чем я мог себе представить. И когда она падает на меня, ее тяжелое дыхание скользит по моей влажной коже, — я держусь за нее, словно могу проснуться от сна, и она может ускользнуть.

— Ты такая потрясающая, — говорю я ей с ухмылкой, переводя дыхание и убирая прядь влажных волос ей за ухо. — Такая вымотанная. Такая моя.

— Вся твоя, — шепчет она и прижимается губами к моим. — Такая чертовски твоя. Не забывай об этом.

— Никогда, — шепчу я и целую ее в лоб. Она никогда от меня не избавится.

Глава 23

Ник

— Не могу поверить, что ты выгуливаешь свою кошку. — Лорен кивает на мою сумку и хихикает, но я пожимаю плечами.

— Корица жила на улице, прежде чем попала ко мне. — Я поглаживаю голову маленького существа. — Я не могу просто так лишить ее этого.

— А она сама не может выходить на прогулки?

— Что я могу сказать? — говорю я, смеясь и прижимая сумку с Корицей к груди. — Я пыталась ее научить, но она ленивая маленькая леди.

Корица превратилась в самую большую ласковую кошечку. Когда я открываю дверь, она уже поджидает меня, непрерывно мяукая и смотря так, как будто говорит: «Как ты смеешь оставлять меня одну с ребенком на столько времени?». Она сразу же начинает тереться об мои ноги, пока я, не теряя равновесия, не вылезаю из туфель и не беру ее на руки, прижимая к груди.

Тыковке все равно. Она счастлива, независимо от того, рядом я или нет. Иногда я даже не уверена, что она замечает разницу. Ее взгляд всегда такой пустой. Я не удивлюсь, если она забудет о моем существовании, пока я выхожу из комнаты больше чем на десять минут.

— Ленивая и спокойная, — замечает Лорен. — Она действительно привязалась к тебе, да?

— Куда бы я ни пошла, она следует за мной. Когда я ухожу или закрываю перед ней дверь, она выражает свое недовольство. Громко. Предпочтительно прямо на ухо посреди ночи, когда ей каким-то образом удается открыть дверь в мою спальню. Уверена, что некая нахальная кошка призрак с удовольствием ей в этом помогает. Я только благодарна, что мне не посчастливилось иметь двух кошек с голосами Адель. Голос маленькой Корицы больше похож на голос Билли Айлиш, ее мяуканье гораздо тише, но выше.

Все трое превратились в озорное трио, которое не дает мне расслабиться.

— На днях я на 90 процентов уверена, что Хаос открыла для них крышку контейнера с кошачьим кормом. Я застала их на кухне, когда они его жевали.

— Она хочет быть рядом, потому что любит тебя! — Лорен наклоняется, чтобы поцеловать Корицу в голову. — Такая милая маленькая поклонница. Хотя не настолько милая, как человеческая.

— Верно, — говорю я, чувствуя, как мое лицо краснеет.

— О, тут что-то есть. — Лорен тут же включает режим Шерлока Холмса. Ее взгляд прожигает мою кожу, а я изо всех сил стараюсь смотреть вперед, сохраняя максимально невозмутимое выражение лица. — О боже, ты это сделала!

— Что? — я пытаюсь изобразить удивление, но в глубине души паникую. О боже, что меня выдало? У меня что, на лбу написано «только что трахнулась»? Потому что мне так кажется.

— Не пытайся врать, у тебя на шее засос. — Инстинктивно я поднимаю руку, чтобы скрыть его, но Лорен взрывается смехом. — Расслабься. У тебя его нет. Я просто хотела подтверждения.

— Ты… злодейка. Но умная. — Я прищуриваюсь, глядя на нее.

— Можешь называть меня Эйнштейн.

— Я буду называть тебя «доктор Драккен», хотя твоя кожа имеет более здоровый цвет, — говорю я, закатывая глаза и толкая ее локтем. — Пойдем в парк на городской площади. Может быть, Корица там погуляет на поводке по траве.

Город словно вымер, хотя прошло всего несколько минут после полудня. Ни людей на улицах, ни машин. Черт, я даже не вижу никого в витринах магазинов.

— Где все? — спрашиваю я и с любопытством оглядываюсь по сторонам. На антикварном и цветочном магазинах большие таблички «закрыто», обозначающие перерыв на обед, но это навевает на меня предчувствие зомби-апокалипсиса. Впрочем, я не удивлена: Аманда ценит своё обеденное время. По её словам, гадания на картах натощак приводят к ошибочным результатам.

— Наверное, все еще у Калеба, — говорит Лорен с излишней небрежностью, и я вдруг замолкаю, прищурившись.

— Ты влюбилась в этого городского ворчуна! — не знаю, почему я еще не сказала этого вслух, но то, как она это сказала, с оттенком грусти и опасения, говорит мне, что что-то происходит.

— Да, капитан Очевидность. — Она хихикает и отводит взгляд, на ее лице мелькает нечитаемое выражение, прежде чем она берет себя в руки.

— И что ты собираешься с этим делать?

Она закатывает глаза.

— Я собираюсь... ТРЕВОГА!

Внезапно она хватает меня за руку и тянет за собой, пригибаясь и жестом приказывая сделать то же самое. Мы быстро пробегаем мимо беседки и прячемся за кустами.

— Что за херня, Лорен? — спрашиваю я, но она прикладывает палец к губам и приказывает мне замолчать.

— Что происходит? — спрашиваю я тише, едва слышным шепотом.

— Враг приближается, — загадочно отвечает она, вытягивая шею, чтобы выглянуть из-за кустов. — Клянусь, я видела Джея и Мариссу.

У меня застыла кровь в жилах, а сердце забилось в горле.

— Что? Ты серьезно?

— Они только что вышли из машины. — Она снова приседает и странно смотрит на меня. — Может, нам стоит отправить их в психиатрическую лечебницу. Такой уровень бредовых идей не может быть здоровым, если они все еще думают, что могут что-то из тебя вытянуть.

— Умоляю. Они безнадежны. Лучше бы их посадили в тюрьму, — шепчу я в ответ и качаю головой. — Черт. Что мне делать, Лорен?

— Бежать на них, размахивая битой?

— Где я возьму биту?

— Не знаю. — Она пожимает плечами и снова выглядывает, чтобы посмотреть, что происходит. — Можешь запустить в них Корицу, как в Покемоне?

— Что вы там делаете? — мы обе вздрагиваем, когда за нашей спиной внезапно раздается голос. Лорен прикрывает мне рот рукой, прежде чем я успеваю вскрикнуть от удивления.

— Иди сюда, — шипит она Кирану, и не дождавшись ответа, она хватает его за рубашку и резко тянет вниз, до уровня наших глаз.

— Почему вы двое прячетесь? И, Ник, почему ты светишься? Ты излучаешь свет. Я видел это оттуда. — Он указывает на что-то позади нас, и я бросаю на него взгляд, который должен означать «серьезно?».

— О. — До него доходит. — Ооо. Черт, девочка. Поздравляю. — Я вздыхаю и сжимаю переносицу. Похоже, у меня все-таки на лбу написано «только что трахнутая». Мне совсем не стыдно.

— Клянусь, она весь день была раздражающе счастлива, — вступает в разговор Лорен, и я не могу удержаться от того, чтобы подразнить ее.

— Завидуешь? — я поднимаю бровь, улыбаясь.

— Еще как, — шипит Лорен, надув губы, а Киран взрывается смехом. — Не смейся, — ругает она его. — Ты серьезно хочешь сказать, что у тебя никогда не было проблем, которые нельзя было бы решить хорошим перепихоном?

— Не могу сказать, что были, — выдавливает он, все еще смеясь. — На самом деле, мои лучшие перепихоны только доставляли мне неприятности.

— Когда-нибудь я хочу услышать эти истории, — говорит Лорен, и на ее лице читается любопытство, когда она скрещивает руки на груди.

— Ооо, у тебя здесь кошка. — Киран внезапно замечает ее и с широкой улыбкой на лице протягивает руки к Корице, и я позволяю ему вытащить ее из сумки. Она мяукает в слабом протесте, который быстро утихает, когда он прижимает ее к своей теплой груди и зарывает в куртку. — Кто ты, милашка?

— Это Корица, — представляю я ее с улыбкой и наблюдаю, как он мгновенно влюбляется в нее. — Корица, это Киран.

— Ладно, ладно, теперь, когда с представлениями покончено, нам нужно что-то делать. — Взгляд Лорен мечется между мной и Кираном. — Ее бывший и ее сестра в городе. — Она прищуривается, глядя на него. Похоже, она уже все ему рассказала. — Ты готов к секретной миссии?

— Всегда. — Он отдает нам честь и возвращает мне Корицу. — Скажите, что делать, мэм.

— Мне это нравится. — Лорен улыбается, но затем ее лицо внезапно становится серьезным. — Они у Калеба. Зайди туда и попробуй выяснить, чего они хотят. Мы сбежим, пока ты отвлекаешь их. Убедись, что они не увидят, как мы бежим, спасая свои жизни. Когда получишь информацию, встретимся в доме Ник. — Она еще сильнее прищуривает глаза. — Принеси кошачьи лакомства. И кофе.

— И одну из тех марципановых штуковин, пожалуйста. Я голодна, — добавляю я.

— Лучше две.

— Принял. — Он серьезно кивает нам обоим и вытягивает шею, чтобы оглядеться, и чуть ли не вскакивает, отряхивая грязь с джинсов, стараясь выглядеть незаметным. — Дайте мне три минуты после того, как я зайду. — Он бросает на нас обоих драматический взгляд. — Пусть судьба будет к вам благосклонна. — И затем он убегает.

— Ты действительно думаешь, что он что-нибудь узнает? — спрашиваю я ее, но она качает головой, глядя на часы и отсчитывая минуты до того момента, когда мы побежим к ее машине.

— Если честно, мы обе и так знаем, почему они здесь, — объясняет она, а затем готовится бежать. — Но, если он их отвлечет, этого будет достаточно. А теперь погнали.

Затем она берет меня за руку, и мы бежим быстрее, чем я бегала за последние годы, прижимая сумку с Корицей к груди.

— Как же это было скучно. — Так встречает меня Киран, когда я открываю ему дверь. Он входит и сразу же протягивает мне поднос с тремя чашками кофе и пакетом выпечки для нас, а затем еще один с лакомствами для моих кошек.

Корица сразу же подбегает к нему, и он поднимает ее на руки, прижимая к груди и целуя ее маленькую головку.

— Ты такая красивая девочка. Мы будем лучшими друзьями, — воркует он, направляясь в мою гостиную, как будто он здесь хозяин.

— О, привет, Лорен, — небрежно приветствует он ее, садится на мой диван и гладя Корицу с озорной улыбкой, которая могла бы соперничать со злодейкой из фильмов о Джеймсе Бонде.

— Что случилось? — спрашивает Лорен, оборачиваясь. Тыковка зарылась в ее капюшон, ее маленькая мордочка выглядывает из-под волос. — Расскажи нам все.

— О боже, еще одна? — глаза Кирана расширяются.

— Точно, я забыла, что ты с ними еще не знаком, — говорю я. — Это Тыковка. У нее столько же мозговых клеток, сколько и у меня, и она кричит так громко, что я каждый день боюсь за свои окна.

— Боже, она очаровательна, — он смотрит на нее ошеломленно, бессознательно гладя Корицу, а затем качает головой, словно пробуждаясь от транса. — Но в любом случае, ничего не случилось. Я задержал их на несколько минут, но в итоге Калеб выгнал их из-за шума, который твой бывший устроил в прошлый раз. Ему было плевать на крокодиловы слезы твоей сестры. Она не могла в это поверить. Честно говоря, за этим было наблюдать восхитительно.

— Хотела бы я это увидеть, — бормочу я и тоже сажусь на диван.

Обе кошки сразу же решают, что им плевать на своих гостей, и подходят ко мне.

— Ты заклинательница кошек? — спрашивает Киран с восхищением в голосе, и я смеюсь.

— Нет, просто я их любимчик. — Я улыбаюсь, а Киран встает, чтобы раздать кофе, который я поставила на журнальный столик. Надеюсь, Марисса и Джей вернутся туда, откуда приехали, если не смогут найти меня здесь.

Есть же вещи похуже, чем провести несколько дней в объятиях моих кошек и не привлекать к себе внимания.

Глава 24

Ник

— Мы желаем вам счастливой осени, — поет Лорен на мотив песни «We Wish You a Merry Christmas», пока мы бредем по городу, качаясь и сияя улыбкой на лице.

Я впервые вышла в город с тех пор, как появились Джей и Марисса. Аманда пообещала сама следить за запросами на своем сайте. Тем временем мы с Лорен прекрасно провели время, общаясь с моими кошками, выпекая осенние сладости и пересматривая «Девочек Гилмор». Хотя Лорен всегда прощалась, когда Генри приходил в гости, потому что, как она говорила: «Вы двое слишком сладкие. У меня будет кариес».

Но Киран заверил меня, что не видел ни одного из них в городе в течение последних нескольких дней, и вот мы здесь.

Часть меня задается вопросом, не сказал ли он это только потому, что ему надоело приносить мне кофе, вместо того, чтобы мы все встречались у Калеба. Но всякий раз, когда он жаловался на это, Лорен или я сажали ему на колени кошку. Это всегда заставляло его забыть о своем недовольстве тем, что он был нашим личным кофейным посыльным.

Кофе Калеба, возможно, был слишком крепким для нас с Лорен, когда мы его впервые попробовали, но сейчас? Мы не представляем жизни без него.

И вот мы вернулись в город с кофе в руках, потому что Киран сказал нам, что сегодня встреча на осенней ярмарке, и поручил нам помочь.

— Декорации определенно нуждаются в женском подходе, поэтому я указал вас, — сказал он, что, по сути, не оставляло нам возможности отказаться. И несмотря на сомнительное распределение работы, мы с Лорен решили вложить в это все свои силы.

За последние несколько дней мы обдумали декор, проверили, какие украшения имеются в наличии и могут быть быстро доставлены, а затем составили список всего, что хотели купить.

Мы обе были более чем готовы купить их сами и объявить украшение вкладом в сообщество. Но комитет, организующий осеннюю ярмарку, решил не утверждать их как расходы.

Это не помешало нам сходить в ближайший магазин и купить еще больше. Как только мы начали, остановиться было невозможно. Все, что нам нравилось, попадало в корзину. А все, что мы не используем для осенней ярмарки, будет украшать один из наших домов.

Уверена, к тому времени, как мы закончим, Уэйворд Холлоу будет выглядеть как осенняя страна чудес. У посетителей не останется другого выбора, кроме как поддаться осеннему настроению. Это будет потрясающе.

— Как ты думаешь, они действительно купили чучело? — спрашиваю я Лорен, но она только хихикает в ответ и указывает на другую сторону улицы, где нас поджидает целая армия чучел.

— Они не шутили, — смеется она и берет меня под руку, чтобы перейти улицу. — Мы могли бы инсценировать знаменитую битву с их помощью.

— Или убийство Цезаря? — думаю я вслух, поглаживая подбородок. — «Я есть Брут» странным образом вписывается в мою жизнь.

— Боже, как мне нравится, что ты уже можешь шутить об этом, — с облегчением говорит Лорен и сжимает мою руку. — Понятия не имею, что бы я делала, не будь ты одной их тех, кто справляется с проблемами с помощью юмора.

— Ник! Лорен! — Киран машет нам издалека. Он одет в красно-черную рубашку лесоруба, а через плечо перекинут небольшой тюк сена. Романтизировать эту осень было нашей с Лорен миссией, но он определенно на шаг впереди нас, по крайней мере, в плане одежды.

— У меня галлюцинация или это действительно сексуально? — шепчет Лорен, пока мы машем ему в ответ, и я не могу сдержать смех.

— Я думаю, у тебя галлюцинация, но, с другой стороны, ты также считаешь, что эта черно-белая рыбка из «В поисках Немо» сексуальна.

— И многие другие разделяют это мнение. Не выделяй меня, — она шутливо ругает меня, и мы направляемся к Кирану.

Мы едва успеваем сделать пару шагов, как я вдруг слышу за спиной резкий стук каблуков по асфальту, и кровь застывает в жилах.

Потому что я знаю, кто это. Мне даже не нужно оборачиваться. В таком городе, как Уэйворд Холлоу, только один человек, чёрт возьми, наденет каблуки, и, как ни печально, у нас общая генетика. Черт возьми.

— Никола! Боже мой, вот ты где!

Я замираю. Этот слащавый голос, которым она говорит в присутствии посторонних, стекает по моей спине, как обжигающая горячая карамель. блядь. Я думала, она уехала.

Лорен крепче сжимает мою руку, бросая на меня обеспокоенный взгляд, и ободряюще улыбаюсь ей. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и медленно оборачиваюсь.

Вот она.

Марисса. Одета так, будто сошла с чертовой страницы осеннего модного журнала. Каждый волосок ее светлого каре лежит идеально, а на ее дизайнерском наряде нет ни одной складки. Она совершенно не вписывается в это место, где все одеты для физического труда. На ее лице застыла та чрезмерно дружелюбная, фальшивая улыбка, которая дала ей все в жизни. Та, которую я мечтала стереть с ее лица в течение многих лет.

— Вау, — говорит она, подходя ко мне, как будто между нами ничего и не было. Судя по ее улыбке, можно подумать, что мы лучшие подруги, которые давно не виделись и просто случайно столкнулись. — Ты только посмотри на себя. Жизнь в маленьком городке тебе идет. Я сначала тебя почти не узнала. Ты… — она делает широкий жест в мою сторону — выглядишь такой расслабленной. Ты действительно перестала стараться, и это тебе очень идет.

Лорен встает рядом со мной, прочищая горло, но я опережаю ее с ответом. Это один из самых безобидных двусмысленных комплиментов, которые она когда-либо мне делала, и за эти годы я поняла, что игнорирование ее колкостей разозлит сильнее любого ответа.

— Чего ты хочешь, Марисса?

Ее идеально подведенные глаза, обрамленные накладными ресницами, расширяются в притворном удивлении, и она драматично хватается за грудь.

— Ну, это не очень-то гостеприимно. Я думала, что в этом городе живут только хорошие люди. Я просто хотела навестить свою младшую сестренку!

— Это из-за денег? — Я поднимаю бровь, затем смотрю на Лорен, и наши взгляды говорят сами за себя, хотя мы не обмениваемся ни словом. — Держу пари, из-за денег.

— Да ладно, ты опять перегибаешь палку. Кажется, пора зарыть топор войны.

— Что? — Я не могу сдержаться и взрываюсь смехом. Не знаю, от того ли, что Марисса ведет себя чертовски нелепо, или от того, что это просто уморительно. — Закопать топор войны? Боже мой, это смешно. Ты планируешь снова закопать его в моей спине или вывернуть тот, что там оставила?

На мгновение, всего на долю секунды, ее маска спадает. Ноздри раздуваются, а челюсть сжимается, но она быстро берет себя в руки.

— О, Ник, ты все еще слишком драматизируешь. Ты и Джей с самого начала не подходили друг другу. Ты должна была это понять. Тебе нужно отпустить это. Пусть прошлое останется прошлым.

— Нет, спасибо. — Я качаю головой. Лицо Мариссы каменеет, Лорен замирает, и я мягко сжимаю ее предплечье. Марисса не стоит того, чтобы получить обвинение в насилии. — Я прекрасно обхожусь без тебя. На самом деле, у меня все отлично. Гораздо лучше, чем когда-либо. — Я отпускаю Лорен и подхожу ближе к Мариссе, натягивая на лицо свою чрезмерно сладкую улыбку. — Я серьезно. Для меня ты мертва. А теперь, как насчет того, чтобы развернуться и убраться к черту из моей жизни?

Улыбка Мариссы не дрогнула, но из ее глаз исчезло пренебрежительное веселье, уступив место чистой ненависти. Она делает один маленький, размеренный шаг вперед, листья грустят под ногами.

— Знаешь, — ее голос становится тише, так что слышу только я, — я надеялась, что ты одумаешься, но, похоже, нет. Ты по-прежнему не более чем цирковая обезьяна, выставляющая себя дурой и надеющаяся найти людей, которые действительно могут тебя полюбить. — Она слегка наклоняет голову, окидывая меня быстрым взглядом.

Не буду врать, это больно. Не так, как «тысяча иголок, колющих кожу», как в тот вечер, когда я их поймала. Это тупая боль, как будто кто-то тысячу раз щелкает по одному и тому же месту.

— А я думала, что наконец-то до тебя дойдет, что ты никогда не получишь от меня ни цента. — Я скривила губы в безэмоциональной улыбке. — Похоже, нет, — насмешливо цитирую я ее и скрещиваю руки на груди. А потом решаю еще подлить масла в огонь.

— Кому нужна любящая семья, когда у меня есть деньги, чтобы жить жизнью, о которой я всегда мечтала? То, что я могу жить так, без твоего вмешательства — это дополнительный бонус. Теперь позволь мне выразиться как можно яснее и объяснить это твоему мозгу золотой рыбки: я больше никогда не хочу тебя видеть. Ты никогда, ни в какой вселенной не увидишь от меня ни цента. И поверь мне, Марисса, после того что ты выкинула, я готова пойти на многое, чтобы это обеспечить.

Она на секунду задерживает мой взгляд. Затем еще на секунду. Маска рушится, ее улыбка медленно сползает с лица.

— На этот раз мама и папа не смогут тебя спасти, — продолжаю я резким голосом. Я делаю шаг вперед, заставляя ее отступить назад. — Потому что их мнение — значит еще меньше, чем твое. С меня хватит. Со всеми вами.

Она ловит себя на этом, останавливается и снова натягивает на лицо фальшивую улыбку, сопровождая ее убийственным взглядом.

— Ты всегда была такой драматичной. Честно говоря, это утомительно. — Она поворачивается к Лорен и добавляет с лучезарной улыбкой: — Не понимаю, как ты ее терпишь. Ты святая.

Лорен собирается открыть рот — вероятно, чтобы сказать что-то нецензурное — но я качаю головой. Не здесь. Не ради нее.

Это моя борьба. Не Лорен.

— Наслаждайся своей маленькой фантазией, Ник, — говорит Марисса, отступая, и ее каблуки эхом раздаются по всей улице. — Но помни: сказки всегда заканчиваются. Обычно сразу после того, как кто-то разозлил не ту ведьму.

— Боже, твои угрозы смешны. — Я закатываю глаза. — Что ты собираешься делать? Бежать к маме и папе, как ты делала, когда тебе было десять? Срочная новость, Марисса. Времена, когда они могли заставить меня делиться игрушками, прошли.

Она пристально смотрит на меня, ее губы дрожат, затем она разворачивается и убегает, выглядя совершенно невозмутимой для постороннего взгляда.

Но я ее знаю.

Я вижу гнев в том, как она сгибает пальцы, доставая телефон, несомненно, готовясь выплеснуть всю ту злость, которую не смогла выразить лично.

— Признанная вина — уже половина искупления? — говорит Лорен, высоко подняв бровь, но я качаю головой.

— Ты никогда не заставишь ее признать свою вину. Даже перед собой. Это понятие не существует в ее голове. — Я делаю глубокий вдох. — Неважно. Я готова.

Глава 25

Генри

— Они шатаются по городу, настойчивее, чем сайентологи, вербующие новобранцев, — бормочет Калеб, подавая мне кофе через прилавок и раздраженно вздыхая. Он кивает в сторону окна, где бывший Ник и ее сестра прислонились к своей машине насмехаясь над всеми прохожими с таким же высокомерием, как равнодушные судьи на конкурсе талантов.

— Наконец-то у нас появилось развлечение, — шутит мистер Петерсон, не отрывая глаз от нежелательных гостей Уэйворд Холлоу. — Жаль, что мы больше не охотимся за людьми, живущими за городом, с факелами и вилами.

— Бобби! — Калеб бросает на него притворно строгий взгляд, и я тихо смеюсь. Он не похож на человека, который держит вилы наготове. Совсем не похож.

Мистер Петерсон — воплощение идеального отца из маленького городка. Того, кого все любят, кто дает советы, когда они нужны, и останавливается, чтобы помочь вам поменять колесо. Он весь седой, с доброй улыбкой и глубокими морщинами от смеха. Дженсен тоже его обожает, всегда бежит к нему и засыпает у его ног, и сегодняшний день не исключение.

Не думаю, что он когда-либо плохо отзывался о ком-то, пока в город не приехали Джей и Марисса. Черт, он настолько милый, что даже Калеб проникся к нему симпатией. Я привык называть его по фамилии — с детства я обращался к нему «мистер Петерсон», и, как и ко всем моим учителям, обращение к нему по имени показалось мне неправильным.

— Дай им еще три недели, — говорю я ему с улыбкой и опираюсь локтями на стойку. — Возможно у них еще найдется достаточно... друзей для этого. Я уже знаю пятерых, которые с удовольствием станут добровольно помогать.

— Шесть, — грубо добавляет Калеб, и я наклоняюсь над стойкой, прищуриваясь.

— Почему? Что ты знаешь?

— Вот о чем я и говорю, ребята: наконец-то в этом городе появились настоящие сплетни. — Мистер Петерсон тоже с любопытством наклоняется. — Давай, рассказывай. Не стесняйся.

Взгляд Калеба метался между мной и мистером Петерсоном, его решимость держаться подальше от сплетен явно боролась с неприязнью к Джею и Мариссе. Наконец, его плечи опустились, и он тихо выругался себе под нос, прежде чем рассказать нам.

— Я слышал, что Андреа вчера выгнала их из своего отеля, — шепчет Калеб, оглядываясь по комнате, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и вытирая тряпкой и без того безупречно чистую стойку. — Она сказала, что они всю ночь кричали друг на друга, а когда начали бросаться друг в друга вазами, ей пришлось вызвать Эрика. Они не хотели уходить, поэтому ему пришлось вывести их вместе с вещами на улицу.

— Пожалуйста, скажи, что он сразу же отвез их в тюремную камеру? — спрашивает мистер Петерсон, глаза которого блестят от радости. — Уверен, это поселит в них немного здравого смысла. — Но Калеб качает головой, и я клянусь, что на его лице мелькнуло разочарование.

— Эрик слишком добр для своего же блага. — Я вздыхаю и делаю глоток кофе. — Лучше бы он их отослал. — Мой взгляд устремляется к двери, когда я слышу тихий звонок, сообщающий о приходе новых гостей, и жду, пока они не сядут за столик вне пределов слышимости.

— Эй, кто-нибудь еще заметил, что Эрик ведет себя как-то странно? — грубо отвечает мистер Петерсон и делает глоток кофе. — Он, наверное, не привык, что здесь происходит что-то стоящее. Этому парню, наверное, пришлось проштудировать свой справочник, чтобы знать, что ему делать. — Его искренний смешок говорит мне, что он говорит это не со зла.

— Как Ник со всем этим справляется? — спрашивает Калеб, и я изо всех сил стараюсь не показать своего удивления. Не каждый день он проявляет любопытство к происходящему в городе, не говоря уже о чьих-либо эмоциях. — Несколько дней назад я видел, как она ссорилась с сестрой. На мгновение я испугался, что это перерастет в драку. Она, знаешь ли, справляется с этим по-своему, то есть тихо размышляет над этим. — Я пожимаю плечами и помешиваю кофе маленькой ложечкой, которая шла в комплекте, потому что не знаю, чем занять руки. — Она злится на них, расстроена тем, что они не оставляют ее в покое, и раздражена тем, что весь город знает, что произошло. Но больше всего ее беспокоит то, что Эрик пока ничего не может с ними поделать.

— Я не удивлюсь, если рано или поздно появятся вилы. Передай ей, чтобы она держалась. — Мистер Петерсон вздыхает и встает, извиняясь перед проснувшимся Дженсеном. — Извините, ребята, мне нужно пойти заточить свои. На всякий случай. — Он подмигивает нам и уходит, цокая тростью по полу. Он придерживает дверь для Ник, которая собирается войти. Ее взгляд устремлен вперед, пока нежелательные гости города пытаются заговорить с ней, как какие-то назойливые продавцы.

Джей и Марисса пытаются последовать за ней внутрь, уже перебивая друг друга разговорами о своем «праве» на ее деньги и о том, как она должна «оставить прошлое в прошлом». Но один строгий взгляд Калеба, и они вдруг вспоминают, что в его кафе им не рады.

— Привет, — приветствует она меня уставшей улыбкой и занимает место мистера Петерсона. — Я бы поцеловала тебя, но боюсь, что это сделает тебя мишенью. — Она кивает на нежелательных гостей, все еще стоящих снаружи и злобно глядящих на Калеба, которому абсолютно наплевать на их гнев. — И поверь мне, тебе это не нужно.

— Но я очень хочу этот поцелуй, — говорю я и надуваю губы.

— Я знаю, — грустно отвечает она и глубоко вздыхает. — Но поверь мне. Они не постесняются подсыпать крысиный яд в собачьи лакомства. Они пойдут на многое, чтобы добраться до меня. — Она машет Калебу, который кивает ей в ответ и поворачивается к кофемашине, чтобы приготовить ей латте маккиато.

— В детстве я умоляла родителей купить мне хомячка. Прошло несколько лет, прежде чем они наконец сдались и разрешили мне завести его. Я была в восторге. Честно говоря, мое одиннадцатилетнее сердце было на седьмом небе от счастья. Я назвала его Мистером Обнимашкой, потому что он был самым мягким и милым хомячком на свете. — Грустная улыбка растягивает ее губы. — Каждый вечер я часами разговаривала с ним. Я делала все: чистила его клетку, кормила его, меняла воду, и вот однажды... — Она сглотнула, эмоции отражались на ее лице. — Она дала ему шоколад. Положила в его клетку целую плитку. К тому времени, как я увидела, он уже медленно и мучительно умирал. — Ее взгляд скользит к Дженсену Эклсу, который поднимает глаза, словно спрашивая: «А при чем тут я?».

— У Дженсена, может, и лучший хозяин в мире, но я не буду подвергать его опасности, рассказывая им, что мы вместе. Это означало бы, что мишень на моей спине распространится на вас обоих, а я слишком вас люблю, чтобы так поступить.

— Вау, твоя сестра психопатка, — ворчит Калеб, и я киваю в знак согласия. Какой ужас.

Чем больше я узнаю о ее отношениях с сестрой, тем больше я ненавижу ее семью. Как ее родители могли позволить Мариссе так поступать? Как минимум, ей нужно было пройти курс психотерапии.

— Разве я не знаю? — Она снова вздыхает и играет с краем своего стаканчика. — Но в присутствии других она может вести себя очень мило. В данном случае она пролила несколько крокодиловых слез и сказала нашим родителям, что это был несчастный случай, что она не знала, что шоколад ядовит для хомячков, хотя я повесила заламинированный список запрещенных продуктов прямо над клеткой, чтобы не напортачить. — Она пожимает плечами и качает головой, и мне приходится бороться с желанием обнять ее и крепко прижать к себе.

— Она ведьма, — продолжает она хриплым шепотом, от которого щемит сердце. — И она точно наложила заклинание на моих родителей, чтобы они всегда видели в ней невинную маленькую девочку, которая заслуживает всего на свете.

— Пусть карма сделает свое дело, дорогая. — Шона внезапно появляется с подносом и собирает заказ за стойкой. — Я уверена, что рано или поздно они усвоят урок.

— Я надеялась на это почти всю свою жизнь, Шона, — говорит она с глубоким вздохом и заправляет прядь волос за ухо. — Твои слова да Богу в уши.

— В любом случае, — она поворачивается ко мне, и в ее глазах загорается новая искра, — они не имеют значения. Но ты имеешь. Как насчет того, чтобы зайти ко мне попозже? — спрашивает она, прикусив губу и хлопая ресницами, глядя на меня. — И ты сможешь получить все поцелуи, которые пожелаешь.

Мой взгляд прикован к ее губам, а дразнящие нотки в ее голосе вызывают дрожь по спине. Я ерзаю на стуле, чувствуя себя неловко, потому что мой член, очевидно, тоже это заметил.

— Договорились, — выдавливаю я, и ее тихий смешок, срывающийся с ее губ звучит как музыка для моих ушей.

— Прекрасно, — мурлычет она, облизывая губы. — Я буду ждать.

Она кладет деньги за кофе на стойку и уходит, покачивая бедрами, крепко сжимая в руке стаканчик с кофе. Однако ее осанка меняется, как только она выходит на улицу и ее сестра обращается к ней. Вместо того, чтобы слушать, она демонстративно надевает наушники и уверенно продолжает свой веселый путь, высоко подняв подбородок.

— У меня плохое предчувствие, — признаюсь я Калебу, и он кивает. Это неприятное урчание в животе, то же самое чувство, которое возникает в доме с привидениями, когда из-за любого угла может выскочить монстр.

— Не у тебя одного.

Глава 26

Ник

— О, только не снова, — стону я и щиплю себя за переносицу, когда вижу Джея, прислонившегося к дереву всего в нескольких метрах от меня. На нем длинное темно-зеленое пальто с золотыми вставками, в котором он мог бы выйти на подиум, а в руке он держит бутылку воды дорогой марки. Я предполагаю, что это только потому, что Калеб не обслуживает его в своем кафе. Не помню, чтобы он когда-либо пил что-то, кроме кофе или, может быть, чая. — Лорен. Мудак на базе.

Она следует за моим взглядом, ее лицо сразу же мрачнеет, и она крепче сжимает в руках маленькую тыкву. Мы только что устроили небольшое соревнование, кто из нас сможет построить самую высокую декоративную башню из тыкв, и я чуть не проиграла.

— Хочешь, я брошу в него тыквой? — Она подбрасывает в воздух тыкву размером с кулак, чтобы продемонстрировать. — Скажи только слово, и я сделаю это. С удовольствием. Постараюсь, чтобы это выглядело как несчастный случай.

— Не искушай меня, — шепчу я.

— Ты можешь сбежать? — шипит она, но я едва заметно качаю головой. Я не собираюсь давать ему то, что он хочет, а если я сбегу, это только укрепит его мнение обо мне.

Осенний фестиваль состоится в эти выходные, и нас с Лорен вызвали, чтобы мы установили последнюю партию свежих украшений, таких как сено и тыквы.

Вторая поставка тыкв прибыла час назад. Мы уже потратили все утро, расставляя первую партию вдоль витрин, в беседке и по всему парку, играя с разными размерами и цветами, пока не остались довольны результатом.

Боже, я и представить себе не могла, сколько на самом деле существует видов тыкв. Половина из них едва ли кажутся настоящими.

И это занимает целую вечность.

Мы с Лорен пытаемся произвести хорошее впечатление на всех в городе, с кем еще не знакомы, и хотим, чтобы все было идеально. Учитывая, что мой бывший и моя сестра — занозы в заднице для всех, и находятся здесь только из-за меня, я чувствую двойную обязанность сделать эти осенние украшения презентабельными.

— Как думаешь, что нужно, чтобы они ушли? — спрашивает Лорен, и в ее голосе слышится раздражение, когда она подходит ко мне, расправив плечи и скрестив руки на груди. Она напоминает мне чихуахуа, пытающуюся защитить хозяина одной лишь своей агрессивной аурой.

Я надеялась, что они уйдут. Черт, я даже искала способ заставить Хаос преследовать их. Может быть, какие-нибудь призрачные насмешки заставили бы их отогнать, но мне не повезло, так как я не собиралась убивать невинную лягушку, чтобы заставить сработать найденное мной довольно сомнительное заклинание. Может быть, у Аманды есть идея получше. Нужно спросить ее об этом, когда мы в следующий раз будем в магазине.

Да. Похоже, теперь я верю в призраков и колдовство. Хотя, может быть, я просто надеюсь, что последнее существует, чтобы у Джея выпали волосы или что-то в этом роде.

Но они все еще здесь, ведут себя так, будто город принадлежит им, и не собираются уезжать.

Эрик заверил меня, что расследование идет полным ходом, но я теряю надежду. Не знаю, какие еще доказательства ему нужны. В конце концов, Анна прислала ему все доказательства, которые смогла собрать, а Лорен даже предоставила запись сцены, которую он устроил в кафе, о которой я даже не подозревала. Я не понимаю, что еще должно произойти, чтобы он квалифицировал это как домогательство и наконец арестовал этих двоих.

— Я работаю над этим, — сказал он. В его защиту, он полностью понимал мое разочарование. А потом он спросил: — Ты бы предпочла, чтобы я поспешил и из-за моей ошибки они ушли безнаказанными?

И я боюсь, что он прав.

И вот Джей снова здесь. Снова. Все такой же высокомерный и подлый, совершенно не подозревающий, что половина города с удовольствием похоронила бы его под этими стогами сена.

Он никогда не понимал, что происходит вокруг.

— Карма его настигнет. Карма его настигнет, — шепчу я себе под нос, закрыв глаза. Затем расправляю плечи и готовлюсь выслушивать еще больше бреда, когда он приближается.

— Ник, — говорит он скользким, мягким голосом, как только оказывается в пределах слышимости, притворяясь, что это очаровательная встреча, а не кармическое наказание для меня. — Ты избегаешь меня. Нас.

— Да что ты говоришь. — Я закатываю глаза, а Лорен пытается скрыть смех за кашлем.

— Не умничай.

Я презрительно усмехаюсь

— Если тебе не нравится, можешь уйти. А вообще, пожалуйста, уйди.

Он улыбается той самой улыбкой, которая когда-то означала, что я дома. Которая заставляла мое сердце биться быстрее, а бабочкам порхать в животе. Теперь она заставляет меня бояться, что меня съест большой злой волк, и вызывает желание блевать на его начищенные дизайнерские туфли.

Хорошо, что у меня нет тыквы в руках. Искушение бросить ее ему в лицо было бы слишком велико, чтобы устоять.

— Расслабься. Я просто хотел поговорить. Ты такая напряженная. Это место действует тебе на нервы?

Я не отвечаю. Лорен стоит рядом с нами, и я не сомневаюсь, что она записывает каждое его слово, позволяя ему копать себе еще более глубокую яму. И кто знает? Может быть, его мозг придумал еще какие-то полезные детали для расследования Эрика, которые наконец-то сдвинут его с места.

Поэтому я позволяю ему говорить.

Он медленно делает глоток из дорогой бутылки воды.

— Знаешь, когда ты ушла, я очень за тебя переживал. Все переживали. Ты почти… сошла с ума, да?

Я сжимаю челюсти.

— Я не сходила с ума. Я порвала с тобой, а ты из-за этого устраиваешь истерику. Это большая разница.

— Верно, — мягко говорит он тоном, который говорит мне, что он просто поддакивает мне. — Так ты это запомнила.

Я моргнула.

— Прости?

— Ты была под огромным давлением в последние несколько лет. Ты была в ужасном стрессе, когда твоя карьера начала набирать обороты. Помнишь, как ты говорила крайне нелестные вещи о своих коллегах, Ник? Я сделал несколько интересных скриншотов и записей голосовых сообщений, которые ты мне присылала на протяжении нескольких лет. Конечно, я никогда не использовал бы их против тебя, — быстро добавляет он, его голос звучит фальшиво успокаивающе, — но, знаешь ли, на всякий случай.

Я поднимаю бровь, не впечатленная. Он не пытается использовать их против меня, но менее чем через десять секунд использует фразу «на всякий случай»? Я смотрю на Лорен, которая, похоже, так же ошеломлена, как и я. Мы обе знаем, что я из тех людей, кто жалуется на коллег лично, потягивая коктейль.

Боже, как бы я хотела узнать больше о том, как работает его мозг. Такой уровень заблуждений и неосознанного лицемерия значительно упростил бы жизнь. Кого волнуют факты?

Он подходит ближе, понижая голос, и краем глаза я замечаю, как Лорен тоже незаметно подходит ближе. Понятия не имею, как он не видит телефон в ее руке, но не задаю вопросов. А когда она сует его мне в руку, я прячу его в рукаве и незаметно поднимаю выше, чтобы уловить каждое слово, выходящее из его уст.

В этот момент из нас получилась бы отличная команда шпионов.

— Но если общественность увидит эти сообщения сейчас? Или эти ночные голосовые сообщения? Они не подумают: «О, она была в стрессе». Они подумают, что ты нездорова. Может быть, даже опасна. И если кто-то скажет им, что наши отношения распались из-за измены, ты знаешь, как быстро интернет набрасывается на людей.

— Ты все перевираешь, — говорю я с раздраженным вздохом и закатываю глаза. — Но опять же, ничего нового. Так какой у тебя план? Натравить на меня бывших коллег? Получить надо мной опеку? — Я не могу сдержать смешка. — Умоляю, Джей. Это глупый план, даже для тебя.

— Да ладно, Ник, — говорит он мягко, почти с сожалением, и меня охватывает волна отвращения. — Я пытаюсь помешать тебе усугубить ситуацию. Если ты откажешься от этого? Откажешься от обвинений? Мы оба будем жить дальше. Никакого ущерба.

— Никакого ущерба? — эхом повторяю я, недоверчиво пытаясь не разразиться истерическим смехом. Он серьезно думает, что я это так оставлю?

— Ты лгал мне. Ты использовал меня. Вы с Мариссой планировали обмануть меня, а когда это не сработало, ты украл мою личность и совершил мошенничество. Это не недоразумение, Джей. Это преступление.

Он вздыхает, выставляя себя обиженным, измученным от моих выходок.

— Видишь? Вот о чем я говорю. Ты все время переписываешь события в своей голове. Тебе нужно кого-то обвинить. Это проще, чем признаться в том, что происходит с тобой на самом деле.

Он наклоняется, смахивая воображаемую ворсинку с моего плеча, и мне приходится приложить всю силу воли, чтобы не вздрогнуть, когда он ко мне прикасается.

— Давай сохраним это в тайне. Забудем об этом. Плати по справедливости. Тебе не нужны заголовки, в которых тебя называют истеричкой и изменщицей, вместе с фотографиями твоих новых друзей. Не думаю, что им понравится появление в журналах по всей стране. Или толпы папарацци, бегающие по твоему маленькому городку, пытаясь взять интервью.

Я остаюсь на месте, поднимаю подбородок и смотрю на него с максимально жалостливым выражением лица, на которое я способна. Каждый нерв в моем теле ноет, а рука дрожит от желания дать ему пощечину, но мой голос звучит ровно.

— Ваши блефы на меня больше не действуют, — говорю я как можно спокойнее. — Но, честно говоря, если это единственное, в чем вы видите перспективу, я буду удивлена. Вы не смогли добиться того же в работе. Или в отношениях. Давайте. Сливайте, что хотите. Угрожайте. Мне все равно. Я знаю, что ты лжешь, и кому, по-твоему, люди поверят? Мстительному бывшему или человеку, с которым они работали? — Я украдкой бросаю взгляд на Лорен, которая также украдкой показывает мне большой палец вверх. — В следующий раз, когда будешь пытаться шантажировать кого-то из своей бывшей отрасли, не выбирай человека, который все еще знает нужных людей. Все пойдет не так, как ты думаешь.

Джей мгновение смотрит на меня. Затем улыбается. Жестокой улыбкой, от которой по моей спине пробежал холодок.

— Ты всегда имела склонность к драматизму.

— А ты всегда меня недооценивал, — резко отвечаю я, затем разворачиваюсь и ухожу с колотящимся сердцем и пересохшим ртом.

Лорен идет рядом со мной, беря меня под руку, и я возвращаю ей телефон. Я заставляю себя глубоко дышать, сдерживая мысли, несущиеся со скоростью мили в минуту, и пытаюсь повторять одну и ту же мысль снова и снова, напоминая себе о необходимости дышать.

Все будет хорошо.

Должно быть.

Глава 27

Ник

Как только Джей исчезает из виду, я опускаюсь на верхнюю ступень беседки. Вся борьба мгновенно покидает меня.

Мои мысли бегут вразброс, рисуя мне все самые худшие сценарии, от которых кровь стынет в жилах, а сердце колотится в груди. Что, если сюда приедут папарацци? Превратиться ли мой дом у озер тюрьмой, где каждый шаг за пределы его безопасных четырех стен будет освещаться в таблоидах?

Я даже не сразу замечаю, как вокруг нас собирается толпа, но теперь их любопытные и обеспокоенные взгляды пронзают мою кожу, словно тысячи иголок. Я подтягиваю колени к груди и еще больше погружаюсь в себя.

— Эй.

Лорен приседает передо мной, пытаясь поймать мой взгляд, но я нервно качаю головой, все еще пытаясь вспомнить, как дышать. Дело даже не в том, что он пытался меня шантажировать — мне плевать, если он пытается запятнать мое имя. Те, чье мнение для меня важно, знают, что я бы никогда этого не сделала.

Но я измотана. Сколько это еще будет продолжаться?

— Генри? — громко зовет она его. Не успеваю я опомниться, как он меняется с Лорен местами, опускаясь на колени передо мной, а Лорен отгоняет всех от этого маленького зрелища.

— Привет, милая, — говорит он тихо, и беспокойство в его голосе почти заставляет меня разрыдаться, хотя я так старалась сдержать слезы. — Что происходит в твоей хорошенькой головке? Поговори со мной.

Я пытаюсь спрятать лицо в ладонях, но он перехватывает их, прежде чем я успеваю это сделать, держа их в своих больших теплых руках. Дженсен внезапно появляется рядом с нами, пытаясь понять, что происходит, нервно топая вокруг нас и толкая меня носом.

— Милая, — снова бормочет Генри, убирая прядь волос мне за ухо и прижимая теплую ладонь к моей щеке. — Поговори со мной. Что происходит?

— Все, — признаюсь я прерывистым шепотом, наконец готовая посмотреть ему в глаза. — Я расстроена. И злюсь, что эти двое продолжают появляться, как надоедливая всплывающая реклама из моего прошлого, гласящая: «Помни, ты не заслуживаешь любви». А в следующую секунду мне становится грустно, потому что именно они должны были меня любить.

Я сглатываю комок в горле, пытаясь сдержать свои эмоции.

— Они должны были принимать меня такой, какая я есть. Поддерживать меня, радоваться моим победам, скорбеть о моих потерях. Но сейчас единственная потеря, о которой я скорблю, — это они. И это несправедливо. Почему меня должно волновать, если им плевать? Почему я не могу отключить эти чертовы эмоции навсегда?

Я беспомощно оглядываюсь по сторонам, потому что не знаю, куда смотреть. И это снова злит меня. Дрожащими пальцами я вытираю слезу и еще больше понижаю голос.

— И в некоторые дни, в большинстве дней, я знаю, что они неправы. Ведь я потрясающая. Со мной приятно общаться. — Из моих губ вырывается рыдающий смех. — Но потом наступают дни, когда я верю им, понимаешь? А что, если я не такая? А что, если я все-таки заслуживаю этого?

— О, милая, — говорит он, вытирая еще одну слезу с моей щеки. — Послушай меня внимательно. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты сияешь. Ты освещаешь каждое помещение, в которое входишь. И я знаю, что мне легко это говорить, а тебе гораздо труднее в это поверить.

Он поднимает мою руку и целует ладонь.

— Но я буду напоминать тебе об этом. Каждый день, пока ты мне это позволяешь. Ты заслуживаешь любви. И ты любима.

В этот момент слезы продолжают течь по моему лицу, и я начинаю рыдать.

— И они идиоты, что не заметили этого. Давай, милая. Дыши вместе со мной.

Он прижимает мои руки к своей груди и делает медленные глубокие вдохи, которые я пытаюсь повторить.

Когда я наконец понимаю, как это делать, я киваю. И тогда я вижу, как его губы расплываются в легкой гордой улыбке, хотя веселье не доходит до его глаз.

— Мне отвезти тебя домой, милая? — шепчет он и поднимает мою руку, чтобы снова поцеловать ладонь. Покалывание от его щетины отвлекает меня. — Думаю, тебе нужен перерыв.

Я быстро качаю головой, глядя на него сквозь мокрые ресницы.

— Если я поеду домой сейчас, я буду продолжать об этом думать, — шепчу я и заставляю себя сделать глубокий вдох, сглатывая ком эмоций в горле. — Я хочу остаться. Я хочу помочь. — Решимость делает мой голос сильнее, когда я смотрю на Лорен. — Я хочу романтизировать жизнь до чертиков.

Гордая улыбка медленно появляется на губах Лорен, и ее сгорбленные плечи опускаются, когда тревога отступает.

— И я очень ждала этого, — добавляю я, оглядывая городскую площадь. Большинство стендов уже построены и готовы к ярмарке. Практически нет ни одного квадратного метра, на котором не лежала бы тыква.

— Нам еще нужно повесить кучу гирлянд и безделушек. И все это... — Я делаю неопределенный жест рукой, обозначая все вокруг. — Все так хорошо складывается, — отмечаю я, надув губы, а затем понижаю голос. — Я так весело проводила время, пока он не открыл рот.

— Я пойду с тобой позже, — решает он, встает и протягивает руку, чтобы поднять меня.

Он понижает голос, прижимая меня к себе, его рука скользит от моей талии к пояснице, словно ей там самое место. Это движение уже так глубоко укоренилось в его сознании, что он, наверное, ничего не может с собой поделать. — Угрозы, возможно, и были пустыми, но то, что он осмелился их произнести, меня беспокоит, — бормочет он, и я киваю. Он что, читает мои мысли?

Лорен подходит ближе, тоже говоря тихим голосом, ее глаза бегают по сторонам, боясь, что Джей может выскочить из-за одной из тыкв.

— Я уже отправила запись Эрику и тебе. Обязательно перешли ее своему адвокату, как можно скорее, ладно?

— Обязательно, — говорю я с легкой грустной улыбкой. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь в полной мере отблагодарить тебя, Лорен.

— О, пожалуйста, — отмахивается она, как будто это ничего не значит.

Но я говорю серьезно.

— Нет, серьезно. — Я выскальзываю из полуобъятий Генри и осторожно беру ее за руку. — Ты спасаешь меня. Хотя бы прими комплимент.

— Ну, в таком случае, пожалуйста, не скупись, — отшучивается она, и эта шутка немного поднимает настроение. — А теперь пойдем. Нам еще предстоит повесить гору гирлянд.

— Прости, — говорю я Генри позже, в тишине моей гостиной, пока мы обнимаемся под теплым пледом.

Он сдержал свое обещание. После короткой остановки у себя дома, чтобы забрать одежду и вещи для собаки, он сразу поехал ко мне и прибыл ровно в то же время, что и пицца, которую он заказал для нас. Пустые коробки лежат на кофейном столике, на одной из них уютно устроилась Тыковка. Должно быть, она была еще теплой, когда я ее туда поставила.

— За что ты извиняешься, милая?

Его рука рассеянно рисует узоры на моем плече, отчего по коже пробегают мурашки. Я могла бы остаться здесь навсегда. Моя голова у него на груди, я слушаю его сердцебиение, Корица свернулась калачиком у меня на коленях, а Дженсен Эклс спит на диване рядом с Генри.

Хаос где-то на диванной подушке за моей шеей, она устроилась наполовину на моем плече, наполовину на спинке дивана. Ее тихое мурлыканье вибрирует у меня на плече.

Тишину нарушает лишь тихонько проигрываемый по телевизору старый мультфильм. Однако я уже давно перестала обращать на него внимание, мои мысли были совсем где-то в другом месте.

— Я приношу неприятности, куда бы ни пошла, — объясняю я тихим голосом, рассеянно играя с его пальцами, нежно проводя по ним кончиками своих пальцев, прежде чем переплести их с моими.

— Сначала умерла Хаос. Потом я заставила своего бывшего и сестру испортить настроение всему городу. Я просто... — Я глубоко вздыхаю и закрываю глаза. — Я больше не знаю, что делать.

Он целует меня в висок и прижимает к себе.

— Мне все равно, — шепчет он мне на ухо и прижимает меня к себе еще крепче. — То есть, мне бы, наверное, было не все равно, если бы проблемы, которые ты принесла с собой, были... Не знаю, бандой байкеров, которые тебя преследуют. Или мафией, которая пытается выдать тебя замуж за своего босса. Или клоунами. Ненавижу клоунов. — Он смотрит на меня, приподняв бровь. — Я все равно защитил бы тебя от них, но, наверное, кричал бы громче, чем пятилетняя девочка в доме с привидениями.

Мои губы кривятся в едва заметной улыбке.

— Но это? — Он качает головой. — Ты ошиблась в суждении. Это может случиться с каждым, — уверяет он меня. — У меня тоже было достаточно таких ошибок. Почему, по-твоему, я решил работать с животными?

— Правда? — Я смотрю на него с любопытством. — Трудно представить. — Он такой... собранный. Он держит свою жизнь под контролем; взрослая душа, мудрый, не по годам, тот, к кому обращаешься, когда нужен совет от по-настоящему взрослого человека.

— Правда, — повторяет он и глубоко вздыхает. — У меня был друг в колледже, Райан. Мы стали лучшими друзьями в первую неделю учебы в старшей школе и росли вместе. Естественно, когда мы поступили в один университет, мы решили снимать квартиру вместе. Худшая ошибка в моей жизни.

Я смотрю на него, любопытство съедает меня изнутри, но я жду, пока он продолжит.

— Он несколько раз чуть ли не доводил до выселения нас из квартиры, потому что тратил деньги, которые я давал ему на аренду. А потом его поймали с наркотиками в машине, и он попытался свалить вину на меня.

— Что за херня? — Я поворачиваюсь к нему лицом, в то время как Хаос встает и запрыгивает на диванную подушку.

— Я тоже так сказал, — смеется он. — Это маленькое обвинение могло стоить мне работы и всего моего будущего. К счастью, полицейские уже считали его лжецом, и когда после обыска моей комнаты они ничего не нашли, меня оправдали.

— Слава Богу, — шепчу я, рисуя пальцем узор на его рубашке.

— Я хочу сказать, что «мне все равно», и даже это было бы преувеличением. Джей и Марисса не твоя ответственность. Что бы они ни делали, будь то ссоры с жителями нашего города или попытка испортить тебе настроение, это не твоя вина, — продолжает он, и каждое его слово попадает прямо в цель. Когда он называет Уэйворд Холлоу «нашим» городом, я в одном шаге от того, чтобы снова разрыдаться.

— Это так несправедливо, — бормочу я, прижимаясь к нему. — Я знаю, что постоянно повторяю это, и жизнь несправедлива, но все вечно говорят о карме и... — Я делаю глубокий, прерывистый вдох. — Сейчас кажется, что им не воздастся по заслугам. Всю жизнь они ведут себя как ничтожества, и это им только на руку. Теперь они разгуливают по городу с таким отношением «мы можем делать все, что нам вздумается», потому что знают, что никаких последствий не будет. Их никогда не было. И мне это надоело.

Я поднимаю на него взгляд, кусая губу, тщательно подбирая слова.

— Всю свою жизнь я надеялась, что Марисса потеряет самообладание и упадет лицом в грязь.

Его любопытный взгляд сверлит мое лицо, и я делаю вид, что смотрю телевизор, продолжая говорить.

— Боже, как же злобно это звучит. Но, знаешь, я думала, если она наконец понесет наказание, это заставит наших родителей наконец открыть глаза и понять, какого человека они воспитали. — Корица ерзает у меня на коленях, и я провожу пальцами по ее мягкой шерсти, улыбаясь, когда слышу ее мурлыканье.

— Честно говоря, я надеялась, что это пойдет ей на пользу, но это и мой шанс позлорадствовать.

Он смеется, а я улыбаюсь, когда он целует меня в висок.

— Хочешь узнать, что случилось с моим другом после инцидента с наркотиками? — тихо спрашивает он, и я киваю.

— Он взялся за ум. Через несколько месяцев после того, как я съехал, он написал мне и извинился за то, что был плохим другом и соседом по комнате. Думаю, сейчас он своего рода компьютерный гений, но ему понадобились полиция, несколько ночей в окружной тюрьме и реабилитация, чтобы понять, как сильно он облажался.

— Разница в том, что я почти уверена, что ни Марисса, ни Джей никогда не дойдут до такой точки, — говорю я и делаю глубокий, разочарованный вдох. — Марисса настолько высокомерна, что практически надела на себя корону. В ее представлении она — главная героиня. Единственный человек во всем мире, который имеет значение. С ней ничего не может случиться. Никто никогда не говорит ей «нет». А если и говорит, то она просто делает вид, что ничего не случилось. Потому что никаких последствий не будет.

Я сжимаю переносицу.

— Может быть, ты недооцениваешь Эрика, — бормочет Генри, и я киваю, прислонившись к его плечу.

— Очень на это надеюсь, — признаюсь я, нежно проводя пальцем по тонкой полоске разноцветной шерсти на спине Корицы. — Но все, что я могу сделать — это ждать. А я ненавижу ждать и не иметь возможности что-либо сделать. Это заставляет меня чувствовать себя беспомощной.

Я вздыхаю, когда он крепче обнимает меня за плечи и снова целует в лоб.

— Их время придет, — уверяет он меня. — Мистер Петерсон уже вызвался выгнать их из города с факелами и вилами.

Я одариваю его довольной улыбкой. В сочетании с предложением Лорен сыграть в вышибалы с Джеем, Мариссой и несколькими тыквами — это создает в моем воображении очень забавную картину.

— Я знаю, что может стать главным событием осенней ярмарки, — говорю я, хихикая, и прижимаюсь к нему еще сильнее. — Можем ли мы спеть песню из «Красавицы и чудовища»? «Убить чудовище» отлично подходит.

— Я буду в первом ряду, — уверяет он меня. — Только нужно достать вилы из подвала.

Он тянет меня к себе на колени, к большому разочарованию Корицы.

— Мы справимся, Ник. Что бы ни случилось, — шепчет он мне на ухо, и я выдыхаю все напряжение и сомнения, накопившиеся за день.

Боже, как мне повезло, что Хаос привел меня к нему.

Глава 28

Генри

— О, а вот и наш внук, — проворковала мама, как только открыла дверь нам с Дженсеном, и тут же опустила взгляд на мою собаку. Она одета в свою обычную одежду для выходных: мягкий свитер, очки для чтения, все еще сидящие на голове, и та теплая улыбка, которая каким-то образом возвращает меня в шестилетнего мальчишку.

Дженсен сразу же врывается в дом, так яростно виляя хвостом, словно готов был оторваться от земли, и запевая свою фирменную песню. Его возбужденный топот эхом раздается по коридору, пока он нерешительно бегает зигзагами, разрываясь между тем, чтобы поздороваться с мамой или папой.

— Нет, Дженсен, сидеть, — строго говорю я, когда он решает поздороваться сначала с мамой и прыгает на нее. Моя мама тоже всю жизнь держала собак и не обращает на него никакого внимания, пока он не садится спокойно у ее ног, и только его виляющий хвост показывает, как он взволнован.

— Какой хороший мальчик, — говорит она высоким детским голоском и дает ему лакомство, наконец-то поглаживая его и целуя — куда более восторженно, чем она поприветствовала меня, должен добавить.

— Иди в гостиную. Еда почти готова. — Мама машет мне рукой, и я смеюсь, закрывая за собой дверь.

— Я тоже рад тебя видеть, мама, — невольно сухо замечаю я и качаю головой с притворным неодобрением.

— Да, да. — Она опускается на колени, позволяя Дженсену лизать ее лицо и отвечая на его скулеж. — Твой хозяин сегодня в плохом настроении!

Я слышу шум еще одних приближающихся лап, и с улыбкой бросаю взгляд в гостиную.

— Вот ты где, Нала.

Золотистый ретривер моих родителей, может, и староват, но в душе он все еще щенок. Она радостно приветствует меня, бегая зигзагами по коридору и следуя за мной в гостиную.

Папа на кухне, доготавливает обед. На нем одна из его потрепанных фланелевых рубашек с закатанными рукавами, а на кончике носа у него сидят очки для чтения, и он разглядывает еду так, будто та вот-вот убежит.

Нала получает от него отвлеченную поглаживание, когда она касается его ноги. Он как обычно в своем стиле: напевает что-то под нос и совершенно довольный.

— Сынок, — приветствует он меня быстрым объятием и крепким хлопком по плечу.

— О, картофельное пюре, — радостно говорю я и быстро пробую его пальцем, ругаясь, что оно оказывается гораздо горячее, чем я ожидал, и тут же облизываю его. — Очень вкусно, папа.

— Спасибо, спасибо, — говорит он с гордостью, как обладатель «Оскара», и улыбается, даже не притворяясь, что не одобряет мою пробу на вкус. Он проиграл эту битву двадцать лет назад. — Помоги мне накрыть на стол.

— Конечно. — Я достаю тарелки из шкафа, отношу их к обеденному столу и ставлю на те же места, на которых мы сидим с тех пор, как я себя помню.

— Она когда-нибудь любила меня так же сильно, как любит Дженсена? — спрашиваю я с улыбкой, наблюдая, как мама развлекает внука.

— Не уверен, — шутит папа, подавая мне столовые приборы. — Но, с другой стороны, помни, ей пришлось тебя воспитывать: истерики, какание в вазы с цветами и все такое. А не просто любить тебя так, как она любит твою собаку. С Налой она тоже строже.

— Справедливо, — признаю я с улыбкой и кладу вилки и ножи рядом с каждой тарелкой.

— Хотя я никогда не буду жаловаться на человеческого внука, — говорит мама многозначительно, бросая на меня острый взгляд, приподняв бровь к линии роста волос, отчего я закатываю глаза.

Я даже не удостаиваю эту маленькую колкость ответом и продолжаю накрывать на стол.

— Эй, кстати, мы все еще будем отмечать поздний День Благодарения? — спрашиваю я, наполняя нам всем стаканы и гладя Налу, которая принимает позу: «Пожалуйста, сэр, можно мне немного еды?» прямо рядом с моим стулом.

Что тут скажешь? Мама, может, и балует мою собаку и тайком подсовывает ей еду, но я делаю то же самое с их собакой, чтобы отомстить.

— Да. — Мама и папа растерянно кивают. — А почему бы и нет?

— Да так, ничего особенного, — объясняю я, пожимая плечами. — Просто Ник и Лорен спросили, не хочу ли я присоединиться к ним на День Благодарения. Я хотел уточнить у вас, что ваш круиз все еще в силе и не помешает нашим планам.

— Он по-прежнему в силе. — Мама подходит к папе, который сразу же обнимает ее, будто защищая, а она целует его в щеку. Боже, эти двое по-прежнему отвратительно влюблены друг в друга. Я так хочу, чтобы однажды и у меня так было.

— Нам нужно отпраздновать годовщину свадьбы.

— Конечно, да. — Папа улыбается и снова целует ее в висок.

— Не забудь пригласить Калеба, дорогой. Но, кстати, насчет Ник и Лорен... — Она шевелит бровями и жестом предлагает мне сесть, пока они вдвоем несут кастрюли с едой к столу, а я стону. Я точно знаю, что будет дальше.

Они, может, и живут в трех городах отсюда, но сплетни в этих краях разносятся быстро.

— Мы слышали о странных людях, ошивающихся в Уэйворд Холлоу. — Мама обеспокоенно смотрит на меня и берет за руку. — Все в порядке? Они опасны?

— Не думаю, — говорю я и сжимаю ее руку в ответ, а затем отпускаю, чтобы наложить себе в тарелку хорошую порцию картофельного пюре.

Дженсен, конечно же, лежит рядом со столом и бросает на меня взгляд, который говорит: «Давай, наслаждайся едой. Я здесь просто умираю с голоду, но ладно», — взгляд, который я научился игнорировать за последние месяцы.

— Кто они? — спрашивает папа в замешательстве. — Никто точно не знает.

Я поднимаю глаза, удивленный. Серьезно? Эта часть не попала в сплетни?

Я усмехаюсь и подцепляю вилкой немного картофеля, дуя на него, чтобы охладить. Мой все еще слегка горящий палец напоминает мне о том уроке, который я усвоил во время контроля качества.

— Это бывший жених Ник и ее сестра. — Они обмениваются растерянными взглядами, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Это… не то, чего мы ожидали. Карен сказала, что они какие-то хулиганы.

Я рассказываю им обо всем, что произошло, и с каждой новой деталью выражение лица мамы становится все более потрясенным. Даже обычно невозмутимое лицо отца теряет самообладание, особенно когда я дохожу до того момента, что ее родители не только знали об их плане, но и поощряли его.

— Ее жених? И ее сестра? — спрашивает папа в шоке, и я медленно киваю.

— Бедняжка, — наконец шепчет мама, и в ее глазах блестят слезы. — О Боже, я не могу себе этого представить. Как вы двое справляетесь со всем этим?

— Она справляется... как-то. Иногда я застаю ее на заднем крыльце, уставившуюся в никуда, и понимаю, что она все еще скорбит о семье, о которой мечтала. Я не знаю, как ей помочь, — говорю я, гоняя еду по тарелке, внезапно теряя аппетит. — Я не могу просто стереть ее эмоции.

Я глубоко вздыхаю и кладу вилку.

— Она страдает, но это только подбадривает их. Им нравится сыпать соль ей на раны и смотреть, как она мучается, и я ничего не могу сделать, кроме как быть рядом с ней.

— Ты же можешь им как следует надрать задницу, — замечает папа, но я качаю головой, а мама бросает на него неодобрительный взгляд.

— Он не сделает ничего подобного, — ругает она его, а затем бросает на меня резкий взгляд. — Скажи мне, что не сделаешь.

— Слово скаута.

— Хорошо. Дорогой, насколько я понимаю, эти двое хотят вызвать у тебя реакцию. Это история стара как мир, истинная мотивация любого обычного хулигана. Им все равно, какая именно, но, если ты реагируешь, они знают, что могут тебя достать. Они достигли своей цели. Я уверена, что большинство жителей Уэйворд-Холлоу оценили бы, если бы ты сломал ему нос, и я уверена, что Эрик случайно отвернется и ничего не увидит, но я не думаю, что было бы разумно дать им то, что они хотят.

Мама хмурится, откладывая столовые приборы.

— Я уверена, что их возмездие придет. А до тех пор лучшее, что ты можешь сделать, — это игнорировать их. Может, так они сами уйдут.

— Я не настолько оптимистичен, но у нас нет особого выбора, — говорю я, и мой аппетит постепенно возвращается, вероятно, из-за приятного маслянистого запаха картофеля, от которого у меня текут слюнки. — А если нет... кто знает? Может, вилы действительно пригодятся.

— В таком случае я жду звонка, — говорит папа с лукавой улыбкой. — Последняя охота на ведьм была, когда мы учились в старшей школе.

— Дорогой, ты же понимаешь, что это было не по-настоящему, да? Просто мероприятие, которое они организовали, чтобы создать атмосферу добрососедства.

— И это сработало, — смеется папа, а я качаю головой.

— О, зато вокруг многое происходит. Ты знаешь, что корова Джейкоба отелилась несколько дней назад?

— Не может быть, — говорит мама, полная восторга, ее глаза сияют от счастья. Она обожает телят. — Знаешь, я все равно хотела поскорее навестить твою тетю.

— Конечно, конечно, — говорю я и забавно качаю головой.

Если бы она могла, у нее было бы здесь полфермы, но тогда она не смогла бы поехать в тот круиз. Собак, может, и пускают, но на счет коров я не уверен.

И пока они препираются о том, когда навестить сестру моего отца, я не могу оторвать от них глаз. Как они смотрят друг на друга. Как внимательно мой отец следит за каждым движением мамы, кладет руку на край стола, когда она поднимает что-то с пола, чтобы она не стукнулась головой, когда поднимается.

Вот такую любовь я хочу иметь, когда буду в их возрасте.

И, кажется, я знаю, с кем я хочу ее испытать.

Глава 29

Генри

Лорен: Приходи к Калебу. СЕЙЧАС ЖЕ.

— Черт, — бормочу я, опуская камеру и быстро надевая крышку объектива, прежде чем сунуть его в сумку. Я громко свищу, чтобы позвать Дженсена Эклса, который тут же подбегает ко мне.

Пришло время для очередной долгой прогулки, куда-нибудь подальше от цивилизации, чтобы он мог свободно бегать, не пугая других собак или коров. И под этим я подразумеваю целых двадцать минут езды от Уэйворд Холлоу, место с бескрайними лугами и красивыми холмами, простирающимися до самого горизонта. Я люблю это место, особенно весной, когда весь пейзаж превращается в гигантский цветочный океан.

Хотя осенью оно не менее фотогенично: с деревьями, окрашенными в оранжевый цвет вдали, и листьями всех осенних цветов, летающими вокруг нас.

Дженсен зевает, явно устав от бега, и бежит рядом со мной, готовый вздремнуть в теплом, мягком местечке. Хорошо, что до места, где я припарковал машину, всего несколько минут, и там он сможет этим заняться.

Пока я иду, я не могу перестать думать о сообщении Лорен. Что происходит? Учитывая текущую ситуацию и то, как мало информации прислала мне Лорен, это может быть что угодно. Неужели Джей и Марисса снова затеяли ссору с Ником? Неужели мистер Питерсон и действительно принес вилы? Может быть, Хаос привела Ник еще одну кошку. А что, если я приеду в Уэйворд Холлоу, а весь город будет в огне?

Я ускоряю шаг, когда мы возвращаемся к машине. Я еду к Калебу с рекордной для меня скоростью. Любопытство и предчувствие надвигающейся беды давит на меня, а беспокойство за Ник грызет совесть.

Моя машина резко тормозит перед кафе Калеба, и я оглядываюсь в замешательстве. Вокруг никого, что неудивительно для Уэйворд Холлоу в позднее воскресное послеобеденное время. Окна темные, и я не вижу движения внутри. Может, закрыто?

Точно, сегодня воскресенье. Обычно он закрыт в этот день, но почему же Лорен звала меня сюда? Неужели она ошиблась?

Я уже собираюсь позвонить ей, когда вижу, как она выглядывает из двери, быстро машет Дженсену и жестом приглашает нас поспешить внутрь.

— Что происходит? — спрашиваю я, как только дверь за нами закрывается, и мне почему-то приходится шептать.

— Это городское собрание, — отвечает она так же тихо, с озорной улыбкой, хотя ее глаза нервно бегают по сторонам.

— Что за...?

«У Калеба» полно людей. Дженсен тут хочет ринуться к своим любимчикам. Я передаю поводок первому человеку, который падает жертвой его очарования, прекрасно зная, что верну его к концу того, что бы ни происходило здесь.

Не помню, когда в последний раз кто-то созывал городское собрание. А когда созывали, то мы собирались на городской площади.

— Здесь весь город? — спрашиваю я, удивленный, когда мысленно перечисляю всех, кого вижу.

— Генри, — Лорен пристально смотрит на меня. — Я здесь новенькая. Откуда мне знать?

— Ты права, — признаю я. Смущенный, я пробираюсь через толпу к Калебу и вижу Ник, прислонившуюся к стойке. Когда я приближаюсь, на ее лице появляется улыбка. Лорен остается на месте, беспокойно оглядывая комнату.

— Привет, милая, — приветствую я Ник быстрым поцелуем и обнимаю ее за плечи.

— Привет, красавчик, — шепчет она с улыбкой и обнимает меня за талию. Я смотрю поверх ее головы на Калеба, который совершенно не впечатлен.

А я впечатлен. Никогда бы не подумала, что в этом кафе может поместиться весь чертов город, если понадобится.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

— Поверь мне, я тоже хотел бы это знать. — Он скрещивает руки на груди и качает головой, когда кто-то пытается сделать заказ. — Похоже, я здесь хозяин, но все, что я получил, — это сообщение от Гарри с просьбой прийти, а потом — бац! — он застал меня врасплох и заставил открыть заведение для городского собрания. — Он тихо ругается. — Меня даже не предупредили. И не смотрите на меня этими щенячьими глазками. Я не буду включать кофемашины. Они целую вечность греются, потом еще целую вечность моются, а сейчас дело речь идет о принципе. Если они не предупредили меня, никто не получит кофе. — Он продолжает ругаться о том, как это испортит его запасы, когда вдруг над сбивающим с толку шепотом раздается громкий голос.

— Прошу всех внимания!

Гарри залез на один из столов, опасно покачиваясь, и я вижу, как лицо Калеба краснеет от злости, когда он быстро оглядывает стойку в поисках чего-нибудь, что можно было бы бросить. Готов поспорить, что прямо сейчас он жалеет, что не открыл заведение и не взял с собой кружку.

— Слезай оттуда, Гарри! У меня нет страховки, если ты упадешь на свое проклятое лицо, потому что решил поиграть в Тарзана в моей кофейне!

Калеб и без того никогда не был большим поклонником Гарри. На самом деле, он ненавидит этого человека, который всегда напоминает мне лошадь из «Рапунцель». Не потому, что у него вытянутое лицо, а потому, что у него может появиться тот же безумный, широко раскрытый взгляд. Он является главой городского совета, и когда Калеб впервые открыл кафе, у них были стычки, которые оставили неприятный осадок.

Однажды Гарри потребовал, чтобы он покрасил вывеску кафе в зеленый цвет. Не по какой-то конкретной причине, а просто потому, что считал, что так он лучше впишется в городской стиль.

Но, несмотря на его мелочность, сравнимую с мелочностью членов ассоциации домовладельцев, в целом Гарри неплохой. Теперь, когда у него наконец появились внуки, он гораздо реже жалуется на мелочи.

— Ладно, ладно, — бормочет Гарри и спускается вниз, и весь город дружно ахает, когда он качается, словно теряет равновесие. Вместо этого он жестом предлагает всем сесть и продолжает только после того, как они это делают.

— Я прошу прощения за эту импровизированную встречу, но нам нужно срочно обсудить кое-что, касающееся всего города, в связи с осенней ярмаркой, которая состоится в эти выходные.

Все затихают, в комнате не слышно ни единого шепота, тревога превращает воздух в густой сироп.

— Что происходит? — спрашивает мистер Петерсон, размахивая тростью.

— Кто-то пытается сорвать любимый осенний фестиваль Уэйворд Холлоу. — Вся толпа ахает от шока. Ник внезапно напрягается в моих объятиях, и я прижимаюсь губами к ее виску.

— Были поданы жалобы на… — Гарри проверяет список в своих руках — неправильное обращение с продуктами питания. Нарушение норм безопасности. Пожароопасность. Шум. — Он качает головой, перечисляя еще несколько пунктов, которые звучат все более и более нелепо.

— Это они, — шепчет Ник и опускает голову на мое плечо. — Это точно они.

— Если они хотели разозлить весь город, то им это определенно удалось, — бормочу я и глубоко вздыхаю.

— Уверяю вас, что на все есть необходимые разрешения, а оборудование было дважды проверено пожарной службой округа. Завтра сюда приедет санитарная инспекция с очередной проверкой, но я не вижу никаких проблем. Прошу всех понять, что для нас главная задача — обеспечить вам безопасную и веселую осеннюю ярмарку, как мы делали это каждый год.

Гарри оглядывает зал.

— И я не приветствую, когда кто-то пытается помешать этому фестивалю, который является неотъемлемой частью Уэйворд Холлоу с момента основания города. Если у кого-то есть что сказать, прошу высказаться сейчас.

— Уверена, это та странная бездомная пара! — восклицает Кортни, а ее муж энергично кивает, и остальные жители города соглашаются с ней.

Ник широко раскрывает глаза, а затем все ее тело начинает трястись от смеха.

— Бездомная пара, — шепчет она, прикрывая лицо рукой. — Боже, это просто прелесть.

— А не выгнать ли их из города? — громко спрашивает Андреа, качая головой. — Эти двое почти не разгромили один из номеров в моем отеле. Они приносят несчастье.

— Они всегда ездят слишком быстро! — говорит кто-то еще. — Они чуть не разбили мою машину. Три раза!

— Боюсь, что «чуть» — это недостаточная причина, чтобы выгнать их из города, — говорит Гарри, сам не слишком довольный такой оценкой. — На данный момент мы полностью сотрудничаем со всеми ведомствами, которые получают жалобы, потому что мы соблюдаем все правила. Нам нечего скрывать. Но если у кого-то из вас возникнут проблемы с этими двумя, — он оглядывает комнату, — сообщите мне. Я посмотрю, что можно сделать. И нет, «чуть не сделали что-то» — это не считается.

— О, подруга, — Лорен надувает губы, и я вздрагиваю. Когда она сюда пришла? Остальные в комнате тоже начинают ворчать о своем недовольстве, пока Гарри не хлопает в ладоши так громко, что Ник вздрагивает.

— Все! — заявляет Гарри, и все устремляются из кафе Калеба, пока в нем не остаются только постояльцы: Лорен, Киран, Ник, Дженсен Эклс и я, и во всех нас зреет тихая злость.

— О, слава Богу, у меня уже начиналась клаустрофобия, — шепчет Лорен, все еще немного бледная. Калеб молча ставит стакан воды на стойку, а она слегка улыбается ему, прежде чем сделать крошечный глоток.

— Нам нужен план, — решительно заявляет Лорен и садится на один из барных стульев. Остальные следуют ее примеру. За исключением Калеба, который остается на своем обычном месте за барной стойкой, скрестив руки на груди и с характерным нечитаемым выражением лица. — Они не могут оставаться здесь.

— И не говори, — закатывает глаза Ник, глядя на лучшую подругу. — Но что мы можем сделать? Гарри был прав, «чуть» — это не совсем то, что нужно.

— Я слышала, как люди упоминали вилы, — замечает Лорен, и я смеюсь, видя радость в глазах Кирана. — Голосую за это!

— Звучит заманчиво, — признает Ник, пожимая плечами. — Не могу сказать, что я против.

Внезапно у Лорен звонит телефон, и она, извинившись, уходит в другой конец кафе, чтобы ответить на звонок.

— Что они сделали?

Все мы резко поворачиваем головы. Лорен стоит неподвижно, как статуя, и все наши взгляды устремляются ей в спину, пока она слушает то, что говорит ей человек на другом конце провода.

— Хорошо, спасибо, что сообщил. Я ей передам.

Она медленно поворачивается, ее лицо каменное, а челюсть слегка стиснута. С раздраженным вздохом она поднимает руку, чтобы потереть лоб, вероятно, задаваясь вопросом, окружена ли она идиотами и не собирается ли она сейчас запеть песню о мировом господстве.

— У меня есть хорошая новость и плохая, — говорит Лорен и смотрит на Ник, которая сжимает мою руку, как будто это ее личная игрушка для снятия стресса.

— Сначала плохая, — шепчет она, и Лорен кивает.

— Это был Массимо, он интересовался, не получала ли я странное сообщение от кого-то, кто якобы «следит» за ними, — она показывает кавычки пальцами и закатывает глаза, когда говорит это. — Или не присылали ли мне записи разговоров, которые якобы ты вела обо мне.

— Вот же ублюдки, — бормочу я, но Ник снова сжимает мою руку.

— А хорошие новости?

— Он знает, что это бред. — Лорен пожимает плечами, и уголок ее губ дергается. — И все, с кем он разговаривал, тоже знают, что это подстава. Он передает тебе привет и надеется, что у тебя все хорошо, и, если тебе понадобится его показания в качестве свидетеля или что-то еще, дай ему знать.

— Это хорошо. Правда? — спрашивает Киран, переводя взгляд с Лорен на Ник.

— Не могу поверить, что они это сделали, — шепчет Ник. Ее лицо в мгновение ока меняется с обиженного на злое. — Ты упомянула вилы?

— Давайте сначала попробуем избавиться от них ненасильственным способом, — предлагает Лорен, улыбаясь и глядя на всех нас с решимостью в глазах.

— Эта улыбка меня пугает, — замечает Ник, но затем наклоняется ближе. — Я вся во внимании.

— Нам нужно быть на шаг впереди, — начинает Лорен и хрустит костяшками пальцев. — Итак. Думаю, можно с уверенностью сказать, что они что-то замышляют сделать на ярмарке. Зная их, это будет что-то, что поставит Ник в неловкое положение и, по их мнению, разрушит ее репутацию. Может быть, они вызовут папарацци, а может быть, въедут на машине в киоск. Мы должны быть готовы, друзья!

— Не думаю, что они въедут на машине во что-либо, — задумчиво говорит Ник. — Джей слишком гордится этой уродливой штукой, чтобы рискнуть ее поцарапать.

— Но папарацци вполне вероятны, — замечаю я. — Может, они сорвут одно из вечерних представлений?

— Это звучит действительно более вероятно, — признает Ник, и беспокойство прочерчивает морщинку между ее бровями.

— Тогда мы поменяемся с ними ролями. — Лорен словно озарила идея. — Вот что мы сделаем...

Глава 30

Ник

— Боже, я чувствую себя как подросток на свидании, — шучу я, с любовью глядя на Генри.

Мы идем на осеннюю ярмарку, держась за руки, и, должна сказать, она гораздо очаровательнее, чем я думала. Мы с Лорен, возможно, и помогли с украшениями, но атмосферу создают продавцы, демонстрирующие свои изделия и товары, а также люди.

Я ем еще теплый чуррос с корицей, а Генри уплетает яблоко в карамели. Дженсен с любопытством бегает рядом, его взгляд мечется по сторонам, он не знает, на чем сосредоточиться в первую очередь.

— Если подумать, — говорит он с влюбленной улыбкой на губах, — это наше первое настоящее свидание, милая.

— О боже, ты прав. — Я останавливаюсь. — Я даже не думала об этом!

Я более чем довольна нашими свиданиями, когда мы остаемся дома и обнимаемся. Корица злится на меня, если я слишком часто ухожу, а Тыковка грызет мебель. А я люблю проводить время с Генри, чем бы мы ни занимались. Мне никогда не нужны были грандиозные свидания или жесты — мне достаточно просто быть с ним.

— Хочешь, я пристрелю для тебя плюшевую игрушку? — он ухмыляется, кивая влево.

Я поворачиваюсь, чтобы последовать за его взглядом, и мои глаза расширяются, когда я замечаю киоск. Он затерялся между киоском с домашними тыквенными пирогами и киоском с пряным яблочным сидром, оформленным в тёплых осенних тонах. Над ним висят деревянные таблички с ценниками, написанными от руки, а края навеса обрамлены гирляндами из маленьких фетровых листьев и гирляндами из огней.

Плюшевые тыквы, совы и лисы с забавными мордашками висят на прищепках, ожидая, когда кто-нибудь заберет их домой. И этим кем-то, похоже, могу быть я.

Мы с Лорен не были здесь с тех пор, как установили украшения, поэтому совершенно не заметили, как продавцы въезжали и занимали свои места. Видеть все это завершенным — все равно что попасть в маленький осенний уголок, гораздо более волшебный, чем я ожидала.

— Ты пытаешься покорить меня своими навыками стрельбы? — пытаюсь я говорить безразлично, оглядываясь на него, щеки у меня пылают от жара. Возможно, я не любитель клише, но, если бы он выиграл мне игрушку, это бы меня, честно говоря, осчастливило.

— Если это получится, я готов разорить весь киоск. — Улыбается он, бросая огрызок яблока в мусорное ведро, пока мы идем к стенду. — Хотя это может занять некоторое время. У меня не самая лучшая меткость.

— Тогда хорошо, что мою любовь можно купить за небольшую цену в виде одной некачественной плюшевой игрушки. — Я игриво похлопываю его по спине, затем отступаю в сторону, давая возможность заняться своим делом, и забираю у него поводок Дженсена.

Не могу сказать, что я особо люблю оружие. Есть ли у меня оно, потому что я женщина, которая живет одна в глуши? Конечно. Но я никогда не считала его чем-то сексуальным.

Но есть что-то в том, как он обращается с маленьким пластиковым ружьем. Как он прижимает его к плечу, эта складка между бровями, когда фокусируется, как прищуривает глаза, когда целится... Это чертовски сексуально.

Черт, я просто без ума от этого мужчины. Это уже даже не смешно.

В нем есть что-то, что успокаивает меня. Как будто мое сердце наконец-то научилось биться в правильном ритме, когда он рядом. Его объятия — это дом, уютнее флисовых пледов и тихой музыки в дождливый осенний день. И каждый раз, когда он смотрит на меня, как на кого-то особенного, у меня внутри все переворачивается так быстро, что олимпийские гимнасты могут позавидовать. А его поцелуи? Они такие же захватывающие, как первый глоток тыквенного сиропа со специями в моем кофе: успокаивающие, волнующие, немного волшебные.

Раньше я думала, что знаю, что такое любовь. Но, боже мой, как я была далека от истины.

Любовь — это не просто терпеть. Это смотреть в глаза другого человека и думать: да, это мой дом.

Именно такие чувства он у меня вызывает.

Его сосредоточенное лицо расплывается в широкой улыбке, когда он попадает в цель.

— О боже, молодец!

Я кусаю губу и улыбаюсь ему, пока он выбирает для меня плюшевого мишку. Бедняжка выглядит изношенным, словно уже пережил войну. Но почему-то это делает его еще более милым.

Он передает его мне с гордой улыбкой и протягивает руку, ожидая, что я возьму его, чтобы мы могли продолжить путь. Вместо этого я полностью игнорирую ее и обнимаю его за талию, прижимая к себе измученного медведя, как будто это самая естественная вещь в мире.

— Спасибо, — шепчу я и вытягиваю шею, приоткрывая губы для поцелуя. Он с радостью соглашается, и его губы пронзают все мое тело электрическим током. Улыбка, которой он одаривает меня после этого, заставляет мое лицо гореть.

Боже, кажется, я люблю этого мужчину.

Воздух трепещет между нами, когда наши глаза встречаются, он крепче обнимает меня за талию, и вдруг из-за тыквенной башки появляется Лорен.

— Ник, Ник, Ник! — шепчет она с беспокойством в глазах и быстро проталкивает нас троих за стену из тюков сена за стендом с рукоделием.

— Лорен, Лорен, Лорен! — шепчу я в ответ, сбитая с толку, но она быстро качает головой, ее выражение лица почти паническое.

— Они здесь, — зловеще говорит она, оглядываясь через плечо, боясь, что за нами следят, и я поднимаю бровь. Дженсен, однако, расслаблен, поэтому я сомневаюсь, что Джей где-то поблизости.

— Кто они? — спрашивает Генри, и я пожимаю плечами, тоже растерянная.

— О чем ты говоришь, Лорен? Мы знали, что Джей и Марисса будут здесь, — указываю я, но она заставляет меня замолчать, осторожно выглядывая из-за тюка сена.

— Я не о Джее и Мариссе. Я говорю о твоих родителях.

Эти слова ударили меня сильнее, чем удар в грудь. Мое сердце замирает, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Лорен. Внезапно воздух становится густым, как патока, а мои легкие сжимаются, как будто воздух слишком тяжелый, чтобы дышать.

Я открываю рот, но мой мозг не может сформулировать ни единого слова. Что-то острое давит мне в грудь, и тяжесть, которую я думала оставила позади, снова возвращается. Я моргаю, пытаясь успокоиться, но все, на что я способна, — это тихий, дрожащий взгляд.

— Что? — спрашивает Генри, и я киваю. Именно это я тоже хотела бы знать. Что, черт возьми, происходит?

— Марисса, наверное, им рассказала, — Лорен начинает ходить взад-вперед, грызя ноготь большого пальца.

— Здорово, — говорю я и сжимаю переносицу. — Хотя, с другой стороны, я даже не удивлена, — бормочу я, и они оба поворачиваются ко мне с широко раскрытыми от удивления глазами. — Джей знал, как я упорно боролась за их одобрение, — говорю я, небрежно пожимая плечами, пытаясь скрыть, как сильно он задел место, которое до сих пор болит гораздо сильнее, чем я хочу признать. — Он был свидетелем этого, слушал все мои сомнения. Если они хотят ударить меня по больному месту, почему бы им не вовлечь в это моих родителей? — Я откидываю голову назад и на мгновение смотрю на ясное осеннее небо. — Боже, как я их ненавижу.

Генри успокаивающе сжимает мою руку.

— Их присутствие ничего не меняет в нашем плане, — решительно говорит Лорен и скрещивает руки на груди. — Помни, Ник. Они — пустота. Они для тебя ничто. А ты стоишь гораздо больше, чем какое-то одобрение твоих родителей.

— Спасибо, Лорен, — говорю я с легкой улыбкой. — Это было неожиданно, но спасибо, что предупредила меня. Я на 95 процентов уверена, что все остальное произойдет именно так, как мы задумали. Это всего лишь маленький неприятный сюрприз.

— Ну, тогда, пока их маленький план не воплотится в жизнь, — ее взгляд перемещается с Генри на меня. Когда он останавливается на плюшевом медведе в моей руке и его руке, обнимающей мою талию, ее выражение лица смягчается — приятного свидания.

— Спасибо, — говорю я, и улыбка на моем лице наконец становится искренней.

Рука Генри, обнимающая меня за плечи, служит мне защитным напоминанием, пока мы продолжаем идти по осенней ярмарке. С каждым шагом я все лучше понимаю, почему Уэйворд Холлоу так гордится ею.

Здесь весело. Практически все улыбаются. Продавцы болтают с покупателями, раздают теплые напитки и сладости.

Посетители бродят от прилавка к прилавку, держа в руках сидр или сладкую вату, а дети бегают с раскрашенными лицами и липкими пальцами. В воздухе пахнет корицей, теплыми яблоками и жареными орехами, и откуда-то из динамиков доносится тихая музыка. Все такое теплое и живое, как будто весь городок собрался здесь, чтобы просто порадоваться жизни, напоминая маленький городской Диснейленд.

— Надо вырезать тыкву, — предлагает Генри с улыбкой, когда мы проходим мимо столов, за которыми дети бросаются друг в друга тыквенными семечками. Он крепче держит поводок Дженсена, который оживляется от запаха потенциальной еды.

— Позже, — говорю я с улыбкой, кивая на липкие следы на скамейках и на девочку, которая втирает тыквенную кашицу в волосы мальчика. — Не думаю, что сейчас мне можно доверять нож.

— Справедливо, — признает он и тянет меня дальше, когда я вдруг вижу знакомое лицо.

— Ральф?

— Ник! Рад тебя видеть. — Знакомое лицо мужчины средних лет озаряется той же яркой улыбкой, которая всегда появлялась на его лице, когда мы сталкивались. С тех пор, как я видела его в последний раз, его виски немного поседели, и он стал более загорелым, но он по-прежнему остается тем самым раздражающим из-за своей работы, но на самом деле милым парнем, которого я узнала за эти годы.

— Ты был в отпуске? — спрашиваю я, и он расплывается в улыбке.

— Ну да. Теперь, когда я больше не могу тебя фотографировать, работа стала вдвое менее увлекательной. Можно с пользой провести время, заработанное тяжелым трудом. — Я качаю головой в ответ на его откровенную лесть.

— Генри, это Ральф, один из папарацци, с которым я познакомилась за эти годы. Ральф, это Генри, мой парень.

Боже, когда я произношу это вслух, у меня кружится голова. Иногда я все еще боюсь, что проснусь и окажется, что он был слишком идеален и всего лишь плодом моего воображения. Генри с приятной улыбкой протягивает руку, чтобы поздороваться с Ральфом, и пожимая руки они кивают друг другу с каким-то тихим пониманием.

— Приятно познакомиться, — говорит Генри немного скованно. Неудивительно. Он, может, и привык к моему присутствию, но папарацци? Это может быть страшно. Однако Ральф — один из хороших, из тех, кто ждет на почтительном расстоянии и не станет вставать на колени, чтобы сфотографировать мои трусики. Он скажет «привет» вместо того, чтобы выкрикивать мне приказы позировать.

— Эй, ты не против, если я... — Он указывает жестом на нас с Генри, и я бросаю взгляд на своего парня. Ах, я никогда не устану называть его так в своих мыслях. Парень.

— Можно? — шепчу я. — Ты не обязан.

— Конечно, — соглашается он и наклоняется ко мне поближе. — Ты правда думала, что я буду против того, чтобы заявить о своих правах на тебя перед всем миром? — Я поднимаю на него взгляд, покраснев. — Ты моя. И все могут об этом знать. — Он подмигивает мне.

— Нельзя говорить такие милые вещи. Теперь я буду выглядеть так, будто прохожу кастинг на роль лица месяца по борьбе с солнечными ожогами, — игриво ворчу я и похлопываю себя по щекам, надеясь, что краснота спадет, пока мы найдем местечко перед декорациями и примем милую позу.

— Три, два, один, улыбнитесь, — Ральф отсчитывает секунды, пока его вспышка мгновенно не ослепляет меня. — Ой, прости. Виноват! — Он делает еще один снимок без вспышки и опускает камеру.

— Пришли мне лучший вариант, — говорю я ему с подмигиванием, и он показывает мне большой палец.

— Конечно, Ник.

— Мне все же интересно, — говорю я, стараясь выглядеть совершенно невинно, замечая, как Генри скрывает улыбку за рукой рядом со мной. — Рада тебя видеть, конечно, но что привело тебя сюда?

— Знаешь, ходят слухи, что это место стоит посетить. Они даже не просили за это денег. Не знаю, в чем дело, но я решил рискнуть. А теперь я встретил тебя, так что, по-моему, слухи оказались не так уж и плохи.

— Я так понимаю, ты не один такой? — Я поднимаю бровь, и он быстро кивает.

— Я видел еще пятерых. Полагаю, ты снова в центре внимания, — говорит он с улыбкой, и я глубоко вздыхаю.

Я поговорила со своим бывшим PR-агентством, и, хотя они тоже не могут предсказать будущее, но уверены, что я смогу пережить любое публичное внимание, продолжая жить нормальной и — как выразилась женщина, с которой я разговаривала, — «крайне скучной» жизнью.

Она сказала, что, когда папарацци не смогут найти меня за чем-то интересным, они оставят меня в покое, и даже мои новые отношения в какой-то момент станут забытыми.

И, по-видимому, мне придется на собственном горьком опыте убедиться, правда ли это. Мы с Генри переглядываемся. Это означает, что наш план работает, хотя мы еще даже ничего не сделали.

Но тут мое внимание привлекает еще что-то.

— О нет, — шепчу я, и у меня сжимается желудок, когда я смотрю мимо Ральфа и замечаю своих «доноров» яйцеклетки и спермы. На их лицах знакомое выражение: самодовольное, лощеное и сияющее от снисходительности. Они прогуливаются мимо киосков, словно они слишком хороши, чтобы дышать одним воздухом с остальными. Их носы задраны высоко, вероятно, они ворчат, что запах теплого яблочного сидра лично оскорбляет их. Их напряженная мимика кричит: «Мы не принадлежим этому месту».

— Ральф, нам пора, — говорю я и уже дергаю Генри за рукав. — Увидимся.

Генри тянет нас с Дженсеном за киоск, прижимая меня спиной к массивному дереву, пока Дженсен с любопытством обнюхивает траву.

— Знаешь, мне начинает нравиться вся эта атмосфера пряток, — шепчет он, его лицо находится всего в нескольких сантиметрах от моего.

— Спасибо, — шепчу я и обхватываю его шею руками. — ы здесь, и мне гораздо легче со всем этим справиться.

— Я хочу угодить, — бормочет он, и когда его губы находят мои, я напрочь забываю о том дерьме, что происходит вокруг. Я могу думать только о вкусе карамели на его языке, о его запахе корицы, смешивающемся с ароматом карамели в воздухе. О том, как его руки блуждают по моему телу и притягивают меня ближе к нему, и о том, как он, черт возьми, захватывает мое дыхание.

Не успеваю оглянуться, как солнце скрывается за деревьями, и Гарри включает гирлянды, которые мы с Лорен развешивали всю прошлую неделю. Огни зажигаются один за другим, озаряя ярмарку мягким светом. Я не могу сдержать улыбку, глядя на все это.

— Как красиво, — шепчу я, глядя на всю эту картину: тыквы, вырезанные детьми и посетителями, сложенные на тюках сена и мягко светящиеся в угасающем свете дня. В воздухе раздается смех, смешиваясь с теплым ароматом всех осенних сладостей, которые только можно вообразить.

Хотелось бы запечатлеть этот момент, сохранить его, чтобы вернуться к нему, когда захочется.

Я делаю глубокий вдох. Я нашла свой последний пазл. Теперь пора поставить его на место.

— Знаешь, как это ощущается? — шепчу я и сглатываю, пытаясь сдержать подступающие слезы.

— Как? — с любопытством спрашивает Генри, и я, задыхаясь, отвечаю.

— Как дома.

Он целует меня в висок, и я закрываю глаза, пытаясь насладиться этим моментом, осознанием того, что я именно там, где всегда хотела быть. В окружении людей, которые меня любят, в месте, которое кажется домом.

Но внезапно пронзительный звук микрофона заставляет всех вздрогнуть и повернуть головы к маленькой сцене, которую Киран помог установить прямо посреди городской площади.

Генри быстро сжимает мою руку, и все его тело напрягается. Вот он. Момент, который мы предвидели.

— Ты уверена? — шепчет он, давая мне возможность отказаться. — Мы все еще можем сбежать и сделать вид, что ничего не происходит.

— Нет, — мягко возражаю я, глубоко вздыхая и расправляя плечи. — С меня хватит. Сегодня я разберусь с этим. Раз и навсегда.

— Хорошо, — говорит он с гордой улыбкой на губах. — Я буду рядом, на каждом шагу.

— Знаю, — уверяю я его, а затем поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Мариссу, которая сейчас стоит на сцене с искаженно притворной улыбкой, которая, кажется, может растопить любое сердце.

Глава 31

Ник

— Прошу вашего внимания, — Марисса постукивает по микрофону, хотя все взгляды и так прикованы к ней. Она улыбается так же ярко, как будто собирается произнести тост на моей свадьбе. Я скрещиваю руки на груди, пытаясь подготовиться к тому, что она выдаст.

Я знаю, что сейчас она попытается меня унизить, замаскировав это под двусмысленные комплименты. Хотя она так со мной разговаривала всю жизнь, и, хотя ее мнение не должно иметь значения, я все равно знаю, что это будет больно.

— Что, черт возьми, происходит? — шепчет Андреа рядом со мной, и Генри распутывает наши руки, берет меня за руку и тянет ближе к сцене, а шепот вокруг нас становится все громче с каждым шагом.

— Я хочу поблагодарить вас всех за то, что вы так радушно приняли нас во время нашего пребывания, — сладко заявляет она, кладя руку на грудь и делая вид, что сдерживает слезы.

Но судя по тому, как настроение жителей меняется с беззаботного и счастливого на мрачное и «какого хрена ей нужно?», это не дает ей той реакции, на которую она рассчитывала. Вместо приветствий — шепот. Вместо гостеприимства — скрещенные руки и злобные взгляды в ее сторону. Что уже заставляет меня чувствовать себя намного лучше. Она может поблагодарить за это только себя. За последние несколько дней она не стала любимицей города.

— И поскольку вы все такие милые, я считаю своим долгом рассказать вам, кем на самом деле является новый житель вашего замечательного города.

Мы все еще пробираемся в первые ряды, но я не могу заставить себя поднять взгляд. Мне стыдно за то, что я стала причиной ее появления здесь, что она нарушает осеннюю ярмарку ради своих мелочных целей. Боже, как бы я хотела, чтобы земля разошлась и поглотила меня. Или ее. Я не придирчива.

— Это так много значит для нас. Особенно для меня. Видеть мою младшую сестру в окружении стольких… добрых, доверчивых людей. — Она улыбается еще шире, словно пробует что-то горькое, но пытается выдать это за мед.

— Я знаю, что она произвела большое впечатление на этот город, — продолжает она драматично. — Она всегда так делает. Это ее особенность: появляться в новом месте и притворяться другим человеком. Честно говоря, я раньше считала это храбростью. Начинать все сначала, притворяясь, что все разрушения, которые она оставляет после себя, не имеют значения.

По толпе пробегает шепот, вспышки фотоаппаратов освещают наступающую ночь, заставляя мое сердце колотиться в горле, а руки становятся липкими от тревоги. Генри ободряюще сжимает мою руку, и когда я поднимаю на него взгляд, вижу его успокаивающую улыбку.

— И поскольку вы все были так добры, будет справедливо рассказать вам больше о человеке, которого вы так искренне приняли. В своих последних отношениях, — говорит она, печально качая головой, — Никола была… неверна. Она изменила своему жениху за несколько дней до свадьбы. Мы все были ошеломлены. Он был и остается хорошим человеком. А теперь его сердце разбито после такого унижения.

Я не могу сдержать нервного смешка, когда она вытирает сухие глаза салфеткой, которую явно взяла с собой специально для этого момента.

Черт, они действительно развели драму и переписали свою версию событий. Это почти смешно.

Она смахивает еще одну несуществующую слезинку с лица, прежде чем продолжить.

— А потом она исчезла. Ушла, ни о чем не беспокоясь. Без объяснений. Без извинений. Она оставила всех, кто ее любил. Особенно меня.

Она делает фальшивый прерывистый вдох прямо в микрофон для пущего эффекта, а я расправляю плечи и наконец поднимаю подбородок.

Когда она ловит мой взгляд, я вижу, как она почти триумфально улыбается, но в последний момент сдерживается. На данный момент единственное, что я могу сделать, — это позволить ей копать себе яму еще глубже, ожидая подходящего момента, чтобы столкнуть ее.

— Она бросила своего бедного жениха ни с чем и сбежала, чтобы быть с ним. — Она указывает на нас двоих, и мне приходится приложить все силы, чтобы не разразиться смехом, когда шепот толпы превращается из недоуменного в гневный.

У нее, возможно, был бы шанс, если бы она напала только на меня. Но втянуть в это Генри, человека, который прожил здесь всю свою жизнь, которого все здесь видели, когда он вырос в того замечательного человека, каким он стал сегодня, — вот тогда она окончательно потеряла поддержку толпы.

— Я приехала сюда, думая, что, может быть, мы сможем восстановить наши сестринские отношения. Но видеть, как она притворяется, что ничего не произошло? Как она выставляет себя жертвой? Это не только нечестно. Это опасно. И если это спасет хотя бы одного человека здесь от этой ловушки ловушку, в которую попали мы все... то, может быть, стоило высказаться. — Она хватается за грудь, изо всех сил стараясь говорить искренне.

Я не думаю, что она еще осознает, что в этой толпе не осталось ни одного человека, который ей верит. Кортни и Фил с улыбкой качают головой, а мистер Петерсон осматривает свою трость, вероятно, гадая, как лучше всего использовать ее в качестве оружия. Черт, даже Аманда сжала челюсти от злости, а ведь она королева невозмутимости.

Я делаю знак Лорен, которая ждет, спрятавшись в углу, где Марисса не могла ее увидеть, и она протягивает мне микрофон, давая знак Кирану отключить тот, что на сцене.

— Знаешь, у меня немного другая версия событий, — говорю я в микрофон, поднимаясь по лестнице на сцену и доставая свой телефон. Она пытается перебить меня, прищурившись, когда понимает, что ее микрофон не работает.

Лорен весь последний день занималась монтажом всех компрометирующих записей, которые у нас были на нее и Джея. Изначально Лорен хотела смонтировать видео в музыкальный клип и добавить танцующих клоунов, но мы все согласились, что это будет перебор. В конце концов мы решили использовать только звук. Мне нужно только поднести телефон к микрофону и нажать кнопку воспроизведения.

Теперь моя очередь играть роль жертвы. И я, пусть и бывшая, но актриса, которая действительно получала деньги и выигрывала награды за свою игру.

Я вижу, как Марисса бледнеет, когда сначала слышит голос Джея, а затем свой собственный, доносящийся из динамиков, и слушает обрывки их разговора, который они вели во время того, что должно было быть моей помолвкой.

— Как только документы будут подписаны и срок аннулирования брака истечет, я разведусь с ней, заберу половину ее денег, и мы сможем быть вместе. Мы же об этом говорили, детка. Я делаю это для нас.

— Ненавижу, когда эта сука стоит между нами.

Вся толпа ахает, и я закусываю губу, чтобы не улыбнуться, когда все поворачиваются и гневно смотрят на Мариссу. Она медленно, но верно погружается в себя, вероятно, желая в этот момент, чтобы земля провалилась под ней.

— Я тоже, детка. Но я позабочусь о том, чтобы она обеспечила нам безбедную жизнь. Мы будем ездить в отпуск, о котором говорили, за ее счет. Только представь, мы вдвоем на пляже на Гавайях, с коктейлями в руках, смеемся над ее жалкой жизнью.

Гол становится громче, и я замечаю, что несколько человек достают свои телефоны, чтобы снимать это зрелище.

— Таких, как она, нужно использовать. Она всегда была посмешищем. Слишком эмоциональная и слишком скупая на деньги.

Вспышки камер становятся все более безумнее с каждым словом, произносимым из динамиков.

Уверена, получится интересный кадр. Я — жертва, непрерывно моргающая, пытаясь не заплакать, и Марисса рядом со мной, совершенно униженная, бледнеющая до такой степени, что может составить конкуренцию городским привидениям, о которых Аманда постоянно рассказывает нам с Лорен

Как только запись заканчивается, я опускаю телефон и подношу микрофон к своим дрожащим губам.

— Я очень любила тебя, Марисса, но я не могу позволить тебе лгать всем этим замечательным людям, — говорю я и прижимаю руку к сердцу. — Ты сама это сказала. Они заслуживают правды!

Она открывает и закрывает рот, барахтаясь сильнее рыбы на суше, пытаясь придумать, как выйти из этой ситуации. Но прежде чем она успевает это сделать, Эрик поднимается на сцену в своей форме, с блестящими наручниками в руках.

— Вы арестованы, — сухо говорит он, открывая их, и Марисса смотрит на него широко раскрытыми глазами, паника овладевает ее лицом.

— Что?

— Вы арестованы, — повторяет он. — За кражу личных данных, мошенничество с кредитными картами, нарушение спокойствия и порядка на мероприятии, клевету и домогательства. Пожалуйста, повернитесь и заложите руки за спину.

— Вы не можете этого сделать, — протестует она, пытаясь вырваться из его рук, но он крепко держит ее. — Вы знаете, кто я?

— Да, знаю, помните? Я видел ваше удостоверение личности, когда выводил вас из отеля, — Эрик усмехается, и я чувствую облегчение, когда слышу щелчок наручников. — Вы имеете право хранить молчание, и я рекомендую вам воспользоваться этим правом.

— Вы не можете этого сделать! — кричит Марисса.

В задней части толпы внезапно поднимается шум, и я замечаю двух коллег Эрика в форме, которые надевают наручники на запястья Джея. Он пытается сопротивляться, но у него нет шансов против двух мужчин.

Еще до того, как я успеваю полностью осознать происходящее, Генри оказывается рядом со мной, его теплая рука твердо лежит у меня на плече. Я, не задумываясь, прижимаюсь к нему, позволяя всей тяжести внутри утихнуть, зная, что он меня поддержит.

— Это лучший момент в моей жизни, — шепчу я, замечая, как он тихо смеется. — Надеюсь, Лорен снимает это.

— Ты отлично справилась, — гордо шепчет он и целует меня в висок, вызывая несколько восторженных возгласов из толпы, от которых я краснею.

— Ты должна их остановить! — Внезапно мои «доноры» яйцеклетки и спермы появляются перед сценой, с ошеломленными лицами наблюдая, как их золотую дочь уводит полиция.

— Простите, мы знакомы? — Я поднимаю бровь, глядя на них.

Забавно. Это не так больно, как я думала. Последние несколько дней, с тех пор как Лорен придумала этот план, я мучилась, гадая, как все пройдет.

Но теперь, когда момент настал? Это словно катарсис¹¹.

Конечно, видеть людей, которых я раньше называла своими родителями, все еще больно. В моей голове все еще звучит внутренний голос, но вместо постоянного крика «почему они меня не любят?» теперь слышен только шепот. Он есть, и я боюсь, что он будет всегда.

Но голос, напоминающий мне о всех замечательных людях, которые меня поддерживают, теперь гораздо громче.

— Как ты смеешь так с нами разговаривать? Мы твои родители! — ругается моя мать, а мой донор спермы, покрасневший от гнева, молчит. Вероятно, боясь, что, открыв рот, он себя скомпрометирует.

— Родители? — Я смотрю на них, притворяясь растерянной, затем с улыбкой смотрю на Лорен и начинаю хихикать. — Лорен, эти люди утверждают, что они мои «родители».

Лорен сразу же подбегает ко мне, скривив лицо от злости, и быстро встает между ними и мной.

— Правда? — спрашивает она, притворяясь такой же удивленной, как и я. — Но ведь родители должны любить своих детей безоговорочно, не так ли? — Ее взгляд перескакивает с меня на них. — Извините, но вы, должно быть, ошиблись.

— Ты смеешь так поступать с нами после всего, что мы для тебя сделали? Это твоя благодарность за то, что мы тебя воспитали? — шипит сквозь зубы отец, а я качаю головой.

— Вы сделали самый минимум. Вы не можете теперь требовать от меня благодарности за это, — говорю я с чрезмерно сладкой улыбкой на лице. — И я не собираюсь ничего делать. Марисса совершила мошенничество и кражу, которые являются уголовными преступлениями. На этот раз даже вы не сможете ее вытащить. Мои адвокаты применят к ней всю строгость закона, и вы ничего не сможете сделать, чтобы это предотвратить. И знаете что? После этого я буду спать спокойнее.

Мое сердце громко колотится, и я не могу сдержать нервный смех, который уже клокочет животе.

— И чтобы вы знали: если вы когда-нибудь снова заговорите со мной, снова попытаетесь связаться, у меня в быстром наборе есть адвокаты, и я запишу все ваши попытки.

— Ты такая неблагодарная... — отец приходит в ярость, но я демонстративно поднимаю телефон и с презрительной улыбкой качаю головой, и он сразу же замолкает.

— Я устала быть тряпкой, — говорю я измученно. — Идите нахрен. Живите так, как заслуживаете, подальше от меня.

— Как ты смеешь! — вступает моя мать, пытаясь забраться на сцену и подойти ко мне, но отец удерживает ее.

Я не трачу на них ни слова и поворачиваюсь, позволяя Генри увести меня со сцены. Как только мы скрываемся из виду толпы, я расплываюсь в широкой улыбке, а Лорен поднимает руку, чтобы дать мне «пять».

— Боже, я чувствую себя такой свободной, — говорю я, откидывая голову назад и сбрасывая напряжение, которое копилось во мне с тех пор, как Марисса услышала свой голос, звучащий из динамиков.

— Я так горжусь тобой, — бормочет Генри и прижимается губами к моей голове, от чего слезы наконец вырываются наружу. Боже, я не знаю, что чувствовать. Тревога отступает, но остается оцепенение, грусть и злость, но также гордость и облегчение — все это смешивается воедино.

— Мы все гордимся, — уверяет меня Лорен и берет меня за руку. — Ты была потрясающая.

Киран подбегает к нам и сжимает в объятиях всех троих.

— Калеб стоял позади, но даже он был впечатлен. Мне кажется, я даже увидел улыбку на его лице, — говорит он нам взволнованно, а затем расхохотался.

— Это как высшая награда, — шепчет Генри, и я не могу сдержать улыбку, хотя слезы все еще текут по моим щекам.

— Я, блядь, сделала это, — шепчу я.

— Все кончено, — говорит Лорен, и я улыбаюсь ей.

Если бы только это не казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Глава 32

Генри

— Время праздновать! — кричит Киран издалека, поднимая две бутылки, которые, как я полагаю, крепкого алкоголя. Смеясь и спотыкаясь так, что я начинаю беспокоиться о бутылках в его руках, он направляется к нашей компании.

Остальная часть осенней ярмарки прошла без сучка и задоринки. Несколько папарацци прицепились к нам с Ник, фотографируя каждое наше движение, из-за чего мы ушли, взяв Лорен, вскоре после всей этой истории с Мариссой. Киран остался и передал несколько слухов, но в целом ярмарка, по-видимому, быстро вернулась к обычному режиму.

Я не сомневаюсь, что в ближайшие дни наши лица будут красоваться на обложках журналов светской хроники. Но, по крайней мере, это бесплатная реклама моей ветеринарной клиники, и я не собираюсь жаловаться.

Лорен и Ник быстро пришли к идее собрать всех вместе, чтобы отпраздновать успех нашего плана, и теперь мы сидим здесь, у воды. Озеро спокойное и темное под ночным небом, мы сидим вокруг костра, так как большой костер в городе, скорее всего, все еще кишит папарацци. Дженсен остался в доме Ника, присматривая за кошками.

Горы вдали теперь кажутся лишь смутными очертаниями, их края мягко оттеняются звездами. Место последнего пристанища Хаос находится недалеко, что я считаю уместным, учитывая, как началась история Ника и моя с ней.

Небольшой костерок тихо потрескивает между нами, озаряя круг теплым светом, и на мгновение становится так спокойно. Тихо. Уютно.

— Как ты себя чувствуешь, суперзвезда? — спрашивает Киран Ник, с радостью принимая одну из бутылок пива, которое ему протягивает Калеб, и открывая ее.

— Легко, как перышко, — отвечает Ник с широкой улыбкой. Ничто не смогло стереть ее с ее лица с тех пор, как мы прибыли в ее дом и осознали, что Джей и Марисса действительно арестованы.

— Я чувствую себя потрясающе. — Она прислоняется головой к моему плечу, а я обнимаю ее.

— Похоже, что так и есть, — Киран улыбается и ставит пиво на стол. — Ооо, Калеб, ты что, решил сыграть в пещерного человека? Это даже сексуально.

Калеб лишь хмыкает в ответ. Он пошел к Ник домой за дровами для костра, неся их на плече, и незаметно показывая Кирану средний палец.

Лорен смеется и тянется за одной из бутылок, которые принес Киран, щурясь, пытаясь разобрать надпись на этикетке в мерцающем свете костра.

— Мы уже знаем, чем все закончилось? — интересуется Киран, с любопытством оглядывая нас.

— Не смогла заставить погуглить про себя, — объясняет Ник и смотрит на меня, сжимая мое колено. — Поэтому погуглил Генри.

— О, понятно, — говорят Киран и Лорен в унисон, а я, улыбаясь, качаю головой.

— И я рад сообщить, что все прошло именно так, как мы и надеялись, — заявляю я и кашляю, когда огонь внезапно гаснет, как только мягкий ветер меняет направление и дует дым прямо мне в лицо. — Все заголовки примерно такие: «Ревнивая сестра пытается унизить суперзвезду» или что-то в этом роде, — объясняю я, делая кавычки в воздухе, от чего Ник и Лорен хихикают. Калеб игнорирует нас, хотя я уверена, что он слушает, пытаясь зажечь огонь заново. — Там даже есть несколько видео, а в комментариях разрывают Мариссу на части.

— Да, черт возьми! — Лорен поднимает кулак вверх, а затем дает пять Кирану. — Ах, как я люблю побеждать.

— А еще у меня теперь есть много милых фотографий с Ник с осенней ярмарки. — Я улыбаюсь и целую ее в висок. — Так кто же на самом деле победил? — Я уже точно знаю, где повесить одну из них. Снимок был сделан, когда я выиграл для нее плюшевую игрушку, как раз, когда я целился из маленького пластикового ружья, а Ник и Дженсен стояли позади меня.

Но то, что заставляет меня хотеть распечатать это фото размером со стену и расклеить ее по всему дому — это не Дженсен и не то, что я, чертовски красив, когда пытаюсь прицелиться. Нет. Это то, как она смотрит на меня, с этой улыбкой в глазах, с какой-то мягкостью в выражении лица.

Это уже на фоновой заставке моего телефона, пока я не смогу сфотографировать ее получше.

— Хватит, вы двое! — Лорен бросает в нас крышку от пива, и я, улыбаясь, поднимаю ее и кладу в карман.

— Я не собираюсь извиняться за это, — говорю я, смеясь, и делаю глоток пива. — Кроме того, мой телефон разрывается от звонков людей, которые хотят, чтобы новый парень Ник засунул руку в задницу их коровы. Я считаю сегодняшний день победой.

— Кто бы мог подумать, что эти двое в итоге окажут тебе услугу? — говорит Киран с усмешкой, внезапно восклицая, когда Калеб наконец удается разжечь огонь. — Вот так, босс! Отличная работа!

— Мы знали, что ты сможешь, — добавляет Лорен с улыбкой. — Никогда не сомневались.

— Конечно, — бормочет Калеб и закатывает глаза, прежде чем сесть рядом с ней, и я готов поклясться, что ее щеки покраснели. Хотя трудно сказать, из-за Калеба это или из-за того, что огонь такой жаркий.

— Что происходит с этими двумя? — шепчу я Ник, и она, одаривая меня насмешливой улыбкой, наклоняется ближе и шепчет мне прямо на ухо.

— Она влюблена в него. А что насчет Калеба?

Я наблюдаю за Калебом какое-то время. Он как всегда молчит, но его лицо стало мягче. Я не вижу привычной складки между бровями и вечно хмурого выражения лица. Он выглядит почти довольным, и тут я замечаю, как его взгляд скользит к Лорен.

Это длится всего мгновение, и сразу после этого он снова устремляет взгляд на огонь с отсутствующим выражением лица.

— Думаю, он тоже влюблен, — шепчу я в ответ и нежно покусываю ее мочку уха, заставляя ее хихикнуть.

На сегодня было достаточно фотографий и вспышек фотоаппаратов, но я все равно не могу удержаться и держу телефон наготове — это настроение, это беззаботное празднование заслуживают того, чтобы их запомнили. И, судя по тому, насколько пьяны Лорен и Киран, я не уверена, что их мозги смогут это запомнить.

— Снимите себе комнату, вы двое! — кричит Киран с другой стороны костра, и мы немного отдаляемся друг от друга. Трудно держать руки подальше от нее, когда я трезв, но дайте мне пару бутылок пива, и я, вероятно, никогда больше ее не отпущу.

— Кстати, кто будет убирать после осеннего фестиваля? — с любопытством спрашивает он. — Кто-нибудь вызовется добровольцем?

К моему удивлению, Калеб вступает в разговор, чтобы ответить.

— Для этого нанимают людей.

— Правда? — спрашивает Лорен, нахмурив брови и наклонив голову в удивлении. — У них есть бюджет и на это, и на новые украшения? Вы, горожане, вкладываете в это кучу денег.

— О, вот куда идут доходы от этого, — указываю я, еще больше запутывая Лорен.

— Гарри сделал это обязательной частью бюджета, — хрипло объясняет Калеб. — В предыдущие годы волонтерам, занимавшимся декорированием, пришлось потратить полнедели на то, чтобы распутать все, что волонтеры, занимавшиеся уборкой, просто сбросили в коробки. Так что теперь он нанимает для этого компанию.

— После осенней ярмарки никто не хотел утруждаться, чтобы правильно упаковать украшения, — добавляю я. — Хотя это могло быть и потому, что Гарри настаивал на том, чтобы убрать украшения уже на следующий день, когда половина города еще не оправилась от похмелья. Он пытался подождать еще несколько недель, но тогда никто не хотел вызваться добровольцем. Так что да, он нанимает бригаду, чтобы все аккуратно убрать. Теперь мы можем сразу приступить к украшению, не повредив половину гирлянд в процессе распутывания. Это всегда приводит к задержкам.

— Этот город такой странный, — говорит Ник с некоторым восхищением. — Но мне нравится эта странность, — быстро добавляет она, и Лорен кивает в знак согласия.

— Это соответствует нашей странности, — говорит она, улыбаясь Кирану в знак молчаливой солидарности.

— О, конечно, — соглашается он и делает глоток пива. — Я не думаю, что мы могли бы выбрать лучшее место для переезда.

Ночь продолжается, и мы сидим, прижавшись друг к другу вокруг костра. Калеб каким-то образом становится самопровозглашенным стражем костра, принося дрова каждый раз, когда пламя постепенно угасает, и следя за тем, чтобы у нас было не только свечение, но и пламя.

А когда наступает два часа ночи, и зевота начинает заменять нормальные разговоры, он отправляется к озеру за водой, тушит огонь и засыпает яму песком. Просто чтобы убедиться, что мы случайно не устроим лесной пожар.

— Посмотри на себя, — невнятно произносит Лорен, а затем, явно пьяная, начинает хихикать. — Такой ответственный!

Мы развели костер между домами Ник и Лорен, и, если бы еще было светло, мы могли бы увидеть и дом Кирана, расположенный дальше по берегу озера.

— Черт, как темно, — Киран тоже звучит не совсем трезво. Мне кажется, я слышу, как он падает с бревна, на котором сидел, пока мои глаза привыкают к темноте.

Я немного навеселе, но это ничто по сравнению с тремя городскими жителями из нашей компании. Калеб наблюдает за ними с тихой улыбкой, так же как воспитательница в детском саду наблюдает за детьми, которые неумело объясняют, чем занимаются их родители.

Ник свернулась калачиком у меня под боком, пытаясь сдержать зевок в моей куртке. Тем временем Лорен вот-вот тоже соскользнет с бревна, на котором сидит.

— Вы двое в порядке? — спрашиваю я, вставая и поднимая Ник, качая головой, когда она жалобно что-то шепчет.

— Эй, милая, открой глаза.

Она делает это не охотно, но лениво улыбается, когда видит мое лицо.

— Ты такой красивый, — говорит она и поднимает руку, чтобы погладить мою щеку. Но ее прицел ужасен, и она почти попадает мне в глаз, поэтому я хватаю ее руку и держу ее в своей.

— Мы в порядке, — бормочет Лорен и пытается встать, почти сразу теряя равновесие и падает прямо в объятия Кирана.

— Все в порядке. Я тебя держу, — лениво говорит он и начинает хихикать. Затем он пытается встать, все еще держа Лорен, что не слишком хорошо получается.

— Я отвезу их домой, — говорит Калеб, и я бросаю на него обеспокоенный взгляд.

— Ты уверен? Позволь мне отвести Ник в дом, и я тебе помогу.

— Я справлюсь, — уверяет он меня.

— Ты можешь вести машину? — Я наклоняю голову и прищуриваю глаза, пока он не кивает.

— Я выпил всего одну бутылку пива, Генри. Я в порядке.

— Правда? У Ник есть гостевая комната, — замечаю я, но он качает головой. — Я знал, что ты боишься призрака кошки. — Он отвечает, почесав щеку средним пальцем, прямо перед тем как поправить кепку. — Ладно. Если тебе все-таки понадобится место, где переночевать, у тебя есть мой номер.

Я прижимаю Ник к себе, так же, как мы гуляем по городу: ее рука обнимает меня за талию, а моя — за ее плечи. Делая несколько осторожных шагов, я переношу ее вес на себя, и почти несу ее. И это срабатывает, чтобы сдвинуться с места.

Тем временем Калеб переводит взгляд с Кирана на Лорен, которые оба лениво улыбаются ему.

— Насколько у тебя крепкий желудок? — спрашивает он Лорен, и она быстро качает головой, все еще улыбаясь.

— Совсем не крепкий. А что?

— А у тебя? — спрашивает он Кирана, игнорируя ее.

Киран выпячивает грудь и быстро заявляет:

— Крепче стали, — и, не теряя времени, Калеб подходит к нему и наклоняется. Затем он закидывает Кирана себе на плечо, как будто тот ничего не весит.

— Не смей на меня блевать!

— О боже! — восклицает Киран, размахивая руками. — Почему мир перевернулся?

— Черт, как же это сексуально, — говорит Лорен, широко раскрыв глаза и рот.

— Держись за мою руку, — грубо приказывает Калеб, и она подскакивает к нему с широкой улыбкой, крепко прижимая его руку к своей груди.

— Включи фонарик на телефоне и свети, — приказывает он ей, и она делает, как он говорит. Тем временем я задаюсь вопросом, где он научился так хорошо обращаться с пьяными людьми.

— Однажды из тебя выйдет замечательный отец, — говорю я ему с улыбкой, а он бросает на меня сердитый взгляд. — Спокойной ночи, всем, — говорю я и машу им рукой, медленно ведя Ник к ее дому.

— Спокойной ночи! — поет Лорен, а Киран улыбается нам и машет рукой вверх ногами.

Я не говорю, что Уэйворд Холлоу был скучным до того, как они трое переехали сюда, но с их появлением он стал чертовски интереснее.

Глава 33

Ник

— У тебя милый домик! — говорю я. Благодаря Корице и Тыковке, мы в основном собираемся у меня дома: их не так легко брать с собой, и они не так рады этому, как Дженсен, поэтому это было наиболее разумным решением.

Дом — лучшее отражение человека, и мне было очень любопытно узнать о доме Генри. И что тут скажешь? Он очень близок к тому, чего я ожидала. Простой, современный домик с мебелью из массива дерева и приятной, светлой атмосферой.

— Спасибо, — говорит он с застенчивой улыбкой, потирая затылок, и я не могу сдержать улыбку. Он нервничает из-за моего присутствия.

Он очарователен, когда нервничает.

Он ведет меня в свою гостиную. Она такая уютная. Такая домашняя. Такая... похожая на него. В ней царит какой-то непринужденный уют, как будто каждая деталь была тщательно подобрана, сознательно продумана с течением времени.

Все выполнено в теплых тонах дерева, а одна стена полностью стеклянная, как и в моей гостиной, только из его окна открывается вид на лес, а не на озеро. Золотистый свет пробивается сквозь деревья, и я вижу какое-то движение в кустах в нескольких метрах от его окна — может быть, это ветер, может быть, кролик, а может быть, убийца. Кто знает?

— О Боже. Только представь, что ты смотришь в окно и вдруг видишь светящиеся желтые глаза, — я вздрагиваю, а Генри разражается смехом.

— То же самое может случиться и у тебя.

— Нет, — дразню я его, приподнимая подбородок и глядя на него с притворным вызовом. — У меня открытый вид на озеро. Ни одно животное не может подкрасться к моему дому, чтобы я этого не заметила. Но здесь, — я делаю неопределенный жест в сторону его стеклянной стены, — по сути, приглашение для большого злого волка.

— Хорошо, что Дженсен меня защитит, — смеется Генри, и я с удовольствием прислоняюсь к нему, пока мы смотрим на закат. Сквозь отражение в окне я осматриваю гостиную, слишком любопытная, чтобы сосредоточиться на повседневном зрелище природы.

Здесь каменный камин, а полки вдоль других стен забиты книгами по анатомии животных и фотографии. Напротив — галерея с разнообразными изображениями в простых деревянных и нескольких золотистых рамах.

С любопытством я высвобождаюсь из его объятий и подхожу ближе, чтобы лучше рассмотреть.

Первое, что привлекает мое внимание, — это портрет Дженсена. Золотистый свет заставляет его сиять, словно ангела, его глаза закрыты от блаженства, и я готова поклясться, что он улыбается. Этот портрет излучает спокойствие. Идеальное изображение, показывающее, насколько Дженсен умиротворен с Генри.

На второй фотографии он и Дженсен. Они позируют на фоне гор вдали. На добром лице Генри сияет улыбка, он стоит на коленях рядом со своей собакой, которая смотрит на него, как на самого счастливого человека на свете.

Третья фотография — это горный пейзаж, который кажется знакомым. Но деревья покрыты снегом, отражающим свет восходящего солнца и окрашивающим весь пейзаж в прекрасный розовый цвет.

— Это все ты сфотографировал? — спрашиваю я, совершенно ошеломленная. Думаю, я могла бы весь день смотреть на эти фотографии.

— Да, — отвечает он застенчиво и подходит ближе, пока не оказывается прямо за мной, его руки обвивают меня, а пальцы сцепляются прямо на моём животе. Я вздыхаю, слишком счастливая, чтобы прижаться к нему и позволить ему крепко обнять меня.

— Они прекрасны, — шепчу я. Воздух наполнен эмоциями, все мои чувства настроены на него, когда я вижу еще одно изображение, которое поражает меня, как внезапный порыв холодного дождя. — Это твои родители?

— Да, — признается он после минутного колебания.

На секунду я закрываю глаза, ожидая, что меня накроет знакомая боль. Осознание того, что я потеряла, пластырь, который нужно снова срывать, только на этот раз... этого не происходит. Как будто я уже срывала его раз двадцать, и клей почти не держится на коже.

— Они будут рады познакомиться с тобой, — шепчет Генри, и я наклоняю голову. Неожиданно, его слова не вызывают у меня панику. Напротив, я чувствую, как меня наполняет тепло, и испытываю внезапное желание познакомиться с людьми, которые воспитали этого прекрасного человека, стоящего за моей спиной.

— Я с удовольствием с ними познакомлюсь, — шепчу я в ответ, и он на мгновение замирает от удивления. — Когда-нибудь.

— Когда-нибудь, — повторяет он и обнимает меня еще крепче. — Как насчет кино?

— Знаешь что? — Я поворачиваю голову и смотрю на него через плечо. — Кино — отличная идея.

Рука Генри тепло обнимает меня за плечи, а фильм… ну, нормальный, наверное. Даже Дженсен уже ушел из комнаты, так как ему стало скучно. Мы выбрали простой фильм с большим количеством экшна, но я уже давно перестала следить за сюжетом.

Все, на чем я могу сосредоточиться, — это то, как его пальцы рисуют медленные круги на моем бедре. Каждый его выдох касается моей головы, и я остро ощущаю, как медленно, размеренно поднимается и опускается его грудь, как мы дышим в унисон, даже не прикладывая усилий.

Он так близко. Так знаком. И я хочу его так сильно, что готова закричать.

Слава Богу, он, похоже, разделяет мои чувства. Он продолжает поглядывать на меня, его взгляд задерживается на мне все дольше и дольше.

— Знаешь, ты очень отвлекаешь, — наконец шепчет он мне на ухо, и я не могу сдержать улыбку.

— Больше, чем взрывы и очень хорошая актерская игра? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему с, как надеюсь, очаровательной улыбкой, а не с выражением «возьми меня сейчас же».

Вместо ответа его большой и указательный пальцы находят мой подбородок, он поворачивает мое лицо и нежно прижимается губами к моим в мягком, испытующем поцелуе. Он прощупывает почву, но я уже прыгнула в воду.

Я целую его еще глубже, поворачиваясь, пока не оказываюсь у него на коленях. Его руки сразу же находят мою задницу и крепко сжимают ее, заставляя меня улыбнуться во время поцелуя.

Мои пальцы скользят по его груди, ловя звук, который он издает — низким рык, вибрирующий под моей ладонью, когда он прижимает меня к себе. Из моих уст вырывается звук, нечто среднее между вздохом и смешком.

— Гораздо больше, — шепчет он и снова целует меня, его язык требует входа в мой рот и целует меня так, что я теряю рассудок.

Я не могу сдержать дрожь, зарываясь руками в его волосы, и тихий стон срывается с моих губ прямо на его.

Боже, как я хочу его. Ужасно.

— Ты такая чувствительная, — бормочет он с улыбкой, скользя губами по моей челюсти и прокладывая дорожку поцелуев к шее.

— Ты говоришь так, как будто это плохо, — шепчу я, уже задыхаясь.

— Это прекрасно, — возражает он, скользя руками мне под рубашку. — Мне нравится, как ты на меня реагируешь. Это сводит меня с ума.

Я задыхаюсь, запрокидываю голову назад, давая ему больше пространства, и он не тратит ни секунды. Его губы находят то самое местечко прямо под моим ухом, которое заставляет все мое тело дрожать, и я стону, когда его руки скользят выше. Теплые и властные, словно им там самое место.

— Боже, Генри, — шепчу я, извиваясь у него на коленях, потираясь о его твердый член под спортивными штанами. От этого у меня в мозгу происходит короткое замыкание. Это восхитительное давление. Его жар прямо между моих ног.

У него перехватывает дыхание, и он отстраняется, только чтобы посмотреть на меня. Глаза темные, зрачки расширены, губы восхитительно красные от нашего поцелуя.

— Ты сводишь меня с ума, милая, — говорит он низким, хриплым голосом. — Ты всегда сводишь меня с ума.

Я не могу сдержаться, и улыбаюсь, немного самодовольно, с тоской и полностью поглощённая им.

— Тогда сделай что-нибудь, — вызывающе говорю я, прикусывая губу. — Пожалуйста?

И он делает это. Не раздумывая, он хватает подол моей рубашки и срывает ее с меня, бросая куда-то позади нас. Его взгляд опускается, он впитывает меня глазами, как будто я самая красивая вещь, которую он когда-либо видел.

— Милая… — его голос дрожит. — Ты такая… черт, у меня нет слов, чтобы описать тебя.

— Тебе не нужны слова, — шепчу я, уже тянусь к его рубашке. — Просто прикоснись ко мне.

Это все, что ему нужно. Он наклоняется ко мне и целует меня так страстно, что я теряю голову, глубоко и требовательно. Одной рукой он обхватывает мою грудь через тонкое кружево лифчика, а другой скользит вниз, расстегивая пуговицу на моих джинсах.

Я прерываю поцелуй только настолько, чтобы прошептать:

— В спальню?

Но он качает головой, тяжело дыша.

— Нет. Здесь. Прямо сейчас.

Он стягивает мои джинсы с бедер, и я быстро встаю, чтобы их сбросить. Сердце колотится, а кожа покрывается мурашками под его жгучим взглядом. Он берет меня за руку, и, прежде чем я успеваю осознать, что происходит, я уже лежу на диване, а он забирается между моих ног.

Воздух наэлектризован, он касается моей кожи, а затем его руки оказываются на моих бедрах, раздвигая их, он подтягивает мое бедро к своему плечу, целует мою кожу и нежно опускает его обратно.

Он опускается ниже, медленно прокладывая поцелуями дорожку к моему животу, и, взглянув на меня, цепляет пальцами за резинку моих трусиков.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он, и его голос настолько тихий, что у меня по коже пробегают мурашки.

— Да, — без колебаний выдавливаю я. — Черт, да.

Он улыбается, одновременно озорно и ласково, и бесцеремонно снимает их. Он наклоняется и... охренеть!

Первое движение его языка заставляет меня тихо застонать, бедра подергиваются, а он стонет, прижавшись ко мне, как будто он живет для этого, как будто ничто не делает его счастливее, чем моя киска.

— Вот так, детка. — Его язык медленно и размеренно обводит мой клитор, и каждый раз, когда я задыхаюсь или стону, его улыбка становится шире.

— Так сладко. Ты так чертовски отзывчива. Я мог бы делать это всю ночь.

Его руки крепко держат меня за бедра, раздвигая их. Он доводит меня до безумия. Каждое движение под контролем. Я хватаю его за волосы, зарываюсь в них пальцами. Держусь крепко. Все, что я чувствую, — это он.

Его рот. Его руки. Его дыхание на моей мокрой киске.

Все мысли растворяются.

— Блядь, Генри. Сейчас кончу! — Стону я, глубже зарываюсь пальцами в его волосы. Он удваивает усилия, двигаясь быстрее.

— Сделай это, — бормочет он, вставляя в меня палец. То, как он смотрит на меня сквозь мои ноги, должно быть преступлением. — Кончи для меня, милая.

И я кончаю, и когда волна накрывает меня, это не тихо. Она пронзает меня пульсациями. Я кричу его имя, громко и сбивчиво, но он не останавливается. Он продолжает облизывать меня, шепчет, какая я красивая, когда кончаю, как он гордится мной, как ему нравится слышать, как я разрываюсь на части.

В конце концов, я вынуждена толкнуть его в плечо, дрожа и задыхаясь. Кажется, я взорвусь по-настоящему, если он продолжит в том же духе. Он целует мою внутреннюю часть бедра, затем бедро, затем все мое тело, поднимаясь все выше и выше. Его глаза сияют гордостью и озорством.

— Ты смешной, — задыхаюсь я, улыбаясь, как будто сошла с ума, что, честно говоря, вероятно, и произошло где-то на втором движении его языка. — Совершенно несправедливо. Ты ведь знаешь это, да?

Генри смотрит на меня, как будто я сказала ему, что Земля плоская, с любопытством приподняв бровь.

— Несправедливо?

— Ты тут на олимпийском уровне работаешь ртом, в то время как я просто пытаюсь пережить вторник, — говорю я, затаив дыхание, заставляя его рассмеяться.

— Еще секунду назад ты преуспевала.

— Преуспела — это слишком громко сказано. Я была дикой. Кажется, в какой-то момент я даже левитировала. — Я зарываюсь руками в его волосы и притягиваю его к себе, чтобы поцеловать. — Но не думай, что я не отомщу.

— Боже, пожалуйста, отомсти.

Я тяну за пояс его спортивных штанов.

— Я собираюсь это сделать. Можешь продолжать болтать или помочь мне снять их.

Он подчиняется, приподнимая бедра, пока я снимаю с него штаны, и вау. Я до сих пор удивляюсь тому, насколько он горяч, даже сейчас. Его руки скользят по моим бедрам, когда я разворачиваюсь и сажусь на него, но я останавливаюсь, только нависая, дразня.

— Ты не собираешься говорить о том, как я красива? — Я поднимаю бровь, ухмылка играет на моих губах, когда я покачиваю бедрами над его членом. — Никаких эмоционально подавленных признаний в любви? Никаких поэтических метафор? Сегодня ты очень скупишься на похвалу, детка.

Его руки сжимают мои бедра, брови сдвигаются от удовольствия.

— Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел, — выдавливает он, кусая внутреннюю сторону щеки. — И я примерно в двух секундах от того, чтобы умолять тебя.

— Вот так-то лучше, — говорю я с улыбкой и обхватываю член ладонью, удерживая его, пока, наконец-то, не опускаюсь на него. Как будто я не ждала этого весь день.

Мы оба стонем, и его голова откидывается на диван, обнажая шею, и я наклоняюсь ближе, вылизывая дорожку от кадыка к уху.

— Боже, как я обожаю эту часть, — шепчу я соблазнительно, покачивая бёдрами ровно настолько, чтобы он вздрогнул внутри меня. — Часть, когда ты теряешь рассудок и забываешь свое имя.

Его смех превращается в стон, когда я двигаюсь медленно и ровно. Мне не требуется много времени, чтобы найти ритм, который заставляет его бессвязно стонать под мной. И он позволяет мне не торопиться, скользя руками по моей спине, не отрывая от меня взгляда, который говорит, что я — единственное, что существует.

— Черт, детка... посмотри на себя, — шепчет он, облизывая губы языком. — Ты так хорошо меня оседлала. Я даже не знаю, как я жил без этого.

— Наверное, очень скучно. С трагическим отсутствием оргазмов.

— О, определенно.

Я наклоняюсь и целую его, медленно и неряшливо.

— Тогда замолчи и позволь мне закончить то, что ты начал.

Он не спорит, его руки крепче сжимают мои бедра, давая мне больше опоры, когда я быстрее скачу на нем. Одна из его рук отпускает меня, но только для того, чтобы скользнуть по моей груди и грубо сжать ее в ладони, прежде чем проложить путь к моей киске и кружить вокруг моего клитора.

И когда я снова кончаю, то кончаю сильно и громко, впиваясь ногтями в его плечи. Он следует за мной сразу же, ругаясь в мой рот в неаккуратном поцелуе, крепко сжимая меня руками, словно не хочет отпускать.

Мы падаем на диван, спутавшись в потной куче. В фильме, о котором мы совершенно забыли, взрывается машина, что странным образом символизирует только что пережитый мной оргазм.

Я кладу голову ему на грудь, переводя дыхание, ноги все еще дрожат, мышцы горят после тренировки, которую я им устроила.

— Ладно, — бормочу я. — Голосую за то, чтобы в следующий раз мы пропустили фильм и сразу перешли к той части, где ты превращаешь меня в чувствительную лужу.

— Согласен, — говорит он, проводя пальцами по моим волосам. — Хотя... я все-таки хотел посмотреть, чем все закончится.

Я бросаю взгляд на экран.

— Спойлер: парень бьет другого парня, трахает красивую женщину, а потом что-то взрывается. Бум. Финальные титры.

— Ты очень мудра.

— Во мне много всего. Особенно после оргазма.

— Боже, как я люблю тебя, — говорит он и прижимается губами к моим волосам.

И вдруг мир замирает. Но затем, так же внезапно, он взрывается яркими красками, мое сердце колотится в груди, а на глаза наворачиваются слезы.

— Правда, — признается он, и я смотрю на него, мозг застрял в петле. — Мне нравится, что ты несешь чушь, когда нервничаешь. Как ты пытаешься скрыть это сарказмом, но твои глаза каждый раз выдают тебя.

— Ты хочешь сказать, что мои глаза — стукачи?

Он смеется.

— Абсолютно. И сейчас они говорят мне, что ты чувствуешь то же самое. Но я бы очень хотел услышать это от тебя.

Я смеюсь, но смех дрожит и превращается в рыдание. Потому что я понимаю: он говорит это серьезно. Он не просто говорит это в одурманенном сексом состоянии. Он действительно так думает. И я знаю, что это так, потому что я это предвидела.

И, черт возьми, я чувствую тоже самое. Я чувствую это уже несколько недель, но не хотела говорить об этом первой, потому что... а вдруг он не чувствует того же? А вдруг он вдруг поймет, что Марисса и Джей были правы? А вдруг я его отпугну? А вдруг я отпугну себя?

Но вот мы здесь. Лежим все еще запутавшись на этом дурацком диване, обнаженные физически и эмоционально, и это кажется правильным. Я принадлежу этому месту: на нем, в его доме, в этот самый момент.

— Я тоже люблю тебя, — наконец говорю я. Тихо. Уверенно. — Даже если ты считаешь мои глаза стукачами.

Глава 34

Ник

— Ты не выглядишь так счастливой, как должна, — замечает Лорен.

Мы прогуливаемся по улицам Уэйворд Холлоу, наслаждаясь свежим осенним воздухом после того, как помогли Аманде загрузить несколько фотографий новой мебели на ее сайт. Последние несколько дней идет дождь, и даже сейчас небо скрыто за толстым слоем облаков, которые, кажется, предвещают апокалипсис.

Как раз то, что мне нужно: атмосфера конца света.

— Не знаю, — говорю я, нервно пожимая плечами, а мои холодные пальцы теребят край свитера. — Все идет слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Я глубоко вздыхаю и качаю головой.

— Марисса на сцене получает по заслугам? А потом их с Джеем арестовывают после того, как Эрик вечность собирал доказательства? — Я поднимаю бровь, гадая, неужели она это не замечает. — Это же типичная подростковая романтическая комедия, снятая Disney в двухтысячных, не так ли?

— Теперь, когда ты это сказала, — соглашается Лорен, склонив голову набок. — Это не обязательно должно значить, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Хэппи-энд, когда все «аплодируют», является клише не без причины. И, может, это ничего не значит, но часть меня все ждет, когда же произойдет что-то плохое, — объясняю я, останавливаясь у цветочного магазина, чтобы посмотреть на букеты. Не то чтобы я когда-нибудь смогла поставить цветы в доме без того, чтобы призрачные или живые кошки не сталкивали вазы, куда бы я их ни поставила. Но, эй, я же могу посмотреть, правда?

В витрине у них самые красивые осенние венки, и я не могу оторвать от них взгляд, словно завороженная. Хм, я могла бы это повесить. Но с другой стороны, Хаос тоже умеет сбивать рамки со стен. Наверняка и венок собьет.

— Боже, какая красота. Купи, — говорит Лорен, словно маленький чертенок на моем плече, но я качаю головой.

— Это живые цветы. Это прозвучит совершенно иррационально, но они скоро завянут, и я не могу справиться с... — я делаю неопределенное движение рукой —...грустью.

— Но Хаос на самом деле никуда не делся, правда? — замечает Лорен, и я качаю головой.

— Это другое. Цветы не могут преследовать меня.

— Точно, — говорит она с смешком и оттаскивает меня от окна, снова беря меня под руку.

— Почему, ты думаешь, что все это еще не закончилось? — В ее голосе слышится беспокойство, но я могу только пожать плечами.

— Не могу точно сказать. Это просто предчувствие. Им обоим повезло, — пытаюсь я объяснить, и в моем голосе слышится отвращение в последнем слове. — Очень повезло. Как же еще, по-твоему, они дошли до этого, не оказавшись в тюрьме или под землей?

— Не знаю. Может, благодаря их умению манипулировать людьми? И тому, что они довольно привлекательны? — спрашивает Лорен, задумчиво закусывая губу. — Нет. Не могу придумать никакой другой причины.

— По какой-то причине вселенная решила, что эти двое будут ее любимчиками. Особенно Марисса. — Я откидываю голову назад и делаю глубокий вдох. — Марисса теряет работу? На следующий день появляется гораздо лучшая вакансия. Она попадает в аварию? Она настолько незначительна, что с ней ничего не случается. И по случайному стечению обстоятельств, какой-то богатый чувак скидывает ей достаточно денег, чтобы купить новую машину, уладить все без полиции и страховой.

— Черт, — ругается Лорен, и я киваю.

— Это бесит.

— Но я не могу представить, что удача вытащит ее из этой ситуации, — говорит Лорен, но я качаю головой.

— Поверь мне. Бывали и более странные вещи. — По моей спине пробегает дрожь, как будто дурной знак стучится в дверь, но я отгоняю эту мысль. — Хватит об этих двоих. Наверное, я слишком остро реагирую. Мне нужно осознать, что все кончено. Больше никаких сомнений.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь избавиться от негативной энергии. И когда я снова открываю глаза, я уже спокойнее. Я игнорирую насмешливое выражение лица Лорен.

— Как там твой дом? — Я быстро меняю тему. — Ты уже пожалела, что решила все делать сама?

— О, черт, да! Я начала жалеть об этом уже через час, — слишком быстро отвечает Лорен, и я взрываюсь смехом.

— Боюсь, что мастерство — не один из моих еще не открытых талантов. Пока что я собрала стул задом наперед, стол рухнул в тот момент, когда я поставила на него еду, а куча вещей, которые я заказала, вряд ли будет доставлена в ближайшее время, — добавляет она, делая неопределенный жест рукой. — Какая-то лодка застряла в каком-то канале, который, по-видимому, очень важен для доставки мебели. Кто бы мог подумать?

— О, вау, в этот раз тебе действительно повезло.

— Ты даже не представляешь. — Она глубоко вздыхает. — На данный момент у меня есть кровать, диван... и много пустых стен, на которые можно смотреть.

— Мои чуть менее пустые стены всегда к твоим услугам, как и мои два чрезвычайно глупых котенка, которые тебя обожают.

— Ой, да ладно. Они не такие глупые, — говорит Лорен, надувая губы, но я качаю головой, сдерживая смех.

— Знаешь, как Тыковка начинает орать, когда меня нет? Вчера она повернулась к окну, когда я села на диван, и, клянусь Богом, через пятнадцать секунд она начала мяукать. Говорю тебе, у нее было настоящее горе. — Лорен сжимает губы, как будто она проглатывает «аааа», ее глаза широко раскрыты, пока я продолжаю.

— И когда я позвала ее по имени, она обернулась, и бац! — я щелкаю пальцами — все снова стало нормально. Я на 100 процентов уверена, что за эти пятнадцать секунд ее крошечный мозг совершенно забыл, что я здесь. И тогда она расстроилась.

— Это просто значит, что она тебя любит!

— Я знаю, что любит, — говорю я, хихикая. — И я тоже люблю этих двоих. На все сто. Если бы пришлось, я бы умерла за них, но это не меняет того факта, что у них обоих IQ как у камешка.

— Надеюсь, тебе не придется умирать за них в ближайшее время, — вставляет Лорен, и я закатываю глаза.

— Не планировала, но, пожалуй, спасибо. — Мы никогда не говорили об этом, но инстинктивно наши ноги приносят нас в кафе Калеба, чтобы завершить прогулку чашечкой ароматного теплого кофе.

— С кем еще я могу поговорить в этом городе? — Усмехается она, и я толкаю ее локтем.

— А как же Калеб? — Я поднимаю бровь, замечая, что ее щеки становятся еще темнее.

— Он не особо разговорчивый парень, если ты еще не заметила. — Она пытается вести себя непринужденно, но я знаю ее достаточно долго, чтобы понять, что она притворяется.

— О, он довольно разговорчив, — говорю я, прищурившись. — Может не совсем словами, но, по-моему, он довольно выразительный.

— Может быть, я просто не обращала на это внимания, — говорит Лорен сквозь зубы, и ее румянец становится еще более ярким.

Я хихикаю и снова толкаю ее локтем.

— Тебе стоит попытаться, детка.

— Может быть, когда-нибудь, — она глубоко вздыхает. — Но сегодня не тот день. Я живу тобой. На данный момент этого достаточно.

Она открывает дверь кафе Калеба, и я смотрю, как она входит, растерянная. Это было бы так весело. Мы могли бы устраивать двойные свидания. Но, наверное, если это не суждено случиться сейчас, значит, так и должно быть.

Сделав глубокий вдох, я следую за ней, приветствую Калеба за стойкой радостным взмахом руки, на который он отвечает лишь ворчливым звуком, и направляюсь к нашему обычному столику.

Глава 35

Ник

— Киран! — шепчу я, перекрикивая других посетителей кафе Калеба, и машу ему рукой, приглашая к нашему столику.

Его лицо озаряется, когда он видит нас, и быстро машет Калебу, прежде чем подойти к нам.

— Он, по сути, как золотистый ретривер, только с татуировками, да? — шепчу я, наблюдая, как он пробирается между столиками.

— О, абсолютно верно, — усмехается Генри и делает глоток кофе.

— Ты совершенно права, — добавляет Лорен, оборачиваясь чтобы тоже посмотреть на него. — Я совершенно ясно могу представить, как он виляет пушистым золотистым хвостом.

Он садится за столик рядом с Лорен, и они сразу же вступают в жаркую дискуссию о нашем ужине в честь Дня благодарения. У обоих очень твёрдое мнение о том, что нам следует приготовить.

— Нет, нет, нет, я думаю, мы должны зажарить индейку, — тут же требует Киран. Лорен закатывает глаза, делает глубокий вдох и начинает тираду о том, почему лучше запечь ее. Ее самый весомый аргумент заключается в том, что никто из нас никогда не жарил индейку, и она скорее сгорит, чем получится съедобной.

— Как прошел твой день? — тихо спрашиваю я Генри, прислонившись головой к его плечу.

Он такой чувствительный. Стоит мне приблизиться, как его рука скользит мне по плечам или талии, словно он не может сдержаться. Он всегда притягивает меня к себе и целует в висок или лоб — теперь это часть нашего ритуала приветствия.

И как бы я ни любила держаться за руки, это? Это лучше. Это тепло, уютно и с легким намеком на собственничество, его способ молча сказать миру: «Она занята, идите дальше».

Поцелуи в лоб быстро стали моим любимым жестом. Боже, я избалована. Вот он, показывает всему миру, что я его, а я даже еще не придумала для него подходящее прозвище.

Детка. Милый. Кексик.

Все они просто... не подходят. Но я полна решимости найти подходящее.

Потому что то, как он называет меня «милая», вызывает у меня теплые чувства.

Я как будто живу ради этого и ради его собственнической натуры. Особенно теперь, когда в городе время от времени появляются несколько любопытных папарацци, явно скучающих и надеющихся на очередной скандал.

К сожалению для них, самое интересное, что им удалось запечатлеть, — это я, выгуливающая Дженсена, навещающая Генри на работе, и мы вдвоем, прогуливающиеся счастливее, чем пара из «Холлмарк», под руку, беззаботные и совершенно без каких-либо скандалов.

Если подумать, то последний раз они появлялись несколько дней назад. Может, им наконец надоело.

— О, ты знаешь, — улыбается он, — как обычно. Была овца, застрявшая в заборе, с несколькими поверхностными ранами. Лошадь с камешком в копыте. Кошка, которой нужно было подстричь когти. И корова, которая вот-вот взорвется. Как обычно.

— Подожди, подожди, — говорю я, поворачиваясь на сиденье, чтобы посмотреть на него, нежно поглаживая его руку, и медленно повторяя: «Корова, которая вот-вот взорвется? Мне нужны подробности.

— У некоторых коров проблемы с пищеварением, которые приводят к скоплению газов, — терпеливо объясняет он.

Я внимательно слушаю. Боже, я никогда не думала, что коровьи пердежи будут меня так интересовать, но я вслушиваюсь в каждое его слово, как будто больше ничего другого меня не интересует.

— И что потом? Они просто лопаются, как воздушные шары?

— Прежде чем это произойдет, мы вставляем небольшое отверстие, чтобы выпустить воздух, — объясняет он, и я кривлюсь, морща нос, пытаясь представить себе это. — В колледже несколько парней пытались поджечь выходящий газ, что, наверное, сработало бы в теории, но наши инструкторы быстро вмешивались.

— Звучит болезненно, — замечаю я, и он кивает.

— Не так болезненно, как быть настолько раздутым, что готов взорваться. — Он улыбается и крадет маленькое печенье с моего блюдца.

— Днем зашла женщина с очаровательными кроликами, — шепчет он, глядя на Лорен и Кирана, которые спорят о лучшем рецепте картофельного пюре. — Они были с длинными ушами и пушистой шерстью. Один из них был коричневого цвета со светлыми пятнами по всей спине. Мне он очень напомнил Корицу.

— Ой. Может, они были родственниками в другой жизни, — драматично говорю я, и он улыбается.

— Может быть.

Мой взгляд скользит к входной двери, когда раздается звонок, и я на секунду замираю, удивленная, увидев Эрика в форме.

— Что он здесь делает? — шепчу я, недоуменно хмуря брови. Генри следует за моим взглядом и хмурится.

— Хм. Я думал, он перестал пить кофе после двух.

— Серьезно? Откуда ты это знаешь? — удивленно спрашиваю я, качая головой, когда он только бросает на меня многозначительный взгляд, подергивая уголками рта. — Боже, в этом городе все любят лезть в чужие дела. Мне это нравится.

— Еще как любим. — Генри наклоняется ближе и шепчет мне на ухо: — Я знаю, что мистер Петерсон в Новый год дал себе обещание полностью бросить пить кофе. Он продержался около двух дней. — Его улыбка становится зловещей. — Весь город также знает, что наши милые, добрые владельцы цветочного магазина увлекаются БДСМ.

Я широко раскрываю глаза.

— Откуда, черт возьми, ты…? — Я даже не могу закончить фразу, уставившись на него с открытым ртом. Такие сплетни тоже ходят здесь?

С другой стороны, мы с Лорен действительно задавались вопросом, не является ли темным секретом города подпольное сообщество извращенцев.

— Это неважно, — говорит он, но я быстро качаю головой в знак несогласия, прищурившись.

— Если кто-нибудь в этом городе узнает о наших сексуальных предпочтениях... — шиплю я и тычу в него указательным пальцем. — Я скормлю тебя рыбам. Я расскажу всем, что ты требуешь, чтобы тебя называли «мамочкой», или сосешь палец, когда кончаешь.

— Ладно, ладно, — смеется он, поднимая руки в знак капитуляции. — Я никому не скажу. Успокойся.

— Эй, Ник, у тебя есть минутка? — Эрик внезапно появляется у нашего столика, и я удивленно поднимаю на него взгляд.

— Конечно, Эрик, в чем дело? Бери стул, садись. — Он обводит взглядом остальных за столом, прежде чем пожимает плечами и садится.

— Я полагаю, у вас нет секретов друг от друга?

— Ну, на самом деле... — говорит Лорен и смотрит на меня с загадочным блеском в глазах, и я понимаю, что она подслушала конец нашего разговора.

Я бросаю в нее кусочек салфетки.

— Нет, — говорю я громче, чем она, и снова обращаюсь к Эрику. — Все в порядке?

— Я подумал, что тебе следует знать. Кто-то внес залог за Джея и Мариссу, — объясняет он, барабаня пальцами по столу.

У меня стынет кровь в жилах. На мгновение я забываю, как дышать, и мгновенно поворачиваюсь к Лорен, бросая на нее взгляд, который говорит: «Видишь? Им все сошло с рук.

— Как? — это все, что я могу спросить, и Генри крепче обнимает меня.

— Мы собирались задержать их до завтра, — терпеливо объясняет Эрик. — План был такой: перевести их обратно в Лос-Анджелес, где были совершены преступления. Там находятся их сообщники, и... ну, у нас в Уэйворд-Холлоу нет ресурсов для расследования дела такого масштаба. Но прежде чем мы успели это сделать, кто-то внес за них залог, и нам пришлось их отпустить.

— Тебе пришлось был их отпустить? — спрашиваю я, крепко скрестив руки на груди и обнимая себя. — Эрик…

— Мне очень жаль, — он поднимает руки в знак извинения. — Я клянусь, Ник, я ничего не мог сделать. Но судебное заседание в Лос-Анджелесе назначено на следующую неделю, и, если они не явятся, у них будет куча проблем.

Его губы расплываются в грустной улыбке.

— Я настоятельно посоветовал им уехать из города и не возвращаться. Но если они вернутся и снова будут тебя преследовать, пожалуйста, сразу же сообщи мне. Я с удовольствием снова засуну их в камеру, и уверен, что половина участка будет этому рада.

— Так... вижу, что они проявили себя в тюрьме, — я откровенно выпытываю информацию, но он качает головой.

— Поверь мне, тебе лучше не знать.

— Я очень, очень хочу, — отвечаю я, приняв щенячий взгляд, и практически умоляя рассказать больше. — Это первый раз, когда кто-то, кроме меня, увидел их темную сторону. Позволь мне порадоваться. Надеюсь, они опозорились.

— Я все еще не могу рассказать тебе, как она требовала украсить камеру, утверждая, что по фэншую это неправильно и что «там царит трагическая энергия», — говорит Эрик, бросая на меня многозначительный взгляд.

— Честно говоря, я в некотором роде уважаю это, — отмечает Киран, вызывая взрыв смеха за всем столом.

— Или как она устроила одиночный протест, театрально лежа на полу, пока кто-нибудь не принесет ей травяной чай. Она продержалась целый час.

Я фыркаю.

— Ты шутишь.

— И, конечно, я абсолютно не могу рассказать, что она постоянно цитировала юридические драмы и выкрикивала: «Протестую!» каждый раз, когда кто-то говорил. Включая других заключенных.

Он встает, оглядывается на нас через плечо и поднимает руку, чтобы помахать.

— Я абсолютно не могу тебе об этом рассказывать.

— О, да. — Я улыбаюсь, все еще ярко представляя себе всю эту сцену. Это смягчает боль от осознания того, что она сейчас на свободе. — Очень жаль, что ты не смог мне рассказать. Спасибо, Эрик.

— Конечно, — говорит он, поворачивается и уходит.

— Все раскрылось, — невольно говорю я Лорен. Я знала, что что-то произойдет, знала, что вселенная протянет ей руку и вытащит ее из того дерьма, которое она сама создала. Я просто знала это.

Киран и Генри смотрят на меня, на их лицах написано замешательство, а я делаю глубокий вдох.

— Ну... хотя я не могу себе этого представить, но будем надеяться, что они усвоили урок, — слабо говорит Лорен, пытаясь подбодрить меня.

— Знаешь, я всегда восхищалась твоим оптимизмом.

Боже, надеюсь, она права.

Глава 36

Генри

— Можем мы остаться дома и пообниматься? — спрашивает меня Ник, широко раскрыв глаза, и ее взгляд мечется между диваном и мной. — Мне не хочется быть на людях.

С тех пор, как Эрик сообщил нам плохую новость, она совсем пала духом, ее искорка померкла. Как всегда, она пытается скрыть это за сарказмом, но я знаю ее лучше: она устала. Устала иметь дело со своим бывшим, устала от своей сестры, устала от того, что никогда не может поставить точку и покончить с этим.

Должно быть, это изматывает — никогда не иметь возможности по-настоящему отдохнуть. Как только она начинает двигаться дальше, что-то всегда возвращает ее в то же состояние.

— Конечно, — быстро заверяю я ее, следуя за ней к дивану. Дженсен, Тыковка и Корица уже ждут нас там, поднимая глаза от своего сна, когда мы присоединяемся к ним.

Я хотел пригласить ее на еще одно настоящее свидание. В тихий уютный ресторанчик в соседнем городке, которым управляет Иона, самая милая итальянка, которую вы когда-либо встречали. Которая, кстати, готовит лучшую пасту в радиусе пяти часов езды. И да, я очень хотел произвести впечатление на Ник. Но в тот момент, когда Эрик открыл рот в кафе Калеба, я понял, что сегодня не тот день.

В ее прекрасной голове слишком много всего происходит, слишком много беспокойства, чтобы она могла наслаждаться жизнью. Сейчас ей нужна любовь, объятия с кошками и, надеюсь, со мной, и немного тишины, чтобы она могла справиться со своими эмоциями.

— Иди сюда, — говорю я, поднимая руку, как только устраиваюсь на диване. Не теряя ни секунды, она хватает одеяло, накрывает нас им и прижимается ко мне. Как только я притягиваю ее ближе, все ее тело расслабляется, и из ее губ срывается глубокий вздох.

— Чего ты хочешь?

— Мне все равно. Решай сам. — Она протягивает мне пульт. — Я не хочу думать.

Она может утверждать, что ей все равно, что мы будем смотреть, но я научился читать знаки. Немного сморщила нос? Не нравится. Слегка расширила глаза? Возможно. Устроилась поудобнее на диване? Это победа — ей интересно.

И после такого дня, какой был у нее, я считаю, что выбор должен быть за ней, даже если она не говорит этого вслух. Поэтому я прокручиваю варианты, оценивая ее реакцию, пока не нахожу мультфильм. И конечно же, она еще плотнее прижимается ко мне, кладя одну ногу на мою.

— Этот кажется интересным, — говорю я и нажимаю кнопку воспроизведения.

— Правда? — спрашивает она, удивленно поднимая бровь. — Я не думала, что ты любишь мультфильмы.

— Нет, совсем нет, — лгу я, отбрасывая пульт в сторону и перекидывая ее другую ногу себе на колени, рисуя большим пальцем на ее коленях случайные узоры.

Животные быстро присоединяются к нашим обнимашкам. Дженсен ложится мне на ноги, как не такая уж и маленькая грелка, а Корица забирается на колени Ник, а Тыковка… ну, Тыковка сейчас пытается залезть на стену, но безуспешно.

— Боже, эта кошка, — бормочет Ник, наблюдая, как она прыгает. — Иногда я смотрю на нее и могу поклясться, что за этими маленькими глазками нет ни единой мысли.

— Ни единой мысли, но зато много глупых идей, — соглашаюсь я со смешком и наблюдаю, как тыковка переключает внимание на свое отражение в окне и тут же шипит на него.

Внезапно Дженсен вскакивает и срывается с места, выбегая из комнаты с громким лаем.

— Что за...? — говорю я, уже вскакивая на ноги, и мое сердце начинает биться чаще.

Затем я слышу это. Безошибочно узнаваемый звук, словно кто-то возится с замком входной двери Ника, а затем глухой стук, когда кто-то пытается толкнуть или выбить дверь.

Мой взгляд прикован к ее глазам. Она совершенно неподвижна, с широко раскрытыми глазами и застывшая на месте, бледная как призрак.

— Ты кого-то ждешь? — спрашиваю я тихим голосом, уже оглядывая комнату в поисках оружия.

Она качает головой.

— У меня есть пистолет, — шепчет она и быстро вскакивает, чтобы подбежать к шкафу, нащупывает ключ, спрятанный под одной из книг, и открывает ящик.

— В таком состоянии ты не должна брать пистолет в руки, — шиплю я, когда она достает его дрожащими руками и протягивает мне.

Я беру его осторожно, пальцы не дрожат, несмотря на то, что пульс учащается и эхом отдается в ушах. Отец научил меня обращаться с оружием, когда я был подростком. «На всякий случай», — говорил он. До сегодняшнего дня это не пригодилось, и, черт возьми, как я теперь рад, что он меня научил.

Я извлекаю магазин, проверяю патронник, затем медленно передергиваю затвор, чтобы убедиться, что все работает как надо.

Он в хорошем состоянии. Не новый, но ухоженный. Я вставляю магазин обратно и ставлю на предохранитель, держа ствол опущенным.

— Иди наверх и запрись в комнате, — шепчу я, когда мы медленно и тихо направляемся в прихожую, выглядывая из-за дверного проема, чтобы посмотреть, что происходит. Но мы видим только тени.

— Генри, я не оставлю тебя здесь одного, — шипит она в ответ, нахмурив брови и качая головой.

Я смотрю на нее в течение секунды. Затем киваю. Тихо и смиренно. Она чертовски упрямая. Я бы солгал, если бы сказал, что сейчас это не успокаивает меня. Я делаю глубокий вдох и выпрямляюсь. Пытаясь выглядеть уверенным, делаю шаг в коридор. Пистолет поднят, нацелен на входную дверь.

— Оставайтесь снаружи! Мы вооружены! — громко кричу я, заставляя себя глубоко дышать и держать руки неподвижно.

— Иди на хер! — слышу я невнятный мужской голос в ответ и бросаю взгляд на Ник. Два слова, и мы оба точно знаем, кто пытается вломиться. Кто выбивает ее дверь.

Тыковка прячется где-то в гостиной, но Корица стоит рядом с Дженсеном. Ее шерсть взъерошена, как метелка для смахивания пыли. Уши прижаты, а хвост дергается, словно лазерный прицел направлен на дверь. Дженсен стоит рядом с ней. Он не двигается. Он напряжен. Низкое рычание гудит глубоко в груди.

— Повторяю еще раз, — кричу я, разминая плечи, готовясь к неизбежному. — У меня пистолет. Уходи сейчас же, или я выстрелю!

Но вместо ответа дверь распахивается, чуть не слетая с петель под напором Джея, который выбивает ее ногой. Он выглядит диким: налитые кровью глаза, резкие движения и гнев, просачивающийся из каждой поры. Я не знаю, что с ним, но этот парень явно нетрезвый.

— Он выбил дверь, Эрик. Пожалуйста, поторопись, — слышу я шепот Ника за спиной и быстро вздыхаю с облегчением. Мой мозг сразу перешел в режим самозащиты, я даже не подумал позвонить в полицию.

— Стой на месте! — предупреждаю я Джея, направляя на него пистолет, но он качает головой и делает шаг в нашу сторону.

— Я не уйду без того, что мне принадлежит!

Я даже не понимаю, что он затеял. У него нет оружия, он лишь поднимает руки, как будто собирается вызвать меня на боксерский поединок. Наверное, в его голове все это выглядело гораздо логичнее.

— Ну, ты ничего отсюда не заберешь, — резко говорю я, нацеливаясь прямо на его пах, надеясь, что это его остановит, но, судя по всему, он не слишком беспокоится о своих репродуктивных возможностях. Что за черт? Можно было бы подумать, что парень будет хоть как-то защищать свой член.

Дженсен готов сорваться, рыча и оскаливая зубы на незваного гостя.

— Не смей мне, блядь, указывать, что делать! — рычит Джей, спотыкаясь, приближаясь. — Ты, блядь, деревенский ублюдок!

Он слепо хватает вазу, взвешивая ее в руке, чтобы оценить ее потенциал в качестве оружия. Прежде чем я успеваю что-то сделать, он поднимает ее, чтобы бросить в меня. И в этот момент Дженсен набрасывается на него. Один громкий лай, и в мгновение ока его зубы впиваются в руку Джея.

— Какого хрена? — кричит Джей, удивленный и страдающий, отшатываясь назад, но Дженсен отказывается его отпускать. Неужели он действительно не видел большого, рычащего хаски прямо перед собой?

— Убери от меня свою гребаную собаку! — кричит он, уронив вазу на пол, где она, к счастью, разбивается на крупные осколки, и машет рукой, пытаясь оттолкнуть Дженсена. Но это только заставляет его кусать еще сильнее. — Блядь, больно!

— Почему я должен его убрать? — спокойно отвечаю я, слегка опуская пистолет, безмолвно радуясь, что сегодня на моей совести не будет человеческой жизни. И потому, что я действительно славлюсь не самой лучшей меткостью

— Ты же сказал, что их нет дома! — раздается второй голос, и тогда я понимаю, что там есть еще и Марисса, которая с ужасом выглядывает из-за выбитой двери, заметив всю эту кровь.

— Убери от меня свою собаку! — скулит Джей, по его руке течет кровь. — Он оторвет мне руку! — Я знаю, что ситуация серьезная и все такое, но это почти заставляет меня улыбнуться. Он что, думает, что собаки отрывают конечности, как аллигаторы? Боже, как бы мне это хотелось.

— Почему ты всегда все портишь? — продолжает ругаться Марисса. — Уйди с дороги, идиот, — рычит Марисса, пытаясь протиснуться мимо него, и идет внутрь, как будто она здесь хозяйка.

Я снова поднимаю пистолет, собираясь сказать ей, чтобы она убиралась к черту, когда замечаю теплое присутствие рядом со мной.

— Убирайся, — холодно говорит Ник и подходит ко мне, скрестив руки на груди. — Мы вооружены. Ты вторгаешься на частную территорию. И кажется, ты недооцениваешь, насколько я буду счастлива, если Генри тебя застрелит.

— Ты не серьезно, — говорит Марисса с той же ядовитой улыбкой, с которой она выступала на сцене осенней ярмарки. Но в ее голосе слышится оттенок отчаяния. — Ты даже не представляешь, что ты... О боже!

Корица — милая, маленькая, обычно ленивая Корица — бросилась на Мариссу, выпустив когти и впиваясь ими в кожу, царапая руки и рубашку от Chanel.

— Это потрясающе, — шепчет Ник, и я могу только кивнуть. Зрелище словно из мультфильма. — Это напоминает сцену из мультфильма, где толпа пытается убить зверя, а мебель нападает на них, — продолжает она, явно читая мои мысли, и я смеюсь.

— Но в реальном времени, — уточняю я, заставляя ее хихикнуть. Я наблюдаю за Мариссой и Джеем, готовый вмешаться, если им удастся схватить одно из животных. Но, прежде чем они успевают что-либо сделать, кроме как скулить и кричать, в подъездной аллее Ник появляется мигание полицейских огней.

— О, слава Богу, — шепчет Ник, и я наконец полностью опускаю оружие, кладя его на землю перед нами.

— Генри, отзови Дженсена! — кричит Эрик из своей машины, явно сдерживая смех от увиденного.

Я резко свищу, и почти мгновенно Дженсен ослабляет хватку и подбегает ко мне с окровавленным подбородком и гордой улыбкой. Он заслужил кучу лакомств. Я никогда не учил его нападать, но он знает, что свист означает «остановиться».

Слава Богу, он послушался.

— Ник, не могла бы ты забрать свою кошку? — спрашивает Эрик, и уголок его рта дергается, пока вызывает скорую помощь по рации. Ник подходит ближе к Мариссе и получает пару царапин, когда оттаскивает Корицу. Как только Корица понимает, что нападение закончилось, она вырывается из рук Ник и мчится в гостиную.

— Полагаю, они вторглись на чужую территорию? — спрашивает Эрик, и Ник сразу же кивает. Я прохожу мимо них, чтобы перенести Дженсена через место, где разбилась ваза. Я не хочу рисковать, чтобы ему в лапы попали осколки.

— Да.

Его взгляд скользит по сломанному замку.

— Порча имущества?

Она снова соглашается.

— Что ж, тогда вы арестованы, — говорит он Джею, пытаясь скрыть улыбку, но безуспешно, когда надевает на него наручники. — Снова.

— Мне нужен врач! — драматично восклицает Джей, пытаясь вырваться из рук Эрика.

— Еще как нужен, — бормочет Ник рядом со мной. — Психиатр.

Марисса кипит от злости, из ее ушей практически идет пар, а на лице у нее остается глубокий шрам.

— Ты тоже арестована, — говорит Эрик, надевая на нее наручники. — Хорошо, что я взял с собой запасную пару. У меня было предчувствие...

— Ты об этом пожалеешь, — шипит она Ник, которая лишь безучастно смотрит на нее, скрестив руки на груди.

Новая волна синих огней появляется за углом ее подъездной дорожки. На этот раз это скорая помощь. Черт, они быстро! Должно быть, вечер выдался не очень загруженным, если не считать взломов, предотвращенных домашними животными. Эрик подводит к ним пару в наручниках, чтобы они могли осмотреть их травмы, и я вижу, как изнеможение Ник давит на неё, словно тяжесть.

— Надеюсь, у нее останется шрам на лице, — бормочет она, и я обнимаю ее за плечи, наблюдая, как она постепенно расслабляется.

— Мы скоро уйдем, — уверяет нас Эрик и достает свой блокнот. — Можете прийти завтра, чтобы дать показания?

— А нужно ли, если у меня есть запись с камеры? — спрашивает Ник, указывая на камеру наблюдения за домашними животными в прихожей, и Эрик быстро записывает адрес электронной почты.

— Пожалуйста, пришли его сюда. Чем больше у нас будет информации, тем лучше, поэтому я рекомендую вам все же прийти. Давайте доведем это дело до конца.

— Ладно, — Ник глубоко вздыхает. — Спасибо, Эрик. И извини за беспокойство. Увидимся завтра.

Он догоняет медиков, но я решаю, что на сегодня с меня хватит. Я провожаю Ник в гостиную и, сняв с оружия предохранитель, передаю его ей, чтобы она снова заперла его.

Затем я возвращаюсь в прихожую, быстро убираю осколки стекла, пылесошу это место, чтобы наверняка все убрать, и осматриваю дверь. К моему удивлению, она все еще закрывается и даже нормально запирается. Видимо, Джей знает пару-тройку секретов взлома замков. Нужно будет обязательно установить здесь засов.

Когда я возвращаюсь в гостиную, я нахожу Ник, окруженной горой меха. Дженсен свернулся калачиком у нее под боком, Тыковка лежит на ее груди, и даже Корица сидит рядом, немного взволнованная. Но ее глаза смотрят вдаль, устремленные на что-то за окном, или, может быть, за пределами этого мира.

— Все кончено, — шепчу я и опускаюсь на диван рядом с ней, обнимая ее и целуя в макушку. — Я с тобой, милая.

— Я знаю, — бормочет она сквозь рыдания, ее слезы пропитывают мою рубашку. — Спасибо.

— Не за что меня благодарить, — отвечаю я, снова целуя ее в макушку и прижимая к себе еще сильнее. На этот раз ради себя. Адреналин захлестывает меня, заставляя руки дрожать, а по спине бежит холодный озноб.

Черт. Я сделаю для нее все, что угодно.

Дженсен прыгает с дивана, тычется носом в колено Ник, и она, вытирая слезы, сползает с дивана на пол и обнимает его.

— Ты мой маленький герой, — измученно шепчет она, совершенно не обращая внимания на следы крови вокруг его рта.

— Так теперь даже у Дженсена есть прозвище, а у меня все еще нет? — дразню я ее и тоже сажусь на пол. К нам присоединяется Корица, трется шерстью о мое бедро, и я быстро поднимаю ее и прижимаю к груди, где она счастливо мурлычет.

Даже сквозь слезы Ник бросает мне озорной взгляд.

— Как насчет Гэндальфа? После трюка «Ты не пройдешь» это кажется подходящим. Или как насчет Рэмбо? — Она наклоняет голову, вероятно, придумывая еще худшие прозвища. — Джеймс Бонд? Я могла бы сократить его до «Джейми».

Я качаю головой, но смешок, который срывается с ее губ?

Это самый сладкий звук, который я слышал за весь день.

Глава 37

Ник

— За свободу. Снова, — торжественно говорит Лорен и поднимает стакан кофе на середину стола.

— За свободу, — смеюсь я и чокаюсь с ней стаканчиком. — Будем надеяться, на этот раз она продлиться долго.

Киран и Генри поднимают свои стаканчики с кофе, чтобы присоединиться. Я только что узнала, что Джея и Мариссу перевели обратно в город. Только на этот раз без возможности освобождения под залог и с несколькими дополнительными обвинениями, которые, надеюсь, задержат их в тюрьме надолго.

Зная их удачу, я почти ожидала, что они каким-то образом выкрутятся из этой ситуации.

— Не могу поверить, что все закончилось, — шепчу я, сделав глоток кофе и прижавшись к Генри. — Я перестала верить, что Мариссу ждут какие-то последствия, где-то между вторым классом и тем моментом, когда мне пришлось делить с ней свой именинный торт.

— Больше нет предчувствия надвигающейся беды? — спрашивает Лорен, улыбаясь, и я медленно качаю головой.

— Я по-прежнему время от времени впадаю в паранойю, но нет, больше нет надвигающего чувства беды, висящей надо мной, как постоянное темное облако. — Я счастливо вздыхаю и провожу пальцами по шерсти Дженсена. Он кладет голову мне на колени, скулит, требуя лакомство, и раз уж он превратился в зверя, чтобы защитить мой дом, то он получит все лакомства, которые я могу ему дать.

— Мои родители настолько обо мне не заботятся, чтобы появляться на пороге, даже когда Марисса за решёткой. И, конечно, они бы не возражали, если бы план её и Джея сработал, и они бы прибрали к рукам мои деньги. Но им они, похоже, никогда не были нужны.

Я глубоко вздыхаю и улыбаюсь. Боже, наконец-то я могу снова дышать. Как будто пара горгулий, поселившихся на моих плечах, наконец улетела, оставив после себя лишь несколько царапин, которые, надеюсь, со временем заживут.

— Итак, какие у тебя планы на вновь обретенную свободу? — с любопытством спрашивает Киран, подбрасывая печенье в воздух и ловя его ртом.

— Честно говоря, не знаю, — вздыхаю я, постукивая пальцами по теплому стаканчику. — Поиграю со своими двумя с половиной кошками, посмотрю, приведет ли Хаос ко мне еще больше животных. — Я делаю глоток кофе и ругаюсь, когда он обжигает мне губы. — Черт, может, я снова начну читать. Теперь, когда мой мозг снова может воспринимать буквы, а не только притворяться, что это делает, пока я на самом деле беспокоюсь о тех, кого нельзя называть.

Затем я поворачиваюсь к Лорен.

— Как продвигается поиск твоего нового хобби?

Дженсен шаркает под столом, пробираясь к Кирану, который с удовольствием его развлекает. Генри прижимается губами к моему виску, а затем встает, чтобы пообщаться с Калебом.

— Как думаешь, он украшает свое кафе к Рождеству? — спрашивает Лорен, окидывая взглядом зал.

— Он не украшал его на осень, — замечаю я, и она в знак согласия издает разочарованный гудящий звук.

— Жаль. Зимние украшения здесь смотрелись бы так мило. Но ладно, хобби. — Она улыбается, поворачивая стаканчик в руках. — Не могу сказать, что поиски идут хорошо. Пока что я попробовала такие хобби, как отчаяние над руководствами по сборке мебели из ИKEA, нарушение кровообращения в пальцах во время вязания и поджигание молока в попытках сварить идеальный горячий шоколад. Ах да, я пробовала гадать на Таро, но Аманда, похоже, чуть не довела меня до аневризмы, если буду меня учить, так что забросила.

Она закатывает глаза, и я невольно хихикаю.

— Но чтение... чтение — это хорошо. — Ее губы растягиваются в улыбке. — У меня, может, пока и нет книжных полок, но в моей библиотеке уже три стопки книг до потолка и уютное кресло.

— Библиотека? — Киран поднимает голову и удивленно смотрит на нее. — Хм. У меня в доме еще есть пустая комната. Отличная идея. Если разберешься, как собрать эти книжные полки из ИКЕА, дай мне знать. А еще лучше, когда освоишься, можешь собрать несколько для меня.

Она бросает на него взгляд, который говорит: «Только через мой труп».

— Только если ты снимешь и опубликуешь одно видео, которое я сама выберу.

— Ну и хорошо, что есть обучающие видео на YouTube, — нервно смеется Киран, прежде чем снова повернуться к Дженсену Эклсу.

— Я так и думала, — ворчит она, но затем ее лицо внезапно смягчается. — Ты выглядишь счастливой, Ник, — говорит она с улыбкой, и я киваю. Мой взгляд находит на Генри, который небрежно прислонился к стойке и смеется над чем-то, что сказал Калеб, и я прикусываю губу.

Он так непринужденно красив. Я до сих пор не могу поверить, что судьба, или, вернее, Хаос, свела нас. Тем более, что он хочет остаться со мной после всего, что произошло за последние несколько недель.

— Я счастлива, — уверяю я ее, снова поворачиваясь к ней и по-прежнему широко улыбаясь. — Я действительно, действительно счастлива.

— Ты этого заслуживаешь, — шепчет она и тянется через стол, чтобы сжать мою руку.

— Как и ты. — Я в ответ сжимаю ее руку, и наши улыбки выражают одинаковые чувства.

Я так рада, что мы переехали сюда.

Позже тем же вечером мы с Генри снова сидим, обнявшись на диване, укрытые теплым пледом и нашими животными, и смотрим новый фильм. Это какой-то ремейк, который даже близко не похож на оригинал, но достаточно интересный.

Я прижимаюсь щекой к его груди и чувствую, как она поднимается с каждым вздохом. Его сердце бьется под моим ухом. Это медленно, но верно становится моим любимым занятием: быть с ним, смотреть плохой фильм на заднем плане, обнимать своих кошек.

— Ты — лучшая подушка, — лениво говорю я ему, закрывая глаза и скрывая зевок в его рубашке.

— А ты — отличный человеческий эквивалент плюшевой игрушки, — бормочет он, его грудь вибрирует от смеха, а рука начинает медленно скользить по моей руке.

Этот звук вызывает у меня улыбку. Он низкий и проникновенный, и это мой любимый звук во всем мире.

Когда фильм заканчивается, мы остаемся в том же положении, обнимаясь и наслаждаясь обществом друг друга, пока в камине потрескивают пламя. Корица уютно устроилась у меня на коленях, Тыковка — на сгибе локтя, а Хаос согревает мое плечо. Дженсен положил голову на колени Генри, закрыв глаза, а Генри проводит пальцами по шерсти на его голове. Наша маленькая семья.

— У меня есть кое-что для тебя, — внезапно говорит Генри мягким, но с оттенком чего-то, что заставляет меня открыть глаза и посмотреть на него.

— Сегодня даже не мой день рождения, — бормочу я, нахмурившись, и приподнимаюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я знаю, — говорит он с улыбкой, но в ней чувствуется нервозность, которая заставляет меня замереть.

Я наклоняю голову.

— Почему ты говоришь так, будто собираешься признаться, что тайно усыновил козу от моего имени?

— Никакой козы, — уверяет он меня и перегибается через край дивана, ища что-то в рюкзаке, который он принес с собой и в котором лежит сменная одежда на завтра. Я все еще нервничаю из-за того, что остаюсь здесь одна, особенно ночью.

Хотя моя дверь в относительно хорошем состоянии — спасибо Джею — я заказала новую, а Генри заказал еще около семисот дополнительных замков. Однако пока они не прибудут, он настаивает на том, чтобы оставаться у меня, и я не могу сказать, что против.

Хотя это тоже немного пугает. Потому что я могу к этому привыкнуть.

Но сейчас он не достает из рюкзака одежду. Нет, это фотоальбом.

Я моргаю, в недоумении хмурясь, когда замечаю, как слегка дрожат его пальцы, когда он протягивает мне альбом.

— Спасибо, — говорю я медленно, вертя его в руках. Это звучит скорее, как вопрос, чем благодарность.

— Я просто подумал..., — начинает он, бормоча, потирая затылок и оглядывая комнату. Он пытается высвободить руку из моих объятий, но я качаю головой и крепче обнимаю его, не отпуская.

— Ладно, что происходит? — мягко спрашиваю я. — Ты ведешь себя так, будто вручил мне проклятое кольцо, и теперь я превращусь в лягушку.

Его смех короткий, но я улавливаю тревогу, все еще пробивающуюся сквозь улыбку.

Почему он так нервничает?

— Итак… я знаю, как тебе трудно прекращать общение с родителями и, ну, знаешь, со всем, что случилось, — тихо объясняет он. Я открываю первую страницу, и, увидев первую фотографию, у меня вырывается тихий вздох. Эмоции сжимают горло.

— И я подумал, что тебе нужен альбом с воспоминаниями и маленькими напоминаниями о том, что у тебя здесь есть новая семья, которая любит тебя и всегда будет рядом.

— Генри, — говорю я, и мой голос дрожит, когда я листаю страницы.

Есть фотографии, на которых мы с Лорен улыбаемся друг другу, погруженные в разговор у Калеба. Есть фотография меня, спящей на диване, а Дженсен, Корица и Тыковка прижимаются ко мне.

Есть фотографии, на которых мы все вместе проводим время у Калеба, и селфи, которое мы с Генри сделали у озера. Я изучаю фотографию, которую он, должно быть, сделал тайком во время нашего сборища у костра. Его лицо выделяется на переднем плане, когда он делает селфи. Остальные стоят за ним, совершенно ничего не замечая, потягивая пиво и наслаждаясь беззаботным вечером.

— Генри, — снова шепчу я, глядя на него блестящими глазами. — Я не знаю, что сказать.

— Скажи, что тебе нравится.

Я киваю, слезы льются ручьем.

— Мне нравится. — Я поворачиваюсь к нему и обнимаю его лицо ладонями. — Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — шепчет он, и я зарываюсь рукой в его волосы, притягивая его к себе для поцелуя, который, я надеюсь, передаст цунами эмоций, грозящее затопить меня.

Чем я его заслужила?

Когда он прерывает поцелуй, в его глазах сияет столько любви, на его лице такое сияющее счастье, что я начинаю плакать еще сильнее.

Я могла бы подумать, что Хаос — плохое предзнаменование, знак вселенной, предупреждающий меня, что все станет только хуже.

Но оказалось, что она стала поворотным моментом в моей жизни, изменившим ее к лучшему. Я слышу мурлыканье прямо у уха и мне никогда так сильно не хотелось обнять ее, как сейчас.

— Спасибо, Хаос, — шепчу я.

Генри смотрит на меня с недоумением, но я качаю головой.

Я наконец-то нашла свое место.

И, хотя некоторые раны заживают очень долго, нет лучшего места для этого, чем Уэйворд Холлоу, прямо здесь, рядом с Генри.

Эпилог

Ник

— О боже, пахнет, как будто что-то горит. — Лорен проносится мимо меня на кухню как раз в тот момент, когда звонит дверной звонок, с паническим напевом на губах. — Не гори, не гори, пожалуйста, не гори!

— Секундочку! — кричу я в сторону прихожей. Где же она…? Ах, да. Тыковка мчится к дивану, и я бегу за ней, быстро поднимаю ее на руки и, крепко обнимая, направляюсь к двери. — Извините, что заставила ждать, но эта маленькая шалунья превратилась в мастера побегов, — говорю я с улыбкой, приветствуя Кирана объятием, радостно кивая Калебу и, наконец, целуя своего парня.

— Что-то горит? — тут же спрашивает Киран, и я пожимаю плечами, пытаясь удержать Тыковку, которая извивается в моих руках. Он держит форму для пирога, и я не могу удержаться, чтобы не заглянуть, что он принес на наш День благодарения с друзьями. Кажется, это яблочный пирог. Отлично.

— Не думаю, но Лорен только что бежала на кухню, так что...

— О, черт возьми, — бормочет Калеб и сразу же проходит мимо меня, закатывая рукава.

— Сумасшедший день? — спрашивает Генри с улыбкой, которая тянет уголки его рта, и я киваю, не в силах отвести взгляд от его губ.

— Чуть-чуть, — говорю я с кокетливой улыбкой. Я закрываю за ним дверь ногой и ставлю на пол Тыковку, прежде чем подойти к нему. Мои руки блуждают по его рукам, пока я не переплетаю пальцы за его шеей. — Все как обычно, — шепчу я, и он с улыбкой качает головой.

— Верно, — бормочет он и наклоняется, чтобы поцеловать меня, улыбаясь, прежде чем я снова отпускаю его и ласково поглаживаю по плечу.

— Иди внутрь. Я сейчас приду. — Но сначала я встаю на колени, чтобы поздороваться с моим любимым хаски. — Ты уже проголодался, мой маленький герой? — спрашиваю я его детским голоском, замечая, как Генри смотрит на меня краем глаза. — На что ты смотришь?

— На тебя. На коленях, — он подмигивает мне, и мои щеки краснеют. — Это сексуально.

— Ты тоже очень сексуален с этого ракурса, — признаю я, подмигивая. — Может, вернемся к этому разговору позже?

Он наклоняется, приподнимает мой подбородок для одного поглощающего поцелуя, прежде чем оторваться от меня с соблазнительной улыбкой, подмигивая мне через плечо, и идет на кухню.

— Черт. Твой хозяин меня доконает, — шепчу я Дженсену и прижимаюсь лбом к его лбу. Он издает одно из своих фирменных «ау-у».

Когда я иду на кухню, а Дженсен следует за мной по пятам, я вижу, как Лорен, опираясь локтями на кухонный остров, прищурившись и надувшись смотрит на Калеба, который занялся готовкой.

— Все шло хорошо, — говорит она раздраженным голосом. — Клянусь, я умею готовить.

— Конечно, умеешь, — успокаивающе бросает Калеб через плечо, и я останавливаю Лорен, которая тянется за яблоком, чтобы бросить его ему в голову.

— Боже упаси меня от желания добавить немного хрустящего вкуса в мое картофельное пюре, — бормочет она под нос и скрещивает руки на груди.

— Картофельное пюре не должно быть хрустящим, — невольно добавляет Киран, уклоняясь вправо, когда она бросает в него мандарин.

— Рецепт, по которому я готовлю, говорит об обратном. И это мое пюре. Если ты будешь грубить, я им не поделюсь. — Она прищуривает глаза, а он поднимает руки в защитной позе и кладет мандарин обратно на место.

— Конечно, я имею ввиду, какая интересная идея. — Его голос пропитан сарказмом, а ухмылка на его лице слишком широка, чтобы воспринимать его всерьез.

Лорен открывает рот, чтобы возразить, но я быстро меняю тему, прежде чем этот День благодарения закончится ссорой из-за картофельного пюре.

— Как там индейка?

Мы никогда по-настоящему не праздновали День Благодарения с нашими семьями, поэтому Лорен и я впервые решили приготовить целую индейку с нуля. Ну, за исключением выращивания индейки, ее забоя, ощипывания перьев и удаления внутренностей. Мы провели несколько дней, изучая рецепты, смотря видеоуроки о том, как правильно приготовить индейку и каких распространенных ошибок следует избегать. Черт, я даже купила термометр для мяса. Я распечатала рецепт, прикрепила его магнитом к холодильнику, и мы тщательно следовали ему, шаг за шагом, вместе с видеоуроком.

— Дай-ка я проверю, — говорит Генри, быстро сжимая мою задницу, проходя мимо, к большому удовольствию Лорен.

— Снимите себе комнату, — шепчет она, а я только показываю ей язык.

— Честно? Выглядит хорошо, — говорит Генри, воткнув термометр в птицу. Он гораздо менее брезглив в этом вопросе, чем мы с Лорен. Это одно из многих преимуществ отношений с ветеринаром.

— Ты, кажется, удивлен. — Я прищуриваюсь, глядя на него, и он быстро поднимает руки, сдаваясь.

— Просто отмечаю очевидное, милая.

— Милая! — шепчет Лорен и возбуждённо бьёт меня по плечу с такой силой, что я вздрагиваю. — Боже, какие вы милашки.

— Сколько еще нужно? — спрашивает Киран, поворачиваясь, чтобы найти таймер на кухне, но мы включили таймер на телефоне Лорен.

— Индейке нужно еще десять минут, — объясняет она и поднимается с кухонного островка, чтобы заглянуть через плечо Калеба.

— Что еще есть в меню? — интересуется Киран и заглядывает через другое плечо Калеба. — Можем чем-нибудь помочь?

— Есть картофельное пюре, макароны с сыром, фасоль, начинка, — перечисляет Лорен, пока Генри занимает свое любимое место позади меня, кладя подбородок мне на плечо и обнимая меня сзади за талию.

— А на десерт есть тыквенный пирог, пирог с пекановыми орехами, твой яблочный пирог и какой-то клубничный тирамису, рецепт которого я нашла в Интернете, — продолжает Лорен, оглядываясь по комнате.

— В ТикТоке? — спрашивает Киран, подняв бровь до линии волос, и Лорен торжественно кивает.

— В ТикТоке.

— Что это должно значить? — спрашивает Калеб, не оборачиваясь, и скептицизм в его голосе заставляет Генри усмехнуться.

— Это значит, что он будет либо потрясающим, — начинает Киран.

— Или ужасным, — добавляет Лорен с хихиканьем. — Но, с другой стороны, ингредиенты довольно неплохо сочетаются, так что посмотрим. Надеюсь, вы все принесли контейнеры для остатков.

Мы еще несколько минут болтаем о всякой ерунде, пока таймеры не начинают срабатывать один за другим. Затем парни играют в камень-ножницы-бумага, чтобы решить, кто должен достать индейку из духовки, не уронив ее.

Мы с Лорен обмениваемся многозначительными взглядами. Ведь эта штука весит не тридцать фунтов. Даже мы смогли поднять ее без особого труда.

— Осторожнее! — восклицает Киран, когда Калеб бесцеремонно вытаскивает ее, но он только закатывает глаза, когда ставит ее на кухонный остров.

— Я что, по-вашему, похож на того, кто позволит индейке упасть?

Взгляд Кирана многозначительно метнулся к его широким плечам, и я заметила, как Лорен разглядывает бицепсы Калеба.

— Ты прав, — признают они оба одновременно, и я качаю головой, глядя на их выходки. Краем глаза я вижу, как Корица крадется к кухонной двери, не сводя глаз с индейки, поэтому я быстро подгоняю всех.

— Давайте, все. Мы накрыли стол в гостиной.

Мы с Лорен, возможно, немного перестарались с украшениями. Выглядит так, будто в моей гостиной взорвалась осенняя бомба. Повсюду висят гирлянды. Стол уставлен маленькими тыквенными украшениями и оранжевыми букетами, так что места как раз хватило для всех кастрюль и блюд, которые мы принесли на стол для фуд-парада.

Когда мы садимся, Дженсен занимает свое обычное место у окна, позволяя вечернему солнцу освещать его красивую коричневую шерсть. Корица лазает под нашими стульями, трется о наши икры и голени, а ее жалобное мяуканье говорит о том, что она надеется на какие-нибудь объедки.

Тем временем Тыковка пытается забраться мне на штанину. Я подхватываю ее, целую в макушку и сажаю в коробку, достаточно высокую, чтобы она не могла из нее выпрыгнуть или вылезти.

— Ты пойдешь в тюрьму, малышка, — говорю я ей, сажая ее. — Потому что иначе ты найдешь способ забраться на стол и потоптаться по нашей еде. А мы с Лорен слишком усердно работали, чтобы твои грязные лапки все испортили.

— Судя по ее поведению, можно подумать, что ты ее не кормишь, — с улыбкой замечает Киран, когда я возвращаюсь, и я закатываю глаза.

— Боже, ты бы слышал, как она кричит, если ее кормление задерживается на минуту. Она королева драмы.

Я сажусь рядом с Генри и Лорен, радуясь, что кулинарная часть дня наконец-то закончилась и теперь мы можем поесть.

— Может, не будем благодарить Бога и друг друга за все хорошее, что с нами случилось за этот год? — грубо спрашивает Калеб, но глаза Лорен блестят, как будто она раньше не додумалась до этой идеи.

— Нет, думаю, мы должны это сделать.

— Я начну, — предлагает Киран, торжественно оглядывая всех за столом. — В этом году я благодарен за новые знакомства. — Затем он смотрит налево, где сидит Лорен.

— Хороший ответ. — Она кивает и, размышляя, постукивает по подбородку. — Я тоже благодарна за новые знакомства, новую силу и за эту еду. — Она улыбается и поворачивается к Генри.

— Я благодарен за старых друзей, — он смотрит на Калеба, — новых друзей, — его взгляд скользит по Лорен и Кирану, — и за лучшую девушку в мире. — Он поднимает мою руку и целует тыльную сторону, заставляя меня покраснеть и нервно хихикнуть.

— Я благодарна за новую главу в жизни, обретенную семью и лучшего парня, о котором я могла только мечтать, — добавляю я. Я сжимаю губы для поцелуя, который он с радостью дарит мне, даже если это заставляет Кирана стонать, а Лорен шептать: — Снимите себе комнату.

Наконец, все смотрят на Калеба, который скрестил руки на груди, и его выражение лица далеко не веселое.

— Вы все смешны, — бормочет он и качает головой. — Мне нечего добавить.

Я вижу, как Лорен открывает рот, вероятно, чтобы подразнить его, но я быстро бросаю на нее гневный взгляд, который заставляет ее замолчать, хотя и не без надувшейся гримасы.

— Ладно, — говорю я многозначительно. Она прищуривает глаза, но вся ее надувшаяся гримаса тут же исчезает, когда я говорю: — Давайте есть, пока не остыло.

И пока мы едим удивительно вкусную еду, шутим и игриво деремся за косточку, меня переполняет тепло. Это чувство заставляет мою улыбку становиться шире и вызывает слезы на глазах.

Чувство принадлежности.

Чувство дома. Чувство семьи и будущего, которое так чертовски светло, что я не могла и мечтать о таком.

— Что это? — спрашивает Киран, и все за столом внезапно замолкают. Мы с Лорен обмениваемся взглядами.

Киран вскакивает, пытаясь уловить звук скрежета и скулежа. Он останавливается прямо у моего окна, широко раскрыв глаза.

— Ник, не хочу тебя пугать, но здесь три котенка. И щенок.

— Счастливого Дня Благодарения, Хаос, — говорю я, хихикая, когда Генри вскакивает, чтобы посмотреть на них. И когда все собираются вокруг этих очаровательных маленьких существ, воркуя над ними и уже придумывая им имена, я понимаю, что это мое место.

Здесь, в Уэйворд Холлоу, с друзьями, животными и маленькой кошкой-призраком, крадущимся за мной по пятам.

Notes

[←1]

Hallmark — кинокомпания и телевизионный канал, транслирующийся в США. Специализируется на производстве и трансляции классических сериалов и фильмов, ориентированных на семейный просмотр.

[←2]

Означает, что он не стал флиртовать и подкатывать.

[←3]

Мувинг — профессиональные услуги по организации процесса перевозки и хранения вещей в период переезда

[←4]

Эмпирическое правило — это простое руководство или «правило большого пальца», основанное на опыте и наблюдениях, а не на строгих математических расчетах. Оно дает приблизительный результат, который в типичных ситуациях оказывается достаточно точным, и служит удобным инструментом для быстрой оценки или прогнозирования.

[←5]

90-120см

[←6]

Отсылка к фильму «Сумерки»

[←7]

Прим. переводчика — фраза из романа Стивена Кинга: Обманешь меня раз — позор тебе. Обманешь меня дважды — позор мне.

[←8]

Прим. переводчика — Персонаж из немецкой сказки Братьев Гримм — добрая старуха с большими зубами.

[←9]

Snickerdoodle — американское печенье, мягкое, в меру сладкое и сочное. Имеет аромат корицы и румяную хрустящую корочку

[←10]

Прим. переводчика — оригинальное название песни «You Need to Calm Down»

[←11]

Прим. переводчика — Катарсис — процесс высвобождения эмоций, разрешения внутренних конфликтов и нравственного возвышения

Оглавление

Предупреждение

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Notes